Ольга Горышина. Santa Рома

1. Секретарь Деда Мороза

— Извини, — сказала она.

— Извини, но ты просто дурак, — додумал он продолжение и лег на диван.

Встал с него Роман Санин только тридцатого декабря, через три дня, с твердым намерением поехать в тетке на дачу и сунуть голову в сугроб, точно страус — в песок. С чего бы это?

Да с того, что получил под елку рога. Самые настоящие — витиеватые… Хотя слова, которыми сопровождался новогодний подарок, были до ужаса простыми:

— Извини, я ошиблась.

Нет, не в том, а в нем… И он ошибался целых два года. Был всего лишь трамплином для выхода на влиятельных мужиков. Ну что ж… Олень и есть. Могла бы оставить в подарочном пакете свитер с новогодним орнаментом, чтобы, подойдя к зеркалу, бывший действительно видел рогатое парнокопытное животное. Пожалела… Сейчас после трех дней бывший выглядел скорее алкоголиком, хотя не взял в рот ни грамма. За бутылкой нужно было подняться с дивана, а силы ушли… Их осталось ровно на то, чтобы немного пошевелить мозгами и через семьдесят два часа принять решение свалить из города на все праздники.

Но первым делом, когда встал, не оделся. А раздел елку, снял все до последнего шарика и саму в итоге в коробку убрал. Туда же ушла и гирлянда. Но ее он захватил к тетке, лестницу украсить.

— Ром, ты где? Можно тебя в магазин сгонять?

Ну да, мать — это тот человек, который никогда не звонит поздравить с Наступающим! Взглянул на светофор — красный. Вот и в его голове загорелась красная лампочка: быть оленем стыдно.

— Мам, не могу… Я… — он кашлянул для вида довольно громко и драматично, чтобы мать испугалась. — Заболел.

— И куда тогда прешься больной? — Колонка почти взорвалось от децибел материнского возмущения. — Я же слышу, что ты в машине!

— На дачу… Чтобы никого не заражать. Пришлю к вам тетю Женю на день раньше.

— А Новый год как же?

— Вы уж как-нибудь без нас с Агатой переживете это застолье. Я укроюсь на даче, чтобы все были здоровы. Студень из соплей хуже заливной рыбы… Ну, мам, я серьезно…

— А я тебе даже ничего не сказала еще…

Ну вот… Поджал от обиды губы.

— Ну… Думал, будешь говорить, приезжай хоть с соплями до земли… Кто же оливье жрать будет…

— Сначала скажи матери правду. Агата тебя куда-то тащит кутить? Вот ты и решил тетку заранее поздравить? Мы-то так, обойдемся… Много чести…

— Мама, я реально заболел. Я и от Агаты уехал…

Да, какое хорошее слово — уехал, не ушел… Укатил… Ну да… Не ушел. Ушла-то она…

— Чтобы никого не заражать. И Женьку сразу выгоню. Буду с ее псом пить перцовку и петь под столом…

— Какая у тебя температура? — заговорила мать на сей раз тихо и озабоченно.

— Да так, нормальная. Тридцать восемь, но я сбил…

— И за руль? — перебила родительница тут же.

— Мам, дорога пустая… Меньше отвлекай, быстрее доеду. Давай… Пошли папку в магазин. Или закажи доставку.

— Банку майонеза?

— Да хоть бы банку… Добавь черной икры и получишь бесплатную доставку плюс пятьсот рублей скидку на следующий заказ.

— Знаешь, что…

Он уже знал, что… Одно и тоже!

— Тебе слишком легко все достается. И твоей Агате. Ты там полхолодильника лучше бы псу Женькиному отвез, а то твоя красотка в твое отсутствие все в мусоропровод спустит!

— Мам, я взял творог, не переживай… Ну реально… Хватит… С Наступающим… Майонез вреден, замени сметаной маложирной…

— Пусть тебе твоя Агата водой салат заправляет. А мне нервы не трепи на праздниках. Это будет самым лучшим подарком от вас.

От вас — от него. «Вас» перестало существовать три дня назад. А начинался декабрь так сказочно красиво…

Впервые за много лет выпал нормальный снег. Только вот беда — в ненормальных количествах. Снег — это не золото, а серебро, поэтому его сказочным образом бывает не просто много, а слишком много. И, увы, бесполезно кричать снежным облакам — довольно! Они высоко, не докричишься, только голос сорвешь, а болеть под Новый год кому охота? Да некому! Если только в шутку, во спасение… Сунуть голову в сугроб, как страус — в песок. Временное решение, конечно, да на праздники ничего умнее не придумалось.

Тетка не волшебница, чтобы из снега Снегурочку ему вылепить. Зато умеет молча обнять, а ему ужасно хотелось сейчас согреться человеческим теплом. А где его под Новый год отыщешь? Все, точно зашоренные лошади, по магазинам шныряют, будто подарки под елкой заменять простые три слова: да пошел ты…

А вы подумали про «я тебя люблю»? Про это Ромка запретил себе думать. Любви нет. Ее выдумали продавцы красных роз, золотых колец и шоколадных конфет. Сбагрит тетку в город и уже на ее диване решит, как жить дальше, не вляпываясь больше в любовь. Никогда!

В дачных посёлках аж сказочный лес вырос, вместо вечнотоскливых вечнозелёных палок. Красота белая, сверкающая, волшебная — такая, что чертыхаться совестно. И Ромка смолчал, когда за сто метров забуксовал в третий раз. Ехал все время, не торопясь. Спешка нужна лишь при ловле блох и когда спешишь к любимой девушке. К счастью, первого нет и, к несчастью, больше нет второго. Или к счастью?

Дома так бы и сказали, начав припоминать все недостатки Агаты. У матери список был намного длиннее того, который она успела озвучить за две минуты телефонного разговора, поэтому никаких домашних посиделок за родительским столом не будет. Если Агата такая плохая, то и он не лучше, ведь ищут пару по себе. Или слепой, раз за два года не понял, что все взгляды и поцелуйчики липовые.

Ничего. Хорошее время Агата выбрала для прыжка в новую богатую жизнь. Приземляться в сугроб всегда мягко, даже с голым задом. Ушла, ничего не взяв. Гордая, типа. Или его подарки не бизнес-класса, а всего лишь первого…

Проехали… До первого января перекантуюсь у тётки, а потом решу, как сообщить дома о смене статуса на «свободен». Или в поиске? Нет, экономия должна быть экономной… Никакого Дня Всех Влюблённых, никакого вам Восьмого Марта, а летом махну на моря и заведу ни к чему не обязывающий романчик — чем не план на новый год?

Так думал Ромка, сдавая назад, чтобы выкатить Ауди из снежного затора. Тетка говорила, что недавно заказывала грейдер расчистить подъезд к посёлку от самого шоссе, но последние дни снег валил, не переставая, превратив дорогу в чистое поле. Жизнь за городом не малина зимой, хотя сейчас все внутри ломило, точно от простуды, так что Ромка не отказался бы от целой банки домашнего варенья. И оно обязательно будет. Вот уже прямо сейчас. После этого сугроба две минуты неспешного хода до знакомых ворот. А там…

Не «Здравствуйте, я ваша тетя…» А «Привет, я твой ненаглядный племянничек». Наглядишься за неделю вдоволь. Давно он вот так не срывался к тете Жене без звонка. Она дома, это Ромка точно знал. Ну и не сомневался, что спросит: один прикатишь? И как без мокрых глаз ответить, что действительно один?

Подождёт до личной встречи. Дом у тётки тёплый, авось слёзы не застынут сосульками. Плакать по продажной девке, вот же ослиная душа… Но душат слёзы, и не объяснишь им, что в двадцать три стыдно парню плакать. Да и вообще стыдно быть оленем. Нормальный мужик никогда бы не получил под ёлку рога…

Телефон пискнул. Незнакомый номер. Да пошли все… Какая-то скотина перепутала в объявлении две цифры в номере телефона, и весь декабрь его звали в Деды Морозы! Нашёл объявление: извинились, изменили номер, но то и дело среди опросников и предложений взять кредит по-прежнему прорывались новогодние звонки.

Нажал на кнопку сброса, затем на педаль газа. Через минуту уже на обледенелую кнопку звонка на железных воротах. Знакомый лай во дворе, знакомый вопрос в динамик:

— Один?

Через камеру видно только его и нос машины.

— Да.

— Заезжай.

Ромка вернулся за руль и въехал в открывшиеся ворота.

Женя не вышла встречать племянника. За нее это успешно делала лохматая, хвостом, размером и ушами похожая на овчарку, псина. Напрыгивала на гостя с таким лаем и с таким напором, что Ромка взобрался на крыльцо, будто после боя снежками: все штаны и куртка в белых пятнах. Здесь его и поджидала тетка в накинутой на плече куртки и чуть ее не потеряла, когда племянничек подхватил ее на руки и закружил в воздухе, благо крыльцо плавно переходило в открытую веранду.

— Хватит дурить! — взвизгнула хозяйка дачи. По рукам не ударишь, тут держаться за широкие мужские плечи нужно. — Для Агаты своей силы побереги.

— Нет больше никакой Агаты, так что силушку богатырскую девать некуда. Вот и решил у тебя за место грейдера поработать. Лопату дашь или снегоочиститель на квадроцикл наконец купим?

— Наконец опустим меня в небес на землю! — взмолилась тетка. — Это как Агаты нет? — спросила уже, отряхивая куртку племянника, ну и свою заодно.

— Ну… — он чуть потупился. — Я бы мог солгать, но ты говорила, что лгать плохо. Она ушла к другому. Я недостаточно статусен для нее.

— Туда ей и дорога! — ответила тетка без всякой заминки. — Ты достаточно статусен для меня. И лучшего подарка на Новый год ты не мог мне подарить.

— Я привез тебе подарок и жратву… Весь холодильник. Посмотришь, что выкинуть. Я тут на помойку вывезу…

— Я просила меня подкармливать?

— Я к тебе надолго. Ну… Короче, скажи моим, что я действительно болен. Гриппок там… Весь в соплях, кашляю и с температурой, но не умираю, так что проживу неделю один.

— Где?

— Здесь, — усмехнулся Ромка тихо. — А ты езжай в город. Как раз по моей колее проедешь легко.

— Ты что, обалдел? Это еще что за дела?

— Я не сказал своим. Не хочу… Потом как-нибудь…

— Это еще почему? — уже с вызовом спросила тетка, уперев руки в бока.

Бока совсем не широченные. Стройная в свои почти пятьдесят, точно девушка, и при этом лопатой лучше любого мужика орудует. Сейчас руки подняла и его тряхнула так, что еле голову на плечах удержал. Хотя куда там… Потерял голову из-за накладных ресниц и накаченных губ, да и других мест… Олень…

— Ты это чего? Убиваться по ней вздумал? Или упиваться?

— Чаем с малиной, если только. Не откажусь…

— Да, дуй давай в дом, а то сейчас действительно с соплями будешь. А кто виноват окажется? Тетка!

Она втолкнула его в дом, бросила тапки, точно собаке кость. Собака тоже терлась рядом, все еще радостно облаивая. Скучно ей зимой, хоть и привольно. Не знает, что такое четыре стены городской квартиры. Тетка давно на дачу переехала, оставив племяннику квартиру. Брат отремонтировал тут все по первому классу. Особняк почти что статусный отгрохал. Женька у них однолюбкой оказалась. Как муж ушел, так больше замуж и не вышла, даже ухажеров не заводила, только собак. Брат и посчитал своим долгом обеспечивать сестре жизнь на своем уровне. Она о родителях еще заботилась, пока те живы были. А младший племянник всегда за сына был.

Ромка медленно разделся, аккуратно поставил в уголок снежные ботинки, посмотрел в серьезные глаза тетки.

— Дай мне здесь пожить. А я дам тебе ключи. Выкини все ее вещи из квартиры. Ну или… Раздай по знакомым. Там много чего хорошего осталось…

— А чего она не взяла? Может, еще потребует их взад?

— Неа… Не статусно, сказал же…

И сейчас сказал, чтобы сразу отвернуться, типа забыл проверить карманы. Да, ключи на месте, пошел с ними к корзиночке, где лежали ключи от теткиного внедорожника, и от квартиры туда же положил. Глаза просохли. Не должна заметить…

Размечтался. Не успел обернуться, получил в спину кулаком — да нет, ладонью легонько по лопаткам провела.

— Я всегда говорила, что вы не пара.

— Никогда ты этого не говорила, — прохрипел он, не обернувшись.

— Матери твоей говорила, отцу… Тебе не говорила, чтобы не обидеть. А теперь скажу, чтобы нюни тут не распускал. Соберись! Ты же мужик!

На этот раз она кулаком по его сгорбленной спине прошлась.

— Наплевать и растереть. В городе полно отличных девчонок, которые только и мечтают о таком принце, как Роман Санин. А Ромочка все ведьм каких-то откапывает.

Он обернулся и подпер собою комод у стены.

— И где они, эти нормальные прячутся?

— А они не прячутся, — проговорила Женя его тоном. — Они нормальной жизнью живут, в «Пятерочку» ходят, чтобы по акции товар купить. На метро ездят, иногда на маршрутках… Как ты можешь их встретить! — она развела руками и снова опустила руки на свои узкие бедра. — А ведьмы сами таких остолопов находят…

Не удержалась, подошла, схватила за волосы и на себя потянула — да с такой силой, что пришлось склониться перед ней в поклоне.

— Вот когда ты поймешь, что у нормальной девчонки нет даже мысли, куда уж о деньгах говорить, губы себе накачать… Они у нее хороши от природы…

— Так познакомь меня с кем-нибудь… — вырвал он наконец свои волосы из цепких теткиных пальцев. — Чтобы мне было, кого обвинить…

— Да, размечтался… Надо мне больно крайней быть! Я от вашей суеты в деревню сбежала. Мне здесь хорошо и спокойно.

— И не одиноко? — скривил он губы.

— Представь себе, мне с собой не скучно. Когда скучно становится, я украшения из бисера делать начинаю. Но перед свиньями его метать не собираюсь… — потрясла она перед его носом фигой.

— Это я — свинья, что ли?

— Твоя Агата… Свинья… И хорошо, что я ей ничего не подарила.

— Она бы не надела твои побрякушки, — усмехнулся Ромка.

— И не надо… Вот тебе и лакмусовая бумажка. Подари девчонке первом делом колье из моих бусинок. Возьмет, наша девка. Берем, не глядя.

— Не глядя… А вдруг там крокодил какой… — усмехнулся Ромка.

Женя усмехнулась в ответ:

— Крокодил у тебя уже был. Чуть голову не отгрызла. Два раза подряд крокодилы не попадаются. Знаешь, а давай записочку Деду Морозу напишем, а? Подари мне, дедушка, хорошую девушку, я тоже хорошим буду… Обещаю. Такая формулировка подходит?

Тетя Женя не пошутила. Пошла за ежедневником, вырвала листок, взяла ручку. Ромка так и не отошел от комода, даже присел на него, чтобы наблюдать за теткиной дурью из удобной позы.

— Я не буду ничего писать! — замахал он руками, когда ему потянули шариковую ручку. — Чур меня, чур меня!

— Тогда сама напишу… Деду Морозу без разницы…

Села и написала, сложила листочек самолетиком, пошла к окну, но передумала открывать створку.

— Нет. Нужно под подушку положить, как положено. Ты где спать будешь?

— Где положишь…

— У себя спи. Сейчас пойду в сушилку постельное белье брошу, чтобы согрелось. А ты чай грей.

Согрел, достал варенье. Потом сходил в машину за пакетами с едой. Бросил их тетке на столешницу — пусть разбирается, что собаке, что приблудным кошкам. Сама, вряд ли что-то возьмет: побрезгует после Агаты. А коробочку с бантом положил под искусственную елочку, примостившуюся в углу за печкой.

Через секунду Женя спустилась по лестнице, держа у уха телефон.

— Да бросьте… Посижу с ним, напою теплым шампусиком… Все у нас будет хорошо.

— Ты это чего? — спросил Ромка, когда тетка бросила телефон на стол.

— А то! Нос не дорос одному на даче ночевать. С девкой, я бы еще поняла. А так с теткой будешь Новый год встречать. Я тебе мозги шампанским прополощу…

— Тетя Жень, езжай в город. Ну елки-палки, я не хочу тебе праздник портить…

— Только фигуру, да? Меньше оливье, легче штаны второго января застегнутся. Ну хватит… Или врешь? — прищурилась Женя. — И кого-то ждешь? Так прямо скажи, тогда я уеду…

— Никого не жду. Никто мне не нужен.

— Ох, гордый… — хмыкнула она. — Серпом по яйцам прошлись бедному… Вот головой, а не тем местом думал бы, никогда бы на такую, как Агата, не нарвался… Да еще имя-то какое… Агат, еще и волосы черные. Это самый магический камень. Сказала же, ведьма… Приворожила тебя. Иначе как ты с такой пустышкой два года прожил! Имя ее от всякого зла защищает и финансово помогает, а на тебе вон лица нет и сколько ты бабла на нее спустил? Ведь у отца ей на машину просил. Хорошо, что Костя не дал. Машину бы она тебе не оставила. Загнала бы, как не статусную, но тебе шиш без масла, — и Женя снова показала племяннику фигу. — Поделочный камень агат, не драгоценный, так что невелика потеря… Хватит истуканом стоять. Да плюнуть и растереть!

И она действительно это сделала, прямо ему под ноги и чуть пальцы не отдавила.

— Тяжело, знаешь ли, такое от тебя выслушивать, — прохрипел Ромка и покосился на стол, где из открытой банки с вареньем, торчала ложка.

Хозяйка проследила за его взглядом.

— Вот! И варенье не ест… Ведьма! Пусть другой с ней мучается. Ну, плеснуть тебе бальзамчика Рижского в чаек? Для сУгрева души.

— Плесни… Чего уж там…

Ромка сделал шаг к столу.

— Чтобы точно вылечился от тоски по этой дуре! Это же счастье, что ее больше нет! Я орать готова!

И Женя действительно заорала:

— Новогоднее чудо! Свершилось! Спасибо тебе, дедушка Мороз!

Так громко благодарила, что собака залаяла.

— Цыц! Ты кобель! — зыркнула на пса хозяйка. — Ничего ты в нашем бабском счастье не понимаешь. Вот и племянник у меня такой же, — потрепала Женя пса за ухом. — Не понимает, как ему повезло… Но ничего, мы его вылечим от сердечной хвори… Огурцом бегать будет…

Ромка усмехнулся и сел к столу.

— А это что за пакеты?

— Еда, а на полу гирлянда. Для лестницы. С потолка снял.

Снова поджал губы, снова потупился. Тетка обошла его со спины, и Ромка вжался затылком в ее мягкую грудь.

— Ну хватит, Ром, — сказала Женя, когда племянник сжал пальцы, которые гладили его грудь. — Ну не трагедия это, честное слово. Вот помяни мои слова, ты потом радоваться будешь, что так чистенько отделался от этой грязной девки.

— Я радуюсь… Я же уже жениться был готов…

— Жениться? Совсем обалдел? — и он получил такой увесистый подзатыльник, что чуть не угодил носом в чашку. — Куда тебе жениться? Сопли сначала подотри! Раньше тридцати даже не думай! Нагуляйся до, а не наверстывай после…

Ромка промолчал. Знал, что сейчас в тетке говорит собственная боль. Она мужика выгнала, не смогла больше выносить его постоянные походы налево.

— Давай чай пить, — пробормотал он. — И я украшу тебе дом до темноты.

— Ну вот, это уже мужской разговор!

Попили, украсили, стало темно. Жалюзи не закрыли, и было видно, как снег отражает фонари, высившиеся за забором, и низкие фонарики вдоль садовой дорожки, которые, точно грибы, высовывали темные шляпки из сугробов. Телевизор смотреть стали, советскую классику… Лишь для того, чтобы убить время. Хозяйка поняла, что разговора не выйдет, и не время сейчас. Утро мудренее. Рома поспокойнее проснется.

Женя повернулась из кресла к дивану и увидела, что племянник уже клюет носом. Потянулась за пультом, но пришлось брать телефон.

— Как там наш болезный? — услышала она голос брата. — Не спит?

— Спит.

Женя тяжело вздохнула в телефон и взглянула в открытые глаза племянника, скорчившегося на диване под клетчатым пледом, длинные кисти которого лежали на полу. За окном раздался выстрел — соседи репетировали новогодний салют. Ромка перевел глаза на окно, но через секунду снова внимательно смотрел на тетку.

— Он позвонит тебе, когда проснется, — добавила Женя, теребя свободной рукой болтающейся на тонком запястье браслет. — Уже утром, наверное.

— Убеди его вернуться домой.

— Зачем? Вас заражать? Ну что, ему здесь плохо? Машину есть, где ставить. Все нормально, Костя. Мы выпьем с ним шампанское вдвоем. Посмотрим «С легким паром», ну чего ты от меня хочешь?

— Чуда. Новогоднего. Хочу, чтобы на Новый год вся семья была в сборе.

— Будем держать связь через Скайп. Главное, что мы мысленно вместе, верно? А так можно и за одним столом сидеть, не видя друг друга. Давай, пока… Созвонимся.

— Тетя Женя, зря ты не поехала, — выдал Рома тихо.

— Ну… Я думала скажешь, зря наврала про твою болезнь, — проговорила она строго, откладывая телефон в сторону. — Врать плохо. Очень плохо. А в канун Нового года даже опасно. Он там смотрит на нас… — многозначительности посмотрела она на племянника, и тот поднял глаза к обшитому пластиком потолку.

— Бог, что ли?

— Дед Мороз. Рома, ну что ты валяешься на диване! Иди в кровать.

— Не хочу спать.

— Тогда сходи дров поколи, что ли?

— У тебя колоть нечего. Ты колотые покупаешь… Да и вообще паровое включаешь.

— Тогда побрейся! Ну чего бороду отпустил! Что за мода пошла…

— Да похрен… Смысл бриться, если целоваться не с кем.

— А со мной? Думаешь, мне приятно о твою колючую щеку тереться!

— Езжай к брату. Не порть всем праздник.

— Его портишь ты. Мать ждет этой вести, как манны небесной!

— Я не готов… Мне плохо, понимаешь?

— Не понимаю, но вижу, что плохо. А должно быть хорошо — Новый год завтра.

— Послезавтра.

— Тридцать первое завтра! Рома — это твой телефон.

Он нехотя за ним потянулся. Незнакомый номер.

— Опять в дед морозы звать будут.

— А если твоя Агата номер сменила? — вопросительно подняла брови тетка.

Ромка хмыкнул и ответил:

— Слушаю.

— Это Дедушка Мороз? — услышал он впервые детский голос и от неожиданно принял вертикальное положение.

— Нет. Его секретарь, а что тебе надо от дедушки?

2. Елки-палки

В детстве, пожалуй, у каждого на стене висел календарь, в котором каждое утро зачёркивали сегодняшнее число. И только после этого сакрального действа ночь, в которую Дед Мороз приносит подарки, становилась на один день ближе. Нынешним детям намного проще — открыл окошечко в адвент-календаре, слопал шоколадку и порядок. И все же бывают исключения…

В крохотной кухне семьи Мальцевых висел простой календарь. В девять утра детские ножки поднялись на носочки, ручка с шариковой ручкой дотянулась до числа двадцать три и перечеркнула его жирным крестом.

— А что тебе Дедушка Мороз принесёт под ёлку? — спросил Тихон сестру, и Соня обернулась от плиты.

— Ничего, — ответила тихо. — Я уже большая. Дедушка Мороз не приносит подарки взрослым.

— Ты не можешь быть взрослой, — проговорил пятилетний мальчик серьезно. — Если бы ты была взрослой, была бы мне мамой, а ты мне сестра.

— Сестры тоже бывают большими. Я же в школу уже не хожу.

Соня поставила на стол две тарелки. Тихон достал из керамического стакана у стены две ложки и положил на клеенку рядом с тарелками. Затем пошёл за стаканами. Пришлось забраться ногами на табуретку. Теперь он стал с сестрой одного роста.

— Большие не пьют молоко, а ты пьёшь. Вот! — заметил мальчик безапелляционно.

Соня не сдержала улыбку и попыталась забрать стаканы, но ей их, конечно же, не отдали. Каждую неделю минус один, но брат ее единственный помощник. Папа сутки на дежурстве, а два других дня собственными силами ремонтирует квартиру. Надеялись получить под ёлку новую плитку в ванной, но недели ему точно не хватит, чтобы выложить ее аккуратно. Брата она ещё купала, наказав строго-настрого не трогать стены, а сама, как в жаркую летнюю пору, тазиками перебивалась.

Сегодня была суббота. Общий ее с братом выходной. Завтра ее смена в магазине. Папа будет с сыном, а в свой свободный понедельник всю плитку положить точно не успеет. Долго ждали водопроводчика, все планы им дядька поломал. Ну кто перед праздниками ремонт затевает! Только те, кто его второй год закончить не может.

— Хорошо, скажу… Я попросила у Деда Мороза куклу.

Соня придумала ответ на ходу. Это ж самый простой и дешевый вариант. Возьмёт в магазине китайского пупса и потом вернёт. Не станет же Тиша проверять, играет она в куклу или нет… Но под ёлкой точно проверит первого января коробку. Ёлка настоящая. Чуть с отцом вчера не поругалась за необоснованную трату, но тот сказал, что о деньгах они подумают в следующем году, а в этом пусть и в их дом придёт сказка. А откуда ей прийти? Если только заблудится ненароком в однотипном районе старых хрущевок.

— Мама не звонила? — спросил, когда Тихон наконец набегался возле украшенной елки, и уснул в кроватке.

Соня отвернулась, чтобы уйти от ответа. Но квартирка крохотная — никуда не уйдёшь от реальности и их вынужденного сиротства.

— Нет.

Соня начала нервно поправлять на колючих ветках блестящие шары, хотя те висели идеально. Да и сама ёлка была, точно с картинки. Даже в пластмассовом поддоне, куда отец налил воду со специальной жидкостью. Соня боялась спрашивать точную цену зеленой красавицы. В их доме пахнет мандаринами и хвоей, как и должно быть в преддверии новогодних праздников. Заодно еще и корицей из рогаликов, которые они пекли с Тихоном накануне вечером.

— Ну ничего… Может, у неё действительно нет денег вам на подарки.

И времени — на детей. Соне на момент развода было пятнадцать, уже достаточно взрослая, чтобы понять, что ее с братом променяли на свободу и какого-то мужика. На шанс для матери начать новую жизнь. Последний. С детьми (тем более, с двухлеткой, шанса никакого не будет, а его (папу) она видеть больше не может. Соня слушала все эти разговоры через тонкую перегородку комнаты, в которой жила одна. Тяжело с двумя детьми? Так она говорила, что сделает аборт, и не нужно было отговаривать. Новый ребенок ничего не поменяет в отношениях, которых нет и не было. Как не хотела второго ребёнка, так и не хочет, даже с тем фактом, что он есть. Мужики уходят и начинают новую жизнь без зазрения совести. Кто придумал, что баба цепями к детям прикована? Она родила, раз мужикам природой рожать не дано, а дальше сам крутись. В сад отдашь, а Сонька дылда уже. Завтра замуж выскочит и свалит.

Свалила. Из школы. Нет, ходила иногда. Вытянули ее на тройки из жалости, но поступить никуда не могла, да и не пыталась даже. Не до учебы, когда папиной зарплаты ни на что не хватает. Алименты курам на смех, а на помощь от государства только мандарины купить можно. Родственники как-то сами собой отпали. Испугались, что нянчиться придётся с Тихоном. Нянчилась она. Братик даже мамой начал ее звать, но отец запретил.

Неужели верит, что бывшая мать вернётся? И сейчас не мог смириться с тем, что через четыре года Марина просто забыла, что у неё были дети. Были…

— Соня, ты придумай что-нибудь, ладно? Какую-то мелочь недорогую купи… Ну, для Тихона. Будто от мамы…

Она не повернулась к отцу, перевесила шар на другую ветку, хоть и получилось скученно. Поправит, когда уйдет на смену. Отец работал охранником. Без оформления. Еще в браке оформил инвалидность из-за грыжи. Думал, так выгоднее, а сейчас держался за место обеими руками. Подменял всех. Вот и сейчас безропотно взял новогоднюю смену. Ничего. Тиша спать будет, а она посмотрит телевизор и тоже спать ляжет. Живут же так другие, чем она лучше… Друзья-подружки отвалились вместе с родственниками. Она теперь мама, заботы по дому и работа, не до шумных беззаботных тусовок. Постарела раньше времени. Паспорт при продаже шампанского в этом году не попросили.

— Скажи, что посылка на почте потерялась, — буркнула себе под нос, вперив взгляд в огоньки гирлянды.

От яркого света и заслезились глаза, не от мыслей же — о матери-предательнице Соня больше не думала.

— Или набери ее номер. Пусть Марина сама ему скажет, что у нее нет денег на подарки. Или скажи, что она умерла. А что, разве не так?

Теперь Соня обернулась и уставилась отцу в глаза. Серые они у него, седые, как виски, а ведь едва за сорок перевалило. Ну, что молчишь?

— Разве так можно, Соня? — ответил он вопросом на вопрос.

Можно, Соня это знала. Соня давно так для себя решила. Перестала отвечать на и так редкие звонки матери, и со временем Марина начала писать эсэмэски. Короткие. Пустые. Не рассказывала о себе, не расспрашивала ни о чем дочь. Безэмоциональные приходили на телефон послания, точно от чужого человека.

Да разве ж это не так? Разве родная мать бросит детей, если ей разонравился их отец? Не зря говорят люди, что бывают матери хуже мачехи. А ей не с чем сравнить. Нет мачехи и счастье!

Еще какая-то чужая тетка указывать ей будет, как жить и что делать! Она сама себе хозяйка — знает, когда будильник ставить и когда можно его выключить. Редко. Вот, может, и в новогоднюю ночь ляжет спать вместе с Тишкой. Зачем ей куранты? Ей силы в новом году нужны.

— Я не буду ничего покупать и дарить от ее имени! — отрезала Соня змеиным шепотом, решив прекратить неприятный разговор.

Когда же отец наконец поймет, что не нужно упоминать при ней имя матери.

— Тебе надо, ты и дари, — не сумела все же удержать язык за зубами.

Чувство из груди рвались наружу. Она устала держать лицо: и с братом, и еще с отцом, которому будто удовольствие какое-то доставляло смакование имени бывшей матери. Да, спроси Соню посторонний человек, где мама, она без колебания ответила бы, что Марина умерла. И не покривила бы правдой: старая Марина умерла, это новая жила где-то своей жизнью. В другой город уехала, чтобы невзначай со знакомыми не встретиться. И не дай бог, с собственными детьми пересечься.

— Вот что ты такая злая, Соня! — то ли спросил, то ли отругал ее отец.

И она просто развернулась и ушла. Закрылась от ответов в их с братом комнате. Посуда вымыта. Чашки без проблем простоят в раковине до утра. И один раз можно не чистить на ночь зубы. На них если и скрипит что, то точно не сахар, а злость. На все! Особенно на то, что не смогла пригласить домой Деда Мороза. Тихон в прошлом году спросил, почему он к нему не приходит? Не у сестры, конечно, а у Деда Мороза в детском саду. Ребята из группы хвастались, вот он и решил, по-детски просто, спросить напрямую человека в красном кафтане.

Соне тоже никогда не вызывали Деда Мороза домой. Не из-за экономии денег, а потому что не считали нужным. И она никогда не завидовала другим детям, а вот в голосе Тихона прозвучала неприкрытая обида, и весь год он то и дело озвучивал словами веру, что на этот раз Дед Мороз точно к ним заглянет. Он же попросил, и тот ответил, что обязательно, просто в этот раз адрес потерял.

Разве можно ж лишать ребенка веры в чудо? Но чудо стоит дорого. Соня поняла это по прошлогодним объявлениям в интернете и начала откладывать от зарплаты еще с сентября. На подарок и на «дедушку». Но цены с прошлого года заметно подросли, а вот зарплата не покрыла инфляцию. На все ее просьбы о скидке, ответили отказом. Попросили не давить на жалость, всем сейчас плохо, а им особенно, потому что если не заработают в Новый год, будут сосать лапу до декабря. Да и вообще намекнули, что Дед Мороз — это роскошь, а не жизненная необходимость. Один шутник предложил написать от Деда Мороза записку, что сани застряли в сугробе, и он не успевает приехать.

Соне было не смешно, и она набрала последний номер уже без всякой надежды. В том объявлении даже цена не стояла. Наверное, такая заоблачная, что ее не стали озвучивать. Ну а какой еще может быть синоним у эпитета «договорная»?

Дозвонилась не с первого раза. В первый раз никто не взял трубку, а оставлять голосовое сообщение она не решилась. Во-первых, не было никакого приветствия, а во-вторых, зачем напрягать людей, если она, скорее всего, не их клиент. Записала номер в контакты. Раскладка оказалась на тот момент английской, и вышло Santa. Второй звонок Santa сбросил. Третий…

Она перезвонила только через день. Не расстроилась, а просто домашние дела подвели. Звонить можно только с работы, когда Тихон в садике, а тут…

— Соня, откуда у тебя номер Санта Клауса?

Она чуть стиральный порошок возле машины не просыпала. Тихон научился открывать ее телефон. И еще по-английски читать. В садике!

— Не звони! Санта же не в России живет. Дорого будет!

Не скажешь же, что это сервис по вызову Дедов Морозов. Ненастоящих… Нужно же поддерживать детскую веру в чудо. Жизнь же настоящая этого не делает. Она только бьет. Причем очень больно.

Глаза у Тихона огромные. Карие, как у мамы. Сама Соня, к несчастью, тоже не в папину породу пошла. Волосы каштановые и не покрасишь без осветления, чтобы меньше на Марину походить. А краситься постоянно муторно и дорого.

— А зачем тебе номер Санты? — не унимался любопытный братик.

— Хотела спросить, может ли он наколдовать так, чтобы я выучила английский в новом году? — нашлась старшая сестра с ответом.

— И что?

— Занят номер. Наверное, все хотят английский выучить. Не звони! — крикнула, когда Тихон зашевелил пальчиками. — Сейчас Санта спит. Когда у нас день, у него ночь, ты же знаешь.

Вечером она тоже не позвонила. Только утром на следующий день сумела уединиться для звонка. А лучше бы не звонила вообще. Это не только не был номер Санты, он не был и номером Деда Мороза. О чем ей сообщили в довольно грубой форме. И судя по хриплому голосу, владельца номера она разбудила…

— Извините, — больше она ничего не добавила.

Испортил настроение на целый день. Мало покупатели на нее наезжают из-за собственных ошибок и просроченных акций. Ну не правильно она номер записала, бывает… Нужно удалить из контактов, но в момент высочайшей обиды что-то отвлекло, и Соня забыла это сделать. А потом, когда даже нашла скрин того объявления и аккуратно переписала номер на бумажку уже с именем Дед Мороз, написанным по-русски, вдруг передумала звонить. Деньги можно и с умом потратить. Скажет Тихону про сугробы, как ей и посоветовали в начале. По нынешней погоде будет выглядеть чистейшей правдой. Вездеходы застревают, а тут сани, запряженные оленями, проедут. Ждите! Это только у американского Санты они летают, а у российского Деда Мороза все настоящее…

Сугробам поначалу они радовались. Ходили на горку. В соседнем дворе пруд замерз, и его берега быстро раскатали. У родителей предновогодний завал, поэтому малолетних чад пасли в основном бабушки. Их Соня старалась сторониться: какая-нибудь да обязательно примет ее за маму Тихона и проедется вставным зубом по возрасту и аморальному поведению, не всегда в приличной форме. В собственном дворе все ее знали, и Соня старалась гулять с братиком исключительно там. Однако зимой у одной единственной горки выстраивалась километровая очередь из неугомонных малышей, а внизу, в конце ледовой дорожки, толпились не всегда адекватные родители. Впрочем, к неадекватным взрослым Соня в магазине привыкла довольно быстро, а вот прекратить реагировать на замечание бабулек у нее все никак не получалось.

Когда Тихон бывал рядом, бабульки не ругали непутевую мамашку, а сокрушались над загубленной юностью довольно-таки невинными словечками. И он с важным видом объяснял, что это его сестра, а мама уехала далеко-далеко деньги зарабатывать. Прощения посрамлённые сплетницы у неё не просили, скорее даже обижались и отворачивались с гордо поднятыми носами.

Да, такая легенда про отлучку Марины была взращена отцом в их семье против воли Сони. Но она молчала в надежде, что поздно или рано брат сам все поймет. Тихон уже и так перестал спрашивать, когда мама к ним приедет. Три года прошло, пора уже и забыть эту женщину. Фоток с матерью почти не было, а те, что были, Соня все поудаляла. Если только у отца в телефоне остались их общие фотографии, Соня не проверяла. Знала только, что отец их не показывает, а то Тихон сразу же прибежал бы к ней с расспросами.

Сейчас брата рядом не было, и Соня, проглотив обиду на необоснованные обвинения в половой распущенности, побежала вниз мимо раскатанной горки, чтобы увести братика на другой берег пруда, а оттуда уже домой. И так гуляли довольно долго. Нужно было еще раньше уйти, пока до соплей не докатались.

— А Дедушка Мороз сказал, что обязательно к нам придет! — заявил раскрасневшийся на морозе Тихон очень гордо и громко, пуская ртом клубы пара.

— Когда это он тебе сказал? — напряглась Соня, вообще перестав дышать.

Она с большим трудом сумела договориться с напарницей не брать предновогодние смены, чтобы сидеть дома с братом. На утренник ходил папа и даже если ему сказали что-то после общения Тихона с костюмированной мечтой всех детишек, отец, скорее всего, махнул рукой. Тихон тоже ничего не сказал — он же верил, что Дед Мороз настоящий.

Да, так все и было, и что теперь делать, непонятно… Завтра тридцатое декабря. Она выйдет на работу на один день, а потом отработает аж три смены подряд.

— Я его еще вчера ждал, но он не успел, наверное. Деток много, — Тихон на секунду обернулся к школе, у которой находился заснеженный пруд, и по-взрослому так вздохнул. — Но сегодня он обязательно придет. Вот только стемнеет и придет.

— У Деда Мороза выходные уже начались. Разве ты не знал?

— Ты работаешь. Папа работает. Значит, и Дедушка Мороз работает.

Но Соня так просто не сдастся!

— А ты посмотри вокруг, какие сугробы, — пошла Соня на последнюю хитрость.

Сердце бешено колотилось, и пар, наверное, валил из ушей.

— У него сани могут застрять по дороге к нам. Но он обязательно подарки с птичкой отправит… Она ночью их под дверь положит. Я не буду спать, заберу и под елку для тебя положу…

Подарок брату готов, спрятан в шкафу. Там на полке среди папиных футболок стоят две аккуратные коробочки — та, которая для нее, еще пустая. Завтра принесет со смены куклу: только не забыть бы вернуть в магазин первого января до пересменки.

— Нет, он придёт. Обязательно придёт! — не отпускал мечту малыш.

— Ну а если застрянет, ты же не будешь на него сердиться? Ведь не будешь? Как у вас там в песенке поётся. Ю-беттер-би-гуд… Будь хорошим, потому что Санта смотрит на тебя.

— Санта далеко, и я его не звал! А Дед Мороз обязательно придёт. Он же мне пообещал!

Ну что тут сделаешь… Только слёзы обиды потом утрёшь брату. Но можно ли в Новый год заесть обиду шоколадным зайцем? Или он все равно будет горчить?

3. Легко ли сотворить чудо?

— Ну же, скажи… — повторил Ромка вопрос более мягким голосом, направляясь к окну.

Сам не зная, зачем. Женя все равно слышит разговор. Наверное, хотелось увидеть огни гирлянды, которыми тетка окрутила стволы яблонь. Дело-то пахнет не керосином, а Новым годом. Мандаринами, то бишь. Боковым зрением успел заметить, что Женя начала чистить один из тех, что он притащил из дома.

— Хотел узнать, почему дедушка Мороз к нам не пришел? Он же обещал…

Так… Это уже серьезное заявление… За чью-то вину досталось ему. Но он не знает правильного номера службы дедов морозов. Не перенаправить жалобу по адресу. Самому отдуваться. Он и дунул на стекло, растопырив пальцами белые планки жалюзи.

— Когда обещал?

— Когда в садик приходил. Он в прошлом году забыл, а в этом сказал, что не забудет. Он снова про меня забыл? Он старенький, не помнит? Или его сани застряли? Но у нас чистили снег. Я сам проверял.

Звук «эр» пацан выговаривает. Но Ромка в детях не разбирается совсем, даже приблизительный возраст прикинуть не в состоянии. Но раз так свято верит в существование бородатого деда с красным мешком подарков, то года четыре, не больше.

— Застрял, — поймал растерянный секретарь детскую подсказку и отпустил ни в чем не повинные жалюзи.

Даже отвернулся от окна, прижался к подоконнику и поймал внимательный взгляд Жени. Долго его не вынеся, спустился к ее пальцам, которые застряли на только на половину очищенном мандарине.

— Как тебя зовут?

— Тихон.

— Слушай, Тихон, позови-ка к телефону маму.

— У меня мамы нет. Она умерла. Они не говорят мне, но я знаю. И Миша так говорит. Если бы она была жива, она бы ко мне уже приехала.

Ромка слез с подоконника, сделал шаг к обеденному столу, но не дошел, остановился, переложил телефон из вспотевшей ладони в другую, но и та оказалась отчего-то мокрой.

— А папа у тебя есть?

Ромка успел испугаться, что ему из детдома случайно позвонили. Ну правильно, нормальный ребенок звонить не будет… За него это сделают родители… Хотя, постой… Он же про садик сказал… А вдруг детдомовцы тоже в садик ходят?

— Он спит.

Пацан ответил сразу, без пауз на размышление. Это в Ромкиной голове скорость мысли соперничала со скоростью света. Он и глаза прикрыл от волнения, а, может, в них просто потемнело. Но сейчас успокоился. Папа спит. В восемь вечера. Пьяный? Ну, наверное… Вот и Дед Мороз к ним в дом поэтому не приходит. Не выносит водочных паров.

— А бабушка есть? — спросил с надеждой.

Пора попросить кого-нибудь из взрослых успокоить разволновавшегося малыша.

— Я один. Сестра не пришла еще. Она говорит, что Дед Мороз пришлет птичку, и она положит подарок под дверь. Но его украдут. Обязательно украдут. Миша рассказал, как ему лего купили, а его украли…

— Послушай, Тихон…

Но Тихон не слушал, он говорил…

— Я машинку с пультом попросил, а Соня куклу. Обязательно в платье. Красивом. Ее точно украдут.

— Соню?

— Куклу… Птичка не должна оставлять куклу под дверью.

— Не оставит…

А ведь действительно не оставит. Может, и подарков никаких нет. Ну написал пацан записку, но не факт, что папа ее прочитал и выполнил. Такой папа… Может, и маму еще пришиб… Хотя тогда бы ему детей не оставили, еще и двух… Может, из-за смерти жены запил? Да какая разница?!

— Слушай, Тихон. Ты завтра дома будешь?

Ну чего спрашивает? Не его же дело… Но тело почему-то оказалось у стола, самостоятельно село на стул и нашло оставленный теткой блокнотик и ручку. Еще одна записка для Деда Мороза. Накладная… Расходы он берет на себя.

— Буду, — ответил между тем пацан. — И Соня будет.

— Отлично, что и Соня будет. Вот я нашел вас в списке. Тихон и Соня, — Ромка вывел имена красивым, но немного печатным почерком. — Ты адрес свой знаешь? А то тут название улицы затерлось. Вот Дед Мороз и не добрался до вас. Ну… Я записываю. И номер квартиры… Да, семьдесят восьмая, записал. Жди завтра Деда Мороза. Папе ни слова, понял? Потому что это наша тайна. Даешь мне честное новогоднее слово, даешь? Да, понял… В платье. Будет в платье. Но ты запомнил, что взрослым про Деда Мороза говорить нельзя. И Соне нельзя. Никому нельзя. Иначе его олени заблудятся. Ты меня понял? Ну вот и отлично. Давай… Тебе уже спать пора. Да, стишок обязательно расскажи. Дедушка очень любит стишки.

— Рома, ты офонарел? — открыла рот Женя, как только племянник прикрыл телефоном исписанный листок.

Вернее будет сказать, открыла рот еще шире, потому что челюсть у хозяйки упала еще в середине Ромкиного монолога, когда до Жени начало доходить, что ее ненормальный племянник надумал сделать.

— А что ты мне предлагаешь? Послать ребенка лесом? Зимним?

— Это не твой ребенок.

— Чужих детей не бывает. Не ты ли говорила? Я тебе кто?

— Сын моего брата вообще-то. А не чужой.

— Но не твой ведь. А мамой я хотел звать тебя, — Ромка постучал указательным пальцем по столу. — Да я не знаю, что бы со мной было, если бы птичка хоть раз не унесла записку…

— Но она унесла, — Женя навалилась на стол и уставилась в блестящие глаза племянника. — Думай логически. Иначе бы этот Тихон не ждал подарка. А? Вот чего ты лезешь? Скажи мне! Чего?

А Рома не отвечал. Просто смотрел тетке в глаза. Женя не выдержала пронзительного взгляда, опустила глаза к мандарину, который принялась нервно дочищать, а потом сунула его племяннику прямо в рот. Точно кляп. А Ромка и не собирался отвечать, он действительно хотел мандарин и просто предугадал намерение тетки — открыл рот. Во рту пересохло, и руки наконец высохли, поэтому Ромка решил не пачкаться липким соком, а зажевать мандаринку целиком, как давно в детстве вареное яйцо. Не любил сваренное вкрутую, но мать заставляла есть, и ему казалось, что если заглотить за раз, будет не так противно. Мандарин не яйцо, он сладкий. И все же сладко только во рту, а на душе — противненько. Не кранты, конечно, а так, подташнивает… Что тоже неприятно.

— Просто так, — ответил Ромка, когда их взгляды снова встретились. — В крайнем случае будет две куклы и две машинки. Подарков много не бывает. Особенно в Новый год. Но я не могу допустить, чтобы у детей подарков вообще не было. Он, — Рома поднял указательный палец к потолку, — смотрит сейчас на меня, на своего секретаря. Как там в поговорке говорится, назвался груздем… Лучше скажи, где тридцать первого можно костюм Деда Мороза достать?

— А мне откуда знать? Я что, бюро советов? У Гугла своего спрашивай!

Пришлось мыть руки — на кухне, в ванную не пошел. Уселся обратно за стол и пока шарился на онлайн-барахолке, все поглядывал на листок, а потом, точно испугавшись, что тетка выкинет адрес, свернул листок до восьмушки и, привстав, спрятал в задний карман джинсов. Женя лишь головой покачала, решив в этот раз ничего не говорить. Как говорится, все сказано…

— Рома, обещай не нарываться? — снова поймала она его настороженный взгляд.

— В плане? — явно ведь нарочно пробасил ей в ответ.

— Ну… — протянула Женя и, тяжело вздохнув, закончила: — Не ломиться в квартиру, если тебя не захотят впустить.

— А почему меня не должны впустить?

Она смотрела в его удивленные, чуть ли не детские, глаза и недоумевала, где он потерял всю взрослость: Агата, что ли, прихватила с собой?

— Не догадываешься? Если бабушка с внуками дома… А? Ломится мужик в костюме Деда Мороза, которого не вызывали… Сюжет для криминальной хроники! А если папаша дома окажется, то я не уверена, что дождусь тебя вечером живым или хотя бы невредимым. Рома… Прекрати ржать!

— Хватит накручивать себя! — усмехнулся будущий Дед Мороз. — Новый год! Нужно в светлое и вечное верить…

— Да вот и хочется поверить в твое просветление, только опыт верить не дает. На деле ж — вечная дурь в твоей башке!

Ромка знал, что последует за такие словами и увернулся от подзатыльника — качнулся на стуле в сторону от тетки и снова выпрямился.

— Прекрати себя накручивать! — повторил еще тверже. — Просто порадуйся, что я на диване не лежу больше.

— Да лучше бы дрова колол, а не ломал! — отвернулась Женя к кухне и выдохнула горячий пар себе под нос. — Вот как воспитывать мальчишек, хоть кто мне объяснит!

— Точно не Дед Мороз, — усмехнулся у нее за спиной племянник. — У него все мальчики — зайчики, воспитывать некого. Женька, ну прекрати ты психовать! Еще родителям на меня пожалуйся!

— Я никогда на тебя не жаловалась, — обернулась Женя.

— А я никогда повода не давал… — усмехнулся Ромка.

— Ну да, ну да… Ты — мальчик, и этим все сказано. Рома, я серьезно с тобой сейчас говорю. Безопасность превыше всего.

— Я не дурак…

— Да я как-то последнее время начала в этом сомневаться… Рома, пожалуйста, не наделай глупостей. Расхлебывать потом нам…

— Женька, ну ё-моё! — он вскочил и схватил тетку за плечи, но не оторвал от пола, хотя она теперь явно не стояла на ногах крепко. — Я, может, впервые что-то хорошее хочу сделать, а ты меня мордой в снег. Не призывай на мою голову негатив — вселенная слышит. Все будет хорошо. Я, может, вернусь к тебе еще в старом году с хорошим настроением. Я даже костюм нашел. Значит, он… — Ромке пришлось отпустить тетку, чтобы снова ткнуть пальцем в потолок, — ведет меня, точно путеводная звезда. Он меня в обиду не даст, вот увидишь.

— А если Костя будет звонить? Что я ему скажу на вопрос, где его сыночек?

— Соври, что спит. У тебя это хорошо в прошлый раз получилось.

— Слушай, иди действительно спать. А то утром тебя манной кашей накормлю.

— А я с удовольствием ее съем, наполовину с малиновым вареньем… Вот так.

И он показал тетке язык, но все же послушался и ушел спать. Правда, когда взбивал подушку, замер: записка лежит. Пусть… Утром захватит вниз выбросить.

Только утром записку под подушкой Ромка не нашел. Со злобной улыбкой он полез в карман джинсов. Нет, адрес на месте. Ну и не будет Женька по его карманам шарить. К тому же, понимает, что он давно вбил адрес в Яндекс и построил маршрут. И все же…

— Женька, мы тут собрались второго ребенка доставать! — крикнул он с лестницы, натягивая по дороге свитер.

Волосы после душа мокрые, но в доме достаточно тепло, чтобы не заморачиваться с феном.

Тетка посмотрела на него, но ничего не сказала. Ни про волосы, ни про цитату из «Простоквашино».

— Ребенка легче достать, — не стал он дальше цитировать мультик. — А вот девушки в дефиците нынче. Или у тебя есть знакомый завскладом?

Он сел на стул, который вчера не задвинул. Женя все так же молча поставила перед ним чашку с чаем и вернулась к плите за маленькой кастрюлькой. В ожидании манной каши Ромка открыл банку с вареньем и снова — рот.

— Ты зачем записку забрала?

— Потому что ты вчера сказал, что очень расстроишься, если птичка не прилетит.

— А ты дома будешь? За майонезом не поедешь? А то говорят из-под двери посылки воруют… У меня уже одну украли.

— Посылку? — серьезно переспросила Женя.

— Девушку! — рассмеялся Ромка, облизывая сладкую ложку. — Ну ёлки-палки, хватит в игры со мной играть! Я не маленький…

— Для меня ты все равно никогда не вырастишь, — махнула Женя свободной рукой и села напротив с чашечкой кофе. — Может, кофе хочешь?

— Твою бурду, извини, нет.

— Настроение у тебя, гляжу, и без моей бурды хорошее. Что так вдруг?

— Я уже перевоплотился в Деда Мороза. Не могу же с постной рожей явиться к детям.

— А с небритой, значит, можешь?

Он потрогал подбородок.

— Уже не колется. И я целоваться ни с кем не собираюсь. И вообще у меня будет белая борода из мочалки. Женя, это сколько плюсиков в карму?

— За бороду? — усмехнулась тетка.

— За чужих детей. Тебе ж лучше знать.

Она вздохнула еще тяжелее.

— Ты мне не чужой. Ну что ты снова начинаешь? Мать науськала? Из-за того, что ко мне болеть поехал, а не к ней?

— Ну… Поворчать успела. Теть Жень, ты злишься? На что? Езжай в город. Скажи правду про Агату. Мне плевать…

— Что это тебе за одну ночь плевать стало?

— Так родные стены лечат… Я с собакой хотел погулять и проспал.

— Нет, промылся. Если бы сразу спустился, то успел бы. Ты когда вернешься? Обедать без тебя или ждать?

— Поздравлю и вернусь. До пяти точно должен обернуться. Бенгальские куплю и хлопушки.

— Шоколадного зайцы не забудь. Больше вас ничем не удивишь. У нас в детстве мандарины и грецкие орехи только в сладких подарках на Новый год были, а вы вон сетками покупаете и гноите…

— Мы плохие. Мы это уже поняли. Но ведь в нас есть что-то хорошее? Ну хоть под лупой можешь разглядеть?

— Купи мне лупу. У меня, слава богу, пока этого добра в доме нет.

— Куплю. Еще и колечки мигающие, и браслетики светящиеся… Мальчик же не вырос, сама говоришь…

— Нет. Это ты сам думаешь и сам же обижаешься. Ешь свою кашу и вали уже. Быстрее свалишь, быстрее вернешься с хорошим настроением. Мне кажется, это у меня единственное пожелание на этот год…

И Женя одним глотком допила свой кофе.

— Ну да… — буркнул будущий Дед Мороз. — На все остальное есть Мастеркард.

Ее он и достал в магазине игрушек, когда высказал продавцу-консультанту свои пожелания по выбору кукле.

— Вы хоть приблизительный возраст девочки скажите! — с утра уже устало вздохнула девушка.

— Не знаю. Что-нибудь универсальное. Вас реально никогда не приглашали в дом с детьми, не сказав их возраст? Мне сказали, купи любую куклу. Но я не хочу любую. Я хочу красивую. Чтобы мой подарок был самым лучшим в этом году. Неужели так сложно помочь? Какой же вы консультант Деда Мороза после этого?

— А я не Снегурочка, — почти огрызнулась несчастная, у которой просили то, не знаю, что.

— Да по вам видно! — уже терял терпение покупатель. — А вот я Дед Мороз. У меня даже костюм есть.

Его он забрал дома у тех, кто уже поздравил всю детвору и отдыхает, избавившись вовремя от новогоднего хлама. А ему нужно успеть сделать чудо в старом году. Такие дела на целый год не откладывают.

4. Какой такой Дед Мороз?

Последнее утро года Соня честно проспала — когда открыла глаза, на часах было почти одиннадцать.

— Тихон! — стало первым ее словом.

Кровать убрана, что за ним не наблюдалось. В квартире тишина. Брат никогда особо не шумел, но чтобы сидеть, как мышка, не про него. Он же мальчик! И… Папа уже давно должен был что-нибудь сверлить и колотить! Нет, конечно, мог тихо класть плитку…

— Доброе утро! — сказал Тихон как-то слишком официально и…

Одет не так… Не так, как дома. Клетчатая рубашка в вельветовые брюки заправлена, и даже ремень застегнут.

— Ты это чего так вырядился? — заморгала удивленными глазами сестра, думая, что еще не проснулась.

— Новый год.

— Завтра. Вернее, вечером. Еще рано наряжаться. Ты весь запачкаешься. И мы с тобой гулять разве не пойдем? И где папа? — задавала Соня вопросы подряд, не думая, что получит ответ хоть на один, кроме последнего.

— За материалами поехал.

Тихон произносил слово «материалы» медленно, потому что в нем иногда терял звук «р». Ну и вообще это слово имело сейчас сакральное значение — папа постоянно уходил за материалами и появлялся всякий раз с чем-то интересным и киндер-сюрпризом, хотя Соня столько раз просила отца не покупать сладости из-за жуткой наценки и портящихся зубов. Уже три дырки в пять лет нашли, но пока не лечили. Папа забыл дорогу в поликлинику, как выписал на нее доверенность. Все мелкие решения по здоровью брата с восемнадцати лет на ней. Крупных, слава богу, нет, но зубы она помнит, как страшно в детстве лечить, вот и тянет…

Как сейчас ответы из брата, у которого почему-то слишком уж довольное личико.

— Какими?

Неужели предвкушение новой игрушки из Киндер-сюрприза может так будоражить маленького ребенка? Или папа пообещал что-то большее? Потому что в Новый год будет не с ними.

— Важными.

Отвернувшись от брата, Соня позвонила отцу.

— Дядя Сережа согласился съездить со мной за стройматериалами. Когда потом он еще протрезвеет, а на себе за одну ходку не получится допереть. Я буду через пару часов дома. Мне на работу в пять уходить. Вы там пообедайте, не ждите…

Вот так, не ждите. Она думала Оливье и Шубой отца накормить. Можно встретить Новый год в три часа по Камчатке. Но снова ремонт вмешался, страшный зверь… Сожрал уже все, что можно. Сейчас отец снова в долг наберет. А, может, уже набрал, из него не вытянешь цифр. Переводит ей деньги на карту каждый месяц, чтобы вопросов о продуктах не было, а остальное. Ну, из одежды им почти все отдают — для Тихона, а она… В местном Сэконд-Хэнде бывшая мамина подруга работает. Она всегда откладывает для Сони приличные вещи с каждого завоза. Вот и сейчас подарила ей свитер с оленем… Ну да, красный с аппликацией коричневого оленя с красным носом — как раз к Новому году. Тихон сказал, что оленя Рудольфом зовут. Рудик так Рудик, ей без разницы. Главное, что в свитере весело и тепло. Дома ходить. На улицу в таком не выйдешь — засмеют, хотя под курткой и не видно.

Соня прошла на кухню. Все вымыто. Папа никогда не мыл посуду.

— Ты что это порядок навел? — изумилась Соня. — Папа тебе обещал что-то привезти, что ли?

— Потому что сегодня Новый год, — проговорил Тихон чуть ли не по слогам для такой непонятливой сестры. — Дед Мороз придет.

Соня отвернулась — ладно, проехали… Не придет, увы. Но подарки под дверь положит. Даже куклу. Только бы не уснуть вместе с Тихоном. Но она выспалась, кажется. Не должна. Хотя, чтобы выспаться, ей богатырским сном трое суток, наверное, спать надо.

Соня съела кашу. Ставила каждый вечер мультиварку на таймер, и сегодня, как никогда, пригодилось. Все сыты, и никто ее не разбудил, дал поспать. Раз в год!

— Тиша, я еще чай не допила! — схватилась Соня за чашку, которую брат решил увести у нее прямо из-под носа.

Тарелку уже вымыл и даже вытер и убрал. Чудо! Новогоднее! Нет, без папиного вмешательства тут не обошлось. Только бы торт «Сливочное полено» не притащил, это же голый сахар! Она специально испекла рогалики. Там в тесте хоть и пиво есть, зато сахар только в начинку с корицей мешается. Она еще отца напугала, когда тот только со смены пришел, первым же вопросом: «пиво будешь?» Он все боялся, что она начнет, как мать, каждый вечер прикладываться к бутылке.

— Да мне в тесто нужно, — рассмеялась она, когда отец ответил, соврав, что оно старое, его вылить только.

Тихон встал над сестрой монстром в ожидании, когда же она наконец допьет чай.

— Если ты сегодня такой помощник, то почисти картошку на салаты. Вон, в кастрюле лежит. И морковку заодно.

Чистить она ему разрешала детским пластмассовым ножичком. Для вареных овощей самое то, и ребенок с детства к помощи взрослым приучен, а не как папа… Хотя зря она на отца наговаривает. Ремонт делает, мусор выносит. Если еще и посуду мыть начнет, то когда он футбол посмотрит?

Тихон засучил рукава, чтобы не испачкаться. С картошкой справился быстро, со свеклой пошло тяжелее — все пальцы красные и даже щеки, которые он зачем-то потер…

Соня хотела его вытереть, но не дошла до стола, чтобы взять салфетку. Позвонили в домофон. Кто это? Отец не мог вернуться. Да и открыл бы своим ключом…

— Это он! — завопил Тихон.

Бросил нож, нечаянно скинул на пол половину свеклины, и сам чуть не слетел с табуретки, на которой стоял у раковины.

— Кто? — рванулась ловить его сестра.

— Дед Мороз!

— Какой еще Дед Мороз?

— Настоящий! — выкрикнул Тихон и рванул в прихожую.

Соня — за ним. И с большим трудом в последний момент перехватила его руку у домофона. Брат попытался вырваться, но сестра держала его крепко.

— Какой Дед Мороз?! — закричала она ему в лицо, потому что Тихон вдруг завизжал.

Даже пришлось встряхнуть крикуна и выдать то, чего говорить было нельзя:

— Деда Мороза не существует!

Он поднял на нее глаза, она подняла его в воздух, чтобы оказаться лицом к лицу. Звонить в домофон перестали. На глазах Тихона появились слезы. Прозрачные, как растаявшие снежинки.

— Я звонил Деду Морозу. Он обещал приехать.

— Звонил? Как? Когда?

— Вчера. С папиного телефона.

— С папиного? Куда?

— Деду Морозу.

— По какому номеру?

Тихон вырвался и бросился в комнату, откуда явился с листочком бумаги, который Соня сразу признала. Это номер сервиса, правильный, по которому она так и не позвонила. Значит, надо звонить. Тихон полез открывать дверь, уже почти справился с замком, но Соня левой рукой сумела отодрать ручки брата от цепочки. Однако, чтобы избежать истерики, пришлось открыть дверь — показать, что никого на лестничной площадке нет. Даже вниз посмотрели и прислушались — тишина, лифт никуда не едет.

В квартире Тихон метнулся к окнам, ко всем по очереди. Соня решила позвонить разобраться, не понимая, как у Тихона могли принять заявку без карты. Он не достаточно продвинутый, чтобы заплатить через папин телефон, и папа точно увидел бы платеж. Или это сделал отец? Просто забыл ей сказать. Ему же рассказали в садике про желание сына увидеть Деда Мороза.

Соня остановилась на двух первых цифрах телефона.

— Тихон, папа знает, что к нам Дед Мороз придет? — крикнула она в кухню.

Тихон с грохотом слез со стула, который помогал ему сверху смотреть во двор.

— Нельзя никому говорить, что Дед Мороз придет, — выдал Тихон зло и прошел мимо сестры к входной двери.

Поднялся на цыпочки и приложил ухо к молчащему домофону. Соня уставилась брату в затылок, а ее собственный свербила мысль — если братик действительно вызвал Деда Мороза, то должны были перезвонить в домофон еще раз и… Вообще заранее прислать эсэмэску. Отец, конечно, мог ее пропустить. И, взглянув на выписанный ею же из объявления верный номер, стала набирать оставшиеся цифры. Тут же подсказкой выскочил номер, по которому она звонила трижды. На предпоследней цифре он так и не исчез. Наверное, она тогда ошиблась в последней, но на семерке старый занял почетное единственное место.

— Что за хрень… — выдала она довольно громко и уставилась на брата. — Тихон, ты с кем говорил?

— С дядей.

Она тоже говорила с дядей…

— И что он тебе сказал?

Что он сказал ей, Соня не хотела вспоминать.

— Сказал, что Дед Мороз потерял наш адрес, поэтому не пришел.

— И ты дал наш адрес? — ахнула Соня, почувствовав, как внутри все похолодело. — Ты с ума сошел? — почти взвизгнула она. — Сколько раз мы с папой тебя учили, что нельзя говорить свой адрес чужим людям!

— Это не чужой! Это Дед Мороз! Открой ему!

Ему… Она не хотела, знать, кто он. Ей было страшно узнать, что он тут делает. Зачем обманул ребенка? Позвонить… Может, лучше папе? И попросить срочно приехать. Или все же ему? Сказать, что сейчас вызовет полицию.

Папа далеко. Этот — близко. Соня уставилась в экран телефона и потом снова на брата, уже успевшего от домофона переместиться с пуфиком к дверному глазку. Говорить при нем нельзя. И Соня набрала текст: «Пожалуйста, уйдите. Иначе я вызову полицию».

Ответ пришел почти моментально — этот человек явно держал телефон в руках. Вернее, не ответ, а вопрос: вы кто? Что на такое ответишь — не конь же в пальто, а… Ну да… Пусть думает, что взрослые дома: мама Тихона.

Последовала пауза, и Соня успела радостно выдохнуть и уже сделала шаг в сторону двери, чтобы отодрать от глазка Тихона, когда телефон пикнул: мы с вами говорили?

Это он, что ли, проверил свои входящие? Ну да, конец ноября был. Мог и не почистить еще телефон.

«Вы сказали, что я ошиблась номером».

Ну а что можно еще написать? Спросить в лоб: что вам надо? Ну да, а как иначе… Обычно, конечно, не рекомендуют общаться с неадекватами, но текстом не так страшно: заговорить не получится.

Снова заминка с ответом: набирает много букв или обдумывает, что бы такое соврать?

«Тихон пересказал вам наш с ним разговор?»

Ах, так, значит… Лучшая защита — нападение. А что ответить: да, тогда она ничего не узнает. Нет — услышит море лжи.

«Нет» — лгать у нее никогда не получалось.

«Он сказал, что вы не вызвали ему Деда Мороза, а он очень его ждет».

«Вы же не Дед Мороз», — тут же набрала Соня.

Ну что, получилось поставить на место?

«Ваш ребенок меня им сделал. Очень просил прийти».

«Вы не Дед Мороз», — набрала Соня уже дрожащими пальцами то, что могла бы скопировать. — «И ребенок верит, что Дед Мороз настоящий, а не по вызову. Так что он не мог вам этого сказать».

«Конечно, он не так это сказал. Выставил претензию настоящему Деду Морозу».

«Извините».

«Послушайте, у меня сложный период в жизни. Я подумал, что если сделаю доброе дело, то у меня как-то все само собой выправится».

Ну, все маньяки добренькими прикидываются.

«Я займу у вас пять минут. Подарю подарок и уйду».

«Какой подарок?»

«Тихону — машинку. Соне — куклу».

«Я уже сама все купила», — набирала Соня ответы, попадая мимо букв.

Хорошо, что автокоррекция не подводила.

«Я тоже купил. Ну куда мне это девать? У меня знакомых детей нет. Будет две машинки и две куклы. Ваши дети вдвойне счастливыми будут».

Соня не нашлась, что ответить. А пока думала, пришло продолжение.

«Могу под дверь положить, если вы боитесь меня впустить в квартиру. Вы одна с детьми, да? Я могу подождать, когда ваш муж вернется. Я никуда не спешу».

«Он вернется не раньше двух».

«Без проблем. Приду в три часа».

«Вы ему написали? Тихон звонил с папиного телефона.»

«Нет. Боялся, что меня пошлют», пришел смайлик, «И, кажется, не зря боялся», снова смайлик. «Хотите, я вам права сфоткаю и пришлю? Мне мои так и сказали, что меня не впустят в дом».

«Не нужны мне ваши права».

Но он прислал: Санин Роман Константинович. Всего на пять лет старше, а на фото, наверное, еще ее ровесник. Какой из него Дед Мороз? Красивый… Но все козлы обычно красивые…

«Ну так что вы решили? Мне вернуться к трем или оставить подарки под дверью?»

А что она решила? И как решить, если ничего непонятно. Вдруг это нормальный человек, и она его обидит. А если он чокнутый, что тогда?

5. Явление Деда Мороза

Ты — идиот, уже в который раз повторил про себя Ромка и поправил зажатую под мышкой красную в серебряные снежинки рукавицу. Одевать костюм в машине оказалось делом проблематичным, и он устроил переодевание на улице. Не беда — пусть улыбаются прохожие. Главное, его тайну не узнает маленький Тихон. Ненастоящий Дед Мороз намеренно остановился в соседнем дворе, куда точно не выходили окна квартиры виновника всего этого маскарадного безобразия.

Ромка тогда еще не предполагал, что безобразия только начинаются и несчастный мальчик окажется сказочным лгуном, превратив его даже в собственных глазах в сказочного идиота. Хоть бы его мать сказала, оставь подарки у двери. Ромка не был уверен, что белая борода скроет его пунцовые щеки. Да и настоящая темная щетина не скроет его детскую наивность. Женька права, ему еще расти и расти до взрослого. Агата его за нос водила! Да его сопляк по телефону развел как нефиг делать, а он ослиные уши развесил… В пору их кушаком подвязать. Или лучше всю голову в мешок засунуть от стыда подальше.

Вот Женька ржать будет… Хорошее настроение тетке на новогоднюю ночь обеспечено. Может, и он заразится весельем. Хотя давно известно, что над собой смеяться — прерогатива умных, а он дурак… Неисправимый какой-то. Ну, мамаша! Ответьте уже Деду Морозу. Нужно хоть элементарное уважение к старым фольклорным элементам иметь…

«Поднимайтесь сейчас. Тихон вас очень ждет. Я так и не смогла вызвать к нему Деда Мороза. Скажите только, куда мне перевести деньги за подарки?»

Вот как… Выходит, не зря приехал. Не совсем зря, скажем так. Лгунишка порадуется. Ну и он получит хоть половину ожидаемого в карму.

«Ничего не надо мне переводить. Он меня разжалобил. И мне неловко вам это говорить, но Тихон сказал, что у него мама умерла. Я не знаю, что вам делать с этой информацией, но, мне кажется, будет правильным, если вы об этом узнаете и примите необходимые меры.»

Фу, Ромка выпустил через бороду пар… За пять минут переписки лицо, даже на морозе, покрылось испариной. Куда он влез?

Хотел, как лучше: подарить семье праздник, а, кажется, окончательно испортил всем новогоднее настроение. Что сейчас почувствовала эта женщина, он даже гадать не хотел. Без вины виноватый, безмозглый Дед Мороз! Лучше бы взял лопату и снег покидал у Женьки, нацепил лыжи и с собакой ушел. Да вывел за ворота квадроцикл и дал газу! Всяко лучше, чем людям жизнь еще больше портить, чем ее испортили им их же дети…

«У нас последний этаж», — ответил ему телефон.

Мамаша проглотила информацию о собственной смерти молча. Ну а что, она ему тут всю их семейную историю выложить должна была? Пусть берет ребенка и к психологу идет. У мальчика явно не все дома…

— Кто там? — спросил дрожащий детский голосок, когда Ромка снова набрал номер квартиры.

Нужно было простыть по-настоящему. Тогда б не пришлось играть в озвучку детских мультиков. Вообще любая игра с детьми — игра с огнем. У него уже из глаз бенгальские вырываются, а хочется еще больше приложиться лбом к домофону. Сожрать ком снега? Поздно — уже открыли, уже ждут. Назад пути нет, хотя вдруг ни с того ни с сего засосало под ложечкой и захотелось дать деру.

Не нужно было спрашивать у мамаши, что делать? Кто виноват, он уже сам понял — его олений ум! Дождался бы, пока соседи откроют и бросил мешок под дверь. Заберут другие — не его проблема. А в чужие влезать под Новый год — полный идиотизм. Ну так он и есть идиот — нормальных не бросают девушки под Новый год, и телефон у нормальных не попадает в чужое объявление!

Сбрасывал же месяц звонки, вот какого черта принял этот?! Своих проблем мало, теперь чужие до кучи разруливать?

Ромка пошел наверх без лифта — авось, заработает стариковскую одышку, а то сопливый голосок так и рвется из искусственной бороды наружу. Нормальную мужскую он так и не отрастил. Но мужикам не борода придает солидности, а ум в глазах, которого у него в голове нет, даже в зачатке.

В звонок Ромка даже не позвонил. Нет — он на него нажал, но зазвонил тот в секундным опозданием: дверь открылась раньше. От неожиданности Ромка даже отступил на два шага назад, хотя первой и единственной человеческой реакцией должны были стать вытянутые руки, чтобы поймать вывалившегося на лестничную площадку ребенка. Но он не человек, он вымышленный персонаж — Дед Мороз, и руки заняты мешком. Одна, второй он звонил в дверь.

— А где твой посох? — огорошил его с порога Тихон.

И вопросом, и фамильярностью с Дедушкой. Хотя, какое такое «вы» может быть в сказках? В сказках принято отвечать «Тепло, дедушка» и все, кажется…

— Чтобы тебя не заморозить, — ответил и сам удивился такой быстрой своей реакции и находчивости.

Даже голос успел изменить или… Не успел? Закашлялся на всякий случай.

— Холодно в моем ледяном тереме. Гляди, сам от собственной стужи простываю. А на Новый год болеть нельзя… Понимаешь?

Можно только в экстренных случаях, чтобы под шумок сбежать из дома. Но малышу такое знать рано. Да и, может, такая напасть мимо него пройдет в будущем.

— А ты не болей! — выкрикнул Тихон.

— Спасибо! Не буду…

Но голос лучше иметь хриплый, чтобы на Мороза походить. Одной белой бородой тут не отделаешься.

— В дом-то впустишь? А то два года до тебя шел, а ты, гляжу, и не рад Дедушке?

Где вообще мать? Как можно ребенка на лестницу одного выпустить? И вообще на сквозняке в рубашке оставить стоять.

— Рад! Рад! — запрыгал маленький врунишка. — Заходи!

И настежь распахнул дверь. Ромка наклонился, сгорбился, вдруг почувствовав себя слишком высоким для Дедушки. Да и принято в сказках кланяться, когда порог чужого дома переступаешь. Ну и под ноги смотреть не вредно, потому что упасть перед ребенком Дед Мороз не может — веру в сказку сразу уничтожит. Как чужое вранье веру в людей, даже маленьких.

— Дверь-то прикрой! — тихо и в тоже время по-стариковски важно прикрикнул Ромка на пацана.

И Тихон послушался, закрыл дверь, повернувшись на пару секунд к нему спиной и дав тем самым Ромке возможность осмотреться. Он не разошедшиеся по швам обои проверял, он искал мать, но не было ее и следа в обозримом пространстве крохотной квартирки. Куда ему просить себя вести? Может, и никуда не надо. В прихожей место достаточно, чтобы раскрыть красный мешок, набитый для объема упаковочным материалом, вручить подарок и уйти. Мать, наверное, не без причины не выходит — вдруг фонарь под глазом? Ну всякое может быть. Хотя ребенок прилично одет, руки только грязные… Но не от грязи.

— На кухне, что ли, маме помогаешь? — хихикнул Дед Мороз ободряюще.

Вот и разговор завертелся сам собой, а мать действительно от готовки грех перед новогодней ночью отвлекать. Что сразу о плохом думать!

— У нас нет мамы, — выдал Тихон, буравя его гневным взглядом. — Это свекла…

Да он понял, что не фломастеры!

— А кто из взрослых дома? — спросил Дед Мороз, уже не зная, кого позвать.

Не-мама могла оказаться просто-напросто мачехой. Ну а почему бы и нет? В нашей стране матери-одиночки одиночками так и остаются, а вдовцов с руками и ногами отрывают, даже с двумя детьми.

— Сестра. Она говорит, что она взрослая… Потому что в школу не ходит.

Ромка улыбнулся в бороду. Искусственную, в настоящую только ухмыльнуться получилось. Стоит сгорбленный. Присесть не решается. А вдруг, как старый дед, не встанет потом? Смотрит вниз, детские глаза глядят наверх — с надеждой, интересом, верой в чудо.

— И ты в школу не ходишь. Верно? Тоже взрослый, значит? Машинки только взрослым мальчикам дарят. Хочешь еще машинку или уже передумал?

Мать-немать к нему выходить явно передумала. Следит, наверное, из-за угла, хотя откуда тут углы — дверь на кухню закрыта, если только через мутное стекло можно что-то подглядеть. Ну не в ванной же тетка прячется, чтобы через щелку за Дедом Морозом подсматривать, как маленькая. Стоп, а Соня где? Спросить надо.

— Я ее позову! — выдал Тихон, а сам по-прежнему на мешок смотрит.

Свой подарок ближе к телу, а как иначе! Ожидание подарка только взрослому радость приносит, а детей лишь раздражает. Тихо в квартире, только его рука наполнителем шумит. А ведь он успел подумать, что мать отправилась принарядить дочурку перед встречей с Дедом Морозом. Не знала ж про приход сказочного персонажа! Только где ж это видано, чтобы маленькие дети тихо одевались? Даже взрослые иногда тихо матерятся, особенно, если кафтан нормально не запахивается… Вот и сейчас пришлось придержать на коленях отороченные белым полы, чтобы не светиться джинсами.

— Тебе подарок первому нужно подарить. Ты же позвонил, не побоялся, — присел Ромка подле легкого мешка.

Задача напротив была нелегкой. Все прислушивался, да так и не услышал даже тихого шевеления за стенкой.

— Ты был хорошим мальчиком? — задал Ромка вопрос.

Вопрос, на который знал ответ: не был, врал по телефону, а этого делать никогда нельзя, этому еще Булгаков в своем знаменитом романе учил, но в детсадовскую программу взрослые сказки пока не включили.

— Всегда правду говорил? — добавил, когда Тихон кивнул. — Взрослым не грубил? Друзей не обижал?

Да что за допрос такой устроил? Его в детстве так Деды Морозы не мучили!

— С Новым годом тогда! — сдался ненастоящий Дед Мороз и вытащил из мешка коробку с машинкой.

Такой же блестящей, как сейчас детские глаза.

— Нравится?

— Очень!

Настолько, что Тихон полез к Деду Морозу обниматься. Ромка от неожиданности чуть действительно не завалился на мягкое место. Нужно встать поскорее, пока не упал в детских глазах.

— Соню теперь зови, — проговорил, с трудом освободившись от детских объятий.

— Соня! — закричал Тихон так громко, что Ромка вздрогнул.

Поднялся. Отряхнулся. Перед девочкой вприсядку не должен сидеть даже Дедушка Мороз.

За спиной Тихона хлопнула кухонная дверь — да с такой силой, что аж стекло затряслось. Это надо ж такие упругие петли иметь! Или все до банального просто — дверь быстро захлопнули. С силой! И в крохотной кухоньке началась настоящая возня. Без битья посуды пока.

Из воплей Тихона Ромка мог понять лишь слово «Идем!», которое повторялась на все лады и громкости. Но никто не шел, и Дед Мороз тяжело вздохнул. Не от досады, а потому что почувствовал, что температура тела под синтетикой повысилась до невозможного. Жарко и в бороде, и во всем несуразном костюме. Когда же все это закончится!

Тут сто раз задумаешься, когда в другой раз приспичит сделать доброе дело. А что делать сейчас? Как найти ответ на извечный вопрос, пока он не растекся тут под дверью лужицей!

— Тихон! — позвал хрипло и чуть по-настоящему не закашлялся, когда синтетический волос нагло полез в рот.

Не нужна ему сестра ни с бантиками, ни со стишком — пусть заберет для нее куклу и отпустит несчастного Деда Мороза восвояси, пока он тут не превратился в Жар-Деда совсем не сказочного!

— Тихон! — кто кого перекричит у них игра получается.

Третий раз звать не станет. Оставит подарок и хлопнет дверью. Ну сколько можно испытывать терпение постороннего человека! Ладно дети, но мамаша могла бы совесть иметь…

Ромка уже полез под кафтан за телефоном, чтобы написать прости-прощай, как дверь распахнулась и снова захлопнулась. Стекло, наверное, еще советское, современное давно бы вылетело с таким тайфуном.

— Не идет! — заорал на него раскрасневшийся пацан.

Да не только красный, еще и заплаканный. Ну надо ж, елки зеленые…

— Не идет, так не идет. Чего реветь-то? — выдал Ромка, забывшись, своим нормальным голосом и тут же присел подле ребенка, чтобы тот ничего не заподозрил. — Давай решим вдвоем, — заговорил снова хрипло. — Отдадим ей подарок или другим девочкам оставим, которые не боятся Деда Мороза?

— Она тебя не боится, она не хочет выходить, потому что она — олень!

— Кто? — снова забыл про стариковскую хрипотцу Ромка.

— Олень Рудольф с красным носом.

Елки-палки, ну и как тут не заржать, как конь. Ну, пацаненок, что же ты с Дедушкой делаешь…

— Она же девочка, тогда уже олениха Рудольфина…

Боже, ну вот чего ему не заткнуться?! Разве может Дед Мороз подобное нести… Что о нем ребенок подумает!

— У нее свитер с оленем! Она не хочет в нем выходить к тебе!

— А без свитера тоже не хочет?

— Без свитера не может. У нее под свитером ничего нет.

— Принеси ей платье тогда на кухню, я подожду, — вздохнул Ромка обреченно.

Ох уж эти дети… С ума сведут! И любой лед на сердце растопят! Он уже даже на мамашу не злится. Не получается.

— Соня не разрешает мне свои вещи трогать, — озвучил Тихон новую проблему.

— А мне можно? — спросил, понимая, что понес уже околесицу.

Не будет он копаться в девчачьих вещах! Это уже совсем не по-дедморозовски как-то!

— Пусть мама ей платье принесет, — исправился Ромка.

— У нас нет мамы! — просто уже завопил Тихон, точно в рупор.

— А с кем вы с Соней сейчас дома? — сдался Ромка, и голос у него без всякого труда вышел усталым-усталым.

— Ни с кем! Одни! Папа за материалами уехал!

— Так, а с кем я… — он запнулся, вдруг выдав вопрос громко и своим голосом. Вопрос, который не собирался озвучивать.

Тихон не понял. И ничего не сказал. Но ответ он услышал:— Со мной.

Повернулся на носках и запрокинул голову, потому что все еще оставался вприсядку.

— Я — Соня.

Он видел перед собой оленя с красным носом. И, кажется, этим оленем был вовсе не свитер, а снова он. Ну как так выходит… И голову не почесать на предмет оставшихся рогов — шапка свалится, вместе с париком, а так крепко сидит и держит внутри закипевший мозг.

Через секунду над вязаным оленем он увидел лицо. Тоже раскрасневшееся, пусть и не до красного носа. Сестра? Которой он купил куклу? Его что, два раза развели, как идиота?

6. Чай не чай

Решение выйти к Деду Морозу далось Соне великим усилием воли — не разревись Тихон на плече у постороннего человека, она ни в жизнь не показалась бы этому Роману. И что сказать теперь про куклу…

— Соня, которая попросила у меня куклу… — проговорил тот без всяких вопросительных интонаций.

— У вас… — начала Соня и…

Осеклась — «у меня», это ж не у него, не у Романа Санина, а у Деда Мороза, в образе которого он сидел в их прихожей, точно в луже, а виноват во всем Тихон! Если бы только она знала, к чему приведет ее попытка воплотить в жизнь детскую мечту, ни в жизни бы не выписала этот дурацкий телефон на бумажку.

— Я ничего не просила. Это все Тихон выдумал, дедушка, — проговорила она через силу, глотая скопившиеся во рту слюни. Сладкие. От свеклы, наверное, которую она успела попробовать.

— Ты сама сказала, что хочешь куклу! — закричал братик, пылая праведным гневом.

Соня хотела улыбнуться, но вовремя прикусила губу. Пусть кричит — хоть не висит больше у Романа на шее. Отошел на два шага, и теперь Дед Мороз на ноги поднимется. Но тот все не поднимался и не поднимался. Так и подумаешь, что старенький — нужно руку подать, но она знает год его рождения по водительскому удостоверению. И знает, что он хотя бы не пешком к ним шел с огромным мешком.

— Я же не писала записку…

Роман вздрогнул под красной синтетической шубой. Не от холода, а от странного слова «записка» — за него тетка попросила знакомство с девушкой, и вот — спасибо Деду Морозу, шутник старик знатный! Так и поверишь в его существование!

Отчего эта Соня такая красная — отсвет от дурацкого свитера? Это ж надо так вырядиться — и олень на белочку больше похож, убери только рога. А олень тут он, и рога имеются, на месте. Вот башка и чешется, а совсем не от парика. Свалить бы уже и бросить в помойку этот наряд. Не попрется же он родственников в этом образе поздравлять! В помойку, в помойку… И куклу туда же…

— Записки — это прошлый век, — выдал он стариковским голосом. — Сейчас все по телефону общаются. Кукла есть — получите. Можешь не расписываться.

Получательница еще больше покраснела. А краснеть должен он — ему по роли положено быть с красным носом. Достал из красного мешка прозрачную коробку и протянул Соне. Та взяла и замерла. На него смотрит: сверху вниз, и Ромка наконец догадался подняться, но расправлять плечи не стал. Не к месту, да и не по образу и подобию Деда Мороза тогда станет выглядеть. А ему отыграть бы до занавеса и без аплодисментов удалиться. Зачеркнуть последний день календаря и забыть, как дурной сон, доброе непрошенное дело.

— Не нравится, ну извиняй… — совсем по-стариковски прохрипел он и выпрямился.

Только выдохнуть не мог — слишком близко стоял от Сони, еще спалит несчастную, как огнедышащий дракон. А так все и было — внутри кипело. От обиды за свою тупость и бездарно потраченный последний день года. Завтра вот ничего не будет делать — тупо проваляется до вечера в постели. Ну, если Женька не погонит пса выгуливать. Дров он уже нарубил без всякого топора.

— Ну, мне пора…

Повернуться не успел, как Соня подала голос и протянула ему куклу.

— Вдруг у вас есть, кому подарить?

— Нет, вы, — Ромка опустил глаза к Тихону, чтобы не смотреть девушке в лицо, — были у меня последними. Теперь дедушка будет отдыхать до будущего года. А куклу вы сами найдёте, кому подарить… Ну… Мне пора, а то олени замёрзнут.

Тихон тут же схватил его за рукав.

— А ты придёшь на будущий год?

Ромка замер, но не повернул головы в сторону кухонной двери, на фоне которой стояла старшая сестра. Сестра ли? Или… Мама. На самом деле. Не смог верно оценить возраст. Дурацкий свитер и отсутствие косметики могли спокойно снять пару годков, а родить можно и в пятнадцать. Дурное дело нехитрое. Понятное дело, ничего хорошего не вышло, вот и пришлось дедушке в папы записаться. А мамы у Сони может реально не быть. Впрочем, не его дело…

— Позвонишь, приду…

Номер за год потеряется. Пустое обещание. Зато улыбка на лице ребёнка появилась. Ради этого он и притащился в город. А у Сони? Повернул голову: нет, как памятник, застыла. Зато Тихон повис у него на руке после рукопожатия. Еле освободился. Скрутил в руке пустой мешок и шагнул к двери, а там и за порог не долго. И по лестнице вниз. Дверь за спиной захлопнулась. Можно, и сбежать по ступенькам. Быстрее на улицу, а там…

Что-то подсказало Ромке поднять голову: живо сообразил, которое из окон кухонное. Занавеска отдернута: лица Тихона не разглядеть, но силуэт есть, не перепутаешь. Значит, плестись придётся до поворота, а там уж бегом в машину. Проверяет пацан оленей, наверное… Ромка помахал ему рукой и сделал шаг по дороге, но миновал лишь две машины, как в кармане звякнул телефон. Женька, небось, проверяет, жив или мёртв. Для хороших дел точно мёртв!

Снова задрал голову. Пацан из окна исчез. Фу… Можно и шаг прибавить. Быстрее в машину, быстрее снять с себя этот дурацкий камуфляж, пока настоящая борода от подбородка не отклеилась. Ну и тётку успокоить следует — сейчас приедет. И в этом году с дачи больше ни ногой!

Ромка сорвал с головы шапку с париком и швырнул на пассажирское сиденье. Борода сразу съехала на шею, и он лишнюю минуту провозился с узлом, который слишком туго затянул вместо старой липучки. Наконец избавился и от шубы-кафтана, но свободным себя так и не почувствовал. Лишь запихнув костюм в мешок и бросив в багажник, выдохнул, пустив вокруг себя клубы пара. Теперь такие же только из выхлопной трубы. И прихлопнуть старый год с его дурацкими неудачами, как надоедливую муху.

Сложив руки на руле, Ромка уставился в экран смартфона. Не от Женьки сообщение, а от… Соньки! Он сжал губы, стиснул зубы и зажмурился, прежде чем взглянуть, что там, кроме «спасибо за подарки» пришло с номера, который он сейчас сотрет:«Мне ужасно неловко за поведение Тихона. Если вы не хотите взять деньги за подарки, то попейте с нами хотя бы чаю. Если, конечно, никуда не спешите».

Он не спешил прочитать — пять минут прошло с момента отправки. Нет, разучился считать: все восемь! Можно и не отвечать… Какой чай! Его с горячим чаем Женька ждет. И сообщение, которое нужно написать, пока тетка с ума не сошла. Написал: «Я жив, подарки отдал». И смайлик отправил. «Когда домой?» — пришло тут же. Домой? Это какой такой дом? «Я к родителям не собираюсь. Я к тебе уже еду».

И не отправил. Стер про «уже еду». Открыл диалог с теперь уже знакомого номера.

«Думаю, это будет лишним» — отправил и решил позвонить тетке, спросить, вдруг, чего купить надо по дороге.

Но не успел вызвать номер, как снова пришлось читать сообщение от Соньки: «Жаль». Одно слово. Всего одно слово и…

«Я приду минут через пятнадцать. Мне нужно переодеться».

И ответ: «Спасибо».

За что? Нет, это он только подумал, не написал — искал ответ в собственной голове. На душе был сумбур и беспокойство. Необоснованное, хотелось ему себя утешить. Ладно. Так и быть.

«Купить что-то к чаю?» — спросил и пожалел, потому что пришло: «Даже не думайте! Вы и так на нас сверх меры потратились!»

Боже, точно старуха пишет! Да будешь тут старухой без юности из-за какого-то козла, который и не чешется, зная, что у него растет сын. Ведь точно знает, но наплевал.

Ромка уперся взглядом в экран, но больше ничего не написал. Сунул в держатель, завел машину и выехал со двора. Запомнил магазинчик на углу. Тортик будет, а… И букет будет, вот стекляшка рядом. Розы? Нет, девушка, это банально. Хотя…

— Соберите, пожалуйста, из разных цветов… И зайца шоколадного вложите. И… Нет, больше ничего не надо…

Идиот, что делает, что делает… Чай идет пить, тоже мне проблема!

Проблема началась, как только он набрал на домофоне номер квартиры и на вопрос «кто там?» ответил «Роман». В последовавшую за этим паузу, Ромка попытался вспомнить, чей голос задал вопрос, и так и не смог. Тихон, увы… Об этом он догадался по продолжению:

— Я такого не знаю!

Отлично, хоть чему-то этого ребёнка научили: незнакомым не открывать дверь даже в подъезд. Тогда Сонька могла бы и сама ответить на звонок. Раз пригласила. Он и так зажал ее букет под мышкой, чтобы нажать на кнопочки. Теперь ещё и торт на холодный асфальт ставить, чтобы возобновить переписку? Руки и без того успели замёрзнуть за минуту на морозе. Приткнуть машину он сумел почти что напротив их дверей, но под этими дверями подзадержался до дрожи во всем теле.

— Меня Соня знает. Я к ней. А ты Тихон? — проговорил скороговоркой, боясь произнести слово «сестра».

Присоединяться ко лжи, окружающей этого ребёнка, не хотелось. Тихон успел ответить только «да», а потом Ромка услышал окрик Сони, приказывающий немедленно открыть дверь. Однако вместе с гудением открывающегося замка, успел расслышать вопрос Тихона, обращённый уже не к нему: кто такой Роман? И усмехнулся: пусть сама теперь выкручивается!

Ну а он на сей раз воспользуется лифтом. И уже в лифте получил вопрос в письменной форме: Роман, вы не в костюме, что ли?

Он чуть не рассмеялся в голос. И голосом пришлось бы набирать ответ или же одним пальцем, чтобы не испортить букет. Да и вообще лифты ездят быстрее скорости мысли. Он ещё не придумал ответ, который собирался написать под дверью до того, как нажать на дверной звонок, а уже нужный этаж. Открылись двери, и необходимость поиска свободных рук отпала сама собой. Он сунул букет прямо в руки Сони.

То-то и оно, что сунул. Молча. И не потому что не смог подобрать нужных слов от неожиданной встречи, а… Машинально. Только потом за букетом, который девушка схватила, чтобы тот не упал, он увидел ее смущенное лицо. И за букетом не сумел разглядеть новый наряд. Правда, новым он был лишь наполовину. Джинсы прежние, а вот свитера нет. Наверное, поэтому и не открыла ему сама: переодевалась. Ну и… Без свитера на лестнице лучше не стоять.

— Почему вы переоделись? — заговорила она из-за цветов.

И Роман почувствовал, что чертова верёвка почти до крови врезалась в ладонь, пришлось быстренько переложить тортик в другую руку.

— Ну… Разве Деды Морозы приходят на чай?

Она не ответила, только сильнее зашуршала целлофаном упаковки.

— И ты представляешь, что такое борода? Я реально посочувствовал актерам.

— И как я вас тогда представлю? Брату…

Добавила она через короткую паузу, и Ромка подумал, что Соня все же собиралась сказать «сыну», но в последний момент решила не откровенничать с посторонним. Что тоже, конечно, верно.

— Я уже представился другом. Твоим. Пожалуйста, на ты… Иначе это будет совсем по-дурацки выглядеть. Да и вообще… Вы странно звучит…

Соня наконец опустила букет чуть ниже… Подбородка. Но Ромка и так успел отметить, что на макияж времени не хватило. Да она и не бледная поганка. Природные темные брови и ресницы делают своё хорошее дело: экономят бюджет и время по утрам. Вот Агата не желала смириться, что русая с рождения: красилась всю их совместную жизнь под шатенку, ну и с утра от зеркала по часу не отлипала. Но к чему он ее вдруг вспомнил? Агата явно о нем не думает. Если только посмеивается в душе.

— Зачем цветы? — не унималась Соня.

— Ну а как я ещё в дом мог прийти? С пустыми руками? Для Тихона там внутри букета заяц. Не вырони, пожалуйста.

После такого предупреждения Соня ещё сильнее прижала цветы к груди. Бедные розы! И бедный он, что во все это ввязался. Не сказать хуже — вляпался по дури.

— Не надо тут стоять. Замёрзнешь. Даже мне холодно.

Куртки на нем не было. Добежал до подъезда в джемпере. Какое там замёрзнуть! Он ещё от роли Деда Мороза не отошёл, а тут новая — друга Сони. Такую непонятно вообще, как играть. С учётом того, что он не собирается сюда возвращаться. И что ребёнок про нового дядю подумает? И какой он по счету, что приходит в дом с чужим ребёнком. Вдруг первый? Тогда вообще капец… Ему!

7. Волшебные розочки из крема

Соне холодно не было. Ее бросало то в жар, то в еще больший жар. За последние пять минут бедная уже стопятьсот раз успела пожалеть о приглашении на чай незнакомого человека. Человека, которого Тихон почти что обманом заманил к ним в дом, еще и раскрутил на подарки. А теперь, получается, она добавила к расходам Романа Санина еще и цветы с тортиком.

Цветы-то зачем? Спросила и, не получив вразумительного ответа, засмущалась еще сильнее. Сильнее занервничала, одолеваемая нестерпимым чувством стыда. С тортиком более-менее понятно: вполне возможно, что этот Роман всего лишь испугался, что ему предложат нечто несъедобное, а ему неловко будет отказаться. Хотя она прекрасно помнит, как он может отказывать по телефону! Какими словами… Помнит, хотя и понимает, каково ему было получить с утра пораньше очередной заказ. Но вот цветы… Среди зимы…

Они щекотали целлофаном ладони и холодили своим радужным видом душу. Вот так и стояла бы Соня перед закрытым лифтом, снаружи в огне смущения, внутри скованная льдом стыда, если бы ей вежливо не напомнили про чай. Только она растерялась еще сильнее, когда поняла, что впопыхах захлопнула дверь, а ключей-то с собой нет.

Роман первый сообразил позвонить в звонок, и она, кажется, даже пригнулась, когда он поднял над ее головой руку. Глаза их встретились, и они пропялились друг на друга, пока Тихон не спросил, кто там?

— Это я! Открой! — успела сказать Соня, а фоном ей Роман успел шепнуть, что она хорошо воспитала ребенка.

Так и сказал — ребенка. Ну да, папе некогда было воспитывать, а в два годика, когда мама от них ушла, Тихон еще и не говорил почти. Она сама у него долго «Ня-ня» вместо «Сони» была, все никак выговорить простое имя не мог, или же это устами младенца сама Истина говорила.

— Есть еще чему учить, — буркнула Соня в ответ уже под скрежет замка. — Незнакомых людей по телефону не донимать, например.

— Ну, Деда Мороза все знают, а так… Я тебе нахамил, да? Я мог. Достали…

— Я уже забыла, — буркнула Соня и оттеснила брата от двери. — Не мешай, дай пройти! — выдала громко и раздраженно.

И обернулась, чтобы закрыть дверь, но гость уже сделал это за нее. И стоит — взгляд какой-то виноватый или затравленный. Или же… Просто тапок ждет. А ей бы Тихона для начала угомонить и от цветов руки освободить, но тот не отошел от двери и им не дал. Зайцем прыгает вокруг букета: откуда цветы, откуда? Да от верблюда! Достанет ведь сейчас, так и ответит… А потом язык прикусит, да будет поздно. В конец тогда дарителя обидит!

— От Романа. Уйди! На кухню…

Так он и уйдет!

— А ты кто? — пристал Тихон уже к гостю.

— Роман. Ты же слышал.

— Ты кто?

— Так я ж тебе ответил: Сонин друг.

— Тихон, иди на кухню! — уже в голос кричала хозяйка.

— А почему ты раньше никогда к нам не приходил? — не успокаивался юный следопыт.

— Не знаю. Вот пришел сейчас. Держи!

Роман вытащил из букета зайца и сунул Тихону в руки. Только сделал это так неловко, что съездил Соне локтем по носу. Не сильно, но все же… Обоим снова пришлось виновато переглянуться.

— Извини, — буркнул гость. — Нравится? — спросил уже у мальчика.

— Я еще не попробовал.

— Ясно…

— Тихон! Ну чего ты стоишь? — Соня уже не знала, как вырваться из прихожей. — Дай Роману тапки!

Брат вытащил с полочки папины и поставил к ногам гостя.

— А почему у тебя ботинки, как у Деда Мороза?

И тут Роман замер — Соня даже успела поймать его затравленный, точно у шоколадного зайца, взгляд.

— Честно, что ли? — нашелся бывший Дед Мороз раньше нее. — Врешь! Откуда ты знаешь, какие ботинки у Деда Мороза?

— Он к нам только что приходил, — ответил Тихон, прижав к носу блестящую обертку огромной шоколадки.

— Серьезно? Тебе повезло. Ко мне давно не приходит. У него честно были ботинки?

— Да!

— А вот когда я был маленьким, Дед Мороз носил валенки.

— Точно не валенки, — серьезно ответил держатель зайца.

— Буду знать, что покупаю обувь в одном с Дедом Морозом магазине. Спасибо, что сказал. Здорово! Никогда б не узнал… Дай руку пожму…

И Тихон подал руку, и Роман ее пожал, и Соня покраснела еще сильнее. Теперь ее отрезали от кухни две скрещенные руки.

— Дед Мороз не покупает обувь в магазине! — выдал Тихон перед носом у сестры. — Ему зайцы шьют!

— Зайцы только валенки шить умеют, — не сдавался Роман. — Ботинки шить сложно. Легче купить.

— Чтобы купить, нужны деньги! А у Деда Мороза нет денег! Он не работает!

— А пенсия? Он же должен на что-то подарки покупать?

— А он их не покупает! Он их колдует!

— Тихон, иди на кухню! — уже точно кричала Соня. — Отстань от Романа. Он ко мне пришел, а не к тебе! Мы хотим чаю попить, а то ему скоро уходить.

— Он только пришел… — буркнул Тихон.

— Он спешит.

И она спешит: избавиться от букета и от долга перед Романом Саниным. Конечно, чай его не покроет, но… Она хоть не будет чувствовать себя настолько виноватой за выходку братика.

— Отнеси давай на кухню торт и развяжи пока веревку!

Роман протянул Тихону коробку и склонился к ботинкам, чтобы расшнуровать. Соня, вместо того, чтобы отправиться на поиски вазы, смотрела, как он пытается поджать пальцы, чтобы пятка не трогала пол. Это же мужские тапки! Какой же у него размер ноги? В ботинках не так заметен был их гигантизм…

— Где мне руки можно вымыть?

Хорошо, что Роман задал такой элементарный вопрос, а то ее взгляд так бы и не отклеился от папиных тапочек. Впрочем, ее собственные остались приклеенными к линолеуму прихожей: теперь она смотрела ему на руки, которые он зачем-то потер, точно не был уверен в ее понимании заданного им вопроса.

— На кухне! — сумела она додуматься не впускать гостя в разгромленную ванную, чтобы не напугать еще больше, чем сделали тапочки с обшарпанными задниками.

Она все ждала, когда подошва отклеится, иначе боялась получить от отца нагоняй за то, что тратит на него слишком много денег.

— В ванной у нас ремонт, — выдала скороговоркой, чтобы гость не успел подумать лишнего.

А он уже явно много чего себе надумал после звонка Тихона и после ее личного дурацкого поведения в переписке и при встрече. И как загладить неловкость, Соня не знала. Напоить чаем и выпроводить — вот единственно возможный вариант из всех невозможных.

— Без проблем, — ответил Роман.

Соня виновато улыбнулась и все равно не сдвинулась с места. Не понимала, кто должен пойти первым. Ей вообще в комнату за вазой надо.

— Можете подержать? — нашлась она с решением и сунула букет в руки Романа с таким же напором, как недавно сделал он на лестнице.

Но он не растерялся — не то, что она тогда!

— Соня, мы же договорились на ты… И вообще просто на ты…

— Извини.

И она смылась — вот могла бы переставлять ноги быстрее, скорее бы закрыла дверь в комнату. А теперь, как в фильме: прижаться к ней затылком и выдохнуть. Только дверь почему-то не холодная. И голова осталась горячей. А вот вода в чайнике, пожалуй, остыть успела за их странными сборами. Теперь не как в кино: только б ничего не разбить. Хрустальная ваза только пыль собирает, но лишиться ее все равно будет жалко. Придется тогда обычное стекло покупать ради букета из мимозы на Восьмое Марта — и вот это точно станет незапланированной пустой тратой денег. Как тортик у Романа. Мог ведь не покупать…

— Слишком много розочек из крема, — выдала Соня, чтобы хоть как-то начать беседу, вернувшись с вазой в кухню. — Тихон и так ест много сладкого.

Наполнила она вазу в ванной, чтобы не стоять к гостю спиной. Заметила еще из прихожей, что Роман занял папин стул напротив раковины.

— А здесь их тридцать одна! И все несладкие, — ткнул Тихон пальцем в букет, который лежал на краю стола. — Я посчитал.

— Почему тридцать одна? — спросила Соня, чувствуя, что горит не только затылок.

— Потому что сегодня тридцать первое декабря, — отозвался Роман тихо. — Символично. Разве нет?

— Зачем так много было покупать… Теперь мы надолго без ванной.

— Из-за роз?

— Из-за роз тоже… Куда я их дену?

— Выкинешь, как завянут.

— Жалко, — попыталась она засунуть в вазу все цветы разом, но ничего не вышло.

Роман тут же поднялся с помощью. И Тихон залез с ногами на стул, но Соня приказала ему просто держать вазу руками, чтобы та не упала. Ну и чтобы он сам не свалился, но про это Соня промолчала, только подумала.

— Не надо их жалеть, — выдал Роман. — Это всего лишь цветы.

— Он еще купит, — подал голос Тихон. — Только завтра не приходи, а то всего одна роза получится. Это некрасиво.

— Тихон! — взвилась Соня.

Но останавливать нужно было уже гостя.

— Отчего же некрасиво? Одну розу тоже дарят.

— Лучше приходи пятого! — и Тихон показал ему открытую ладошку, и гость по ней хлопнул со словом:

— Заметано! Приду пятого с пятью розами.

— Тихон… — сказала Соня тихо, поняв, что ее никто не слушает.

— Какой у тебя любимый цвет? — продолжал Роман разговор с ее братом.

— Синий.

— Синих роз не бывает в природе. Их красят. Но я могу принести и синие.

— Принеси белые, я их сам красками раскрашу.

— Нет, их в воду синюю, кажется, ставят в магазине.

— А я покрашу кисточкой.

— Хорошо. Белые так белые!

И Роман снова поднял руку, но Соня успела перехватить ладошку брата.

— Он не сможет прийти пятого.

— Почему? — спросили, кажется, оба в унисон.

— Потому что я работаю пятого.

— Я же дома с папой…

Соня прикрыла глаза, но только на мгновение. Нужно спешить с чаем и выпроводить Романа до возвращения отца. Иначе будет худо… Всем. Вдруг отец не поверит в Деда Мороза.

— Ты умеешь торт резать? — спросила она Романа и только после утвердительного кивка протянула нож.

Острием вниз, и он сразу воткнул его в середину торта, но разрезать не стал.

— Кому мы дадим самую красивую и самую большую розочку? — спросил даритель торта.

— Соне, — ответил Тихон без заминки.

И Соня с шумом поставила на стол три чашки и только потом блюдца.

— Роман, ты с сахаром чай будешь?

— С тортом, — улыбнулся тот, и Соня поспешно отвернулась за чайником.

И только тогда вспомнила, что не поставила на стол коробочку с чайными пакетиками. Роман более шустрый, он уже разложил торт по блюдцам, а Тихон даже влез пальцами в свой кусок.

— Почему ты его Романом зовешь, а не Ромой? У нас в группе Рому все Ромой зовут, только бабушка зовет Романом, когда приходит забирать, потому что сердится, что он долго одевается. Ты тоже на него сердишься?

— Нет! — отрезала Соня.

Хотя ей и хотелось кричать «Да, да, да!», и не на Рому, а на тебя, что позвонил ему. Хотя понимала, что сердиться следует исключительно на себя, что пригласила Деда Мороза на чай. Так бы этот Санин давно ушел и забыл про них. И она бы постаралась забыть, а теперь Тихон расскажет отцу не только про Деда Мороза, но и про визит Ромы. Какого-то Ромы… И розы останутся. Тридцать одна штука… Они, конечно, не по тысячи штучка, но… Вместе с тортиком — это почти ее недельная зарплата, если не больше!

— Разбавлять будешь? — пыталась она задавать вопросы таким образом, чтобы не вызвать у пятилетки ненужных вопросов.

Тихон поразил ее не меньше, чем, наверное, гостя своей разговорчивостью и отсутствием всякого стеснения, точно этот Роман каждый день к ним захаживает, а не впервые сел с братом за стол.

— Нет, сегодня хочу горячий, — подхватил гость ее игру.

Она заметила это по озорным огонькам в его глазах, вспыхнувшим так не кстати, когда она стояла над ним с чайником — ошпарить ведь плевое дело, когда в руках дрожь не проходит. Соня на всякий случай поставила на секунду чайник на край стола, чтобы передохнуть, и только потом налила кипяток в свою и чашку брата, а затем неловко нагнула банку с холодной кипяченой водой — ее чашка переполнилась и со стола вода полилась гостю прямо на колени.

— Ой…

Больше ничего не сказала, а то точно бы добавила вежливое «-те», хотя вежливости в оказанном Деду Морозу приеме не было больше даже на медный грош.

— Не кипяток и на том спасибо, — рассмеялся Роман.

Соня осталась стоять в обнимку с банкой, а Тихон сообразил сорвать с прищепки кухонное полотенце и протянуть гостю. Правда, с жалобой:

— А меня всегда ругает за это…

— Тихон! — воскликнула Соня и все.

Вспыхнула под внимательным взглядом гостя.

— Никто его не ругает, — буркнула и наконец дошла до раковины избавиться от банки и схватила спонжик вытереть стол.

— Меня тоже за все постоянно ругают… — услышала она спиной слова гостя.

— И она тоже? — не унимался брат.

— И она. И тетка. И мать… — сказал гость и замер на секунду. — И отец. Отец больше других.

— Меня папа никогда не ругает.

— А надо бы! — буркнула Соня и села сбоку, подальше от большого и маленького представителя сильного пола. — Отпей из чашки.

Тихон наклонился к синему ободку и втянул губами чай. Шумно.

— Тише… — сказала Соня совсем негромко и с опаской покосилась на Романа.

И верно сделала: он следил не за невоспитанным Тихоном, а за ней. Пришлось снова смотреть в стол и в блюдце, полное воды.

— Из блюдца тоже выпей.

Тихон подчинился.

— Не переживай. В следующем году она добрее будет, — подмигнул брату гость.

Она за секунду до этой фразы против воли подняла на Романа глаза и поймала эту улыбку.

— Честно? — почти что взвизгнул Тихон.

— А мы сейчас наколдуем ей доброты, — нагнулся Роман к ребенку. — Ты умеешь колдовать?

Тихон тряхнул головой.

— Научу… Хотя я тоже не умею, но у меня тетка фея, добрая. Она умеет колдовать, и я однажды подсмотрел. Нам потребуются розы…

— С торта? — заинтересованно спросил Тихон, а Соня сжала губы, чтобы не огрызнуться про сладкое.

— Нет, но есть мы их все равно будем.

— Зачем?

— Чтобы съесть всю ее злость, по лепестку за каждый год. Сколько нам потребуется лепестков?

Спросил у Тихона, не у нее — она и не станет ничего отвечать.

— Восемнадцать. Но я столько не съем. А меньше можно? Ты съешь один, а я — восемь. Это какие свечки у неё на торте были.

Он сдурел, что ли? Не Тихон, а Дед Мороз! Мозги замерзли? Так пусть горячим чаем их отогреет и вместе с тортом язык прикусит! А то разговорился тут…

Соня почти готова была все это высказать! Нужно торопиться, пока возмущение заместило в душе смущение, и она перевела горящий взгляд с опешившего брата на такого же растерянного теперь гостя. Что, передумал жрать цветы? Ну да, это ж не соседская герань! Если он еще детские сказки помнит… Или только козлиную бородку решил отрастить?

— Ну, я думаю… — выдал гость медленно. — Она не всегда злой была…

— Я ее только пять лет знаю…

— Тогда пять съедим… Я могу за тебя съесть…

— Хватит!

Соня вскочила, схватила вазу, которую до этого задвинула к окну, и вылетела с цветами в прихожую, а там ринулась прямиком в комнату и поставила на бывший свой письменный стол: сейчас там исключительно Тихон рисовал и прописи писал. Ее старый ноутбук прописался под кроватью. Сейчас ей самой хотелось там спрятаться и не вылезать, пока этот козел не уйдет.

— Не злись… — проговорил Роман, когда она вернулась на кухню, но все же встала в дверях.

Соня надеялась, что он не видит, как у нее блестят глаза: лишь чудом она удержалась от рыданий.

— Мы с Тихоном три розочки с торта на двоих съели, — продолжил Роман тихо. — Столько вы одни живете?

Соня молча села на свой стул и придвинула к себе блюдце с тортом, так и не сказав гостю ни слова. Роман перегнулся через стол и осторожно пододвинул к ее краю чашку с чаем.

— Торт слишком сладкий. Я согласен. В другой раз возьму Прагу. Она, кажется, не такая приторная. Ты пятого работаешь, а третьего?

— И третьего работаю, и второго, и четвертого. Меня слишком много замещали на этой неделе.

Соня прятала глаза в чашке. Сейчас как спросит, где она работает. Будет стыдно сказать про магазин. Не спросил. Она подняла глаза: снова смотрит на нее и очень внимательно. Как может спросить? Тогда Тихон поинтересуется, а почему ты про мою сестру ничего не знаешь?

И не надо ничего знать! Потом она скажет Тихону, что поругались, и Рома больше не придет.

— А с кем Тихон будет все выходные? Садик же закрыт.

— Два дня с папой, а один день соседка обещала присмотреть. Мы специально подгадали, что папа в праздники работает, а я после.

— И сегодня работает?

— Да, в ночь уйдет.

— И вы одни Новый год встречать будете?

Соня пожала плечами.

— Ну и что… Мы спать ляжем. Сразу после курантов, если Тихон досидит.

— Я досижу! — проговорил брат гордо и принялся облизывать от крема ложку.

— А поехали все к нам на дачу? Мы с теткой, которая фея, тоже одни. И тоже собирались после курантов лечь спать. А утром на квадроцикле пойдем кататься. Ты катался на квадроцикле когда-нибудь? — смотрел этот сумасшедший Дед Мороз уже на Тихона.

Только отсутствие его взгляда не вернуло ей дар речи.

— Нет. А что это такое? — молотил языком Тихон.

— Завтра увидишь. Так не объяснить. Машинка детская, только без управления. Мне Дед Мороз в прошлом году подарил…

— Тебе? Ты же большой.

— И машинка большая…

8. Мышеловка захлопнулась

И он большой дурак. Но что поделать… Раз сказал А, будет делать и Б: бедовое дело. Дед Мороз подобную дурь одобряет, наверное. Тетя Женя… Ну, Женьке деваться некуда. Племянники, как соседи, их не выбирают…

— И еще у нас собака там. Большая! Дворняга, зато добрая… Она любит за квадроциклом бегать и лаять. Громко. Очень громко!

А Соня продолжала сидеть тихо, очень тихо. Ну чего молчит? Послала бы уже его с дурацким предложением. И делов! Сказала бы Тихону, что папа никуда их не отпустит. Еще и непонятно к кому! И этот непонятно кто сказал бы ей за это спасибо… Самому страшно, что делает и главное — зачем…

Потому ли, что действительно сестрой оказалась? Да еще такой маленькой! Будто мать-одиночку не пожалел бы? Пожалел… Поэтому и на чай согласился, цветы купил… Но в гости бы не позвал. Нет, не ребенок испугал — ребенка-то он и хочет развлечь. Просто по себе знает, что брошенные и обиженные жизнью люди все до одного злыдни, даже Женька, если присмотреться, и Соня, будь Тихон ей сыном, жалость попросила бы его засунуть куда подальше.

— Сонь, ты чего молчишь? — видел Ромка уже вторую минуту только ее макушку. — Сказала бы раньше, что одни дома, я бы еще вчера вас забрал сразу после работы.

Ну, девочка, подыграй! Ну что же ты раз и в кусты?

— Соня до десяти в магазине работает, а я уже сплю в это время, — выдал пацан по-взрослому серьезно, а сестра его так ничего и не сказала.

О чем думает? Снова на него не смотрит. Красная, хуже, чем свитер был. Стыдно? За что? За обшарпанную квартирку? Так не ей, а родителям стыдно должно быть.

— Поспал бы в машине, — продолжал он общаться исключительно с ребенком.

— А какая у тебя машина?

— Хорошая, быстрая, увидишь… Только черная, а не синяя, как у тебя… А вот квадроцикл синий. Как ты любишь. Торт понравился? Бери еще кусок, тридцать первого декабря все можно. А мне нужно с твоей сестрой поговорить. Договор?

Он поднялся со стула, а Соня только глаза подняла. Пришлось поманить ее рукой и сделать шаг от стола.

— Тихон, мы скоро вернемся.

— А вы куда? — обернулся тот от стола и от торта.

— Никуда. Мы тут. Дай нам пять минут про завтра переговорить, и мы вернемся. А ты обязательно успей свой тортик съесть…

— Не надо давиться! — только и сказала Соня и первой прошла в прихожую.

Ромка хотел было закрыть дверь в кухню, но подумал, что это будет слишком по-хозяйски.

— Соня, может к тебе зайдем, чтобы Тихон не слышал? Ну не на лестницу же снова, — понизил он голос до тихого смешка. — Партизаны, блин. Ну, которая твой комната?

Обе белые крашеные двери закрыты.

— Мы вместе с Тихоном живем.

— Бардаком меня не напугать. Но могу глаза закрыть, — усмехнулся, но лишь на секунду.

— Мне не смотреть, мне поговорить.

— Смотреть там не на что… — чуть прикусила Соня нижнюю губу. — О чем нам говорить?

— Не при Тихоне. Пожалуйста… Даже когда жуешь тортик, на сто процентов уши не закладывает.

Соня открыла первую дверь и пропустила его вперед, а сама осталась у двери, прикрыв ее до щелчка, но не полного. Он отвернулся от окна: на что там смотреть! Если уж и смотреть, так на нее… Давно он вблизи женского лица без косметики не видел. Она заморгала — видимо, слишком откровенно он ее рассматривает, а станешь взглядом по углам шариться, еще больше обидится за вторжение в свои чертоги.

— Извини, что я пригласил Тихона через твою голову. Просто понимал, что иначе ты точно откажешься, а мне очень важно вернуться на дачу не одному.

— Почему? — перебила она, хотя он и не собирался делать паузу.

— Потому что иначе я действительно пойду спать в полночь. Какой же это Новый год… — он зажмурился на секунду. — Скажу тебе честно, хреновый у меня что старый год, что новый. Меня девушка бросила. Вот взяла и бросила, — добавил тут же пулеметной очередью, чтобы не услышать этого «почему». — Даже подарок под елкой оставила. Типа, благородный жест такой… Не нужно на меня больше тратиться.

— Почему? Почему она тебя бросила? Ой, извини… Я просто так спросила…

Но дверную ручку отпустила и скрестила руки перед собой.

— Ну а я просто так отвечу. Я не перспективный. Живу в квартире тетки, работаю в фирме отца, машина папой куплена, по кредитам тоже он платит… Короче, не дорос я еще до отношений. Ей нужен взрослый состоятельный мужик, а я олень…

— Почему олень…

— А потому что с рогами… Короче, Соня, я сказал родокам, что заболел. Свалил на дачу, думал тетка уедет к нашим, а она заявила, что одного меня не оставит, а то я буду пить…

— И будешь? Пить…

— Нет, не буду… Меня же одного не оставят, — усмехнулся Ромка горько. — У нас классная дача.

— Могу себе представить… — снова опустила она глаза к тапочкам. — К его.

— Тетка знает, что я у вас. И она не будет против, если мы поживем там пару дней все вместе.

Соня продолжала кусать губу, и он с трудом заставил себя поднять взгляд к ее дрожащим ресницам. Глаза чайные. Нет, уже почти кофейные от злости на его вторжение в ее личную жизнь. Или не жизнь. Не похоже, чтобы у нее был парень. Тихон бы сказал. Спросил, куда того дела…

— Мне на работу после завтра, — буркнула Соня.

— Я тебя отвезу. Женька с Тихоном посидит. А твой отец… Ну, как понимаю, он сутки через трое работает? Ну… Выспится хоть… Нет, не доверяешь? Хочешь, я сейчас тетю Женю покажу тебе, чтобы ты поверила…

— Я верю… Просто… Папа не отпустит все равно. Ну, ты ж понимаешь…

И снова глаза опустила. Ромка тяжело выдохнул: все он понимал. И честно уже начал радоваться ее отказу. Приехать на дачу, сожрать оливье, залить его шампанским, хлопнуть хлопушкой, зажечь бенгальские и спать… Что еще нормальный человек может делать в Новогоднюю ночь? Только спать. Это у ненормальных новогодняя ночь — самая важная ночь в году, а у него обыкновенная, начинающаяся, может быть, часом позже, чем остальные.

— Ты уходи сейчас. Папа к трем придет, и я тебе напишу.

Ромка кивнул — угу, напишет. Короче, послала. И очень быстро… Даже вежливо. Ну и отлично, ничего Женьке объяснять не придется. И возиться ни с кем не надо тоже. И вообще у него нет автокресла для ребенка. Чего он вообще все это начал…

— Ой…

Он тоже прислушался и услышал хлопок двери. Входной…

— Папа…

Ромка тоже услышал мужской голос, хоть и не разобрал слов. Что крикнул Тихон непонятно.

— На тебе его тапочки, — прошептала Соня и вспыхнула.

Он пошевелил пальцами, потрогал пяткой пол. Снять или не снять — вот в чем вопрос.

— Ну и как ты меня из своей комнаты выведешь теперь? — улыбнулся он, давясь смехом. — Или вместе выйдем за ручку и спросим про дачу?

Какая же она красная. А ей идет краснеть… Только никто не сказал, что ты сам не красный, так что Ромочка, тебе бы точно не помешало попридержать язык.

— Выйдешь, скажешь про Деда Мороза? — продолжил тихо. — Только, чтобы Тихон не узнал, а то выйдет, я зря старался.

Соня смотрела на дверь и молчала. Соображала там что-то в своем изворотливом девичьем мозгу! Что именно, узнает, только когда она наконец выйдет из комнаты. Одна? С ним? Непонятно, что лучше… Для Тихона.

Что ему лично отца бояться? Не пустит детей на дачу, так ему же проще, а то потом еще засранцем в его глазах окажешься, когда это станет одной единственной поездкой вместе. Да, старик, ты олень… Язык у тебя давно получил независимость от мозга, если вообще был когда-то к нему подключен, судя по последним новостям личной и дедморозовской жизни. Проблема — цветы, их трудно объяснить. Они не съедобны, как тортик. Зачем купил? Да потому что дурак! Чего уж тут непонятного.

— Соня…

Он по-прежнему шептал, но она среагировала, как на окрик. Распахнула дверь и больше не закрыла, но Ромка не стал выходить следом, даже на свет не выдвинулся. Нужно оценить ситуацию, чтобы лишнего не ляпнуть и лишнего не сделать. А то весь карточный домик рухнет и погребет его под тяжелыми фанерными листами.

— Он уже рассказал про Деда Мороза? Я тебе потом все объясню. Тебе тапки принести? — говорила Соня слишком громко для спокойной девушки.

— Мне нужно спуститься доразгружать машину. Надо Серегу домой отпустить. Потом поговорим…

Так, отлично… Если ты дурак, то это навсегда. И Ромка решил выйти в прихожую, в которую его не звали.

— Здравствуйте, — поздоровался первым и протянул руку.

Хозяин квартиры не шибко удивился гостю — во всяком случае самому факту появления перед глазами нового персонажа. О нем донесли. Остальное же придержал при себе: мысли и чувства. Но протянутую руку Роману пожал, и сам как-то вдруг представился без отчества, просто Дмитрием. Впрочем, у них разницы лет двадцать, не больше. И лет на десять отец Сони младше его собственного.

— Извините за тапки, — Ромка их скинул и не сразу сунул ноги в ботинки.

Остался стоять босиком на холодной линолеуме. Носки пусть и с добавкой шерсти, да что-то греть ноги вдруг перестали.

— Вам помочь?

Ромка кивнул в сторону мешка с плиточным клеем, стоявшем на коробке с плиткой. Этой одной точно не хватит даже для крохотной ванны.

— Это тяжело.

— Да я в курсе. Мы торгуем стройматериалами.

— Тоже в магазине работаешь?

— На складе. Вернее, в офисе…

Тут ошибки быть не может. Его джемпер с логотипом английского клуба по игре в поло слишком богато выглядит.

— Я могу донести плитку. Я просто так выгляжу…

— Хилятиком ты не выглядишь, — оборвал его хозяин.

— Я не о том, — почувствовал Ромка, что начинает краснеть, и сейчас будет точно такой, как его темно-бордовый джемпер.

— Хочешь, пошли…

Хочет свалить, да уже не свалишь.

— Рома, не надо, — услышал он над ухом Сонин голос, когда нагнулся к ботинкам, чтобы затянуть шнурки. — Папа без тебя справится.

Он повернул голову на бок, выпрямиться еще не мог.

— Ты же без меня не справилась, — и больше ничего не добавил.

Вернулся к ботинкам и наконец встал в полный рост.

— А куртку? — спросил Дмитрий без отчества.

— А я без нее. У меня машина напротив парадной стоит.

— А… Значит, мы тебя заблокировали.

— А я никуда уезжать пока не собираюсь.

Собираюсь нести чушь и дальше, ругал себя Ромка мысленно в полный внутренний голос. Сейчас ему папаша все смертные грехи припишет и не отвертишься ведь. Да и черт с ним, куда уже хуже-то…

Лифт оставался на этаже, хотя Ромка с удовольствием пошел бы пешком. В замкнутом пространстве только в глаза смотреть и не отводить, чтобы не навести на себя лишних подозрений.

— Я Деда Мороза играл, — сказал Ромка, хотя его ни о чем не спрашивали. — Для Тихона. По старой памяти.

— Вы так давно с Соней знакомы?

Допрос начался. Сам же первым заговорил, вот и отдувайся за Соню.

— По старой памяти Деда Мороза играл, — начал Ромка врать.

За безобидную ложь небеса ведь не наказывают под Новый год?

— Ну, эффект шести рукопожатий, и вот до меня ее просьба дошла. А так мы почти не знакомы… То есть недолго. Знаете, я…

Поездка на лифте резко закончилось. Потом пришлось говорить, что:

— Я возьму эти две коробки с плиткой. Нормально. В качалке я беру больший вес, — попытался он пошутить.

Но отец Сони не улыбнулся. А вот его друг прокомментировал крутую тачку.

— Что отец купил, на том и езжу, — огрызнулся Ромка. — На даче пузом скребет. Лишь чудом не забуксовал, когда к тетке ехал.

— Нынешней зимой только на вездеходе ездить, — усмехнулся этот Серега.

— Теткин вездеход тоже застревает. А вот квадроцикл нет. Послушайте, — Ромка повернулся к Сониному отцу. — Я пообещал Тихона покатать. Мне кажется, сейчас хорошее время. Он не в садике, я не в офисе. Мы с теткой на даче одни. Я заберу ваших на пару дней, отпускаете?

Сказал, как выдохнул. Дыхание не затаил — собственно, какая разница, каким будет ответ…

— Соня работает второго, если ты не знал.

— Я знаю. Я отвезу ее на работу. Тихон с теткой останется. Она умеет с мальчишками обращаться. Меня вырастила.

— А где мать была? — задал Сонин отец вопрос в лоб и вдруг стушевался. — Извини, если вдруг…

— Нет, жива-здорова. Работала просто много, а я много в садике болел, вот тетка и сидела со мной. А сейчас я с ней, чтобы в Новый год не скучала. Можно мне нашу тесную компанию немного расширить? Взять ваших детей с собой? Тетка не против. Она там на ораву наготовила. Ну и пилить меня не будет, что квадроцикл зря у нее только место в гараже занимает. Все будет хорошо. У нее не забалуешь. С Тихоном все будет отлично.

— А Соня… Она хочет ехать?

Ромка выдержал взгляд. Ну, на работе на него еще не так смотрели…

— Она стесняется. Моей тетки. И боится, что вы не так все поймете.

— А как я должен понять?

— Не знаю, — пожал Ромка плечами. — Мы едва знакомы… Просто Новый год и хорошая зима только сейчас. Не хотелось бы упускать такой возможности. Вдруг зима резко кончится, как у нас всегда бывает. Так что если вы ее отпускаете со мной… Хотите, ну документы мои сфоткайте, номер машины… Я пойму и не обижусь. Вот мой телефон… Запишите. Хотя он у вас есть. Тихон вчера мне звонил с вашего телефона. Последние цифры две семерки, — проговорил, когда Сонин отец вытащил из кармана куртки старый телефон. — Роман Санин, можете записать. И… — Ромка повернулся к его другу. — Можно вам отдать костюм Деда Мороза, чтобы Тихон меня не расколол?

— В плане?

— Я Деда Мороза перед ним играл. Ну… Сейчас… — Ромка запрокинул голову: занавески на кухне шевелятся. — Я в мешок все хорошо спрячу, а то за нами следят.

Он так и сделал, завернул все в тугой рулончик и бросил в багажник чужой машины, из которого забрал две коробки с плиткой.

— Не надорвись, — бросил этот Дмитрий довольно грубо.

— Не надорвусь, — не отвел Ромка взгляда, чувствуя, как руки тянут все тело к земле, но он раскланиваться ни перед кем не собирается. Кто тут подарок делает: он или ему? — Так вы отпускаете со мной Тихона?

Специально не сказал про Соню и нарочно заговорил уже у входной двери в подъезд, которую они заранее подперли кирпичом, чтобы не закрылась.

А его мышеловка сейчас захлопнется или он все же вернется к Женьке один?

— Хватит держать тяжелые коробки на весу. Пошли! — услышал Ромка вместо ответа.

А потом увидел, как Дмитрий со всей злостью, не жалее и так малость облезлые уже на носах ботинки, пнул ногой кирпич, чтобы дверь захлопнулась — не мышеловка. Карцер! Холодно и с улицы все еще темно. Но в лифте, который до сих пор стоял на первом этаже, Ромка даже зажмурился от яркости лампы.

— Вы не ответили: отпускаете со мной Тихона или нет?

— Отвечать должен не я, а Соня. Она у нас в семье за старшую.

Но Ромка не отступил.

— Мне она сказала, что решаете вы. Может, не будете перекладывать друг на друга ответственность? Не хотите ехать, так и скажите. Я же просто предложил. Какой резон мне настаивать?!

— Да кто ж тебя знает, какой…

Тут глаза точно лучше не отводить.

— А, вы про это… Ну так у меня есть девушка. Она просто сейчас не в городе, и поэтому я с теткой. Ну и нам скучно вдвоем. И я пообещал Тихону покатать его на квадроцикле. Будет как-то некрасиво, если я сейчас откажусь от своих слов. Новый год все же… Сказка должна ожить. И если всего-навсего нужно сорок пятьдесят километров для этого прорулить, то какие проблемы…

— А с девушкой проблем не будет?

— Вы про Соню? Так я же Тихона беру. Соня за компанию с нами едет. Я бы и одного пацана забрал, но это не тот еще возраст, когда он с посторонним поедет, как мне кажется. Я же спать его не уложу. Не умею. Так что если вы за дочку боитесь… Ну я бы тоже, наверное, испугался. То… Ну позвоните моей тетке, что ли… Или завтра после смены приезжайте к нам на дачу. Я вас с электрички встречу, потому что идти там если только на лыжах. Дороги зимой ничерта не чистят.

— Вы так каждого встречного в гости зазываете? — усмехнулся Дмитрий уже под дверью квартиры.

— Вы не каждый встречный, вы отец Тихона. Ну а Тихон… Мне пацан очень понравился. Я даже, наверное, хотел бы, чтобы мои родители родили мне братика, когда мне возня с ним уже не обуза. Но, увы, я один-то был для них много… Собственно, я к чему это… Ну, мне ж только в радость устроить ребенку маленький праздник. Тем более, они одни дома… Как-то это…

— Как? — перебил Дмитрий зло.

— Ну… — теперь Ромка все же опустил глаза.

— Что ты про жизнь, мальчик, знаешь? Да ничего!

И Дмитрий нажал плечом на звонок, хотя Ромке казалось, что их и так в квартире прекрасно слышно.

— Зря вы так… Я тоже много чего знаю.

Дмитрий ничего не ответил. Не хотел или не успел. Тихон открыл им дверь. Не Соня. Ромка опустил тяжелую ношу на первую коробку плитки и встал: взгляд направлен на открытую дверь в кухню, но никого там не видно, только коробку с недоеденным тортом. Зато слышно, как Соня шебуршит посудой.

— Папа, посмотри!

Ромка только сейчас заметил в руках Тихона пульт. Вот и машинка поехала, но тут же уткнулась в носы его ботинок.

— Мне нужно автокресло купить, — проговорил он, глядя поверх головы сына в лицо отца.— Я вам сейчас скину адрес дачи, вернее станцию. Вы просто, когда сядете в электричку, напишите мне время отправления. Я соображу, когда вас встречать.

— Соня! — позвал Дмитрий вместо ответа дочь. — Ты хочешь поехать к нему на дачу?!

— Я хочу! Я хочу! — возопил Тихон, хватаясь при этом не за ноги отца, а за Ромку.

Тот от неожиданности чуть не присел на пирамидку из плиточных коробок.

— Папа, у него синяя машинка! — выдал Тихон, уже глядя на отца, но не отцепившись от Ромки.

— Она у него черная, — буркнул отец и скинул куртку, которую лишь со второго раза зацепил за крючок вешалки.

— На даче синяя! Она по-настоящему синяя, а розы синими не бывают, их красят. Ты знал?

— Знал… — буркнул отец, не знавший только, что делать с единственными мужскими тапками в доме.

— Я ухожу за креслом. Надеюсь обернуться за час. Я разуваться уже не буду, если Соня успеет собраться.

На этих словах Соня вышла в дверной проем кухни: в переднике и с полотенцем в руках. Ромка на секунду испугался, что его сейчас отхлестают по мордам за длинный язык и что полез вперед паровоза.

— Я еще готовлю. И мы с папой хотели встретить Новый год.

— Заранее? — не понял Ромка.

— По Камчатке.

— А это во сколько?

— В три часа, — ответила Соня очень серьезно.

Злится? Пришлось улыбнуться в ответ, как бы прося прощения.

— Постараюсь вернуться к трем. Без пятнадцати. Если, конечно, вы не хотите встретить Новый год семьей? Я могу задержаться тогда…

Соня молчала. Слишком долго. В итоге за нее ответил отец, который все еще стоял рядом с гостем.

— Ты уж постарайся успеть.

— Постараюсь. Ну ладно… Я пошел… Скоро буду.

— Скоро… — буркнул хозяин, и с такой силой потом захлопнул дверь, точно гнал гостя взашей.

Ромка даже потер шею, когда сбежал на один лестничный пролет. Куда он полез в чужую семью? Зачем…

9. Мойте руки перед знакомством

Соня так и не сошла с места, на котором мяла полотенце — и полотенце мять тоже не перестала. Ждала, когда отец обернется от двери. Ждать пришлось минуту точно.

— Откуда он взялся? — последовал ожидаемый ею вопрос.

Соня пожала плечами: скорее машинально, чем давая отцу ответ.

— Из интернета, — добавила быстро, также быстро краснея.

— Ты зачем знакомишься в интернете?

Она не опускала глаз. Не хотела и не могла: темный отцовский взгляд тянул ее душу через рот наружу сильнее любого магнита.

— Я не знакомлюсь. Мне его знакомые посоветовали… Папа, ну не надо… Тихон тут.

Дмитрий отвернулся к вешалке, чтобы взять поставленные под скамейку нос к носу тапки.

— Нужно новые купить, — буркнул он.

И Соня тут же вякнула, что она давно говорила. И быстро ушла на кухню. Схватила нож и попросила у него быть осторожным и не порезать ее, потому что собственным рукам и глазам она больше не доверяла. Глаза щипало, а к шинковке лука она еще не приступила.

— Ты точно хочешь ехать?

По голосу она поняла, что отец не пошел дальше двери.

— Тихон хочет, я тут не при чем. Он все у него выклянчил. Я только хотела, чтобы мне потом в садике не выговаривали, что я проигнорировала просьбу ребенка про Деда Мороза.

Отец ничего не ответил. Ушел от ответа в прихожую, куда его позвал сын показать, как новая машинка прыгает. А Соня продолжила нарезать овощи для салата и думать, куда девать купленную ею машинку. На фоне принесенной Романом ее подарок выглядел жалкой подделкой.

— Соня, ты мне позвони, если что… — снова появился отец на пороге, и она снова к нему не обернулась. — Я уйду с работы и приеду. И вот, на…

Тут Соне пришлось обернуться, потому что краем глаза она заметила возле разделочной доски тысячную купюру.

— Зачем?

— На такси. Если карта вдруг не пройдет. Загрузи сейчас приложение.

— Папа…

— Никогда нельзя доверять людям на все сто… Мутный этот Роман, хотя может быть и хороший парень… Собственно ты там смотри… Не дай ему повод…

— На что повод? — цедила Соня через стиснутые зубы.

— Знаешь, на что… С такими надо держать ухо востро.

— Сам сказал, что он хороший парень…

— Я ничего не сказал, — прорычал отец у нее над ухом. — Я его пять минут видел. А тебе, значит, уже понравиться успел? И ничего, что у него, типа, девушка своя есть… Тебе ничего, да?

Соня даже зажмурилась, словно ей собирались дать подзатыльник, который никогда не давали. Вернее, отец никогда. Мать в последний год временами ее шпыняла за домашние дела не так сделанные…

— Это Тихон к нему напросился, не я. Я говорила, что не надо. Но этот Роман упрямый…

— Как бы он тебя не переупрямил.

— Отдай ему тогда Тихона. Пусть одни едут.

— Один он не хочет. Роман. Не Тихон. Этого машинкой купили. Ты хоть деньги отдала?

— Да. Это я подарок купила, — соврала Соня легко, ведь в глаза отцу не смотрела. — Он только принес. Не надо было его на чай приглашать. Но я подумала, что невежливо будет. Он же мне помог. Не знала, что Тихон на рожон полезет.

— Больше не приглашай, а так… Торт в холодильник убери.

Розы, как догадалась Соня, отец пока не видел. Может, и не увидит, если не зайдет к ним в комнату. Рванула к столу, спрятала торт с глаз долой, а розы из сердца не ушли вон ни сами собой, ни по ее слезной просьбе. Протерла скатерть. Поставила тарелки. Когда ставила четвертую, подумала про мать. Как же давно это было… И поняла, что пятой не нашлось бы за столом места. Втроем проще разместиться в узенькой кухоньке. Но один раз можно и потесниться. И нужно не верить словам всяких Романов про девушек. Конечно, у него есть девушка. Только зачем он ей врал про свои рога?

Снова зажмурилась и поспешила залить Оливье майонезом. Вместо шампанского у нее был куплен газированный виноградный сок. Дорогой. Самое дорогое на этом столе, если посчитать расход… Зачем она его купила? Можно было спокойно обойтись Дюшесом. Но почему-то захотелось хоть какого-то, но шампанского. Сама-то ночью не откроет — и не получится, страшно стрелять пробкой, и куда девать шампанское, которое она одна до дна не выпьет… Виноградный сок все же дешевле получился.

Соня обернулась к двери — отца нет. Из большой комнаты доносятся радостные вопли Тихона. Гоняют машинки. Время собрать вещи, но тогда отец может зайти следом с советом и увидит цветы… Но собраться-то надо, они же раньше уедут, чем отец уйдет из дома. И Соня сунула вазу под письменный стол, а стол завесила одеялом: отец ни о чем не догадается, а спросит, так ответит, что сушит одеяло, а то оно большое со стульев соскальзывает.

— Что взять? — спросила саму себя, но в голос.

Тихий. Дрожащий. Боязливый.

Точно не брать свитер с оленем, но он единственный не заношенный. Есть другой приличный, но там у ворота образовалась дыра, а она так и не подняла петли. И как быть? Брать с оленем! Пусть не думает, что она стесняется или пытается ему понравиться. А на послезавтра возьмет то, в чем и собиралась идти на работу. Одних джинсов должно хватить. А если вдруг обольется чем-нибудь? Берем вторые! Вот Тихона точно надо собирать, как на неделю… Но что этот Роман скажет, увидев ее с чемоданом, но в рюкзак ничего не лезет… Хоть ее вещи лишь дно прикрыли.

Свитер она наденет на себя! Не много ли она на себя берет? А этот Роман? Или ему все можно?

Пикнул телефон. Пока Соня хватала его, тот чуть не съехал на пол по скользкому одеялу. От него. От кого же еще?!

«Все в порядке?»

Что за вопрос? Чего он боится?

Пока соображала, получила продолжение сообщения: «Я купил автокресло. Могу через десять минут быть у вас. Но если вы передумали ехать, я пойму».

Что поймет?

«Папа не сердится?» — строчил этот Роман без остановки.

Его пальцы опережали ее мысли. Нужно быстрее что-нибудь ответить, пока он не завалил ее вопросами. Вот и написала «Я готова» и тут же закусила губу: к чему? Как говорит папа, к труду и обороне?

Покраснела — без зеркала знала это, чувствовала горящие уши. Тут же стала набирать: «Извини, телефон исправил, все готово», и села на кровать, потому что ее исправление высветилось после его нового вопроса: «Так мне не подниматься? Сами спуститесь?» А «понятно» и смайлик появились ровно через секунду.

Ему все понятно, а ей — ничего… Почему такие мокрые подмышки, например… Как на работе во время сдачи смены. Сунулась под руку носом — порядок, антиперспирант работает. Это мозги взяли выходной.

«Соня, может, чего-нибудь купить надо?»

Она уставилась на сообщение и зажмурилась: так сильно, что ресницы стали влажными.

«У меня все готово» — набирали пальцы, не глядя.

«Понял» — пришло тут же. — «Пять минут».

И в голове тут же закрутилось из новогодней песенки: это много или мало? Чтобы выдохнуть и собраться. С духом.

Набитый до отказа рюкзак она вытолкала к двери чуть ли не ногами. Бьют же в фильмах грушу, чтобы выпустить злость. А на кого она злится? И не поймешь… На себя? На Тихона? На отца… За то, что ушел на работу в праздник? Или на то, что Роман, не моргнув, соврал ей про бросившую его девушку? Зачем врал? Так нагло! Чтобы его пожалели? Чтобы она согласилась поехать с ним на дачу? Но зачем она там нужна?

Пока рассуждала, позвонили в домофон. Позвонил! Теперь вихрем в ванную, схватить две зубные щетки и один — да антиперспирант! Полпалочки должно хватить на два дня, даже с учетом всех ожидаемых нервов!

— Соня, извини, я тапочки купил, — принялся Роман сжигать ей нервы прямо с порога.

— С собой заберешь! — буркнула она, отступая от двери.

— Здесь оставлю. Ну хватит… Ну что мне, в носках ходить? И потом, я взял на размер меньше. Как раз твоему папе подойдут.

— Я сама могу купить ему тапки.

— Знаю, что можешь… Но сейчас я уже купил.

Он бросил тапки на пол и сунул ей в руки пакетик от них. Присел на этот раз на скамеечку, чтобы переобуться.

— Ошибся… — улыбнулся, сунув правую ногу в тапок.

— Вот и заберешь, — Соня продолжала буравить его злым взглядом.

— Сказал же, что здесь оставлю. Может, еще раз приду.

— А кто тебя еще раз пригласит? — шипела Соня тихо, потому что успела загнать своих на кухню и закрыть дверь.

— А вдруг?

Второй тапок он надел, не глядя. Глядя прямо ей в глаза.

— Соня, ты на что злишься? Только честно.

— На твою ложь.

— И когда я лгал?

— Когда про девушку свою сказал.

— Вот и спрашиваю, когда я лгал?

— Моему отцу ты сказал совершенно другое.

— Скажи я твоему отцу правду, никуда бы он вас не отпустил. Я что дурак, не понимаю?

— А почему я должна тебе верить?

Она сжала кулаки, и он это увидел. Разжимать пальцы было уже поздно.

— А какая тебе собственно разница, есть у меня девушка или нет? На даче только тетка, твоему брату я обещал классное первое января и оно будет классным. А ты… Ну в качестве няньки при нем, что ли. Тебя я развлекать не собираюсь.

Он так резко поднялся, что Соня от неожиданности даже голову запрокинула.

— Это не обидеть тебя, Соня. Это просто факт. Тебе там реально делать нечего. Хотя моя тетка неплохая компания. И вкусно готовит.

— Я тоже вкусно готовлю!

Будь Роман чуть пониже, она бы выплюнула ему это в лицо.

— Пошли проверим. Я избалованный!

Оно и понятно. Оно и заметно.

— Теперь-то можно в ванной руки помыть? — продолжил Роман нагло на нее нападать.

— Иди на кухню! — почти прорычала Соня.

— Ну если ты меня за стол приглашаешь… То хватит ремонта стесняться. Кран-то есть? Поверь, чего я только не видел. Мы параллельно и ремонтные бригады держим. Так по началу отец отправлял меня на объекты оценивать фронт работ. На некоторые приходилось идти в каске. Жаль не прихватил к тебе шлем от квадроцикла. Соня, ты чего на меня злишься?

— Я не злюсь, — продолжала она злобным шепотом. — Просто ты ведешь себя так, будто мы с тобой год знакомы.

— Почему именно год? — улыбнулся он более чем нагло. — А ладно… Будь мы год знакомы, я бы вел себя иначе. Возможно, даже хуже. Тетка говорит, что я невыносимый… Временами бываю. Соня, ты до нового года злиться будешь?

— Я не злюсь, — прошипела она уже громче.

— Тогда улыбнись. Я серьезно хотел сделать вам праздник. Понимаю, что от маленькой Сони мне было бы куда легче отделаться куклой. На большую я не рассчитывал. Так что помоги… Ну, не создавай лишних проблем…

— Я вообще могу не ехать! — уже в открытую огрызнулась она. — Вот и отделались! — сказала она, не зная, почему, в вежливой форме.

Хотя вежливости в его голосе не звучало. Просто глагол во множественном числе звучит благозвучнее, хотя на языке крутились множественные проклятия в его адрес, а на ресницах проступали непрошенные слезы.

— Я этого не сказал. Я сказал, что будь тут двое детей, мне бы и в голову не пришло тащить вас на дачу. А сейчас… Сама знаешь, что без тебя не поедет Тихон. А он ждет сказку, а я… Помощь от тебя, чтобы сказку сделать былью. Просто сделай вид ради брата, что ты меня сто лет знаешь. При отце можно не выделываться, но если он увидит такую твою недовольную рожу, он все это завернет, и мне будет обидно и неловко. Перед Тихоном и перед собственной теткой, которую я уже предупредил, что приеду не один. Заодно сказал ей, что ошибся с возрастом сестры, и у нее будет компания, пока мы с Тихоном занимаемся чисто мужским делом — дурим.

— А ты умеешь дурить?

— Ох, очень сильно, — Улыбка доползла у него аж до самых ушей, — Женька сказала, что самая моя большая дурь была поехать в костюме Деда Мороза к абсолютно незнакомым людям, но это первая дурь, которой я действительно рад. Иначе бы Новый год совсем говняный вышел.

— А сейчас, значит, не совсем…

— Соня, прекрати придираться к словам. Да, я не знаю, что мы будем делать на даче, кроме как жрать Оливье и зажигать бенгальские. Я еще хлопушки купил. Но это еще до тебя было. Ты на лыжах катаешься? На коньках там негде. А в снегу купаешься после бани? Тогда бери купальник. Да и вообще его бери, если так стесняешься…

— Чего так? — уставилась она ему в глаза испепеляющим взглядом.

— Я думал баню истопить или на крайняк сауну включить. Дача все-таки…

— Я в снегу не купаюсь.

— Значит, в первый раз искупаешься. Оно того стоит, реально. Ну, если не баня, то у нас джакузи есть. На улице. Так что точно бери себе купальник, а брату плавки. Ну… Вот мы и придумали, чем заняться.

— Джакузи — это же жарко должно быть, — спросила Соня с сомнением, а вдруг она не так его поняла.

— Ну, среди снега — это просто тепло. Давай потом соберешься. Пошли к папе, пока он там не напридумывал себе черти чего… Пошли…

Повторил и даже руку протянул, а когда Соня не пожала, отдернул.

— Грязные, да? — и кивнул в сторону двери в ванную комнату. — Ну можно мне, как человеку, не на кухне руки вымыть?

— Иди… — сказала совсем тихо.

— Будто послала, — усмехнулся Роман. — Ну и ладно. Пойду… Недалеко. А ты купальник в рюкзак положи.

— А купальник далеко. До лета далеко.

— Найди купальник. Из Женькиного вывалишься. Но если нет, мы можем купить по дороге. В спортивных должны же и зимой купальники продавать…

— Не надо мне ничего покупать! — выпалила Соня.

— Тогда ищи свой!

И точно по команде она рванула в комнату и в шкафу первым делом наткнулась на куклу и машинку, которые теперь следовало вернуть. Хотя вернуть машинку не получится. Поэтому Соня получше завалила коробку одеждой — подарит Тихону на день рождения. Недалеко до апреля. А купальник? Его тоже до апреля искать! Но есть новый комплект нижнего белья, оно темно-синее, синтетика, плотная… Не догадается… Ни о чем. А она ни о чем не хотела думать. Особенно о нем в плавках!

10. Тост за старый год

Вода из крана текла громче, чем недавно голос тетки из динамика смартфона:

— Ромка, ты… Ты…

Он так и не дождался от Женьки продолжения фразы.

— Я еще и папу их пригласил на завтра…

— Идиот! — выдала наконец тетушка. — Рома, потрогай лоб! Ты, кажется, ничего не выдумал про болезнь. Ты больной на всю голову! Что я с ними и с тобой должна буду делать?!

Телефон почти взвизгнул. Ромка усмехнулся — ну не мог же грудной Женькин голос так заверещать. Неполадки на линии. Наша вашу не понимать! И наша нашу тоже, добавил уже его внутренний голос, а губы все равно расплывались в дурацкой улыбке: он так сильно откинулся в водительском кресле, что в зеркале заднего вида стало видно не только глаза, но и сияющую, точно новогодняя елка, физиономию.

— Накормишь, напоишь, в баньке помоешь и спать уложишь. Ничего сложного…

— За Бабу Ягу, Роман Константинович, вам отдельное спасибо, — вернулась тетка уже к своему обычному тону.

— Это самый любимый персонаж на новогодней елке. Мой так уж точно! — улыбался Ромка в телефон. — Женька, ну все и так по-дурацки вышло, не добавляй негатива. Ты бы видела, как они живут…

— И ты решил взять над ними шефство?

— Ну, с тебя не убудет вытерпеть их пару дней. Парня беру на себя, а вот девчонка…

— А не в девчонке ли дело, Ромочка? — перебила тетка издевательским тоном.

— Ты сама попросила Деда Мороза, чтобы у меня появилась девушка из «Пятерочки». Она не просто из «Пятерочки», она там на кассе работает. Сама эту кашу заварила, а я один расхлебывай, да, Женечка?

— Рома, вот только не надо Деда Мороза примешивать к своим глупостям. Главное, чтобы было на кого свалить ответственность за свое разгильдяйство. Верно? Я серьезно тебя спросила про Соню.

— А что я могу тебе ответить? Девчонка как девчонка. Не в моем вкусе. Значит, тебе понравится.

— У тебя вкуса нет, Рома.

— Ну так тем более. Где у тебя там бусики из бисера? Готовь лакмусовую бумажку, — выдохнул и откинулся на подголовник. — Женя, ну чего ты надо мной издеваешься? Я вляпался. Так поддержи меня, а не еще больше под плинтус загоняй. Ничего страшного ж не произошло. Семья обычная. Рабоче-крестьянская, но папаша не алкоголик. Пацан очень развитый. Значит, и Соня не дура.

— То есть ты на нее глаз положил?

— Женя, я ничего на нее не положил. Успокойся! Считай ее бесполым существом, нянькой при Тихоне. Тетя Женя, ну что ты хочешь? Я не могу пойти на попятную. Поздно. Она, наверное, уже с вещами на выход готова. Хочешь, чтобы я Новый год ей испортил? Ну не хочешь, мы к тебе не поедем. Я сейчас где-нибудь коттедж арендую за любые бабки и найду бабку, которая сыграем мне тетку. Деньги творят чудеса…

— Ты меня сейчас обидеть хочешь?

— Нет, это делаешь ты! Я к тебе приехал за поддержкой, а ты делаешь из меня непонятно кого…

— Главное, чтобы тебе самому было понятно, кто ты есть во всей этой истории. Если ты решил лечить свои проблемы с помощью этой девушки, то я в этом не участвую. Понял?

На этом вопросе Ромка подался вперед и навалился на руль так, что машина громко и злобно пикнула. Хорошо, он позвонил Женьке от магазина, а не от чужой и уже не совсем чужой парадной.

— Женя, ты меня козлом воспитала, что ли?

— Пять лет тебя перевоспитывала Агата. И твои приятели. За пять лет ты очень изменился. Я это чувствую. Может, ты только со мной в пай-мальчика играешь, кто ж тебя знает…

— Ну… — выдал Ромка тихо и грустно. — Если уж ты меня не знаешь, то никто не знает. Ну чем тебе поклясться, что я только ради Тихона беру эту Соню с собой?

Тетка замялась на пару секунд, и Ромка успел выпрямиться и даже обернуться назад, где уже стояла автокресло.

— Сделай так, чтобы мне не было за тебя стыдно. Пожалуйста.

— А тебе часто было за меня стыдно? — вперил он взгляд в бортовой компьютер, на котором высветился адрес его новой проблемы.

— Бывало. Рома, не наделай глупостей.

— То есть ты считаешь, что я плохой?

— Кто сказал, что только ты? Не думаешь, что твоя Соня может оказаться совсем не пай-девочкой? Вот сможешь тогда устоять и не попасться на очередную удочку?

— Да не похожа она на такую…

— Ну, твоя Агата в твоих глазах тоже ангелом была.

— Не надо про Агату, ладно? Я только отвлекся, а ты опять…

— Прости. Я просто боюсь за тебя.

— Ты будешь рядом. Сумеешь защитить. И ее от меня, и меня от нее, если потребуется. Давай. Мы приедем к шести, наверное.

— Не застрянь смотри.

— Постораюсь. Ну сколько времени нужно, чтобы Оливье съесть? — усмехнулся Ромка.

— Я про снег, — не улыбалась там Женька. — А ты все про свою Соню. Соня и Тихоня…

— Женя, с Наступающим… — буркнул Роман. — Мне пора.

Скинул звонок и набрал Соне сообщение. Вдруг передумала ехать. Это бы все решило. Не передумала, но… Что-то в ней изменилось за час его отсутствия. Ну или полтора, он что-то за временем вообще не следил. А вот что? Отец науськал? Но за что?

Схватился за полотенце. Мокрое. Другое только банное, и Ромка решил вытереть руки о джинсы. Не на мороз бежать, цыпки не заработает. Только новую головную боль. Главное, чтобы несварения желудка не случилось, а то веселый Новый год будет. Хрен же знает, что за продукты покупают и где. Хотя, наверное, там же, где она работает… Может, у сотрудников скидки большие?

Сколько отец получает? Да сколько бы не получал, как на такие деньги жить можно, еще и ремонт делать? Он сейчас одиннадцать штук за кресло выложил. Посмотрел на простую сидуху без спинки, но не рискнул за полторы ничего брать. Соня не может знать точные цены на автомобильные аксессуары, но логика-то у нее не совсем женская должна быть. Только бы не надумала себе, что должна ему… Устроил же он себе Новый год!

Взглянул на ноги — сдурил с тапками: что купил, а потом вообще понес околесицу. Дурак… Всего-навсего хотел заменить старые отцовские на новые… А не добавлять вторую пару для незваных гостей. Приехать еще раз — ну уж нет, дудки, если только через год в канун Нового года, да и то навряд ли: он избавился от костюма Деда Мороза и, надеялся, что от всяких обязательств перед этой семьей и собственной совестью тоже. Теперь бы ночь продержаться и день простоять, а потом…

Поскорей бы на работу! Не думал, что когда-то это скажет. После детского садика младшей группы! Пусть тапки станут его последней дурью в этом году и с этой Соней и ее братом… Пусть!

Теперь бы не покраснеть под взглядом их отца. Не стал дожидаться Сони и вошел в кухню без ее приглашения. Пригласил-то его, кажется, сам хозяин. Рядом с ним и сел, а по другую руку устроился его сыночек.

— Давно водишь? — начал допрос Дмитрий.

Ромка решил просто положить на стол права, а бумажник оставил в руках под столом.

— Штрафов нет, — добавил, забирая из мужских рук пластиковую карту.

Заодно успел отметить неровно подстриженные ногти Дмитрия: второпях между делом так плохо за собой следят или когда плевать, как выглядишь. И коротко стригутся обычно те, кто хочет забыть о парикмахере месяца на четыре и в целях экономии, и из-за нехватки времени. Ну и другой вариант напрашивается сам собой — под машинку его дочь дома стрижет. Поэтому и у самой волосы до пояса, а у пацана челка в глаза лезет, вот и видно, что неровной лесенкой подстрижена. Хочется взять его и в парикмахерскую отвести, но сейчас все закрыто, и он запретил себе вмешиваться в дела чужой семьи. В очередной раз Соню ткнешь носом в очевидное, она пуще прежнего обидится. Ему только ее обиженной не хватало, она и в хорошем настроении, наверное, не сахар, потому что жизнь такая — не сахар у нее.

— Вы не переживайте. Сейчас на дорогах гололеда нет. Ну и все нормальные люди уже свалили на дачу. Может, и не все… Но у нас такой поселок, что в него не едут шумными компаниями. Там участкам и некоторым дачам по семьдесят лет. Еще по старинке до лета окна фанерой забивают.

— А у вас?

Вопрос был задан с вызовом, но Ромка проглотил, ответил спокойно:

— У нас новый дом. Тетка живет там круглый год с собакой.

— А чего так?

— С собакой, говорю же. Помесь овчарки. Псу раздолье нужно, а в городе гулять негде, да и… Я живу в теткиной квартире. Собственно, всегда жил. Родители меня на выходные только забирали, как из интерната.

— А чего так? — продолжал Дмитрий глядеть на него исподлобья.

— Дворовая школа возле тетки была тогда лучше. Ну и… Чтобы много зарабатывать, нужно много работать.

— Ну, не всегда… Можно просто много работать…

За гроши, хотел сказать, но промолчал. Чего уж, Ромка ж не дурак, понял. На дверь оглянулся — копуша могла бы поторопиться и не бросать его с отцом. Новый год в России скоро — через пятнадцать минут. Его часы не врут, а вот у них на стене с кукушкой отстают почти на семь минут. Вот это он это сказал. И Дмитрий поднялся, чтобы вручную перевести стрелки на старом циферблате.

— От бабушки память, — то ли просто сказал, то ли извинился хозяин за то, что не следит за часами.

— Красивые. Умели делать, — буркнул Ромка то, что обычно говорят в подобных случаях.

— Не китайский ширпотреб нынешний. Соня, ну где ты там провалилась! — не выдержал уже и сам хозяин.

Крик отца она услышала. Прибежала немного красная, но явно не от бега в четырех стенах. Обрадовалась, кажется, что у нее отдельное королевское место: возле плиты, но все же подальше от гостя.

— Мы тут без тебя должны начинать? — взглянул на нее отец сурово. — Хочешь, чтобы он в темноте ехал?

— Так и так в темноте уже поедем, — запротестовал Ромка, который вовсе не хотел, чтобы папочка испортил дочурке настроение еще больше, чем успел сделать это он сам.

— У машины фары есть, — резонно вставил Тихон.

— А у водителя — глаза, — поддакнул ему Ромка.

И подумал про ноги, которые мечтают побыстрее вылезти из тапок и ускакать отсюда в темпе зайца. А Серый волк тут Сонькин папашка, серый, смурной, точно не Новый год вовсе, а похороны.

— Я открою? — предложил Ромка и потянулся за бутылкой.

— Вы же пить не собираетесь? — остановил его Дмитрий словом и взглядом.

И Ромка снова взглянул на бутылку — безалкогольное шампанское, не ошибся.

— Так это ж детский вариант.

— Я про взрослый на даче.

— Моя тетка не пьет. Я один тоже не пью. Так что по два бокала за старый и новый год… — Ромка специально не смотрел на Соню. — Вы не переживайте. У нас ребенок в доме, да? — и он играючи толкнул Тихона локтем в бок. — Шпион! Все папе расскажешь, если сестра плохо вести себя будет?

— Ябедничать плохо, — выдал Тихон и испепелил Ромку взглядом.

Тому даже стыдно за свой выпад стало.

— Я не собираюсь пить, — выдала Соня, поднимаясь со стула, чтобы взять салатник.

Могла бы попросить передать — он же тяжелый, из хрусталя, тоже бабушкиного. У них с таким же узором дома сохранился.

— Соня, я поухаживаю. Дай тарелку.

— Не надо за мной ухаживать! — чуть ли не крикнула она, но руку с перепугу отдернула.

— За столом можно и нужно за девушкой ухаживать, — проговорил Ромка тихо и спокойно. — Я за всеми поухаживаю, раз я на козырном месте, возле Оливье, сижу.

— На почетном, — исправил его Тихон.

— Извини, — удивился Ромка. — Ты прав. Так лучше будет — на почетном.

— А еще есть четные цифры. Но их нельзя дарить.

— Цифры вообще нельзя дарить.

— Цветы нельзя дарить. Два или четыре, только три и пять.

— А почему?

— Рома, положи мне уже салат, пожалуйста! — перебила его вопрос Соня довольно грубо. — Еще горячее есть. Остынет.

— Может, без горячего обойдемся? Моя тетка тоже стол накрыла.

— Ты можешь не есть, — выдала Соня, вырвав у Ромки тарелку с салатом.

— Буду, только немного…

— Ты даже не спросил, что у меня на горячее! — с вызовом выдала хозяйка.

— Я все ем… Просто я не ем много.

— За фигурой следишь? — усмехнулся Дмитрий.

— Да, дурная наследственность. А работа сидячая. И везде на машине. Почти не хожу пешком. Но разговор сейчас не обо мне же…

— А о ком? О других мы все знаем, — ухмыльнулся Дмитрий снова недобро.

— Речь о старом годе, который заканчивается на Камчатке, пора уже проводить его… Давайте ваши тарелки быстрее.

Ешьте тоже быстрее и… В машину! Там кое-кто присмиреет без папочкиной поддержки. Ромка в этом не сомневался. Это тут Сонька перед смертью надышаться-наругаться решила.

У самого есть с аппетитом не получилось. Он даже не мог понять, почему. Вроде и вкусно, вроде и не жрал с самого утра ничего, кроме кремовой розочки с тортика, а на нервах вместо аппетита заработал себе сытость пустого желудка. Прямо диагноз! Но лучше такой, чем олень! Заставил себя есть, демонстрируя принцип Ильфа и Петрова, что пищу следует тщательно пережевывать. Хотя помогал он этим не обществу, а самому себе: с обиженной хозяюшкой ему два дня под одной крышей жить. Со злюкой будет он не жить, а выживать.

— Не вкусно? — получил он от Сони в лоб, едва поднял голову от тарелки.

— Я не привык быстро есть. Днем. Обычно в бизнес-ланч приходится меньше жевать, а больше говорить. Я же сказал, что нормально я только ужинаю. Остальное на бегу да за разговорами.

— Так можешь и сейчас говорить, — усмехнулся хозяин.

И Ромка постарался не вздрогнуть: его уже это подтрунивание начало подбешивать. Нет бы спасибо сказали, а то вместо благодарности он одни камни в свой огород получает. Даже кирпичи. А кирпич означает — поворачивай обратно. Вот и нужно было уйти! Аж два раза уходил, но оба раза вернулся. Ничего — третий станет последним. Ноги его в этом гостеприимном доме больше не будет: можете, хозяева, жевать спокойно и тщательно пережевывать свои мысли, прежде чем выплевывать в лицо гостя обвинениями.

— Может быть, в другой раз, — заговаривал Ромка чужие зубы, чтобы наконец-то оказаться в привычном для себя месте: хотя бы за рулем своей машины. — Вы правы про дорогу. Раньше поедешь, быстрее доедешь. Я бы хотел, чтобы все поторопились… С едой.

— Начни с себя, — бросил ему в лицо Дмитрий. — А то действительно подумаю, что у меня дочь плохо готовит. А это не так. Может, конечно, ты забыл вкус домашней еды… Тогда понятно.

— Начал забывать. Но я уже попросил прощения. Я вас не подгоняю, просто прошу не рассиживаться.

— Давай тост тогда.

Часы торопить не пришлось — минуты бежали, как бежали. И тост стандартный, чтобы все плохое осталось в старом году. Он бы и рад не тащить багаж из старого, но в квартире полно ее вещей. Даже внутреннему голосу запретил называть свою бывшую по имени. Интересно, как долго будет больно? Он же не один брошенный.

Выпили газированный сок, посмотрели друг другу в глаза. Роман предпочитал мужские и детские. На Соньке лица не было. Чего ее так колбасит — ведь не из-за вареной же колбасы в салате?

Потом налили и осушили бокалы за Новый год: таймер на телефоне не включали, просто на часы посмотрели. Громче всех «ура» кричал, конечно же, Тихон. За сейчас и за настоящий Новый год: а то вдруг не досидит, вдруг уснет.

Ромка согласился на горячее — Соня с непроницаемым лицом бухнула ему на тарелку картошку с курицей. Куриные бедра мелко порублены: даже жевать не надо. Или мясо просто тает во рту. Не заметил, как тарелка опустела.

— Сладкое мы уже ели. Давайте поедем уже… Я вам кину сообщение, как доберемся. Мой телефон точно ловит на даче сигнал. У нас интернет там есть, если что. В общем, мы сообщим, как доберемся до места. Пошли?

Пока говорил, Ромка допятился до двери. Схватил рюкзак.

— Ничего не забыла? Вспоминай. У нас там зима, и кроме снега ничего нет. Это я про Тихона, — добавил тут же, поймав смурной Сонькин взгляд. — Тебе-то моя тетка все найдет.

— Ничего. Если что, домой поедем.

— Какие «если что» в Новый год! — усмехнулся Ромка громко. — Если что, — обратился уже к Тихону. — Завернем тебя в плед и у печки посадим.

— Главное, не в печку, — буркнул Дмитрий и начал обуваться. — Я провожу, — добавил, поймав вопросительный взгляд Ромки.

Номер забыл записать, наверное. Что ж… Он чист перед ними, как в банный день. Или хуже — сам, как банный лист, к чужим людям привязался. Сидел бы на даче, лежал бы на диване, болел бы душой, ругался с Женькой из-за того, что вырос оленем. Ведь он так собирался встретить Новый год, а теперь как встретит, непонятно вообще.

11. Зимняя (не)сказка

Никогда еще Соне не было так стыдно за отца — его, дурака, не заткнуть, но Роман мог быть умнее и не поддаваться на провокации! Но сколько бы она ни смотрела на него испепеляющим взглядом, он не мог прочитать в нем «Заткнись!» или не хотел. А ей хотелось взять сковороду с курицей и перевернуть ему прямо на голову. А отец хорош — сказала же ему, что этого Деда Мороза знакомые посоветовали. Надо же хоть чуть-чуть такта иметь с посторонним человеком, которые не сделал тебе ничего плохого. Еще и тапочки купил — позорище. Ну сколько раз говорила отцу, что перед людьми стыдно. И за тапки, и за дурацкую стрижку под лысого бобика, и вообще за все! У других отцы как отцы, а ей достался такой, что под руку во двор стыдно выйти! И этот долбанный ремонт! Нет денег на мастера, вообще не делай, а не устраивай дочери на два месяца тазики с горячей водой!

— Ты зачем с нами вышел? — прошипела Соня, когда Роман влез в машину, чтобы пристегнуть Тихона. — Только посмей номер фотографировать, — поймала она взгляд отца, направленный на задний бампер машины. — Я его знаю, я с ним общалась. Вот, — Соня сунула отцу телефон, чтобы он увидел фотографию водительского удостоверения, которое прислал ей Роман, и быстро сунула телефон в карман. — Он не неизвестно кто! И давно водит машину. Хватит! Мне за тебя стыдно!

— А мне за тебя, — огрызнулся отец. — Ну куда ты прешься к незнакомым людям! Вот что они о тебе подумают?

Шепот был злобным у обоих.

— Ничего! Зато Тихон с нормальной горки покатается, а не это вот все… Ты с ним не гуляешь! Ты не знаешь, что это такое… Когда все тебе тыкают! А не я его родила!

— Соня! — окликнул их Роман, и она испугалась, что отчитывала отца непростительно громко. — Садись уже в машину! Мы вам напишем через полтора-два часа, — бросил он уже отцу. — Не забудем. С наступающим вас!

Соня и сама могла бы сесть в машину, но Роман зачем-то открыл ей дверь — может, у них так принято, как в кино… Да и вообще все очень похоже на рождественскую историю — такого в жизни не бывает, чтобы столько всего вдруг совпало. Обидно будет, если из-за папы или дури Тихона сказка превратится в новогодний фарс. Может, они с теткой нормальные люди. Это наоборот они с отцом ненормальные: нищие, потому что кто-то ни зарабатывать, ни нормально тратить семейный бюджет не может. И ее затыкает — мала еще учить! Так искал бы себе взрослую, а она, может, и познакомилась с кем-то не вот так — здравствуй, дай-ка я тебя пожалею, а привет, ты мне нравишься…

Через два дня этот Роман о ней и не вспомнит. Уедет с пустой дачи и встретит девушку мечты. Хотя чего ему мечтать — ему выбирать нужно, хотя это как выбирать из трех упаковок риса, не поймешь, чем один может отличаться от другого, кроме цены.

— Соня, пристегнись. Первый раз, что ли, в машине…

Вот зачем сказал это — поиздеваться, за папочку отыграться на дочке? Низко! А ты же Дед Мороз в прошлом. Притащился за тридевять земель доброе дело сделать. Так чего на два-то тебя не хватило?

— Второй, — вынужденно огрызнулась она вместо того, чтобы сказать, мол, забыла.

Действительно ведь забыла. Думала об отце и дурацких обстоятельствах этой поездки.

— Не забывай больше пристегиваться. Я обещал вашему отцу вернуть вас в целости и сохранности.

— Ничего с нами не случится, — фыркнула она.

— Мне б твою уверенность. Ты сидишь в средстве повышенной опасности. В машине.

— А ты водитель повышенной опасности? Права куплены?

— Нет. Все честно сдано, потому что вторую жизнь не купишь. Тихон, у тебя все хорошо там на Камчатке? — обернулся Роман назад.

— Я не на Камчатке.

— Так раньше говорили про заднюю парту.

— Я не за партой.

— Раз ты не за партой, то у тебя еще все хорошо. Музыку хочешь?

— Какую?

— А любую, какую скажешь. Какая твоя любимая сказка?

— Рикки-Тикки-Тави!

— Не рано ли? — спросил он уже у Сони.

— Эту сказку можно и взрослым слушать.

Роман нашел сказку и вернул телефон в держатель.

— Будем слушать.

— Рома, а ты был в Индии? — донеслось с заднего сиденья.

— Не был.

— И я не был. Давай поедем в Индию?

— Прямо сейчас у меня бензина не хватит. И у тебя паспорта нет. Попроси у Деда Мороза паспорт на следующий год и поедем.

У Сони весь стыд за отца из сердца испарился — заменился на злобу на этого безмозглого Деда Мороза. Ну что он несет! Тихон же ребенок, а дети такие обещания не забывают — что она делать с подарком через год будет!

— Там змеи, — фыркнула она в сторону Романа. — Родственники Нага и Нагайны! Дед Мороз об этом знает и детей в Индию не пускает.

— А еще там злые крокодилы, — выдал водитель.

— Это в Африке! — тут же пришел ответ с заднего ряда.

— И в зоопарке. Ты видел в зоопарке крокодила?

— Я не был в зоопарке.

Соня уже скрежетала зубами! Да, не был. Потому что взрослый билет для нее немеренно стоит, а знакомых, которые взяли бы с собой ребенка, которому положен бесплатный билет, нет. Никому лишняя обуза не нужна.

— Летом пойдем, — обернулась Соня к брату. — Ты сказку попросил. Вот и слушай!

— Сонь, мы разговариваем. Все нормально.

Она уставилась на говорящего — лучше за баранку покрепче держись, шофер. Так в песне было? Не лезь к чужому ребенку! Еще скажи, что она не развивает брата. Да, не развивает… Где взять тысячу в кукольный театр? И так она постоянно участвует в розыгрышах. Один раз повезло. Тихон теперь то и дело спрашивает, когда снова в театр пойдем, а она все новые и новые отмазки придумывает. Когда Деда Мороза не нашла, думала на елку билет купить, а потом машинку получше взяла, теперь жалеет.

Но кто же знал, что Дед Мороз существует — еще и на даче живет и с дачи к ним притащится на дорогущей тачке. Если она сейчас скажет ему купить для Тихона билеты в театр, он купит и глазом не моргнет. Для него это вообще не деньги… Действительно лучше бы три билета в театр купил, чем эти дурацкие розы, которые до ее возвращения завянут… Она же их из-под стола забыла вытащить…

— Ничего не нормально, — ответила Соня не про цветы, о которых думала, а про темы, которые Роман поднимал, совершенно не думая о последствиях, которые расхлебывать придется ей.

Самостоятельно! Возможно, даже не через год, а прямо сейчас.

— Как он с разговорчиками без сна досидит до Нового года? Он бы у меня уже спал!

— Нет, не спал! — запротестовал Тихон. — Я не хочу спать! Не буду…

— Знаешь, а я б с удовольствием… — выдал Роман, понятное дело, не обернувшись.

Хотя Соня заметила, что он перевел взгляд с дороги на зеркало заднего вида. Всего на пару секунд, но подмигнуть успел. Тихону его, что ли, видно?

— Соня, там сзади подушка есть. Подложи Тихону под голову…

— Я не хочу спать! — продолжал протестовать пленник автокресла.

— И не надо спать. Подушка волшебная. От моей тетушки-феи. Спать совсем не обязательно, но если ухом к ней прижаться, усталость сама уходит. Верь мне. Проверено… И не раз. Давай, Соня… Ну чего ты? Не веришь в существование волшебной подушки?

— Меня ремень не пускает, — вспыхнула пленница другого кресла.

Роман усмехнулся — опять ему смешно, что она в дурацкое положение попала?

— Ты дернулась, вот он и сработал. Потяни за ремень сверху и отпустит.

— Можно мне просто отстегнуться? — спросила Соня, когда простое дерганье не помогло.

— Нельзя. Машина ругаться будет. И я с ней за компанию. Несколько раз подергай, как за хвостик Иа.

— У совы в домике, — дополнил Тихон.

— Вот именно.

Вдвоем против одной девочки! Хороши мальчики… Но все же у Сони получилось вытянуть ремень. Теперь бы еще и подушку отыскать. Вот же она, в самом углу. Чтобы дотянуться, чуть полностью из ремня не выкрутилась, даже ногами резиновый коврик подвинула. И все же сумела в конце концов подсунуть подушку брату под голову.

— Спи! — зыркнула она на него.

— Не буду! — зыркнул Тихон в ответ.

— Извини! — это уже сказал Роман.

И не только сказал, а уперся ей в плечо рукой.

— Думал проскочить.

Соню действительно откинуло назад — вернее, вперед машины, прямо в ладонь Романа, которая ее удержала на месте без места.

— Больше не буду так резко тормозить. Извини.

Он убрал руку, и Соня рухнула в кресло. Плечо теперь горело так же сильно, как и уши. Хотя к ушам Роман не притрагивался. Только ездил по ним словами.

— Извини, — повторил он зачем-то, еще сильнее вгоняя Соню в краску своими косыми взглядами.

Да не были они косыми, просто смотреть нужно было на дорогу. И все же они Соне не нравились.

— Сама виновата… — выдала она.

Да, во всем виновата она. Сама же купилась на объявление, в котором не была указана цена. Не гонялся бы ты поп за дешевизной, это про нее сказано. Теперь втридорога платит, нянча брата, чтобы богатенькому мальчику не заскучать под елкой. Попросил у Дедушки Мороза маленького братика на денек — на поиграться. Еще, может, и фотки для дружков решит выставить. Или даже видео. Но этого она точно не допустит!

И Соня так посмотрела на Романа, что тот вздрогнул и не просто скосил глаза, но и на пару секунд повернул в ее сторону голову.

— В чем ты виновата-то? Что я подушку в угол засунул? Тихон, мягкая подушка? Чувствуешь волшебство? — добавил, как только маленький пассажир выкрикнул свое «да».

— Нет! — был ответ на этот раз.

— Забыл сказать, что нужно глаза закрыть и досчитать… Ты до скольки считать-то умеешь?

— До тыщи! — выдал Тихон громко и гордо.

— До тысячи! Круто… Я в пять лет не мог…

— А мне четыре.

— Почти пять, — буркнула Соня, испугавшись, что Роман снова что-нибудь да выведает у братика. — Давай, закрывай глаза. И я закрою. Я же потрогала волшебную подушку. Может, и от меня она усталость заберет?

— Не заберет, — выдал серьезно брат. — У тебя ее слишком много, а подушка маленькая.

— Почему это много? — спросила Соня и тут же пожалела, что не прикусила вовремя язык. Еще лучше было сделать это за Оливье.

— Ты всегда говоришь: отстань, я устала…

— Я так не говорю! — вспыхнула Соня еще сильнее.

Жалко шапку в машине сняла — и уши не спрятать, волосы в хвост в дорогу собрала.

— Говоришь! Она говорит… Она врет! — разошелся Тихон не на шутку.

— В чем врет-то? — усмехнулся Роман, снова взглянув на ребенка в зеркало. — Что устала? А я верю. Мы взрослые очень устаем. У нас батарейка маленькая. То есть тебе ее заряда хватает, потому что ты сам маленький, а нам уже нет, потому что непростительно большими вымахали. Соне побольше подушка нужна. У моей тетушки-феи есть специальная подушка для взрослых. Давай ты проверишь, как твоя работает, а потом сестре расскажешь? А то она запутается, еще не той стороной подушку положит, не мягкой. До скольки считать будешь? Только вслух, а то я тоже решу, что ты врешь и не умеешь считать до ТЫЩИ!

— Она врет, что мне не говорит отстань! А я умею считать. Вот…

И пошел так резво считать, что Роман принялся давиться улыбкой: все губы искусал, сейчас до коротких усиков доберется. Это Соня поймала себя за разглядыванием его лица и поспешила отвернуться к окну, пока Роман не заметил, но он, кажется, ничего, кроме дороги, и не замечает. Только помогает Тихону — взялись считать: один раз он говорит, а следующую цифру уже Тихон.

— Уснул? — спросил Роман, не слыша ничего, кроме сказки, которую с самого начала никто и не слушал.

Соня обернулась: глаза закрыты, рот открыт. Ужасно неудобная поза — как в таком положении дети вообще спят?

— Да, кажется…

Роман тут же полностью выключил в динамиках звук.

— Здорово у тебя получилось его усыпить, — решила Соня перейти на позитив. — Большой опыт?

— По части детей? — хмыкнул Роман. — Впервые ребенка везу. Самому, если честно, страшно.

— Про подушку на ходу, что ли, придумал?

— Ничего не придумывал. Подушка волшебная. Сама видишь.

— Это ты волшебный, — сказала Соня и язык прикусила, до боли. — Дед Мороз, — добавила тут же, чтобы убрать многозначность фразы.

— Совершенно обыкновенный… — скосил Роман глаза, чтобы у нее повысилось сердцебиение. — Дед Мороз, коих тысячи…

— Нет. Знаешь, скольким я звонила? Никто в положение не вошел.

— Ну… Я тоже не вошел. А вообще нужно было брату телефон сразу передать. Он у тебя более коммуникабельный. Я реально думал, что он старше. Я в четыре года постеснялся бы звонить по чужому номеру. Еще самому Деду Морозу, — хмыкнул Роман под конец фразы.

— Извини.

— За что ты все извиняешься?

— Ну… Что мы тебе Новый год испортили.

— Вы мне его спасли. И вообще я счет до тысячи повторил, а то все…

— Тысячами считаешь, да? — перебила Соня с непонятной даже для самой себя злостью.

— Нет, столбиком. В экселевских таблицах на работе. Соня, пожалуйста, не думай, что ты обуза… Наоборот. Мне было очень плохо, и я собирался испортить настроение еще и тетке. А теперь Женьке будет весело.

— Женьке? А как у нее имя-отчество?

— А нет у нее отчества. Женька и все тут. Женей ее зови. Она так любит. Марь Иванна — это только для учительниц начальных классов.

— А она кем работает?

— Никем. Вернее… Руками работает. Постоянно что-то мастерит и продает на Ярмарке Мастеров или где-то там еще… Летом даже живьем на каком-то вернисаже свои бусики продавала. Короче, ну… Я реально не знаю, чем она занимается. Мы теперь редко видимся… А раньше она за меня стенгазеты рисовала. Она мировая тетка. Она тебе понравится. И ты ей. И Тихон. Собаке точно вы понравитесь. Она громко лает, но не кусает. Сбить с ног может, поэтому вблизи нее нужно всегда за что-то держаться. Напугал?

Он на целых три секунды посмотрел на нее.

— Нет. А если держаться не за что, то сразу падать?

— За меня держись. У меня опыт большой… С собаками.

Соня решила ничего не отвечать и отвернулась к окну, точно видела город впервые. Хотя можно сказать и так — обычно-то пользовалась метро, а последние годы вообще не выбиралась из треугольника дом, деткий садик, школа: последняя теперь заменилась работой. Город в новогодних огнях она наблюдала исключительно в телевизоре. Мысль тащиться в метро с маленьким ребенком ее пугала — хватило поездки в театр. И сейчас Соня жутко жалела, что Тихон уснул и не видит всей этой красоты почти что вживую. С другой стороны — если он завалится спать раньше двенадцати, она останется один на один с чужими людьми, а так будет предлог пожелать всем Счастливого Нового года и уйти спать вместе с братом.

— Соня, ты чего молчишь?

Она повернулась против воли к водителю — ну о чем с тобой говорить, могло довольно четко прочитаться в ее взгляде.

— Тихон спит, — нашла Соня довольно безобидную отмазку. — Очень чутко.

И разговора действительно не состоялось. Тишина почти мертвая, только собственное сердце бьется в ней слишком тревожно, чтобы наслаждаться зимней сказкой за окном. А деревенские домики, укрытые снежными одеялами, с обледенелыми окнами, очень напоминали елочные игрушки, а елки, те вообще нацепили белые шапки и на растопыренные лапы — рукавицы.

И тут что-то произошло, машина встала, а Роман извинился, что не сдержался. Соня тут же обернулась назад — Тихон спал, свесив голову вопросительным знаком. Подушка почти упала и держалась под ухом каким-то действительно волшебным образом.

— Кажется, мы намертво застряли…

Роман не смотрел на нее — он держал руки на руле и взгляд на дороге: белой, пустой и узкой. Ехали они очень медленно, и Тихон не мог почувствовать резкой остановки, но сейчас от звука прокручивающихся колес заворочался, и Роман, схватив с держателя телефон, вышел наружу. Говорил тихо, руками не размахивал, но Соня и через стекло чувствовала, что их новый знакомый нервничает. По идее они должны были уже почти доехать до места — по обе стороны дороги высились железные заборы садоводства.

— А если пешком пойти? — спросила Соня и тут же опустила взгляд к рукам в перчатках, сцепленных на коленях в замок.

— В снегу увязнете. Тут только лопатой себе дорогу прокладывать. И машину мы все равно не можем тут бросить.

Потом сообщил, что вызвал тетку. И минут через десять в конце дороги сумрак прорезали яркие фары. Внедорожник начал разворачиваться и встал к ним задом почти вплотную, как казалось Соне.

— Сиди пока в машине.

Роман вышел, как и водитель из внедорожника. Соня рассчитывала увидеть тетку, но на дороге стояла довольно молодая худая женщина без шапки. Стриженные волосы трепал ветер, он же развевал полы незастегнутого короткого пуховика. У обтягивающих ноги высоких ботинок на шнуровке и с меховым отворотом, терся большой пес. Он то обходил хозяйку, то пытался просунуть морду ей между коленей. В итоге, когда принялся наскакивать с диким лаем на Романа, тот за ошейник сунул пса во внедорожник, но через секунду открыл у машины багажник и получил собачьем мордой в грудь и целую громкую собачью отповедь.

— Собака! — услышала Соня радостный вопль брата и обернулась.

Глаза огромные — будто и не спал. Собак он любит, особенно больших — вечно к ним тянется, это Соня боится подпускать братика слишком близко, не надеясь на авось. От одной бродячей собаки они однажды удирали. Эта дворняга очень напоминала ту, которая их безумно напугала своим диким лаем. Вернее, одну Соню, потому что Тихон, к счастью, так и не понял, почему его заставили так быстро бежать.

Роман вытащил трос и присел возле внедорожника. Соня замерла, потому что к ней направилась его тетка. Сама открыла дверь и поздоровалась.

— Будем надеяться, что это на пять минут, но если вы замерзли, то одевайтесь.

Соня кивнула и потянулась за курткой, которая скомканной лежала на заднем сиденье, а владелица внедорожника открыла другую дверь и представилась Тихону просто Женей.

— Давай я тебя отстегну.

И отстегнула.

— Куртку бери и шапку. А ботинок что у тебя съехал?

Да потому что сучил ногами, как маленький, пока не уснул — но Соня ничего не сказала про брата. Она все пыталась одеться, не выходя из машины, чтобы хотя бы в зеркало посмотреть, не набекрень ли шапку нацепила. А Женя тем временем уже полностью упаковала Тихона и сейчас расправляла на его руках рукавицы.

— Ром, ты первый раз трос цепляешь, что ли? — прикрикнула она на племянника поверх головы мальчика.

Тот уже сидел на корточках подле своей машины.

— Стой тут! — повернулась она к Тихону и пошла к Роману, но тот тут же запротестовал и довольно грубо начал отказываться он ее помощи. — Ну давай, заморозь здесь всех!

Больше всех возмущался тот, кому меньше всех было холодно — пес! Он носился по внедорожнику, тыкаясь мордой в каждое стекло, но у него так и не получилось выдавить ни одного.

— Собака! — Тихон теперь тыкал рукавицей в сторону большой машины.

— Пес! — повернулась к нему Женя.

— Пес — это тоже собака, — поправил ее Тихон. — Пес — это его имя, — улыбнулась Женя. — Пес-Борбос. Он без поводка, а так бы я его к тебе выпустила. Но ты с ним дома познакомишься. Сейчас только машину вытащим. Подожди немного. Рома, ну сколько можно! Безрукий, что ли?

Роман выпрямился, и Соня испугалась, что он начнет с теткой ругаться, потому что его лицо наполовину было красным, наполовину белым…

— У меня нет крюка…

— В плане?

— В прямом. Твой брат его не прикрутил.

— А в багажнике есть?

— А он его купил? Или скрутил и бросил? Как машина без крюка в России может ездить!

— Вот как водитель без мозгов?! Может! Только недолго. Толкать, значит, надо.

— Умная ты… Кто толкать будет?! Мы с Соней, что ли?

Когда Тихон тут же предложил свою помощь, Соня испугалась, что Роман скажет ему сейчас какую-то грубость, но вместо этого тот выдал:

— Я б тебя лучше за руль посадил, так у тебя прав нет. Соня… Сядешь за руль?

Она тут же замотала головой, а Тихон поддакнул:

— Она водить не умеет!

— Зато ей восемнадцать есть, и я научу…

— Рома, я не буду… — запротестовала Соня.

— А у тебя выбора нет! Иди за руль!

12. Мужик и Несмеяна

Женя смотрела на двух милых идиотов с вымученной улыбкой, понимая, что не в ее силах что-то изменить. Ромка один не вытолкнет машину. Хотя…

— Рома, у меня лопата в багажнике. Подрой под колесами, и лучше назад толкай, а потом по моей колее поедешь.

— Назад не буду. Это еще дальше в объезд. А там вообще ничего не расчищено. Увязну намертво.

Женя поджала губы: дурака жалко. Решил порисоваться перед девушкой и на тебе, подножка в виде снега. Поймет ли он после этого, что не дорос до ответственности за других людей? Она пасти его детсад не собирается.

— Тихон, залезай ко мне в машину! — махнула Женя рукой, чтобы подозвать мальчика.

Но сестра тотчас схватила брата за руку:

— Там же собака!

— Пес не кусается, — попыталась заверить ее Женя, но бесполезно.

— Тихон боится собак!

— Никого я не боюсь! — запротестовал мальчик, но сестра не отпустила его руки.

— Я боюсь, — выдала Соня зло, и Женя решила не спорить.

Спорить нужно было раньше, когда этот олух позвонил с заявлением, что притащит к ней в гости не пойми кого. Или все он понял — просто решил наглядно показать, что девчонки из «Пятерочки» не для его больной души, что бы тетка там не советовала. С Ромки станется. Иногда обижается хуже ребенка. Что ж — придется терпеть этих двоих, пока Ромке не надоест играть в благодетеля или что за роль такую он там себе выбрал.

А на женский глаз девочка ничего — ну, что уж спорить, парни из Ромкиного окружения осудили бы его за подобный выбор. Слишком проста во всем: и в роже, и в коже, хоть и одежда более-менее приличная, что на ней, что на мальчишке. Но… Не то, что-то в этой Соне сразу отталкивает. А что именно, Женя пока не поняла. Да и стоит ли понимать. Она ж наполовину Баба Яга: так что накормит, напоит, в баньке выпарит, а дальше не ее ума дело — если кого и жрать с потрохами, так самого Романа Константиновича. Устроил тут самоуправство в чужом доме и с чужими людьми. По заднице ремнём, чтоб неповадно было…

Она снова обернулась: Ромка уже взял свою Соню за руку и подтащил к раскрытой водительской двери. Упирается девчонка только словами. Ногами упираться не во что — снег кругом, до электрического столба не доберется. Да и не заберется по нему, чтобы сверху кричать «Не слезу!»

Женя улыбнулась собственным мыслям. Да что ж она все в штыки сразу — Ромка улыбается, что уже хорошо, а то как помеченный собаками сугроб был: не серый, а желтый с мешками под глазами. Теперь у него мешок в руках в виде серого пуховика, который он с трудом запихнул в водительскую дверь. Жене даже захотелось подойти помочь! Но в руке лежала другая рука — маленькая. Женя и не заметила, как схватила мальчишку за рукавицу.

Ромка повис на двери головой в салон — в фильмах бы герой давно подарил героине поцелуй для храбрости. Но если у них сейчас и фильм, то не лирическая комедия, а снежный апокалипсис. И звук прокручивающихся колес самый лучший саундтрек к нему. А кто Ромка во всем этом? То ли актер, то ли каскадер…

— Рома, отгони мою машину от греха подальше! — крикнула Женя.

Он высунулся из своей и положил локти на крышу.

— А сама?

— Я ребенка караулю! — подняла она руку мальчика, точно тот одержал победу на ринге со взрослыми.

Хотя до победы, увы, еще было очень далеко.

— Не надо меня караулить! Я — большой! — попытался освободиться от чужой тетки мальчик, но чужая тетка держала его крепко, как своего.

— Для меня — маленький. Рома, ключ в машине. И не забудь скрутить трос.

Племянник по-детски поджал губы — может, и нужно было по-взрослому промолчать, но Женя совсем не была уверена в том, что трос не потянется за машиной, точно хвост бабушки Удава. Ромка все убрал, отогнал ее машину чуть ли не на сто метров, и когда вышел из нее, его нагнал новый Женин приказ:

— Я тебе про лопату сказала!

— Мы и так выкатим!

Копать ему при девушки стыдно, что ли? Вспотеть боится? Ей самой за лопату хвататься, выходит?

— Женя, все будет хорошо, — повторил Ромка, поравнявшись с ней и направился к своей машине. — Поняла, что делать? — спросил уже не у неё.

— А машина назад не поедет? — услышала Женя вопрос Сони и чуть не рассмеялась.

— Если ты не переключишь на заднюю передачу, не поедет.

— Рома, я боюсь…

— Чего бояться? Уберешь ногу с газа, даже на тормоз жать не придется. Далеко не уедет, встанет на снегу. Нам бы вообще с места б тронуться…

Пока, кажется, у них тронулся только сам Рома — головой. Женя тяжело вздохнула и отвела мальчика к сугробу у самой обочины. Посмотрела по сторонам — нет никого. Опасности нет, но и помощи тоже нет.

— Стой и не сходи с места, понял?

Мальчик кивнул, и Женя пошла к машине.

— На счет два, да? — улыбнулась она, чтобы подбодрить племянника, но судя по его лицу, он только еще больше разозлился.

С первого раза у них ничего не вышло. Со второго тоже. Женя начала вспоминать, есть ли поблизости соседи, чтобы позвать на помощь. Только рядом, кто фейерверки запускает, но они уже начали отмечать — к ним соваться не хотелось.

— Я тебе где сказала стоять? — повернулась она к Тихону, который влез между ними.

Влез и положил свои ручки в рукавичках на ледяную крышку багажника

— Пусть помогает, — буркнул Ромка. — Не мужик, что ли? Мужик, хоть и маленький. Верно?

Тихон кивнул.

— Мужик, — проговорил гордо. — Бабка за дедку, за бабку внучка, за внучку Жучка, за Жучку Машка, а я мышкой буду…

— Давай, мышка, поднажмем, — усмехнулся Ромка и крикнул: — Сонь, погазуй еще раз!

Как в сказке, взяли да поднажали и выкатили машину.

— А как ее выключить? — спросила Соня, двумя руками держась за руль и одной ногой давя на педаль тормоза.

Ромка перегнулся через нее и толкнул вперед ручку.

— Все, вылезай, покаталась… — улыбнулся, но лицо девушки осталось каменным.

— Я что-то не так сделала?

— Все так… Ты чего? — не понял Ромка. — Просто вылезай. Теперь черед Тихона.

— Ты с ума сошел? — ахнула Соня.

— Это ты с ума сошла, если думаешь, что можно упустить такой момент. Ну давай… Вылезай! Приклеилась, что ли, к коронному месту…

Он сказал это тихо, но Соня все равно поморщилась, точно на нее накричали. А кричала тут пока что только собака, запертая во внедорожнике.

— Соня? — и тут же Ромка махнул рукой Тихону. — Машину вытащил, теперь помоги мне сестру вытащить! Она хуже репки засела!

Соня тут же бросила руль и попыталась выйти самостоятельно, но Ромка поймал ее за руку, и она замерла.

— Давай, Тихон, хватай за другую…

А если бы только за одну, то можно было сказать, что руку подал. Женя отвернулась — вот чего дуралею вздумалось над девчонкой поиздеваться? Не сестра же ему и не пятилетка… Или он так знаки внимания оказывает? С него станется…

Чувствуя, что она тут лишняя, Женя размашистым шагом дошла до машины и, согнав собаку с водительского сиденья, влезла за руль. Ромка обойдется, наверное, и без ее указаний — она и так колею ему проложит. Застрянет, сам толкать до дома будет!

В указаниях нуждалась лишь собака.

— Пес, веди себя прилично! Это чужие люди! Я потом за твои проделки перед их отцом отвечать буду. Ну да… — Женя оттолкнула от себя собаку, которая полезла языком ей прямо в рот. — У тебя башка больше его головы. Он маленький и дурной. А ты большой и дурной, как наш Ромка. Так с него хоть по закону спросить можно, а за твою дурь хозяйке отвечать. То есть мне! За Ромкину, правда, тоже…

Она взглянула в зеркало. Соня в это время как раз захлопывала пассажирскую дверь. Только бы езда в четыре руки не закончилась в сугробе… Но и скандалить с племянником по новой не хотелось. Ромка еще та пороховая бочка — как подросток, вспыхнет от одного слова. И так в глазах бенгальские огни горят! От него не то что гирлянду, от него печку можно разжечь!

В легковушке никто не лаял, в отличие от внедорожника. Только визжал. От восторга. Тихон. И скрежетал зубами. От злости. Соня.

— Твоя сестра боится, — усмехнулся Ромка, двигая детские ручки по рулю вверх. Взрослые крепко держались ровно посередине. — Скажи давай ей, Соня не бойся…

— Соня, не бойся! — повторил Тихон, что велели.

Соня только тяжело выдохнула.

— Сонь, ну это неопасно. Было б опасно, никогда б не посадил.

Соня поправила на груди ремень. Пристегнулась на этот раз без напоминания, хотя за рулем про ремень не вспомнила. Ромка тоже не пристегнулся, но его подушка безопасности была мягкой и синей, детская спина, а по носу он то и дело получал помпоном. Соня это заметила и сорвала с брата шапку.

— Не крути башкой!

— Она на меня орет! — тут же пожаловался Тихон, вывернув голову в сторону водителя.

— Соня, не ори, а ты не крутись. За рулем надо смотреть только вперед. Соня, верни шапку, ушу застудит. И я буду виноват.

— Не будешь!

— Буду. Это ж все я затеял, и я застрял. Верни шапку. Мне помпон нужен. Я буду зубами за него держаться и молчать.

— Не смешно! — выдала Соня зло, но все же нацепила шапку на брата.

— Я не смеюсь. Я очень серьезен.

И действительно тут же заглотил половину помпона, точно помидор. Соня не выдержала и рассмеялась.

— Чего ты смеешься? — спросил Тихон, который не видел, что творилось у него за спиной.

— Ничего, — ответила сестра, потому что во рту Романа оставался кляп. — Ты смешной.

— Я не смешной, — обиделся брат.

Рома по-прежнему молчал. И Соня вырвала помпон у него изо рта.

— Тебе сколько лет? — почти что взвизгнула она.

— Четыре, ты же знаешь? — ответил Тихон.

— Я не тебя спрашиваю!

— Двадцать три, ты же знаешь… Чего спрашиваешь? — усмехнулся Ромка и потерся о детскую шапку теперь носом.

Ой, получит — эта примета никогда не подводила. Вопрос только, от кого больше: Женьки или Соньки. Вопрос, от кого предпочтительнее, не стоял вообще. Все Женькины претензии он наизусть знает. Впрочем, она там в машине может и новое что-то придумать… Он повод явно дал.

— Вот и веди себя на двадцать три! — дулась Соня.

— Да я и веду… Я еще и с собакой по сугробам валяюсь. Показать?

— Не надо! — взвизгнула Соня.

— Ну это как получится…

Так и получилось. Когда он наконец вкатил машину во двор, собака оставалась специально запертой во внедорожнике. Ромка высадил мальчика, потом вылез сам и пошел выпускать на свободу Пса. Пес налетел на него с грозным лаем. И Ромка не был уверен, что грохнулся по собственной воле. Нарочно он вцепился в толстую холку и докатился с Псом до первого сугроба, который сам утрамбовал с утра лопатой.

— Рома! — это кричала Женя.

А Тихон рядом с ней хлопал в ладоши. Ромка оттолкнул от себя Пса, который бросился наматывать круги вокруг дома, и, сев, повернул голову в сторону машины. Соня не отошла от пассажирской двери. Лицо у нее было каменное. Царевна-Несмеяна прямо-таки. Но ведь в машине на секунду он увидел ее улыбку. Ему не показалось.

Чем же ее рассмешить, если дурацкие шутки на Соню не действуют? Действует — выдать больше дурацких шуток! Раз качеством не взять, решил Рома, что будет брать количеством. Плакать в Новый год девчонке явно не хочется — придется ей смеяться, хочет она того или нет. Над ним! Так что же, тоже сойдет в качестве плана: над собой он уже нарыдался вдоволь. Теперь готов поржать с ней за компанию.

Компания у них собралась теплая — все раскраснелись за работой на морозе. Даже язык у вернувшейся собаки горит: из пасти пар так и валит, так и валит… И его самого снова заваливают на спину, в снег. Самое время свистать всех наверх — нет, вниз, в сугроб!

— Тихон, помоги!

— Тихон, стой!

Не перекричишь, Несмеяна, усмехнулся Ромка, связка голосовая тонка. И вообще у них мужская коалиция — и численный перевес. Вас двое, а у нас еще и пес в мужской компании!

Думал все это Рома с улыбкой, хоть и получал при этом от Пса по губам горячим языком. Не смеется Несмеяна? До сих пор не смеется, еще и брата к нему не пускает. Краем глаза увидел, что уже не у крыльца стоят оба — схватила несчастного за рукав у самой цели. Так дело не пойдет:

— Тихон, собаку отгони! — крикнул Ромка громче, держа Пса за ошейник, чтобы тот мордой не вертел, будто ветряная мельница. — Чего ждешь? Боишься?

Обида на ребенка подействовала. Вырвался от сестры. Ворвался в их с Псом клубок. Тоже вцепился в ошейник — хотя больше в шерсть, потому что в рукавицах пальцы не особо-то и гнулись. Пес теперь не знал, кого из двоих зализывать до смерти. И в растерянности сел и залаял, но не громко, не грозно, а больше обиженно. Люди, вы чего — вдвоем на одного, не по-мужски.

— Не боишься больше собаку?

Рома сумел подтянуть ноги, не набрав полные ботинки снега, и сесть, теперь сподручнее стало хлопнуть мальчишку по спине.

— Я никогда не боялся.

— А Соня говорила, что боишься, — щурился Рома от едва сдерживаемого смеха.

Плохой он воспитатель. Нельзя ж смеяться, когда ребенку открывается не изведанный доселе собачий мир.

— Она врет. Она всегда врет! — выкрикнул Тихон громче, чтобы точно оглушить и Пса, и хозяина.

— Тихон! — возмущалась сестра в трех метрах от них, но дистанцию не сокращала.

Пусть даже подерется с клубами пара и собственного пыла — только ближе не подходит. У них тут дела мужские, серьезные.

— Не надо так про сестру… И она обещала больше не врать…

Пришлось повернуть голову — подмигнуть: серьезная все равно, даже еще более обиженная, чем за рулем его драндулета.

— А собаку он не боится, — выдал Рома примирительным тоном.

Соня не стала возмущаться словами, для остроты ситуации хватило возмущенного поворота на месте на все девяносто градусов: Рома продолжал видеть профиль с гордо вздернутым носом. Сейчас Женька вздернет его самого и вместо ангелочка на елку посадит. Будет отлучен от новогоднего стола на все каникулы. Будет смотреть в окошко на стол и глотать голодные слюни, а те, что не успеет сглотнуть, будут сосульками торчать из бороды, точно он ежа проглотил, новогоднего…

— Тиш, давай слезай с собаки, но, смотри, не отпускай. Ее нужно в дом затащить и лапы вытереть. И сам разуться не забудь. Моя тетка тоже вечно ругается. Так что я знаю, как тебе тяжело живется, брат.

И он протянул мальчику руку, которую тот пожал по-деловому быстро, но твердо.

— Тихон!

Вот же настырная!

— Я один собаку не удержу, — зыркнул Ромка на Соню и заметил, что у той губы обветрились, доприкусывала.

У самого не лучше — дооблизывался. И точно — что ж не в глаза ей взглянул, а ниже носа, гордого…

— Соня, она не кусается. Собака очень добрая, но дурная. Прямо, как я.

— Ты кусаешься, — выдала она быстро.

И еще быстрее из поля его зрения исчез гордый профиль, остались только волосы, рассыпанные по серому пуховику.

Обидел, что ли? Окончательно?

13. Ароматы уходящего года

Соне хотелось провалиться на месте или хотя бы в сугроб по росту, а таких в обозримом пространстве не наблюдалось. Однако ж можно присесть, закрыть голову руками и притвориться маленькой. А не такая ли она и есть — что по росту, что по статусу. Особенно если встать рядом с хозяевами дачи, которую дачей-то назвать язык не поворачивается. Конечно, не усадьба на приусадебном участке, но вот загородный дом к этому месту куда больше дачи подходит.

Где же ее спасительный сугроб? Его скрывает высокий забор, который будто отрезал их всех от мира. Того, знакомого Соне до противного, окунув в чужую сказку, в которую даже заглядывать не хотелось. А вдруг понравится? И как потом сесть на кассу, вернуться вечером в их вечный ремонт и считать, считать, сколько на какой карте денег осталось…

Соня проклинала себя всеми известными ей проклятиями за то, что оказалась настолько бесхребетной, что ее сумел уломать человек, которого она в глаза не видела — ну да, период искусственной бороды и красного тулупа не в счет, а потом… В глаза ей он почти не смотрел — так что вариант с гипнозом не выдерживает никакой критики, а она не выдержит роли почетной гостьи на чужом застолье. Наверное, так плохо она еще никогда себя не чувствовала — даже в первый день на кассе. В магазине хотя бы смотрят на тебя только со злобой, но точно не со снисхождением. Пожалели, обласкали — облагоденствовали: набор слов из забытой школьной литературы. Ну да, они бедные люди, но не несчастные, со всем смирились, со всем справятся — и не надо вот этого вот всего…

— Вы до Нового года на улице проторчите? — услышала она грубый окрик хозяйки и стала судорожно вспоминать ее имя-отчество.

Не вспомнила. Как вспомнишь, когда его не сказали. Повернулась к Роману и чуть в него не ударилась — в плечо, выше не дотягивалась.

— Как зовут твою тетю? — прошептала, теперь шепот не был помехой.

Другое было — упрямство того, кого спрашивала.

— Сказал же, Женька…

— Это тебе она Женя.

— Женя, скажи, что тебя Женей звать можно? — закричал Роман так громко, что Соне захотелось уши зажать.

А, может, и надо было спрятать их в перчатки, чтобы не горели. Или пожалеть — перчатки, а то прожгут еще.

— Меня звать не надо! Это я вас зову! Да, Соня, меня нужно звать по имени. Я даже от Евгении дергаюсь. Знаешь, как вы яхту назовете… Вот перестанут меня, как девчонку звать, сразу в старуху превращусь. Шевелите батонами! Потом скажете, что дома холодно…

Ничего она не скажет. И по имени ее не назовет. Не девочка. Возраст вообще не понять. Замороженная. Снежная Королева, а ведь лет на двадцать должна быть старше племянника. Сорок пять. Отцу меньше, а выглядит на все пятьдесят… Еще и тощий, точно Кощей, будто она его не кормит. И кормит, и обстирывает, и вещи ему гладит, а он все равно, как из… Ну да, из того места, в котором они живут по милости мамочки! Ну есть же нормальные тетки — вот эта Женечка, например, а отец выбрал себе сучку! Это родителей не выбирают, а жен — уж извините, за что боролся…

— Чем это пахнет? — полез Тихон с расспросами к незнакомой тетке, не успев порога переступить.

— Елкой. И дровами. Сейчас отправлю вас с Ромкой печку топить. Тапки взяли?

Это уже был к Соне вопрос, и она засуетилась — оглянулась и наткнулась на Романа уже без куртки.

— Дурак… — выдал тот и схватил с вешалки то, что только что туда повесил. — Сейчас сумки принесу. Дурак…

— Надеюсь, в Новом году поумнеешь, — бросила ему вдогонку тетка то ли весело, то ли зло, но как-то довольно-таки грубо.

Соня так с папой говорила, когда тот начинал заговаривать о вещах, которые они не могли себе позволить, а мечтать о несбыточном у Сони не получалось.

— Соня, можешь мои полусапожки войлочные надеть. В них тепло и удобно, — предложила хозяйка.

— Я свои тапки взяла.

— Ну как знаешь. Дело хозяйское…

Хозяйское дело, это у вас, думалось Соне с горечью — гостеприимством разбрасываться, которого у вас, точно в роге изобилия, а им с Тихоном, как гостям, нужно осторожно его черпать, чтобы не захлебнуться. Ну или не заболеть, как после вкусной сосульки. Опасная штука — сосулька. Знаешь, что хреново потом будет, и все равно сосешь. Сверкает на солнце, манит — съешь меня, дурочкой станешь…

Здесь тоже придется приложить массу усилий, чтобы дурочкой не выглядеть. В чужих сапогах! И без них чувствует себя не в своей тарелке, так пусть хоть свои тапки ноги греют. Носки и без того от нервного напряжения мокрые — только такого позора ей не хватало. Еще за Тихоном нужно следить в оба глаза — этот точно что-нибудь да испортит в чужом доме. Не со зла, но погоды это не сделает. В доме тепло, а все сверкает чистотой, точно на морозе.

Соня не особо вертела головой, чтобы хоть внешне не выказать чрезмерное любопытство. Диван кожаный — единственный потрепанный, прикрыли пледом, который у них на глазах взбила собака, чтобы довытирать вымытые лапы. Тихону тоже не мешало бы руки помыть после дурацкой помощи с мытьем собаки. Только спросить, где это можно сделать, Соня не успела.

— Пес здесь и спит, — услышала она голос хозяйки. — Так что может облаять, когда утром будете спускаться. Но он только лает, не кусает. Кстати, вы с Тихоном сможете уснуть на одной кровати? Тогда я поселю вас в комнате брата?

Соня кивнула — спорить, что ли, будет? Или говорить, что вообще не уснет… На новом. Нет, на чужом месте.

— Ты понял, куда отнести сумку? — повернулась хозяйка к племяннику.

Роман кивнул и махнул рукой, свободной от сумки.

— Пойдем покажу!

На приглашение первым отреагировал Тихон и с большим энтузиазмом поскакал наверх вперед хозяина. Соня еле успела крикнуть, чтобы не брался грязными руками за поручни, хотя учила брата, поднимаясь по лестнице, всегда крепко держаться.

— Держись за меня!

А Тихону словесное предложение и не требовалось — уже сам схватил Романа за руку.

— У меня руки не чище, — обернулся тот к Соне, пока еще не вступившей на лестницу.

Язык не показал, но выражение лица имел соответствующее. Он над ней издевается. И она сама ежесекундно дает ему поводы для смеха. Дала себе слово молчать. Пошла наверх. Там всего три комнаты и зала с бильярдным столом.

— Кто играет? — не удержалась Соня от вопроса, хотя ответ ее не интересовал.

Просто подумала, так легче сгладить неловкость и отвлечь внимание Романа от Тихона.

— Сосед. Играл. Хотел выкинуть — Женька не позволила. Сказала, нефиг природу загрезнять. Вдруг летом найдется желающий поиграть. Она тогда отдаст. Хочешь попробовать?

— Нет, — испугалась Соня, что он действительно возьмет и заставит ее играть.

— Я хочу! — подпрыгнул на чужой руке Тихон.

— Поиграем, не вопрос. Заходите! Разполагайтесь!

Роман открыл дверь и поставил сумку на половичок. Соня тут же почувствовала, как оттянул плечо полупустой рюкзак и скинула его на пол. Собственно комната как комната, только раза в два больше ее собственной. Кровать, комод, зеркальные двери у шкафа — дачей не пахнет. Хотя нет, чем-то пахнет — сладким и… Необъяснимо манящим. Вдоль зеркала стояли баночки, очень много ароматических свечей. Хотелось подойти и все перенюхать, но это будет потом, когда этот дурацкий год наконец закончится — ночью.

— Мы пошли с Тихоном руки мыть. Он потом тебе покажет, где тут на этаже ванная.

Вот и в старом году ароматная минутка выдалась. Соня еще раз оглянулась на дверь: открыта, но в нее только уголочек зеленого сукна видно. Она взяла первую баночку и с радостью обнаружила на прозрачной крышке пыль — не все тут идеально. И главный неидеальный тип тут — сам Роман. Ваниль, корица, мандарин — весь новогодний набор. Свечки ни разу не зажженные. Подарки, догадалась Соня, на прошлые праздники. Дорогие — она повертела банки в руках и подняла к лицу, чтобы провести носом по ободку, где встречалась крышка с резьбой.

— Хочешь зажечь?

От неожиданного появления неправильного типа, она чуть не расколотила баночку. Удержала, но ладони вдруг так вспотели, что свеча снова чуть не выскочила из ее ослабевших пальцев.

— Нет! — чуть ли не взвизгнула бедная.

— Почему? Сейчас будет вонять печкой… Лучше уж… — Роман вытащил свечку из ее рук и поднес к глазам этикетку. — Персик и корица. Лучше мандарины свежие притащи. Ты любишь есть в кровати мандарины?

К счастью, спросил Роман это у Тихона, ввалившегося следом с закрученными по самый локоть рукавами. Получив утвердительный кивок, мойщик детей добавил:

— Поможешь мне их съесть тогда. Женька не помогает. От твоей сестры тоже помощи не дождешься. А много мандаринов в одно рыло вредно — я в детстве сыпью покрылся, так что это правда. Запомни!

Соня смотрела на говорящего в профиль и вдруг решила для себя, что борода его портит — старит, не вяжется с глупостями, которые этот Роман ежеминутно выдает.

— Давай, проводи сестру руки вымыть и спускайтесь к печке. Я пойду дрова готовить. И попрошу у Женьки горячий шоколад для тебя с маршмеллоу сделать. А потом поджарим еще парочку, когда огонь разведем… А на нее не смотри, мы ее в этом году ни о чем спрашивать не будем, верно? Будет запреты раздавать уже в следующем году, договорились?

Роман лишь на секунду повернул к ней голову, в другую — уже протягивал Тихону раскрытую ладонь — их пальцы встретились, договорились, и даже не за спиной у нее, а перед самым носом.

— Он ел достаточно сладкого се…

“Годня” Соня не договорила — прикусила язык и вообще вся сжалась, когда руки Романа сомкнулись у нее на плечах.

— Можешь пять часов не побыть злюкой? Невыполнимая задача? Понимаю… Тогда мы тебя изолируем, ясно?

Улыбается, а в голосе ни намека на смех. Такой может и запереть, пусть даже в шутку.

— Не много, ладно? Он иначе не заснет, — проговорила Соня примирительным тоном.

— А кто в новогоднюю ночь спит? Я хлопушки купил. Да и соседи обязательно салют устроят. А ты не устраивай трагедию на сахарной почве. Новый год, блин. Релакс, окей?

Соня кивнула. Роман тут же убрал руки. И она сразу пожалела, что не взяла минуту на размышление, такие теплые у него оказались ладони. Вода, значит, теплая бежит у них в кране. Даже горячая. И он сбежит — от нее, вниз, к дровам. Не наломать бы ей дров, не показать своего интереса. А откуда он взялся вдруг? От возраста. Откуда еще берутся подобные мысли? И от свечного запаха, от яркого света, льющегося из верхних ламп — да еще, конечно же, из-за мокрых носков и поджатых пальцев. Страшно жить.

— Подожди! — одернула Соня брата, когда тот вцепился в край ее дурацкого свитера. — Я ноги промочила. Дай сухие носки надену.

Про то, что ей нужно ещё дыхание в норму привести после полуобъятий Романа, Соня, конечно же, умолчала — и даже себя пожурила за вольные мысли: куда она со свиным рылом… Знакомства бы не было, не попади Роман впросак со звонком Тихона, потом ему стало неловко или банально скучно, а она тут постольку поскольку… сестра. Сестра Тихона, не больше…

Да и пять лет разницы — это же целая пропасть, и со всеми ее дурацкими свитерами она в глазах Романа малолетка и только. Он их обоих забудет через день или два — непонятно просто сейчас, сколько он намерен еще провозиться с Тихоном. Пока не надоест… Живая игрушка.

Так что же? Тихон счастлив. Только как бы потом не попросился обратно. Не стал бы спрашивать, когда ещё поедем в гости… В несуществующие гости.

— Что ты копаешься? — выдал брат деловым тоном, очень точно копируя ее собственные слова и интонации.

В пору обидеться — на саму себя, и Соня спешно принялась расправлять высокие носки на ставших ледяными икрах. Джинсы на подкладке, но менять их на спортивные штаны она побоялась — дверь открыта, да и вообще, что если Роману взбредет в голову вывалиться на улицу? Засунуть ребенка в комбинезон — минутное дело, а вот бежать переодеваться… Они без нее уйдут, и тогда ей с этой Женей один на один оставаться и узнавать, что же та на самом деле про их приезд думает. Она-то мысли племянника хорошо знает…

— Тихон, дуй сюда!

Роман сидел на низенькой скамеечке возле печки — такие на праздничных открытках достаются обычно кошкам.

— Держись за перила! — крикнула Соня.

Теперь совесть ее была чиста хотя бы относительно чистоты рук брата.

Но Тихон не слушал ее предупреждений, летел, не считая ступеньки. Да что ж такого в этом Романе, что ребенка как подменили?! Да и она не чувствовала себя прежней. Никогда Соня не наблюдала в себе такой робости. Никогда специально не зализывала перед зеркалом волосы, чтобы стать ещё менее притягательной для мужского взгляда — пусть не думает, что она пытается ему понравиться, пусть не… Не смотрит на нее совсем.

Да так и есть, Роман не спускает глаз с новой живой игрушки — с Тихона. Нравится производимый на него эффект? Доволен…

Недовольна она, хотя должна бы радоваться зимнему приключению — она бы дальше загородного парка, в котором можно покормить белочек, брата не вывезла до конца зимы. С дачей знакомых нет. Тех, кто мог бы пригласить. Кому она с ребёнком нужна на праздники? Обуза да и только…

— Соня, он не первый раз это делает…

Она не вздрогнула от прикосновения хозяйки к ее плечам. Она сжалась от произнесенных этой тетей Женей слов. Что не в первый раз? Тащит на дачу непонятно кого? И непонятно зачем…

— Разжигает печку, — к счастью для Сони, Женя сама догадалась пояснить свою мысль.

Соня, конечно, смотрела на склоненные головы разновозрастных мужчин, но думала в этот момент совсем не о дровах, спичках и печном огне… Другой разгорался внутри, и она не хотела признаваться, что ее сжигает обида на такое демонстративное игнорирование Романом ее особы.

— Расслабься…

Соня повела плечами, надеясь, что Женя даже на секунду не подумает про иные причины кислой мины гостьи. Пусть будет только страх за брата. Пусть!

— Тарелки поможешь расставить?

Жаль, Женя не добавила «и не разбить» в свой вопрос. Тогда бы Соня хоть иллюзий не строила о своем внешнем виде и поведении.

— Конечно. А что ещё можно сделать?

Сделать… Не только с подготовкой к застолью, а вообще — со всей сложившейся ситуацией, со снегом ей на голову в виде Santa Ромы.

14. Подарочек или чудо?

Женя часто задавалась простым вопросом — почему Ромка чудит исключительно в ее доме? Психологи сказали бы, что только с теткой племянник чувствует себя в безопасности. Но Женя считала всех психологов шарлатанами, а причину видела в своем брате и его жене — затюкали “ее” ребеночка в конец. Все хотели видеть в нем идеального, вот Ромка и сбежал под крылышко к первой дуре, позволив себя облапошить. Не влюбился, а был нагло в любовь затащен на аркане длинных ног и сладких речей и будучи хорошо воспитанным, не ушел, а взял в привычку подчиняться капризной крале.

Назвать Агату девушкой у Жени не поворачивался язык, а называть сучкой не хотелось. Тогда пришлось бы согласиться с братом, что все мужики по природе кабели, и в молодости совсем не плохо иметь постоянную бабу, которая, кроме денег, ничего особо и не требует. А вот Женю такое безразличие к смене статуса в Агате сразу насторожило — не хочет замуж, хотя после энного количества лет совместного житья-бытья девушки не то что задумываются о кольце на пальце, а всяческими правдами и порой даже неправдами требуют его у второй до сей поры незаконной половинки.

А не хочет, значит, не любит и бросит при первом удобном случае. Женя это знала наперед и нисколечки не удивилась вчерашнему явлению и заявлению племянника о предательстве “не-девушки”. Только обрадовалась, что это случилось рано, а не поздно.

Однако сейчас не знала, радоваться или плакать появлению в доме новой “дамы под вопросом”. Или вообще ругать себя, на чем свет стоит за дурацкие записочки высшим силам зимы… Или не стоит? В общем-то не в том она возрасте, чтобы в Дедов Морозов верить. Полвека Красный Нос не слышал ее просьб, а тут даже Нового года не стал дожидаться. До Нового Устюга от них далеко, до финской границы сподручнее как-то добираться и от нее до них тоже: выходит финский дед учудил или удружил им эту Соню, с финской медлительностью аккурат через неделю после Рождества или вообще спустя целый год, ведь Женя еще под прошлой елкой мечтала, чтобы Агата провалилась сквозь землю, растаяла, как Снегурочка, в облако превратилась и исчезла из жизни Ромки навсегда. А теперь? Не проспи свое счастье, типа. Но нужно ли им это счастье? В лице Сони.

Женя пыталась разглядеть в этом несуразном то ли подростке, то ли переростке взрослую женщину, но видела только затюканного ребенка, который на контрасте с живчиком Тихоном смотрелся существом абсолютно чужеродным. Волосы красивые и чистые. Их длина сразу бросилась в глаза: их шелковистость можно было легко оценить на глазок. Это порадовало Женю несказанно — первое, что запускают замотанные “мамочки” — голову. Своевременное мытье волос — это единственная крепкая связь с реальностью. Ромка завалился без приглашения, так что ко встречи с ним девчонка не готовилась, и Жене, получается, в первый же день повезло увидеть прикрытую лишь дурацким свитером природную красу Сони.

То, что из гадкого утенка вырастет лебедушка, Женя не сомневалась — не могла только прикинуть, когда же это случится. Не первого января точно!

— Считай, сдала ребенка с потрохами. Расслабься, — проговорила Женя и как бы ненароком тронула гостью за локоть.

От свитера током шибануло — да и от самой Сони тоже.

— Извини… те… — сказали обе чуть ли не в унисон, пропустив через тело нехилый разряд.

Жаль, что не зарядились от него бодростью духа, а так хотелось светиться без лампочек и бенгальских огней. И без двух пальцев в розетку, а от одной только улыбки.

— Соня, ты можешь отдохнуть. Считай это подарком на Новый год. От Деда Мороза.

— От Романа, что ли? — спросила гостья все так же скованно, как просила до этого прощения за искру, в которой не была виновата.

— Считай, что от него, если не даешь мне примазаться.

— Вы такой стол накрыли, — вновь стыдливо потупилась гостья.

— Ты еще ничего не пробовала… И вообще, Соня, поверь, это все неважно.

Женя снова протянула руку. Обнять, приобнять, просто прикоснуться — она вдруг почувствовала, что это необходимо сделать прямо сейчас, у окна, у стола, за спиной у Ромки. Девчонка не просто так искрит — она электрический ежик, и шелк волос — обман зрения, на самом деле это наждачка, защитная пленка, непробиваемая скорлупа… Убиться об асфальт, бедный ребенок!

— Я про твою помощь, — Женя тронула свитер и оставила ладонь на плече девушки. — Просто сядь и отдохни.

— Я не устала! — ответила Соня так быстро, что Женя не сумела вовремя усилить хватку и поэтому упустила колючую птичку.

Далеко, конечно, не улетит — в теплом доме, точно в клетке. Они все.

— Соня, отдохни… Ты уже стол сегодня накрывала. Ромка мне рассказал. И я попытаюсь не обидеться, если он ничего у меня есть не будет…

Соня не улыбнулась: по-прежнему до предела напряжена. Взять и встряхнуть ее. Или обнять — обнимали бы ее, не гудела бы, точно трансформаторная будка под напряжением. Девчонка — сгусток страхов и проблем. Нужна ли такая проблема Ромке? Или пусть отдохнет после Агаты? Впрочем, а чего это она за него решает. И за нее — девчонка не маленькая, может и мутить с кем-нибудь уже. Сама Женька в ее возрасте только и делала, что парням глазки строила, а эта прячет… Но, возможно, Соня не такая и скромница, как кажется, просто затюканная жизнью. Да и вообще — с чего это она решила, что Соня и есть тот самый подарок от Деда Мороза. Может, это чудо оленье вообще не подарок…

Но подарок для незнакомки Женя все же приготовила — такой, какой и просил Ромка: бусики. Не бусы, а именно бусики: премилое девчачье сочетание синего с красным бисера — новогоднее непритязательное украшение, чтобы Соня не почувствовала себя неловко, получив его в подарок. Сделать ребенку приятное в Новый год — святое, а кто тут ребенок, Тихон или Соня, еще поспорить можно на целую бутылку шампанского. Соня — ребенок, ребенок, которого взрослые лишили детства.

Женя убедилась в этом, пытаясь наводящими вопросами нарушить мрачную тишину, повисшую над праздничным столом. Кухонная перегородка скрыла от глаз печку, и теперь ничего не мешало заботливой тетушке прощупывать почву — вернее, тут же соскользнуть с обледенелой кочки в подмерзшее болотце беспросветной безнадеги. Соня говорила тихо, но открыто — ничего не скрыла ни про мать, ни про отца, ни про заваленную школу и дурацкую работу. Расхождений с кратким рассказом Ромки не обнаружилось, зато открылось море подробностей, ему, скорее всего, неизвестных.

Жене в начале показалось, что девушка специально сгущает краски своего житья-бытья: только не для того, чтобы сильнее разжалобить, а чтобы выставить себя с братом в самом невыгодном свете. Да — мы другие, мы для вас плохая компания, радуйтесь — вы нас облагодетельствовали, мы не забудем, но скоро свалим.

Ну, это грубая выжимка монолога гостьи — Соня ни разу даже голоса не подняла. Ни одного грубого слова не проскользнуло в ее речи, но суть была кристально ясной: Соня не рада приглашению, ей здесь неуютно, она хочет, чтобы поскорее наступил Новый год и… уехать. Забыть их, как можно быстрее — вот то желание, которое она загадает под бой курантов.

Да, это Женя поняла к концу беседы. Поняла, что Соне ужасно стыдно за выходку брата. Еще поняла, что это первая такая откровенная беседа девушки с посторонним человеком или же… Бедная Соня говорит сама с собой, повторяет вслух то, что талдычил ее внутренний голос изо дня в день, из года в год. Неужели этой женщине живется спокойно, зная, как страдает ее дочь? Но что может сделать Женя? Накормить, обогреть, выслушать — помочь? Нет, тут только чудо поможет.

И это чудо не может быть рукотворным. Ромка лишь дров наломает. Он не чуток, он прет напролом — да и вообще, с чего она решила, что Соня его увлекла? Вон сидит у печки с мальчишкой и даже не обернется. Это она специально выглянула из-за угла, чтобы собраться с мыслями и успокоиться. Может, и хорошо, что в Ромке только воспитание сработало, а не другие инстинкты. Теперь и сама Женя ждет не дождется Нового года, чтобы забыть последний день старого, как страшный сон. Вывалила эта Сонечка весь сор своей семьи прямо на их нарядную скатерть. Тут салфеточки трубочками сложены, фужерчики сверкают, мандаринки благоухают — а у нее теперь, вместо предвкушения праздника, совы на душе ухают. Да, так вот и стояла, поддакивала, не в силах вымолвить ни слова утешения.

Может, и хорошо, что молчала — жалость только унижает. Кому надо по шапке надавать, так это нерадивому папашке, который должен был в лепешку разбиться, чтобы дети оставались детьми до положенного срока. Вот, не раздумывая, дала бы ему подзатыльник чугунной сковородой… Завтра, кстати, случай такой и представится.

За этими мыслями Женю и поймал Роман, высунувшись из-за угла с сообщением, что они пойдут снеговика лепить, раз есть им все равно не дают.

— Ребенок с мороза уснет, — выдала она, раньше чем тоже самое сказала бы сестра мальчика. — Давайте сначала за стол.

— Я хочу снеговика, — высунулся из-за мужской спины виновник этой всей новогодней самодеятельности.

— Ты тут не главный! — все же сумела вставить свои пять копеек вредная сестренка.

— А кто главный?

Вот за эти слова Жене захотелось огреть сковородой заодно и племянника. Еще в году старом.

— Я здесь главная, я хозяйка! — выдала она, краем глаза успев заметить, как вспыхнула Соня. — Сказала, никуда не пойдете, вот и сидите тут!

— Надо больно… Мы пойдем наверх шары гонять… Ты идешь?

Соня отказалась — тихо, скромно. Женя бы сама не приняла приглашения, сделанного таким тоном. Ромка вообще перестал за собой следить. Может, и правда не хотел тащить сестру с братом в гости.

— Нам есть, чем заняться, — вступилась Женя на правах хозяйки за девушку. — Чтобы духу вашего здесь не было, пока не позовем.

И когда мужского духа и след простыл, она попросила Соню извинить ее племянника.

— За что? — довольно искренно удивилась гостья.

— Ну… За тон хотя бы. Ромка он обычно более вежливый.

— Я знаю…

Сказала это Соня так, словно знала Романа всю жизнь. Конечно, Санинское мужское отродье умеет произвести первое впечатление. Вот удержаться в рамках заявленного приличия им бывает порой трудно. Санин-младший слишком расслабился, если до откровенного хамства дело дошло. Или разозлился — на себя.

— Соня, обещаешь мне не обижаться? На его слова? Он не нарочно, он тупой. Как все мужики. Понимаешь?

Она уже сама не понимала, что несла… Тяжело ей будет вынести этот Новый год — на своих плечах и на натянутых нервах.

Соня только кивнула и отвернулась к окну. В этот самый момент на улице началась праздничная канонада. Пес сорвался с дивана и, бросившись к двери, принялся истошно лаять.

— Такой же бестолковый, как все мужики, — попыталась улыбнуться Женя. — Успокаивать бесполезно. Эта музыка у нас до утра.

И не стала отгонять собаку от дверей. Вернулась к плите и достала из духовки кассероль и передала помощнице, потребовав прежде, чтобы девушка взяла прихватки.

— Соня, у Ромы сейчас тяжелый период, — проговорила почти шепотом, когда ее полотенце встретилось с прихватками. — Его девушка кинула под самые праздники. Это ужасный удар по мужскому самолюбию.

— Я знаю, — услышала она в ответ слишком звонкое признание. — Рома мне сказал.

Женя поймала девичий взгляд, и они полминуты, не меньше, смотрели друг другу в глаза. Женя не знала, для чего выдала тайну племянника, оказавшуюся совсем не тайной. Наверное, в душе сомневалась, доверять Деду Морозу или нет. В конце концов рискнуть решилась. Только вот реакцию Сони понять не смогла. Девчонка знает и на что-то рассчитывает или она просто жертва обстоятельств?

— Просто пойми, что ему тяжело, — зачем-то добавила Женя. — Измена — это всегда тяжело, но я не уверена, что женщины переживают ее легче. Мой муж гулял, мы в разводе уже двадцать лет, а периодически меня накрывает обидой и ненавистью. Роме плохо, я точно знаю. Так что ваш приезд — просто подарок для нас, — продолжила Женя оправдываться. — Иначе бы мы сидели с кислыми рожами и размазывали Оливье по тарелке, — попыталась она из последних сил возвысить Соню в ее собственных глазах.

И не прибегла ни к какой лжи ради этого. Это просто счастье, что Ромка не балду гоняет на диване, а шары наверху с мальчишкой, которого дома, небось, уже спать бы укладывали.

— Ты спасла наш праздник, — продолжала ворковать Женя.

Соня же по-прежнему стояла перед ней истуканом, и Женя побоялась убрать руки с кассероля. Слова закончатся раньше, чем эта представительница рода человеческого сморгнет. Или глотнет, чтобы что-то произвести членораздельное. Хотя Женя сейчас и на простой кивок головой согласилась бы.

— Я знаю, — неожиданно разразилась Соня целой тирадой. — Папа до сих пор мучается и ждет маму обратно. Уверена, если она приедет, он пустит ее домой. Но тогда уйду я. Предательство прощать нельзя. Я так считаю.

Глаза вспыхнули, и Женя восхитилось красотой девушки — а до этого Сонино личико казалось ей абсолютно заурядным.

— И правильно считаешь. И, пожалуйста, не чувствуй себя обязанной. На самом деле это мы — твои должники.

— Позови наших мужчин к столу. Я сама донесу горячее, — сдалась Женя.

И снова Соня всего лишь кивнула. Но хоть какая реакция. Женя на все была согласна. Смотрела, как девушка медленно, неохотно, поднимается по лестнице. Кто бы определил причину ее скованности — слишком много разных, взаимозамещающих мыслей роятся в голове. Женя поставила жаркое на стол и взяла телефон. Родители интересовались самочувствием сына. Хотелось написать просто — болен, болен на всю голову. Но Женя набрала короткое: спит, мы вам позвоним уже, наверное, в новом году.

— Пусть вся ложь останется в старом, пусть, — проговорила Женя вслух для самой себя.

Соня к тому времени была уже наверху.

15. Три сердца

Тихон даже не заметил появления сестры: он сидел на столе, скрестив ноги — к счастью, в одних лишь носках, без тапок, и тыкал в шары кием, точно палкой. Соня прижалась к стене, чтобы ненароком не получить этим “веслом” по голове.

— Он стол испортит, — произнесла она вместо приветствия, обращаясь к Роману.

— Да и хрен со столом! — точно выплюнул тот, опираясь на свой кий, точно на посох. Дед Мороз без костюма! — Зато Тишка счастлив.

В отличие от тебя — засветилось в его взгляде продолжение фразы, и Соня отвела глаза в сторону. В комнате горит яркий свет, за окном лежит яркий снег, но за плотными жалюзи улицу не видать. Тишка, он для него уже просто Тишка. Ну да, пса Псом назвали, а тут живой щеночек прибежал самостоятельно, виляя хвостиком. Тишка, ко мне! Тишка, к ноге! Тишка, сидеть! Тишка, служить! Так и будет — так и есть.

— Все на столе, — плюнула Соня в свой черед, только в сторону. — Слезай со стола! — добавила тут же, встав к брату в полоборота.

Тот посмотрел на нее осуждающе — не пойду. Ах, не пойдешь! Но возмутиться Соня не успела, потому что Роман молча снял ребенка со стола и легонько подтолкнул в спину в сторону ванной комнаты.

— Руки вытри, не забудь! — выдал еще и напутствие.

Распоряжается, как собственным… Захотел бы, у самого такой бы был, вот и командовал бы…

— Соня, у меня к тебе есть дело. Вернее, просьба…

Соня не двигалась, только глаза в сторону говорящего скосила — ему стало жарко, он разделся до футболки. И то верно — в углу комнаты не колонна, а печная труба. И ей в теплых джинсах совсем невмоготу сделалось. Нужно выпроводить всех вниз и переодеться, решила она для себя, а ему просто кивнула: говори, что надо, и уходи — не уйдешь, я спарюсь тут!

— Сфоткайся со мной под елкой для родителей.

— Чего? — выдала она раньше, чем повернулась к нему всем корпусом.

— Подыграй мне. Рога оленю спили.

— Чего? — захлопала она ресницами еще сильнее и даже глянула вниз на аппликацию у себя на свитере.

— Не у этого рога пили, а вот у этого, — Ромин палец сначала показал на нее, а потом на своего владельца, на его голову. — Мне нужно сообщить родителям, что мы с Агатой расстались, но я не хочу, чтобы они знали, что она меня бросила. Они мне мозги выносили этим много лет. Я ее защищал, дурак… Действительно ведь дураком оказался. А мне с отцом еще работать. Кто захочет дурака на работе держать, даже если этот дурак — твой единственный сын.

— И что я должна буду делать?

Соня чувствовала, что с каждым новым произнесенным ею словом, горячая волна от ушей спускается в грудь и постепенно захватывает все тело. Она уже вся мокрая в этих дурацких джинсах!

— Сфотографироваться. Женька поддержит мою легенду. Твой брат уже и так думает, что мы встречаемся… И даже если влезет в кадр, скажу, что у тебя маленький брат. Не думаю, что родители пожелают с тобой познакомиться вот так сразу… Но если да, то, блин, я же сыграл Деда Мороза…

Роман сказал это шепотом — то ли случайно повезло, то ли краем глаза успел заметить приоткрывающуюся дверь ванной комнаты.

— Хорошо, — буркнула Соня. — Прямо сейчас надо? Или я могу переодеться?

— Оленя не надо снимать, ты чего! — встрепенулся Роман так яростно, что Соня невольно вздрогнула. — У меня шапка красная есть. По приколу могу надеть…

— Ты все по приколу делаешь? — буркнула Соня еще злее.

— Тихон, иди вниз. Скажешь Женьке, что мы скоро придем. Без нас не начинайте есть. Хотя можете начинать…

Соня еще сильнее дернулась от осветившей его лицо улыбки. Он снова подтолкнул ее брата в спину, но теперь по направлению к лестнице.

— Держись крепко! Не упади. А то твоя сестра меня прибьет.

— Не прибьет, — сказал Тихон по-серьезному и взялся за перила.

Один шаг, два, три — и его светлая голова исчезла из поля зрения сестры.

— Не прибьешь?

Роман сам обошел ее, чтобы встать прямо ей перед носом. Теперь бы сглотнуть тихо, а то сказать с полным ртом слюней ничего не получится. На вопрос отвечать не будет. Это же не вопрос, это подтрунивание.

— Женька там про меня много лишнего наговорить успела?

— Мы говорили обо мне, — сумела Соня одновременно и проглотить слюни, и высказаться.

— Будь спокойна. Мне точно ничего не расскажет.

— Я сама тебе все рассказала. Про маму…

— А про папу я сам видел, — улыбнулся Роман еще задорнее.

Но Соне почему-то не стало веселее.

— Соня, я не заставляю тебя врать. Считай, что это такая же новогодняя сказка, как Дед Мороз. Вот такой подарок мне подари… Мне одному их не доломать.

И Роман демонстративно схватил себя за прядь над левым виском и запрыгал на правой ноге.

— Ладно. Хватит! — прекратил он тут же свои кривляния. — А то Женька скажет, что я ей дом ломаю. Кстати, ты же купальник взяла? Новый год мы будем встречать в воде. Я уже включил подогрев в джакузи. Только не говори, что полезешь в нее в свитере!

И он рассмеялся, а Соня в ответ лишь сильнее стиснула губы.

— Могу прямо сейчас купальник надеть! — процедила сквозь зубы. — У вас тут баня.

— Баня будет после купания в снегу… Соня, все будет классно. Просто классно, — говорил, снова держа ее за плечи. — Хотя вру… Бани не будет. Я сауну в самом доме включил. Знаешь, я сейчас подумал — а классно, что Агата меня под Новый год бросила, а не после…

— Почему это? — спрашивала его и сама задавалась вопросом, почему ей вдруг так холодно сделалось, точно действительно сам Дед Мороз к ней прикоснулся.

— Потому что с тобой бы не познакомился…

Соня смотрела на Романа, не мигая. Не понимая, как ей нужно реагировать на его слова. В голове все кипело, а кровь стыла, под свитер будто насыпали ворох снега.

— И пришлось бы сознаваться родителям, какой я дурак, — рассмеялся Роман.

Соня чуть не плюнула в него — еле удержалась. Сердце колотилось в груди и в ушах — казалось, что у нее их теперь аж целых три и всем больно. Одно принадлежит отцу, второе — Тихону, а то, что вернула ей мать за ненадобностью, теперь свободно — и ему больнее всего.

— Тебе повезло, — произнесла Соня, собрав в кулак все силы, чтобы не закусить начавшую подрагивать губу. — Наверное, заслужил…

А ей за что все это? В чем она провинилась? Врать не понятно кому, обниматься не понятно с кем, не понятно ради чего… Или кого? Тихона? Это плата. Ну да, жизнь давно научила Соню тому, что ничего бесплатного нет. Даже за сыр в мышеловки порой нужно платить. Зимнюю порою, новогоднюю… Особенно!

— Я могу переодеться?

Собралась, повысила голос — да и всей позе вернула твердость. Пусть этот Роман никогда не узнает, как ей сейчас обидно, как она злится на судьбу за то, что первый парень и тот фиктивным будет. Еще если дома всплывет информация про весь этот фарс, будет перед отцом без вины виноватой.

— Да, конечно, — успел ляпнуть Роман в ту секунду, которую Соня набирала воздуха в грудь, чтобы сказать:

— Мой отец не должен об этом знать.

— О чем? — Роман всем видом показывал, что потерял нить разговора, который сам же и начал.

— О моей помощи тебе. Если он подумает, что я ему солгала про то, что первый раз тебя вижу, он больше никогда не будет мне доверять.

— А ты никогда не лжешь?

Роман и так выше, а тут еще голову вскинул — стоит тут, снисходительно смотрит на невольную гостью.

— Представь себе! — ляпнула Соня зло.

Его она прекрасно представляла в окружении девчонок. Эта фотография ему на один день, чтобы не было остановки между пунктом “Агатовка” и пунктом “Новая Агатовка”.

— Давай не врать тогда?

Чему он улыбается? Типа, передумал. Типа, ему жесть такая не нужна…

— Фотка, типа, отменяется? — Соня тоже вскинула голову.

— Нет. Ложь отменяется. Давай все по-серьезному, чего уж там…

Роман облокотился на бильярдный стол и стал чуть ниже ростом: Соне теперь не нужно было смотреть вверх, чтобы видеть его глаза. Не прищурены, он больше не смеется.

— Чего по-серьезному? — голос у Сони потух сам собой, точно на свечку дунули.

— Ничего…

Роман снова выпрямился, сделал шаг в сторону от стола и снова глянул на нее сверху вниз.

— Не надо быть такой серьезной в Новый год. Я пойду с Тихоном сфоткаюсь, он хоть улыбаться на фотке будет.

— И пошлешь фотку родителям? — зачем-то продолжила Соня этот дурацкий разговор.

— Почему бы и нет? Скажу, что друзья попросили присмотреть за сыном. Женю попросили… — добавил уже таким тоном, точно собирался показать язык.

Не показал, хотя весь его внешний вид показывал, что ее глупость его расстроила. Детский сад — это не про Тишку, это про его старшую сестру из ясельной группы.

— Мы тебя ждать не будем, мы голодные… — бросил Роман, схватившись за перила. — Крепко держись, смотри. Они скользкие.

Соня отвернулась, вдруг почувствовав на ресницах слезы — за что он ее так? За то, что просьбу не выполнила. За то, что из его шутки сделала слона, а была-то муха — прихлопнуть и растереть, проблема сама на морозе замерзнет. Выставила себя полной дурой, вот полной и по полной. Теперь он точно уверился, что она маленькая и никогда с парнями не общалась. Если, конечно, они не приходили в магазин за сигаретами, шоколадками и тем, что всегда лежит на кассе. Полный комплект для удачного свидания.

Соня зажмурилась — сильно-сильно, чтобы не выпустить слезы из глаз. Ну за что ей это? За что терпеть обиды от человека, о котором при других обстоятельствах можно было б только мечтать? И не в даче дело, не в машине и не в подарке Тихону — Роман красивый, просто красивый, и его фотку, вместо постера, можно на стенку вешать! Но без нее… Она ему на фотке не нужна. Ему нужно алиби для родителей, и будь на ее месте другая девушка, он бы, не задумываясь, предложил бы ей тот же спектакль. А если действительно придется ехать к его родителям?

И подыгрывать — строить глазки, называть всякими ласковыми именами, обнимать и… И даже целоваться с ним — никто ведь иначе не поверит в серьезность их отношений. А она будет знать, что делает он все это, чтобы не упасть в глазах своих родителей. Он не упадет, она за это скатится в бездну… Для него это все — всего лишь пара дней фарса, которые он забудет. Для нее — воспоминания на всю оставшуюся жизнь, ведь не дано забыть того, с кем впервые поцеловался. И через всю жизнь придется пронести сознание того, что все это было игрой, простой игрой, на которую она даже кастинг не проходила — просто шла мимо и ее загребли… Неужели она наступит на эти грабли по собственной воле?

Почему бы не наступить — шишек не набьет, зато получит хоть какой-то опыт… Если других, серьезных вариантов, никто ей не предлагает. Но как — как убедить себя в том, что это не обидно, что так тоже можно?

Соня плотно закрыла дверь, нашла на ней замок, стянула джинсы и села на кровать, стиснув коленки мокрыми ладошками. Новый год выдался жарким, прямо-таки летним… Что ж, даже прикольно будет, если Роман поймет, что на ней не купальник. Ответит, что дома не отнеслась к его словам серьезно. Ничего же серьезного нет. Какая-то джакузи, какой-то там Роман с маленькой буквы…

Переодевшись и спрятав все переживания под все тот же свитер с оленем, Соня начала спускаться к тем, кто обещал ее не ждать, тренируя ступеньку за ступенькой улыбку — пусть искусственную, но спасительную в сложившейся ситуации: нельзя показывать Роману, что ей плохо, неловко и… Просто страшно показаться глупой и попасть в еще более дурацкое положение, чем то, в котором она находится сейчас с легкой руки братика.

Тихон сидел за столом и наворачивал салат “Оливье” — другого слова подобрать у Сони не получилось. Чтобы не вываливалось все изо рта, точно из рога изобилия, нужно было дать ребенку вилку, но эта Женя уже забыла, какой свиньей в детстве был ее собственный Роман, хотя тот который час ей это напоминает. От этой мысли улыбка почти исчезла с лица Сони, и она снова натужно растянула в ней губы, решив не делать брату замечание, чтобы снова, на радость Ромочке, не превратиться в Злюку с большой буквы.

— Извините, что так долго, — сказала Соня с улыбкой, садясь на стул рядом с братом.

К улыбке прилагался саркастический тон — пусть этот большой умник знает, что она помнит его слова, все без исключения. Хочет, чтобы все играли только по его правилам — так не будет, не в Новый год, не с ней.

— Мы ждем, — перехватил Сонин испепеляющий взгляд виновник ее плохого настроения. — Тебя… — добавил с улыбкой. — Хочу, чтобы ты шампанское выбрала, сладкое или сухое?

Смотрит. Проверяет?

— А какое вы любите? — взглянула она с надеждой на хозяйку.

Женя несколько секунд думала, как ответить. Соне не хотелось знать, что сейчас творится у хозяйки в голове.

— Если ты не хочешь пить, то и не надо, — сказала Женя вдруг. — Можно взять у Тихона “Дюшес”.

— Новый год без шампанского? — повысил голос Роман. — Вы что, обалдели обе?

— Большую часть своей жизни ты встречал Новый год без алкоголя и ничего! — в голосе Жени появилось раздражение. — Если Соня не хочет пить, не смей заставлять ее.

— Я хочу! — подала голос виновница стычки, которой вдруг не только шампанского захотелось, но и поддержать Романа, с чего бы это?

Но на этот вопрос Соня боялась ответить даже себе.

— Тогда и отвечай ему, что ты хочешь, а не на меня стрелки переводи. Ты не маленькая.

Голос у Жени твердый, но он такой от природы, наверное, думалось в этот момент Соне, потому что мягких ноток она за этот вечер в нем не заметила.

— Сладкое, — ответила она совсем тихо.

— А что сразу не сказать было? — смотрел на нее Роман через стол.

— Ты бы тоже мог ей сказать, что другого у тебя нет, — улыбнулась племяннику тетка. — Или это особенности национального выбора при отсутствии альтернатив?

— У меня бутылка Брюта в багажнике.

— Замерзает? — подняла брови Женя.

— Охлаждается. Но мы будем пить Асти, что делать-то… Италия — Франция один ноль…

А улыбка у него добрая, поймала себя на очередной неправильной мысли Соня.

— Тиш, тебе придется одному целую бутылку лимонада выпить, — улыбнулся он маленькому гостю еще шире. — Сестра помогать отказывается.

— Выпью!

— Мужской ответ, поддерживаю…

— Ромка… Ты это… — не нашлась с замечанием Женя, только головой затрясла.

— Родителям должен позвонить? Сначала выпью, потом с Соней сфоткаюсь и только потом пойду получать пиздюлей, все по плану. А какой у нас план, чего не спрашиваете? Вот, что ты будешь делать, если твой любимый братик сюда заявится? На одной чаше весов моя честь, на другой — твое спокойствие. Кого ты больше любишь, Женечка, себя или меня?

— Пса люблю, — и Женя сунула в собачью пасть кусок колбасы. — Пошел вон! Прекрати попрошайничать!

— Он ко мне пришел! — сунулся под стол, под скатерть, Тихон.

— Знает, где ему обломится. Настоящий мужик, да? Ром? Его улица распознавать людей по запаху научила, а тебя?

— Ты. Ты меня всему научила. Соня согласна с моими родителями познакомиться, это ты тут учишь меня уму-разуму. Лучше, чтобы они думали, что я тут помираю с температурой под сорок? Ну что, они за меня не порадуются, что ли? Смотри, какое пополнение в семействе сразу!

У Сони уже звенело в ушах от его голоса, кипело в мозгу от его слов. Он все решил, ее мнение его не интересует.

— На самом деле я не хочу в это играть, — сказала она, подумав всего две секунды, понимая, что на третьей возьмет и передумает.

— Во что? — Тихон высунул голову из-под скатерти.

— Ни во что, просто… — отрезала сестра. — Я не с тобой разговариваю.

— Мы вообще-то за одним столом сидим, — повысил голос Роман, потеряв где-то улыбку. — Тиша, хочешь с моими родителями познакомиться? Вот Соня не хочет. Давай ее наверх отправим, а сами познакомимся.

— У тебя есть мама? — уставился Тихон на говорящего огромными детскими глазами.

— Есть. Она тебе понравится. У меня вообще две мамы — еще Женька, — он приобнял тетку за плечи, и в этот момент плечо зачесалось у Сони.

— А у меня только сестра.

— Хочешь я отдам тебе Женю, а ты мне — Соню? Равноценный обмен, как мне кажется.

— Рома… — это подала голос старшая из тех, кого собрались обменять. — Ты где выпить успел?

— Я договоры только по-трезвому заключаю. Давай на праздники у тебя будет Женя, а у меня Соня? Потом поменяемся обратно.

И он протянул через стол руку, но Тихон не успел поднять свою — Роман получил по руке от тетки.

— Как вы мне надоели со своими постными рожами! — подскочил он со стула. — Я не хочу вас спаивать! Но вы же не улыбнетесь иначе! Так весь новый год грымзами и проходите, а нам с Тихоном страдать.

Он подхватил бутылку и выстрелил пробкой в потолок, да так неожиданно, что все вздрогнули, а Пес с диким лаем ринулся из-под стола в прихожую.

— Ты серьезно решил знакомить Соню с родителями? — смотрела на него с укоризной тетка, пока тот наполнял ее бокал шампанским.

— Мы еще ничего не решили. Сейчас пойду завалюсь в кровать, натяну на голову шапку… У тебя градусник есть, чтобы в рот взять?

— Я тебя серьезно спрашиваю, — уже явно начинала злиться хозяйка.

— Я не хочу сейчас быть серьезным. Я не хочу всю эту дурь переносить в новый год. Он еще не знает, что должен быть счастливым, но мы сейчас ему это скажем. Верно, Тихон? Эти бабы меня не понимают…

— Рома… — не унималась Женя, как и ее собака — лаять.

А Тихон просто кивнул. Потом — еще и еще. Как болванчик. Хотя оболваненной чувствовала себя здесь Соня.

— Давай просто фотку им пошлем? — выдала она, принимая из рук Романа бокал.

— Сначала выпей, затем улыбнись и только потом уже предлагай с собой сфотографироваться. Тихон, у тебя лимонада мало. Сам себе нальешь или помочь?

— Сам!

И тут же влез с ногами на стул, чтобы дотянуться до бутылки. Соне потребовалась вся ее выдержка, чтобы не полезть со своей помощью. Выльет полбутылки на стол — это будут проблемы Романа. Главное, чтобы он сам не стал ее проблемой. Шутник!

16. Новогодняя комедия

Ромкина задумка Жене не понравилась совершенно. Переодеваться Дедом Морозом, чтобы порадовать ребенка — это одно. Хоть и ложь, но во благо, волшебная. А с родителями так не шутят. Во всяком случае, не должны. Если, конечно, взрослые дети хотят сохранить отношения на годы вперед, но если они, гады, начинают откровенно прикалываться, то неминуемо придется засплата. В Ромкином случае семейные узы и так стараниями Агаты затрещали по швам, так что любая ложь, особенно шитая белыми нитками, добьет в родителях веру в сына окончательно.

При Тихоне поговорить с Ромкой не получилось, поэтому, когда он за десять секунд нашептал ей на ушко идею с дурацким розыгрышем для родителей, она не смогла никак отреагировать. Только сказала, что делать этого не стоит. Хотя бы ради чувств самой девушки.

— Она прекрасно понимает, что это все игра, — захлопал Ромка длинными ресницами.

— А если нет? — насупилась Женя, поглядывая в сторону Тихона, которого послала поиграть со стеклянными бусинами, еще не превращенными в замысловатые кулоны.

— Это ее проблемы, — пожал плечами племянник.

— Знаешь что, дорогой? Это будут твои проблемы. И получишь ты от меня и между глаз, и между ног. Это мой дом, и ты обязан вести себя прилично и не делать меня соучастницей своих трагикомедий. Хотя уже сделал. Спасибо!

— Жень, — Ромка висел над ее ухом, раскачивая за спинку стул. — Ничего не будет. Она мне не нравится. Она совсем девочка. Я в куклы не играю…

— Играл. Кто твоя Агата, если не кукла…

Рома отвернулся и позвал Тихона, который тут же подбежал к столу и согласился на “Оливье”. Вот так племянничек ее послал — что ж, будет теперь держать ухо востро. Это ее дом, здесь правила и границы устанавливает она. Хочет получить Бабу Ягу на новогоднюю елку, получит! Так получит, что мало не покажется. Будет тут спиной к ней поворачиваться. Ремнем ниже спины получит, на мягкое место не сядет!

Присоединившаяся к ним Соня выглядела, как будто ей уже поддали и надавали оплеух. Еще бы не офигеть — Женя бы сама сквозь землю провалилась, если бы непонятно кто после шапочного знакомства заявил на нее права, точно на вещь! Конечно, девчонка слово этому идиоту поперек не скажет, даже если все его идеи поперек горла ей встанут — он утащил ее из дома, притащил к чужим людям, наплел ее отцу с три короба, теперь вот предлагает ей врать его собственной матери… Тут голова без всякого шампанского кругом пойдет.

— Тост тостом, но вы давайте закусывайте… Сначала надо было поесть нормально, — тараторила Женя сквозь зубы через улыбку, которая, она сама прекрасно это понимала, вышла нерадостной. — Хоть бутерброд с икрой возьмите.

— Мы пьем, чтобы опьянеть, а не наоборот… Тишка пойдет спать, что я тогда с вами трезвыми буду делать?

— Я с Тихоном пойду спать, — не дав Роме закончить фразу, встрепенулась гостья, и Женя еще больше насупилась.

Девочка в ножку бокала вцепилась, словно в поручень в автобусе. Боится оступиться — ну да, откуда ей знать, чего ждать от незнакомого парня. Женя сама не очень понимает, что ожидать от, казалось бы, знакомого с пеленок племянника.

— Так не пойдет. Ты меня не бросишь в новогоднюю ночь с теткой. Соня, у нас столько планов. Забыла?

— Я тебя не брошу. Я спать не пойду, — подал голос Тихон.

И точно фанфары, зазвучали за окном выстрелы. Тра-та-та-там!

— Ты пойдешь спать! — взвизгнула Соня, громче даже, чем залаял Пес.

— Хватит! — Женя поднялась со стула и обвела собравшихся грозным взглядом. — Никто еще спать не уходит. До Нового года два часа. Мы еще подарки не открыли.

— Какие подарки? — еще больше оживился Тихон.

— От Деда Мороза.

— Дед Мороз мне уже машинку подарил. Он ко мне сам приходил. Первый раз!

Тихон смотрел прямо ей в глаза, но Женя все равно метнула испепеляющий взгляд в сторону бывшего Деда Мороза.

— Тогда от Бабы Яги получишь подарок, — не растерялась Женя.

— Баба Яга не дарит подарки, — говорил Тихон, старательно выговаривая звук “р”. — Она плохая. Она крадет подарки у Снегурочки.

— Вот она их украла и принесла ко мне под елку, — выкрутилась Женя и тут. — Но сказала, что сначала все должны поесть…

— В баньке попариться сначала должны, — усмехнулся Ромка и улыбкой отбил второй теткин испепеляющий взгляд. — Правда, Тиш? Баба Яга всех богатырей в баньке парит. А мы ведь с тобой богатыри, верно? А зимой, знаешь, она их в горячем пруду купает и в снегу валяет.

— Рома… Ты же это не серьезно? — подала на сей раз совсем робкий голос хозяйка застолья.

— Я уже сказал Соне, что мы встречаем Новый год в джакузи, и это не обсуждается. И пойдем мы туда заранее, потому что иначе мы до часу Тихона спать не уложим.

— Я не хочу спать!

— В снегу покупаешься, захочешь.

— Соня не разрешает в снегу валяться.

— Валяться тебя никто и не просит, — продолжал Рома свой безапелляционный разговор с чужим ребенком. — Мы будем купаться. Ей просто куртку твою жалко, а куртки мы снимем…

— Это как?

— А ты летом в куртке купаешься?

— Рома! — вмешалась Женя, поняв, что Соня так и не вмешается. — Я не разрешаю тебе рисковать здоровьем чужого ребенка.

— Да кто рискует?! — сорвался тот на крик. — Жень, я хоть раз заболел?

— Ты купался под мою ответственность. Сейчас я на себя ответственность брать отказываюсь.

— Я не маленький, я беру…

— Я тоже не маленький. Мне скоро пять! — не отставал от говорящего Тихон ни напором, ни громкостью голоса.

Соня по-прежнему хранила молчание — гробовое. Хотя бокал в ее руке звенел — бился о зубы, покуда она смаковала шампанское. Еще пьяной девки ей тут не хватало, и Женя положила гостье на тарелку кусок булки, обильно смазанной икрой. На тарелку Тихона лег бутерброд поменьше.

— Я это не ем, — заявил тут же мальчик.

— А ты попробуй.

— Я это не ем. Это невкусно выглядит, — категорически отказался он даже смотреть на бутерброд.

Жене пришлось забрать его и положить на тарелку сестры, хотя Соня не взяла свой первый и вообще так и не убрала от губ бокала. Ну и… Женя настороженно глянула в сторону племянника. Понятно, что не все дети любят икру, не все ее даже соглашаются попробовать, но ведь тут может быть другой вариант — у этой Сони вообще не было возможности попробовать деликатес.

— Положи мне! — подсказал Рома выход из спорной ситуации.

— Возьми оба, пожалуйста, — процедила Соня сквозь стекло бокала.

— Пожалуйста, съешь один, для меня…

Давно Женя не слышала такого нежного голосочка от племянника. Да под такую соловьиную трель даже она растает. А эта красотка сделает все, о чем не попросит. Ох, Ромка, ну держись!

Роман Санин держался и без предупреждений тетки — держался своей линии, гнул ее, стараясь, конечно, не перегнуть палку. Женя, точно в тире, стреляла глазами от одного к другой, только Тихон не попадал в поле зрения, потому что к нему взгляд нужно было опустить. И Псу повезло — можно без конца и без наказания нестись с лаем к двери и обратно под стол к коленям мальчика. Тихон скормил собаке уже половину колбасы. Заметила это Соня и, чудом сдержав крик, переставила тарелку поближе к хозяйке, подальше от брата.

— Хватит! — цыкнула она, когда Тихон потянулся за очередным кусочком лакомства уже через весь стол.

— Пес просит еще… — не оценил он маневра сестры.

А Рома оценил — взял и поставил тарелку на пол, прямо перед собачьей мордой.

— Сегодня Новый год! Чего так смотрите?! Раз в году можно хвосту сожрать тарелку колбасы или нет? — вопрошая тетку, он чуть не прыснул от смеха, вызванного собственной наглостью. — Женя, Пес единственный за этим столом ест с удовольствием. Учитесь у животины! Сонь, икра разве не вкусная? Это не из магазина, это собственной засолки. Можно смело сказать, что еще вчера она плавала… Верно, Жень?

— Я не ем икру, — прошептала гостья, держа в руке едва надкусанный бутерброд.

— Ты и в снегу не купаешься, а сегодня будешь. Давай уже ешь… Тут еще мяса целая кастрюля, которым нельзя делиться с собакой. Буженину-то ему можно или свинину есть вредно, а, тетя Женя?

— Мы здесь не на один день, так что все съедим сами, — выдала сквозь зубы тетка, вся трясясь от желания схватить из салата ложку и дать племяннику по лбу. — Но кто-то может прямо сейчас к родителям отправиться!

— Мы им отправим фотку, потом уже меня лично… Жень, ну расслабься, а? Тебе еще налить?

— Налей себе! Иногда лучше пить…

— Пить лучше всегда… Женя… Лимонад. Соня, пошли под елку! Тиш, ты умеешь фотки делать на телефон? Сфотографируешь нас с сестрой?

Тихон все умел и все хотел. Подбежал за телефоном радостный, не то что сестра. Женя смотрела на эту троицу из-за стола, не стала предлагать свои услуги — обойдутся. Она в этом не участвует, ни при каких обстоятельствах.

— Все, порядок! — объявил Рома.

И Женя улыбнулась, наблюдая за тем, как Соня поправляет свитер ровно в том месте, где его только что касались руки Романа. Была бы кошкой, зализывать раны начала бы прямо под елкой.

— Сонь, давай еще под елкой во дворе? Тиш, не ходи с нами — без одежды нельзя! — остановил Рома мальчика движением руки.

— А купаться? — не понял тот.

— Потом… Сейчас подожди нас здесь. Жень, пожалуйста…

Хозяйка с неохотой поднялась со стула и пошла к двери. Не оделась. Пес тоже не стал дожидаться ошейника и выскочил в приоткрытую дверь первым.

— Хоть обуйтесь! — попыталась задержать молодежь тетка.

— Я же расчистил дорожку к елке. Я шапку надену!

Красную — ну да, на воре и шапка горит, подумала без улыбки Женя. Украл девчонку и радуется. Свое не уберег, на чужое позарился. Хотя того добра и не нужно было ему, но и чужое пусть не лапает — видит же, что девчонка не от холода ежится, а от его прикосновений. Ну разве можно вести себя так нагло в первый день знакомства?! Не в своих клубах ведь, а под зорким оком тетки…

Но вслух Женя не решилась отчитать племянника. Ей хотелось закрыть глаза и открыть уже в Новом году, в пустом доме. Ладно, сумасшедшего Пса можно будет впустить обратно. Даже сейчас, когда напетляется в снегу, она не запрет его на улице, хотя за безудержный лай стоило б без мяса оставить. Впрочем, после тарелки колбасы, он свою рульку сам откажется есть. Мужиков избаловать труда особого не надо — а надо макнуть мордой в салат… Или в снег, чтобы пыл у вора в красной шапке поубавился.

— Мы замерзли! — крикнул Рома. — Мы без перчаток!

Зато в шапках, чтобы мозги не продуло, качала головой Женя.

— Так идите в дом греться! — таким же издевательским тоном отозвалась она, направляя на парочку все три камеры телефона.

И в этот момент Ромка просто взял ладошки девушки в свои и принялся дуть ей на пальцы. Позирует, подумалось тетке, позер… Все ему надо красиво… Не понимает, что это некрасиво так себя вести с Соней.

Или все понимает, но делает назло, чтобы позлить девушку и заодно тетку, да чтобы самому не так обидно было ходить рогатым. Но ложь не беда, если она всего лишь невинная, но что, если Ромка дотянется своими шаловливыми ручками не только до пальчиков? Тогда… Тогда она ничего сделать уже не сможет. Остановить это можно только сейчас!

— Хватит! Живо домой! — выкрикнула Женя и добавила тихо, сквозь зубы, когда племянник с ней поравнялся: — Хватит, понял?

Тот кивнул и открыл для гостьи дверь. Для тетки придерживать не стал. Женя и не ждала от него такой невиданной щедрости, пошла по дорожке к елке, чтобы позвать Пса домой, но тут, как назло, началась праздничная канонада и собака сиганула под дом. Женя не сдержалась, выругалась нецензурно.

— Ты там долго мерзнуть будешь? — Рома открыл дверь и выглянул на улицу уже без красной шапки. — Да и пес с ним! — добавил, когда узнал причину промедления. — Ты сейчас сама воспаление легких схватишь! А лечить тебя тут некому.

— Ты отличный доктор, — отозвалась Женя громко, приближаясь к крыльцу семимильными шагами. — Но Соня не больная, больной тут ты. Прекрати играть с ней. Ей больно, как ты не понимаешь?

— Это ты не понимаешь, Жень, а я все понимаю, — ответил и повернулся спиной.

Дверь снова не придержал, и Жене пришлось самой браться за ледяную ручку. Рванула ее с такой силой, что думала, вырвет с корнем. Дверь выдержала, значит, и она выдержит этот Новый год.

— Ты с нами? — встретил ее Рома уже без свитера, но все еще в футболке, пусть и задранной. — Встречать Новый год?

Женя посмотрела в сторону Сони, которая нервными движениями снимала с Тихона одежду.

— Плавки он сам наденет, а с пуговицами не справится… — поймала она вопросительный Женин взгляд.

— Я ему помогу с плавками, — вставил Рома, когда взгляд тетки переместился на него. — Мне тоже нужно переодеться.

— А что ты тогда здесь раздеваешься?

— Я вообще-то одеваться внизу буду. Хотя бы в футболку. Пошли, Тиш! Соня, оставь рубашку, мы разберемся сами…

Сами… Женя смотрела ему вслед, пока с верхней ступеньки не пропали ноги в одних носках, тогда она опустила глаза к Соне, по-прежнему сидящей вприсядку.

— А ты чего не раздеваешься? Там дверь за углом в сауну. Разденься и возьми полотенце. Любое, все чистые.

— И Тихону взять?

— И ему возьми, Ромка обойдется, — ответила Женя на совсем тихий вопрос. — Соня, я буду рядом…

— Зачем? — не опустила девушка глаз.

— Чтобы Тихона забрать, если тот замерзнет.

Женя отвернулась слишком резко и подумала, что, может, и в словах так же резка, не только в движениях. Но она действительно не понимала, как вести себя, чтобы не выпустить ситуацию из-под контроля. Да и где проходит та красная черта, за которой она перестанет уважать племянника?

Рома с Тихоном вернулись раньше Сони и пришлось им сообщать, куда делась сестра.

— Пусть прибегает, а мы пошли. Не боишься?

— Неа! — мотнул головой Тихон, и Рома тут же подхватил его на руки.

— Не надо тебе по снегу. Я тебя отнесу.

Несет меня лиса за дальние леса, пришло Жене на ум сказочное сравнение. Да, без сказки здесь точно не обошлось. Она понятия не имела, что Ромка может быть настолько чувствительным с детьми. Крепко держит на руке, согнутой в локте, и мальчик к нему льнет, точно к родному. У обоих кожа горячая, и плавки одинакового цвета — синие в белую полоску, пусть и разной ширины, надо же, какое совпадение…

— Жень, если ты не купаешься, оденься теплее и захвати бокалы и бутылку, а то Новый год скоро…

Скоро она рехнется с ним, большим ребенком! Придержала для купальщиков дверь. Сжала зубы, чтобы не закричать, когда Ромка сиганул с маленьким ребенком на руках через ступеньку. По снегу босыми ногами, точно сдает кросс, затормозил перед круглым бассейном, над которым поднималось густое облако пара. Секунду помедлил и опустил ребенка в кипяток. Тихон вскрикнул, но только один раз, в другую секунду Рома плюхнулся в воду рядом с ним, и оба засмеялись.

— Чего так долго? — обернулась Женя к девушке.

Белое махровое полотенце, точно саван. И сама бледна, плечи опущены.

— Тебя уже заждались.

А чего мне от тебя ждать, не пойму, вздохнула Женя и попыталась подбодрить гостью хотя бы искусственной улыбкой.

17. Дубль первый

Снег под ногами горел так, что приходилось прыгать, как по раскаленному песку — с одним лишь различием: не побежишь, а то поскользнешься.

— Соня, осторожней! — выкрикнул Рома и ссадил ребенка с колен, чтобы подвинуться к ступенькам. — Давай руку!

Зря протянул — Соня от неожиданности забыла, что в полотенце и с полотенцем. Занесла ногу, пришлось эту ногу отбить ладонью.

— Кидай все на скамейку, она под навесом, так что просто холодная. Плитка скользкая…

Она не торопилась, шла медленно, а Ромке хотелось, чтобы Соня поскорее забралась в воду. Соврала про купальник: не нашла или у нее вообще его нет. Про причины спрашивать не будет. Будет надеяться, что трикотаж не расползется в горячей воде до прозрачного, и без этого большого труда стоило отвести взгляд от деталей дамского туалета и смотреть исключительно на пальцы протянутой руки и ступни, семенящие по тонкой корочке льда.

— Это не бассейн, не заходи шажками, сразу садись, чтобы по горло было, — крепко держал он ледяную руку.

— Страшно, — улыбнулась она.

Улыбнулась, не оскалилась — все же любопытство взяло верх над желанием казаться независимой дурой. Вот так и начнут проступать настоящие черты настоящей Соне. Он улыбнулся ей и собственным мыслям:

— Тебе перед братом трусить не стыдно?

— Соня, прыгай! — скомандовал Тихон.

И сестра подчинилась, не сдержалась, взвизнула, но потом снова начала улыбаться. Руками, правда, вцепилась в края сиденья — облако пара над ними, а внутри под водой все видно, и не смотреть не получается. Глаза-то она тоже опускает или смотрит исключительно на брата.

— Привыкла?

Кивнула, не повернула к нему головы.

— Необычно. Колится.

— Ну… Не Финка, но тоже неплохо. Хотя, как сказать… Мы же тоже как бы финская земля… Так что считай, за границей побывала…

Ну за границей собственного мира — точно.

— Мы с Тихоном решили завтра не спать и с утра поехать на снегоходе. По реке самое то. Ты с нами? Или тебя до весны не будить?

— Мне вечером нужно быть дома. Мне в семь утра на работу, — буркнула она, лишь на секунду переведя на вопрошающего взгляд.

— Я отвезу тебя в город. Завтра никто не поедет, дорога будет пустая.

— Электрички ведь ходят.

— Мне тоже нужно в город. Про утро вопрос в силе. У нас два снегохода.

— Я не умею.

— Там уметь нечего. Там одна кнопка и одна ручка для переключения скоростей. Втроем на один мы точно не влезем, хотя можно попытаться, конечно…

— Можно тогда без меня. Сам говорил, что развлекать меня не планируешь. Что вдруг изменилось? — теперь в ее словах прозвучал знакомый ему вызов.

Согрелась Снегурочка, видимо.

— Можно без тебя… Сиди с моей теткой, тебе ж хуже… — усмехнулся, потому что понял, что улыбнуться все равно не получится. — С нами будет веселее, обещаю…

— Да! — поддакнул Тихон.

И сестра глянула на него, точно на предателя. Ромка давно отсел от Сони и снова держал ребенка на коленях, а тот висел у него на шее, чтобы одной рукой загребать воду и выливать из ладошки обратно.

— Ты фотографию отправил? — не сдавалась злюка.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мы еще с тобой ни о чем не договорились.

— О чем мы должны договариваться?

— Не при ребенке, — снова усмехнулся Ромка.

Он поймал себя на мысли, что злить Соню доставляет ему еще большее удовольствие, чем забавляться с ее братом.

— Мы должны будем выбрать с тобой лучшую фотку. Айфоны, конечно, водонепроницаемые, но рисковать не хочу… Так что в будущем году решим. Жень, ты где так долго была? — вытянул он шею, когда тетка показалась на крыльце с корзиной, из которой торчало горлышко закупоренной бутылки. — Ты весь стол запаковала?

— Разговаривала с твоей матерью, — проговорила Женя зло, приблизившись к паровому раю. — Сказала, что напоила тебя таблетками, так что ты позвонишь ей уже в Новом году! Скажи мне спасибо…

— А кто тебя просил? Я собирался видеопоздравление организовать с шампанским в бокале. А ты все испортила.

— Звони. Все равно ж ты врешь! И заставляешь врать меня.

— Жень, тут ребенок, а дети знают, что врать нехорошо. Верно, Тиш?

— Да, не хорошо, — поддакнул Тихон.

— Мы решили не врать. Да, Соня?

Сестра не поддакнула, но осталась невозмутимой — снова заледенела.

— Жень, мы так Новый год пропустим. Дай шампанского. Ты лимонад для ребенка взяла?

— Не забыла.

— Отлично, Тиш, живем, верно?

— Да!

— Что ты дакаешь? — возмутилась Соня. — Говорить не умеешь?

— Он молчать умеет, это намного важнее, — уже в голос рассмеялся Рома. — До Нового года полчаса. Можно полчаса никто ни с кем не будет ругаться?

— А что мы будем делать? — обхватил Тихон шею вопрошающего уже обеими горячими ручками.

— Трудный вопрос.

— Рома, ребенку не надо так долго в кипятке вариться, — Женя подошла к самому краю и встала на бортик правой ногой. — Виртуально встретьте с ним Новый год, и мы пойдем в дом, ладно?

— Не хочу! — вцепился Тихон в шею Ромы изо всех своих детских сил.

— Жень, ну что за глупости…

— Это не глупости! Тихон, там подарок под елкой. Детям можно брать подарки до полуночи. Это же от бабы Яги, пойдем?

— А лимонад?

Женя немного подтянула рукава куртки и поработала официанткой. Шампанского оказалось на полбокала.

— Не переживай, — подмигнул Рома Соне. — У нас на Новый год припасена бутылка в машине.

— Не думайте выпивать ее до конца! — зыркнула на него Женя.

— Как пойдет! — Рома поднял бокал. — За Новый год, дубль один.

Под звон бокалов к ним примчался Пес: взлохмаченный, присыпанный снегом, точно пончик сахарной пудрой, еще и с высунутым языком, но на бортик все же не прыгнул, а начал наматывать вокруг джакузи круги, играя в ежика в тумане, о чем деловито объявил в полный голос Тихон.

— Скорее уж лошадка, — улыбнулась Женя, впервые без натуги, и принялась ловить пса.

Пес не особо сопротивлялся, подошел к хозяйке — видать, изрядно промерз под домом и хотел в тепло, ну и к колбасе, конечно. В дом нужно было унести и Тихона. Рома сказал, что сделает это сам, только попросил тетку накинуть на ребенка полотенце. А потом вдруг вспомнил про бенгальские огни.

— Я сама принесу!

Женя взяла Пса за ошейник и потащила в дом.

— А они в пару будут гореть? — решилась задать вопрос Соня.

— Вот и проверим. Никогда не пробовал.

Проверили. Вспыхнули. Правда, руки все полностью вытащили из пара, и Женя по очереди зажгла палочки от зажигалки для мангала. Тихон визжал от счастья. Остальные счастливо молчали.

— Все! Хватит! — скомандовала хозяйка.

Ромка подскочил, как по команде, и закинул ногу на бортик, не дожидаясь, когда с плавательных шортов хоть немного стечет вода.

— А ты сиди, не вылезай! — прикрикнул на Соню, тоже высунувшуюся из воды по пояс и, похоже, напрочь позабывшую, что на ней вовсе не купальник, а полупрозрачный трикотаж. — Мне заболеть задним числом можно, а тебе на работу выходить. Забыла?

Она насупилась, но явно лишь на Ромин тон, зато он улыбнулся и попросил Тихона дождаться по нос в воде, когда его позовут. Сам вылез полностью и поежился — сдержаться не получилось, но пасовать перед ребенком мужику не дело, так что дрожь и суета отменяются.

— Снег холодный? — спросил мальчик, стоя коленями на сиденье, по шею в горячей воде и с головой в облаке пара.

— Снег настоящий, — хмыкнул Ромка, понимая, что ребенок не собирался его подкалывать, не тот ещё возраст, просто взыграло естественное детское любопытство. — Давай, хватайся за шею, пока я в сосульку тут не превратился! Из-за тебя, копуши!

— Уронишь, прибью! — пригрозила Женя и укутала мокрого ребенка в полотенце, заодно быстро промокнув спину племянника.

— Я уже привык к твоим угрозам. Не убьешь, жалко ведь… Зря мучилась, что ли?

Но нес он ребенка с предельной осторожностью до самого крыльца, а на крыльце не побрезговал даже перилами. Дверь ему Женя открыла и потребовала выметаться вон, пока не простыл.

— Про убью, я серьезно, — прошипела напоследок злобным шепотом племяннику в самый нос.

— Я обещаю быть хорошим в Новом году, а за десять минут старого ничего страшного не случится… Женя, расслабься.

— Пошел вон!

— Ты зачем его выгоняешь? — подал голос Тихон.

— Потому что твоя сестра там одна. Ей страшно…

Да, ей страшно — в этом Ромка ни на минуту не сомневался. Взял телефон и ключи от машины.

— Кататься собрался?

— Подумаю. Ты нас не жди. И не смотри так. У меня шампанское в машине. В голове у меня ничего нет, ничего плохого. Тихон! Ты тетю Женю слушайся. Погрейся и ложись спать. Проснешься утром, сестра с тобой. Обещаю, я ее не съем.

— Она не Красная Шапочка. Это ты — Красная Шапочка! — не стал медлить с ответом Тихон, хотя Женя уже вовсю растирала его полотенцем, и голос мальчика немного дрожал.

— Тогда точно бояться нечего, — улыбнулся Рома, чувствуя, как и в его тело, глядя на раскрасневшегося ребенка, возвращается тепло. — Ты там только свой подарок под елкой возьми, мой и Сонин не трогай.

— Я чужое не беру! — гордо заявил маленький гость.

— И правильно. Чужое не брать, свое не отдавать!

— А как же делиться?

— Смотря с кем… Со мной можно поделиться сестрой, верно? Ну, на новогоднюю ночь-то можно?

— Хорошо…

— Рома, иди отсюда! — заскрежетала Женя зубами.

Идти? Да только бежать — авось удастся согреться: промерз уже от пяток до макушки. Шампанским не согреешься. Другого ничего в запасе нет — и это он про горячительное подумал, а не про то, в чем его с таким упрямством пытается уличить Женька. Неужели он не так смотрит на Соньку? Ну, так смотрит… Как и положено, он же не железный и не изо льда, как настоящий Дед Мороз, но прекрасно понимает, что тут ни на день, ни на два, ни на три года замутить не получится. Как бы во второй раз на конфликт с родителями идти не очень хочется. С ее папашей — тем более! И вешать себе на шею такой зашоренный камень глупо втройне. Кто знает, как все обернется, а выкинуть потом совесть не позволит. Или сделать из нее человека, потом сама уйдет? А вдруг самому к тому моменту не захочется отпускать? Лучше не начинать — с любой стороны лучше без Сони… Он пригласил Тихона, а это так — музыкальная пауза, пусть без музыки, а только с любительским салютом со всех четырех сторон.

— Будет еще хуже! — остановился он у бортика, чтобы избавиться от телефона.

— Каждый год на даче встречаете? — спросила Соня.

— Впервые в сознательном возрасте. Но судя по вчерашней тренировке они запаслись нехило так. Сейчас шампанское принесу.

— Может, не надо?

— Соня, мы не собираемся выпивать всю бутылку. Новый год! Расслабься!

Он не стал слушать, что ему ответят: не хочу или не могу, не буду, не дождешься — все в итоге едино играет ему на руку. Не собирается он к ней приставать. Если только в мыслях — в мыслях он сам себе хозяин. Ну а телом больше не владел — его била уже совсем не маленькая дрожь. Надо поторопиться — руки к машине чтобы не прилипли. Вытащил пакет, бумага аж ломается в пальцах. Бутылку нужно вынуть, а то потом за пакетом придется гоняться по всему двору. Но открывать шампанское Рома не рискнул — сначала отогреет хоть немного пальцы, до полуночи точно успеет.

— Замерз?

— Так заметно, что ли? — переспросил, уже по уши погрузившись в кипяток, а потом вообще взял и нырнул.

— Как ты теперь с мокрыми волосами?

Ее аж завиваться начали у лица — хвост она разумно подняла на затылок.

— Думаешь, твои от пара не мокрые? Наивная… Ну, нравится?

— Что? Джакузи?

— Ну а что еще? Больше ничего еще не было, — заулыбался он коварно. — Купаться в снегу будем после курантов.

— Я не буду.

— А куда ты денешься? Тишка отказался, так что тебе теперь за двоих отдуваться… Ну чего ты? Это кульно. Вообще Новый год всегда с дури начинать надо.

— Зачем?

— Не зачем, а обязательно! Держи бокалы ровно.

Рома положил телефон поближе к себе.

— Минута десять…

Сорвал золотинку с горлышка и прикопал в снег за бортиком, затем медленно начал раскручивать проволоку.

— Сорок секунд. Успею?

— Успеешь.

— Не сомневаешься?

— Нет.

Успел, выстрелил, вылил в подставленные бокалы всю пену, половину не нарочно пролил в воду. Поставил бутылку в снег.

— С Новым годом!

— С Новым годом! — отозвалась Соня не под звон бокалов, а под дикий салют, рассветивший всеми цветами не только небо, но и снег, на котором до этого лежали только теплые круги от фонарей. Ну и сами они были в солнечном круге от лампочек, встроенных в бортик джакузи.

— Допивай и пойдем в снегу купаться.

— Может, не надо?

— Допивать? Ну это как хочешь…

— Ты понял.

— А это будет, как хочу я. Давай!

Он протянул руку за Сониным бокалом и аккуратно прикопал оба в сугроб. Выскочил из воды и протянул Соне руку.

— Не хочу! — задрожала она, вцепившись не только в руку, но и в поручни джакузи.

— Прилипнешь! — усмехнулся Рома. — Пожалей меня — я не хочу два раза в сугроб падать, чтобы продемонстрировать тебе, что это не смертельно. Давай уж один раз — вместе.

Пришлось отдать ему вторую руку — молча, но тронув пальцами правой ноги лед, Соня снова пискнула — ну да, другое сравнение Ромке на ум сейчас не пришло.

— Давай на счет три? — спросил, когда она оказалась на снегу уже двумя ногами. — Больше тянуть не надо. Просто падаешь назад. Можешь сразу вскочить, но если полежишь минуту — будут другие ощущения. Готова? Раз, два, три!

Она не закричала — явно, приняла такое решение, потому что зажмурилась. Ромка крепко держал ее за руку и почувствовал, как участился ее пульс.

— Хватит! — не стал он ждать минуту. — Дуй в воду!

Уговаривать не пришлось — но тут она тоже сдержалась. Испугалась, что Женька выскочит проверять, что случилось, что ли? Или вдруг стыдно стало за трусость?

— Понравилось?

Соня пожала плечами.

— Необычно. Но больше не хочу.

— Ну, галочку поставила и ладно! Допивай шампанское и пойдем в сауну с завтрашними последствиями сегодняшнего бороться.

— Уже с сегодняшними, — усмехнулась Соня.

— Не, познакомилась со мной ты вчера. Сегодня плоды пожинаешь. Давай все? Вылезай!

Он снова вылез первым, подал ей руку и полотенце, схватил ключи и телефон.

— А шампанское? — остановила его Соня.

— Женьку напоить решила? Ну бери.

Внизу никого не было. Но наверху тихо шумели.

— Не мешай. Она его уложит сама, — остановил Рома желание сестры вмешаться в укладывание брата. — Давай лучше в сауну, пока она теплая.

— А ты? Ты тоже замерз.

— И я? Куда ж ты без меня?

Он даже дверь сауны для нее придержал, взял новое полотенце, чтобы бросить на скамью и подбодрил, так сказать, так сказав:

— Тай, сосулька. Волосы распуши. В душевой есть фен, с мокрой головой не ложись. Завтра у нас интересный день.

— Завтра мне на работу. Интересный день сегодня.

— Соня, тебе говорили, что ты зануда?

— Нет.

— Буду первым, значит. Время не детское, грейся и спать. Хотя мы еще подарки не посмотрели…

— Какие подарки? — насупилась Соня.

— От бабы Яги, тебе ж сказали… А я больше ничего не скажу. Я с подарком для тебя надурил.

— Ты ж не знал…

Наконец-то на лице Сони появился румянец — не смущения, а тепла. Пусть и не совсем душевного.

— Надеюсь, больше с тобой в лужу не сяду. С подарком, то бишь.

— Может, хватит уже подарков? — и снова улыбка куда-то убежала с Сониного лица.

— Я же еще не начинал. Сначала Дед Мороз, потом Баба Яга, а Зайчик так, пока всего лишь посредник…

— Это ты зайчик, что ли? — Соня хихикнула теперь по-настоящему.

— Ну а кто? Твой брат меня Красной Шапочкой обозвал, лучше, что ли?

— Но у тебя красная шапка есть.

— Хорошо, с меня тогда пирожки. Завтра по дороге в город купим.

Соня поджала губы.

— Ты зачем моего отца пригласил? Что он тут делать будет?

— А мы найдем ему работу, не переживай… Сонь, ну что я мог сделать? Он бы тебя тогда не отпустил.

— Позвонить ему и сказать, что приезжать не надо. Поедем вместе с Тихоном в город.

— У ребенка тут снег, собака, баба Яга, а ты его в городскую квартиру тащишь — злая ты сестра, злая…

— Я — нет, а папа злой, вечно.

— Тут вечно злая Женька. Так что поставит твоего отца на место.

— Не надо его никуда ставить…

— Сонь, оставь брата на секунду… На пару дней. Займись собой.

— Это как?

— С девчонками в кино сходи. Ну что девчонки делают вместе?

— У меня нет подруг. Ты не понял еще, что ли? Откуда им взяться? А с мамочками дружить мне некогда.

— Ну и что за жизнь это, Соня?

— Какая есть. Другой у меня никогда и не было. Но я не жалуюсь.

— Ты два дня работаешь?

— А что?

— Ничего. То есть когда у тебя выходной, отец снова на работу?

— Да, потом у нас один выходной вместе. Но он ремонт в это время делает, а я с Тихоном.

— Остаются же еще дни?

— Соседка поможет.

— Ладно, ближе к датам разберемся.

— Зачем тебе это?

— Должок за куклу. Я тебе так ничего и не подарил. Ну, может, получится один выходной для тебя устроить.

— Не надо. Я не верю в Деда Мороза. Мне можно подарки не дарить.

— А в Санту веришь?

— В Санта Рому? Я тебя там записала в контакты.

— Веришь?

— А Санте Роме просто скучно. Я разве не права? — и в ее взгляде появился прежний вызов.

— Нет, мне интересно. Санта Ромой меня еще никто не добавлял в контакты. Я хочу в них продержаться, как можно дольше, под этим именем. Договорились?

18. Снежки за чужим воротником

Договариваться Соня ни о чем с Романом не собиралась. Santa в его случае означает вовсе не святой и даже не сказочный, если вообще эта запись что-то значит… Для нее. Скорее острастка: удали и забудь. Так и сделает, вот только утра дождется. А сейчас нужно в срочном порядке высушить волосы и одеться, пока Роман там с теткой до чего-нибудь не договорились. Чего-нибудь, что можно будет отыграть не в ее пользу.

Оба сидели над выдохшимся шампанским, когда Соня присоединилась к ним. Не похвалили за скорость, а она очень спешила.

— Будешь? — Роман протянул бокал.

Она отказалась — хватит. Сейчас голова светлая, но, возможно, она не протрезвела, а просто еще не до конца опьянела, и очередной глоток добьет её. Только опозориться тут не хватало!

— Чайку хочешь? — осведомилась хозяйка, но Соня снова отказалась.

— Я лучше пойду к Тихону.

Да-да, поскорее наверх под защиту братика.

— А я лучше бы не ходил туда, — усмехнулся Роман. — Тишка спит поперек кровати.

— Кровать большая, я найду себе место.

— Могу предложить свою…

Смотрит, очень так внимательно, и Соня вся сжалась, чтобы не покраснеть.

— Я тут внизу спокойно на диване посплю.

— Не надо, — отказалась и поняла, что изначально вспыхнула, раз он решил разъяснить ей свое безобидное предложение. — Я пойду?

— Через елку. Баба Яга старалась…

Кто был бабой Ягой Соня сразу догадалась. Впрочем, как и о том, кому предназначался подарок до ее появления тут. Агате, кому ж еще! Но не пропадать же добру! Вот ей и вручили…

Она присела у елки и показала на большой зеленый бант пальцем, чтобы убедиться, что не ошиблась с выбором. Рядом лежала разорванная упаковочная бумага. Что же они могли придумать на ровном месте для ребенка?

— Я сваляла из шерсти шапку. Не из собачей, — добавила Женя с улыбкой. — Шапка унисекс. Тихону понравилась.

— Но на ней собачья морда… Как вот эта, портрет Пса, — и Роман потрепал за бок крутящуюся у стула собаку.

— Спасибо, — произнесла Соня тихо и чуть потрясла коробочкой. — А здесь что?

— А ты открой, — Роман откинулся на спинку стула и притянул собаку еще ближе, чтобы сподручнее было ее тискать.

Хвост у Пса отвалится от радости, а у нее язык отсохнет поблагодарить, если вдруг там что-то совсем ей не подходящее. Куда ей за золотой девушкой угнаться!

— Давай-давай! — подбадривала уже сама Женя. — Я долго выбирала, что тебе может подойти. Ромка не смог толком описать тебя по телефону…

— Я и не пытался…

— Ром…

Зачем Женя его остановила — он же почти прямым текстом обвинил тетку во лжи. Понятное ж дело, чей подарок она открывает. Ленточка распалась, бумага соскочила, коробочка подарочная и без всякой упаковки — зачем прятали так заботливо? Решили, что если перепаковать подарок, он перестанет быть подарком для Агаты?

Она открыла коробочку — на белой подложке, точно на снегу, лежали бусы и браслет. Такие можно на ярмарке у мастериц купить. Не могла такое девушка Романа носить. Не статусно, по-простецки…

— У тебя ж уши проколоты? — подошла к ней Женя. — Тогда подожди. У меня серьги есть в комплекте.

И ушла. Роман тут же перестал мучить собаку своими ласками.

— Не нравится, не бери, — повернулся он к елке.

— Почему ж… — Соня вскинула голову. — Я могу такое носить…

А во взгляде, ей хотелось, чтобы он прочитал — я же не твоя девушка, мне такая побрякушка по статусу подходит.

— Конечно, не на свитер, — продолжила Соня тараторить. — Но я же сейчас и не буду примерять.

— Нравится, бери, — оборвал он ее до обидного грубо. — Женя только рада будет.

— Возьму! И поблагодарю обязательно!

Так и сделала, как только мастерица протянула ей на ладони довольно увесистые серьги.

— Тебе действительно в них будет хорошо.

Женя приложила серьги к ушам, и Соня почувствовала, что уши у нее давно горят. Может, это все сауна виновата, горячий душ и фен? А вовсе не подарок — личный… И личная забота, чтобы она не чувствовала себя неловко за дорогую вещь.

— Давай дуй спать! — Женя бросила серьги поверх бус и протянула Соне полную коробочку. — Тихон все равно не станет долго спать. Это ж ребенок! Когда будешь утром спускаться, не забудь про собаку — Пес будет лаять.

— Если уж Тихон не боится, то я точно не буду.

И вообще не стану спускать без брата, решила Соня и пожелала всем спокойной ночи, хотя нужно было еще раз поздравить хозяев с Новым годом, но исправляться не стала — без того неловко.

Поднялась наверх. Тепло. Можно полностью раздеться — дверь закрыта, никто не войдет. Впрочем, как и сон в ее горячую голову.

Утро наступило для нее слишком поздно — брата Соня проворонила. Секунды две она просидела в подушках, подбирая слова, чтобы извиниться перед хозяевами за доставленные Тихоном неудобства. Не найдя в голове ничего хорошего, вскочила, натянула вчерашний свитер и в тапках на босу ногу вылетела из комнаты — правда, дверь закрыла осторожно. Хотя бы попыталась сделать это бесшумно — не вышло, из соседней комнаты тут же послышался голос ее хозяина:

— Соня, мы здесь! Иди к нам!

“Пожалуйста” к просьбе не прилагалось — выходит, это был приказ. Она остановилась на пороге: Тихон забрался к Роману в кровать и раскладывал на одеяле карты. На голове у него красовалась новая шапка.

— Не на деньги, не переживай, — усмехнулся тот, у кого руки были пока пустыми.

— Давно встал? — кивнула она головой на Тихона, но Роман все равно сделал вид, что не понял:

— Я или он?

Нужно подыграть? Да размечтался!

— Ну ты? — передернула она плечами.

— Раньше тебя. И раньше Тихона. Я его забрал, чтобы он тебя не разбудил.

— Я писать ходил, — признался Тихон без всякого стеснения, как и следовало вести себя ребенку, и всучил Роману карты, все так же открыто, совсем не понимая, в какое положение поставил сестру своей такой непосредственностью.

— Мы втроем будем, раздавай еще шесть, — говорил Роман ребенку, а смотрел на нее, совсем еще не взрослую по его меркам. — Ты же с нами будешь? На всех места хватит. Иди сюда, тут я нагрел…

Она сама сейчас воздух нагреет — лицо разгорелось ярче самого горячего радиатора. Вспыхнуло еще сильнее, когда Роман полностью вылез из кровати. В плавках она его видела — в чем проблема! Да в том, что сейчас на нем были отнюдь не плавки: в таком виде при постороннем человеке не ходят, а кто она тут, если не не пойми кто!

— Ну давай, чего стоишь!

Мимо пройти можно, только зажмурившись. Но ведь так не пойдешь? Смотреть только вверх — так даже лучше, осанка хорошая и гордо поднятый подбородок присутствует. Только души нет — она в пятках, вот и топает, как слон. Прыг-скок, уже в кровати и под одеялом, но — он ведь специально ноги вытянул, чтобы они между ней и братом оказались. Он теплый, а она — ледяная, хотя, казалось бы, в тапках сюда пришла. И всего-то из комнаты в комнату!

— Хорошо спала?

Это зачем он спросил? О нем, типа, думала? Нет ведь…

— Отлично! — выдала с ухмылкой.

— Головка не болит?

Ах, вот он о чем! Уменьшительную форму использовал явно не для того, чтобы приласкать, а чтобы приложить хорошенько за ее вчерашнее поведение. А что она такого плохого сделала? Ничего такого не помнит. Ну а если не помнит, не факт, что ничего не было… Или он ничего себе не напридумывал за эту ночь…

— Все хорошо. Я просто давно не высыпалась, — Соня поджала губы и вырвала у брата протянутые карты. — В дурака играем?

— В дурочку… — продолжал улыбаться хозяин кровати. — Мы с Тихоном проигрывать не собираемся.

— Я тоже, — продолжала она держать подбородок и нос вздернутыми. — И зачем ты учишь ребенка азартным играм?

— Сказал же, не на интерес играем.

— А оставить меня в дураках чем не интерес?

Вызов в ее глазах заставил его глаза сузиться, а рот — рассмеяться.

— Ну да… Права. Это интересно. Давай, посмотрим… Что проигравший делает? Точно не завтрак — будем давиться Оливье и Шубой.

— Она вкусные оладьи печет! — сдал сестру Тихон.

— Ну… Не первого же января… На оладьи я в другой день приду… — и смотрит прямо в глаза, ждет, когда она от стыда в пепел превратится. — Может, мы заставим ее катать шары для снеговика? Самостоятельно…

— Не шары, а комы, — поправил его Тихон.

— Комья? — переспросил Роман.

— Комы! — настаивал Тихон. — Так Марья Сергеевна в садике говорит.

— Это их воспитательница, — вставила Соня зачем-то.

— Ну пусть будут комы… Комы катает дурак или дурочка… Сейчас узнаем. У кого двойка козырная?

Теперь он нащупал голой ногой ее колено. Рассчитывает, что она подожмет ногу? Пусть не надеется!

— У меня тройка! — выдает Соня, глядя ему в глаза.

Не сморгнуть бы, а то по телу уже начали бегать мурашки.

— А у меня туз! — кричит Тихон.

— И зачем ты спалился? — улыбнулся Роман.

Но партию они сыграли.

— Ты поддался! — бросила Соня обвинение Роману прямо в лицо.

— Просто не хотел, чтобы ты комы катала, — продолжал Роман трогать ногой ее ногу. — Голодная? Хочешь завтракать?

— Хочу!

— Я тоже хочу! Потому что день длинный, хотя очень короткий, а мы столько всего распланировали. Иди бусы надень. Женьке приятно будет.

Но вылезти из кровати они не успели — в комнату с мокрыми лапами ворвался Пес и сразу на кровать. Снизу доносились вопли возмущенной хозяйки.

— Своего признал! — рассмеялся Роман, глядя на то, как собака завалила ребенка в подушки и принялась зализывать вместо “доброго утра”, хотя это и было на собачьем языке самое лучшее приветствие.

— Ну это что такое?!

Женя стояла в дверях руки в боки.

— Это ты про что? — поднял брови Роман.

— Да про всю вашу расчудесную компанию! Другого места не нашли в карты дуться?

— А тут тепло… Хочешь, залезай! Тут всем места хватит.

— Как под грибком! — вспомнил детскую сказку Тихон.

— Как под грибом! — не забыл ее пока еще Роман.

Но собрались они за столом — в очень скором времени, минут через пять, которые потребовались Соне, чтобы умыться. Большой и маленький представители сильного пола просто оделись. Правда, Соне пришлось минут пять объяснять брату, что в шапке за стол садиться нельзя. Делать это, когда фоном шло “Да пусть сидит” от Романа, оказалось делом неблагодарным, но она победила.

— Вы прямо сейчас уходите? — поинтересовалась Женя распорядком дня гостей.

— А чего ждать-то? — улыбнулся Роман. — Вечером ты уж постарайся встретить папу Диму на машине.

— Разберусь как-нибудь…

— Может, ему не надо приезжать? — в последний раз взмолилась Соня.

— Я разберусь, — безапелляционно повторила хозяйка. — Вы собой занимайтесь. Только телефончик мне его скиньте. Не забудьте.

И так посмотрела на гостей, будто у них уже на плечах головы не было, а на самом деле они уже и шапки на уши натянули. А потом Роман вытянул из гаража снегоход.

— Поместимся? — похлопал перчаткой по длинному сиденью.

Соня лишь плечами пожала — не ей решать, ей только с ним плечом к плечу сидеть. Нет, не так — спиной к груди, только так они сумеют уместиться на снегоходе втроем. Тихон впереди с ручками на руле, рядом пальцы Романа, а она между ними зажата. Нужно было садиться последней. Хотя нет — тогда бы пришлось держаться за самого Романа, а так можно вцепиться в брата и делать вид, что боишься за ребенка, а не за себя — за свою шею, которая сейчас вся мокрая от чужого дыхания. Зачем он постоянно говорит — еще и не с ней. Тихону до его слов никакого дела…

— Мы только до ворот, без разгона…

Без разгона получилось только дернуться и завонять все вокругом.

— Второй у нас электрический, но он маленький, так что придется чуть-чуть природу позагрезнять. Но на скорости выхлопы не чувствуются… Ну, не так сильно.

Роман слез со снегохода и открыл ворота.

— Пес все равно следом увяжется, так что закрывать не буду, — вернулся Роман к своим пассажирам.

— Мы медленно поедем? — не обернулась к нему Соня.

— Нет, это Пес быстро побежит.

И будет громко лаять — в этом никто не сомневался. Ему нужно перекричать двигатель снегохода и Тихона.

— Не кричи! Горло простудишь! — Соня пыталась хоть немного остудить восторги брата, но все было напрасно.

Особенно, когда они поехали с горки — летом это была обычная тропинка к реке, а сейчас она превратилась в горнолыжный спуск. С ветерком получилось скатиться без всяких проблем.

— Не страшно?

Соня понимала, что спрашивают у Тихона, поэтому промолчала. Но тут очередь дошла и до нее.

— Никто не против сделать селфи?

Роман притормозил снегоход у самой реки и вытянул вперед руки — остальным пришлось упасть ему на грудь. Пес, запыхавшийся, с высунутым языком сначала запрыгивал на снегоход, а потом все же отправился жадно есть снег.

— Папе отправим?

— Моему? — переспросил раскрасневшийся от волнения Тихон.

— Можем, и моему заодно, — нагло усмехнулся Роман, хотя на фото добро улыбался.

— Не надо, — возмутилась Соня. — Твоему. И нашему не надо — переживать будет.

— Может, наоборот порадуется? — хмыкнул за спиной Роман.

— Нет, ты его не знаешь, — отозвалась Соня упавшим голосом.

— Ну и он меня не знает. Пусть знает…

— Не надо… Не надо ему приезжать…

— Тогда, может, тебе не надо уезжать? К черту твою работу…

— Тебе хорошо говорить…

— Ну и тебе тоже бить меня каждым словом очень нравится. Давай держись!

И он действительно рванул с места, как ненормальный. Стыдно было кричать, но Соня не успела приготовиться. Она была уверена, что снегоход вылетит на противоположный берег и врубится в нависшие над рекой деревья, но в последний момент Роман резко вывернул руль.

— Прекрати!

— Я еще ничего не начинал! Не будь такой трусихой!

— Мы Пса потеряли!

— Найдем на обратном пути!

Снег летел из-под полозьев в разные стороны. Лед трещал — хотя Соне очень хотелось думать, что это не так. Наконец Роман снова выскочил на берег на очередную полянку, и Соня смогла выдохнуть — под лед не провалились, одна беда миновала, но еще много других впереди!

— Слезайте! Мы снеговика собирались лепить!

— Снег не липкий! — возразила Соня, неловко разминая ноги.

— Тогда в снежки поиграем. Не больно будет!

Больно было все равно — в груди под курткой, от сознания того, что все это не с ней происходит, что она тут случайная гостья, помеха на чужом празднике. Вообще бы не приняла участие в игре, если бы не получила в грудь снежком, который тотчас осыпался к ногам, почти по колено утонувшим в снегу.

— Сонь, ну чего ты стоишь? Давай отбивайся!

Вторым снежком Роман угодил ей за шиворот. Пришлось трясти капюшон.

— Ну что такое!

Виновник пришел на помощь, стянул перчатку и горячей ладонью принялся отлавливать с шеи и с волос снежок.

— Я сама! — дернулась Соня, точно ошпарилась.

— Сама ты клуша! Вот ты кто! Давай уже играй по-настоящему…

Он отступил, и Соня тут же натянула на голову мокрый капюшон. Теперь в нее попал снежком брат и ему она сумела ответить. Потом получилось метнуть снежок и в Романа, но тот легко увернулся.

— У меня ноги мокрые! — выдал вскоре Тихон.

— Ну вот…

Пришлось грузиться на снегоход. Еще в прошлую минуту Соня бы этому обрадовалась, а сейчас сердце предательски кольнуло — под надзором Жени ей сново будет трудно произнести элементарную фразу благодарности. С ней в одной комнате — точно на бесконечном собеседовании находиться. Но ведь она не соискатель, ей ничего от них не нужно. Частичку своего праздника они сами ей всучили — не спрашивая. Сейчас бы она гуляла на детской площадке возле дома, и ноги бы у Тихона были сухими.

— Соня, ты снова копаешься! — торопил ее Роман, а ей хотелось собственные сапожки очистить от снега, пока тот не растаял и не затек внутрь.

— Ну что? Держитесь? Теперь нужно еще быстрее ехать, пока кое-кто не заболел!

Соня вцепилась в Тихона, руки Романа взяли ее саму в тиски. От его дыхания снова сделалось нестерпимо жарко. А потом они оглохли от радостного лая Пса, который несся по бережку, взметая за собой такие же столбы белой пыли, как и их транспортное средство. Жаль, у них не ковер-самолет, и нельзя улететь далеко-далеко в сказку, где тепло и нет мокрых ног и мокрой шеи.

19. Личная просьба

Дома было тепло, а вот на улице пошел снег, поэтому Женя начала подгонять племянника:

— Я тебя не вытащу и машину тебе не дам, мне на станцию ехать! Можешь жевать быстрее?

Рома глянул на Соню, теребившую руками подаренные бусы — нацепила их, как только вернулись со снегоходов. Раскраснелась на их манер, а теперь синевой от волнения пошла — остаться с ним наедине даже на час ей явно не хотелось. Пока он говорил с матерью у себя в комнате, она дышала спокойно — сейчас у нее глаза от чая запотели: стеклянные, смотрит на него и молчит. Можно будет в случае чего музыку включить. В случае чего? Гробового молчания!

На Женин вопрос, как дела дома, он ответил таким же, буркнув — хорошо. Не знал, как обстоят дела на самом деле, расстроилась ли мать, получив от Женьки подтверждение того, что сын действительно приболел. Может, на самом деле ей хотелось, чтобы он развлекался где-нибудь вне дома — ну смирилась она с Агатой, только бы ему хорошо было, а ворчала для проформы, потому что на самом дне ее бездонной души продолжала кипеть обида на Вселенную за то, что ее единственному сыночку досталась не та — не та девушка, которую бы мать хотела. Покажет сейчас Соню, у нее закипит по новой, потому что Соня уж точно не предел маминых мечтаний. Ей нужна невестка с образованием, с работой, интересная, со статусом в соцсети “все просто”. “Все сложно” только у полных дур, он сам с этим соглашался. А Соня…

— Мы сейчас уедем, успокойся…

Спокойствием в доме не пахло: только елкой, мандаринами, корицей и нервами — бабскими. Соня одевалась долго и нудно, застегивая каждую кнопочку, так что он в итоге не выдержал:

— В машине тепло. Забыла?

Не забыла, просто не привыкла. Он распахнул входную дверь, придержав ногой Пса, чтобы не убежал, а потом открыл пассажирскую дверь своей машины.

— Спасибо.

Соня первым делом стащила с головы шапку, которую успело за минуту хорошенько присыпать снегом. Рома очистил лобовое стекло и открыл ворота.

— Ты за Тихона не нервничай, — бросил уже за воротами, хотя понимал, что скорее всего она нервничает за себя сейчас и заранее стесняется отца. — И за папу тоже. Женька со всем справится.

Она кивнула — ну, как и ожидалось, говорить Соня не собиралась.

— Хочешь музыку?

Пожала в ответ плечами, и он включил радио, только очень тихо.

— Соня, все так плохо было, да? — выдержал Рома всего одну песню.

— Все было хорошо. Просто… Ну… — она теребила полы расстегнутой куртки.

Его собственная лежала на заднем сиденье, а ей раздеться он забыл предложить.

— Остановить? Снимешь куртку?

Остановились, сняла. И не стала договаривать фразу — дурак, сам же ее перебил.

— Что не так было? — задал наводящий вопрос.

— Да все хорошо… Просто мы один день знакомы…

— Уже полтора как бы… И что?

— Ну… Посторонние люди. Я не Тихон, мне это… Ну…

— Ты же с людьми работаешь?

— Это другое…

Да, все другое. Девушка другая. Собственно он и без родственников всегда чувствовал, что Агате в нем чего-то не хватает и пытался соответствовать ее запросам, как мог. А тут? Чего-то не хватало в Соне, а в нем был перебор. Да существует ли гармония вообще? Родители тоже как бы не выглядели для сына единым целым, но ведь прожили как-то вместе столько лет.

— Ну раз это другое, то и у меня другое… Мне тоже тяжело предлагать такое постороннему человеку, но…

Он сделал паузу нарочно, а вот подмигнул так — случайно, ему просто нравилось, как Соня краснела, точно на морозе. Впрочем, может, дело в печке, работает слишком сильно, а совсем не потому, что в его словах девичьим умом угадывались непростительные намеки.

— Агата оставила много вещей. Некоторые совершенно новые. Мне хотелось бы от них поскорее избавиться. Тебе не предлагаю, но, может, подружки твои что-то себе присмотрят? Я, честно говоря, все уже собрал. Можно сейчас через меня проехать — и закинем все к тебе, и ты пригласишь в гости подружек на рождественские посиделки, идет?

Она просто кивнула.

— Если тебе моя просьба неприятна, так и скажи. Просто мне действительно не хочется нести все это на помойку. Бомжи, конечно, сразу все разберут, хотя на них ничего из шмоток не налезет… Но набить матрас тряпками можно… Извини, если глупая шутка, — Рома даже кашлянул, почувствовав себя самым настоящим идиотом.

— Ничего страшного. Вещи действительно не надо выбрасывать. И бомжи не носят Праду…

— Ну, Прады там нет. Но Гуччи что-то было. Ну я серьезно… Сонь, извини, я ляпую глупость за глупостью. Я тоже редко так близко с незнакомыми людьми общаюсь.

— А как же заказчики? — Соня явно решила подколоть его в отместку за шмоточный разговор.

— Ну, так это ж по работе. А тут личная просьба. Чем быстрее я избавлюсь от вещей Агаты, тем быстрее начну улыбаться не через силу.

— А сейчас через силу? — спросила она довольно серьезным тоном.

— Когда тебе — нет, а вот Женьке — да.

— А Тихону? — не проглотила Соня такой его ответ.

— А мне с ним очень понравилось играть. Не знаю, будь у меня такой двадцать четыре часа в сутки, я, возможно, и взвыл бы, а тут… Кульно, правда… Так едем ко мне или нет?

— Едем. Нельзя же бомжей расстраивать не безразмерными кофтами…

А у нее есть чувство юмора. Периодически отмерзает.

Как и окно, если правильно настроить обдув стекла. Снова замолчали. Подобрать нейтральную тему для разговора все никак не получалось. Рома понимал, заговорит о помощи с ремонтом ванной, сразу огребет. А если про Тихона? Ну что тут скажешь — уже обмусолили все, что только можно. Тогда можно прибавить скорость! Но и это нельзя — пробка. Ничего, получается, нельзя.

— Ты два дня работаешь? — спросил, решив прощупать, насколько промерзло болотце негатива, льющееся из Сони.

— Я же ответила уже — да.

— Можно сделать один? Тогда Тихон поживет у нас на даче на два дня дольше. Ну чего его в город тащить? Или оставь его нам без надзора?

— Тебе? Там Женя им будет заниматься. Хорошо тебе за другого человека решать! И вообще, чего он тебе сдался? Какое тебе вообще дело, как мы живем? Ну сыграл Деда Мороза, ну хватит. Новый год не вечен.

— Еще есть старый…

— У меня праздники закончились. Впереди обычные будни.

— То есть из вредности хочешь, чтобы и у брата праздники закончились?

— Рома, ты просто не понимаешь, о чем говоришь!

— Договорись, чтобы тебя подменили послезавтра — еще один день на даче проведем, тогда будет, о чем говорить… С Женей.

— Ей это зачем?

— Да не знаю… Я вообще не знаю, как она живет. У меня чувство, что она личную жизнь на меня променяла. Вернее, отрабатывала содержание, которое ей брат платил. Она могла найти себе нормальную пару, но ей не дали такой возможности, превратив в мать-одиночку. Вот и с тобой такое сделали — вы, как два сапога — пара. Это неправильно.

— А как правильно? — завелась Соня, и Рома обрадовался, что смотрит на дорогу и не видит ее горящих гневом глаз.

— Не знаю. Нужно помогать людям. Нет? Твоему отцу нужна помощь — он не справляется. И не знаю, гордость это или бесхребетность…

— Не смей ничего говорить про моего отца! Ты ничего о нас не знаешь!

— Может, я вижу намного больше, чем ты? — говорил Рома твердо, точно вгрызался в сосульку. — Твой отец не ищет нормальную работу, потому что боится потерять эту? Потому что не верит в себя? Или потому что эти двадцать тысяч покорно приносишь ты?

— Я не хочу тебя слушать!

Он не видел, как она закрыла уши — боковое зрение подвело, но слух уловил тон на пару октав выше приемлемого для совместной поездке в авто.

— Хорошо, не буду больше. Но ты мои мысли уже знаешь. И желание помочь тоже.

— Как? — вопрос был задан Соней теперь очень тихо.

— Для этого для начала должно быть желание и согласие твоего отца. Тогда я могу говорить со своим. Знаешь, мужику не принести в дом пятьдесят штук, ну это нужно очень постараться… Или просто ничего не делать…

— Он постоянно работает!

— Какое это имеет значение… Ты тоже работаешь, но разве твое время стоит всего двадцать тысяч?

— Иногда тридцать выходит… Да, тебе смешно!

— Да мне не до смеха, знаешь ли! — теперь повысил голос сам Роман. — Знаешь, что бы мне хотелось попросить у Деда Мороза? Чтобы никому не приходилось вкалывать за тридцать тысяч.

— Дед Мороз по другой части…

— Да я понимаю… Поэтому и пытаюсь за него эту проблему решить. Ты что еще умеешь делать? Дурацкий вопрос… Ты быстро учишься? Как понимаю, никаких колледжей сервиса ты не кончала…

— Нет. Учусь быстро. Хотя смотря чему… В уме считаю быстро.

— Ну… Нужно быстро в уме прикидывать… Но ладно… Тут надо с матерью говорить, что у них есть из бумажной работы. Мне вовсе не кажется, что для вбивание накладных нужно пять лет учиться.

— Не надо никого ни о чем просить. Мы жили нормально и дальше будем жить…

Голос Сони упал — точно его придавила гордость. Ну ведь точно! Она еще, обледенев, прибавила в весе.

— Соня, я же ничего не обещал. Я тут ничего не решаю, но могу поговорить с родителями. У тебя хорошая мотивация работать — ребенок. Ну, как у всей матерей-одиночек.

— Ты тоже подумал, что Тихон мой?

— Ну, ты сама так сначала сказала… В переписке… И вообще по факту он твой, тут уж чего юлить…

— До двух лет у него была мама…

— Ты скучаешь?

— Нет, — отрезала Соня и даже кашлянула, точно подавилась мыслями.

— Ты ее ненавидишь?

— Нет, это другое…

— Ну, вот это другое я и хочу убрать из твоей жизни. Никто откупиться от тебя бусами не пытается…

— В плане? Откупиться? — снова в голос Сони ворвалась злость.

— Ну… Я не так сказал. Ну, это не подарок… Если все получится, буду рад. Действительно рад. Ты только договорись, чтобы тебя подменили. Я за тобой завтра вечером заеду прямо в магазин. До скольки ты там?

— До половины одиннадцатого.

— Отлично, до полуночи до дачи доберемся без проблем. Заметано?

Он не подал руки, хотя и мог держать руль одной рукой без проблем. Просто подумал, что Соне будет неприятно его рукопожатие. И так он вытянул из нее согласие клещами. Эту гордость на ровном месте из нее вытрясти необходимо, как пыль из половичка. Слишком долго папочка вытирал о дочку ноги. Только не палками выколотить, а в снегу повалять. Он уже начал это делать. Зима в помощь!

— Кстати, можешь не подниматься… — сказал он у самого подъезда. — Я принесу коробки и поедем к тебе.

— А их много? Сколько?

Теперь их глаза встретились, но были холодными, как льдинки.

— Три. Хочешь помочь? Без проблем. У меня бардака нет. Могу даже какао с мятным вкусом предложить, чтобы согреться…

— Я такое никогда не пила.

— Ну… Значит, пошли, что ли?

Она вышла с ним одновременно, так что подавать руки не пришлось. Только дверь придержать, которую открыл даже не он, а выходивший из подъезда сосед. Поздоровались.

— Лифт не работает, — сообщил сосед радостную новость.

— Ну… С Новым годом, как говорится.

— Мы можем не брать коробки тогда… — проговорила Соня у лифта.

— Четвертый этаж всего лишь… И они не тяжелые… Тихон тяжелее, а его, небось, таскаешь?

— Ну не на четвертый же этаж…

— Ну да… Все нормально, Сонь. Только такие проблемы в новом году! Пошли!

В лифте она перестала смотреть ему в глаза, гипнотизировала дверь — и Рома попросил Деда Мороза, чтобы они не встретили на лестничной площадке соседей. Испугался вопросов про Агату — бестактных людей Новый год не отменил, но сказочный дед исполнил просьбу, и Рома спокойно открыл и закрыл дверь своей квартиры. Ну, почти своей…

— Можешь не разуваться, просто ноги вытри… — вспомнил Рома об отсутствии дамских тапочек. — Мне не во что предложить тебе переобуться. Да и мы скоро уходим, так что… Ничего страшного…

— Так ты не туда тапочки купил, — сказала Соня, расправляя на вешалке рукава своей куртки.

— Ну… Я к тебе в гости собирался, а ты ко мне нет, — повесил он на соседней крючок свою куртку. — Придешь со своими тапочками, договорились? Если придешь… А так мне лишние тапки не нужны…

— Тебе больно? — вдруг уставилась она ему в глаза взглядом парамедика.

— Нет. Да. Не знаю. Выбирай любой ответ…

— А говорят, парни не умеют любить.

— Кто говорит? Твои подружки?

— Говорят… — отвела Соня взгляд.

— Ну, я могу ответить так же… А, говорят, девчонки любят раз и навсегда… Говорят…

Поймав ее напряженную улыбку, он рассмеялся — не очень весело, как уж получилось.

— Ты можешь надеть что-нибудь… Вещи не заговоренные. Вещи не оцененные. Вкус у нас с ней был разный.

— А общего что тогда? — моргнула Соня от напряжения.

— Пять лет жизни. Это много. Так что мне не больно, мне обидно. Ну и… Можно ведь было уйти после Нового года и не портить мне праздник, можно? Или девочкам очень нужно сделать парню побольнее?

— Я не знаю. За других не скажу, за себя — не знаю.

— Ни разу не влюблялась, что ли?

— Ну… Во втором классе утопила в луже рюкзак мальчика, который мне нравился.

— Страшная женщина! За что? За то, что на тебя не смотрел?

— Просто так…

— Говорю ж, главное, сделать больно… Пошли, я отомщу за этого парня горячим какао. Будешь пить и обжигаться…

И пошел.

— Он не сказал родителям, что это сделала я, — бросила Соня ему в спину.

— Ну, — обернулся Рома уже из дверей кухни. — Тогда тебе повезло встретить настоящего мужчину. Поздравляю!

— Они в другой район переехали, — добавила Соня скороговоркой.

— Из-за рюкзака?

— Просто…

Рома рассмеялся, но быстро осекся, когда понял, что Соня не поддержит его смех даже простой улыбкой.

— Соня, ты чего такая серьезная? У меня рюкзака нет, но можно что-то другое в луже утопить. Дождаться оттепели и…

— Зачем?

Рома пожал плечами — дошло, что сам завел разговор в тупик.

— Я чайник поставлю, ладно? А то время уже совсем не детское…

— А я и не ребенок, — привалилась она к деревянному дверному косяку.

— А я что-то сказал про твой возраст? — обернулся Рома от столешницы. — Это просто выражение такое… Поздно уже. А мне еще возвращаться от тебя через полгорода.

Она опустила глаза, а до этого смотрела на него, не моргая. Он отвернулся, достал чашки, ложку и принялся наполнять их какао-порошком.

— Может, за стол наконец сядешь? — спросил, не обернувшись.

— Откуда ты знаешь, что я еще не села?

— В стекле шкафчика твою голову вижу…

Так и не обернулся, наполнил кипятком обе чашки и принялся размешивать какао.

— Я села.

— Это я уже услышал.

Обернулся с двумя чашками в руках и поставил одну перед гостьей. Затем сел на противоположный стул, не отпустив своей чашки.

— У тебя здесь красиво… — проговорила Соня, чтобы оправдаться перед ним, почему смотрела теперь куда угодно, только не на него.

— Это у Женьки красиво. Это ее квартира.

— Но ты здесь живешь?

— Я всегда здесь жил. Меня ей точно в интернат на пятидневку сдавали. Иногда на выходные забирали, иногда нет, только приезжали навестить. Так что я не просто так сказал, что у меня две матери. Хотя если задуматься, то одна — Женька.

— А кого ты больше любишь? — Соня теперь тоже держала чашку на весу, на его манер, грела руки, но не пила.

— Не знаю… К чему вопрос? И… С Женькой мне привычнее. Это и есть любовь или как?

Соня пожала плечами слишком рьяно, чуть не облив себе горячим какао.

— Тихону скоро пять, верно? То есть… Ну… — Рома немного запутался в собственных мыслях. — За три года ты сумела разлюбить мать? Или как это происходит?

— Ее просто нет и все… Нет в моей жизни. Я ее забыла.

— А фотографии?

— Их тоже нет. Ну, у папы есть, у меня — нет. А зачем спрашиваешь?

— Мне почистить клауд от всех ее фоток, да?

— Сколько дней прошло?

— Неделя.

Соня рассмеялась. Ну вот так, ни с того ни с сего… Хотя ожидаемо — напряжение как-то должно было выйти… Правда, успела поставить чашку на стол, ни капли не расплескав. А он ни капли не пожалел, что рассмешил ее, хотя и не собирался, всего лишь говорил правду. Просто правда у него такая вот смешная выходила.

— Встретишь другую и забудешь, — проговорила Соня, еще не до конца отсмеявшись.

— Но фотки лучше удалить?

— Мои? — уже не смеялась Соня.

— Твои оставить. Ее — удалить.

— Знак вопроса или точка?

— С ней — точка. С тобой — знак вопроса. Я так и не послал родителям нашу с тобой фотку.

— И не посылай. Врать нехорошо. Тебя в садике не научили этому?

— Я в садик не ходил.

— А в школе?

— Я прогулял урок честности.

— Ты мне сейчас врешь?

— Нет. Я врал твоему брату, что Дед Мороз. Тебе я не вру… Зачем?

— Зачем ты отрастил бороду? — озадачила она его вопросом. — Если ты не Дед Мороз? Без бороды тебе лучше.

— С чего взяла? — не сразу пришел он в себя от неожиданного вопроса.

— На твоих правах фотка лучше.

— Сбрить бороду?

— Сбрей.

— На слабо, что ли, берешь?

— Даже если так?

— Ну… Новый год, новый я… Почему бы и нет! Пей какао. Я скоро вернусь. И ты меня не узнаешь…

20. Со вкусом мяты

Какао по-прежнему обжигало, но горели не только губы, еще и голова — мозг вообще закипал, не понимая, как можно одновременно ругать себя и подбадривать. Можно, когда и хочется и колется и папа не велит… Роман Санин свалился на голову, как снег в июне, но ведь в их краях такое бывает. Редко, но все же бывает, а не сказка. И этот Дед Мороз не сказочный, не из снега и льда, а из плоти и крови… Точно мятный пряник. Какао имело, конечно, не тот вкус, но с чем-то надо было сравнить.

— Все еще над полной чашкой сидишь?

Она и не заметила, как вода за стенкой перестала течь, хлопок двери тоже остался незамеченным, а потом и шагов не услышала. А он же не в тапках, а в ботинках, как и она… И теперь без бороды. Она даже сморгнула от напряжения, и сразу почувствовала на концах ресниц слезы. Не смогла понять их причину — жалко его бороду или жалко себя? Он сел на старое место, взял чашку и выпил почти залпом.

— Не вкусно? Или… Результат бритья не нравится?

Соня схватила чашку и сделала глоток. Мог бы подойти, взять за руку, приложить ладонь к щеке и спросить: “Нравится?” Значит, она ему не нравится. Всего-то делов — принести подарок ребенку, повесить его на тетку… Если бы она ему нравилась, не ходил бы кругами. И не ходит.

— А какое мне дело… — проговорила Соня едва слышно.

— Сама ведь послала меня бриться?

— Я просто сказала…

И выпила какао залпом, как он до этого. Только это и получилось сделать, как он. А потом рот свело от чрезмерной сладости напитка, а сердце сделалось каменным от обиды. Он тут общается с ней, как с подросшим Тихоном — снисходительно подтрунивает, всего лишь…

— Ну а я тогда просто побрился. Отращу бороду по новой. Хотя матери я тоже не нравлюсь бородатым. Ну чего? Извини, больше предложить нечего. Я все продукты на дачу отвез — рассчитывал окопаться там на неделю.

— А чем завтракать будешь?

— Ну, магазины открыты… А могу и не завтракать. К матери наведаюсь. Может, даже прямо сейчас.

— Это ближе от меня?

— Один черт… Давай чашку, — Роман поднялся и протянул руку. — Я помою.

— Я сама.

— Ты в гостях. Давай уж я поухаживаю за тобой.

Он отвернулся к раковине, включил воду, взял губку… Сейчас было самое время подойти и обнять, а там будь, что будет… Даже если ничего не будет. Тогда позвонит папе и попросит вернуться домой с Тихоном, а ее ноги на дурацкой даче больше не будет — ну действительно, что она там забыла?

Не забыла, как отец обнимал так мать. Правда, после рождения Тихона, он чаще получал по лицу полотенцем или в лицо жестким словом. Они считали ее маленькой, а она все видела, все понимала и все помнит. И сейчас небольшая, потому что сидит и не встает. Все тело сковало страхом. Но если не сейчас, то когда? Потом только работа, ребенок и вечно недовольный отец… Ждать, когда кто-то рассыпет возле кассы ящик мандаринов можно вечно.

— Иди одевайся, — обернулся Роман, опрокинув чашки на полотенце. — Я сейчас приду. Только шмотки соберу, а то у родителей ничего моего нет… Ну и на даче чистое закончилось. Да, кстати, у меня спортивная сумка, а не рюкзак, так что не надо проделывать над моими вещами никаких противозаконных действий, пожалуйста.

— А с чего ты взял, что ты мне нравишься? — проговорила Соня через силу и через бешеный стук сердца.

Ну, а вдруг?

— Сама ж сказала, что без бороды я тебе больше нравлюсь, — отшутился он и вытер руки о край полотенца, на котором сушились чашки. — Иди одевайся! Я быстро. Я не такой капуша, как ты. Ну чего сидишь?

— Потому что ты на дороге стоишь, — соврала Соня, потому что боялась встать, коленки тряслись, да и вообще ее била дрожь не по-детски, но и не по-взрослому, ей просто было страшно упустить, возможно, единственный шанс познакомиться с парнем, но еще страшнее была перспектива получить от него от ворот поворот.

Ничего — еще будет шанс. У них дома. Она за дорогу наберется смелости и тогда… Если, конечно, наберется. Если встанет и выдохнет. Соня вышла в прихожую и поймала себя на мысле, что расшнуровывает ботинки — идиотка! Завязала шнурки обратно и схватилась за куртку, застегнулась, а шапку так вообще натянула совсем на глаза. Раз она для него страшная, будет ещё хуже!

Роман действительно собрался за минуту и куртку надел, не застегивая. Ну и правильно, ведь все равно снимет в машине. Закинул на плечо спортивную сумку и сказал Соне взять верхнюю коробку, потому что та сама легкая. Себе соорудил пирамидку из трех, но только перенес через порог и тут же составил к стенке, чтобы закрыть дверь на все замки.

— Она все тебе оставила? — хотела спросить Соня еще в прихожей, но набралась смелости только на лестнице.

— Ну, все, что я дарил ей последние два года. Три года мы с ней просто встречались. Стали вместе жить, только когда я диплом получил, ну и когда Женька согласилась круглогодично жить на даче.

— А зачем ты покупал то, что она не носила?

— Да черт меня разберет… Ну принято делать подарки, я и делал… Верил, наверное, что когда-нибудь попаду в яблочко. Собственно, вещей довольно много… Ну, она много сама чего покупала… Просто теперь они ей не по статусу, вот она все и оставила. Она только зубную щетку забрала и себя. Собственно, чего же больше! К вещам точно не надо привязываться. Давай, спускайся. Только под ноги смотри.

Он тоже смотрел, не оступился ни разу. Даже когда им навстречу попалась какая-то женщина и спросила:

— Съезжаешь, что ли?

— Нет, это подарки для друзей. Новый год…

Подарки — не нужны ей такие подарки. Соня смотрела под ноги, считала ступеньки и думала, что Савин в любом случае не правильный выбор. Ну, как в басне про лисицу и виноград, не ее поля ягодка. Он до Агаты не дотягивал, а она — до него никогда не дотянется, даже если на носочки привстанет. Он на нее не посмотрит, даже если она на руках перед ним ходить будет.

— Пристегивайся, — залез он в машину, соскладировав коробки на заднем сиденье и увенчав их своей сумкой. — А у тебя-то еда дома есть? Может, в магазин надо заехать?

— У меня все есть.

— Везёт тебе… — завел он машину с улыбкой, а она окончательно перестала улыбаться.

Так и просидела молча всю дорогу — бессвязные ответы за разговор Соня не считала. На него не смотрела. Страшно было, что Роман отведет взгляд от дороги и заметит ее подглядывание, еще и спросит, почему она на него смотрит. А действительно, почему? Потому что нравится или просто любопытно сравнить свои ощущения от лицезрения лица с бородой и без бороды. Вместе с пушком с его лица ушло года три, не меньше.

Действительно ведь Роман Санин ей очень молодым на официальной фотографии показался, а тут взял и оказался таким на самом деле: к безбородому лицу больше подходили приколы, которые он раздавал налево-направо, как тумаки зевакам. А кто она есть, если не случайная зазевавшаяся прохожая? Вот и проходи мимо, на чужой каравай рот не разевай и не зевай. Если спрашивают, отвечай — чтобы не подумал, что она в мыслях не с ним, а на седьмом небе от счастья.

— У вас тут встать где-то вообще можно?

— Ну…

Ответить на этот вопрос быстро не получилось. Она всегда чертыхалась, протискиваясь между машинами с Тихоном. Сколько раз потом приходилось застирывать куртку, а одну она даже умудрилась порвать, и пришлось приутюживать заплатку-картинку за неимением возможности купить на завтра новую. Хорошо, что Роман не явился в прошлом году — вот стыдуха была бы!

— Понял, — не дождался он ответа. — Вот сюда влезу.

— Не влезешь!

— Не доверяешь мне, что ли?

— Тут места нет.

— На машине камеры, у них лучше глазомер, чем у тебя. И вообще меня отец учил водить без всех современных прибамбасов, еще и на механике. На старой раздолбанной машине.

— Зачем?

— Ну, никогда не знаешь, какие навыки в жизни пригодятся. Надейся на лучшее, готовься к худшему. Так и в отношениях, наверное. Говорят же, нашел работу, обновляй сразу резюме. Наверное, нашел девушку, ищи следующую. Может, так правильно?

Какой ответ он ждет?

— Вот она и нашла, — выдавила из себя Соня.

Больно ему? Так ей от его вопросов и взглядов еще больнее.

— Я и говорю, что я — дурак.

— Неужели не видел, что она с другим встречается?

— А думаешь, можно легко понять, ходит твой подчиненный на другие собеседования, когда берет больничный или опаздывает на работу, или нет? Тут либо всех подозреваешь, либо всем доверяешь. Невозможно в постоянном напряжении жить. Нафиг такие отношения… Думаешь, кого-то можно удержать силой или ответственностью? — говорил Роман, крутя руль и смотря попеременно на экран камеры и в боковые зеркала. — Твой отец попытался удержать бабу ребенком и в итоге сделал несчастными сразу троих человек. Или даже четверых. Кто его знает, как там твоей матери живется в новой жизни без вас.

— Ей живется хорошо, — отрезала Соня. — Было б плохо, вернулась бы.

— Ну… А пустили бы ее обратно?

— Не сомневаюсь.

— А простили бы?

— Я — нет. Отец — да. Я в этом уверена. И Тихон бы простил. Хотя ему прощать нечего. Он ее не помнит, а так… Он ко всем ластится.

— Это сейчас в мой огород камень? — выключил Роман зажигание.

— Нет. Просто… Он маленький. Он не понимает, что есть вещи, которые прощать нельзя. И если мать вернется, и отец ее пустит обратно, я уйду.

— Куда?

— Не знаю.

— Ты уж не уходи просто так. Позвони…

Она не улыбалась, но губы не успела сжать после последней реплики, и сейчас замерла и окаменела.

— Ну что такая серьезная? Мы же обещали о серьезном не говорить, — усмехнулся Роман слишком громко для салона автомобиля.

— Когда это мы о таком договаривались?

— Ну… Раз не договаривались, давай договоримся. Сделаем вид, что у нас все хорошо. Ну — уговор?

И он протянул руку. Она ее пожала — без проблем, ее рука в перчатке, его кожу она все равно не почувствовала. Только силу куповожатия — никакой нежности, она для него такой же Тихон, только с длинными волосами. И они сейчас наэлектризованные прилипли к железному ободу двери. Пришлось собирать их в кулак, как и всю волю — будет улыбаться, ему на зло будет.

— Эй, красотка! Может, свою коробочку возьмешь?

А она уже сделала три шага от машины, доставая на ходу из сумки связку ключей.

— Извини… — вытащила она ключи, но улыбку в сумке не нашла.

Обращение покоробило — не считает он ее красивой. Считал бы, вел себя совсем иначе.

Она взяла коробку, прижала у двери ногой и открыла замок. Придерживать тяжелую железную дверь пришлось самой — Роман прошел мимо прямо к лифту. У них он работал — чем-то их дом лучше его дома. За квартиру, конечно, было жутко стыдно. Но гость и не задержится — поставит коробки и поедет к маме. Только бы соседей не встретить, только бы… Папе им сказать нечего, но подумать о ней смогут многое…

Руки дрожали, замок не поддавался, и Роман прижал коробки к стене. Может, они и не тяжелые, но большие, полностью обзор закрывают, хотя смотреть сейчас ему не на что: только если на железный номер на двери, на кнопку звонка или неровную полоску на стене, по которой соединялась белая и зеленая краски. На ту, что пыталась открыть для него дверь, он не смотрел в любом случае. Только в квартире посмотрел, и под его взглядом Соня не решилась расстегнуть куртку — испугалась сломать молнию.

— Тебе чего-нибудь надо? — спросила не она-хозяйка, а он — даже не гость.

— С чего ты решил? — передернула Соня плечами.

— Я просто спросил. Иди посмотри в холодильнике. Может, что-нибудь купить надо?

— Если что-то надо, сама куплю, — огрызнулась она.

— Зачем лишний раз одной в позднотищу ходить. Тебя отец с работы хоть встречает?

— Иногда.

— Почему не всегда?

— Всегда.

— И где ты врешь?

— А тебе какое вообще дело? — огрызнулась Соня сильнее.

— Я просто спросил. Что ты на меня кидаешься! Посмотри в холодильнике. Может, выкинуть чего надо. Давай хоть мусор вынесу…

— Я сама могу!

— Вот же заладила! Зачем тебе на лестницу выходить, когда я уже иду туда?

— Торт выкинуть надо!

Хотела обидеть — ну, хоть немного, но Роман все равно не перестал улыбаться.

— Ну вот… Завтра новый купим. Ты присмотри какой-нибудь вкусный на работе.

— И цветы… Выкинуть, — цедила Соня сквозь стиснутые зубы.

— Выкидывай… Ты уже два мешка мусора мысленно насобирала. Давай, я жду, у меня две руки свободны…

— А зачем ты свою сумку вынул из машины?

Соня ее только сейчас на нем заметила. Да и он, кажется, тоже не обратил внимание на то, что что-то оттягивает плечо — наверное, ничего тяжелого не положил.

— Не знаю… Наверное, потому что сверху на коробках лежала. Хорошо, что не снял, а так бы забыл… Ну, иди цветы проверяй…

Она сорвалась с места. В куртке, в ботинках, даже в шапке и перчатках — ну а как иначе брать розы, голыми руками, что ли? Откинула со стола покрывало — стоят, точно замороженные. Нет, тепло в доме. Точно завороженные — иначе, почему в темноте не завяли?

— Их не надо выкидывать, — вышла она с вазой в коридор. — Сегодня.

— Тогда неси торт.

Он стоял у двери в небрежной позе, сумка на плече болталась, точно шарф. Соне захотелось швырнуть розы в эту довольную рожу — пусть поплачет. Но через секунду совесть застыдила ее за агрессивные мысли: ну за что его так? Что плохого он тебе сделал, Сонечка? Только хорошее же ведь… А что не замечает в тебе девушку, так это не его, а твоя вина — нет в тебе девушки, а только мать-одиночка, как он и сказал. А зачем ему баба с прицепом, как говорят люди… Умные. Они верно ее на улице дурой называют.

Стала немного умной, отнесла вазу на кухонный стол. Открыла холодильник, достала коробку с тортом. Хотела проверить его состояние, но сразу услышала за спиной:

— Не надо. Так крем. Принести новый?

Он стоял теперь в дверях кухни в той же позе.

— Не надо.

Она вытащила одной рукой ведро и сумела впихнуть в пакет всю коробку. Роман протянул руку.

— Давай я сама вынесу, чтобы ты руки не пачкал. У нас их мыть негде. Да и тебе возвращаться, — выговаривала она ему в лицо свою затаенную обиду. — Я сама…

Но он вырвал из ее рук мешок.

— Ну и вернусь. Что такого? Тапки есть. Чаем не напоишь, что ли? Жалко?

— Тебя мама ждет.

— Да не ждет меня никто.

Он отвернулся, поставил в дверях коробку, чтобы не захлопнулась. Соня стояла в коридоре и слушала грохот проваливающегося в мусоропровод тяжелого пакета. Или это ее тяжелое сердце в пятки провалилось. Или только в живот — и его сейчас крутит с такой силой, что хочется согнуться пополам и разреветься.

— Соня, ты чего?

Роман отодвинул ногой коробку, и дверь захлопнулась. Соня пожала плечами.

— Да так… Ничего. Просто страшно… — сказала правду и тут же придумала себе оправдание. — Никогда одна не ночевала…

— Серьезно, что ли? В плане, страшно?

Она снова пожала плечами.

— Страшные сказки Тишке на ночь читаешь? — подсказал Роман ответ.

Она снова пожала плечами. В куртке сделать это было тяжело, очень тяжело, как и не отводить от лица Романа глаз. На его плече нет сумки. Скинул, а она и не заметила.

— Остаться? — не дождался он ответа словами.

— Тебя мама ждет.

— Сонь, да все нормально. Я тебя утром в магазин заброшу и поеду к своим. День с ними перекантуюсь. Узнаю, что Женьке привезти надо и вышлю тебе список. У вас есть сервис по сбору клиентских заказов?

— Нет…

— Жалко. Придется за полчаса до закрытия приехать. Сделаю вид, что мы не знакомы, если тебе стыдно.

— А тебе не стыдно?

— Быть знакомым с тобой? Может, мне повезло… Ну ладно, улыбнись. И отойди от двери — я уже умею вашей раковиной пользоваться.

Дверь он не закрыл. Она смотрела ему в спину, но видела в зеркале лицо, и он тоже ее видел.

— Соня, раздевайся. У вас тут жарко.

— А ты что в куртке руки моешь?

— Потому что грязные. Тебе брат не говорит, что ты много глупых вопросов задаешь?

— Не говорит.

— Тогда и я не буду тебе этого говорить, — Роман обернулся и принялся вытирать руки висящим на крючке полотенцем. — На завтрак я хочу кашу. Можно?

Соня кивнула.

— Ну и зачем, скажи, мне к маме ехать, если кашу и здесь сварят? А там это вообще еще под очень большим вопросом…

— Ты какую больше любишь? — огрызнулась Соня, даже скорее не на Романа, а на тонюсенький внутренний голосочек, визжащий, что это может быть шанс.

Шанс? Единственный? На что шанс?

— Без разницы, — ответил Роман, и Соня вздрогнула, таким складным вышел его ответ, точно он читал ее мысли. — Обойдусь без каши. Чай, бутер… Что угодно по-быстрому. Тебе и так рано вставать. Не хочу тебя напрягать, а то буду последним козлом себя чувствовать…

А она чувствовала себя последней дурой. Он остался здесь не за тем… И сейчас оправдывается за то, что не оправдал ее надежды. Да, куда тебе, деточка, со свиным рылом…

Соня отвернулась, принялась расстегивать куртку, втянула живот, выдохнула — этот Новый год нужно пережить до конца. Потом будет легче, привычнее — не будет его и не будет никаких дурацких мыслей. Присела, чтобы снять ботинки, вытащила тапочки. У нее новые — меньше месяца, за них не стыдно. Самое дурацкое — это свитер. Она его сняла и сунула под вешалку. Одернула футболку и обернулась. Он как был в куртке, так и остался. Смотрел на нее, разглядывал — с интересом или с сочувствием, не поймешь.

— Отойди уже, тут вдвоем не развернуться, — объяснил свое промедление понятным русским языком.

Она ушла в кухню, оттуда крикнула, голодный он или нет?

— А ты? — ответил вопросом на вопрос.

Снова подпер косяк, но уже просто в футболке. Она опустила глаза — тапочки новые, которые якобы для ее отца купил.

— Я первая спросила.

— Я ничего не хочу. Хочу, чтобы ты спать легла. У тебя материальная ответственность на работе, а ты вчера толком не спала. Дай мне подушку с одеялом и иди спать.

— Я покажу тебе, как диван разобрать. Или разберешься?

— Разбирать не буду. Я не ворочаюсь ночью. А если что — падать не высоко, — усмехнулся Роман.

Эта его усмешка уже набила Соне аскомину. Ну чего он над ней постоянно смеется? Что не так она делает? Что он про нее думает? Уверен, что сделай шаг и все — получит ее без проблем. Наверное, так и думает. Просто не хочет, даром не нужна. И за куклу тоже…

— Мне надо куклу завтра вернуть. Напомнишь? — посмотрела она ему в глаза как можно злее.

— Если не забуду, — не переставал он улыбаться.

Она чуть приоткрыла форточку на кухне, чтобы в квартире ночью было не слишком жарко, и снова уставилась ему в глаза, но ничего больше не сказала. Прошла в большую, папину, комнату и достала из нижнего ящика стенки одеяло и подушку. Папины! Сначала думала спросить, не брезгуешь? А потом решила промолчать.

— Соня, может, не надо куклу возвращать?

— Зачем мне кукла? — осталась она стоять перед ним, прижимая к груди подушку. — Две?

Одеяло он уже забрал.

— Давай в приют какой-нибудь отвезем обе? Если тебе дорого, то давай я выкуплю твою. Извини, если обидел… — добавил тут же. — Просто… Ну, мы тут злились, подпортили себе карму. Ну, может, восстановим так? Но если тебе дорого или неудобно, я пойму…

— Я могу свою не возвращать, — проговорила Соня, даже не прикинув, минус сколько продуктов это будет в их семейной корзине. — Ты знаешь, где приют? И когда мы отвезем? Или ты один? Не ночью же…

— Как-нибудь… В другой раз. Вместе. До Рождества еще есть время…

— Держи! — ткнула она в него подушкой.

— Что не кинула? Мы с Тишкой успели подушками подраться, пока ты спала.

— И чего в этом хорошего? — смотрела Соня исподлобья.

— А чего плохого? Весело… По такой логике и в снежки не надо играть. Но мне казалось, тебе понравилось сегодня…

— Понравилось. Спасибо. Тихон надолго запомнит.

— А ты?

Хотелось ответить словами королевы из “Двенадцати месяцев”: хотела бы забыть, да не забудется.

— Ну… Это ж не для меня была прогулка.

— Да ладно! Для обоих. Для троих и собаки. Соня, мне было хорошо сегодня с вами. Я надеялся, что тебе тоже хорошо со мной… Было. Жаль, если это не так.

— Мне все понравилось. И это… — это она добавила, потому что машинально схватилась за бусы.

— Расстегнуть?

От такого предложения рот Сони тут же превратился в пустыню.

— Я сама… — прохрипела она. — Справлюсь.

— Да ладно тебе… Все сама, все сама… Все сама будешь делать, когда я уйду.

А сейчас он приходил — подходил к ней все ближе и ближе, медленно, хотя сделать нужно было всего два шага. Так и было два шага, это просто для Сони время остановилось и потом поползло со скоростью заезженного немого кино.

— Голову нагни.

Он не обошел ее — куда там обходить, она вжалась в деревянный шкаф. Просто руки протянул, а она просто голову опустила и принялась умолять шею не покрыться испариной, но шея не слушалось, все тело взмокло — это просто руки у него жутко горячие, ожог на коже будет. Точно будет…

— Ну вот… — Роман сделал полшага назад, чтобы положить бусы в ее протянутую ладонь.

Они легли в нее кирпичом, а он уже взялся за серьги, теперь пылали уши, ярче щек. Пусть думает, что просто жарко дома, пусть…

— Ты можешь форточку приоткрыть, если совсем душно будет. У нас батареи не регулируются, — пролепетала она оправдание своему смущению, когда серьги легли ей в ладонь поверх бус.

— Разберусь, не маленький… Дай руку…

— Браслет сама сниму, не маленькая! — огрызнулась, точно разъяренная волчица, даже зубами лязгнула.

— Да я руку, как у большой, прошу. Давай дружить, а? И не злиться по пустякам…

Но руку не пожал, взял и стянул с запястья браслет, а у нее пульс забурлил, как закипающий чайник. Сейчас пар из ушей пойдет.

— Убери, чтобы не потерять, — закрыл он ее ладонь. — Иди спать. Серьезно говорю, тебе выспаться нужно. Отцу написала, что все хорошо у тебя?

— Нет.

— Не хорошо, что ли?

— Не написала еще. Про тебя говорить?

Роман на секунду задумался, потом улыбнулся:

— Сама решай. Но лучше дай ему поспать спокойно и сама спи. Мне тоже надо выспаться. Завтра в темноте по снегу добираться. Сама видела, какой я хреновый водитель. Иди спать!

Он сказал это довольно грубо или она так услышала. Ушла — даже дверь закрыла. Хлопнула. Тихона нет, никого не разбудит. Пошла чистить зубы — уставилась в свое отражение. На нее смотрела красная дура, совсем красная, а красный свитер она сняла, на него стыд не спишешь.

Зачем ты так себя с ним вела? Он теперь спать не будет. Будет ржать… А ей самой не разреветься бы сейчас: стены тонкие, услышит и доволен останется. Нет, она не доставит ему такое удовольствие. Пусть знает! Был бы добрее, она бы тоже могла сделать ему новогодний подарок…

А, может, не в доброте дело? Не нравится она ему, вот и… Не попытался подъехать. Зря говорят, что парням без разницы с кем… Это смотря, каким парням… Есть и разборчивые. Это ей выбирать не из кого. Никого нет и не будет. И пустой квартиры тоже не будет. Плюнуть на все, пойти к нему — не выгонит же… Соня еще раз посмотрелась в зеркало, улыбнулась, проверяя, добросовестно ли почистила зубы, расчесала волосы до блеска и села на край ванны. Колени дрожали, она сжала их руками — трусиха, выговаривала Соня мысленно внутреннему голосу. Ну когда еще никого дома не будет… Никогда…

Сглотнув пару раз, она почувствовала на языке горьковатый привкус — страх поселился на кончике чищенных зубов, и зубы начали стучать. Может, простыла? Приложила ладонь ко лбу — нет, ледяной. Попыталась пару раз громко сглотнуть — горло не болит. Выдавила из себя кашель — нет, ничего нет… Можно идти, да? Ведь можно? Нет, нужно. Либо сегодня, либо никогда… А вечером позвонит и скажет, что не договорилась со сменщицей. Ну невозможно найти замену на следующий день. Жизнь — это не сказка. Чудес в ней не бывает.

Она почти встала, но потом тронула футболку — вся мокрая в подмышках. Здесь не во что переодеться: на крючке лишь банный халатик брата болтается. Попыталась в него влезть, но услышав треск ниток, вернула на место. Сунулась в корзину под раковину, начала перебирать старые вещи, подносила к носу — то ли нюх потеряла, то ли зря в стирку бросила. Проверила одну футболку на пятна: кажется, ничего. Переоделась и снова уставилась на себя в зеркало. Ну ведь не страшнее других — чего ему не хватает? Она же ничего не просит. Наоборот — отдает.

Еще раз выдохнула, закрыла глаза и открыла. Пожелала себе ни пуха. Не стала красться, даже специально прошаркала до его двери. Он уснуть не мог. Открыла без стука, но не настежь и тут же встретилась с его взглядом. Роман только голову с подушки поднял, не встал. А она встала, как вкопанная.

— Извини, думала, ты уже спишь, — пробормотала трясущимся голосочком.

— Не сплю. Что случилось? — и сел.

— Ничего… Не могу зарядку найти. Думала, может, здесь оставила.

— В темноте будешь искать или свет включишь?

Она включила — попала на привычный выключатель, правда, только со второго раза. Прошла к сложенному столу-книжке, подняла крышку и вытащила коробку с зарядками, из которой схватила первый попавшийся провод.

— Извини, — Это крышка опустилась обратно с жутким грохотом. — Не хотела тебе мешать.

— Да это я тут мешаюсь.

Соня смотрела на него свысока — с высоты своего среднего роста. Он просто сидел на диване с ногами, в обнимку с одеялом. К себе не звал, а она уже была у него под одеялом на даче. Ну сколько нужно простоять, чтобы снова пригласил?

Соня расправила плечи, грудь под футболкой стала заметнее. Ну, ее можно было заметить и без плеч, если бы кто-то хотел заметить. Но он просто сидел на диване. А если сесть рядом, поймет? А если пошлет? Тогда она скажет ему: “Выметайся отсюда!” Но как сказать, если отец с братом у него на даче. Он еще скажет там, что она обычная сучка, а он — благородный рыцарь…

— Да ничего ты не мешаешься… Спокойной ночи…

— Иди уже спать, Соня! Ты вообще по сколько часов спишь?

— Я нормально сплю. Как всегда…

— Свет по дороге выключи, пожалуйста, чтобы мне не вставать.

Выключит — уходя, гасите свет, это она помнит прекрасно.

21. В гостях у Бабы Яги

Что со светом, что без света Рома спал плохо. Что с открытым окном, что с закрытым было душно и, что хуже, тошно. Он чувствовал себя идиотом — не мог понять, когда именно перегнул палку в своем дедморозстве, чтобы Соня решила, будто он ждет определенную благодарность от нее. Или просто давно не общался со школьницами, у которых скрытое заигрывание — часть девичьей игры, чтобы просто не заскучать.

С другой стороны, он может собой гордиться — значит, она ему доверяет на все сто, раз позволяет себе игры на грани. Другой бы не переживал, как потом смотреть ее папаше в глаза. Другой…

Или дело совершенно в другом — ему ничего не надо: ни от нее, ни вообще от кого бы то ни было женского полу. Какое молоко, какое дуть на воду, да он и в прорубь ни с кем не прыгнет. Как научиться вновь доверять, ну как? У Сони нет на это ответа. Соня наоборот подпитывает свою ненависть к матери ежедневными лишениями, которые терпит из-за чужого ребенка.

Ладно — вытащит ее на денек из кромешного ада, сделает добро. Вот и повод с куклами придумал: погуляют, в кафе сходят, поговорят начистоту. Может, действительно он чем-то помочь сможет. Жалко девчонку. Пропадет. Инстинкт старшего брата сработал? Или другое? Да нет… Хотя чего там нет. Пообщаются, узнают друг друга… Зачем загадывать? Это же не желание под бой курантов. А что он загадал? Забыть Агату. Побыстрее и лучше без ящика водки.

Он просыпался в шесть и в семь. В семь ноль пять подскочил. Одернул футболку и вышел в коридор. Зимой невозможно проснуться даже с будильником. Он сначала проверил выключатели в ванной, потом заглянул на кухню — с вечера ничего не изменилось.

— Соня, вставай!

Рома не стал стучать, просто открыл дверь — спит, как и предполагал.

— Эй! — он присел подле узкой тахты и потряс Соню за плечо.

Та встрепенулась, но глаза разлепила не сразу. Открыла рот, но ничего не сказала. Свет он не зажег, оставил дверь открытой, чтобы стало светло, но глаза спросонья не сожгло.

— Семь десять…

— Что?

Он шептал. Она закричала. От неожиданности Рома отпрянул, и Соня смогла вскочить, и только потом сообразила, в каком виде перед ним стоит: в футболке и трусах, в каком же еще, с голыми ногами.

— Я пойду чай заварю, — отвернулся он по-быстрому, чтобы не засмущать ее еще сильнее.

— Я не буду. Мне через двадцать минут нужно быть на работе! — понеслось ему в спину дробью.

— Будешь через двадцать пять. Одевайся, я сам разберусь тут… Хочешь свитер теплый?

— Твой? — так и разговаривали они спиной.

— Не мой, конечно, но новый. Сейчас чайник поставлю и достану. Я помню, в какой он коробке.

Чайник весело шумел, он нашел в хлебнице огрызок батона — не первой свежести, но выбирать не из чего. Достал из холодильника масло и докторскую колбасу. Лет сто не ел такую… Вернулся к коробкам. Свитер все еще в шуршащем пакете. Бело-красно-синий с геометрическими снежинками. Соня выглянула из ванной, когда он еще сидел вприсядку и комкал упаковку.

— Примеришь?

— Так жарко, — вспыхнула она.

— Через пять минут выходить, — улыбнулся в ответ и расправил перед ней свитер, точно красную тряпку перед быком.

— Мне нравится, — ответила Соня.

— Мне тоже…

Она оделась, а он прижался к стене, рассматривая ее — потом сообразил, что они потеряли драгоценных минуты три.

— Иди жуй и зубы чистить.

— У меня есть сосульки. Конфеты… — снова вспыхнула Соня.

— Зубы один раз даются. Давай, за стол! У тебя же есть кипяченая вода чай разбавить?

Соня кивнула. На пять минут они все же присели к столу.

— Я все вымою, — сказал Рома, высылая ее жестом вон. — Ты сто лет одеваться будешь.

Убрал — стало чисто. Ну, насколько хорошо можно было навести чистоту за минуту. Соня уже обулась. Рома засовывал ноги в ботинки стоя, куртку накинул на ходу, а сумку она сама ему протянула. Тапки только посередине коридора бросил, но не стал просить открыть дверь — будет тогда минимум десятиминутное опоздание.

Машину, к счастью, не засыпало снегом. Он вывел ее на дорогу довольно быстро. Дорогу помнил — ведь ходил за тортиком туда в первый раз. Пассажирка вцепилась в сумочку. Молчала.

— Сонь, ну что ты так нервничаешь? Все люди опаздывают. Бывает… Вали на меня…

— А кто ты такой? — буркнула она.

— Придумаешь, кто.

— Спасибо, что разбудил.

— Это твой ангел-хранитель меня разбудил. Я так рано не встаю. Ну, а когда надо к клиентам, то три будильника ставлю заранее. Я еще тот соня, так что мы с тобой тезки, можно сказать. Тебя где высадить?

— Во дворе. Мне с черного хода…

— Мне сюда же подъехать вечером?

— А как тебе удобнее?

— Посмотрим.

Он долго смотрел ей вслед. Ну как долго? Пару секунд, за которые она добежала через сугроб от машины до черной двери. И исчезла — точно в черной дыре.

— Она не должна так жить, — сказал он вслух, хотя говорил это самому себе.

Хотелось кофе, и он решил выпить его по дороге к родителям. Сейчас звонить рано. Вдруг еще спят. А вот Женька, наверное, не спит, но ей он не набрал, а послал сообщение: если не спишь, позвони. Позвонила тут же.

— У нас все нормально. Хотел просто сообщить, что отвез Соню на работу.

— В плане? — почти шепотом спросила Женя, и он услышал, как хлопнула дверь.

На улицу, что ли, вышла?

— Чего непонятного? — хмыкнул про себя. — Она дома одна никогда не ночевала. Я остался с ней. Сейчас позавтракали, и я отвез ее в магазин. Вечером заберу, и мы к вам приедем. Около полуночи будем. Так что если тебе нужно что-то купить, пришли мне список.

— Между вами ничего не было?

— Ничего не было. Можешь, зайти в дом, — рассмеялся он в голос. — Жень, ну за кого ты меня держишь? За гоблина, что ли? Я же Дед Мороз на каникулах…

— Ты меня доведешь когда-нибудь, Роман Константинович. Что целый день будешь делать?

— Твоего братца навещу. Про Агату расскажу.

— А про Соню?

— Что про нее рассказывать? Это неинтересно. Короче, Жень, я пошел к родителям сдаваться с потрохами.

— Делать родителям самый лучший подарок на Новый год, ты хотел сказать, Дед Мороз на выданье.

— Баба Яга чертова… Как у тебя ночка прошла?

— Не спрашивай… Насмотрелась я на их папочку и подумала, что зря я надеюсь, что с возрастом ты поумнеешь. Ладно, я Тихона под охраной Пса оставила. Папашка его еще спит.

— Это у них семейное. Я тоже сегодня эту настоящую Соню ушатом холодной воды будил. Давай, жду от тебя список.

— Мне ничего не нужно, — сказала Женя и открыла дверь в дом.

Поежилась от хлынувшего на нее тепла, скинула накинутую на плечи куртку и оббила с тапочек снег, который успела собрать, пока стояла на крыльце.

— Господи… — выдохнула тихо, прося высшие силы дать ей сил приземленных и сделать утро мудренее вечера.

Она долго ждала звонка от отца Тихона, в итоге послала эсэмэску сама — с просьбой прислать ей расписание электрички, на которой он приедет. Ответ пришел не сразу. Минут через двадцать. В эсэмэске было только то, что он уже едет и сам дойдет от станции. Не было бы Тихона рядом, она бы выругалась матом. А тут весь вечер даже Пес не получал от нее нагоняев. Она набрала чужой номер и без всяких “здравствуйте” сказала, что дойти до них невозможно.

— Ну не все же у вас на машинах, — получила она сиплый ответ.

— Без машин ждут лета. Вы на какой электричке едите?

Он зазвал время. Женя сказала “до встречи” и полезла в сеть проверить время прибытия поезда на их станцию.

— Да вашу ж мать! — не выдержала она и крикнула, чтобы Тихон одевался, они едут за папой.

Папу, конечно, хотелось назвать другим словом, но если даже Псу сегодня везло, то повезло и этому Димочке исключительно из-за ушей Тихона. Она помогла ребенку одеться и на руках дотащила до машины, чтобы не тратить время на отряхивание его ботинок. Свои она быстро оббила и всего один раз. Оставила ворота открытыми — обернется меньше, чем за двадцать минут. Тихону под попу пришлось подложить подушку — ну а что делать? Она не подумала заранее установить оставленное Ромкой автокресло, а сейчас каждая минута была дорога. Если не перехватить нерадивого товарища на платформе, то он попрется через лесок, а туда на машине не проехать.

— Ты там смотри, не ерзай, — обернулась она к улыбающемуся Тихону.

Вот интересно, у мальчишек улыбка — защитная реакция на дерьмовую действительность? Ромка тоже чуть что, лыбиться начинает… Это великовозрастное чудо точно ведь с улыбочкой заявится — здравствуйте, я ваш папа… Только бы Тихон его узнал.

— Папу узнаешь? — решила Женя хоть немного пошутить через отражение в зеркале заднего вида.

— Узнаю! — получила с заднего сиденья серьезный ответ. — Я же его всего два дня не видел.

Внедорожник потряхивало на неровной заснеженной дороге, и Тихон крепко держался за края подушки, не понимая, что толку от этого никакого.

— Надо было Пса взять, — вдруг сказал он возле станции, когда они ехали вдоль лесополосы и дорожного полотна.

— Зачем?

— А вдруг в лесу волки?

— Мы в лес не пойдем.

Женя на это надеялась. Но вот мимо пронеслась электричка, и она прибавила газа, но когда выскочила из машины, на перроне не нашла никого похожего на папу Тихона. Вытащила телефон — это с другого направления был поезд. Нужная им электричка через три минуты прибывает. Можно вытащить Тихона и установить нормальный бустер, вместо подушки. Он легко прищелкивался, и они все закончили, когда вдали показались огни нового поезда. Из-за снега было довольно светло, но они все равно встали в круге от фонаря.

— Папа, папа! — закричал и запрыгал Тихон, но руки не вырвал, а потащил Женю к ступенькам.

Мальчик оказался довольно сильным буксиром, и Женя чуть не кувырнулась на выбоине, оставленной забуксовавшей здесь недавно машиной. Застегнуться она забыла, шапку оставила дома, поэтому успела на холоде раскраснеться. Ну и нервничала, пока перепрыгивала заледенелые снежные комья на дороге — пробить колесо только не хватало, кто тут ей поможет, если что...

Тихон отпустил ее руку только за метр от отца и принялся карабкаться на того, чтобы ухватиться за шею. Тот решил помочь сыну, но в руке держал пакет, поэтому Тихон получил им по спине, обернулся и ткнул пальцем в Женю.

— Это Женя, — проговорил он громко и четко. — А Соня с Ромой уехали.

— Я знаю, — ответил отец.

Женя грела руки в карманах куртки, но рукопожатия тут и не планировалось — обе руки у гостя заняты сыном.

— Дмитрий, — кивнул он.

— Я знаю, — на его манер ответила Женя. — Пойдемте в машину. Она у меня заведена.

Дима нес сына до машины, не опережая хозяйку внедорожника. Женя открыла заднюю дверь, и Тихон сам вскарабкался в кресло и даже попытался пристегнуться, но Жене пришлось ему помогать.

— Научишься. Не с первого раза, — улыбнулась она ребенку. — Ну что стоите? — обернулась к гостю.

— Так я с ним сяду.

— Тут места нет на двоих. Идите вперед. Дороги тут жуткие, сразу предупреждаю, — сказала, когда захлопнула водительскую дверь и начала пристегиваться. — Вы тоже давайте… Ремни тут не просто так висят.

Пассажир пристегнулся и уже не повернул к ней головы, но и назад на сына не смотрел. Только вперед, на подсвеченный фарами снег.

— Они нормально себя вели?

— Кто они? Их тут много было, — усмехнулась Женя, понимая, что ее совсем не об этом спрашивают.

Он за сына переживал. Ну и она — почти что за сына, своего непутевого племянника.

— У вас замечательные дети. Мы отлично встретили Новый год. Верно, Тихон? — поймала она в зеркале его отражение. — Только хлопушки забыли, пришлось сегодня стрелять. Да? У нас еще конфетти по всему дому валяется. Пылесосить будем завтра. Сегодня еще праздник. Да, Тихон?

— Да. А еще у нас есть собака. Она большая и лает. Но она добрая.

— Ты же боишься собак? — теперь обернулся к нему отец.

— Пес не страшный.

— Это так мою собаку зовут, — улыбнулась Женя и заметила, как быстро пассажир отвел от нее глаза. — Пес будет скучать. Без Тихона.

— Папа, давай возьмем Пса в город. Я буду с ним гулять…

— Тогда я буду скучать! — рассмеялась Женя. — Не надо его забирать. И вообще, где родился, там сгодился. А он местный, сельский житель. Приехали… — сказала, когда машина стала заворачивать в ворота. — Выходите.

Женя вышла первой и пошла закрывать ворота. В кармане у нее дергался телефон, сообщая, что камера заметила возле дома машину. Сообщений за время их отсутствия не пришло ни одного — все в порядке, а Пес просто так в окно лает. Хотя не просто так, а здоровается, радуется, что больше не надо одному сидеть.

— Ну чего стоите? Тихон, ты не знаешь, куда идти? — крикнула она от ворот и пошла по дорожке к нерасторопным гостям.

— Это вам, — Дима протянул ей пакет. — Я не знал, что купить. Это Белочка. Конфеты…

— Я конфет не ем, но тут много любителей сладкого бывает. Так что все равно спасибо. Пойдемте в дом, пока Пес голос не сорвал.

Они почистили от снега обувь на крыльце, потом вошли в тепло — Пес бился о закрытую дверь гостиной.

— Вот вам тапочки. Или будем на ты? Я как бы старше…

— Как это? — растерялся гость.

— Да так это… Пес, вон от двери, то получишь! — крикнула Женя через стену и открыв дверь, сумела схватить собаку за ошейник. — Веди себя прилично, а то к нам в гости будут бояться приезжать.

Она приподняла его за ошейник на задние лапы, и Пес попеременно лая и облизывая хозяйку, попятился обратно в гостиную, точно цирковая собачка.

— Заходите, пока я держу этого монстра!

Отец с сыном вошли, дверь закрылась, и Женя отпустила собаку.

— Мы не ужинали, так что марш мыть руки и за стол. Дима, тебя это тоже касается. Особенно после собаки. Она жутко лезет.

Гость поднялся от собаки, но собака от него не отошла. Лаяла.

— У меня в детстве тоже была помесь овчарки и кем-то мелким. Мы его волкодавом звали… — улыбнулся он растерянно.

— Тихон, отведи папу вымыть руки.

Сама она вымыла руки на кухне и поправила волосы, глядя на свое отражение в темном окне. Сколько он ей дал? Сорок, что ли? Шутник… Сам выглядит, конечно, совсем не на сорок. Круги под глазами. Непонятно, спит ли вообще нормально. Работа сутками дает о себе знать. Но сын похож на него — симпатичный.

— Мы доедали салаты с праздничного стола, но у меня есть суп, — обернулась она от холодильника. — Бульон остался от мяса, я туда вермишель могу бросить.

— Не надо напрягаться.

— Это пять минут, а ребенку полезнее. Моему уже двадцать три — я знаю, о чем говорю.

— Он ровестник Романа? — переспросил гость.

— Он Роман и есть. Ну, он сын моего брата, но… Жил он со мной.

— А другие дети?

— Своих у меня нет. Если не считать Пса, который тоже как бы приемный.

Женя коленкой вытолкала собаку с кухни.

— Пошел вон! Ну что я тебе сказала… Роман лучше воспитан, он не совсем приблудный, — обернулась она к гостям с улыбкой. — Дима, особое приглашение? Смотри, сын уже за столом. Так, товарищ Тихон, а ложки на стол положить? Мы разбирали с тобой посудомойку, ты знаешь, что тут и где лежит.

— Я могу помочь? — спросил гость.

— Нет. Можно один раз почувствовать себя гостем.

Бульон быстро закипел, и Женя высыпала в него вермишель из стеклянной банки.

— Нас так редко навещают зимой, что мне все это в радость.

— Вы здесь одна, что ли, живете? — в голосе гостя сквозило недоверие.

Женя внутренне сжалась. Она трясла тут своей личной информацией, чтобы выгородить непутевого племянничка. Не выворачивать же всю душу ради его алиби?

— Мы на ты, забыл? Можно я буду старой только по паспорту? — говорила с наигранным смехом. — Да, пока Ромка был маленьким, его папочка строил этот дом, а когда построил, дача Ромке уже нафиг была не нужна. Всему свое время, как говорится… Но моему братику нужны были хоромы. Даже с камином, хотя в то время камин был только у Бориса Николаевича. А зачем им камин сейчас? Они с женой только летом иногда приезжают в баню. Им эта дача оказалась тоже не нужна. Зачем строили, ума не приложу… Приходится пользоваться, чтобы не простаивала.

Женя поставила на стол тарелки. Тихон притащил ложки и хлеб. Женя вернулась от плиты с кастрюлей супа.

— Руки убрал от греха подальше. И хватит с ногами на стуле сидеть. Ты не маленький, дотягиваешься, — выговаривала она Тихону и злилась на себя за излишнюю раздраженность.

Два часа между отъездом Ромки и приездом Димки они жили с Тихоном душа в душу. Сейчас эту душу она разлила по тарелкам — теперь бы не посолить слезами.

— Тиша, веди себя прилично, — буркнул Дима сыну, явно раздосадованный выговором.

Женя посмотрела на его профиль — вернее, на опущенные плечи. Они убирали сразу сантиметров пять из его роста. Такой, наверное, и не выговаривает ребенку ни за что, все на женских плечах лежит, на Сониных: она ругает, а папашка только сливки снимает. Мужикам вообще невдомек, как дети растут. Они забывают, что даже картошку нужно окучивать… Думают, окучили один раз бабу и все — можно жить спокойно, с чувством выполненного мужского долга.

— Все нормально. Просто страшно чужого ребенка ошпарить. Еще и при его родителе.

Женя села за стол, уставилась в тарелку с супом и поняла, что есть совершенно не хочется. Не переела за обедом, просто насытилась собственными нервами и пустыми разговорчиками. Подняла глаза и увидела, что гость не взял даже ложку — смотрит на нее и молчит.

— Не хочешь суп, не надо. Это для ребенка. Я сейчас нормальную еду, мясо с картошкой, достану.

Наверное, сразу и надо было так поступить. Предложить говядину. Она у них на столе, наверное, не частый гость — дорого.

— Ничего не надо, все нормально, — попытался остановить ее гость, но она все равно пошла к холодильнику, а затем к микроволновке.

— Я знаю, сколько и чего ест здоровый мужик после работы. Только не надо скромнягу за моим столом изображать. Это же кто-то должен съесть, кроме собаки. Пес, конечно, с радостью, но ему твой сын и так вчера тарелку колбасы скормил. Добрый мальчик.

— Тихон…

— Я ж не поругать, — перебила Женя. — Просто сказать, что все нужно съесть, потому что холодильник не резиновый, а на третий день даже собака есть не будет.

— Я съем, не переживай…

Улыбнулся — в первый раз. Женя вернулась к столу с вилкой, ножом и полной тарелкой жаркого. Поставила угощение перед гостем.

— Всегда считала, что собаки умнее людей. Ешь на второй день. Приятного аппетита.

— Спасибо, — и потом, конечно, добавил, что давно не ел тушеной говядины.

Женя и не сомневалась, и уверена была, что сказал это Дима без задней мысли, у мужиков вообще мысли короткие, если вообще появляются в башке, когда дело еды касается. Ну и баб.

— В баню хочешь? — вернулась она к своей тарелке, соображая на ходу, как лучше организовать гостю вечерний досуг.

Тот не понял — поднял глаза от тарелки: он попеременно ел то суп, то жаркое. Суп они ели с Тихоном вместе, считая зачем-то ложки. Женя успела отметить, что плохим аппетитом и переборчивостью Тихон не страдал, а вот с Ромкой она натерпелась за столом, ой-ой-ой, страшно вспомнить…

— Могу сауну включить. Пока я сказку буду читать Тихону, помоешься.

— Я сам могу его уложить.

— У тебя дома сауна есть? Вот и иди в баню. Мы уже с Тихоном выбрали, что почитать.

— Нильса, — сообщил он.

— Радуйся, что не про Эмиля, — улыбнулась Женя снова через силу.

— Хорошо жить на даче… — буркнул гость, потянувшись за салфеткой.

— Ну, иногда скучновато, но… Мой брат решил, что Ромке отдельная жилплощадь не положена, потому что не ту девушку себе выбрал. Точно это от нас зависит, кого мы выбираем. Ну, пришлось обыграть брата. Я отдала Ромке свою квартиру. Собственно так на даче и оказалась.

Гость не спускал с нее глаз, слушал внимательно, и Женя сглотнула горькую слюну — что ж, что могла выдать для поддержки Ромкиной легенды, то и выдала. На что фантазии хватило! Испортит все сегодня сам, она помогать больше не станет. Пусть хоть на колени встает — с нее хватит. Баба Яга только поганой метлой гнать может. Или в баньке гостя попарить…

Тихон уснул довольно быстро, а Женя еще долго лежала у него в ногах. До утра бы так пролежала, было б кому делегировать обязанности хозяйки.

— Ты спишь сегодня здесь, — цыкнула она на Пса. — И только гавкни мне! Жрать не дам!

Пес посмотрел на хозяйку огромными глазами — понимал, что шутит, и думал, как бы ей помочь с гостями. Легко сказать, не лай: лай обычно сам собой получался, не нарочно — ну распирало собачье нутро, ничего не поделать… Поерзал на коврике, вздохнул тяжело — ну иди, иди… Я постараюсь, но не обессуть.

Женя дала гостю почти час личного времени. Когда спустилась, он сидел за столом перед оставленной для него чашкой чая. Пустой, потому что прозрачный чайник оставался до краев полным.

— Что чаю-то не попил?

— Одному не хотелось…

Она спустилась с лестницы, обошла стол, села напротив. Как и велела, закутался в банный халат. Все еще немного красный — она явно переборщила с градусами и нагревом воды в душевой. Разлила по чашкам чай. Едва теплый, но этому горячего больше и не надо.

— Долго не засыпал? — спросил про сына.

— Да нет… Я просто не хотела тебе мешать, — сказала ему полуправду. — Они с Соней спали вместе, но сейчас я там собаку заперла, чтобы не лаяла.

— Пес у тебя горлопан…

— Какой есть. Ну… Рядом Ромкина комната. Я сейчас кровать перестелю…

— Да не надо… И так нормально.

— Как знаешь. Вообще там чисто. Чистота — это единственное, к чему я сумела его приучить.

— Где его девушка-то?

Женя пожала плечами.

— К родителям поехала, а он не хотел меня одну оставлять. Ну, не хочу об этом… Хотела спросить, ты не против, если мы оставим Тихона на все каникулы? Ну серьезно, чего ему в городе торчать. И Соне полегче… Кстати, о Соне…

Женя сделала вынужденную паузу, в горле пересохло — пришлось отпить немного чая.

— Она учиться должна. Ну ей восемнадцать всего. Ну что это за работа с тупыми тетками и… Ну и мужики в магазинах не лучше. Ты б подумал…

— А я много думал. Как раз об этом ее матери говорил, но там глухая стена. Ей нет никакого дела до того, что с дочкой будет.

— При чем тут ее мать? Она не при ней в магазин пошла.

— Это была Сонина идея, — гость опустил глаза и отставил чашку в сторону.

— Она ж не слепая. Поняла, что помощь нужна и с братом тоже, но… Это же не ее проблема.

— Это моя проблема, я знаю. Не надо мне это говорить. Я ей сказал, что она могла бы попытаться куда-то поступить. На бюджет, конечно. Коммерческий мы не потянем, точно…

Врет? Или нет? В глаза не смотрит.

— Я могла бы помочь.

— Чем? — поднял он глаза, и за эту минуту в них накопилось до черта злости.

— Взять мелкого себе. Ну… Что ему в садике такого дают, что я дать бы не смогла? Ромка в садик не ходил. Тут секций куча в поселке — я бы могла его возить.

— А с какой стати? Скучно одной? — голос тоже сделался злым.

— Нет, жалко. Соню. По-женски жалко. Она не на кассе в восемнадцать лет должна сидеть.

— А где?

— За партой. И не о том, чтобы не опоздать в детский сад за ребенком, думать, а…

— О чем?

— О чем девушка в восемнадцать думает? О том и думать. Если не в восемнадцать, то когда? В пятьдесят? В пятьдесят собак заводят. Слушай, у меня еще племяшка взрослая есть. Так что про девочек я тоже кое-что знаю… Пей чай! Ты заснешь сейчас за столом!

— Дома я бы давно уже спал. Тридцать часов уже на ногах, даже больше.

— Так пей чай и иди спать. А про Тихона подумай. И про Соню. Я с ней не говорила, но мы могли бы как-то посодействовать…

— Кто это мы?

— Мой брат. Понять бы, что Соня учить хочет. Я, честно, ничего не учила. В восемнадцать из дома сбежала. Дура, зато счастливая была. Но мать потом нашла меня и вернула домой, мужа мне через подружек подыскала, чтобы надежный был. Ни дня с ним счастлива не была… Но родители всегда знают, что их ребенку лучше… Всегда.

— К чему это сказано было?

— К тому, что Соня не своей жизнью живет. И я всю жизнь чужим умом прожила. И я бы никогда от мужа не ушла, если бы мой брат ему пинка под зад не дал. Соню надо выдернуть из этого болота, пока не утонула. Потом локти себе будешь кусать, — Женя резко оборвала разговор и поднялась. — Пойдем, я тебе комнату покажу…

Она пошла вперед. Пыталась идти тихо, но за дверью все равно послышался лай.

— Вы, мужики, тупые!

Открыла дверь и схватила Пса за ошейник, чтобы вытащить из комнаты, где спал Тихон.

— Сейчас на улицу вышвырну, зараза! Что ты мне обещал, шкура неблагодарная? Пошел вниз! — и она толкнула собаку к лестнице.

Пес обиженно поджал хвост и потрусил вниз.

— И после такого я должен оставить с тобой сына?

Женя обернулась. В халате гость не выглядел по-домашнему, он выглядел посторонним.

— А кроме меня, кто-нибудь предложил тебе помощь, Дима? То-то. Утро вечера мудренее. Доброй ночи.

— Сколько здесь комнат?

— Тут еще одна, но я сплю внизу. Обычно не топлю верх. Когда нет гостей. Тихон прошлой ночью спал хорошо. Но если я понадоблюсь вдруг, Пес меня разбудит, только спустись вниз. Хорошего сна.

— Спасибо, Женя. И тебе…

Она быстро отвернулась, едва заметно улыбнувшись в ответ. Он впервые обратился к ней по имени. Это что-то должно означать? Или не стоит думать о симпатии? Зачем она выклянчивает себе Тихона? Хочет помочь Соне или себе? Получить эликсир молодости в виде любознательного шилопопа. Скучно. Одной действительно скучно. В Бабу Ягу превратилась, точно…

22. А вдруг?

Соня два раза подходила к менеджеру, и оба раза получала отказ. Никакого выходного — дура что ли, ну кого она ей на замену в праздники найдет! Раньше думать надо было. Лучше спасибо скажи, что штраф за опоздание не впаяли. Ребенка оставить не с кем — нефиг рожать в школе. Так и сказала. Менеджер новая, а Соня не привыкла каждому встречному рассказывать про ситуацию в их семье. Сказала просто “ребенок” — ну, вот тетка и решила, что это она нагуляла.

“Мне не дают выходной, так что не надо приезжать”, — написала Соня сообщение сразу после обеда, прикусив губу, чтобы не разреветься.

А отправив, подумала, что так даже лучше. Не надо им видеться сейчас — после этой ночи и дурацкого утра. Однако тут же пришел ответ: “Все равно приеду и поедем на дачу”.

“Я не могу”, — настрочила Соня быстро, потому что короткий перерыв заканчивался.

“Я привезу тебя утром на работу. Доспишь в машине. Там Женька чудо чудное учудила. Нам нужно приехать на дачу спасти ее”.

“Что случилось?” — еле попала она по клавишам.

“И смех, и грех. Долго писать”, — получила от дурака в ответ.

Как она теперь сможет работать? А перерыв тю-тю. Пару раз менеджер проходила мимо, и Соня с надеждой смотрела ей вслед. В третий раз тетка все же подошла к ее кассе.

— На премию в этом месяце не рассчитывай, но завтра можешь не приходить.

И все — больше ничего не сказала. Радоваться или плакать? Скорее плакать. Позвала менеджера обратно, сказала, что выйдет завтра.

— Поздно. Я уже поставила тебе замену. Без году неделя, а права тут качает. Кто тебя вообще на работу взял малолетку? Нянечкой в садик иди. Там тебе место!

Соня проглотила обиду и вернулась на кассу. Убрала табличку “закрыто” и предложила очереди разделиться. Как дожить до вечера? Как? Свалился ей этот Дед Мороз на голову! И свитер колется. Не из-за шерсти, здесь мягкий акрил, а от нервов, которые ей истрепал даритель. Что она будет делать, если ее уволят? В садик идти полы мыть?

— Привет, — Роман заявился за пятнадцать минут до закрытия. — Такой тортик тебе нравится? А Тихон любит Киндеры? — не дожидаясь ответа, он положил на ленту два шоколадных яйца.

— Больше ничего?

— Водку, но я за рулем. И не курю, — поднял он глаза к стенду с сигаретами. — А хочется.

— Карта есть?

— Нет. Пробивай полную цену. Через сколько выйдешь? Я прямо напротив входа припарковался.

— Полчаса минимум.

— Долго… — протянул Роман. — Кофе купить? Там кафе еще открыто. Или лучше не надо? Спать не сможешь.

— Мне дали выходной.

— А чего не написала?

— Ну ты все равно сказал, что приедешь. Какие-то планы на завтра?

— Нет. Я бога больше не смешу.

Он сунул яйца в карманы куртки и взял коробку с тортом.

— Давай, не задерживайся, а то кофе остынет.

Ушел. Она обслужила еще двух покупателей и сцепила руки в замок. Они дрожали — от холода и напряжения, скорее от нервов.

— Кто такой? — услышала вопрос с соседней кассы.

— Друг, — бросила Соня, не поднимая глаз.

— Красивый.

— Есть такое…

— Я про твой свитер.

Соня вскинула глаза на кассиршу. Ни с кем она за год не подружилась — не тот возраст у них, чтобы дружить.

— Подарок.

Разговор закончился, потому что набежали припозднившиеся покупатели. Соня считала минуты до закрытия, потом быстро сдала кассу и выскочила из магазина в расстегнутой куртке. А чего застегиваться, когда через минуту снимать.

Роман не вышел открыть ей дверь, но она и сама может справиться. Сняла куртку на улице и бросила назад, потом только села вперед. Роман протянул ей из подстаканника кофе, закрытый пластиковой крышкой.

— Можешь пить, уже не обожжешься.

— Что случилось? — спросила, не сделав глотка.

Вместо ответа он улыбнулся, а потом начал смеяться.

— До родителей я не доехал.

— А что так?

— Ну… Они решили навестить меня на даче…

— И?

— Меня на даче нет, но есть твой брат и твой отец.

— И?

— Знаешь фразу, и неожиданно возвращаются родители? Женька не придумала ничего умнее, как сказать, что это ее гости.

— И?

— Соня, ты тупая? — уже смеялся он в голос. — Ее гости, не мои…

— Ну и…

Она хлопала глазами, ничего не понимая.

— Тяжелый день, я понимаю. Пей кофе. Спать мы сегодня явно не будем. Мне вторую ночь на диване мучаться.

— Ты сегодня мучился? — обиделась Соня.

— Нет, это так… Короче, родаки остались на даче. Не знаю, где они там разместились все, но я отвоюю у Пса мой диван чего бы мне это не стоило. Он, кстати, разбирается… Так что вдвоем поместимся…

Соня вспыхнула — ну не от кофе же так жарко стало, а от его слов, намеков и взглядов. Ну чего они стоят? Торопился же — пусть едет уже и на дорогу смотрит, а не на нее.

— Ты им фотку послал?

— Нет, но… Ты чего, не поняла? Женька брякнула, что типа встречается с твоим отцом, а у него двое детей. Меня попросили тебя встретить, то есть у нас с тобой уже алиби имеется. Да, и про магазин говорить не надо. Тебе просто по делам в город нужно было…

— Мне не стыдно сказать про магазин. Тебе стыдно? — спросила Соня с вызовом.

— Да, стыдно. Я уже сказал, что ты не должна на кассе сидеть, нет? Я, кстати, поговорил с отцом. Правда, по телефону.

— И?

— Просто сказал, что ты не смогла поступить и чтобы не терять год и иметь на карманные расходы…

— Если вам с Женей так за меня стыдно, то можно я пойду сейчас домой? — перебила Соня с яростью.

— Нет.

Соня все равно попыталась открыть дверь, но Роман успел включить блокировку.

— Соня, это все для тебя делается, — Роман развернул ее к себе, и между ними расстояние стало ровно в кофейный стаканчик. — Ну, тебе же не нравится пробивать товар. Это никому не может нравиться. И я не понимаю, как ты еще без соплей на сквозняке.

Она действительно шмыгнула, но не из-за насморка, просто в носу от горячего кофе и такого же горячего дыхания Романа растаяла сосулька.

— У нас нет сквозняка.

— Ой, да ладно… — он убрал руки и взялся за руль. — Ну все, ладно. Теперь мы подыгрываем Женьке. Ты видела, какой Тихон был счастливый? Вот, это все для него… — и завел машину.

— Что?

— Женька оставляет его у себя на все каникулы.

— Как?

— Вот так… Просто. Договорилась с твоим отцом. Как, не спрашивай. Женька свое всегда получает. Мой отец ей никогда не перечит. И твой не смог слово поперек сказать, уверен. Тихон рад, в этом я тоже уверен. Ладно, поехали. Там явно никто не спит, ждут нас.

В дороге они почти не разговаривали. Соня гадала, что же там такого случилось, и заодно не могла ни на секунду поверить, что кто-то в здравом уме поверит, что ее отец может понравиться такой женщине, как Женя. Ее брат же не настолько дурак! Или решит, что сестра облагоденствовала мужика, прямо, как Рома — ее, Соню. Это уже ближе к реальности. Это так и есть — Жене их жалко, их всех, все поголовно они в ее глазах неудачники и… Пропащие люди. А она такой вот ангел-спасатель спешит на помощь…

А Рома за рулем вспоминал весь этот идиотский день. Как позвонил родителям, и мама сообщила ему, что они подъезжают к даче — надо же привезти им еду. На секунду он завис, а потом сказал, что за едой как раз поехал, и он в городе.

— Поправился или решил Агату заразить? — выдала мать с вызовом.

— Мам, я не знал, как сказать… Короче, мы расстались.

— Когда?

— Ну… Месяц назад где-то…

— Почему?

— Ну… Не по телефону.

— Хорошо. Когда ты назад?

— Планировал вечером. У меня тут дела нарисовались. Думал, кофе у вас перехватить… Ладно, вы надолго на дачу?

— Дождемся уж тебя, переночуем.

Рома выдохнул, набрал теткин номер.

— Жень, к вам едет ревизор?

— Соню не привезешь, что ли? — не поняла тетка.

— Твой братец с женушкой сейчас подъедет. Встречай дорогих гостей.

— Без звонка?

— Сюрпризом. Что делать будешь?

— Мне что, гостей нельзя принимать? Ты когда назад?

— Сказал же, к полуночи. И я сообщил матери радостное известие.

— Про Соню?

— Про Агату. Никакой Сони нет. Не сболтни там лишнего, мне хватит промывки мозгов про Агату на год вперед.

Через час он принял звонок от матери.

— Ты знал?

Кофе он уже выпил в кафе, поэтому не поперхнулся.

— О чем именно?

— О личной жизни своей тетушки, — говорила мать шепотом. — Как это понимать? Ты про Агату молчишь. Она про этого Диму. Это вообще что такое? Мы семья или что?

— А что про Диму? — Рома с трудом не потерял дар речи.

— Я не хочу вот так знакомиться, понимаешь?

— Но ты же сама не позвонила Женьке.

— Ты болел? Или просто решил, что с той семьей тебе приятнее встречать Новый год? У нас места бы не хватило на еще двух человек, так, что ли?

— У Димы двое детей.

— Я бухгалтер. Считать умею. Тетку твою я посчитала заранее. Минус Агата — сюрприз, но, признаюсь, приятный. И еще двое. Или трое? Ты не один? Давайте уже за один день со всеми меня перезнакомьте, дорогие товарищи родственнички. Сестре твоей позвонить, чтобы приехала?

— А они семьей не на сноубордах катаются разве? — хмыкнул Рома.

— Ради такого случая…

— Мам, я тебя не кидал. Я болел. Ну и просто выгораживал Женьку. Я не был с ними, — врал Рома, чувствуя, что научился от Сони краснеть.

— Когда ты приедешь?

— Дождусь Димину дочку и приеду.

— Откуда ты ее дождешься?

— Откуда я знаю… У нее дела какие-то. Хватит меня крайним делать.

— А нахрена ты врал?

— Меня попросили… Ну и какое ж это вранье. Новый год — семейный праздник. Ты хочешь у себя за столом людей, которых в первый раз видишь?

— Ну не в последний же, как понимаю…

— Ну… Можешь это все Женьке высказать, а не мне. Что-нибудь купить?

— Мне ничего не надо.

Какое счастье, подумал Рома, хоть кому-то ничего не надо. Он быстро настрочил тетке сообщение: “Тебе Дима понравился?” Получил ответ со звездочками — понял, куда его послали. Но через десять минут Женька снизошла до ответа нормальными буквами, без запикивания: долго объяснять.

“Мне нужно что-то знать?”

“Он оставит мне Тихона до конца выходных. Я поговорила с твоими по поводу Сони. Обещали помочь”.

“Тогда до вечера”.

“Пока, Дед Мороз”.

Сейчас он точно был красным. Убавил обдув в машине. Скосил глаза на пассажирку.

— Соня, я лего купил для Тихона. Не знал, куда деться днем. Еще раскрасок и книжек, чтобы Женьку немного разгрузить.

— Не надо было загружать, — буркнула Соня, не повернув к нему головы.

Пальцы поджаты в рукава свитера.

— А вдруг?

— Что?

— Ну… У нее с твоим отцом что-нибудь да получится.

— С чего это вдруг?

Соня повернулась к нему, но ему уже надо было снова следить за дорогой.

— Новый год, Дед Мороз, чудо… Всякое ж бывает. Ты будешь против?

Она пожала плечами, Рома поймал это движение боковым зрением.

— Мое какое дело? — буркнула Соня.

— Ну, такое… Тогда нам видеться часто придется. Ты мне как бы сестренкой будешь… Двух братьев выдержишь?

— Не смешно. Ничего между ними не будет. Он мать ждет. Он дурак.

— Это ты так думаешь, что ждет. И еще думаешь, что легко найти женщину. Нелегко. И еще тяжелее — не начать с первого же дня сомневаться в правильности своего выбора. Поэтому люди и живут одни. Чтобы не разочаровываться.

— Это все неправда, — и больше Соня ничего не добавила.

Только сильнее поджала пальцы.

— Когда теперь у тебя выходной, чтобы мы кукол в приют отвезли? Можем еще в кино сходить…

— Зачем тебе это?

— Чтобы ты дома не скучала. Тихона нет.

— Тогда я буду работать все новогодние каникулы.

— Так нельзя. Законодательство не позволяет.

— Что? — хмыкнула Соня. — Меня и так уже пригрозили уволить.

— Буду только рад. Ты иначе не уйдешь.

— Дурак ты… — сказала Соня тихо, но грубо и отвернулась к окну.

— Ты просто не понимаешь, что увольнение тебе на благо.

— Я не хочу с тобой разговаривать, — огрызнулась Соня своему отражению в стекле.

Так и молчали до самой дачи, а там им не дал поговорить Пес. Женя вытащила его на улицу на поводке и пыталась удержать у ноги, зажимая рукой пасть, но не поздороваться с приехавшими несчастная животина не могла.

— Тихон научился спать при лае! — шумно выдохнула Женя, выпустив ртом пар и рукой пасть, но дав собаке напоследок хорошенько по носу. — Молчать! Ночь! Вы давайте тоже дуйте в дом. Еда на столе. Я все нагрела. Твоя мать килограмм буженины приперла. И утку с фермы — заставила меня приготовить. Вообще куда ты встал? Меня бы закрыл, а не отца.

— А кто-нибудь куда-нибудь едет? Праздники, или забыла?

— Праздники, — прохрипела Женя сквозь зубы. — Соня, он тебе уже рассказал?

Соня не кивнула, осталась каменной.

— Ну вот и хорошо. Без комментариев. Ладно?

— Жень, я сказал матери, что меня тут не было на Новый год. Чтобы она не расстраивалась.

— Да? А я ей ваши фотки показала. Не специально. Тихон просто все всем рассказал.

— Меня убьют? К чему мне готовиться?

— Не знаю, Ромочка. Я уже ничего не знаю… Пойдемте в дом. Вы все красные… Завтра точно сляжете.

Дорожки расчищены еще идеальнее, чем были вчера.

— Только не говори, что это мой отец сделал, — буркнул Рома.

— От твоего дождешься. Это ее отец и брат поработали. Давайте уже в дом! — Женя толкнула в спину обоих. — Куртки снимайте! Ну что вы прямо клячи какие-то! — вытирала она полотенцем лапы Псу. — Тапки в дефиците. Сонины есть. Тебе я носки из собачьей шерсти бросила на скамейку, вон там!

— Спасибо за заботу. Могла бы сказать, я бы купил тапки…

— Переживем. У меня еще долго столько народу за раз не будет. Что ты с этим пакетом стоишь!

— Это тебе, для Тихона, мамочка…

И нагнулся, когда получил этим пакетом по башке.

— Больно же! Там книги!

— Ну, так, может, поумнеешь?

— Меня уже накормили с утра докторской колбасой, чтобы я вылечился…

Если бы он обернулся, то заметил бы, как Соня при этих словах нервно сжала губы.

— В дом! — это пес был направлен хозяйкой первым.

Он развернулся и тут же принялся лаять на дверь. Роме пришлось поднять его на уровень своих глаз — выше не получилось, Пес был большой и тяжелый.

— Качаешься? — услышал он голос отца.

— Общественно-полезным трудом занимаюсь, — отпустил Рома собаку и зажал между ног. — Соня, проходи.

Ее уже подталкивала в спину хозяйка, говоря:

— Знакомьтесь, кто не знаком. Теперь вся семья в сборе.

Она представила брата и его жену. Соня отвечала тихо и не сразу поняла, что надо пожать руку. Да и руки были заняты тортом.

— Давайте расходиться, — выдохнула Женя громко. — Встретимся за завтраком. Дайте мне детей спокойно покормить и отправить спать.

— Где ты детей тут видишь? — подал голос ее брат.

— Я вижу, этого достаточно, — зыркнула на него сестра.

Рома предложил Соне вымыть руки на кухне, а потом снять свитер, потому что Женя переборщила с отоплением.

— Как у тебя жарко.

— Это твоему отцу холодно. Старый и больной, а туда же, меня жизни учить…

— Ну… Я на очереди, — хмыкнул Рома и сел к столу, а Соня по-прежнему стояла с полотенцем у раковины.

Подошла, когда уже все сели, а это были Женя, Рома и ее отец.

— У тебя все хорошо? — спросил Дима дочь с края стола.

— Я просто устала. Очень. Все, как с голодухи сегодня. Толпой народ валил.

— Давайте ешьте и спать.

Женин приказ первым выполнил Пес, улегся на диван.

— Мое место занято. Я пойду в баню спать, — усмехнулся Рома.

— Твоя комната свободна. Твоих родителей я в комнату твоей сестры определила.

Дима смотрел в стол. Рома перевел с него взгляд на Женю. Она молчала. Тогда ответил гость с края стола.

— Мы с Псом нормально поместимся.

— Разберемся, — зыркнула на него Женя.

Рома с Соней действительно проголодались и ели молча.

— Мы все тут окончательно заврались, — выдал Рома, прожевав. — Что мне с матерью теперь делать?

— Рома, мы поговорим потом наедине, — оборвала его Женя. — Хватит. Ты первый ей врать начал, а теперь я виновата. Как всегда. Вы, мужики, когда-нибудь ответственность за свои действия на себя брать будете или на нас, женщинах, всю жизнь выезжать будете?

Дима поднял глаза, но ничего не сказал.

— Извини, Жень, — опустил глаза Рома. — Я виноват. Я плохой.

— Все мы плохие, — проговорила Женя тихо. — В чем-то. А в чем-то хорошие, вот за это хорошее нам и надо друг друга любить. Скажи матери правду, она тебя пожалеет и простит. Она тебя любит, как может, как умеет. А ты от нее отгораживаешься, как еж какой-то. Если бы ты сразу позвонил родителям…

— Тогда бы мы не сидели за одним столом, не познакомились бы… Хрен его знает, как бы все было. Может, еще хуже, а так… Все хорошо. Ну ведь все хорошо? — чуть повысил он голос, разводя руками. — Хотя бы у Тихона, — добавил, поняв, что никто не собирается вступать с ним в дискуссию. — Вы все неправильные. Только Тихон человек…

— Я пойду спать, — поднялась Соня. — К человеку. Спасибо, все было очень вкусно. Рома сказал, что в гостях он моет посуду.

Рома потупился, чтобы скрыть улыбку, но потом все равно рассмеялся. Однако Соня не обернулась, ушла молча наверх.

— Я ее тоже обидел, — повернулся Рома к отцу девушки. — Я сказал, что она должна уйти из магазина. Ну… Это ведь правильно, да?

Дима смотрел на него исподлобья тяжелым взглядом и по-прежнему молчал.

— Рома, утро вечера мудренее, — сказала Женя. — Иди помой посуду. Сегодня у нас мужики на подсобных работах.

Рома сполоснул тарелки и нашел им место в полностью заполненной посудомоечной машине.

— Ладно, всем спокойной ночи… — он начал медленно подниматься наверх, бросая короткие взгляды на стол, за которым те двое сидели по разные стороны.

— Можно собаку подвинуть? — нарушил наконец молчание Дима.

— Пес привык спать на диване один, — подняла голову Женя. — Давай не устраивать трагедии на ровном месте. Я сказала лишнего, согласна, но… Я уже не в том возрасте, когда за глупости оправдываются. Давай просто проживем эту ночь. Твоя дочь все понимает. Твой сын еще маленький. Ты достаточно взрослый, чтобы не стыдиться того, что подумает какой-то там мужик… Мой брат уедет завтра. И ты уедешь завтра. Кровать у меня большая. Ну хоть глаза на меня подними.

Он поднял и больше не отвел взгляда.

— Почему ты одна?

— Потому что я могу прожить без мужика. Могу.

— Кто чистит тебе дорожки? Сама?

— Я плачу чуваку, который это делает. Я тут госпожа Председательша. Все это садоводство на мне.

— Много работы?

— Летом больше. Зимой так. Труднее всего было договориться с электриками оставить на зиму фонари включенными. Нас тут не так много домов круглогодично живет, но все же неприятно в полной темноте с одной луной жить.

— Собака у тебя не охранной породы. Только уши и хвост от овчарки.

— У меня есть ружье. Что так смотришь? Честно. И камеры по периметру и охрана. Она действительно есть. Так что не переживай за сына, ничего с ним не случится.

— Я не о Тихоне говорил, а о тебе.

— А что обо мне? — Женя осталась сидеть на стуле ровно, не подалась вперед.

Его локти остались на столе, взгляд остался исподлобья.

— Что о тебе, Дима? Думаешь, вернется?

— Нет. Да я уже и не хочу, если честно.

— А если не честно? Тяжело ведь одному?

Он кивнул. Молча. Ничего не добавил. Только продолжал на нее смотреть, не отрываясь.

— Я не против, Дима. Без всяких там сантиментов… Не получится, ничего страшного. Пару лет до школы, потом будет легче.

— А тебе это зачем? Надо?

— Надо. Не было надо. Но раз упало, как снег на голову, почему бы нет? Люди всегда встречаются совершенно случайно.

— Мне некуда тебя пригласить, а ездить отсюда… Сама понимаешь.

— Ну… Я тебя тут могу устроить в охрану. Садоводства. У нас вакансия есть. Ездить сюда тяжело, а из местных никто не хочет. Разрешение на ношение оружия есть?

Дима кивнул.

— Ну и отлично.

— А Соня как?

— Нужно ей уходить с работы. Пока с нами поживет, потом… Дело молодое… Вы это куда?

Женя подняла голову, когда увидела на лестнице еще только ноги.

— Мы кофе по дороге выпили. Пойдем погуляем, — ответил Рома уже стоя внизу. — Мы недолго. Часик. Может, два…

— На машине?

— Нет, конечно. Пешочком. Походим между домами, где расчищено.

Женя глянула на Диму, боясь, что тот сейчас что-то скажет, но тот лишь пришибленно молчал.

— Не замерзнете? — спросила Женя с издевкой.

— Придем домой греться. Я фляжку с собой не беру, если ты об этом.

Соня стояла на последней ступеньке лестницы и держалась за перила, пока Рома не протянул ей руку.

— Ложитесь спать, не ждите нас, — выдал он, проходя мимо стола.

— Ключи и документы положи на стол.

— Жень, ты меня обыскать хочешь? Нет у меня ничего.

— Даже ключей от дачи?

— Нет, — рассмеялся Рома.

— Возьми с гвоздика.

— Хорошо.

— Не смотри на меня так, — сказала Женя, когда дверь за молодыми людьми закрылась. — Я ничего не подстраивала и понятия не имею, куда они пошли. Может, действительно кофе перепили. Не веришь?

— Не верю.

— Пойдешь за ними?

— Не пойду.

— Хочешь убедиться, какие бабы дуры? — Ей не ответили, но Женя все равно продолжила: — Я попросила у Деда Мороза, чтобы он познакомил моего Ромку с хорошей девушкой.

— Так где его девушка?

— Ушла к другому. Если к другому уходит невеста, еще неизвестно, кому повезло. Это его случай, поверь. И поверь, что он хороший. Дурной, как Пес, лает постоянно, но хороший, честный…

— Ты меня сейчас на что уговариваешь?

— Да я тебя, кажется, уже уговорила. Пошли спать. Они все равно только к утру придут.

— Замерзнут к утру.

— Память у тебя дырявая, Дима. Напомнить? Шутка…

23. Новогодняя каша

Рома не зашел в свою комнату. Остался стоять в коридоре, заметив, что в ванной горит свет. Он заметил свет заодно и под родительской дверью, и тут она открылась.

— Что стоишь? — спросила мать тихо.

— Очередь, — кивнул Рома на дверь ванной комнаты.

— Зайдешь?

— Нет, мам. Я жду Соню.

— Зайдешь? — повторила она.

— Нет, мы идем гулять.

— Куда?

— А это неважно.

— Значит, я все правильно поняла?

— Мам, понимать нечего. Мы просто дружим.

— Что? — хихикнула мать.

— Она Димина дочка. Мы просто дружим.

— Давно?

— Недавно.

— А Агата?

— Приревновала. Ну, туда ей и дорога.

— По делу?

— Еще не знаю. Она Димина дочка, ты меня не слышишь?

— И что? — не унималась мать.

— Ничего. Разбежаться не получится, если что.

— Разбегаться зачем?

— А вдруг? Я никуда не спешу.

— А потом дуру себе какую-нибудь найдешь, когда приспичит.

— Мам, я просил… Все, иди отсюда! Сонь, — позвал, когда одна дверь закрылась, а другая открылась.

— Чего? — спросила Соня испуганно, вытирая уже сухие руки о джинсы.

— Кофе не действует? Спать хочешь?

— Не хочу.

— Я тоже не хочу. Пошли гулять?

— С Псом?

— Сами. Но можно и с Псом, конечно.

Но Пса они в итоге не взяли. Оделись молча, начали говорить только за воротами.

— Проверим, все фонари горят или нет, — усмехнулся Рома и протянул Соне руку. — Давай держись крепче. Проверять ровность дорожек не будем…

Соня взяла его под руку, но все равно смотрела под ноги, не на него.

— Замерзнешь, скажи. Вернемся.

— Хорошо.

— Думаешь, у них что-нибудь получится?

— У кого? — подняла она глаза, но тут же опустила. — Нет, это твоей тете не нужно.

— А твоему отцу?

— Не знаю. Какое тебе дело?

— Большое. Соня… — позвал он тихо. — Хочешь стать большой?

— Чего?

Она не успела поднять голову, Рома поднял ее всю и поставил на пень — сама бы она этот пень в сугробе даже не заметила.

— Тут елка прошлой зимой завалилась. Два дня без электричества все сидели.

Теперь ей не приходилось смотреть вверх, получалось даже немного вниз, потому что под Ромой провалился снег.

— Ну как?

— Что?

— Быть большой, — усмехнулся он, убрал с ее спины одну руку, чтобы поднять со лба шапку. — Не холодно?

— Нет. Мы ж только вышли, — говорила Соня тихо, прибавляя пара к облаку, клубящемуся вокруг них.

— Жалко.

— Почему?

— Ну потому… Почему… — он поднял ее с пенька и поставил обратно на дорожку. — До следующего пенька.

Взял за руку, сделал шаг вперед, но Соня не пошла. Дернула его назад.

— Ты можешь со мной нормально говорить? — сверкнула она глазами. — А не как с дурочкой, — с трудом подобрала она нейтральное слово.

— Ну если ты и есть дурочка, как с тобой еще говорить?

Он усмехнулся, и она вырвала руку, но Рома тут же поймал ее обратно и снова поднял в воздух, но пенька рядом на сей раз не нашлось.

— Ты мне нравишься, Соня. Очень нравишься… Но твой папа меня опередил, понравился Женьке, и я теперь не знаю, что делать…

— Поставь меня на землю!

Он поставил. На снег. Соня обхватила себя руками и снова смотрела на него исподлобья. Ему на колени, что ли, встать, чтобы она не морщила лоб?

— Соня… — Рома протянул руку, но рукопожатия не вышло, она продолжала обнимать саму себя. — Я же не просто так спросил тебя, большая ты или нет? Понимаешь же, что они могут переругаться через неделю… Сможем ли мы абстрагироваться от них или нет? И если мы поругаемся, то как среагируют они? Конечно, классно, когда у всех все хорошо, но так только в сказках бывает, а не между взрослыми людьми. Но я не хочу из-за них отказываться от тебя. Я скучал. Я весь день, как дурак, наматывал круги по твоему району. Я забыл, как это… Скучать. Это классное чувство, Сонька, я не хочу, чтобы оно исчезало… Оно очень редкое. Обычно люди просто скучают, а не потому что кого-то ждут.

— Что ты хочешь?

— Поцеловать тебя, но я этого делать не буду, — добавил тут же и нервно рассмеялся. — Мы должны выработать долгосрочную стратегию отношений, что бы ни случилось с нами или с ними, то есть с моей Женькой и твоим отцом, если вообще у них что-то случится. Я очень хочу, чтобы случилось. Тогда я поверю в Деда Мороза.

— А так не веришь? — все еще бычилась Соня.

— Пока верю в Санта Рому. Это уже неплохо. Теперь важно, чтобы и ты в него поверила. Пойдешь со мной в кино?

— Когда?

— Да хоть завтра! Что нам с ними на даче сидеть!

— А что они скажут?

— А что скажешь ты? Хочешь со мной в кино?

Она пожала плечами.

— Так дело не пойдет…

Рома сделал шаг, а на втором снова поднял Соню в воздух.

— Пока не скажешь “хочу”, не отпущу… — и тут же: — Сонька, не говори, молчи… Я совершенно не хочу тебя отпускать.

Она молчала. Он держал ее над землей. Зимние куртки толстые, через них не слышно бешеного стука сердца. Зато глаза не спрятаны за темными стеклами солнцезащитных очков — в них все, как на ладони. В них тает снег, начинается оттепель. Кап… И Соня вновь мнет ногами снег, топчется на месте, как и Рома.

— Что? — смотрела она снова вверх, но уже не морща лоб.

— Ничего…

Он нагнулся и тронул ее губы. На секунду. Потом снова поймал ее взгляд, но в ту же секунду она зажмурилась. Тогда он смял ее куртку, находя под ней маленькое хрупкое тельце.

— Веришь в Санта Рому?

— Верю.

— Исправишь мой номер в телефоне?

— Нет, зачем?

— Не знаю… Соня, учеба, работа… Не имеет к этому никакого отношения.

— К чему?

— Вот к этому…

Он сильнее прижал ее к себе — всего одной рукой, второй тронул за капюшон, как вчера, вытряхивая из него снег, только сегодня вместо снега был страх, и под его теплыми пальцами он таял, пока корочка страха полностью не сошла с ее губ — и они открылись для поцелуя, первого, настоящего…

— Открой глаза — посмотри на звезды.

Соня открыла, но звезд не увидела — взгляд застилала пелена из счастливых слез.

— Знаешь, где полярная и большая медведица?

— Нет.

— Я тоже не знаю…

Рома продолжал прижимать ее к себе одной рукой, а второй вытащил телефон.

— Звонят? — встрепенулась Соня.

— Испугалась? — он коснулся носом ее холодной и одновременно горячей щеки. — Ищу карту звездного неба. Когда нас спросят, что мы тут делали два часа, ответим, что звезды считали, и это будет правдой.

Она опустила глаза в его телефон и успела увидеть, что он поставил заставкой их общую фотографию под елкой, без Тихона. Но через секунду на экране уже прыгали звезды.

— Это интерактивная карта. Наводишь на небо, и тебе говорят, какая звезда… Блин, обман, не говорят…

— Так ты не на звезду навел…

— Серьезно? — продолжал он держать телефон направленным на нее. — Ты разве не звезда? Не путеводная?

Соня рассмеялась и ткнула пальцем в небо. Ну и он ткнул телефоном в небо. Так ведь и в отношениях — всегда пальцем в небо, иногда везет. В Новый год должно повести обязательно. Всем. Не только Тихону.

— Думаешь, Тихон сможет называть Женьку мамой? — говорил Рома через час, когда даже жаркие поцелуи перестали спасать от ночного мороза.

— Зачем?

— Ну… Не знаю. А вдруг?

— Вдруг еще ничего не будет?

— Не… Будет… Не может не быть. Женька не могла соврать моим родителям, — и он расхохотался в голос.

— Тише! — Соня ударила его перчаткой по груди, а он в отместку снова оторвал ее от земли.

— Ты забыла сказать “Хочу”.

— А чего я хочу?

— В кино со мной…

— Хочу…

— А чаю хочешь?

— Хочу.

— А чтобы у них все получилось?

— Хочу.

— А чего не хочешь?

— Не хочу, чтобы ты меня отпускал.

— Я тоже не хочу, но надо…

Они прибавили шагу. Рома на ходу вытащил ключи, но открыть калитку не успел — ее открыла Женя с Псом на поводке.

— Ты чего тут делаешь? — отпрянул Рома в изумлении.

— Лечу у Пса приступ ревности, — улыбнулась она и взглянула на Соню: — Даю твоему отцу возможность уснуть. Я думала, он его загрызет, этот милый Песик.

— Так давай я его к себе возьму?

Рома потянулся к поводку, но Женя притянула Пса еще ближе к ноге.

— Нет, пусть привыкает. А вы как погуляли?

— Все звездное небо изучили. Что, не веришь? Хочешь, я тебе апликуху на телефон установлю?

— Спасибо. Я уже не в том возрасте.

— Да ладно…

За улыбку Рома получил от Жени поводком по спине и чуть ниже.

— Давайте в дом и спать. Летом гулять до утра будете.

— Что тут летом делать? Летом на море нужно… Ладно, ладно, никто тебя не забудет, Баба Яга.

— Слушай, Дед Мороз, ты сейчас договоришься, что без завтрака останешься.

— А ты меня не пугай. У меня есть, кому меня завтраком кормить, — и он крепко сжал Сонину руку.

— Быстро марш спать!

Но раздевались они долго. Сна не было, ни в одном глазу, ни в одном из четырех. Была только улыбка — на губах. Рома не взял шерстяные носки, прошел в дом просто в носках. Соня надела тапочки.

— Чай хотите? — спросила Женя шепотом.

— Нет, — ответил Рома одними губами и потянул Соню к лестнице. Наверху у бильярдного стола он на секунду притянул ее к себе, чтобы поцеловать.

— Сколько часов мне скучать? — спросил у ее горящего уха.

— Я не хочу спать.

— Надо. Тихон мне, конечно, не даст скучать… Так что можешь спать до обеда. Ты же Соня. Надеюсь, когда-нибудь наше утро будет начинаться по одному будильнику. Когда-нибудь.

Рома на секунду тронул губами кончик ее носа и подтолкнул к двери, за которой счастливо сопел Тихон. Сам встал у своей и тяжело вздохнул. Тут же открылась соседняя дверь, как он и думал.

— Так и знал, что ты не спишь.

— С этой собакой уснешь, пожалуй! — прошептала мать в приоткрытую дверь. — Как погуляли?

— Я ее поцеловал. Довольна?

— А ты?

— Я доволен.

— Тогда и я довольна. Нагнись! — поманила она сына пальцем и тронула его лоб губами. — Жара нет. Странно. А должен быть…

— Я выздоровел, мам…

— Надеюсь… Не ври мне больше, ладно?

— Не буду, мам. А ты помоги с работой, ладно? Я знаю, что это трудно, но Соня для меня важна.

— Хорошо. Поговорим после каникул.

— Мы завтра в кино поедем. Вы тоже уезжайте. Понимаете же, что вы тут лишние?

— Понимаем. Плохо быть лишними.

— Иногда хорошо. Ты же за Женю рада, признайся?

— Очень. Спокойной ночи! Поспи, если сможешь.

— Смогу. Я теперь, мама, все смогу. Если я смог быть Дедом Морозом…

— Это когда?

Рома осекся, но тут же нашелся.

— Тихона надо было поздравить. Он меня не узнал. Значит, я могу все. Я — Санта Рома. Поняла?

— Я ничего не поняла, — тихо рассмеялась мать. — Иди спать!

— Послала так послала…

Рома смог уснуть только ближе к утру, все листал и листал страницы фильмов, которые можно посмотреть в кинотеатре, и ревью кафешек, в которые можно сходить. В итоге увидел перед глазами колоду карт…

— Сыграем в дурака? — у кровати стоял Тихон в пижаме.

— Соня проснулась?

Брат пожал плечами.

— Пошли будить. Втроем играть интереснее.

Он нацепил футболку и спортивные шорты. В них лучше всего стоять на коленях перед кроватью.

— Соня… Проснись… — он тронул ее лоб, сначала руками, потом губами.

— Зачем ты ее поцеловал? — спросил Тихон, по-прежнему сжимая в руках колоду карт.

— Потому что она красавица. Спящая… Очень сильно спящая…

На этот раз Рома поцеловал ее уже в губы. Соня встрепенулась и подскочила.

— В карты будешь? — Тихон потряс перед сонными глазами сестры разноцветной колодой.

— Зачем?

— Потому что мы по дурочке соскучились, — ответил Рома. — Оба. Двигайся.

На этот раз они расположились не валетом, а рядом друг с другом, и Рома закинул ей на плечо руку, наблюдая, как Тихон внимательно отсчитывает им карты.

— Зачем ты еще ее поцеловал? Она уже проснулась, — сумел Тихон заметить короткий поцелуй, который Рома запечатлел в уголке губ сестры.

— Нет, она все еще спит.

— Тогда еще раз поцелуй, — сказал Тихон серьезно, сидя у них на ногах.

— Можно? — спросил Рома не у него, а у сестры, но ответил Тихон:

— Нужно.

— Вот ребенок все понимает, — рассмеялся Рома, сильнее сжимая пальцы у Сони на плече.

— Я не ребенок, я большой.

— А я большой… ребенок… — рассмеялся Рома еще громче.

— Тише! — цыкнула на него Соня.

— Видишь, Тиш, она на меня тоже ругается. Нужно ее от этого отучать. Ругаться. Это у нас план на текущий год. Согласен?

Рома протянул мальчику руку, и Тихон ее пожал.

— Назад, зараза!

— Нет, эту не отучим, — рассмеялся Рома и приготовился ловить в кровать Пса.

Женя остановилась в дверях.

— Вот что вы все ржете?

— Мы смеемся, Женечка, а не ржем. Потому что нам хорошо у тебя дома, — улыбнулся Рома.

— Вставать будете?

— Нет, нам хорошо у тебя дома играть в карты.

— Наиграетесь, спускайтесь завтракать. Нам еще ваш торт есть.

— С собакой уже гуляли? — спросил Рома серьезно, но Женя ответила с большущей улыбкой:

— И считали гаснущие звезды.

Теперь рассмеялась Соня и тут же спрятала лицо в ладони.

— Ты мне все карты показала! — возмутился Тихон.

— Потому что нечего в карты играть, — улыбнулась Женя еще шире. — Когда каша ждет. Еще кто-то забыл в прихожей Киндеры. Ты, Тихон? Пошли искать, но до каши не дам шоколада.

Да, кашу они заварили — сладкую, с вареньем и кусочками фруктов, новогоднюю. И будут ее есть из одного волшебного горшочка все вместе, чтобы никого не обделить счастьем.

Content

Ольга Горышина. Santa Рома

1. Секретарь Деда Мороза

2. Елки-палки

3. Легко ли сотворить чудо?

4. Какой такой Дед Мороз?

5. Явление Деда Мороза

6. Чай не чай

7. Волшебные розочки из крема

8. Мышеловка захлопнулась

9. Мойте руки перед знакомством

10. Тост за старый год

11. Зимняя (не)сказка

12. Мужик и Несмеяна

13. Ароматы уходящего года

14. Подарочек или чудо?

15. Три сердца

16. Новогодняя комедия

17. Дубль первый

18. Снежки за чужим воротником

19. Личная просьба

20. Со вкусом мяты

21. В гостях у Бабы Яги

22. А вдруг?

23. Новогодняя каша