Вместе вопреки

Глава 1

Чувствую на себе два десятка глаз, кожей ощущаю их липкую панику, слышу перешептывания, будто эти серьезные дяди вдруг разом превратились в нерадивых школьников и уточняют у соседа по парте правильно ли они услышали учительницу.

Я бы солгала, если бы сказала, что чувство полной власти над ними не приносит мне удовольствия. Полгода, что я провела в управленческом кресле, они относились ко мне как к безмозглой барби, которая даже универ не смогла окончить.

И вот теперь я самодовольно обвожу взглядом их перепуганные лица и специально дольше задерживаюсь на Владимире Ковальском — генеральном директоре компании моего отца. Именно он все это время командовал парадом, несмотря на то, что официально главной была я. Ну как официально… почти. На самом деле, только сегодня я законно вступила в наследство и впервые за полгода сама созвала совет директоров.

Вот только в его глазах, в отличии от коллег, паника отсутствует. Он смеряет меня очередным снисходительным взглядом и на выдохе с усмешкой произносит:

— Алиса Михайловна, если бы вы закончили университет, ну или хотя бы потрудились прочитать устав принадлежащей вам компании, вы бы были в курсе, что все важные решения принимаются только путем голосования совета директоров. А решение “закрыть компанию к чертовой матери” является, безусловно важным.

Чувствую как кровь отливает от лица и сердце начинает отплясывать безумную чечетку. “Черт, черт, черт! Как я могла так просчитаться?? Все эти шесть месяцев я жила только одной мыслью, что скоро уничтожу любимое детище отца. На каждой планерке, на каждом совещании я терпела насмешливые взгляды Ковальского и его свиты и мысленно представляла его выражение лица, когда объявлю о том, что хочу закрыть компанию. Не продать, не подписать “слияние” с конкурентами, а просто закрыть. Стереть с лица земли, чтобы через несколько лет никто и не вспомнил о великой империи Михаила Крейтора.

Ковальский снова усмехается и окидывает снисходительным взглядом своих коллег, которые, кажется, все это время не дышали и сейчас дружным хором выдыхают и преданно смотрят на него как на спасителя.

— Я сегодня подписала бумаги, по которым являюсь полноправной владелицей “МиКрейта”, — упрямо повторяю я, хотя умом понимаю — я проиграла. Ковальский бы не стал так самодовольно лыбиться, если бы был хоть какой-то шанс, что я могу уничтожить компанию.

— Все верно, — кивает мужчина. — Но вашему отцу принадлежали всего 50% акций.

Остальные, можно сказать, поделены между присутствующими здесь членами совета директоров.

— Можно сказать? — неуверенно уточняю, цепляясь за странную формулировку. Я заранее готова к насмешкам со стороны этих напыщенных индюков, но тем не менее задаю вопрос.

Да, я не закончила университет, бросила в конце четвертого курса и ни разу об этом не пожалела. Положа руку на сердце, с моей тягой к учебе, наличие диплома вряд ли бы что-то изменило. Юриспруденция меня никогда не интересовала и я поступила на юрфак лишь потому что на этом настоял отец.

— 45% акций принадлежат совету директоров, еще 5% поделены между мелкими акционерами. Без возможности продажи, — он моментально тушит едва успевшую зародиться надежду. — Любая продажа акций тоже происходит только после голосования. И как вы можете догадаться, шансы на то, что кто-то из акционеров поддержит вашу бредовую идею закрыть компанию, которая приносит им неплохой доход, весьма малы. Я бы даже сказал, ничтожны.

Мне хочется просто исчезнуть. По-детски спрятаться за родителем, чтобы он загородил собой от этих липких взглядов и насмешек. Вот только родителей у меня нет. Отца не стало полгода назад, а мамы… маму он убил, когда мне едва исполнилось пять.

Не в силах больше находиться в душном конференц-зале, я выбегаю, наплевав на то, что обо мне подумают эти высокомерные члены совета директоров.

Звук моих каблуков звонким эхом разносится по коридору и я ловлю на себе любопытные взгляды многочисленных работников. Чертов модный опенспейс, не могли они сидеть в закрытых кабинетах??

Влетаю в приемную Ковальского и напугав ни в чем не повинную ассистентку Евгению, требую:

— Распечатайте мне список всех акционеров компании, пожалуйста.

Девушка растерянно переводит взгляд с меня на закрытую дверь пустующего кабинета своего начальника, будто боится нарушить какой-то негласный запрет. Не думаю, что информация об акционерах является секретной. Уверена, если хорошо порыться в моем собственном компьютере, можно найти все данные. Вот только я не хочу рыться, я даже заходить в собственный кабинет стараюсь как можно реже. Абсолютно все в нем напоминает об отце, а я, как ни странно, всеми силами пытаюсь стереть его и все что с ним связано из своей памяти.

К счастью, здравый смысл девушки побеждает и уже через минуту я нетерпеливо вытаскиваю из принтера распечатку, не дожидаясь пока девушка протянет ее мне.

Список акционеров умещается на одной странице. Сверху идут двенадцать знакомых фамилий, включая мою. Снизу еще десять незнакомых. Кроме одной.

Палец замирает возле черных букв, которые вдруг расплываются и отказываются вновь сливаться в единое целое. Ноги предательски подкашиваются, мне приходится ухватиться за стол Жени, чтобы не рухнуть бездушным кулем прямо посреди приемной.

Марат Скалаев — 0,5%.

Как там у Набокова? «Кончик языка совершает путь в три шажка вниз по нёбу, чтобы на третьем толкнуться о зубы?» Вот только мой язык не в силах сделать и одного шага, спотыкается сразу как только я пытаюсь произнести это имя.

Марат.

Восемь лет назад я была счастлива с ним.

Семь лет назад он превратил мою жизнь в ад.

Шесть лет назад он даже не стал меня слушать, когда я пришла рассказать ему о том, что жду его ребенка.

Я была уверена, что больше никогда не увижу его. Но, видимо, судьба распорядилась иначе.

****

Всем привет! Безумно волнуюсь, но рада каждому))) Добро пожаловать! Будет эмоционально и сильно! Первую неделю новые главы каждый день, потом скорее всего вернемся к привычному графику 5/7.

Глава 2

Я никогда не была азартным человеком и более того — никогда не понимала как, в принципе, можно ставить на все?! Как люди доходят до того, что проигрывают абсолютно все — деньги, имущество, свою жизнь…

Неужели нельзя остановиться до того, как поставишь на кон то, что не готов потерять?

И тем не менее, вот уже несколько дней я всерьез раздумываю над тем, чтобы отправиться к Скалаеву. Ставки слишком высоки. Слишком. Неужели я готова пойти на это? Рискнуть всем ради мести?

Всю жизнь я жила в страхе. Даже не помню, когда впервые услышала от отца фразу  “хочешь закончить как твоя мать?”, но слышала я ее часто. И каждый раз эти слова вызывали панику, которая обволакивала все внутренности, растекаясь зловонной жижей по всему телу. Он убил ее. Возможно, не специально. Но разве это что-то меняет? Поэтому разумеется, я не хотела закончить как она.

Но и быть идеальной дочерью у меня тоже не получалось. У меня была неправильная, слишком кукольная внешность, неправильные, слишком несерьезные увлечения, и вишенкой на торте — неправильный парень, Марат Скалаев, сын криминального авторитета. А чего еще можно ждать от дочери стриптизерши?

Михаил Крейтор — мой дражайший папаша, никогда не планировал заводить семью. Его главным и единственным детищем была “МиКрейт”. Поэтому когда двадцать шесть лет назад на его порог явилась танцовщица из ночного клуба, с которой у него была мимолетная связь, да еще и не одна, а с младенцем на руках, он не особо обрадовался. Но тест ДНК показал, что ребенок действительно его и даже такой сухарь как он, не смог выставить за дверь собственную дочь.

А вот мать сначала выставил. Потом, видимо, понял что даже с наличием круглосуточных нянек, которые почему-то постоянно сбегали от такого босса, быть отцом-одиночкой мало радости и ближе к моим четырем годам, наконец-то разрешил ей присутствовать в моей жизни. Правда, найти общий язык они так и не смогли, поэтому встречи с ней были редкими и зачастую заканчивались скандалами, потому что мама каждый раз умудрялась сделать что-то не так: разрешала съесть слишком много конфет, возвращала меня отцу позже назначенного времени, развлечения выбирала неправильные и все в таком духе. Карина Ланецкая родила меня в двадцать, отцу тогда было сорок три года. Они были из разных миров, разных поколений, поэтому ничего удивительного, что так и не смогли найти общий язык. С моим отцом, в принципе, мало кто мог найти общий язык. Непримиримый, жесткий, авторитарный тиран.

Как там говорят, женщины выбирают себе мужчин, похожих на отца? С таким папочкой у хороших парней просто не было шанса… Так что, ничего удивительного, что в моей жизни появился Марат Скалаев.

Как не удивительно и то, что из моей жизни он исчез. С самого начала было понятно, что нам не светит знаменитое “долго и счастливо”… Он украл мой первый поцелуй, а я разбила его сердце. Справедливым будет сказать, что с моим он тоже не церемонился. Даже сейчас, спустя шесть лет я не могу сказать, что полностью его склеила…

Но я больше не та влюбленная девочка, готовая терпеть любые издевательства ради прощения. Я совершила ошибку, признала вину, раскаялась, черт возьми!!  А ему было мало. Он решил превратить мою жизнь в ад. И надо признаться, ему это почти удалось.

Наигравшись, он меня, наконец, отпустил. Сломанную, опустошенную, разбитую… Но на прощание он оставил мне в подарок частичку себя. Правда, сам он об этом так и не узнал. И если тогда его нежелание меня выслушать едва не стоило мне рассудка, сейчас я понимаю, что так лучше. Все это не только кардинально изменило мою жизнь, но и меня. Из избалованной принцесски я превратилась во взрослую самодостаточную женщину, которая ни от кого не зависит. Шесть лет назад я осталась совершенно одна. Без денег, без жилья, без работы, без единого близкого человека. Но я не только выжила, я как чертова птица Феникс возродилась из пепла и стала сильнее, смелее… стала, наконец, собой. И такая я нравлюсь себе гораздо больше.

По большому счету, я должна быть благодарна Марату и своему отцу за такой урок, но наверное, я все-таки не достаточно мудра. Или слишком злопамятна. Потому что я хочу отомстить. Всем сердцем хочу. Шесть лет назад отец выбрал свою фирму, я снова проиграла бездушному МиКрейту. Моя незапланированная беременность, не входила в его далеко идущие планы на меня, не для того он вложил в свою единственную дочь столько ресурсов, чтобы пустить все коту под хвост из-за “залета по ошибке”.

Я была уверена, что переболела, простила, переросла… Но когда мне позвонил Ковальский и торжественно сообщил, что великая империя МиКрейт теперь моя, меня вновь накрыло лавиной из эмоций и боли. Компания всегда была для него главным детищем, на наших редких семейных обедах он только о ней и говорил и уже в детстве я начала догадываться, что он официально признал меня дочерью лишь для того чтобы было кому оставить свою единственную любовь.

Моим первым порывом было просто отказаться от наследства, но потом мне в голову пришла идея получше. И вот теперь мне предстоит ответить на самый главный вопрос: что для меня важнее — отомстить отцу или оставить Марата в прошлом?

Первая любовь и отец. Эти двое должны были стать главными мужчинами моей жизни, сыграть важную роль. Они и сыграли, они оба сломали меня, растоптали, а затем просто вычеркнули из своей жизни. Так что же сейчас победит: ненависть к собственному отцу или ненависть к отцу моего ребенка? Марат единственный, кто может мне помочь уничтожить МиКрейт. Но какова будет его цена? И главное, готова ли я ее заплатить?

Глава 3

Я уже давно не школьница, но трясусь сейчас как перед экзаменом по ненавистной алгебре. Заранее решаю о визите не предупреждать. Телефона Марата у меня нет, а объяснять незнакомому человеку в его приемной кто я такая у меня нет ни малейшего желания. Тем более, что бы я сказала? “Здравствуйте, я первая любовь вашего босса.” или еще лучше: “Добрый день, на проводе мать тайного ребенка вашего босса, могу я с ним поговорить? Только это… про ребенка ему не говорите, пожалуйста”.

Нет, надо воспользоваться эффектом неожиданности. Так у Марата не будет искушения заранее навести обо мне справки. Главное, на встрече держаться спокойно, уверенно и не темнить. Если мне удастся убедить его в том, что я открытая книга и мне нечего скрывать, значит и надобности лезть в мое прошлое не будет. Господи, с чего я вообще взяла, что ему есть до меня дело? Может, он и не вспомнит меня даже!

Тут я, конечно, лукавила, но чтобы успокоить свои нервы все средства хороши, ведь так?

И вот я захожу в роскошную приемную и уверенным шагом направляюсь к привлекательной девушке за огромным столом. Она поднимает глаза от монитора и удивленно смотрит на меня. Наверняка пытается понять как я сюда попала. Обманом, дорогая, обманом.

В Пентагон, наверное, легче пробраться, чем сюда. Поэтому я вчера угробила пару часов на то, чтобы изучить все компании в этом элитном офисном здании, нашла те, которые активно ищут сотрудников, выбрала самую заковыристую вакансию — не думаю, что им пачками приходят резюме на должность финансового аналитика со знанием английского, японского и корейского языков. А затем у меня была отличная возможность попрактиковаться в навыках вдохновенного вранья (видит бог, сегодня мне это очень пригодится) и составила отличное резюме. Я бы даже сказала блестящее, если учесть, что буквально через пару часов мне перезвонили и пригласили на собеседование. Надеюсь, они не сильно расстроятся, когда выяснится, что их идеальный кандидат до них так и не дошел, хотя пропуском, любезно оставленным у охраны внизу, воспользовался.

— Я могу вам помочь? — любезно вопрошает секретарша.

— Очень на это рассчитываю, — киваю я, нацепив на лицо дурацкую улыбку. — У меня встреча с вашим боссом.

Девушка бросает растерянный взгляд на записную книжку рядом с клавиатурой и убедившись, что склерозом не страдает, спрашивает:

— Вам назначено?

— Разумеется, — вру я. — Как бы я сюда попала? Марат Константинович сам меня пригласил. Передайте ему, что Алиса Крейтор приехала.

Девушка бросает на меня очередной полный сомнения взгляд, но логика берет верх — действительно, как бы я попала в эту неприступную крепость, если бы ее босс сам меня не пригласил? Не сводя глаз с меня, она нажимает на кнопку переговорного устройства и медовым голосом сообщает:

— Марат Константинович, к вам Алиса Крейтор. Сказала, что ей назначено.

Следующие несколько секунд я, кажется, не дышу. И не потому что боюсь, что мой обман вскроется. На это мне уже наплевать. Я попала в его офис, я знаю, что он на месте, а значит без аудиенции я отсюда не уйду. Но тем не менее, я жду его ответа, словно приговора в зале суда. Примет или прогонит? Примет или прогонит?

— Пусть заходит, — раздается такой знакомый и одновременно чужой голос.

Вся бравада, которую я с таким трудом собирала по крупинкам, моментально испаряется. На негнущихся ногах я миную расстояние до его кабинета, толкаю от себя резную дверь и замираю на пороге.

Марат стоит у кожаного кресла и, кажется, собирается броситься мне навстречу, но вовремя одергивает себя и замирает, нацепив на лицо безразличную маску.

Я знаю, что мне нужно сразу переходить к делу, играть в гляделки с ним — плохая затея, паршивая я бы сказала. Но ничего не могу с собой поделать. Даю себе буквально пару секунд на то, чтобы изучить его лицо, сохранить в памяти все изменения, чтобы позже сравнить эту версию мужчины с той, которую я когда-то любила.

Он изменился. Сильно. Нет, конечно, если бы я случайно встретила его на улице, не узнать было бы сложно. К счастью, за последние шесть лет наши пути ни разу не пересеклись, в слишком разных мирах мы жили.

Худощавый парень с самоуверенной улыбкой и вечным вызовом во взгляде превратился в настоящего мужчину — взрослого, лощеного, серьезного… чертовски сексуального.

Нервно трясу головой пытаясь отогнать от себя такие неподходящие мысли. Я сюда не за этим пришла, мне нужна его помощь.

— Я нарушила обещание, — говорю вместо приветствия и выдавливаю из себя улыбку. Почему-то изображать приветливость перед его секретаршей было гораздо легче. С ним же все не так — улыбка выходит кривой, голос слишком тихим, а мысли так вообще вихрем разлетаются в разные стороны.

— Обещание? — хмурится, будто не может понять о чем речь.

Придуривается или реально не помнит как сказал: “Если еще раз придешь ко мне, я уничтожу все что тебе дорого и превращу твою жизнь в ад. Снова”.

Не в силах выдавить из себя и слова, я хлопаю ресницами и молчу. Неловкая пауза растягивается на несколько долгих секунд и, наконец, Скалаев не выдерживает:

— Зачем ты пришла, Алиса?

Терпение никогда не было его сильной стороной, я поспешно выхожу из ступора и придав голосу уверенности, выдаю:

— Мне нужна твоя помощь.

Глава 4 Марат

Даже не пытаюсь скрыть удивление. Да и забыл я, когда в последний раз чему-то удивлялся. Работа у меня такая — просчитывать все на несколько ходов вперед, что само по себе исключает наличие каких-либо сюрпризов.

И вот на пороге моего кабинета стоит Алиса Крейтор. Собственной, мать ее, персоной.

Тело реагирует быстрее головы, но я вовремя даю ему команду остановиться — не хватало еще рвануть ей навстречу как сопливый романтик.

Нет уж, мы с ней оба в курсе, что романтика — это не ко мне.

— Я нарушила обещание, — заявляет она с порога.

Делаю вид, что не помню о каком обещании идет речь, а самому хочется сделать рука-лицо, вспоминая того брутального самца, каким был шесть лет назад. Что я там ей пообещал? Уничтожить все, что ей дорого? Апокалипсис я никому не обещал? А то с удовольствием бы сейчас сжег к черту Вселенную лишь бы не краснеть за свои подростковые фантазии. И ведь помнит же. Спустя шесть лет. Видать, красноречиво пообещал. Это я умею, да.

Но дело в том, что тогда я был готов пообещать что угодно лишь бы прекратить тот фарс, в который превратились наши жизни. Вместе мы быть не могли, слишком сильно друг друга изранили… Даже сейчас, спустя шесть лет я помню ту тень, в которую она превратилась. Я понимал, что если у нее останется хоть призрачная надежда на то, что у нас есть шанс, она так и не начнет двигаться дальше, так и будет ждать… Выходит, зря я считал себя законченным эгоистом. В тот день я совершил самый благородный поступок в своей жизни… я ее отпустил. Да, способ был жестоким. Зато действенным. После этого она, действительно, не появлялась в моей жизни в течение долгих шести лет.

И несмотря на то, что я запретил себе даже думать о ней, пытался вытравить все до единой мысли о своей принцесске, время от времени я все равно возвращался к ней… К той, что полюбил, к той, что вдребезги разбила мое сердце.

Чтобы отвлечься от дурацких воспоминаний, сканирую ее фигуру на предмет изменений. В шмотках я никогда особо не разбирался. Всегда было загадкой как девушки могут запоминать все коллекции именитых дизайнеров и потом за секунды просчитывать стоимость наряда окружающих. Но тут и к бабке ходить не надо — именитые дизайнеры и рядом не валялись с тем, что на ней надето. Странно. Раньше бы она и полы не мыла такими тряпками. Приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться в голос от этой абсурдной мысли — Алиса и мытье полов… да уж.

В остальном в ее внешнем виде мало что поменялось. Волосы стали чуть короче, раньше были до лопаток, сейчас едва касаются плеч. Тело никак не изменилось, уж я бы заметил. В свое время я его изучил вдоль и поперек. Но нет… Как будто не шесть лет прошло, а шесть дней.

А вот что я не узнаю, так это взгляд. Раньше она всегда смотрела на всех со снисхождением королевы. Даже когда мы расстались и я щеголял перед ней другими женщинами, все равно не переставала смотреть свысока. А сейчас… вот не могу объяснить что изменилось, но что-то мне подсказывает, что наследницы богатейшей империи так на мир не смотрят. С вызовом, что ли..

Несмотря на то, что я сдержал свое обещание и ни разу за все эти годы не поинтересовался судьбой Алисы, о смерти ее отца был в курсе. Опять-таки, работа у меня такая — быть в курсе. Хотя, на судьбе МиКрейта смерть ее основателя вряд ли отразится. Старик уже года два как отошел от управления и сомневаюсь, что новая хозяйка будет вникать в дела фирмы. Управленцы у него нормальные, я регулярно получаю отчеты о росте акций. Хорошая все-таки получилась инвестиция. Когда я скупал акции МиКрейта, моей главной целью было поразить папашу Алисы. Переплатил баснословную сумму чтобы заключить сделку через подставное лицо, но тогда я считал, что это будет моим козырем в рукаве, когда она решит меня с ним познакомить. Но Алиса не решила… вместо этого попросила своего кретина одногруппника сыграть роль ее парня. Я этой чести так и не удостоился. Куда уж мне до торчка-Грушевского?

— Зачем ты пришла, Алиса? — рывком выдергиваю себя из дурацких воспоминаний.

На секунду мы встречаемся взглядом и она, будто шагая в пропасть, на одном дыхании произносит:

— Мне нужна твоя помощь.

Не то чтобы я сильно удивлен. Какие еще у нее могли быть причины, чтобы заявиться ко мне спустя шесть лет?

Но заинтригован, да. Не буду скрывать.

Киваю на кресло и бросив быстрый взгляд на часы, предупреждаю:

— У тебя не так много времени. У меня встреча с клиентом.

— Я успею, — покладисто отвечает она и я опять ловлю себя на мысли, что совсем не узнаю ее.

Ладно, какие-то аристократические замашки у нее все-таки остались. Вон как элегантно уселась в кресло, так что хочешь не хочешь, а на длинные ноги будешь пялиться и слюни пускать словно сопливый школьник.

— Я тебя слушаю, — говорю с трудом оторвав взгляд от ее ног.

— Мне нужны твои акции МиКрейта. Я хочу их купить.

Чувствую как брови устремляются вверх и едва сдерживаюсь, чтобы не присвистнуть от удивления. Понятия не имею чего я ожидал, но явно не этого. Интересно, какая муха ее укусила? Не хочет, чтобы я обогатился за счет ее компании? Или не хочет, чтобы нас с ней что-то связывало? Скорее второе.

— Акции твоей компании не…

— Не продаются. Я в курсе, — перебивает она. — Но не зря же мы с тобой учились на юрфаке, думаю, сможем найти лазейку.

— Лазейку? — переспрашиваю с трудом сдерживая улыбку.

— Да, — раздраженно повторяет она. — Я не прошу тебя продать акции мне официально. Пусть по документам они останутся твоими. Мне всего лишь нужен твой голос на собрании акционеров.

— Всего лишь…, — повторяю за ней, ожидая, что она разовьет тему, но Алиса упорно молчит и видимо ждет, что я соглашусь на ее предложение вслепую. Просто потому что она попросила, да.

Хотя, это и странно. Она ведь, действительно, могла просто попросить. Зачем выкупать мои акции ради одного собрания? Я, конечно, понимаю, что ввиду свалившегося на нее наследства мои пол процента акций это мелочь, но тем не менее, сорить деньгами смысла нет.

— И за что я должен буду проголосовать? — интересуюсь, перебрав в голове все мыслимые и немыслимые варианты. В университете она не особо интересовалась учебой, что и неудивительно, отец запихнул ее на юрфак потому что это “солидно и престижно”, забыв поинтересоваться ее мнением на этот счет. Неужели сейчас у нее проснулась тяга к отцовскому бизнесу?

— Я хочу закрыть компанию.

Первые секунды мне кажется, что я неправильно расслышал ее. Но смотрю на ее сосредоточенное лицо, обычно пухлые губы сжаты в тонкую линию и взгляд… чертов вызывающий взгляд как у королевы.

— Да, я хочу закрыть компанию отца, — раздраженно повторяет она, увидев скепсис на моем лице. — Судя по тому, что я прочла в интернете, ты от этого не обеднеешь. В любом случае, я готова заплатить гораздо больше их рыночной стоимости.

— Зачем тебе это? — в голове не укладывается, что кто-то, тем более, владелец захочет закрыть такую прибыльную компанию.

— У меня на это свои причины. Личные, — уточняет она, будто хочет в очередной раз напомнить мне, что ее личная жизнь меня не касается.

— И как ты думаешь, отреагируют мои клиенты, если я поучаствую в закрытии компании, в которую сам же и рекомендовал им вложить деньги?

— Значит порекомендуй им вывести деньги. Скажи, что получил инсайдерскую информацию, что компания скоро закроется.

— Инсайдерскую? — усмехаюсь я. — То есть, ты думаешь, что в мире инвестиций хоть для кого-то останется секретом кто проголосовал за закрытие МиКрейта? На кону моя репутация, Алиса. Я слишком много работал над ней, чтобы сейчас спустить все это в трубу. Даже ради тебя… Тем более, ради тебя, — тут же исправляюсь я.

Она порывается сказать что-то еще, но я жестом указываю на часы:

— Извини, но твое время вышло, — говорю твердо и спокойно, но глядя на ее поникший взгляд, на то как она прикусывает нижнюю губу и часто моргает, будто пытается сдержать слезы, внутри что-то оживает. И еще до того как я успеваю осмыслить свои слова, с губ срывается: — Я подумаю над твоим предложением. Пойдем, провожу тебя до парковки.

Сам не знаю зачем я это предложил. Наверное, при виде ее расстроенного лица сработал какой-то первобытный инстинкт, но вот сейчас мы стоим в лифте в окружении еще троих мужчин и… молчим. Когда приятный женский голос торжественно объявляет нам о том, что мы достигли первого этажа, я в шаге от того, чтобы ослабить галстук от перенапряжения.

— Где ты оставила машину? — спрашиваю, надеясь, что просто она просто бросила ее на улице, а значит нам не придется находиться вдвоем в полумраке подземного паркинга. Я не ожидал эту встречу. Не был к ней готов.

— У меня нет машины, я приехала на метро, —  буднично бросает она и не дав мне времени соскрести свою челюсть с начищенного до блеска пола, дергает ручку двери и напоминает: — Ты обещал подумать над моим предложением.

Глава 5 Марат

Раздраженно поднимаю глаза от монитора, когда Вадим с громким стуком заходит в мой кабинет. Не люблю когда цифры не сходятся, а в этом файле творится жуткая неразбериха. Им не инвестор нужен, а хороший бухгалтер для начала.

Начальник безопасности, легко считав мое настроение, без лишних прелюдий кладет файл на стол и отчитывается:

— Вся информация по Алисе Крейтор за последние шесть лет, как вы просили.

Удивленно кошусь на файл. Такой тонкий, в нем от силы пару листочков.

— Так быстро?

Начбез пожимает плечами: — Не за это ли вы нам платите?

— И за это тоже, — киваю ему. Вадим уходит, но я почему-то не спешу открывать файл. Упрямо заканчиваю сверять цифры на мониторе, будто самому себе пытаюсь доказать, что мне совсем неинтересно как Алиса провела последние шесть лет. Будто в этом файле очередной рабочий проект, который ждет своей очереди и он не прожигает сейчас огромную дыру в моем любопытстве. Будто, да…

Сколько раз за это время я о ней вспоминал? Но всегда держался, считая, что чем меньше о ней знаю, тем лучше. Она разбила мое сердце, уничтожила и без того шаткое доверие… почти сломала меня.

Сейчас же, своим визитом Алиса обрушила на меня все эти воспоминания, словно снова макнула в то липкое болото, из которого я не мог выбраться почти два года. Что ж… посмотрим что же такого произошло за это время, что она там взъелась на обожаемого папашу до такой степени, что решила уничтожить его фирму.

Первое, что бросается в глаза, это то что Алиса так и не закончила универ. Гадство. Я забрал документы из деканата специально чтобы дать ей свободу, а выходит, что зря. Она отчислилась всего через месяц после меня.

Второй удивительный факт — она пошла работать. Причем, не в фирму отца, а преподавателем хореографии. Поразительно, что инфаркт ее отца хватил только спустя шесть лет, не знаю как старик пережил такое “падение” дочери. Учитель танцев вряд ли возглавлял список достойных профессий по его мнению.

Я бегло просматриваю выписки из ее трудовой книжки, так и не в силах до конца представить Алису на работе. С детьми. В первой студии она проработала всего несколько месяцев, затем устроилась в другую, а через год пошла работать учителем хореографии в интернате и параллельно работала инструктором в фитнес центре.

Может, это не та Алиса? Каковы шансы, что Вадим нашел ее однофамилицу? Ну никак информация, умещающаяся на двух листиках А4 не вяжется у меня с дочерью одного из богатейших людей нашей страны. Ни тебе пьяных дебошей, ни дорожных штрафов… Хотя, что она там говорила? У нее машины нет? Может, сбила кого в пьяном угаре и отец отобрал права? Так себе идея, конечно, особенно, если знать ее хорошо. А я знал. Но какие еще могут быть причины, чтобы она захотела отказаться от отцовской компании?

Я бы мог, наверное, еще долго строить предположения, одно интереснее другого, но переворачиваю страницу и буквально каменею на слове “сын”. У Алисы есть сын.

Крейтор Тимур. В графе отец прочерк. Неужто папа позволил ей родить вне брака? Тот Михаил Крейтор, которого я знал, заставил бы любого мужчину жениться на дочери, лишь бы избежать ненужных слухов.

А потом я смотрю на дату рождения и чувствую как внутри все сжимается и в голове включается калькулятор. Я люблю цифры. Цифры любят меня. Но сейчас почему-то они разбегаются, словно тараканы от внезапно включившегося света. Девять месяцев. Сколько это недель?

Щелкаю по заснувшему монитору и ввожу свой самый странный поисковый запрос: как рассчитать дату зачатия?

Следующие несколько минут я открываю для себя много новых слов: пдр, акушерский, эмбриональный срок и наконец, жму на ссылку с калькулятором, который любезно предлагает рассчитать день зачатия по дате родов.

И несмотря на то, что красные буквы на экране навязчиво предупреждают о том, что данные могут быть неточными и отличаться от реальных, я сейчас чувствую каждый гулкий удар своего сердца.

Меня вряд ли можно назвать сентиментальным и уж тем более я не веду учет того когда и с кем спал. Но то время я помню прекрасно. И рад бы выкорчевать эти воспоминания из собственной памяти, да не могу. Мы расстались почти за год до этого и после такого перерыва… в общем, та ночь навсегда останется в моей памяти. Расчеты на сайте показывают дату зачатия на три дня позже той ночи, но… что они там говорили про неточность?

Как же так?. Я был уверен, что Алиса пила таблетки. Когда мы встречались точно пила, а потом я и не спрашивал. Не до этого было. Неужели у меня есть сын?

Отец… я пытаюсь распробовать это слово на языке, но даже вслух произнести не могу. Мой папаша был последним подонком и себя я в этой роли представляю смутно. Но кожу ладоней, тем не менее, начинает покалывать от какого-то странно предвкушения. У меня есть сын?

Как, вообще, так получилось? Почему промолчала?

Память тут же услужливо подсовывает наш последний разговор шесть лет назад. Помню ее слезы, даже отчаяние. Я тогда все списал… просто на свое поведение. Признаю, я вел себя с ней как кретин. Еще и считал себя благородным, мать его, рыцарем за то что нашел в себе силы ее отпустить, хоть и жестоко!

А сейчас вдруг понимаю, что была другая причина. Она пришла, чтобы рассказать мне о беременности. Моим ребенком. А я даже слушать ее не стал.

Вопросов гораздо больше, чем ответов, а так как у меня нет ни хрустального шара, ни желания на нем гадать, то я бросаю очередной взгляд на листок, вбивая в память адрес и встаю из-за стола полный решимости навестить единственного человека, который знает правду.

Дорога до ее дома занимает больше сорока минут и все это время набатом в голове звучит лишь одна фраза. У меня есть сын. У меня есть сын. От нее. От девушки, которую я когда-то любил и боготворил. От той, что предала меня.

С трудом представляю Алису в этом, богом забытом, спальном районе, но видимо, за эти шесть лет ее жизнь, действительно круто изменилась.

Одновременно со мной к обычной панельной многоэтажке подъезжает серебристый внедорожник и я даже не особо удивляюсь, когда водительская дверь распахивается и из нее выходит Алиса. Что там она говорила по поводу того, что у нее нет машины?

Что, вообще, из того, что она мне сказала — правда? И самое главное, почему скрыла ребенка? Моего ребенка??

Я глушу мотор и уже открываю дверь с целью выяснить все здесь и сейчас, когда замечаю, что в машине она была не одна. Алиса обходит авто, открывает заднюю дверцу и на тротуар выпрыгивает мальчуган. Машина высокая, поэтому Алиса заботливо ловит его. На пару мгновений ее губы касаются его лба, а меня пробивает электрический разряд за электрическим разрядом. Двести двадцать вольт беспощадно проносятся по венам и сметают все на своем пути, подпитывая мою эйфорию еще больше, когда она нежно треплет по волосам и опускает на землю.

Мой сын.

Подсознание услужливо рисует мне красочные картинки их жизни вдвоем. Прогулки в парке, веселые карусели, дни рождения и кучу других моментов. Моментов, которые я пропустил. Которых она меня лишила.

Рука так и замирает на ручке и сердце предательски пропускает пару ударов. Я с жадностью вглядываюсь в незнакомый силуэт: темные волосы, худощавый… Невольно улыбаюсь вспоминая себя в детстве, только ленивый не пытался меня накормить, и несмотря на регулярные тренировки в спортзале, массу я смог набрать только несколько лет назад.

Но через мгновение пацан оборачивается и улыбка моментально сползает с моего лица, а где-то в районе груди начинает снова кровоточить. Он не может быть моим сыном. Несмотря на то, что мой прапрадед по материнской линии был татарином и меня назвали в честь него, внешность у меня чисто славянская. А вот мальчик то ли якут, то ли бурят. Родства между нами точно быть не может, а значит Алиса…

Лживая дрянь. Просто лживая дрянь!

На секунду мы с ним даже встречаемся взглядами, он с восхищением смотрит на мою тачку, но затем мать его окликает и он спешит догнать ее у подъезда, хватает ее руку и они вдвоем скрываются из вида. Громкий хлопок закрывающейся двери выводит меня из ступора и я с ревом срываюсь с места.

Какая же она лживая дрянь! Даты сходятся, в этом сомнений нет. А значит тогда она спала не только со мной. Интересно, это был кто-то постоянный? Или просто случайная связь? Способ забыть меня? Я весь месяц тогда не находил себе места, корил себя за то, что довел ее до апатии, чувствовал вину за ее прогулы и отсутствующий вид в те дни, когда она все-таки появлялась на учебе. Я был уверен, что причина всех ее бед — именно я. И переступив через себя, избавил ее от страданий. Самоликвидировался из ее жизни.

Но получается, что когда она в своей комнате плакала и говорила, что не готова отпустить меня… она уже была с кем-то другим? Почему-то от этого становится особенно противно и я чувствую как желчь начинает подступать к горлу. Гадство. Даже хваленая дыхательная гимнастика моего мозгоправа сейчас не помогает. Дрянь. Какая же она дрянь.

Глава 6

Нажимаю на кнопку звонка и нервно поглядываю на часы. По дороге из поликлиники мы попали в пробку и теперь я безбожно опаздываю за сыном в сад. Тимур и так расстроился утром, что идет туда без лучшего друга, а если я заберу его позже всех — будет дуться весь вечер.

Наконец, дверь распахивается и на пороге появляется заспанная соседка.

— Прости, — виновато произносит она. — Заснула все-таки.

— Ничего страшного, — отмахиваюсь я, сдавая ей на руки внука. — Надо было написать, что собираешься прилечь, я бы тогда с Костиком вместе за Тимуром съездила.

— Да я не думала, что засну, — поясняет Саяра. — Обычно мигрень если разойдется, то дня три минимум не отступает, ты же знаешь.

— Знаю-знаю, — произношу с сочувствием и чмокнув ее в щеку, сбегаю вниз по ступенькам.

— Спасибо, детка. Я твоя должница.  — доносится мне вслед.

За последние шесть лет мы столько раз выручали друг друга, что уже наверное, и не сосчитать кто кому должен.

Мы появились в жизни друг друга очень вовремя. Я не любительница сваливать все на судьбу, но до сих пор уверена, что именно она свела нас с Саярой вместе.

Мы обе тогда были в очень сложном положении.

Я была на пятом месяце беременности и как раз узнала, что хозяйка танцевальной студии, в которой я трудилась нагло меня обманывала.

Когда Виола только взяла меня на работу, я была уверена, что вытащила счастливый билет. У меня не было профильного образования, но было много энтузиазма и четкое осознание того, что эта работа мне нужна позарез, а иначе мне не выжить.

Именно поэтому я и согласилась на минимальную оплату, экономила на всем и ждала, когда студия наберет клиентов, будет надежно “держаться на плаву” и Виола поднимет мне оклад.

Я вела четыре утренние группы пилатеса и три вечерние танцевальные у девочек. Каждый день. Без выходных.

В моих группах было много людей, но Виола объясняла, что большинство из них купили абонементы на год с большой скидкой, поэтому я и получала копейки. Каждый раз она обещала, что сможет повысить мне оплату как только наберется больше клиентов. И каждый раз я ей, конечно, верила.

Правду я узнала совершенно случайно от коллеги. Света вела в нашей студии направление пол-данс и когда мы разговорились о зарплате, выяснилось, что никаких таких скидочных абонементов не существует.

Виола даже не стала особо оправдываться. Она сказала, что загуглила мою фамилию и прекрасно знала, что в деньгах я не нуждаюсь. Видимо, считала, что работаю по десять часов в день я исключительно от скуки…

До сих пор помню то ощущение безысходности. Наверное, впервые после того как я распрощалась с богатой жизнью, я испугалась, что у меня не получится. Что я не справлюсь. Я смотрела в ее глаза и мне хотелось кричать! Кричать, что это несправедливо. Кричать, что она не имела права меня обворовывать. Кричать, что я увольняюсь.

Но я молчала. Смотрела на нее полными слез глазами и молчала.

Потому что знала, что на пятом месяце беременности я уже не найду другую работу.

Всю дорогу домой я жалела себя. Истязала мыслями о том как собиралась содержать ребенка, когда и себя-то не в состоянии прокормить? Уходя из дома отца я взяла минимум вещей, оставила почти все свои дизайнерский шмотки и украшения. Упаковала только пару комплектов одежды, все-таки на дворе была зима и даже с обостренным чувством гордости я понимала, что с голым задом долго не протяну. Из драгоценностей я взяла лишь те, что мне дарила подруга Алена и другие друзья/родственники. Все отцовские богатства, включая платиновую карту, я оставила в прошлой жизни.

Первое кольцо я сдала в ломбард сразу в тот же день, чтобы выручить денег на аренду жилья и купить хоть какие-то продукты. Остальные украшения я пообещала себе продать только в случае острой необходимости. И в тот день, спустя всего три месяца независимой жизни я даже думать не хотела о том, чтобы снова идти в ломбард. Деньги мне понадобятся, когда родится ребенок и я буду не в состоянии работать какое-то время. А сейчас я еще могу, правда, живот уже видно и вряд ли кто-то официально возьмет меня на работу…

Подходя к подъезду я встретила незнакомую женщину с коляской. Пандуса у нас не было и она неуклюже пыталась затащить ее по ступеням под вопли недовольного младенца.

Женщина была гораздо старше меня, из чего я сделала выводы, что малышу она приходится бабушкой. И тут же поймала себя на мысли, что завидую. Завидую какой-то незнакомой девушке, у которой есть родственники, готовые помогать с ребенком, в то время как мне нужно расчитывать только на саму себя. И от этой мысли на душе стало как-то совсем тошно…

— Давайте я вам помогу, — предложила я, схватившись за ручку коляски.

— Ты что? — запротестовала она, заметив мой живот. — Куда тебя тяжести тягать. Подержи лучше Костика, а я так затащу.

И еще до того как я успела возразить и сказать, что ни разу в жизни не держала младенцев, у меня в руках оказался сверток. Маленький вопящий сверток.

Мы с малышом испуганно смотрели друг на друга. Трудно сказать, кто из нас в тот момент боялся больше. Но он вдруг замолчал и мы с соседкой начали осторожно продвигаться в подъезд. Она поставила коляску в техпомещение и вытащила из корзины огромный пакет из супермаркета, глядя на который я сразу распрощалась с мыслями вернуть ей ребенка. Так мы и поднимались на пятый этаж: женщина с пакетом, а я с младенцем. Первые два этажа я держала ребенка на вытянутых руках, боясь сделать что-то не то. Но руки быстро устали и я на свой страх и риск прижала его к груди. Малыш довольно засопел и, кажется, собирался заснуть.

— Спасибо, — поблагодарила меня женщина, открыв дверь в квартиру. — Я Саяра, кстати. А это Костас, — кивнула она на малыша.

— Алиса, — представилась я и приготовилась отдать ей ребенка, но она уже скрылась в глубине заставленного коробками коридора. Судя по всему, они только-только переехали в наш дом. Это объясняет почему раньше я их не видела. Это или то, что я целыми днями пропадаю на работе.

— Спасибо, — еще раз поблагодарила Саяра, вернувшись в коридор уже без пакета. Она забрала у меня мирно спящего ребенка и шепотом удивилась: — Заснул, наконец-то. На прогулке так и не смогла его укачать.

После этого она пригласила меня на чай, а я почему-то согласилась. Сама себе удивилась тогда. Но видимо, мысли о своем незавидном положении  меня вконец доконали и я боялась, что если сразу пойду домой, то от самокопания меня уже ничего не спасет и я проведу очередной вечер рыдая в подушку.

Тогда-то и выяснилось, что с завистью к маме малыша я поспешила. У невестки Саяры возникли проблемы со здоровьем за пару месяцев до предполагаемых родов и, к сожалению, она не выжила. Но малыша, к счастью, удалось спасти и теперь женщина практически в одиночку воспитывала внука в то время как ее сын Айсен пытался заработать денег им на жизнь. Саяра приехала сюда из маленького поселка в Якутии, чтобы помочь сыну. Они разменяли большую квартиру на поменьше, из оставшихся денег раздали долги за лечение невестки и заплатили в какую-то фирму, чтобы помогли ее сыну устроиться механиком на рыболовном судне. И вот Саяра, в свои почти пятьдесят, снова столкнулась с бессонными ночами, изматывающими хлопотами и переездом.

В тот раз я настояла на том, чтобы помочь ей разобрать хоть какие-то коробки, а через час, когда малыш проснулся, даже помогла ей его покормить. Я смотрела как он жадно обхватывает пухлыми губами бутылочку и поняла, что все мои проблемы решаемы. Я найду дополнительную работу, продам оставшиеся украшения, которые отложила на “черный день”, еще раз поговорю с Виолой… но я больше никогда не буду сомневаться в своем решении. Я справлюсь.

С тех пор прошло больше пяти лет и многое в нашей жизни изменилось, но мы с Саярой все так же помогаем друг другу. Это она держала меня за руку до приезда Скорой, когда начались схватки, встречала из роддома и провела по всем “острым углам” материнства.

Вот и сегодня, когда она свалилась с мигренью, я вызвалась отвезти Костаса в поликлинику. Ночью у него поднялась высокая температура, а наш участковый врач уже вторую неделю на больничном, поэтому утром Тимур отправился в сад один, а мы с Костиком провели долгие два часа в поликлинике, ожидая когда хоть кто-то из оставшихся педиатров освободится и сможет осмотреть его в боксе. Выяснилось, что лихорадку спровоцировала очередная аллергия. Мальчик родился недоношенным и с младенчества страдал аллергическими реакциями, а в годик этот стойкий малыш даже перенес операцию, которая исправила почти все проблемы. Помню, я тогда долго гуглила его диагноз и узнав цены на лечение, уже готова была распродать последние украшения, а если и этого не хватит — пошла бы на поклон к отцу. Он как раз тогда открыл свой благотворительный фонд. Для себя бы я ни за что не попросила у него денег, но на кону стояла жизнь Костика и я бы легко переступила через свою гордость. Но им неимоверно повезло, государство выделило какую-то квоту и его прооперировали совершенно бесплатно. Ну а аллергия… это уже мелочь. Главное, что в остальном он здоров и уже через пару дней сможет пойти в сад. Бедняга сегодня все уши мне прожужжал о том как скучает по Тимуру. Несмотря на почти семь месяцев разницы в возрасте, они ходят в одну группу и считают себя больше братьями, чем друзьями.

Утром Саяра настояла, чтобы я взяла машину Айсена, так как сам он в очередном рейсе. Он купил ее пару лет назад и даже заставил маму получить права, но она так и не решается ездить по плотному городскому трафику. Сейчас она хоть на дачу ездит самостоятельно, но первые разы мне приходилось довозить ее до выезда из города, а самой возвращаться домой на автобусе или такси, так как Саяра решалась рулить только вне мегаполиса. Зато сейчас она катается туда почти каждую неделю, еще и мальчишек с собой берет подышать свежим воздухом.

За эти годы Айсен начал неплохо зарабатывать, купил квартиру, машину, дачу… Я очень радовалась за них, но как бы низко это ни звучало… в душе я боялась, что скоро они переедут в район получше, в квартиру побольше и я опять останусь одна. Мне двадцать пять, а я все еще боюсь остаться “без взрослых” как маленькая девочка.

Однажды я думала, что мой страх точно сбудется, когда хозяйка квартиры, которую я снимала, сказала что собирается ее продавать. Но потом выяснилось, что новый хозяин тоже планировал ее сдавать и для меня в этой ситуации поменялся лишь номер счета, на который я отправляла каждый месяц оплату за аренду.

Сейчас мне даже смешно от этих мыслей, на моих счетах достаточно денег чтобы выкупить все квартиры не только в нашем доме, но и во всем районе. Вот только деньги отца мне не нужны. Шесть лет назад растерянная и запутавшаяся девочка смогла выжить без отцовской поддержки, и сейчас тем более я этих денег не хочу.

Глава 7

Звонок от Марата раздается настолько неожиданно, что я, кажется, забываю как дышать. Но когда беру трубку, понимаю, что зря дрожала как школьница — звонит не Скалаев, а его помощница, представившаяся Ксенией. Предлагает приехать к ним в офис сегодня к пяти вечера.

По четвергам у меня нет вечерних групп, так что я бодрым голосом заверяю, что это время мне подходит, хотя уверена, мы обе с ней понимаем, что даже если бы не подходило, я бы разбилась в лепешку, но сделала так, чтобы появиться в его приемной вовремя. Потому что Марат Скалаев второй раз предлагать не будет. И потому что мне эта встреча очень нужна. Настолько, что я ради этого рискнула всем что у меня есть.

После занятия я упрямо не поправляю макияж и прическу, тем самым пытаясь унять какое-то непонятное волнение и доказать самой себе, что это обычная деловая встреча, а не свидание. Но в конце концов не выдерживаю и под равнодушный взгляд таксиста провожу по губам блеском и распускаю тугой пучок волос. Чувствую себя при этом очень глупо. Я что, действительно надеюсь, что мой внешний вид может как-то посодействовать его решению мне помочь? Конечно нет. Это же Марат.

Но думать о том, что мне просто хочется при нем выглядеть хорошо я хочу еще меньше. Поэтому продолжаю утешать себя тем, что сделала бы тоже самое перед любой деловой встречей. В офис МиКрейта я тоже не в трениках хожу, всегда надеваю костюм и делаю укладку. Поэтому вполне логично, что и сейчас я желаю выглядеть презентабельно.

Марат не стал бы звонить просто так. Если он позвал меня, значит  решил принять мое предложение. И пусть мне придется отступить от изначального плана, я полна решимости.

Когда я шла на прошлую встречу, моим главным страхом было что он узнает о сыне. Но сейчас я понимаю, что возможно, пришло время ему сказать.

За все эти годы я ни разу не засомневалась в своем решении скрыть ребенка. В самом начале у меня и выбора-то особо не было, шесть лет назад Марат просто не захотел меня слушать, когда я пришла к нему. Тогда он, наконец, поставил точку в наших болезненных отношениях и напугал меня до чертиков своими угрозами. Тогда я считала это концом света, сейчас же я понимаю, что это просто была судьба…

Когда Тимур только родился, я, видимо, от передозировки окситоцина в крови, пару раз порывалась заявиться к Скалаеву на порог с младенцем на руках. Нет, не для того чтобы молить о помощи. К тому моменту я уже прекрасно поняла, что со всеми жизненными трудностями прекрасно справлюсь и без посторонней поддержки. Тем более, без поддержки от того, кто выбросил меня словно надоевшую игрушку.

Но меня тогда переполняла такая искренняя и сильная любовь к сыну, что мне хотелось дать ему еще больше, мне хотелось, чтобы он чувствовал не только мою любовь, но и любовь отца.

Однако каждый раз я гасила в себе эти мысли еще в зачатке. Тот Марат, которого я знала, тот парень, который обещал уничтожить все, что мне дорого, не был способен на любовь. И это, безусловно, моя вина. Потому что прежний Марат любил… Но я сама разбила его сердце, я его предала и причинила такую боль, что вместо сердца в его груди остался лишь холодный камень. А с каменным сердцем человек просто не способен на любовь. Он может лишь выжигать все вокруг своей ненавистью. И разрушать, разрушать все на своем пути. Когда-то он едва не сломал меня и я готова была на все, лишь бы он не перенес свою ненависть ко мне на моего сына. Формально, конечно, нашего… но после стольких лет, я считаю, что вполне имею право считать Тимура исключительно своим.

То что я прочла о нем в интернете перед прошлой встречей лишь подогрело мое любопытство. За последние шесть лет он оттяпал себе нехилый кусок столичного бизнеса. Сеть пестрила сотнями интригующих заголовков с догадками о том, откуда у Скалаева взялись деньги для стартового капитала. Огромные деньги. Даже по моим меркам. Многие связывали его состояние с бизнесом отца, который промышлял криминалом, считали, что сын в тайне пошел по его стопам, а крупнейшая инвестиционная компания — лишь умелое прикрытие.

Факт в том, что правду не знал никто… даже я, несмотря на то что когда мы встречались я много раз пыталась выяснить откуда у него средства на дорогущие подарки, если счета отца уже тогда были арестованы из-за того что тот находился под следствием.

Так что неудивительно, что журналистские расследования ни к чему не привели. Марат умело скрывал свои тайны. Мне ли это не знать…

Однако, несмотря на бесконечно размусоливание темы в желтой прессе, бизнес издания пели ему исключительно хвалебные оды. Марат Скалаев, никому не известный молодой предприниматель, за несколько лет сумел построить одну из крупнейших инвестиционных фирм. Эксперты восхищались тем как четыре года назад он сумел возродить угледобывающую компанию в одном из восточных регионов, а в прошлом году спас крупнейший никелевый завод от банкротства. Видимо, его многочисленные успехи с лихвой перекрывали пятна на репутации.

Да и в прошлый раз мне показалось, что за эти годы он все-таки изменился. Стал более цивилизованным, что ли… Даже та секундная неловкость, которую я прочла на его лице при упоминании “его обещания” говорила об этом. Возможно, другие бы не уловили эту мимолетную эмоцию, но я знаю его слишком хорошо, чтобы не распознать едва заметное смущение. Он стал мягче. Возможно, это лишь мои иллюзии. Я всегда была склонна выдавать желаемое за действительное, но мне кажется, что он изменился.

А еще меня удивило, что Марат так и не женат. В прессе этому факту уделяли немалое внимание и пару раз даже я встречала такую формулировку как “самый завидный жених столицы”.

Я была уверена, что он женится Дарье, как никак у нее от него ребенок… И судя по тому, что шесть лет назад я их встретила на приеме у врача в женской консультации, ее он, в отличие от меня, выслушал. Но видимо, этого оказалось недостаточно для того, чтобы связать себя узами браками. И все же, хочется надеяться, что он ее не бросил и обеспечил ей не только материальную, но и моральную поддержку, что она не осталась одна. Как я…

Что ж, сегодня Марат узнает, что у него есть еще один ребенок, потому что сейчас, преодолевая последние шаги до его кабинета, я полна решимости рассказать ему о сыне. Прекрасно понимаю, что он скорее всего разозлится. Имеет полное право. Но я не собираюсь тушеваться. Я пыталась ему сказать, он не стал меня слушать. Точка. Остальное — не мои проблемы. И ему придется с этим смириться. Или же нет… Опять-таки, не мои проблемы.

Глава 8 Марат

В этот раз я не даю ее псевдо невинному образу запудрить мне мозги. Вспоминаю не растерянную запутавшуюся в жизни второкурсницу, а предательницу. Ту, которая вырвала мое сердце и растоптала его своими лабутенами.

Восемь лет назад я был счастлив с ней. В моей жизни тогда творился самый настоящий хаос, отец был под следствием, но вместо того чтобы выполнять условия следователя, он поверил своим дружкам, которые в итоге от него и избавились… А принцесска была моей гаванью. Когда я влезал в окно ее спальни, все проблемы будто по щелчку пальцев оставались снаружи. Я готов быть раствориться в ней, бросил бы весь мир к ее ногам… но она меня предала.

Сначала щеголяла за моей спиной с утырком-Грушевским в роли своего парня, а потом и вовсе бросилась в его объятия когда моя одногруппница отправила ей дебильное фото со мной в одной постели. Со спящим мной! У меня там даже глаза были закрыты! Но Алисе этого показалось достаточно, чтобы поставить крест на наших отношениях… Такое впечатление, что она только и ждала повод! Она даже утра не дождалась, побежала к Грушевскому в ту же минуту, а тот только и рад был подгадить мне, да и на принцесску глаз положил еще давно. Звезды сошлись, не иначе. Только вот для меня та ночь стала худшей в моей жизни. Сначала я потерял отца, а спустя пару часов — любимую принцесску. И если отец ушел из моей жизни навсегда, то Алиса вдруг решила вернуться.

Видно, что она нервничает, но уже не трясется как два дня назад. Держу пари, она уверена, что дело в шляпе и я позвал ее сюда исключительно для того чтобы осчастливить и сказать, что сделаю все что она пожелает.

Нет, принцесска, боюсь тебя ждет великое разочарование. Я уже давно не тот наивный пацан, который был готов есть из твоих рук и выполнять любую твою прихоть.

— Я готов принять твое предложение, — хищно скалюсь и после паузы добавляю: — На своих условиях, разумеется.

На секунду на ее лице появляется растерянность, но она быстро берет себя в руки и даже выдавливает улыбку:

— Конечно, Марат.

Сама покорность. И скромность. Только вот второй раз я на это не куплюсь.

— Ты нашел лазейку? — робко спрашивает она, пока я сверлю ее взглядом.

— Нашел, — усмехаюсь.

— Я в тебе не сомневалась, — мягко произносит Алиса. — Что ты придумал?

— Может сначала договоримся о цене?

— Я согласна на любые деньги. Просто скажи сколько.

— Мне не нужны твои деньги, — бросаю ей без улыбки и видя ее выражение лица тут же добавляю: — Ты мне тоже не нужна, расслабься.

С садистским наслаждением замечаю как ее лицо слегка дергается будто я ее оскорбил и предвкушаю ее реакцию на мои последующие слова. Мне хочется посильнее надавить, сковырнуть старые раны. Мне хочется сделать ей больно.

Умом я понимаю, что Алиса не виновата в том, что я вдруг вообразил себя отцом ее ребенка, а потом жестоко обломался. Всепоглощающее разочарование, которые пожирает меня уже два дня — результат исключительно моих собственных иллюзий. Но, твою мать, в то время как меня ломало и выворачивало наизнанку от невозможности быть с ней, в то время, когда она изображала святую невинность, притворялась расстроенной, сломленной… она уже была беременна от какого-то левого чувака. Снова и снова залезала мне в голову и заполняла собой все свободное пространство. Так что считаю, что имею полное право злиться. Что я и делаю.

— Мне нужен будет доступ ко всем внутренним материалам МиКрейта, — деловым тоном сообщаю. — Абсолютно вся документация.

— Ты хочешь переманить всех клиентов себе.

Не спрашивает даже, утверждает. Молодец, быстро сообразила. Впрочем, я и не собирался скрывать это от нее.

— Разумеется. Было бы очень глупо оставлять такую клиентскую базу.

— Я согласна, — вздыхает он. — Я хочу закрыть компанию. К клиентам и вкладчикам у меня претензий нет. Но тебе стоит поторопиться. Боюсь, что Ковальский сейчас будет заниматься тем же самым.

— Ковальский? — я смутно припоминаю самодовольную рожу гендира МиКрейта. — Только не говори мне, что ты ему сообщила о своих планах.

— Сообщила, — еле слышно произносит она. — Я не знала, что моего пакета акций недостаточно для того чтобы закрыть компанию. Ковальский весьма любезно ткнул меня носом в этот пункт. При всем совете директоров.

С губ срывается несколько ругательств и очень хочется запустить в стену чем-нибудь тяжелым. Вот этим пресс папье, например. Рука тянется к ни в чем не повинному приспособлению с эмблемой моей компании, но все-таки мне удается сдержаться. Еще не поздно. Ничего непоправимого не произошло.

— С Ковальским я разберусь. Вряд ли он всерьез полагает, что тебе удастся заручиться помощью кого-то из акционеров. Значит, нервничать ему рано.

Алиса с энтузиазмом кивает, а я стараюсь не обращать внимание как белые локоны падают ей на лицо. Не хватало еще в лучших традициях голливудских мелодрам протянуть руку, чтобы по привычке поправить ее волосы, почувствовать разряд тока от прикосновения и все, пиши пропало, герой поплыл.

Нет уж, пробуждение былых чувств в мои планы совсем не входит. Хотя, стоит заметить, что мысли о том, чтобы немного подразнить Алису, греют мне душу.

— Это еще не все. Мне нужна немецкая “дочка” МиКрейта.

— Не получится, — вздыхает она, — Она включена в наследство без опции продажи. Видимо, отец что-то подозревал о том, что я не захочу иметь ничего общего с его бизнесом. Но, как и в детстве, его не интересовало моего мнения. Видимо, он считал, что таким условием заставит меня все-таки пойти пойти по его стопам.

Она горько усмехается, но я гашу в себе на корню сочувствие. Помню, как еще будучи студенткой она не хотела идти на поводу у отца, но сейчас речь не об этом.

— Оставь этот нюанс мне, сейчас главное — твое согласие.

— Я согласна, — кивает она. Надо же, какая покладистая. Видимо, папочка реально чем-то провинился, что она готова на все лишь бы избавиться от его империи. Раньше он с нее пылинки сдувал и она его всегда слушала как примерная девочка. Отец сказал то, отец сказал это…

— И последнее. Фонд “ТимКрейт” я тоже заберу.

Эта идея приходит ко мне спонтанно. Я даже цифры по фонду не смотрел, но дело в том, что в данном случае меня интересуют не только деньги, сколько репутация. Возможно, фонд поможет мне, наконец, отделаться от всех этих сплетен и слухов о том, где я взял стартовый капитал. За последние шесть лет только ленивый не обвинил меня в чем-то нелегальном, от воровства до “тайного наследства папаши-наркобарона”. Вот только доказать никто ничего не мог, поэтому скрипя зубами контракты со мной заключают и даже за руку здороваются. Но фонд может в корне изменить дело.

“ТимКрейт” одна из самых крупных благотворительных организаций страны. Несмотря на то, что отец Алисы создал фонд всего пять лет назад, он вбухал туда столько денег, что я удивляюсь как это его еще не возвели в лик святых за все благие дела.

Так что,  если мне удастся завладеть фондом, то мое имя будет отныне ассоциироваться исключительно с добрыми деяниями. Не пройдет и года, как все забудут о моем “темном прошлом”.

— Не получится, — с ноткой сожаления произносит Алиса.

— Принцесска, ты решила поторговаться? — ухмыляюсь я. — Куда делось твое “я согласна на любую цену?”.

— Фонд мне не принадлежит, — говорит и отводит глаза, а меня вдруг осеняет.

— Дедуля завещал его внуку? — высказываю свое предположение и моментально понимаю, что угадал, потому что Алиса дергается, словно от удара и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Что, думала я не знал? — я буквально упиваюсь ее эмоциями. Растерянность. Шок. Страх. Ах, ну да… боится, что если я узнаю, что она тогда раздвигала ноги не только передо мной, то я аннулирую сделку.

— Ты знал? — слегка заикаясь спрашивает она.

— Разумеется я знал. Алиса, когда ты уже поймешь, что мне наплевать? — И чтобы сделать ей еще больнее, чтобы хоть как-то выплеснуть то разочарование, которое едва меня не убило у ее дома, ядовито добавляю: — Мне было наплевать шесть лет назад и мне наплевать сейчас.

Глава 9

— Разумеется я знал, — с насмешкой произносит он. — Алиса, когда ты уже поймешь, что мне наплевать? Мне было наплевать шесть лет назад и мне наплевать сейчас.

Только почувствовав боль в пальцах, я осознаю, что мертвой хваткой вцепилась в подлокотники кресла. Его слова про шесть лет не сразу оседают в моем сознании, но когда до меня все-таки доходит их смысл, я чувствую, что теряю связь с реальностью. С самого начала он знал. Он знал о нашем сыне. Все эти годы, что я боялась, что он узнает, Марат, оказывается, был в курсе. И ему было наплевать.

С шумом втягиваю воздух, а затем, наоборот, задерживаю дыхание, будто боюсь, что вместе с кислородом в меня попадет яд. Яд Марата. Отца моего ребенка. Которому на него наплевать…

Мне нельзя. Сейчас мне нельзя распадаться на кусочки. И пусть внутри от его слов все медленно покрывается льдом, я должна взять себя в руки. Я не могу рассыпаться сейчас. Не могу показать ему как мне больно. Не только за себя. Но и за сына. За нашего сына.

— Выбери что-то другое, — Еле слышно произношу и прокашлявшись, пытаюсь придать голосу твердости и чтобы вырвать себе хоть какую-то передышку, достаю из сумки сложенный листик А4. — Я планировала продать часть недвижимости, чтобы выплатить зарплату и компенсацию всем работникам МиКрейта, но остальное можешь забирать. Мне не нужны его деньги.

Марат внимательно изучает информацию и с сомнением смотрит на меня.

— Принцесска, я о чем-то не знаю? За ночь рынок недвижимости в столице настолько обвалился, что тебе приходится продать огромный жилой комплекс практически в центре города, чтобы выплатить зарплату сотрудникам? Сколько их в МиКрейте? Штук двести?

— Двести пятьдесят шесть, — уточняю и закатываю глаза. — Двенадцать айтишников и шестнадцать управленцев перейдут к Красильникову, я уже договорилась с ним.

Марат присвистывает от удивления и еще более внимательно вглядывается в лист с моими подсчетами. Да, Марат, я обо всем позаботилась.

Красильников был главным конкурентом МиКрейта, лет пятнадцать назад они шли ноздря в ноздрю, но потом отец заключил несколько выгодных контрактов один раз другим и резко вырвался вперед. С тех пор как Геннадий Алексеевич ни пытался, ему так и не удалось перехватить пальму первенства.

— Отдел маркетинга почти полным составом перейдет в молодое, но перспективное агентство “На крыльях”, — продолжаю монотонно перечислять. Я рада, что Марат заинтересовался этой темой. Я могу сосредоточиться на цифрах, а значит хоть как-то отсрочить очередную маленькую смерть, которую спровоцировали его слова.

— Все остальные сотрудники получат блестящие рекомендации и квартиры в том самом жилом комплексе. Строительство будет закончено через три месяца и на данный момент 70% квартир уже выкуплены, но я дала распоряжение их продажникам остановить все сделки, так что всем сотрудникам хватит оставшихся квартир.

— Всем сотрудникам? — с сомнением смотрит Марат. — Хочешь сказать, что какая-нибудь, скажем…. секретарша тоже получит новенькое жилье в элитном ЖК?

— Не какая-нибудь, а все. Даже уборщицы получат. Их там двое, кстати.

— Ты серьезно, принцесска? — Марат даже не пытается скрыть скепсис.

— Более чем, — уверенно заявляю, но в глаза ему все еще не рискую смотреть. Мне нужно продержаться до конца встречи, потом я могу позволить себе осознать его слова. Потом.

— Я надеюсь, ты не претендуешь на все богатство моего отца? Я планировала отдать оставшиеся деньги на благотворительность.

— Я же сказал тебе, денег мне своих хватает, но серьезно…? Благотворительность? Ты действительно намерена избавиться от всего наследства?

— Можешь уточнить этот вопрос у моего юриста, — холодно отвечаю. — Все оставшиеся после закрытия компании деньги будут направлены в благотворительный фонд.

— Дай угадаю, — хитро усмехается Скалаев, — в ТимКрейт? Который на бумагах будет принадлежать твоему сыну, а на деле управлять им будешь ты как его опекун…

— Управлять им, как и последние пять лет, будет Лев Игоревич Торопов. Я понимаю, что тебе в это сложно поверить, но я, действительно, не хочу денег отца. Представь себе, за эти шесть лет я успела привыкнуть к скромной жизни.

Марат протяжно вздыхает, будто ему сложно представить подобное, но тему решает не развивать.

— Я посмотрю бумаги. Возможно выберу что-то из предприятий. У твоего отца вроде был завод на Дальнем Востоке, так? Чего добру пропадать… Лишним не будет.

— Действительно, — соглашаюсь без доли иронии. Если все, что я прочла в прессе правда, то за те годы, что мы не виделись, Марат развил в себе невероятную бизнес хватку. Раньше я никогда не замечала за ним тягу к богатству, к деньгам он всегда относился ровно. А сейчас, надо же… завод ему приглянулся. Но за эти шесть лет изменился не только он. Я тоже уже не та. И мне, действительно, все равно.

— Что ж, цену мы обговорили. Можем переходить к главному.

Марат замолкает, а я чувствую как внутри у меня все непроизвольно сжимается. Лед, покрывающий мои органы толстым слоев вот-вот треснет от внутреннего напряжения. Я смотрю в его глаза и вижу не успешного предпринимателя, а дикого зверя. Есть что-то в его взгляде, что пугает меня. Я запоздало понимаю, что его новый образ, этот цивилизованный бизнесмен — это всего лишь маска. Маска, которую он надевает ради своих работников, бизнес-партнеров, журналистов, но не ради меня… Со мной ему можно не притворяться. Потому что я знаю его, знаю его сущность, знаю его темный секрет.

— Говори уже, — тороплю, чувствуя себя словно подсудимый, который ждет приговора, — Какую лазейку ты нашел?

— Брак, — Как ни в чем ни бывало заявляет Марат и видя мое выражение лица, с усмешкой добавляет: — Фиктивный, разумеется.

— Ты шутишь? — спрашиваю с надеждой и недоумением пополам. — Я не выйду за тебя замуж.

— Думаешь, мне хочется жениться на тебе? — с нескрываемым отвращением выплевывает Скалаев. — Поверь мне, если бы был другой вариант, я бы его использовал.

— Надо еще подумать, — упрямо возражаю. — Уверена, вместе мы найдем решение. Другое решение.

— Алиса, — раздраженно перебивает он, — Я проработал все возможные варианты. Этот единственный. Я не могу ни продать, ни подарить свои акции тебе. Просто так проголосовать против я тоже не могу. Это угробит мой бизнес. Ты не можешь продать мне немецкий офис. Если мы будем в браке, ты сможешь проголосовать от моего имени. Если кто-то и заподозрит, что я был в курсе твоих планов, с учетом того, что я получу при разводе, это будет выглядеть как будто я пожертвовал пешкой ради королевы.

Пешка, надо полагать, это его доля в МиКрейт, а королева — немецкая фирма и все остальное мое наследство… Вау… кто бы сомневался, что еще до того как у Скалаева зародилась идея о нашем браке, он уже обдумал детали развода. Ничего удивительного. Я бы тоже с удовольствием перешла сразу к заключительной части.

— Не боишься, что я тоже отсужу у тебя половину твоей компании? — Не знаю зачем я задаю этот вопрос, уверена, что Марат заранее все продумал и такой опции наша “сделка” не предусматривает.

— За кого ты меня принимаешь? — смотрит на меня как на глупую школьницу, — Мы подпишем брачный договор.

Чего-то такого я и ожидала, поэтому лишь устало машу в его сторону и обреченно соглашаюсь:

— Хорошо, я согласна. Я подпишу все, что скажешь. Мне бы хотелось поскорее закончить со всем этим и вернуться к своей прежней жизни.

“К жизни, в которой нет тебя,” — добавляю уже мысленно.

— Принцесска, — протягивает Марат. — Возможно, ты не поняла, но наш фиктивный брак — это не только формальность. Мне нужно, чтобы бизнес мир поверил в то, что я не имею отношения к закрытию МиКрейта,

Мне кажется, я физически ощущаю как моя нижняя челюсть устремляется куда-то вниз, а глаза расширяются до неимоверных размеров. Изображать любовь? С Маратом? Нет, абсолютно нет. Это очень плохая идея. Худшая в моей жизни. Даже хуже чем начать встречаться с ним, хуже, чем пустить его в свое сердце. Хуже, чем полюбить его.

Вдоволь насладившись непередаваемой гаммой эмоций на моем лице, Марат с усмешкой заявляет:

— Я тебя уверяю, принцесска, нам обоим будет сложно изображать любовь. Но если мы хотим получить желаемое, придется постараться. Даю тебе последний шанс отказаться. Подумай хорошенько: так ли сильно ты хочешь угробить отцовскую империю?

В его голосе слышится издевка, но на самом деле, мы оба знаем, что я согласна. Я бы не пришла к нему, если бы не была уверена в своем решении. И теперь уже поздно отступать. Больше всего я боялась, что он узнает мой секрет. А оказалось, что он и так все знал. Но ему было плевать. Что может быть хуже? Уже, к сожалению, ничего…

— Я согласна, — в который раз за встречу произношу я, — но желательно закончить этот спектакль до сентября. Сейчас я в отпуске, а потом мне будет не до игр в любовь.

— Договорились, — кивает Марат. — Я, как ты понимаешь, тоже не хочу растягивать это удовольствие… Пару встреч на публике, потом на радость журналистам переедешь ко мне. В отдельную комнату, разумеется, — раздраженно вздыхает Марат неверно истолковав мое выражение лица. — Интим в наш договор не входит.

— И мыслей не было, — в тон ему отвечаю я. — Но тем не менее, я не могу к тебе переехать. У меня есть сын, Марат. И я не хочу его втягивать в эти игры.

Скалаев произносит короткое ругательство, будто уже успел забыть о существовании сына. “Нашего сына,” — мысленно добавляю, и предлагает:

— Сейчас же лето, можно отправить его в детский лагерь. Я даже проспонсирую путевку, — благодушно предлагает он. — Ну или как насчет дальних родственников? Неужели не найдется какая-нибудь тетушка или бабуля где-нибудь на Севере?

Я всеми силами пытаюсь разглядеть хоть какие-то эмоции за этим равнодушным тоном. Пожалуйста, пусть он притворяется! Пусть вот эта небрежность, с которой он говорит о собственном сыне будет лишь игрой… Но нет, чем больше я смотрю на него, тем больше я убеждаюсь, что он не соврал — ему действительно наплевать.

Что я там говорила по поводу того, что хуже быть уже не может? Кажется, я ошибалась. Я хотела бы сказать, что чувствую ужас, отчаяние… но на деле я не чувствую ничего.

* * *

Ну что, неделю глав без выходных официально объявляю закрытой))) завтра проды не будет. Дальше скорее всего по графику выходные в среду и субботу, но на этой неделе сдвинем, автор немного притомился в таком режиме))

Всех люблю, Элина

Глава 10

Меня трясет. Дикая неконтролируемая дрожь проходит вдоль всего тела, так что даже иду я, кажется, вприпрыжку. Он знал. Все это время Марат знал, что у него есть сын. И ему было наплевать! Вчера я вся извелась мыслями о том, что почти пять лет скрывала от него ребёнка. Его ребёнка. А он, оказывается, знал. И сейчас, вместо того чтобы задать мне хоть один вопрос Тимуре, он просто предложил отправить его в летний лагерь, чтобы не мешал…

В себя я прихожу только уже в такси. С трудом помню что сказала ему на прощание и как выбежала из кабинета.

Нет, за эти годы он ни капли не изменился. Внешнюю оболочку он, может, и прилизал на благо общества, но внутри скрывается все тот же дикий и жестокий зверь. И так уж получилось, что я единственная, с кем ему не нужно притворяться. Я видела его худшие моменты, я была с ним в худшие времена. Поэтому сегодня он показал мне свое истинное лицо. Скалаев выдвинул свои условия и спокойно ждал  когда я соглашусь. Уверена, он ни на секунду не сомневается в моем ответе…

Господи, ну зачем я только к нему пошла? Как я могла поверить всем этим хвалебным статьям о молодом бизнесмене? Где была моя логика? Как вообще, за шесть лет можно легально построить такой бизнес? Ответ очень прост — никак! А значит Марат использовал свой излюбленный способ — пошел по головам. И следующая на очереди, несомненно, моя… моя бедная глупая головушка.

Я не перестаю дрожать даже тогда, когда такси останавливается у моего подъезда. Вытаскиваю из сумки скомканную купюру и не дожидаясь сдачи выбираюсь из авто. Возможно, потом я пожалею о такой расточительности, но сейчас это не важно. Сейчас мне нужно поскорее добраться домой и дать, наконец, волю эмоциям.

В прихожей я на несколько секунд замираю перед своим отражением в зеркале. По щекам катятся мокрые дорожки, бескровные губы подергиваются в беззвучном плаче, лицо горит, будто у меня жар. А вот внутри, наоборот, чувствую пронизывающий холод. Будто каждый орган покрылся толстой коркой льда. Особенно сердце.

И этот контраст между внешним жаром и внутренним холодом просто невыносим. Скидываю с себя одежду и становлюсь под горячий душ. Стекло душевой кабинки моментально запотевает, но арктический холод никак не отступает. Я все еще чувствую будто чья-то ледяная рука сковывает мои внутренние органы. И даже догадываюсь чья.

Через пять минут пытки кипятком я сдаюсь и поворачиваю термостат в другую сторону. Кожа мгновенно покрывается мурашками и спустя пару минут я чувствую как все тело немеет от холода. Я словно провела синхронизацию вышедшего из строя устройства. Мне холодно. Меня знобит. Но по крайней мере, меня не раздирает контраст между внешним огнем и внутренним льдом. Я, наконец, снова чувствую себя целой. Так мне будет гораздо легче убедить себя, что там, в кабинете Скалаева, я не оставила частичку себя. Снова.

У меня уходит еще минут двадцать, чтобы совладать с душевным раздраем. Я справлюсь. У меня просто нет другого выхода. Я подпишу все, что попросит Марат. С его помощью я уничтожу МиКрейт, а дальше… он заберет свою часть и оставит меня в покое. Ведь так? И даже если я заранее знаю, что вместе с наследством я лишусь и частички души, назад дороги нет. Я сама сделала этот выбор и отступать уже поздно. А еще я сделаю все что в моих силах, чтобы не показать свою слабость. Сегодня в его кабинете я справилась на отлично и уверена, дальше мне тоже не составить труда изображать равнодушие. По-другому и быть не может. После того, что Марат сказал о нашем сыне, после того как он показал, что ему наплевать, это будет очень легко.

Бросаю взгляд на часы и понимаю, что пора идти за Тимуром. Сегодня Саяра забирала мальчишек из сада и держу пари, весь вечер они опять строили какое-то невообразимое творение из лего. Надо не забыть напомнить им убрать за собой, а то бедная соседка снова наступит на адские детальки и будет хромать несколько дней. Невольно улыбаюсь, вспоминая “пожарную подводную лодку”, которую они собрали на прошлых выходных. Каждый раз, когда Айсен дарит им очередной набор лего, мальчишки сперва собирают его по инструкции, а затем тут же разбирают и творят уже что-то на свой вкус. Так в их коллекции появились полицейский лимузин, гоночный вертолет и та самая пожарная субмарина.

Поначалу Костас возмущался, когда Тимур разбирал только что собранную модель, был даже период, когда нам приходилось дарить им два одинаковых набора, чтобы не ссорились. Но потом Тимуру удалось убедить друга, что так гораздо интереснее и тот уже и сам полюбил отступать от инструкции и нередко проявляет фантазию.

С сыном мне будет легко забыть обо всем, что сегодня произошло. Мы обязательно почитаем перед сном, он расскажет мне как прошел его день и в подробностях расспросит о моем. А мне опять придется безбожно врать.

Не могу поверить, что еще вчера думала, что скоро, наконец, смогу рассказать ему правду об отце. Сейчас же я понимаю, что он скорее всего так никогда ее и не узнает. Потому что даже во взрослом возрасте нельзя спокойно отнестись к тому, что твоему отцу на тебя было просто наплевать.

А пока надо взять себя в руки, приклеить на лицо радостную улыбку и попытаться сделать вид, что я сегодня не заключила сделку с дьяволом.

Мой сын обладает потрясающей способностью считывать мои эмоции. Вот вроде бы улыбаюсь, слушаю его веселую болтовню про игры, про то как они в саду делали картины из манки и фасоли, искренне нахваливаю этот шедевр, но он замолкает на полуслове и заглядывая мне в глаза, спрашивает:

— Что-то не так? Ты какая-то грустная сегодня.

— Да ну прям, — отмахиваюсь я, запуская руку в его густую шевелюру. — Я же улыбаюсь, солнышко.

— Улыбаешься, — серьезно соглашается сын. — Но не глазами.

А затем он меня обнимает и, кажется, в этот момент, действительно все проблемы отходят на второй план. Я, наверное, никогда не пойму как у нас с Маратом мог получиться такой добрый и не скупой на эмоции ребенок. Скалаев всегда больше напоминал робота, чем живого человека. Даже когда мы встречались… Нет, чувства, конечно, были. Но они были на грани. Тогда все было на грани.

Меня тоже сложно назвать эмоционально стабильным человеком. Может, когда-то в детстве я и не боялась открыто демонстрировать свои чувства, но потом моей главной эмоцией был страх, а его, как известно, лучше не показывать. Поэтому я старалась избегать всяческого проявления чувств.

Когда родился Тимур мне пришлось практически заново открывать для себя все: любовь, заботу, доверие. Помню, когда только забеременела, боялась, что не смогу стать хорошей матерью. Как я смогу воспитать нормального человека если сама никогда не была нормальной?? Но когда он появился на свет, я поняла, что самое главное — это любить его, показать ему, что приму любые его эмоции и ошибки.

И вот сейчас, чувствуя напряженное сопение у своего уха, обнимаю его крепко-крепко и в очередной раз понимаю, что все было не зря. Что почти шесть лет назад я приняла самое правильное решение в своей жизни.

Глава 11

— Вот, смотри, — подбегает ко мне Тимур. — Как думаешь, Маше понравится?

— Он прекрасен, — с улыбкой разглядываю букет из из лего. — Но я боюсь, детали слишком мелкие для малышки, она может попытаться их съесть.

— Съесть? — сын так смешно таращит глаза, что я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. — Мама, ну она же не корова, зачем ей есть цветы? Тем более пластмассовые! И вообще, ты же говорила, что она еще ничего кроме молока не ест.

— Малыши часто тянут все в рот. У них такой способ познавать мир вокруг.

— Фу, — морщится сын. — Ладно, тогда я цветы Алене подарю, а Маше сейчас открытку нарисую. Как можно игрушки в рот тянуть? С ними же играть надо!

Сын убегает, продолжая ворчать по поводу неразумных младенцев, а я вспоминаю свои первые седые волосы, когда он в полгода отгрыз небольшой кусок от силиконового прорезывателя. Я тогда поставила на уши всех местных врачей и только после того как три специалиста заверили меня, что малышу ничего не угрожает, успокоилась. Но отзыв на игрушку все равно оставила в интернете и с тех пор у меня развилась дикая аллергия на всех жирафов, ведь именно крохотное ухо этого животного он умудрился отгрызть своими двумя зубами.

Когда Алена вчера позвонила и предложила вместе погулять в парке, моим первым желанием было отказаться. Слишком взвинчена я сейчас. Как я ни старалась абстрагироваться от слов Скалаева, но встреча с ним выбила меня из колеи, сковырнула старые раны и разбудила старые обиды.

И все-таки я рада, что решила согласиться. Смотрю сейчас на ее малышку, мирно сопящую в коляске и кажется, обо всех проблемах забываю.

— А она долго спать еще будет? — шепотом, но весьма недовольно интересуется Тимур. — Я хочу ей открытку подарить.

— Искренне надеюсь, что да, — смеется Алена. — Маруся сегодня всю ночь бунтовала, я думала с ума сойду, так что пусть еще немного поспит, хорошо? А открытку мы ей обязательно покажем. Уверена, ей понравится.

Тимур хватает новую огромную бетономешалку и убегает на площадку, а я еще раз повторяю Алене:

— Спасибо за подарок. — Очень хочется добавить привычное “не стоило”, но знаю, что это приведет лишь к очередному спору.

Мы садимся на лавочку и я, набрав побольше воздуха в легкие, выпаливаю:

— Я к нему сходила.

— Да ладно? — глаза подруги округляются и она осторожно спрашивает: — И что? Он согласился отдать тебе свой голос?

— Согласился, — вздыхаю. — Но на своих условиях.

— И…? — от нетерпения она даже толкает меня локтем. — Не томи.

— Я бы согласилась на любые условия, ты же знаешь. Но дело не в этом. Он знал.

— Что именно? — она удивленно поднимает брови, но тут же отрицательно мотает головой. — Нет, это исключено.

— Он сам сказал.

— Не может быть, Алиса, — все так же уверенно повторяет она. — Он не мог знать о существовании Тимура…

— Но тем не менее, — усмехаюсь я всеми силами пытаясь изгнать из голоса горечь. — Он сказал, что знал еще шесть лет назад, но ему было наплевать.

— Но…, но он же, — подруга от волнения начинает даже заикаться. — Но он говорил что у него нет детей. Так искренне!

— Тебе? Ты с ним общалась? — теперь настала моя очередь округлять глаза. Хотя чему я удивляюсь? Скалаев давно был запретной темой в наших разговорах и вполне логично, что они с Аленой могли пересекаться. Это мы с Маратом оказались в разных кругах, Алена же продолжала вращаться в прежних, даже несмотря на то что в Москве появлялась лишь раз в пару месяцев.

Когда наши отношения с Маратом зашли в окончательный тупик, подруга предложила мне перевестись в Питер, даже нашла нам подходящий университет и сама уладила все вопросы с документами. Но за неделю до переезда я узнала, что беременна. Отец ребенка даже не захотел меня выслушать, а мой собственный сразу же отправил “решать проблему”. Алена уехала в Питер, а я осталась совсем одна.

Поначалу у меня было эгоистичное желание рассказать подруге о беременности, я была уверена, что она меня не бросит и останется в Москве… но для нее это бы значило испортить отношения с родителями и идти на попятную в деканат, дубовой дверью которого она громко хлопнула, забирая документы. Решение оставить ребенка было моим, а значит было бы несправедливо ожидать от нее готовности изменить свою жизнь.

А я еще я трусливо боялась, что если она узнает о малыше, то тоже начнет меня отговаривать от решения рожать. Мне тогда казалось, что никто не в состоянии понять меня и мои проблемы. Весь мир был против меня.

Когда я сообщила ей, что передумала и никуда не поеду, Алена обиделась и даже разозлилась. Я была уверена, что в тот день потеряла последнего близкого человека. Но в отличие от моего отца и Марата, она была не такой категоричной, и уже через некоторое время она сама написала мне. Поначалу наше общение все еще было натянутым, но со временем мы снова сблизились и когда я ей, наконец-то, рассказала про Тимура… я впервые видела чтобы человек одновременно хотел меня придушить и расцеловать.

С тех пор она не раз предлагала мне помощь, но я упорно заверяла ее в том, что прекрасно справляюсь и сама. Я выжила без денег отца, а значит и ее деньги мне не нужны. Но каждый раз когда она прилетает в Москву, Тимур обзаводится очередной дорогущей игрушкой от любимой тети Алены.

— Когда ты его видела? — на удивление мой голос звучит довольно ровно.

— В прошлом году, — задумчиво говорит. — Нет, два года назад. Ольга как раз была беременна. Поэтому о детях и заговорили.

Ольга была сестрой Андрея Крылова, мужа Алены. Хотя, на тот момент, получается, они еще не были женаты. Именно в ее агентство “На крыльях” я планировала перевести всех маркетологов МиКрейта. Ольга к моей идее отнеслась с большим энтузиазмом и пообещала лично помочь им побыстрее влиться в новую среду.

— Они со Скалаевым знакомы, оказывается. Работали вместе над каким-то проектом. У нее тогда живот уже был… огого, — она смешно разводит руками, дабы показать, что Оля была беременна как минимум тройней, хотя я знаю, что малыш у нее один. — В общем, трудно не заметить. Ну он типа ее поздравил, зашла речь о детях. С нами еще Маша Свирглова была, может помнишь? Брат ее на курс младше нас учился. Она и спросила у Марата есть ли у него дети.

— И он, конечно, сказал, что нет и все ему поверили. Ну а что ему говорить? Да, у меня есть сын, но я его ни разу не видел и вообще, мне наплевать? Разумеется, он на людях ни за что не признается, что в курсе о ребенке.

— Да нет, — задумчиво произносит подруга. — Дело даже не в том, что он сказал, а в том как… Вот честно, Алис… Ты знаешь как я к нему отношусь, но даже мне его голос тогда таким грустным показался, что я реально едва сдержалась чтобы не рассказать ему правду.

Видя мое выражение лица, она тут же начинает махать руками и нечаянно задевает погремушку на коляске. Маша тут же возмущается такому безобразию и Алена вытаскивает ее из коляски.

— Давай я подержу, — предлагаю я и тут же утыкаюсь носом в сладко пахнущую головку. Маруся порывается возмутиться такому вмешательству, но в следующий момент передумывает и запускает свою пятерню в мои волосы. Тянет их на себя, мнет и, кажется, решает взять пару пучков на память о любимой тете. Я перевожу веселый взгляд на Алену, но вместо умиления вижу в ее глазах слезы.

— Эй, ты чего? Все нормально. Я знаю, что ты бы никогда не рассказала Марату.

— Конечно, не рассказала бы. Я это к тому, что если даже я поверила в его искренность, а ты знаешь как я к нему отношусь, то значит он точно не притворялся…

— А ревешь-то чего тогда? — продолжаю допытываться и одновременно пытаюсь забрать свои волосы у малышки.

— Ничего, — плачет эта окситоциновая дурочка. — Просто я так обрадовалась, когда ты взяла Марусю, так устала сегодня, она реально пол ночи не спала. Опять, видимо, зубы режутся… Так у меня утром ее свекровь забрала и я смогла доспать нормально, а в Питере у меня няня есть, да и Андрей мне всегда помогает когда дома… А ты ведь была совсем одна. Как ты все это пережила? Зубы, колики, бессонные ночи.

На этом моменте подруга уже рыдает в голос и на нас начинают оборачиваться мамочки на соседней скамейке.

— Умолкни, болезная, — смеюсь и пытаюсь обнять ее с малышкой на руках. — Ну чего ты опять начинаешь-то? У меня была Саяра… и у меня просто не было другого выбора.

Глава 12

На этот раз Марат звонит сам, видимо, решил что негоже просить помощницу назначать фиктивное свидание с будущей фиктивной женой.

Но что-то мне подсказывает, что реши Скалаев заказать пиццу, и то потратил бы на разговор больше времени.

— В субботу в 19.00 благотворительный вечер в “Плаза”. Заеду в 18.30, будь презентабельна, — сообщает он и отключается.

Я еще с минуту кручу телефон в руке, пытаясь смириться с мыслью, что уже завтра мне придется входить в роль и изображать “большую и светлую” любовь с Маратом. Это было бы сложно и раньше, но сейчас, зная его отношение к нашему сыну… будет еще сложнее. Я бы даже сказала — невозможно.

Что ж, это его проблемы. Он сам сказал, что на кону его репутация, мне-то, по сути, терять нечего. Мое дело — закрыть МиКрейт и уж я позабочусь, чтобы условия были четко прописаны в его брачном контракте. Я же со своей стороны тоже выполню все пункты, вот только я сомневаюсь, что Марат вынесет в отдельный раздел то, как преданно я должна буду смотреть в его глаза. Тем более, я прекрасно знаю как люди ведут себя на подобных мероприятиях, голливудскими фильмами меня не проведешь. В этом обществе не принято проявлять свои чувства, максимум что муж и жена могут позволить себе на публике — это легкое касание. Так что никаких страстных поцелуев или даже объятий в наш договор не входит. А в остальном — я отыграю свою роль на отлично.

Не знаю что Скалаев имел в виду под “будь презентабельна”, но на всякий случай я выбираю элегантное черное платье на запах. В свое время я побывала на сотне таких мероприятий и прекрасно знаю, что дамы будут блистать лучшими нарядами дорогущих брендов, но в моем нынешнем гардеробе таких вещей не водится, а значит придется Скалаеву краснеть за свою спутницу в дешевом трикотажном платье. Опять-таки, это его проблемы, не мои.

На улице меня встречает душный летний вечер и черный “ягуар”. Марат всегда любил крутые тачки, будучи студентом он купил себе дорогущую “мазерати”, несмотря на то что ни своего жилья, ни брендовых шмоток у него тогда не было. Зато сейчас, если верить все тем же статьям в сети, у него неплохая коллекция столичной недвижимости, да и те костюмы, что были на нем на двух наших встречах утрут нос любому итальянскому моднику.

Я ныряю в прохладу салона и легкие тут же наполняются до боли знакомым запахом. В кабинете Марата все было по-другому: между нами было больше расстояния, само помещение было больше, в приемной была его помощница и куча работников вокруг.

Сейчас же я чувствую себя словно в клетке с диким зверем, поэтому замираю вжавшись в кожаное кресло и даже дышать, кажется, забываю.

Беспощадно глушу в себе любые намёки на чувства. Возможно, не будь того ужасного разговора в его кабинете, мне было бы сложнее. Потому что близость Марата, действительно, вполне способна пробудить во мне былые чувства. Но после его слов о нашем ребёнке… «Моем, — мысленно поправляю себя, — Марат не имеет морального права называть Тимура своим”. Впрочем, не то чтобы он горел желанием это делать…  После его слов о моем сыне, я просто не имею морального права поддаваться этим призракам прошлого.

Запоздало соображаю, что нужно было взять такси и встретиться уже на месте. Все-таки, нахождение со Скалаевым в закрытом пространстве — не самая лучшая идея и чем дольше я чувствую на себе его изучающе-оценивающий взгляд, тем больше я в этом убеждаюсь.

— Пристегнись, — бросает мне Марат вместо приветствия и плавно трогается с места.

Он переключает свое внимание на дорогу, а я старательно изображаю интерес к видам из окна. Мне еще пол вечера предстоит изображать любовь, не стоит тратить свои актерские способности впустую, когда нас никто не видит.

Вскоре Марат тормозит и я удивленно смотрю по сторонам. Несмотря на то, что я делала вид, что пейзажи за окном меня неимоверно интересуют, мыслями я была где-то далеко, поэтому не заметила, что вместо “Плазы” Скалаев привез меня в ЦУМ.

Он спокойно выдерживает мой вопросительный взгляд, протягивает мне банковскую карту и небрежно бросает:

— У тебя есть десять минут, чтобы выбрать что-нибудь презентабельное.

— Если ты думаешь, что я отказалась от денег отца лишь для того, чтобы сейчас с энтузиазмом тратить твои — ты ошибаешься.

Я прекрасно понимаю, что Марат делает это не для того, чтобы порадовать меня как фея-крестная Золушку. В нашем случае он скорее Ричард Гир из “Красотки”, ему тоже нужно, чтобы окружающие поверили в наши чувства и я особо не выделялась на фоне расфуфыренных дам. Но у меня нет ни малейшего желания залезать в шкуру Джулии Робертс. С брендовыми магазинами я распрощалась давно и возвращаться к прошлым привычкам не собираюсь.

— Принцесска, — Марат даже не пытается скрыть раздражение, — сейчас не время включать гордость. Ну сама подумай, кто поверит в то, что ты моя женщина, если ты появишься в этом халате?

— Возможно они просто подумают, что ты жлоб, — выдаю ему лучшую улыбку.

— Тем более, — парирует Скалаев и выбирается из машины. Через секунду дверь с моей стороны открывается и о мой зад резко отрывается от сиденья. — У тебя осталось семь минут.

В магазине две девушки встречают нас натренированными приветливыми улыбками и, если их и смущает моя одежда, виду не подают. Я бегло оглядываю ассортимент, выуживаю изумрудное платье-комбинацию, подхватываю бежевые лаковые “лодочки” и уверенно направляюсь к кассе.

— Одну секунду, — бежит за мной одна из девушек. — У этого бренда нестандартная размерная сетка. Давайте я помогу вам подобрать размер.

— Спасибо, — благодарю протягивая ей платье и обувь, — Я прекрасно знакома с этим брендом и выбрала свой размер.

— Упаковывать не нужно, — командует Скалаев после оплаты покупки и уже мне: — У тебя осталось три минуты.

Мы синхронно направляемся в примерочную, я хватаю платье и демонстративно задергиваю белоснежную штору перед его лицом. Не знаю почему, но чувствую от этого огромное удовлетворение. Уверена, он и не собирался заходить в кабинку со мной, но это сродне “хлопнуть дверью” раз уж по-другому выразить протест мне не суждено.

Облачившись в платье и туфли, я трачу оставшуюся минуту из отведенных мне трех, чтобы покрутиться у зеркала. Провожу рукой по нежной струящейся ткани и невольно вспоминаю времена, когда могла позволить себе купить хоть десять таких платьев за раз. Не забыть бы после торжества вернуть вещи Скалаеву. Уверена, он без труда найдет кому его передарить, а вот мне его подачки абсолютно не нужны. Хотя надо отдать должное, смотрится оно на мне потрясающе.

Изумрудный цвет выгодно подчеркивает мои глаза и я, вдруг, запоздало вспоминаю, что это любимый цвет Марата. По крайней мере, он не раз говорил мне что это его любимый цвет на мне. Не хватало еще, чтобы он подумал, будто я специально выбрала это платье, чтобы угодить ему… Хотя, уверена, за эти годы он успел забыть что там ему нравилось шесть лет назад. Не удивлюсь, если сейчас он у него, наоборот,  вызовет стойкую неприязнь.

Поправляю рукой волосы, радуясь, что переодевание не испортило укладку и выхожу из примерочной.

Марат, стоявший ко мне спиной, бросает взгляд на часы и поворачиваясь ко мне, произносит: — Ровно десять минут.

Последнее слово выходит совсем тихо, я скорее прочла его по губам, чем услышала. Он замирает вполоборота ко мне и на секунду мы встречаемся взглядами. На эту секунду мы переносимся даже не на шесть лет назад, а на восемь, когда только познакомились.

Но даже этой секунды мне хватает, чтобы кожа покрылась мурашками, а где-то внизу живота болезненно заныло…

Первым в себя приходит Марат. Разумеется. Он решительно разрывает наш зрительный контакт и больше не оборачиваясь ко мне направляется к выходу.

Не желая выглядеть быть послушной собачкой, поспешно семенящей за хозяином, я нарочно задерживаюсь в огромного зеркала и делаю вид, что поправляю волосы. Подождет, ему полезно. Мне же эта лишняя минута нужна чтобы привести сердце в порядок и в зародыше придушить любые воспоминания о нашем прошлом.

Глава 13

За свою жизнь я побывала на сотне таких благотворительных вечеров и других мероприятий, где собирались исключительные “сливки общества”. Но сегодня я впервые была не дочерью Михаила Крейтора, а безымяной спутницей бизнесмена Марата Скалаева. Хотя даже не знаю, что лучше — если меня, действительно, никто здесь не узнает, или наоборот, признают во мне дочь своего отца и начнут расспрашивать о том куда я пропала на шесть лет… и как оказалась в компании скандально известного Скалаева.

Внутреннему волнению никак не помогает тот факт, что едва мы вошли в холл ресторана, Марат положил руку мне на поясницу. Мне не по себе от его прикосновений или от того, что это прикосновение для него ничего не значит. Для Марата это всего лишь игра на публику. Жар, исходящий от его ладони обжигает настолько, что я всерьез опасаюсь, что еще немного и он прожжет дыру в дорогущем платье.

— Не дергайся, — Его голос пропитан раздражением, но руку свою он не убирает. — Мы играем роль влюбленной пары, не забыла?

— Не забыла, — одними губами шепчу я. Сердце неистово бьется от его близости, кожу пронизывают едва уловимые разряды тока, будто тело только сейчас вспоминает каково это — быть рядом с ним. Гашу в зародыше желание его обнять, запустить руку в его волосы, потрогать гладко выбритое лицо… Больше никогда! Это всего лишь игра на публику. А значит нужно четко следовать правилам, иначе велики шансы потерять все. Свое вдребезги разбитое сердце, в первую очередь. — Но в таких нежностях нет нужды. Уверена, окружающим будет достаточно того факта, что мы пришли сюда вместе. Лапать меня нет необходимости.

— Думаешь, мне приятно тебя трогать? — шипит Марат. — После всего, что произошло?

Я открываю рот чтобы нагрубить ему в ответ, но замолкаю. Он прав. Я виновата. Восемь лет назад я собственноручно сломала наши отношения. Но насчёт неприятно… после тех событий он был не против меня трогать, что уж говорить… даже ребёнка мне умудрился сделать, так неприятно ему было.

Но это было тогда, за эти годы я давно успела проработать свою вину и пусть на сеансы психолога так и не нашла ни лишних денег, ни времени, приобрела серию подкастов известного психотерапевта. Я слушала их по дороге на работу, во время уборки и готовки. И когда я дошла до нужной темы, едва не выронила кухонный нож, которым нарезала овощи для салата. Семь лет назад я совершила ошибку. Я ее признала. Но Марату этого было мало.

Вряд ли он сам догадывался тогда, что его действия подходят под определение эмоционального шантажа, вряд ли он, действительно, хотел получить доступ к моему сознанию, но тем не менее, Марат словно действовал по учебнику: он убедил меня в том, что я плохая, что мне нет прощения. А когда человек всей душой верит, что он плохой, он испытывает чувство вины. Постоянно. Круглосуточно. Без остановки. Поэтому, этим человеком легко управлять, манипулировать и заставлять делать даже то, что он не планировал. А потом наслаждаться его страданиями. Уверена, именно это он испытывал, когда на моих глазах развлекался с многочисленными девицами на своих вечеринках.

Но к счастью, я стала взрослее и мудрее. Да, я совершила ошибку и разрушила наши отношения. Но я же сама от этого и пострадала. Долго страдала. Хватит. Я не позволю Марату во второй раз загнать меня во всепоглощающее чувство вины.

Поэтому, так и не удостоив его ответа, я ловко сбрасываю его руку со своей талии и направляюсь вглубь зала.

Буквально кожей чувствую любопытные взгляды. Интересно, они адресованы тому факту, что Марат пришел со спутницей или тому, что я заметно не соответствую остальному контингенту? Я прекрасно знаю, что местную публику дорогим платьем не обмануть, и дело даже не в том, что моя наспех сделанная укладка далека от работы лучших бьюти-мастеров… скорее, за эти шесть лет я настолько свыклась с мыслью, что уже никогда вновь не стану частью этого “мира”, что сейчас своим поведением, взглядом, даже осанкой транслирую эту информацию окружающим.

— Марат Константинович, — раздается рядом приторно-сладкий голос. — Я так рада, что ты принял мое приглашение!

Поглощенная своими мыслями, я даже не сразу заметила, что Марат последовал за мной и сейчас снова находится опасной близости. Эффектная брюнетка, игнорируя все правила приличия, словно танк оттесняет меня в сторону и стремительно проникает в личное пространство Марата, а меня обдает облаком цветочных духов. Признаться, я успела подумать, что она сейчас бросится ему на шею, но в последний момент она замирает в шаге от него, будто наткнулась на невидимый барьер. Хотя, вполне возможно, что ее остановил его взгляд — дамочка, видимо, застала его врасплох и он не успел нацепить на себя маску приличного бизнесмена.

— Как я мог пропустить такое событие? — он выдавливает из себя улыбку и притягивает меня за руку. Я толкаюсь о его плечо и чувствую как по телу проходит едва заметная вибрация. Слишком близко друг к другу мы стоим. Слишком. — Знакомьтесь, это Алиса. Моя невеста.

Наши с ней челюсти синхронно устремляются куда-то вниз и мы ошарашенно смотрим на Скалаева. Ладно, допустим, для меня его заявление не должно являться шоком, но тем не менее… я не была готова, что он вот так запросто назовет меня своей невестой. О девушке, которую он, кстати, так и не представил, я вообще молчу — судя по ее реакции, она бы с удовольствием заняла мое место.

— Рада, — произносит она, а я лишь спустя пару долгих мгновений понимаю, что это не скупое выражение эмоций, а имя.

— Очень приятно, — выдаю ей свою лучшую улыбку и борюсь с желанием впиться ногтями в ладонь Марата, которой он все еще сжимает мою руку.

Девушка внимательно сканирует мое лицо и на секунду, словно лампочка, на нем загорается узнавание.

— Я вас знаю, — заявляет она.

Ну вот, недолго я пребывала в статусе инкогнито. И хоть я не помню Раду из своей прошлой жизни, удивляться тому, что она меня узнала не стоит. Однако, в следующее мгновение я понимаю, что слегка поспешила с выводами.

— Вы работаете в спортзале, куда я хожу. — Заявляет она с ноткой превосходства в голосе. — Ведете йогу, да?

— Пилатес, — тихо поправляю ее, но она уже не слушает. Рада поворачивается к Марату и игриво восклицает:

— Решил пойти по стопам Мадонны? Завел интрижку с личным тренером?

Скалаев, к счастью, ее веселья не разделяет. Не знаю как бы я отреагировала в противном случае. Одно дело — изображать его невесту и совсем другое, терпеть при этом насмешки.

— Странно, что ты узнала в Алисе только тренера, — холодно чеканит он. — Я думал, что твоя профессиональная деятельность обязывает быть в курсе всех крупных игроков рынка благотворительности. Давай я тебе представлю свою невесту еще раз: Алиса Крейтор. Если не ошибаюсь, ее компания сегодня выступает главным спонсором благотворительного вечера, который, к слову, ты организовала.

В следующее мгновение на ее лице отражается вся гамма непередаваемых эмоций — от раздражения и обиды до неприкрытого изумления.

Скалаев, в отличи от меня, не испытывает наслаждения от ее замешательства и тянет меня в сторону.

Я не тешу себя иллюзиями, что Марат вступился за меня потому что хотел защитить. Прекрасно понимаю, что для него это всего лишь часть игры. Но тем не менее еще какое-то время улыбка не сходит с моего лица. Ровно до того момента как я не встречаюсь взглядом с еще одним человеком из моего прошлого.

Удивление Торопова еще можно понять, вряд ли он ожидал меня здесь увидеть, а вот чему я удивляюсь — непонятно. Даже если бы Марат не сказал, что благотворительная фирма отца сегодня принимает активное участие в этом мероприятии, я бы могла и сама догадаться, что без такого гиганта здесь не обойдется.

И тем не менее, мои руки предательски дрожат, когда я вижу что Лев Игоревич направляется к нам. Я знаю его с детства. Он, наверное, один из немногих людей в окружении отца, которых тот мог назвать другом, поэтому ничего удивительного, что он назначил его управляющим фонда.

— Алиса, детка, — мужчина заключает меня в свои объятия. — Как я рад тебя видеть.

— Я тоже рада вас видеть, Лев Игоревич. — На это раз мне не приходится выдавливать из себя фальшивую улыбку, она вполне искренняя и радушная.

— Как дела? Как поживает Тимур? — интересуется он.

— Вы знаете о Тимуре? — шокировано произношу. Неужели отец поделился с другом этой “страшной тайной”? Или может просто жаловался ему шесть лет назад, что блудная дочь отказалась делать аборт? Хотя нет, Торопов, наверняка, узнал имя моего сына только когда увидел завещание отца. Это более вероятно, чем то, что отец рассказал своему другу о “позоре” семьи.

— Как же не знать, — смеется он. — В ТимКрейт все знают в честь кого мы носим это гордое название. Передай ему, что мы его очень ждем. Лет через пятнадцать, — весело добавляет он.

— Гордое название? — я ошарашенно смотрю на мужчину. — В честь Тимура?

— Ну а в честь кого? — вопрошает он. — Миша прошел по проторенной дорожке. МиКрейт назвал в честь себя, а ТимКрейт в честь внука.

Торопов еще что-то говорит, но я его уже не слушаю, хватаю с подноса проходящего мимо официанта бокал с шампанским, однако едва подношу к губам, к горлу тут же подступает тошнота. Когда-то алкоголь помог мне совершить самую ужасную ошибку в моей жизни, с тех пор я так ни разу к нему и не притронулась. Что за дурацкая привычка разносить шампанское по залу? Неужели нельзя налить гостям минералки?

Но сейчас мне срочно нужно чем-то занять себя, потому что принимать участие в беседе я уже не в состоянии. Поэтому я упрямо держу бокал в руках и делаю вид, что внимательно изучаю завитушки в узоре хрусталя.

Когда я впервые прочитала в прессе о новом детище Михаила Крейтора, я была уверена, что Тим в названии от английского слова “команда”... тогда мне показалось это вполне логичным объяснением и у меня даже мысли не было, что отец мог назвать благотворительный фонд в честь внука. Внука, которого он не хотел. Внука, от которого он заставлял меня избавиться…

Глава 14 Марат

Я, наверное, никогда не привыкну ко всем этим благотворительными вечерам и прочим мероприятиям, коими так дорожит наша элита. Когда моя фирма только вышла, я бы даже сказал, взлетела на рынок, меня постоянно куда-то приглашали. Я как дурак таскался в рестораны или отели, как сегодня, заводил новые знакомства и все ждал, когда же меня примут за своего.

Со мной охотно сотрудничали, заключали контракты, приглашали… но явно давали понять, что “своим” я не стану никогда. Слишком много грязи в моем прошлом. Отец мало того, что занимался нелегальным бизнесом, так еще и попал под следствие. Да и эти идиотские журналистские расследования о происхождении моего состояния постоянно подливали масло в огонь.

Даже прокуратура оставила меня в покое после изучения всех счетов и источников дохода. но журналюги не сдавались до последнего. Да и сейчас, то и дело вылезает какой-нибудь очередной любитель сенсаций и строит увлекательные версии по происхождению моего стартового капитала. Я уже перестал считать кем успел побывать за эти годы: работорговцем, наркобароном, тайным сыном Стива Джобса… Каждая новая версия абсурднее предыдущей.

Честно признаться, я был уверен, что Алиса не будет испытывать подобных неудобств. Раньше она могла часами выбирать наряды для таких мероприятий, а после еще неделю обсуждать кто во что был одет и с кем она общалась. Сейчас же она вцепилась в мою руку так, что на ладони наверняка останутся кровавые полумесяцы ее ногтей.

Я смотрю как она хватает бокал шампанского, морщится от запаха и тут же убирает его от лица. С алкоголем она никогда не дружила, приятно что хотя бы это не изменилось за последние шесть лет. Потому что в остальном… изменилось абсолютно все.

И я честно не знаю к этому относиться. Как относиться к ней.

После разговора с Тороповым она кажется чертовски уязвимой. И это плохой знак. Потому что мне сразу хочется ее утешить и разбиться в лепешку лишь бы на ее лице снова засияла улыбка. Будто не было этих шести лет, предательства и тонны ненависти между нами.

Слишком много произошло за это время. Слишком. Так что нужно быть полным кретином, чтобы подпустить ее слишком близко еще раз. А кем-кем, но кретином я точно не был. Значит надо поменьше смотреть на ее огромные испуганные глаза и тем более на то, как изумрудное платье обтягивает ее тело.

Чтобы отвлечься, хватаю со стола тарталетку и сую в рот под ошарашенный взгляд Алисы.

— Ты…ешь? — спрашивает она.

— Полтора года работы с мозгоправом и я снова могу наслаждаться халявными деликатесами, — усмехаюсь я, пытаясь придать беззаботность своему голосу.

Алиса единственная была в курсе, что мое нежелание есть на глазах у других людей было не так называемой “фишечкой” как говорили наши одногруппники, а следствием расстройства пищевого поведения. Правда, о причинах не знала даже она. Именитый психолог был первым, кому я рассказал все подробности и кажется, он твердо решил защитить диссертацию по теме моей жизни, иначе как объяснить, что я больше двух лет ходил к нему как на работу?

Но сейчас на ее лице читается вполне искренняя радость и я, кажется, верю ей, когда она произносит:

— Я рада, что ты решил эту проблему.

Ее глаза, вдруг, удивленно округляются и в следующее мгновение я понимаю почему: на мое плечо ложится рука с длинными красными ногтями.

Лика. Черт! Совсем забыл, что она, наверняка, тоже будет здесь.

— Я уж думала, что ты не придешь, — томно вздыхает она. — Ты раньше никогда не опаздывал.

Разворачиваюсь, скидывая руку со своего плеча и кивая в сторону Алисы, выдаю:

— У меня была уважительная причина. Знакомься, Алиса. Моя невеста.

Что ж… второй раз это слово далось мне гораздо легче. Того и гляди, к концу вечера уже перестанет прошибать потом при одной мысли о нашей сделке.

— Невеста? — красные губы растягиваются в удивленную букву О.

Неловко вышло, да. Не то чтобы я ей что-то обещал, но пару таких же благотворительных вечеров в прошлом у нас получили веселое продолжение. В этом же отеле. Правда, в одном из номеров наверху.

Надо отдать Лике должное, она быстро берет себя в руки, улыбается Алисе и даже пытается вывести ту на какой-то разговор. Алиса же со своей ролью справляется гораздо хуже, отвечает невпопад, путается в показаниях, когда собеседница спрашивает ее где мы познакомились и в целом выглядит довольно растерянной. Надо было, что ли, сценарий подготовить…

Остаток вечера проходит более менее гладко, несколько раз Алису узнают и уже часа через два она перестает от этого дергаться. Прогресс.

Но когда я сообщаю ей, что шоу окончено и мы можем двигаться по домам, она вздыхает с облегчением и, кажется, готова бежать по направлению к выходу.

В машине мы преимущественно молчим, от чего напряжение ядовитой змеей просачивается в мой мозг. Я как заведенный анализирую вечер, вспоминаю каждый свой шаг, каждое слово, ее реакцию, взгляды окружающих, систематизирую все наши взаимодействия. Понимаю, что если отключу сейчас встроенный компьютер в голове, то буду думать о другом. А это опасно.

Когда я торможу у ее дома, она покорно ждет чтобы открыл для нее дверь. Что уж говорить, аристократические замашки у нее в крови, и неважно сколько денег в ее кармане.

Я только и успеваю подумать, что вот сейчас она уйдет, так и не сказав ни слова, но вспоминаю о пакете на заднем сиденье.

— Что, снова надев тяжелый люкс, уже не хочешь возвращаться к ивановскому трикотажу? — протягиваю ей пакет с  ее платьем и обувью.

— Спасибо, — ядовито заявляет она и вдруг добавляет: — Свой тяжелый люкс можешь оставить себе. Наверняка, среди твоих поклонниц найдутся желающие его надеть.

И с этими словами она стягивает с себя изумрудное платье.

На улице. Во дворе своего дома.

Из освещения в этом районе — луна и фары моей тачки. Еще даже не полночь и ее могут увидеть случайные прохожие или ответственный собачник, решивший выгулять питомца перед сном. Но ее это ни капельки не смущает. Желание доказать мне, что любая роскошь осталась в прошлой жизни пересиливает потенциальное стеснение.

Платье падает к ее ногам и у меня есть всего несколько секунд, чтобы рассмотреть ее до того как она надевает свой скучный наряд больше похожий на халат. Но и этого мне хватает. Хватает, чтобы увидеть, что за эти шесть лет ее тело стало еще сексуальнее. Оно и раньше было идеальными, но годы работы инструктором по пилатесу явно не прошли даром. Бледная кожа буквально мерцает в лунном свете, а в глазах горят искры. Алиса наслаждается моей реакцией. Упивается тем как жадно я скольжу взглядом по ее плоскому животу и отнюдь не плоской груди.

В следующее мгновение мое дыхание сбивается, но не от того, что упаковано в полупрозрачное кружево бюстгальтера. Хотя и от этого тоже, что уж лукавить. А от того, что я вижу между ее грудей. С тонкой золотой цепочки свисает небольшой кулон. Света от звезд над нами недостаточно чтобы хорошо разглядеть его. Но я знаю. Знаю, что на цепочке висит маленькая балерина на одной ноге.

Глава 15

Утром я впервые за долгое время просыпаюсь не от звона будильника, а от шума на кухне. Но тем не менее, даже страх того, что Тимур решил не дожидаться меня, а сам приготовить свои любимые сырники не может поднять меня с постели. Его прошлая попытка закончилась тем, что мне пришлось отмывать не только рабочую поверхность на кухне, но и верхние шкафчики от того как рьяно он смешивал творог с яйцами. А если учесть, что он совсем не учел нужные пропорции, то в итоге вместо сырников пришлось делать запеканку. Получилось, кстати, довольно вкусно.

И я бы хотела списать свое состояние, как и вчерашний поступок, на действие алкоголя, но шампанское я так и не выпила. А значит идея раздеться посреди улицы посетила меня на абсолютно трезвую голову. Вгрызаюсь зубами в подушку и беззвучно мычу. Не могу поверить, что я вот так вот запросто стянула с себя платье у него на глазах.

Каждый раз когда я думаю, что наши отношения достигли дна и падать, в принципе, больше некуда, оказывается, что под воображаемым дном есть целая бездна и лететь туда мы можем бесконечно.

За последние несколько дней я смогла убедить себя, что мне удалось нарастить толстую броню через которую его слова будут не в силах проникнуть под кожу. С тех самых пор как он признался мне, что все эти годы знал о нашем сыне, с тех пор как он заявил мне, что ему наплевать… мне стало все равно.

Вчера, даже когда изящная когтистая рука легла на его плечо, на моем лице не дрогнул ни один мускул. Меня не интересует с кем Скалаев проводит свои ночи, главное чтобы на мои не претендовал.

Но когда я услышала очередную издевку по поводу тяжелого люкса, что-то в моей голове щелкнуло. Он и до этого не особо скрывал скепсис по поводу моего скромного образа жизни, так что удивляться, по сути нечему. Но видимо, я решила не только словами, но и делом доказать, что ни деньги отца, ни его деньги мне не нужны. Пусть подавится своим платьем и босоножками. Если нам придется еще раз тащиться на какое-нибудь мероприятие, обязательно куплю платье оверсайз, чтобы он мог сам потом носить свой люкс. Уверена, ему пойдет.

Даю себе еще две минуты на то чтобы вытравить события вчерашнего вечера из памяти и плетусь на кухню. Но увидев эту бравую компанию, мне даже не приходится притворяться, губы расплываются в широкой, а главное, искренней улыбке.

Обычно по воскресеньям мы завтракаем в соседней квартире, у меня нет утренних занятий, а значит мы можем позволить себе полноценный семейный завтрак вместо обычного кофе на ходу. Саяра обожает готовить и все годы нашей дружбы я этим безбожно пользуюсь, хотя к своему удивлению, тоже полюбила готовку.

После того как я начала жить одна, у меня едва хватало денег на продукты, поэтому о ресторанной еде, к которой я привыкла, не было и речи. Поначалу я даже страдала без лучшего кофе с халвой из любимой кофейни и без изысканных блюд из редких продуктов. Но затем я открыла для себя кулинарные каналы на ютубе и жизнь заиграла новыми красками. Нет, я конечно, не претендую на пять звезд Мишлена, но официально заявляю, что гаспачо у меня выходит ничуть не хуже чем в любимом ресторане на Патриарших, а салат с уткой так еще лучше.

За столом восседают Тимур с Костасом, макают свежие лепешки в вазочку с клубничным вареньем, которое я сварила на прошлых выходных, а Саяра в это время суетится у плиты.

— Турку твою не нашла, — чмокнув меня в щеку, она кивает на небольшую кастрюльку в которой варит кофе.

— Спасибо большое, — я по очереди целую мальчишек. — Что это у вас тут такое вкусное?

— Баба испекла, — Костас протягивает мне лепешку. — Мы вас ждали, ждали, потом решили сами прийти. Тим тут один играл пока ты спала.

Я невольно улыбаюсь немому укору в голосе Костаса. Была бы его воля, он бы целый день проводил в компании друга, а еще лучше — поселился бы с ним в одной квартире. Поэтому время, проведенное по одиночке автоматически считается упущенным.

— Алисе тоже нужно отдыхать, — мягко встряет Саяра. — Она так много работает.

— Так пусть Тим с нами поедет, — предлагает друг. — Алиса может тогда спать сколько угодно.

Мы с Саярой одновременно закатываем глаза и улыбаемся. На следующей неделе они улетают в Якутию и почти каждый день Костик предпринимает новую попытку утащить Тимура с собой. Мне кажется, будь он постарше, он бы засунул друга в свой чемодан и был таков. Обычно Саяра терпеливо объясняет внуку, что понимает, что он будет скучать без друга, но тем не менее им все-таки придется расстаться на две недели, тем более, там будут его двоюродные братья и сестричка,  однако сегодня она переводит обеспокоенный взгляд на меня и одними губами спрашивает:

— Может, действительно?

— С чего бы это? — шепчу я, пользуясь тем, что мальчишки заняты завтраком.

— Как раз успеешь свои дела порешать.

— Стоило один раз мне задержаться допоздна и ты сразу хочешь забрать у меня ребенка? — смеюсь, хватая со стола ее фирменную лепешку. — Еще в опеку напиши, что у Тимура гулящая мать.

— Да ну тебя, — Саяра беззлобно шлепает меня полотенцем. — Личная жизнь всем нужна! Я рада, что ты вчера, наконец, выбралась на свидание.

— Господи, — воздеваю глаза к небу. — Я же говорила, что это была деловая встреча. не было у меня свидания! Не было.

— Детка, ты пришла домой в платье наизнанку, — прищурившись говорит она, а я чувствую, как начинаю краснеть.

— Это не то что ты думаешь, — пытаюсь оправдаться, хоть и понимаю, что это не обязательно. Саяра бы и не подумала меня упрекнуть за интим на первом свидании. Но одна мысль о том, что у нас со Скалаевым могло что-то быть… превращает меня снова в невинную студентку, у которой он украл первый поцелуй.

Глава 16

За завтраком Саяра больше не поднимает эту тему, чему я в тайне радуюсь. Пусть лучше думает, что я была на свидании, чем узнает, что я провела вечер с Маратом. За годы нашего знакомства она не раз задавала мне деликатные вопросы об отце Тимура, но я всегда ограничивалась кратким “Он не знал о моей беременности и так будет лучше для всех.”

На это она обычно поджимала губы и хмурилась, так что, уверена, заочно она считала Скалаева врагом народа номер один. Тот еще должен мне спасибо сказать, что я не раскрыла ей его личность, иначе она бы наверняка смастерила куклу вуду с его лицом  и измывалась бы над ней в свое удовольствие. Хотя… может, все-таки сказать ей? Немного увечий Скалаеву точно не помешает.

Я прекрасно понимаю, что расспросы соседки вызваны не праздным любопытством. Она за меня переживает как за родную дочь. Уверена, что если бы моя мама была жива, она бы вела себя точно также. Вот только материнскую заботу я помню лишь урывками и сейчас вдвойне ценю отношения с Саярой.

Однако, стоит мальчишкам убежать в гостиную, она снова предлагает:

— Может, хоть на дачу его отпустишь с нами? Дня на три хотя бы?

— Решила провести побольше времени со своим Потапычем перед отъездом? — улыбаюсь я.

— Да ну тебя, — отмахивается она и густо краснеет.

Когда Айсен только купил дачу в подмосковье, Саяра часто ездила туда с мальчиками на выходные. Я тогда работала и по воскресеньям, поэтому приезжала к ним только вечером и утром в понедельник мы все вместе возвращались в город. Там она и познакомилась с дедом Потапычем, как его называли мальчишки. Не знаю чем он заслужил любовь Костаса, но уверена, что сердце моего сына он покорил именно своим именем. Тимур тогда заставлял меня круглосуточно читать ему сказку о трех медведях и своего плюшевого мишку назвал в честь старшего Михайло Потаповича. Он с ним долго не расставался, каждую ночь укладывал на соседнюю подушку и везде таскал за собой. Поначалу мне казалось, что такая любовь обусловлена отсутствием фигуры отца в его жизни и я была уверена, что игрушка — это его способ заменить отсутствующего папу. Корила себя при этом ужасно. Но спустя несколько месяцев мишку сменила пожарная машина, затем погрузчик, а в прошлом месяце в фаворитах, кажется, был вертолет.

Но любовь к соседу по даче у него осталась. Еще бы — тот задаривал мальчишек разнообразными подарками и разрешал есть черешню прямо с дерева, а еще, кажется, уверенно прокладывал дорогу к сердцу Саяры. Я искренне радовалась за нее, хоть она и краснела каждый раз когда я пыталась выведать у нее подробности их романа. Я знаю, что она очень любила своего покойного мужа и, видимо, свой интерес к другому мужчине расценивала как предательство. А еще она постоянно ссылалась на свой возраст и на то, что уже ей уже поздно заводить какие-либо отношения.

В общем, Саяра всячески пыталась убедить меня, что с соседом по даче их связывают исключительно дружеские отношения и саженцы малины. И может, я бы ей поверила, если бы этот сосед изредка не оказывался совершенно “случайно” в том же парке, в котором она гуляла с мальчиками или на той же площадке. Она-то может и рада была утаить эту информацию от меня, да мелкие шпионы всегда докладывали мне обо всех их неожиданных встречах. Неважные из них конспираторы, что уж говорить…

Этим летом они ездили на дачу всего пару раз, беднягу вконец одолела мигрень и я понимала, что с двумя сорванцами справиться ей будет нелегко, а мой график, несмотря на каникулы в лицее, не позволял покидать город надолго. Но сейчас к Саяре присоединились еще два голоса и теперь все трое умоляют  меня отпустить Тимура с ними хотя бы на несколько дней.

— Ну сама посуди, — убеждает она меня. — Ты целый день на работе. Какая разница, в саду Тимурка или на даче? Если хочешь, можешь хоть каждый вечер к нам приезжать. А так хоть воздухом нормальным подышит! Не то что этот загазованный смог.

— Маам, ну пожалуйста! — Сын обвивает мои ноги руками. — Мы будем слушаться Саяру, обещаю.

— Алиса, подумай о сыне! — Грозно говорит Костас, а я вдруг некстати вспоминаю, что в младенчестве мы его называли депутатом за слишком серьезное выражение лица и начинаю улыбаться. — Ему там будет лучше. Там воздух хороший и лучший друг!

Против таких аргументов я, конечно, не в силах спорить и поэтому со смехом киваю этой компании сообщников.

— Ладно, но если Саяра мне хоть раз пожалуется на ваше поведение, прыгну в ближайший автобус и увидите друг друга только в сентябре.

— Так может отвезешь нас? — предлагает соседка. — Мы же оттуда сразу в аэропорт, все равно тебе нас везти. Так чего в автобусах трястись? Сегодня у тебя выходной, хоть сама расслабишься тоже, ягод покушаешь. Там Петровна звонила, сказала малина уже поспела, поможешь собрать.

— Хорошо, — соглашаюсь я под радостный визг ребят. — У меня завтра первая группа только в двенадцать, поэтому могу до утра остаться.

— Вот и славненько, — кивает Саяра. — Костик, пойдем собираться.

Тимур тоже отправляется паковать свои игрушки, а я складываю в небольшую сумку одежду ему на пару дней. Правда, когда я беру в руки свой телефон, понимаю, что ягоды я, может, поесть и успею, а вот с ночевкой лучше не рисковать. Скалаев прислал сообщение. Завтра утром он хочет встретиться в офисе МиКрейта, чтобы получить доступ ко всем бумагам.

Глава 17 Марат

На парковку МиКрейта я въезжаю за пять минут до назначенного времени и сейчас наблюдаю как сюда заруливает уже знакомый серебряный внедорожник. Та самая машина, которой у Алисы нет…

Но несмотря на то, что мысль о ее лжи до сих пор оставляет после себя неприятное послевкусие, я не могу не отметить, что этот автомобиль совершенно ей не идет. И дело не в том, что на бампере есть несколько сколов, а заднее крыло судя по всему было когда-то помято и выровнено кувалдой в одном из простых гаражных автосервисов. Нет. Просто она в нем смотрится несуразно. Будто Золушка не успела вовремя вернуться с бала и теперь едет домой в тыкве.

Алисе куда больше шла ее прошлая машина — навороченный мерс. И хоть она практически не пользовалась мощью всех лошадок под капотом, я видел, что быстрая езда с комфортом доставляет ей удовольствие. Сейчас на ее счетах достаточно денег, чтобы купить не только хорошую машину, но и целый автомобильный завод при желании… Вот только она продолжает ездить на видавшем виды китайском внедорожнике.

— Ты идешь, или как? — раздраженно спрашивает она, останавливаясь у моего окна. Засмотревшись на нее, я настолько погрузился в свои мысли, что даже не сразу понял как она оказалась так близко. — У меня в двенадцать занятие на другом конце города, давай поторопимся.

— Ты же говорила, что у тебя отпуск, — напоминаю.

— Отпуск у меня на основной работе. В спортзале у меня занятия каждый день. Я скину тебе свое расписание, чтобы ты мог его учитывать для будущих встреч.

Ее голос пронизан арктическим холодом и не дожидаясь моего ответа, она гордой поступью направляется вверх по ступенькам. Я едва успеваю догнать ее, чтобы успеть открыть двери. Алиса, видимо, решила в очередной раз доказать мне, что не ждет от меня джентльменских поступков, поэтому к ручке мы тянемся одновременно.

Нет, пресловутого удара током от прикосновения я не почувствовал, зато от того как резко я дергаю дверь на себя, поток прохладного воздуха летит прямо ей в лицо и ее волосы касаются моей щеки. Меня тут же обволакивает ее запах и на несколько секунд я теряю связь с реальностью. В этот момент мы стоим не на пороге элитной корпорации, а находимся в ее комнате. Она выводит своими тонкими пальцами узоры на моем предплечье, а я лежу зарывшись лицом в ее волосы, вдыхаю родной запах и больше всего на свете мечтаю о том, чтобы это никогда не заканчивалось. Чтобы несмотря на весь хаос, который творился в моей жизни, эта светлая девочка, моя нежная принцесска всегда оставалась со мной.

“Но она не осталась, — звенит в моей голове одновременно со стуком ее удаляющихся по коридору каблуков. — Она села в машину Грушевского и позволила ему стереть все, что между нами было”.

Алиса останавливается у лифта и бросает очередной нетерпеливый взгляд в мою сторону. И даже несмотря на ее дешевую одежду, на то, что она сама пришла ко мне за помощью, и что встречу сегодня назначил, вообще-то я… Каким-то образом ей удалось сейчас заполучить ведущую роль, будто она снова та самая равнодушная королева, а я лишь один из ее назойливых подданных.

Правда, судя по тому, что она сразу направляется в сторону кабинета Ковальского, подданным она считает только меня.

— Принцесска, ты глава МиКрейта, — напоминаю ей, останавливая ее триумфальное шествие по коридору. — Вызови его к себе.

Она резко тормозит, кивает, а затем переводит взгляд на мою руку, которая все еще лежит на ее запястье. Ее кожа обжигает меня прохладой, но я нехотя разжимаю пальцы и следую за ней к хозяйскому кабинету. Очень стараюсь при этом не прожигать взглядом дыры в ее строгом деловом костюме, а главное, не вспоминать, как пару дней назад видел ее без него. Получается, к слову, не особо успешно.

Когда в ее кабинете появляется Ковальский, я встречаю его как родного, в надежде, что хотя бы его присутствие сможет отвлечь меня от странных мыслей. Потому что все пять минут, пока этот важный деятель собирался с духом, чтобы порадовать хозяйку своим присутствием, я не сводил с нее взгляда. Вот же парадокс: когда мы встречались, я не видел ее в кресле отца. Знал, что тот готовит ее к тому, что однажды она займет его место, что с детства внушал ей о всей важности миссии… но как ни силился, не мог представить ее главой великой империи МиКрейт. Зато сейчас, видя ее в этом кресле, я просто не могу представить кого-то другого на ее месте. Она смотрится здесь настолько естественно и гармонично, что кажется, будто фирма изначально создавалась для нее и с мыслями о ней.

Что же такого у них с отцом произошло, что она решила вот так вот просто поставить крест на деле всей его жизни? Судя по отчетам Вадима, она ушла из родительского дома практически сразу как мы расстались. Первая запись о работе появилась спустя пару месяцев. Неужели отец не принял отца ее ребенка? В принципе, в этом ничего удивительного. Алиса как-то рассказывала, что он даже снабдил ее специальным списком “с кем можно дружить”, перед тем как торжественно отправить ее на первый курс лучшего юрфака страны. Так что, если ее избранник не отличался выдающейся родословной, отец вполне мог не одобрить их союз. А вот что удивительно, так это то, что принцесска, получается, последовала за ним, несмотря на гнев отца. Бросила комфортную жизнь ради какого-то парня… Хотя, почему сразу бросила комфортную жизнь? Парень вполне мог быть обеспеченным мажором, просто не входил в ряды элиты, а значит автоматически не попадал в список ее отца. Но тогда какого черта она пошла работать? Тем более, уже будучи беременной? Неужели отец ребенка ее бросил? В общем, к приходу Ковальского в моей голове разыгрался такой сценарий, что создатели мексиканских сериалов выложили бы последние деньги за возможность его заполучить. Я успел добраться даже до той версии, в которой Алиса состояла в отношениях с женатым мужчиной и… да, сценаристы нервно курят в сторонке. Что же такого произошло в твоей жизни шесть лет назад, принцесска?

Глава 18

Я готова броситься на шею Ковальскому, когда он, наконец, появляется в кабинете. За несколько минут ожидания я успела перебрать все бумаги на столе и продолжала изображать неимоверную заинтересованность в содержимом компьютера пока Скалаев прожигал во мне дыры своими серыми глазищами. Не знаю что он там силился разглядеть, после моего стриптиза в субботу, его любопытство по идее, должно быть удовлетворено… Я уже молчу о том, что когда мы встречались он успел изучить мое тело вдоль и поперек. Но тем не менее, Марат продолжает сверлить меня взглядом.

— То есть это правда? — вместо приветствия произносит Ковальский, окидывая нас довольно злобным взглядом.

Еще раньше мы с Маратом решили, что скрывать наши фиктивные отношения от генерального директора смысла нет. Рано или поздно, слухи до него дойдут. В нашем случае — рано. Но я к этому готова и поэтому нацепив на лицо маску полного официоза, холодно цежу:

— Доброе утро, Владимир Максимович.

— И вы серьезно подписались на эту авантюру? — Ковальский переключает внимание на счастливого жениха. — Я был о вас лучшего мнения, Марат Константинович. Вы зарекомендовали себя как серьезный бизнесмен и вдруг решили пойти на поводу у какой-то взбалмошной девицы?

— Эта девица, — чеканит Скалаев, — моя невеста.

Он встает с места и теперь угрожающе нависает над мужчиной, от чего тот делает трусливый шаг назад. Ковальский вполне неплохо сложен, уверена, по крайней мере пару вечеров в неделю он проводит в спортзале, в свои сорок с чем-то он довольно известен в бизнес-кругах и может похвастаться тем, что ему удавалось выбить более выгодные условия сделки даже из самых упертых партнеров. Но сейчас он смотрит на Марата снизу вверх и, кажется, всерьез раздумывает о том, чтобы сбежать.

— Вы не понимаете, — его голос слегка дрожит, но он быстро берет себя в руки. Этот разговор для него — не просто желание отстоять собственное мнение. Сейчас буквально решается его судьба и ничего удивительного в том, что Владимир Максимович готов идти до конца.— Я понимаю ваш интерес к Алисе Михайловне, но ее интерес к вам… поймите, Марат Константинович, у нее есть свои мотивы.

— Ее мотивы вас волновать не должны, по большому счету, моя невеста в принципе не должна вас волновать!

— Но она глава МиКрейта! — Практически визжит его собеседник. — Она способна уничтожить компанию.

— Как, интересно? — Скалаев удивленно задирает брови и смотрит на собеседника с нахальным вызовом. — Насколько я знаю, ее пакета акций недостаточно для того, чтобы единолично принимать важные решений о будущем компании. Разве не так?

— Так, — слегка замявшись кивает мужчина. — Но… у вас ведь тоже есть акции. И если вы…, — мужчина замолкает, демонстрируя пальцами жест нашего со Скалаевым предполагаемого слияния, затем резко краснеет, осознав, что вышло это у него довольно неприлично и спрятав руки за спину, продолжает: — Вместе вы сможете проголосовать за что угодно.

— И как вы думаете, Владимир Максимович? — хищно ухмыляется Скалаев. — Проголосую я за уничтожение такой прибыльной компании?

— Нет? — Скорее спрашивает, чем утверждает он и тут же добавляет уже более уверенным голосом. — Нет. Но тогда зачем? Хотите сказать, что действительно любите ее?

От изумления такой прямотой я даже подношу ладонь к губам, Скалаев же как ни в чем ни бывало с ухмылкой заявляет:

— Всем сердцем.

И несмотря на то, что я прекрасно понимаю, что это лишь часть игры, сердце сбивается с ритма и начинает отчаянно тарахтеть. Нет, не от этого признания, в котором лишь холодный расчет и ни капельки романтики, а от какого-то призрачного осознания, что это могло быть реальностью… нашей реальностью. В той прошлой жизни он не раз признавался мне в любви. Марат Скалаев, такой скупой на обычные слова, никогда не жалел для меня слова любви. И почему-то мне тогда казалось, что так будет всегда. Встречаясь с ним, я ни разу даже не задумывалась о скоротечности счастья, и мысли не допускала, что все может закончиться и что наша любовь не вечна. Но все закончилось. А любовь… за эти годы я научилась очень хорошо ее игнорировать.

Ковальский не успокаивается и еще какое-то время сыплет вопросами о планах Марата на компанию. Несмотря на то, что он явно испытывает дискомфорт от общества Скалаева, ему так и не удается замаскировать скепсис в своем голосе. Марат же отфутболивает большую часть его вопросов и в свою очередь, задает свои. Судя по его осведомленности, он время зря не терял и успел хорошенько изучить МиКрейт, однако информации о “внутренней кухне” ему катастрофически не хватает. Поэтому он так и настаивал на встрече с Ковальским. Кто, как не генеральный директор может передать ему все необходимое? Лучше Ковальского МиКрейт знал лишь мой отец, но его уже нет в живых…

Я еще несколько дней назад предлагала просто предоставить всю документацию Марату дабы избежать таких показательных встреч и новой волны сплетен и перешептываний, но Скалаев настоял на личной встрече с Ковальским. Что ж, пусть теперь общаются. Не удивлюсь, если он потом и с другими управленцами решит переговорить.

Не желая больше терпеть это тестостероновое противостояние, выхожу из кабинета в надежде раздобыть себе кофе. Просить секретаря я не хочу, поэтому аккуратно заглядываю на небольшую кухню и облегченно вздыхаю, когда понимаю, что там пусто.

— Алиса Михайловна, здравствуйте, — раздается за моей спиной едва я успеваю сделать первый глоток ароматной жидкости.

— Здравствуй, Артем, — добродушно киваю парню. Артем Шестаков — финансовый аналитик МиКрейта и за последние полгода мы довольно часто встречались.

— Можно задать вам вопрос?

— Конечно.

— У меня друг работает в Инвесткрае, — начинает он и я не без жалости оставляю кофе в сторону. Он здесь отличный, не сравнится с тем, что я сама покупаю и варю в турке, но я уже понимаю, что спокойно выпить его мне не удастся.

— Так вот, он мне сказал, что Красильников готовится к приему новых сотрудников, вроде как целый проект для них готовит. И вроде как в списке он увидел мое имя. Поначалу я подумал, что вы меня тупо увольняете, но потом друг переслал мне этот список полностью и… Алиса Михайловна, как так получилось, что Геннадий Красильников ждет почти всех наших айтишников и управленцев?

Глава 19

Хочется растянуть губы в дурацкой улыбке и пискляво протянуть “сюрприиииз”, но вместо этого я делаю глубокий вдох и объясняю:

— МиКрейт ждут большие изменения, поэтому я посчитала своим долгом позаботиться о будущем сотрудников. У вас, разумеется, будет выбор, но я уверена, что Геннадий Красильников сделает вам такое предложение, от которого вы не сможете отказаться.

— То есть это правда? — с горечью спрашивает он. — Вы хотите закрыть компанию.

Я киваю, а он, вдруг, хватает меня за руку и горячо произносит:

— Пожалуйста, не надо. Я не знаю, почему вы так решили. Наверняка, у вас для этого есть свои личные причины. И уверен, они довольно веские. Но МиКрейт… это не просто компания. Это семья. Думаете, Красильников первый, кто готов сделать мне выгодное предложение? Да нас тут всех время от времени пытаются переманить к себе конкуренты. Но мы отказываемся. Потому что работа здесь — это не только высокий оклад! Это престиж, это почет, это… возможно я повторяюсь, но это семья.

Он все еще сжимает мое запястье, но я даже не пытаюсь вырвать свою руку. Я застряла еще на первом слове “семья”.

Будь это не со мной, возможно я бы даже оценила иронию, что моему отцу удалось создать семью в МиКрейте, в то время как нашей, как таковой, не существовало. В принципе, я совсем не удивлена тому, что для него МиКрейт был своего рода семьей, он не раз называл свою компанию “детищем”... Но я даже представить себе не могла, или скорее просто не желала об этом думать, что для сотрудников эта фирма тоже значит что-то большее. Мой отец был фанатиком своего дела и вполне логично, что вокруг себя он собрал таких же фанатиков.

Но все это время я отказываюсь думать о МиКрейт как живом существе. Мне гораздо проще будет осуществить свой план, если для меня он будет бездушной махиной бизнеса. Поэтому сейчас я пытаюсь вырвать свою руку и закончить этот разговор. Я не хочу, чтобы Артему удалось поселить эти мысли в моей голове. Да, возможно, закрытие МиКрейта будет самым эгоистичным поступком в моей жизни. Но я имею на это право! Я, черт возьми, имею на это право!

Я всю жизнь ненавидела эту компанию, но отец все равно решил, что последнее слово должно быть за ним! Я не могу продать Микрейт, не могу от него отказаться! Что бы я ни сделала, как бы ни протестовала, во всех документах будет стоять мое имя и деньги непрерывным потоком будут течь на мои счета! Деньги, которых я больше не хочу. Они были нужны мне шесть лет назад. Но тогда мне пришлось выбирать между этими чертовыми деньгами и ребенком, и конечно я выбрала сына.

Поэтому я не хочу, чтобы в моем сознании МиКрейт стал чем-то большим. Трусливо, эгоистично…, но я сейчас даже готова по-детски закрыть уши, чтобы не слышать больше ни слова о том как много компания значит для сотрудников.

Вот только Шестаков не дает мне такую возможность, наоборот, он, кажется, взбодрился произведенным эффектом, начинает еще жарче описывать мне все прелести компании и даже кладет обе руки мне на плечи, пытаясь завладеть моим вниманием на сто процентов.

— Я не слишком вам мешаю? — голос Марата буквально звенит от напряжения.

Артем резко делает шаг назад, будто мы занимались тут чем-то противозаконным и избегая смотреть в глаза Скалаеву, бормочет:

— Нет, мы как раз закончили разговор.

После этого он выбегает из помещения словно резко вспомнил, что забыл выключить утюг. Если бы мое эмоциональное состояние было бы хоть немного более стабильным сейчас, я бы наверняка, закатила глаза. Артем Шестаков — взрослый самодостаточный мужчина, кажется, даже на несколько лет старше Марата. Почему же тогда он ведет себя сейчас как нашкодивший школьник? А все этот дурацкий властный взгляд. Только Скалаев умеет смотреть на людей так… что сразу хочется сделаться маленьким-маленьким и признаться во всех смертных грехах. Вот только у меня за эти годы выработался стойкий иммунитет к его взглядам. Я гордо задираю голову и пытаюсь пройти мимо него, но он и не думает двигаться с места.

Я толкаю его плечом, но даже после этого он все еще стоит в дверном проеме словно скала. Нерушимый, самоуверенный, жестокий. Участок кожи под сердцем начинает слегка покалывать, в том самом месте, где почти семь лет назад я сделала крохотную татуировку в виде скалы. Небольшой кусочек Скалаева, который всегда будет со мной…

— Ты не могла бы хотя бы на время нашей сделки перестать крутить задом перед  другими мужиками? — ядовито интересуется он. В глазах все еще горит огонь, а кадык нервно дергается. Марат в бешенстве.

— Что за чушь ты несешь? — шиплю я, боясь привлечь внимание других сотрудников. Несмотря на то, что кухня находится в конце коридора, я уверена, что заинтересованных взглядов нам не избежать.

— Хочешь сказать, вы сейчас с ним обсуждали дивиденды? — ехидно усмехается он.

— Не твое дело, Марат. Я согласилась на твою игру и я играю свою роль. Остальное тебя не касается.

— Меня касается все, что ты делаешь пока действует наш договор. После нашего скоропостижного развода можешь спокойно падать в объятия первому встречному, — зло заключает он.

Моя растерянность сменяется злостью и я почти с благодарностью встречаю ее. Цепляюсь за нее как утопающий за спасательный круг и с готовностью пропускаю через себя. Лучше она, чем угрызения совести из-за решения закрыть компанию. Позволяю ей заполнить свои мысли и накачать адреналином сердце. Шесть лет назад я бы покорно выслушала все его упреки, еще бы, наверняка, и извинилась за то что посмела оказаться наедине с другим парнем, но слишком многое изменилось за эти годы.

— Именно этим я и займусь, Марат, — парирую я. — Упаду в объятья, буду флиртовать, строить отношения. Почему бы и нет? У нас с тобой был шанс. Мы его упустили. Это моя вина. Или твоя. Сейчас уже не важно. И я обязательно еще буду счастлива. Без тебя! И я обязательно полюблю кого-то другого. Всем сердцем!

Я говорю быстро, с надломом, грудь вздымается, а сердце отчаянно бьется о ребра. Но мне нужно это сказать. Столько лет я мечтала поставить окончательную точку в наших отношениях.

— Вот в этом ты ошибаешься, принцесска, — сцепив зубы произносит Марат и одним движением разворачивает меня, заталкивая обратно в кухню. Наваливается на меня, вдавливая в стену и скользит серыми глазами по моему лицу, задерживаясь дольше, чем надо на губах. Я пытаюсь его оттолкнуть, но одной рукой он хватает мои запястья и заносит над моей головой, вторую кладет на мой подбородок и заставляет смотреть прямо ему в глаза. Его дыхание опаляет, но, боюсь, даже оно не способно растопить лед в моем сердце. Он сам об этом прекрасно позаботился.

— Ты никогда больше никого не полюбишь, принцесска. Ты можешь флиртовать с кем угодно, спать с кем угодно… черт возьми. даже замуж выйти. Но любить ты будешь только меня. Всегда.

И уже в следующую секунду что-то меняется. Даже воздух, кажется, перестает звенеть от напряжения и начинает обволакивать нас густым туманом. Его рука все еще держит мой подбородок, но теперь пальцы едва скользят по моей коже, словно парят в невесомости, касаясь моей кожи лишь на доли секунды.

Я громко сглатываю, только сейчас осознав как близко мы стоим друг другу, как сильно он прижимается ко мне. Я хочу облизать пересохшие губы, но Марат опережает меня.

* * *

Дорогие друзья! Со следующей главы откроется подписка на книгу!  Буду благодарна каждому из вас, кто останется со мной и с героями. Кажется, в их отношениях намечается небольшая оттепель))) Должны же они прийти к заслуженному хэппи энду))

Всех люблю, Элина

Глава 20

Его язык проникает в мой рот и я сразу начинаю задыхаться. От неожиданности, от возмущения, от эйфории… В этот момент я благодарна тому, что он все еще сжимает мои запястья, потому что я бы точно не могла удержаться и запустила руки в его волосы, попыталась притянуть его еще ближе, обняла…

— Я тебя ненавижу, — мычу в его губы.

— Поверь мне, я в курсе, — усмехается он и продолжает меня целовать. Сейчас он похож на умирающего от яда человека, которому вдруг сказали, что противоядие находится на моих губах. Его горячий язык настойчиво толкается о мои зубы, проникает внутрь и сплетается с моим. Сердце разгоняет кровь до космической скорости, а сознание окончательно заволакивает туманом. Мысли путаются и я отчаянно пытаюсь выловить из всего бурлящего потока одну, самую важную, но с каждым движением его языка, она все дальше ускользает от меня.

Я просто отключаюсь, выпадаю из реальности. Или скорее, моя реальность в этот момент сужается до размеров Марата. Сквозь непривычный аромат его парфюма и дорогой одежды, в мои легкие начинает просачиваться такой знакомый и давно забытый запах его тела. Его возбуждения. От этого меня пробирает озноб, а мурашки одичавшей толпой пробегают по коже.

Его мощное, мускулистое тело прижимается ко мне так близко, что кажется, скоро раздавит.  Но я совсем не ощущаю дискомфорта, мне, наоборот, хочется притянуть его еще ближе… разорвать его рубашку и под аккомпанемент падающих на пол пуговиц, коснуться его живота, ощупать каждую твердую мышцу и проскользить пальцами ниже.

На мгновение давление его руки на моем подбородке исчезает, но тут же сменяется  горячим языком. Он проводит влажную линию от уголка моих губ вниз к шее и от этого откровенного действия внутри все разгорается адским пламенем. Это пошло, это развратно. Это так в его стиле.

Я знаю, что это неправильно. Даже в таком затуманенном состоянии мозг посылает отчаянные сигналы тревоги моему телу, но они, словно волны о скалы, разбиваются о мое вожделение. Понимаю, что если мы остановимся хоть на секунду, если его горячее дыхание хотя бы на миг перестанет щекотать мою кожу и раскалять внутренности до предела, то я обязательно вспомню почему то, что мы делаем — неправильно.

Но Марат не останавливается. Уверена, он тоже чувствует, что даже секундная пауза резко приведет нас в чувства…

Поэтому он продолжает завоевывать мой рот, в то время как его рука скользит по моему предплечью, переходит на спину и забирается под пиджак.

В его движениях сейчас нет ни капли романтики, он ведет себя будто им действует какой-то животный инстинкт, задирает край топа из моих брюк и облегченно шипит, когда его пальцы касаются участка голой кожи на спине. Будто прикосновение кожа к коже для него жизненно необходимо…

— Мы, кажется, не закончили разговор, — раздается вибрирующий раздражением голос Ковальского. Он стоит в дверном проеме и без тепла взирает на нас.

Я резко прихожу в себя и когда произошедшее начинает оседать в моем сознании, едва сдерживаюсь, чтобы не начать биться головой о стену, к которой я до сих пор прислоняюсь. Как я могла это допустить? Как мы могли?

Владимир выжидательно замирает на пороге, а я с каким-то ноющем чувством жду, что сейчас Марат снова нацепит на лицо равнодушную маску, а как только мы останемся одни, нахально похвалит меня за прекрасные актерские способности. Ведь такая игра в страсть на публике ему только на руку.

Но Скалаев не выглядит нахально. Или самоуверенно. Судя по его выражению лица, он сейчас пребывает в еще большем шоке, чем я. Я бы даже сказала, что он ошарашен происходящим. Его зрачки расширены до огромных черных горошин, а грудная клетка вздымается словно он только что ею протаранил красную ленточку на финише много километрового марафона. Он наклоняет голову набок и смотрит сейчас на Ковальского, словно хищник на трепетную лань… или скорее, как один хищник на другого, который хочет отобрать его трепетную лань. Меня, в смысле.

Мне кажется, что еще мгновение, и Марат зарычит, поэтому я одергиваю пиджак и оттеснив своего зама от двери, бросаю им обоим:

— Уверена, вы справитесь без меня. Мне пора ехать на занятие.

И несмотря на то, что до занятия у меня еще долгих полтора часа, я бегу на парковку будто от этого зависит моя жизнь. Потому что, наверное, так и есть… Эмоциональное здоровье так точно. Предаваться поцелуям со Скалаевым изначально было провальной идеей, но если учесть его слова о моем сыне… это еще и недостойно. Низко. Подло.

Трясущимися руками  обхватываю руль и делаю несколько глубоких вдохов. Но и это не помогает. Чувствую себя последней предательницей. Как я могла? Я люблю Тимура больше жизни и была уверена, что слова Марата поспособствовали выработке стопроцентного иммунитета от каких-либо чувств к нему. Я наивно была уверена, что наша сделка безопасна для меня. Дурочка! Какая же я наивная дурочка. Ничего, что касается Марата не может быть безопасным!!

Пальцы так трясутся, что после пары отчаянных попыток набрать сообщение, я подключаю телефон к динамику машины и торопясь покинуть парковку, звоню администратору спортзала. Я хочу отменить сегодняшние занятия, хотя бы утренние.

Мне просто необходимо увидеть сына. Прижать его к себе и попытаться убедить себя, что мое сегодняшнее предательство никак не повлияло на наши с ним отношения.

Администратор Люба обещает прикрыть меня перед начальством и заверяет, что попросит кого-то из свободных инструкторов провести занятия. Я же в свою очередь пытаюсь заверить ее, что нет, конец света не произошел и отгул мне нужен по семейным обстоятельствам. Прекрасно понимаю ее тревогу, за все годы работы в их зале я отменяла занятия всего дважды: оба раза, когда Тимур еще будучи малышом свалился с высокой температурой и я сутки напролет сидела у его постели.

Только когда я выезжаю на трассу, чувствую как пульс начинает замедляться. По сути, ничего же страшного не произошло, так ведь? Я даже пытаюсь разговаривать сама с собой, чтобы убедить себя в этом. Обычный поцелуй. Обычный ничего не значащий поцелуй. Что-то переклинило, накатили воспоминания…

Мои размышления прерывает звонок телефона. Уверенная, что перезванивает Люба, я не глядя принимаю вызов и едва не выпускаю руль из рук, когда слышу голос Марата.

— Куда ты сбежала? Нам нужно поговорить, — его слова глубокой вибрацией прокатываются по моим венам, а перед глазами моментально всплывает картинка того, что произошло. Да так отчетливо, что мне тут же хочется прикрыть веки.

— Я обещала скинуть тебе свое расписание, — хрипло напоминаю. — Дождись письма и можешь запланировать разговор. Сейчас у меня нет времени.

— Принцесска, — вздыхает он. — Не усложняй.

Теперь моя очередь протяжно вздыхать и я включаю правый поворотник, чтобы притормозить у обочины. Разговаривать с Маратом на скорости почти сто километров в час не самая лучшая затея. Вот только когда я нажимаю на тормоз, педаль проваливается в пол, а машина даже не думает сбавлять скорость.

Глава 21

— У меня что-то с машиной, — говорю притихшему динамику. От паники голос звучит слишком звонко, даже истерично, а внутри все обрывается от ужаса.

— Что случилось? — голос Скалаева, наоборот, звучит ровно и напряженно.

— Тормоз не работает, — снова давлю ногой на педаль, но эффекта все так же нет.

Не отрывая глаз от дороги, я тянусь к ручному тормозу, но Марат, будто прочитав мои мысли, приказывает:

— Только не трогай ручник, принцесска.

Я вздрагиваю, но возвращаю правую руку на руль запоздало вспомнив слова своего инструктора о том, что он просто заблокирует колеса, а на большой скорости это чревато еще большей опасностью, чем отказавшие тормоза. Паника… она всегда мешает мне думать четко. Абсолютно не могу сосредоточиться.

— Перед тобой есть машины? Ты в потоке?

— Есть. Далеко, — каждое слово дается мне с трудом. — Я на трассе.

— У тебя ведь механика? — спрашивает он и не дожидаясь ответа, командует: — Тормози двигателем. Знаешь как?

Я отрицательно мотаю головой, хоть и понимаю, что он меня не видит. Но выдавить из себя даже тихое “нет” я просто не в состоянии, во рту слишком сухо и зубы стучат от страха.

— Переключайся на передачу ниже, затем еще. Плавно, принцесска. Не перескакивай через одну, постепенно. Ты сможешь.

Мое рваное дыхание заполняет собой салон, но я пытаюсь сосредоточиться на задаче и молча выполняю его команду.

— Алиса, не молчи, — в голосе Марата появляются нотки паники. — Все будет хорошо. Просто делай, что я говорю.

— Я делаю, — зачем-то киваю я и снова кладу руку на рычаг переключения передач. Мимо меня одна за другой проносятся машины, все спешат по своим делам и не ведают, что я нахожусь в опасности. А также подвергаю опасности их. Дрожащими пальцами запоздало включаю аварийку в надежде, что увидев ее, никому не придет в голову приближаться ко мне слишком близко. По логике вещей, если отказали тормоза, то и стоп-сигнал мой, наверняка, не работает.

— Принцесска?

— Я здесь, — с моих губ слетает нервный смешок. Думаю, если бы я все-таки врезалась в кого-то, Скалаев бы это услышал. — Уже на второй передаче.

Марат облегченно вздыхает в трубку, а я продолжаю:

— На первой.

— Теперь можешь дотормозить ручником. Плавно.

Я с опаской хватаюсь за рычаг и медленно тяну вверх. Но еще до того как я затягиваю его, машина глохнет.

— Готово, — отнимаю дрожащие руки от руля и подношу к лицу. Паника, которую вытолкнул адреналин, начинает заполнять голову и теперь не только пальцы, но и все тело начинает дрожать и вибрировать. Я ведь могла серьезно пострадать. Если бы я не отменила занятие, я была бы в плотном городском трафике и у меня бы не было такой роскоши как плавное торможение двигателем. Меня бы остановила только впереди едущая машина…

— Ты где? — спрашивает Скалаев, о существовании которого я уже успела забыть.

— Я здесь, — всеми силами пытаюсь придать уверенности голосу, но выходит довольно паршиво, а уже через мгновение, с губ срывается всхлип. Кожа покрывается капельками холодного пота, а сердце миновав желудок, пятки и днище автомобиля, грохается прямиком на пыльную обочину. Потому что я вдруг вспоминаю, что только вчера ехала по этой же самой дороге. Но тогда в салоне сидели мальчишки и Саяра. Что, если бы это произошло вчера?

— Я имел в виду более конкретное место, принцесска, — мягко произносит Марат. — Где ты находишься?

— Не знаю, — оглядываюсь по сторонам, но не вижу никаких знаков. — Где-то на Минском шоссе. Я выехала за МКАД минут двадцать назад.

— Уже еду, — обещает он и отключается.

А я остаюсь наедине со своими мыслями. С ужасными мыслями. Сегодняшний день — настоящее испытание для моей нервной системы. Сначала поцелуй с Маратом… запретный, пропитанный ненавистью, горечью и чем-то большим. Гораздо большим. Когда-то он украл мой первый поцелуй и нахально заявил, что ни о чем не жалеет. Уверена, сейчас он другого мнения. А я — тем более. Потому что каким бы горячим, ошеломляющим, желанным, потрясающим ни был этот поцелуй… нам не стоило! Это все только усложнит. Наши отношения и без спонтанных поцелуев нельзя назвать простыми, а с ними… шансы сохранить хоть какой-то душевный покой к дате нашего скоропостижного развода стремятся к нулю. Но даже эта проблема сейчас отходит на второй план, потому что во всем том хаосе, что творится сейчас в моей голове, доминирует лишь одна мысль: что, если бы в машине я находилась не одна?

Что, если бы я поддалась панике и потянула ручник вверх? Машина бы, наверняка, перевернулась и… Отчаянно трясу головой, чтобы отогнать от себя эти страшные мысли. Нет. Ничего же не произошло. Все хорошо. Со мной все хорошо. У мальчишек тоже все хорошо. Максимум что им грозит — так это несварение из-за того, что поедят немытых фруктов. Хотя, зная Саяру, она все прокипятит десять раз прежде чем поставить на стол. Не удивлюсь, если она даже на дереве протирает ягоды влажной тряпкой пока мальчики не видят. От этой картины мои все еще подрагивающие губы растягиваются в улыбке.

Я представляю как ребята катаются на своих велосипедах, а Саяра картинно подносит руку ко рту каждый раз, когда они разгоняются и проносятся мимо нее. Тимур еще в начале лета снял тренировочные колеса со своего, а Костас все еще боится, хоть и жутко завидует другу. В глубине души я понимаю, что его страх скорее всего вызван чрезмерной опекой бабушки, была бы ее воля, она бы обмотала его пупырчатой пленкой и не давала не то что лазать по деревьям, а бегать, в принципе.

Но я также понимаю и Саяру. Когда он родился, они его едва не потеряли и, наверное, этот страх так никогда полностью не уйдет из ее системы. Айсен легче относится к воспитанию, но он бывает дома не так часто, поэтому забота о Костасе полностью лежит на бабушке. А Саяра — истинное воплощение “тревожной яжематери”, которых так любит наше интернет пространство.

Я же с самого начала старалась относиться ко всему проще. Возможно, всему виной методы воспитания моего отца… С детства у меня была куча нянь и репетиторов, а каждая минута, проведенная за бессмысленно игрой в куклы считалась напрасно потерянным временем. Но даже несмотря на горькие воспоминания, я благодарна ему за образование. Пусть юристом мне быть не суждено, но английский с младенчества вкупе с незаконченным юрфаком обеспечили мне небольшую подработку переводчиком. Именно это меня спасло, когда я уже не могла работать в спортзале перед родами и несколько месяцев после. Бывший сокурсник устроил меня в свою фирму и до сих пор регулярно отправляет задания, время на которые я, зачастую, нахожу лишь по ночам. Но я не жалуюсь, я сама выбрала этот путь. Даже когда я стала богатой наследницей, у меня и в мыслях не было отказываться от всех своих подработок. И хоть отдельное наследство Тимура означает, что мне уже не нужно откладывать деньги на его образование, я в состоянии обеспечить нашу маленькую семью. И никто мне больше не нужен.

Глава 22 Марат

В тормозах своей тачки я уверен на 100%, она, в отличие от Алисиной развалюхи, проходит обслуживание в лучшем сервис-центре. А поэтому я плюю на пдд и выжимаю из нее максимум. Со штрафами потом разберусь.

Почему? Почему она продолжает ездить на этой колымаге, когда в состоянии купить самую последнюю модель любой марки? Что, черт возьми, произошло в ее жизни?

В этот момент я даже не думаю о том, что она мне сказала, что у нее нет машины. Или о том, что она так спешила на работу, а сама сломя голову поехала загород. Я не думаю о том, что шесть лет назад она плакала в своей комнате и говорила, что не может меня отпустить, в то время как уже была беременна от другого мужчины.

Сейчас я не думаю о Грушевском и о том как он ликовал, когда она попросила его сыграть роль ее парня. Я думаю лишь о том, что сегодня ее могло не стать.

Я мог лишиться принцесски. Навсегда. На этот раз точно навсегда.

По идее, я должен был смириться с этой мыслью еще шесть лет назад. Тогда я дал себе обещание несмотря ни на что не искать с ней встречи. Был уверен, что так будет лучше. Причем, в первую очередь для нее.

Но “навсегда” не получалось. Я видел ее образ в случайных прохожих на улице, она преследовала меня во снах и каждый раз посещая очередное элитное мероприятие, я внутренне готовился к встрече с ней. Как идиот из сопливой голливудской мелодрамы хотел спросить: видишь, чего я добился? Вот теперь тебе было бы не зазорно представить меня своему отцу?

Но прохожие оказывались лишь миражом, сны под утро испарялись, а все бизнес-мероприятия она стойко игнорировала, несмотря на то, что ее отец там был частым гостем. Что, мать вашу, между ними произошло???

Я готов биться головой о руль. Ненавижу это состояние непонимания. Привык все раскладывать по полочкам. Бизнес. Счета. Клиентов. Конкурентов.

Но с Алисой… с ней я всегда попадаю впросак. В университете я был уверен, что она обычная мажорка. Еще до той вечеринки, на которой мы познакомились, я обращал на нее внимание. Да и как не обратить? Красивая, точеная, такая недоступная… Знаю, что студенты считали ее высокомерной, но как по мне, так лучше быть такой неприступной крепостью, чем одной из легкодоступных девиц, коими кишели коридоры универа.

Но когда я узнал ее… понял, что все мои догадки даже близко не попадали в цель. Принцесске удалось меня приятно удивить. Правда, “неприятно” она меня  удивляла чаще…

Гадство. Столько лет прошло, а мысли о ее лжи все еще отравляют меня. Надеюсь, хоть в старости меня одолеет склероз и сотрет, наконец, эту гнилую картинку с подкорки. Может, хоть тогда я найду гребанное успокоение.

Как же мне, черт возьми, хочется ошибиться и сейчас! Я бы многое отдал, чтобы снова “удивиться” и понять, что ошибся в ней. Но я видел ее сына своими глазами…

Наверное, именно в этот момент я понимаю, что мне наплевать. Нет, не на факт ее измены, как я дал ей понять при нашем разговоре в моем кабинете. Мне наплевать на то, что произошло в прошлом. Потому что сегодня, на этой гребанной кухне для сотрудников МиКрейта, я впервые чувствовал. С ней я чувствую себя живым. Только с ней.

От этой мысли становится жутко и в горле собирается громадный ком. Я не хочу снова наступить на те же грабли. Снова быть зависимым. От нее. Я, черт возьми, столько лет потратил для того, чтобы излечиться. Но стоило ей снова войти в мою жизнь, стоило мне подпустить ее слишком близко, как меня опять накрывает. С головой. С потрохами. Все мысли смывает словно цунами и несмотря на то, что в башке загорается красная кнопка “опасно”, я не в силах думать ни о чем другом, только о том, что непременно должен ею обладать. Моей принцесской.

Это плохие мысли, неправильные. Так мы только усложним все между собой. Наш договор. Наши жизни. Вообще, все.

И поэтому надо взять себя в руки и вытравить из памяти этот поцелуй. Чертовски горячий крышесносный поцелуй. Мы партнеры. И как только выполним условия договора — наши жизни снова разойдутся в разные стороны. Слишком много времени прошло. Слишком многое изменилось. И строить новые отношения на ядовитом пепле предыдущих… ужасная идея.

За оставшиеся километры до обочины, на которой ритмично мигает аварийками ее колымага, мне вполне удается себя убедить, что у меня хватит выдержки держать дистанцию. Однако, стоит мне увидеть ее лицо, все аффирмации и здравые доводы исчезают под натиском эмоций.

Это словно удар под дых. Водительская дверь распахнута, она сидит, положив голову на колени, а ее плечи дрожат. Принцесска плачет. Она поднимает голову и я почему-то вспоминаю каких трудов мне стоило шесть лет назад сдержаться, чтобы не стереть влажные дорожки слез с ее лица. Но, видимо, тогда у меня было больше выдержки. Сейчас же я подлетаю к ней и притягиваю к себе.

Судя по ее реакции, она до конца не пришла в себя. Иначе как объяснить, что она позволяет себя обнимать?

Прижимаю ее к себе в надежде успокоить, но вместо этого начинаю дрожать синхронно с ней. Потому что продолжая всхлипывать, она шепчет:

— Что, если бы в машине был Тимур? Что, если бы я была не одна?

И пусть я совсем не знаю этого мальчишку, внутри все сжимается. Страх за Алису перемежается со страхом за ее сына. Мне хочется пнуть эту колымагу, кувалдой разбить окна и запретить Алисе навеки к ней приближаться. Но я понимаю, что если она не хочет пользоваться деньгами отца, то от меня новое авто в подарок не примет и подавно.

Поэтому я продолжаю гладить ее волосы, сжимаю в руках так сильно, насколько позволяет ее тонкий силуэт и пытаюсь внушить себе, что мы что-нибудь придумаем. Что мы сможем преодолеть эту пропасть длиною в шесть лет. Что несмотря на все наши старания, нам все же не удалось убить то, что между нами когда-то было.

Но к сожалению, у принцесски другое мнение на этот счет. Я буквально физически ощущаю тот момент, когда атмосфера между нами меняется. Ее обмякшее тело вдруг каменеет в моих руках, она делает последний глубокий вдох и медленно отстраняется. В глаза мне при этом не смотрит, отводит их и деловито достает телефон.

Глава 23

Не могу поверить, что второй раз за день оказалась в объятиях Скалаева. Никак Меркурий ретроградный… как еще объяснить такое помутнение? Это бы и проблему с тормозами объяснило. Точно пора начинать верить в астрологию и гороскопы. Всяко лучше, чем копаться в себе и пытаться хотя бы самой себе объяснить что же сегодня произошло…

Ладно, допустим сейчас я все еще отхожу от шока. Адреналин, паника, страх… этим вполне можно объяснить тот факт, что я бросилась на шею Марата. Но в офисе МиКрейта!! Меня снова начинает трясти от негодования и злости. Как я могла? Куда делась вся моя ненависть? Внутри снова все начинает кипеть и бурлить и я понимаю, что ненависть на месте. После того что он сказал о нашем сыне, по-другому и быть не может. И в этот момент я ненавижу его еще больше! Я едва не попала в серьезную аварию, но думаю почему-то не об этом, а он нашем поцелуе. Запретном поцелуе! Поцелуе, которого не должно было быть в принципе. Мы деловые партнеры, а они не целуются. У них не сносит крышу друг от друга, они не теряют контроль, они не позволяют мозгу отключаться…

Даю себе ровно пять секунд на то, чтобы закончить это безумие.

Пять. Последний раз вдыхаю его запах.

Четыре. Пропускаю его учащенное сердцебиение через себя.

Три. Представляю, что это могло бы быть нашей реальностью.

Два. Закрываю свое сердце.

Один. Прощаюсь навсегда.

Решительно отстраняюсь от него и сдерживая стон отчаяния беру в руки телефон. Мне срочно нужно занять себя, потому что рядом с ним мне даже дышать трудно. Его присутствие ломает меня. Выбивает из колеи. Когда я заключала сделку с этим дьяволом, я была уверена, что смогу продержаться, что мне удастся сохранить холодную голову… Вот только рядом с ним пылает не только она, но и все тело.

— У тебя здесь ловит интернет? — вздыхаю в фрустрации и для наглядности трясу перед ним телефоном. — Я пытаюсь найти эвакуатор, а соединения нет.

На самом деле, мобильный интернет у меня закончился еще вчера, о чем мне вечером любезно сообщил оператор. По дороге на дачу мы застряли в пробке и Саяра включила мальчишкам мультик, когда они начали по-настоящему беситься и капризничать от долгой поездки. Счет я вчера так и не пополнила, а признаться Марату, что у меня просто недостаточно денег на телефоне язык не поворачивается.

Хватит уже того, что я стою на обочине рядом с поломанной подержанной машиной, без интернета, без возможности вызвать подмогу и мысленно прикидываю во сколько мне выльется работа эвакуатора. Думаю, Алиса Крейтор восьмилетней давности сгорела бы от стыда от такого.

— Ребята скоро подъедут, — заявляет Скалаев. — Я вызвал службу по дороге.

Выглядит он при этом до невозможности спокойно и уравновешенно, так и не скажешь, что какую-то минуту назад его сердце билось в груди с космической скоростью.

Я раздраженно раздуваю ноздри, но решаю не спорить. Впрочем, говорить спасибо я тоже не спешу. Понимаю, что надо бы… И речь не только о его предусмотрительности. Если бы не Марат, если бы не его советы, я бы не смогла так плавно затормозить двигателем. Я уже молчу о том, что скорее всего поддалась панике и затянула бы чертов ручник.

Но не могу. Не могу я выдавить из себя слова благодарности. Я вообще разговаривать с ним не хочу, смотреть в его глаза, находиться близко. Последние события показали, что это чересчур опасно.

Интересно, меня пустят в кабину эвакуатора? То что в салоне перевозимого авто сидеть нельзя я помню еще из правил, но в кабине-то должно быть пассажирское место, верно?

Правда. когда погрузчик, наконец, подъезжает, я понимаю, что место там хоть и есть, даже два, но оба заняты. Они всем автосервисом сюда приехали, что ли? Набивают цену? Я, конечно, не автомеханик, но уверена, что для того чтобы погрузить автомобиль на эвакуатор, достаточно и одного человека.

Двое мужчин ловко спрыгивают с высокой подножки и деловито направляются к нам. Один из них забирает у меня ключи, второй же пожимает руку Марату. Господи, он сюда всех друзей своих позвал, что ли?

— Колодки давно меняли? — интересуется мужчина, присев перед передним колесом.

— Не знаю, — вздыхаю смущенно, — Это не моя машина. Господи, Айсена даже в стране сейчас нет, так что я и спросить не могу.

Краем глаза вижу как глаза Марата слегка округляются, но стараюсь не обращать внимания. Деловые отношения. Не больше.

— Да вроде норм они, даже не ржавые, — второй мужчина для верности пинает колесо пару раз и даже светит в него фонариком на телефоне. Затем он обходит машину и проделывает то же самое с другой стороны.

— Разберемся, — отмахивается первый. — Давайте грузить.

Я провожаю взглядом удаляющийся эвакуатор и, наконец, смотрю на Марата. Все это время я чувствовала на себе его изучающий взгляд, но стойко его игнорировала. Не могу сказать, что давалось мне это легко, но слишком нестабильна я сейчас была чтобы позволить себе играть с ним в гляделки.

— Тебя отвезти на работу? — предлагает он.

— Нет. Я отпросилась на сегодня. Отвези меня просто домой, пожалуйста.

Я все еще хочу попасть на дачу, но от одной мысли, что Марат окажется так близко к Тимуру, внутри все сворачивается в тугой жгут. Даже если я попрошу его высадить меня на окраине поселка, это все равно будет слишком близко! Лучше приду в себя и поеду к ним вечером, как и планировала изначально. Благо, автобусы ходят регулярно.

— Если у тебя нет никаких планов, как насчет того, чтобы заняться брачным договором? По идее, он уже должен быть готов, нам нужно будет только поставить свои подписи.

Пы.Сы. Кто догадается какого юриста Марат выбрал для заключения такого важного договора, тот молодец))

Глава 24

Всю дорогу мы напряженно молчим. Марат делает вид, что всецело занят дорогой, хотя с завидной регулярностью бросает на меня беглые взгляды. Я же вглядываюсь в экран телефона, будто силюсь найти там ответы на самые важные вопросы. Например, как мне пережить этот день? И что делать дальше? Потому что последние дни как никогда ясно подсветили тот факт, что прошлое не осталось в прошлом. Да, я прекрасно понимаю, что сама пришла к нему на порог и если бы не этот факт, то мы бы, возможно, так никогда и не встретились… Но я пришла. И я могу сколько угодно сокрушаться по этому поводу, а назад пути уже нет. Поэтому мне надо собрать волю в кулак и постараться пережить эти дни с наименьшими потерями. Свое сердце я оставила на парковке Фабрики еще шесть лет назад, неужели сейчас он заберет еще и мою душу?

К моему удивлению, Марат везет меня не в одно из офисных зданий в центре города, а в элитный район с не менее элитными особняками. В одном из таких домов как с картинки я провела большую часть своей жизни, но сейчас, глядя на одинаково прилизанные лужайки за высоченными заборами, я абсолютно не скучаю по прежней жизни. Возможно, скажи мне кто-то лет десять назад, что я буду чувствовать себя счастливее в скромной съемной квартире на окраине, я бы посмеялась ему в лицо. Но сейчас я смотрю на эти шикарные дома и понимаю, что за их стенами, возможно, скрываются самые несчастные люди в мире.

Чем ближе мы приближаемся, тем яснее я понимаю, что юрист Марата решил принять нас на дому. Милый особняк совсем не похож на офис, на лужайке слева установлен спортивный комплекс с качелями, тут и там валяются детские игрушки, а на пороге стоит… Алекс Булавин. Мой одногруппник.

— Это, что ли, твой юрист? — округляю глаза глядя на своего бывшего друга. Не то чтобы я не рада была его видеть, но Алекс никогда не отличался особой тягой к учебе и на лекциях в основном спал. Поговаривали, что отец еще до поступления в лучший ВУЗ столицы припахал его работать на благо семейного бизнеса и поэтому на универ Булавин слегка подзабивал. Поэтому я так удивлена, что Скалаев выбрал именно его для составления нашего брачного договора. Не хватало еще, чтобы он допустил какую-то ошибку и вышло так, что я останусь должна Марату…

С ним я тоже не виделась шесть лет и сейчас внимательно сканирую его фигуру в поисках изменений. Не могу, да и не пытаюсь сдержать улыбку: дерзкий беззаботный парень стал настоящим мужчиной. Светлые вьющиеся волосы стали короче, плечи, кажется, еще шире, хотя и в универе Алекс не отличался особой худобой, но и качком не был. Сейчас же он стал… более мужественным, что ли. Но вот что точно не изменилось, так это его глаза — ярко-зеленые, словно бутылочное стекло.

— Рад тебя видеть, Алиса, — мягко произносит он. — Как жизнь?

Ответов на его вопрос у меня полно, начиная от: да вот, чуть не попала в страшную аварию до собираюсь официально заключить сделку с дьяволом, в чем ты мне, собственно и поможешь. Но вместо этого я тоже улыбаюсь и произношу:

— Я тоже рада тебя видеть.

— Булавин, мы вообще-то к твоей жене пришли, — ехидно заявляет Скалаев, но я не могу не отметить, что несмотря на провокационный тон, в его голосе нет раздражения. Он сказал это с той же интонацией с какой Алена, к примеру, называет меня ведьмой, за то что пирожные не спешат откладываться на моих боках. Они что… друзья?

— Она как раз прячет фамильное серебро как всегда перед твоим приходом, — парирует Алекс, — не хочется, знаешь ли, снова не досчитаться вилок.

— Можно подумать, вы меня кормить будете, — вздыхает Марат, оттесняя Алекса с порога и кивает мне, чтобы я проходила в дом,  — или опять закажешь доставку и ненавязчиво попросишь встретить курьера, которому ты “ой какая неожиданность” забыл оплатить заказ?

— Один раз всего было, — Алекс уже даже не пытается сдержать смех. — И между прочим, в тот раз это была не еда, а подгузники для Арины. Долго ты мне этот косарь для любимой крестницы будешь вспоминать?

— Всю жизнь, — широко улыбается Скалаев.

Я шагаю в дом, все еще не в силах переварить вылившийся на меня поток информации. Скалаев с Булавиным друзья? У Алекса есть дочь? И Марат ее крестный? Я, конечно, подозревала, что не у одной меня жизнь кардинально поменялась за последние шесть лет, но к такому я точно не была готова.

Впрочем, когда я прохожу в гостиную, понимаю, что прелюдия на пороге была лишь цветочками. На диване сидит Дарья Савельева. Беременная. И судя по тому, что перед ней на столе лежит увесистая стопка бумаги, очевидно, это она — та самая жена Булавина, к которой мы пришли. Марат выбрал именно Дарью для составления брачного контракта. Женщину, у которой от него ребенок. И которая замужем. За Алексом. Я давно знала, что Алекс влюбился в нее по самые уши, но была уверена, что между двумя парнями она тогда выбрала Марата. Неужели Алексу все-таки удалось добиться ее расположения после того как она рассталась со Скалаевым?

Но когда я, наконец, перевожу взгляд с ее огромного живота на сидящую рядом девочку, к горлу подкатывает огромный ком и во рту становится вязко.

В этот момент я очень благодарна своему телу. Не знаю как оно держится после всего что произошло сегодня, потому что уверена, самая естественная реакция на события этого дня — обморок.

Сначала поцелуй с Маратом, затем отказавшие тормоза и сейчас — дочь Дарьи, мини-копия мамы, но глаза — точная реплика зеленых гигантов Алекса.

Я жадно вглядываюсь в недовольное лицо этой девочки с тиарой на голове, поочередно выискивая очевидное сходство с обоими родителями. Не знаю почему она смотрит на меня так враждебно… Говорят, что дети чувствуют окружающих лучше, чем взрослые и вполне возможно, что ее неприязнь вызвана тем, что она знает.

Знает как часто я думала о ней. Когда у меня не хватало денег на какую-нибудь дорогую игрушку для Тимура, когда он заболевал и меня охватывала паника, когда приходил ко мне со своими проблемами или спрашивал об отце, я думала об этой девочке. О девочке, у которой есть не только мама, но и папа. О девочке, ради которой он отказался от меня. И пусть я не знала ее пол и в своей голове называла ее просто ребенком, я… раз за разом злилась на весь мир и на нее за такую несправедливость.

Глава 25

В то время как я рассматриваю девочку, она не теряет времени и тоже пристально рассматривает меня. В принципе, этим занимаются все присутствующие.

Арина смотрит на меня с явной неприязнью, Алекс с улыбкой, а Дарья с какой-то неуверенностью. Она пытается выглядеть приветливо, но в глазах я читаю едва заметную настороженность. Впрочем, ничего удивительного, когда-то из-за меня ее уволили с работы, да и в целом в университете я не питала к ней теплых чувств потому что ужасно ревновала к Марату. Но сейчас я в очередной раз перевожу взгляд с нее — на ее дочь — на Алекса и пытаюсь собрать все свои разрозненные мысли воедино. Как так получилось?

Как я могла ошибиться? Я ведь была уверена, что она беременна от Марата… Даже если, вдруг, у них с Алексом были тайные отношения, то почему к гинекологу к ней ходил Скалаев? Уже тогда претендовал на роль крестного?

У меня стойкое впечатление, что я попала в параллельную вселенную. Лица вокруг до боли знакомые, но роли у них абсолютно другие. Не такие как в привычном мне мире. Потому что иначе все это я не могу объяснить… Неужели я тогда все неправильно поняла? Если бы я тогда все-таки сказала Марату, прокричала в его удаляющуюся спину, что беременна, все было бы по-другому?

Но память тут же услужливо подсовывает мне его слова о том, что он и так знал… И я снова, как и тогда в его кабинете, чувствую, что внутри все покрывается коркой льда. Какая уже разница, не захотел он меня тогда слушать из-за Дарьи или просто потому что не желал иметь ничего общего со мной? Итог все равно один: я одна воспитываю нашего сына, а ему просто наплевать.

После затянувшейся неловкой паузы, приветливость все-таки побеждает и Дарья со мной здоровается. Видимо, ей нужно было убедиться, что я не наброшусь на нее в попытке выдрать волосы. Кстати, очень красивые волосы.

— Я тоже рада тебя видеть, — вполне искренне улыбаюсь и продолжаю бесстыдно рассматривать ее.

Дарья выглядит просто прекрасно. Она и раньше была красоткой, но дорогой уход и одежда, конечно, делают свое дело. А ведь в университете все было иначе — это она одевалась в массмаркете, в то время как я блистала дизайнерскими шмотками. Но сейчас, вместо того чтобы смотреть на меня с триумфом и превосходством, она искренне улыбается и напоминает Алексу предложить гостям напитки.

Булавин уходит в сторону кухни, Марат берет из рук Дарьи договор, а я же остаюсь под прицелом внимательного взгляда пятилетней девочки.

— Это на тебе Марат собрался жениться? — спрашивает она смешно поджав губы.

Я киваю, а она продолжает: — Вообще-то, пока ты не появилась, он обещал жениться на мне.

— Арина, — Дарья прыскает от смеха. — Мы же это обсуждали.

— Ты навсегда останешься моей самой любимой девочкой, — Марат пытается потрепать ее по голове, но она смешно скидывает его руку и встает с дивана. Только сейчас я замечаю, что на ней надета балетная пачка.

— Любишь балет? — с улыбкой интересуюсь, радуясь возможности уйти от темы нашей с Маратом свадьбы. Мог бы хоть друзей своих предупредить, что это лишь фарс. Хотя, Дарья с Алексом наверняка и так в курсе, а вот девочке о взрослых играх лучше не знать.

— Не люблю, — протягивает она. — Балет — самое глупое занятие во всем мире и я больше на него не пойду.

— Детка, неудачи бывают у всех, — мягко произносит Дарья. — Это не значит, что нужно сразу сдаваться.

— Я не сдаюсь, — Арина смешно топает ножкой. — Просто я не хочу делать этот дурацкий камбриоль.

— Ты имеешь в виду кабриоль? — хмурюсь, пытаясь понять кто додумался учить пятилеток довольно сложному прыжку. — Хочешь, я тебе помогу?

— Не хочу, — упрямо заявляет она и уже чуть тише добавляет: — У меня все равно не получится. Нина Андреевна говорит, что у меня талант и все получится, если я буду больше тренироваться. Но я не хочу целый день торчать в школе.

— Ты можешь тренироваться и дома, — улыбаюсь, вспоминая собственное детство. До конфликта с преподавателем, я посещала уроки три раза в неделю, но каждую свободную минуту дома я оттачивала пируэты.

— У меня никогда не получится, — малышка почти всхлипывает, а я готовлюсь выслушать обвинения ее мамы и крестного за то что довела ее до слез, но тем не менее, решаю не оборачиваться и предлагаю Арине:

— Покажи мне.

Она ловко прыгает и сразу пытается выполнить этот сложный прыжок с поворотом.

— Погоди, — мягко останавливаю ее, — давай сначала прямо.

Следующие несколько минут Арина порхает по просторной гостиной словно бабочка. Уверенная в том, что Марат с Дарьей заняты документами, я и сама сбрасываю туфли и подпрыгиваю вместе с ней, чтобы объяснить ей как именно ее ноги должны ударяться друг о друга. Не могу сказать, что пируэт у нее выходит идеально, но учительница девочки права — у Арины явно талант. Если бы я все-таки открыла свою танцевальную студию, я бы сейчас на коленях умоляла Дарью отдать Арину мне на обучение…

Малышка делает очередную попытку и с ее головы слетает тиара. Я поднимаю украшение и только сейчас понимаю, что это не обычный пластиковый аксессуар, который я сотни раз видела у ровесниц Тимура на площадке, а самая что ни на есть настоящая тиара. Из белого золота. С бриллиантами.

Я всматриваюсь в тонкую работу и, кажется, узнаю руку своего любимого ювелирного бренда. Я давно не слежу за новыми коллекциями, но сомнений нет, изделие скорее всего выполнено на заказ, потому что редко кому придет в голову покупать тиару за баснословные деньги в детском размере.

— Это мне Марат подарил, — гордо заявляет Арина, забирая тиару у меня из рук. — У меня на прошлой неделе был день рождения.

— В свое оправдание могу сказать, что это был юбилей, — доносится веселый голос Марата с дивана.

— Да, мне исполнилось пять, — малышка для наглядности демонстрирует мне свою пятерню.

— Поздравляю, — одними губами произношу и прокашлявшись добавляю: — Где у вас уборная?

— Прямо и направо, — говорит Дарья, а Марат одновременно с ней предлагает:

— Давай я провожу.

— Не надо, — отчаянно мотаю головой. — Не думаю, что я заблужусь.

Закрыв за собой дверь туалета, я медленно сползаю по ней на пол и начинаю часто-часто моргать в отчаянной попытке хоть как-то сдержать слезы. Сердце стучит где-то в горле, но я буквально заставляю себя сделать серию глубоких вдохов-выдохов для того чтобы унять его.

Я не имею права завидовать этой девочке. Я сама выбрала этот путь. Но тем не менее, слова Марата словно лезвием прошлись по моим внутренностям. Почему? Почему, даже не будучи отцом Арины, Марат говорит о ней с таким теплом? И дело совсем не в тиаре за пару миллионов в то время как я Тимуру подарила костюм пирата и новый набор лего на его “юбилей”. Дело в том с какой заботой и трепетом он к ней относится. Я вижу, что это не наигранно, что он действительно любит эту малышку. Но тогда почему? Почему ему наплевать на собственного сына? Как можно быть таким жестоким и отвергнуть своего ребенка только потому что я совершила ошибку в прошлом?

Я хочу стереть сегодняшний день из памяти, выкорчевать эти болезненные воспоминания с подкорки и навсегда закопать в глухом темном лесу. Подумать только, что еще пару часов назад я думала, что худшее, что со мной произошло — это поцелуй с Маратом. Затем я была уверена, что хуже отказавших тормозов уже не будет. Но сейчас я понимаю, что ошибалась. Худшее произошло сейчас.

Мне было бы гораздо легче, если бы я просто думала, что Марат больше не способен на любовь потому что я его сломала. Именно в этом не удалось убедить себя с момента той роковой встречи, на которой он признался, что знал о нашем сыне.

Но сейчас, увидев его отношения с Ариной, я понимаю, что Марат вполне может любить… Но, видимо, по его мнению, наш сын этого не достоин.

*** На всякий случай напоминаю, что история Дарьи и Алекса называется “https://litgorod.ru/books/view/3752”, если вдруг кто-то еще не читал)))

Глава 26 Марат

Алиса выходит из ванной спустя несколько минут и я моментально замечаю смену ее настроения. И дело не в том, что на ее лице больше нет той сияющей улыбки, которую вызвали замысловатые прыжки с Ариной. И даже не в том, что у нее слегка покраснели глаза, будто она там плакала. Дело в том, что она снова чужая. Абсолютно.

Я вижу это в ее осанке, походке, в том как напряжены ее плечи и слегка подрагивают пальцы.

Она хватает со стола ручку, и обращаясь исключительно к Дарье спрашивает:

— Где поставить подпись?

— Ознакомиться сначала не хочешь? — с улыбкой интересуется она.

— Не хочу, — сухо отвечает Алиса и ставит размашистую подпись на последней странице договора.

— А вдруг я переписала все твое имущество на себя? — картинно удивляется Дарья.

— Мне наплевать, — резко бросает Алиса, но несмотря на то, что вопрос задал не я, смотрит она исключительно на меня. Будто пытается передать какое-то тайное послание, вот только я понятия не имею какое… Еще несколько минут назад все было прекрасно, что такого произошло за время ее отсутствия?

После этого принцесска все так же сухо прощается и направляется к выходу.

— Подожди, — прихожу в себя, когда она уже переступает порог. — Я тебя отвезу.

— В этом нет необходимости, я вызвала такси.

И еще до того как я успеваю что-то ответить, она закрывает за собой дверь и я в каком-то ступоре слышу ее быстрые шаги по бетонной дорожке.

Дарья поднимает на меня вопросительный взгляд, а Алекс вручает бутылку холодной минералки и кивает в сторону двери.

— Пойдем новый котел в сауне покажу.

Мы с его женой синхронно закатываем глаза, но я покорно следую за другом, в то время как Дарья пытается объяснить дочери почему “классная Алиса” так быстро ушла.

— Я надеюсь, ты не собираешься читать мне нотации? — интересуюсь у Булавина, методично отдирая этикетку с влажного стекла.

— Боже упаси, — он картинно поднимает руки в примирительном жесте. — Просто хотел поинтересоваться знаешь ли ты что делаешь?

— Понятия не имею, — вздыхаю вместо того чтобы послать его подальше.

— Я так и подумал, — усмехается он, но вместо того чтобы дать мне какой-либо важный мудрый совет, реально показывает новый котел в сауне. Трещит о нем без умолку минут пять, не меньше, и я, наконец, не выдерживаю:

— Что, серьезно больше ничего не скажешь?

— А что я могу сказать? Если ты сам сейчас до конца не понимаешь что творится в твоей жизни, мне так тем более в этом темном лесу не разобраться.

Хочется зашвырнуть в него бутылкой и лишь одна мысль, что после этого мне как-то придется смотреть в глаза его дочери и объяснять почему папаша вдруг стал инвалидом, останавливает меня. Вот что за человек, а? Ведь не котлом же он хвастаться меня сюда позвал, но тянет кота за причиндалы и как тот мудрец в Тибете, ждет что я сам пойму что делать.

Вот только я нихрена не понимаю. Хотя еще неделю назад все было ясно: заключить фиктивный брак, присвоить ненужные Алисе компании, развестись. Четко. Быстро. Безэмоционально. Почти как Цезарь со своим “Пришел. Увидел. Победил”.

Вот только что-то пошло не так. Мы еще даже к первому пункту не подошли, а блестящий план полетел в тартарары. О чем я, вообще, думал, когда сам себя убедил, что все будет “безэмоционально”. Хотя по сути, именно эмоции и преобладали, когда в голову пришла эта гениальная идея. Если бы я не увидел ее сына, то спокойно отдал Алисе свой голос и глазом не моргнул. Подумаешь, репутация… Она у меня и так не самая чистая, а люди все равно толпами несут мне свое бабло.

Но мне хотелось наказать принцесску. Снова. Аж скулы сводит от этих мыслей. Если так и дальше пойдет, то львиная доля прибыли от этой сделки пойдет на оплату счетов стоматолога, потому что я сжимаю зубы так сильно,. что они скоро превратятся в крошку.

Всю душу она мне извела. Вот вроде понимаю, что все осталось давно в прошлом: и любовь, и ошибки, и все игры. Но ничего поделать с собой не могу. Когда дело касается Алисы, мозг просто отключается.

— Я не могу забыть, — с удивлением понимаю, что произношу это вслух. — То что она сделала в прошлом. Постоянно об этом думаю. О ней. О них.

— Знаешь в чем твоя проблема, чувак? — спрашивает Булавин.

— Уверен, ты мне сейчас об этом расскажешь, — усмехаюсь. Я никогда не рассказывал Алексу о том, что между нами произошло. Дарья за все эти годы, наверняка, собрала по крупицам более менее подробную картинку и не удивлюсь, если долгими зимними вечерами эти двое обсуждали мою личную жизнь. Но всю правду,уверен, не знал никто. И тем не менее, Булавин сейчас на полном серьезе вздыхает и заявляет:

— Ты не понимаешь, что у всего есть цена. В том числе и у любви. За все нужно платить, Скалаев. За что-то деньгами, а за что-то своими эмоциями, гневом, ревностью, временем… Без этого любовь не была бы такой ценной. И редкой.

— Я считаю, что уже заплатил сполна, — огрызаюсь на этого диванного философа. — Эмоции? Меня до сих пор выворачивает изнутри когда вспоминаю о прошлом. Гнев? Он меня никогда и не покидал. Причем, я даже не уверен на кого больше злюсь — на нее или на себя. Ревностью? Эту тему лучше даже не начинать… Временем? Я шесть лет подыхал от мыслей о ней в то время как она успела поставить жирный крест на прошлом и даже родить ребенка.

— У Алисы есть ребенок?

Господи, как он своим заводом управляет с такой впечатлительностью-то? Так и вижу как он вот так таращит глаза на подчиненных и хватаясь за сердце спрашивает как они, родненькие, могли накосячить с поставками.

— Сын. На две недели старше Арины. То есть срок ты примерно можешь прикинуть.

— Могу, — мечтательно улыбается Булавин и что-то мне подсказывает, что думает он сейчас не о зачатии Тимура, а о том как им с Дарьей снесло башню друг от друга до такой степени, что они сами забыли о предохранении. — Так вот почему она тогда перевелась в Питер.

— Она не перевелась. Собиралась, судя по всему, но беременность внесла свои коррективы.

— Это все, конечно, прекрасно, но… Вы тогда уже не встречались, — напоминает он.

— Я в курсе, — перебиваю его до того как он мне припомнит, что я использовал Дарью чтобы вызвать ревность Алисы. — Но когда я узнал о ребенке, я был уверен, что это мой сын. Да боже мой! Хватит таращить глаза, Булавин! Да, у меня были для этого основания… Но ребенок не мой.

— И поэтому ты злишься? — Алекс слишком буквально воспринял мой призыв перестать таращить глаза и теперь подозрительно щурится. — Потому что все эти годы она не хранила верность тебе в то время как ты каждую неделю менял баб?

— Не поэтому. Если бы ее сыну было четыре года… Если бы срок хоть немного сдвинулся… Но по всему выходит, что она забеременела еще тогда, когда…

Как последний кретин я запинаюсь на полуслове, не в силах выразить свои мысли. В груди щемит, а бешеный пульс в ушах заглушает собственные мысли.

— Когда ты все еще считал ее своей, — заключает за меня Булавин.

— Да, черт возьми! — срываюсь на него. — Да!

— А сейчас? — как ни в чем ни бывало интересуется он.

— Что сейчас?

— Сейчас ты ее считаешь своей?

— Разумеется нет, — нахально вру. — У нее своя жизнь, мы давно уже чужие люди.

— Но мужчины в ее жизни нет, — утверждает он.

— С чего ты взял? Карты раскинул?

— Потому что был бы у нее мужик, она бы на это не подписалась, — он кивает в сторону панорамных окон своей гостиной, в которой прожигает стол наш брачный договор.

Я лишь молча пожимаю плечами, делая вид, что имя Айсен мне сегодня утром послышалось. И пусть внутренности перемалывает мясорубкой, я четко для себя решил, что не буду давать ребятам задание наводить справки о нем. Булавин прав. Не похоже, чтобы у Алисы в жизни был мужчина, а копаться в ее прошлом и грязном белье у меня нет ни малейшего желания. Как в принципе, нет у меня на это и права.** Дорогие мои, я недавно добавила в раздел о себе ссылку на мой канал в телеграм с анонсами глав, новостями и уютным чатом, где каждый день бедный Марат попадает под раздачу))) продублирую и здесь: https://t.me/elina_vitinaВэлком!

Глава 27

Марат дал мне ровно сутки передышки и вот, когда я мечусь по квартире в поисках нужной одежды, в дверь звонит курьер. В его руках — три бумажных пакета с логотипами известных брендов и несмотря на то, что ни записки, ни какой-либо другой информации о заказчике нет, я прекрасно понимаю кто за этим стоит.

А сообщение, которое приходит на мой телефон, едва за курьером закрывается дверь, лишь подтверждает мою догадку: заеду за тобой в 18.00, нужно сделать пару фото в ресторане для журналистов.

Я откладываю пакеты в сторону, даже не трудясь заглянуть в их содержимое. Не то чтобы я боялась увидеть там слишком откровенный наряд, при всех наших проблемах, Марату бы не пришло в голову одевать меня как девицу легкого поведения на публике, Но у меня совершенно нет на это времени. Вчера я сразу после встречи с четой Булавиных поехала на дачу. После всего увиденного мне еще больше хотелось поскорее обнять сына. И как и всегда, время с ним пошло мне на пользу.

То что в сердце Марата не нашлось и капли любви для нашего сына — хуже для него же самого. Это он никогда не узнает какой Тимур добрый и умный мальчик, как много он знает о технике и, кажется, в свои пять вполне способен собрать рабочий КАМАЗ, потому что даже во сне бормочет названия деталей грузовика.

А вот Тимур от отсутствия отца никак не пострадает. Потому что я сделаю все что в моих силах, чтобы дать ему родительскую любовь за нас двоих. Эти мысли не давали мне покоя пол ночи, пока я будто в трансе сидела у его кровати. Набегавшись на свежем воздухе целый день, он заснул уже после второй сказки, а я же не могла найти в себе силы встать и отправиться на свой диван. Продолжала гладить его по темным волосам и будто мантру повторяла, что всегда буду любить его.

Правда, из-за этих чрезмерных сантиментов, утром я проспала и едва успела вбежать в отходящий автобус, поэтому дома у меня не было времени даже выпить кофе, я лишь лихорадочно бросаю в сумку сменную форму и выбегаю на работу. Второй день прогула я точно не могу себе позволить.

В последний момент  хватаю пакеты, доставленные курьером, и только запрыгнув в маршрутку набираю Марату ответное сообщение о том, что освобожусь лишь в 18.30 и следом скидываю адрес спортзала. Пусть заранее подготовится к тому, что несмотря на брендовые шмотки, его спутница сегодня будет без укладки и нормального макияжа. Благо душ там есть и хоть за этот аспект ему краснеть не придется.

Закончив последнюю тренировку, я выхожу из душевой и достаю, наконец, содержимое бумажных пакетов. Не то чтобы у меня за целый день не нашлось на это свободной минутки, я даже на обед сходила в столовую неподалеку, но новые вещи все это время пролежали нетронутыми в моем шкафчике. Прекрасно понимаю, что таким показательным равнодушием я обманываю в первую очередь себя, но ничего не могу с этим поделать. Если эмоциями я так и не научилась управлять, то хотя бы действия я могу контролировать. Вот и сейчас, под протяжный свист своей коллеги Юли, я достаю из пакета элегантное кремовое платье и делаю вид, что меня не разрывают на части эмоции. Потому что это платье — практически точная копия того, что я надевала почти восемь лет назад на свой день рождения. И пусть тот поход в театр не был свиданием в прямом значении этого слова, в моей памяти он навсегда остался таковым, а постановка “Ромео и Джульетты” стала почти судьбоносной. Кто знает, возможно если бы я тогда выбрала менее трагичную пьесу, наша история получила бы свой заслуженный хэппи энд…

— Ну уж нет, — твердо заявляет Юля, когда я заматываю свои все еще влажные волосы в хвост. — С такой прической я тебя отсюда не выпущу.

— У меня уже нет времени на укладку, — вяло возражаю, хотя и понимаю, что жидкий крысиный хвостик смотрится убого. — Тем более, фен у нас уже неделю как сломался.

— Я из клиентской раздевалки возьму, — не сдается она.

— Нас Марина за это прибьет, — кричу в уже удаляющуюся спину коллеги. Фен в тренерской раздевалке, действительно, сломался уже давно, но так как на дворе лето, мы не особо донимали начальство напоминанием о замене. Хотя, прекрасно понимаем, что если бы девайс для клиентов вышел из строя, его бы заменили в тот же день.

Через пару минут Юля возвращается с феном и другой нашей коллегой, Светой.

— Вот, — кивает она на меня, — собралась так на свидание идти, прикинь!

— Платье — огонь, — одобрительно кивает она и делает мне знак покрутиться.

Я покорно поворачиваюсь, демонстрируя огромный вырез на спине и предупреждаю:

— У меня реально нет времени на сборы. Но за фен спасибо.

— Садись давай, — командует Юля, а Света достает из своего шкафчика косметичку.

Меня так и подмывает рассказать им, что свидание, на которое они так тщательно меня собирают, фальшивое, но это лишь добавит проблем если они вдруг увидят наши фото в прессе.

От одной мысли о заказных фотографах в горле собирается мерзкий ком. Всегда ненавидела этот аспект светской жизни. Дело в том, что если твоя персона, действительно, интересна журналистам, то они сами будут за тобой гоняться и щелкать на камеру в самых неожиданных местах. Но не все светские львы и львицы попадают в фокус папарацци, поэтому мои однокурсники часто заказывали такие “неожиданные” съемки. Ибо какой смысл в грандиозных вечеринках, если о них потом не узнают простые смертные? Помню, Регина как-то даже известных блогеров приглашала на свой день рождения. За деньги. То есть, вместо того чтобы спокойно себе получить подарки от друзей, она платила каким-то левым людям, чтобы они ее поздравили своим присутствием…

Не думала, что Скалаев опустится до такого, но видимо, он решил ускорить весь процесс и не дожидаться пока слухи о нашей помолвке дойдут до прессы.

Отвлекшись на эти мысли, я забываю смотреть в зеркало и поэтому, когда звук фена над головой, наконец, стихает, удивленно смотрю на свое отражение.

Надо признаться, что с помощью не особо мощного припора и обычного гребешка для волос, Юле удалось сделать мне вполне сносную укладку. Света в это время тоже зря времени не теряла и теперь я смотрю на свои голубые глаза, которые, кажется, троекратно увеличились в размере благодаря какой-то супер-туши и черной подводке. — Для губ у тебя есть хоть что-то? — спрашивает она. — Знаю твою брезгливость, ты даже коврик свой антисептиком протираешь по десять раз за день, поэтому свою помаду не предлагаю.

— Есть блеск.

— Сойдет, — кивает Света. — Как раз акцент с глаз не перетянет. Ну скажи же, конфетка? — добавляет она, обращаясь к Юльке.

— Говорю, — со всей серьезностью соглашается та. — Конфетка и есть. Мужик твой слюни весь вечер будет пускать.

— Пренепременно, — скептически протягиваю. На самом деле, мне нет никакого дела до того как Скалаев отреагирует на мой образ. Это для окружающих у нас свидание, мы же с ним оба понимаем, что для нас это очередная деловая встреча. Вряд ли Марат обращает внимание на то как выглядят его бизнес партнеры. Впрочем, сливается в горячих поцелуях с ними он тоже вряд ли… но об этом лучше не думать.

В зале ресторана я сразу замечаю шумную компанию в центре и непроизвольно морщусь. Судя по всему, у них проходит какой-то важное празднование и они считают, что окружающие должны обязательно разделить с ними эту радость. Тосты звучат слишком громко, смех слишком звонко, а оклики официантов — слишком пошло.

Администратор провожает нас в дальний угол зала и оставляет изучать меню.

— Долго твоих журналистов ждать? — с неким раздражением спрашиваю Скалаева. От гама вокруг у меня начинает раскалываться голова, все-таки бессонные ночи никому не идут на пользу.

— По идее, скоро, — он пожимает плечами и кивает на шумную компанию за моей спиной: — Агапов, наверняка, хочет подождать пока все гости соберутся, а затем устроит очередную пошлую фотосессию для свеженькой прессы.

— Агапов? — непонимающе переспрашиваю. Какая связь между ними и нашим ужином?

— Глава Крестокса, — поясняет Марат. — Неужели не узнала? МиКрейт с ними сотрудничает на постоянной основе.

— Причем здесь они? — Агапова, как и его фирму Крестокс я, конечно, знала, но связь, тем не менее, не уловила.

— Ну ты же не думаешь, что я лично сообщил журналистам, где собираюсь отужинать в компании своей невесты? — Скалаев удивленно задирает брови. — А Агапов сегодня закрыл сделку со шведами, так что отмечать будет с размахом и журналюги непременно приедут. Мою физиономию они знают и вряд ли удержатся от того, чтобы щелкнуть и нас заодно. Слухи о нашей свадьбе и так довольно быстро распространились после благотворительного вечера, так что дело за малым…

— И можно приступать к разводу, — перебиваю его.

— Именно это я и хотел сказать, — усмехается он, а я прячу глаза в меню, потому что смотреть на его улыбку не входит в мои планы. Впрочем, как и улыбаться самой. Я хочу, чтобы Марат понял, почувствовал лед, сковывающий меня изнутри. Чтобы он знал, что тот поцелуй ничего не меняет между нами. Это было ошибкой. Очередной. Как показывает практика, с возрастом мы продолжаем их совершать.

Я все больше уверена, что наши отношения закончились разрывом не потому что мы были молоды и импульсивны, а потому что мы просто не подходим друг другу… абсолютно. И ничего с этим не поделать.

Сделав заказ, Марат пытается завести беседу, но у меня перед глазами стоит лишь образ Арины в тиаре и то с каким теплом на нее смотрел ее крестный. Желчь снова подкатывает к горлу и я, перебив его на полуслове, сообщаю, что мне нужно в уборную.

Макияж, который сделал Света все еще безупречен, укладка тоже держится, а в туалет я не хочу. Но тем не менее, я провожу в дамской комнате долгие десять минут, листая новостную ленту в телефоне. Не хочу возвращаться туда. Не хочу сидеть с ним за одним столом и делать вид, что все в порядке. Потому что все не в порядке. Абсолютно!

Как он сам может изображать хоть какое-то добродушие, если его ненависть ко мне настолько сильна, что он даже переносит ее на нашего ребенка? Все-таки, Скалаев очень хороший актер и отточив свои актерские способности на бизнес партнерах,  решил проделать то же самое и со мной. Именно поэтому мне нужно постоянно быть начеку, чтобы не дать ему снова застать меня врасплох.

Делаю последнюю серию вдохов-выдохов перед зеркалом и решительно направляюсь обратно в зал, словно мантру повторяя про себя “отключить эмоции, включить мозг”.

Но едва сделав несколько шагов в направлении нашего столика, я замираю. Передо мной стоит Динара, призрак из прошлого. Когда-то она была моей первой лучшей подругой. Она же стала и первым человеком, которого я по-настоящему, всем сердцем ненавидела.

Глава 28

— Привет, — хищно улыбается Дина. — Я так давно тебя не видела, что решила будто ты поставила крест на всех светских мероприятиях. Ну, или что тебя на них попросту не приглашают.

Значит ли это, что она на них частый гость? На языке вертится миллион вопросов, но вместо того чтобы задать хоть один, я будто в трансе рассматриваю ее.

Наверное, стоит сказать Марату спасибо за сегодняшний наряд, потому что приди я сюда в своей обычной одежде, я бы наверняка не избежала ее насмешек. И дело не только в том, что на Дине брендовое платье, а волосы блестят так, что в них вполне можно смотреться как в зеркало, внешность ее тоже заметно изменилась: губы стали полнее, лицо настолько напитано свежестью, что сомнений нет, совсем недавно она побывала у косметолога. Хорошего. Я перевожу взгляд ниже и замечаю, что даже грудь у нее увеличилась. Помню, раньше она частенько комплексовала по поводу небольшого размера и не раз заявляла, что когда-нибудь сделает операцию. Сомневаюсь, что передо мной стоит кормящая мать, а значит Дина вложила немало денег в свой “тюнинг”. Вопрос только, откуда они у нее?

— Господи, — картинно вздыхает она. — Столько лет прошло, а ты все такая же мямля-овечка. Что, даже не назовешь меня стервой за то что использовала тебя как дойную корову семь лет? А если учесть, что Грушевский мне потом сказал, что информация о твоей татушке ему очень пригодилась, то и в том что я поспособствовала вашему разрыву со Скалаевым можешь меня упрекнуть.

Ее голос сочится ехидством и ядом, но несмотря на кипящую внутри ядерную смесь из эмоций, я не могу вымолвить и слова. Снова погружаюсь в вязкое болото воспоминаний. Фото. Машина. Грушевский. Их драка. Разбитые зеркала. И два разбитых окровавленных сердца.

С каждым ее словом это гнилое болото затягивает меня все глубже и глубже и я понимаю, что еще немного и уйду в него с головой. Это слишком больно. Ее слова задевают за живое и прицельно бьют в самое сердце.

— Ты слишком высокого о себе мнения, — раздается сзади меня твердый голос Скалаева. — Мы не только все еще вместе, но и собираемся сыграть свадьбу в самое ближайшее время.

Лицо Дины заметно вытягивается, а глаза, кажется, всерьез намереваются зайти за брови и приблизиться к линии волос. Она переводит растерянный взгляд с меня на Марата за моей спиной, но несмотря на то что она открывает рот, не издает ни единого звука.

— На приглашение не рассчитывай, прости, не хочется, знаешь ли, краснеть потом перед гостями если их часы вдруг случайным образом окажутся в твоей сумочке.

— Что ты…, — начинает она, но тут же замолкает. Она смотрит поверх моего плеча и я могу только догадываться о том каким испепеляющим взглядом ее в этот момент одаривает Скалаев. И я снова вспоминаю рыдающую подругу, которая сидит в отделении полиции и клянется мне, что произошло недоразумение и дорогие часы ей подкинул ревнивый друг ее парня. Значит, все-таки Марат был в курсе, но решил не рассказывать мне, чтобы не расстраивать…

С грустью отмечаю, что не испытываю ни капли удивления.

В принципе, о том что липовая дружба со мной была не единственным ее недостатком я поняла, когда пришла в первый раз сдавать украшения в ломбард. Когда-то она устроила дешевый спектакль со слезами, убеждая меня, что за мое колечко от Тиффани скупщик дал ей какие-то копейки. Впрочем, когда мне самой понадобились деньги, это стало для меня приятным открытием и продав всего одну пару сережек, я смогла оплатить аренду жилья на несколько месяцев вперед.

Сейчас же я смотрю на ее перекошенное от испуга лицо и впервые за вечер радуюсь присутствию Скалаева. Да, пусть это звучит по-детски, но не хочу, чтобы она узнала обо всех переменах в моей жизни, не хочу оказаться ниже нее. Поэтому, когда рука Марата по-хозяйски обхватывает мою талию, я почти не вздрагиваю, и победно глядя на бывшую подругу, прижимаюсь к нему.

К тому же, инициатива Скалаева не единственная причина для триумфа в моих глазах. От шумной компании посреди зала отделяется упитанная фигура пожилого мужчины и он, следуя примеру Марата, тоже кладет руку на талию Дины. Я словно завороженная смотрю на пальцы-сардельки, которые наверняка, оставят потные следы на ее красном платье и даже не пытаюсь сдержать улыбку, когда мужчина пьяно произносит:

— Динуся, ну ты куда пропала? Папочка заждался.

— Мне что, уже в туалет нельзя сходить? — она раздраженно скидывает его руку с себя. — Я же сказала, что скоро приду.

— А я сказал, что заждался, — не унимается ее “папик” и вытянув губы в весьма омерзительную “трубочку”, кажется, намеревается поцеловать ее.

— Приятного вечера, — киваю в их сторону и поспешно отворачиваюсь от картины неминуемого лобызания. Я заказала вкуснейший салат из морепродуктов и не хотелось бы, чтобы он пропадал зря. А в том, что после их прилюдного поцелуя у меня пропадет аппетит, сомнений не было.

— Кстати, — сделав пару шагов, Марат, вдруг, замирает, и по инерции сдерживаемая его рукой, я тоже останавливаюсь спиной вбиваясь в его грудь. Его рука на мне слегка напрягается, чтобы удержать и на секунду я чувствую едва заметное касание пальцев в вырезе платья. Его ладонь скользит по лопаткам, проходит вдоль позвоночника и тут же исчезает, будто эта мимолетная ласка мне привиделась. Лишь мурашки, разбегающиеся по моей коже словно ручейки тока, свидетельствуют об обратном.  — Скоро здесь будут журналисты, и если вы не хотите, чтобы фото с вашей любовницей случайно попали в кадр, рекомендую отправить ее восвояси. Вряд ли вашей жене это понравится.

Вслед за Маратом я перевожу взгляд на правую руку мужчины и вижу там обручальное кольцо, сдавливающее его толстый палец словно колечко на колбасе.

— Спасибо за предупреждение, — ничуть не тушуясь произносит он и противно хихикая добавляет. — Поехали-ка, Динуся, продолжим вечер в более приятной обстановке.

На мгновение лицо Дины искажается гримасой злости, но она быстро берет себя в руки и елейным голосом говорит:

— Конечно, дорогой.

К своему удивлению, я понимаю, что больше не испытываю обиды на нее. Нет, на сострадание я, конечно, тоже не замахиваюсь, но вот жалость… да, жалость это самое близкое название тому, что я сейчас чувствую. Причем, жалость не к ней самой, а к той женщине, которой она могла бы стать. Семь лет Дина изображала мою подругу, сейчас изображает любимую женщину этого мужчины, хотя готова дать руку на отсечение, ни о каких настоящих чувствах там речи и нет. Если бы только Динара уважала себя чуть больше, она бы не тратила свою жизнь на тех людей, что ей противны. Она бы нашла другие способы получить деньги… пойти работать, к примеру. Даже я, не имея профильного образования, умудрилась найти работу в спортзале и лицее и содержу не только себя, но и сына. Уверена, с ее грамотами и кубками за первые места на соревнованиях, ее бы встретили с распростертыми объятиями в любой школе танцев или фитнес-центре. Но Дине настолько всегда хотелось красивой и легкой жизни, что она готова была уничтожить свою душу ради внешней оболочки…

Глава 29 Марат

— Можно? — Сначала голова, а потом и сама Альбина появляется в кабинете.

— Заходи, — кажется, впервые за день я поднимаю глаза от документов.

Работа всегда помогала мне загрузить голову и выбить из нее все лишние мысли. А их за последние дни накопилось слишком много. Вчера Алиса прямым текстом дала мне понять, что нахождение в моей компании не доставляет ей ни малейшего удовольствия, весь вечер испепеляла меня взглядом и поглядывала в нетерпении на часы. По-хорошему, мне бы понять намек и тоже напомнить себе об исключительно деловой плоскости наших отношений, но когда я увидел ее с этой стервой Динарой, снова включились какие-то животные инстинкты, которые истошно вопили “защитить свое”.

И она дала себя обнять, прижалась ко мне, словно ей, действительно, нужна была опора. И на какой-то момент мы оба перенеслись в прошлое… Ну ладно, возможно, только я. Но в том прошлом нас было двое. И все эти мимолетные прикосновения кожа к коже не были лишь украденными мгновениями. В прошлом она отдавала мне их добровольно.

Но надо отдать ей должное, принцесска даже не сбросила мою руку как тогда на благотворительном вечере. По крайней мере не сразу. Дала усадить себя обратно за наш столик под ненавидящий взгляд бывшей подруги, но как только та скрылась из виду вместе со своим боровом, Алиса сразу же отстранилась от меня и, даже одернула платье, будто хотела очистить то место, которого я касался. Я уже молчу о ее взгляде… Если в начале вечера он был испепеляющим, то в конце я боялся, что она превратит меня в ледяную статую. И так как в отличие от книжного Кая, по мне слёзы лить некому, так бы я и остался ледышкой на всю жизнь…

После приезда журналистов она сразу засобиралась домой, несмотря на то что всего за пару минут до этого заказала десерт, а когда я предложил подвезти ее, безапелляционно заявила:

— Я еду к своей семье, Марат. Тебе там не место.

И несмотря на то, что я и не претендовал на почетную должность члена ее семьи, она сказала это с такой неприязнью, такой злостью, будто я снова в чем-то провинился. Не то чтобы я раньше понимал что творится в наших отношениях, но последние пару дней все запутали окончательно, перевернули с ног на голову.

Алиса ведет себя так, будто я надоедливый воздыхатель, который шантажом затягивает ее на свидания. Она сама ко мне пришла, черт возьми, сама. Сама попросила меня об одолжении, согласилась на договор. А теперь делает вид, что эта сделка нужна исключительно мне. Причем, я даже не могу сказать, что она злится…. Она будто наглухо заглушила в себе любые эмоции. По крайней мере те, что связаны со мной. И это меня безумно пугает. Знать, что горячая отзывчивая принцесска все-таки превратилась в холодную снежную королеву. И в этом, безусловно, есть моя заслуга…

Чувствую, что снова закипаю. Как и вчера, после того как она поспешно сбежала из ресторана. Знал, что если поеду домой, то продолжу поедать себя мыслями о прошлом, о будущем, о нас… Поэтому вместо этого поехал в офис.

Со вчерашнего вечера пытаюсь разобраться в бумагах МиКрейта. В бумагах, в которых ни черта не сходится. На поверхности все шито-крыто, но стоит копнуть глубже, а уж я точно знаю куда копать, как всплывает куча косяков и недочётов. Причем, насколько я помню хронологию событий, несостыковки появились после того как отец Алисы отправился на заслуженный отдых. Что там Ковальский мутит, интересно…

— Что у тебя? — спрашиваю у Альбины. Она выглядит уставшей, сразу видно, ответственно отнеслась к моим словам, что отчёт мне нужен срочно. Вчера, после того как увидел первые пробелы в бухгалтерии компании, поручил Вадиму проверить личные счета Алисы, но судя по кислому выражению лица моего главбуха, ничего интересного там не нашлось.

— Скучная жизнь у вашей невесты, Марат Константинович, — устало улыбается девушка. Она то ли двоюродная, то ли троюродная сестра Вадима. Когда он только заикнулся о том, что его родственница ищет работу, я отнесся к этому скептически, но на собеседование пригласил. Исключительно из уважения к своему начальнику безопасности… И как выяснилось, не зря. Несмотря на ванильную внешность Барби, Альбина обладала потрясающей способностью наводить порядок в любых счетах и цифрах.

— Ежемесячно на ее счёт капают три платежа, суммы из раза в раз более менее одинаковые. С двумя платежами вопросов нет, зарплата из лицея искусств и из фитнес центра «ПроСпорт». Третий платёж от частного лица, всегда поступает 25 числа. Отправитель Исабаев А.Д, индивидуальный предприниматель.

Фамилия кажется знакомой, но как ни силюсь, не могу вспомнить откуда я его знаю.

— Удалось узнать что-нибудь о нем?

Альбина пожимает плечами и кладёт на стол ещё один листочек:

— Вот что Вадим нашёл.

Скользнув взглядом по фотографии незнакомого молодого мужчины перехожу к другим данным. В сердце будто щелкает сжатая пружина, когда я вижу, что А. в инициалах это Аркадий, а не Айсен. Женат, двое детей, своя юридическая контора.

Взгляд, наконец, цепляется за что-то знакомое и в голове сразу загорается лампочка озарения. Он закончил наш ВУЗ, судя по дате, учился на одном курсе с Алисой, мог он быть…

— Какая там сумма, говоришь, от него?

— Каждый раз разная, в пределах десяти - пятнадцати тысяч.

— Это могут быть алименты? — вопрос неожиданный даже для меня, что уж говорить об Альбине. Ее брови удивленно ползут вверх и во взгляде появляется озорное любопытство.

— Вполне, особенно если назначены не через суд, а по договоренности сторон. В назначении платежа ничего не указано.

Я ещё раз всматриваюсь в лицо мужчины пытаясь найти сходство с сыном Алисы. Докатился, мать вашу… я что, реально буду подозревать каждого мужика в ее окружении? Какая, черт возьми, разница с кем она была тогда?

Все это остается в прошлом. Сейчас главное продержаться этот месяц, осуществить мой план и распрощаться. Теперь уж точно навсегда.

К сожалению, даже в собственной голове этот план звучит не то что неубедительно, а даже смешно. Кого я, черт возьми, обманываю? Ничего не осталось в прошлом.

— Марат, — Альбина садится на край моего стола и вздыхает словно учительница: — Расскажешь мне что задумал или это большой секрет?

— Ты о чем? — невинно интересуюсь игнорируя кромку кружевных чулок, выглядывающую из-под короткой юбки.

— О твоей свадьбе, — уточняет она, подозрительно сощурив глаза. — Может я лезу не в свое дело, но ты не выглядишь счастливым женихом, который потерял голову от новой пассии настолько, что решил жениться спустя пару дней знакомства.

— Ты права. Ты лезешь не в свое дело, — говорю беззлобно. — И Алиса не новая пассия, мы знакомы больше восьми лет.

— Окей, — она поднимает руки в знак примирения и ловко соскакивает с моего стола. — Просто знай, что я всегда готова помочь, ну или просто выслушать.

— Спасибо, — говорю вполне искренне. — Ты мне поможешь, если успеешь сегодня сделать отчет по личным счетам Михаила Крейтора тоже.

— Ты же сказал, что сам с ним разберешься.

— Я и планировал, но застрял в бумагах МиКрейта. Тут черт ногу сломит.

— Хорошо, займусь прямо сейчас.

Альбина направляется к двери, но замирает, когда из селектора доносится голос Ксюши:

— Марат Константинович, к вам посетитель. Алиса Крейтор.

— Скажи ей чтобы подождала, — говорю секретарю и одновременно делаю Альбине знак остановиться. Мы не договаривались о встрече, но я прекрасно знаю зачем она пришла. Гордая и независимая принцесска. Явилась в очередной раз напомнить мне, что я для нее абсолютно чужой человек…

Сам до конца не понимаю, что мною руководит, но хочу чтобы она немного потомилась в приемной. После нашего поцелуя все кардинально изменилось. Мне не удается больше оставаться хладнокровным, в то время как Алиса, кажется, легко справляется с задачей. Такое впечатление, что на встречи со мной приходит не она, а ее бездушный робот-клон, начисто лишенный эмоций и чувств.

Я, конечно, отдаю себе отчет, что тот поцелуй был исключительно моей инициативой, но она же не возражала. Даже наоборот… Делаю над собой усилие, чтобы хотя бы на время заморозить воспоминания о том как у меня сорвало башню от ее близости и вместо этого заставляю себя вспомнить вчерашний ужин и ее нескрываемое пренебрежение. Будто я приставучий поклонник, а не деловой партнер, к которому она сама пришла за помощью.

Так какая же Алиса была настоящей? Та, что с жаром отвечала на мой поцелуй или та, что сбежала вчера от меня ни желая ни минутой больше терпеть мою компанию?

Есть только один способ узнать это.

Альбине хватает ума сдержать улыбку, но тем не менее во взгляде читается четкое “я же говорила, что что-то здесь не так”. И глядя на ее озорное выражение лица, мне вдруг приходит гениальная идея. Настолько гениальная, что я вполне могу лишиться своих причиндалов, если о ней узнает Вадим. И все же, делаю шаг навстречу ей и уточняю:

— Что ты там говорила по поводу любой помощи?

— Эм… Можешь на меня рассчитывать, — растерянно говорит она явно не понимая к чему я клоню.

— Отлично, — киваю я и заявляю: — Тогда расстегни, пожалуйста, верхнюю пуговицу блузки.

Девушка приоткрывает рот в удивлении, хлопает глазами несколько раз, но покорно выполняет просьбу. Я запускаю руку в ее волосы и намеренно порчу идеальную укладку, а затем набираюсь наглости и провожу пальцем по ее верхней губе слегка размазывая красную помаду.

— Теперь можешь идти, — удовлетворенно улыбаюсь я.

Альбина закатывает глаза до самых бровей и одарив меня снисходительным взглядом напоследок, выходит из кабинета.

Глава 30

Мы с молоденькой секретаршей Марата буравим друг друга взглядом, пока он заканчивает какую-то жутко важную встречу. Наплевав на хорошие манеры, девушка беззастенчиво разглядывает мое лицо и судя по всему пытается решить сложное математическое уравнение, чтобы понять почему вдруг ее босс решил жениться на мне.

По-хорошему, я могла бы оставить ключи ей и ретироваться восвояси раз ее начальство так занято, но не могу отказать себе в удовольствии увидеть его удивленную физиономию. О чем он, вообще, думал? Вдохновился престарелым любовником Динары?

Через минуту дверь в его кабинет распахивается и на пороге появляется Скалаев собственной персоной. Мимо него протискивается сексапильная блондинка и под ошарашенный взгляд секретарши семенит дальше по коридору. Краем глаза я замечаю, что помада на ее губах слегка смазана, а общий внешний вид оставляет слишком мало разгона для фантазии. По крайней мере, цвет нижнего белья точно не остался ни для кого загадкой. Как противно-то… Никогда не думала. что Скалаев — один из тех придурков, что спят со своими работницами.

Не дожидаясь приглашения и прохожу в его кабинет, нахально оттеснив его от двери. Не хочется устраивать скандал на глазах у девушки из приемной, судя по ее выражению лица, она никак не может отойти от шока, в который ее повергло увиденное зрелище. Что, кстати, странно… По идее, если Скалаев регулярно вызывает своих подчиненных на ковер, чтобы так сказать, их на нем же и поиметь, то она должна была уже привыкнуть.

Перевожу подозрительный взгляд на Марата и отмечаю, что выглядит он вполне нормально. Дыхание ровное, зрачки не расширены… после нашего поцелуя пару дней назад он выглядел совсем по-другому, я уже молчу о том, что когда мы встречались, я буквально упивалась его реакцией на себя и наши поцелуи.

— Я даже не знала, что псевдоотношения вызывают зависимость, — с усмешкой закатываю глаза. — Одних тебе мало, что ли? На будущее, у твоей фейковой любовницы стойкая помада и если бы ты, действительно, предавался с ней плотским утехам, следы были бы на твоем лице, а не пальцах, — киваю на его правую руку.

— Принцесска, — его губы расплываются в самодовольной улыбке, и я сразу понимаю, что не ошиблась — блондинка была лишь очередным показательным выступлением. Вот только чего он пытался добиться этим? Ревность ему вызывать резона нет, наказывать меня сейчас вроде как не за что….  — Как мало ты знаешь о поцелуях. Но если хочешь, чтобы я в качестве доказательства снял штаны, только скажи…

— Иди к черту, — выдавливаю сквозь зубы и понимаю, что начинаю густо краснеть. Господи, зачем я, вообще, затронула эту тему? И хоть я на сто процентов уверена, что сцена с помадой была не особо тщательно спланированной постановкой, боюсь, я еще не скоро смогу вытравить из памяти картинку, которую сейчас с живым воодушевлением рисует мое подсознание… По-хорошему бы, напомнить ему его же слова про “крутить задом перед другими пока действует наш договор”, но Марат, наверняка, воспримет это как прямое доказательство того, что я поверила в их спектакль. Тем более, я помню чем это закончилось в прошлый раз, поэтому достаю ключи из кармана и протягиваю ему:

— Я, конечно, понимаю, что ты скоро пополнишь свое состояние на пару заводов и успешную немецкую фирму, но не стоило тратиться. Мне твои подачки не нужны.

— Автомобиль — это не подачка, — хмурится Марат, игнорируя ключи. — Ты постоянно отказываешься от того, чтобы я тебя подвозил, а ждать пока ты сама доберешься на общественном транспорте долго.

— Насколько я помню договор, следующая наша встреча должна быть уже в ЗАГСе, так и быть, можешь прислать за мной белый лимузин. А пока уж извини, побегу на маршрутку.

Так как он все еще не предпринимает попыток забрать у меня ключи от новенькой ауди, которую утром подогнали к моему подъезду, я делаю шаг навстречу и сама хватаю его руку с намерением вложить в нее брелок. На мгновение он дергается, будто от удара током, но вместо того чтобы отпрянуть и выдернуть руку, вцепляется в мои пальцы и накрывает наши переплетенные ладони второй рукой.

— Принцесска, — хрипло произносит он. — Не дури. Твоя машина в ремонте, а без нее передвигаться по большому городу совсем неудобно.

— Ты все еще не понял, Марат? — усмехаюсь, пытаясь не показать как на меня влияет наша близость. Жар от его ладоней растекается по коже и отдается легким покалыванием прямо в сердце. — Та машина не моя, я одалживала ее лишь в исключительных случаях. А на общественном транспорте я по большому городу передвигаюсь уже шесть лет, так что не переживай, я привыкла.

После этих слов я пытаюсь вырвать свою руку, но она зажата словно в капкане и когда я перевожу взгляд с наших пальцев на его лицо, вижу там все то, над отсутствием чего  усмехалась несколько минут назад: серые глаза в обрамлении густых ресниц стали почти черными, а дыхание, слетающее с его губ сложно назвать ровным. И мне бы сейчас испытывать чувство неимоверного удовлетворения от того, что одним лишь прикосновением руки я добилась того, чего его фейковая любовница не смогла добиться предполагаемыми оральными ласками, но вместо этого я испуганно отшатываюсь назад и с силой вырваю свои пальцы из его захвата.

Брелок при этом падает на пол, но ни один из нас не спешит его поднимать. Марат продолжает завороженно следить за мной взглядом, я же спиной пячусь к двери. Видимо, срабатывает какой-то первобытный инстинкт самосохранения, который подсказывает, что не стоит поворачиваться к хищнику спиной. Потому что именно так сейчас выглядит Скалаев. Как самый настоящий хищник, который не собирается упускать свою жертву.

Глава 31 Марат

Я догоняю Алису уже в приемной и думаю, лишь присутствие Ксении заставляет ее все-таки остановиться, когда я в третий раз зову ее по имени.

— Ты что-то еще хотел? — она озадаченно смотрит на запястье, на котором отсутствуют часы, но тем не менее, выдает: — Я опаздываю на работу.

— Согласно твоему расписанию, — напустив в голос меду, напоминаю, — следующее занятие у тебя только вечером.

Алиса стискивает зубы, но покосившись в сторону секретарши не рискует послать меня прямым текстом.

— Администратор утром звонила, попросила подменить инструктора пол-данса, — елейно заявляет она. — Танцы на шесте, другими словами.

Она невинно улыбается и хлопает глазами в сторону Ксении, давая тем самым понять, что разыгрывает этот спектакль исключительно для нее. Если бы в приемной я находился один, то она бы точно меня проигнорировала.

По-хорошему, мне бы действительно ее сейчас отпустить. Она права, в обществе мы засветились, в прессе фото должны появиться уже сегодня, следующая остановка — фейковая свадьба. Но не могу. Не могу отпустить. Как заядлый наркоман ищу возможность раздобыть очередную дозу. Дозу принцесски.

Сам не знаю с каких пор я стал таким мазохистом, Алиса явно дает мне понять, что мое общество ее не то что не радует, оно ей крайне неприятно. Не то чтобы до этого наши отношения были теплыми, но после визита к Булавиным, ее словно подменили. По сравнению с ней, даже айсберг покажется грелкой. Но тем не менее, я сейчас смотрю на раздражение, застывшее на ее лице и понимаю, что просто не готов ее отпустить. Не готов к тому, что встретимся мы уже только в ЗАГСе.

Идея приходит ко мне так же спонтанно, как и решение отвезти ее к Дарье в прошлый раз. Тогда я тоже не хотел соглашаться с ее “просто отвези меня домой, Марат”. Вот и сейчас, вместо того чтобы попрощаться, я предлагаю:

— Тогда давай я отвезу тебя на твой пол-данс, а потом поедем выбирать свадебное платье.

— Платье? — удивленно переспрашивает.

— Конечно, — киваю как ни в чем ни бывало. — Пышное. Белое. Все в лучших традициях.

— Может, лучше красное? Или черное, скорее, — ядовито заявляет она. — Белый — цвет невинности. А я, смею заметить, давно не невинна.

— Я помню, — мечтательно протягиваю, — Лучшая ночь в моей жизни, как я мог забыть?

Ксюша, о существовании которой я успел забыть, громко ойкает, а Алиса поджимает губы и густо краснеет. Я же улыбаюсь. Искренне. Не то чтобы меня радовало ее смущение, но это лучше чем равнодушие. Любые, мать их, эмоции, лучше чем равнодушие. Я даже не против, чтобы она злилась. В прошлый раз наша пикировка в МиКрейте неплохо закончилась, я совсем не против повторить и сейчас. Даже на присутствие секретарши мне наплевать, я плачу ей неплохие деньги и уверен, что в нужный момент она тихонько ускользнет из-за своего стола и оставит нас одних.

Вот только Алиса не злится, она снова надевает ледяную маску и кивает:

— Хорошо, поехали за платьем.

Едва мы садимся в машину и остаемся, наконец, одни, она вздыхает:

— Марат, к чему этот цирк? Чего ты хочешь добиться?

— Ты о чем, принцесска? — невинно интересуюсь отрывая глаза от дороги. Глядя на ее сосредоточенное красивое лицо я понимаю, что этот разговор — единственная причина по которой она согласилась на эту поездку. Алиса явно решила напомнить мне о границах.

— Ты прекрасно понимаешь о чем я. У нас есть договор, мы обговорили условия. Зачем все усложнять? Я думала, все твои игры остались в прошлом.

— Игры? — удивленно приподнимаю брови. — Ты думаешь, что я играю, принцесска?

— А что, нет? Хочешь сказать, что твое показательное выступление с секретуткой было не частью игры?

— Туше, — вздыхаю и почти бьюсь головой о руль. Понимаю, что веду себя как пацан, которому во что бы то ни стало нужно заполучить внимание девушки. Вот только в школе они обычно дергают понравившуюся девочку за косички, а я вывожу ее на эмоции более взрослыми методами. И такие качели продолжаются уже несколько дней. Как только мы расстаемся и она в очередной раз напоминает мне, что в ее жизни для меня нет места, я начинаю злиться и в башке коротит. Но потом, стоит мне снова увидеть ее… и да, снова коротит, но уже не только в голове.

— Давай расставим все точки на “i”, Марат, — заявляет она, а у меня внутри все сжимается от ее тона. — Мне неприятно твое общество. Я хочу сократить наши встречи до минимума и, пожалуйста, хватит гонять ко мне курьеров. Кстати, платье с прошлого вечера лежит в багажнике машины, которую ты прислал утром. Свадебное платье купить разумно, тут ты прав. Поэтому, давай покончим с этим и до дня свадьбы постарайся меня не беспокоить. Я уже оповестила совет директоров о встрече на следующий день после церемонии.

Мы едем в плотном городском трафике, но это не останавливает меня от того чтобы оторвать глаза от дороги и всматриваться в ее лицо. Тем более, что она, в отличие от меня смотрит исключительно вперед. Остается надеяться, что если вдруг перед нами резко окажется какой-нибудь грузовик, Алиса успеет предупредить чтобы я затормозил.

В какой-то степени я понимаю, что она права. Да и нет у нее причин использовать более мягкие слова. Лучше вот так — сорвать пластырь. За эти годы принцесска очень сильно изменилась и я чертовски хочу узнать что же так на нее повлияло. Но хочу узнать не от службы безопасности, не от общих друзей или собирая сплетни, я хочу узнать это от нее. Чтобы она сама мне обо всем рассказала. Вот таким же прямым беспощадным текстом как сейчас сказала, что шесть лет назад поддалась мимолетному искушению и итогом одной случайной ночи стал ее сын. Это нормально. Это можно принять. После этого все еще остается надежда. Надежда на нас. На что-то большее. Я не знаю присутствует ли в их жизни отец ребенка, этот Айсен, Аркадий или кто-либо другой, но мы бы смогли…

Вот только вместо этого я терзаю себя фантазиями о том, что как и в самом начале со мной, у нее были тайные отношения с кем-то, что она снова любила… в то время как мое сердце было наглухо закрыто для этого ядовитого чувства.

— Я тебя понял, — голос звучит глухо и даже сипло. Будто звук идет из голосовых связок, а из того самого сердца. Черного. Каменного.

В принципе, ничего нового она мне не сказала, этот посыл я понял еще после вчерашнего ужина, когда она явно дала понять, что рядом с ее семьей мне не место. Но тем не менее, ее слова кромсают мои внутренности.

Едва дождавшись когда машина остановится, она выпрыгивает из нее и я с каким-то отрешением понимаю, что сейчас она исчезает не просто из салона авто, но и из моей жизни.

Глава 32 Марат

— Ты уверен, что готов потратить столько денег на платье, которое будет надето всего единожды? — Алиса кивает на ряд элитных магазинов.

— Ты всегда можешь использовать его второй раз, — пожимаю плечами, вспоминая ее слова о том, что она еще обязательно кого-то полюбит. На удивление, в этот раз эти мысли вызывают во мне не злость, а какую-то горечь и обреченность. Это чувство накрывает меня с головы до ног, словно какая-то липкая волна отчаяния.

Так и будет. Алиса обязательно снова полюбит, выйдет замуж, родит еще детей… Будет счастлива. В принципе, уверен, если бы не навязанное отцом наследство, она и сейчас была бы счастлива. Пусть у нее нет своей танцевальное студии, она все равно учит детей танцам. У нее есть сын. У нее есть семья. Как по мне, этого вполне достаточно для того, чтобы чувствовать себя счастливым. Хотя, откуда мне знать, ни семьи, ни детей, у меня никогда не было. Работа приносит удовлетворение, да. Особенно когда к моему счету в банке прибавляются новые нули, но счастлив ли я? Хрен там!

— Я думаю, что буду в состоянии купить новое платье для своей настоящей свадьбы, — прищурившись, заявляет она.

— Я в этом не сомневаюсь, — открываю перед ней двери магазина стойко игнорируя приступ острой боли за грудиной.

На секунду ее глаза загораются азартным блеском, когда она видит обилие вечерних платьев в пол и даже я, будучи далек от моды и всех этих дел, не могу не отметить, что смотрятся они изящно и элегантно. Затем ее взгляд падает на несколько манекенов в свадебных нарядахи я вздыхаю с облегчением, когда замечаю, что здесь нет излишне пышных и вычурных платьев. Уверен, для настоящей свадьбы Алиса бы такое и не выбрала никогда, но когда речь идет о нашей свадьбе… она вполне могла нарядиться как баба на самоваре лишь бы позлить меня.

Принцесска равнодушно сканирует ряды белых платьев, а затем ее взгляд цепляется за простое, но в то же время эффектное платье в пол на витрине.

— Вот это, — машет в его сторону, всем своим видом показывая равнодушие, но я слишком хорошо знаю ее, чтобы не понять, что наряд запал ей в душу.

— Прошу прощения, — подает голос брюнетка в строгой униформе. — Это платье не продается, выставочный образец.

— Ничего страшного, — пожимает плечами принцесска, но я вижу, что она расстроена, хоть и не собирается этого показывать. — Любое другое подойдет. Как насчет вот этого? Она тычет пальцем в манекен, который стоит к нам спиной, так что целиком платье даже и не видно.

Достаю телефон из кармана и набрав номер слышу удивленное:

— Привет, кум!

— Я же просил не называть меня так, — цежу сквозь зубы.

— Но ты ведь мой кум, — не унывает Полина Урицкая. — Мы оба крестные Арины, а значит кумовья.

— Можешь называть меня Маратом Константиновичем, — вздыхаю в трубку. Я, конечно, понимаю, что в декрете с младенцем у нее мало поводов для веселья, но это не значит, что надо смеяться с меня.

— Могу, — весело соглашается она. — Но ты же понимаешь, что не буду.

— Понимаю, — в очередной раз закатываю глаза. — Вообще-то я по делу звоню. Я сейчас в твоем магазине и милая девушка Ангелина, — бросаю быстрый взгляд на бейдж на груди консультантки, — не хочет продавать мне белое платье с витрины.

— Это которое свадебное? — подозрительно интересуется она. — Ты пришел купить свадебное платье?

— Какая догадливость, — заявляю с сарказмом.

— Боюсь, оно тебе не подойдет по размеру, — глумится эта девица. — Но если дашь мне пару дней, я вполне могу перекроить…

— Полина, — понимаю, что теряю терпение, — сейчас я дам трубку твоей сотруднице и ты ей скажешь, что платье вполне продается. Договорились?

— При одном условии, — она уже даже не сдерживает смех. — Назови меня кумой.

— Полина! — обреченно рычу.

— Ну пожалуйста, Марат, ну что тебе стоит? Ты ведь хочешь это платье?

— Хорошо, кума, — выдавливаю сквозь зубы и передаю трубку девушке. Та выслушивает указания хозяйки и отдав мне телефон, покорно снимает платье с витрины.

Ловлю на себе любопытный взгляд Алисы и поясняю:

— Магазин принадлежит Полине Урицкой,  Воронцовой в девичестве. Она подруга Алекса, так что ты ее тоже, наверняка, знаешь.

— Знаю, — кивает Алиса и с еще большим интересом рассматривает наряды вокруг. Одежду Полина начала шить еще давно, а магазин свой открыла всего три года назад, но и до этого ее наряды продавались в лучших бутиках столицы. Дарья как-то рассказывала, что кто-то из отечественных знаменитостей даже на какой-то пафосной премии засветился в ее творении.

Алиса берет платье из рук Ангелины и направляется в примерочную. Я же не свожу взгляд с белоснежной шторы и, кажется, нервничаю, как вполне реальный жених перед реальной свадьбой.

В кармане вибрирует телефон и все еще не отрывая взгляда от кабинки, я отвечаю на звонок. Напряженный голос Вадима врезается в мой мозг одновременно с тем как перед глазами появляется Алиса. Белая ткань растекается по ее телу словно жидкий шелк и от этой картины в голове начинает искрить и дико пульсировать. Струящийся материал четко очерчивает ее грудь и нежными волнами спускается ниже. Меня будто уносит с орбиты пока взгляд крайне медленно скользит по ее телу, задерживается на острых контурах ключиц и находит, наконец, ее лицо. Губы принцесски слегка приоткрыты, а ресницы едва заметно подрагивают, когда она отрывается от своего отражения в зеркале и замечает мой взгляд. Не знаю что она такого прочитала на моем лице, но на секунду она замирает в нерешительности, а голос в телефоне раздается все громче и я понимаю, что игнорировать его и дальше не получится:

— Марат, ты меня слышишь? — в сотый раз повторяет Вадим. — Тормоза в машине твоей невесты не сами отказали. Кто-то перерезал тормозной шланг.

*** Если вы еще не читали историю кумы Марата, то она называется https://litgorod.ru/books/view/2874, книга бесплатная, однотомник, счастливый конец, все как мы любим))

Глава 33

Как ни силюсь изобразить равнодушие, ничего не выходит. Я даже самой себе не могу до конца ответить в чем причина: то ли в белом платье, которое, действительно, вызвало во мне тот самый трепет, о котором все девочки мечтают с раннего детства, то ли в его создательнице. Не то чтобы мы с Полиной были подругами, но именно с ее подачи я тогда оказалась на сцене Фабрики и исполнила самый важный в своей жизни танец. Танец, который привел к тому, что мы с Маратом настолько потеряли связь с реальностью, что все закончилось моей беременностью.

Самое интересное, что Полина даже не догадывается, какую судьбоносную роль сыграла в моей жизни. Вот и сейчас, позволяя Скалаеву купить это платье, она ведь наверняка, не знает, что оно для меня. По идее, я сейчас должна оценить иронию судьбы, но вместо этого я чувствую лишь горечь будто это злая насмешка. Когда мы с Маратом встречались, я часто думала о нашем будущем. Скажи мне кто-то тогда, что через несколько лет у нас будет сын и я буду готовиться к свадьбе, я бы нисколько не удивилась. Все так, как и должно быть.

Вот только вместо счастливой картинки, жестокая реальность словно удар плетью. Бьет наотмашь. Причиняет боль. Оставляет глубокие шрамы. Потому что свадьба у нас постановочная, а на сына Марату наплевать…

Я настолько поглощена своими горькими мыслями, что не сразу замечаю перемены в лице Скалаева. Еще секунду назад он смотрел на меня с интересом, я бы даже сказала с вожделением — видимо, тоже река памяти унесла его на долгие восемь лет назад, сейчас же его широкие плечи напряжены до предела, а костяшки пальцев, которыми он держит телефон побелели от того с какой силой он сжимает аппарат.

— Я тебя понял, — на его скулах подрагивают желваки и от того каким тоном он это произносит, я понимаю, что случилось что-то серьезное. Не дожидаясь окончания разговора, задергиваю штору и аккуратно снимаю с себя платье. Миссия выполнена. В следующий раз мы встретимся уже на церемонии. А пока я могу вернуться к своей прежней спокойной жизни, в то время как Марат будет решать свои проблемы. Все так, как и должно быть. Есть он и его жизнь. А есть я и моя. И ни в его, ни в моей жизни нет места друг для друга.

Я выхожу из примерочной более, чем уверенная, что Марат успел заплатить за платье и уехал по своим важным делам. Но он стоит на том же месте, что и минуту назад, с той лишь разницей, что у его уха больше нет телефона, но выражение лица все такое же напряженное и даже свирепое.

— Оплаты не надо, — девушка на кассе мягко отклоняет карту Марата. — Полина Леонидовна просила передать, что это подарок.

Я готовлюсь к тому, что Марат начнет возражать и снова позвонит Воронцовой, чтобы посетовать на ее расточительность и заявить, что он в состоянии оплатить платье, но вместо этого он скупо благодарит Ангелину и тянет меня в сторону выхода.

— Да что случилось-то? — как только мы оказываемся на улице я пытаюсь вырвать свое запястье из его захвата. — Куда ты меня тащишь? Езжай по своим делам, я сама доберусь домой.

Марат ничего не отвечает и я, наконец, рискую посмотреть в его глаза. В магазине я не решалась, потому что боялась, что увижу там отблески воспоминаний о прошлом. Но сейчас я понимаю, что Скалаев далек от ностальгии. Остекленевший взгляд вкупе с практически вибрирующим от напряжения телом свидетельствует о том, что Марат не только в шоке. Он в ужасе.

— Марат? — я больше не пытаюсь вырвать свою руку, за которую он держится будто утопающий за спасательный круг. — Что произошло?

Я знаю, что после смерти отца у него совсем не осталось родственников, но видя его выражение лица, просто не могу представить, что он способен так переживать из-за каких-то проблем с бизнесом. Нет, этот взгляд значит только одно — что-то случилось с близким ему человеком. Господи, пусть это будет не Арина. Перед глазами снова мелькает кукольное лицо девочки, ее улыбка и то как она поджимает пухлые губы, пытаясь сосредоточиться на своих действиях в прыжке. Пусть с ней все будет хорошо. Пожалуйста.

— Тебя пытались убить, — его голос звенит от напряжения. — Кто-то испортил тормоза в твоей машине. Это была не случайность.

— Что? — Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза от такой неудачной шутки. — Что за бред? Зачем кому-то меня убивать? Разве что одна из твоих любовниц постаралась… Так объясни им, что свадьба со мной лишь фарс.

— Тормоза отказали сразу после нашей встречи с Ковальским. Кто еще знал о том, что ты хочешь закрыть компанию? Кому ты успела рассказать, кроме совета директоров?

Я растерянно хлопаю ресницами, потому что до меня вдруг четко и резко доходит, что Марат не шутит. Мы всерьез сейчас стоим посреди одной из центральных улиц Москвы, в окружении дорогущих магазинов и спешащих по своим делам людям. И.Мы.Обсуждаем.Мое.Убийство.

Ладно, пока только попытку, но… Сердце, словно от укола адреналина заходится в панике и страхе. Меня пытались убить.

— Алиса, — уже мягче повторяет Марат и тянет к себе мою вторую руку. — Кто еще знал?

— Никто, — несколько раз моргаю в попытке придать четкость поплывшей перед глазами реальности. — Алена знала. А еще Артем. Артем Шестаков. Ты видел нас с ним на кухне, — начинаю тараторить, понимая, что времени краснеть и смущаться о том, что произошло после того разговора, сейчас нет. — Он узнал о том, что я договорилась о передаче сотрудников Красильникову. Я не знаю рассказал ли он об этом еще кому-то. Но тогда, получается, и сам Красильников тоже попадает в этот список. И… Марат? — поднимаю на него жалобный взгляд. — Зачем кому-то меня убивать.

— Для того, чтобы не дать тебе закрыть МиКрейт, принцесска, — хрипло произности он до боли сжимая мои запястья, будто до сих пор не может смириться с тем, что мог меня потерять. — Там, где крутятся огромные деньги, всегда высокие ставки.

— Настолько высокие, что перевешивают человеческую жизнь? — хмурюсь, не в силах поверить в реальность происходящего. И еще до того как Марат успевает что-то сказать, я понимаю, что и сама знаю ответ. Да. Когда дело касается огромных денег человеческая жизнь ничего не стоит. И так уж получилось, что в этот раз речь идет именно о моей.

** Девочки, давайте в честь главы выходного дня дружно поставим сердечки книге)) Вас много, вы крутые, а звезд мало))) непорядок)) Ну и подписаться на автора тоже не забудьте))

Глава 34

Мое тело цепенеет и кажется, будто вместо крови по венам течет раскаленный свинец. Меня пытались убить. Эта мысль радиоактивной пылью оседает в моем сознании, впитывается в каждую клеточку и заставляет дрожать крупной дрожью.

— Не бойся, принцесска, — Марат ловит мое лицо горячими ладонями и слегка надавив на скулы, заставляет посмотреть в свои глаза. — Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

Смотрю на него и несмотря на то, что каждая мышца в его теле до сих пор сочится напряжением, в его взгляде есть уверенность. Эти слова — это не просто способ снизить мою панику, Марат знает о чем говорит. Он, действительно, не допустит, чтобы со мной что-то случилось.

Вот только, это лишь подтверждает его речь о том, что ему наплевать на нашего сына. Потому что если бы он позволил себе хоть на секундочку свыкнуться с мыслью, что он отец, осознать, что у него есть ребенок, он бы сейчас думал не обо мне. Он бы не стоял посреди оживленной улицы, пытаясь успокоить меня, он бы мчался к Тимуру. Потому что страх за свою жизнь — ничто по сравнению с тем, что ты испытываешь когда боишься за своего ребенка.

— Мне нужно к сыну, — пытаюсь вырваться из его рук, но его ладони перемещаются на мои плечи и не дают сделать спасительный рывок в сторону дороги.

— Слишком рискованно. Ты поставишь его под угрозу.

— Он уже под угрозой, Марат.

— Вот именно, диктуй адрес.

— Я покажу дорогу, — снова пытаюсь прорваться в сторону его “ягуара”, но Марат умудряется удерживать меня даже одной рукой, второй же он набирает чей-то номер на телефоне:

— Диктуй адрес, Алиса. Пока мы не выясним кто за этим стоит, тебе опасно находиться рядом с ним. Точнее, ему опасно быть с тобой. Могут бить по тебе, а заденут сына. Я приставлю к нему надежную охрану. Не думаю, что он может стать целью для тех, кто пытался тебя убить, в этом нет смысла, но они могут…, — Скалаев громко сглатывает и следующие его слова выходят слишком глухо, будто задевают его за живое, — они могут попытаться воздействовать на тебя через него.

— Похитить? — я начинаю оседать на землю, но крепкая рука удерживает меня на месте и он в третий раз повторяет:

— Диктуй адрес.

Я называю ему адрес дачи и слышу как он передает его кому-то.

— Нет, Вадим, не просто лучших ребят. Ты едешь с ними. Отвечаешь за ребенка головой, понял? Глаз с него не спускать круглосуточно.

Собеседник, видимо, пытается возражать, но Марат непреклонен:

— Здесь я сам разберусь. Подключу Лязгина при необходимости, твоя задача обеспечить стопроцентную безопасность мальчику.

— Он там не один, — шепчу в свободное от телефона ухо.

— Безопасность всех, кто находится с ним на участке, — уточняет Скалаев. — Своей головой.

— С ним все будет в порядке, — уверенно заявляет он, убирая телефон в карман. — Похищение, это слишком грязно. Обычно на это идут когда нет другого выхода, когда преступников загнали в угол. Я думаю, тот факт, что мы не сразу поняли что отказ тормозов был не случайность, усыпил их бдительность.

— Ковальский знал, — одними губами произношу. — Он знал, что рано или поздно мы поймем. Я утром разговаривала с его помощницей, она сказала, что он уже два дня не появлялся в офисе. Сначала я подумала, что он приболел, но теперь понимаю, что он испугался и сбежал из страны.

— Ковальский алчный кретин, но не дурак. Он понимает, что сбежать сейчас, это значит оставить все честно нажитое и никогда больше не возвращаться в страну. Нет, ему нужно идти до конца или потерять все над чем он работал столько лет. Впрочем, — задумчиво протягивает Скалаев. — Не сам же он перерезал тормозной шланг. Вполне возможно, что он действительно уехал из города, чтобы обеспечить себе алиби, в то время как…

— Как исполнитель готовится довести начатое до конца? — во рту становится вязко и язык с трудом слушается, когда я пытаюсь закончить мысль. — Убить меня?

— Принцесска, мы во всем разберемся. Я найду Ковальского, из-под земли достану. Он не причинит тебе вреда, обещаю.

Марат заглядывает в мои глаза и несмотря на то, что он так и не решается попросить меня доверять ему, не после всего, что между нами произошло, я ему верю.

Он помогает мне сесть в машину и сразу выруливает на проспект, попутно раздавая указания по телефону. Судя по тому скольким людям он звонит, сомнений нет, скоро Ковальский будет найден. Я тоже достаю телефон и отменяю занятия в зале. В этот раз голос администратора звучит не так приветливо, она задает тысячу вопросов о причине и наверняка, остается неудовлетворенной моим скупым “ по личным обстоятельствам”, но тем не менее, обещает прикрыть перед начальством.

Улицы за окном сменяют друг друга и погруженная в свои мысли, я не сразу замечаю, что мы выехали из центральной части города и направляемся в промзону. К горлу поступает сухой ком, когда я понимаю куда Скалаев меня везет. Почему-то я была уверена, что он отвезет меня в офис или хотя бы в свою городскую квартиру, но вместо этого он привез меня на Фабрику.

Воспоминания огромными тектоническими пластинами наваливаются на меня, грозят раздавить. Столько всего здесь произошло. Самые счастливые моменты моей жизни. Самые горькие. Самые важные. Судьбоносные… Я думала, что за прошедшие годы Марат забросил здание, тем более в прессе была информация о его недвижимости в центре Москвы. Хотя, может не успел вытурить оттуда любовницу?

Думаю, если бы знакомая темная фигура у забора, я бы вряд ли нашла в себе силы выйти из машины. Но я смотрю на Рамика, который прихрамывая ковыляет к машине, потряхивая своим купированным хвостом и на губах расплывается улыбка. Я скучала.

Глава 35

Выхожу из машины и тут же падаю на колени, давая возможность Рамзесу обнюхать себя. После нашего расставания пес полностью принял сторону Марата и стойко игнорировал виновницу всех бед, но сейчас он тыкается носом в мое плечо и подставляет уши для того чтобы я погладила за ними.

— Привет, малыш, — обнимаю собаку. — Я скучала.

Утыкаюсь в его макушку и какое-то время просто сижу на земле, радуясь, что из активного щенка Рамик превратился во взрослого пса, который не мечется по территории в припадке радости от встречи. Мне нужна эта передышка. Просто необходима. Потому что атмосфера вокруг… это слишком. Даже тот факт, что меня пытались убить сейчас отходит на второй план. Воспоминания вытесняют какие-либо мысли и уносят меня далеко-далеко. Туда, где мы забрали шкодливого щенка из клиники и привезли сюда. Тогда я и сама впервые увидела Фабрику, а также сюрприз в виде балетной студии, которую он мне готовил.

Столько лет прошло, а я до сих пор не могу понять как мы могли… Как мы могли это упустить. Своими руками уничтожить. Мы ведь были счастливы.

Боль пульсирующими волнами проносится по моим венам и мне кажется еще немного и Рам отшатнется от меня потому что почувствует, как она стекает с кончиков моих пальцев. Но он продолжает громко сопеть в мое плечо и я даю себе еще мгновение на то чтобы справиться с эмоциями. Они слишком яркие и живые и если я дам себе чуть больше времени, последствия будут необратимы. Я уже не смогу смотреть на Марата и делать вид, что нас связывает лишь сделка. Просто не смогу…

— Ты сегодня рано, — раздается женский голос со стороны крыльца.

Я отрываю глаза от расплывчатой точки на земле, на которой был сфокусирован мой взгляд и смотрю на девушку.

— Алиса? — неуверенно произносит она и тут же улыбается. — Я тебя сразу и не заметила за Рамиком.

— Привет, — мои губы при виде кинолога тоже растягиваются в улыбке. Когда-то именно она помогла нам с воспитанием щенка. Если бы не Оксана, то Марат бы, наверное, так и покупал по новой паре обуви в неделю, потому что нашей выдержки не хватало ругать Рамика за испорченное имущество. — Что ты здесь делаешь? Я думала, Размес уже стал приличной собакой, неужели до сих пор покушается на хозяйские туфли?

Понимаю, что логичнее было бы задать этот вопрос непосредственно Марату, но я все еще боюсь смотреть на него. Если утром мои нервы были стальными канатами, которые не прогнулись даже под натиском дешевого спектакля с блондинкой в его офисе, то сейчас они превратились в оголенные провода и я всерьез опасаюсь, что один взгляд на Скалаева вполне может спровоцировать короткое замыкание.

— Я здесь в качестве сиделки для старого друга, — грустно улыбается Оксана.

— Сиделки? — вспоминаю, что походка пса показалась мне странной и уточняю: — У него что-то с ногами?

— Артрит, — раздается голос Марата за моей спиной. — Не переживай, все под контролем. Он сейчас проходит курс лечения и как только снимут воспаление, снова будет носиться как угорелый.

Его рука ложится рядом с моей на голову собаки и я трусливо одергиваю пальцы, чтобы не дать им соприкоснуться. Меня даже не особо заботит заметил ли он это, сейчас я слишком нестабильна для того, чтобы испытывать свое душевное состояние на прочность.

— Можешь идти, сегодня мы с ним побудем, — мягко произносит Марат.

— Конечно, — кивает девушка. — Только сумку заберу. Вечером капельница, не забудь.

Оксана направляется к своей машине, а мы к крыльцу. На пороге я застываю, не до конца уверенная, что готова к тому, что увижу. Я успела повидать Фабрику разных ипостасях, но так как шумные вечеринки явно остались в прошлом, Марат наверняка, снова переделал интерьер. Соорудил полноценное жилье?

Однако, когда я захожу внутрь, вижу что внутри ничего особо не поменялось. За исключением отсутствия толпы людей, конечно. Неужели Скалаев реально до сих пор здесь живет?

— Мы здесь временно, — словно прочитав мои мысли говорит он. — Рам живет со мной в квартире, но сейчас ему трудно ходить и врач посоветовала вместо одной длинной прогулки обеспечить его постоянным доступом к улице. Так что пока Фабрика для нас лучший вариант.

Я киваю, в то время как мои глаза лихорадочно мечутся по огромному пространству первого этажа. Такое впечатление, что шесть лет назад Марат просто поставил все на паузу, не потрудившись даже разобрать довольно дорогую акустическую систему. За барной стойкой виднеются уставленные разноцветными бутылками полки, разве что грязных стаканов нет, иначе я бы точно подумала, что мы каким-то образом перенеслись в прошлое.

— Когда ты закрыл Фабрику для посещения? — сама не замечаю, как озвучиваю этот вопрос.

— Тогда, Алиса, — несмотря на то, что он улыбается, в голосе нет ни капли веселья. — Тогда.

Я никак не комментирую его признание, хотя на языке вертится тысяча вопросов. Что это значит? Он только что подтвердил, что Фабрика в действительности была лишь способом привлечь мое внимание? Один из методов помучить меня? Или после того как он меня “отпустил”, у него не было настроения для вечеринок?

Если бы я узнала об этом шесть лет назад, то совершенно точно подумала бы, что закрытие Фабрики связано с беременностью Дарьи и Марат просто решил остепениться, готовился стать семейным человеком. Но сейчас я знаю, что отцом Арины был Алекс, а значит…

— Почему? Почему ты решил меня отпустить именно тогда? — вопрос слетает с моих губ еще до того как я до конца формулирую его в голове. Я была уверена, что дело в беременности Дарьи, что Марат не просто вычеркнул меня из своей жизни и остался с зияющей пустотой, как и я, а тут же заполнил пустующее место Савельевой. Но по всему выходит, что дело не в этом.

Нет, если бы я была любительницей сериалов, я бы могла предположить, что на тот момент Дарья сама не знала кто отец ребенка, поэтому огорошила сразу двоих, а ДНК тест сделали уже после рождения, но… во-первых, я уже давно не смотрю сериалы, а во-вторых, сомневаюсь, что у Марата и Алекса смогла зародиться такая дружба после того как они делили одну девушку.

— Потому что думал, что никогда не смогу простить тебя, принцесска. А мучить дальше, видя как ты постепенно угасаешь, тоже не мог…

Ошарашенная таким ответом я поднимаю взгляд на него и буквально тону в его глазах. Я ожидала чего угодно, от ленивого “мне надоело с тобой играть” до жестокого “хотел ударить побольнее”.

Я прекрасно помню его последние слова, этот беспощадный монолог на парковке. Но тогда это было больше о нем, о его чувствах… о том, что он устал, что моя цепь сдавливала его горло и без меня ему будет гораздо лучше. Сейчас же он утверждает, что заботился в первую очередь обо мне?

Если бы я сейчас не видела его взгляд, я бы, наверняка, усмехнулась, но я вижу… Вижу отражение своих же эмоций, ту же боль от осознания как много мы потеряли, от осознания того, что все могло быть иначе.

И эти живые обнаженные эмоции запутывают меня еще больше. Да, сейчас я верю Марату, что все было именно так. Но в то же время я верю и его словам, о том что он знал о сыне и ему было наплевать. И это никак, абсолютно никак не вписывается в этот сценарий.

В том, что он не знал о ребенке на момент нашего прощания я уверена на сто процентов, я сама тогда узнала лишь на пару часов раннее и не думаю, что у него вдруг открылись телепатические способности. А значит он узнал позже… но все-таки шесть лет назад, не зря же он назвал срок. То есть, отпустив меня он настолько почувствовал свободу от этой чертовой метафорической цепи, что даже известия о собственном отцовстве не заставили изменить свою точку зрения?

Мне хочется наброситься на него, словно тряпичную куклу неистово трясти за плечи, чтобы добиться правды. Почему? Почему ему наплевать на сына? Он ведь его даже не знает! Как он может жить с этой мыслью? Мне хочется вытрясти из него правду. Правду, которая наверняка в очередной раз убьет меня. Но я должна знать. Потому что я не понимаю. Как он может смотреть на меня ТАК и в то же время совсем не думать о нашем ребенке?

Кажется, я даже делаю шаг вперед, чтобы впиться в него ногтями, но резко останавливаюсь, когда телефон в его кармане разрывается громкой трелью. Не спуская глаз с меня, Марат принимает звонок и выслушав слова собеседника, сухо командует:

— Отлично. Везите его сюда. Смотрите не спугните только.

— Они нашли Ковальского? — нетерпеливо спрашиваю как только он отключается.

— Да. Из страны он не выезжал, отсиживается у родственников. Мои люди выехали за ним, так что скоро он будет у нас.

Его многообещающий взгляд и сквозящий решительностью тон заставляют меня заранее начать сочувствовать Ковальскому. Что-то мне подсказывает, что этот мужчина хорошенько пожалеет о том, что решил испортить тормоза в моей машине.

Глава 36

— Ты голодная? — интересуется Марат. — Я могу заказать доставку.

— Да, можно, — устало киваю.

Несмотря на то, что завтракала я только кофе и это было много часов назад, аппетита нет, но умом я понимаю, что надо поесть. Может хоть тогда у меня появятся силы на адекватную реакцию на покушение. Почему-то мне всегда казалось, что когда люди узнают о том, что их пытались убить, они рыдают, истерят, заламывают руки вопрошая “за что?”. Но из-за эмоционального прессинга последних дней, я даже не могу до конца осознать этот факт. Интересно, есть какой-то лимит эмоций, который человек может исчерпать?

Еще пару недель назад я решала вполне тривиальные задачи: собрать хотя бы еще одну группу в зале, выбрать развлечения на выходные с Тимуром, сдать деньги на ремонт группы в саду… Сейчас же на меня навалилось столько всего, что кажется, и осознать все нереально. А самое главное, на меня навалилось прошлое.

— Мне нужно позвонить, — вдруг спохватываюсь. Представляю что подумает Саяра, когда на дачу заявятся люди Марата. — Предупредить своих об охране.

— Они постараются не попадаться на глаза. Ребята профессионалы, но предупредить, конечно, стоит. Можешь поговорить наверху, я провожу.

И несмотря на то, что мы оба в курсе, что дорогу в его спальню я бы не смогла забыть даже при большом желании, я послушно следую за ним к лестнице.

— И ты туда же, — улыбается Марат, когда Рамик начинает поскуливать у ступенек, а затем с легкостью подхватывает его на руки и несет наверх.

— И часто ты его так? — спрашиваю, заметив с каким комфортом пес устроился в руках Скалаева. Сколько он весит, интересно? И ведь ни одышки нет, даже дыхание не сбилось.

— Пока меня нет, он в основном внизу находится, а вечером уже транспортирую его в спальню. Поначалу ему это очень не нравилось, гордость, видимо, не позволяла на чужих руках разъезжать, сейчас норовит даже вне приступов проехаться с ветерком.

В коридоре третьего этажа Марат опускает Рамика на пол и гостеприимно распахивает двери, а я снова будто прохожу через портал в прошлое. Как так получилось, что за последние шесть лет моя жизнь изменилась просто кардинально, а здесь все осталось как прежде? Да, у него появилась квартира, держу пари и не одна, но неужели он не хотел ничего изменить в этой комнате? Тут же мысленно усмехаюсь своей излишней сентиментальности. Это я до сих пор ношу кулон с балериной в память о прошлом, Марат же наверняка не придает такого значения вещами и кровать, на которой мы зачали ребенка повидала после этого сотни других девиц, которые стерли любые воспоминания обо мне.

— Какая красивая! — провожу пальцами по огромному листу монстеры у кровати. На фоне черных стен ярко-зеленые листья смотрятся невероятно сочно и ярко. Раньше здесь было четыре огромных цветка, включая пальму и какой-то папоротник. Сейчас же добавилась и красивейшая лиана. — Откуда у тебя такая любовь к растительности, Марат?

Почему-то когда мы встречались, я боялась задавать вопросы. Он никогда не делился со мной личным, я видела что мои допросы ему неприятны и в какой-то момент просто перестала донимать его расспросами. Вот и сейчас, я мысленно готовлюсь к тому, что вместо ответа на этот простейший вопрос, он привычно пожмет плечами, но он отвечает:

— Мне почему-то кажется, что так в комнате больше кислорода, — улыбается он… смущенно? Нет, мне явно кажется на нервной почве. — Знаю, что это глупо, особенно если учесть, что здесь новейшая система вентиляции, да и окна я редко закрываю, но… привычка, наверное.

Я отрываю глаза от рваных листьев растения и смотрю на него. Нет, румянцем он, конечно, не зарделся, но выглядит настолько искренне и открыто, что мои внутренние барьеры начинают трещать по швам. Я бы многое отдала, чтобы он был таким когда мы встречались. Чтобы между нами не было тайн и недомолвок. Кто знает, возможно это помогло бы нам избежать многих проблем…

— Мне нужно позвонить, — резко напоминаю. Мне не нравится ход моих мыслей, не нравится “очеловечивание” Скалаева, поэтому я выжидательно смотрю на него и добавляю: — Наедине.

— Да, конечно. — кивает он и дергает ручку двери. — Я буду в кабинете если что.

Дождавшись, когда за ним закроется тяжелая дверь, я сажусь на кровать и набираю Саяру.

— Девочка моя, что случилось? — ее голос сквозит нервозностью и напряжением. — К нам заходил мужчина в костюме. Сказал, что из горгаза, проверял трубы по всему дому, но что я, газовщиков не видела, что ли? Хотела вызвать участкового, но этот мужчина, Вадим, сказал, что он от тебя. Сейчас они в машине у дома сидят, их там вроде трое. Что случилось?

— Все хорошо, — выдыхаю в трубку, представляя как охрана Марата отбивается от ее расспросов. — У меня возникли небольшие проблемы с фирмой отца и мы подумали, что будет надежнее обеспечить вам охрану.

— С фирмой отца? Ты передумала ее закрывать?

— Нет, — с удивлением понимаю, что голос почему-то звучит неуверенно и уже тверже добавляю: — Не передумала. Просто… возникли осложнения, но все хорошо. Думаю, уже вечером к вам приеду.

— Ты же собиралась остаться в городе сегодня. У тебя завтра группа с самого утра, опять совсем не поспишь чтобы на автобус успеть. Как же невовремя машина-то сломалась. Еще и в аэропорт завтра. — Саяра делает глубокий вдох и предлагает: — Алиса, детка, мы можем сдать билеты. Если тебе нужно, чтобы мы остались…

— Нет, все в порядке, — только сейчас понимаю, что совсем забыла о том, что завтра у них самолет. — Вы так долго ждали этой поездки. Я улажу свои дела сегодня и приеду. Если вдруг не получится, то завтра сразу после занятий. У меня две группы с утра и потом следующая аж в пять.

— Точно? Ты же знаешь, что я всегда готова…

— Точно, — перебиваю ее с улыбкой. — Спасибо, Саяра. Но откладывать вашу поездку действительно нет необходимости. Не переживай. Дай мне, пожалуйста, Тимура.

Я слышу топот ног и в следующее мгновение в трубке раздается веселый голос сына:

— Привет. Ты соскучилась?

— Конечно, — смеюсь. Вчера после ужина с Маратом я добралась до дачи поздно и Тимур уже спал, но утром он специально встал пораньше, чтобы мы успели хоть немного поиграть перед моим автобусом. — Как дела?

— Нормально все, — деловито отвечает он. — Нас Милана зовет в бассейне поплавать, но Саяра не пускает.

— Вы же только вчера к Милане ходили, — напоминаю. — Пригласите ее сегодня к себе, а завтра опять к ней пойдете.

— Завтра Костас улетает уже, — обиженно заявляет сын. — И мы поедем домой.

— Точно, — устало тру виски, пытаясь придумать разумную причину не отпускать мальчишек к соседке. Саяра дружит с бабушкой Миланы и дети часто играют вместе пока те обсуждают рассаду и делятся рецептами заготовок, но в свете последних событий я прекрасно понимаю почему сегодня Саяра не хочет покидать участок. — Как насчет аквапарка на выходных? У меня в субботу всего два занятия, ты можешь пока на детскую секцию сходить, сам выберешь теннис или аэройога, а потом вместе поедем развлекаться.

— Здорово, — кричит Тим позабыв о соседском бассейне. — А ты где, кстати? Почему дышишь так громко? Бегала?

— Нет, — улыбаюсь в трубку, — это не я дышу, а собака.

— Ты купила собаку? — с придыханием спрашивает сын. Даже не видя его лицо сейчас, я могу представить как блестят его глаза, он мечтает о щенке уже несколько лет. — Мне? Какая порода?

— Нет, солнышко. Это не моя собака. Я в гостях у… друга, — после небольшой заминки сообщаю.

— А как ее зовут? — огорченно спрашивает Тимур.

— Его зовут Рамзес, в честь египетского фараона.

— Это те, которые в пирамидах? А какая порода? Сколько ему лет? Он тебя не укусит?

Следующие пять минут я отвечаю на тысячи вопросов сына и даже подношу телефон ближе к Рамику, чтобы Тим мог с ним поздороваться, хоть и понимаю, что глухой пес его не услышит, но зато он может весело подышать в трубку.

— Я тоже хочу с ним познакомиться, мам. Можно? Можно я тоже приду в гости к твоему другу?

— Я… я не знаю, солнышко, — голос предательски дрожит и сбивается. — Не думаю, что получится

— Почему? Если он твой друг, разве он не захочет познакомиться со мной? Я тебя со своими друзьями знакомлю.

— Конечно, захочет. Я в этом даже не сомневаюсь, — заверяю сына, стараясь игнорировать горечь в гортани. — Просто я не уверена, что у него будет время. Он очень занятой человек.

— Понятно, — разочарованно вздыхает сын. — Как и все взрослые.

Мы еще какое-то время болтаем, а потом я слышу как Костас его зовет и он поспешно убегает к другу.

Понимаю, что надо бы встать с кровати и найти Марата, тем более живот уже начинает неприлично урчать от голода, но сил поднять голову с подушки нет. Чувствую себя какой-то опустошенной. Видимо, сказываются несколько бессонных ночей и переживания, так что я решаю дать себе хотя бы пять минут подремать. Тем более, вряд ли бы хоть одна доставка успела привезти еду из города.*** В моей https://vk.com/club211174085свеженький пост с интерьером комнаты Марата. Вдохновлялась этими фото еще когда писала Друг моего брата, помните, там Полина бедного Рамика приняла за оборотня сначала?

Глава 37

Вглядываюсь в тонкую паутинку на экране телефона и не сразу понимаю, что это трещины. Удивительно как я еще не раздробил его в мелкую крошку пока разговаривал со своими безопасниками. Потому что внутри все кипит и бурлит настолько, что хочется крушить и ломать. Всё и всех. Как, черт возьми, такое возможно, что именно утром понедельника камеры на парковке МиКрейта не работали?! Технический, мать его, сбой!

Алиса уверена, что за все этим стоит Ковальский и по идее, нерабочие камеры лишь подтверждают эту теорию, но… Это перебор даже для него. Для того чтобы решиться на такое надо быть полным придурком… или паникером. Поддавшись панике люди способны на самые безрассудные поступки, уж я это точно знаю. У него были веские причины для паники, согласен, Алиса покусилась на лакомый кусочек, который этот кретин уже давно считал своим. Но действовать настолько грубо… Не сходится. Что-то в этой ситуации не сходится. Слишком просто. Слишком грубо. Но, может, на это и расчёт?

Снова с головой ныряю в документы, которые мы забрали из кабинета Алисы. Бумаг вокруг столько, что цвет стола невозможно разглядеть. Как впрочем, и цвет ковра на полу, потому что там я в хронологическом порядке разложил выписки с личных счетов ее отца. Альбина только что прислала мне краткую выжимку со всеми важными операциями и сейчас я пытаюсь собрать воедино всех адресатов личных платежей. Такое впечатление, что старик сам вручную переводил зарплату своим сотрудникам, не доверяя такой важный процесс бухгалтерии… Потому что в определенные дни месяца с его карт списывались одни и те же суммы и отправлялись одним и тем же адресатам. А вот после его смерти те же операции проводились уже с официальных счетов МиКрейта. Будто он и с того света продолжал выполнять данные когда-то обязательства. Может, его кто-то шантажировал? Суммы не то чтобы огромные, но если сложить за все годы, то набежало прилично…

Опостылевшее гадание на кофейной гуще приходится прервать, чтобы встретить курьера. Однако, когда я захожу в свою спальню с намерением накормить принцесску, с удивлением замечаю, что она спит. Свернулась клубочком на моей кровати и от этого зрелища на душе почему-то становится очень тепло. Такая она домашняя… своя. Сейчас Алиса не выглядит холодной Снежной королевой без толики эмоций.

Едва сдерживаюсь, чтобы в лучших традициях маньяков не подойти и погладить ее по лицу. А еще лучше, лечь рядом и обнять. Может хоть во сне она меня не прогонит. Потому что уверен, стоит мне попытаться проделать это в реальности, она начнет шипеть и извиваться словно кобра, а второй раз застать ее врасплох, как на кухне МиКрейт, мне уже не удастся.

Шагаю обратно в коридор и делаю знак Рамику следовать за мной. Его тоже пора кормить и не хватало еще, чтобы он разбудил Алису своим голодным подвыванием.

Отношу его вниз, насыпаю еду в миску, а когда снова поднимаюсь наверх и приближаюсь к двери кабинета, слышу ее крик.

Внутри все холодеет, а сердце, кажется, замирает настолько, что перестаёт качать кровь. Или это и есть пресловутое «кровь в жилах стынет»?

Срываюсь с места и за какие-то доли секунды преодолеваю расстояние до спальни. Врываюсь в комнату, готовясь вцепиться в глотку любому, кто попробует причинить ей вред, но вместо толпы врагов, вижу, что Алиса находится в комнате одна. И она все еще спит. Но кричит во сне.

Подушка валяется на полу, а покрывало, которое еще несколько минут назад было ровным, собрано в гармошку от того как она впивается в него ногтями.

Хватаю ее за плечи и прижимаю к себе. Ее тело сотрясает крупная дрожь, а с губ слетает очередной всхлип. Умом я понимаю, что ей ничего не угрожает, но адреналин, выпущенный в кровь не спешит испаряться, внутри все ещё звенит и вибрирует от ложного чувства тревоги.

— Все хорошо, — шепчу ей в самое ухо. — Все хорошо. Я здесь. Это просто кошмар.

— Кошмар? — она слегка приоткрывает веки и тут же снова обмякает в моих руках. — Просто кошмар.

Обнимаю ее так крепко, что грудью чувствую как ее сердце делает еще несколько бешеных ударов, а затем постепенно замедляется и возвращается к нормальному ритму. А вот мое и не думает успокаиваться. Толкается в грудину, будто вознамерилось окончательно покинуть опостылевшую клетку. Был бы я романтиком, непременно подумал, что оно силится прорваться туда, где ему самое место, туда, куда я его добровольно отдал почти восемь лет назад. Но вместо этого я лишь громко сглатываю и сильнее прижимаю ее к себе.

Она горячая в моих руках. Идеальная. Обхватываю руками ее талию и чувствую как ее тело расслабляется под моими ладонями. Но она меня не отталкивает. А я сам… сам я просто не в силах убрать руки.

— Это был просто кошмар, — шепчет она, притягивая меня за шею. — Просто кошмар.

Ее пальцы на моей коже оставляют ожоги, жар от которых пробирает до самых костей.

Мои руки лихорадочно скользят по ее спине, будто пытаются согреть, несмотря на то, что ее тело и без этого пылает пожаром. Я же охвачен огнем не только снаружи, но и внутри.

Алиса медленно ведёт губами по моей щеке, не целует, едва касается, но тем не менее от этого простого движения я теряю голову. Вдыхаю ее запах, добровольно позволяю ему осесть в лёгких и заполнить собою все пространство. Будто и не пытался излечиться от этой пагубной зависимости столько лет. Будто то, что мы сейчас делаем, самая правильная на свете вещь.

Не в силах больше терпеть, поворачиваю голову так, что ее губы с моей щеки соскальзывают ко рту. Глотаю ее стон, провожу языком по губам до тех пор пока горячий рот не раскрывается для меня. Ее вкус проникает внутрь, спускается в желудок, впитывается в кровь. Алиса снова беспощадно заполняет собой мою систему.

Медленно, до исступления целую ее мягкие губы, в то время как руки продолжают теснее прижимать ее к своему телу. Она такая податливая в моих руках, отвечает диким жаром на мою ласку, едва слышно постанывает в мои губы пока я самозабвенно продолжаю тонуть в моменте.

Покрывало на кровати жутко мешается, выступает ненужным барьером между нашими разгоряченными телами, поэтому я отбрасываю его в сторону и одним рывком сажаю принцесску к себе на колени. Желание обладать ею пронизывает меня насквозь, внутри все буквально вопит от предвкушения, от нашей близости. От того, что сейчас она моя. Но и этого мне мало. Когда дело касается Алисы, я неприлично жадный. Мне нужно больше. Она мне нужна вся и навсегда.

Свободной рукой провожу по ее волосам, позволяя этой мысли осесть в моем сознании. Не чувствую ни капли удивления, словно где-то внутри это знание было всегда со мной и только мозг запоздало подгрузил нужную информацию.

Тонкая бретелька топа спадает с ее плеча и я в каком-то трансе тяну ее ниже. Полоска прозрачного кружева провоцирует короткое замыкание в моей голове и я тянусь к ней губами, провожу языком прямо по ткани, слегка прикусываю. Алиса гортанно стонет и с силой вцепляется в мои волосы, но не отталкивает, поощряет к дальнейшим действиям. Ее глаза прикрыты, будто она все еще спит и… Стоп.

С трудом заставляю себя оторваться от нее и вглядываюсь в ее лицо. Оно полностью расслаблено, губы слегка приоткрыты и с них слетает неровное дыхание в унисон моему. Мое тело вибрирует от желания и похоти, но даже в таком затуманенном состоянии я понимаю, что что-то не так. Несмотря на то, что она с готовностью отвечает на мою ласку и даже сама обнимает меня, алчно исследует тело, посылая жаркие разряды по всему организму, я понимаю, что она держится в вертикальном положении исключительно благодаря моим рукам.

— Принцесска, — мягко зову ее.

Она не отвечает, продолжает скользить губами по моим скулам, ищет губы, но самое главное даже не это. Главное, это то с какой силой она сжимает мои плечи. Будто это прикосновение ей жизненно необходимо. Будто я ей нужен так же сильно как и она мне.

— Принцесска, проснись, — повторяю шепотом и сам же себя ненавижу за эти слова. Понимаю, что собственноручно разрушаю магию момента.

И еще до того как она открывает глаза, я ловлю мгновение ее пробуждения. Мягкое теплое тело в моих руках вдруг каменеет и она дергается, пытаясь отстраниться.

— Тсс, — продолжаю обнимать ее. — Тебе приснился кошмар. Ты кричала. Сейчас все хорошо.

Алиса скользит дезориентированным взглядом по комнате, ловит в фокус мое лицо и начинает густо краснеть, когда осознает в каком положении мы сидим.

— Я… извини, — сбивчиво произносит она, предпринимая очередную попытку высвободиться из моих рук. — Я не думала, что засну. Не знаю как так получилось.

— Ничего страшного. Ты только что узнала, что тебя пытались убить. Неудивительно, что тебе приснился кошмар.

— Мой кошмар не связан с попыткой убийства, — признается она отводя взгляд. — Мне снова снился тот вечер. И когда ты сказал, что это был всего лишь кошмар… я, видимо, перепутала сон с реальностью. Подумала, что это действительно был лишь кошмар, что ничего страшного не произошло… что я так и не села в машину к Яну.

— Тот вечер? Снова? — цепляюсь за это слово с каким-то чувством обреченности. — Тебе часто это снится?

— Сейчас уже нет, а раньше — почти каждую ночь. Не знаю почему этот сон вернулся… Возможно, повлияла обстановка, — она обводит руками спальню. — А, может, действительно, всему виной то, что меня пытались убить. В любом случае, эта ситуация далеко в прошлом.

Принцесска, наконец, скидывает мои руки с себя и резко встает, стремясь оставить как можно больше расстояния между нами. Она приглаживает волосы, а я не могу отвести глаза от крошечного кулона с балериной, который подпрыгивает на ее груди от того как часто она дышит. Проследив за моим взглядом, Алиса быстро поправляет топ, а я облачаю в слова то, что понял уже какое-то время назад.

— Да, все это осталось в прошлом. Нет смысла цепляться за него. Давно надо было отпустить.

Глава 38

Сразу после импровизированного обеда на полу его спальни, Марат отправился в свой кабинет изучать документы. Поначалу я даже хотела ему помочь, но когда увидела, что он копается в счетах моего отца, трусливо сбежала. И дело не только в том, что я не хотела ничего знать о том, куда мой отец тратил свои деньги. Дело еще и в том, что я не знала как вести себя с Маратом. И если насчет нашего поцелуя (очередного) я могла успокоить свою совесть тем, что во сне человек не отвечает за свои действия, то его слова… Они до сих пор эхом разносятся в моей голове.

Давно надо было отпустить.

Нет смысла цепляться за прошлое.

Шесть лет назад я бы душу продала, чтобы это услышать. Больше всего на свете мне тогда хотелось его прощения. Сейчас же… я не знаю что чувствую. Облегчение? С чего бы? Я давно отпустила эту ситуацию, давно оставила в прошлом. Так почему же слова Марата о том, что он, наконец-то тоже готов сделать то же самое должны что-то изменить?

Но тем не менее, вот уже битый час я прокручиваю в голове эту ситуацию. Хотя… вполне возможно, что это лишь способ моего организма сосредоточиться на чем-то одном, вместо того чтобы хаотично перебирать события сегодняшнего дня.

Как бы я ни храбрилась, как бы ни пыталась делать вид, что со мной все в порядке, внутри все сжималось от страха. За вечер я еще дважды звонила Саяре и каждый раз она заверяла меня, что все в порядке. Сказала даже, что напекла три противня пирожков, чтобы накормить всех ребят, которых Марат прислал к ней. Они, правда, сначала не хотели их брать, видите ли, не положено, зато уже через пятнадцать минут, принесли ей пустое блюдо. И теперь она строила планы о том чем кормить их на завтрак.

— Они взрослые люди, — заверяю ее с улыбкой. — Уверена, хозяин платит им достаточно, чтобы они могли позволить себе купить пропитание в сельском магазине.

— Ой, да что они там купят? Лапшу эту химозную? Печень себе посадят только.

— Поэтому ты решила провести всю ночь на кухне? Сколько там мужчин, говоришь?

— Я видела троих. Но они на четырех машинах приехали, больших таких, остальные прячутся, что ли…

— Вот и не раскрывай их укрытие своими пирожками, — весело прошу. — Ребята прятались, старались, а тут запах твоей стряпни, конечно, сразу на него прибегут.

— Да ну тебя, — сопит она в трубку.  — Лишь бы шутки шутить.

— Прости, — вздыхаю, — просто если не буду шутить, тогда я, наверное, с ума сойду от всей этой ситуации.

— Все будет хорошо, детка, — подбадривает Саяра. — Все будет хорошо. Тимурку дать тебе? Может, хоть так посидит на месте, а то носятся сегодня целый день как угорелые.

Мы болтаем довольно долго, видимо, сын действительно устал за целый день беготни, а днем по словам Саяры, они поспали совсем чуть-чуть. Прощаемся мы только когда Костас уже в третий раз подходит к нему, чтобы позвать играть и Тимур, наконец, деловито заявляет что ему пора и убегает вслед за другом.

Я же снова остаюсь наедине со своими мыслями и это мне не нравится. Слишком опасно. Слишком болезненно. Слишком радиоактивно. Чтобы хоть как-то перестать тонуть во всех воспоминаниях, что связывают меня с Фабрикой, я всеми силами пытаюсь переключиться на что-то другое. Например, перебираю в уме кандидатуры всех, кто хотел бы меня убить. И как ни силюсь, кроме Ковальского никто не приходит на ум.

У меня нет врагов. Ладно, есть, конечно, Динара, но с ней мы встретились уже после покушения, да и не думаю, что она бы всерьез покусилась на мою жизнь. Попытаться увести у меня парня, притвориться подругой, украсть что-то, в конце концов, это она может. Но попытаться меня убить… Это слишком даже для нее.

Нет, дело в моем решении закрыть МиКрейт. Я, конечно, не ожидала, что хоть кто-то обрадуется такой перспективе, но даже в самых страшных мыслях я не могла представить такое.

Кто теряет больше всего от закрытия компания? Совет директоров, во главе с моим замом, конечно. Марат уверен, что кандидатура Ковальского слишком очевидна, я же просто не могу представить никого другого на его месте. Может, потому что только у Владимира хватило духу высказать свое отношение к моей затее мне в лицо, а может потому что за последние несколько лет он настолько свыкся с мыслью, что МиКрейт принадлежит ему, что готов пойти на все, лишь бы остановить меня. Скалаев сказал, что два года назад отец передал бразды правления Ковальскому, а сам отошел от дел.

Не представляю чем он мог заниматься, если не фирмой. Михаил Крейтор был не только ее создателем, он был ее основой и я с трудом вижу его в роли обычного пенсионера. Чем там люди обычно занимаются на пенсии? Ходят на рыбалку? Кормят голубей в парке? К сожалению, моей фантазии не хватает, чтобы представить его за этими занятиями. Даже в молодости у него не было хобби, кроме работы. Он не занимался спортом, не смотрел футбол, он… он просто работал. Всегда. Этой весной ему должно было исполниться семьдесят. Он не дожил всего несколько месяцев до юбилея. Горько ли мне от того, что все так вышло? Да. Жалею ли я о том, что ушла тогда из дома? Нет и еще раз нет.

За все это время мы разговаривали лишь однажды. Он нашел меня через месяц “свободной жизни”. Видимо, из-за того, что я работала не официально и квартиру снимала даже без договора, его безопасникам было нелегко меня найти. Хотя… возможно, ему было стыдно давать им такое задание и он молча ждал, когда я сама объявлюсь на его пороге. Ведь он считал, что мой уход из дома это всего лишь игра.

Помню как несуразно его авто смотрелось рядом с обычной панельной пятиэтажкой, в которой я снимала квартиру. Отец даже из машины выходить не стал, открыл свою дверь и скомандовал мне, чтобы я забиралась внутрь:

— Что, еще не наигралась? — раздраженно пробормотал он, когда я проигнорировала его предложение.

— Я не играю, папа. Я живу.

— Здесь? — он с презрением кивнул в сторону дома с обшарпанным фасадом. — Ты не думала о том, что подумают мои партнеры если узнают об этом? Если увидят тебя здесь? Я уже молчу о клиентах, наверняка подумают, что дела у фирмы идут неважно, раз дочь Михаила Крейтора живет в этом гадюшнике.

— Не переживай, папочка, — улыбнулась я. — Твои клиенты в этом районе редкие гости. Никто не узнает твой грязный секрет.

В тот момент я очень гордилась собой, до сих пор помню чувство глубокого удовлетворения, охватившее меня. Впервые в жизни я не опустила глаза и молча согласилась с ним, а противостояла.

— И насколько же тебя хватит, интересно? Я так понимаю, ты еще не все украшения распродала, поэтому так храбришься? Интересно что ты скажешь. когда закончатся деньги?

— Украшения? — я едва не подавилась собственным возмущенным дыханием. — Я, конечно, понимаю, что вряд ли ты помнишь все что мне дарил, но попроси хотя бы своего бухгалтера составить список всех своих покупок, а затем сверь с тем, что осталось в моей комнате. Я не взяла ничего из твоих подарков.

— На что ты тогда живешь? — удивился отец. — Только не говори, что отец твоего ребенка обеспечивает тебе достойную жизнь… в этом доме.

Последние слова он буквально выплюнул, косясь за мою спину.

— Я сама обеспечиваю себя, — пожала плечами.

— Вижу, у тебя отлично получается, — он скептически поджал губы и снова посмотрел за пятиэтажку за моей спиной. Вот далась она ему. Да у нас большая часть страны живет в таких домах, и ничего, хорошо живут, даже счастливо.

— Меня все устраивает и возвращаться домой я не собираюсь. Партнерам своим можешь сказать, что я уехала за границу, а если вдруг случайно встречу кого-то из них, сделаю вид, что они обознались. Договорились? Теперь ты оставишь меня в покое? Ты ведь насчет этого переживал больше всего, да? Что кто-то узнает?

— Я переживал за свою дочь.

— Не стоило, папочка. У меня все отлично. В твоей помощи и переживаниях я не нуждаюсь.

После этих слов я скрылась в подъезде и больше мы никогда не виделись. Я была уверена, что отец попросту вычеркнул меня из жизни, смирилась с этим… а потом узнала о том, что оставил мне все свои деньги и бизнес. Свое детище.

На что он рассчитывал? На то что ребенок, которого он никогда не любил, будет холить и лелеять ребенка, которому он отдавал всего себя? Или он думал, что я обрадуюсь возможности вернуться к прежней богатой жизни и буду жить припеваючи не вмешиваясь в дела фирмы? Что ж, не удивлюсь, что покушение на мою жизнь он умудрился организовать сам с того света. Потому я покусилась на святое… на дело всей его жизни.

Отчаянно трясу головой, пытаясь избавиться от этих воспоминаний. Сегодняшний день слишком большое испытание для моей нервной системы. Я даже боюсь смотреть по сторонам, потому что знаю, что любой предмет, на который наткнусь глазами тут же против воли затянет меня в бурную реку памяти. Поэтому, я просто закрываю глаза и пытаюсь представить, что я лежу не на кровати Марата, той самой, где мы зачали Тимура, а где-то на берегу моря…

К сожалению, даже воображаемый шум волн не способен заглушить мои собственные мысли. В какой-то момент я сдаюсь и погружаюсь в них с головой. Перед глазами тут же всплывает мой первый визит сюда, балетная студия, разбитые зеркала… После этого воспоминания закручиваются в мощный вихрь и я понимаю, что даже если сильно постараюсь, самостоятельно выбраться из него у меня уже не получится. В глазах рябит от того с какой скоростью проносятся все вечеринки, показной флирт Марата с другими девушками, его игра… а затем, картинка будто специально замедляется и вот я уже словно в замедленной съемке вижу свой танец на сцене и его взгляд… Взгляд, который говорит, что несмотря на все наши старания, мы так и не смогли убить самое важное. Нашу любовь.

В какой-то момент я, наверное, засыпаю, потому что вместо логического продолжения воспоминаний, я вижу совсем иную картинку. Марат улыбается Тимуру, кружит его в руках, подбрасывает вверх так высоко, что у меня внутри все сжимается от страха, чтобы потом распуститься фейерверком смеха, когда он ловит сына и тот заливисто визжит от восторга. Перед глазами проплывают все совместные праздники, прогулки и уютные вечера дома с горячим какао и детскими книжками. Я готовлю ужин пока Марат с Тимуром собирают очередное чудо техники из лего и затем бегут на кухню, чтобы продемонстрировать мне “подводный вертолет”. Я настолько счастлива в этом сне, что когда просыпаюсь, первое что чувствую, это дикое всепоглощающее разочарование. А затем я чувствую сильный запах дыма.

* * *

П.С. сейчас все те, кому я в телеге обещала “жаркую ночь” от меня отпишутся))) простите, но я не могла удержаться))) Чем не жаркая-то?))

ладно-ладно, настоящая жаркая тоже будет потом)))

Глава 39

Резко подскакиваю на кровати и в пару прыжков миную расстояние до двери, распахиваю ее в и тут же громко выдыхаю с облегчением, решив, что мне показалось. В темном коридоре третьего этажа нет не только огня, но и дыма. Однако, когда я подхожу к лестнице, в ужасе вижу, что ее основание охвачено языками пламени. В панике хватаюсь за железные перила и тут же с криком одергиваю руку, раскаленный металл жжет ладонь оставляя огромное красное клеймо.

— Марат! — голос не слушается и поначалу с губ слетает лишь хрип, я прочищаю горло и снова зову, уже громче. Он не отзывается и на негнущихся ногах я пячусь к его кабинету, толкаю дверь и понимаю, что его здесь нет. О Господи. Неужели он внизу? Что произошло? Сколько я спала? За окном темно, но судя по положению луны, еще не должно быть слишком поздно. Неужели Марат оставил меня одну? Или с ним что-то случилось?

Бегу обратно в спальню, хватаю с кровати телефон и только сейчас замечаю записку на тумбочке. “Принцесска, я отъехал по делам. На первом этаже охрана, не пугайся”.

Охрана? Он же не имеет в виду Рамика?

От этой мысли внутри все каменеет и я начинаю в панике метаться по комнате. Что, если Размес остался внизу? Что, если он сейчас там? Забегаю в ванную и смочив огромное полотенце водой, прижимаю его к лицу. Я должна попытаться его найти.

Делаю первые шаги по ступенькам, радуясь, что у босоножек довольно толстая подошва, а значит жар от металла не скоро достигнет стоп. Пламенем объят весь первый этаж, но огонь не спешит распространяться выше. Видимо, железная лестница не самый лучший проводник для огня. Хотя… по сути и на первом этаже гореть особо нечему. Бетон и металл — вот основа интерьера Фабрики. Как пожар мог, вообще, начаться в таких условиях? Неужели проводка?

Я останавливаюсь на пролете второго этажа и сосредоточенно вглядываюсь в объятое пламенем пространство. Легкие начинает жечь даже сквозь плотный слой мокрой ткани.

— Рамик, — отчаянно зову, хоть и понимаю, что пес меня не услышит. — Размес!

Мой голос эхом проносится по полыхающим стенам, смешивается со звуком потрескивающей от огня мебели и возвращается ко мне пустотой. Он не отвечает. Зову еще и еще, пытаясь разглядеть хоть что-то в том месте, где днем заметила его миску и лежак. Может, он успел выбежать? Что там Марат написал по поводу охраны, может они его спасли?

И оставили меня?

Несмотря на жар огня, который окутывает со всех сторон, внутри все внезапно леденеет. Уверена, лишь какой-то животный инстинкт самосохранения удерживает меня от того, чтобы в ужасе осесть на пол, в моем случае — на раскаленные ступени. Сколько времени прошло? Десять минут, больше? Только сейчас жуткой беспощадной волной меня накрывает осознание того, что огонь отрезал меня не просто от первого этажа, он отрезал меня от выхода.

Марата рядом нет. Его охрана тоже не спешит на помощь. Я одна. В полыхающем здании.

Кажется, что огонь с первого этажа, наконец, добрался до меня и сейчас с разрушительной скоростью несется по венам. Сердце в каком-то сатанинском ритме бьется о ребра, а тело вытягивается струной. Я несусь наверх быстрой пружинящей походкой и запнувшись на одной из верхних ступеней, падаю навзничь. Не успеваю вовремя выставить вперед руки, сжимающие полотенце и больно бьюсь виском о металл. К едкому запаху дыма во рту тут же добавляется горький запах железа, если бы не он, я бы вряд ли поняла, что прикусила язык, потому что эта боль не достаточно сильна, чтобы оставить хоть какой-то отпечаток в моем сознании. Сейчас фокус смещен к виску, к пульсирующей боли идущей от него куда-то в центр черепной коробки. Я аккуратно провожу пальцами по нему, боясь почувствовать липкую жижу на ладони. Но нет, крови нет. А значит у меня нет времени на то, чтобы жалеть себя. Я должна выбраться отсюда. Просто обязана. Я не могу оставить сына сиротой.

Прикладываю пропитанное дымом полотенце ко рту и снова поднимаюсь. Руки печет от соприкосновения с металлом, но даже эта боль сейчас отходит на второй план. В голове набатом звучит лишь одна мысль. Я должна выбраться. Должна.

Когда-то на втором этаже была терраса. В последний раз я была там еще до того как Марат переделал Фабрику в ночной клуб, поэтому я не знаю оставил ли он выход в свободном доступе, но я должна попытаться. Огонь туда доберется еще не скоро и это мой единственный шанс на спасение. Там я могу дождаться спасателей.

Только сейчас я понимаю, что так и не вызвала их. Господи! Какая же я дура? Даже Тимура заставила запомнить номера экстренных служб, несмотря на то, что у него и телефона собственного нет, а сама даже не подумала о том, чтобы оповестить пожарных.

Пытаюсь нащупать в кармане юбки телефон, точно помню, что брала его с тумбочки, когда увидела записку Марата, но сейчас там пусто. Видимо, выпал при падении. В отчаянии сжимаю зубы и едва сдерживаюсь, чтобы не начать биться головой о стену. Правда, когда я подбегаю к ведущей на террасу двери, сдерживаться становится еще сложнее. Она закрыта. На кодовый замок.

Из глаз брызжут слезы. То ли от страха, то ли от едкого дыма. Я бессильно тарабаню по двери заклиная ее раскрыться, но она остается немой к моим требованиям.

Наугад набираю несколько комбинаций, от банального 1234 до дня рождения Марата, но устройство противным писком оповещает меня о том, что код подобран неверно. Я пробую еще несколько цифр и когда безысходность уже окутывает меня плотным одеялом из горечи и боли, дрожащими пальцами ввожу дату своего рождения.

Вместо противного писка раздается едва слышный щелчок и я в каком-то трансе тяну дверь на себя.

Легкие тут же заполняются свежим воздухом напополам с эйфорией. Я выбралась. Пусть, я еще не до конца на свободе, но я выбралась из адских полыхающих жернов Фабрики. Я смогла!

В этот самый момент я слышу какой-то неимоверный шум и чувствую как бетонная плита под ногами начинает дрожать словно от землетрясения. Вот только судя по тому, что деревья вокруг стоят без единого движения, природный катаклизм решил накрыть лишь здание в котором я нахожусь. Очередная вибрирующая волна прокатывается подо мной и я замечаю яркую вспышку искр внизу, там, где по идее находится дверь в Фабрику. Эта вспышка тут же сопровождается звоном бьющегося стекла и я каким-то шестым чувством понимаю, что здание подо мной рушится.

Фабрика, пережившая столько всего, повидавшая за свой век столько, сколько видело не каждое историческое здание, умирает. И судя по всему, она не собирается делать это в одиночку. Она решила забрать меня с собой.

Из горла вырывается беззвучный крик, когда я медленно перевожу взгляд вниз. Три метра? Больше? Сломанные ноги лучше, чем сгореть заживо или быть погребенной под бетонными обломками, вот только не факт, что прыжок на асфальт меня спасет. У меня будет болевой шок. Я наверняка потеряю сознание. А значит полыхающее здание так или иначе обрушится на меня.

Уши закладывает от собственного истеричного дыхания. По щекам катятся крупные горошины слез, а перед глазами, словно в сумасшедшем калейдоскопе проносятся моменты моей жизни, фрагменты из будущего, которого теперь никогда и не будет. Неужели я так и не увижу как растет мой сын? Не куплю ему собаку? Не успею передать ему всю ту любовь, что увеличивается во мне с каждым днем? Неужели я…

Я едва успеваю сглотнуть неизвестно откуда взявшуюся горечь из-за, казалось бы, давно похоронных отношений с Маратом, когда ночную темноту прорезает свет фар.

** Дорогие мои, завтрашняя глава будет в двух вариантах)) у книги рейтинг 16+, а я ещё в начале обещала в комментариях пару бонусов)) один вариант будет добавлен утром здесь, второй выложу в телеграм. Но! Разница будет всего в пару абзацев, то есть *спойлер* определенная сцена будет слегка расширена. Те кто не любит откровенные сцены, абсолютно ничего не потеряют!

сцена будет одна и та же, просто в одном варианте подробнее, а не так, что здесь «мы просто держались за руки», а там дошли до конца, так сказать)) в общем, выбор за вами

Глава 40

Мысль о том, что машина просто проедет мимо стирается буквально за секунды, потому что автомобиль на какой-то запредельной скорости врывается на парковку и резко, с заносом, тормозит. На несколько мгновений я завороженно застываю любуясь отблесками огня на сверкающем капоте. Языки пламени настолько реалистично отражаются на полированном металле, что создается впечатление будто не только здание, но и машина Марата объята огнем.

Это секундное промедление едва не стоит мне жизни, а может, и Марату тоже, потому что я успеваю окликнуть его когда он уже сломя голову направляется к входной двери. Охваченной огнем входной двери. Он же не собирается…?

— Марат! — истошно воплю, чтобы привлечь его внимание, но тут же понимаю, что за общим шумом смертельной стихии, мой голос едва ли различим. Однако, уже занеся ногу на порог горящего здания, Скалаев оборачивается и цепляется за меня взглядом. В этот момент я уверена, что он скорее почувствовал, чем услышал меня, но тем не менее, я продолжаю кричать:

— Я здесь.

Он срывается с места и за несколько секунд минует расстояние в пару десятков метров.

— Алиса, — шумно выдыхает. — Принцесска…

— Я не нашла Рамзеса, — отчаянно кричу. — Я пыталась. Но когда проснулась, первый этаж уже был отрезан огнем. Я не нашла его, Марат…

— Он на капельнице, — сообщает Скалаев и не дав мне ни мгновения на то, чтобы почувствовать облегчение, командует: — Прыгай.

— Слишком высоко, — я даже делаю отчаянный шаг назад, забыв что несколько минут назад от прыжка меня останавливало лишь то, что со сломанными ногами я далеко не уйду.

— Я тебя поймаю, принцесска, — заверяет меня Марат. Его голос звучит уверенно, но я знаю его слишком хорошо, чтобы не распознать нотки паники за показным спокойствием. — Пожалуйста, доверяй мне.

Последние слова он произносит с мольбой, будто сам не верит, что это возможно. Словно знает, что доверие между нами пострадало настолько, что представляет собой не плотный стальной пласт, а испещренные дырами обид рыбацкие сети.

И несмотря на то, что в этом вопросе я с ним полностью солидарна, я делаю решительный шаг вперед и шагаю в пустоту.

Мой отчаянный полет длится меньше секунды, но даже за это время сердце успевает не единожды выпрыгнуть из груди и снова вернуться в свою узкую клетку. Руки Марата вцепляются в меня с такой силой, будто от этого зависит его жизнь. Словно это не он меня спасает, а я его. От силы столкновения наших тел, он пошатывается и в следующее мгновение падает на землю, но даже в этом положении не выпускает меня из своих стальных объятий. У меня же есть лишь миг на то, чтобы нырнуть в его пылающие искрами глаза, а затем он одним рывком поднимает нас с земли и уводит от горящего здания.

Казалось бы, опасность миновала и по всем законам природы мое сердце должно хотя бы попытаться взять успокаивающий ритм, но вместо этого оно все так же исполняет безумный танец лихорадочно вбиваясь в грудную клетку.

Марат сажает меня на капот своей машины, словно в каком-то трансе шарит руками по моему телу и проводит тщательную инвентаризацию всех увечий, будто в его голове есть идеальный макет меня, с которым он сейчас проводит сравнение. Его взгляд цепляется за каждую царапину, каждое красное пятно от соприкосновения с горячим металлом и, наконец, останавливается на моих губах. Я не знаю что он там видит, судя по напряженному взгляду, могу лишь предположить, что кровь от прикушенного языка просочилась наружу, но в попытке хоть как-то прервать эту немую сцену, зову его по имени.

Скалаев, наконец, отрывает глаза от моих губ и переводит свой остекленевший взгляд на меня.

— Нужно вызвать пожарных, — напоминаю, но понимаю, что мои слова не достигают цели. Марат смотрит на меня будто голодный зверь, которого только что опрометчиво оторвали от растерзанной добычи. Его зрачки расширены настолько, что кажется чернота расползлась не только на радужку, но и на белок.

Рваное дыхание опаляет мои скулы, в то время как его руки почти до боли сжимают мои предплечья. И я бы хотела сказать, что его прикосновение доставляет мне лишь дискомфорт, но на самом деле, я с каким-то садистким наслаждением вдыхаю его запах будто он наравне с кислородом мне нужен для поддержания жизни.

Легкие все еще до отказа заполнены дымом и гарью, но его аромат, как и он сам, имеет какие-то доминирующие нотки и довольно быстро вытесняет все лишнее из моих дыхательных путей.

Где-то позади нас с грохотом падают первые бетонные перекрытия, но Марат не дает мне обернуться, держит в стальных тисках, прижимаясь ко мне всем телом. Я лишь краем глаза замечаю столп искр разлетающихся в нескольких метрах от нас.

— Марат, — хрипло зову его, пытаясь вывести из этого опьяняющего транса. Сама до конца не понимаю что собираюсь сказать. Напомнить про пожарных еще раз? Попросить его увезти нас отсюда, подальше от разрушающегося здания? Или, наконец, поцеловать меня?

Но он, впрочем, как и всегда, не нуждается в дополнительных словах, притягивает меня к себе за подбородок и рот тут же наполняется до боли знакомым вкусом. Вкусом отчаяния. Боли. Обиды. Непонимания… Любви.

Мне не хватает воздуха, будто огонь со здания все-таки перекинулся на меня и теперь опаляет низ моего живота и плавно растекается вверх по легким и перекидывается на сердце.

Марат целует меня уверенно и с напором, но в тоже время я каждой клеточкой чувствую его звенящее напряжение. Вряд ли он боится, что я его оттолкну, поэтому я самодовольно списываю его обнаженные эмоции на страх потери.

Я не знаю что он чувствовал шесть лет назад, когда на этой самой парковке “отпустил” меня. Тогда он не дал мне возможности прочитать свои эмоции, держал дистанцию, будто боялся, что приблизившись ко мне мы снова сорвемся с цепи. А может все дело в том, что я была слишком сосредоточена на своих чувствах и вся моя энергия уходила лишь на то, чтобы не рассыпаться на части. Но сейчас я всеми фибрами души чувствую его немые послания.

Мне бы очень хотелось при помощи волшебного телепорта перенаправить их той разбитой девочке, которой я была в прошлом, но не имея такой возможности, я эгоистично впитываю их сама. С каждым рваным “принцесска” и “люблю тебя”, срывающимся с его языка, лед внутри меня начинает шипеть словно его бросили в открытый огонь.

Его ладони до боли сжимают мои бедра, а я едва нахожу в себе силы, чтобы пошевелить ими и обхватить его ноги. Да, так определенно лучше. Так между нами практически нет расстояния. Так я чувствую его полностью. Мои руки задирают его футболку и лихорадочно скользят по рельефному животу, поднимаются к пульсирующей груди и переходят на спину. В процессе я неоднократно царапаю его, но Марат этого, кажется, не замечает. Не разрывая поцелуя он сдавливает мой затылок, притягивая к себе еще ближе, так что мы стукаемся зубами. Но даже этого кажется мало. Даже сейчас, когда я вся заполнена его вкусом, мне все еще мало. Внутри меня словно огромная черная дыра, в которую, не задерживаясь, проваливаются все ощущения, потому что несмотря на то с каким остервенением Марат меня целует, я никак не могу насытиться его близостью.

До конца сама не уверена в чем причина такого звериного голода, то ли всему виной пережитый стресс, то ли это моя вполне естественная реакция на него, но я решительно тянусь к пряжке его ремня и упоенно глотаю его глухой стон, когда он одним рывком задирает мою юбку. Голова кружится, а перед глазами перманентно взрываются искры. И сейчас я уже точно не скажу какие из них летят от горящего здания, а какие — плод моего воображения, моего затуманенного желанием сознания.

Марат помогает мне справиться со своими брюками и спускает их вниз, не теряя времени даже на то, чтобы вытащить ноги из штанин. Сейчас нами обоими руководит лишь первобытный голод и любая секунда промедления вполне может стоить нам потери рассудка.

Ночную тишину прорезают не только звуки разрушающегося здания, но и мои отчаянные крики, мои мольбы не останавливаться, не прекращать. Сейчас между нами нет фальши, напускного равнодушия и мучительного непонимания. Я не знаю что будет после, я просто физически не готова пускать реальность в свое сознание, поэтому крепко зажмуриваюсь и безвозвратно отдаюсь во власть наслаждению. Добровольно выпускаю из рук страховку и падаю в бездну.

Кажется, этот безумная близость на капоте стала апогеем сегодняшнего не менее безумного дня, выжала из меня последние соки и отправила в нокаут. Потому что я не просто расслабляюсь в его руках, я теряю сознание.

Глава 41 Марат

Я не спешу выпускать ее из рук. Просто не могу. Понимаю, что находиться здесь опасно, нужно вызвать пожарных и разобраться, наконец, куда, мать их, подевались ребята, которые должны были охранять принцесску пока я возил Рамзеса к врачу. Но не могу. Уверен, как только она придет в себя от пережитого стресса, сразу же оттолкнет меня и вполне заслуженно обвинит в том, что я воспользовался ситуацией.

И да, наверное воспользовался. Особенно если посмотреть со стороны. Но если бы у нее была возможность заглянуть ко мне в голову, она бы узнала, что я просто не мог иначе. В тот момент, когда увидел ее на балконе горящей Фабрики цивилизованный Марат Скалаев отключился, на его место пришел какой-то первобытный зверь, который мыслил лишь простейшими инфинитивами: спасти, присвоить, удержать.

И если с первыми двумя пунктами я успешно справился, то с третьим, боюсь, возникнут проблемы.

Вдыхаю ее запах, пытаясь наполнить им легкие до отказа, чтобы потом, когда она придет в себя и пошлет меня подальше, мне на дольше хватило этой дозы.

Алиса едва слышно вздыхает и кладет голову мне на плечо.

Идеально.

Горящая позади нас Фабрика выступает в роли красочной метафоры, такая себе реалистичная декорация момента. И мне остается лишь надеяться, что одновременно с разрушением опор здания, рушатся не только мои страхи, обиды, упреки, но и Алисины барьеры. Хотя бы самую малость…

Свободной рукой я поправляю нашу одежду и касаюсь губами ее виска, она издает полустон, от которого по моим внутренностям снова прокатывается дичайшая волна желания, но в следующее мгновение Алиса начинает заваливаться вправо и, кажется, теряет сознание.

Черт возьми!

Паника простреливает мозг, но я не даю ей пустить корни слишком глубоко. Сейчас я нужен принцесске, а значит надо взять себя в руки. А лучше ее. Точно.

Подсчитываю пульс, прислушиваюсь к дыханию. Ровное.

Аккуратно укладываю ее на заднее сиденье и несусь в больницу, попутно набирая пожарных и Вадима. Тот уже оборвал мой телефон и, наверняка, еле сдерживается от того, чтобы сорваться с места. Но он слишком хорошо знает меня и понимает, что нарушение приказа я не потерплю, а значит находится где положено. Рядом с сыном Алисы.

— Эльдар в реанимации, Коля нормально, Рома уже нет.

— Что с Ковальским? — вздыхаю едва сдерживая порыв выйти из машины и повыть на луну. Терять людей хреново. Особенно, если это ты послал их на задание. Я был в ветклинике, когда Николай позвонил и сообщил, что машину, в которой они перевозили Ковальского, расстреляли. Именно тогда до меня дошло, что мы сильно просчитались. Поверили, что мы имеем дело с цивилизованным человеком. Нет, этот неизвестный явно играет не по правилам. И да, он паникует. Иначе как объяснить такую грубую игру?

— В реанимации тоже, но у него прогнозы лучше, чем у Эльдара. Врачи говорят, жить будет.

— А Эльдар? Что по его прогнозам?

— Хреново, — рычит Вадим. — Хреновые у него прогнозы, Марат.

— Кто-то поджог Фабрику, — сообщаю ему. — Дениса и Женю я не нашел.

— Что? — рявкает он. — В смысле поджог? Там же твоя невеста была! С ней все в порядке?

— С ней — да, — я сорвался на Фабрику как только ребята позвонили. Кажется, даже не дослушал их до конца. Потому что если у кого-то хватило смелости расстрелять машину с моими людьми, то значит Алиса находится в еще большей опасности, чем я предполагал. Мозг тогда прошибло лишь одной мыслью: я должен успеть. Во что бы то ни стало я должен успеть.

И я успел. Правда, боюсь даже представить что за это время пережила Алиса. Нахрена я только ее оставил? Надо было отправить Рамзеса с парнями, или взять Алису с собой. Почему я, блин, думал, что кто-то кроме меня может обеспечить ее безопасность??

Вдавливаю педаль газа в пол стремясь добраться до клиники в рекордные сроки. Я знаю, что на теле Алисы нет никаких ран, но это внешне… что творится у нее внутри одному Богу известно. И я сейчас имею в виду даже не внутренние травмы, а то что она пережила когда едва не сгорела заживо. Боюсь представить ее мысли, что она подумала, когда не обнаружила там меня… Подумала, что я ее бросил?

Твою мать! В голове снова все закипает! Чувствую себя полным придурком. Слишком расслабился я в последнее время. Слишком сжился с культурным образом успешного бизнесмена, будто за несколько лет успел забыть настоящий мир грязного бизнеса, мир в котором рос. Там легко избавляются от ненужных людей, не гнушаются шантажом и вымогательством. В нем нет таких понятий как честь и совесть, там все легко идут по головам. Причем, женская это голова, или даже детская, значения не имеет.

На пороге клиники нас уже ждут, аккуратно достаю Алису из машины и дрожащими руками передаю врачам. Внутри все кипит. Я снова чуть ее не потерял. Как я смог это пережить шесть лет назад? Как я, вообще, жил эти годы? С головой ушел в работу, да, но внутри была удушающая пустота. Я всегда списывал это ощущение на собственную эмоциональную ущербность. Был уверен, что любые человеческие эмоции, даже такие простые, как радость — мне не доступны. Потому что еще в детстве решил, что лучше не чувствовать ничего, чем боль и обиду.

Но Алиса дала мне понять, что есть и другие чувства. Вполне доступные мне. Восемь лет назад я был счастлив с ней. Любил. Надеялся. Верил. Но потом было проще вырвать эти чувства из себя, чем смириться с тем, что они сломаны, истерзаны, испачканы и пытаться заново собрать их воедино.

Но именно сейчас, глядя как врач осматривает Алису, светит фонариком ей в зрачки, задает мне миллион вопросов, я понимаю, что настоящие чувства стоят того, чтобы иногда подыхать от боли. Да, такое случается. Люди совершают ошибки. Люди за них расплачиваются. Но погасить в себе все эмоции, затолкнуть свои же чувства так глубоко, что и сам о них забываешь — не делает тебя сильнее, а твою жизнь спокойнее. Это делает тебя пустым, а твою жизнь пресной. До ужаса.

— Отравление угарным газом и скорее всего травма головы, — выносит вердикт док и проводит пальцем рядом с левым виском Алисы. — Вот здесь, видите, след от ушиба? Сделаем КТ, чтобы исключить сотрясение.

— Ее оглушили? — внутри все сжимается от этой мысли, а кровь, наоборот, начинает закипать. Я убью этого кретина! Кем бы он ни был, я его раздавлю как мошку!

Охранников скорее всего тоже вырубили, чтобы не успели среагировать… Твою мать. Я бросил ее там. Оставил одну. Беспечно думал, что до Фабрики они не доберутся, а если и хватит мозгов сунуться туда, то двух парней из охраны со стволами хватит. Как же я, мать вашу, просчитался!

— Характер скорее свидетельствует о травме при падении, но я думаю, девушка нам сама все расскажет когда очнется.

— Она…, — громко сглатываю и откашливаюсь, чтобы не мямлить как школьник. — Она очнется?

— Очнется, никуда не денется, — обнадеживает врач. — Общие показатели в норме. Думаю, по отдельности ни один из факторов не возымел бы такого эффекта, но все вместе… дым в легких, травма головы и не стоит забывать о пережитом стрессе… Все это сыграло роль в ее теперешнем состоянии. Организм просто не выдержал и отключился.

Подношу ладони к лицу и приношу корявые благодарности Господу. Я не знаю ни одной молитвы, но в этом деле ведь главное искренность, так? А я охрененно искренен сейчас.

Не думаю, что пожар стал катализатором. В принципе, я свои чувства понял еще несколько дней назад, но именно сегодняшний день вселил в меня уверенность. Нет, я не готов потерять Алису снова. Шести лет без нее мне хватило, чтобы понять, что только с ней я буду счастлив. Что только ее любил и… люблю, да.

Я провожу у ее кровати всю ночь. Пару раз доктор пытался выгнать меня из палаты, но я был непреклонен. Максимум на что я согласился — это принял душ, чтобы смыть с себя частички пепла и облачился в чистую одежду, которую привезла Ксюша. Сейчас двое парней стоят под дверью и еще четверо рассредоточены по этажу. Я облажался дважды. Пора приступать к решительными действиям.

Алиса приходит в себя ближе к утру. Томография подтвердила травму головы, но ни сотрясения, ни кровоизлияния, к счастью, не было. Однако, врач настоял на поддерживающей терапии в виде капельниц и сообщил, что раньше вечера ее отсюда не выпустит ни при каких условиях.

— Принцесска, — мягко произношу, едва она открывает глаза. — Как ты себя чувствуешь?

— Где я? Что…, — она обводит взглядом палату и останавливается на мне. — Что произошло?

— Ты потеряла сознание.

— Почему? Все же было нормально, мы даже…, — бледные щеки слегка розовеют и она смущенно прикрывает веки.

— Я бы хотел гордо заявить, что все дело во мне и моих любовных скиллах, — весело улыбаюсь. — Но док говорит, что у тебя отравление угарным газом, травма головы и стресс.

— О боже, — она пытается прикрыть лицо ладонями, но трубки и иголки в ее венах не дают этого сделать. — Который час?

— Час отдыхать, — твердо говорю. — Врач сказал, что если мы хотим избежать серьезных последствий всего этого, то тебе нужен полный покой.

— Ты не понимаешь, — настаивает она. — Мне нужно к сыну. Уже утро? Который час, Марат?

— Десять четырнадцать, — бросаю быстрый взгляд на часы. — Тимур под надежным присмотром, не переживай. Мои люди не позволят, чтобы с ним что-то случилось.

Я действительно доверяю им как себе. Если бы они вчера были на Фабрике, уверен, ни один кретин с канистрой бензина туда бы не пролез. Но там вчера были люди из охранного агентства. Лучшего в городе, мать их. Но тем не менее, они как-то проворонили нападающих. Одного из парней еще ночью нашли в кустах неподалеку, у него травма головы поопаснее Алисиной, но жить будет. Второй парень пока не найден и судя по груде обломков, оставшихся от здания — боюсь, найдут его не скоро.

Но с Тимуром мои лучшие люди. Вадиму я доверяю как себе, а поэтому уверен, что с сыном Алисы ничего не случится.

— Ты не понимаешь, у Саяры сегодня самолет. Саяра, это… она помогает мне с Тимуром. Они сегодня улетают на каникулы и мне нужно забрать сына до двенадцати.

— Хорошо, я скажу Вадиму, чтобы привез его.

— Нет, — хмурится она. — Как ты себе это представляешь? Незнакомый дядя сажает его в свою машину и везет куда-то? Твой Вадим напугает моего сына до чертиков. Я сама должна поехать.

— Тебе нельзя, принцесска, — мягко напоминаю. — Ты еще слишком слаба. Эта поездка может стоить тебе слишком дорого. Пожалуйста, дай своему организму небольшую передышку.

— Я не могу, Марат, — ее голос звучит слабо, но тем не менее, твердо. — Я не могу взять передышку от роли мамы. Мне нужно к сыну.

— Я привезу его, — предлагаю внезапно. — Оставлю тебе свой телефон и когда приеду туда, ты позвонишь сыну по видеосвязи, скажешь, что я твой друг и ему нечего бояться.

— Нет, — дрожащим голосом шипит она и даже мотает головой в такт. — Нет, Марат.

Один из приборов у кровати начинает истошно пищать и в палате тут же материализуется медсестра.

— Доктор же просил — никакого стресса, — смотрит на меня с укором, но затем поворачивается к Алисе и как можно мягче произносит. — Сейчас вколем успокоительное и станет легче. Альберт Аркадьевич сказал, что пока все показатели не придут в норму, он вас отсюда не выпустит. Вы же не хотите остаться здесь надолго, верно?

— Не хочу, — бормочет Алиса, но продолжает отчаянно мотать головой, когда я кладу свой телефон на кровать.

Вглядываюсь в ее лицо и все никак не могу понять причины ее паники. Что я такого сказал? Неужели, она реально думает, что я причиню вред ее сыну? Нет, это полнейший бред. Тогда что?

— Принцесска, доверяй мне, — молю ее. — Пожалуйста.

На секунду мы встречаемся взглядами, в свой я вкладываю все то, что не могу сказать вслух. Пока не могу. Она еще не готова. Что я люблю ее. Хочу ее. И что мне наплевать, что пять лет назад она родила от другого. Это не имеет значения. Я буду любить ее сына так же как любил бы своего.

Она прикрывает глаза и слабо кивает.

Глава 42 Марат

— Ты бы еще газету в руки взял, — пожимаю руку Вадиму, сидящему на лавочке под раскидистым деревом. Еще один парень сидит на большом камне внизу пригорка. Тоже в костюме. Эти двое настолько несуразно смотрятся на обычной деревенской улице, что сомнений в том, что они здесь на спецзадании нет.

— А мы разве ловим кого-то на живца? — интересуется Вадим. — Логичнее дать понять, что ребенок под надежной охраной, чтобы если кому-то пришла идея сунуться сюда, они хорошо подумали. Двое парней на соседнем участке, — он кивает в сторону высокого забора. — Нам Саяра Даяновна ключи дала, говорит, там друг ее жил. Пацаны на нас не обращают внимания, а другие пусть видят, что они под охраной.

Киваю, соглашаясь с его логикой и всматриваюсь в две мелкие фигуры, которые тащат велосипеды вверх по улице. Неужели покатят вниз? Рисково. Уклон тут будь здоров.

— Сколько людей ты потерял за вчерашний вечер? Двоих? — Вадим не спешит ставить точку в нашем разговоре.

— Пока да, — глухо выдыхаю. — Эльдар в реанимации, в тяжелом состоянии, так что вполне возможно, что число увеличится.

— Ты ведь понимаешь, что если бы за Ковальским поехал я и мои ребята, этого бы не произошло? Мы бы сразу заметили “хвост” и приняли соответствующие меры. Я уже молчу о том, что если бы мои люди охраняли твою Фабрику, то вряд ли бы кто-то смог застать их врасплох.

— Ты и твои люди нужны мне здесь, — твердо заявляю не разрывая наш зрительный контакт.

— Что такого в этих пацанах, что ты готов пойти на такие жертвы?

— Там сын Алисы, — киваю в сторону парней, которые уже почти добрались до вершины пригорка.

— Твоей фейковой невесты, ага, — прищурившись кивает. — И в том, что ребенок не от тебя ты уверен на сто процентов?

Смотрю с сомнением на него. На солнце перегрелся или как? Ладно, в первый раз он мне вчера этот вопрос задал, может реально уточнял перед тем как увидеть Тимура. Но сейчас? Провел сутки не спуская с него глаз и все равно спрашивает? Отправить его что ли на медосмотр на правах начальства? Визит к окулисту ему точно не помешает.

— Я забираю Тимура, Саяру Даяновну надо отвезти в аэропорт.

— Я с тобой поеду, — решает Вадим. — Их Арс отвезет.

— Окей. Где хозяйка? Пойду с ней сначала поговорю, чтобы детей не напугать.

Вадим указывает мне на дом с зеленой калиткой и я прохожу на участок. В саду женщина средних лет поливает цветы. Что там Алиса сказала по поводу нее? Бабушка? Нет, вроде просто сказала, что помогает. Может, просто кто-то из родственников со стороны отца ребенка?

— Здравствуйте, — громко произношу. — Меня зовут Марат, я друг Алисы.

Саяра Даяновна отрывается от цветов и переводит взгляд на меня. Вздрагивает. Роняет лейку. Округляет глаза просто до неимоверных размеров.

По идее, должна была привыкнуть к присутствию посторонних здесь, Вадим сказал, она их даже подкармливала. Видимо, застал врасплох. Надо было хоть калиткой грохнуть погромче, что ли…

Даю ей несколько секунд на то, чтобы прийти в себя. Не приближаюсь, не двигаюсь. Улыбаюсь. Правда, улыбка на нее совсем не действует. Точнее действует не так как надо. Женщина делает шаг назад и, кажется, готовится осесть на землю.

— Алиса должна была вам позвонить, предупредить, что я заеду за Тимуром.

— Она звонила, да, — неуверенно произносит она. — Но она не сказала, что вы…

Саяра продолжает пристально вглядываться в мое лицо, будто пытается прочитать какое-то скрытое послание за моей двухдневной щетиной. Я буквально кожей чувствую ее взгляд, сканирует мои скулы, задерживается на губах, кажется, даже прицокивает, когда цепляется глазами за мой нос. Какие-то странные смотрины, будто я свататься пришел. Решает подхожу ли принцесске? Так я и без нее знаю, что подхожу. На каком-то космическом, мать его, уровне.

— Перезвоните ей, пожалуйста, по видео на тот номер, с которого она звонила. Я за Тимуром пока схожу, надо чтобы он от нее услышал, что со мной безопасно ехать. Она ему скажет, что я друг.

— Друг? — слегка заикаясь уточняет она.

— Да, — натяжно бросаю и удаляюсь с участка. Надеюсь, что к тому времени как я вернусь сюда с Тимуром, она уже придет в себя и не будет смотреть на меня как на какого-то призрака.

Оба мальчика сейчас находятся на вершине пригорка, иду к ним и издалека наблюдаю, как один из них лихо несется вниз. Господи, вот же экстремал мелкий. Тимур сидит на земле и пытается снять тренировочные колеса со своего велосипеда. Шмыгает носом, посматривает вниз на друга и с двойным рвением пытается открутить их.

— Привет, — подхожу поближе. — Уверен, что готов кататься без них? Давай помогу.

Парень смотрит на меня настороженно и ничего не отвечает. Правильно, нечего с незнакомыми дядьками болтать.

— Меня зовут Марат, я друг твоей мамы.

Он поднимает на меня удивленные глаза и слегка отползает назад. Господи, почему так сложно-то? До этого из детей я общался только с Ариной и с ней все было просто, она видела меня с самого рождения, я всегда приходил с ворохом подарков и тем самым заслужил звание “любимого дяди Марата”. А вот как найти подход к сыну Алисы, который видит меня впервые в жизни, я понятия не имею.

— Тимур, — делаю вторую попытку. — Давай пойдем к бабушке и она подтвердит мои слова, хорошо? Ты прав, с незнакомцами лучше никуда не разговаривать.

— Я не Тимур, — обиженно произносит он. — Меня зовут Костас, а Тимур вон там.

Мальчик кивает за мою спину и я в каком-то трансе оборачиваюсь. Вокруг все замедляется будто какой-то умник нажал на кнопку замедленной съемки. Кажется, даже листья на деревьях перестают шевелиться от ветра и не издают ни звука. Хотя, вполне возможно, что шум просто не в состоянии пробиться сквозь вакуум в моей голове. Потому что по дороге к нам пыхтя и сопя идет другой мальчик. Настоящий Тимур. Толкает перед собой велосипед и смотрит на меня настороженно. Я же в этот момент проделываю все то же, что Саяра тремя минутами раннее: жадно скольжу взглядом по его лицу, задерживаюсь на форме носа, скулах, волосах. У Тимура мамины глаза, не только цвет, но и разрез. Те же густые закрученные ресницы. А вот нос, губы, овал лица… это от взял от отца. От меня.

Глава 43 Марат

Когда-то психолог предложила мне интересную практику. Я должен был мысленно вернуться в свое же прошлое, взять за руку того двенадцатилетнего перепуганного насмерть мальчика и попытаться дать ему хоть какую-то поддержку, убедить его, что все будет хорошо, что он выберется из этого подвала. Живым и почти невредимым. Не могу сказать, что у меня получилось с первого раза, но в итоге с заданием я справился. Помню, что после этого я с сарказмом спросил: Что дальше, док? Путешествие по своим прошлым жизням? Обмен телами?

Ольга Юрьевна тогда лишь закатила глаза и авторитетно заявила, что такого не бывает.

Однако сейчас, глядя на голубые глаза своего сына, я кажется, вполне реалистично перемещаюсь в тело Алисы и вижу все наши встречи за последнюю неделю с ее точки зрения.

Вижу свой холодный насмешливый взгляд, когда я сообщаю ей, что знал о ее сыне. Издевательскую ухмылку, когда пренебрежительно предлагаю отправить его к дальним родственникам или в детский лагерь, например. И да, очень ярко вижу неприкрытую жестокость, с которой я заявляю, что мне наплевать.

Неверие. Осознание. Шок. Все эти эмоции проходят насквозь, чтобы затем опять пронизывать меня с новой силой. Снова и снова. Влет вылет. И каждый раз словно удар под дых.

Солнечное сплетение полыхает каким-то ядовитым огнем, будто кто-то от души плеснул туда кислоты. Как так, черт возьми, получилось? Как я так облажался?

Метаю растерянный взгляд между двумя мальчиками. Они примерно одного возраста. Друзья? Соседи? Твою мать!

Саяра Даяновна помогает Алисе с Тимуром, а она, наверняка, помогает ей с внуком. И когда я видел как они выходят из машины был как раз один из таких случаев.

Я ведь ехал с ней поговорить, ехал, нахрен, выяснить все насчет ребенка. Поверил, что сын от меня. Внушил себе. Нарисовал какую-то картинку. И как же больно было падать на землю. Хотя, судя по нынешним ощущениям, прошлое падение было не таким скоростным и длинным. А вот сейчас я, кажется, пробил земную кору и на всей скорости мчусь к раскаленному центру земли. Потому что не только кожа, все внутренности полыхают от адского пламени. И если в прошлый раз я злился на Алису, то сейчас мне некого винить кроме самого себя. И наказывать нужно себя. Но как? Так как я сам себя наказал, никто уже не сможет. Пять лет! Пять лет жизни моего ребенка. Пять лет моей жизни без него! И эта неделя… Своими действиями, своими словами я, наверняка, оттолкнул Алису еще дальше, чем шесть лет назад. Я убедил ее в том, что мне наплевать на сына. На нашего сына.

Хочется выть. Громко.

Рвать на себе волосы. Клочьями.

Биться головой о дерево. Сильно. Вот этот дуб, кстати, вполне подойдет.

Но нельзя. Не сейчас.

Тимур и так смотрит на меня настороженно. Второй мальчик, Костас, так вообще дрожит.

— Я друг Алисы, — обращаюсь к ним обоим. Голос звучит неправдоподобно, хрипло. Это, наверное, потому что сам себе не верю. Ну какой из меня друг? Друзья так не поступают. Любимые — так тем более. А сказать Тимуру правду сейчас — это огорошить его и испугать еще больше.

Интересно, что Алиса ему сказала по поводу отца? Наверняка ведь он у нее спрашивал где папа. Сказала что умер? Бросил ее? Наверное, первый вариант все же предпочтительнее. Умер, значит воскреснет. Не проблема. Проблема сейчас убедить Алису в том, что я не знал о сыне.

И это будет чертовски нелегко.

— Пойдем к Саяре Даяновне, — осторожно предлагаю, так как мальчики все еще сторонятся меня. — Позвоним маме по видеосвязи и она сама скажет, что я друг и со мной можно ехать.

— Это у тебя собака фараон? — спрашивает Тимур.

— Да, Рамзес, — киваю с энтузиазмом. — Мама тебе о нем рассказывала?

— Я даже разговаривал с ним, — гордо заявляет мальчик. — Он очень смешно дышал в трубку.

А затем мое сердце делает тройной кульбит, потому что он улыбается. Улыбается и кивает:

— Ладно, пойдем.

Мне хочется схватить его за руку, сжать запястье крепко-крепко, чтобы никуда не сбежал, чтобы понял, что у него теперь есть я. Его отец.

Но приходится сдерживаться, я для него никто. Даже не друг. Незнакомый дядя, которого он увидел впервые в жизни. Но несмотря на доводы логики, пальцы так и тянутся к нему.

Если брать за руку нельзя, то может, можно хотя бы потрогать? Потрепать по волосам? Похлопать по плечу? Взрослые ведь так делают с детьми?

Черт возьми, я понятия не имею как надо вести себя с ним, чтобы не напугать, чтобы не перейти границы.

Стремясь хоть чем-то занять руки, хватаю с земли их велосипеды и когда касаюсь руля, задеваю руку Тимура. Он даже не замечает этого прикосновения, весело предлагает другу: “давай кто быстрее добежит?” и стрелой уносится вперед, а я еще на какое-то время застываю на месте. Пытаюсь осознать этот факт. Переварить. Впитать в себя. И перестать, наконец, бояться, что в любую минуту мираж рассеется.

Нет, мой сын состоит из плоти и крови. У него теплые, перепачканные чем-то липким пальцы, небольшой шрам на запястье и озорная улыбка. И он никуда от меня не сбежит, не исчезнет. Ни он, ни его мама. Потому что я разобьюсь в лепешку, но сделаю так, чтобы она меня простила. Я все объясню.

У принцесски все еще есть чувства ко мне. Последние дни как нельзя лучше это показали. И если еще вчера я не понимал, что ее сдерживает, почему у меня никак не получается разрушить ее холодный фасад, то сейчас мне все ясно как никогда. Алиса, может, и любит меня, но сына она любит больше. А из-за моих слов, любые чувства ко мне — это открытое предательство Тимура.

Черт возьми! Как она еще глаза мне не выцарапала за такие слова? Как она, вообще, могла находиться со мной рядом все эти дни? Терпела мои прикосновения, наслаждалась ими… каждый раз думала о моих словах и винила себя. Моя принцесска. Моя девочка. Я все исправлю. Обещаю.

Глава 44 Марат

Несмотря на то, что еще сегодня утром я клялся и божился. что больше не буду скрывать эмоции, что дам им, наконец, волю после стольких лет, сейчас, сидя на заднем сиденье своей тачки рядом с Тимуром, я делаю именно это. Запечатываю свои эмоции. Наглухо.

Потому что если дать им волю, если дать мысли о своем отцовстве крепко пустить корни в моей голове, то я просто не выпущу его из машины. Прямо отсюда мы поедем в мою квартиру, где я буду целыми днями, 24/7 наверстывать упущенное. Я хочу знать о нем все: что он любит, чего боится, что вызывает у него улыбку и делает его счастливым. А еще я хочу его трогать. Постоянно. Нет, в маньяки я себя пока записывать не спешу, но… он мой сын!! Часть меня! Лучшая, блин, часть меня! Я хочу его обнять, не выпускать из рук очень долго.

Он уже умеет кататься на велосипеде и это чертовски обидно. Кто его учил, Алиса? Саяра Даяновна? Или был в его жизни кто-то еще? Какой-то значимый взрослый?

В детстве, когда отец на меня забивал, когда делал вид, что меня, поломанного пацана, просто не существует, я всегда обещал себе, что не буду таким. Нет, в подростковом возрасте я об отцовстве, конечно, не мечтал, да и не задумывался особо, но какие-то эфемерные мысли о том, что с моим ребенком будет по-другому, у меня уже были.

А получается, что нет. Я не такой как мой отец. Я еще хуже. Тот хотя бы обеспечил меня жильем и материальными благами. Меня же в жизни сына не было от слова совсем…

Что еще я пропустил? “Всё”, — бьёт набатом мой воспаленный мозг. Ты пропустил дохрена, Марат. Ты пропустил пять лет жизни своего сына.

Думаю, умение кататься на велосипеде, это самое малое о чем я должен сейчас сожалеть. Чему обычно отцы учат детей? Драться? Нет, это наверное, рано.

Бросаю беглый взгляд на сына: слишком худой. Я в его возрасте был таким же, еще до проблем с едой. Собирать конструкторы? Это я могу. Арине на день рождения подарили огромный кукольный дом Лего, так мы с Булавиным за пару часов справились, пока именинница нетерпеливо подгоняла нас.

Твою мать. Арина.

Снова словно в замедленной съемке проматываю наш визит к Булавиным, только теперь не от своего возмущенного “что опять не так” лица, а от лица Алисы. Мне не показалось. Она тогда точно плакала. Потому что увидела мое отношение к Арине, гребанную тиару… До боли в костяшкам сжимаю подлокотник и командую Вадиму:

— Тормозни у Детского мира.

— Окей, — кивает он с любопытством поглядывая на меня. Наверняка ведь заметил как меня кроет. “Это точно не твой сын?” — с издевкой звучит его голос в голове. Не точно, блин. Нихрена не точно.

— Сейчас пойдем тебе подарок выбирать, — сообщаю Тимуру. — Во что ты любишь играть?

На секунду его глаза загораются азартным блеском, но тут же тухнут и он строго произносит:

— Мама говорила, что от чужих подарки нельзя брать.

— Но я же друг, — напоминаю. Умом понимаю, что поступаю неправильно. Уговорю сейчас мальчишку и потом он, действительно, какому-то незнакомому мужику поверит, что тот его друг и можно подарки брать, но ничего не могу с собой поделать. Если я пока не могу его обнять, не могу его трогать… то хочется хотя бы подарками его завалить. Так, чтобы не влезали в багажник! Хоть как-то компенсировать свою вину. Хотя бы на сотую долю…

— Я хочу к маме, — заявляет он. — Она сказала, что ты меня сразу к ней отвезешь.

— Ты прав, — соглашаюсь. — Поехали к маме. За подарками потом вместе поедем.

От этой мысли становится почему-то невыносимо тоскливо. Если задобрить Тимура подношениями у меня еще есть шанс, то на Алису это точно не подействует.

Нет, с ней у меня есть лишь один козырь. Честность и искренность.

Все наши проблемы, по сути, из-за недомолвок. То ли восемь лет назад мы просто не доросли до серьезных отношений, то ли самонадеянно думали, что делаем как лучше, но факт остается фактом: мы оба налажали.

Алиса мне соврала по поводу Грушевского, побоялась сказать, что выдала его отцу за своего парня, но и я хорош… что я такого ей дал, чтобы она смогла гордо представить меня ему? Даже акции МиКрейта и те купил через подставных лиц, чтобы он не застопорил сделку, понимал ведь, что такому как я он добровольно долю, пусть и мизерную, не продаст.

Я не ответил ни на один ее вопрос о своем прошлом. Не хотел, чтобы она меня жалела. Не хотел, чтобы она об этом знала. До сих пор не хочу, если честно. Не потому что мне стыдно, больно или страшно. Нет, эти вопросы я давно проработал с психологом. Сам уже давно оставил ту ситуацию в прошлом. Но я знаю, что Алиса обязательно пропустит это через себя. Знаю, что она будет шокирована, разбита и подавлена. И я не хочу быть причиной таких эмоций. Кажется, я и так доставил ей достаточно горя, пора бы остановиться.

Но я готов. Если она даст мне шанс, я готов все рассказать. Потому что между нами больше не будет тайн. Хватит. Мы совершили столько ошибок. Потеряли столько лет. Хватит!

Глава 45

— Можно хотя бы из одной руки катетер вытащить? — жалобно прошу медсестру. Не хочу, чтобы Тимур видел меня в таком виде. Хорошо хоть синяков на лице нет и повязку доктор сказал не нужно накладывать. За неимением зеркала, я придирчиво изучаю свой внешний вид в камеру телефона Марата. Височная область слегка припухла, но это легко скрыть волосами. Лицо, конечно, слишком бледное, но не думаю, что Тимур придаст этому большое значение. Губы, искусанные в кровь тоже вряд ли его напугают, причем я даже до конца не уверена то ли сама довела их до такого состояния пока пыталась выбраться из горящего здания, то ли Скалаев потом постарался. Не то чтобы у меня отбило память, но все что произошло после было настолько интенсивно и пронзительно, что наверное, мой мозг меня жалеет и поставляет информацию лишь обрывками. Когда я очнулась утром, я конечно помнила, что произошло, но сама картинка была словно покрыта густой дымкой тумана. Сейчас же с каждым часом изображения в моей голове становятся все более реалистичными, но самое главное даже не это… Я в мельчайших подробностях вспоминаю не только то, что мы делали, но и абсолютно все, что я чувствовала в этот момент.

И от этих мыслей мне становится по-настоящему страшно. Я согласна чувствовать влечение к нему, именно на него я и списала наш поцелуй пару дней назад. Марат был моим первым мужчиной, моей первой любовью… Да и даже без этих параметров, он красивый, умный…  поэтому ничего удивительного в том, чтобы испытывать влечение к нему. Я взрослая здоровая женщина, в конце концов. Но чувствовать что-то большее… Нет, нет и еще раз нет. Это недопустимо.

К тому моменту, как дверь моей палаты открывается, мне практически удается убедить себя в том, что все вчерашние эмоции вызваны стрессом. А еще, возможно, мою реакцию можно объяснить каким-то животным инстинктом. Я вижу заботу Марата, его чрезмерное беспокойство обо мне, поэтому и реагирую соотвественно. Это еще у первобытных людей было, женщина всегда выбирала того, кто сможет о ней позаботиться. Так ведь? Вот только я прекрасно сама могу о себе позаботиться и если у тараканов в его голове произошел очередной переворот со сменой власти, то это исключительно его проблемы. Я же не обязана вслед за ним менять гнев на милость. Да и вряд ли бы у меня получилось. Даже сейчас, когда кожа все еще ноет от его горячих прикосновений, перед глазами настойчиво стоит картинка его насмешливого оскала, когда он признался мне, что все это время был в курсе о нашем сыне. Поэтому несмотря на то, что прошлая ночь была жаркой во всех смыслах этого слова, даже она не может до конца растопить лед в моем сердце.

— Мамочка, — звонким эхом разносится по белоснежным стенам палаты. — Привет.

Тимур бросается ко мне со всех ног и обнимает, не обращая внимания на трубки, торчащие из моих рук.

На пару минут мы оба застываем в этом моменте. Я просто обнимаю его, вдыхаю его запах, эгоистично напитываюсь им.

Отстранившись, он начинает тараторить, видимо, решив выдать мне события с нашего последнего разговора в кратчайшие сроки. Слова вылетают из него со скоростью пулеметной очереди и я непроизвольно улыбаюсь. В этот момент я, наконец, перевожу взгляд на темную фигуру в дверном проеме и теряюсь.

Речь сына продолжает поступать в мой мозг, реши он вдруг устроить проверку и потребовать с серьезной интонаций строго учителя “ну-ка, повтори, что я сейчас сказал”, я бы с легкостью выполнила задание. Но в то же время все мое внимание приковано к Марату. Он смотрит на нас завороженно, настолько сосредоточенно, будто боится пропустить жизненно-важную информацию. И взгляд у него такой открытый и обожающий, что я теряюсь. Моя ледяная броня снова начинает шипеть, будто теплые лучи от улыбки Марата пытаются компенсировать холод, который появился во мне с его же подачи.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я трусливо перевожу взгляд на сына и активно включаюсь в разговор. Не хочу знать что там Скалаев собирается выдать на этот раз. Потребует благодарностей за то что привез моего сына, на которого ему наплевать? Пусть заодно и оплату за охрану потребует, что уж там… Хотя, сберечь мою жизнь в его интересах, если тот, кто так настойчиво пытается со мной расправиться, дойдет до цели, то прогуляться до ЗАГСа у нас не получится, а значит брачный договор так и не вступит в силу.

Если бы не требовательное урчание в животе Тимура, я бы эгоистично не отпустила его от себя до вечера. Слушала бы его милый треп, играла бы в “угадай слово” и продолжала делать вид, что в палате мы только вдвоём. Но когда его живот второй раз дает понять, что хозяин не прочь перекусить, я спрашиваю:

— Голодный? В холле, наверняка, есть автомат с вкусняшками.

— Вкусняшки? — таращит глаза сын. — На обед?

— В виде исключения, — широко улыбаюсь. Я успела поесть до их приезда, и думаю, можно было бы попросить персонал принести еще одну порцию для него, но на обед был грибной суп, а Тимур не признает грибы ни в каком виде, так что придется мне на денек побыть неидеальной матерью, скармливающей сыну шоколадные батончики на обед.

— Алиса Михайловна, капельница, — в палату входит медсестра с новым набором для пыток. Насколько я знаю, большую часть ночи я провела под капельницей, утром мне опять вливали что-то и вот, спустя пару часов медсестра несет новую баночку. У меня там в крови что-то кроме лекарств останется? Такое впечатление, что они готовят меня к полету в космос. Но с другой стороны, не могу не отметить, что чувствую себя отлично. Что-то мне подсказывает, что без такого обилия лекарств, я бы еще долго не могла встать с постели.

— Сколько по времени это займет? — подает голос Марат.

— Сорок минут, — отвечает медсестра, оттесняя Тимура от моей кровати. — Малыш, не хочешь пока прогуляться? У нас внизу отличный парк, соберешь маме букет?

— Там через дорогу кафе есть, мы пока сходим пообедаем, ты не против?

Так как я все еще избегаю смотреть на Марата, я не знаю кому именно он адресует этот вопрос, но исходя из того, что Тимур не спешит отвечать, понимаю, что Скалаев спрашивает у меня. Не против ли? Против. Еще как. Не хочу, чтобы сын провел в его компании ни минутой больше. Не хочу дать Марату шанс заполучить симпатию Тимура, чтобы затем исчезнуть из нашей жизни оставив уже не одно, а два разбитых сердца после себя. Но что бы я ни выбрала — батончик в холле или нормальный обед в кафе, мне в любом случае придется отпустить сына с Маратом, а значит из двух зол следует выбрать меньшее.

— Хорошо, — киваю устало. — Только обязательно поешь суп, а не бургер какой-нибудь.

— А после супа можно вкусняшку?

— Можно, — соглашаюсь с улыбкой.

В следующее мгновение я чувствую приближение Марата. Он подходит к Тимуру и аккуратно, будто боится ему навредить, берет его за руку. Словно завороженная я смотрю как длинные сильные пальцы смыкаются на тонком запястье сына и почему-то от этого зрелища к горлу подкатывает огромный ком. Медленно, по маленькому шажочку за раз, перевожу взгляд выше и затем несколько раз замираю в мгновении вверх-вниз, вверх на лицо Марата и снова вниз — на лицо сына. Сколько раз в жизни я представляла себе этот момент? Недостаточно часто для того чтобы свыкнуться и воспринимать эту картину как должное. Определенно недостаточно. Потому что несмотря на то, что у меня были долгие пять лет чтобы привыкнуть к их сходству, сейчас картина перед глазами больно бьет под дых.

Правая рука Тимура все еще лежит в моей ладони, за левую его держит Марат и от этой “живой цепочки” внутри все скручивается тугим узлом.

Я снова поднимаю дрожащий взгляд на Марата и успеваю различить едва слышное “Я не знал” перед тем как прибор у моей головы начинает истошно сигналить.

Медсестра беспощадно разрывает наш контакт и подталкивает Марата с Тимуром к выходу, а сама поспешно раскрывает упаковку с лекарством и приговаривает:

— Не переживайте, сейчас полегчает. Доктор сказал, что такие скачки давления нормальны. У вас была очень тяжелая ночь. Все будет хорошо.

Она поглаживает мою руку, продолжает что-то шептать с какой-то нежной интонацией, но я совсем не разбираю слова. Мне хочется вырвать эту стеклянную банку из опоры над своей головой и запустить ее в удаляющуюся голову Скалаева.

Что именно ты не знал, Марат? Что наш сын классный? Что он интересный и умный? Ты думал, что он будет таким же ничтожеством как и его мать? Ну конечно! Он же появился не в таком безупречном союзе как Дарья и Алекс. Нет, он появился у двух поломанных жизнью людей. Но это мы с тобой испорченные, это с нами не все в порядке, Тимур же идеальный. И где-то в глубине души я, конечно, рада, что ты это понял, вот только свой шанс ты уже потерял. Пусть не шесть лет назад, но на прошлой неделе точно.

Глава 46 Марат

Как только мы выходим из палаты, за нами пристраивается Вадим, через несколько метров в конце коридора к процессии присоединяются еще двое ребят и я пользуюсь предлогом не выпускать руку Тимура из своей. В такой толпе легко потеряться, так ведь? А потом нам вообще дорогу переходить.

К счастью, он не пытается вырвать свою руку, с любопытством рассматривает все по сторонам, а как только мы спускаемся во двор клиники, предпринимает попытку нарвать маме цветов прямо из огромной клумбы перед входом.

— Здесь недалеко есть цветочный магазин, — даже не пытаюсь сдержать улыбку. — После обеда купим маме самый большой букет, договорились?

— Договорились, — деловито соглашается он. — Она любит пионы. Я их даже из цветной бумаги могу делать. Мы в садике открытки клеили, моя была самая красивая. Она у нас дома на холодильнике висит.

— Мне бы очень хотелось ее увидеть, — выдавливаю из себя. Открытку, и вообще все. Поделки, гербарии, аппликации, все чем сын занимался эти пять лет. Каждую мелочь. Я прекрасно понимаю, что как бы я ни старался, мне никогда в жизни не удастся наверстать эти годы. Даже если с сегодняшнего дня мы с ним не расстанемся ни на миг, эти пять лет всегда будут ощутимым пробелом. Но я сделаю все что в моих силах, чтобы хоть как-то заполнить эту пропасть. И да, я осознаю, что дорогими подарками это не наверстать, хотя клянусь, когда сегодня Тимур с восхищением рассматривал мою тачку, я был в шаге от того, чтобы вручить ему ключи с щедрым “она теперь твоя, сын”. Но я готов дать свой самый ценный ресурс — время. Осталось только уговорить его маму позволить мне это…

Господи, как же нам нужно поговорить. Прошлой ночью я был уверен, что мы с Алисой преодолели последние преграды, пришли к, мать его, единому знаменателю и поняли, что друг без друга не можем. Но сейчас я прекрасно понимаю, что это лишь мои иллюзии. Да, вчера на какое-то время Алиса была полностью моей и я самоуверенно принял это как должность, посчитал, что отныне так будет всегда и я даже, черт возьми, благородно принял ее ребенка… Лишь присутствие сына останавливает меня от того чтобы разразиться матерной тирадой. Я облажался. И если насчет прошлого Алиса права, виноваты мы оба, то сейчас, в настоящем, пальма первенства по праву моя. Пришел, увидел, налажал. Могу, умею, практикую.

В ресторане администратору Анастасии хватает всего пары секунд, чтобы удивление, вызванное нашей компанией, сменилось натренированной приветливостью. Она провожает нас к свободному столику и вручает два меню. На лице Тимура тут же загорается гордая улыбка и он деловито заглядывает в обтянутую кожей книжку.

Только из-за того, что его голова сейчас скрыта, мне удается и самому пробежаться по списку, иначе, уверен, так бы и остался голодным, продолжая пялиться на его лицо. Ничего не могу с собой поделать. Мне нужно впитать каждую мелочь, каждую мельчайшую деталь, заполнить этой картинкой свой мозг и, наконец, осознать полностью и бесповоротно, что у меня есть сын. Что это не ошибка, не насмешка судьбы, это правда.

— Вы готовы сделать заказ? — Анастасия снова появляется у нашего стола.

— Медальоны из телятины и американо без молока, пожалуйста, —  поворачиваюсь к Тимуру и спрашиваю:

— Ну что, ты выбрал суп? Можешь сразу и десерт заказать.

— Здесь нет картинок, — обиженно заявляет он. — В том кафе, куда мы ходим с мамой, всегда есть картинки тарелок.

Твою мать! Мне сейчас хочется сожрать как минимум пару ламинированных страниц из чертового меню. Ему пять лет. И, конечно, он еще не умеет читать. Сколько раз я был в ресторане с Ариной? Сотни. И всегда Дарья или Алекс помогали ей выбрать что она хочет, но я никогда не задумывался об этом. Сколько же мне всего еще придется узнать!!! Но странное дело, это осознание нисколько не пугает меня. Наоборот, я чувствую предвкушение, вызов, готовность… и главное, я чувствую неимоверное желание узнать.

Диктую ему весь перечень первых блюд и завороженно слежу за тем как он слегка прикусывает нижнюю губу раздумывая над выбором. Алиса делает точно так же и от этого мне хочется, вообще, перестать моргать, чтобы ни в коем случае не пропустить ни один из жестов, которые он взял от меня. Почесывает ли он затылок когда задумывается о чем-то? Облизывает губы когда волнуется? Столько всего! Столько, черт возьми, всего мне предстоит узнать!

За обедом я всячески пытаюсь разговорить его, выудить из него как можно больше информации о себе, но он все еще ведет себя настороженно и практически все разговоры сводит к маминому пребыванию в больнице, а улыбка на его лице появляется только тогда, когда я заверяю его, что уже к вечеру ее выпишут и они поедут домой. Ко мне. Ладно, вторую часть я пока не произношу, но в том, что я больше никогда не выпущу этих двоих из своей жизни, я уверен на сто процентов. Сейчас у меня есть небольшое преимущество — они нуждаются в моей защите. Но я сделаю все что в моих силах, чтобы к тому моменту как ублюдок, пытающийся навредить Алисе, будет пойман и обезврежен, они не захотели уходить из моей жизни.

После обеда, как я и обещал, мы идем в цветочный, но пионов там нет. Не сезон, оказывается. Впрочем, это меня еще никогда не останавливало. Поэтому, после пары звонков нужным людям и лично “цветочному королю” столицы, менеджер по телефону заверяет нас, что в течение получаса букет из свежайших пионов будет у нас.

— Что мы будем делать пока ждем? — деловито спрашивает сын.

— Гулять в парке, — киваю на ухоженную аллею во дворе клиники.

— Просто гулять? — он осматривает окрестности в поисках хоть каких-то развлечений и не найдя оных, разочарованно переводит взгляд на меня.

— Нет, не просто. Мы будем гулять с собакой, — улыбаюсь ему и по сияющему лицу Тимура, вижу, что попал в цель. — Ты же хотел познакомиться с Рамзесом?

— Хотел. — Его глаза горят самым настоящим огнем. — Можно, да?

— Конечно, — подмигиваю ему и забираю поводок у Арсения, который по дороге из аэропорта заехал в ветклинику. — Знакомься, этот Рамик.***Дорогие читатели, вы наверное, и так в курсе о Черной пятнице, но на всякий случай напоминаю, что на мои книги сегодня тоже действуют крутейшие скидки в 50%История Алекса и Дарьи https://litgorod.ru/books/view/3752Легкая романтическая комедия на лайте https://litgorod.ru/books/view/4574

Глава 47

Нервно поглядываю на большие часы над дверью в палату. Минутная стрелка движется довольно бодро, а Тимура все нет. И даже позвонить я им не могу, телефон Марата все еще у меня. Что они такого выбрали на обед, что приходится ждать так долго?

Наконец, дверь раскрывается и в палату заходит Тимур. По крайней мере, надеюсь, что это Тимур, потому что лица его не вижу — он скрыто за огромным букетом. Но если учесть, что за его спиной стоит Марат, думаю, я не ошиблась. Не мог же он потерять моего сына и попытаться подсунуть какого-то другого ребенка? Ведь не мог же?

К счастью, паника не успевает охватить мой уставший мозг, потому что из-за букета я слышу знакомый голос сына:

— Это тебе, мамочка.

— Спасибо, милый, — беру цветы из его рук и, наконец, вижу его лицо. Он сияет будто новогодняя гирлянда и от этого у меня внутри все расцветает. Ладно, Марат не только его не потерял, но и умудрился привести обратно в хорошем настроении. Наверняка позволил ему выбрать самый большой десерт в кафе.

— Я играл с Рамиком, представляешь? Он такой колючий. Облизал меня всего. Вот здесь и вот здесь, — сын проводит руками по щекам и даже пытается изобразить языком как именно Рамзес проделывал все это. — А еще он мне лапу дал, представляешь? Я ему руку, а он мне лапу.

Я смеюсь и перевожу взгляд на Марата, вижу в нем обожание, любовь, восхищение… вот только смотрит он не на меня, а на нашего сына. К горлу подступает сухой ком и Тимур, видя мою реакцию, останавливается на полуслове. Я ведь знала, что так будет. Знала. что стоит Марату дать Тимуру хотя бы один шанс, он непременно его полюбит, захочет участвовать в его жизни. Вот только он не захотел давать ему шанс. А сейчас… сейчас уже поздно. Я знаю, что у него остались чувства ко мне. Догадывалась и раньше, но по-настоящему поняла это прошлой ночью, когда он был готов бежать в огонь, когда видела его безумный остекленевший взгляд. И да, наверное, логично, что когда любишь женщину, то готов принять и ее ребенка, распространить свою любовь и на него. Но мне этого не достаточно. Ничего из того, что Скалаев может сделать сейчас — не достаточно. Я не хочу, чтобы он отсыпал любви нашему сыну на сдачу с того, что осталось от любви ко мне. Не хочу, чтобы он воспринимал Тимура как довесок ко мне.

Пусть во мне говорит обида, пусть это эгоистично, но за все эти годы Марат ни разу не захотел узнать своего сына поближе, ни разу не сводил его в кафе, не познакомил с Рамзесом. Как вообще, можно знать, что у тебя есть ребенок и ни разу не захотеть его увидеть? Хотя… может он видел? Выследил нас на дворовой площадке, застал какую-нибудь истерику Тимура и решил, что такой сын ему не нужен? Подумал, что это слишком сложно и никак не вписывается в его красивую свободную жизнь?

Звучит бредово, но как ни силюсь, не могу понять как ему могло быть “наплевать” на собственного сына. Просто не могу.

В палату заходит доктор и довольно вглядываясь в карту, куда совсем недавно медсестра уверенно переписывала данные с многочисленных датчиков и приборов, заявляет:

— Все хорошо, можете собираться домой. Мы назначим вам курс капельниц, но Марат Константинович заверил нас, что сможет обеспечить вам эти процедуры дома.

— Спасибо, я уверена, что найти медсестру не будет проблемой.

— Я уже нашел, — заявляет Марат. — Завтра утром она поставит первую капельницу.

— Хорошо. Я позже скину адрес куда ей подъехать.

— Вы едете ко мне, Алиса, — Марат буравит меня взглядом, видимо, не решаясь при посторонних напоминать мне о грозящей опасности.

— Не думаю, что это хорошая идея, — трачу огромные ресурсы организма на то, чтобы голос звучал тверже и перестал, наконец, дрожать.

— Это единственно верная идея, — Марат пытается давить на меня своим взглядом, вот только несмотря на внутреннее сопротивление, я намерена стоять до конца.

— Ты не можешь вернуться домой, — при этом он делает какие-то ошалелые знаки глазами, что я едва сдерживаю улыбку.

— Я и не собираюсь ехать домой. Скоро здесь будет старый друг и он поможет нам с Тимуром.

Чувствую себя полной дурой из-за того, что приходится говорить загадками, но не могу же я при сыне объяснить Марату, что в его помощи мы больше не нуждаемся и справимся сами, так же как справлялись все эти годы? Ну ладно, не сами, но без него так точно.

— Кому ты позвонила? — шипит Марат. — Кому ты рассказала где ты?

Я кошусь на сына и тоже делаю большие глаза, как Скалаев минутой ранее.

— Малыш, хочешь я покажу тебе что-то? — наконец, не выдерживает врач. — У нас тут такие приборы огромные есть, держу пари, ты никогда таких не видел. Слышал что-то о рентгене?

— Это такая машина, которая делает фотографии костей, — деловито отвечает Тимур. — Мы с мамой о них читали.

— Отлично. Хочешь посмотреть на эту машину? — с улыбкой интересуется доктор.

— А можно? А можно мне фотографию ноги сделать?

Ответа доктора я не слышу, потому что они уже выходят из палаты, но искренне надеюсь, что у Альберта Аркадьевича хватит ума не облучать моего сына лишь бы угодить Марату.

— Принцесска, — Скалаев в момент оказывается у моей кровати, — кому ты позвонила?

— Торопову, — признаюсь, понимая, что нет смысла держать интригу. В любом случае он легко может проверить исходящие звонки на своем телефоне. — Он уже давно не безопасник, но связи у него остались. Я в нем уверена.

Когда-то Лев Игоревич был начальником охраны моего отца. тот в свое время переманил его из органов. Но он всегда был больше, чем просто наемным работником, он был кем-то вроде друга. Сейчас Торопов возглавляет фонд ТимКрейт, а значит сможет не только обеспечить охрану нам с Тимуром, но и поможет разобраться во всей этой ситуации с МиКрейтом. Он как никто другой хорошо знает кухню изнутри.

— Сейчас ни в ком нельзя быть уверенным, — с досадой произносит Марат. — Пока мы не знаем кто за этим стоит, нельзя никому доверять.

— Даже тебе? — с усмешкой интересуюсь.

— Мне можно, — мгновенно отвечает он. — Мне и моим людям, больше никому.

— Твои люди вчера проворонили поджигателей на Фабрике, — напоминаю.

— Знаю, — нехотя признает он. — Но в свое оправдание могу сказать, что мои люди были с Тимуром, Фабрику охраняли ребята из охранного агентства.

— Оправдание принимается, — пожимаю плечами, — но тем не менее, будет лучше, если мы вернем наши отношения в рамки договора. Насколько я помню, пункта про охрану там не было. Так что, встретимся в ЗАГСе, Марат.

— Нет, — твердо заявляет он и я невольно вздрагиваю от категоричности его тона. Его скулы напряжены, челюсти сомкнуты так сильно, что я всерьез опасаюсь за его зубы, а руки сжаты в кулаки. — Я вас не отпущу. Больше никогда, принцесска. Я вас не отпущу.

Глава 48 Марат

Я понимаю, что больничная палата не самое лучшее место для выяснения отношений, хотел подождать до того как мы приедем ко мне, чтобы все объяснить, но сейчас, глядя на решительное лицо Алисы, понимаю, что место, по сути, не имеет значения. Разговор в любом случае будет тяжелым и что-то мне подсказывает, что на все сто процентов мы к нему не будем готовы никогда.

— Я не знал о том, что Тимур мой сын, — ловлю ее взгляд и продолжаю. — Я облажался, увидел вас с…

— Что за бред, Марат? — перебивает принцесска на полуслове. — У тебя амнезия? Я думала, это у меня травма головы.

— Пожалуйста, выслушай меня, — несмотря на бушующие эмоции, мой голос звучит ровно и спокойно. Это спокойствие дается мне нелегко, но я прекрасно понимаю ее. Сам бы точно так же округлял глаза, если бы мы поменялись местами. — Десятого августа, примерно в пять вечера, возле твоего дома…

— Марат…, — сейчас принцесска смотрит на меня не просто с сомнением, а даже с опаской, будто всерьез беспокоится о моем ментальном здоровье.

— После того как ты пришла в мой офис первый раз, я попросил своих безопасников навести справки о тебе. Узнал о сыне, — громко сглатываю, давясь собственными эмоциями недельной давности, — догадался, что ты забеременела от меня. После той ночи на Фабрике. Обрадовался. Да, Алиса, я, черт возьми, обрадовался, — повторяю, прочитав неприкрытый скепсис на ее лице.

Она снова открывает рот, чтобы возразить, но я накрываю ее ладонь своей и взглядом прошу дать мне закончить. Принцесска тяжело вздыхает и демонстративно захлопывает рот, поощряя меня продолжать.

— Конечно, я злился, что ты не сказала мне раньше, что промолчала тогда, шесть лет назад. До сих пор злюсь, если честно. Хотя на себя я злюсь еще больше… Но сейчас не об этом. Я сразу же отправился к тебе, решил выяснить все раз и навсегда. К подъезду мы подъехали одновременно. Ты — на машине, которой у тебя по идее не было, и не одна. Сейчас я понимаю, что тот мальчик был Костасом, но тогда… Ты была такой нежной с ним, поцеловала в лоб, смотрела на него с улыбкой. Я решил, что это твой сын. Твой, а не наш.

Моя ладонь все еще лежит мертвым грузом на ее правой руке, но левую она подносит ко рту и с ее губ слетает какой-то гортанный то ли всхлип, то ли выдох.

— Да, принцесска, я идиот. И я это признаю. Прости меня, пожалуйста. Когда я на следующий день сказал тебе, что мне наплевать, я имел в виду. что мне наплевать, что шесть лет назад у тебя была интрижка с кем-то другим… что ты любила кого-то другого.

По ее щеке начинают катиться первые влажные дорожки, а я корю себя, что снова стал причиной ее слез, но и вместе с тем испытываю неимоверное облегчение. Я сказал это. Объяснил.

— Я понимаю, что тебе нужно время, Алиса. Знаю, что мои слова и все что я сделал, не исчезнут из твоей памяти по мановению волшебной палочки. И я готов дать тебе это время. Но вы с Тимуром будете жить у меня. Вы моя семья. Мы и так упустили уже слишком много времени, я не проведу ни дня больше без вас. Тем более сейчас, когда вам угрожает опасность.

— Ты…, — Алиса пытается что-то сказать, но с ее губ срывается лишь глухой всхлип и я едва сдерживаюсь, чтобы не поймать его поцелуем. Возможно, так бы я помог ей успокоиться или хотя бы отвлечься, но мне кажется важным, чтобы она прожила эти эмоции, чтобы они вышли наружу. И пусть каждая слезинка на ее щеке полосует мое сердце словно лезвие, я даю ей время. Глажу ее пальцы, едва касаясь, ловлю глазами каждую эмоцию, впитываю ее боль.

— Я думала, что Дарья беременна от тебя.

— Что? — хмурюсь, не до конца понимая о чем она.

— Я видела вас у врача. Вы выходили из кабинета, когда я ждала своей очереди, Марат.

— Нееет, — с шумом выдыхаю. Я с трудом понимаю о чем она говорит, но так как за все время нашего знакомства я был с Дарьей лишь у одного врача, несложно догадаться что она имеет в виду. Узнав о своей беременности Савельева пошла вставать на учет в обычную женскую консультацию и так как Булавина не было в городе, мне пришлось самому искать для нее лучшего врача и за руку вести на прием. Мы тогда окончательно расстались с Алисой и Дарья со своими переживаниями как нельзя лучше заполнила пустоту внутри меня. Как оказалось — решать проблемы других гораздо легче, чем свои. На выпивку меня тогда не тянуло, от других баб тошнило, поэтому я почти каждый день таскался к Дарье с какими-то фруктами и коктейлями здоровья, понимаю, что если останусь один на один со своими мыслями, то просто вскроюсь. Я же сам тогда перерезал последнюю тонкую нить, что нас соединяла… и сам же каждую минуту подыхал от этого.

Пульс начинает бешено тарабанить о стенки черепной коробки и я понимаю, что меня снова накрывает по полной, затягивает в какую-то в черную воронку и высасывает весь воздух из легких. Потому что в этот момент я четко вспоминаю все визиты Дарьи к врачу, переживания по поводу предстоящих родов, все “первые зубы и колики”, черт возьми. У нее была преданная группа поддержки, лучшие врачи и любые деньги… Что в этот момент было у Алисы? Перед глазами всплывают цифры из отчета Вадима, записи в трудовой, выписки с ее счетов. Она была совсем одна, без денег, без нормальной работы, без собственного жилья. И она справилась. Моя железная принцесска справилась. Моя хрупкая балерина выстояла…

Я падаю на колени рядом с ее кроватью и кладу голову на наши руки. Пожалуйста, принцесска, дай мне знак. Дай мне знак, что еще не все потеряно. Ее пальцы все еще неподвижны и никак не реагируют когда я пытаюсь их переплести.

Не знаю сколько времени мы так проводим, но когда я уже отчаиваюсь получить хоть какой-то знак, ее левая рука ложится на мою голову и она аккуратно проводит пальцами по моим волосам.

Глава 49 Марат

— А он сильно тяжелый? — спрашивает Тимур, когда я подхватываю Рамзеса на руки, чтобы донести до лифта в моем доме.

— Нет, совсем не тяжелый, — с улыбкой отвечаю, пытаясь при этом увернуться от шершавого языка.

— Ты сильный! — Восклицает сын и в моем сердце лопается очередная струна. Сколько их там осталось, интересно? Это когда-нибудь проходит? Наступает момент, когда перестаешь так реагировать на неприкрытое восхищение своего ребенка? Не уверен насчет других родителей, но что-то мне подсказывает, что я еще не скоро начну воспринимать это как должное.

Спиной чувствую взгляд Алисы, но как только оборачиваюсь, она тут же отводит глаза. Там, в палате, выслушав меня, она согласилась поехать ко мне домой, но попросила дать ей время. Я прекрасно понимаю, что оно ей необходимо.

Мне тоже, наверное… Но внезапно осознав сколько времени я уже потерял, я стал относиться к нему гораздо бережнее. Поэтому да, конечно, я дам ей время, но для себя я уже все решил. Причем, осознание пришло еще до сегодняшнего утра, до того как я увидел Тимура, но если тогда я хотя бы на подсознательном уровне понимал, что частично решение зависит и от Алисы, то сейчас… Да, эгоистично. Да, возможно, я не имею на это права… Но когда я сказал ей, что больше их не отпущу, я был полностью серьезен.

— Напиши, пожалуйста, список того, что надо купить, — прошу ее, как только мы оказываемся в квартире. Что необходимо женщине я примерно представляю, но вот что нужно ребенку… это пока остается для меня полнейшей загадкой.

Она садится за стол и бормоча себе под нос что-то про “на первое время” составляет список. Меня так и подмывает сказать ей, что не будет никакого первого времени, как и второго. Будет просто навсегда. Но приходится себя сдерживать.

Если ей так легче, то я готов немного подыграть, сделать вид, что вот эта огромная квартира в центре города это лишь их временно укрытие. Впрочем, скорее всего так и есть. Мне удобно было здесь жить пока я был один, но сейчас нас трое и думаю, пора начинать присматривать частный дом. В каком-нибудь экологическом районе, и чтобы сад рядом был хороший, а потом и школа. Как люди, вообще, школу выбирают? Надо будет у Дарьи спросить, у нее наверняка есть список всех лучших образовательных учреждений города со всеми плюсами и минусами страниц на пять.

На языке вертится миллион вопросов, тысячи предложений и еще больше слов раскаяния, слов, которые вряд ли что-то изменят, но которые тем не менее, рвутся из меня с какой-то неистовой силой. Но я знаю, что пока она не готова их услышать. Мои признания лишь испугают ее еще больше.

После ужина небо затягивают чернильные тучи и Алиса уводит Тимура в спальню напомнив ему, что он сегодня пропустил дневной сон. Он пытается возражать, но если учесть, что сам при этом непрерывно зевает, выходит не очень убедительно, поэтому принцесска со смехом, но настойчиво помогает ему переодеться в новую пижаму и скрывается за дверями спальни.

Первые раскаты грома — словно удар кувалдой в грудь, туда, где я утром надежно запечатал свои эмоции. Каждая яркая вспышка молнии прошивает не только небо, но и все мое тело мощными электрическими разрядами. Впустив Вадима в квартиру я выхожу, почти выбегаю из подъезда, потому что чувствую что броня трещит по швам. Если все то, что я чувствовал сегодня — это лишь малая часть реальных эмоций, то я не хочу находиться рядом с ними сейчас, не хочу чтобы их не задело ударной волной, когда эта медленно тикающая бомба взорвется внутри меня.

У меня нет четкого плана, есть лишь холодные капли дождя и раскаленный мозг. Я доверяюсь городу, такому знакомому и незнакомому одновременно. Светофоры загораются красным, когда мне нужно направиться в другую сторону, глубокие лужи на моем пути не дают свернуть не туда, и ветер будто в спину подгоняет, заставляет двигаться вперед. Не знаю кто именно меня ведет… город, эмоции, боль, но чувствую, что направление я выбираю на каком-то подсознательном уровне, не задумываясь куда в итоге приду. Одна центральная улица сменяется другой и в какой-то момент я просто замираю перед нужным домом.

Зачем? Что я тут не видел? Не был здесь уже лет десять и не планировал возвращаться. Но тем не менее, сейчас не только не ухожу, но и пристально вглядываюсь в окна.

Здесь я провел все свое детство, с ранних лет оставался подолгу один и любил сидеть на огромном подоконнике в кухне высматривая отцовскую машину во дворе. Конечно, он мог нанять няню, хоть кого-то кто заботился бы обо мне пока его не было дома. Но отец не любил шифроваться и скрываться, а при постороннем человеке в доме он бы не смог так свободно обсуждать поставки, дилеров и курьеров.

Не знаю когда я впервые понял, что он занимается чем-то нелегальным. Когда увидел у него оружие? Когда услышал один из разговоров, где он отдавал приказ кого-то убить? Или уже тогда, когда меня похитили? Два придурка наркомана любили поговорить о моем отце, их забавляла моя реакция, они как самые конченные отморозки наслаждались моим страхом.

Отец до последнего был уверен, что я сдал его полиции из мести. Не потому что он плохой человек и в тюрьме ему самое место, а потому что я “жалкий мстительный слизняк”. Ах да, еще и неблагодарный. Ведь он дал мне так много.

По-хорошему бы, конечно, надо было отнести все материалы следователю еще раньше, но я никогда и не называл себя благородным рыцарем. Мой отец преступник, но оказаться в детдоме или у каких-то дальних родственников я не хотел, поэтому ровно в день своего совершеннолетия я сделал подарок не только себе, но и полиции. Принес им увесистую папочку с сотнями фото, документов и схем моего отца. По моему гениальному плану он должен был сдать всех своих дружков и тем самым скостить себе срок, о чем я и договорился со следователем. Я не ставил перед собой задачу сгноить его в тюрьме, нет. Я всего лишь хотел, чтобы он перестал снабжать наркотой пол страны.

Изначально так и было, кстати. Отец вполне бодро начал сотрудничать со следствием, но потом в дело вмешался кто-то сверху и сперва оно просто начало тянуться, слушания откладывались на несколько месяцев без видимых причин, а потом и вовсе его выпустили под залог. Залог, который я не платил.

Я пытался его спасти, пытался открыть ему глаза на отморозков, которых он гордо именовал “партнерами по бизнесу”, но так получилось, что меня он считал большим чудовищем, чем их. И соответственно боялся меня тоже больше. Чем же я это заслужил? Я просто выжил. Такой вот ужасный недостаток, да…

И несмотря на то, что я прекрасно понимаю, что нет моей вины в том, что его “партнеры” с ним расправились, чтобы он их не сдал, я зачем-то приперся сюда. Хорошо хоть ноги повели меня в этот элитный район в центре города, а не на кладбище. Туда бы я и до утра не добрался.

У меня нет ни малейшего желания орать проклятья в окна людям, которые живут в нашей квартире. И останавливает меня даже не то, что кто-то услышит и покрутит пальцем у виска, не думаю, что мне удалось бы перекричать шум дождя и ветра. Нет, я молчу потому что мне нечего сказать ему. Потому что сегодня я впервые понял, что чудовищем был он, а не я. Это он всегда забивал на меня, он пожертвовал мной, он делал вид, что ничего страшного не произошло… Не то чтобы я и раньше об этом не догадывался, но все эти годы на каком-то подсознательном уровне я все равно считал себя виноватым, корил тем, что надо было больше стараться быть нормальным. Сегодня же я осознал, что это чистой воды бред! Не может ребенок быть виноват, что недостаточно старался быть нормальным, ребенок вообще не может быть в чем-то виноват. И точка.

Так что нет, отец, мне нечего тебе сказать.

*** Друзья, вы уже видели мою новинку https://litgorod.ru/books/view/14191?(можно нажать) Я вас очень прошу поддержать ее и поставить “сердце”. Поверьте, это влияет не только на тщеславие автора, но и на рейтинг книги. Чем больше у нее будет оценок, тем больше читателей ее увидит! В общем, сейчас будет немного авторского шантажа))) Если каждый из вас поставит “лайк” моей новинке, то в среду у нас не будет выходного, а будет новая глава)) А если добавите в библиотеку, то мое авторское сердце будет безмерно счастливо! Счастливый автор — вдохновленный автор!

Всех люблю, всех жду в новой горячей истории!

Глава 50

Утром я просыпаюсь от того, что коленка Тимура пинает меня куда-то в район ребер. Я выселила его в отдельную кроватку когда ему исполнился год и с тех пор ни разу об этом не пожалела, потому что он явно прирожденный футболист. Или каратист. А скорее — оба сразу.

Но вчера я просто не нашла в себе силы уйти в другую комнату, а провести ночь в кресле — малоприятная перспектива. Хотя… смотрю сейчас на Скалаева в нем и думаю, что не такое уж оно неудобное, раз он умудрился там даже заснуть.

Неужели мы с Тимом заняли его единственную спальню? Он не устраивал нам экскурсию по квартире, но мне казалось, что здесь больше комнат, хотя даже если и так, диван в гостиной в любом случае удобнее этого кресла. И тем не менее, Марат выбрал именно его.

— Доброе утро, — шепотом произносит он, словно почувствовав мой взгляд.

Я киваю в ответ, боясь разбудить Тимура и тут же отвожу глаза. Не то чтобы я стеснялась того, что откровенно его рассматривала, но в то же время… я просто не готова встретиться с ним взглядом. Слишком много вчера было сказано и слишком много мне нужно переварить и осознать.

Мне бы очень хотелось вернуть ему его же слова почти семилетней давности. Выяснив правду о той ночи у Грушевского, я рассказала Марату, что между нами ничего не было, что дальше постановочного фото дело так и не зашло, но услышала лишь “это ничего не меняет, Алиса”.

И я бы, действительно, многое отдала, чтобы это было правдой. Чтобы я вчера честно могла сказать, что его рассказ ничего не меняет. Но на самом деле это меняет все. Абсолютно. И от этого мне очень страшно.

Я не готова забыть все эти годы одиночества, все его горькие слова и поступки. Но неделю назад я хотела рассказать ему о сыне, дать ему шанс узнать его.

Пол ночи я пыталась хотя бы в своей голове отмотать время назад, убрать желчь из его голоса, вытравить из памяти холодное лицо, когда он говорил, что ему наплевать на сына. Я честно хотела посмотреть на эту картинку по-другому, в свете вчерашнего разговора. Но если умом я понимаю, что Марат говорил не о Тимуре, что его слова — результат чудовищной, глупейшей ошибки, то сердце все еще отказывается это воспринимать. И я не знаю сколько мне может понадобиться времени, чтобы это изменилось.

Самое смешное, что еще до вчерашнего разговора, я была уверена, что единственное, что меня сдерживает от того чтобы оттаять — это его слова о Тимуре. Но выходит, что боль сидит гораздо глубже. Выходит, что все те раны, которые я вроде как излечила за эти годы, на самом деле все еще кровоточат.

По-хорошему, мне нужно взять тайм аут от Скалаева, от внешних проблем и просто подумать. Переварить. Попытаться разобраться в себе. Но пока на горизонте маячит ублюдок, который поставил себе целью избавиться от меня, это не представляется возможным.

Поэтому сразу после завтрака я отправляю Тимура распаковывать одну из коробок с лего, которые вчера волшебным образом появились в квартире Марата и решительно заявляю:

— Нужно найти того кто за этим стоит. Мы и так потеряли слишком много времени.

— Я над этим работаю, — говорит Марат и потирает виски. Не могу не отметить, что выглядит он очень уставшим. В него, в отличие от меня, не вливали литрами лекарства, а нормально не спал он по моим подсчетам уже вторые сутки.

— Если ты считаешь, что моего отца шантажировали, то в официальных бумагах мы ничего не найдем. Он был умным человеком и уверена, позаботился бы о том, чтобы не оставить следов.

— Шантаж — это лишь одно из предположений. Он пока не особо вписывается в общую картину. Ковальский явно что-то знал, раз от него тоже решили избавиться. Но насколько я знаю, он не был близким другом твоего отца, а значит вряд ли был в курсе каких-то личных дел.

— Что, если его шантажировали не по личному делу? Что, если это было связано с МиКрейтом?

— Первые переводы начались больше двадцати лет назад, Ковальский тогда не работал в компании.

— Больше двадцати? — округляю глаза. Это как же глубоко надо было копать, чтобы зайти так далеко?

— Да, почти двадцать два года назад.— кивает он и с улыбкой добавляет: — Тебе тогда было пять лет по идее. Не помнишь, случайно, ничего такого за что отца могли бы шантажировать?

Он произносит это в шутку, смеясь, но видя мое выражение лица, тут же замирает.

— Алиса, — Скалаев подходит так близко, что я чувствую его дыхание и могу в мельчайших деталях рассмотреть красную сеточку сосудов в уставших глазах. — Ты что-то помнишь?

Его руки ложатся на мои предплечья и он смотрит на меня с таким теплом и беспокойством, что я поневоле расслабляюсь. В этот момент я даже не особо злюсь на свое тело за то что так реагирует на него, за то что позволяет Марату так влиять на меня, потому что как бы я ни сердилась на него, сейчас мне это нужно.

— Возможно. Но… Когда именно был совершен первый перевод?

— Сейчас посмотрю, — он снова начинает рыться в ворохе бумаг на столе, а я вдруг понимаю, что ответ мне вряд ли что-то даст. Мне было пять лет. Я не помню точную дату, когда видела ссору своих родителей. В моей памяти почему-то всплывает лето, но я не уверена, что это не плод моего воображения. В голове стоит картинка нашего с мамой путешествия, мы гуляли в парках, она, кажется, была в легком платье… каждый день покупала мне мороженое и много смеялась. Да, это точно было лето. Но произошла ли ссора сразу после этого или просто мое подсознание склеило именно такую картинку, я не знаю.

— Первый платеж на этот счет датируется августом, банк греческий, это все усложняет.

— Греческий? — не знаю почему это меня так удивляет, у меня все равно нет никаких разумных теорий и предположений.

— Если бы платеж был внутри страны, моим людям было бы легче все выяснить. Но они это сделают. Если понадобится — отправятся в долбанную Грецию, но мы разберемся, принцесска.

— У нас нет времени, — угрюмо заключаю. — У нас нет времени тыкаться в темноте.

— Я знаю, — заверяет меня Марат. — Но мы делаем все возможное.

— В официальных данных мы ничего не найдем. Если мы хотим докопаться до правды, надо порыться в его личных бумагах. Я, конечно, не надеюсь, что в его сейфе нас ждет записка с чистосердечным признанием, но в его доме у нас больше шансов найти что-то полезное.

— Ты права, — кивает он, но когда я предпринимаю попытку выйти из кухни, он хватает меня за руку и заставляет остановиться. — Принцесска, что такого произошло, когда тебе было пять лет?

— Он убил мою маму.

Глава 51

Выехать сразу у нас, к сожалению, не получается. Как только я пытаюсь сообщить Тимуру, что надо идти, он требовательно кричит, чтобы мы не входили в гостиную потому что он еще не закончил собирать конструктор. Я знаю, что прерывать его чревато скандальным настроением на целый день, поэтому решаю дать ему еще немного времени. Сама же запираюсь в ванной и хоть как-то привожу себя в порядок. Благо, стараниями Марата здесь для этого есть необходимый минимум. С удивлением замечаю, что даже упаковка моих любимых духов стоит на полочке. Запечатанная. Когда-то это был мой любимый аромат, но последние несколько лет я нашла для себя более бюджетные альтернативы, однако сам факт, что Марат не только до сих пор помнит этот запах, но и позаботился о том, что включить его в список покупок на первое время… нет, этот факт не заставляет меня растечься безвольной лужицей и прыгнуть в его объятия, но это так мило…

В общем, когда Тимур торжественно приглашает нас в гостиную, выгляжу я более менее свежо, чего нельзя сказать о моей голове, там судя по всему все еще дым и пепел от пожара, потому что когда сын демонстрирует очередное творение из цветных кубиков, я с первого раза даже не могу понять машина это или зверь.

— Ух ты, — громко и, самое главное, искренне, восхищается Марат. — Это волк-вертолет?

— Вообще-то это собакалет, — с улыбкой говорит сын. — Как Рамик. Только с пропеллером.

— На хвосте? — уточняю осторожно.

— Думаю, если бы у Рамзеса был длинный хвост, — смеется Марат, — он бы непременно крутил им как пропеллером и, возможно, мог бы летать.

— А я бы сел ему на спину и мы бы полетели вместе, — подхватывает Тимур.

— Далеко? — интересуюсь с улыбкой.

— Не знаю, — пожимает плечами Тим. — Я об этом еще не думал. Но главное ведь сам полет, а куда уже не так важно.

— Согласен, — смеется Марат и подхватив Тимура, вытягивает руки над головой и начинает кружить его по комнате.

Оба при этом звонко смеются, Рамик, позабыв о больных ногах вливается в общее веселье, а я делаю шаг назад и прислоняюсь к стене. В этот момент мне кажется, что артрит пса передался мне и сейчас у меня самый настоящий приступ. Вот только вряд ли мне помогут какие-то лекарства: ноги подкашиваются и отказываются держать меня в вертикальном положении, а сердце в этот момент отплясывает такую бешеную чечетку, что еще чуть-чуть и вырвется из груди, чтобы присоединиться к волшебному полету сына.

Глаза застилает пелена слез, но я все равно жадно впитываю каждое мгновение их веселья. Тимур хохочет так громко, что в какой-то момент начинает кашлять и Марат, наконец, опускает его на пол.

— Еще, еще, — требует сын, снова пытаясь забраться на отца. Скалаев с готовностью протягивает руки, но я напоминаю:

— Нам нужно съездить по делам.

— Точно, — спохватывается Марат и обращаясь к Тиму, заверяет: — Потом мы обязательно продолжим,

— Обещаешь? — серьезно спрашивает сын.

— Обещаю, — торжественно клянется Марат. — У нас будет еще много времени впереди.

Меня так и подмывает попросить его не давать опрометчивых обещаний сыну, но приходится себя одергивать. Во-первых, не хочется поднимать эту тему при Тимуре, а во-вторых, я напоминаю себе, что еще неделю назад не собиралась мешать общению Марата с сыном. Воскресный папа… Сложно представить Скалаева в этой роли, но с другой стороны, мне вообще сложно представлять его хоть в каком-то будущем, какую бы роль он себе ни выбрал.

К дому моего отца подъезжаем почти спустя час и все это время я пытаюсь подготовить себя к шквалу эмоций, которые, как мне кажется, навалятся на меня стоит мне увидеть знакомый пейзаж.

Но когда мы выходим из машины, я понимаю, что не чувствую ничего. Нет во мне того давящего сожаления, печали или даже злости, к которым я так усердно готовилась. Я смотрю на дом, в котором выросла и не чувствую ничего кроме своих давно знакомых ощущений: этот дом не создан для жизни. Красивая картинка для модного журнала интерьеров, но никак не жилье. Наверное, поэтому я и была такой же пока жила здесь. Блеклая, слабая, неуверенная в себе… зато внешне не к чему было придраться.

— Ух ты, — Тимур с задором бежит по садовым дорожкам и нюхает каждый цветок. — Красиво.

— Можешь сорвать букет, — распоряжаюсь на правах, хоть и вынужденной, но хозяйки, и смотрю как его глаза загораются огнем пока он тщательно выбирает подходящие цветы для букета. От этой теплой картины меня отвлекает звук открывающейся двери и такой знакомый голос дворецкого:

— Алиса, Тимур, наконец-то вы дома!

На несколько мгновений я теряю дар речи, а затем как ребенок несусь к двери и вешаюсь на шею Егору Павловичу. В детстве он был мне гораздо ближе отца, но уже в подростковом возрасте меньше появлялся в нашем доме и когда я поступила в университет — стал редким гостем.

— Людмила тоже здесь? — спрашиваю, хоть и понимаю, что в пустом доме домработнице делать нечего.

— Была утром, но уже ушла, — вздыхает он. — Если бы она знала, что вы приедете именно сегодня, устроила бы такой пир!

— Такое впечатление, что вы нас ждали, — смеюсь, сама до конца не уверенная шутка ли это.

— Конечно ждали, — подтверждает Егор Павлович. — Мы знали, что ты вернешься домой когда будешь готова.

— Я не… я приехала по делу и не собираюсь оставаться, — признаюсь ему. — Мне нужно пройти в кабинет отца. Можно?

Не знаю зачем я спрашиваю, по документам дом принадлежит мне, но в то же время я понимаю, что отец легко мог оставить какие-то инструкции дворецкому.

— Конечно, детка, — мягко произносит он никак не комментируя мои слова о том, что я не собираюсь задерживаться.

Мы заходим в дом и я снова с какой-то грустью констатирую, что так и не чувствую абсолютно никаких эмоций. По своей съемной квартире я скучаю гораздо больше, хотя по сути не была там всего два дня. Правда, в следующие мгновение все отсутствующие эмоции накрывают меня не просто волной, а огромной лавиной. Потому что Тимур удивленно смотрит на фоторамку с портретом моего отца в холле и спрашивает:

— Мааам, а почему здесь висит фотография Потапыча?

Глава 52

Я знаю что сын имеет в виду. Прекрасно понимаю его слова, догадываюсь о смысле. Но тем не менее, упрямо обвожу глазами холл в надежде увидеть игрушку медведя. Ну всякое ведь может быть, Егор Павлович вполне мог пригласить внуков в пустующий дом, они забыли плюшевого мишку и мой сын вдруг вспомнил о своем любимом Потапыче.

Но разумеется, мой взгляд не цепляет ничего подобного и я неумолимо возвращаюсь к портрету своего отца. Ему здесь лет пятьдесят, наверное. Фотография сделана задолго до того как я ушла из родного дома, но раньше никому бы и в голову не пришло украсить стены таким образом, это слишком лично, слишком не вписывается в общий безликий дизайн.

— Он здесь живет, что ли? — продолжает допытываться сын. — Это поэтому его на даче не было этим летом? Здесь цветочки еще красивее. Саяра говорила, что на даче он их всегда поливать забывал.

— Я не знаю, сынок.

Наверное, впервые в жизни я теряюсь и не знаю что ответить ему. Даже когда он спрашивал меня о своем отце, я всегда умудрялась найти правильный ответ, уклончиво объясняла ему, что папа не знал о нем, а если бы знал, то обязательно захотел с ним познакомиться и любил бы всем сердцем. Но сейчас я просто застываю в этом мгновении, не могу оторвать взгляд от фотографии в то время как голова тяжелеет и внутрь врывается поток разрозненных мыслей. Мой отец не только знал о внуке, но и принимал активное участие в его жизни. В памяти всплывают все рассказы сына о щедром и заботливом соседе, все подарки, что он им дарил, восхитительное клубничное варенье, которым он их угощал…

Я уверена, что права. Тимур не мог ошибиться. Но тем не менее, я просто не могу сопоставить образ веселого деда Потапыча с образом своего отца. Он никогда не читал мне сказки, не катал на спине, единственное, что сходится — это подарки. На них он, действительно, никогда не скупился. Сколько дорогих наборов он подарил мальчишкам? Господи, какой же дурой я была.

Как я могла ничего не заподозрить? Он никогда не приходил в гости когда я была на даче, хотя из рассказов Тимура следовало, что с Саярой они проводили почти все время вместе.

Но я наивно списывала эту странность на то, что они стесняются своих отношений. Каждый раз когда Саяра краснела при упоминании соседа, я сразу оставляла эту тему не желая ее смущать. А их “случайные свидания” в городе? Я ведь знала, что они не случайны, но никогда не могла подумать, что настоящая причина в Тимуре. Как такое, вообще, возможно? Как ему удавалось скрываться столько времени?

Судорожно пытаюсь вспомнить когда он появился в нашей жизни. Вроде бы Саяра упоминала его еще несколько лет назад, но именно “дружба” началась позапрошлым летом. Тогда, когда, по словам Марата, отец оставил дела и ушел на заслуженный отдых.

Потапыч… Отца звали Михаил Евгеньевич, но видимо, он не был против такого прозвища. Уверена, если закрою глаза, я даже смогу представить их первую встречу. То как отец смотрел на внука, как представился дедом Мишей и Тимур радостно подхватил “Михайло Потапыч”, а тот и не возражал. Конечно, ему это было на руку, так ему было гораздо легче водить меня за нос.

Не думала, что когда-нибудь смогу ненавидеть отца больше, чем шесть лет назад. Но, видимо, плохо я себя знаю. Как он мог? Он же не хотел этого внука! Считал, что я ломаю себе жизнь, а сам в это время… Ну ладно, не все это время, а спустя несколько лет. Но неужели он раскаялся? И не счел нужным поставить меня в известность?

Я обхватываю лицо ладонями и устало тру виски. Ничего не понимаю. Абсолютно. Как так получилось, что за последние несколько дней моя жизнь превратилась в полнейший хаос? Не проходит и дня без какого-то “после этого жизнь уже никогда не будет прежней” потрясения.

— Алиса, детка, — голос Егора Павловича словно сквозь туман проникает в мое сознание. — Я, конечно, пирогов как Людмила не напеку, но чай могу заварить. Мятный, твой любимый. А потом с удовольствием отвечу на все твои вопросы. Уверен, у тебя их много.

Я слабо киваю и только сейчас замечаю, что Марат держит меня за руку. Или я его. Понятия не имею в какой момент наши пальцы переплелись, но сейчас, когда я поспешно выдергиваю свою ладонь, не только физически, но и внутренне ощущаю какую-то давящую пустоту.

Дворецкий ставит чайник на плиту и заговорщицки подмигивает Тимуру:

— Хочешь, я покажу тебе твою комнату?

— Твою комнату? — эхом отзываемся мы с ним.

— Конечно, — как ни в чем ни бывало, подтверждает Егор Павлович. — Мы ведь тебя очень ждали, Тимур.

— Нет, — решительно произношу, не давая ему никуда увести сына.  — Я… Мы просто приехали в гости, Егор Павлович. Ненадолго. Извините, но… не надо никаких комнат. Чай мы, конечно, попьем, но задерживаться не будем.

— Конечно, конечно, Алиса, — он начинает суетиться и что-то бубнить себе под нос хлопая дверцами шкафчиков в поисках чашек. — Я ни в коем случае не хотел тебя расстроить.

— Вы не расстроили. Просто… Вы правы, у меня очень много вопросов и я бы очень хотела, чтобы вы на них ответили.

— Обязательно, — он с готовностью кивает и заливает кипятком заварку. — Я просто не думал, что ты захочешь говорить об этом при Тимурке, а наверху есть его любимые конструкторы и другие игрушки. Михаил Евгеньевич там обо всем подумал, все что любит Тимурчик купил.

Я смотрю как чаинки медленно разбухают в прозрачном заварнике и до конца не могу поверить в происходящее. Мой отец любил Тимура. Присутствовал в его жизни. Пусть обманом, но присутствовал. И я не знаю что думать по этому поводу. Злюсь ли я? Безумно. Чувствую себя наивной дурочкой, за спиной которой отцу удалось провернуть такую махинацию. Как будто, как и с МиКрейт, он каким-то образом умудрился оставить последнее слово за собой.

Но одновременно с этим не могу не отметить, что я приятно удивлена. Он хотел узнать внука, хотел проводить с ним время. Настолько, что ради этого пошел на обман. Думаю, отец догадывался, что реши он напрямую изъявить желание видеться с Тимуром, я бы ему отказала. И пусть мне неприятен сам факт того, что меня водили за нос, глубоко в душе я, наверное, рада, что перед смертью отец успел познакомиться с внуком.

— Я могу пока побыть с Тимуром, — предлагает Марат.

И меня снова разрывает от противоречивых чувств. С одной стороны, я понимаю, что нельзя расспрашивать дворецкого о смерти моей мамы и тем более, пытаться выведать у него не имел ли к этому отношения любимый Потапыч. Но с другой стороны, я не хочу их отпускать. Да, Марата тоже. Что-то мне подсказывает, что разговор будет не из легких и я эгоистично хочу его поддержки. Хочу знать, что если снова почувствую как земля уходит из-под ног, он всегда сможет взять мою руку и заземлить. Даже спустя столько лет, у него все еще это получается.

Но, видимо, как и всегда, в самые важные моменты мне суждено остаться одной. Марат не может разорваться и если выбирать из нас двоих, конечно, я хочу чтобы он сейчас был с Тимуром. Поэтому я киваю и пока Егор Павлович провожает их наверх, аккуратно разливаю чай по чашкам.

— С чего ты хочешь начать, детка? — интересуется дворецкий, усаживаясь за стол. — За шесть лет много всего произошло, но я думаю, будет верным начать с начала.

— Я не…, — запинаюсь пытаясь подобрать нужные слова. — Я хочу поговорить не об отце. Вы же работали у нас столько лет и когда я была маленькой, вы и ночевали здесь, верно?

— Верно, — подтверждает он. — Хозяин часто задерживался на работе, а следить за порядком же кому-то нужно было.

— То есть, по идее, вы были здесь в ту ночь, когда умерла мама?

Я специально не сказала “когда отец убил ее”, чтобы не шокировать его на случай если он был не в курсе, но судя по его реакции, сгладить вопрос у меня не получилось.

Он давится глотком чая и начинает громко кашлять, а когда, наконец, приходит в себя, смотрит на меня словно на умалишенную и заявляет:

— Алиса, детка, ты о чем? Твоя мама жива.*** Девочки, сегодня на мои книги https://litgorod.ru/books/view/3752 и https://litgorod.ru/books/view/4574 действуют крутейшие скидки!

Глава 53

— Жива? — мои руки трясутся настолько, что чашка дрожит в руках и на столе уже образовалась небольшая лужица. — Но она же… Они же… Если она жива, то где она была все это время?

— Насколько я знаю, она уехала из страны, — пожимает он плечами.

— Уверена, так вам мой отец и сказал. Уехала внезапно, сразу после их ссоры, да?

— Да, сразу после ссоры, — соглашается откуда. — А ты откуда о ней знаешь?

— Я все видела. Точнее, слышала. После первых криков я испугалась и убежала наверх, но я видела… видела кровь на ковре.

— Боже, девочка моя! — Его лицо настолько бледнеет, что я начинаю всерьез опасаться за его здоровье. Судорожно пытаюсь вспомнить сколько ему лет, он старше отца и, наверняка, у него целый ворох болезней. Не хватало еще, чтобы его хватил удар прямо здесь за столом. — Ты же не думала… Ты же не думала все это время, что это была кровь Карины?

— А чья? Чья это была кровь? Отец так кричал! Они ссорились!

Мне кажется, если я закрою глаза, легко смогу снова погрузиться в тот день. Я не помню с чего началась ссора, наверняка, я была в своей комнате и спустилась только когда услышала шум. Но я четко помню свои эмоции. Точнее, всего одну. Страх. Я чувствовала неимоверный страх.

— Это была Мишина кровь. Карина запустила в него вазу и осколком поранило плечо.

— Плечо? Но там было много крови. Пятно было огромным…

— Детка, я сам оттирал ковер и хорошо помню размеры пятна. Даже рана была не такой уж большой, хотя зашивать, конечно, все равно пришлось.

Я с сомнением смотрю на мужчину, но не думаю, что ему есть смысл врать. Мне было пять лет… столько же, сколько сейчас Тимуру. Дети склонны преувеличивать. Тим, например, считает, что вполне может достать ногами ветки деревьев если хорошенько раскачаться на качели. А после прыжков на батуте в парке он на полном серьезе заявляет, что потрогал небо. Могло пятно на ковре показаться мне огромным? Наверное, но..

— Что ты помнишь о том дне?

Вместо ответа я лишь пожимаю плечами и вздрагиваю когда на них ложится тяжелая рука Марата. Даже не оборачиваясь я знаю, что это он. И мне хотелось бы списать это на логику — ведь в доме кроме нас никого нет, но на самом деле я знаю, что чувствую его присутствие на каком-то подсознательном уровне. Будто мое тело считывает его задолго до того как эта информация достигнет мозга.

— Тимур высыпал на пол содержимое четырех наборов лего, — отчитывается Скалаев, — и попросил оставить его одного. Сказал, что позовет как только сюрприз будет готов.

Я киваю, понимая, что даже на улыбку у меня нет сил. Я рада, что Тимур нашел себе развлечение. И рада, что Марат сейчас здесь, со мной. Потому что заранее знаю, что разговор будет не из легких.

— Хорошо, — продолжает Егор Павлович. — Давай начнем с того что ты помнишь о своей матери в целом.

— Ничего, — снова пожимаю плечами и чувствую себя от этого невероятно глупо, поэтому исключительно из упрямства повторяю слова отца и прислуги: — Она работала стриптизершей в каком-то баре, забеременела от отца — случайно или специально история умалчивает. Когда она пришла к нему, он сделал тест ДНК, признал отцовство, но с ней так и не сошелся. Думаю, он сильно ограничивал ей время со мной. Они всегда ругались по этому поводу. Вот и все…, — картинно развожу руками. — Больше я ничего не знаю.

— Ты не помнишь вашу поездку? Вы почти две недели были в дороге.

— Путешествие? Помню.

— Что конкретно ты о нем помнишь?

— Было весело, — пытаюсь выудить из памяти нужную информацию, хотя сейчас, спустя больше двадцати лет, сложно понять что из тех крупиц реальные воспоминания, а что фантазии. — Мы ехали в машине, пели песни. У мамы было много друзей, они со мной играли. А еще она почти каждый день покупала мне мороженое.

— Алиса, детка, — мягко останавливает меня Егор Павлович, — Карина выкрала тебя. Когда она в очередной раз явилась сюда, чтобы потребовать денег у Миши, он ей отказал. Он и так перечислял ей каждый месяц хорошую сумму, но она умудрялась все потратить за несколько дней. Карина не принимала ни малейшего участия в твоей жизни и в тот раз Миша психанул, сказал, что больше она ничего не получит так как все равно все спускает на выпивку и наркотики.

— Наркотики? — задыхаюсь я. — Если она работала танцовщицей, это еще не значит, что она…

— Детка, — он громко сглатывает и останавливает меня. — Это путешествие, которое ты помнишь… Отец нашел вас в каком-то дешевом мотеле с кучей таких же наркоманов как она. Ты спала на матрасе прямо на полу, а рядом валялись бутылки и шприцы. Может и лучше, что ты не помнишь подробностей. Говорят, человеческий мозг способен заменять плохую информацию на хорошую, видимо…

— Они же не давали ей… Они же не давали наркотики ребенку?? — сейчас рука Марата ощущается на моем плече особенно сильно. Нет, несмотря на то, что его пальцы напряжены донельзя, он не делает мне больно. Но в то же время я каждой клеточкой чувствую его силу, будто в данный момент он ярко представляет как сжимает этой же ладонью горло моей матери.

— Нет, — отчаянно мотает головой Егор Павлович, — Миша сделал Алисе все анализы. К счастью, кроме проблем с желудком от скудного питания никаких последствий больше не было.

Рука на моем плече заметно расслабляется, но Марат не спешит убирать ее. Наоборот, кладет и вторую и слегка массирует мои плечи. Это приятно, это нежно… но тем не менее, я все еще напряжена до предела.

— После этого он запретил ей приближаться к тебе. Сказал, что наконец-то лишит ее родительских прав. Надо было раньше это сделать, но он постоянно тянул, надеясь, что она одумается, согласится на реабилитацию и решит хоть как-то участвовать в твоей жизни. Списывал все ее загулы на молодость… верил, что это пройдет.

— Но это не прошло, — подвожу неумолимый итог.

— К сожалению, — вздыхает он.

— Но он продолжал платить ей деньги? — спрашивает Марат.

— Да. Она грозилась рассказать все прессе. Закон был на его стороне, но сами понимаете… такая огласка никому не нужна.

— Папочка не хотел, чтобы все узнали, что он частый гость в стиптиз клубах? — несмотря на усталость, я нахожу в себе силы закатить глаза.

— Он не хотел, чтобы все узнали, что мать его ребенка — конченная наркоманка, — чеканит дворецкий. — Именно это она и собралась рассказать прессе. На свою репутацию отцу было наплевать. Покажи мне хоть одного неженатого мужчину, которого упрекнули в том, что он не гнушается стриптиз клубами. Да по-хорошему, женатых тоже за это не особо гнобят. Но он не хотел, чтобы твое имя хоть как-то фигурировало в этом скандале. Поэтому он сделал все для того чтобы этого избежать. Он всегда заботился только о тебе, Алиса.

Глава 54

Чай уже давно остыл, но я все еще верчу чашку в руках, пытаясь хоть как-то осознать слова Егора Павловича. Моя мама жива. Двадцать два года я жила с мыслью, что отец ее убил. Да, случайно, в пылу ссоры, но тем не менее, я была уверена, что он убийца.

— Но подождите…, — резко вздрагиваю, когда вспоминаю любимую угрозу отца, но так и не решаюсь произнести это вслух. “Хочешь закончить как твоя мать??” Сколько раз отец произносил это? Не так много. Но мне хватило бы и одного раза. Я ведь думала, что он угрожает мне… Господи, как же я боялась этих слов. Как я боялась его!

Глядя на дворецкого, я понимаю, что не единственная пребываю в шоке. Его руки тоже заметно подрагивают и взгляд мечется от меня к столу и обратно. Будто на его языке тоже вертится миллион вопросов, но так же как и я, он не успевает их произнести вслух до того как мозг, подпитанный новой информацией, сам дает ему ответы.

Да, не думаю, что ему легко удастся переварить тот факт, что его любимая девочка всю жизнь считала, что его не менее любимый хозяин убил ее мать.

— Ты поэтому…, — замолкает на полуслове, как и я с минуту назад, но все же сделав глубокий вдох продолжает: — Ты поэтому была такой… отстраненной?

— Отстраненной? Не знаю.

— Ты всегда была очень сдержанным ребенком, никогда не скандалила, не возмущалась, не спорила… Будто жила в полсилы и ничего не хотела.

Я снова открываю рот, но так и не произношу ни слова. Знаю, что наверное, со стороны выгляжу донельзя глупо, но ничего не могу с собой поделать. Я просто не могу вслух произнести эту фразу “Я была такой сдержанной, потому что боялась, что отец меня тоже убьет”. В свете новой информации это кажется абсурдом, фарсом… Но какой бы дурацкой эта мысль ни казалась мне сейчас, долгие годы я считала это правдой. Боялась перечить отцу, позволяла вертеть собой и принимать все важные решения за меня. По сути, впервые я ему возразила только когда он хотел отправить меня “устранить проблему”, узнав о моей беременности. Уверена, если бы не это, я бы до сих пор жила в страхе, была сдержанной, как выразился Егор Павлович, хотя я бы подобрала совсем другое слово… Боясь умереть от гнева отца, почти всю свою жизнь я сознательно была немного мертвой внутри.

Присутствие Марата обволакивает меня. Он не произнес ни слова, но тем не менее, я каждой клеточкой своего тела чувствую его поддержку. Сейчас его руки обнимают не только меня, но и ту маленькую девочку, которая так и не справилась с ужасом той ночи. И ощущая это тепло я не могу не задавать себе один и тот же вопрос: почему этого не сделал отец? Почему он, видя как медленно угасает его дочь не обнял меня? Не объяснил, что несмотря на то, что мама “уехала далеко”, он будет любить меня и никогда не даст никому в обиду.

— Миша был очень скуп на эмоции, — произносит Егор Павлович. Он все еще смотрит на стол и поэтому создается впечатление, что он разговаривает не со мной, а просто размышляет вслух. — Мы думали, что его характер передался тебе. Хотя, даже у него иногда эмоции преобладали над разумом. Ты же всегда была такой…

— Сдержанной, я помню, — подсказываю я. Говорю это без сарказма, без упрека… просто констатирую факт. Горький.

— Он гордился тобой, детка, — вдруг яро произносит он. — Когда он нашел тебя, увидел как ты живешь сама, без его поддержки, он так гордился тобой!

— Что? — я едва сдерживаюсь, от того чтобы не рассмеяться ему в лицо. — Вы же шутите? Да он всем своим видом показал презрение и уверенность в том, что рано или поздно я прибегу обратно к нему.

— Он тогда не знал всей ситуации, — уклончиво отвечает дворецкий. — Он, действительно, думал, что ты живешь с отцом своего ребенка.

В этот момент я стараюсь не думать о том, что сейчас думает Марат. Хотя нет… на самом деле мне было бы интересно заглянуть в его голову и прочитать мысли, а вот гадать и пытаться “додумать” за него — нет. Хватит с меня уже предположений и домыслов, ни до чего хорошего это нас, к сожалению, не довело. В этот момент я, наверное, впервые допускаю какую-то эфемерную мысль о том, что возможно у нас есть шанс на совместное будущее. Нет, так конкретно я, конечно, эту мысль не формулирую, но тем не менее, на каком-то подсознательном уровне даю себе обещание быть более открытой. При условии, что он будет готов в этому тоже, конечно. Но сейчас у меня банально нет ни времени, ни сил дать этой мысли прочно засесть в моей голове. Сейчас все внутренние механизмы заняты тем, чтобы переварить свалившуюся на меня информацию.

Да, отец никогда не хотел детей. Он не женился, сознательно не заводил детей. По крайней мере в этом он был абсолютно честен. Уверена, если бы вместе стриптизерши с наркозависимостью моей мамой оказалась приличная женщина, отцу бы и в голову не пришло забрать меня к себе на воспитание. Он бы ежемесячно переводил кругленькую сумму, покрывающую все мыслимые и немыслимые расходы и довольствовался бы редкими совместными обедами. В принципе, что-то в этом роде он и делал… вот только жила я не с мамой, а с ним и, к сожалению, деньги и те самые воскресные обеды не заменили мне родительскую любовь.

— Как он стал Потапычем? Как ему пришло в голову притвориться обычным дачным соседом?

— Я не знаю, — пожимает плечами дворецкий. — Мы все-таки не были друзьями и признаться, я сам был очень удивлен. Миша никогда не хотел детей, да что там… даже семью заводить не планировать. Тебе он, конечно, был очень рад, но… сама знаешь, детка, роль отца ему давалась нелегко. Заключить многомиллионный контракт — это он запросто, а рассказать сказку на ночь, сводить тебя в парк, с этим у него были проблемы. Но с внуком он, конечно, хотел познакомиться. Знал, что ты его близко не подпустишь, поэтому пришлось идти на хитрость. Но потом… поверь мне, Алиса, я сам был в шоке. Мы с Тороповым до сих пор понять не можем как он так изменился. Он мог часами говорить о Тимуре, постоянно показывал его фото на телефоне, гордился каждым его достижением… А как он смеялся с гравитации! Помнишь, когда Тимурка упал в парке и в сердцах сказал, что больше туда ходить не будет, потому что там гравитация слишком сильная?

Он продолжает с энтузиазмом рассказывать мне про моего сына, будто это не просто какой-то мальчик, которого он сегодня впервые в жизни в увидел, а самый настоящий член семьи. И я не знаю что чувствовать по этому поводу. Честно, не знаю. Даже взяв небольшой тайм аут от его повествования, я понимаю, что не чувствую злость или горечь от того, что мой сын получил ту любовь, которой не хватило для меня. Но в то же время я и не могу заставить себя чувствовать радость. Возможно, со временем это придет, у меня получится обрадоваться, что Тимур успел познакомиться с дедушкой, но сейчас я ощущаю такой эмоциональный перегруз, что вот-вот и в голове загорится красная лампочка. Тем более, что когда я все-таки включаюсь обратно в разговор, понимаю, что всю эту информацию о моем сыне отец не мог получить просто из “соседских визитов”. Нет, у него был верный информатор внутри… Саяра.

Глава 55

Смотрю на часы и тщетно пытаюсь прикинуть сколько сейчас времени в Якутии. Помню, что у нас шесть часов разницы, но в какую сторону? У Саяры сейчас вечер или раннее утро? В итоге, так и не справившись с этой сложной математической задачей, достаю телефон и все-таки набираю соседку.

— Привет, — настороженно отвечает она. Голос вроде бы не сонный, но все равно какой-то не такой. Слишком приглушенный или даже обреченный. Будто звоню не я, а коллекторы из банка.

— Я не сильно тебя отвлекаю? Мне очень нужно задать тебе несколько вопросов.

— Я знаю, детка, — вздыхает она. — Приезжай.

— Приезжать? Нет, я… Вы же сейчас в Якутии.

— Мы не полетели, Алиса.

— Но почему? Вас же отвезли в аэропорт. Все в порядке? Что-то случилось?

Вопросы сыплются из меня как из рога изобилия, но она перебивает меня и поясняет:

— Я знала, что скоро ты все узнаешь. Знала, что у тебя будет много вопросов. Приезжай, мы дома.

Несколько секунд я рассматриваю потухший экран телефона и, наконец, принимаю сложное решение.

— Я знаю, что мы приехали сюда, чтобы посмотреть бумаги отца, но сейчас мне нужно разобраться в другом деле.

— Конечно, принцесска, — Марат удивленно смотрит на меня, будто не может поверить, что я всерьез оправдываюсь перед ним. — Я позову Тимура.

Он уходит, а Егор Павлович спрашивает: — Это ведь он? Отец Тимурки? Миша голову сломал как так получилось…

— Возможно, если бы он больше интересовался моей жизнью, ему бы не пришлось ломать голову, — выпаливаю и тут же прикусываю язык. Вряд ли это так. Подростки редко рассказывают родителям секреты, а такой парень как Марат Скалаев непременно был бы секретом. Никак не вижу я того сценария, в котором рассказала бы отцу, что встречаюсь с Маратом, а он бы дал свое благословение. Нет, тут два варианта — или меня бы мучила совесть за ложь, или я бы изначально не начала встречаться с плохим парнем. А значит не было бы Тимура… О таком варианте я даже думать не хочу. Эти шесть лет были невероятно сложными, но я бы ни за что на свете не поменяла ни единого момента.

— Он хороший? Он хорошо к вам относится?

— Да, — киваю не задумываясь и только после этого понимаю, что дала ему искренний ответ. Марат совершил много ошибок. И в прошлом, и в настоящем. Но тем не менее, сейчас это единственно правильный ответ. Зная правду, видя как он не может отвести взгляд от сына, я просто не могу ответить по-другому.

Когда Марат с Тимуром заходят на кухню, я с удивлением отмечаю, что сын не выглядит недовольным. Обычно, если его прерывают от любимого занятия, он вполне может возмутиться. Громко. Но следом я вижу Марата, нагруженного четырьмя коробками лего, сверху на которых возвышается недостроенная конструкция и не могу не сдержать улыбку. Скалаев умудрился найти компромисс. Хотя, вполне возможно, что он просто сообщил сыну, что скоро тот увидит своего лучшего друга. Думаю, этот вариант сработал бы даже без обещания забрать наборы лего.

Всю дорогу до нашего спального района я пытаюсь выведать у Тимура побольше информации о Потапыче, но так как он в ответ задает встречные, а именно “где он сейчас и почему давно не появляется на даче?”, мне приходится срочно перевести разговор в другое русло.

Этим летом они ездили на дачу всего пару раз и я только сейчас понимаю, что о Потапыче разговоров не было. Они рассказывали о своей подруге Милане, о ее бассейне, о ягодах, о езде на велосипедах. Но о соседском дедушке речи не было. Вот только я не придала этому должное значение.

Когда мы заходим в квартиру Саяры, Тимур сразу несется навстречу Костасу и заставляет Марата аккуратно разложить новые коробки с конструктором на полу. Мы оставляем их в гостиной, а сами направляемся на кухню. Саяра уже накрыла стол, разлила чай по чашкам и теперь смотрит на меня будто ждет приговор.

А я с удивлением понимаю, что не могу на нее злиться. Всю дорогу сюда я думала о том, когда мой отец мог “завербовать” ее, как он мог убедить ее докладывать информацию обо мне и в голову приходит лишь одна веская причина — операция Костаса. Уверена, отец предложил Саяре взять на себя все расходы взамен на то что она поможет организовать встречи с внуком. И я понимаю, что не вправе ее судить. Мне обидно, что она столько лет скрывала от меня правду, но с другой стороны, я понимаю, что ради своего ребенка тоже пошла бы на все и даже больше.

Но тем не менее, глядя на ее взволнованное лицо я спрашиваю:

— Когда это все началось?

Только задав вопрос, чувствую болезненный укол где-то под сердцем от мерзкого дежа вю. Когда-то я задала практически такой же вопрос своей подруге Динаре. Тогда она рассмеялась и противно выдала: с самого начала. Без толики смущения призналась, что изначально между нами не было искренней дружбы и она усердно играла роль моей подруги ради выгоды.

Выражение лица Саяры совсем не похоже на Динино, на нем нет насмешки, уголки ее губ не приподняты в надменной ухмылке, но тем не менее, ее следующие слова полосуют меня ничуть не меньше, чем слова моей лже подруги много лет назад.

— С самого начала, детка. Михаил Евгеньевич купил нам эту квартиру и попросил меня присматривать за тобой.

Глава 56

Хорошо, что я успела сесть за стол. Я предполагала, что разговор будет не из легких, поэтому даже не поглядывала в сторону многочисленной выпечки Саяры, но о том что меня начнет тошнить даже без какой-либо пищи, я не могла и подумать. Шесть лет. Шесть лет лжи.

Марат снова стоит позади меня. На кухне есть еще стул и небольшой угловой диванчик, но Скалаев, словно верный страж стоит за моей спиной. Я слышу его неровное дыхание и чувствую тяжесть горячих ладоней на своих плечах. Заземляет. Успокаивает. По крайней мере пытается. А вот в том, что выходит у него это довольно паршиво — вовсе не его вина. Все-таки, он обычный человек, а не волшебник. А что-то мне подсказывает, что помочь моей нервной системе в данный момент сможет только какое-то волшебное зелье. Уверена, даже чудодейственные капельницы вчерашней медсестры будут сейчас как мертвому припарки. Потому что да, с каждой новой ошеломляющей новостью я становлюсь немного менее живой внутри…

— Все это было ложью, — сквозь слезы выдавливаю из себя. Не знаю почему я начинаю плакать именно сейчас. Почему новости о том, что шесть лет дружбы с Саярой оказались лишь спектаклем ударили по мне больнее, чем то, что моя мать жива? Хотя, может, это просто стало последней каплей…

— Нет, пожалуйста, не думай так, — всхлипывает она. — Ничего не было ложью, Алиса. Ты меня как дочка, клянусь.

— Дочка, за общение с которой тебе платили деньги? — усмехаюсь давясь слезами. Какая жестокая ирония, моя настоящая мать получала ежемесячное пособие за то чтобы не приближалась ко мне, а Саяре — за то чтобы притворялась моей подругой.

— Нет, детка, я не брала деньги. Я клянусь. Как только я узнала тебя поближе, я отказалась. Пожалуйста, дай мне объяснить. Умоляю тебя!

— Я не…, — порываюсь встать, но в последний момент опускаюсь обратно на мягкий стул. Если последние события и научили меня чему-то, так это тому, что нужно хотя бы дать шанс человеку объясниться. И если в пять лет мне такое не приходило в голову, то сейчас я могу хотя бы попытаться дай ей шанс. Знаю, что этот разговор разорвет мое сердце в клочья, но тем не менее, произношу:

— Говори.

Саяра вытирает влажные щеки рукавом домашнего платья и поспешно кивает:

— Я не врала тебе, — начинает она и наткнувшись на мой скептический взгляд, исправляется: — Не обо всем. Мама Костика, действительно, умерла и мы потратили все деньги на ее лечение, влезли в долги… Вот только большой квартиры у нас не было. Айсен продал свою однушку в Кузьминках, но даже это не покрыло и части кредитов. Он пошел к начальнику, чтобы попросить хоть немного денег в долг, готов был работать сутки напролет лишь бы хватило сыну на лекарства. Моя пенсия вся на еду уходила, еще и жили мы в коммуналке, на аренду нормального жилья денег уже не оставалось. Он работал электриком на предприятии, хотя по образованию судомеханик, но чтобы морские документы оформить знаешь сколько денег надо? В любом случае, у нас их не было.

На несколько секунд она замолкает, чтобы сделать пару глотков чая и я искренне радуюсь этой передышке. Потому что сейчас я снова вспоминаю нашу первую встречу, свои мысли по поводу незнакомой девушки, которой мама помогает с младенцем и потом свой стыд, когда узнала правду.

— Айсен сказал, что у Макарыча, это начальник его, в этот момент в кабинете какая-то важная шишка сидел. Но он был в таком отчаянии, что готов был на коленях просить о помощи. Начальник тогда и согласился дать ему аванс, лишь бы тот не позорил его перед гостем, но вдруг второй мужчина заговорил. И предложил ему этот план.

— План? По шпионству за мной?

— Да, — грустно кивает Саяра. — Он представился Львом Игоревичем. Мы же не знали тебя. Когда Айсен прибежал домой тогда, сказал, что нам купят квартиру. Не просто снимут, а купят. Нашу собственную. И каждый месяц будут платить за то чтобы я присматривала за какой-то сбежавшей из дома мажоркой…

— Мажоркой?? — я снова захлебываюсь возмущением.

— Детка, — молит Саяра, — позволь мне закончить. Пожалуйста. Я же не знала тебя тогда. Айсен сказал, что ты дочка богатенького папеньки, которая забеременела неизвестно от кого и сбежала из дома. И твой отец хотел, чтобы кто-то за тобой приглядывал. Когда я соглашалась на эту авантюру, была уверена, что в мою работу будет входить приглядывать за малышом пока ты пропадаешь в ночных клубах и на тусовках, а утром отсыпаешься до обеда. Но когда я познакомилась с тобой, когда узнала тебя ближе… Я не брала его деньги. Через три месяца как мы переехали сюда, я сказала, что мне не надо платить за работу. Потому что это не работа. Это… ты семья, детка.

Она подрывается со своего места и обхватывает меня руками. С учетом того, что руки Марата все еще лежат на мне, объятие получается неловким, но тем не менее, я чувствую все, что она пытается вложить в него. Боль. Страх. Сомнения. Любовь.

Через пару минут синхронных рыданий, мы отрываемся друг от друга и она продолжает свой рассказ.

— Михаил Евгеньевич продолжал присылать деньги, но я тогда пошла в банк и попросила их заблокировать свой счет. Тогда он приехал ко мне, мы поговорили, я рассказала ему какая у него замечательная дочь и как он должен тобой гордиться. И знаешь что он сказал, детка? Он сказал, что знает… и что и так гордится. Честно.

Сейчас мои поверхностные всхлипы перерастают во что-то глубинное, они рвутся не столько из легких, сколько из самого сердца или даже из души. Отец… неужели мне, действительно, нужно было уйти из дома и начать самостоятельную жизнь для того, чтобы он начал гордиться мной….

— Он тогда сказал, что завел какой-то счет, не помню как он называется, что-то с акциями на имя Костаса. Дескать, раз я не хочу брать его денег, то хоть внуку будет на что учиться. Но когда выяснилось, что ему нужна операция, я, конечно, вспомнила об этих акциях. До последнего не хотела звонить твоему отцу, не хотела, чтобы он подумал, будто я все-таки передумала и требую плату за эту работу… Но квоту ждать долго, а…

— Я понимаю, — киваю ей. — Я понимаю, Саяра.

— Я хотела, чтобы он вычел деньги из тех акций, но он сказал, что сам все оплатит, еще и реабилитацию потом заказал. Можно было бы и в обычной поликлинике пройти, но он настоял на той же частной. Мы с ним тогда много разговаривали, Алиса. Я вроде как звонила узнать насчет врачей, а в итоге все равно рассказывала о тебе, о том как ты мне помогаешь, как много работаешь, какая ты замечательная мама… Он так много вопросов задавал о тебе, детка. Я помню как удивлялась тогда, будто не отцом твоим разговариваю, а с чужим дядей. И лишь спустя несколько лет, собирая по крупицам информацию из твоих слов, из его, поняла как сильно вы не понимали друг друга. Я несколько раз предлагала ему рассказать тебе правду, знала, что скорее всего это разрушит нашу с тобой дружбу, но мне так хотелось, чтобы вы смогли наверстать упущенное. Хотя бы попытаться… Но он не хотел. Был уверен, что с ним тебе будет хуже. Он сказал, что вот такой…., — Саяра пространственно машет рукой в мою сторону, — сильной, независимой, уверенной в себе ты стала только без него. Что с ним ты была вроде как и неживой вовсе… Мне, вообще, казалось, что Алиса, которую знал и он и та, которую знала я — это два разных человека.

Я громко сглатываю, пытаясь проглотить огромный ком в горле и понимаю, что он еще не скоро уйдет. Отец так никогда и не узнает о реальных причинах моей закрытости… хотя может это и к лучшему, пусть лучше думает, что я просто такая “сдержанная и странная”, чем узнает, что я винила его в смерти матери.

— А потом он как-то попросил организовать ему встречу с внуком, — продолжает Саяра, не ведая о моих мыслях. — Тимчику уже больше года было. Я ему сказала в каком парке мы будем гулять, он приехал и… Я была уверена, что это будет разовая встреча, все-таки, Михаил Евгеньевич казался мне не слишком эмоциональным человеком. Но через несколько дней он приехал снова, и снова… А ближе к лету привез документы на дом в поселке, сказал, чтобы мальчикам было где свежим воздухом дышать. Это мы уже когда туда приехали, я узнала, что он и соседний участок купил. Так и стал он Потапычем. Он с ними будто вторую молодость обрел. Я его не близко знала, конечно, но мне кажется, даже черты лица мягче стали, как он с внуком общаться начал. Поначалу все спрашивал у меня, а можно то, а можно это, будто первый раз ребенка увидел. А потом так втянулся, что сам словно мальчишкой стал. Мне иногда так и казалось, как отчебучат что-нибудь втроем, что у меня три внука вдруг теперь…Ты только представь… сидят они у речки, рыбу ловят, а за ними трое человек охраны. В костюмах. И смешно и грустно, — вздыхает она, погружаясь в воспоминания. — Ты не представляешь как я счастлива, что, наконец, рассказала тебе. Как меня это гложило… Каждый раз, когда ты спрашивала про Потапыча, когда намекала на наши с ним отношения, у меня душа в пятки уходила. Была уверена, что ты обо всем догадаешься по моему лицу, но ты списывала мои алые от стыда щеки на смущение и я… я трусливо позволяла тебе так думать.

**** Фух, выдыхаем)) следующие несколько глав расслабляемся)) Кажется, Алисе это нужно как никогда. Джакузи, свечи… возможно, Марат (#но это не точно). Надо дать Алисе небольшую передышку от драмы, а потом снова в бой — у нас там еще кто-то бесстрашный на свободе))

Глава 57 Марат

— Ну вот, теперь другое дело, — киваю на свой холодильник, украшенный разноцветными наклейками каких-то мультяшных героев, — сразу видно, что здесь живут творческие люди.

— Я еще и картину могу нарисовать, — гордо заявляет сын, — и ты ее можешь приклеить к нему магнитами. Как у нас дома. И когда мы с мамой уедем, будешь смотреть и вспоминать.

— Отличная идея, — улыбаюсь, едва сдерживаясь, чтобы не сказать ему что они с мамой уже никуда от меня не уедут.

После визита к Саяре, Алисе и так стоило больших трудов объяснить Тимуру, что они пока не возвращаются домой и в ближайшие дни будут гостить у меня. Думаю, в итоге перевесили не разумные аргументы его мамы, а напоминание о том, что здесь его ждет Рамик. И обещание, что его друг Костас сможет обязательно прийти к нему в гости.

Причем, это не просто отговорка лишь бы заставить его поскорее сесть в машину. Нет, Алиса действительно готова продолжать общение с Саярой и Костей. И я в очередной раз поражаюсь тому насколько она добрый и искренний человек. Я не говорю, что вычеркнул бы этих ребят из своей жизни, но… вряд ли бы я так спокойно принял эту информацию. Тем более, после того как змеюка Дина притворялась ее подругой столько лет. Я помню в каком состоянии принцесска была тогда, помню ее слезы, грусть. Каждая ее эмоция до сих отзывается во мне какими-то удушающими волнами.

Но то что она готова дать шанс этой женщине, меня несомненно обнадеживает. Значит у меня тоже есть есть шанс. Понимаю, что принес ей гораздо больше боли… Но и моя готовность исправлять ошибки не знает границ.

Вот и сейчас, я смотрю как она большой ложкой снимает пенку с молока на кастрюле с кашей для Тима и мне непреодолимо хочется точно так же снять весь негатив с нее. Весь день я пытался хоть как-то ее отвлечь, но даже пока мы все вместе гуляли в парке, ели мороженое и смотрели как Тимур кормит голубей в то время как Размес отчаянно пытается их поймать, мыслями она была где-то далеко.

Я не знаю что бы я сам делал если бы на меня за сутки вывалилось столько информации. Сначала я вчера со своим “я не знал”, потом правда о родителях, ложь Саяры…

Поверить не могу, что я когда-то считал Алисиного отца идеальным, не понимал как можно жаловаться на гиперопеку, в то время как моему отцу всегда было просто наплевать на меня. Но сейчас я понимаю, что гиперопека была не следствием любви или нелюбви… она была следствием огромной пропасти между ними. Я знаю как Алиса умеет закрываться в себе. Не это ли она сделала после нашего расставания? Точно так же как она всю жизнь смотрела на отца и думала, что он убил ее мать, она смотрела и на меня на вечеринках Фабрики. Мне жаль, что ее отец потерял столько лет и так не заметил как она медленно угасала изнутри. Может, потому что он не успел узнать ее другой?

Алиса сказала, что почти ничего не помнит о своем детстве “до”, но мне кажется, я вполне могу представить эту картину. И к сожалению, она мало походит на беззаботную жизнь маленькой принцессы.

Но я-то знал ее другой, знал ее настоящую, поэтому и отпустил, когда понял как сильно на нее влияет эта дурацкая игра в месть. Ее отец. Я. Два главных мужчины в ее жизни. По идее, мы должны были разбиться в лепешку, но сделать ее счастливой. А в итоге мы ее едва не сломали. Она выстояла. Стала сильнее… Но, кажется, счастье ей принес только третий мужчина — ее сын.

После ужина она идет укладывать Тимура и я нагло проскальзываю в спальню за ними. Нет, сегодня я не собираюсь ночевать в кресле, боюсь, второй раз это уже будет странно. Не то чтобы вчера не было… Но вчера я не мог устоять. После этого странного визита к дому отца, мне нужно было напомнить себе, что у меня будет по-другому. Что у меня тоже есть семья и несмотря на кучу уже совершенных ошибок, дальше я буду шагать только по верному пути.

С улыбкой слушаю как Алиса смешными голосами по ролям читает сыну три сказки подряд, отвечает на все его вопросы и с таким искренним интересом слушает его, что я просто не могу отвести глаз. Из них обоих просто льется любовь. Принцесска не боится избаловать его, перелюбить… она просто отдаёт ему всю себя и не ждёт ничего взамен.

Замечаю, что у Тимура уже слипаются глаза и пожелав ему спокойной ночи, собираюсь выйти из комнаты, но сын сонно зовёт:

— А обнять? Слонёнок сказал, что перед сном нужны креееепкие объятия, — он смешно разводит руки в стороны, цитируя слонёнка из сказки, а у меня внутри все настолько замирает, что кажется, даже сердце перестаёт качать кровь и лёгкие расширяться.

На негнущихся ногах я подхожу к кровати и опускаюсь перед сыном, он слегка привстает и тянется ко мне. Его руки на моей шее такие легкие, практически невесомые, но в то же время я сейчас словно Атлант, держащий весь мир на своих плечах. Уже через мгновение Тимур отрывается от меня и обнимает Алису, но еще несколько секунд у меня уходит на что чтобы прийти себя и отклеиться от пола. Их объятие длится гораздо дольше, чем наше и я вижу как принцесска закрывает глаза и вдыхает его запах. Просто наслаждается моментом. Пытается держаться.

Она сильная. Самый сильный человек из всех, что я знаю.

Но даже стойким балеринам надо иногда расслабляться, поэтому когда через двадцать минут она выходит из спальни, я за руку веду ее в ванную и обещаю:

— Я готов сидеть на полу и стеречь дверь, но сразу говорю — раньше чем через час я тебя отсюда не выпущу. Тебе надо расслабиться, принцесска.

Она несколько раз хлопает ресницами оглядывая огромную джакузи с холмами ароматной пены, толстые свечи на полу и небольшую колонку с расслабляющей музыкой. На бортике ванной стоит чашка с горячим чаем, мед и сухофрукты.

Ей нужно расслабиться, нужно подумать и пусть не переварить обрушившуюся на нее за эти дни информацию, то хотя бы попытаться разложить все по полочкам. Потому что уверен, сейчас в ее голове огромный комок из воспоминаний, боли и сожалений.

Я бы многое отдал, чтобы помочь ей в этом, но не хочу на нее давить. Я хочу, чтобы дажи будучи у меня в гостях у нее была возможность остаться в одиночестве и подумать. Или не думать ни о чем.

Но я бы солгал, если бы сказал, что не испытал неимоверное облегчение, когда она тихо просит:

— Останься, пожалуйста, Марат.

Глава 58

Марат застывает у двери и с громким выдохом разворачивается ко мне. Будто он очень надеялся, что я попрошу его остаться, но оставлял право выбора за мной:

— Конечно, принцесска.

Комнату освещает лишь тусклый свет нескольких арома свечей, но мне кажется, даже если бы под потолком горели ярчайшие софиты, я бы все равно беззастенчиво избавилась от халата и погрузилась в воду. То ли дело в том, что Скалаев видел меня без одежды сотни раз, то ли мой мозг слишком перегружен сейчас и на такие приземленные эмоции как стеснение уже не остается сил, в любом случае, уже через секунду мое тело обволакивает толстый слой пены и можно перестать грызть себя за мимолетный стриптиз.

Марат подходит к бортику огромной ванны и я вижу на его лице настолько редкую эмоцию, что сама ненароком теряюсь. Он растерян. Скалаев, который всегда идет напролом и любит, так сказать, стоять у руля, отдает мне полный контроль над ситуацией.

Я знаю, что если попрошу его просто посидеть со мной, то он абсолютно нормально к этому отнесется, усядется прямо на теплый пол и не будет требовать чего-то большего. Но дело в том, что что-то большее нужно мне. У Марата всегда была потрясающая способность меня заземлять, а после событий сегодняшнего дня, впрочем, как и вчерашнего, именно это мне и нужно.

— Присоединяйся, — хлопаю рукой по бортику и отползаю немного в сторону. Ванна настолько большая, что мы легко можем уместиться здесь, даже не касаясь. Но на такой вариант я не согласна. Скалаев, к счастью, тоже.

Стянув с себя одежду, он забирается в воду и тут же притягивает меня к себе. Какое-то время мы просто молчим. Он не целует меня, не задает миллион вопросов. Марат просто обнимает меня сзади и массирует предплечья, пальцами выводит какие-то невероятные узоры на моей коже и вскоре заставляет-таки расслабиться.

Мое тело поддается ему с первых секунд, щупальца страха один за одним отпускают грудную клетку и я, кажется, даже дышать глубже начинаю.

Хотела бы я, чтобы и мозг мог от его прикосновений превратиться в безвольную массу, но к сожалению, там до сих пор творится полный хаос.

— Я не знаю, что думать обо всей этой ситуации, — тихо признаюсь. — Не знаю как реагировать.

— Сначала тебе нужно все это просто переварить, — его губы касаются моей шеи, спускаются чуть ниже, оставляя после себя целые плантации мурашек и переходят на плечо, — не обязательно сразу реагировать.

— Я понимаю, но… Я не знаю что делать с компанией. Совет директоров уже через несколько дней, и наш договор…

— Тсс, принцесска, — теплые пальцы ложатся на мои скулы. — Совет директоров всегда можно перенести. Тем более, Ковальский все еще не пришел в себя. А наш договор… ты же понимаешь, что его не будет?

Сейчас моя шея практически лежит на его плече и даже необходимость отвечать мне, не останавливает его от мягких поцелуев.

— Ты получишь мой голос и любую поддержку вне зависимости от того, что ты решишь. Решение зависит только от тебя, как и раньше.

— Я знаю, но… Я так его ненавидела, Марат, — выдыхаю полной грудью и на всякий случай уточняю: — Ненавидела МиКрейт. Всем сердцем. Отец только о нем и говорил, все наши разговоры так или иначе сводились к компании. И моему будущему в ней. Но сейчас я понимаю, что так отец заботился обо мне, пытался показать, что он подумал о моем будущем. Он видел, что меня практически ничего не интересовало. Кроме танцев, конечно. Но из-за мамы, это увлечение было для него словно красная тряпка для быка. А для меня оно было жизнью. Моей жизнью. Что, если нам бы удалось поговорить? Что, если бы он хоть раз спросил меня чего я хотела, а я бы честно ответила? Объяснила ему как это важно для меня!?

— Возможно, он разрешил бы тебе продолжить заниматься танцами, а возможно нет, — мягко отвечает Марат.

Уверена, если бы его руки сейчас не были полностью заняты моим телом, он бы ими развел для демонстрации относительности ситуации. — Этого мы уже никогда не узнаем. Главное понять, что сейчас никто не в силах тебя остановить и диктовать условия. Ты можешь закрыть МиКрейт, продать, оставить себе… Можешь открыть танцевальную студию как и мечтала или просто бросить работу и наслаждаться жизнью. Это только твой выбор, принцесска. Никто не вправе решать за тебя.

Я собираюсь гордо заявить, что не возьму денег отца, а значит и танцевальную студию не смогу открыть, но вовремя замолкаю. Мне так важна была моя независимость, так важно было доказать отцу, что я справлюсь и без его помощи. Но понимаю, вдруг, что это неправда. Одна я бы вряд ли справилась, в моральном плане так уж точно. Снова вспоминаю те эмоциональные качели, на которых меня раскачивало первые месяцы после ухода из дома, свои слезы, страх, растерянность. Без Саяры я бы не справилась. Она мне заменила, мать, отца, друзей. Мы стали одной семьей. А ее ко мне подослал отец. Не будучи сам в состоянии дать мне хоть какое-то тепло и любовь, он умудрился найти того, кто сможет это сделать за него. Последнее слово снова осталось за ним. Для него это было важно, да. А что важно для меня? Назло ему развалить его фирму? Тогда уже и отношения с Саярой и Костей надо разрывать сразу. Иначе последнее слово так и останется за ним.

Я делаю глубокий вдох и вдруг понимаю, что это неважно. Еще несколько вдохов-выдохов уходит на то, чтобы дать этой мысли пустить корни в моей голове. Если я всю жизнь буду оглядываться на действия отца, то так или иначе он будет влиять на нее. Мне двадцать семь, когда, если не сейчас, начинать жизнь свою жизнь?

Проскользив по дну ванны, я разворачиваюсь к Марату и, привстав на коленях, смотрю на его лицо. Лишь на несколько мгновений скользнув взглядом по моей груди, он стоически фокусируется на моих глазах.

Марат… Я не уверена, что также как и с отцом, готова сейчас отпустить все плохое, что между было. Слишком много боли он мне причинил. Слишком сильно надругался над моим сердцем и душой. Но с другой стороны, я понимаю, что если продолжу цепляться за прошлое, то сделаю хуже в первую очередь только себе. Потому что сейчас я хочу его поцеловать, хочу чтобы он целовал меня в ответ и дал мне все что, что мне так необходимо. Оттолкнуть его сейчас будет правильным. Но сделает ли это меня счастливой? Я не знаю что будет завтра и, наверное, стоит об этом подумать, но я не могу. Или не хочу. Впервые в жизни я не хочу думать о последствиях, о прошлом… по большому счету, даже о настоящем. Я не хочу думать. Точка.

Так и не сумев до конца сформулировать эту мысль в голове, я наклоняюсь к нему и прижимаюсь ртом к его губам. Скалаев подхватывает меня под бедра, будто только этого и ждал, и сажает на себя, в то время как его язык толкается внутрь и выбивает из меня последние тревожные мысли. Я ловлю грудью его сердцебиение, каждой клеточкой своего тела чувствую его возбуждение и прижимаюсь еще ближе к нему. Да, так идеально. Это именно то, что мне нужно в данный момент. Марат.

Сейчас в моей крови не бурлит адреналин, его глаза не наполнены безумием и нами руководят не первобытные инстинкты. Все что я сейчас делаю, идет исключительно из моего сердца. Сердца, которое все еще помнит Марата, в котором все еще есть место для него. И вряд ли это когда-нибудь изменится.

Его ладони проходятся по моей спине, поглаживают поясницу, спускаются ниже. Я слегка двигаю бедрами и сделав немыслимую непристойную восьмерку в воздухе, глотаю его хриплый стон. Его вкус, его прикосновения, вызывают во мне острую волну возбуждения, которая горячими всплесками разносится вниз по ногам и заставляет поджать пальцы. Сногсшибательные ощущения полной близости словно змейки струятся по моим венам и я закрываю глаза, чувствуя как возбуждение сгущается над нами густым туманом.

Глава 59

Открываю глаза и с удивлением констатирую, что чувствую себя прекрасно. Странно, когда я на рассвете приползла в нашу с Тимуром спальню, была уверена, что не успею выспаться к тому времени как прозвенит будильник. Вот она, чудодейственная силушка Скалаева, — усмехаюсь сама себе. — В комнате все еще темно, то есть спала я от силы пару часов, а сил во мне как после полноценного восьмичасового сна.

Я сонно потягиваюсь и только сейчас замечаю, что в кровати как-то слишком свободно. Где мой любимый футболист? Пытаюсь нащупать свой телефон, но на тумбочке рядом с кроватью стоит лишь одинокий стакан воды и, кажется, я начинаю что-то подозревать.

Порываюсь вскочить с кровати и нестись на поиски своего сына, но тут же успокаиваю себя. Он с Маратом. Он в безопасности. От того, что я задержусь еще на несколько минут ничего не изменится.

Неспешно распахиваю шторы и понимаю, что интуиция меня не подвела — за окном не то не ночь, время явно движется к полудню. Но тем не менее, я спокойно чищу зубы, умываюсь и только сменив пижаму на свободный сарафан, выхожу из спальни.

— Доброе утро, мамочка, — несется в мою сторону сын. — Я научил Марата играть в подводный мир. Только он постоянно проигрывает, представляешь?

Пользуясь тем, что я наклоняюсь для того чтобы его поцеловать, он шепчет мне на ухо: — Мне кажется, Марат не знает цифры. Постоянно пропускает свои карты.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться в голос от такого предположения. Думаю, постоянные проигрыши Марата всего лишь следствие того, что он поддается. Либо же, он, действительно, слишком занят разглядыванием Тимура, что на карты забывает смотреть. Вот и сейчас, он не сводит с нас глаз и только когда сын отрывается от меня, произносит:

— Доброе утро, принцесска.

— Доброе. Где мой телефон?

— На кухне. Тебе нужно было поспать подольше.

— В следующий раз отправлюсь спать пораньше, — ехидно заявляю, намекая на проведенную вместе ночь.

— В следующий раз выброшу твой телефон, — зеркалит он мою улыбку.

— Мы тебе завтрак оставили, — радостно заявляет Тимур. — Сами приготовили. Сырники.

— Сами? — надеюсь, ужас в моих глазах читается не слишком явно. Но я все еще прекрасно помню прошлый раз, когда сын сам хозяйничал на кухне.

— Да, — гордо заявляет Тимур. — Я и Марата научил. Он не умел их готовить, представляешь?

— Представляю, — улыбаюсь и с опаской продвигаюсь на кухню.

К моему удивлению, здесь царит полнейший порядок и сырники в керамической тарелке на столе выглядят вполне съедобными. Да, слегка кривоватые и разного размера, но… это успех, я считаю.

Перевожу подозрительный взгляд на Марата и всем своим видом показываю, что никак не ожидала того, что он откроет в себе кулинарный талант, но он лишь разводит руками и одними губами произносит “ютуб всемогущий”.

Понятно. Значит, догадались найти видео рецепт. Неплохо ребята, неплохо. Отличная командная работа.

Сама не замечаю как передо мной оказывается пузатая чашка с кофе, а из микроволновки появляются разогретые сырники. Это так мило.

Мы все еще не нашли того, кто пытался меня убить, я так и не приняла окончательное решение по поводу МиКрейта, и уже молчу о том, что в своих отношениях с Маратом я тоже до конца не разобралась. Но сейчас, сидя на кухне, получая их заботу и тепло, я не могу отделаться от мысли, что я счастлива. Понимаю, что стоит мне покинуть этот оазис беззаботности и умиротворения, и внешний мир обязательно внесет коррективы в мое настроение, но в данный момент я стараюсь об этом не думать. Могу же я себе позволить хоть на часик насладиться временем с семьей и забыть о проблемах?

Правда, судя по всему, Марат с Тимуром серьезно решили позаботиться о том, чтобы растянуть мой “хотя бы часик” и сразу после завтрака Скалаев заявляет:

— Тимур сказал, что ты ему обещала поход в аквапарк.

— Да, мама, ты же обещала, — тут же подхватывает сын. — Мы ведь поедем? Марат говорит, что можно прямо сегодня.

— Я не уверена, что это хорошая идея, — пытаюсь улыбнуться сыну и стрельнуть предупреждающим взглядом в Марата одновременно. Судя по их лицам, выходит у меня не очень изящно.

— Мы обязательно сходим, но попозже. Сначала мне нужно уладить кое-какие дела.

— Но ты же обещала, — начинает канючить сын.

— Я помню, солнышко, — обнимаю его и пользуясь тем, что он не видит моего лица, делаю какие-то неимоверные знаки Марату, а затем шепчу: — Это небезопасно!

Хватит того, что нас и так постоянно сопровождают его люди. Как он себе представляет поход в аквапарк таким составом? Его охрана тоже будет кататься с горок с нами?

— Все под контролем, — шепчет Марат в ответ. — Вы будете в полной безопасности.

Я снова вздыхаю, но решаю не спорить. Хочется Марату устроить посмешище из своих людей и привлечь как можно больше внимания — это его проблемы. Не вижу смысла отказываться от своего обещания сыну, раз уж можно продлить момент счастья и беззаботности на дольше.

Каково же мое удивление, когда мы приезжаем в аквапарк и… я понимаю, что он абсолютно пуст. В выходной день. Нет, немного присмотревшись, я вижу, что кафе открыто и время от времени по огромной территории снует персонал, но факт остается фактом, мы единственные посетители.

— Ты арендовал все это для нас? — перевожу ошарашенный взгляд на Марата.

— Ну да, — пожимает плечами он. — Тимур еще вчера сказал, что вы планировали пойти в аквапарк на выходных.

— И ты…, — Господи, Скалаев, действительно, это сделал. Хотя, еще на моменте с настоящей тиарой для Арины я должна была понять, что он не скупится на подарки, но все-таки масштаб… впечатляет, да.

— И все горки для меня? — глаза сына хаотично скачут от одного бассейна к другому. — Без очереди?

— Все горки, соответствующие твоему возрасту, — уточняю строго.

— Но я ведь хорошо плаваю, — вздыхает сын. — Потапыч говорил, что я чемпион.

Не знаю сколько должно пройти времени, чтобы эти слова перестали отзываться во мне горькой печалью, но сейчас я вспоминаю как еще два года назад учила сына плавать в этом самом аквапарке и видя как он психует, когда у него не получается, посчитала, что это слишком рано. А затем в конце лета на озере он уже вполне неплохо держался на воде. Я тогда подумала, что это мои уроки дали такие запоздалые плоды, сейчас же понимаю, что скорее всего его учил плавать мой отец. Сколько еще таких сюрпризов меня ждет впереди? Как там говорят? Родители всегда оставляют в детях частичку себя. Так уж получилось, что во мне практически нет отца. В свое время я позаботилась, чтобы быть как можно менее похожей на него. Но уверена, в Тимуре я найду много чего, что будет напоминать мне о нем. И да, я до сих пор не знаю как к этому относиться.

Могу я на день побыть знаменитой Скарлетт О`Хара и “подумать об этом завтра”? Впрочем, уверена, что завтра плавно перерастет в послезавтра и не будет отпускать меня еще долгие годы.

Но сейчас, глядя как Тимур бомбочкой плюхается в бассейн, я громко визжу от волны брызг и всеми силами стараюсь отвести глаза от спины Марата, решившего присоединиться к сыну. Спины, на которой явно просматриваются следы прошлой ночи или если уж быть точнее — следы моих ногтей.

Глава 60

После такого активного дня Тимур впервые засыпает не дослушав сказку, я целую его спящую мордашку, обнимаю и выхожу из спальни. Не то чтобы я снова рассчитывала на прекрасное продолжение вечера, но после того как они дали мне поспать почти до обеда, сна сейчас ни в одном глазу.

В гостиной я нахожу Марата, перебирающего кучу бумаг и почему-то думаю о том, что у него, в отличие от меня, нормального сна не было уже несколько дней. По-хорошему, ему бы сегодня самому устроить релакс в джакузи, но с другой стороны… подозреваю, что выспаться ему это вряд ли поможет.

— Как успехи? — интересуюсь, присаживаясь рядом с ним на диван.

— Успехи были бы гораздо лучше, если бы Ковальский, наконец, очнулся и сам рассказал нам куда он успел вляпаться. Врачи говорят, что жизненные показатели в норме, подлатали они его, а он все отсыпается. Видимо, устал…

В этот момент у него звонит телефон и я с удивлением перевожу взгляд на часы. Полдесятого вечера. Для рабочих звонков поздновато. Марат отвечает на вызов и из динамика до меня доносится возбужденный женский голос.

У Скалаева, наверняка, до моего появления была какая-то личная жизнь, хотя бы та фифа с красными ногтями с благотворительного вечера. Так что, удивляться, в принципе, нечему. И тем не менее, когда Марат бросает краткое: “Я жду, приезжай”, у меня глаза лезут на лоб.

Он реально только что пригласил сюда одну из своих баб? Ладно я, но хоть бы сына постеснялся, что ли! Хотя… ну не мог же он?

Скалаев, словно почувствовав мой душевный раздрай, выходит из ступора и поясняет:

— Сейчас Альбина подъедет, мой бухгалтер. Они там кое-что нарыли по МиКрейт. Кажется, что-то важное.

Следующие полчаса мы проводим в нервном предвкушении. Неужели, наконец, какая-то зацепка? Сомневаюсь, что бухгалтер Марата выдаст нам имя того, кто так упорно пытается меня убить, но может, хотя бы покажет в каком направлении искать. Потому что сейчас у меня не то что подозреваемых, даже идей нет. Версия с Ковальским потерпела крах, когда он сам едва не стал жертвой, а других у меня так и не появилось.

Когда раздается звонок в дверь, я сама готова в обгон Марата бежать в холл, чтобы открыть, однако, когда я вижу гостью, невольно делаю несколько шагов назад.

Это та самая сексапильная блондинка из его офиса. Что ж, зря я удивлялась ночным визитам, уверена, у них это не редкость. Обидно только, что вряд ли она, действительно, принесла нам какую-то важную информацию, наверняка это был лишь предлог для того чтобы увидеть любимого босса.

— Знакомьтесь, Альбина — это Алиса, Алиса — Альбина, — галанто представляет нас Скалаев и даже бровью не ведет. А вот девушка, наоборот, кажется, смущается.

— Мы уже виделись, — не могу удержаться от язвительно взгляда. — В твоем офисе, ты забыл?

На секунду на его лице появляется задумчивость, а затем он как ни в чем ни бывало произносит:

— А, ты о том спектакле? Ну ты же сразу поняла, что ничего не было.

— О да, — парирую я, — а ты мне предложил любезно снять штаны для того чтобы продемонстрировать улики.

Не знаю почему я так завелась, я ведь еще тогда дала ему понять, что его спектакль не произвел на меня впечатления, но этот ночной визит… Ну не ревную же я, в самом деле! Или ревную?

— Ты что? — слегка заикаясь спрашивает Альбина. — Что именно ты там демонстрировать собрался, Марат Константинович?

Мне кажется, или ее голос сейчас звучит угрожающе?

— Я был в отчаянии, — ржет Марат и пытается увернуться от увесистой папки, которой эта дама пытается его огреть. — А все ты со своим: любая помощь, Марат… Я же твой друг.

Он настолько смешно передает ее интонацию и вкупе с тем, что Альбина все еще пытается дотянуться до него папкой, это вызывает во мне какую-то волну неконтролируемого смеха. Да, несмотря на то, что я тогда не поверила в их спектакль, сейчас я чувствую облегчение и поэтому, растягиваю губы в искренней улыбке, когда Альбина все-таки отвлекается от попыток убить своего босса и обращаясь ко мне, смущенно произносит: — Прошу прощения. И за офис, и за вот это, — трясет папкой.

— Прощаю, — киваю ей и на правах временной хозяйки предлагаю:

— Давайте я заварю чай.

— Если можно, мне кофе, — отвечает девушка, направляясь на кухню.

— Не поздновато для кофе? — интересуется Марат, засыпая зерна в кофемашину.

— Если учесть, что за последние двое суток я спала всего часа два и те — на клавиатуре, то не поздновато.

— Намекаешь, что я должен выписать тебе премию?

— Не намекаю, прямым текстом говорю, — смеется она. — Только подожди пока расскажу что мы нарыли, уверена, к концу моего рассказа сумма премии вырастет в геометрической прогрессии.

— Даже так, — Марат сводит брови к переносице и ставит перед ней чашку с кофе. — Слушаю тебя очень внимательно.

— Вообще-то, это Ваня первый нашел зацепку, — говорит она и поясняет для меня: — Ваня — это наш финансовый гений. В общем, как ты и сказал, мы стали перепроверять каждую сделку именно после того как Михаил Крейтор отошел от дел. И там…, — она делает большой глоток кофе и вздыхает: — Боже, в моей голове все разложено по полочкам, но как это все объяснить и вас не запутать…

— Ты давай уже хоть как-нибудь объясняй, — нетерпеливо командует Марат, — а то премию себе выбила, а как рассказать не знает!

— Ладно-ладно, не кипятись, — она примирительно поднимает руки. — Короче, если что-то будет непонятно, вы меня тормозните, пожалуйста. Есть такая фирма Инвесткрай, принадлежит она…

— Геннадию Красильникову, — подхватываю я.

— Это не ему ты работников МиКрейта собиралась передать? — вспоминает Марат.

— Ему.

— Вот как, — хмыкает Альбина. — Неожиданно. Но ладно, так будет даже проще объяснить. В общем, их отчетов у меня, конечно, нет, поэтому сужу только по тому что нашла в сети. Года три назад компания начала испытывать первые трудности. Красильников и раньше не гнушался рисковыми сделками лишь бы пополнить свои активы, а тут я так понимаю, он встрял с венгерской “Марвин”.

— Что-то такое припоминаю, — чешет затылок Марат. — Они тогда объявили себя банкротом едва подписали контракт в ним, да?

— Да. И я так подозреваю, что именно тогда Красильников потерял большую часть своих активов, чтобы рассчитаться с долгами. Но… два года назад у руля МиКрейта встал Ковальский и неожиданно дал нехилый займ Инвесткраю.

— Займ своим прямым конкурентам? — переспрашиваю удивленно.

— Именно. Причем, не деньгами, а активами. Они перевели часть вкладов, подозреваю, без информирования клиентов, на счета Инвесткрая. Этой заплатки хватило примерно на год, слухи о том, что у Красильникова дела пошли в гору быстро распространились и народ снова с задором понес ему свое бабло. Которое он использовал не на рост, а чтобы заткнуть предыдущие дыры.

— Типа финансовой пирамиды? — Подхватываю я.

— Вроде того, но вместо наивных пенсионеров, бабло ему несли лучшие компании страны.

— И рост в отчетах шел исключительно за счет новых влияний? — вздыхает Марат. — А мне ведь казалось, что как-то слишком подозрительно у него дела идут в гору, когда он нормальных контрактов сто лет не заключал.

— Именно. На самое ужасное не это, — заключает Альбина с похоронным голосом. — МиКрейт продолжал вливать в него деньги.

— Да ладно? — удивляется Марат.

— Я Ваньке то же самое сказала, — вздыхает Альбина. — Такое впечатление, что Красильников каким-то образом очень крепко держал Ковальского за… Ну, вы поняли.

— Они оба знали, что если правда вскроется, то Ковальский вылетит из своего управленческого кресла. То есть, первую сделку он еще мог провернуть по незнанию, но дальше… он сознательно рисковал МиКрейтом, лишь бы защитить свой зад?

— Он не просто рисковал МиКрейтом, — печально заключает бухгалтер. — Он его топил.

— В смысле, топил? — Марат выхватывает папку из ее рук и торопливо просматривает документы, а затем едва слышно ругается.

Глава 61

— Что там? — спрашиваю на удивление ровным голосом. Не этого ли я хотела? Не этого ли добивалась с самого начала? Если Ковальский успел собственноручно развалить компанию за эти два года, то по идее, я сейчас должна вздохнуть с облегчением. Моя цель достигнута, а совесть при этом чиста. Я никого не уволила, из-за меня никто не лишился дохода, не потерял работу, но… почему-то вместо облегчения я чувствую какую-то давящую тревогу.

— Там совсем все плохо? — повторяю свой вопрос, когда ни Марат, ни Альбина не спешат мне отвечать.

— Не совсем, но…, — начинает Альбина. — Если перестать поддержку Инвесткрая и направить все силы на МиКрейт, то за полгода-год, вполне можно вылезти из этого болота. Это Ваня сказал, я, сами понимаете, недостаточно компетентна, но он сказал, что…

— Не важно, что он сказал, — чеканит Марат. — По-тихому умолчать все это не получится. Хотя бы потому что мы не можем оставить Красильникова на свободе. Я надеюсь, ни у кого нет сомнений, что за покушениями стоит он?

Он обводит взглядом нас Альбиной и мы почти синхронно киваем. Несмотря на то, что закрытие МиКрейта расстроило бы очень многих, в свете последних событий я понимаю, что именно Красильников теряет больше всего. Второго такого добродетеля как Ковальский он бы вряд ли нашел, а значит его фирме грозил бы полный крах. И если у меня еще были средства, чтобы погасить все задолженности перед клиентами (по крайней мере, я надеюсь, что они у меня были), то ему бы точно пришлось признаться в махинациях. Возможно даже понести уголовную ответственность… Поэтому да, Марат прав. Сомнений быть не может. У него был самый веский мотив избавиться от меня.

— Если мы будем пытаться без огласки реанимировать МиКрейт, то Красильников не оставит попыток избавиться от тебя. Конечно, не проблема обеспечить тебе круглосуточную охрану…

— На год? И все это время он будет преспокойно гулять на свободе и обманывать еще больше людей? — возмущаюсь я. — Нет. Он должен понести наказание. Если это он, конечно…

— Он, — твердо заявляет Марат. — Уверен, Ковальский подтвердит наши догадки как только придет в себя, но и без него у нас предостаточно доказательств. Завтра же с утра отправимся к следователю со всем этим.

— Тогда нужно смириться с тем, что МиКрейт не выплывет, — грустно разводит руками Альбина. — Уверена, огласка будет нехилой, никто в бизнес мире не останется в стороне. А значит все дружно побегут спасать свои деньги из такой неблагонадежной компании.

— Что, если продать всю недвижку? Сможем мы этим заткнуть дыры? У моего отца было много других источников дохода.

— Не успеем, — вздыхает Марат. — Такие дела быстро не делаются. Это как сказать акционерам: дорогие наши, мы почти потеряли все ваши деньги, но мы исправимся, честное слово. Доверяйте нам.

— Всем будет наплевать кто на самом деле напортачил, — соглашается с ним Альбина. — Для них МиКрейт это не отдельно Михаил Крейтор, Алиса Крейтор и Владимир Ковальский. Для них МиКрейт это махина по выкачке денег. И как только они поймут, что оказались в шаге от того, чтобы потерять все, они ринутся спасать последнее и тем самым потопят МиКрейт еще больше. Тут бы по-хорошему, последовать примеру Красильникова и найти такого же дурака как Ковальский. Чтобы этот кто-то открыто поручился за компанию и “залатал дыры”. Понятно, что это будет разовая акция, дальше ошибок Инвесткрая лучше не повторять, но, боюсь, что это все равно нереально…

— Я могу это сделать, — вдруг предлагает Марат.

— Неет, — мотает головой Альбина. — Слишком рисково. Плюс, не факт что у нас свободных активов хватит. А резать собственную компанию ради…

— Мы тебя поняли, Альбина, — останавливает ее Марат. — Огромное спасибо за информацию. Вы с Иваном проделали колоссальную работу, так что можете рассчитывать на премию.

— И на пару выходных? — подмигивает она, решив не спорить с боссом.

— На них тоже. Серьезно, Альбина, спасибо.

— Всегда пожалуйста, Марат Константинович.

— Арс тебя отвезет, его машина внизу стоит.

— А братец мой где? — интересуется девушка.

— Отсыпается, — Марат кивает на одну из закрытых дверей и я только сейчас понимаю, что девушка немного похожа на Вадима, начальника охраны: — Утомился на горках в аквапарке.

— Красиво жить не запретишь, — присвистывает она. — То есть, пока мы с Ваней носом землю роем и не спим двое суток, он там по аквапаркам шастает? Не ту профессию я себе выбрала, ох не ту…

— Зато премия будет у тебя, а не у него, — смеется Марат.

— И то правда.

Скалаев уходит проводить девушку, а я убираю чашки в посудомойку.

— Что ты решила? — он появляется на кухне настолько внезапно, что я невольно вздрагиваю.

— Разве у меня есть выбор? — вздыхаю и упираюсь спиной в его грудь. Марат закрывает дверцу посудомойки и разворачивает меня к себе.

— Выбор есть всегда, принцесска.

— Ты же слышал Альбину. Моих ресурсов не хватит на то, чтобы реанимировать МиКрейт. Уверена, как только слухи об аресте Красильникова разнесутся по бизнес среде и все узнают правду про наши компании, никто не будет ждать пока я разберусь в ситуации и предоставлю им подробный бизнес план о том как собираюсь возвращать их доверие и деньги.

— Моих ресурсов хватит, — пожимает плечами Марат, будто предлагает мне занять стольник до зарплаты, а не рискнуть своей компанией.

— Нет! Альбина же сказала, что это слишком рискованно.

— При всем моем уважении к Альбине, она бухгалтер, а не финансовый аналитик.

— Да, но… хочешь сказать, что сможешь закрыть долги МиКрейта без риска для своей фирмы?

— Принцесска…, — начинает Скалаев, но я его перебиваю:

— Мне нужен честный ответ, Марат. Скажи мне правду.

— Скажу, — легко соглашается он. — Только после того как правду скажешь мне ты. Ты хочешь сохранить МиКрейт?

— Я не… Я не знаю, Марат.

Еще несколько дней назад я бы с уверенностью ответила “нет”, вчера, узнав правду об отце, я начала всерьез сомневаться в своем решении, а сегодня… когда Альбина сказала, что МиКрейт вполне может не пережить скандал с Красильниковым, я расстроилась будто речь идет о чем-то действительно важном для меня.

Эта компания была всем для моего отца, но после вчерашнего дня я впервые чувствую не злобу из-за того, что вся его любовь досталась другому ребенку, а тепло, словно это действительно моя сестра. Видимо, прав тот, кто сказал, что по-настоящему ценить мы начинаем только после того как потеряем что-то. Я еще не потеряла МиКрейт, но судя по всему, все к этому идет…

— Я понял, — говорит Марат, легко прочитав мои мысли. Его руки лежат на моих предплечьях и от этого по всему телу расходятся мягкие теплые волны. Он ловит мой взгляд и улыбаясь произносит:

— Да, я смогу тебе помочь.

— Без рисков для твоей компании? — уточняю строго.

— Без огромных рисков для моей компании, — уклончиво отвечает он. — Большой бизнес это всегда большие риски, принцесска.

— Но я не хочу чтобы ты продавал часть своих активов, чтобы покрыть долги МиКрейта.

— Скорее всего и не придется. Точные цифры знает только Ковальский, но вполне возможно, что нам удастся обойтись малой кровью.

— Малой кровью? — мои глаза непроизвольно округляются примерно представляя о какой сумме идет речь.

— Я не все вкладывал обратно в бизнес, — пожимает плечами Марат. — Свободных денег у меня тоже достаточно.

— Откуда, Марат? — задаю вопрос, мучающий меня уже больше восьми лет. Когда мы встречались у него не было дома, не было авто, зато на мой день рождения он подарил мне подвеску с балериной стоимостью в несколько сотен тысяч рублей. И это было лишь одним из его подарков. — Откуда у тебя деньги?

— Это долгая история, — со вздохом произносит Марат, а я прикладываю все усилия для того чтобы не показать своё разочарование. Чего я удивляюсь? С чего я, вообще, взяла, что он вдруг решит рассказать мне о своём прошлом?

Я уже открываю рот, чтобы пожелать ему спокойной ночи и отправиться спать, когда он с улыбкой, хоть и грустной, продолжает: — Поэтому если ты всё-таки хочешь ее услышать, лучше нам заварить еще кофе.

Глава 62 Марат

Я знал, что рано или поздно этот момент настанет. Восемь лет назад я был уверен, что эта информация будет лишней, шесть лет назад я решил, что никто и никогда не узнает что тогда произошло. Но сейчас, когда я точно знаю, что ложь и молчание нас никуда не приведут, я понимаю, что тянуть больше некуда.

Да, мои слова, наверняка, причинят ей боль, но что-то мне подсказывает, что мое молчание будет больнее.

— У меня были не самые лучшие отношения с отцом, — ставлю перед ней большую чашку кофе и на автомате добавляю сахар с молоком как она любит. — Впрочем, думаю, ты об этом уже догадалась. Он был правой рукой Шамана, это главный поставщик наркоты на все СНГ в то время. Клиентов у них было много, врагов еще больше.

Когда мне было двенадцать, они что-то не поделили со своим главным конкурентом — Алексеем Акуловым, больше известным как Акула. И тот меня похитил. Его люди подкараулили меня у школы, засунули в машину и вывезли в небольшой дачный кооператив в пригороде. Хотя тогда я об этом не знал, конечно. Понятия не имел куда меня везут и что от меня хотят. Догадывался, конечно, так как знал о бизнесе отца, но похитители не спешили мне ничего объяснять.

Мой голос звучит ровно и я даже не могу сказать, что приходится для этого прикладывать огромные усилия. Возможно, затей я этот рассказ несколько лет назад, мне бы не удалось вытравить злость и безысходность из своего голоса. Но сейчас мне легко удается вычесть из этого уравнения эмоции и оставить лишь голые факты.

— Дом был большим, но меня, конечно, в лучших традициях, держали в подвале. Правда, он был довольно светлый и теплый, так что грех жаловаться.

— Грех жаловаться? — принцесска нервно прикусывает губы.

— Все могло быть гораздо хуже, — пожимаю плечами. Даже в двенадцать лет я это понимал.

—За мной оставили приглядывать двух торчков Семена и Женю, хозяева им не особо доверяли, видимо боялись, что те обколются в конец и двенадцатилетний шкет сможет выкрасть у них ключ, поэтому они находились в подвале со мной. А люк сверху открывался лишь раз в два дня, когда люди Акулы привозили еду и им дозу. Мы целыми днями играли в нарды и относились они ко мне нормально, не как к дорогому гостю, конечно, но и не как к пленнику.

Меня они особо не стеснялись, спокойно обсуждали дела насущные. Поэтому я знал, что их босс выдвинул требования моему отцу и попросил за меня двести тысяч баксов и беспрепятственную транспортировку их груза по его территории. И если насчет денег я был уверен, что отец не поскупится, то насчет маршрута даже у меня были сомнения. Слишком большой куш этот Акулов просил, слишком самоуверенным он был.

Но отец согласился и ребята расслабились, поверили, что сделка у них в кармане. Первый этап прошел успешно, он заплатил им половину суммы и отдал один из складов на окраине. У отца было лишь одно условие — чтобы на вторую часть сделки Акулов приехал сам. Помню, его люди тогда с большим ажиотажем обсуждали решится их босс или струсит.  Теперь они приезжали не раз в два дня, а практически все время проводили в этом доме и разрабатывали план действий. Женю часто вызывали “наверх” и потом он пересказывал новости Семену. Ну и мне заодно, раз уж я находился с ними. Я слышал как они обсуждали сколько оружия стоит брать на сделку.

Акула не струсил. Правда, собрал с собой почти всех своих людей. Даже Жене выдал автомат, несмотря на то, что тот оружие до этого только по телеку видел. Но Акулов хотел произвести впечатление, показать моему отцу, что у него достаточно людей для того, чтобы противостоять самому крутому наркодилеру города.

— И как, доказал? — едва слышно спрашивает принцесска.

— Разумеется, нет, — усмехаюсь. — Отец убил всех. Его люди зачистили подчистую всех, кто пришел на сделку. По их договору, меня должны были вернуть отцу после того как первый груз успешно пройдет через область. То есть, отец понимал, что своим решением избавиться от Акулы и его людей, он подписывает мне смертный приговор…

Я видел как Семен нервничает, его напарник должен был уже давно вернуться, но мы так и сидели в одиночестве.

Ближе к ночи он, наконец, решился позвонить кому-то из своих дружков, потом другому, третьему… Когда никто из них не удосужился взять трубку, Семен начал что-то подозревать. И паниковать, разумеется. Потому что несмотря на то, что он был моим надсмотрщиком, мы оба были заперты в этом подвале.

Ближе к утру ему удалось дозвониться кому-то из общих знакомых, тот ему и сообщил о том, что никто из команды Акулы не выжил после встречи с моим отцом.

Семен начал истерить, в сердцах разбил телефон, забрав у нас последнюю попытку на спасение и пытался выбить люк в потолке, хотя сам до этого уверял меня, что выбраться изнутри ни за что не получится. Меня он не трогал. Я боялся, что он начнет вымещать зло на мне, но видимо, даже такой обколотый отморозок понимал, что мне еще хуже, чем ему. Он оказался в западне из-за того что всех его друзей убили, я же был в этой западне просто потому что отец от меня отказался. Решил не давать слабину перед конкурентами…

— Марат, мне так жаль, — по щеке Алисы медленно ползет слеза и я всем сердцем ненавижу себя за то, что это еще не конец. Что если я продолжу рассказ, это наверняка разобьет ей сердце. Но рассказать пол истории — еще хуже, чем не рассказать ничего. Я уже сделал ей больно, а на ее вопросы так и не ответил…

— Утром Семен не проснулся. Рядом валялись два шприца и я так подозреваю, что он умер от передоза. Сейчас я понимаю, что мне очень сильно повезло. Потому что если бы у него просто закончились наркотики и я остался взаперти со здоровым мужиком в стадии бешеной ломки, я бы вряд ли выжил. Но тогда мне было не по себе, да…

— Не по себе? — эхом повторяет принцесска и я лишь пожимаю плечами. Думаю, мы оба догадываемся, что двенадцатилетнему мальчику было не просто не по себе, он рыдал от страха, молил о помощи и постоянно звал отца, хотя глубоко внутри знал, что тот не придет.

— Меня нашли через одиннадцать дней, — резко выдыхаю, желая как можно быстрее покончить с этим рассказом.

— Ты провел с телом этого… как его, Семена одиннадцать дней?

— Да, — киваю, гадая, когда она поймет, что это было не самым страшным.

— Что ты ел? — распахивает она глаза, пытаясь заглянуть мне в самую душу.

— Еды мне хватило на пять дней. Все-таки они привозили ее на троих, а я остался один.

— Пять дней, — одними губами шепчет Алиса. — Что ты ел остальные шесть дней?

— Остальные шесть дней я ел то, что казалось мне не таким свежим и привлекательным в течение первых пяти… На шестой день эти остатки были не слишком аппетитными, зато на восьмой показались лучшим деликатесом, — вспоминаю пытаясь выдавить из себя улыбку. Мне кажется, стоит мне закрыть глаза, я снова почувствую запах заплесневелого хлеба и полугнилых помидор, которыми я питался эти дни.

— Вода? — выдыхает она.

— Воды было полно. Я так подозреваю, что подвал изначально планировался под сауну, поэтому там была система водопровода. Причем, даже не городского, а из какого-то источника. Женя постоянно нахваливал ее оздоровительные свойства.

На какое-то время мы оба замолкаем, принцесска слегка раскачивается на стуле, пытаясь переварить свалившуюся на нее информацию. И мне, если честно, тоже нужна передышка. Несмотря на то, что голос мой не дрожит и сердце бьется довольно ровно, этот рассказ дается мне нелегко. Потому что как бы трудно мне ни было в физическом плане, в моральном было еще тяжелее. Особенно первые дни… когда я все еще ждал отца. Все еще верил, что он придет за мной. Что мой самый близкий человек не предал меня.

Я прислушивался к каждому шороху наверху, каждое завывание ветра я принимал за его голос, каждый скрип деревянного дома — за его шаги.

— Отец пришел за тобой? На одиннадцатый день?

— Нет, принцесска, — усмехаюсь, всеми силами пытаясь изгнать горечь из своего голоса. — Отец к этому времени смирился с потерей сына и продолжал работать на благо своих больших друзей. Меня нашел следователь. И нет, — спешу добавить, заметив вспышку надежды в глазах Алисы, — мой отец в полицию не обращался. Лязгин сам заинтересовался массовой потасовкой на одном из складов. Начал аккуратно рыть, пытаясь выяснить причины, вышел на отца… и узнал, что я в данный момент нахожусь в частной школе за границей.

Алиса с шумом втягивает воздух и я ловлю себя на мысли, что очень хочется сказать ей, что это все шутка. Заверить ее, что я все придумал и на самом деле ничего такого ужасного не произошло. Но я понимаю, что во-первых, она мне не поверит, а во-вторых, я дал себе слово больше никогда ей не врать. Поэтому я делаю очередной глоток холодного кофе и продолжаю свой беспощадный рассказ:

— К счастью, следователь не имел привычки верить наркобаронам, поэтому продолжал рыть. Так он вышел на эту дачу. Как выяснилось позже, Лязгин был молодым и очень инициативным работником и изначально он планировал найти партию наркоты, за которой его коллеги, оказывается, следили, лелеял надежду получить новую звездочку, но… нашел меня.

Возможно, если бы он был чуть опытнее, он бы сразу отправил меня в больницу, но он позвонил отцу и тот просто забрал меня домой. А дело с похищением замял через свои связи.

С тех пор нашей любимой игрой было делать вид, что ничего не произошло. Что меня не тошнит каждый раз после еды, что я не кричу по ночам и не догадываюсь о его предательстве.

— Марат, мне очень…, — начинает Алиса украдкой вытирая слезы с щек, но я ее перебиваю.

— Я так и не ответил на твой вопрос. Подожди.

Она на секунду хмурится, будто уже успела забыть с чего начался этот разговор, но затем кивает, поощряя меня продолжать.

— Я знал, что деньги с первой части выкупа спрятали где-то в доме. Они часто обсуждали свои дела пока я спал, а я не всегда спешил дать им знать, что проснулся. Тайник обсуждался неоднократно и несмотря на то что мои надсмотрщики не знали где он находится, они любили об этом гадать.

В общем, почти через год после счастливого возвращения домой я отправился на поиски. Задачу осложняло то, что я понятия не имел где меня держали. Когда меня нашел Лязгин — последнее на что я обратил внимание, это название улицы и номер дома. Но мне удалось раздобыть адрес у следователя, мы с ним тогда вполне душевно поговорили и, наверное, именно это укрепило меня в уверенности, что отцу место за решеткой и что только я смогу его туда отправить. Лязгин ведь все понимал, он умный мужик и прекрасно знал, чем занимается мой отец. Но веских доказательств у него не было, а значит и решительные действия он не мог предпринять. А вот у меня были все шансы собрать всю нужную информацию.

— Ты нашел те сто тысяч долларов?

— Лучше, принцесска, — растягиваю губы в улыбке. — Я нашел их общак. Больше месяца я туда ездил как на работу. Отцу было наплевать как я провожу время, поэтому практически каждый день я отправлялся на ту дачу и исследовал ее миллиметр за миллиметром. Я был уверен, что если найду эти деньги, то больше не буду зависеть от отца.

Там было гораздо, гораздо больше, чем сто тысяч баксов. Не думаю, что это было их постоянным местом хранения, но они знали, что пока не достигнут какого-либо консенсуса с отцом, им надо залечь на дно. Поэтому и организовали временный штаб там, и деньги там хранили. Не знаю как полиция не нашла их тайник, там же наверняка проводились нехилые обыски. Но видимо, их больше интересовала наркота, поэтому ее в частности и искали.

— Таким образом, в тринадцать лет я остался без отца, но с кучей бабла. Легально ничего сделать я, конечно, не мог. Какое-то время они просто лежали мертвым грузом в уже моем тайнике, потом я начитался про крипту и вложил нехилую часть туда. Тогда это было не так распространено как сейчас, но меня риск не остановил. Мне в любом случае было некуда их тратить… Так что к тому моменту как отца, наконец, посадили и все имущество арестовали, у меня кроме кучи налички в валюте, была флешка с неприлично дорогой криптой.

Глава 63

Даже сейчас, спустя уже больше, чем десять часов после нашего разговора, слова Марата эхом звучат в моей голове. Но это еще не самое худшее. Худшее — это образ маленького мальчика в подвале, который прочно засел у меня перед глазами.

Когда я задавала вопрос про деньги, я даже близко не могла предположить, что его история будет столь трагичной. И пусть Скалаев сделал все для того чтобы его рассказ звучал как можно менее эмоционально, внутри у меня до сих пор все сжимается от боли.

Марат сказал, что его мама умерла еще до того как он смог сформировать хоть какие-то долговременные воспоминания о ней, и я даже осторожно уточнила не произошло ли это в родах. Не знаю зачем, может надеялась, что смогу если не оправдать, то хотя бы как-то понять такое отношение отца, убедить себя, что он так сильно любил свою жену, что потом всю жизнь винил сына в ее смерти. Но даже до того как Марат отрицательно покачал головой и сказал, что ее не стало, когда ему было четыре, я знала, что это не так. Такой человек как Константин Скалаев был начисто лишен способности любить. Он был чудовищем. Он не любил своего сына не потому что тот в чем-то провинился, пусть и косвенно. Нет, он не любил его потому что был для этого недостаточно человеком.

Тимур, кажется, чувствует мое напряжение и пытается всячески меня развеселить. Вот только даже его попытки использовать Рамика в качестве ездовой собаки не способны привести меня в чувства.

Я думаю о Марате. О том как он до последнего верил, что папа, самый близкий его человек придет на помощь. Спасет его. Но тот даже не попытался. Пожертвовал сыном. Между ним и бизнесом, выбрал бизнес. Как так можно? Я бросаю взгляд на Тимура и глаза моментально предательски мокреют. Как можно так поступить со своим ребенком? Его отец не просто предал сына, он в корне убил в нем доверие.

Неудивительно, что Марат был таким холодным и не заводил серьезные отношения. До встречи со мной.

А потом я попросила Грушевского сыграть роль моего парня. За спиной Марата. Даже на фейковую именинную вечеринку сходила… В памяти некстати всплывает мой разговор с отцом Марата. И это еще он считал его чудовищем? Мальчика, которого он предал??

Господи, а я ведь тогда во время нашей ссоры прямо спросила у Марата сдал ли он отца полиции. И хотя, уверена, спрашивала я это без обвинительной интонации, но… со страхом? Возможно.

Остается только догадываться что тогда подумал Марат.

Марат… если бы ты только рассказал мне обо всем раньше. Если бы мы не допустили такую огромную пропасть между нами. Возможно, я бы в ответ рассказала о своем отце и возможно, у Марата бы включилось критическое мышление и он бы задал мне какие-то наводящие вопросы, чтобы помочь отделить правду от детской фантазии.

Возможно и если бы… Эти слова стали крайне популярны в моем лексиконе. Но прошлое уже не вернуть.

В принципе, я давно с этим смирилась. Приняла свои ошибки. Переступила через боль. Собрала себя заново. Шесть лет назад я ведь, действительно, начала жизнь с чистого листа. И у меня получилось. Только вот почему единственной моей радостью стал сын? Разве так должны жить молодые девушки? Мне ведь и тридцати еще нет, а я поставила крест на личной жизни. За все эти годы я трижды пыталась завести отношения. И трижды я не продержалась и пары месяцев. В первый раз я оправдывала это тем, что у меня маленький ребенок и работа, а значит свободного времени на личную жизнь нет. Второй раз я беспощадно придиралась к ни в чем не повинному Валере, а все потому что он был слишком не таким… слишком не Маратом. И только в третий раз я поняла, что дело во мне. И нет, тогда у меня даже мимолетной мысли не было о том, чтобы снова попробовать что-то с Маратом, но и пробовать что-то с кем-либо другим у меня отпало желание.

У меня было шесть лет. Шесть лет, чтобы найти достойного мужчину. Да к черту достойного, просто того, кто сделал бы меня счастливой. Шесть лет это долгий срок? Наверное, да. Но он ничто по сравнение с теми годами, что ждут меня впереди. Готова ли я провести их в одиночестве?

Или я слишком рано сдалась? Некоторые и без такого “багажа из прошлого” по имени Марат Скалаев всю жизнь не могут найти свою половинку. Я могу стать одной из них. А могу через неделю зайти в любимую булочную за свежим батоном и встретить мужчину своей мечты. Того, кто не делал мне больно, не ломал меня… Того, с кем меня не связывает столько всего.

Вопрос лишь в том, готова ли я рискнуть?

Как там говорят? “Лучше зло известное, чем неизвестное”? Не думаю, что эта фраза на сто процентов подходит моей ситуации, но… Я знаю Марата. Знаю, что он изменился. Знаю его историю и нет… не считаю, что это оправдывает его поведение в прошлом. Ни капельки. Но объясняет, да. Помогает понять.

За все это время я не раз задавала себе этот вопрос. Я знаю, что с ним была счастлива. Знаю, что снова могу.

Но готова ли я? Забыть все. Начать с начала.

Вопрос на миллион. И к сожалению, в данный момент я не могу на него ответить. Очень хочу, но до чертиков боюсь ошибиться. Сейчас вокруг слишком много Марата. Даже если учесть, что его самого в данный момент нет дома, еще утром он уехал в полицию со всеми документами по МиКрейту и Инвесткраю, то я все равно буквально физически ощущаю его присутствие. Здесь все пропитано им и создается впечатление, что за эти три дня я тоже насквозь пропиталась этим мужчиной, он вновь заполнил мою систему… И будто этого недостаточно, он умудрился оставить отпечаток и на нашем сыне.

Не то чтобы я раньше не замечала их сходство, но все эти дни, глядя на то как они проводят время вместе, на их общение… я просто не могу выкинуть это из головы. Идеальная картинка. Слишком идеальная. Слишком заманчивая.

Если бы сейчас, в эту самую минуту кто-то предложил мне стереть память и просто забыть о той боли, что мы друг другу причинили, я бы не задумываясь согласилась. Но я помню. Я помню все до мельчайших деталей. Не только его слова и действия. Помню свои чувства и эмоции. Свое отчаяние.

И я понимаю, что будучи здесь, в его доме, мне будет сложнее принять правильное решением. Я не хочу, чтобы ключевым фактором для меня стало их общение с Тимуром или то, что когда он рядом я, кажется, забываю о всем плохом.

Нет, я хочу принять это решение на трезвую голову. Поэтому, когда вечером Марат возвращается и сообщает, что Красильников находится под следствием, я собираю наши с Тимуром вещи и прошу его отвезти нас домой.

Глава 64

К детскому саду Тимура мы подъезжаем одновременно. Только я на такси, а Марат на своей роскошной машине.

— Неделя еще не прошла, — замечаю я вместо приветствия, хоть и не могу сдержать улыбку.

— Разве? — немного наигранно удивляется Марат и вручает мне аккуратный букет пионов. — Мне кажется, что прошла целая вечность, принцесска.

— Три дня, Марат. Прошло всего три дня.

— Я же говорю — вечность, — парирует он ничуть не смутившись.

После того как Красильников был “обезврежен”, я попросила Марата дать мне хотя бы неделю на то, чтобы прийти в себя после всего произошедшего. За последние дни моя жизнь несколько раз перевернулась с ног на голову и обратно, мне пришлось в срочном порядке переосмыслить абсолютно все, по-новому взглянуть на свое прошлое. И нет, эти три дня не были вечностью. Их было катастрофически мало, потому что голова до сих пор кружится от всей этой информации. Хотя нет, от информации она пухнет, а кружится… кружится она от Марата.

Как так может быть, что спустя столько лет он все еще производит на меня такой эффект? Я больше не девятнадцатилетняя наивная студентка, я взрослая женщина и должна, по идее, слушать голову, а я все так же упорно иду на поводу у сердца. Сердца, которое все еще помнит Марата. И которое, в отличие от головы, каким-то образом умудрилось простить ему всю ту боль, что он мне причинил.

За эти дни я не раз играла с собой в излюбленную игру “а что, если?” И помимо уже прозвучавших вопросов о доверии, набатом звучал и еще один: а что, если я бы ему тогда все-таки сказала о беременности? Прокричала в спину на парковке.

Уверена, Марат бы остановился. Уверена, он бы не бросил меня одну в схватке с жестоким внешним миром. Но… вряд ли бы мы были парой. Не сразу так точно. Слишком сильно мы оба были сломаны тогда. Возможно, будь мы более открытыми друг с другом, мы бы смогли помочь друг другу залечить детские раны, но мы упустили этот шанс.

Поэтому нет. Шесть лет назад мы бы не были вместе. Не потерялись на долгие годы, но и семьей бы не были. Я бы продолжала наблюдать за вереницей девиц в его жизни, утопала в чувстве вины и окончательно бы потеряла достоинство. Возможно, через несколько лет между нами бы пробежала искра, не могла не пробежать, учитывая нашу неимоверную химию, и мы бы снова оказались в одной постели. И да, скорее всего я бы радовалась такой подачке, но до конца жизни была бы уверена, что связывает нас только общий сын.

Сейчас же… насколько кощунственно это бы ни звучало, но мне нужны были эти шесть лет. Да, Марат лишился сына, а Тимур отца и это ужасно. Им обоим придется очень постараться, чтобы наверстать упущенные годы.

Но я… я бы не стала собой без этих шести лет. Выпорхнув из-под крыла одного властного мужчины, я бы попала под крыло другого и так бы никогда и не узнала настоящую себя. Отцу я боялась перечить из-за дикого страха, с Маратом была бы та же история из-за чувства вины.

Сегодня же мы ровня. Да, возможно, я не добилась таких крутых высот как и он. Не построила свою собственную бизнес империю. Но я построила себя. Собрала себя по крупицам и как показывает практика — целостная личность гораздо важнее кругленькой суммы в банке.

— Я скучал, принцесска, — хрипло произносит Марат. — Эти три дня без вас… места себе не находил. Слонялся по пустой квартире и выть хотелось от тоски.

— Слонялся по квартире? — скептически уточняю. — Судя по проделанной работе, эти три дня ты из офиса не вылезал.

Завтра состоится то самое собрание акционеров, на котором я планировала использовать голос Скалаева и закрыть МиКрейт. Теперь же план действий кардинально изменился: новости, действительно, будут важные. Мне придется сообщить им, что компания держится лишь на честном слове и… Дальше в дело вступит Марат. Потому что несмотря на то, что по телефону мы с ним это обсуждали сотню раз, я так и не поняла как конкретно он собирается реанимировать МиКрейт. Знаю лишь, что без риска не обойдется. Уверена, будь я одна, акционеры бы мне ни за что не поверили и наперегонки бросились с утопающего корабля, выдирая последние деньги и тем самым потопив МиКрейт еще быстрее.

Так что завтра у нас голый расчет на репутацию Марата и его бизнес хватку. Нда… немного магии нам бы не помешало.

— Я слонялся и по офису, и по квартире, — вздыхает Скалаев. — Но факт остается фактом, без вас в моей жизни слишком пусто.

— Я понимаю, Марат, но…

— Тебе нужно время, да, — кивает он. — Я в курсе, принцесска. И я понимаю, что это логично… Но как подумаю о том сколько времени я уже потерял без вас. Две тысячи восемьдесят три дня. В пустоту. Потому что да, без вас моя жизнь была пустой.

— Две тыся…, — начинаю я. — Ты что, реально посчитал дни с нашего расставания?

— Каждый долбанный день, — пожимает он плечами. — Это было несложно. День нашего расставания навсегда останется в моей памяти. Оставить тебя там, на парковке… было самым сложным поступком в моей жизни. И тот факт, что я считал, что поступаю благородно отпуская тебя, нихрена не помог.

— Я… Марат, — не знаю что я собираюсь сказать, в горле стоит вязкий ком и слова никак не желают формулироваться ни в мозгу, ни в речевом аппарате.

К счастью, в этот момент двери сада открываются и следом за воспитателем, во двор выбегает шумная компания ребятишек, а наши глаза синхронно устремляются к фигуре сына.

— Мама, Марат, — он подбегает к калитке и смешно просовывает лицо сквозь прутья, ожидая пока охранник откроет мне дверь.

— Привет, чемпион, — приветствует его Марат. — Как дела?

— Хорошие, — отвечает Тимур и поспешно добавляет: — Хорошие дела. А у тебя?

— А у меня прекрасные, — улыбается Скалаев. — Вас с мамой увидел.

Калитка, наконец, открывается и я тяну ее на себя, выпуская сына на волю.

— Маам, мы же пойдем на площадку?

— Хочешь в парк? — предлагает Марат.

— Нет, в парк далеко ехать, — отмахивается Тим. — Я сейчас хочу. Тут рядом есть площадка.

— Пойдем, конечно, — легко соглашаюсь. — Я же обещала.

Марат, разумеется, идет за нами, вот только когда мы доходим до небольшой детской площадки во дворе соседнего дома, он не садится на лавочку со мной, а под восторженные вопли сына следует за ним на игровые комплексы и громко хлопает в ладоши, когда Тимур пыхтя преодолевает почти пять перекладин рукохода.

И будто этого мало для моего материнского сердца, он вслед за ним взбирается на самый верх металлической лазилки в форме полусферы. Мне кажется, не только я, но и все остальные родители моментально перестают следить за своими чадами и фокусируют свои взгляды на Марате. В своем дорогущем костюме и начищенных туфлях он настолько несуразно смотрится на цветных перекладинах с облупившейся краской, что невозможно не обратить на него внимание. Но в то же время, рядом с Тимуром он выглядит настолько естественно, что я уже не могу представить иную картину. Не могу представить нашу жизнь без него.

Неделя еще не прошла, но кажется, решение принято. По большому счету, было принято уже давно. Сердцем. И вот сейчас, пусть и немного с заминкой, мозг догрузил нужную информацию. Информацию о том, что мы должны быть вместе. Навсегда.

Эпилог 1

Два месяца спустя

— Уверен, что не боишься нарваться на гнев сына? — с улыбкой спрашиваю Марата, когда он практически силой заталкивает меня в машину. — Если мы снова раньше времени заберем его из сада, он весь вечер будет возмущаться.

Мы всего три дня назад вернулись из поездки на Фиджи и несмотря на то, что Тимур был в восторге от океана и коралловых рифов, вчера он поднялся в пять утра потому что не мог дождаться когда уже вернется в сад и расскажет всем о своих каникулах. А когда вечером мы забрали его пораньше, попросил нас больше так не делать, видите ли, из-за этого он пропустил урок музыки, а значит Виктория Александровна, их муз работник осталась, бедняжка, в неведении о том как хорошо он провел время.

— За Тимуром мы приедем вовремя, не переживай, — улыбается Марат. — Я хочу по дороге заскочить еще в одно место.

— Снова едем смотреть элитную недвижимость? — слегка закатываю глаза. Перед отпуском у нас был весьма напряженный месяц. Мало того, что мы были частыми гостями в суде по делу Красильникова, так еще и практически не вылезали из офиса, пытаясь реанимировать МиКрейт. Не могу сказать, что нам удалось поставить компанию на ноги, но план Марата сработал. Нам дали такое необходимое время и пусть сейчас я ежедневно чувствую давление сверху и какую-то гиперответственность перед всеми теми людьми, кто несмотря ни на что доверился нам, каждая маленькая победа отдается ярким фейерверком в моем сердце.

Но даже в таком напряженном графике Марат умудрялся заниматься поисками нового дома. Как по мне, в наших жизнях и так сейчас слишком много изменений и переезд в новое жилье может быть существенным потрясением для моей нервной системы. Я уже молчу про Тимура, для которого тоже все происходит слишком быстро. Он вроде как и не против таких изменений и все реже вспоминает нашу съемную квартиру, которая кстати, как выяснилось, тоже принадлежит мне потому что отец выкупил ее у прежнего хозяина несколько лет назад, но я прекрасно понимаю, что нужно дать ему время привыкнуть к обстановке. Хотя… судя по тому как прекрасно они с Маратом общаются, даже и не скажешь, что предыдущие пять лет они провели порознь.

Я не знаю что это, магия, химия, генетика, но они действительно общаются будто так было всегда. И я бы соврала, если бы сказала, что не чувствую как пропасть между нами тоже уменьшается каждый день.

Когда-то я была уверена, что мне никогда не удастся забыть все плохое. Но за эти два месяца, своими действиями, поступками, словами, Марат умудрился если не стереть из моей памяти все плохие воспоминания, то по крайней мере, обернуть их плотным туманом из любви и заботы. Так что если хорошенько покопаться, то конечно, я обнаружу в недрах памяти всю боль и мучения, которые мы друг другу причинили, но зачем это делать? Зачем пытаться насильно лишать себя счастья, с мазохистким наслаждением смаковать его ужасные поступки, разбирать по крупицам свои…

Я больше не хочу играть в игру “а что, если”. Она мне больше не интересна. Мне гораздо важнее, что здесь и сейчас я счастлива и я знаю, что мы оба готовы на все лишь бы заменить все темные воспоминания светлыми.

— Здесь? — расширяю глаза, когда он паркуется в небольшом дворике в центре города. — Ты же хотел купить дом, с чего вдруг мы теперь смотрим квартиры?

— Мы смотрим не квартиры, а помещения для аренды на первом этаже, принцесска.

— Неужели ты так сильно потратился, что на покупку денег не хватает? — смеюсь, все еще пребывая в уверенности, что он шутит. — Могу одолжить тебе немного, у меня, по слухам, неприлично большое наследство.

— Спасибо за предложение, — смеется он и целует меня, открыв дверцу машины с моей стороны. — На покупку тоже хватает, не переживай. Но сначала надо, чтобы ты дала добро.

Гадая что он имеет в виду я иду вслед за ним вдоль ярких витрин магазинов, офисов и детских центров на первом этаже огромного здания. Марат останавливается перед стеклянной дверью и даже слегка кланяется, приглашая меня внутрь.

Мы входим в просторное помещение с белыми стенами и светлым ламинатом на полу и Скалаев деловито предлагает:

— Вот эту часть можно отгородить под раздевалки, — кивает он влево. — Здесь сделаем респешн, вон там санузел. Остается примерно сто квадратов, в твоих расчетах было меньше, но я ведь прав, что в этом случае — больше равно лучше?

— В моих расчетах? — слегка хмурюсь, пытаясь понять о чем он говорит.

— План по захвату мира, принцесска, — подмигивает он. — Помнишь, все твои расчеты для аренды балетной студии? Я выбрал все по твоим параметрам, единственное, площадь чуть больше.

— Ты помнишь все параметры? — мне кажется, от удивления мой рот еще не скоро захлопнется. Когда-то он, действительно, нашел блокнот с моими расчетами, тогда это был даже не план, а просто мечта… открыть свою балетную студию. Но тогда я знала, что единственное будущее, которое меня ждет — это МиКрейт, поэтому и расчеты делала исключительно в качестве хобби. А вот Марат все запомнил и сейчас, спустя восемь лет собирается воплотить мою мечту в жизнь.

— Это так…, — от нахлынувших эмоций слова застревают в горле и выходят из меня какими-то полу всхлипами. Я знаю, что сейчас у меня достаточно денег для того чтобы открыть с десяток танцевальных студий и, наверное, рано или поздно я бы к этому пришла. Но из-за переполоха в МиКрейте, грандиозных изменениях в личной жизни и просто из-то того, что моя жизнь перевернулась с ног на голову, мне определенно было не до этого. Мне было не до своей мечты…

— Это так мило, Марат, — улыбаюсь я.

— Это еще не мило, — на полном серьезе заявляет он. — Мило будет сейчас, принцесска.

После этих слов он достает что-то из своего кармана и падает на одно колено.

— Выходи за меня замуж. По-настоящему.

Эпилог 2 Марат

Пять лет спустя

— Вот, теперь порядок, — киваю сыну, поправив галстук. Не думал, что “я сама” его младшей сестры настолько заразительно, что он попросит о моей помощи только когда уже завяжет бедный галстук в какой-то невообразимый узел.

— Спасибо, пап, — бросает Тимур и убегает в другую комнату, а я понимаю, что мое сердце все еще пропускает удар каждый раз, когда он называет меня так. Интересно, это когда-нибудь пройдет? Вряд ли… У меня было пять лет для того чтобы привыкнуть и тем не менее, каждый раз это слово, минуя мозг, проникает в самое сердце.

До сих пор помню как меня бил мандраж, когда мы с Алисой решили рассказать Тимуру правду о том, что я его настоящий отец. Принцесска тогда загорелась идеей показать ему мои детские фото и посмотреть увидит ли он сам сходство, но пришлось ее разочаровать — у меня не сохранилось ни единой фотографии того периода. Поэтому, пришлось действовать по-старинке — просто поговорить.

И да, не скажу, что это было легко. Где-то в душе я надеялся, что выслушав рассказ, Тимур в привычной своей манере пожмет плечами и выдаст что-то вроде: “да я и так уже догадался”. Но разумеется, этого не произошло. Он хмурился, задавал вопросы, снова хмурился и в конце строго спросил:

— А ты снова не уйдешь?

Тогда слова давались мне с большим трудом, поэтому я в основном отчаянно мотал головой и повторял как заведенный “никогда, никогда, никогда”, в то время как Алиса объясняла сыну, что я просто не знал о его существовании и, конечно, никогда их не брошу. И с тех пор не прошло и дня когда я бы не подтверждал свои слова поступками и отношением. Уверен, сейчас ни у Тимура, ни у Алисы не возникает сомнений в том, что мы будем вместе. Навсегда.

— Время. Пора, — подхватываю на руки Ярославу, ожидая, что она тут же начнет протестовать, что дойдет до машины сама, но вместо этого она мертвой хваткой вцепляется в мою шею и прижимается губами к щеке, оставляя там смачный след от фруктового пюре.

— Я тоже балерина, — заявляет она, одергивая оборку балетной пачки. — И у меня тоже будет свой концерт.

— Разумеется, — поддакиваю я. — Ты непременно будешь примой-балериной.

— Нет, я буду как мама, учить других.

— Можно, вообще, совмещать, — вклинивается Тимур, догоняя нас. — А по вечерам певицей, как ты на прошлой неделе хотела. А до этого ты заявляла, что будешь актрисой. А еще до этого…

— Хватит, хватит, — даже не пытаюсь сдержать улыбку. — Что ж поделать, у твоей сестры много талантов. Не все способны в шесть лет решить, что станут профессиональным мотогонщиком и оставаться верным этой идее уже несколько лет.

Мысленно напоминаю себе дать подзатыльник дядюшке Глебу Урицкому за то что додумался нахваливать моему сыну все прелести скоростной езды на мотоцикле. Он у меня дождется, я его дочь в школу каскадеров запишу, посмотрим что он скажет после этого.

К зданию театра мы подъезжаем за пятнадцать минут до начала представления, как раз достаточно времени для того чтобы Ярослава вдоволь повоображала себя балериной у огромных зеркал в холле. По идее, это должно увеличить шансы на то, что она высидит полтора часа отчетного концерта Алисиной студии.

— У тебя корвалола с собой нет? — вместо приветствия интересуется Дарья и поочередно чмокает моих детей. Был бы это кто другой, Тимур бы демонстративно вытер щеку ладонью, всем своим видом показывая, что давно перерос возраст таких приветствий, но со своей будущей тещей спорить не решается, поэтому довольно мило улыбается в ответ и вежливо здоровается.

— А что такое? Булавин опять мандражирует? — киваю на Алекса, нервно разгуливающего по холлу.

— Всю ночь не спал, — заговорщицки подмигивает Дарья. — Будто это ему, а не Арише предстоит выйти на сцену перед такой огромной аудиторией.

— А где Руслан? — оглядываюсь вокруг в поисках их младшего сына.

— Он вчера у родителей Алекса ночевал, — объясняет Дарья. — Мы с репетиции только ближе к ночи вернулись. Арина упрямо заявила, что не покинет студию без любимой Алисы, поэтому пришлось остаться и на репетицию старшей группы тоже. О, вот и они, — она разворачивается и ловко ловит бегущего к ней сына.

Я киваю родителям Алекса и пытаюсь игнорировать укол сожаления при мыслях о том, что у наших детей нет любящих бабушек и дедушек. Не чтобы я сомневался в том, что нашей любви им недостаточно, но как по мне — чем больше безусловной любви получает человек, тем лучше.

Когда пять лет назад охрана доложила мне, что Карина Ланецкая усиленно ищет встречи с моей женой, у меня была надежда, что ее мать одумалась и решила, что пришло время принимать участие в жизни дочери. Но когда вместо того, чтобы поинтересоваться как дела у Алисы, она спросила у нее почему, вдруг, денежный поток на ее счета перекрыт, я понял, что, к сожалению, это не наш вариант. Впрочем, у нас есть Саяра Даяновна. Она, хоть и не кровная родня, но любит Тимура и Ясю как родных.

— Пора! — Торжественно заявляет Алекс и мы вслед за ним двигаемся в зрительский зал.

Это не первый отчетный концерт Алисиной танцевальной студии, но безусловно, самый масштабный. Прошлой осенью ее школа заняла первое место в конкурсе “Лучший социальный проект” и после этого на них посыпались приглашения о совместных программах с другими школами в масштабах всей страны.

Мы рассаживаемся по местам и я с улыбкой понимаю, что наша компания занимает добрую половину ряда. Саяра с Костасом садятся рядом с Тимуром, Ярослава у меня на руках, слева огромное семейство Булавиных, даже мама Дарьи приехала специально ради концерта. Последними в зал заходят Урицкие и скромно присаживаются подальше от меня. Видимо Глебати даже на расстоянии почувствовал, что ко мне лучше не приближаться. Клянусь, если он еще раз заикнется о кайфе быстрой езды перед моим сыном, я….

— Чего ноги расставил? — раздается шипение справа одновременно с тем как каблук Алены впечатывается в мои туфли. — Я, конечно, понимаю, что ты бы не отказался от привата в исполнении своей жены, но это типа общий концерт, а значит веди себя скромнее, что ли?

Она смеется и легонько толкает меня в плечо, а я улыбаюсь в ответ. Сам поверить не могу, но даже ее рад видеть. Дожил, называется.

На сцену выходит Алиса и приветствует всех гостей. Несмотря на полный зал, ее голос звучит ровно и уверенно, когда она рассказывает о программе и представляет учениц. Мы встречаемся взглядом и я пытаюсь вложить в свой все переполняющие меня чувства: любовь, гордость, уважение, обожание. Завороженно слежу за каждым ее движением. Сегодня она не танцует, но даже просто перемещается по сцене с такой грацией, что от нее невозможно отвести глаза.

И да, я безумно счастлив. Счастлив сидеть здесь, в окружении близких людей. Счастлив быть частью ее мира. Счастлив, что она дала мне второй шанс.

****

Слово автора:

Дорогие читатели, огромное спасибо за то что вы были со мной на протяжении всей истории. Марат и Алиса, безусловно, стали особенными для меня. Я пронесла их историю сквозь все свое творчество, впервые они появились в моей самой первой книге Друг моего брата, сыграли немаловажную роль в истории Алекса и Дарьи Чувства под запретом и, наконец, обрели свое собственное “долго и счастливо”. Для меня конец этой истории — конец целой эпохи.

Но для наших с вами отношений, это далеко не конец! Впереди у нас еще много интересных и захватывающих сюжетов!! А какие герои вас ждут!!!! Прямо сейчас полным ходом развиваются события в книге https://litgorod.ru/books/view/14191

Там у героев тоже что-то важное произошло, после чего, как говорится, жизнь уже не будет прежней) а вот какой будет — это нам и предстоит узнать!

Всех люблю,

Элина

Еще больше книг Вы можете найти на сайте Knigki.net

Content

Вместе вопреки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4 Марат

Глава 5 Марат

Глава 6

Глава 7

Глава 8 Марат

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14 Марат

Глава 15

Глава 16

Глава 17 Марат

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22 Марат

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26 Марат

Глава 27

Глава 28

Глава 29 Марат

Глава 30

Глава 31 Марат

Глава 32 Марат

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41 Марат

Глава 42 Марат

Глава 43 Марат

Глава 44 Марат

Глава 45

Глава 46 Марат

Глава 47

Глава 48 Марат

Глава 49 Марат

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57 Марат

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62 Марат

Глава 63

Глава 64

Эпилог 1

Эпилог 2 Марат