Непреодолимо

Мелани Харлоу

Глава 1

Мак

Одно утро. Это все, чего я хотел.

Одно утро для себя.

Выспаться. Спать голым. Спать с закрытой дверью в спальню.

Проснуться, когда захочется. Проснуться и ничего не слышать. Проснуться и делать все, что, черт возьми, я хотел бы сделать утром — пробежаться, подрочить или снова заснуть.

— Папа! Вставай!

Это утро было не таким.

Застонав, я перевернулся на живот и прижал подушку к затылку. — Папы здесь нет, — сказал я, мой голос был приглушен.

Я услышал хихиканье, а затем почувствовал, что матрас сдвинулся, когда одна или несколько из трех моих дочерей запрыгнули на мою кровать. Честно говоря, было удивительно, что они провели ночь не в ней. В течение нескольких месяцев после отъезда их матери я спал не один. Иногда со мной была одиннадцатилетняя Милли с больным животом. Иногда — восьмилетняя Фелисити с кошмарами. И часто это была четырехлетняя Уинифред, которая пряталась от монстров под своей кроватью.

Иногда со мной спали все трое.

Одна из них запрыгнула мне на спину, словно я был пони, и потянула за футболку. — Мы голодные. Это была Фелисити.

— Опять? Я только что покормил вас.

— Сейчас утро. Ты не кормил нас после вчерашнего ужина.

— Не может быть чтобы сейчас было утро. Еще темно.

— Это потому, что у тебя на голове подушка. Она хихикнула. — Ты храпел.

— Может, Милли принесет вам хлопья?

— Мы не хотим хлопья. Мы хотим блинчики.

Я вздохнул. — Разве она не может приготовить блины?

— Она не знает, как пользоваться плитой. Нам нужен взрослый.

Взрослый. Я был единственным взрослым в доме. Как, черт возьми, это произошло? — Откуда ты знаешь, что я взрослый?

Опять хихиканье. — Потому что ты высокий, с большими ногами. И у тебя есть борода. И тебя зовут папа.

— Я же говорил тебе. Папы здесь нет.

— Тогда кто же ты?

Я перевернулся, опрокинув ее на спину. — Монстр щекотки!

Она визжала и извивалась, пока я мучил ее щекоткой, что побудило Уинифред прибежать и запрыгнуть на кровать. — Меня тоже!

Уинни была тем редким ребенком, который действительно хотел, чтобы его щекотали, или, по крайней мере, она хотела физической ласки, и она перебралась поближе к Фелисити легла на спину, подставляя свой животик, как щенок, который хочет, чтобы его погладили.

Я щекотал их обеих в течение секунды, затем сел и почесал голову. — Ты все еще в пижаме. Сегодня суббота?

— Да, — сказала Фелисити.

— Хорошо.

— Твои волосы выглядят смешно, — сказала она мне.

— Как и твои, — ответил я.

Недавно она сделала себе "стрижку", отрезав переднюю часть волос в попытке создать челку, как у Мэвис из "Отеля Трансильвания". Какое то время она даже хотела, чтобы ее звали Мэвис. Психолог девочек заверил меня, что в этом нет ничего страшного и это просто означает, что она идентифицирует себя с персонажем Мэвис, которая тоже жила с отцом без матери.

— Вы уверены, что это не означает, что она вампир? спросил я. Фелисити еще никого не кусала, но она стала носить черное и спрашивать, могу ли я сделать ей кровать в форме гроба. Поговорим о кошмарах.

Но психолог только улыбнулась. — Я уверена.

Милли появилась в дверях моей спальни в пижаме. — Папа, мне нужно чёрное боди для балета, а они все грязные.

— Черт. Ты уверена?

— Да. Я проверила свой комод и корзину. И тебе нужно положить четвертак в банку ругательств.

Я скривился. Эта гребаная банка ругательств должна быть сломает меня. — Ты проверила сушилку?

— Ага. Там тоже нет.

— Черт.

— Пятьдесят центов, — сказала Фелисити.

Я ткнул ее в ребра. — По крайней мере, мои ругательства способствуют развитию твоих математических навыков. Милли, ты проверила стиральную машину? Я знаю, что вчера положил в нее темное белье. Это означало, что я, вероятно, забыл положить их в сушилку вечером, и сегодня их придется стирать заново.

— Я не заглядывала в стиральную машину.

— Во сколько балет?

Милли закатила глаза — подростковый жест, от которого я уже начал уставать. — В то же время, что и всегда. В десять.

— Точно. Я посмотрел на цифровые часы на своей тумбочке. Было семь тридцать.

— Хорошо, я успею к тому времени.

— И мне нужно кое-что для распродажи выпечки сегодня днем, — добавила она.

— Для какой распродажи?

Еще одно закатывание глаз, сопровождаемое топаньем ног. — Папочка! Сбор средств для поездки восьмого класса в Вашингтон! Я тебе уже сто раз об этом рассказывала.

Я спрыгнул с кровати и подтянул свои фланелевые пижамные штаны. — Восьмой класс! Какого хрена, Милли, ты только в шестом. До поездки еще два года — неудивительно, что я записал это в раздел "Забудь это немедленно". Я подошел к комоду и взял толстовку USMC, натянув ее поверх футболки.

Это вызвало у меня тяжелый вздох. — Доллар в банку, папа.

— Нет, не доллар! Было же всего пятьдесят центов.

— Слово на букву "Х" стоит целый доллар, папа, — сообщила мне Фелисити.

— О, точно. Я сделал паузу. — Знаешь что? Оно того стоит.

— Так что мне отнести на распродажу выпечки? надавила Милли.

— Я не знаю. Мы что нибудь придумаем.

Где-то между стиркой, укладкой волос в пучок, кормлением их всем тем, что не приведет к кариесу и не убьет клетки мозга, своевременным посещением балета, работой, наполнением банки ругательств, покупкой продуктов на неделю и беспокойством о том, чтобы каждая из них получала достаточно заботы и внимания, чтобы чувствовать себя защищенной и любимой, я подошел к окну и выглянул наружу — и разгребанием снега, выпавшего за ночь.

Черт возьми, это было только начало февраля — День сурка. Было облачно, а это означало, что весна должна была прийти рано (согласно преданиям), но сейчас казалось, что весна никогда не придет. Зима в северном Мичигане всегда была долгой и холодной, с вечно серым небом и снегом по колено, но эта была особенно изнурительной. Может быть, потому что это была моя первая зима в качестве отца-одиночки?

Мы с девочками прошли из моей спальни на втором этаже на кухню, где я поставил кофе для себя, достал из морозилки замороженные блинчики для Фелисити и Уинифред и сделал яичницу для Милли. Они сидели в ряд за столом для завтрака, который отделял кухню от столовой. Раньше между этими двумя комнатами была стена, но мой друг Райан Вудс, который жил в этом доме до нас, переделал кухню, сделав ее более современной и открытой. На самом деле, мы почти никогда не ели за столом в столовой. В основном я использовал его для того чтобы сложить белье.

— Эти на вкус как из морозилки, — сказала Фелисити, скорчив рожицу из-за своего блинчика. — Разве у нас не осталось кексов от миссис Гарднер?

— Мы их съели, — сказал я ей, наливая апельсиновый сок в три стакана.

Миссис Гарднер была девяносто четырех летней старушкой, живущей по соседству, вдовой, которая с тех пор, как мы переехали в этот дом прошлым летом стала для всех нас чем-то вроде приемной бабушки. Она любила печь и часто приносила вкусные домашние кексы или печенье, которые никогда не задерживались надолго. Взамен я следил за тем, чтобы в хорошую погоду за ее двором ухаживали, а зимой чистили лопатой подъездную дорожку и дорожку перед домом. Девочки пропалывали ее сад, приносили почту и рисовали для нее картинки, которые она с гордостью вывешивала на дверце холодильника.

— Вы хотите бананы или яблоки? спросил я девочек. Фрукты, по крайней мере, были свежими.

— Бананы, — ответили две младшие.

— Яблоко, — сказала Милли.

— Кто-нибудь хочет бекона?

Все трое с энтузиазмом кивнули. Бекон был одной из тех редких вещей, с которой мы все соглашались.

Я отпил кофе и бросил несколько полосок на сковороду, а затем побежал в подвал, чтобы перестирать груз "дарков", о котором я забыл вчера вечером. Пока я спускался туда, я переложил в корзину белое белье из сушилки и заметил, что оно приобрело явно розоватый оттенок. Тогда я увидел красный носок Уинифред в корзине вместе с белыми носками и бельем всех остальных.

Отлично. Как раз то, что мне нужно — розовое белье.

Ругаясь себе под нос — по крайней мере, на этот раз меня никто не слышал, — я оставил корзину там и вернулся на кухню, где перевернул шипящие полоски бекона, глотнул еще кофе и посмотрел, как Уинифред размазывает кленовый сироп по всему рту. — Это губная помада, — сказала она с гордостью.

— У тебя она на волосах, — сказала Милли, отодвигая свой табурет от табурета Уинни.

Кто-то уронил вилку, и она с шумом упала на пол. Через пару минут чей-то локоть опрокинул стакан с соком, и он перелился через край столешницы на переднюю стенку шкафа. Убрав все это (и добавив еще пятьдесят центов в банку ругательств), я наблюдал за тем, как Фелисити нарезает банан на нашем крошечном кухонном островке, когда кухня начала наполняться дымом. Я выключил газ под беконом, снял сковороду с конфорки и открыл окно.

— Фу, он сгорел, — сказала Милли.

Я закрыл глаза и сделал вдох.

— Все в порядке, папочка, — сказала Фелисити. — Мне нравится, когда мой бекон черный.

Уинифред кашлянула, и я открыл один глаз и посмотрел на нее. — Ты подавилась?

Она покачала головой и взяла свой сок.

— Хорошо. Давиться нельзя. Я положил пережаренные полоски бекона на бумажные полотенца. — Похоже, сегодня утром мы едим его очень хрустящим, девочки. Извините.

— О, папа, я забыла тебе сказать. Милли разбила мои очки, — объявила Фелисити, возвращаясь на свое место у стойки с нарезанным бананом.

— Я не разбила!

— Ты разбила. Ты села на них.

Милли нахмурилась. — Может, тебе не стоит оставлять их на диване?

— Может, тебе стоит смотреть, куда ты садишься своей большой попой.

— У меня нет большой попы! Папа, Фелисити сказала, что у меня большая попа!

— Ни у кого в этом доме нет большой попы, — сказал я им, поставив перед ними подгоревший бекон. — Теперь доедайте свой завтрак. Фелисити, я посмотрю на твои очки через минуту.

Я едва-едва успел всех накормить, починить очки Фелисити, прибраться на кухне, сложить белье, одеться, расчистить лопатой дорогу себе и миссис Гарднер и завести свой внедорожник, чтобы успеть отвезти Милли на балет. — Ладно, поехали! крикнул я у входной двери. — Но моя прическа не готова, — крикнула Милли, торопливо спускаясь по лестнице в черном боди и розовых колготках, ее светлые волосы все еще были спутаны.

— А Уинни так и не оделась, — сказала Фелисити с дивана в гостиной, где она играла на своем iPad.

Я посмотрел на Уинифред, которая лежала на полу в своей пижаме Пуффендуя и смотрела мультфильмы. — Сейчас нет времени. Уинни, надень сапоги и пальто поверх пижамы. Фелисити, собирайся и убедись, что у тебя и Уин есть шапки и перчатки. Холодно. Затем я посмотрел на Милли. — Иди принеси бублик (*специальное приспособление в виде кольца, сделанное из сетчатого материала) я натопчу, а мне не хочется снимать с себя все это дерьмо.

Фелисити показала на меня, сползая с дивана. — Еще пятьдесят центов, папочка.

— Дерьмо — это не ругательство, — возразил я.

— Могу я сказать его в школе?

— Нет.

— Тогда это ругательство.

Я тяжело вздохнул. Милли спускалась по лестнице с расческой, бубликом и тарелкой с заколками. Через пять минут мне удалось собрать ее густые медового цвета волосы в нечто, напоминающее пучок балерины. Я нахмурился. — Просто хочу сказать сегодня не лучшая моя работа, Миллс.

— Мой пучок всегда самый плохой, папочка. Другие девочки смеются над ним.

Что-то кольнуло у меня в груди. — Прости. Я делаю все, что могу.

— Мы готовы, — сказала Фелисити. — Но мои сапоги такие тесные, что я едва могу их надеть. А Уинни смогла найти только одну варежку.

Я на мгновение закрыл глаза и вздохнул. — Мы купим тебе новые сапоги на этой неделе, а в корзине миллион варежек. Принеси мне одну, пожалуйста.

— Она не подойдет.

— Это неважно. Поторопись, а то твоя сестра опоздает.

— Я опаздываю каждую неделю, какая разница? пробормотала Милли, закидывая сумку на плечо. Она уже собиралась пройти мимо меня за дверь, когда я поймал ее за локоть.

— Эй. Прости. Впредь я буду стараться приводить тебя вовремя, хорошо?

Она кивнула. — Хорошо.

Я отпустил ее, выпроводил Фелисити за дверь в ее слишком маленьких сапогах и надел на руку Уинни первую попавшуюся варежку, прежде чем подхватить ее на руки и вынести на снег, захлопнув за нами дверь.

За последние девять месяцев у меня было гораздо больше неудачных дней, чем удачных, но они тоже были — хотя и не так много. Я действительно делал все, что мог, но, черт возьми, Милли заслуживала лучшего пучка, Фелисити — подходящих сапог, а Уинифред — отца, который не забыл бы одеть ее и вымыть сироп из волос, прежде чем вывести из дома.

И они заслуживали матери, которая бы их не бросила — за последние девять месяцев она видела их всего два раза.

Что касается меня, я бы взял утро для себя. Одно утро без полной ответственности за кого-то еще. Одно утро, чтобы почувствовать себя мужчиной, а не просто папой. Одно утро, чтобы ругаться, не кидая деньги в банку, чтобы вспомнить, что есть жизнь помимо стирки, обедов и маленьких девочек. Было ли это ужасно с моей стороны?

Возможно.

Но все же.

Одно утро. Это все, чего я хотел.

Глава 2

Фрэнни

У невесты туалетная бумага прилипла к туфле.

Я находилась за стойкой регистрации в гостинице "Кловерли Фармс", которую свадебная пара арендовала на все выходные, когда увидела, как она выходит из туалета в холле, оставляя за собой шесть или семь неловких белых квадратиков. Я быстро выскочила из-за стола и поспешила к ней, пока она не успела вернуться в ресторан гостиницы, где проходил прием.

— Простите, миссис Рэдли?

Невеста, женщина лет сорока с каштановыми волосами и стройной фигурой, повернулась ко мне и улыбнулась, услышав свое имя. — Полагаю, это я? К этому нужно привыкнуть.

Я улыбнулась ей в ответ. — Поздравляю. Я просто хотела сказать, что у вас к подошве прилипла туалетная бумага.

Она посмотрела вниз на свои ноги, которые были хорошо видны под подолом ее платья цвета слоновой кости. — О, боже мой. Спасибо вам большое — это было бы очень неловко.

— Нет проблем.

Она потянулась вниз, чтобы убрать ее, и в этот момент одна из крошечных атласных бретелек на платье порвалась. Задыхаясь, она подтянула ее и закрепила на месте. — Боже мой, я в полном беспорядке! — прошептала она. — А мы собираемся танцевать наш первый танец. Помогите!

— Не волнуйтесь, — сказала я, взяв ее за руку. — Пойдемте со мной. Мы все исправим.

Открыв дверь за стойкой администратора, я повела ее по коридору с административными помещениями гостиницы. Сначала я попробовала зайти к матери, но дверь была заперта. Затем я попробовала зайти к сестре Эйприл — она была организатором мероприятий в гостинице и всегда была наготове на случай непредвиденных обстоятельств. Сейчас она была в ресторане и следила за подачей десертов, дверь ее кабинета оказалась открыта.

Однако быстрый поиск на столе Эйприл не дал никаких результатов. Я не нашла ничего чем можно было бы зашить платье, даже булавки. — Черт, — сказала я, глядя на взволнованную невесту. — Вы случайно не положили в свою сумочку швейный набор? Миссис Рэдли покачала головой, выражение ее лица было виноватым. — Нет. Я даже не подумала об этом.

Я закрыла верхний ящик стола Эйприл. — Ладно, мне нужно поискать еще в одном место, и если это не сработает, я сбегаю в свою квартиру и возьму булавку.

— О, вы здесь живете?

— Да, — сказала я, захлопывая дверь кабинета Эйприл. — Я Фрэнни Сойер. Моя семья владеет фермой Кловерли.

— Боже мой, конечно, — сказала она, следуя за мной по коридору. — Мой муж Джеймс — один из приятелей вашего отца по гольфу. А вчера я познакомилась с вашей мамой. Такие замечательные люди. Вас, девочки, пятеро, верно? Какая ты по счету?

— Я самая младшая. Ладно, давайте попробуем поискать здесь, — сказала я, толкнув последнюю дверь слева и включив свет.

Когда я вошла в кабинет Мака, я не могла не почувствовать легкое волнение. Здесь пахло им — мужественной комбинацией дерева, кожи и древесного угля. Это звучит странно, но я всегда любила запах хозяйственного магазина, и именно так пах офис Мака. Может быть, это потому, что у меня были веселые воспоминания о том, как в детстве я ходила с отцом в хозяйственный магазин, и он всегда покупал мне после этого рожок мороженого.

А может быть, потому что Мак был чертовски горяч, и я бесконечно фантазировала о нем. Было и такое.

— Это кабинет твоего отца? спросила миссис Рэдли, оглядываясь по сторонам, когда я подошла к столу.

— Нет, он принадлежит Маку, финансовому директору. Но я думаю, что у него здесь может быть небольшой швейный набор. Я в шутку подарила ему его на Рождество, потому что в прошлом году мне дважды пришлось пришивать пуговицу к его рубашке после того, как он оторвал ее на работе.

Чувствуя себя немного виноватой за то, что роюсь в его столе, пока его здесь нет, я открыла верхний ящик и перетасовала вещи: ручки, карандаши, желтый маркер, вырванную страницу из диснеевской книжки-раскраски, которую, должно быть, сделала для него одна из его дочерей, записки Post-It, мятные конфеты Life Savers, визитные карточки Cloverleigh Farms. Я мгновенно отвлеклась и подняла одну из них.

Деклан Макаллистер, финансовый директор и управляющий.

Я всегда забывала, что его настоящее имя — Деклан, поскольку все звали его Мак, но мне это нравилось. Иногда в темноте я шептала это имя в подушку.

— Это его девочки?

Она указала жестом на фотографию его дочерей на столе. На полках позади меня тоже стояли их фотографии. Он был таким преданным отцом. Я знала об этом не понаслышке, после того, как его жена ушла в прошлом году, и она должно быть

сумасшедшая, я стала няней для детей на полставки. Они были очаровательными, умными и милыми. А Мак был просто… всем.

— Да, — сказала я.

— Они такие милые.

— Ага!

В глубине ящика я нашла крошечный набор для шитья, который я ему подарила. Я триумфально подняла его, вспоминая, как он смеялся и благодарил меня, обнимая, от его объятий я до сих пор не могла оправиться. Его грудь была такой твердой.

Миссис Рэдли вздохнула с обличением. — О, слава Богу.

Схватив ножницы Мака, я вышла из-за стола и встала позади нее. — Ладно, думаю, я справлюсь с этим, когда вы в платье, но постарайтесь не двигаться слишком много. Я не хочу вас уколоть. Белые или желтые нитки? Извините, слоновой кости в наборе нет.

— Белые. Она стояла неподвижно, пока я вдевала нитку в иголку.

— Это он? — спросила она, указывая на фотографию Мака с дочерьми в рамке, которую я сделала в июле прошлого года на пикнике для сотрудников.

Уинифред сидела у него на плечах, а две другие девочки висели на его крупных бицепсах. Все четверо улыбались. Я вспомнила, как Мак был благодарен мне за то, что в тот день я организовала для детей игры и делала с ними подделки, показала им все интересные места, где можно спрятаться, дала им окунуть ноги в ручей, отвела их в сараи и дал погладить животных. Он сказал, что уже несколько месяцев не видел их такими счастливыми, и обнял меня за плечи, прижимая к себе. В моих фантазиях все быстро развивалось дальше, но в реальности я просто сказала: Не за что.

— Да, — сказала я, тщательно закрепляя край бретельки на платье. — Это он.

— Красавчик.

— Да. Мое сердце забилось немного быстрее.

Она слегка рассмеялась. — Это было очень категоричное "да". Вы двое — одно целое?

Только в моих мечтах. Я прочистила горло. — Нет.

— Он женат? Я не вижу жены ни на одной из его фотографий.

— Был. Сейчас он разведен и сейчас один воспитывает девочек.

— А ты замужем? — спросила невеста.

Я рассмеялась. — Нет.

— Парень?

Я покачала головой.

Она наклонила голову к фотографии Мака и его девочек. — Держу пари, этот парень не прочь как нибудь интересно провести субботний вечер. Тебе стоит спросить его.

— Скорее всего, он наймет меня няней на субботний вечер, — язвительно сказала я, завязывая конец нитки.

— Ты настолько моложе?

— На десять лет. Мне двадцать семь, а ему тридцать семь.

Она махнула рукой. — Это ерунда. Джеймс старше меня на двенадцать лет. Возраст — это просто цифра.

Возможно, но я была на сто процентов уверена, что Мак смотрел на меня и видел ребенка. Ни разу за пять лет работы здесь он не показал мне обратного, несмотря на то, что я едва могла дышать, когда мы находились в одной комнате.

Это была безнадежная влюбленность, и я это знала.

Я обрезала нитку и постаралась, чтобы ее не было видно. — Кстати, о женихе, нам лучше вернуть вас в зал для первого танца.

— Ты права. Не хочу спускать его с крючка. Он ужасно боится танцев. Она засмеялась и повернулась ко мне лицом. — Как я выгляжу?

— Прекрасно.

— Светитесь изнутри.

— Никакой помады на моих зубах? Нет пятна от вина на платье? Она посмотрела на свои туфли.

— Нет туалетной бумаги?

Я рассмеялась и покачала головой. — Все хорошо.

— Большое спасибо, Фрэнни. Она быстро обняла меня. — Ты просто куколка.

— Не за что. Дайте мне секунду, чтобы убрать вещи, и я провожу вас обратно.

— Я найду дорогу, не беспокойся. Она направилась к двери. — И мне лучше поторопиться — эти макаронс на десертном столе выглядели божественно. Я не хочу, чтобы к моему приходу они закончились.

— О, я их приготовила. Я всегда могу принести вам дополнительные.

Она повернулась, ее рот был открыт. — Ты сделала их? Они прекрасны! Очень вкусные! Я попробовала несколько, когда мы приехали в первый раз — без шуток, они были одной из тех вещей, которые убедили меня провести свадьбу здесь.

Покраснев, я улыбнулась. — Я так рада.

— Ты действительно талантлива. Ты кондитер? Что ты делаешь на стойке регистрации?

Я покачала головой. — Я не кондитер. Но меня учил один, который работал здесь много лет назад — Жан-Гаспар. Он был достаточно добр, чтобы терпеть мое постоянное присутствие и бесконечные вопросы на кухне, и я запоминала все, что он говорил.

Она засмеялась. — Что ж, это окупилось. Ты продаешь в магазинах?

— Нет. Только здесь.

— Тебе нужно заняться бизнесом!

— Может быть, когда-нибудь, — сказала я, убирая иглу обратно в набор.

— Чего ты ждешь? — воскликнула она, вскидывая руки вверх.

— Я не знаю. Молнии? предложила я, самозабвенно смеясь.

По правде говоря, я представляла себе это тысячу раз — всего лишь крошечный магазинчик с парой стеклянных витрин, заставленных рядами великолепных разноцветных макаронс. Но будет ли он успешным? Что если он будет слишком специализированным? Что, если туристам здесь нужны только помадка и мороженое? Что если я потерплю неудачу и потеряю кучу денег? У меня не было никакого опыта или ноу-хау, когда дело касалось бизнеса — я была просто девушкой, которая любила печь.

— Слушай, у меня сейчас нет с собой визитной карточки, но когда я вернусь с Гавайев, я пришлю тебе ее. Я занимаюсь коммерческой недвижимостью и иногда инвестирую в местные предприятия, особенно в те, которые основаны женщинами-предпринимателями. Если ты когда-нибудь захочешь поговорить об этом подробнее, дай мне знать. Это будет мой способ выразить свою признательность за то, что ты спасла меня от позора на моей свадьбе.

— Хорошо, — сказала я, хотя это казалось не слишком реалистичным. — Спасибо.

Она улыбнулась мне в последний раз и исчезла в коридоре, оставив меня одну в кабинете Мака.

Я собрала швейный набор и положила его в верхний ящик вместе с ножницами. Я знала, что должна вернуться в приемную, но не могла удержаться, чтобы не присесть в его кресло. Опустившись в потертую кожу, я положила руки на подлокотники, закрыла глаза и глубоко вдохнула.

Его задница сидит здесь каждый день.

— Фрэнни? Что ты делаешь?

Мои глаза распахнулись, и я увидела свою сестру Хлою, которая смотрела на меня из дверного проема.

Я вскочила. — Ничего, — быстро сказала я, выходя из-за стола. — Я просто искала кое-что.

— В кабинете Мака?

— Да. Выключив свет, я прошла мимо нее в коридор, закрыв за нами дверь. — Невеста порвала бретельку на платье, а у Мака в столе есть швейный набор. Я зашила его.

— Да, я только что видела, как она промчалась мимо. Хлоя оглянулась через плечо. — Эй, ты не видела папу? Он сегодня здесь?

— Он точно был здесь. Он не в ресторане? Я начала идти обратно к стойке регистрации.

— Нет. Может, он уже лег спать. Он так устает в последнее время. Я волнуюсь за него.

— Я тоже, — признала я, открывая дверь в конце коридора и пропуская Хлою вперед. — Ему стоит немного сбавить обороты.

— Я согласна. Я бы хотела, чтобы он позволил мне…Она вздохнула. — Но он никогда не позволит.

— Позволит что?

— Неважно. Ничего. Я ухожу.

— Хорошо. Спокойной ночи.

Когда я смотрела, как она выходит через парадную дверь, я старалась не чувствовать разочарования от того, что она не доверилась мне. Но в этом не было ничего нового — хотя Хлоя была ближе всех ко мне по возрасту, всего на пять лет старше, мы никогда не были особенно близки.

Часть меня думала, что, возможно, это из-за того, что в детстве я получала больше внимания из-за проблем с сердцем. Она была малышкой, пока я не появилась на свет, нуждаясь во всяческом внимании и заботе, включая три операции на открытом сердце в возрасте до десяти лет. Может быть в то время, ее игнорировали.

А может, дело в разнице в возрасте. Она всегда вырастала из вещей, когда я наоборот ими интересовалась — барби, браслеты дружбы, группы в которых пели мальчики. Наши интересы никогда не совпадали, к тому же она поступила в колледж еще до того, как я перешла в среднюю школу.

Мне часто хотелось, чтобы между мной и Хлоей все было по-другому — между всеми моими сестрами. Сестры Сойер, так нас называли люди.

Старшая Сильвия жила с мужем и двумя детьми в большом, красивом доме недалеко от Санта-Барбары. Я никогда не навещала ее, но Сильвия выкладывала множество фотографий в своих социальных сетях с хэштегами #blessed, #mylife и #grateful. Все мои сестры были красивыми, но я всегда считала Сильвию самой яркой. Ее муж Бретт, инвестиционный банкир, был привлекательным и успешным, их дети были очаровательными и умными, и казалось, что у них идеальная жизнь. Именно поэтому мне всегда казалось немного странным, что Сильвия никогда не улыбается на фотографиях.

Эйприл было тридцать пять лет, у нее была своя квартира в центре Траверс-Сити, недалеко от Кловерли. После колледжа она переехала в Нью-Йорк и проработала там семь лет. После этого она вернулась домой и занялась организацией мероприятий здесь, в одиночку превратив ферму Кловерли в место проведения роскошных свадеб в стиле кантри. Ее взгляд на дизайн и способность предвидеть тенденции и адаптироваться к ним были невероятны. Она была романтиком, как и я, и жила свадьбами, поэтому мне было странно, что она не замужем, но когда наша мама намекала на это, Эйприл всегда просто пожимала плечами и говорила, что еще не встретила подходящего человека.

Нашей средней сестре, Мэг, было тридцать три года, и она жила в Вашингтоне, округ Колумбия. Она всегда была очень страстной и открыто говорила о своих целях, от предотвращения жестокого обращения с животными до прав женщин и борьбы с бедностью. После окончания юридической школы она устроилась на работу в ACLU, но теперь работала в штате сенатора США. Она была так занята, что редко бывала дома. Я думала, что она по-прежнему живет со своим парнем, высокопоставленным правительственным чиновником, но я не была уверена.

Хлоя, которая жила в Траверс-Сити, занималась маркетингом и PR для Кловерли и помогала управлять дегустационными залами. Она была амбициозной, умной и творческой, всегда предлагала новые идеи и работала до упаду. Мне никогда не казалось, что мои мама и папа осознают сколько работы она ежедневно выполняет… Иногда я думала, не потому ли это, что Хлоя была очень трудным подростком — девиантным и упрямым, нарушителем правил, который любил расширять границы и иногда забывал думать, прежде чем сказать. Полная противоположность мне. Даже став взрослой, она часто спорила с нашими родителями и, казалось, никогда не отступала. Я часто мечтала быть похожей на нее. Я часто мечтала быть похожей на кого-нибудь из них. Я завидовала счастливому браку и семье Сильвии, уверенности и творческому чутью Эйприл, пламенной страсти Мэг, откровенности Хлои… все они казались мне бесстрашными. Иногда мне казалось, что я была сестрой Сойер только по имени. В конце концов, я была единственной, кто никогда не покидал семейное гнездо, даже ради колледжа.

Не то чтобы я не хотела поехать учиться, как мои сестры, но мои родители, особенно мама, убеждали меня посещать занятия здесь, чтобы я могла жить дома. — Таким образом, ты будешь находиться рядом с врачами, с которыми ты знакома, — сказала она мне. — И тебе будет комфортнее и у тебя будет меньше стресса. Я знаю, ты чувствуешь, что все будет хорошо, но зачем рисковать?

Сколько раз я слышала этот вопрос в своей жизни — тысячу? Миллион? Моя мама задавала мне его по любому поводу. И я могла ответить на него по-разному.

Потому что я уже взрослая и хочу принимать собственные решения? Потому что я устала от того, что со мной обращаются так, будто я стеклянная? Потому что я не хочу закончить жизнь с без ошибок, но с тысячей сожалений?

Однако я никогда не говорила этого.

В глубине души я знала, что родители приютили меня только потому, что очень любили, и я не могла ни на что пожаловаться. Я любила ферму, гостиницу и близлежащий городок Хэдли Харбор — я не могла представить себя живущей в другом месте. У меня был собственная квартирка с большим количеством личного пространства, и не было ничего, в чем бы я нуждалась, и чего бы мне не хватало. Моя работа на ресепшене была несложной, у меня было много времени на выпечку, и мне нравилось знакомиться с новыми людьми, приветствовать гостей, показывать все, что мы предлагаем. Я знала это место как свои пять пальцев.

Конечно, было бы неплохо иметь еще несколько друзей моего возраста, но мы жили в сельской местности без особых экономических и социальных возможностей для молодежи, особенно зимой. А поскольку я пропустила так много занятий в школе и отставала из-за операций и пребывания в больнице — не говоря уже о страхе родителей перед инфекцией, — мама решила перевести меня на домашнее обучение после второго класса, поэтому у меня не было ни одной подруги детства.

Но у меня были мои родители, мои сестры и люди, с которыми я работала. У меня даже было несколько интрижек во время летнего туристического сезона, когда гостиница и город были переполнены людьми, и я определенно не была невинным ягненком, каким меня считали родители. И даже если иногда я и чувствовала себя немного одинокой, я полагала, что это небольшая плата за такую комфортную жизнь.

И все же.

Я сунула руку в карман своих черных рабочих брюк и вытащила визитную карточку, которую положила туда раньше.

Деклан Макаллистер.

Было бы неплохо иметь кого-то, с кем можно поделиться этим.

Глава 3

Мак

Мой будильник, как обычно, прозвенел в шесть пятнадцать, и я бросился в душ. К шести тридцати я был одет для работы и отправился наверх, чтобы разбудить девочек.

Это заняло у меня некоторое время, но я наконец-то отработал утреннюю рутину по сборам школу, и сегодня все прошло с военной точностью.

Милли и Фелисити приняли душ ночью и разложили свою одежду перед сном, так что мне оставалось только убедиться, что они полностью проснулись, прежде чем будить Уинифред. Она медленно просыпалась, поэтому я всегда помогал ей вылезти из пижамы и одеться в школьную форму. Как и ее сестры, она раскладывала свою одежду накануне вечером, так что обычно это происходило довольно быстро, особенно с тех пор, как она перестала мочиться в постель.

К шести сорока пяти я уже спускался вниз, накрывал на стол завтрак и пил кофе. К семи девочки уже ели, а я собирал закуски, бутылки с водой и срезал корочки с бутербродов: один с арахисовым маслом и желе на пшеничном хлебе, другой с миндальным маслом и медом на белом хлебе без глютена. Я не мог понять почему Милли все еще настаивала на безглютеновом питании, — это было делом ее матери. Неужели это как-то сближало ее с ней? После садика Уинни ела дома с няней.

К семи пятнадцати рюкзаки и ботинки стояли у двери, а дети чистили зубы наверху. К семи тридцати мы собирались на автобусной остановке. К семи сорока я целовал их всех на прощание, говорил, что люблю их, и желал хорошего дня. По выражению лица Милли я понимал, что она не собирается долго терпеть такие публичные проявления любви, но я планировал мучить ее так долго, как только смогу. У них не было рядом ни матери, ни бабушки с дедушкой (поскольку мои родные давно уехали в Аризону, а Карла живет в Джорджии), а семья моей сестры Джоди жила в двух часах езды в Петоски. Так что от меня зависело, чтобы эти девочки знали, что любимы, и если я провалил все остальные аспекты жизни родителя-одиночки, я не собирался терпеть неудачу и в этом. Они не виноваты в том, что мы с их матерью не смогли наладить отношения. К восьми я уже ехал в Кловерли, чувствуя себя чертовски самодовольным. Сегодня утром никто не плакал, не дрался и не проливал свой сок. Никто не напомнил мне в последнюю минуту о разрешении, которое я забыла подписать, или о деньгах, которые я забыла отправить, или не попросил меня сопровождать экскурсию, на которую я не хочу идти, и я был на девяносто девять процентов уверен, что все они почистили зубы. Мне еще не удалось купить Фелисити новые ботинки, но я нашел пропавшую варежку Уинифред.

— Да, блядь, я крут, — сказал я себе, потягивая из термоса, который Фелисити подарила мне на Рождество, с изображением камня Петоски и надписью «Папа, ты крут».

Сделав еще один глоток, я вспомнил, как удивился, когда каждая из девочек вручила мне подарок, идеально завернутый в праздничную бумагу, которую я не узнал. Как они ходили за подарками без меня?

Позже Фелисити рассказала, что Фрэнни Сойер помогла им выбрать пару маленьких подарков для меня через Интернет. Она отправила их к себе домой, а потом привезла к нам, для того чтобы завернуть и положить под елку. Фрэнни была такой, она быстро приходила на помощь, когда кому-то что-то было нужно, и всегда с улыбкой. Именно Фрэнни предложила сократить время работы в гостинице прошлым летом, чтобы помочь мне с уходом за детьми после того, как Карла уехала. Я чуть не упал на колени от благодарности. Она была просто находкой.

На Рождество я попросил их выбрать для нее коробку шоколадных конфет, которую они вручили ей на праздничном корпоративе. В тот вечер она подарила мне маленький швейный набор, и я чувствовал себя виноватым, потому что не написал свое имя на открытке с конфетами.

В тот вечер она выглядела еще красивее, чем обычно, и от нее хорошо пахло. Я вспомнил, как импульсивно обнял ее (после пары бутылок пива, без сомнения) и подумал, как давно я не обнимал женщину и не прижимался к ней так близко, чтобы уловить ее аромат, когда она обнимала меня в ответ. У меня не было ни одной подруги вне работы, и я, конечно, не ходил на свидания. Такая близость с Фрэнни была шоком для моих чувств, и я быстро отпустил ее, прежде чем мое тело выдало мои мысли, которые были примерно такими: "Эй, я знаю, что ты дочь босса и няня (мои дети тоже вон там), но ты пахнешь потрясающе, и твоя фигура выглядит идеально в этом платье, а я не трахался уже очень давно, так что, может, проберемся в мой офис и потрахаемся? Я обещаю, что это будет быстро, возможно, стыдно, и совсем не неловко увидеть тебя на работе в понедельник. Спасибо.

Позже вечером ей пришла в голову идея прокатить детей в старомодных санях Кловерли запряженных лошадьми. Это был отреставрированный антикварный "Портленд" с изогнутым верхом и одним единственным сиденьем, обитым красным бархатом, на которое мы впятером втиснулись, укрывшись толстыми шерстяными одеялами. Каким-то образом она оказалась рядом со мной, и запах ее духов, а также ощущение ее ноги рядом с моей согревали меня, даже когда наши носы, пальцы рук и ног онемели от холода.

Еще долго после того, как я отвез детей домой и пожелал им спокойной ночи, я лежал в своей постели и думал о ней. Я все еще слышал, как она смеется вместе с девочками, видел розовый румянец на ее щеках, и снежинки прилипшие к ее длинным волнистым волосам. Мне захотелось, чтобы она все еще была рядом со мной. Как давно у меня не было кого-то теплого, мягкого и сексуального, с кем можно было бы провести время в темноте?

Не успел я опомниться, как уже неистово возбуждался от мысли о ее обнаженном теле под моим. Ее дыхании на моих губах. Ее закрывающихся серо-зеленых глаз. Ее руках, сжимающих простыни. Ее стонах у моего уха. Я чувствовал себя настолько виноватым за это, что когда увидел ее в следующий раз, едва мог смотреть ей в глаза. Это, конечно, не помешало мне представлять все это снова. На самом деле, она стала моей главной фантазией. Я покачал головой и допил то, что осталось в моем термосе. Каким же жалким, блядь, клише я был: разведенный папаша, вожделеющий няньку. Как будто такая девушка, как она, хочет иметь что-то общее с таким парнем, как я — с тремя детьми и злобной бывшей женой.

Но этим утром у меня все было в порядке.

Я подъехал к Кловерли, припарковался на отведенном мне месте и направился в гостиницу через парадную дверь, проходя мимо Фрэнни на ресепшене по пути в свой кабинет.

Возможно, я сделал это специально. Там была задняя дверь, ближе к административным помещениям, но ее улыбка способна сделать плохое утро хорошим, а хорошее — отличным.

Она подарила мне одну, и все ее лицо засветилось. Она возилась с концами своих волос песочного цвета, но при виде меня опустила руки. — Доброе утро, Мак.

— Доброе утро, Фрэнни. Как прошли выходные?

— Довольно хорошо. У нас все выходные проходили свадебные вечеринки.

Я приостановился, держа руку на двери в заднюю комнату. — О, точно. Как все прошло?

— Хорошо. Она с энтузиазмом кивнула. — Вот только невеста порвала бретельку на своем платье, и мне пришлось использовать тот маленький швейный набор, который я тебе подарила, чтобы зашить ее. Она немного занервничала. — Надеюсь, все в порядке.

Я улыбнулся, чтобы успокоить ее. — Нет проблем. Можешь брать его всегда, когда он тебе нужен.

— Спасибо.

— Хорошего дня. Я толкнул дверь и исчез в коридоре, как раз когда мой мобильный телефон завибрировал в кармане.

— Алло?

— Привет, Мак, это миссис Ингерсолл.

Мириам Ингерсолл, вдовствующая подруга моей матери, была моей второй няней. С понедельника по среду она забирала Уинифред из детского сада в одиннадцать тридцать, встречала старших двух у моего дома с автобусной остановки, а затем присматривала за ними до тех пор, пока я не приходил с работы в 5 или 6 вечера. По четвергам и пятницам Фрэнни вступала на вахту.

— Здравствуйте, миссис Ингерсолл. Все в порядке? спросил я.

— Боюсь, что нет. Сегодня утром я упала на обледеневшем тротуаре и сломала ногу.

— О, нет. Я тут же подумал о том, что это будет означать для меня и детей, но потом почувствовал себя засранцем. Затем я вспомнил о своих манерах. — Вы в порядке?

— Не совсем. Я сейчас в больнице, моя дочь со мной. Возможно, мне понадобится операция.

Я положил сумку с ноутбуком на стол и закрыл глаза. — Мне жаль это слышать.

— Это я сожалею, Мак. А как же дети?

— Не беспокойтесь о них. Я что-нибудь придумаю.

— Ты уверен? Я могу послать за ними свою дочь. Она сейчас здесь, со мной.

Я сжал губы. — Нет, все в порядке. Вы просто сосредоточитесь на выздоровлении. Пусть ваша дочь позвонит мне и сообщит, как у тебя дела, хорошо?

— Хорошо. Пожалуйста, передайте детям, что мне очень жаль.

— Все в порядке. Выздоравливайте скорее. Я повесил трубку, и опустился в кресло. — Черт.

— Все в порядке?

Я поднял глаза и увидел в дверях своего кабинета Генри ДеСантиса, винодела компании Кловерли. — Да. Нет. Я положил телефон и провел рукой по челюсти. — Моя няня сломала ногу и не может вести машину. Мне нужно решить, что я буду делать с детьми сегодня днем.

— Извини. Это отстой.

— Я придумаю что нибудь. Что случилось?

— Хотел обсудить с тобой некоторые цифры, прежде чем мы встретимся с Сойером по поводу ремонта линий розлива и покупки новых.

Я нахмурился. Иногда повышение до финансового директора казалось не стоило того. Но мне нужна была прибавка к зарплате, и мне нравились вызовы. К тому же, было приятно применить на практике свою степень в области бизнеса. — О, точно. Во сколько встреча?

— В десять. Он сделал паузу. — Нужно перенести встречу?

— Нет, мне просто нужно…

— Доброе утро, Генри! Привет, Мак. Хлоя Сойер обошла ДеСантиса и вошла в мой кабинет. — Есть минутка?

— Вообще-то, я…

— Я хотела поговорить с тобой о винокурни, о которой я упоминала на прошлой неделе. Я все пытаюсь поговорить об этом с отцом, но, клянусь Богом, он избегает меня.

— Да, иногда мы так делаем, когда знаем, что наши дочери собираются просить нас о вещах, которые мы не можем себе позволить. Я потянулся к своему термосу и обнаружил, что он пуст. — Мне нужно больше кофе. Желательно с виски.

Хлоя рассмеялась. — Если бы у нас на территории была винокурня, я бы приготовила для тебя немного. У тебя плохое утро?

— Типа того. Моя няня заболела, и мне нужно найти ей замену до того, как Уинифред выйдет из садика в одиннадцать тридцать.

— Просто попроси Фрэнни забрать ее.

— Фрэнни работает. Я не хочу обременять ее.

Хлоя закатила глаза. — Она на ресепшен. В понедельник утром. В феврале. Не похоже, что она будет сильно занята. Я уверена, что мама сможет ее подменить.

— Я зайду чуть позже, Мак, — сказал ДеСантис, выходя из кабинета. — Если у тебя будет время, отлично. Если нет, не беспокойся.

Я бросил на него благодарный взгляд. ДеСантис был хорошим парнем. — Я найду время. Дай мне тридцать минут, чтобы сделать несколько телефонных звонков и разобраться с детьми.

— Пойду принесу тебе кофе, — сказала Хлоя.

— Спасибо.

Я снова взяла трубку. Кого я могу попросить о помощи? У моей матери здесь осталось несколько друзей, но у меня не было контактных данных ни одного из них. Миссис Гарднер из соседнего дома была вариантом, хотя я не был уверена, что хочу, чтобы она в ее возрасте возила моих детей в гололед. Я все еще сидел и хмурился, глядя на свой телефон, когда услышал голос.

— Тук-тук.

Я поднял глаза и увидел Фрэнни, входящую в мой кабинет с кружкой кофе в руках. — Вот, держи, — сказала она, поставив ее на мой стол.

— Спасибо.

— Хлоя сказала, что тебе нужен кто-то, чтобы присмотреть за детьми сегодня днем?"

— Да. Я нахмурился. — Миссис Ингерсолл сломала ногу и не может вести машину.

Фрэнни пожала плечами, засунув руки в задние карманы. — Я могу помочь.

— А как насчет ресепшен?

— Я работаю только до часу, и моя мама тоже работает. Мы не так уж и заняты сегодня. Мне нужно кое-что сделать в социальных сетях, но ничего срочного. Она пожала плечами. — Я не против, правда.

— Ты уверена? медленно спросила я. — Я пытался придумать, кто еще может помочь, но не очень удачно. Я даже могу сбегать за ней и привезти ее сюда, чтобы тебе не пришлось уходить с работы слишком рано.

— Это было бы прекрасно. Я принесу ей обед сюда, а потом мы вернемся к тебе домой, чтобы успеть к возвращению Милли и Фелисити.

Взяв чашку с горячим кофе, я посмотрел на Фрэнни, наполовину ожидая, что у нее вырастут крылья, появится нимб и она улетит.

— Ты лучшая. Я твой должник.

Ее щеки слегка порозовели. — Без проблем.

— Сейчас это действительно важно. Спасибо, Фрэнни.

Покраснев еще больше, она еще раз улыбнулась мне, и покинула мой кабинет.

Я старался не смотреть на ее задницу, когда она уходила, но ее черные брюки были довольно облегающими, а рубашка заправлена. У нее была отличная фигура — стройная, но с изгибами. Оставшись один, я снова принялся за работу, но улыбка Фрэнни не выходила у меня из головы все утро. И ее розовые щечки. И ее милая маленькая попка.

Господи, что со мной было не так? Она была практически ребенком, черт возьми. Ей никак не могло быть и тридцати, а мне скоро стукнет сорок. И в ней была невинность, которая заставляла меня чувствовать себя еще хуже… и в то же время делала ее еще более привлекательной.

Ради всего святого. Прекрати, извращенец. Она делает тебе большое одолжение и не нуждается в том, чтобы ты пускал по ней слюни, как голодная собака. Это не ее проблема, что у тебя не было секса больше года.

Правда, я даже не мог вспомнить, когда мы с Карлой занимались этим в последний раз. Секс был настолько скучным в течение долгого времени, настолько отстраненным и заученным, что никто из нас не трудился инициировать его ближе к концу.

Но это не давало мне права думать о Фрэнни в таки ключе. Даже если мне казалось, что она будет чертовски хороша в постели. Игривая. Энергичная. Жаждущая угодить.

Господи, Макаллистер. Хватит.

Если когда-либо и существовала девушка под запретом, то это была Фрэнни Сойер. Сдвинувшись в кресле, я поправил промежность брюк и выбросил ее из головы.

Глава 4

Фрэнни

— Привет, Уинни! Я улыбнулась ей. Когда я увидела, как Мак через вестибюль ведет за руку свою маленькую девочку, мое сердце забилось сильнее. — Как дела в садике?

— Хорошо, — сказала она.

— Боже мой, ты стала такой большой. Моя мать покачала головой, когда Мак обвел дочь вокруг стола. — Скоро ты будешь такой же высокой, как Фрэнни!

— Возможно, так и будет. Милли осталась еще пара дюймов, — простонала я.

— Хорошие вещи хранятся в маленьких упаковках.

Мак подмигнул мне, и у меня в животе все затрепетало. У него были самые красивые темно-синие глаза.

— Не хочешь подняться ко мне на обед, Уинни? — спросила я.

— Конечно! — Она радостно улыбнулась.

— Отлично. Ты можешь помочь мне приготовить его.

Я протянул руку, и она опустила руку отца, чтобы взять мою. Затем я посмотрел на Мака.

— Могу я принести тебе что-нибудь? Сэндвич? Суп?

Он выглядел виноватым.

— Я, наверное, проработаю весь обед.

— Ты не должен работать во время обеда, — отругала его мама.

— Пусть Фрэнни принесет тебе что-нибудь.

— Все в порядке. Он одарил меня усталой улыбкой и положил руку мне на плечо.

— Спасибо. За все. Ты ангел.

Он прикасался ко мне. Он назвал меня ангелом. Я едва могла говорить. — Не за что.

Быстро повернувшись, я вывела Уинни из-за стойки и повела через холл к лестнице в мою квартиру, чтобы он не увидел глупой улыбки на моем лице. Я жила над гаражом гостиницы в квартире, которую моя мать любила называть "старым каретным домом", отчего она казалась больше и шикарнее, чем была на самом деле.

— Ты слышала, что миссис Ингерсолл сломала ногу? — спросила я Уинни.

— Да, — ответила она, поднимаясь по лестнице рядом со мной. — Каково это — сломать ногу?

— Я не знаю. Я отперла свою дверь и толкнула ее. — Я никогда ничего себе не ломала.

— Я тоже, — сказала она, когда мы вошли внутрь.

Моя квартира была не очень большой, но мне было достаточно места. Моя спальня и ванная были справа, а кухня была совмещена с гостиной. У меня был маленький камин, который я обожала, а мой огромный диван был безумно удобным.

— Тебе нужно в ванную? — спросила я Уинни.

Она стряхнула с плеч рюкзак и бросила его на пол.

— Нет. Ты здесь живешь?

— Да. Тебе нравится?

Она кивнула. — Это как кукольный домик.

Я засмеялась. — Она похожа на кукольный домик. Может быть, немного больше, но не сильно. Ты голодна?

— Да.

— Я тоже. Давай посмотрим, что мы сможем найти.

На кухне мы с Уинни открыли мой холодильник и достали большой контейнер с куриным лапшой, которую я приготовила на выходных. Пока я чистила и нарезала яблоко она нашла в моей крошечной кладовке несколько крекеров "Ритц" и отсчитала по четыре штуки для каждой. Когда все было готово, мы сели за стол рядом друг с другом. Пока мы ели, я расспрашивала Уинни о садике, о ее сестрах и, как обычно, вкрадчиво задала пару вопросов о ее отце. Так я узнала, что он не очень хорошо готовит, и они привыкли есть на ужин куриные котлетки и рыбные палочки, что он никогда не сердится, когда Уинни мочится в постель, и что он хорошо расчесывает волосы, но ужасно их заплетает. Сегодня я узнала, что на выходных он случайно сделал белые носки розовыми, даже свои собственные.

Я рассмеялась. — Что-то красное попало в белое белье?

Она отхлебнула суп. — Я не знаю.

После обеда я спросила Уинни, пробовала ли она когда-нибудь макаронс.

— Что это такое? — спросила она, вытирая рот рукавом.

Я задохнулась в притворном ужасе, пока стояла и собирала наши тарелки. — Что это такое? Ты хочешь сказать, что никогда не пробовала макаронс?

— Нет. Она улыбнулась и с надеждой спросила: Это сладкое?

— Это просто самое красивое, самое причудливое сладкое на свете! Я отнесла нашу посуду в раковину и взяла коробку с выпечкой, стоявшую на столешнице. Внутри было несколько макарунс, которые я отложила в субботу, когда готовилась к свадьбе Рэдли. У меня есть с фундуком, белым шоколадом с солодом и кремом с розовой водой. — Загляни в эту коробку.

Я поставила ее перед ней, и она наклонилась, чтобы заглянуть внутрь. — Оооо! Можно мне один?

— Конечно. Какой бы ты хотела?

— Розовый, — сказала она, указывая на тот который был с кремом с розовой водой.

— Хороший выбор. Я взяла его из коробки и положил на тарелку для нее, вместе с белым шоколадным солодом для меня.

— Это ты их приготовила? — спросила Уинни.

— Да, я. Я могу сделать около двадцати различных цветов и вкусов, и я постоянно придумываю новые.

— Правда? А ты можешь сделать золотой? Это цвет Пуффендуя*. (*Пуффендуй факультет школы Хогвартс в книге и фильме о Гарри Потере.) Она подогнула ноги под себя и взяла розовый макаронс.

— Да. Это лимонный шифон, один из моих любимых. Я откусила крошечный кусочек белого шоколада, снова подумав о том, что миссис Рэдли сказала мне в субботу вечером о моем собственном бизнесе. С тех пор ее предложение обсудить эту возможность приходило мне в голову сотни раз. Я надеялся, что она выйдет на связь.

Уинни проглотила свой макаронс и облизала пальцы. — Мммм… Можешь научить меня, как их делать? — Ну, это немного сложно и требуют много практики. Но мы можем поработать над этим. Вот что, если ты будешь хорошей девочкой и немного отдохнешь, когда закончишь с угощением, мы сделаем сегодня днем лимонные шифоновые макаронс у тебя дома, после того как твои сестры вернутся со школы, хорошо?

Она охотно кивнула. — Можно мне посмотреть "Софию Первую", пока я буду отдыхать?

— Конечно, — сказала я. — Я найду ее на моем телевизоре для тебя. И у меня есть очень пушистое одеяло, которым ты можешь укрыться. Оно такое мягкое, что похоже на облако.

Ее лицо засветилось. — Хорошо.

Через несколько минут она уютно устроилась в моем белом одеяле из искусственного меха, ее глаза почти сразу же закрылись. Я сидела на другом конце дивана с телефоном и разместила несколько сообщений в социальных сетях Кловерли — графику на Facebook, рекламирующую предстоящий винный ужин, который организовали Хлоя и Генри ДеСантис, фотографию в Instagram, которую я сделала на десертном столе на свадьбе в выходные, и твит с поздравлениями мистеру и миссис Рэдли вместе с фотографией с их церемонии.

Наконец, я ответила на сообщения нескольких невест, на их вопросы, если могла, и переслала информацию Эйприл, если они просили уточнить наличие или цены. Я как раз заканчивала работу, когда получила сообщение от Мака.

Как дела?

Отлично. Она крепко спит на моем диване.

Я быстро сфотографировала ее и отправил ему.

Потрясающе. Я завидую.

Я улыбнулась, представив его завернутым в пушистое белое одеяло, растянувшимся на моем диване. Затем мой желудок сжался — каково это, лежать с ним вот так холодным зимним днем, его руки обнимают меня, за окнами тихо падает снег, тепло наших тел согревает нас…

ОБожемой. Прекрати.

Я заставила себя успокоиться и напечатать что-нибудь более приемлемое.

Ты пообедал?

Еще нет.

Если хочешь у меня есть домашний куриный суп. Поднимайся.

Появились три точки, и я затаила дыхания следя за тем как они исчезали и появлялись вновь. Я всегда предлагала приготовить обед по четвергам и пятницам, когда смотрела за детьми, но он никогда не соглашался, поэтому я решила, что он откажется и сейчас.

Звучит очень вкусно, но я занят.

Я разогрею немного и переложу в контейнер.

Можешь взять с собой.

Ты меня искушаешь…

Лол, спроси у мамы, как подняться ко мне. Я разогреваю суп!

Ему потребовалась минута, чтобы ответить, но когда он ответил, он написал "хорошо".

Я чуть не завизжала. Он поднимался ко мне в квартиру! Он никогда не делал этого раньше! Отложив телефон в сторону, я поспешила на кухню, налила суп в пластиковый контейнер и поставила его в микроволновку. Затем я побежала в ванную и посмотрела в зеркало висевшее над раковиной. На мне все еще была моя рабочая одежда — темно-зеленая рубашка с воротником от Кловерли и черные брюки. С этим уже ничего нельзя было поделать, но я повозилась с волосами и нанесла еще один слой туши. В последнюю секунду я брызнула на одно запястье духами и потерла его о другое.

Ты искушаешь меня…

Если бы! Боже, чего бы я только не отдала, чтобы стать женщиной, которая действительно может его соблазнить.

Микроволновка пискнула, и я вернулась на кухню, достала суп, перемешала его, а затем закрыла крышкой. Во второй маленький контейнер я положила несколько крекеров и пару пирожных, затем все это вместе с ложкой и парой салфеток отправила в коричневый бумажный пакет.

Через минуту в мою дверь тихонько постучали три раза, а затем в моей груди тоже что-то три раза застучало. Медленно вдыхая и выдыхая, я положила руку на ручку и потянула ее.

— Привет, — тихо сказал он, на его лице появилась робкая полуулыбка. — Я слышал, ты сегодня кормишь голодных.

Я улыбнулась, полагая, что он может услышать, как мое сердце стучит о ребра. — Проходи.

Он вошел в мою квартиру и огляделся, засунув руки в карманы. — У тебя мило.

Спасибо. Она небольшая, но мне подходит. Уинни на диване, если хочешь посмотреть на нее. Я кивнула через плечо. — Хорошо. Пока он шел к дивану, я взяла с кухонной стойки коричневый пакет с его обедом. Быстро взглянув на нее, он обернулся, улыбаясь. — Если бы только они всегда были такими милыми, верно?

— Твои девочки всегда очень милые. Я протянула ему пакет, одной рукой держа его за дно, другой — за ручки. — Держи. Осторожно.

— Спасибо. Он взял его у меня, и наши руки соприкоснулись. — Я ценю это.

— Нет проблем. Если тебе понравится, я могу дать тебе рецепт. Он простой.

Он покачал головой. — Ты не знаешь, с кем разговариваешь. Спроси у моих детей, какой я ужасный повар. Я не смогла скрыть улыбку. — Они уже сами рассказали мне об этом.

— Правда? Он засмеялся. Маленькие засранки.

— Не расстраивайся. Если бы я была так же занята, как ты, я бы, наверное, тоже не умела готовить.

— Я все думаю, что научусь, но, наверное, мне стоит приложить к этому больше усилий, — сказал он со вздохом. — Еще раз спасибо за все. Я не знаю, что бы я без тебя делал. Я серьезно.

— Без проблем. Я последовала за ним к двери. Мне захотелось попрыгать. — Я поеду к тебе домой, когда она проснется.

— Отлично. Боже, как вкусно пахнет. Он понюхал пакет. Тебе лучше быть осторожней, иначе ты испортишь меня, и я буду постоянно ошиваться у твоей двери, как бродячая собака.

Я засмеялась. — Я бы не возражала. Он одарил меня обезоруживающей, мальчишеской улыбкой, от которой у меня все внутри растаяло, и исчез в коридоре.

Двадцать минут спустя мое сердце все еще колотилось. — Из-за чего ты так улыбаешься? — спросила мама, когда мы с Уинни спустились вниз, чтобы попрощаться.

— О, я не знаю, — легкомысленно ответила я, глядя, как девочка бежит по коридору в сторону кабинета отца.

— Фрэнни Сойер, ты ужасная лгунья. Она скрестила руки. Что у тебя на уме?

— Я не могла сказать ей, как я была счастлива, что дала обед Маку, поэтому я решила рассказать ей о предложении миссис Рэдли.

— Ты знаешь невесту с прошлых выходных? У нее есть идея для меня. Через тридцать секунд после моего рассказа я пожалела о том что что-то сказала.

— Я не знаю, Фрэнни, — проворчала мама, качая головой. Затем она обрушила на меня миллион вопросов, не дав мне возможности ответить на них. — Пекарня? Где она будет? Кто бы ею управлял?

— Я.

— Не смеши меня. Управлять бизнесом для тебя было бы слишком тяжело и напряженно. Ты ничего об этом не знаешь. — Я могла бы научиться, — огрызнулась я.

— Но зачем тебе это нужно? У тебя уже есть работа здесь. А твои макарунсы итак популярны на свадьбах.

— Было бы здорово хоть раз заняться своим делом, мама, — сказала я раздраженно. Тебе обязательно нужно отказать мне в этом еще до того, как мы это обсудим? Так же, как ты отвергала все, что я просила сделать самостоятельно?

Она выглядела оскорбленной. — О чем ты говоришь?

— Все то же самое. Не знаю, почему я вообще решила, что ты будешь рада за меня..

— Фрэнни!

— Это правда, мама. Я хотела делать все то, что делали мои сестры, но ответ всегда был отрицательным. Заниматься спортом. Уехать в колледж. Путешествовать с рюкзаком по Европе. Я даже никогда не была за пределами страны!

Она огляделась вокруг, чтобы убедиться, что никто из гостей не слышал моего крика, затем подняла подбородок. — Ты не можешь сравнивать себя со своими сестрами. Ты была другой, Фрэнни. Особенной. Были пределы того, что могло выдержать твое сердце.

— Больше их нет.

— Ты не знаешь этого наверняка, — сказала она, ее глаза налились кровью. — Мы так сильно беспокоимся только потому, что любим тебя, дорогая. Ты все еще наш ребенок, и…

— Я застонала, подняла одну руку и потянула дверь другой. — Хватит. Прости, что я вообще об этом заговорила. Мне нужно забрать Уинни.

Кипя от злости, я двинулась по коридору в сторону кабинета Мака.

Глава 5

Мак

Я поглотил обед, который Фрэнни упаковала для меня — до последней крошки крекера, капли супа и сладкого кусочка какого-то печенья. Я никогда не пробовал ничего настолько причудливого и вкусного. На самом деле, когда я закончил, я продолжал смотреть в пустой коричневый пакет, надеясь, что там волшебным образом появится еще что-нибудь.

На этой неделе я заплачу ей больше, чтобы не чувствовать, что пользуюсь ее добротой. Обычно я бы отказалась от ее предложения дать мне обед, но сегодня был такой холодный день, и домашний куриный суп звучал так вкусно. Когда я в последний раз ела суп не из банки?

Карла не очень-то умела готовить даже до того, как наши отношения развалились, но она была лучше меня.

А это о многом говорит.

Я взглянул на фотографию девочек на своем столе и пытался справиться с чувством вины, всегда возникающим особенно остро, когда я переживал, что не сделал достаточно, чтобы исправить брак, не постарался сделать все возможное ради детей. Это был постоянный нож в моем сердце.

— Папочка!

Я поднял голову и увидел Уинифред, которая вбежала в мой кабинет, одеваясь, чтобы выйти на улицу. — Эй, ты хорошо выспалась?

— Да. Она забралась ко мне на колени и обвила руками мою шею, рассказывая о приготовленном обеде, о печенье, которое они собирались испечь сегодня днем, и о том, как она дремала под «облачным одеялом" Фрэнни.

Она все еще что-то рассказывала, когда в дверях появилась Фрэнни, одетая в угги, дутую белую зимнюю куртку и бордовую шапку с меховым шариком на макушке. На ней это смотрелось очаровательно. Мне захотелось, чтобы она тоже подошла и села ко мне на колени.

— Извини, я застряла, разговаривая с мамой, — объяснила Фрэнни, натягивая перчатки.

Похоже, она была не слишком рада этому.

— Все в порядке? Ты все еще можешь уйти, или ты нужна ей здесь?

— Я могу уйти. Но выражение ее лица оставалось напряженным.

— Я тебе не верю.

Она вздохнула, покачав головой. — Иногда моя мать сводит меня с ума.

— Да, и моя тоже. Они знают, куда нажать, чтобы вывести из себя. Я хотел немного подбодрить ее, она выглядела такой подавленной. — Эй, миллион раз спасибо за обед. Было вкусно.

Ее черты смягчились и она улыбнулась. — Не за что. Уинни тоже понравилось — она съела две тарелки супа. И я имела в виду то, что сказала насчет рецепта. Я с удовольствием поделюсь.

Я посмотрел вниз на Уинни. — Что ты думаешь? Смогу ли я справиться с приготовлением домашнего куриного супа?

Она хихикнула и покачала головой. — Ни за что.

Я вздохнул. — Но мне нужно кормить вас более здоровой пищей. Я должен хотя бы попытаться.

— Фрэнни говорит, что сегодня мы можем приготовить лимонные макароны, — объявила Уинни.

Фрэнни засмеялась и положила руки на бедра. — Макарунс, а не макароны. Не то чтобы они были очень полезными. Это печенье было в твоем обеде, — сказала она мне. — Они тебе понравились?

— Да. Я все время искал еще в пакете. Я не очень люблю десерты, но эти были восхитительны. Не слишком сладкие.

Если они сделаны правильно, они не должны быть слишком сладкими. И, — добавила она с улыбкой, — они без глютена.

— Спасибо. Эй, как ты стала такой хорошей поварихой? спросил я, искренне любопытствуя.

Она пожала плечами. — В детстве я много времени проводила дома с мамой. Она всегда следила за тем, чтобы я ела очень здоровую пищу, потому что… ну, просто потому что. А зимы здесь длинные. Готовка и выпечка заполняли все время.

— Зимы здесь длинные. Я посмотрела в единственное окно в своем кабинете. Снежинки продолжали падать, но сегодня ночью должно было стать еще тяжелее. — Тебе лучше поехать. Дорога лучше не станет.

— Ты знаешь, сколько снега выпадет сегодня вечером? — спросила она. Я слышала, от восьми до десяти дюймов.

Я бы хотел дать тебе от восьми до десяти дюймов сегодня вечером, подумал я. А сказал: Я думаю, что примерно так, но снег начнет идти только в пять или шесть часов. Ты можешь ехать в такой снегопад?

О, да. Я в порядке. Мой отец дал всем нам несколько уроков вождения по снегу.

Правдивая история, — сказал хрипловатый мужской голос.

Я поднял глаза и увидел, что в коридоре позади Фрэнни появился высокий плотный Джон Сойер. Он положил руку на шею своей дочери, сжимая ее в замок.

— Папа, — простонала она, дергая его за руку. — Отпусти.

— Никогда. Он прижал ее к себе и посмотрел на меня через плечо. — Есть время обсудить несколько вещей?

Я кивнул, поцеловал Уинни в голову и мягко столкнул ее со своих колен. — Да. Будь умницей, Уинн. Увидимся позже. Сойеру я сказал: Ваша дочь спасла меня, согласившись присмотреть за моими детьми сегодня днем.

— Она — хороший ребенок, — сказал Сойер, крепко сжимая ее.

— Спасибо, папа. А теперь отпусти меня, пока я не задохнулась.

Сойер засмеялся, отпуская ее. — Будь осторожна там. И позвони мне, если не захочешь потом ехать домой. Я приеду за тобой.

— Я могу привезти ее обратно, — предложил я. Милли достаточно взрослая, чтобы остаться с двумя младшими, или я могу закинуть их в машину.

Сойер подтянул джинсы и наклонился, чтобы поговорить с Уинни, положив руки на колени. Он никогда не надевал на работу официальную одежду — говорил, что он фермер и счастливее всего на улице, в грязи. — А как ты, орешек?

— Хорошо.

— Сегодня не ходила в садик?

— Я уже пришла, — сказала она ему.

— А. Ну, если снег будет идти и дальше, может быть, завтра тебе не придется идти.

Я застонал. — Не сглазь нас, Сойер. Завтра мне нужно работать.

— Я всегда могу присмотреть за ними здесь, если они захотят пойти с тобой на работу, — предложила Фрэнни.

— Разве тебе не нужно работать? — спросил я.

— Мои родители владеют этим местом, — сказала она, ткнув отца в плечо. — Я не думаю, что они уволят меня за то, что я взяла выходной. И, может быть, мы могли бы снова покататься на санях, Уинни. Ты бы хотела?

— Да! — воскликнула Уинифред.

— Мы должны повесить вывеску о продаже поездок на этой штуке, — сказал Сойер. Мы могли бы заработать целое состояние на этой неделе.

— Папа! — возмутилась Фрэнни. Идея была просто в том, чтобы гости могли покататься на санях для развлечения. И использовать их на свадьбе.

— У веселья есть своя цена, не так ли?

Она закатила глаза на отца. — Дело не только в деньгах, папа. Боже. Сойер посмотрел на меня и покачал головой. — Мои дочери разорят меня, Мак. Если это не Эйприл с ее отапливаемым свадебным сараем, то это Хлоя с ее винокурней или Фрэнни, раздающая все бесплатно. И это только те трое, что живут здесь!

Я рассмеялся. — У Фрэнни мягкое сердце. Но я понимаю тебя — мои дочери тоже собираются меня разорить. Возможно, с помощью банки ругательств.

Фрэнни прищелкнула языком и потянулась за рукой Уинифред. — Пойдем, Уинни. Мы не должны терпеть эти оскорбления.

Пока, — сказал я, когда они вышли рука об руку. — Спасибо!

Фрэнни посмотрела на меня через плечо и высунула язык. Но потом она подмигнула, и у меня сжалось в груди.

Сойер подошел ко мне и сел на один из стульев напротив моего стола, начал рассказывать о своих финансовых проблемах, связанных с покупкой новых линий розлива, интересоваться, что я думаю об идее Хлои с винокурней, а потом пожаловался на то, что жена постоянно пилит его, чтобы он сбавил обороты и подумал о пенсии. Я слушал его, но, честно говоря, мои мысли были заняты Фрэнни. Нормально ли она ведет машину в такой снегопад? Достаточно ли чисто в доме, мне не будет стыдно? Не оставил ли я кучу своего нижнего белья, сложенного на обеденном столе?

По мере того как тянулись послеобеденные часы, а снег падал все быстрее и сильнее, я все время задавался вопросом, что они делают. Закончили ли девочки домашнее задание? Занималась ли Милли на пианино? Удалось ли Фелисити выторговать себе больше времени для iPad? Около четырех тридцати я получила сообщение от Фрэнни.

Готовим ужин и десерт.

Через несколько секунд после этого сообщения последовала серия фотографий, на которых каждая из девочек была изображена на кухне: рукава закатаны, волосы убраны назад, на лицах улыбки, руки заняты кухонными инструментами. У меня оказывается есть миксер.

Потом была одна фотография, на которой что-то кипело в большой кастрюле на плите — это было чили? От одного взгляда на него у меня потеплело в животе.

Ничего себе. Неужели это действительно происходит на моей кухне?

Да! И твои девочки делают всю работу. Почти.:)

Я больше не хотел быть на работе. Я хотела быть дома с ними, сидеть на кухне, чувствовать запах чили, пить пиво и слушать смех моих дочерей. У нас никогда не было такого веселья в будние вечера, которые всегда казались мне списком дел, которые нужно отметить — домашнее задание, ужин, пианино, чтение, ванна, постель. Фортепиано по вторникам. Терапия каждую вторую среду. Балет по четвергам.

Домашнее задание сделано? спросил я, чувствуя себя немного занудой.

Да. И Милли просила передать, что она уже занималась на пианино, а Фелисити хочет, чтобы ты знал, что она прочитала две главы в своей книге.

Похоже, у тебя все под контролем. Дороги были скользкими?

Дороги были скользкими. Я ехала медленно. Будь осторожен!!!

Я заверил ее, что буду, и попытался сделать еще несколько дел за своим столом, но мне было трудно сосредоточиться. Я уже собиралась заканчивать, когда мой телефон завибрировал.

Райан Вудс звонит, — гласила надпись на экране.

Я улыбнулся и взял трубку. — Я думал, ты умер, придурок.

Вудс засмеялся. — Нет. Просто занят.

— Еще бы. Как дела с подготовкой к свадьбе?

— Довольно хорошо. Хотя что я, блядь, знаю?

— Ты готов к этому?

— Да. Это я знаю точно.

Я засмеялся. — Хорошо.

Вудс был моим приятелем из морской пехоты, хотя сейчас он был мне как брат. Мы вместе проходили службу в Афганистане и остались друзьями. Как и я, он пытался приспособиться к прежней жизни, когда вернулся на родину, и я нашел ему работу в Кловерли, а также жилье. Дом был в полном беспорядке, пока он не переехал и не отремонтировал его.

Несмотря на занятость, он нашел время, чтобы влюбиться в Стеллу Девайн, внучку миссис Гарднер, жившей по соседству. Она приехала из Детройта в гости, Вудс бросил на нее один взгляд, и все. Когда он переехал в Детройт, чтобы быть с ней, мы с девочками переехали в дом. Они со Стеллой собирались пожениться в Кловерли через несколько недель. Я был шафером.

Надеюсь, я его не сглажу.

— Так когда ты приедешь? — спросил я. — Я что, должен планировать что-то вроде мальчишника?

— Нет, — категорично ответил он. — Ни Стелла, ни я не хотим ничего подобного. Я бы согласился выпить где-нибудь пару кружек пива. Мы приедем к среде перед свадьбой, а в четверг Стелла и ее сестры устраивают что-то вроде девичника на весь день, так что, может быть, мы сможем потусоваться в тот вечер.

— Договорились, — сказал я. — Мои родители приезжают в этот день, и, видит Бог, мне нужно будет сбежать из дома. Я с нетерпением жду этого.

— Я тоже. Он понизил голос. — Все это свадебное дерьмо сводит меня с ума. Я пытаюсь быть заинтересованным и вовлеченным, но, черт возьми.

Я засмеялась. — Могу себе представить.

— И стоимость — Боже мой, мы хотим заплатить за все сами, но я понятия не имел, насколько все дорого. А ее сестра Эмма, которая занимается организацией свадеб, уговорила ее на все эти дополнительные услуги. Это безумие. Стелла сошла с ума, клянусь.

— Ну, мы это итак знали. Она выходит за тебя замуж, не так ли?

Он засмеялся. — Отвали.

— Я пожалуй пойду. У нас сегодня выпадет тонна снега, — сказал я ему. — Дороги, наверное, будут плохими.

— Да, у нас тут тоже бывает, но не так, как у вас там, наверху. Не могу сказать, что я по этому скучаю.

Я повесил трубку, и собрался уходить. На ресепшене я попрощался с мамой Фрэнни, которая выглядела встревоженной.

— О, вот и ты, — сказала она, сцепив руки в замок. Я писала Фрэнни. Там так скользко, я не хочу, чтобы она ехала в темноте. Дороги обледенеют еще больше.

— Я привезу ее обратно, Дафни, — заверила я ее. — Не волнуйся.

— Хорошо. Она оглянулась через плечо. — Я бы послала Джона за ней, но я беспокоюсь, что у него плохое зрение и при вождении в темноте это не безопасно.

— Нет проблем. Правда. Мои шины хорошо держат снег, а ехать недолго.

Она улыбнулась с облегчением. — Спасибо, Мак. У тебя есть дочери, так что ты знаешь, как это бывает.

— Знаю. Спокойной ночи.

Но когда я спешил на стоянку и нетерпеливо чистил свою машину, я понял, что мне так хотелось попасть домой и увидеть не только своих дочерей, но и ее дочь.

Глава 6

Мак

Метель разыгралась по полной. Дороги были ужасны, и движение было затруднено. Обычно дорога между моим домом и Кловерли занимала всего пятнадцать минут, но сегодня она заняла почти два часа. Я сжимал руки в кулаки и бормотал проклятия. Не только снег и лед замедляли движение, мне дважды приходилось останавливаться и помогать другим водителям. Одна женщина застряла в канаве, а какой-то парень выехал на обочину, пытаясь слишком быстро войти в поворот.

К тому времени, когда я въехал в гараж на заднем дворе дома, где мы жили, маленький "Фольксваген" Фрэнни уже приткнулся к обочине, а я был напряжен, раздражен и голоден.

Но как только я шагнул через заднюю дверь, запах вывел меня из равновесия. Когда я вдохнул, мой желудок заурчал от предвкушения.

— Папа! — крикнула Фелисити, подбегая ко мне. — Ты дома! — Она обхватила меня за талию и прижалась ко мне.

Несмотря на то, что на полу лежал снег я обнял ее в ответ, не попросив подождать, чтобы я мог снять пальто, сапоги и перчатки. Всякий раз, когда я опаздывал, девочки реагировали таким образом, и я часто думал, не было ли это отчасти беспокойством, о том что я не вернусь домой, не брошу ли я их так, как, по сути, бросила их мать.

— Я дома. Ух ты, как здесь вкусно пахнет.

— Мы приготовили чили. Фелисити подняла на меня глаза и улыбнулась. — И макароны.

Макарон, — сказала Фрэнни стоя у плиты с преувеличенным французским произношением. И если ты не перестанешь называть их макаронами, я больше никогда не приду их готовить.

По тому, как девочки захихикали все сразу, а это был мой самый любимый звук в мире, я понял, что это уже была какая-то шутка между ними. Мое настроение еще больше поднялось. — Что бы это ни было, оно так хорошо пахнет, что мой живот рычит как медведь.

Фелисити прижала свое ухо к моему животу. — Так и есть. Ты прав. Затем она посмотрела на Фрэнни. — А ты знаешь, что у моего папы есть волосы на животе?

Фрэнни разразилась смехом, а я задумался о том, чтобы задушить своего среднего ребенка. — Спасибо, Мэвис. Я уже говорил, тебе сегодня, что у тебя дурацкая стрижка?

Она покачала головой. — Нет.

— Ну, так и есть. А теперь дай мне снять сапоги и пальто, чтобы я мог поесть, хорошо?

— Хорошо.

Я снял сапоги и оставил их на ковре в прихожей рядом с четырьмя другими парами обуви, бросил перчатки и шапку на маленькую скамеечку возле двери и повесил пальто. Пока меня никто не видел, я провел пальцами по волосам, пытаясь восстановить ущерб, нанесенный двухчасовым ношением шапки.

Когда я вошел на кухню, Уинни сразу захотела меня обнять. — Привет, папочка.

— Привет. Давно не виделись. Я взял ее на руки, и прижал к груди.

Через ее плечо я с недоверием осмотрел место происшествия. На кухне было гораздо чище, не такой я оставил ее сегодня утром. Никто не смотрел в экран телевизора. На кухонном столе, за которым сидела Милли, стояла тарелка с бледно-желтыми пирожными макаронс.

— Эти штуки потрясающие, — сказала она мне с набитым ртом. — И они без глютена! Мы использовали миндальную муку.

— У меня была миндальная мука? — спросил я, с удивлением.

— Мы с Уинни заехали в магазин по дороге сюда, — сказала Фрэнни, помешивая чили.

Мой желудок снова заурчал. — Дай мне знать, сколько я должен тебе за продукты.

— Не беспокойся об этом. Она подмигнула мне через плечо, отчего я весь задрожал.

— Папа, а ты знаешь, что у макарон есть ноги? — спросил Уинни, заставив Фрэнни рассмеяться.

— Представляю себе, — сказал я, усаживая ее на пол. — Девочки, вы уже поужинали?

Милли кивнула, закатив глаза. — Да, и я сделала домашнее задание и позанималась на пианино.

Фрэнни стояла ко мне спиной, и я наблюдал, немного пораженный, как она кладет чили в тарелку. — Где мои настоящие дочери и кто эти самозванки? — спросил я.

Она повернулась ко мне, на ее лице была улыбка, а в руках — дымящаяся тарелка.

— Вот. Это для тебя.

— Спасибо. Выглядит потрясающе. Взяв тарелку у нее, я обошел стойку и опустился на стул рядом с Милли.

— Могу я предложить тебе что-нибудь выпить? — спросила Фрэнни, положив передо мной салфетку и ложку.

На самом деле мне хотелось пива, но я подумал, что лучше не пить, так как мне придется везти ее домой. — Может, воды, но я могу взять. Я снова начал вставать.

— Принесу. Садись. Она сочувственно посмотрела на меня. — Ты только что приехал, и поездка должно быть была стрессовой.

— Да.

Забыв на мгновение о том, что я голоден, я смотрел, как она берет стакан из буфета и наполняет его, выглядя совершенно по-домашнему на нашей кухне. Она поставила воду передо мной, пока Уинни и Фелисити прыгали по кухне, рассказывая мне обо всем, что они приготовили.

— Я помогала нарезать болгарский перец, — с гордостью сказала Фелисити. — А в чили есть тыква!

— Я посеяла муку, — объявила Уинни.

— Просеяла, — поправила Фрэнни.

— А я отделила желтки от белков для макаронс, но я испортила первую пару и потратила несколько яиц, — сказала Милли с виноватым выражением лица.

— Все в порядке, Милли. — Фрэнни оперлась локтями на столешницу напротив нас и улыбнулась моей старшей дочери. — Это сложно и требует практики. Раньше я тоже постоянно ошибалась. А ты отлично справилась, убедившись, что тесто достаточно перемешано. Наше безе было идеальным, а это большой подвиг для первого раза.

Она переоделась из рабочей рубашки в свободный серый свитер, который как бы спадал с одного плеча, обнажая что-то белое и кружевное под ним.

Я быстро опустил глаза на свою еду и сосредоточился на ней. На самом деле, я набросился на первую тарелку чили, которую дала мне Фрэнни, так быстро, что обжег язык, но мне было все равно. Оно было горячим и вкусным, с курицей и овощами.

— Папочка, можно мы посмотрим Энди Мака? спросила Милли, спрыгивая со стула. — Фрэнни сказала, что мы должны подождать, пока ты вернешься домой, чтобы посидеть перед телевизором. Я кивнул девочкам. — Все в порядке.

Дети ушли в гостиную и включили телевизор, пока я выскребал дно своей тарелки. Когда все до последнего кусочка было съедено, я отложил ложку и положил руки на живот. — Боже, это было вкусно.

— Есть еще, — предложила Фрэнни.

— Продано. Схватив свою пустую тарелку, я соскользнул со стула и обошел стол. Еще одну тарелку, а потом я отвезу тебя домой.

— О, тебе не нужно везти меня домой, — сказала она, когда я шел мимо нее к плите, стараясь, чтобы мое тело не касалось ее.

— Я обещал твоей маме, что привезу тебя. Я снял крышку с кастрюли с чили и зачерпнул еще в свою тарелку. И за рулем сейчас сложно. Я бы не хотел выпускать тебя на дорогу, особенно когда ты так много для меня сегодня сделала. Хотя меньше всего мне хотелось снова выезжать на дорогу. Мне пришлось бы взять с собой девочек, так как из-за метели дорога была слишком долгой, и я не мог оставить их одних.

— Ничего особенного. Я наслаждалась этим. Мои дни на работе могут быть довольно однообразными, особенно зимой, когда в гостинице малолюдно.

Я положил крышку на кастрюлю и снова обошел ее, заняв свой стул. — Тебе нравится работать на ресепшен? Есть ли в Кловерли другая работа, которая тебя интересует?

Она пожала плечами и снова облокотилась на столешницу. Хлоя предложила мне управлять дегустационным залом в Траверс-Сити, но на самом деле я не так уж много знаю о вине. Мне лучше работать в гостинице. Мне нравится работать с едой, особенно с выпечкой.

— Судя по тому, что я слышал, у тебя это замечательно получается — и судя по тому, что я пробовал, конечно. Ты когда-нибудь думала об открытии пекарни?

Ее глаза опустились на руки. — Немного.

— И?

Она не ответила сразу. — Не знаю. Чтобы начать бизнес, нужно много времени и денег, а я не очень… авантюрная. Не думаю, что из меня получится хороший предприниматель.

— Я думаю, ты сможешь сделать все, что захочешь, — сказал я ей.

— Правда? — Она подняла глаза и мягко улыбнулась, заставив мое сердце пропустить несколько ударов.

— Правда.

— Думаю, я могла бы поговорить с отцом, — сказала она со вздохом. — Но у моей мамы будут проблемы с этим.

— Почему?

Она выпрямилась и прислонилась спиной к острову, слегка закатив глаза. — Ничего особенного, на самом деле, но я родилась с пороком сердца, из-за которого у меня немного повышен риск сердечного приступа, веришь или нет, поэтому она всегда беспокоится о стрессе и его влиянии на меня.

— Я этого не знал, — сказал я, понимая, что, вероятно, есть много вещей о ней, которые я не знал, но хотел бы знать. — Ты сейчас в порядке?

— Да, у меня были операции, чтобы исправить проблему, когда я была моложе, но моя мама всегда была чрезмерно заботливой — оба моих родителей, на самом деле. Хотя врачи говорят, что я в порядке, мне кажется, что родители смотрят на меня и видят больного ребенка.

Положив ложку в пустую тарелку, я отнес ее к раковине. — Как отец, я могу это понять. Мы не можем не видеть в наших детях невинных, беспомощных младенцев, которые нуждаются в нашей защите.

— Ну, я не ребенок, — огрызнулась она. И я не хочу, чтобы со мной обращались как с ребенком.

Я повернулся и удивленно посмотрел на нее. Я никогда не слышал, чтобы она говорила сердито. — Прости меня, Фрэнни. Я не имел в виду, что ты ребенок. Я имел в виду, что отцу трудно отпустить ребенка. Мысленно мы понимаем, что не нужны нашим детям, хотим чтобы они могли проложить свой собственный путь в мире, но в душе мы не можем прекратить попытки уберечь их от ошибок. Мы никогда не хотим, чтобы дети пострадали.

Она вздохнула. — Прости. Я не хотела срываться на тебе. Я поссорилась с мамой, и… я просто немного устала от того, что меня все время воспринимают как ребенка. Я хочу, чтобы меня воспринимали как взрослого человека, способного принимать собственные решения. Понимаешь?

В тот момент я понял, как хорошо она выглядела, стоя на моей кухне, вздорная и взвинченная, немного розового на ее щеках, немного кожи, показавшейся там, где ее топ соскользнул с плеча. Я хотел укусить ее.

Я прислонился спиной к раковине, ухватившись за край столешницы. — Я тебя понимаю.

— Я имею в виду, мне двадцать семь лет. Она сделала шаг ближе. — Разве ты не думаешь, что я должна иметь право на несколько ошибок?

Поговорим об ошибках. В два шага я мог бы преодолеть расстояние между нами. Взять ее на руки. Прижаться губами к ее губам и почувствовать, как ее грудь прижимается к моей. Но я не стал этого делать.

Может, она и не была ребенком, но ей было всего двадцать семь — на целых десять лет моложе меня. Она была дочерью босса. Она была няней. Она была здесь, делая мне одолжение.

И она доверяла мне.

У меня не было не единого шанса.

Глава 7

Фрэнни

Я затаила дыхание.

Я даже не знала почему, но что-то было в том, как Мак смотрел на меня. И напряжение в его теле — мышцы шеи были напряжены. Его пальцы вцепились в край столешницы. Его челюсть. Это создавало впечатление сдержанности. Как будто он сдерживал себя.

Что-то незнакомое гудело в воздухе между нами. Я чувствовала это — он хотел меня так же, как я хотела его.

Неудивительно, что я не могла дышать.

Затем он прочистил горло и отвернулся от меня, прервав напряжение. — Конечно. Всем нужно время от времени совершать ошибки.

Я даже забыла, что задала этот вопрос.

Он включил кран, сполоснул свою посуду и положил ее в посудомоечную машину. Я стояла и смотрела на его мускулистую спину, на ширину его плеч, на то как джинсы обтягивали его задницу. Если бы я была на его месте, а он на моем, я бы подошла и обвила руками его талию, прижалась щекой к его спине. Затем он повернулся бы, обхватив меня руками. Он бы опустил свои губы к моим, и…

— Я должен отвезти тебя домой, — сказал он, прерывая мои фантазии. Хочешь взять свою куртку?

— Конечно.

Но на самом деле я не хотела уходить. Я хотела остаться в этом теплом, хаотичном доме с ним и девочками. Притвориться, что я принадлежу этому месту. Притвориться, что я принадлежу ему.

— Хочешь, я поставлю чили в холодильник? — спросила я.

— Я могу сделать это, когда вернусь.

— Хорошо. Я пожелаю спокойной ночи девочкам.

— Вообще-то, им лучше поехать с нами. Уже поздно. Он подошел к задней двери и натянул ботинки, оставив их незашнурованными. — Можешь сказать им, чтобы они надели свои вещи? Я прогрею машину.

— Да. Я пошла в гостиную, собрала детей, и мы уже застегивали куртки, когда Мак снова вошел через заднюю дверь, нахмурившись.

— Конечно, моя гребаная машина не заводится.

Одна из девочек прищелкнула языком. — Доллар, папочка.

Он посмотрел на них. — Я должен получить скидку за проблемы с машиной. — Чтото с аккумулятором спросила я, не снимая одной перчатки.

— Может быть. Но так, как она припаркована в гараже, мы даже не сможем подогнать твою машину достаточно близко, чтобы подсоединить ее.

— Как насчет того, чтобы воспользоваться моей машиной, чтобы отвезти меня домой? Вы можете высадить меня и взять ее на завтра. Или на столько, сколько тебе нужно. Я всегда могу взять у мамы внедорожник, если мне нужно будет куда-то поехать.

Он нахмурил брови. — Я мог бы попробовать, но твоя машина довольно глубоко увязла в снегу. Мне понадобится время, чтобы откопать ее. А тебе на ней было нормально? Здесь еще даже не расчистили улицы.

— Было не очень, — признала я. Мой "Жук" был очаровательным и милым летом, но каждую зиму я жалела, что не выбрала что-то большее и лучшее для снега.

Мак вздохнул, потирая затылок. Снежинки таяли на его плечах, шарфе и волосах — он вышел на улицу без шапки. Кончики его ушей покраснели от холода.

Пока мы стояли, зазвонил телефон, и Милли вскрикнула. — Снежный день! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Фелисити первой добежала до телефона и сняла трубку. — Алло? — потом она взволнованно кивнула и станцевала небольшой танец. — Завтра снежный день! Никакой школы!

Пока девочки ликовали, Мак смотрел на меня поверх их голов, выражение его лица было мрачным. — Мне нужно пиво.

Я рассмеялась, покачав головой. — Я тебя не виню.

— Папа, можно Фрэнни останется на ночь? — спросила Милли.

Она может спать в моей комнате! — крикнула Уинни, хлопая в ладоши.

— Она не захочет спать с тобой, — сказала Милли. Ты мочишь кровать.

— Перестань!

— И ты тоже!

— Папа, Милли сказала, что я мочусь в постель, а я больше не мочусь!

— Хватит! Мак поднял руки. — Мне нужно подумать.

— Но можно она переночует, папочка? Пожалуйста? — Фелисити сцепила руки под подбородком.

Он посмотрел на меня. — Мне неприятно это говорить, но я думаю, что ты возможно застряла на ночь в зоопарке.

— Я не возражаю. Мне просто нужно позвонить маме и сообщить ей. Я закатила глаза, подумав, что в двадцать семь лет это не должно было быть необходимым и, вероятно, еще больше походила на ребенка. — Иначе она взбесится.

— Я понял, — сказал он.

— Ура! Тогда мы сможем испечь что-нибудь утром на завтрак. Фрэнни знает, как сделать банановый хлеб без глютена! — Милли танцевала вокруг острова.

Он размотал свой шарф. — Ну, думаю, все решено. Я не могу отказаться от бананового хлеба.

Мое сердце сильно колотилось, когда девочки столпились вокруг меня. Что было глупо — я оставалась здесь не потому, что он этого хотел. Я застряла здесь.

И все же. Мы собирались спать под одной крышей. Это вызвало волнение, которого я не испытывала уже долгое время.

Было ли это жалко?

Я сняла пальто и сапоги и достала телефон из сумочки, чтобы написать маме.

Собираюсь остаться в доме Мака. Его машина не заводится, а моя застряла в снегу.

Она сразу же позвонила мне, и я представила, как она нервничала и ждала с телефоном в руке. Стиснув зубы, я ответила.

— Алло? Я перешла в столовую, где было не так шумно.

— Хочешь, чтобы мы с папой приехали за тобой? — сразу же спросила она.

— Нет, все в порядке. Я подняла взгляд и увидела, как Мак достал пиво из холодильника, а затем протянул его вверх, как бы говоря: Хочешь? Я кивнула. — Мне и здесь хорошо.

— Ты уверена?

— Да. Девочки очень хотят испечь что-нибудь утром. И я не хочу, чтобы папа сегодня садился за руль. Дороги ужасные, а ты знаешь, как плохо он видит в темноте.

— Это правда, — согласилась она.

— Я напишу тебе утром. У детей нет школы, так что мы с Маком, наверное, привезем их в Кловерли. Мак и я. Это звучало забавно. — Хотя мы можем немного опоздать.

— Ничего страшного. Просто будьте осторожны.

— Будем.

— Спокойной ночи, дорогая.

— Спокойной ночи.

Я побрела обратно на кухню, где девочки ставили пакет с попкорном в микроволновку. После того как я убрала телефон в сумку, Мак протянул мне пиво. Я взяла его, и он стукнулся своей бутылкой о мою.

— Чеерс.

— Я сказала маме, что завтра мы можем прийти на работу немного позже. По крайней мере, мы сможем выспаться. Как только я это сказала, мне стало стыдно, потому что это прозвучало так, как будто я думала, что мы будем спать вместе.

— Ха, — сказал он с ухмылкой. — Я могу сказать, что ты не живешь с детьми. Я даже не помню, каково это высыпаться.

— Папочка, мы можем посмотреть фильм? — спросила Фелисити.

Он сделал глоток. — Какой фильм?

— Отель Трансильвания!

— Нет. Мы всегда его смотрим. Не ее очередь выбирать, — прохныкала Милли.

— А чья очередь? — спросил он.

— Думаю, Уинифред, — ответила Милли, — но раз у нас гостья, может, пусть она выберет.

Они все посмотрели на меня. — О! Я прикусила губу. — А как насчет чего-то классического, например, «Волшебника страны Оз»?

— Уинни боится злой ведьмы, — сказала Фелисити с усмешкой.

— Она мне не нравится", — с тоской подтвердила Уинни. — Эта ведьма злая.

— А что, если я буду сидеть рядом с тобой все время? — предложила я. — Ты сможешь закрывать глаза во время страшных моментов.

Она засияла. — Хорошо.

Решив это, девочки насыпали попкорн в миски и налили себе лимонада. Мак пошел в гостиную, чтобы посмотреть, сможет ли он найти фильм, а я переложила остатки чили в большой пластиковый контейнер и поставила его в холодильник.

— Нашел! — позвал он через минуту.

Девочки закричали от восторга, и мы понесли закуски в гостиную. Уинни сразу же запрыгнула на один конец L-образного дивана. — Садись сюда, — приказала она, похлопав по подушке рядом с собой.

Я сделала, как она просила, недолго думая, где окажется Мак и не слишком ли много надежд на то, что он сядет рядом со мной. Оказалось, что у него не было выбора, потому что Милли растянулась на полу с большой подушкой, а Фелисити легла вдоль короткой части дивана. Оставалось только одно свободное место — рядом со мной.

Он взглянул на него, когда начались вступительные титры к фильму. — Девочки, — сказал он, — я сейчас вернусь. Я просто хочу проведать миссис Гарднер, хорошо?

— Хорошо, — отозвались они.

— Эй, папа, выключи свет, когда будешь уходить! — позвала Милли, устраиваясь поудобнее на полу.

Он выключил обе лампы в гостиной и направился на кухню. Со своего места на диване я наблюдала, как он поставил пиво на остров и вышел в коридор.

Его не было минут десять, а когда он вернулся, в руках у него была тарелка, покрытая фольгой. Сняв свои зимние вещи, он взял свое пиво и принес тарелку в гостиную. — Кто-нибудь хочет пирожное?

— Оооо, — сказала Фелисити. — Я!

— И я, — сказала Милли, вскакивая на ноги. — Хотя они не такие вкусные, как макарунс.

— Вкусное не обязательно должно быть модным, — заверила я ее. — Она там в порядке?

Мак кивнул и поставил тарелку на столик рядом с Уинни. — Да. Я проверил ее печь, и она работает нормально.

Затем он опустился на подушку рядом с моей, и я подумал, что могу умереть.

Но я вела себя спокойно. — Это хорошо. Это была не совсем подходящая ночь, чтобы остаться без тепла. Холодно.

— Тебе холодно? Вот. Потянувшись за мной, он снял толстый вязаный плед со спинки дивана и положил его мне на колени.

Мне было не так уж холодно — на самом деле мое тело обдавало жаром от его близости, — но я не могла противиться идее посидеть с ним под одеялом в темноте. — Спасибо. Вот, я поделюсь. Развернув тяжелый вязаный плед, я расстелила один конец на согнутые ноги Уинни и аккуратно бросила другой на колени Макка.

— Эй, я тоже хочу одеяло, — заныла Фелисити.

— Я тоже, — сказала Милли. Мак поворчал, но отставил пиво и снова встал. Он исчез на лестнице и через минуту спустился с двумя флисовыми одеялами. Накинув одно на Милли, он вытряхнул второе и накинул его на Фелисити. — Что-нибудь еще, пока я буду стою?

— Ш-ш-ш, — назидательно сказала Милли.

Мак пощекотал ее под ребрами, прежде чем снова занять место рядом со мной, и, если я не сошла с ума, мне показалось, что на этот раз он сел немного ближе. Под одеялом я чувствовала его бедро рядом со своим.

Мы смотрели фильм и потягивали пиво, пока дети ели попкорн и пили лимонад. В какой-то момент Милли захотела еще закуски, Фелисити — в туалет, а Уинни — плюшевое животное, мы нажали на паузу. Все три девочки встали и разошлись в разные стороны, оставив нас с Маком одних в тусклой гостиной.

— Еще пива? — спросил он, поднимаясь на ноги.

Я заколебалась. Я вроде как легко пьянела и не хотел выглядеть глупо. Я хотела, чтобы он видел во мне взрослого человека, а не ребенка, так что пьянство не помогло бы. Тем не менее, я так хорошо чувствовала его тело рядом со своим, что мне было трудно расслабиться. Еще одно пиво не повредит. — Хорошо.

— Хорошо. Я думал, что ты будешь ответственной и откажешься, а я буду чувствовать себя дерьмово из-за того, что плохо на тебя влияю.

Я улыбнулась ему. Ты не влияешь плохо.

— Посмотрим. Он посмотрел в сторону кухни, где кто-то включил свет и начался спор о том, на сколько времени нужно поставить для попкорн в микроволновку. — О, Господи. Я сейчас вернусь. Пока его не было, я схватила свою сумочку и бросилась наверх, в ванную. В зеркале над раковиной я проверила свое отражение, пытаясь представить, что он увидел, когда смотрел на меня. Ребенка? Коллегу? Сотрудника? Как мне заставить его увидеть меня по-другому?

Сдавайся, сказала я своему отражению. Затем я достала из сумочки противозачаточные таблетки, приняла одну на сегодня, выключила свет и вернулась в гостиную, где на диване уже сидел Мак. Девочки все еще шумели на кухне.

— Держи, — сказал он, протягивая мне еще одно пиво.

— Спасибо. Я взяла бутылку и снова устроилась на диване, на этот раз сидя скрестив ноги под одеялом. Я не делала этого специально, не совсем, но мое левое колено теперь покоилось на его правом бедре, и он не отодвинулся. Мой пульс участился.

Взгляд Мака был устремлен на кухню, пока он пил свое пиво. — Иногда мне не верится, что я еще не испортил все это дело с отцовством.

— Ты шутишь? Ты отличный отец.

Он сделал еще один глоток. — Я не знаю. Иногда я думаю, что поступаю с ними правильно. Иногда я убежден, что наношу непоправимый вред. В большинстве случаев я не имею ни малейшего представления о том, что делаю.

Признание тронуло меня, а от его неуверенность мое сердце сжалось. Я положила руку на его руку. — А ты думаешь кому это известно? Я имею в виду, я знаю, что у тебя гораздо больше забот, чем у меня, гораздо больше ответственности, но иногда я думаю точно также.

— Думаешь? Он удивленно посмотрел на меня.

— Конечно. Я смотрю на своих сестер или других людей моего возраста и думаю: какого черта я все еще живу на семейной ферме с родителями? Почему у меня нет больше амбиций? Что со мной не так, что я нахожусь в этом мире, не будучи крутой?

Он покачал головой. — Тебе не нужно быть крутой. Тебе не нужно быть кем-то другим, кроме того, кто ты есть. И, честно говоря, миру нужно больше таких людей, как ты.

— А какая я? спросила я, удивленная и польщенная его словами.

— Милая. Искренняя. Добрая.

Я уставилась на этикетку на бутылке пива. Все что он сказал было приятно, и я была рада, что он так думает обо мне, но ни одно из этих качеств не было очень возбуждающим или сексуальным. — Спасибо.

— Я сказал что-то не то?

Смутившись, я слегка рассмеялась. — Нет. Просто иногда мне хочется, чтобы я не была такой… напуганной.

— Чего ты боишься?

— Многих вещей. Я взяла напиток. — Но в последнее время я беспокоюсь о том, что жизнь пройдет мимо меня.

— Что ты имеешь в виду? Ты так молода.

— Но я никогда не рискую. Никогда не использую шансы. Я думаю о том, что была приличная вероятность того, что я даже не переживу детство, и вот я здесь. Так что же мне делать, чтобы доказать, что я достойна? Чтобы убедиться, что я живу полной жизнью?

Мак замолчал на минуту. Потягивая свое пиво. — Что ты подразумеваешь? Жить полной жизнью? Какие шансы ты бы использовала? Я вздохнула и уже собиралась ответить, когда свет на кухне погас, и девочки вернулись в гостиную.

— Мы готовы, — сказала Фелисити, запрыгивая со своей миской на диван и рассыпая попкорн на подушки и пол.

Мак застонал. — Фелисити, посмотри, что ты делаешь.

— Прости, — сказала она, собирая попкорн и кладя его обратно в свою миску.

— Не ешь те, что с пола.

Он встал и занялся попкорном на ковре, отнес их на кухню, чтобы выбросить, когда Уинифред и Милли снова устроились, а кто-то включил фильм. Мне пришлось немного посмеяться, представив, что так, вероятно, выглядит типичный субботний вечер — кино, несколько одеял, попкорн и лимонад. Немного препирательств, небольшой беспорядок тут и там, пара кружек пива для Мака после долгой недели работы финансовым директором и папой. Мне это казалось уютным и успокаивающим, но это было со стороны. Был ли он счастлив? Я возможно впервые задумалась об этом. Я проводила кучу времени, фантазируя о нем, но я действительно не знала его, не знала близко.

Был ли он одинок? Чувствовал ли он, что живет полной жизнью, или это была какая-то глупая идея, о которой беспокоится только человек в моей ситуации? В конце концов, какой у него был выбор? Его дети полностью зависели от него во всем, начиная от того, где они спали, что носили, что ели и заканчивая тем, как они себя чувствовали. Он на 100 процентов отвечал за их физическое и эмоциональное здоровье. У него не было возможности задаться вопросом: Ну что, живу ли я своей лучшей жизнью?

Я чувствовала себя глупо, когда говорила ему что-то столь несерьезное, и в то же время восхищалась его преданностью своим детям. По его собственному признанию, он не был идеальным, но он был здесь, он пытался, и он любил их всем сердцем.

Это вдохновляло. Это было трогательно. Это было горячо.

Даже его грязный рот. На мгновение я задумалась, насколько он грязный, и почувствовала, что мое лицо стало теплым.

Когда он вернулся из кухни и снова сел рядом со мной, я подвинула ногу, чтобы дать ему больше места. — Прости, — прошептала я. — Я занимаю слишком много места.

— Все в порядке.

Затем, к моему полному шоку, он положил руку на мою ногу и подтолкнул ее туда, где она была. И оставил ее там. Она лежала поверх одеяла, и не то чтобы он интимно ласкал мое внутреннее бедро или что-то в этом роде, но все же. Все равно. Мое сердце заколотилось. Мое дыхание перехватило. Моя кожа гудела.

В этот момент я почувствовала, как его большой палец начал медленно двигаться вперед-назад прямо над моим коленом.

Глава 8

Мак

Какого хрена ты делаешь? рявкнул на меня внутренний голос. Прекрати трогать ее!

Но я оставил руку на месте, наслаждаясь ощущением колена Фрэнни, прижатого к моему бедру, представляя, что было бы, если бы моя рука оказалась под одеялом.

Я знал, что это неправильно. Я знал, что, скорее всего, попаду в ад за нечистые мысли о няне. Я знал, что меня точно уволят, если Сойер увидит, как я лапаю его дочь, но я оставил все как есть.

В конце концов, я ведь не лапал ее, правда? Это было легкое касание. Невинное. Поверх одеяла. На открытом месте. Она, наверное, даже не заметила. Она даже не смотрела на меня.

И мне было так приятно сидеть рядом с ней. Прикасаться к ней. Чтобы она была в комнате зимним вечером — еще один взрослый, с кем я мог поговорить, кто понимал. Может быть, она не могла полностью понять, каково это — быть родителем-одиночкой, но не было похоже, что она не боролась. Она знала, каково это — бояться, что ты не справляешься, переживать, что ты испортил единственный шанс на жизнь, который тебе дали. Как и я, когда меня отправили на службу, она была вынуждена задуматься о собственной смерти, а ведь она была еще ребенком.

Мое нутро сжалось, когда я представил, каково это было для нее и ее родителей. Фрэнни ценила жизнь. Она ценила такие мелочи, как хорошая еда, доброта и катание на санях зимой. Она была милой, красивой и щедрой — более чем достойной той жизни, которую ей подарили. Я хотел бы сказать ей это. Я хотела бы, чтобы она не была дочерью моего босса. Мне бы хотелось, чтобы в комнате не было моих детей. Я хотел бы разделить с ней не только это одеяло, этот диван и этот снежный вечер, но и нечто большее. На много больше. Чертовски много.

Но я был так близко к ней, как только мог.

* * *

К тому времени, когда фильм закончился, Уинни уснула. Я отнес ее наверх, успел снять с нее одежду, надеть пижаму и разбудить настолько, чтобы она смогла сходить в ванную и почистить зубы. Через несколько минут Милли и Фелисити поднялись по лестнице, чтобы надеть свои пижамы, споря о том, в чьей комнате будет спать Фрэнни. Уложив Уинни в постель и поцеловав ее на ночь, я пошел в ванную, где они продолжали препираться, пока чистили зубы, зубная паста и слюна летели повсюду. — У меня есть двухъярусная кровать, — сказала Милли. Так ей не придется спать с одной из нас.

Но моя кровать достаточно большая для двоих, — возразила Фелисити. — Она двуспальная. — На самом деле она чуть больше односпальной и недостаточно большая для тебя и взрослого, — сказал я ей.

— Кровать Милли имеет больше смысла с точки зрения пространства.

На самом деле, с точки зрения пространства самым разумным было предложить ей другую сторону моей двуспальной кровати. И если бы она перебралась на мою сторону, я бы ни капельки не жаловался.

— Привет, — прошептала Фрэнни позади меня из коридора.

Я обернулся и почувствовал, что мое лицо стало горячим, как будто она могла догадаться, о чем я думаю.

— Привет, — тихо сказал я. — Я просто собираюсь положить несколько чистых простыней для тебя на нижний ярус Милли. Может быть, она одолжит тебе что-нибудь для сна.

Она была такой миниатюрной, что я подумал, что одежда Милли может подойти, хотя у нее было гораздо больше изгибов.

Фрэнни улыбнулась. — Ах, думаю, ее вещи будут слишком малы для меня.

— Да. Ну и дела, папа. Ты думаешь, она ребенок? Позади меня тон Милли отражал закатывание глаз.

Я нахмурился, глядя через плечо на своего первенца, затем повернулся обратно к Фрэнни. — Я принесу тебе футболку. Ты не против?

Она кивнула. — Отлично. И правда, не надо никаких проблем с кроватью. Я могу спать на диване под одеялом.

— Тебе будет удобно?

— Абсолютно, — заверила она меня.

Я почесал голову. — Хорошо. Если хочешь. Я принесу тебе подушку.

— Спасибо. О, и если у вас случайно есть лишняя зубная щетка…

— Есть. Милли, не могла бы ты принести новую из ящика?"

— Конечно, папа.

— Тебе нужно полотенце или что-нибудь еще? спросил я Фрэнни, хотя я немного паниковал при мысли о том, что она будет принимать душ в моем доме.

Она задумалась на секунду. — Может быть, только маленькое, чтобы я могла вымыть лицо.

— Я принесу ей, — сказала Фелисити, выбегая из ванной и направляясь к бельевому шкафу наверху лестницы.

— Спасибо, Фелисити. Я сейчас вернусь, — сказала я Фрэнни. — Девочки, заканчивайте и ложитесь в постель. Я поднимусь пожелать вам спокойной ночи через минуту.

Спустившись вниз, я пошёл в свою комнату и стал искать чистую футболку, в которой она могла бы спать. К сожалению, мои самые красивые белые футболки были либо грязными, либо свежевыстиранными, но розовыми. Ругаясь, я порылся в ящиках и нашел темно-серую с надписью USMC на груди толстыми черными буквами. Она была выцветшей, но с минимальными потертостями и без пятен. Она утонет в ней, но, по крайней мере, так будет удобнее, чем спать в своей одежде.

О, черт. Не думай о ней без одежды.

Я схватил лишнюю подушку с кровати, бросил ее на диван по пути через гостиную и поспешил обратно наверх, где дверь в ванную была закрыта. С футболкой в руке я пожелал спокойной ночи Милли и Фелисити, поцеловав их в лоб и сказал, что люблю их. — Мы действительно можем завтра пойти на работу с тобой и Фрэнни?" — спросила Милли, зевая.

— Конечно. Если мы сможем туда добраться.

Я вспомнил, как мой двигатель отказался заводиться. Если предположить, что дело в севшем аккумуляторе, то завтра мне придется подзарядиться. — Засыпайте.

Когда я вышел из ее комнаты, Фрэнни выходила из ванной, и мы встретились в коридоре. Она оставила свет включенным, слава богу, иначе мы бы остались одни в темноте. Ее лицо было свежем, и без макияжа она выглядела еще моложе и милее.

Потому что она молодая и милая. Так что перестань думать о том, чтобы засунуть свой член ей в рот.

Я протянул ей майку. — Вот.

Она взяла ее у меня. — О, спасибо

— Я положил дополнительную подушку на диван. Мне просто нужно взять запасную наволочку для нее из бельевого шкафа. Я сделаю это прямо сейчас.

— Хорошо.

— Все одеяла все еще там.

— Хорошо. Спасибо. Она улыбнулась мне, и моя грудь сжалась так сильно, что я едва мог дышать.

Иди, придурок. Возьми наволочку. Спустись вниз. Оставь ее одну, чтобы переодеться, и убирайся к черту в свою комнату, туда где тебе и место. Потом закрой дверь и даже не думай больше выходить.

Но я стоял и смотрел на нее еще десять секунд, по бокам мои руки сжались в кулаки. Я так чертовски сильно хотел поцеловать ее. Хотя бы раз, чтобы узнать, какими будут эти сладкие маленькие губы. Подержать ее в своих объятиях. Я задался вопросом, насколько это было бы неправильно, по шкале от одного до десяти. Семь? Восемь?

Я засунул руки в карманы.

Она оглянулась через плечо на ванную. — Думаю, мне нужно переодеться.

Я кивнул. — Хорошо. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. Она вошла в ванную и закрыла дверь, а я опустился на пол со вздохом облегчения.

Черт. Я было близко.

Затем я побежал к бельевому шкафу, схватил запасную наволочку и спустился по лестнице по трое за раз. Я должен был выйти из гостиной к тому времени, когда она спустится.

Проблема была в том, что я не умею менять наволочки. Снять старую я могу прекрасно, а вот надеть новую — нет. Через три минуты я был взволнованым, потным и все еще пытался запихнуть эту толстую гребаную подушку в наволочку — почему, черт возьми, это было так трудно? Почему она лежала боком? Неужели чехол уменьшился в сушилке? Ругаясь, я включил лампу и попытался снова. Конечно, она спустилась на цыпочках по лестнице как раз вовремя, чтобы увидеть, как я борюсь с подушкой. Хихикая, она положила свою одежду на диван и потянулась к ней. — Что здесь происходит, она сопротивляется?

— Да. Я с радостью отдал ее, внутренне застонав при виде ее в моей майке. Она была ей велика — подол доходил почти до колен, — но это, наверное, было хорошо. Мне не нужно было видеть ее голые ноги.

— Вот. Она без труда надела наволочку.

Я покачал головой. — В чем секрет? И почему кажется, что только женщины знают его?

Она обняла подушку и хитро улыбнулась. — Я никогда не скажу.

Боже, она была милой. И сексуальной. И очень, очень близко. Шторы были закрыты, и горела только одна лампа, создавая в комнате интимную атмосферу. Под снегом дом был сонным и тихим, и мы были одни — что бы ни случилось, это будет нашим секретом. Мои мысли устремились в опасное место. Мое сердце делало что-то страшное в груди.

Ничего не может случиться, сказал я себе. Ничего.

Но вместо того, чтобы отступить от нее и лечь спать, как я должен был, я потянулся за подушкой, которую она держала, и бросил ее на диван.

Ее улыбка померкла.

Я придвинулся ближе к ней. Я взял ее лицо в свои руки. Я провел большим пальцем по ее мягким розовым губам.

— Ты должна сказать мне, чтобы я ложился спать, — тихо сказал я.

— Почему? — прошептала она.

— Потому что если ты этого не сделаешь, я тебя поцелую.

Ее руки скользнули по моей груди, и она поднялась на цыпочки. — Мак. Поцелуй меня.

Я опустил свой рот к ее рту, поклявшись, что поцелую ее только один раз — один раз, чтобы узнать, каково это.

Конечно, это было до того, как она приоткрыла губы и пригласила мой язык между ними. Это было до того, как она обвила руками мою шею и прижалась своей грудью к моей. Это было до того, как мои руки двинулись вниз по ее талии и забрались под низ моей майки. И это было задолго до того, как она вскочила и обхватила меня ногами, умоляя мои руки проникнуть под ее задницу, ту задницу, о которой я думал весь день.

Потому что после этого я был в жопе.

Мой член был тверд как камень. Адреналин бурлил. Моя сила воли распалась.

Я попятился назад на диван и усадил ее к себе на колени так, что она оказалась на моих бедрах. Мои руки забрались под ее майку, а ее руки скользнули в мои волосы. Она тихо, умоляюще вздохнула, когда я накрыл ее груди своими ладонями и погладил большими пальцами ее соски. Ее голова упала на одну сторону, и я провел ртом по ее горлу, пробуя на вкус ее кожу. Мой член дергался, зажатый между нами.

Она взяла мою голову в руки и вернула мои губы к своим, покачивая бедрами, терлась об меня.

О, Боже. Это становилось опасным. Если она продолжит так тереться об меня еще одна минута, и я смущу нас обоих, взорвавшись как ракета, а я этого очень не хотел.

— Фрэнни. Я положил руки ей на плечи и мягко подтолкнул ее назад. — Мы должны остановиться.

— Из-за детей? — спросила она, задыхаясь.

— Потому что это неправильно. На самом деле, я совсем забыл о детях, что было еще одним признаком того, что это была не очень хорошая идея. Это убивало мои мозговые клетки. — Потому что ты моя коллега и няня. Потому что ты дочь моего босса. Потому что я намного старше тебя. И потому что если ты не перестанешь так двигаться, что-то случится.

— Я не против.

— В моих штанах.

Она слегка рассмеялась. — Я поняла, что ты имел в виду. Но это не обязательно должно происходить именно так. Мы могли бы… Она колебалась, а когда заговорила снова, ее голос был более мягким, робким. — Мы могли бы пойти в твою спальню.

Я застонал. — Нет. Мы не можем.

— Но я хочу. Я давно хочу этого.

— Черт, не говори так.

— Почему нет? Это правда.

Я покачала головой, поклявшись оставаться сильным. — Нет.

— Но…

— Нет. Собрав все свою силу воли, которая у меня была, а может и не было, я поднял ее, посадил рядом с собой и встал. — Никаких "но".

Она подняла на меня глаза. — Ты не хочешь?

— Господи. Конечно, хочу.

На самом деле, мой стояк отказывался сдаваться, и мне пришлось поправить себя в штанах.

Ее выражение лица говорило, что она забавлялась, наблюдая за мной, ее глаза рассматривали очевидную выпуклость в моей промежности. — Тогда что тебя сдерживает?

— Все то, что я только что сказал!

Мне стоило большого труда сдержать свой голос. Я был зол и хотел кричать — не конкретно на нее, а вообще. На ситуацию. И определенно на себя. Я провела рукой по волосам. — Прости меня, Фрэнни. Я не должен был целовать тебя. Это моя вина.

Она покорно вздохнула и покачала головой. — Нет, это не так.

— Это так. Я едва мог смотреть ей в глаза, но я заставил себя. — У меня была одна задача — надеть эту чертову наволочку на подушку и лечь спать. Вместо этого я воспользовался тобой.

Она удивленно закатила глаза. — Пожалуйста, Мак. Ты не воспользовался мной. Если бы я не умирала от желания, и не хотела чтобы ты меня поцеловал, я бы осталась наверху, пока не убедилась, что ты в своей комнате. Или, по крайней мере, не снимал бы штаны.

— Наверное, тебе следовало бы.

Она кивнула и посмотрела вниз на свои колени, которые были прижаты друг к другу. — Прости.

Я попытался унять дрожь в голосе. — Ты слишком молода, Фрэнни. И если бы мы позволили этому зайти дальше сегодня вечером, мы бы оба пожалели.

— Слишком молода! Мне двадцать семь.

— А мне тридцать семь.

Она подняла подбородок. — Меня не волнует разница в возрасте.

Я пыталась придумать, как еще выразить то, о чем я думаю. — Я только пытаюсь защитить тебя.

— Не надо, — жестко сказала она. — Не говори так. Я так устала от того, что мне отказывают в том, чего я хочу, и говорят, что делают это для моего блага. Я не ребенок, Мак. Мне не нужна твоя защита. С этими словами она сердито схватила подушку, закинула ее на один конец дивана и улеглась, набросив одеяло на ноги.

Мне было одновременно грустно видеть, как они исчезают, и радостно, что их больше не видно.

— Спокойной ночи, — сказала она, натянув одеяло до подбородка и закрыв глаза.

Смирившись с тем, что нет способа выйти из этой ситуации изящно — особенно с массивной, упрямой эрекцией, — я выключил лампу и вышел из комнаты.

В своей спальне я закрыл дверь и сел на край кровати, уперев руки в колени.

Черт, — прошептал я, зажмурив глаза. Почему мое нутро сводило? Разве я не поступил правильно? Разве я не отбросил свои собственные желания? Разве я не поступил именно так, как хотел бы, чтобы поступил другой мужчина, если бы Фрэнни была одной из моих дочерей через много лет? Я плюхнулся обратно на кровать и закрыл глаза рукой.

Господи. Я не хотел думать о своих дочерях в будущем. Я не хотел думать о них сейчас. И я не хотел относиться к Фрэнни так, будто она одна из них — потому что я видел ее совсем не так. Но это было неправильно — хотеть. Я не мог переступить через это.

В конце концов, я стащил себя с кровати и потащился в ванную, чтобы почистить зубы. Затем я разделся до нижнего белья, натянул треники, выключил свет и забрался под одеяло в одиночестве, таким, я вероятно, и останусь до конца своей гребаной жизни.

Вот только… я не мог перестать думать о ней. Эти голые ноги под подолом моей майки. Вкус ее поцелуя. Запах ее волос. Твердые кончики ее грудей под моими ладонями. То, как она расположилась на моем теле и двигалась сидя на мне.

Мой член был таким твердым, и мне было бы так приятно оказаться внутри нее. Мое тело отчаянно требовало разрядки. И она тоже хотела этого, не так ли? Может быть, она была так же одинока, как и я. Может быть, она просто искала немного общения. Немного веселья. Связи.

Я заколебался. Что может быть плохого? Мы ведь были двумя взрослыми людьми и делали это по обоюдному согласию, не так ли? Может быть, один раз будет приемлемо. Может быть, мы могли бы пережить один момент безумия, а потом вернуться к нормальной жизни. Может быть, все, что мне было нужно, это выкинуть это из головы.

И я так устал от ощущения, что вся моя цель в жизни — быть ответственным человеком. Раньше я была непредсказуемым. Я была смелым. Я рисковал, действовал инстинктивно, говорил: К черту последствия.

Мои ноги коснулись пола, и не успел я опомниться, как открыл дверь своей спальни и двинулась в темноту.

Глава 9

Фрэнни

Лежа в темноте я смотрела в потолок, попеременно злясь и чувствуя себя униженной.

Он ведь хотел меня, не так ли? Конечно, хотел — я чувствовала это своей ногой. И он поцеловал меня первым! Он провел руками по моей коже! Моя грудь болела при воспоминании о его прикосновениях, а безответное желание в моем теле никак не хотело утихать. Я была беспокойна и раздражена, как на него, так и на себя.

Хотя было даже приятно, что он пытался быть благородным и героическим в отношении всего этого секса. Я понимала его — он работал на моего отца, так что технически, да, я была дочерью босса. И его няней на полставки. И на десять лет моложе.

Но, черт возьми, он нравился мне целую вечность. Мне было плевать на все остальные вещи. Я хотела быть с ним.

И теперь он знал это. Уф.

Я зажмурила глаза, чувствуя себя как ребенок, который выставил себя полным ослом перед своей школьной любовью. Неужели я действительно предложила ему отнести меня в его спальню? Покачивая головой туда-сюда, я пыталась стереть воспоминания о его отказе.

Вот тебе и соблазнение.

Но чем дольше я лежала, не спала и дрожала под одеялом, тем больше понимала, что не жалею о своей попытке. По крайней мере, я рискнула. Поступила импульсивно. Конечно, все прошло не так хорошо, как я надеялась, но все же Мак поцеловал меня.

Я повернулась на бок, натянула одеяло на плечо и закрыла глаза.

Я не была уверена, сколько времени я так пролежала, когда почувствовала руку на своем бедре. Я открыла глаза и увидела, что рядом со мной балансируя на носочках присел Мак. Без рубашки.

У меня перехватило дыхание.

Он приложил палец к губам.

Мое сердце заколотилось. Было ли это реальностью или сном?

Не желая знать наверняка, я вложила свою руку в его и поднялась с дивана. Он провел меня через столовую в свою спальню и беззвучно закрыл за нами дверь.

— Мак. Что ты делаешь? — прошептала я.

Вместо ответа он прижал меня спиной к двери и поцеловал крепко и глубоко, его руки обхватили меня с двух сторон. — Я передумал.

— Почему?

— Потому что я лежал здесь долбанные часы и не могу перестать думать о том, как сильно я хочу тебя.

Его голос был тихим, но гравийным, скорее рычание, чем шепот.

— Но ты сказал…

— Я знаю, что я сказал. Но я решил, что сегодня вечером лучше быть безрассудным, чем ответственным. Если ты согласна, то и я согласен.

Я положила руки ему на грудь и оттолкнула его назад. — Я согласна.

Затем я схватила низ майки, которая была на мне, и сняла ее через голову. Тут же наши тела сошлись, плотно прижались друг к другу, наши рты сомкнулись. Каким-то образом нам удалось добраться до кровати, где он снял свои штаны и растянулся надо мной. Мое сердце колотилось так бешено, что я почти испугалась, что врачи ошиблись и оно не выдержит — обнажения с Декланом Макаллистером.

Я задрожала.

— Тебе холодно? — спросил он.

— Ты серьезно?

Он улыбнулся мне в темноте. Тепло и тяжесть его мужественного, мускулистого тела были подобны раю, и я обхватила его руками и ногами. Его эрекция сильно прижималась ко мне.

— Мы должны вести себя тихо, — прошептал он, его дыхание коснулось моих губ.

— Я могу вести себя тихо, — пообещала я.

— Хорошо.

Он целовал меня, посылая искры по всему моему телу, до кончиков пальцев на руках и ногах. Я поцеловала его в ответ так, как никогда никого не целовала раньше так, как будто он был воздухом, которым мне нужно было дышать. Мне нравилось тепло его кожи на моей, его запах, ширина его плеч.

Мак, Мак, Мак.

Он положил руки мне на грудь, заставив меня выгнуться дугой от его прикосновения и прикусить губу, чтобы не стонать слишком громко. Он провел губами по моему горлу и груди, погладил языком мои трепещущие соски, дразня их и делая из них невыносимо твердые вершины, которые он сосал, щелкал и ловил зубами. Я запустила руки в его волосы, восторженно извиваясь под ним. Когда он поцелуями провел дорожку по моему животу, я начала паниковать, что не смогу сдержать обещание молчать.

Он едва оторвал свой рот от меня, чтобы стянуть с моих ног нижнее белье. Затем его голова полностью скрылась под одеялом, и он раздвинул мои бедра. При первом же движении его языка я вскрикнула. Я не могла сдержаться. Я тут же закрыла рот рукой. Я услышала его смех, прежде чем он сделал еще один длинный и сочный удар по моему клитору. Я снова вскрикнула и хлопнула второй рукой по первой.

Мак сдернул одеяло с головы. — Мне остановиться?

Я покачала головой. Решительно.

— Тогда ты должна вести себя тихо, ангел. Ш-ш-ш-ш.

Он вернулся к тому, что делал, а я беспомощно хныкала, закрывая рот ладонями. Он ввел в меня палец, и я закрыла лицо подушкой. Он втянул мой клитор в рот, пока трахал меня одним пальцем, потом двумя, заставляя мое тело гудеть, напрягаться и наполняться неконтролируемым желанием, пока, наконец, это не стало слишком большим для меня, чтобы сдерживаться, и все вокруг взорвалось взрывом звезд, которые посыпались вокруг меня.

Возможно, я была спокойна. Я не была уверена.

Поцеловав в последний раз мою внутреннюю сторону бедра, Мак снова двинулся вверх по моему телу. — Господи Иисусе, — сказал он, его голос был грубым.

— Я была слишком громкой? — прошептала я.

— Понятия не имею. Я был слишком занят, пытаясь не кончить от твоего вкуса.

Он поцеловал меня в шею. — И от того, как ты двигаешься. Он поцеловал мою челюсть. — И от того, что я буду чувствовать, когда окажусь внутри тебя. Он накрыл мой рот своим, и я обвила его своими ногами, отчаянно желая того же самого. Я чувствовала, какой он большой и твердый, когда он покачивал бедрами надо мной.

— Да, — сказала я ему в губы. — Я хочу, чтобы ты был внутри меня. Сейчас.

Мак наклонился ко мне, чтобы открыть ящик тумбочки. Через десять секунд он уже стряхнул с себя трусы и стоял на коленях между моих ног, натягивая презерватив. Я дважды видела, как другие парни делали это раньше, но это всегда было неловко и неуклюже, как будто они не хотели, чтобы я даже смотрела на них. Конечно, по сравнению с мужчиной, который стоял передо мной сейчас они были тощими мальчишками-подростками. Он был зрелым и уверенным в себе, грубым и сильным. Все в нем излучало мужественность, от щетины на подбородке до волос на груди, до мускулистых рук и толстого, твердого члена.

Но я едва успела полюбоваться его силуэтом в полумраке, как он снова оказался надо мной, расположился между моих ног, а затем вошел в меня. Медленно. Дюйм за дюймом, горячий, твердый как камень.

Я сделала несколько глубоких вдохов и закрыла глаза, пока мое тело привыкало к тому, что его так туго растягивают и так сильно заполняют.

— Ты в порядке? — спросил он. — Ты можешь сказать мне, чтобы я притормозил.

Но он уже начал двигаться, его бедра накатывались на мои в глубоких, неторопливых движениях.

Подражая его ритму, я двигала бедрами под ним, скользила руками по его спине и шептала ему на ухо. — Я более чем в порядке. Я так хочу этого.

Он продолжал держать медленный и ровный ритм, его голос звучал низко. — Ты знаешь, сколько раз я думал о том, чтобы трахнуть тебя прямо здесь, в этой постели?

— Скажи мне. Я изо всех сил старалась говорить.

— Так много раз. Он изменил угол, заставив меня вздохнуть и впиться зубами в его плечо.

— Но ты даже лучше, чем в моих фантазиях. Слаще. Горячее. И мне чертовски нравится, как ты мокрая. Это так чертовски приятно.

Боже, как мне нравился его грязный язык. Я бы пожертвовала каждый цент, который у меня был, на банку ругательств, если бы он продолжал говорить со мной в такой манере.

И то, как он двигался, о Боже…

Уже возбужденное от первого оргазма, мое тело было более чем отзывчиво и готово ко второму. Через несколько минут я снова почувствовала себя на краю обрыва, и каждый глубокий, твердый толчок его члена приближал меня к прыжку. И судя по придушенным стонам и прерывистому дыханию Мака, он был также близок к этому.

Я вцепилась ногтями в его кожу. Я подавляла крики. Я схватила его за задницу и втянула его в себя, желая еще, еще, еще, хотя знала, что мое тело не выдержит этого. — Мак, — умоляла я. — Мак…

Просто произносить его имя, чувствовать его на своих губах, когда он двигался во мне, было своего рода экстазом.

Секс с Маком не был похож ни на что, что я когда-либо испытывала раньше. Грубее. Глубже. Более интенсивным. Это было похоже на настоящее, как будто все предыдущие разы были глупыми имитациями. И каждое ощущение усиливалось тем, что мы не могли быть громкими. Это было почти невозможно! Все мои усилия были направлены на то, чтобы не закричать — от удовольствия, от боли, от полного неверия в то, что это происходит на самом деле.

Затем он выругался в подушку под моей головой, его мышцы сжались, и я почувствовала, как его оргазм пронесся по его телу в мое. Это послало меня по спирали в высоту, головой вперед, кружась и падая, пульсируя и прижимая его к себе, пока мы делили это безумно мощное, необыкновенное явление. Через несколько мгновений он оторвал свою грудь от моей и отстранился. — Я сейчас вернусь.

— Хорошо, — сказала я, разочарованная тем, что он хотел встать так быстро.

Пока он был в ванной, я лежала, сжимая одеяла под подбородком. Я не могла в это поверить! Чтобы убедиться, что это не сон, я ущипнула себя. Сильно.

Нет. Это реальность.

Но что теперь? Не могу же я на самом деле спать здесь? Нет, я должна вернуться на диван. Нам не нужно было, чтобы его дети обнаружили меня утром в его спальне. Я нашла свои трусы внизу у кровати, натянула их и искала на полу свою футболку, когда Мак открыл дверь ванной. В спальню хлынул свет.

— Привет, — сказал он.

— Привет. Увидев футболку на полу, я выпрямился и надел ее через голову.

— Эм, ты хочешь воспользоваться ванной?

— О… конечно.

Он отступил в сторону, когда я проходила мимо него, давая мне гораздо больше места, чем нужно, что казалось довольно странным, поскольку его потное, обнаженное тело было прижато к моему в течение последних тридцати минут. Так можно было пройти мимо кого-то в коридоре на работе, а не в спальне после секса. Неужели мы теперь идем в обратном направлении?

В ванной я закрыла за собой дверь и немного привела себя в порядок, стараясь не придавать этому слишком большого значения. Но что-то было не так. Я вытерла руки и на мгновение задержалась, прежде чем взяться за ручку двери. Сделав пару глубоких вдохов, я выключила свет и открыла дверь, надеясь, что ошиблась.

Мои глаза не привыкли к темноте, и я не сразу поняла, где он находится. Только через мгновение я поняла, что его вообще нет в комнате. Я стояла там минуту, растерянная и смотрела моргая на пустую кровать, когда дверь спальни открылась. Мак вошел, держа в руках подушку, которую я использовала на диване. На нем были треники и футболка.

— Привет, — прошептал он. — Я просто менял подушки.

— Менял подушки?

— Да. Перекладываю свою туда, а твою принес сюда. Я буду спать на диване, а ты на кровати.

— В этом нет необходимости. Я могу спать на диване.

— Я просто скажу девочкам, что предложил тебе кровать, когда понял, что там холодно.

На самом деле там было не так уж и холодно, но здесь вдруг стало почти арктически холодно. — Мак, я…

— Ты хочешь постелить чистые простыни на кровать?

— Что? Нет.

— Хорошо. Держи дверь закрытой, и, надеюсь, дети не будут слишком громкими, когда спустятся. Ты можешь немного поспать.

Он взялся за ручку двери и начал закрывать ее за собой. — Спокойной ночи.

— Подожди минутку. Мак. Я подошла к дверному проему. — Вернись сюда на секунду.

Он колебался, но потом сделал, как я просила, и снова вошел в свою спальню, закрыв дверь. — Что?

— Ну.… Я сложила руки на груди. — Что теперь?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, мы просто притворимся, что этого не было?

— Я думаю, так будет лучше. Правда?

Конечно, нет. Я хотела уехать с ним в закат. Включить музыку. Прокрутить титры.

— Я… я не знаю. Наверное, да.

Он перешел на тон "Я старше и мудрее", который заставил меня почувствовать себя пятилетним ребенком.

— Сегодняшний вечер был приятным отклонением от нормы, но это не должно повториться.

Приятным отклонением от нормы?

Приятным?

Я только что пережила самый невероятный, умопомрачительный, сокрушительный секс, который только можно себе представить. Моя жизнь никогда не будет прежней. А он думал, что это было приятно?

Я хотела умереть.

— Хорошо, — сказала я, радуясь, что свет был выключен, и что он не видел, как я была потрясена. — Хорошо. Этого не было.

— Хорошо. Мы договорились. В его голосе звучало облегчение. — И теперь, когда это вышло из нашей системы, мы можем просто вернуться к тому, что было раньше. Спокойной ночи.

Он вышел за дверь прежде, чем я успела пожелать ему спокойной ночи в ответ.

Смущенная, обиженная и пристыженная, я заползла обратно в кровать, которая пахла им. Свернувшись калачиком на боку с подушкой в руках, я боролась с комком, набухающим в горле.

Потом я разозлилась.

Повзрослей, Фрэнни. Ты хотела, чтобы с тобой обращались как со взрослой? Свободно совершать свои собственные ошибки? И плакать по этому поводу не стоит.

Ты что, думала, он признается тебе в любви только потому, что доставил тебе пару оргазмов посреди ночи? Ты думала, что теперь вы станете парой? Что за шутки.

Иногда секс — это просто секс, а ты ведешь себя как подросток, сопя в подушку в темноте. Неудивительно, что он думает, что ты слишком молода для него. Ты с самого начала знала, что твои чувства к нему бессмысленны, так что не притворяйся.

Только дети верят в сказки.

Глава 10

Мак

Я поспешил на диван и растянулся на нем, набросив одеяло на ноги.

Господи, как же это было хорошо. Даже лучше, чем я мог себе представить, а я представлял себе это очень часто. Все в этом было очень интенсивным — тепло, химия, связь. Я не чувствовал такого уже много лет, если вообще когда-либо чувствовал. Может быть, дело было в том что это запретно, может быть, в том, что я фантазировал о ней в течение нескольких месяцев, а может быть, мой член действительно так изголодался по вниманию после года безбрачия, но, честное слово, я мог бы прослезиться после этого оргазма.

На мгновение я позволил себе представить, что было бы, если бы я был моложе и у меня не было детей. Если бы я был свободен и мог добиваться ее. Завоевать ее. Удержать ее. Господи, да я бы, блядь, постоянно баловал ее. Она была идеальным сочетанием сексуальности и сладости — это сводило меня с ума в самом лучшем смысле. В другой жизни я бы сделал все возможное, чтобы она стала моей.

Но в этой жизни я имел в виду то, что сказал. Каким бы хорошим ни был секс, мы не могли сделать это снова. Она все еще была слишком молода, она все еще была дочерью босса, она все еще была няней, а я был не в том положении, чтобы добиваться кого-то.

Слава Богу, она согласилась со мной, в том что мы должны просто сделать вид, что ничего не произошло, и вернуться к прежним отношениям.

Потому что я действительно не знаю, что бы я делал без нее.

* * *

Утром девочки спустились вниз в пижамах и сразу же спросили, где Фрэнни.

— Она в моей комнате, — сказал я им, зевая и натягивая одеяло на плечо. Здесь было слишком холодно, поэтому я сказал ей, чтобы она заняла спальню, а я спал на диване.

Никто из них и глазом не моргнул. — Мы можем разбудить ее сейчас? — спросила Фелисити. — Мы хотим приготовить банановый хлеб.

— Нет. Не надо. Я сел с неохотой. Почесал живот.

Уинифред хихикнула. — Я видела папин волосатый живот.

— Фуууу! — хором сказали двое старших.

— Эй, — сказал я, схватив Уинни и посадив ее на колени. У меня не волосатый живот.

— Нет, волосатый, — завизжала Фелисити. И немного волос на груди!

— Эй, послушай. Там, откуда я родом, у мужчины должно быть немного волос на груди. А я мужчина.

Но на секунду мне стало интересно, что Фрэнни думает о моем теле. Мне было уже не двадцать, и хотя я был физически крепким, у меня не было одного из тех тщательно ухоженных, идеально гладких, мужских тел.

Она, казалось, не возражала, а прошлой ночью я был слишком возбужден, чтобы беспокоиться об этом, но теперь я надеялся, что она не была разочарована… Я поймал себя на том, что произносил короткую молитву. Пожалуйста, Боже, пусть для нее это было хотя бы наполовину так же хорошо, как для меня.

Выбросив вчерашний вечер из головы, я поднялся на ноги и перекинул Уинни через плечо, как мешок с картошкой. — А теперь помолчите, и мы пойдем найдем что-нибудь на завтрак.

Они скулили и протестовали, но последовали за мной на кухню и наблюдали, как я начал открывать холодильник, морозилку и многочисленные шкафы. Конечно, они отвергали все, что я им предлагал — вафли, овсянку, блинчики, яйца, тосты, хлопья, батончики.

— Ну же, девочки. Вы должны что-то выбрать. Уже почти восемь, а мне еще нужно убрать много снега, прежде чем мы сможем куда-то выехать.

— Но мы хотим банановый хлеб, — настаивала Фелисити.

— Ну, я ни хрена не знаю, как его испечь.

В этот момент я услышал, как открылась дверь моей спальни, а затем шаги по скрипучему дубовому полу столовой. Фрэнни на цепочках вошла в комнату, волосы взъерошены, руки скрещены на груди. — Доброе утро, — сказала она.

Я не был готов к ее появлению. Мое сердце заколотилось. В горле пересохло. Мой член дернулся в штанах.

Я отошел за остров и прочистил горло. — Доброе утро.

— Папа не умеет готовить ничего вкусного на завтрак, — пожаловалась Милли.

Мне захотелось ущипнуть ее. — Ты умеешь готовить завтрак?

Фрэнни улыбнулась ей. — Конечно. Дай мне только быстро одеться, хорошо?

— Ура! Хорошо.

Не глядя на меня, Фрэнни пошла в гостиную за своей одеждой. Затем она, должно быть, поднялась наверх в ванную, чтобы переодеться, потому что она вернулась на кухню полностью одетая. Наши глаза встретились лишь на мгновение, и она сразу отвела взгляд.

Итак, — сказала она, засучив рукава. — Честно говоря, девочки, я не думаю, что у нас есть подходящие ингредиенты для бананового хлеба. Но из того, что я помню, что видела вчера в кладовке, я думаю, мы можем сделать потрясающие безглютеновые банановые кексы с шоколадной крошкой. Звучит неплохо?

— Да! Милли потерла руки. — Я могу помочь?

— Определенно.

Фрэнни принялась за работу, давая девочкам небольшие, соответствующие возрасту задания. — Милли, ты очистишь и нарежешь два банана. Фелисити, можешь взять сметану и яйца из холодильника? А Уинни, помоги мне вспомнить, где может прятаться шоколадная крошка.

Я поставил кофе и не мешал им, проверяя сообщения на телефоне, отправляя Сойеру смс о том, что задержусь, выглядывая в окно на улицу, чтобы посмотреть, почистили ли ее уже (почистили), и в окно выходившее на задний двор, чтобы посмотреть, сколько снега придется убирать снегоочистителем (много). Когда кофе был готов, я налил чашку и спросил Фрэнни, будет ли она. — Конечно, спасибо, — ответила она, не отрываясь от своего занятия.

— Молоко? Сахар? спросил я, желая, чтобы она посмотрела на меня, как вчера вечером, с обожанием в глазах. Или хотя бы теплотой.

— Просто черный.

Я налил ей чашку и оставил ее на острове, а сам потягивал свой, стоя в столовой у барной стойки. Девочки с радостью следовали ее указаниям, не спорили и работали усерднее, чем когда-либо работали на кухне для меня. Они даже ополаскивали посуду по ходу дела и складывали ее в посудомоечную машину. Несколько раз я пытался поймать взгляд Фрэнни и улыбнуться, но она, казалось, никогда не смотрела в мою сторону.

Через некоторое время я сдался и пошел в свою комнату одеваться. Я старался не смотреть на кровать и не думать о ее голых ногах между моими простынями, но это было невозможно. Я не только смотрел, но и схватил подушку, поднес ее к лицу и глубоко вдохнул. Ее запах остался на хлопке, сладкий и сексуальный одновременно, как и она сама. Мышцы моего живота напряглись, и я…

— Папа?

Я взглянул на дверь, которую, очевидно, не закрыл до конца. Фелисити толкнула ее и стояла, моргая на меня совиными глазами из под своих очков. — Что ты делаешь?

— Ничего. Я бросила подушку на спутанные простыни. Я собирался заправить кровать. Что ты хотела?

— Мы не можем найти ванильный экстракт. У нас есть?

— Ванильный экстракт? Я нахмурился. — Понятия не имею. Его нет в кладовке? Или в шкафу над холодильником? Иногда я кладу туда вещи, которыми мы не так часто пользуемся.

— Мы не можем дотянуться до этого шкафа.

— А. Хорошо, я посмотрю. Я последовал за ней обратно на кухню, где Фрэнни безуспешно пыталась дотянуться до ручки шкафа над холодильником.

Я слегка надул грудь, чувствуя себя мужчиной, пришедшим спасти положение. — Вот. Дай мне. Подойдя к ней сзади — гораздо ближе, чем нужно, — я протянул руку над ее головой и открыл шкаф.

Она тут же отпрянула от меня.

На мгновение я уставился в шкаф, ничего не видя, затем перефокусировался. — Это то, что вам нужно? Я взял небольшую коричневую пластиковую бутылку и протянул ее Фрэнни.

Она осмотрела этикетку, затем открутила крышку и понюхала ее. — Да. Срок годности истек в этом месяце, но запах нормальный. Ладно, девочки… Она отвернулась от меня и продолжила печь с детьми. Я понял, что она ни разу не взглянула на меня.

Отлично. Пусть будет так.

Раздраженный и злой, я потопал в свою комнату, оделся, потом потопал в заднюю прихожую, чтобы надеть все свои зимние вещи — сапоги, пальто, шарф, шапку, перчатки — не глядя ни на кого. Когда я был готов, я рискнул взглянуть на нее и поймал ее взгляд. Она тут же отвернулась в противоположную сторону.

Я вышел через заднюю дверь и с грохотом захлопнул ее.

* * *

Очистив от снега свою подъездную дорожку и соседнюю дорожку миссис Гарднер, я также почистил лопатой обе дорожки перед домом и ступеньки крыльца, затем перешел к задней части дома. Закончив там, я взял лопату и вышел на тротуар, чтобы откопать машину Фрэнни, хотя на самом деле мне хотелось войти в дом и потребовать от нее сказать, почему она меня игнорирует.

Чем больше я думал об этом, тем больше приходил к выводу, что это не то, о чем мы договаривались. Мы сказали, что сделаем вид, что ничего не произошло, и вернемся к тому, что было раньше.

Но все было не так, как раньше!

Полный яростной энергии, я закончила работу и потопал обратно в дом. На кухне было блаженно тепло и пахло чудесно. Но я был сварлив как черт. — Можно мне взять твои ключи? — спросил я у Фрэнни, которая загружала посудомоечную машину.

Не ответив, она подошла к своей сумочке и достала их. Затем она протянула их мне, не встречаясь со мной взглядом и ничего не говоря.

Я посмотрела в сторону гостиной, но детей там не увидел. — Где девочки?

— Одеваются. Она положила капсулу с моющим средством в посудомоечную машину, закрыла дверцу и запустила ее.

— Ты злишься на меня? — пробурчал я, не в силах больше терпеть.

Она начала вытирать столешницу. — Из-за чего мне злиться?

Я закатил глаза. — Из-за прошлой ночи.

— Прошлой ночи не было, помнишь?

Я мгновение смотрел на ее спину, а затем выбежал через заднюю дверь, захлопнув ее за собой. Сильно.

Ее машина завелась прекрасно, и после того, как я быстро принял душ и оделся, мы все погрузились в нее, чтобы ехать в Кловерли. Я был за рулем, Фрэнни — на пассажирском сиденье, а девочки прижались сзади. Настроение на переднем сиденье было ледяным.

— Папочка, что мы будем делать в Кловерли? — спросила Фелисити. — Мы сможем увидеть животных?

— Я не знаю, — сказал я резко.

— Мы можем покататься на санях? — спросила Уинни.

— Я так не думаю.

— Но Фрэнни сказала, что мы можем.

— Мы не можем занимать все время Фрэнни.

— Все в порядке, — жестко сказала Фрэнни.

— Мы там пообедаем? — поинтересовалась Милли. — Я немного проголодалась.

— Я не знаю, — огрызнулась я. — Хватит уже задавать вопросы.

— Боже, почему у тебя такое плохое настроение? — спросила Милли.

— У меня нормальное настроение! — прорычал я. Справа от себя я чувствовал на себе взгляд Фрэнни. Я стиснул челюсти и крепче сжал руль.

Когда мы приехали в Кловерли, Дафна Сойер вышла из-за стола. — Вот вы где! Я так волновалась за вас на этих дорогах. Они были ужасными?

— Все было не так уж плохо, — ответил я. Но я не мог разжать челюсть.

Она обняла Фрэнни. — Я так рада тебя видеть. И вас, девочки, тоже, — добавила она, улыбаясь моим дочерям. — Мистер Сойер сказал, что вы можете покататься на санях сегодня днем.

— А как насчет обеда в моей квартире? — спросила Фрэнни.

Девочки приврали от восторга от обеих идей. Поблагодарив Дафну и Фрэнни и предупредив детей, чтобы они вели себя хорошо, я вернулся в свой кабинет и попытался заняться делами, но это было непросто.

Мое мрачное настроение никак не хотело уходить. Я рявкнул на ДеСантиса, когда он уточнил у меня насчет новой линии розлива. Я пропустил обед, чтобы наказать себя, и весь день мой желудок голодно урчал. Я ругался на парня из буксировочной компании, когда он сказал мне, что они застряли из-за снега и не уверены, когда смогут добраться до моей машины. И весь день я поглядывал в окно, гадая, гуляют ли дети в санях с Фрэнни и ненавидит ли она меня за вчерашний вечер. Утром мне казалось, что так оно и есть.

Но я знал, что не заставлял ее делать то, чего она не хотела. Может, она симулировала свои оргазмы? Может быть, я не был таким жеребцом, каким себя считал?

Эта мысль не давала мне покоя.

Или я как-то задел ее чувства? В чем-то обидел ее? Я сказал что-то бестактное, сам того не осознавая?

Черт возьми, я был чертовски невежественен в отношении женщин.

Около четырех тридцати позвонила моя бывшая. Конечно.

Я поморщился, увидев ее имя на своем телефоне, и провел пальцем по экрану, но все же ответил на звонок. — Алло?

— Это я, — сказала она.

— Я знаю. Я ущипнул переносицу двумя пальцами. — Что тебе нужно?

— Я в порядке, спасибо. Как ты? Ее голос сочился сарказмом.

— Хорошо.

Тяжелый вздох. — Я приеду в эти выходные.

— Ты сказала детям?

— Нет. Я хочу сделать им сюрприз.

— У тебя уже есть билет?

— Еще нет.

— Сделай мне одолжение, не говори ничего детям, пока не будешь уверена, что приедешь, — сказал я. В прошлом месяце ты не приехала, и они были ужасно расстроены.

— Я приеду, — огрызнулась она. Вот что такое сюрприз, Мак. Ты ничего не говоришь заранее. И это не моя вина, что я не смогла приехать в прошлый раз. Я заболела.

— Неважно. Я просто не хочу, чтобы они снова были разочарованы.

— Они не будут разочарованы, — огрызнулась она. Я буду там в пятницу.

— Хорошо.

Я закончила разговор и бросил телефон на стол. Мне захотелось выбросить его в окно. Какого черта она вообще собиралась приехать? Ей на самом деле было наплевать на них. И, скорее всего, она проведет все выходные, ругая меня.

Вдруг дверь моего кабинета распахнулась, и вбежали девочки. У них были красные щеки, насморк от холода, а их волосы слиплись от шапок.

— Папа! — взволнованно сказала Уинни. Я каталась на санях!

— Я тоже, — сказала Фелисити, снимая очки, чтобы вытереть их. Лошадей звали Скаут и Корица!

— Фрэнни сказала, что мы можем приготовить настоящий горячий шоколад в ее квартире, если ты не против, — буркнула Милли. Так мы можем?

Я проверила свои часы. Было уже пять, время близилось к вечеру, но мне еще нужно было закончить кое-какие дела. — Хорошо. Но спускайтесь, когда закончите. Нам нельзя задерживаться, хотя я понятия не имею, как мы будем добираться домой.

— Тебя подвезти? — спросила Фрэнни с порога.

Она переоделась, и ее длинные волосы были заплетены в две золотистые косы, распущенные по плечам. С ними она выглядела еще моложе, чем она была, и мое сердце опустилось еще ниже. Она даже не представляла, что делала со мной.

— Возможно, — признался я. Я позвонил в компанию по буксировке, но они мне пока не перезвонили. Но я ненавижу то, что мне приходится опять напрягать тебя.

— Ничего страшного, — сказала она, но в ее лице все еще не было той теплоты, которая была вчера. Я могу подвезти тебя. Пойдемте, девочки.

Она собрала их и направила в коридор. — Пойдемте делать наш шоколад.

— Фрэнни, подожди.

Она оглянулась на меня, выражение ее лица было пустым. — Да?

Но что я мог сказать, когда дети были совсем рядом, и слышали нас?

Прости, — пробормотал я.

Она пожала плечами. — Не беспокойся об этом.

— Я не имею в виду поездку домой.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Затем она исчезла, закрыв за собой дверь.

Ругаясь, я плюхнулся обратно в кресло.

Два стука в дверь, и затем она открылась.

На секунду я подумал, что это может быть Фрэнни, но это был ДеСантис.

— О. Привет, — уныло сказал я.

— Он рассмеялся. — Не самый теплый прием, который я когда-либо получал.

Я вздохнула и потерла лицо руками. — Извини. У меня сегодня дерьмовый день. Что я могу для тебя сделать?

— Я собирался спросить, подходящее ли это время, чтобы поговорить о потребностях отдела кадров на весну, но это может подождать. -

— Нет, все в порядке. Садись.

ДеСантис покачал головой. — Давай поговорим завтра. Почему бы тебе не отдохнуть сегодня?

— Я не могу этого сделать. Внезапно я поднял на него глаза. — Эй, могу я попросить тебя об одолжении?

— Конечно. В чем дело?

— Не мог бы ты отвезти меня и детей домой? Когда тебе будет удобно, мы подождем.

Он кивнул. Могу, когда скажешь.

— И если это не слишком сложно, не мог бы ты попробовать потянуть мою машину? Она стоит в моем гараже, так что нам придется ее вытащить.

— Без проблем.

— Спасибо. Дайте мне минут двадцать, чтобы собрать девочек.

— Я буду в своем кабинете.

Я взял телефон и написал Фрэнни. Спасибо за предложение, но не нужно везти нас обратно. ДеСантис может нас отвезти.

Ок.

Я уставилась на свой экран и набрала еще одно сообщение.

Я зайду за детьми через пятнадцать минут.

Ок.

Я посидел так с минуту, затем отложила телефон в сторону и попыталась ответить на несколько электронных писем. Но прошло всего около трех минут, когда я перестала сосредотачиваться, захлопнула ноутбук и вышл из кабинета.

Какого хрена ей от меня нужно? Я извинился. Я спросил ее, не злится ли она. Если ей было что сказать, почему тогда она не говорит?

Она вела себя незрело и нелепо, и я собирался сказать ей об этом.

Глава 11

Фрэнни

Мы едва успели подняться в мою квартиру, как он написал мне, что мне не нужно везти его домой.

Хорошо, подумала я. Чем меньше мне придется его видеть, тем лучше.

Весь день я изо всех сил старалась сделать вид, что ничего не произошло, но это было бесполезно. Он был всем, о чем я могла думать. И теперь я не знала, как мне вести себя с ним — между нами возникло странное напряжение, которого раньше не было. Он тоже выглядел так как будто ему было слишком комфортно рядом со мной. Я никогда не видела его таким ворчливым и злым, каким он был, когда мы вышли из дома.

Я хотела спросить его, в чем дело, но не могла. Каждый миг в его присутствии был для меня пыткой. Все, чего я хотела, — это поскорее закончить этот день, чтобы свернуться клубочком на диване и хорошенько выплакаться. Я думала, что быть с ним будет воплощением мечты, но это было похоже на кошмар.

Когда горячий шоколад был готов, я налила его в кружки для девочек, а затем позволила им полить его взбитыми сливками и украсить посыпками.

— Это как десерт перед ужином, — сказала Милли, слизывая взбитые сливки со своей ложки.

Как только я усадила их за стойку, в мою дверь постучали. Я взглянула на свой телефон, который показывал, что прошло чуть больше пяти минут с тех пор, как он написал, что приедет за детьми через пятнадцать минут.

Я подошла к двери, открыла ее, в коридоре стоял он, выглядевший беспокойным и взволнованным. Его волосы были в беспорядке, а руки сцеплены в кулаки. И все же как только я увидела его мое сердце бешено забилось.

— Они еще не закончили, — сказала я.

— Ничего страшного. Могу я поговорить с тобой?

Пожав плечами, я открыла дверь, чтобы он мог войти, но он покачал головой.

— Здесь, в коридоре.

— О. Я посмотрела на детей. — Хорошо.

Убедившись, что дверь не захлопнется, я вышла в коридор и закрыла ее за собой. Затем я прислонилась к ней спиной сложив руки. — Что случилось?

— Фрэнни. Он был не в настроении.

— Что?

— Прекрати это.

— Что прекратить? Я делаю то, что ты мне сказал — делаю вид, что ничего не произошло. Возвращаюсь к тому, что было раньше. Это ты злишься.

— Я злюсь, потому что… Он жестом показал туда-сюда между нами. — Все не так, как было раньше.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, хотя я точно знала, что он имел в виду.

— Раньше ты не игнорировала меня так. Ты не отказывалась смотреть на меня. Мы могли шутить и разговаривать.

— Может быть, мне не хочется шутить.

Он скрестил руки. — Почему?

Я решила быть честной. Притворяться было явно не по мне. — Потому что, Мак. Прошлая ночь значила для меня все, а для тебя — ничего.

Его руки разжались, и он выпятил свою твердую грудь. — Неправда. Это имело значение для меня, Фрэнни.

— Тогда почему мы должны делать вид, что этого никогда не было? Почему это не может произойти снова?

— Потому что слишком много сложностей. Ты знаешь, что я нахожусь в невозможной ситуации.

— Нет, не знаю. Вчера вечером ты спросил меня, какие шансы я бы использовала, если бы не боялась. У меня не было возможности ответить тебе тогда, но я скажу тебе прямо сейчас — я бы рискнула ради тебя.

Его лицо смягчилось, и его поза стала менее агрессивной. — Ты не знаешь, что говоришь.

Слезы затуманили мои глаза, но я улыбнулась. — Может, и не знаю. Может быть, я слишком молода и незрела. Может быть, я глупая, если думаю, что мы с тобой когда-нибудь сможем стать больше, чем друзьями.

— Ты не глупая, Фрэнни. И в другой жизни мы могли бы стать большим.

Я покачала головой. — Другой жизни нет, Мак. Это единственная, которую мы получили. Слушай, ты, наверное, постоянно занимаешься таким сексом, но…

У Мака отвисла челюсть. — Ты шутишь? У меня не было секса больше года. И прошлая ночь была чертовски потрясающей. Я весь день не мог думать ни о чем другом.

Став смелее, я оторвалась от двери и встала в полный рост. — Тогда я не понимаю, почему ты не можешь дать мне шанс. Я что-то чувствую к тебе, Мак. Чувствую уже давно — просто я была слишком напугана, чтобы действовать в соответствии с своими чувствами.

— Ты была права, ты не зря боялась.

Он подошел ко мне, и на мгновение мне показалось, что он собирается взять меня в свои руки. Но в последнюю секунду он потянул за ручку двери. Затем он сказал через плечо. — Не трать на меня свои шансы, Фрэнни. Мне нечего предложить тебе взамен.

* * *

Час спустя, я услышала стук в дверь, я рыдала без остановки уже двадцать минут. Ради всего святого, что теперь? Я схватила горсть салфеток по пути к двери и высморкалась, прежде чем открыть ее. В коридоре стояла моя сестра Хлоя.

Она собиралась что-то сказать, но увидев меня ее глаза расширились. — Матерь Божья, — сказала она. — Что с тобой случилось?

— Чего ты хочешь? — спросила я, немного резче, чем собиралась.

— Ну, я хотела спросить твоего мнения о новом дизайне этикеток, но, возможно, сейчас не самое подходящее время.

— Да.

Я снова подошла к коробке с салфетками, которая стояла на кухонном столе и вытащила еще одну.

— Что случилось?

Моя сестра вошла и закрыла за собой дверь.

«Ничего» вертелось на кончике моего языка, поскольку я обычно не доверяла ей в таких вещах, да и она мне, но пока я сморкалась, я подумала, какого черта? Может быть, у нас будут более близкие отношения, если я начну рассказывать ей об этих вещах. И, может быть, она что-нибудь посоветует.

— Ты никому не расскажешь, — сказала я.

Она подняла три пальца. — Честь скаута.

— Я переспала с Маком, — сказала я ей.

Ее подбородок упал на пол. — Что ты сделала?

— Я переспала с Маком.

— Святое дерьмо. Святое…. Черт. Мне нужно присесть.

Она опустилась на стул за моим столом, я тем временем запихивала мокрые салфетки в мусорное ведро. — Ты спала с Маком? Как будто ты… Она сжала одну руку в кулак, а другой несколько раз ударила по нему.

Я закатила глаза. — Да, Хлоя. Я занималась с ним сексом. Ты можешь произнести это.

— Вау. Я имею в виду…Она моргнула глядя на меня. — Извини, я просто очень удивлена.

— Что я сделал это? — спросила я, подойдя к столу и опустившись на стул рядом с ней. — Или что я рассказываю тебе об этом?

— И то, и другое. Затем она пожала плечами. — Вообще-то, я удивлена тому, что ты вообще занимаешься сексом.

— Конечно, я занимаюсь сексом, — огрызнулась я. — Я взрослая женщина, не то чтобы кто-то здесь это понимал.

— Эй, расслабься, — сказала она, погладив меня по руке. — Тебе не нужно злиться. Я рада, что ты рассказала мне. Честно говоря, я испытала облегчение. Это делает тебя человеком. Это просто сюрприз, вот и все.

— Это сюрприз, что я человек? — проскрипела я.

— Типа того. Она пожала плечами. — Ты всегда была такой маминой девочкой. Такой воспитанной и просто… хорошей. Я никогда не знала, что у тебя есть другая сторона. Ты никогда не показывала ее мне.

Я почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы, но я боролась с ними. — Ну, я устала от того, что со мной обращаются как с маленькой девочкой, так что, думаю, мне лучше перестать вести себя так.

— Ты хорошо начала, — язвительно пробормотала она. — Итак, Мак, да?

— Мак.

Трудно поверить, что менее двадцати четырех часов назад я шептала его имя, в то время как он был внутри меня.

Хлоя покачала головой. — Хочешь услышать что-то смешное? На рождественской вечеринке в прошлом году Эйприл клялась, что между вами что-то есть.

— Правда?

— Да. Она все время видела, как вы разговариваете и смотрите друг на друга, и спросила меня, что я думаю, а я ответила, что ничего подобного не заметила. Она засмеялась. — Похоже, я была не права.

— Да, — сказала я. Я всегда была влюблена в него.

— И когда же это произошло? Хлоя снова стукнула кулаком об ладошку.

— Прошлой ночью. Я присматривала за девочками и осталась на ночь из-за погоды. После того, как девочки легли спать, одно за другим…

— Понятно. И что случилось потом? Он был придурком?

Я вытерла нос рукавом. — И да, и нет. Он сказал, что мы должны забыть о случившемся и снова стать просто друзьями — я слишком молода, я дочь босса, бла-бла-бла. Моя сестра пожала плечами. — Он не ошибся в этом, точно.

Я посмотрела на нее. — Да, Хлоя. Но я не настолько молода. И я не могу ничего поделать с тем, кто мой отец.

— Так что ты сказала ему?

— Я согласилась, потому что не хотела казаться ребенком, и потому что боялась сказать, что я действительно чувствую. Поэтому я пыталась притвориться, что мне все равно. Но это было так неловко. Я сморила нос, покачав головой. Нам пришлось отвезти детей в Кловерли, потому что из-за погоды садик и школа были закрыты, и когда он пришёл за ними, он сказал, что хочет поговорить со мной в коридоре. Потом он обвинил меня в том, что я его игнорирую.

Она закатила глаза. — Конечно. Он хочет все и сразу.

— Я перестала притворяться и сказала ему, что мои чувства задеты. Что я не могу забыть об этом так легко, как он.

Я встала и снова взяла коробку с салфетками, пытаясь вспомнить, что еще он сказал.

— Он сказал, что ему тоже было нелегко, но что он находится в безвыходной ситуации. И он сказал, что ему нечего мне предложить.

— Хм. Хлоя оперлась локтем на стол и подперла подбородок рукой. — Может быть, он прав. Я имею в виду, он только что развелся, и у него трое маленьких детей. Возможно, ему не нужна девушка.

Я высморкалась. — Не то чтобы я была требовательной. И я люблю его детей.

— Мне жаль, милая. Она с сочувствием посмотрела на меня. — Я не знаю, что сказать.

Вздохнув, я опустилась в кресло. — Мне интересно узнать о его разводе. Например, что произошло. Как ты думаешь, Сильвия может что-нибудь знать?

Сильвия и Мак вместе ходили в школу и были хорошими друзьями.

— Возможно. Они были хорошими друзьями. Но ее так долго нет. Она пожала плечами. — Ты можешь спросить у нее.

Я покачала головой. — Я не могу.

— Почему?

— Потому что мы об этом не разговариваем. Она бы подумала, что это странно.

Моя сестра села прямо и медленно кивнула. — Фрэнни, я просто собираюсь сказать это вслух, потому что я думаю об этом, и хотя я очень много лет работала над своим фильтром, я чувствую, что это то, что ты должна услышать.

— Хорошо, — сказала я нерешительно.

— Раньше я никогда не сидела здесь вот так. Сидеть с тобой, только мы вдвоем. Вести действительно личный разговор. Делиться секретами. Она наклонилась вперед. — И причина в том, что ты никогда раньше не приглашала меня.

— Ну… Я вдруг почувствовал себя неловко. — Ты всегда так занята. И я не думала, что ты захочешь поговорить со мной. Я не чувствую, что кто-то из вас хочет говорить со мной. Ты подумаешь, что это глупо, но мне кажется, что вы все состоите в этом тайном клубе сестер, а я не с вами.

— Я вовсе не думаю, что это глупо, — серьезно сказала она. — Иногда нам тоже так кажется. И во многом это происходит от того, что мы были маленькими. Мама и папа всегда так беспокоились о тебе. Они часто держали тебя отдельно от нас. Нам казалось, что ты находишься в этом пузыре, и мы все должны быть такими осторожными.

— Я ненавижу это, — сказала я, стиснув зубы. — Я знаю, что не могу злиться на то, что они так оберегали меня, но знаешь ли ты, как одиноко мне было, когда я росла вот так? Я не была близка с вами, у меня не было школьных друзей, я проводила кучу времени в больнице, где компанию мне составляли только родители и медсестры, и даже после того, как я стала совершенно здоровой, мама и папа хотели держать меня в этом пузыре. И до сих пор хотят!

— Мне очень жаль, — сказала Хлоя. — Теперь я понимаю, что тебе, наверное, было одиноко, но тогда мы все просто пытались привлечь к себе внимание, и казалось, что его не хватит на всех.

— Ты, наверное, обижалась на меня, — сказала я. Было облегчением наконец-то произнести эти слова вслух. — Ты была младшей, пока не появилась я.

Хлоя задумалась. — Это было не столько из-за того, что я больше не была младшей, сколько из-за того, что меня просто игнорировали. Мой психотерапевт считает, что именно поэтому я стала вести себя так как я вела.

Я кивнула, мои глаза наполнились слезами. — Мне жаль, Хлоя. Я много думала об этом, когда стала старше, и хотела, чтобы все было по-другому, но я не знала, как к этому подступиться.

— Эй. Она положила свою руку поверх моей. — Это была не твоя вина. Я думаю, что мой психотерапевт ошибается на этот счет — я думаю, что быть дерьмовым подростком было просто в моей крови. И мы не можем изменить прошлое, но я определенно думаю, что мы можем стать ближе будущем, если будем говорить открыто и понемногу впускать друг друга.

Я фыркнула. — Мне бы этого хотелось. У вас, ребята, такие замечательные отношения друг с другом. Она пожала плечами. — Иногда. Я имею в виду, мы с Эйприл довольно близки. Сильвия была немного отстраненной какое-то время, но она вся погружена в свою идеальную жизнь. А Мэг, кто, черт возьми, знает, о чем она думает? Мы с ней ближе всех по возрасту, но я не разговаривала с ней уже несколько месяцев. Мама постоянно жалуется, что она никогда не звонит.

— Мы с мамой вчера поссорились.

Она выглядела удивленной. — По какой причине?

Я рассказала ей о своих надеждах начать собственный бизнес, о предложении, которое мне сделала миссис Рэдли, и о том, что наша мама сразу же отвергла эту идею.

— Я думаю, это отличная идея, — сказала она взволнованно. В этом случае к черту маму. Правда. Я люблю ее, но она должна отпустить тебя, иначе в конце концов ты возненавидишь ее.

Я не думала, что когда-нибудь смогу возненавидеть свою мать, но я знала, что Хлоя имеет в виду. — Может быть, я попробую поговорить с ней еще раз.

Она задумчиво кивнула. — Тебе нужна их помощь? Потому что тебе точно не нужно их разрешение.

Я вздохнула, соединяя кончики ногтей больших пальцев вместе.

— Возможно, я смогу сделать это сама. Получить кредит на развитие малого бизнеса в банке или узнать, сколько миссис Рэдли готова вложить. Но мне будет очень трудно взяться за такое большое дело без их поддержки — и я говорю не только о финансовой поддержке. Я взглянул на нее. — Ты, наверное, считаешь это ребячеством с моей стороны.

— Вовсе нет. Она придвинулась и похлопала меня по руке. — Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть поддержки от семьи, и я согласна, что для тебя было бы лучше, если бы она у тебя была. Так что поговори с мамой еще раз. И на этот раз пригласи папу. Я думаю, он может оказаться более готовым занять твою сторону. Он более логичен, а у мамы эмоции берут верх.

Я кивнула. — Спасибо, это хороший совет. Я также думаю, что будет лучше, если я приду с реальными цифрами и статистикой. Может быть, даже найду потенциальные места для аренды.

— Определенно, — согласилась Хлоя. — Я могу помочь тебе в этом. Эй, ты уже поела? Почему бы нам не взять немного еды и просто посидеть здесь сегодня вечером? Проведем небольшое исследование.

— Хорошо.

Я почувствовала, как от перспективы провести вечер с сестрой мое настроение немного поднялось. Что-то изменилось между мной и Хлоей — как будто был устранен барьер. И было бы неплохо иметь союзника в борьбе за поддержку моих родителей.

Возможно, из этого дня еще выйдет что-то хорошее.

Глава 12

Мак

После разговора с Фрэнни я собрал детей и как можно быстрее одел их в зимнюю одежду. Все это время я не мог смотреть ей в глаза. Она не представляла, какой эффект произвели на меня ее слова, как трудно было отбросить мысль о том, что она может быть не только другом, как сильно я хотел взять ее в свои руки и сказать: Да, пожалуйста, дай мне шанс. Дай мне их тысячу, потому что именно столько мне понадобится. Она не имела ни малейшего понятия обо всем этом.

Так все и должно было оставаться.

Моим первым приоритетом в жизни были мои дети, а вторым — моя работа, чтобы я мог обеспечить им хорошую жизнь. Это не оставляло места ни для чего другого. Она не могла понять, как я разрывался, пытаясь быть двумя родителями. В итоге она бы возненавидела меня.

Поэтому, когда за нами закрылась дверь, я вздохнула с облегчением и потащил детей вниз, где нас ждал ДеСантис. Забрав из моего кабинета детское кресло для Уинни, мы дошли до парковки и сели в его внедорожник. Фелисити и Уинифред сразу же начали болтать о том, как прошел их день, и продолжали это делать всю дорогу до дома, но я заметил, что Милли молчала, занятая своим телефоном. Это вызвало у меня тревогу. Надо будет проверить ее позже.

Дороги наконец-то стали лучше, и только минут через пятнадцать ДеСантис подъехал к дому. Девочки пошли внутрь, а мы с ним вывели машину из гаража и поставили так, чтобы он мог подъехать достаточно близко, чтобы подключить кабели. Это было нелегко, и к тому времени, как мы закончили, у нас замерзли руки, но все получилось. Я горячо поблагодарил его и пообещал выпить пива после работы, как только смогу это сделать.

Позже тем же вечером, после того, как посуда с ужином была убрана, душ принят, а дневные депозиты внесены в банку ругательств, я провел некоторое время с каждой из девочек в их комнатах.

— Ну как, хорошо ли вы провели время в Кловерли? — спросил я Уинифред, отложив книгу, которую только что читала ей вслух.

— Да. Кататься на санях было так весело.

Я встал с ее кровати и выключил свет. — Это понравилось тебе больше всего?

— Да. Можно мне лошадь?

— Нет.

Она вздохнула. — Я так не думаю. Может, завтра еще раз прокатимся на санях?

Я засмеялся и наклонился, чтобы поцеловать ее. Ее влажные волосы пахли детским шампунем, и мне захотелось остановить время. — Может быть, не завтра, но как нибудь. Спокойной ночи.

— Подожди, папочка! Ты посмотрел под кроватью?

— О, прости. Я забыл. Стоя на коленях на полу, я провел необходимую проверку на наличие монстров. — Все чисто. Только несколько пыльных кроликов.

Она улыбнулась. — Это нормально. Поцелуй Неда Молотобойца из Шедда.

Я послушно поцеловал ее мягкую игрушку акулу, которую она купила прошлым летом в аквариуме Шедд в Чикаго и больше никогда не выпускала из виду. — Эта акула не выглядит милой.

— Я знаю, но я люблю его. Мне не по себе, если его нет рядом со мной.

— Тогда, я думаю, он может остаться. Люблю тебя, принцесса.

— Я тоже тебя люблю, папочка.

— Спокойной ночи. Оставив ее дверь открытой, как она любила, я вошел в комнату Фелисити. Ее ночник светился в темноте, а она лежала под одеялом. — Устала? — спросил я, присев на кровать.

Она зевнула. — Да.

— Ты весело провела выходной?

— Да. Я люблю Фрэнни. Она такая милая.

— Да, она милая. Я вспомнил ее обиженное выражение лица, и у меня сжалось в груди. Что случится, если она решит, что больше не хочет работать няней у меня? Тогда девочки потеряют ее, и это будет полностью моя вина. Боже, я действительно все испортил.

— Она моя любимая няня. Она сказала, что ей тоже снились кошмары, когда она была в моем возрасте.

— Правда?

— Да. А потом кто-то рассказал ей, что некоторые камни помогают расслабиться и лучше спать. Она даже дала мне один, видишь? Она вытащила руку из-под одеяла и раскрыла кулак. На ее ладони лежал маленький, гладкий камень.

Я включил лампу на ее тумбочке и присмотрелся. Это был какой-то кристалл с прожилками фиолетового, зеленого и лавандового цветов. Идеальный подарок для Фелисити. — Это было мило с ее стороны.

Она закрыла кулак и снова засунула руку под одеяло. — Может ли она как-нибудь еще переночевать у нас?

— Ну… посмотрим. Я выключил лампу, наклонился и поцеловал ее в щеку. Спокойной ночи, Мэвис. Она хихикнула. — Спокойной ночи, папочка.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Дверь спальни Милли была закрыта, и я осторожно постучал.

— Входи, — сказала она.

Открыв дверь, я увидел, что она читает в постели при свете лампы на тумбочке. Я вошел и сел у ее ног. — Привет.

— Привет. Она не отрывала глаз от книги.

— Все в порядке?

— Думаю, да.

— Ты думаешь? Я взял у нее из рук книгу в мягкой обложке и закрыл ее. — Это звучит не очень убедительно.

— Папа, ты потерял место на котором я остановилась, — сказала она раздраженно.

— Я найду его снова. Скажи мне, что случилось.

— Ничего. Она играла с несколькими свободными нитками на своем одеяле.

— Я тебе не верю.

Она пожала плечами. — У меня болит живот.

Обеспокоенный, я положил ее книгу на тумбочку.

— Твой живот не беспокоил тебя уже несколько месяцев. Что-то случилось?

— Нет.

Я не поверил ей. Очевидно, что проблема была, но она не собиралась говорить мне, в чем она заключается. На мгновение я запаниковал, что это что-то связанное с половым созреванием, у меня закружилась голова, и я вспотел. Что, черт возьми, я собирался делать, когда начнутся все эти изменения? Боже, почему они не могут оставаться вечно маленьким? — Милли, ты… Мой голос надломился, и я прочистила горло. — Хочешь грелку? Адвил?

— Нет. Я в порядке, папа. Она повернулась на бок спиной ко мне.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. Я наклонился, поцеловал ее голову и выключил лампу. Ее волосы тоже пахли сладко, но не детским шампунем. Больше фруктами. Как женские шампуни. Потом я еще минуту стоял и смотрел на нее, удивляясь, как пролетели года. Казалось, что только вчера…

— Папа?

— Да?

— Что ты делаешь?

— Смотрю на тебя. Думаю о том, что ты слишком быстро растешь.

— Перестань. Это странно.

Я засмеялся. — Извини. Я уже ухожу. Ты уверена, что не хочешь грелку?

— Уверена. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. Я дошел до ее двери и обернулся. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Спустившись вниз, я почувствовал себя немного лучше, но не намного. Боли в животе Милли, как и кошмары Фелисити и боязнь монстров Уинифред, начались после отъезда их матери и обычно вспыхивали всякий раз, когда Карла говорила, что приедет в гости, хотя она редко это делала.

На кухне я подошел к телефону Милли, который был подключен к зарядке, взяла его и ввела пароль. У нас с ней было соглашение — я разрешал ей иметь телефон, а она разрешала мне иметь к нему доступ в любое время, чтобы убедиться, что она не сидит в социальных сетях и не переписывается с серийными убийцами. Время от времени я просматривал ее сообщения, но в основном это были длинные переписки, полные эмодзи, между ней и несколькими друзьями, и иногда сообщения от ее матери.

Когда я увидел, что Карла выходила на связь сегодня, боль в животе Милли обрела смысл.

Привет, дорогая, я просто хотела сказать тебе, как я рада тому что увижу тебя! Не забудь, ничего не рассказывай своим сестрам, чтобы это было сюрпризом! Я говорю тебе об этом только потому, что ты прислала мне сообщение, в котором написала, как сильно ты по мне скучаешь. Это было так мило с твоей стороны написать мне, но, услышав, что ты грустишь из-за меня, мне тоже стало грустно. После этого у меня несколько дней была мигрень. Я бы очень хотела быть там на показе мод матери и дочери, о котором ты говорила, но эта дата мне не подходит. Но зато я увижусь с тобой в пятницу, и мы так хорошо проведем время!

Я положил телефон, моя кровь кипела. Я специально попросил Карлу не рассказывать детям о ее визите, а она тут же за моей спиной начала переписываться с Милли. И как она смеет заставлять Милли чувствовать себя виноватой за то, что та сказала ей, матери, что скучает по ней! Задыхаясь, я метался по кухне. Мне хотелось ударить что-нибудь. Швырнуть что-нибудь. Разрушить что-нибудь. Открыв заднюю дверь, я я несколько раз вздохнул ледяного воздуха, чтобы успокоиться, но это почти не возымело эффекта. Затем я вошел в дом и выпил немного виски.

Через десять секунд я уже поднимался по лестнице по трое за раз, затем открыл дверь Милли.

— Милли? Ты еще не спишь, дорогая?

— Нет.

— Могу я с тобой поговорить? спросил я, борясь за самообладание.

— Можешь.

Я подошел к ее кровати и сел у ее ног. — Я видел сообщение от мамы на твоем телефоне. Это то, что тебя беспокоит?

Молчание. — Она сказала, что приедет в гости.

— Я знаю.

— Она действительно приедет на этот раз?

— Этого я не могу сказать.

Милли повернулась и посмотрела на меня. — Иногда я очень скучаю по ней и хочу, чтобы она была здесь. А иногда мне хочется, чтобы она просто держалась подальше.

Мое горло сжалось. — Это нормально, что ты так хочешь, дорогая. Все, что ты чувствуешь, это нормально.

— В школе проходит показ мод с матерью и дочерью, — грустно продолжила она.

— Я знаю. Для чего он?

— Это что-то вроде сбора средств. Я должна сама создать свои наряды. Все мои подруги делают это.

— Ну, это глупо и несправедливо, — огрызнулась я. — Не у всех есть мама.

— У всех моих друзей есть. Даже если их родители развелись, их матери все равно рядом.

Я выдохнул, чувство вины тяжелым грузом лежало на моих плечах. — Мне жаль, Миллс.

Милли замолчала на мгновение. — Она хоть еще любит нас?

— Конечно, любит. Я наклонился к ней, положил руку ей на плечо и откинул ее волосы с лица. — И я тоже.

— Я знаю, что ты любишь.

Это должно было сделать меня счастливым, но я все еще чувствовал, что этого как-то недостаточно. Я попытался снова. — Иногда мамы и папы решают, что больше не хотят быть женатыми, но они всегда любят своих детей.

— Но если ты любишь кого-то, ты хочешь быть с ним, правда?

— Ну… да. Обычно. Но любовь — это сложно.

— Такого не должно быть, — сказала она со свирепостью. — Если ты любишь кого-то, ничто другое не должно иметь значения. Ты должен делать все возможное, чтобы быть с ним как можно больше.

— Я согласен.

Она замолчала на мгновение. — Мама говорит, что ты недостаточно любила ее, и поэтому ей пришлось уйти.

Мое самообладание пошатнулось. — Это чертовски смешно. Затем я вздохнул. — Извини. Я положу доллар в банку, когда спущусь вниз.

— Все в порядке. Ты не обязан. Я тоже разозлилась, когда она это сказала. Это заставило меня чувствовать себя плохо.

— Тебе не из-за чего переживать.

Наклонившись вперед, я прижался губами к ее лбу. — Послушай. Может быть, я не умел любить ее. Может быть, я недостаточно старался. Я не знаю. Честно говоря, дорогая, большую часть времени я просто чувствовал себя растерянным. Но сейчас для меня важно чтобы ты и твои сестры знали, как сильно я вас люблю и и как я хочу быть самым замечательным отцом, даже если ваши средства на колледж истощаются из-за банки ругательств.

Это вызвало легкую улыбку.

— Эй, у меня есть идея.

— Какая?

— Что если я буду участвовать в показе мод вместе с тобой?

— Ты?

Я сел выше и выпятил грудь. — Да, я. Я симпатичный чувак, тебе не кажется?

Она хихикнула. — Наверное.

Встав с кровати, я прошелся по ее комнате, как Джон Траволта в "Лихорадке субботнего вечера". — И я умею двигаться, Милси.

— О Боже, папа. Пожалуйста, не ходи так перед моими друзьями. Никогда.

— Эй, послушай. Священный долг отца — как можно чаще ставить своих детей подросткового возраста в неловкое положение. Так что никаких обещаний.

— Ты действительно собираешься участвовать в шоу со мной?

— Ты хочешь этого?

— Да. Но мне нужно спросить и убедиться, что это нормально, когда отец участвует в показе мод матери и дочери.

— Если нет, мы подадим на них в суд за дискриминацию, — сказал я, показывая на нее пальцем.

Она улыбнулась, и я почти почувствовал, что в мире снова все в порядке. Может, я и не был суперпапой, но у меня получалось.

— Спокойной ночи, милая. Я поцеловал ее и направился к двери.

Внизу я сложил немного белья, разложил все вещи по корзинам и открыл ноутбук на обеденном столе. Я написала Сойеру и ДеСантису, что завтра меня не будет из-за проблем с уходом за детьми, попросил перенести встречи и извинился за позднее уведомление. Затем я попытался решить некоторые рабочие задачи, которые не смог закончить в течение дня, но мне все еще было трудно сосредоточиться.

В полночь я наконец сдался и лег спать, но, несмотря на усталость, не мог заснуть. Я злился на Карлу, волновался, что она не приедет, волновался, что приедет, беспокоился о Милли, боялся, что не справился с ее вопросами, тревожился о будущем и отчаянно хотел снова наладить отношения с Фрэнни. Но как?

Я не мог вернуться назад и исправить то, что мы сделали. Я не мог не слышать слов, которые она произнесла. Я не мог избавиться от тоски по ней. Но я также не мог действовать в соответствии с этим. Мои девочки со мной, Фрэнни заслуживала кого-то, кто мог бы поставить ее на первое место, кого-то кто находился бы на том же этапе жизни, что и она, у кого было все время и энергия в мире, чтобы сделать ее счастливой.

Я не спал полночи, желая, чтобы этот кто-то был мной.

Глава 13

Фрэнни

На следующее утро, сидя за стойкой администратора, я напрягалась каждый раз, когда кто-то входил в дверь гостиницы, но Мак так и не появился на работе. Около полудня я как бы случайно спросила отца, где он, и он сообщил мне, что Мак взял выходной.

Хотя я должна была радоваться, что мне не придется его видеть, я все равно бродила мимо его пустого кабинета, чувствуя грусть, одиночество и разочарование. Неужели я совершила ошибку, рассказав ему о своих чувствах? Неужели это только усугубило ситуацию? Что, если я навсегда испортила отношения между нами, и мы никогда больше не сможем смотреть друг другу в глаза?

Позже вечером он написал мне сообщение.

Карла приезжает навестить детей в пятницу. Ты сможешь подменить меня завтра?

Я хотела сказать ему еще столько всего, но в итоге ответила только одним словом.

Да.

На экране появились три точки, как будто он набирал еще одно сообщение, но через несколько секунд они исчезли, и больше никаких сообщений не приходило. Разочарованная, я отложила телефон в сторону.

Затем я открыла ноутбук, чтобы немного покопаться и найти информацию о кредитах для малого бизнеса и почитать все советы о том, как стать молодой женщиной-предпринимателем. Мне было приятно тратить свою энергию на что-то другое, помимо одержимости Маком, но он постоянно присутствовал в моем сознании.

Ночью я обнимала свою подушку стараясь не плакать. В четверг я забрала Уинни из садика и занялась с девочками обычной дневной рутиной. Я помогла Милли с прической для балетного класса и помахала ей рукой, когда ее забрал автобус. Сегодня она выглядела немного меланхолично, но ее лоб не был горячим, и она сказала, что с ней все в порядке.

Примерно в четверть пятого я стояла у стола и помогала Фелисити решать орфографические задачи, когда услышала, как открылась задняя дверь. Мое сердце подскочило к горлу.

— Привет, папочка, — крикнула Фелисити.

— Всем привет.

Мгновение спустя в кухню вошел Мак. Я стояла к нему спиной, но у меня перехватило дыхание, как будто он высосал весь кислород в комнате.

— Как дела в школе? — спросил он.

— Хорошо. Я потеряла еще один зуб.

Фелисити усмехнулась, с гордостью демонстрируя новую дырку в своей улыбке. Мак внимательно осмотрел ее зубы. — Хорошая работа. Где он?

— Я положила его в маленький пакетик на ее комоде.

Я повернулась к нему лицом, но не могла заставить себя встретиться с ним взглядом. Вместо этого я посмотрела на его грудь. — Милли на балете. Уинни в своей комнате.

— Хорошо.

Я быстро повернулась и направилась в заднюю комнату, сунула ноги в ботинки и накинула куртку. Даже не потрудившись надеть перчатки или шапку, я произнесла фальшиво-веселое "до завтра" и поспешила на выход.

Я даже не могла дышать, пока не оказалась в своей машине и завела двигатель.

Позже я получила сообщение от Мака.

Ты так быстро ушла, я не успел тебе заплатить. Я принесу тебе чек завтра и оставлю его на стойке.

Обычно я не работала на ресепшене по пятницам. Если у меня был заказ на десерты для какого-нибудь мероприятия в выходные, я вставала рано и проводила утро за выпечкой, потом я забирала Уинни. Однако в эти выходные в Кловерли не было запланировано никаких мероприятий, и мне даже не нужно было забирать Уинни, так что у меня было свободное время. Я могла бы легко спуститься вниз, чтобы забрать чек у Мака.

Но это потребовало бы разговора с глазу на глаз, а я не была уверена, что справлюсь с этим.

Все в порядке.

Он не ответил.

Пятницу я использовала для уборки, стирки, работы в социальных сетях, приготовления супа и согласования с Эйприл расписания свадеб на ближайшие несколько недель. Приближалась свадьба Райана Вудса, и изначально я с нетерпением ждала этого события — так как Райан раньше работал у нас все члены семьи сотрудников были приглашены, но теперь я обнаружила, что боюсь этого, так как знала, что Мак будет шафером. Я, вероятно, проведу всю ночь, глядя на него через весь зал.

Эйприл подтвердила, что в качестве десерта они хотят получить макарунс, а свадебные цвета Стеллы — морской, клюквенный, слоновая кость и золото. — Она доверила тебе выбор вкуса и попросила сделать бархатные ленты на коробках, которые дополнят ее цветовую палитру.

— Звучит прекрасно. Я займусь этим.

Я просматривала рецепты и пыталась определиться со вкусами, когда позвонила мама и спросила, не возражаю ли я против вечерней смены в качестве хостера в ресторане, поскольку сотрудник заболел. Я сказала, что буду рада. Что еще мне оставалось делать, кроме как сидеть и хандрить?

Эта мысль меня раздражала. Мне было всего двадцать семь лет. Почему у меня не было более интересной социальной жизни? Или хотя бы почему я не могла куда-то пойти в пятницу вечером? На следующей неделе был День святого Валентина. Гостиница будет полна романтических пар, что обычно радовало меня, но сейчас я чувствовала, что боюсь этого дня. Пока я принимала душ и готовилась к работе, я оставалась в хорошем настроении. Когда я спустился в ресторан, я заметил, что снова идет снег. Ради всего святого, даже снег напоминал мне о Маке. Неужели зима никогда не закончится?

Я зарегистрировалась у менеджера ресторана и заняла свой пост у стойки хостес, стараясь не хмуриться на все пары, приходящие на романтический ужин. Очевидно, у меня это не очень хорошо получалось, потому что через некоторое время моя мама поспешила через вестибюль от стойки администратора ее лоб был сморщен.

— Фрэнни, не могла бы ты убрать это кислое выражение со своего лица? Оно очень раздражает.

— У меня не кислое выражение, — огрызнулась я.

Она скрестила руки. — Я вижу это даже из далека. Мы хотим, чтобы люди приходя к нам чувствовали себя желанными гостями. Будь немного теплее, пожалуйста.

— Извини. Я боролась с желанием закатить глаза. — Я постараюсь.

Внезапно ее раздражение превратилось в беспокойство.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, я чувствую себя хорошо, — сказала я сквозь зубы, натягивая улыбку, когда подошло несколько гостей.

— И мне нужно рассадить этих людей, так что извини меня.

После этого я приложила больше усилий, чтобы быть теплой и гостеприимной, и все шло хорошо, пока я не услышала голос Мака. Подняв глаза от стопки меню, лежащей передо мной, я встретилась с ним взглядом, когда он и Генри ДеСантис пересекали вестибюль. Мое сердце забилось быстрее, когда они приблизились.

— Привет, Фрэнни, — сказал Генри. Они пригласили тебя сюда сегодня вечером, да?

— Да. Я улыбнулась Генри, не отрывая взгляда от Мака. — Работаешь сегодня допоздна?

— Да, но мы просто решили отдохнуть и пропустить по стаканчику в баре.

Мак заговорил. — Я оставил чек для тебя на стойке, Фрэнни.

Моя улыбка померкла, когда я заставила себя снова встретиться с ним взглядом.

— Спасибо.

— Мы просто займем пару мест у бара, если ты не против, — сказал Генри. Нет необходимости нас рассаживать.

— Хорошо. Я изо всех сил старалась звучать бодро. — Наслаждайтесь.

Они прошли мимо меня, и я почувствовала запах Макка — от него у меня чуть не подкосились колени. И он выглядел так хорошо в синем. Он подходил к его глазам. Почему он был таким красивым?

Несколько раз в течение следующего часа я заглядывала в бар и подглядывала за ними. Это было нелегко, поскольку они заняли два места в дальнем конце бара, но дважды мне удалось придумать предлог, чтобы пойти на кухню. Это означало, что мне пришлось пройти мимо них четыре раза. В первый раз я старался не смотреть им в глаза. Во второй раз Мак случайно заметил меня, и наши глаза встретились. Ни один из нас не улыбнулся. В третий раз я заметила, что они решили поесть в, и оба заказали стейки. В последний раз Генри, должно быть, пошел в туалет или что-то в этом роде, потому что Мак сидел один. Он посмотрел на меня, когда я проходила мимо него, но я отказывалась смотреть ему в глаза. Затем он произнес мое имя.

Я сделала вид, что не услышала его, и пошла быстрее, стуча каблуками по деревянному полу. В следующее мгновение мне на плечо легла рука.

— Фрэнни, — повторил он. — Остановись на минутку.

Я повернулась к нему лицом и неохотно встретилась с его глазами. — Да?

— Ты… то есть, как ты?

Он засунул руки в карманы.

— Нормально. Я скрестила руки. — Девочки с мамой?

Он поморщился и покачал головой. — Она не приехала.

Я вздрогнула, хотя это не удивило меня. — Не приехала?

— Нет, она написала мне сегодня утром, чтобы сказать, что не приедет из-за погоды. Она не хотела лететь в метель.

— Девочки были расстроены?

— Они даже не знали, что она приедет. Ну, Милли знала, что это возможно, но она дошла до той точки, когда поняла, что не может верить ничему, из того что говорит ее мама.

— Это тяжело. Я почувствовала, что смягчаюсь. — Бедная Милли.

— Да. Он потер затылок. — Мне было так плохо, что я забрал их из школы и отвез к сестре в Петоски, чтобы они пообщались с кузенами. Потом Джоди пригласила их остаться на ночь, и я вернулся сюда, чтобы сделать кое-какую работу, потому что я так отстаю, но… я не мог сосредоточиться.

— Почему?

Он понизил голос. — Потому что ты расстроена из-за меня.

— Нет, я не расстроена, — сказала я, оглядывая других посетителей бара.

— Тогда почему ты избегаешь меня? Со вторника ты не сказал мне и двух слов. Вчера дома ты даже не взглянул на меня.

Я вздохнула и расправила плечи. — Я не расстроена из-за тебя. Я просто пытаюсь справиться со своими глупыми чувствами. Разговоры с тобой мне не помогают.

Он медленно кивнул. — Значит ли это, что ты больше не хочешь работать у меня няней?

— Нет. Я вздохнула, чувствуя неловкость от того, что превратила это в нечто такое, что заставляет нас обоих чувствовать себя неловко. — Со мной все будет хорошо, Мак. Не беспокойся об этом. Мне пора возвращаться на работу.

— Хорошо.

Он открыл рот, как будто хотел сказать что-то еще, и я могла подумать о любых словах, которые хотела услышать. Не уходи. Мне жаль. Я передумал.

Но через секунду он снова закрыл его, и я ушла.

Что еще я могла сделать?

* * *

Зимой ресторан закрывался довольно рано, поэтому менеджер отпустил меня к девяти тридцати. Мак и Генри все еще не выходили из бара, и я была рада, что до моего ухода мне не придется видится с ним еще раз. Покончив с подработкой хостесс, я пожелала спокойной ночи маме на ресепшене, забрала чек Мака и поднялась в свою квартиру. Бросив чек на комод, я переоделась из рабочей одежды во фланелевые пижамные штаны, огромную серую толстовку с капюшоном из шерпы и пушистые носки. Уложив волосы в небрежный пучок на макушке, я пошла на кухню, чтобы разогреть суп из кабачков, который я приготовила ранее. Но я была не очень голодна и в итоге съела только половину.

Я как раз споласкивала тарелку, когда услышала стук в дверь.

Странно, подумала я, проверяя свой телефон, чтобы узнать, который час — было уже после десяти, и не пытался ли кто-нибудь из моей семьи дозвониться до меня. Никто не пытался. Когда я подошла к двери, мое сердце забилось быстрее, и я затаила дыхание, когда открыла ее.

Мак стоял в коридоре, его руки были сжаты в кулаки, а выражение лица было напряженным. Он тяжело дышал, как будто только что взбежал по крутой лестнице.

Внезапно я разозлилась на него. Как он посмел появиться здесь? Он знал, что я стараюсь избегать его. Это было просто подло.

— Что тебе нужно? спросила я, не пытаясь скрыть свой гнев.

— Я хочу, чтобы ты сказала мне уйти. Он говорил тихо, но твердо.

— Уходи, — сказала я ему, сложив руки на груди.

Не говоря больше ни слова, он бросился ко мне и прижался своими губами к моим.

Глава 14

Мак

Все произошло быстро.

Я пнул дверь ногой. Я втащил ее в комнату. Я сорвал с нее одежду, потом свою, мне удалось снять только ее толстовку и штаны, хотя я и был без рубашки, мои джинсы все еще были у меня на коленях.

Но это не имело значения. Через пять минут после того, как я появился у ее двери, я уже безжалостно трахал ее на ковре в гостиной, вгоняя свой твердый член в ее мягкое, теплое тело снова, снова и снова. Это было похоже на то, как будто я наказывал ее за то, что она отказывалась уходить из моей головы.

И она явно хотела наказать меня тоже.

Она обхватила меня ногами и впилась ногтями в мою спину. Она шептала мое имя мне в губы и вскрикивала при каждом глубоком, сильном толчке. Она двигалась подо мной, раскачивая бедрами в такт со мной, притягивая меня ближе к своему телу, пока мы не начали задыхаться, содрогаться и отчаянно цепляться друг за друга во время одновременного оргазма такой интенсивности, из-за которого я не мог дышать, не мог видеть, не мог думать.

Было очевидно, что та ночь не была случайностью — то, что было между нами, было реальным. И мощным. И никуда не делось.

Когда я наконец открыл глаза, я увидел ее лицо. Она повернула голову в сторону, показывая мне свой профиль, приподняв слегка подбородок. Затем я понял, что она больше не держится за меня.

Черт. Каким же я был мудаком.

Я отстранился от нее и сел, низко свесив голову. — Господи. Мне жаль.

— Не стоит. Я могла бы остановить тебя.

Я не был так уверен в этом. — Почему ты этого не сделала?

Она не ответила.

Я снова склонился над ней, упираясь ей в плечи. — Эй. Посмотри на меня.

Она не смотрела, тогда я подложил два пальца под ее подбородок и повернул ее голову. Ее нижняя губа задрожала, и мне пришлось поцеловать ее.

— Прекрати, — мягко сказала она.

Улыбка заиграла на моем лице. — Теперь ты хочешь, чтобы я остановился?

— Да. Ты сбиваешь меня с толку.

— Я знаю. Мне жаль. Я и сам запутался.

— Зачем ты вообще сюда пришел?

— Потому что я был чертовски несчастен всю неделю. Потому что та ночь с тобой была лучшей из всех, которые у меня были за последние годы. Потому что не смотря на то, что я должен держаться от тебя подальше — я не могу.

— Не дразни меня. Ты действительно это серьезно?

Я кивнул. — Сегодня вечером я дошел до парковки. Я сел в свою машину. Я включил этот гребаный двигатель и сидел там, все больше и больше злясь на себя, из-за того что не могу уехать.

— Правда?

— Правда. Наконец я сдался. Но я знал, что это нечестно после того, что я сказал, поэтому я пообещал себе, что если ты скажешь мне уйти, я уеду.

— Я действительно сказала тебе уйти, — забавлялась она.

— Э, да. Я прочистил горло. — Очевидно, это было обещание, которое мне не следовало давать.

— Все в порядке. Ее руки прошлись вверх и вниз по моей спине, от ее прикосновения по моей коже пробежали теплые мурашки. — Я хочу быть с тобой.

— Я тоже хочу быть с тобой. Я убрал волосы со лба, которые выбились из пучка на ее макушке. — Но я не могу ничего обещать, Фрэнни. Я имел в виду то, что сказал — мне нечего тебе предложить.

— Это неправда, — сказала она с непреодолимым упрямством, наклонив подбородок.

— Ты говоришь это сейчас, но подожди. Моя жизнь — это полный хаос. Большинство дней я чувствую, что держусь на волоске.

— Тебе не нужно беспокоиться обо мне, Мак. Я не хочу быть еще одной обязанностью в твоей жизни. И мне не нужны обещания или ярлыки. Она вздохнула. — Я просто хочу чувствовать, что я что то значу для тебя.

Я улыбнулся ей. — Так и есть. Но мы должны быть осторожны. — Я не хочу, чтобы дети…

Внезапно я понял кое-что — мы не были осторожны сегодня вечером. Я запаниковал и снова отступил от нее. — О, черт, Фрэнни. Я даже не подумал. Я..

Она заставила меня замолчать закрыв мне рот одной рукой. — Не беспокойся. Я принимаю таблетки, и я очень, очень серьезно отношусь к их приему.

Я немного расслабился. — Хорошо. Хорошо. Это хорошо. Последнее, что мне сейчас было нужно, это еще один ребенок. Или вообще когда нибудь.

— Дай мне несколько минут, хорошо? — спросила она, поднимаясь на ноги. — Если захочешь выпить или что-нибудь еще, угощайся. У меня нет пива, но есть вино, виски, водка, текила….

Я поднял бровь. — Мне стоит беспокоиться о тебе?

Смеясь, она собрала свою одежду и направилась в свою комнату. — Нет. Я не большой любитель выпить, но время от времени мне нравится немного виски у камина. — Виски у камина- да. Я огляделся и заметила камин в дальнем конце комнаты. Схватив свою одежду, я надел нижнее белье, джинсы, рубашку и побрел на кухню.

К тому времени, когда Фрэнни вышла из своей спальни, одетая так же, как и раньше, но с распущенными по плечам волосами, я налил два стакана виски и разжег газовый камин, которому, на мой взгляд, не хватало романтики настоящего дерева, но он согревал комнату.

Она улыбнулась, устроившись на диване, подогнув под себя ноги. — Как мило.

Я взял ее стакан с маленького журнального столика и протянул ей. — Да. Гораздо приятнее, чем то, к чему я бы вернулся домой, в пустой дом.

Она сделала глоток виски. — Значит, девочки с твоей сестрой?

— Да. Джоди. У нее есть дочь на год старше Милли и сын, ровесник Фелисити. Они все очень хорошо ладят. Я бы хотел, чтобы они жили поближе.

— Я бы хотела, чтобы Сильвия тоже жила поближе. Я почти не знаю своих племянницу и племянника. Она грустно улыбнулась.

— Как Сильвия? Я давно с ней не разговаривал.

— Хорошо, я думаю. Я тоже не часто с ней разговариваю. Фрэнни снова выпила из своего стакана, затем уставилась в него. — Но я хотела бы это изменить. Я должна связаться с ней. Вы близки со своей сестрой?

Я кивнул. — Довольно близки. Мы оба заняты детьми и работой, но в детстве мы были очень близки. Она старше меня всего на семнадцать месяцев. И она замужем за отличным парнем. У них это выглядит легко.

Она подняла на меня глаза, выражение ее лица было любопытным. — Могу я спросить, что случилось с твоим браком, или это слишком личное?

Я выдохнул и опрокинул в себя еще немного виски. — Мой брак был трудным с самого начала. Карла забеременела Милли прямо перед моей отправкой, и мы быстро поженились перед моим отъездом. Мы знали друг друга всего несколько месяцев.

— Ты служил в морской пехоте, верно? — спросила она.

— Да.

— Что заставило тебя пойти в армию?

— В свои двадцать с небольшим я некоторое время был потерянным, не знал, чем хочу заниматься. Я бросил колледж, потому что был слишком незрел, чтобы справиться с ответственностью, а родители сказали мне, что не собираются больше платить за то, чтобы я слонялся вокруг. Я сделал еще один глоток. — Мне нужно было сжечь немного энергии, и я хотел выбраться отсюда. Однажды я решил, что быть морским пехотинцем — это круто. И вот так решил записаться.

— И ты был в Афганистане?

Я кивнул. — Дважды. И я был в Ираке. Так что в первые годы нашего брака, пока старшие две девочки были маленькими, меня часто не было дома. Это не помогло. Потом, когда я закончил службу, я хотел вернуться туда, где я вырос, а она хотела переехать в Джорджию, она родом оттуда. Она сказала, что согласится приехать сюда, если я соглашусь завести еще одного ребенка. Так что мы сделали и то, и другое.

Я сделал паузу, чтобы выпить. — Но не имело значения, где мы жили. Мы никогда не делали друг друга по-настоящему счастливыми. В конце концов, это привело к обидам.

— Обидам на что? Она сделала еще один маленький глоток.

— О Боже, да на все. Она обижалась на то, что я женился на ней из-за чувства долга, а не из-за чего-то другого. Она обижалась, что оставалась одна с детьми, пока я был на службе. Потом, когда я вернулся домой и с трудом адаптировался к гражданской жизни, она обижалась на меня за то, что я не вернулся быстрее. Кроме того, она снова чувствовала себя брошенной, потому что днем я работал, управляя хозяйственным магазином, а вечером ходил на занятия, чтобы закончить учебу.

Фрэнни медленно кивнула и сделала еще один глоток. — Как вы оказались в Кловерли? Это Сильвия устроила тебя на работу?

— Да. Я закончил учебу и искал работу получше, и однажды столкнулась с ней, когда она была дома. Она представила меня твоему отцу.

— А когда у тебя появилась хорошая работа, все стало лучше?

— Не совсем. Мы все время ссорились, а когда не ссорились, было много сердитого молчания.

— Должно быть, это было ужасно.

— Так и было. Я нахмурился. Я пытался сделать так, чтобы все получилось, я действительно пытался — особенно ради детей. Но ничего из того, что я делал или говорил, не считалось правильным, и я устал быть плохим парнем. В конце концов, я перестал пытаться, и она сбежала с другим.

— Мне жаль.

Я покачал головой. — Не стоит, не меня, во всяком случае. Не то чтобы у нас с Карлой была какая-то великая любовь. Но наши дети заслуживали лучшего. Я каждый день чувствую себя ужасно из-за того, что подвел их.

Ты не подвел их, Мак. Она положила руку мне на ногу. — Иногда браки не складываются. Это не твоя вина.

Я слышал то же самое от сестры, от Вудса, от родителей… но я не мог убедить себя в этом. Разумом я понимала, что Карла несправедливо винит меня в разводе, но ее слова разъедали меня до глубины души. Может быть, я не любил ее так, как должен был. Может быть, я не знал как.

Фрэнни покрутила янтарную жидкость в своем стакане. — Девочки не часто говорят о своей матери.

Я покачал головой. — Уже нет. Сначала они очень скучали по ней, но с тех пор она виделась с ними всего пару раз, и страх разлуки ослаб. Я уверен, что в каждой из них где-то есть зияющая рана и постоянный страх быть брошенными, но в целом они в порядке.

— Это твоя заслуга, — сказала Фрэнни.

— И их психотерапевта. Я выпил еще немного виски. Я буду оплачивать эти счета еще долгие годы. Милли в последнее время задает сложные вопросы, интересуется, любит ли ее мать.

Фрэнни задохнулась. — Что ты ответил?

— Я сказал "да", и я думаю, что это правда, но хрен его знает, что у Карлы в голове.

Я сделал еще один большой глоток и провел рукой по волосам. — Прости меня, Фрэнни. Я не хотел вываливать все это на тебя.

— Эй, — настойчиво сказала она, снова положив руку на мою ногу. Я хочу, чтобы ты был откровенен. Ты можешь рассказать мне все.

Я улыбнулся ей. Ее щеки раскраснелись, волосы были в беспорядке, под глазами размазался макияж, но это было неважно. Она все еще заставляла мое сердце биться быстрее. И то, как терпеливо она сидела там, пока я выплескивал весь свой эмоциональный мусор, то, как она уделяла мне все свое внимание и говорила все нужные вещи… это заставило меня почувствовать себя так, как я не чувствовал уже очень, очень давно, уверенным и понятым. Я чувствовал, что могу сказать ей все, что угодно.

Но с меня было достаточно разговоров.

— Спасибо, — сказал я. — Но знаешь что? Таких ночей, как эта, будет мало, возможно, вообще не будет, и я не хочу тратить их на жалобы о своей бывшей. Расскажи мне о себе.

Свет заплясал в ее глазах, и она пожала плечами. — Что ты хочешь знать?

— Хммм…

Я сделал последний глоток виски и поставил пустой стакан на стол, после чего потянулся за ее. — В основном я хочу знать, почему ты сейчас так далеко от меня.

Она хихикнула, позволяя мне отставить ее стакан в сторону и притянуть ее к себе на колени, как она делала это той ночью, расположившись на моих бедрах. Моя рубашка была расстегнута, и она тут же положила руки мне на грудь. Боже, как приятно, когда тебя так трогают. Я и забыл, как это хорошо.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь я хочу знать, почему на тебе все еще так много одежды.

Она дьявольски усмехнулась, расстегивая молнию на толстовке и отбрасывая ее в сторону. Затем она заколебалась, посмотрев на огонь, который был единственным источником света в комнате. Сначала я не понял почему, но когда она стянула через голову маленькую белую майку, я заметил шрам на ее груди. Я сразу же протянул руку и проследил длинную, неровную, темно-розовую линию, которая проходила между грудями. — Больно? спросил я.

Она покачала головой.

— Для чего была сделана операция?

— Я родилась с врожденным пороком сердца — двустворчатым аортальным клапаном. В детстве мне сделали несколько операций по восстановлению клапана, а в десять лет заменили его.

— Звучит страшно.

Я с беспокойством посмотрел на нее, положив руки на ее талию. Сейчас ты в порядке?

— Я в полном порядке. Самое худшее, что может произойти, это то, что я могу быстро устать, и мне нужно следить за уровнем холестерина. У меня немного повышенный риск аневризмы или сердечной недостаточности. Но я очень серьезно отношусь к своему организму, правильно питаюсь, занимаюсь спортом, принимаю все лекарства и посещаю всех врачей, как хорошая девочка.

— Хорошо.

Я снова посмотрела на шрам, и она вздохнула.

— Я знаю, что он очень уродливый, но я смирилась с этим.

Я посмотрел ей в глаза. — Каждый дюйм тебя прекрасен. Внутри и снаружи.

Я думаю о тебе также, — прошептала она.

Притянув ее ближе, я приник ртом к одному идеальному розовому соску, дразня кончик языком. Она запустила руки в мои волосы и выгнула спину тихо застонав. Мой член стал твердым в мгновение ока.

К счастью для меня, она была так же голодна и хотела большего, как и я, через минуту она сбросила свои штаны и стянула мои. Я даже не мог говорить, когда она накрыла мой член кулаком и двигала им вверх-вниз, затем облизала пальцы и коснулась себя так, что мой подбородок ударился о грудь.

— Господи, мать твою, — прошептал я, радуясь, что это был второй раунд, иначе я бы кончил на себя в считанные секунды.

Она медленно опустилась на меня, ее глаза были закрыты, рот открыт. Я положил руки на ее бедра и боролся с желанием выгнуться под ней. Когда я был погрузился в нее, она открыла глаза и посмотрела на меня, начав двигаться.

В тот момент меня не волновала ни разница в возрасте, ни то, чья она дочь, ни то, как я собираюсь добавить ее в хаотический беспорядок, которым была моя жизнь. Все, что я знал, это как хорошо быть с ней вот так, видеть желание в ее глазах, наблюдать, как она разрывается на части сидя на мне, быть мужчиной, которого она видела для себя, а не тем, кого видел я, когда смотрел в зеркало.

В этот раз наш темп был немного медленным — возможно, потому, что в этот раз я позволил ей задать ритм. Она не мчалась к финишу, но постепенное нарастание было таким же интенсивным, а кульминация — еще более сладкой, наши тела пульсировали вместе в идеальной гармонии.

Когда все закончилось, она упала вперед, ее голова лежала на моем плече, ее сердце билась о мое. Я обхватил ее руками и вдохнул аромат ее мягких волнистых волос.

— Мак, — прошептала она.

— Да?

— Тебе нужно идти домой сегодня вечером?

Я задумался на мгновение, быстро поняв, что не хочу, чтобы эта фантазия закончилась так скоро. Сегодня вечером я был просто мужчиной, который добивался того, чего хотел. Того, что мне было нужно. То, что мне было приятно. Когда я выйду отсюда, я вернусь к реальной жизни. Кто знал, когда у меня снова появится такой шанс? Правда была в том, что я понятия не имел, как это будет работать — как я буду балансировать между тем, кем мне нужно быть, и тем, кем я хочу быть. Может быть, я просто настраивал себя на очередной провал. А может быть, глупо было думать, что у меня все получится. Может быть, через неделю она поймет, что быть значимой для меня не стоит таких проблем, и пойдет дальше.

Но эта ночь… эта ночь могла быть нашей.

— Нет, — сказал я ей. — Я могу остаться здесь с тобой.

Она подняла голову. — Ты хочешь остаться здесь со мной?

— Да, — сказал я, прижимаясь губами к ее губам. — Хочу.

Глава 15

Фрэнни

На следующее утро мне нужно было на работу, и я никогда не испытывал такого искушения позвонить и притвориться больной. Мы не спали полночи. Я была измучена, изранена и так голодна, что могла бы съесть медведя. Но несмотря на это я была в восторге. Когда я проснулась, я захотела убедиться, что прошлая ночь не была сном и первым делом посмотрела на мужчину, который спал рядом со мной. Мак лежал на животе, его голова полностью скрывалась под подушкой. Подавив смех, я осторожно сползла с кровати и бросилась в душ. Улыбка не сходила с моего лица, пока я мыла волосы и наносила на них кондиционер, намыливала их, ополаскивала и вытирала насухо.

Обернув вокруг себя полотенце я вернулась в спальню и не смогла удержаться, прокралась к кровати и приподняла один угол подушки, чтобы взглянуть на лицо Макка.

Даже когда спал он был так красив, что у меня участилось сердцебиение. Его профиль был резко очерченным и мужественным, челюсть с густой щетиной, прямой нос. Он спал, закинув обе руки вверх, и мышцы на его голых плечах были большими и круглыми. У меня было искушение провести по ним рукой, но я не хотела его будить. Мы спали всего где то четыре часа.

Он открыл глаза.

— Привет, — прошептала я, улыбаясь.

— Привет. Он схватил подушку, которую я держала, и засунул ее себе под щеку, снова закрыв глаза. — Я храпел?

— Нет. А ты храпишь?

— Не думаю. Но девочки дразнят меня из-за этого. Дразнить меня — их любимое занятие.

Моя улыбка расширилась. — А за что еще они тебя дразнят? Кроме твоей стряпни.

— Из за моего волосатый живота, моей волосатой груди…

— Мне нравятся волосы на твоей груди. Это сексуально.

— Спасибо. Потом из за моих морщин, моих седых волос…

— У тебя нет морщин. И мне также нравятся твои седые волосы. Я провела кончиками пальцев по серебристым прядям у его висков. — Ты идеален.

Открыв глаза, он улыбнулся и потянул меня за полотенце. — Возвращайся в постель.

Сбросив полотенце, я забралась в его объятия, обожая то как его кожа соприкасалась с моей. — У меня всего минута, — с неохотой сказала я, кладя свою мокрую голову под его подбородок.

Он прижал меня к себе и поцеловал мои волосы. — Тебе нужно работать?

— Да. Я вздохнула. — Я бы хотела сегодня не ходить на работу. Что ты собираешься делать сегодня?

— Заберу детей. Уберу в доме. Схожу в магазин за продуктами. Попытаюсь наверстать упущенное на работе. Твой отец, наверное, уволит меня за то как я отстаю. В случае если он не уволит меня за то, что я соблазнил его дочь.

— Ты точно не соблазнял меня. Я поцеловала его в грудь и села. — Ты просто не давал мне спать допоздна.

— Прости.

Я засмеялась. — Ложь.

Он усмехнулся, закинув руки за голову. — Ты права, это была ложь.

Немного поморщившись, я встала с кровати и поднялась на ноги. — Ну и дела. Мне никогда не было так больно. Мой пресс меня убивает.

— Но ты чувствуешь себя нормально?

Он сел, нахмурив брови. — Я имею в виду, твое сердце не перенапряглось или что-то в этом роде?

Я усмехнулась. — О, теперь я вижу морщины.

Он выдернул подушку из-за спины и бросил ее в меня.

Я поймала ее двумя руками и ударила его ею по плечу, но прежде чем я смогла вырваться, он схватил меня и бросил на кровать. Я вскрикнула и полусознательно пыталась вырваться из-под него, но на самом деле я не могла насытиться соприкосновениями его тела с моим.

— Знаешь, что я делаю со своими девочками, когда они смеются надо мной? — сказал он, обхватив мои запястья и вдавив их в матрас над моей головой.

— Что? спросила я, задыхаясь от восторга, что стала одной из его девочек.

— Это называется пытка щекоткой.

— Нет! Нет, пожалуйста! Я так боюсь щекотки, не надо… нет, только не шею…

Я превратилась в извивающуюся кашу, смеясь и дрыгаясь, он зарылся лицом в мою шею и слегка провел языком по коже чуть ниже моих ушей. — Прости, — задыхалась я. Прости, что я смеялась над тобой! Я больше никогда так не буду!

— Ну и кто теперь лжет? Он поднял голову и пристально посмотрел на меня. — Я серьезно спрашивал насчет твоего сердца. Ты в порядке?

— Да. Твоя забота очень мила, но никакое количество секса и каким бы хорошим он не был не заставит мое сердце дать сбой. Я обещаю. Затем я снова засмеялась. — Твой член большой, но не настолько, чтобы проткнуть мою аорту.

— Вот как.

Он снова набросился на мою шею, удерживая мои руки неподвижными и мучая языком мое чувствительное место до тех пор, пока я не взмолилась о пощаде. — Я буду хорошей, умоляю тебя, — задыхалась я. — Я опоздаю на работу. Мне нужно быть там через десять минут, а я еще даже не причесалась.

— Хочешь, я причешу тебя? У меня это очень хорошо получается.

Я засмеялась. — Прекрати. Милли всегда жалуется на твои прически.

— Ладно, с ними у меня хреново, но волосы расчесывать я умею потрясающе. Я серьезно. Он отпустил мои запястья и сел. — Иди принеси свою расческу.

— Мак, ты не должен расчесывать мои волосы. Они все мокрые и спутанные. Ты знаешь, это будет тяжелая работа?

— Мне все равно. Я не так много могу сделать для тебя, а ты в свою очередь так много делаешь для меня. Позволь мне сделать это.

У меня действительно не было времени возиться, но что-то в том, что Мак предложил расчесать мои волосы, было слишком мило, чтобы сопротивляться. — Хорошо.

В ванной я взяла свою мокрую расческу и накинула халат. Когда я вышла, Мак уже натянул штаны и застегивал их.

— Держи, — сказала я, повернувшись и представив ему длинный, мокрый, завязанный в узел пучок.

Он начал с концов и медленно и терпеливо продвигался вверх. Поскольку я стояла лицом к зеркалу над комодом, я могла видеть его отражение, и мое сердце забилось быстрее от его серьезного выражения. Его длинные, нежные поглаживания по моей коже головы и спине вызывали мурашки по позвоночнику. Мне было все равно, что я опоздала. Это того стоило.

— Вот так, — сказал он. — Ну как?

— Идеально.

Мы поймали взгляд друг друга в зеркале. — Ты был прав — ты потрясающе расчесываешь волосы. Спасибо.

Он обхватил меня рукой и поцеловал в макушку. — Не за что.

Через несколько минут мы попрощались у двери. Он притянул меня к своей груди, крепко обнимая. — Мне было так хорошо. Спасибо тебе.

— Тебе не нужно благодарить меня, глупый.

Я обвила руками его талию и прижалась щекой к его груди. — Мне тоже было хорошо.

— Надеюсь, никто не поймает меня, пока я буду уходить отсюда.

— Знаешь, мне действительно все равно, что подумают о нас мои родители. Нам не нужно прятаться.

— Но мне не все равно.

Он отстранился и посмотрел на меня сверху вниз, выражение его лица было серьезным. — Твоя семья хорошо ко мне относится. И это осложнит не только наши отношения на работе, но и отношения с моими детьми. Мы можем оставить это в тайне на некоторое время? Ты не против?

— Конечно.

— Спасибо. Он дернул прядь моих мокрых волос. — Я хочу сделать это снова. Но я понятия не имею, когда это случится.

— Все в порядке, Мак. Я имела в виду то, что сказала прошлой ночью. Мне не нужны обещания, и я не буду ничего требовать. Когда бы мы ни смогли украсть немного времени для нас двоих, мне будет этого достаточно.

Он поцеловал меня в лоб. — Ты слишком хороша, чтобы быть правдой.

* * *

— У тебя сегодня хорошее настроение, — заметила моя мама, поймав меня за напеванием мелодии в приемной.

— Вообще-то, да.

Я провела все утро на работе, думая о нем, пересматривая в уме вчерашний вечер и гадая, когда я увижу его снова. Я серьезно говорила ему о том, что не хочу быть для него еще одной обязанностью. Мак меньше всего нуждался в еще одной женщине, требующей его времени и внимания. Но я также не могла ничего поделать с тем, что чувствовала — каждая клеточка моего тела излучала счастье.

Ближе к концу моей смены Хлоя высунула голову из двери, ведущей в офисы. — Привет. Мама рядом?

Я покачала головой. — Была, но она пошла переодеться. У них с папой где-то заказан столик.

Она вышла за дверь и закрыла ее за собой. Затем она прислонилась к ней спиной и скрестила руки. Ее глаза блестели. — И. Я выжидающе посмотрела на нее. — И что?

— Вчера вечером у меня была частная дегустация на винодельне для некоторых представителей индустрии, и она затянулась допоздна.

— О?

Внезапно у меня появилось чувство, что я знаю, к чему все идет, и я занялась чисткой экрана компьютера перед собой.

— К тому времени, когда я закончила уборку, было уже около полуночи.

— Ммм.

— И я вышла на парковку, чтобы уехать, и увидел "Тахо" Мака на стоянке для персонала.

— Правда? Я снова и снова вытирала упрямое пятно.

— Правда. Ресторан к тому времени был давно закрыт. Бар был закрыт. В офисах было темно. Есть идеи, где он мог быть?

— Нет, — сказала я, но почувствовала жжение на лице и поняла, что мои щеки побагровели.

— Лгунья, — шипела она, несколько раз ударив меня по плечу. — Я вижу это по твоему лицу! Он провел ночь с тобой, я права?

— Ш-ш-ш-ш! — сказала я, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не слышал.

— О Боже, он был с тобой! Она вскочила и села на стойку администратора, что было запрещено. — Расскажи мне все.

— Слезай оттуда, пока мама не спустилась и не увидела тебя.

Я выбросила бумажное полотенце в мусорное ведро и спрятала чистящее средство для экрана под стойку. — И потише.

Она надулась, но оттолкнулась от стола и встала на ноги. — Ну? Я еще раз осмотрела холл, но никого знакомого не увидела. — Ладно, да. Он был со мной.

Хлоя втянула воздух. — Я так и знала!

— Но ты не должна никому ничего рассказывать. Я не хочу, чтобы это стало достоянием общественности.

— Что рассказывать, что ты трахаешься с финансовым директором? Она фыркнула. — Не могу себе представить, зачем. Так как все прошло?

Я медленно выдохнула. — Волшебно.

Разозлившись, она покачала головой. — Ты не сможешь долго держать это в секрете, знаешь ли. По выражению твоего лица можно догадаться, что ты влюблена.

— Я никогда не говорила, что влюблена, — защищалась я, хотя чувства, которые я испытывала к Маку, были головокружительными, захватывающими и всепоглощающими — именно такой я и представляла себе любовь.

— Как скажешь, сестренка. Она стукнула меня по плечу, прежде чем открыть дверь в коридор, и криво улыбнулась, когда выходила.

Я тоже не могла не улыбнуться.

Около двух он написал мне сообщение.

Привет, красавица. Как твой день?

Я покраснела и ответила.

Хорошо. Не слишком занята. А как твой?

Хорошо. Угадай, что? Моя сестра позвонила и сказала, что девочки могут остаться еще на одну ночь. Очевидно, там проходит очень серьезный турнир по "Монополии".

Мой желудок перевернулся. Значит ли это, что мы сможем снова увидеться? Дрожащими пальцами я написала ответ.

Это мило с ее стороны.

Как насчет ужина и Netflix у меня дома? Не волнуйся, я не буду готовить. Мы возьмем еду на вынос.

Я громко рассмеялась, потом ответила.

Почему бы мне не приготовить? Я возьму немного продуктов и встретимся у тебя дома. В семь?

Отлично. Тогда до встречи.

Моя смена в приемной закончилась в три, я поднялась в свою квартиру и сразу же рухнула на диван. Когда я проснулась, было уже шесть, и я вскочила, чтобы переодеться.

Поменяв рабочую одежду на джинсы и свитер (а утилитарное нижнее белье на что-то кружевное и симпатичное), я быстро расчесала волосы и освежила макияж. На всякий случай я упаковала крошечную сумку со сменной одеждой, зубной щеткой и средством для снятия макияжа. Дважды проверив, что мои таблетки находятся в сумочке, я перекинула сумку через плечо и вышла за дверь.

По дороге к дому Мака я заехала в продуктовый магазин и купила все необходимое для приготовления фаршированных ракушек.

Не совсем безглютеновая еда, но поскольку Милли сегодня не было дома, я решила воспользоваться возможностью и приготовить для него пасту.

Я также купила буханку свежего итальянского хлеба и ингредиенты для садового салата и винегрета с лимоном и эстрагоном. Может быть, я немного выпендривалась, но зато я наслаждалась каждым мгновением, проведенным за приготовлением ужина для нас на его кухне. Я любила готовить и печь, и у меня редко был кто-то рядом, с кем я могла бы разделить трапезу. Обычно все заканчивалось тем, что я отдавала еду.

Когда я подъехала к дому Мака в десять минут седьмого в нем было темно и я подумала, не был ли он в душе или еще где-нибудь. Я припарковалась на улице, достала из багажника пакеты с продуктами и потащилась по снегу к его входной двери. Поставив одну сумку на землю и переложив другую на бедро, я несколько раз постучала.

Когда он не ответил, я подхватила вторую сумку и пошла к задней части дома. На кухне тоже оказалось темно. Я снова постучала и даже попыталась открыть заднюю дверь, но она была заперта.

Хм.

Я поставила обе сумки, сняла перчатки и проверила телефон. Четверть седьмого, а от Мака не было ни сообщений, ни звонков. Перепроверив предыдущие сообщения, я убедилась, что не перепутала время, так и было — я сказала семь, и он ответил, что это идеально. Я надеялась, что ничего не случилось. Прикусив губу, я огляделась. Дверь гаража была закрыта, поэтому я знала, стоит там его машина или нет.

Что же мне теперь делать? У меня не было ключа. Подождать в машине? Поехать домой? Попытаться позвонить ему? Я решила сначала написать смс.

Привет, я приехала.

Добавив смайлик эмодзи, я нажала кнопку "Отправить".

И стала ждать.

Ничего.

Мои пальцы начали замерзать, поэтому я оставил продукты на заднем крыльце, села в машину и повторила попытку.

Ты дома? Я попробовала открыть переднюю

и заднюю двери, но обе были заперты.

Включив машину на обогрев я подождала около пяти минут.

Ничего.

Тогда я попробовала позвонить. Сразу на голосовую почту.

— Привет, Мак, это я. Фрэнни. Я у тебя дома, кажется, мы договорились на семь, но, может, я перепутала время? В любом случае, надеюсь, все в порядке. Позвони мне, когда сможешь. Думаю, я… просто вернусь домой. У меня есть продукты.

Я ехала домой медленно, останавливаясь на каждом желтом свете, часто проверяя телефон и выбирая извилистый маршрут. Но Мак так и не вышел на связь.

Вернувшись домой, я распаковала пакеты с продуктами и решила приготовить ужин, который планировала. Когда ракушки были в духовке, я написала Эйприл и Хлое, спрашивая, не хотят ли они прийти ко мне на ужин. Но Хлоя была с друзьями, а Эйприл уже ушла домой, и ей не хотелось ехать обратно.

В итоге я ужинала одна, включив телевизор, но даже заунывный фильм о Валентине на канале Hallmark не успокоил меня. Что же произошло? Все ли в порядке? Почему он хотя бы не позвонил?

К десяти часам была вымыта посуда и убраны остатки еды, но я знала, что никак не смогу заснуть. Я слишком боялась, что случилось что-то ужасное. Мой ужин плохо укладывался в желудке. Накинув пальто и сапоги, я прыгнула в машину и поехала обратно к его дому.

Повернув на его улицу, я заметила, что в окне его гостиной горит свет. Сбавив скорость, я подъехала к обочине и поставил машину на стоянку. Что за черт? Он был дома? Почему он не ответил на мои сообщения?

Я вышла из машины, поспешила по подъездной дорожке и постучала в заднюю дверь.

Глава 16

Мак

Я откупоривал крышку от столь необходимого пива, когда услышал стук. Мое нутро сжалось, и я пошел посмотреть кто там.

Как я и ожидал, это была Фрэнни. Ее обычное теплое, дружелюбное выражение лица выражало смесь облегчения и удивления.

— Привет, — тихо сказал я. — Заходи.

Она вошла в дом, и я закрыл за ней дверь. Скрестив руки на груди, она посмотрела на бутылку пива в моей руке. — Что происходит? Где ты был?

— В неотложке с Уинни, — мрачно ответил я.

Фрэнни вздохнула и опустила руки. — О нет! Она в порядке?

— Да. Она упала с лестницы в доме моей сестры. Выбила зуб и рассекла губу. К счастью, это был молочный зуб, но… Покачав головой, я тяжело выдохнул. — Было много крови, и ей пришлось накладывать швы. Она была очень напугана.

— Боже мой. Это ужасно. Ее красивые черты лица исказились из за тревоги. — Бедняжка. Где она сейчас?

— Она в постели наверху. Мы вернулись домой минут двадцать назад.

— А девочки?

— Все еще у моей сестры в Петоски. Фрэнни, мне так жаль, — сказала я, зажав переносицу. Моя голова раскалывалась. — Этот день превратился в гребаную катастрофу.

— Все в порядке, но… почему ты не позвонил?

— Я не мог найти свой гребаный телефон. Я даже не помню, где я его видел в последний раз. Я знаю, что сестра звонила мне на него, в бешенстве и плача, а потом я прыгнул в машину, но я не знаю, был ли он у меня с собой или нет. Я даже не понял, что он пропал, пока не оказалась в больнице.

— Ты проверил машину?

— Да, всего несколько минут назад. Но в гараже было темно, и я не хотела оставлять Уинн одну наверху слишком долго. Я поищу завтра еще раз, при свете дня.

— О, Мак. Мне очень жаль. Она скользнула руками по моей талии и крепко обняла меня.

— Я чувствую себя такой сволочью, из-за того что, так поступил с тобой. Я обхватил руками ее большую дутую куртку и поцеловал в макушку. — Это именно то, о чем я говорил. Это то дерьмо, которое постоянно происходит.

— Тише. Ты не сволочь. Ты отец. Я понимаю. Ты же не специально меня подставил.

— Нет, но все равно хреново. Хочешь зайти выпить пива? Я знаю, что мы планировали не так провести ночь, но раз уж ты здесь, я был бы рад, если бы ты немного задержалась.

— Конечно. Она сняла сапоги и расстегнула куртку, которую я повесил в шкаф.

На кухне я взял еще одно пиво из холодильника и открутил крышку, прежде чем протянуть ей. — Это чертовски страшно, когда с кем-то из них что-то случается. Нет ничего хуже, чем видеть, как твой ребенок страдает, и быть беспомощным, быть неспособным сделать что-то. В этот раз было еще хуже, потому что меня не было рядом, когда это случилось. Я чувствую себя таким виноватым, особенно потому, что я была так рада, что они ночевали не дома.

Фрэнни сделала глоток пива и прислонилась спиной к столешнице. — Ты не должен чувствовать себя виноватым, Мак. Ты заботишься о них двадцать четыре часа в сутки. Любой был бы рад передышке.

— Наверное.

Рационально я понимал, что мое безумное возбуждение от очередного ночного траха с Фрэнни не было причиной несчастного случая с Уинни, но что-то в моем нутре не позволяло мне думать так. — Потом, после того как врачи помогли ей, и моя голова прояснилась, все, о чем я мог думать, это ты, стоящая на холоде, как ты стучала в дверь и ждала, что я отвечу. Я и тебя подвел. Я отставил пиво в сторону и притянул ее в свои объятия. — У тебя обморожение?

Она хихикнула. — Нет, глупый. Я крепкая.

Я откинулся назад и наклонил ее подбородок вверх. — Я очень ждал сегодняшнего вечера.

— Я тоже. Но жизнь случается. Она поцеловала меня и положила руку мне на грудь. — Я знаю, во что ввязываюсь, Мак. Хорошо? Я знаю, что будут такие вечера, как этот, когда у нас будут планы, которые сорвутся, потому что ты нужен одной из девочек. Да, это разочаровывает, но я понимаю, и я все равно хочу быть с тобой. Ты этого стоишь.

Это не могло быть правдой, но после того как я услышал эти слова мои чувства к ней стали еще глубже. — Спасибо.

Мой желудок выбрал этот момент, чтобы громко заурчать, и она посмотрела на него. — Голоден?

— Умираю с голоду.

Давай я сделаю тебе ужин. Поставив пиво, она подошла к холодильнику и открыла его. Я должна была взять с собой то что приготовила. У меня дома целая тонна еды.

— Что ты приготовила? спросил я, зная, что услышать ответ будет пыткой.

— Ракушки фаршированные шпинатом и рикоттой с мясным соусом.

Я протяжно и громко застонал. — Это звучит так чертовски вкусно.

— Так и есть. Она порылась в моем холодильнике и достала несколько продуктов, которые я купил сегодня. — Я принесу тебе немного на этой неделе. Я сделала очень много.

— Тебе не обязательно готовить для меня настоящий ужин, — сказал я ей, когда она положила разделочную доску на столешницу. — Я могу съесть что-нибудь на скорую руку. Я засуну замороженную пиццу в духовку или еще что-нибудь.

— Нет, не засунешь. Она начала измельчать зубчик чеснока. — Мне нравится готовить. Когда я закончу с этими слайдерами* (*мини бургеры) если ты все еще будешь хотеть безвкусную замороженную пиццу, то будь добр съешь ее.

— Слайдеры? спросил я, разглядывая ростбиф и проволоне на столешнице, пока мои слюнные железы работали в усиленном режиме.

— Мммм. С ростбифом и карамелизированным луком. Можешь принести банку говяжьего бульона из кладовки. Я почти уверена, что видела там одну на прошлой неделе. Она включила духовку на разогрев. — О, и я запишу свой номер в блокноте у телефона. Так он будет там на случай непредвиденных обстоятельств.

Мое сердце начало стучать в груди, как отбойный молоток я стоял и смотрел на нее. Прочистив горло, я направился в кладовую, прежде чем совершить что-то безумное, например, сказать ей, что люблю ее.

Но, честное слово, я почти сделал это.

* * *

Фрэнни сидела со мной за столом в столовой, пока я ел, медленно потягивая пиво и рассказывая мне о разговоре, который у нее состоялся с ее сестрой Хлоей по поводу открытия собственного бизнеса.

— Ты уже знаешь, что я думаю, что это отличная идея, — сказал я между поеданием аппетитных сэндвичей с ростбифом. — Я помогу тебе всем, чем смогу.

— Спасибо. Она благодарно улыбнулась. — Мне предстоит сделать еще много исследований, но я работала над ними понемногу в течение последних нескольких дней.

— Ты поговорила со своими родителями?

Она вздохнула. — Я подняла этот вопрос с мамой, и мы поспорили из-за этого. Она привела свои старые аргументы о моем здоровье и стрессе, бла-бла-бла. В прошлом я всегда отступала, но в этот раз я не стану этого делать.

— О чем ты просила в прошлом?

Она подняла одну ногу, обхватила ее руками и положила подбородок на колено. — В основном я просто хотела быть такой же как другие дети. Ходить в школу. Бегать на переменах. Играть в футбол.

Я сделал паузу со слайдером на полпути ко рту. — Ты не ходила в школу?

— Я была на домашнем обучении.

— Ах.

— Позже я хотела уехать в колледж. Поездить с рюкзаком по Европе, как мои сестры. Ты знаешь, что я никогда не выезжала за пределы Соединенных Штатов?

— Нет? спросил я, удивленный.

Она покачала головой. — Нет. У меня есть паспорт и все остальное, пылиться в ящике.

Я потянулся за последним слайдером. — Куда бы ты отправились в первую очередь?

— Хммм…

Она задумалась на мгновение, поджав губы. — Франция. Конечно, я всегда хотела побывать в Париже, но мне хотелось бы посетить и другие места. У нас был французский кондитер в Кловерли много лет назад, до того, как ты начал у нас работать, и он был из маленького городка в долине Луары, где находится замок, вдохновивший на сказку о Спящей красавице.

— Да?

— Да. Шато д'Уссе, — сказала она с идеальным французским произношением. — Он рассказывал мне о нем, и я мечтала, что однажды он вырвет меня из моей рутинной жизни и увезет в свой заколдованный замок, где мы будем жить долго и счастливо.

Я рассмеялся, засовывая в рот последний кусочек. — Этого не случилось?

Хихикнув, она покачала головой. — Увы, Жан-Гаспар предпочитал не женщин. В конце концов, он уехал обратно во Францию, оставив меня одну и с разбитым сердцем. Но я многому у него научилась.

— Ну, я не французский кондитер, но у меня есть полная уверенность, что ты сможешь начать свой собственный бизнес. Я откинулся на спинку кресла и опрокинул в себя пиво. — Господи, это было здорово. Спасибо, что приготовила для меня ужин.

— Не за что. Она счастливо улыбнулась. — Невеста со свадьбы в Кловерли в прошлые выходные предложила мне помощь, я тебе говорила? Она агент по коммерческой недвижимости, и она сказала, что иногда инвестирует в малый бизнес, принадлежащий женщинам. Когда она вернется из медового месяца, она собирается связаться со мной.

— Это потрясающе, — сказал я ей. — Видишь? Вселенная хочет, чтобы ты это сделала. Все знаки указывают на успех.

Она засмеялась. — Может быть. Посмотрим.

Я допил пиво, взял свою тарелку и отнес ее в раковину. — Я должен пойти проверить Уинни.

Фрэнни тоже поднялась на ноги, подавляя зевоту. — Да, уже поздно. Мне пора идти.

— Подожди, не уходи пока. Я сейчас вернусь. Я коснулся ее спины, когда проходил мимо нее по пути к лестнице.

Поспешив в комнату Уинни, я заглянул к ней, чтобы убедиться, что она легко дышит и ее губа не начала снова кровоточить. Я поднял с пола молотоголового Неда из Шедда, положил его рядом с ней и на мгновение прижался губами к ее лбу, еще раз поблагодарив Бога за то, что с ней все в порядке. Я никогда не принимал здоровье и безопасность тех, кого любил, как должное. Я слишком много видел.

Я тихо вышел из ее комнаты, оставив дверь открытой и включив ночник в коридоре. Сегодня я буду спать в комнате Уинни на случай, если она проснется и станет звать меня. Но сначала я хотел пожелать Фрэнни спокойной ночи и проводить ее до машины.

Внизу она загружала посуду в посудомоечную машину. Чувство привязанности и благодарности к ней переполняло меня. Что я сделал, чтобы заслужить такую преданность с ее стороны? Я подошел к ней сзади и обхватил ее за талию, зарывшись лицом в ее сладко пахнущие волосы. — Ты — лучшее, что случалось со мной за долгое время, ты знаешь это?

Она положила свои руки поверх моих. — Мне приятно слышать это.

— И я хотел бы, чтобы тебе не пришлось уезжать. Я поцеловал ее в плечо.

— Мне тоже. Но уже поздно, и у тебя есть… Мак… что ты делаешь?

Одна моя рука забралась под ее свитер, а другая переместилась между ее ног. От ощущения ее теплой обнаженной кожи, от жара под моей ладонью, кровь бросилась в голову. В промежности моих брюк стало тесно. — Не уходи, — прошептал я, поглаживая ее по плотно облегающим джинсам. — Побудь со мной еще немного.

Она издала один небольшой звук протеста, но остановилась, когда я расстегнул ее джинсы и просунул руку внутрь ее нижнего белья, нежно поглаживая ее кончиками пальцев. — О, Боже, — прошептала она. — Это так приятно.

Моя другая рука нашла ее грудь, и я наполнил свою ладонь ее идеальной круглой плотью, а затем стал дразнить ее сосок, через кружево лифчика. В этот момент я заметил, что вижу наше отражение в окне над раковиной. Ее глаза были закрыты, а рот открыт, когда она начала извиваться под моей рукой. К этому времени я уже точно знал, какие она любит прикосновения, и мне нравилось доставлять ей удовольствие.

— Ты хочешь кончить для меня, не так ли? сказал я ей на ухо. — Ты хочешь кончить для меня прямо здесь, стоя у окна.

Ее глаза распахнулись, и она заметила наши изображения на стекле на фоне ночной темноты. У меня не было ни штор, ни тени, за которой можно было бы спрятаться.

Она изо всех сил пыталась высвободиться. — Мак, остановись, — судорожно прошептала она. — Кто-то может заглянуть внутрь.

— Если бы кто-то был в моем дворе в это время ночи, я бы сломал ему шею голыми руками. Удерживая ее на месте, я ввел в нее два пальца. "Ты никуда не уйдешь, пока я не заставлю тебя кончить.

— Но…

— Ш-ш-ш.

Она была горячей и мокрой, и я легко трахал ее пальцами. По тому, как двигались ее бедра, я понял, что ее тело хочет этого, даже когда она просила меня остановиться. — Я остановлюсь, как только заставлю эту сладкую маленькую киску кончить на мои пальцы, — сказал я ей, сильно и быстро потирая ее клитор.

Как только я услышу от тебя этот звук — тихий стон, который ты издаешь, когда я трахаю тебя, и мой член так глубоко, что больно, и ты чувствуешь, как я начинаю кончать, и тогда твое тело…

Внезапно она вскрикнула, ее колени подкосились, и она бы упала, если бы я не держал ее так крепко. Я изо всех сил старался удержать ее на ногах и продолжал двигать пальцами, пока не убедился, что она кончила, в то время как она уперлась в столешницу задыхаясь. — Хорошая девочка, — прошептал я, прижимая ее к себе. — Теперь дай мне попробовать тебя на вкус.

В стекле я увидел, как ее глаза открылись, и она смотрела, как я подношу пальцы ко рту и обсасываю их. Мой член болезненно выпячивался в джинсах. — Блядь, — прорычал я ей на ухо. — Ты знаешь, как сильно ты меня заводишь? Ты хочешь почувствовать это?

— Да, — прошептала она. — Пожалуйста.

Я забыл о своем обещании отойти от окна и стянул с нее штаны, а затем и свои. Взяв в руку свой горячий, набухший член, я провел кончиком по ее попке, затем вошел в нее, заставив нас обоих застонать.

— Да, блядь, — пробормотал я сквозь стиснутые зубы, хватая ее за бедра и наблюдая, как вхожу в нее, глубоко.

Фрэнни подалась вперед, но держала ноги вместе, из — за этого она еще сильнее сжимала меня. Она хныкала и цеплялась за край столешницы, пока я трахал ее сильнее и быстрее, чем собирался, но ее попка была такой идеальной, ее киска такой мокрой, ее звуки сводили меня с ума, ее вкус все еще был на моем языке, и в мгновение ока я извергся в нее с силой ядерного взрыва. Я чувствовал себя молодым, сильным, мужественным, блядь, непобедимым.

Когда спазмы стихли, я подался вперед, накрыв ее спину своей грудью. Мой пульс был громоподобным. Мое тело пульсировало от оргазма.

— О Боже! Фрэнни задрожала. — Это было… интенсивно.

— Да.

— И я не могу поверить, что мы сделали это у твоего окна, — прошептала она, наклоняясь вперед так, что ее щека упирлась в край раковины. — Кто-нибудь мог увидеть.

— Никто не видел, — заверил я ее.

— А как насчет миссис Гарднер?

Я рассмеялся. — Она, наверное, была бы в восторге. Она всегда грозилась свести меня с милой молодой леди, которая работает в ее салоне красоты.

— Правда?

— Да. Она все время рассказывает мне, что именно она свела Стеллу и Вудса. Она очень гордится этим.

Я попытался осторожно отстраниться от нее, не создавая беспорядка, но мне не очень повезло. — Извини. Давай я принесу тебе полотенце.

— Все в порядке, — сказала она, забирая свои брюки и торопясь в ванную. — Мне просто нужна минутка.

Пока она была в ванной, я натянул джинсы и выключил свет на кухне. Стоя там, в безмолвной темноте, я немного нервничал, из за того что был слишком груб и требователен с Фрэнни. Надеюсь, она не была травмирована. Я даже не был уверен, что заставило меня вообще сказать ей эти слова — я никогда не получал удовольствия от властных сексуальных игр. Но она пробудила это во мне. Может быть, это было из за разницы в возрасте или чего-то еще.

А может, я был просто засранцем. Черт.

Дверь в ванную открылась, и она на тихо вошла в затемненную кухню. — Привет.

Она выглядела такой невинной и милой, что мне стало еще хуже. — Ты в порядке?

— Конечно.

— Я был слишком груб?

— Груб? Она засмеялась. — Нет. Почему ты так думаешь?

— Я не знаю. Я потер затылок. — Потому что ты сказала остановиться, а я не сделал этого. Я не хочу быть таким парнем.

Она покачала головой. — Ты не такой парень, поверь мне.

— Хорошо. Я притянул ее в свои объятия, не желая, чтобы она уходила.

— На самом деле, мне понравилось, что ты был властным со мной. Это было горячо. Она сделала паузу. — Хотя ты задолжал довольно много денег вон тому банку ругательств.

Я закружил ее в своих объятиях, крепко прижав ее руки к телу, чтобы она не могла вырваться, и прошептал ей на ухо. — Тише, малышка. Если ты хочешь быть со мной, тебе придется терпеть мои грязные слова.

Она хихикнула. — Ты же знаешь, что мне это нравится.

Я застонал. — Боже, как бы я хотел, чтобы ты осталась у меня. Я так много всего хочу с тобой сделать.

В следующий раз, — сказала она. Так что не забудь, что ты хочешь.

— Ни единого гребаного шанса, что я забуду — прошептал я ей на ухо.

* *

Я прогрел ее машину, пока она надевала сапоги и пальто, а затем провел ее по обледенелой дороге, держа ее руку в своей.

— Ты даже не надел пальто, — сказала она, дрожа, пока мы осторожно пробирались к улице. — Ты замерзнешь.

— Я в порядке, — сказал я ей, наблюдая, как наше дыхание ударяется о холодный воздух теплыми белыми струйками. — Но меня тошнит от этого холода.

— Меня тоже. Снег красивый и все такое, но хватит уже. Я бы хотела уехать в отпуск.

— Я тоже, — проворчал я ворчал, когда мы дошли до машины. — Куда-нибудь в жаркое и солнечное место.

— Да! Пляж с милями белого песка. Прозрачная голубая вода. Тропические напитки с маленькими зонтиками.

— Я ни за что не стану пить то, в чем есть гребаный зонтик. Но пляж звучит неплохо. Я открыл для нее дверь со стороны водителя.

— Правда? Она быстро чмокнула меня в губы. — Давай сделаем это. Давай сбежим.

Я рассмеялся. — Давай. Я думаю у меня получится где то между фортепиано по вторникам, балетом по четвергам и показом мод матери и дочери, в котором я согласился участвовать.

Она разразилась смехом. — Что? Я об этом не слышала.

— Милли. Я покачала головой. — Она спросила свою маму, а та отказала ей, поэтому мне стало стыдно, и я предложил поучаствовать в место ее матери.

— Когда это будет?

— В выходные после свадьбы, я думаю.

— Это так мило с твоей стороны. Она заколебалась. — Если ты действительно не хочешь, я не против сделать это с ней.

Я помрачнел. — Ты не представляешь, как меня тянет сказать "да". Но я обещал ей. Я хочу, чтобы она знала, что у нее есть один родитель, на которого она может положиться. Что не все, кого она любит, бросят ее.

Она поднялась на цыпочки и снова поцеловала меня, положив одну руку мне на щеку. — Ты хороший человек, Деклан Макаллистер.

— Я стараюсь.

— Завтра я уезжаю. Тебе что-нибудь нужно? Хочешь, я побуду с Уинни, пока ты сходишь за девочками? Так тебе не придется тащить ее по такому холоду.

Я покачал головой. — Ты так много сделала для меня на этой неделе. Ты заслужила хотя бы один выходной.

Она села за руль и улыбнулась мне. — Мой номер в блокноте у телефона. Дай мне знать если что.

— Спасибо. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. Она захлопнула дверь, пристегнула ремень безопасности и отъехала, послав мне воздушный поцелуй через плечо.

Засунув руки в карманы, я на мгновение замер в темноте и смотрел, как она уезжает, представляя, как мы вдвоем остаемся наедине в каком-нибудь тропическом раю. Лежим на песке. Целуемся в океане. Прогуливаясь по пляжу при свете луны. Бесконечные ночи в объятиях друг друга, наши тела, горячие, запутанные в прохладных простынях. Ни о чем не заботясь в мире.

Жаль, что это никогда, блядь, не произойдет.

Глава 17

Фрэнни

На следующие утро Мак позвонил мне еще до того, как я встала с постели, и номер на экране определился как его сотовый. — Ты нашел свой телефон, — сказала я, мой голос был низким и хриплым.

— Он был в моей машине, под водительским сиденьем.

— Хорошо. Как Уинни?

— Она в порядке, чертовски раздражительна, но это и понятно. Он вздохнул. — Мне неловко просить тебя об этом, но она не хочет садиться в машину, а я к полудню должен забрать Милли и Фелисити.

— Не нужно больше нечего говорить. Я перекинула ноги через край кровати. — Я быстро приму душ и приеду к тебе.

— Ты лучшая. Задняя дверь открыта.

Когда я пришла к Макку, мои волосы были еще влажными. Он встретил меня на кухне и взъерошил их. — Ты скучала по мне сегодня утром?

— Да. Мне пришлось самой расчесывать волосы, и это было не так приятно.

Он улыбнулся. — Извини за спешку. Она в гостиной смотрит мультфильмы. Примерно через час она должна принять еще одну дозу Мотрина. Он там, на столе.

— Хорошо.

— Если она голодна, она может пообедать, но утром ей было трудно есть. Он взял свое пальто из прихожей и надел его. — Я должен вернуться до двух. Позвони, если тебе что-нибудь понадобится.

— Хорошо. Не волнуйся, с ней все будет в порядке. Я заверила его с улыбкой. — Я приготовлю ей суп или что-нибудь еще.

— Спасибо. Он бросил на меня благодарный взгляд и вышел.

Остаток утра я провела, сидя на диване с Уинни, пытаясь отвлечь ее от мыслей о ее бедной травмированной губе. Мы смотрели диснеевскую "Спящую красавицу", и я рассказала ей, что знаю кое-кого, кто рос рядом с замком.

— Правда? Ее глаза расширились. — Это реальное место?

Я кивнул, тоже округлив глаза. — Да.

— А история реальна? — поинтересовалась она.

— Определенно, — сказала я.

— Я хочу выйти замуж за принца, а ты?

Я подмигнул ей. — Определенно

Через некоторое время я заставила ее принять мотрин, но она отказалась съесть больше, чем кусочек хлеба. Но она позволила мне заплести ей волосы. Она уже спала, положив голову мне на колени, когда я услышала, как Мак и две другие девочки вошли в заднюю дверь.

— Как она? спросил Мак, проходя за Милли и Фелисити в гостиную.

— Она в порядке, — прошептала я, приложив палец к губам, чтобы девочки замолчали.

Милли сразу же заметила косы сестры. — Ты обещала научить меня плести голландские косы, помнишь?

— Я тоже хочу косы, — сказала Фелисити.

Милли закатила глаза. — У тебя даже волосы не такие длинные. И спереди они все взлохмачены.

Фелисити начала плакать, и Уинни проснулась. Мак подошел и помог ей сесть, пощупав лоб.

— Я думаю, у тебя достаточно длинные волосы для косичек, Фелисити, — сказала я ей. — Я могу это сделать — они просто будут короткими на концах. — Ура! Папа, а можно Фрэнни останется на немного?

— Это зависит от Фрэнни, — сказал он. — Если она хочет провести больше времени в этой психушке, я не собираюсь ее останавливать.

Я засмеялась. — Мне нравится эта психушка. Я могу остаться здесь еще не надолго.

После того как я заплела всем трем девочкам косички, я обняла их на прощание и пошла на кухню, где Мак наливал томатный суп в тарелку для Уинни.

— Эй, я собираюсь уходить, — сказала я ему. — Если тебе больше ничего не нужно.

— Я в порядке.

— А как насчет этой недели? Как обычно?

— Да. Не могу поверить, что выходные уже закончились. Накрыв тарелку сверху крышкой, он сунул ее в микроволновку. — Но я разговаривал с миссис Ингерсолл по дороге в Петоски, и оказалось, что перелом не так уж плох, как она думала. Она в гипсе, но ее дочь может помочь и привезти ее, и она сможет присмотреть за девочками на этой неделе.

— Это хорошие новости.

— Да, черт возьми, хорошие. Без нее на этой неделе мне было бы хреново. А без тебя на прошлой неделе.

Установив время приготовления на три минуты, он достал бумажник и положил на прилавок сорок долларов. — За дополнительную работу, хотя этого и недостаточно.

Я толкнула их обратно к нему. — Мне не нужны твои деньги, Мак.

— Пожалуйста, возьми их. Он встретил мой взгляд. — Ты тратишь так много своего времени, чтобы облегчить мне жизнь, а я не могу отдать тебе больше своего времени. Он убрал бумажник и снова подтолкнул купюры ко мне. — Возьми.

— Нет, — упрямо сказала я. — Мы друзья. А друзья не платят друг другу за помощь.

Я направилась в прихожую, где надела ботинки и застегнула куртку. Я уже собиралась надеть перчатки и шапку, когда у двери ко мне присоединился Мак.

— Эй, — прошептал он, схватив меня за руку.

— Что?

Бросив быстрый взгляд через плечо, он внезапно притянул меня к себе и прильнул своими губами к моим. Его язык прошелся между моими губами. Его руки обвились вокруг меня, его ладони блуждали по моему телу. В течение десяти полных секунд он целовал меня так глубоко, что когда он оторвался от меня у меня перехватило дыхание и закружилась голова.

— Мы не друзья, — сказал он твердо, его голос был низким. Он подмигнул, после чего вышел и позвал девочек к столу.

В оцепенении я направилась к машине, даже не чувствуя, как морозный воздух обжигает мои щеки.

Позже я нашла две двадцатки в кармане куртки и поняла, что Мак сделал там, у двери. Я расхохоталась и сунула их обратно.

***

Каждое воскресенье вечером моя мама готовила ужин и собирала всю семью. Мои родители все еще жили в так называемой "старой части дома", часть которой после того, как мы, дети, переехали, была переоборудована в комнаты для постояльцев. Но они оставили много комнат для себя, включая кухню, столовую, библиотеку и гостиную внизу, спальню и ванную, а также комнату для гостей на втором этаже.

Иногда мои сестры не присоединялись к нам, особенно так бывало если их не было в гостинице. Но сегодня они обе были с нами.

Хлоя загнала меня в угол в столовой, когда мы накрывали на стол. — Итак, — прошептала она, бросив взгляд в сторону кухни. — Есть новости?

Я не смогла скрыть улыбку, раскладывая вилки слева от каждой тарелки. — Я виделась с ним вчера вечером. И сегодня.

У нее отпала челюсть. — Боже. Так это серьезно, да?

— Сегодня я только посидела с девочками. Прошлой ночью было больше… Потом я остановилась. Что это было? Не свидание, точно. — Романтическая интерлюдия.

Хлоя фыркнула, расставляя бокалы с вином на свои места. — Что, черт возьми, такое романтическая интерлюдия? Она включает в себя секс?

— В данном случае, да. Я сделала паузу, раздумывая, стоит ли продолжать, а потом решила, что к черту. — На кухне.

Хлоя остановилась и уставилась на меня. — Серьезно? Секс на кухне? Я впечатлена.

— Шшшшш. Я оглянулась, чтобы убедиться, что мама и Эйприл все еще болтают в соседней комнате. — Это было как бы спонтанно. Уинни спала наверху Я рассказала ей о несчастном случае в доме их тети, пока расставляла оставшееся столовое серебро.

— Боже мой, бедняжка, — сказала она, доставая штопор из верхнего ящика серванта. Она открутила пробку из бутылки вина. — Должно быть, тяжело растить трех девочек в одиночку.

— Да, — подтвердила я. — Он беспокоится о том, что ему не хватает времени на меня. Но я продолжаю говорить ему, что все в порядке. И я просто хочу быть с ним.

— Быть с кем?

Эйприл вошла с тарелкой жареного лосося и поставила ее на стол.

Мы с Хлоей обменялись взглядами широко раскрыв глаза. — Эм, — пробормотала я.

Эйприл скрестила руки и посмотрела туда-сюда между нами двумя. — С вами двумя что-то не так. Выкладывайте.

Сплетя пальцы на талии, я наклонилась и посмотрела мимо Эйприл, чтобы убедиться, что наша мама все еще занята на кухне, так оно и было, она о чем-то препиралась с моим отцом. — Хорошо, если я расскажу тебе, ты должна пообещать хранить это в тайне.

— Конечно. Скажи мне, кто он!

Я усмехнулась. — Мак.

Ее рот открылся, а потом она посмотрела на Хлою. — Я знала это! Я была права!

Шшшшш, — прошептала я. — Ты была права. Но это началось совсем недавно и все сложно из-за многих обстоятельств. Я пока не хочу, чтобы мама и папа знали.

— Почему нет? Я думаю, это здорово.

— Пока что все замечательно, — сказала я, мое лицо стало теплым. — Но в этом участвуют дети и…

— О чем это вы сплетничаете? — спросила мама, неся миску с зеленой фасолью в столовую.

— О свадьбе Райана и Стеллы, — быстро ответила Эйприл. Фрэнни готовит макарунс, и она как раз говорила мне, какие вкусы она собирается сделать.

Я бросила на нее с благодарностью. — Я думаю о шоколаде, крем-брюле и красном бархате.

— Идеально. Она подмигнула мне, и мы все пошли на кухню помогать разносить еду.

Примерно в середине ужина речь снова зашла о свадьбе Райана и Стеллы. Пока Эйприл перечисляла некоторые детали для Хлои и моей мамы, мои мысли немного блуждали. Я представила, каково это — планировать свою собственную свадьбу, какие цвета я бы выбрала, сколько гостей пригласила, что надела. Раньше я никогда не задумывалась об этом в деталях, но теперь я представила себе интимную церемонию на открытом воздухе рядом с амбаром в Кловерли и увидела себя, идущей к алтарю великолепным летним вечером под звуки классической гитары. Под аркой в деревенском стиле с видом на виноградник меня ждал Мак, а впереди меня шли три его девочки, усыпая мой путь лепестками роз. Он выглядел великолепно в угольно-сером костюме с сапфирово-синим галстуком в тон его глазам, и когда он увидел меня в первый раз, он…

— Фрэнни, — сказала моя мама так, как будто она уже не в первый раз пыталась привлечь мое внимание. — Что ты делаешь? Я уже три раза просила тебя передать картошку.

— О! Извини.

Смутившись, я подняла миску с жареным картофелем и протянула ей. — Я просто думала о свадьбе.

Эйприл улыбнулась мне. — Когда я вчера разговаривала с Эмме Пирсон — это сестра Стеллы, она занимается организацией свадеб в Детройте, — объяснила она моим родителям, — она была в восторге от твоих макарунс и надеялась, что ты откроешь свой бизнес для доставки по штату.

— Это потрясающе, — сказала Хлоя, пиная меня под столом. — Но для этого тебе, наверное, понадобится собственное помещение, верно? Кухня побольше и, может быть, витрина где-нибудь?

Я сделала глоток вина для храбрости и уже опускала бокал, когда заговорила моя мама.

— Мы уже решили этот вопрос. Я не думаю, что у Фрэнни есть время или энергия для таких вещей, — сказала она. — Она так занята здесь, в гостинице, плюс работает няней у девочек Мака. Это все, что она может делать. На самом деле, я думаю, ей не помешало бы больше времени отдыхать.

— Ну, я думаю, мы должны позволить Фрэнни говорить за себя, — сказала Хлоя. — Вообще-то, — сказала я, усаживаясь повыше в своем кресле. — Открытие собственного бизнеса — это то, что я хотела бы обсудить.

— Но ты ничего об этом не знаешь, а ведение бизнеса — это большой стресс.

Мама посмотрела на Хлою взглядом «мне лучше знать».

— Стресс опасен для Фрэнни. Джон, разве ты не согласен со мной?

Отец посмотрел на меня задумавшись, жуя и глотая. — Что за бизнес?

— Магазин макарунс, — сказала я, нервно выкручивая руки на коленях. — Что-то маленькое, но высококлассное.

— Фрэнни, твои врачи ясно дали понять, что тебе нужно много отдыхать и избегать ненужных рисков для сердца, — продолжила моя мама.

— Мама, они имели в виду такие риски, как курение и ожирение.

Я заговорил уверенней и посмотрела ей в глаза, чтобы она поняла, что на этот раз я не собираюсь отступать.

— Стресс — это фактор риска, — настаивала она, поднимая свой бокал с вином. Джон, ты можешь мне помочь?

— Стресс — это фактор риска. Я согласен. Мой отец вытер рот салфеткой. — Мы с твоей мамой не говорим, что не поддержим тебя, мы просто хотим, чтобы ты была в безопасности и здорова.

— Фрэнни не ребенок, — сказала Эйприл. — Почему она не может решить сама, что для нее безопасно и полезно? Я думаю, это отличная идея. А что если магазин будет находиться на территории Кловерли? Ты мог бы вложить в него деньги!

— Я не хочу, чтобы он был на территории. Я покачала головой. — Я хочу иметь свое собственное дело в своем собственном месте. И мне не нужны чужие деньги для этого.

— Фрэнни, не глупи, — наставляла меня мама. — Где ты возьмешь деньги на открытие своего дела?

— Это называется банк, мама. Я бы взяла кредит для малого бизнеса.

Она махнула рукой. — Хватит. Ты не будешь открывать бизнес. У тебя и так дел по горло.

— Прекрати! Я уже не ребенок.

Из-за моего резкого тона весь за столом замолчали. Я понизила голос — я хотела звучать спокойно и уверенно, а не обижено и сердито. — Я взрослый человек, и мне пора начать вести себя соответственно.

— Что это значит? Моя мама выглядела немного нервно.

— Это значит, что, возможно, мне нужно переехать и начать обеспечивать себя самостоятельно.

Я не планировала угрожать переездом, но я хотела, чтобы они знали, что я настроена серьезно. Если переезд это то что докажет им это, то я перееду. — Переезжай! — крикнула она.

— Зачем тебе это делать? В любом другом месте тебе придется платить за квартиру.

— В том-то и дело. Какая еще двадцатисемилетняя женщина все еще живет со своими родителями? Я жестом указала на Эйприл и Хлою. — Мои сестры все съехали из дома и погнались за своими мечтами. И даже если эти мечты привели их обратно сюда, это был их выбор. Я хочу чтобы у меня тоже был выбор.

— А что, если мы будем брать с тебя справедливую арендную плату? — предложил мой отец.

— Джон, ты же сейчас не серьезно! Моя мама смотрела на него в шоке. — Мы не будем брать с нее арендную плату.

— Это лучше, чем видеть, как она переезжает, — резонно заметил он.

— Фрэнни, — обратилась ко мне мама, — ты знаешь, что я беспокоюсь о тебе только потому, что очень тебя люблю.

— Я знаю, мама. Но эта любовь стала немного давить. Я чувствую себя пойманной в ловушку. Ты должна немного отпустить меня, хорошо? Ты должна поверить, что я знаю, как позаботиться о себе. Мне нужна свобода, чтобы поступать по-своему, даже если это приведет к ошибкам. Даже если я потерплю неудачу.

И с этим я вошла на кухню на дрожащих от нервов и возбуждения ногах, поставила тарелку на стойку и ушла через заднюю дверь.

Я не планировала делать декларацию о независимости во время воскресного ужина, но я почувствовала себя чертовски хорошо после этого.

* * *

Позже вечером, когда я оделась и легла в постель на простыни, которые не могла заставить себя поменять, потому что они все еще пахли им, я достала свой телефон, чтобы отчитать его за те двадцатидолларовые купюры, которые он засунул мне в карман.

Придурок.

Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Конечно, же. Потому что ты такой невинный. С твоими грязными словечками.

Эй, эти деньги из банки ругательств идут на благотворительность. Я только вношу свою лепту.

Я этого не знала. На какую благотворительность?

Девочки по очереди выбирают каждый месяц. Я думаю, это месяц Фелисити. Обычно она выбирает Национальное географическое общество.

Я не сомневалась.

Я видел камень, который ты ей подарила. Это было очень мило с твоей стороны. Спасибо.

Не за что. А какие организации выбирают Милли и Уинни?

Милли обычно выбирает детские благотворительные организации. Уинни животных.

Я люблю твоих девочек. У них добрые сердца.

Они тоже любят тебя. Они отказались расплетать свои косички в душе. Я думаю, они хотят быть похожими на тебя.

Оу. Они спят?

Да. Наконец-то. Уинни потребовалось некоторое время чтобы заснуть. Я все еще лежу рядом с ней. Она убеждена, что под ее кроватью живут монстры, поэтому мне пришлось пообещать, что я буду спать сегодня с ней.

Я представила, как он лежит рядом с маленькой Уинни, и мое сердце забилось сильнее.

Бедная малышка. И какой хороший папа. Думаю, тогда я не буду писать тебе ничего грязного.

Подожди, я могу передохнуть. О какой грязи мы говорим? Типа слегка грязное? Или полностью грязное?

Я тихо рассмеялась, отправляя ответное сообщение.

Полностью грязное.

О, черт. Подожди. Я спускаюсь вниз.

Мой пульс начал учащаться. Я не собиралась писать ему ничего грязного, когда взяла телефон, и я никогда не делала этого раньше. Но у меня было много фантазий на его счет, а сегодня я чувствовала себя дерзкой и свободной, словно могла сделать все, что угодно. Прикусив губу, я выключила лампу и сняла футболку. Затем я вылезла из трусиков и поглубже залезла под одеяло.

Если я собиралась сделать это, я собиралась сделать это правильно.

Глава 18

Мак

Я спускался по лестнице так быстро, что споткнулся и чуть не упал лицом вниз. Убедившись, что входная и задняя двери заперты, я поспешил в свою комнату, закрыл дверь и стянул с себя рубашку.

Теперь я один. Ты здесь?

Я здесь. Я бы хотела, чтобы ты тоже был здесь.

Мои джинсы были уже тесными. Я расстегнул и снял их, прежде чем снова лечь на кровать. Затем я позвонил ей.

Она ответила, смеясь. — Я сказала, что буду писать тебе грязные вещи.

— К черту, — тихо сказал я, держа телефон левой рукой, а правой скользя по нижнему прессу. — Если ты собираешься говорить мне грязные вещи, я хочу услышать, как ты это делаешь. Так говори.

Ее смех стал знойным. — Такой властный.

— Тебе это нравится.

— Ты прав. Мне нравится, — прошептала она.

— Где ты сейчас находишься? Я взял свой член в кулак и позволил поднимающейся плоти проскользнуть сквозь пальцы.

— Я лежу в постели. И на мне нет ни кусочка одежды.

Закрыв глаза, я представил ее обнаженной под одеялом. — Почему?

— Потому что каждую ночь, когда я ложусь спать, я представляю, что ты рядом со мной. И что тебе нравится ласкать мою голую кожу.

— Это не все, что мне нравится делать с твоей голой кожей.

Она снова засмеялась, низким и звонким смехом. — Нет. Тебе нравится целовать меня. Я лежу здесь и трогаю все места на моем теле, где я хотела бы почувствовать твой язык.

— Сделай это сейчас, — потребовал я, моя рука теперь двигалась быстрее. — Прикоснись к себе.

— Где? — прошептала она. — Скажи мне.

— К груди. Животу. Твоим бедрам. Твоей киске. Я говорил низким голосом, представляя, как ее руки блуждают по ее телу.

Она застонала, и член в моем кулаке стал толще и тверже. — Это так приятно, — вздохнула она. — И возбуждаюсь просто слыша твой голос.

— Ты мокрая?

— Ты знаешь, что да. Потому что ты трахаешь меня своим языком.

Господи, я чувствовал ее вкус. Я чувствовал ее шелковистую, набухшую кожу на своем языке. Я слышал, как учащается ее дыхание. Я чувствовал, как напрягается и дрожит ее тело. — Скажи мне, чтобы я заставил тебя кончить.

— Мак, — задыхалась она. — Заставь меня кончить. О Боже, вот так. Мне нравится, когда ты делаешь это сначала мягко, так медленно и сладко, как будто не можешь насытиться.

— Да, блядь. Я боролся с собственным оргазмом, который грозил накрыть меня в любой момент.

— А потом ты делаешь это быстрее и сильнее, а мои руки находятся в твоих волосах, и я так сильно кончу для тебя…

Ее слова превратились в мягкие, умоляющие звуки, которые становились все громче и интенсивнее, и я представил, как она лежит с рукой между бедер, ее ноги раздвинуты, а тело пульсирует от удовольствия, когда она произносит мое имя снова, снова и снова.

Моя нижняя часть тела напряглась, и я толкнулся в скользкую руку.

— Мне нужно тебя трахнуть, — сказал я ей. Сейчас.

— Да. Сделай это, — сказала она, задыхаясь. — И не останавливайся.

— Боже, мой член такой твердый. И ты такая мокрая, и такая тугая, и ты принимаешь его так глубоко…

— Я чувствую тебя, — прошептала она. — Мне нравится, как ты двигаешься, как ты заполняешь меня, как твое тело ощущается на моем. Я люблю твой большой, твердый член внутри меня, ты входишь так глубоко, что мне хочется кричать.

— Продолжай говорить.

Мое тело было на грани, кожа гудела, мышцы были напряжены. Я слушал ее голос и позволял ее словам, ее дыханию и воспоминаниям о ее маленькой сладкой киске, сжимающейся вокруг моего члена, приближать меня к разрядке.

— Я люблю, когда ты груб со мной. Когда ты говоришь мне, что делать. Когда ты берешь все в свои руки и заставляешь меня чувствовать, что я бессильна перед тобой. Когда ты трахаешь меня так сильно, что я даже не могу дышать, и все, чего я хочу, — это почувствовать, как ты кончаешь. Я хочу все до последней капли. Дай мне это, — призывала она.

Слышать, как она становится жадной и требовательной, было так чертовски горячо, что я не выдержал.

Выкрикивая цепочки проклятий, которыми мог бы гордиться любой морской пехотинец, я взорвался на всю свою обнаженную грудь и живот толстыми, горячими, пульсирующими лентами.

После этого я услышал ее задыхающийся смех. — Ты все еще там?

— Думаю, да. Мышцы моего живота отказывались разжиматься. — Черт. Это было так горячо.

— Было. Но я все еще хочу, чтобы ты действительно была здесь.

— Я знаю. Я тоже. Наверху что-то стукнуло. Я сделал паузу и прислушался. — Черт. Надеюсь, я не был слишком громким.

Она вздохнула. — Я тоже.

— Дай мне минутку. Я тебе перезвоню.

— Хорошо.

Бросив телефон на кровать, я пошел в ванную и привел себя в порядок, затем натянул джинсы, надел футболку и поднялся наверх, чтобы проверить детей.

Все трое крепко спали, но Милли, очевидно, пошевелилась, и сбила книгу с тумбочки. Должно быть, я услышал, как она упала на пол. Подняв книгу, я тихо вышел из ее комнаты и спустился к себе.

Я перезвонил Фрэнни. — Привет, извини. Просто хотел проверить, как там дети.

— Все нормально. С ними все в порядке?

— Они в порядке. Я сел на свою кровать и выдохнул. — Но мне нужно быстро принять душ и подняться в комнату Уинни, хотя я, наверное, буду спать там на полу, потому что ее кровать очень маленькая.

Она сочувственно рассмеялась. — Бедняжка. Я бы сказала тебе, что в моей кровати много места, но это, наверное, не поможет.

Я застонал. — Нет, не поможет.

— Ну, место рядом со мной твое в любое время, когда ты сможешь прийти.

— Спасибо. Хотел бы я знать, когда это будет.

— А как насчет ночи свадьбы? — с надеждой спросила она.

— Да, тогда мои предки будут здесь. Это возможно.

— Не волнуйся, я не буду на это надеяться, — быстро сказала она. — Это просто идея.

— Мне она нравится. Я выдохнул. — Дай мне посмотреть, что я могу сделать.

— Хорошо. Она зевнула, затем хихикнула. — Ты утомил меня.

— Вот здесь я пошучу о том, какой у меня большой член.

— Это не шутка, — сказала она. — И я буду думать об этом каждую ночь, пока снова не смогу получить тебя.

— Ты действительно хочешь помучить меня, не так ли?

— Да. Она мягко засмеялась. — И нет. Я просто хочу быть с тобой, вот и все. Я знаю, что это совершенно ново, но мне очень приятно.

— Да.

— Так что прости меня, если я немного увлекаюсь. Я так давно испытываю к тебе эти чувства, что едва ли помню время, в котором ты не заставлял мое сердце биться чаще.

— Правда?

— Правда. Но я была уверена, что ты видишь во мне только ребенка.

Я фыркнул. — Нет. Я имею в виду, я думал, что ты слишком молода и не подходишь мне, но я помню, как в прошлом году на рождественской вечеринке мне захотелось перекинуть тебя через плечо, отнести в свой кабинет и трахнуть тебя на моем столе.

— Что? — вскрикнула она. — Ты никогда ничего не говорил!

— Что, черт возьми, я должен был сказать? Я спросил, смеясь. — Там были твои родители. И мои дети. И все, с кем мы работаем.

— И правда. Но, черт возьми. Хотела бы я знать. Ты хорошо это скрывал.

— Мне пришлось. Я говорил себе, что хотеть тебя это неправильно.

— Ты передумал? — мягко спросила она.

— Хороший вопрос. Я решил быть честным. — И да, и нет. Я все еще беспокоюсь о том, что подумают твои родители. И я беспокоюсь о том, что произойдет, когда ты поймешь, что я не стою всего того дерьма, с которым тебе приходится мириться из за меня. -

— Что, по-твоему, произойдет? — спросила она.

— Ты двинешься дальше, потому что будешь знать, что заслуживаешь лучшего, — просто ответил я. — И я позволю тебе, потому что я тоже буду знать это.

Я уже знаю это, подумал я.

— Если ты так думаешь, значит, ты плохо меня знаешь, Деклан Макаллистер. Так что, думаю, мне предстоит доказать, что ты ошибаешься.

Я улыбнулся, представив себе как она упрямо наклонила подбородок. — Хорошо.

— Увидимся завтра. Целую.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Пока я был в душе, я думал о том, каково на этой неделе будет видеть ее на работе. Вообще-то, не только на этой неделе, но и в дальнейшем. Будет ли всем очевидно, что у нас есть… связь?

Возможно, с моей стороны было глупо думать, что мы должны скрывать это. Может быть, это тревожное чувство было вызвано усталостью и беспокойством, а не какими-то реальными причинами. Может быть, я позволял своему неудачному романтическому прошлому и чувству вины из за того что мне пришлось развестись затмить возможность этих новых отношений. В конце концов, я все еще был человеком. Мне все еще нужно было общение время от времени. Время от времени я все еще жаждал общения со взрослыми людьми. Фрэнни была сексуальной, веселой и легкой, она органично вписалась в нашу жизнь, и она воссоединила меня с частью себя, которую я потерял — частью, которая не была ничьим отцом. Мне нравилось то, что я чувствовал, когда был с ней.

Но в глубине души я знал, что это не может продолжаться долго.

* * *

На следующее утро, когда я вошел в гостиницу, она подняла глаза от стола, за которым помогала гостям, и улыбнулась мне. Не обычной улыбкой, а мы тайно, блядь, улыбаемся, сопровождаемой озорным блеском в глазах.

И я вернул ее ей. Я ничего не мог с собой поделать. Но я сказал ей и гостям очень формальное "доброе утро", на что она ответила столь же формально, как будто не шептала мне грязные вещи по телефону, пока я дрочил прошлой ночью. Когда направлялся по коридору к своему кабинету я чувствовал себя подростком, который тайком выбрался из ее спальни и не был пойман. В следующие пару дней мы часто обменивались улыбками, но вели себя вполне прилично. Когда мы проходили мимо друг друга в коридоре или холле на работе, мы изо всех сил старались чтобы наши лица ничего не выражали, но иногда я сжимал ее руку или украдкой, если никто не видел целовал ее. Каждый вечер, как только я укладывал детей спать мы переписывались или разговаривали.

Поздно вечером в среду в дверь моего кабинета постучали. Когда я поднял голову и увидел ее, мое сердце заколотилось. — Привет. Как твой день?

— Отлично, — ответила она, прижимая к груди какие-то бумаги. — Есть минутка?

— Конечно. Я встал со стула и обошел свой стол, направляясь к ней. — Проходи. Присаживайся.

Она вошла в мой кабинет, и я закрыл дверь. Затем, прежде чем она отошла бы слишком далеко от меня, я схватил ее за руку, потянул назад и подтолкнул к двери. — Но сначала.

Прижав ее к себе, я накрыл ее губы своими и поцеловал так, как хотел бы поцеловать прошлой ночью, пробуя ее на вкус, дразня ее язык своим, прижимаясь к ее телу. Все, что было у нее в руках, упало к нашим ногам, и она скользнула руками по моей груди. По моим волосам. Обняла меня за шею.

Когда поцелуй грозил выйти из-под контроля и я обнаружил, что лапаю ее, я оттолкнул ее. — Нам лучше остановиться.

— Хорошо, — сказала она, тяжело дыша, наклоняясь, чтобы собрать бумаги, которые она уронила.

Я снова обошел свой стол, поправил брюки, чтобы уместить свою несчастную эрекцию, и сел. — Что я могу для тебя сделать? Ее лицо засветилось, когда она вышла вперед и положила передо мной бумаги. — Миссис Рэдли, невеста, которая сказала, что заинтересована в том, чтобы помочь мне начать бизнес, только что принесла это. Она очень торопилась, но посмотри.

На самом верху стопки лежала записка, написанная от руки. Она гласила:

Дорогая Фрэнни,

Еще раз спасибо тебе за то, что спасла меня перед первым танцем. Я тебя не забыла! После того, как наши гости восторженно отзывались о твоих макарунс на приеме, я как никогда была уверена! И вот сегодня утром, когда я вернулась в офис, я получила сообщение от человека, который хочет продать маленькое кафе прямо в центре Траверс-Сити. Это вывеска! Я вложила сюда информацию вместе с моей визитной карточкой и несколькими другими вариантами помещений для аренды или покупки. Позвони мне!

Максима Рэдли

Пролистав остальные страницы, на которых были объявления о продаже коммерческих помещений, я посмотрел на Фрэнни, глаза которой сияли. — Это потрясающе. Ты должна ей позвонить.

— Ты думаешь? Она скрутила руки вместе. — Я хотела бы — я просто нервничаю. У меня еще не было возможности сказать тебе об этом, но я рассказала родителям, что хочу сделать в воскресенье вечером за ужином.

— Молодец. Что они сказали?

Она вскинула руки. — Они устроили мне разнос по этому поводу, особенно моя мать. Но я не отступила. Я сказала им, что это то, что я хочу делать, и пора мне начать принимать решения, основываясь на том, на что, по моему мнению, я способна.

Я откинулся в кресле оценивая ее. — Я впечатлен. Как они это восприняли?

Она немного поморщилась. — Не очень хорошо. Я пригрозила, что съеду, чего не планировала делать, но мне очень хотелось независимости. Папа предложил мне начать платить за квартиру.

Я вскинул брови. — И что ты ответила?

— Я сказала "спасибо, но не надо". Не то чтобы я не хотела платить за квартиру, конечно, я хочу, но это не то, что я имела в виду. Все мои сестры получили возможность ходить в школу, путешествовать, добиваться своих целей. Их никто не сдерживал, и я тоже не хочу больше сдерживаться. Если я потерплю неудачу, это будет моя неудача, но я должна попытаться.

— Как отца, ты сейчас пугаешь меня до смерти. Как человек, который хочет видеть, как ты надираешь задницу всему миру, я счастлив, как черт, и хочу, чтобы ты пошла и позвонила этой женщине.

Она усмехнулась. — Спасибо. Я так и сделаю".

Я собрал для нее бумаги и прикрепил визитку женщины к ее записке. — Дай мне знать, как все пройдет.

— Я нервничаю, — сказала она, сложив руки на животе. — Что если она задаст вопросы, на которые у меня не будет ответов?

— Эй. Послушай меня. Оставив листы на столе, я подошел и взял ее за плечи. — Ты умная, талантливая и настойчивая. Если ты не знаешь ответа на какой-то вопрос, ты его найдешь. И ты не одинока.

— Нет?

Я покачал головой. — У тебя есть твои сестры, у тебя есть союзник в лице этой миссис Рэдли, и у тебя есть я. Я буду рядом с тобой на каждом этапе.

Ее губы приподнялись. — Будешь?

— Да.

Она обвила руками мою талию и посмотрела на меня восхитительными огромными глазами. — Скажи мне еще раз, что ты будешь рядом со мной.

— Я буду рядом с тобой.

Поднявшись на цыпочки, она прикоснулась своими губами к моим. — Это все, чего я хочу.

Поцелуй, вероятно, должен был быть коротким и сладким, но когда она оказалась так близко, я не смог удержаться, чтобы не заключить ее в объятия и не поцеловать глубже. И снова поцелуй быстро перерос в безрассудство, и вдруг я уже вытягивал ее рабочую рубашку из брюк и скользил руками по ее ребрам, ведя ее спиной вперед к своему столу. Она переместила руку между моих ног и провела ладонью по моему члену, надежды которого снова взлетели, как воздушный шарик с гелием. Я уже собирался поднять ее, когда кто-то постучал в дверь моего кабинета.

Мы с Фрэнни быстро отпрянули друг от друга.

Я прочистил горло. — Войдите.

Хлоя вошла в кабинет, рассматривая что-то на своем телефоне. — Эй, что ты думаешь об этой рекламной копии для… Затем она подняла глаза и остановилась. Ее взгляд переместился с Фрэнни, которая пыталась выглядеть непринужденно, хотя ее рубашка была расстегнута, и она тяжело дышала. Вспомнив о палатке на брюках, я быстро обошел свой стол и сел. Пригладил волосы. — Я помешала? спросила Хлоя, явно забавляясь.

— Нет, — сказали мы хором.

Она рассмеялась. Из вас ребята никудышные лжецы.

— Я как раз собиралась уходить, — сказала Фрэнни, ее щеки приобрели великолепный розовый оттенок. Она взяла стопку бумаг лежавшую на моем столе и поспешила к двери. — Я поговорю с тобой позже.

— Хорошо, — сказали мы с Хлоей одновременно. Затем мы посмотрели друг на друга.

— Ну, — сказала она.

— Это не то, чем кажется, — пробурчал я. Затем я покачала головой. — Вообще-то, это именно то, что кажется.

Хлоя разразилась смехом. — Не смотри так испуганно, Мак. Я думаю, это фантастика. Фрэнни нужен кто-то вроде тебя.

Я потер лицо обеими руками. — Я не знаю. Мне все время кажется, что твой отец придет за мной с ружьем.

Она отбросила эту мысль взмахом руки. — Нет. Ему понадобится всего две секунды, чтобы понять, как Фрэнни без ума от тебя. А что Фрэнни хочет, то Фрэнни и получает. Все, что ей нужно сделать, это посмотреть на него своими большими зелеными глазами, и он пропал.

Все, что я мог сделать, это вздохнуть. — Да. Мне знакомо это чувство.

Глава 19

Фрэнни

Поднимаясь в свою квартиру, я изо всех сил старалась держать себя в руках. Ты можешь это сделать. Выше голову. Люди верят в тебя.

Сидя за кухонным столом, я просмотрела все записи, которые сделала за последнюю неделю, списки, которые я составила, приблизительную стоимость оборудования, ингредиентов и времени работников. Для начала мне понадобится хотя бы один помощник, но я не смогу оплатить кому-то полный рабочий день. Я подумала, что, возможно, смогу найти студента колледжа или даже старшеклассника, который интересуется выпечкой и у него есть время на выходных.

Наконец, я позвонила по номеру, указанному на визитке Максимы Рэдли.

— Алло? На заднем плане был слышен шум дороги, как будто она находилась в машине.

— Здравствуйте, миссис Рэдли, это Фрэнни Сойер из…

— Фрэнни Сойер, как поживаешь? Ты получила мою записку?

— Да. Я… я была очень рада, что вы зашли.

— Ну, я говорю тебе, Фрэнни, это судьба. Все сходится. Весь медовый месяц я думал о том, что я могу сделать для тебя, и вот утром, когда я вернулась в офис, мне позвонила дочь подруги моей матери. Они вместе участвовали в конкурсах или что-то в этом роде. Она засмеялась. — В общем, эта девушка, ее зовут Натали Хаас, владеет маленькой кофейней в центре города уже много лет, и дела у нее идут очень хорошо, но у нее двухлетний сын, и она снова беременна, и, судя по всему, у нее есть еще один ресторан, так что ей нужно сократить свою нагрузку.

— Как она называется? спросила я, размышляя, была ли я там когда-нибудь.

— Кофе Дарлинг.

— О, я знаю это место! воскликнула я. — Оно восхитительно. Она продается?

— Ну, она не уверена, стоит ли ей продавать здание, которое ей принадлежит, или попытаться найти надежного арендатора. Ей нужен совет. Вообще-то, она мечтает — найти кого-нибудь в партнеры. Я сразу же подумала о тебе.

Мое сердце заколотилось. — Вы рассказали ей обо мне?

— Пока нет. Но я просто подумала, что с ее опытом, со всем имеющимся оборудованием, с наработанной клиентурой, с твоими новыми свежими идеями, молодостью и энергией — это будет успех.

— Я бы с удовольствием с ней познакомилась, — взволнованно сказала я.

— Отлично! Я организую встречу. А пока попробуй съездить туда и осмотреть место. Посмотри на него с учетом твоего видения и подумай об этом. Я села прямее. — Я съезжу и все обдумаю.

— Отлично. Мне нужно бежать, дорогая, но я выйду на связь, как только снова свяжусь с Натали.

— Большое спасибо, — сказала я. Я повесила трубку, и положила телефон. Мой живот ощущался как спутанный, возбужденным узел, я посидела так некоторое время. Впервые я почувствовала, что это действительно может произойти.

Я спрыгнула с табурета и напевая мелодию, пошла в свою комнату и переоделась в треники и толстовку. Всю эту нервную энергию внутри меня нужно было сжечь, да и время на размышления мне не помешало бы. Прогулка на улице в бодрящем холодном вечернем воздухе была бы идеальной. Ферма была прекрасна летом, но я любила ее и зимой — холмы, покрытые снегом, высокие и величественные вечнозеленые деревья, небо, полное звезд, которых не видно в городе из-за фонарей. Все жаловались на холодную погоду северного Мичигана, в том числе и я, но мне так нравилась смена времен года здесь, что я никогда не думала уехать. А что может быть лучше горячего шоколада, ирландского кофе или виски у камина после того, как вы пришли с холода?

На мгновение мне захотелось, чтобы Мак был рядом, мы могли бы прогуляться и поговорить, но я знала, что он, скорее всего, уже едет домой, и, если я не ошибаюсь, сегодня терапевтическая среда. Но я быстро написала ему сообщение.

Отличные новости! Позвони, когда сможешь.

Затем я сунула телефон и наушники в карман куртки, натянула варежки и вышла за дверь.

* * *

Во время прогулки я вспотела в зимней одежде было жарко, меня переполняли идеи, которые нужно было записать, и я хотела поужинать, но решила повторить попытку с мамой и папой. Я была взволнована и должна была поделиться своими новостями с кем нибудь, а поскольку Эйприл и Хлоя уже уехали на весь день — их машин не было на стоянке, когда я вернулся, — единственным вариантом были мои родители.

Моя мама работала со мной на этой неделе, но она не упомянула о сцене на ужине в воскресенье вечером. Она вообще почти не разговаривала со мной, правда, и проигнорировала конверт, который оставила Максима Рэдли. Было странно, что между мной и матерью существует такое напряжение — мы всегда были близки, и мне не нравилось чувствовать, что мы находимся по разные стороны пропасти.

Но я не собиралась отступать, и она должна была это знать.

Сняв шапку и варежки, я постучала в дверь, ведущую в гостиную. Папа открыл, удивленно глядя на меня. — Привет, орешек. Заходи.

— Привет, пап. Мама рядом?

— Да. Она на кухне, опять пристает ко мне по поводу пенсии.

Я прошла за ним через столовую на кухню, где мама помешивала жареную брюссельскую капусту на старой вмятой сковороде. — Привет, мам, — сказала я, расстегивая пальто. — Вкусно пахнет.

— Я приготовила курицу с рисом, — сказала она. — Хочешь поесть с нами?

— Конечно. Я скользнула на место за их кухонным столом, за которым я росла, завтракая, обедая и ужиная почти каждый день своей жизни. Горячая, здоровая, домашняя еда для семи человек, тогда я, возможно, не ценила этого, но сейчас понимаю, что готовка требовала много времени и усилий и научила меня ценить настоящую еду, свежие ингредиенты и время, проведенное с семьей. Это было то, что я хотела когда-нибудь передать своим собственным детям. Я сказала себе, что нужно быть с ней помягче.

— Я подумала, что мы могли бы еще раз поговорить о том, что я открываю кондитерскую, — сказала я. — У меня есть новости.

* * *

Мой телефон зажужжал, когда я уже забиралась в постель. Это был Мак.

— Алло?

— Привет. Извини, что так долго не перезванивал.

— Ничего страшного. Я запрыгнула в кровать и натянула одеяло на ноги. Как прошел вечер?

— Нормально. Но голос у него был усталый. — Я отвез их на терапию, потом поужинал, но Уинни все еще не может нормально есть.

— Бедняжка.

— Потом Фелисити взбесилась, что у нее не хватает валентинок для всего класса, и мне пришлось бежать в магазин. А у Милли вышло из-под контроля закатывание глаз, но в целом, вечер не был ужасным.

Я засмеялась. — Не принимай это близко к сердцу. Это все возраст. Закатывание глаз — это как бы автоматическая реакция на все, что говорит твой отец.

Это вызвало стон. — Я не хочу чтобы она вступала в подростковый возраст.

— Может, все будет не так уж плохо. Я не была дерзким подростком.

— Нет?

— Нет, но, возможно, это была Хлоя. Она была такой дерзкой, и я видела, как мои родители боролись. Думаю, я пыталась быть анти-Хлоей. Я вздохнула. — Я старалась угодить.

— Ты и сейчас такая.

Я улыбнулась. — Но знаешь что?

— Что?

— Я поговорила с Максимой Рэдли, и все прошло очень хорошо. Потом я спустилась вниз, чтобы рассказать об этом родителям.

— И что?

— И я убедила их, сказала, что если они действительно любят меня, то поддержат меня. Я сказала им, что я сделаю это с их поддержкой или без нее, но я бы предпочла чтобы они меня поддержали.

— Что они сказали?

— Мой отец задал мне несколько практических вопросов. Мама в основном молчала. Но в конце концов, именно отец уговорил ее смягчить свое отношение ко мне.

— Правда? Как?

— Это было просто невероятно. Он сказал, что думал об этом всю прошлую ночь и весь сегодняшний день. Он напомнил ей о том, как ее семья — богатая и традиционная — отнеслась к ней, когда она объявила, что хочет выйти замуж за парня, с которым познакомилась в колледже и который управлял семейной фермой на севере. И как они сказали ей, что это ниже ее достоинства — управлять трактиром. И как все говорили им, что они сошли с ума, купив больше земли и посадив виноградник.

Я почувствовала, как у меня сжалось горло, когда я описывала следующую часть. — Затем он взял ее за руку и напомнил ей, что они всегда соглашались, что воспитание детей — это самая трудная и важная работа, которую они когда-либо делали… но эта работа закончилась. Хотя они все еще родители, их дети уже выросли, и они должны верить, что вырастили умных, добрых, ответственных людей, не боящихся смотреть в лицо миру и стремиться к своей мечте. Иначе, сказал он, они потерпели неудачу.

— Ничего себе. Как она это восприняла?

— Она пролила несколько слез. Но в конце концов, пришла в себя. Она признала, что, возможно, то что она цепляется за меня связано больше с ней самой, чем со мной. Ее личность на протяжении стольких лет была связана с тем, что она была заботливой матерью. Теперь когда это ушло, она боится почувствовать себя потерянной. Она не знает, каким должен быть следующий этап в ее жизни.

Он замолчал на мгновение. — Я могу понять ее.

— Мой папа сказал ей, что она может делать так, как она захочет. Он сказал, что, может быть, им стоит перестать говорить о путешествиях и наконец поехать куда нибудь. Наслаждаться оставшимися годами, пока они еще чувствуют себя достаточно молодыми.

— Что она сказала?

Я засмеялась. — Она сказала три вещи. Во-первых, она хотела бы больше путешествовать, особенно поехать и увидеть своих внуков. Во-вторых, она сказала, что это сработает, только если папа согласится немного отойти от дел, так что ему действительно следует разработать план выхода на пенсию. И в-третьих, она сказала, что хочет, чтобы в ее жизни было больше внуков. Потом она посмотрела на меня тем самым взглядом.

— Тем самым взглядом? Каким взглядом?

— Взглядом, который говорит: Есть ли надежда, что ты подаришь мне внука в будущем?.

Он кашлянул. — У тебя есть еще три сестры. Почему она давит на тебя?

— Я не знаю. Может быть, она считает, что Эйприл уже создала бы семью, если бы хотела? Или что Мэг слишком увлечена карьерой? Или что Хлое нельзя доверить воспитание детей, которые будут маленькими чертятами, как она сама?

— Ты вообще хочешь детей?

— О, определенно, — сказала я. — Я всегда их хотела. И я спрашивала у доктора, нет ли причин, по которым мне будет трудно из-за моего сердца, и он сказал, что нет. Я абсолютно точно могу иметь детей.

— Это… это хорошо.

Я улыбнулась, потому что слышала беспокойство в его голосе. — Не волнуйся. Я не тороплюсь.

Он засмеялся. — Это еще лучше.

Я рассказала ему подробности моего разговора с Максимой и сказала, что жду ее ответа по поводу встречи с Натали Хаас, владелицей Кофе Дарлинг.

— О да, я знаю это место. Кажется, раньше у нее была фамилия Никсон. Мы с Сильвией закончили школу вместе с ее старшей сестрой, Джиллиан.

— Правда? Круто, я упомяну об этом, когда встречусь с ней. Я глубоко вздохнула и пошевелила пальцами ног под одеялом. — Не хочу себя сглазить, но у меня такое хорошее предчувствие по этому поводу.

— Хорошо.

— Я собираюсь поехать туда сразу же, как только смогу.

— Я очень рад за тебя, Фрэнни.

— Спасибо. Я тоже рада за себя.

— О, черт. Подожди секунду. На заднем плане раздались приглушенные голоса, а затем он вернулся. — Извини, мне нужно идти. Уинни проснулась. Она слышала что-то под своей кроватью, так что я должен пойти проверить, нет ли там монстров.

— Все в порядке. Обними ее от меня. Увидимся завтра.

— До завтра.

Я поставила будильник и положила телефон обратно на тумбочку, выключила лампу и зарылась в одеяло. Возможно, было слишком преждевременно так позитивно смотреть на вещи, но я ничего не могла с собой поделать.

Собственный бизнес, большая независимость, Мак… все, чего я хотела больше всего в жизни, было в пределах моей досягаемости.

Глава 20

Мак

Я быстро уложил Уинни спать и вернулся в спальню, оставив дверь открытой на случай, если она снова позовет меня. Я разделся, почистил зубы и лег в постель, где лежал без сна заложив руки за голову и закрыв глаза. Но я чувствовал что-то странное и не мог успокоиться.

Она хотела детей. Конечно, хотела. Посмотрите, как здорово она ладила с моими, почему бы ей не хотеть своих собственных? Но для меня об этом не могло быть и речи. Я ни за что на свете не хотел больше детей. Господи, я бы сошел с ума. Поговорим о бессонных ночах — с одной стороны у меня были бы подростки с выпученными глазами, нарушающие правила, с другой стороны, кричащие младенцы в грязных памперсах и закатывающие истерики малыши, не говоря уже о детях, требующих внимания между ними. Я не мог этого сделать. Меня на всех не хватало. Должен ли я был убедиться, что она знает, что такое будущее со мной невозможно?

Или это было чертовски глупо? То, что она хотела иметь семью, не означало, что она думала о семье со мной. Она сказала, что не торопится. Господи, мы дурачились всего пару недель.

Перевернувшись на живот, я накрыл голову подушкой и заставил себя перестать думать об этом и заснуть.

* * *

Она приехала в четверг, чтобы присмотреть за девочками, а я поздно вернулся домой, потому что встреча затянулась. Когда я приехал, в доме вкусно пахло, и все они были в гостиной. Фелисити и Уинни сортировали валентинки на диване, а Фрэнни и Милли что-то делали на полу в гостиной с белыми футболками, клеем и блестками. Одна из футболок была моей.

— Это что, блядь, блестки? спросил я, с ужасом наблюдая, как Милли бросает горсти розовой и красной блестящей дряни на линии клея на моей футболке.

— Да, но не волнуйся. Когда мы их стряхнем, уже не будет так много.

При этом Фрэнни разразилась таким хохотом, что упала на спину и так и осталась лежать, надрываясь.

— И над чем ты смеешься, а? Я подтолкнул ногу Фрэнни своей ногой. — Может, я приму твое предложение участвовать в этом показе мод вместо меня.

— Ни за что, — сказала она. — Ты дал обещание. — Именно так. Милли подняла бутылку с клеем и окинула меня самодовольным взглядом. — И это была твоя идея.

— Мне нужно пиво, — сказал я.

— Я приготовила для тебя ужин, — сказала Фрэнни, поднимаясь на ноги. Он в духовке, подогревается.

— Так вот почему так вкусно пахнет? Тебе не нужно было этого делать.

Она улыбнулась. — Это просто запеканка. Ничего особенного.

— Нет, это не так. И я ценю это. Девочки поели?

— Да, так что я пойду. Пока, девочки. С Днем Святого Валентина!

— С Днем Святого Валентина! — крикнули они.

Черт, я забыл. Весь день я твердил себе, что не забуду остановиться и купить что-нибудь для нее, но на работе началась суматоха, а потом я опаздывал… Боже, я был дерьмом в этом деле.

Я последовал за ней на кухню. Оглянувшись, чтобы убедиться, что девочки не смотрят, я потащил ее в заднюю прихожую, открыл дверь шкафа и затащил ее туда вместе с собой. Она хихикнула, когда я закрыл дверь, оставив нас в кромешной тьме.

— Что ты делаешь? — прошептала она, ее голос заглушали все пальто.

— Я краду тридцать секунд наедине с тобой в День святого Валентина. Я обхватил ее руками. Вот что значит быть моей валентинкой. Разве это не романтично?

Она хихикнула. — Очень рамантично. — Я бы хотел, чтобы мы побыли наедине. И мне следовало бы купить что-нибудь для тебя. Цветы или шоколад, или еще что-нибудь.

— Мне не нужны подарки, Мак. Я просто хочу тебя.

— Но я не могу дать тебе даже этого. Во всяком случае, не так, как я хочу.

Она положила руки мне на грудь. — Заткнись и поцелуй меня.

Я попытался, но там было так темно, что я пропустил ее губы в первый раз и в итоге лизнул ее подбородок. Мы смеялись и целовались, когда дверь распахнулась, а Уинифред стояла и смотрела на нас.

— Что вы там делаете? — спросила она.

— Я… менял лампочку, — промямлил я, протягивая руку вверх и дергая за шнурок, свисающий с голой лампочки. Лампочка щелкнула. — О, хорошо. Теперь она работает.

— Что делала Фрэнни? — спросила Уинни, оглядывая нас обоих, когда мы вышли из шкафа.

— Я помогала, — сказала Фрэнни, снимая куртку с крючка и стараясь не рассмеяться.

— Ты можешь помочь ему приготовить десерт? с надеждой спросила Уинни.

— Нет, у нее есть дела, Уинн. Я схватил свою младшую и с любовью прижал ее к себе. — Мы увидимся с ней завтра.

— Пока. Фрэнни застегнула молнию и открыла дверь. Ее щеки были алыми, и она не могла перестать улыбаться. — Увидимся завтра.

На следующее утро я все еще чувствовал себя виноватым, что не купил ей даже маленького подарка на День святого Валентина после того, как она задержалась в доме допоздна и даже приготовила ужин. Я мог бы заплатить ей больше, и я бы так и сделал, но мне все еще хотелось сделать для нее что-нибудь приятное. Могу ли я принести что-нибудь на работу для нее? Кофе? Кекс? Открытку? По прихоти я свернул на парковку аптеки и забежал внутрь. В отделе поздравительных открыток я обнаружил растерзанные остатки вариантов валентинок. Это был гребаный беспорядок. Ошеломленный, я перешел в раздел "Прости" и поискал подходящую.

Здесь были открытки с розами и причудливым стихами с извинениями, открытки с котятами и милым шрифтом, открытки с иллюстрациями, смешными цитатами, вдохновляющими изречениями и обещаниями исправиться. Я прочитал около тысячи из них, с каждой секундой становясь все более взволнованным. Отчасти мне захотелось купить весь стеллаж — рано или поздно все они мне понадобятся.

В конце концов, я взял одну, на которой был нарисован леденец с надписью. Я отстой. (ПРОСТИТЕ.)

Я заплатил за нее и побежал обратно к машине, где быстро нацарапал записку на пустой внутренней стороне.

Прости, что вчерашний день не был более романтичным. Я заглажу свою вину перед тобой.

Мак

Я засунул ее в конверт, написал на лицевой стороне "Фрэнни" и засунул его в куртку.

Следующей моей остановкой был цветочный магазин, где я купил дюжину красных роз. Вернувшись в машину, я положил открытку между стеблями и поехал на работу. Я понимал, что если бы за ресепшен был кто-то еще, то было бы чертовски очевидно, что происходит, но решил, что мне все равно.

Но когда я приехал на работу, ее не было за стойкой — была ее мать. Тогда я вспомнил, что по пятницам она там не работает.

— Ну, доброе утро, — сказала Дафна Сойер, улыбаясь мне, когда я подошел, неся розы. — И кто же эта счастливица?

Мой желудок сжался, но я сказала правду. — Вообще-то, они для Фрэнни. Она так помогает мне с детьми, задержалась допоздна вчера и приготовила ужин… Я просто хотел дать ей понять, что ценю ее.

Ее улыбка расширилась. — Как мило. Сегодня утром она не работает, но насколько я знаю она дома. Почему бы вам не отнести их ей?

— Может быть, я так и сделаю, спасибо. Я вернулся в свой кабинет, радуясь, что Дафни не выглядела расстроенной или даже удивленной тем, что я купил цветы для ее дочери. Может быть, Фрэнни была права, и ее родители не будут шокированы или рассержены из-за нас.

Когда я вернулся в свой офис, я написал ей сообщение.

Доброе утро, красавица. Чем занимаешься?

Я по локоть в тесте, лол. Мне нужно много всего испечь. Напряженные выходные. Все три вечера заняты мероприятиями.

Точно, это выходные президента.

Все номера забронированы?

Да.

Это означало, что она была очень занята и, вероятно, у нее не было времени возиться со мной, но я умирал от желания подарить ей розы и урвать хотя бы несколько минут наедине с ней. Я решил, что проберусь туда в обеденное время.

Однако я продержался только до девяти тридцати, после чего не смог больше ждать и незаметно прокрался по лестнице к ее квартире, пряча букет за спиной.

Когда она открыла дверь, она выглядела удивленной, но счастливой. И чертовски очаровательной — ее волосы были собраны на макушке в большой небрежный беспорядок, а на щеке было пятно розового теста.

— Привет, — сказала она, ее улыбка была яркой. — Что ты здесь делаешь?

— Я принес тебе кое-что. Я протянул цветы.

Она вздохнула. — Зачем это?

— За День Святого Валентина. За все, что ты делаешь для меня.

Не в силах сопротивляться, я обхватил ее за талию и поцеловал в губы. Вкус у нее был сладкий, как клубника со сливками.

— Тебе не нужно было этого делать. Но спасибо тебе. Она посмотрела вниз на свою футболку и треники. — Жаль, что я не знала, что ты придешь. Я в полном беспорядке.

— Ты идеальна. Я посмотрел на ее волосы. — Но я думаю, что даже я мог бы сделать дульку лучше, чем эта.

Смеясь, она шлепнула меня по груди. — Теперь ты просто наглеешь.

— О, я всегда была таким.

— Хочешь зайти? — спросила она. — Или тебе пора возвращаться на работу?

— Мне пора возвращаться, — неохотно сказал я.

— Всего на несколько минут? Она поднялась на цыпочки.

Черт, она была такой милой. — Хорошо. Несколько минут, но это действительно все, что у меня есть. Через полчаса я встречаюсь с твоим отцом и ДеСантисом.

— Я обещаю выгнать тебя к тому времени.

Улыбаясь, она отступила назад, и я вошел в ее квартиру, которая пахла так же хорошо, как и ее выпечка.

— Позволь мне взять вазу для цветов.

Она поставила цветы на стойку и достала карточку. Когда она прочитала ее, ее губы изогнулись в улыбке. — Оу. Спасибо.

— Не за что. Это не много, но я хотел, чтобы ты знала, что я думаю о тебе. И как мне повезло, что ты есть в моей жизни.

— Я чувствую то же самое.

— Твоя мама увидела меня с цветами и спросила, для кого они.

У Фрэнни отпала челюсть. — И что ты ей сказал?

— Вообще-то, правду. И вдруг мне стало очень хорошо от этого.

— Правду? Она отложила открытку и бросилась мне на шею, крепко обняв меня. — Это делает меня такой счастливой!

Я обхватил ее руками и прижал к себе, подняв ее на ноги. — Я рад.

— Моя мама была удивлена? спросила Фрэнни.

— Не так сильно, как я думал. Она, кажется, была не против.

— Я же говорила тебе. Затем она глубоко вдохнула. — Ммм. Ты хорошо пахнешь.

— Ты тоже хорошо пахнешь. Я могу съесть тебя прямо сейчас.

Просто ради забавы я слегка впился зубами в ее горло. Визжа, она попыталась вывернуться из моих рук, но я крепко держал ее. Я продолжал держать свой рот на ее шее, облизывая, посасывая и целуя ее сладкую на вкус кожу, а затем, не успев опомниться, я повел ее в спальню, снял с нее одежду и позволил ей стянуть мою. В течение нескольких минут я был погружен в нее, ее тело было прижато к моему поверх одеяла, ее руки лежали на изголовье кровати, чтобы она не ударилась головой о него. Все закончилось так же быстро, как и началось: мы оба задыхались и неистовствовали, наши тела пульсировали вместе в коротких, экстатических всплесках, как раз когда на кухне сработал таймер духовки.

Когда мы пришли в себя, Фрэнни посмотрела на меня смеясь. — Вовремя.

— Значит ли это, что тебе придется встать с этой кровати?

— Да, к сожалению.

— Я не хочу, чтобы ты это делала.

— Я сейчас вернусь.

С неохотой я позволил ей выскользнуть из-под меня. Она поспешила сначала в ванную, а потом на кухню, и через минуту таймер перестал пищать. Я услышал, как она открыла и закрыла дверцу духовки, а затем вернулась в свою спальню.

— У меня всего несколько минут, — сказала она, запрыгивая обратно на кровать. — И у тебя тоже. Во сколько у тебя встреча?

Я сел. — Черт! Я забыл об этом. Сколько сейчас времени?

— Почти десять.

— Черт! Я вскочил с кровати и огляделся в поисках своих штанов. — Моя встреча в десять.

Фрэнни смеялась, пока я судорожно натягивал одежду. — Прости. Наверное, я должна была выгнать тебя раньше.

Я бросил на нее злой взгляд, пытаясь засунуть вторую ногу в штаны, прыгая на одной ноге. — Да. Это все твоя вина. Если бы ты не пахла так хорошо и не была такой чертовски милой, когда открыла дверь, я бы успел на встречу.

Она швырнула в меня подушкой.

Я застегнул молнию на брюках и схватил ее, повалив обратно на кровать. — Ты сама напрашиваешься на это. Хихикая, она обхватила меня руками и ногами. — Сильно и часто.

Я застонал, быстро поцеловал ее, прежде чем оторваться от нее. — Черт, мне нужно идти. Лучше бы я этого не делал.

— Я тоже. Она вздохнула и села, наблюдая, как я накидываю рубашку. — Так приятно снова остаться с тобой наедине.

— Мне жаль. Мне жаль, что мы не можем быть как все нормальные люди и делать это в нерабочее время.

— Все в порядке. Она улыбнулась. — Это даже весело — проказничать.

— Вот только я сейчас опаздываю на встречу с твоим отцом, — сказала я, хмурясь потому что в зеркале над ее комодом я видел, что мои волосы выглядят так как будто я только что потрахался. — И я выгляжу так, будто только что встал с постели.

Пару минут спустя я выбежал из ее квартиры с развязанными ботинками, оставив ее у двери в пушистом розовом халате. — Увидимся вечером дома, — сказала она, смеясь, когда я, спотыкаясь, спускался по лестнице. — Еще раз спасибо за цветы!

— Не за что! крикнул я в ответ, проскакивая последние несколько ступенек и спрыгивая на площадку. Когда я спешил обратно в свой офис, ее слова засели у меня в голове. Увидимся вечером дома.

Они мне понравились.

Глава 21

Мак

В тот вечер, когда я вернулся домой, мы заказали пиццу, Фрэнни осталась посмотреть с нами фильм. Мы сели рядом друг с другом на диване и под одеялом испытали несколько чувств в стиле *PG-13, но на этом все и закончилось. (*PG-13 Parents strongly cautioned, усиленный родительский контроль, в американском рейтинге подразумеват 13+, в российском скорее соответстует 16+, так как может содержать сцены употребления наркотиков, насилия, наготы, грубые ругательства и сексуальный подтекст)

Я даже не смог поцеловать ее на прощание, потому что мне казалось, что дети пристально наблюдают за нами. Может быть, мне это только показалось, но Милли особенно пристально смотрела на нас в тот вечер.

В субботу я вообще ее не видел и почти ничего не слышал от нее — только короткое сообщение утром, в котором говорилось, что она заняты делами в гостинице, пожелание хорошего дня, сопровождаемое маленьким красным сердечком. Это был довольно хороший день — я в кои-то веки вовремя отвез Милли на балет, закупил продукты, убрался в доме, сделал кое-какую работу, постирал всем постельное белье и полотенца. Но я думал о ней без остановки, и с течением дня понял, как сильно я по ней скучаю. Даже физически. В понедельник у меня был выходной, и осознание того, что я не увижу ее до вторника, вызывало тоскливую боль в груди.

В тот вечер я позвал детей к столу. Мы только сели за стол, когда Фелисити ни с того ни с сего сказала: — Я скучаю по Фрэнни.

— Я тоже, — сказала Уинни. Я бы хотела, чтобы она была здесь.

— Мы можем позвонить ей, папа? спросила Милли.

Я прочистил горло. — Нет, она сегодня работает. Мы увидимся с ней на следующей неделе.

Может, она могла бы прийти завтра и снова заплести нам косички, — сказала Уинни.

— И помочь мне с футболками, — добавила Милли, доставая из кармана пальто телефон. — Я напишу ей.

— Нет, не делай этого. Я положил руку на руку Милли, чтобы остановить ее, хотя я и сам умирал от желания увидеть Фрэнни. — Давай оставим ее в эти выходные в покое, хорошо? Она, наверное, устала от нас.

Я не думал, что она действительно устала, но даже если она не будет завтра занята, когда мы были вместе нам становилось слишком трудно держать наши чувства в секрете от девочек. Я не мог держать свои руки при себе. И я просто еще не был готов сказать им об этом — было слишком рано. К тому же, мне было не по себе от того, что я так скучал по ней. Я не хотел скучать по ней. Вся суть этих отношений заключалась в том, чтобы повеселиться, снова, хотя бы на некоторое время почувствовать себя прежним. Ведь так?

Но позже, когда я лежал в постели той ночью, я не смог удержаться и позвонил ей. Она не ответила, и я не стал оставлять сообщение.

Через несколько минут она перезвонила мне. — Привет. Извини, что я пропустила твой звонок. Хлое нужна была помощь сегодня вечером, так что я разливаю вино на этой дурацкой корпоративной штуке в дегустационном зале.

— Полагаю, это значит, что ты не собираешься говорить мне пошлости.

Она засмеялась. — Наверное, нет. Может быть неловко. Как прошел твой день?

— Хорошо. Ничего интересного. Я посвятил ее в подробности. — Девочки скучали по тебе за ужином. Они хотели позвонить тебе.

— Оу. Мне жаль. У нас тут просто сумасшедшие выходные.

— Я знаю. Я сказал им, что ты должна работать. Я колебался, разрываясь между тем, что хочу сказать, что тоже скучаю по ней, и не желая произносить эти слова вслух, как будто от того, что они останутся невысказанными, они станут менее правдивыми. — Я должен отпустить тебя.

— Хорошо. Позвони мне завтра, если сможешь?

— Позвоню — сказал я.

Но не сделал этого.

* * *

Мама позвонила в воскресенье вечером. Фелисити взяла трубку на кухне, и с того места, где я стоял за столом в столовой, складывая белье, я услышал, как она взволнованно пересказывает историю о падении Уинни с лестницы тети Джоди в прошлые выходные. Это разозлило Уинни, которая услышала сестру с того места, где она сидела за столом перекусывая.

В конце концов, каждая внучка по очереди поговорила с бабушкой, а мне удалось закончить складывать белье, убрать его наверх и запустить посудомоечную машину. Милли разговаривала последней, и я услышала, как она рассказывает маме о показе мод.

— Да, предполагалось, что это будет показ матери и дочери, но они сказали, что папа может участвовать. Потом она засмеялась. — Мы должны сами сшить себе наряды. Фрэнни помогает мне. Внутренне застонав от мысли, что мне придется носить эту гребаную блестящую футболку на людях, я начал вытирать полки, а потом подмел пол на кухне.

— Хорошо. Я тоже тебя люблю. Пока. Милли передала мне телефон. Можно мне немного посмотреть телевизор? — спросила она.

— Сначала прими душ.

Она кивнула. — Поняла.

Я заплел одну из ее косичек и поднес телефон к уху. — Привет, мам.

— Привет, милый. Как ты?

— Хорошо. Занят. А ты?

— Отлично. Мы рады, что приедем.

— Мы тоже.

По большей части это не было ложью, хотя иногда моя мама могла быть немного властной. И не было ситуации, в которой она не чувствовала бы себя вынужденной высказать свое мнение. Я прислонился спиной к стойке. — Вы приезжаете завтра?

— Да. Мы остановимся у Джоди на две ночи, а потом приедем к вам на три. Это все еще подходит?

— Да, идеально. Свадьба только в субботу, но у меня репетиция в пятницу, и я должен встретиться с Вудсом в четверг вечером.

— А кто невеста? Я ее знаю?

— Она внучка Рут Гарднер. Живет в Детройте.

Моя мама прищелкнула языком. — О, я просто обожаю Рути Гарднер. Как она?

— Она в порядке.

— А что насчет тебя? Девочки сказали мне, что неделя была не из легких. Бедная Уинни!

Я вздохнул. — Да.

— Они все много говорили о Фрэнни.

При упоминании ее имени мой желудок перевернулся. — Да. Она много помогала. Она отлично с ними ладит.

— Похоже, они ее обожают.

— Да.

— И кажется, что она проводит с ними много времени.

Мне показалось, или в тоне моей матери прозвучала нотка подозрения?

Это заставило меня защищаться. — Ну, Мириам Ингерсолл сломала ногу пару недель назад, поэтому Фрэнни пришлось ее заменить. Они видели ее немного больше, чем обычно.

Моя мама задохнулась. — О, нет! Бедная Мириам. Слава богу, у вас была дополнительная помощь.

В ее тоне снова было заметно любопытство. — Я слышала, что Фрэнни не только сидит с детьми в вашем доме.

Я чуть не поперхнулся. — Что? Кто это сказал?

— Фелисити сказала, что она часто готовит ужин.

— О. Я немного расслабился. — Да. Иногда, если я работаю допоздна.

— Это ужасно мило с ее стороны.

— Она любит готовить, — сказал я, снова чувствуя себя защитником. — А она живет одна, поэтому ей не для кого это делать.

— Сколько лет сейчас Фрэнни? Когда я видела ее в последний раз, она, наверное, была близка к возрасту Милли.

— Двадцать семь.

— И ты сказал, что она живет одна?

— Да. Внезапно я понял, к чему все идет.

— Она привлекательная?

— Мама.

— Что? Я просто пытаюсь представить ее, — невинно сказала она.

Я выдохнул. Досчитала до трех. — Да. Она симпатичная девушка.

— Между вами что-то происходит?

— Господи, мама!

— Я спрашиваю только потому, что думаю, что тебе нужно быть очень осторожным. Девочки через многое прошли, и увидите тебя с другой женщиной так скоро может смутить и ранить их.

— Я знаю.

— Я не говорю, что ты должен быть один до конца своей жизни, но они еще так малы, и они наверно все еще травмированы тем, что их мама сбежала с другим мужчиной. В глубине души они, вероятно, боятся потерять и тебя таким образом. Ты должен убедиться, что они уверены на сто десять процентов, что они самые важные люди в твоей жизни.

— Так и есть, — огрызнулась я. — Мне не нужно, напоминать об этом.

— И, возможно, было бы лучше не встречаться с их любимой няней, — продолжила она. — Я имею в виду, что случится, если вы поссоритесь и она уйдет? Тогда девочки потеряют и ее.

— И это будет моя вина. Я понимаю.

— Я ни в чем тебя не обвиняю, дорогой. Я знаю, как тебе было тяжело, и мне ужасно стыдно, что мы не были рядом, чтобы помочь тебе. Но сильный холод вреден для папиного давления.

— Мы в порядке, мама. Я справляюсь.

— Конечно, справляешься. Ты замечательный отец, и я знаю, что ты до безумия любишь этих девочек. Но я также знаю, что тебе должно быть одиноко, и, когда рядом так часто бывает красивая молодая девушка, я понимаю, как заманчиво было бы… воспользоваться ситуацией.

— Я ничем не пользуюсь! — крикнул я.

— Ладно, ладно. Я не хотела тебя расстраивать, я просто хочу убедиться, что дети защищены.

Я закрыл глаза, моя челюсть сильно сжалась. Я знал, что она хотела как лучше, но я был готов выйти из себя. Неужели она думала, что я не понимаю серьезности ситуации? Неужели она думает, что я отношусь к этому легкомысленно? — Дети — мой главный приоритет, мама. И всегда были. И они останутся таковыми, несмотря ни на что.

— Хорошо. Ну, тогда увидимся в четверг, дорогой.

— Счастливого пути.

Я повесил трубку и стоял там с минуту, жалея, что у меня нет в доме тяжелой боксерской груши, чтобы я мог бить по чему-нибудь так сильно, как мне хочется. Я жалел, что у меня нет мотоцикла, на котором я мог бы уехать на несколько дней. Я хотел бы выпить полбутылки виски и заглушить свои чувства.

Но я не мог сделать ничего из этого, потому что дети были наверху и ждали, когда я уложу их спать, и именно этим я должен был заниматься.

Каждую. Ночь.

* * *

Позже я лежал в постели, слова моей матери сильно давили на меня, мой телефон снова зажужжал. Это была чертова Карла. Я должен был проигнорировать его, но мне захотелось наказать себя.

— Алло?

— Кто такая Фрэнни?

— Что?

— Фрэнни. Милли писала мне все выходные Фрэнни то Фрэнни се. Кто она? По тому, как Карла коверкала слова, я понял, что она выпила.

— Фрэнни Сойер. Из Кловерли. Она работает у них няней.

— Она моя замена?

— Я вешаю трубку, Карла. Ты пьяна.

— Ты ее трахаешь?

— Это не твое дело.

— Черта с два. Я их мать. Как ты смеешь приводить в дом какую-то маленькую шлюшку? Сколько ей лет, двадцать два?

— Двадцать семь, — сказала я, не удержавшись.

Она прыснула со смеху. — Ну, я понимаю, почему ты гоняешься за ней, но какого черта ей от тебя надо? Она думает, что у тебя есть деньги или что-то в этом роде?

Моя челюсть сжалась. — Она знает, кто я.

— О, так она читает мысли? Потому что ты никогда не говорила мне, кто ты. И почему Милли думает, что она такая замечательная?

— Потому что она здесь, — сердито сказал я. — И она заботится о них. Она дает им любовь и внимание, а это больше, чем они получают от тебя.

— Я их мать. Они должны любить меня, несмотря ни на что.

— Ты ушла.

— Потому что ты заставил меня! — крикнула она. — Если бы ты был лучшим мужем, я бы не чувствовала себя такой одинокой! Это по твоей вине мне пришлось уйти.

— Карла.

— Просто признай это — ты с самого начала не хотел жениться на мне.

— Ты права. Я не хотел жениться на тебе так сразу. Мы знали друг друга всего несколько месяцев. Мы были молоды. Я собирался отправиться в Ирак. Но я сделала то, что считала правильным.

— Я никогда не хотела быть твоей благотворительным проектом! — она плакала.

— Все было не так, и ты это знаешь. Я изо всех сил старался быть хорошим мужем и отцом.

— Ты недостаточно старалась.

— Ты слишком многого от меня хотела, Карла. Что бы я ни делал, этого всегда было не достаточно.

— Я только хотела, чтобы ты обратил на меня внимание. Я хотела, чтобы ты любил меня.

— Я любил, Карла. Я понизил голос. — Но ты всегда дулась и сердилась. Наказывала меня за то, что я не мог контролировать.

— Например, за то, что ты все время нас бросал?

— У меня не было выбора, Карла. Ты знаешь это.

— И когда ты возвращался, ты всегда был так рад видеть детей, но не меня.

— Это неправда.

— Ну, было похоже на это. Ты был холодным и отстраненным.

— Мне нужно было время, чтобы перестроиться. Жизнь дома была для меня шоком. Ты никогда не понимала этого. Ты никогда не позволяла мне говорить об этом.

— Потому что я хотела, чтобы ты просто забыл об этом и стал мужем, о котором я мечтала. Мужем, которого я заслуживала. Я ждала, ждала и ждала, а потом ты вернулся домой и разочаровал меня.

— Мне жаль, — мрачно сказал я, снова ощущая чувство вины.

— Вот почему мне пришлось потратить все эти деньги на вещи, — продолжала она. — Вот почему я пила. Я пыталась заполнить пустоту, которую ты оставил в моей жизни.

Я вздохнул, успокаиваясь. — Надеюсь, теперь ты счастлива.

— Да! — огрызнулась она. — И раз вы все так хорошо справляетесь без меня, может быть, я никогда и не вернусь.

— Ты делаешь то, что хочешь, Карла. Ты всегда так делала.

Она положила трубку, и я отбросил телефон в сторону. Отлично. Теперь у нее будет еще больше причин обвинить меня в том, что я разрушил жизнь детей. И она будет целиться в них, чтобы отомстить мне. Она знала, что это единственный способ причинить мне боль. Завтра она, вероятно, расскажет Милли, что я запретил ее матери приходить в гости, что я не хочу, чтобы они ее больше видели, и даже, возможно, что я трахаюсь с няней. Я закрыл глаза руками.

Каким-то образом я все испортил, даже ничего не сделав.

Какие еще новости?

* * *

Я не разговаривал с Фрэнни до вечера понедельника. Она позвонила без четверти десять, когда я за столом в столовой отвечал на емейлы. Было трудно не звонить и не писать ей два дня, но каждый раз, когда я думал об этом, я вспоминал слова матери и чувствовал себя виноватым.

— Алло?

— Привет, знаешь что?

— Что?

— Я только что разговаривала с Максимой. Она сказала, что Натали из "Кофе Дарлинг" очень хочет поговорить со мной, и мы назначили встречу на четыре часа завтра.

— Это здорово.

— Я знаю, что прошу многого, и это, вероятно, невозможно с твоим графиком, так что не расстраивайся, если не сможешь, но если есть какая-то возможность…

— Ради всего святого, Фрэнни. Я поседею пока ты скажешь.

Она нервно хихикнула. — Прости. Я просто хотела спросить, может быть, ты захочешь пойти со мной?

Конечно, я хотел. Я хотел делать для нее всевозможные вещи, и в идеальном мире я бы смог. Но наш мир не был идеальным — даже близко. И это казалось мне чем-то таким, с чем я мог бы справиться и что не выглядело бы слишком романтично. — Я все устрою, хотя, возможно, мне придется встретиться с тобой там. Я сказал ДеСантису, что пойду посмотрю на оборудование для розлива, которое есть у них в Abelard Vineyards на Old Mission. Но к тому времени я уже должен буду освободиться.

— Хорошо. Отлично. Я так взволнована, Мак. Это преждевременное волнение. Но что-то во всем этом кажется таким правильным. Я имею в виду, это так глупо, но я продолжаю думать, что если бы бретелька на свадебном платье Максимы Рэдли не порвалась? Что, если бы я не помогла ей в тот вечер? Что если бы я не заметила туалетную бумагу, прилипшую к ее туфлям?

Ее энтузиазм заставил меня улыбнуться. — Значит, это судьба? С небольшой помощью *Charmin? (*Charmin — название марки туалетной бумаги)

Она рассмеялась, и от этого звука у меня сжалось в груди. — Да. Именно так. Но судьбы недостаточно — мне еще нужно быть тем, кто будет добиваться того, что судьба поставит передо мной. Понимаешь, о чем я?

— Конечно.

— И посмотри на нас. Что, если бы миссис Ингерсолл не сломала ногу? Что, если бы в ту ночь не выпало столько снега? Что, если бы ты действительно мог надеть наволочку на подушку меньше чем за пять минут?

Я помрачнел. — Это не судьба, это просто некомпетентность.

— В любом случае, я была там, но тебе все равно пришлось добиваться того, чего ты хотел. Ее голос затих. — И я очень рада, что ты это сделал.

— Я тоже, — сказал я, и это не было ложью.

Я был рад, что пошел за ней. Но чем больше времени я проводил с ней, тем больше мне хотелось быть с ней. И не только тайком, но и по-настоящему, когда нам не нужно было бы прятаться, торопиться или беспокоиться о том, что нас поймают. Но это было возможно, только при условии, что мы расскажем детям, а для этого было еще слишком рано. Я предполагал, что могу нанять другую няню и проводить с ней время отдельно от детей, но это отнимет время у моих девочек, что заставит меня чувствовать себя эгоистичным и виноватым, и это даст их матери еще больше патронов.

Я проигрывал при любом раскладе.

Глава 22

Фрэнни

Во вторник я припарковалась на улице в полутора кварталах от «Кофе Дарлинг» и пошла в кофейню бабочками в животе, мои ботинки хрустели по снегу на тротуаре. Мак написал около получаса назад, что опаздывает, но будет здесь так быстро, как только сможет.

Кофейня закрылась раньше — в 14:00, гласили часы работы на витрине, — поэтому когда я попыталась открыть стеклянную дверь без четверти четыре, она была заперта.

Я заглянула внутрь, мой пульс участился. Помещение было узким и длинным, слева стоял прилавок и несколько стеклянных витрин, а справа вдоль стены стояли столики. Я постучала по стеклу и через несколько секунд увидела женщину, которая вышла из кухни и, как я предполагала, поспешила за стойку к двери. Она отперла ее и толкнула.

— Вы, должно быть, Фрэнни, — сказала она с теплой улыбкой. — Пожалуйста, входите. На улице холодно.

— Спасибо. Я вошла в магазин, и она закрыла за мной дверь. У нее были темные волосы средней длины, собранные в хвост, и она была беременна, хотя вид у нее был не такой, как у беременной.

— Добро пожаловать. Она протянула руку. — Я Натали, и…Она пожала плечами, смеясь. — Это то самое место.

Я тоже засмеялась, пожав ей руку. — Я Фрэнни, и мне нравится это место. Я была здесь несколько раз и всегда считала его таким милым.

Натали засияла. — Спасибо. Это было отличное место для меня. Я открыла его пять лет назад, и клянусь, с каждым годом у нас все больше посетителей, даже в межсезонье.

— Правда? Это удивительно.

Она кивнула. — Конечно, летом у нас гораздо больше людей из-за туристов, но теперь у нас много постоянных клиентов из местных жителей. Хотите посмотреть кухню? Максима должна скоро прийти, но мы можем пока осмотреться.

— Спасибо. Я попросила друга прийти со мной. Я заправила волосы за уши. — Надеюсь, ты не против?

— Конечно нет!

— Вообще-то, он тебя знает — вроде как. Он сказал, что ходил в школу с твоей сестрой, Джиллиан?

— Как его зовут?

— Деклан Макаллистер, но все называют его Мак.

— Звучит знакомо.

— Ты могла знать и мою сестру — она закончила школу в том же году. Сильвия Сойер?

Она кивнула. — Имя определенно звучит знакомо. Мир тесен, не так ли?

Я засмеялась. — Да.

— Но мне нравятся связи в маленьких городах. Она улыбнулась мне через плечо. — Следуй за мной.

Она показала мне кухню, которая не была огромной, но была чистой, хорошо организованной и полной блестящего нового оборудования. У меня разбежались глаза, когда я осмотрела все: мраморные и деревянные прилавки, подставки для кастрюль и сковородок, миксеры, выстроившиеся как солдаты, массивные нержавеющие приборы. Она не была такой большой, как кухня в гостинице, но лучше подходила для выпечки и казалась более аккуратной.

— Она прекрасна, — сказала я, проведя рукой по прохладному мрамору.

— Спасибо. Позволь мне показать тебе все.

К тому времени, как она закончила показывать мне кухню и крошечный кабинет, пришла Максима. Она задала несколько вопросов, пока Натали заканчивала экскурсию у входа. Мак все еще не приехал, и я снова посмотрела на свой телефон. Несколько минут назад я пропустила его звонок, и он оставил голосовое сообщение. Чувствуя, что было бы невежливо слушать его сейчас, я положила телефон обратно в сумку, понадеялась, что все в порядке, и скрестила пальцы, что он все же сможет приехать. Мне очень хотелось услышать его мнение.

Но он так и не приехал.

Натали налила нам по чашке кофе, она, Максима и я сели за один из столиков вдоль стены. Из своей сумки я достала белую коробку макаронс, которые я испекла вчера вечером — розового цвета с розовым кремом и фиолетового цвета с лавандой.

Натали вздохнула. — Они прекрасны!

— Посмотрим, что ты скажешь года попробуешь их, — сказала Максима.

— Можно мне?

— Конечно, — сказала я, гордость согревала мои внутренности. — Я принесла их для тебя.

Она выбрала лавандовый макарон и откусила кусочек. — Боже мой, — пробормотала она. — Какой изысканный вкус.

Я улыбнулась. — Спасибо.

Мы потягивали кофе и закусывали макаронсами, перебирая варианты. Натали сказала, что она продаст здание, если найдет подходящего покупателя, но она эмоционально вложилась в это место и предпочла бы взять партнера. — Я знаю, это звучит глупо, — сказала она, оглядываясь по сторонам, — но эта кофейня — как часть меня. Я открыла ее, когда мне было всего двадцать три года и я понятия не имела, что делаю. Я обручилась прямо за дверью. В этом магазине у меня больше воспоминаний о семье, друзьях и других людях, чем в моем собственном доме. Я живу здесь дольше. Простите. Она взяла салфетку и промокнула глаза. Я всегда сильно эмоциональна, когда беременна.

— Все в порядке, — мягко сказала я. — Я понимаю. Я тоже чувствую привязанность к Кловерли. Недавно я подумала, что не знаю, смогу ли я когда-нибудь уехать слишком далеко, ведь это место часть меня. Я выросла там. Мои корни там. Мое сердце там. Я вздохнула. — Но если я не попытаюсь немного расширить границы, сделать что-то большее только для себя, я всегда буду задаваться вопросом "а что если".

Натали положила руку на мою. — Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. И даже если это место — не то, о чем ты мечтала, я думаю, тебе стоит попробовать. Она жестом указала на пустую коробку из-под макронс. Ты так талантлива.

— Спасибо.

Я посмотрела на дверь, желая, чтобы Мак был здесь предавая мне уверенности. — Я думаю, это место идеально. Мне нужно место на кухне для выпечки и прилавки для продажи. Мне также нужно время, чтобы печь дополнительно к выходным, например, к свадьбам. Чем больше у меня работы, тем сложнее использовать мою собственную маленькую кухню, особенно если я провожу мероприятия за пределами Кловерли.

Ты рано встаешь? спросила Натали. — Пекарни не для ночных сов.

— Я бы точно сказала, что обычно я рано встаю. — ответила я ей. — Мне нравится расписание и рутина, и я хорошо соблюдаю сроки. Я организованная, общительная, и со мной легко работать. Затем я сделал паузу. — Но я буду честна и скажу, что мысль о ведении собственного бизнеса вызывает у меня слабость в коленях.

— Ты готова учиться? спросила Максима.

— Конечно.

— А я готова учить, — сказала Натали, сложив руки на животе. — По крайней мере, пока я не рожу в мае.

— Ты знаешь, кто у тебя будет? — спросила Максима.

— Девочка. Натали покраснела и улыбнулась. — Конечно, я была бы счастлива в любом случае. У нас уже есть дети, но у меня есть сестры, а в этой связи есть что-то особенное.

— Я согласна, — сказала я. — У меня тоже есть сестры.

— Есть дети? — спросила она, взглянув на мою левую руку.

— Нет. Пока нет. Я улыбнулась и пожала плечами. — Надеюсь, когда-нибудь будут.

— Ну, какое-то время ты будешь очень занята новым бизнесом, так что не стоит торопиться. Натали посмотрела на Максиму. — Хорошо, так какой следующий шаг?

Максима сказала, что поскольку речь не идет о продаже или аренде здания, это немного не в ее компетенции, но у нее есть опыт ведения бизнеса, и она дала нам свой совет. Она также повторила, что будет рада инвестировать в меня, если мне понадобятся деньги на покупку.

Примерно через час мы с Натали расстались, импульсивно обнявшись и пообещав вскоре встретиться снова. Максима рекомендовала создать ООО для партнерства, если мы решим пойти на это, но я хотела сначала поговорить с Маком или моим отцом. Голова шла кругом.

По дороге к машине я достала телефон и прослушала сообщение от Мака. — Привет, мне очень жаль, но я не могу встретиться с тобой сегодня. Звонила миссис Ингерсолл и сказала, что Фелисити пришла домой с сильной температурой. Я бегу домой, чтобы отвести ее к врачу. Я чувствую себя ужасно, и я не буду винить тебя, если ты разозлишься. Я позвоню тебе, как только смогу. Я хочу услышать, как все прошло.

Я дошла до своей машины и запрыгнула в нее, чтобы запустить отопление. Пока двигатель прогревался, я написала ему ответ.

Бедная Фелисити. Надеюсь, с ней все в порядке, и, пожалуйста, передай ей, скорейшего выздоровления, надеюсь ей станет лучше. У меня все прошло отлично. Не могу дождаться, чтобы рассказать тебе. И я не сержусь!

Наоборот, я была уверена, что ничто не сможет унять мое волнение. Я была разочарована тем, что он не смог приехать, но я понимала его. В основном я просто умирала от желания рассказать кому-нибудь об этой встрече. По дороге домой я позвонила Хлое и рассказала ей обо всем, она была очень рада за меня.

— Это потрясающе, Фрэнни, — сказала она. — Я точно знаю место, о котором ты говоришь, и думаю, что оно идеально.

Я позвонила Эйприл, но она не ответила. Я оставила ей сообщение, когда заезжала в гараж дома, и поднялась в свою квартиру, не в силах перестать улыбаться. Пока я расстегивала пальто, мой телефон зажужжал — это был Мак.

— Привет, как Фелисити?

— Она в порядке. Просто вирус. Я дал ей немного Мотрина и уложил в постель. Миссис Ингерсолл только что ушла. Теперь мне нужно накормить двух других обезьянок и проследить, чтобы они сделали домашнее задание.

— Ты звучишь измученно.

— Я плохо спал прошлой ночью, и у меня сумасшедшая неделя. Я должен привести дом в порядок к приезду родителей, мне нужно позаботиться о делах шафера, и я должен вместить пять рабочих дней в три, так как в четверг и пятницу у меня выходной. Я освободил дни, чтобы провести время с родителями, так как выходные будут заполнены свадебным дерьмом.

— Почему ты не разрешаешь мне приехать и помочь? Я могу быть у тебя через пятнадцать минут, и ты сможешь справиться с домашней работой и домом, пока я буду готовить ужин. Так ты не придется делать все самому.

— Все нормально. Я привык к такому. И сейчас ты точно не должна делать мне никаких одолжений.

— Мак! Прекрати это. Чем ты собираешься их кормить?

— Не знаю. Куриными котлетками.

Оглядев свою кухню, я вспомнила о фаршированных ракушках, которые были у меня в морозилке. — Я могу принести фаршированные ракушки, которые я приготовила в прошлую субботу вечером…,- поддразнила я.

Он застонал. — Это звучит так вкусно. Но я не хочу, чтобы ты думала, что тебе придется все время меня спасать. Я могу справиться со всем сам.

— Я знаю, что ты можешь. Но зачем делать это в одиночку? Я стою здесь одна в пустой квартире, Мак. Я бы предпочла быть у тебя дома. Кроме того, так я смогу рассказать тебе о встрече.

Выдохнув, он сказал: Ладно. Если ты придешь, потому что хочешь, то, думаю, все в порядке.

— Я хочу. Я скоро приеду.

Глава 23

Мак

В тот вечер она приехала с фаршированными ракушками и пока разогревала их рассказала мне о встрече. Когда ужин был съеден, они с Милли загружали посудомоечную машину, распевая и хихикая, как друзья, а я тем временем отвел Уинни в душ и ухаживал за несчастной Фелисити. Когда я вернулся вниз, уложив Уинни в постель, Милли была в душе, а Фрэнни надевала куртку на кухне.

— Я ухожу, — сказала она, застегивая молнию. — Я знаю, у тебя был долгий день.

Я обнял ее впервые за этот день и поцеловал в лоб. — Спасибо тебе за все. Я не заслуживаю ни тебя, ни твоих ракушек.

Смеясь, она сжала мой торс. — Спасибо, что выслушал мою болтовню о кафе.

— Мне нравилось видеть, как ты взволнована. Я думаю, это отличный план. Если бы ты занималась этим одна было бы больше риска, и ты получишь преимущество в качестве ее опыта и постоянных клиентов.

Она вздохнула. — Я не могу решить, стоит ли мне попросить у отца денег или принять предложение Максимы Рэдли о займе.

— У обоих вариантов есть положительные и отрицательные стороны. Твой отец, вероятно, даст тебе лучший процент — если он вообще заставит тебя вернуть деньги — но брать деньги у членов семьи может быть чревато проблемами. Сейчас твой отец не кажется человеком, который будет упрекать тебя из за этого, но это все равно риск. Поговори с ним.

— Хорошо.

— Я знаю, если бы это был я, — я продолжил, — я бы хотел быть тем, кто поможет моей дочери, если это возможно. И я бы надеялся, что она придет ко мне, если ей нужна будет помощь.

Она поцеловала меня в щеку. — Спасибо. Увидимся завтра.

— Папа?

Мы с Фрэнни отпрыгнули друг от друга быстро, да так что ее копчик ударился об остров, и она поморщилась, потирая его. Милли стояла в столовой и смотрела на нас.

— Я думал, ты в душе, — сказал я, мое сердце колотилось. — Вода течет.

— Я просто включила его и вспомнила, что забыла сказать тебе, что мне нужны двадцать долларов на завтра для показа мод.

— Погоди-ка, мы должны заплатить, чтобы участвовать в этом?

— Это для благотворительности, папа. Все должны платить. Затем она посмотрела на Фрэнни. — Ты придешь на шоу? Это через неделю, в субботу.

— Конечно, приду. Я бы ни за что не пропустила твоего папу в розовой блестящей рубашке.

Я застонал, развернул Милли за плечи и легонько подтолкнул ее к лестнице. — Поднимайся обратно и иди в душ, а то для меня не останется горячей воды.

Когда она ушла, мы с Фрэнни обменялись взглядами широко раскрыв глаза. — Как ты думаешь, она видела? — спросил я.

— Наверно нет — сказала она, но я понял, что она так не думала. — Но нам определенно следует быть осторожнее.

Я смотрел, как она уходит, снова чувствуя боль в груди, и жалел, что не могу попросить ее остаться. Я устал быть осторожным, устал скучать по ней по ночам, устал чувствовать себя виноватым за то, что хочу ее, устал чувствовать, что с ней я был одним человеком, а с детьми — другим. Ни одна из версий меня не была целой.

Я хотел быть и тем, и другим одновременно.

Было ли это возможно?

* * *

В среду миссис Ингерсолл сказала, что позаботится о еде для детей, если мне понадобится больше времени на работе, поэтому в семь я все еще был в своем кабинете, когда раздался стук.

— Войдите.

Дверь распахнулась, и Фрэнни заглянула в кабинет. — Привет.

— Привет. Я закрыла ноутбук, радуясь, что вижу ее лицо. — Как дела?

— Хорошо. У меня только что был потрясающий разговор с отцом.

— Да? Заходи. Расскажи мне. Я жестом указал на один из двух стульев перед моим столом.

— Я не видела тебя весь день.

Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, выражение ее лица было настороженным.

— Ты не слишком занят? Я не хочу тебя беспокоить. Я знаю, что на этой неделе у тебя мало времени.

— Мне бы не помешала передышка.

— Ну, я не буду отнимать много времени, я просто хотела сказать тебе, что я обсудила цифры, которые мне дала Натали, с моим отцом, и он сказал, что даст мне столько, сколько мне нужно для покупки.

— Он даст тебе деньги?

Она кивнула, ее улыбка сияла. — Да. Он сказал, что это примерно равно стоимости образования моих сестер, а так как я не училась, я могу получить их, чтобы вложить в свой бизнес.

— Фрэнни, это потрясающе.

Ее глаза были яркими, а кожа раскраснелась от счастья. Она была такой красивой и сексуальной, и я умирал от желания прикоснуться к ней.

— Я знаю! Я так взволнована, что даже не знаю, что с собой делать.

Она оттолкнулась от двери и слегка подпрыгнула.

— У меня есть идея. Сядь ко мне на колени.

Она махнула на меня рукой. — Нет, тебе нужно работать. Я должна идти.

— Не заставляй меня прийти и усадить тебя. Я пристально посмотрел на нее, мое лицо было каменным. — Запри дверь.

Она сделала, как я просил, на ее лице появилась улыбка. — Хочешь, я выключу свет?

— Нет, блядь. Я хочу смотреть.

— Смотреть на что? — спросила она жеманно, выгнув одну бровь.

Я попаду в ад, подумал я. Но я все равно сказал. — Смотреть, на то как ты встаешь на колени и берёшь мой член в рот.

Ее челюсть упала, и на долю секунды я подумал, что зашел слишком далеко. А потом маленькая лисица опустилась на пол и, блядь, поползла ко мне, ее спина выгнулась дугой, глаза были прикрыты, волосы соблазнительно спадали с плеча.

Я повернул свой стул лицом к ней, пока она медленно скользила вокруг моего стола. Когда она достигла моих ног, она положила руки мне на колени. Я расстегнул ремень, и она смотрела, как я беру свой член в руку, медленно проводя ею вверх и вниз по утолщающемуся стволу. Ее глаза были расширены.

— Ты нервничаешь? — спросил я.

Она покачала головой и облизнула губы. Она скользнула руками по моим бедрам и взяла мой член из моей хватки, обхватив его пальцами.

Затем она опустила голову мне на колени и стала дразнить меня языком, медленно проводя им по головке, от чего мышцы моего живота напряглись, а ноги подкосились. Другой рукой я потянулся к ее волосам, убирая их с ее лица. У меня перехватило дыхание, когда я увидел, как ее голова опускается ниже, чтобы неторопливо вылизывать его снизу вверх. Три гребаных раза она мучила меня таким образом, и на третий раз ее глаза встретились с моими. Она продолжала смотреть на меня, пока брала только головку своими влажными губами и нежно сосала.

— Глубже, — прорычал я.

Опустив глаза и рот, она взяла меня чуть глубже и застонала. Это было так приятно, что я потерял терпение и запустил руку в ее волосы. Наверное, я потянул слишком сильно, потому что она вздохнула и отстранилась от меня.

Я ослабил хватку и нахмурился. Не зря это занятие было запрещено во время моего брака. — Прости. — Не стоит, — задыхаясь, она снова посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнула злая искорка. — Я говорила тебе, что мне нравится, когда ты груб. Я серьезно.

Мой член запульсировал в ее руке, и я снова сжал кулак в ее волосах. — В таком случае…

Она издала звук, нечто среднее между смехом и стоном, и снова накрыла меня своим ртом. На этот раз она взяла меня до самого горла, и я в экстатическом неверии смотрел, как ее губы и язык двигаются вверх и вниз по моему члену. Но вскоре смотреть стало недостаточно — беспокойное, жгучее напряжение, нарастающее в моем теле, требовало, чтобы я двигался. Положив руки ей на голову, я откинулся назад и начал входить в нее — быстрыми, жесткими толчками, которые заставляли ее принимать меня глубже. Она задыхалась, хрипела и с трудом дышала, но не отталкивала меня. Ее руки переместились на мои бедра, и она впилась пальцами в мою плоть, а я трахал ее горячий ротик все быстрее и быстрее, моя кровь становилась все горячее и горячее, пока внезапно оргазм не вспыхнул во мне, и я излился в нее, даже не предупредив.

Хороший парень, возможно, отстранился бы вместо того, чтобы притянуть ее ближе, но в тот момент я хотел быть самым большим засранцем на планете, лишь бы кончить от удара моего члена в ее горле. Это было эгоистично, но это был чистый экстаз. Не только оргазм, но и осознание того, что она хотела всего меня. Принимала всего меня. Даже жаждала всего меня. Я забыл, где мы находимся, какой сегодня день, что я должен был делать — возможно, я даже забыл свое собственное гребаное имя.

Когда я наконец отпустил ее голову и она села, глядя на меня так, словно только что выиграла миллион долларов, у меня закружилась голова, сердце заколотилось, и я едва мог дышать. Я никогда не чувствовал подобного раньше.

Я смотрел на нее сидящую на полу у своих ног и думал: либо я скоро умру, и это был последний прощальный подарок жизни для меня, либо я влюблен в нее.

И я не был уверен, что из этого хуже.

Глава 24

Фрэнни

— Господи, — прошептал он, выглядя почти испуганным. — Это было так чертовски горячо.

Я улыбнулась и вытерла нижнюю губу тыльной стороной ладони.

Вдруг он потянулся вниз, схватил меня под мышки и водрузил на стол перед собой. — Ты в порядке?

— Более чем в порядке. Мне понравилось. Сейчас я вся такая горячая и возбужденная.

У него на секунду отвисла челюсть. — Ты хочешь сказать, что это возбудило тебя?

Я пожала плечами и застенчиво улыбнулась ему. — Да. Мне нравится слышать тебя. И чувствовать тебя. И возможность уделить тебе все свое внимание, не отвлекаясь ни на что. Обычно, когда ты кончаешь, я тоже кончаю, и я слишком увлечена, чтобы сосредоточиться на тебе.

— Мне нравится, когда ты увлечена, — сказал он, потянувшись к пуговице на моих брюках. — Так что теперь, думаю, моя очередь уделить тебе все свое внимание, не отвлекаясь ни на что.

— Мак, нет! Ты должен наверстывать по работе" э. Я попыталась оттолкнуть его руки, но вместо этого он опрокинул меня назад за плечи, так что я оказался на спине, свесив ноги со стола.

— К черту работу. Он снял с меня туфли и схватил мои брюки, стянув их до конца вместе с нижним бельем.

Я приподнялся на локтях. — Уже поздно. Разве миссис Ингерсолл не ждет тебя?

— К черту миссис Ингерсолл. Он опустился на колени и закинул мои ноги себе на плечи. — Но… как же… дети… И тут я уже не могла продолжить, потому что его язык вытворял такое, что лишал меня способности связно излагать мысли.

После нескольких длинных, медленных поглаживаний по моему центру и нескольких секунд мягких, кружащихся кругов над моим клитором, он поднял голову. — Я сейчас не думаю о детях. И не хочу. Я провожу весь день каждый день, делая что-то для них, и буду делать это до конца жизни. Но сейчас речь идет о том, чего я хочу. А я хочу- зарыться лицом в твою киску и заставить тебя кончить моим языком. А потом я бы хотел трахнуть тебя на моем столе. Тебе это подходит?

— Да, — сказала я, мое тело уже было мокрым и жаждало его.

— Хорошо. После этого я снова стану ответственным человеком. Он вернулся к тому, что делал до этого, но на этот раз он ввел в меня еще и один длинный палец.

— Станешь? спросила я слабо, мои глаза загорелись при виде его темных волос между моих бедер.

— Может быть. Он поднял голову и ввел в меня два пальца, я чувствовало его дыхание, оно было горячим и быстрым на моей покалывающей коже. — Я не слишком хорош в выполнении обещаний.

* * *

Убедившись, что все чисто, он проводил меня до квартиры — через черный ход, чтобы не идти через холл. Моя мать все еще была на работе, и он не хотел сталкиваться с ней.

Говорю тебе, она не против, — сказала я, когда мы поднимались по лестнице. — Она спросила меня на выходных, есть ли что-то между нами.

— И что ты ответила?

— Я сказала, что мы не торопимся ради детей, но что мы стараемся узнать друг друга лучше. Она сказала, что это умно.

Он засунул руки в карманы. — Моя мама отреагировала немного по-другому.

Я остановилась на полпути вверх по лестнице. — Ты сказал ей?

— Нет, но когда она позвонила в воскресенье вечером, она вроде как начала что-то подозревать, основываясь на том, как много девочки говорили о тебе. Потом она задала кучу вопросов, и мои ответы, должно быть, сделали это еще более очевидным.

Двигаясь медленно, я возобновила подъем по ступенькам. — Так что она сказала?

— Просто кучу вещей, которые я итак уже знал

— Например?

Он пожал плечами, когда мы добрались до лестницы. — В основном, что мне нужно быть осторожным.

Я чувствовала, что он еще многого не сказал, но не хотела давить. По выражению его лица было ясно, что этот разговор его не обрадовал. — Ну, я определенно думаю, что ты осторожен. Затем я поморщилась. — Хотя Уинни застала нас в шкафу. А Милли могла видеть нас на кухне.

Он нахмурился еще больше. — Да.

— Возможно, мы стали немного беспечными. Мы можем больше стараться.

— Я бы хотел, чтобы мы не беспокоились об этом. Но тот разговор с ней не давал мне покоя всю неделю. Она заставила меня чувствовать вину — ну, еще большую вину — за то, что мы делаем.

— У мам это хорошо получается. Они точно знают, как надавить на нас.

— Это нечестно по отношению к тебе. Он покачал головой. — Какого хрена ты делаешь со мной? У тебя столько всего даешь мне, а мне нечего дать тебе.

Он выглядел таким расстроенным, что я обняла его. — Эй. Это неправда. Мы с самого начала знали, что это будет непросто, но у нас все получается.

— Моя бывшая тоже звонила в воскресенье.

Я напряглась. — Правда?

— Да. Она тоже знает о нас.

— Ты сказал ей? Удивленная, я отпустила его и отступила назад. Он покачал головой.

— Нет. Она спросила меня, основываясь на том, как много Милли писала о тебе. Я не отрицал этого.

— Не отрицал? Я не была уверена, радоваться мне или нет. Это казалось шагом в правильном направлении, но он выглядел расстроенным из-за этого.

— Нет. Но, может быть, мне следовало бы. Я не знаю. Он потер лицо обеими руками.

Я тяжело сглотнула. — Ну… что она сказала?

— Много гадостей обо мне, на которые мне плевать, но потом она пригрозила больше никогда не навещать детей. Я бы не возражал, но она найдет способ все переиначить, чтобы это была моя вина, что у детей нет отношений с их матерью.

— О, Мак. Я сцепила пальцы на своей талии. Очевидно, это тяготило его уже несколько дней. — Мне жаль. Почему ты мне не сказал?

Он пожал плечами. — Потому что это не твоя проблема. Я не хочу, чтобы ты имела дело с моей враждебно настроенной бывшей женой. Черт, я сам не хочу иметь с ней дело. Но мне приходится. И я всегда буду вынужден, потому что она мама моих детей. Этого никогда не изменить. Как и ее.

Я видела, что он все больше и больше напрягается, я снова обняла его.

— Эй. Все в порядке.

— Нет. И это еще одна причина, по которой ты должна уйти от меня и найти кого-то с меньшем количеством проблем.

— Я никуда не уйду, Мак. Ты ведь знаешь это, правда?

Его руки обхватили меня, теплые, крепкие и сильные, это обнадеживало. Но он ничего не сказал, это разочаровывало.

* * *

В четверг Эйприл пришла во время моей утренней смены.

— Эй, я встречаюсь со Стеллой Девайн сегодня в шесть часов, чтобы обсудить некоторые детали. Хочешь присоединиться к нам?

— Конечно. В твоем офисе?

— В баре, вообще-то.

Я кивнула. — Встретимся там.

Моя смена закончилась в пять, и я побежала наверх, чтобы переодеться и перекусить. В шесть я спустилась в бар, где за прямоугольным столом с высокой столешницей сидели Эйприл, Стелла и ее сестра Эмме. У Стеллы и Эмме были бокалы игристого вина, а их лица сияли после дня, проведенного в спа.

Мы обсудили детали и время, начиная с репетиционного ужина и заканчивая поздним фуршетом на приеме. Стелла была невестой с легким характером, а Эмме и Эйприл так хорошо все организовали, что казалось невозможным, чтобы что-то пошло не так. Без четверти семь они поднялись наверх, чтобы переодеться для девичника, а мы с Эйприл задержались за столом.

— Ну вот, на сегодня мы свободны от работы, — сказала моя сестра. — Хочешь бокал вина?

Я кивнула. — С удовольствием.

Мы переместились к бару, чтобы не занимать столик на четверых, и заказали два бокала пино нуар.

— Ну, как дела? — спросила она с улыбкой. — Мама мне все уши прожужжала о твоих грандиозных планах, но у нас не было возможности поговорить.

— Вообще-то, все отлично. Я посвятила ее во все детали. — Мы с папой собираемся встретиться с Натали Хаас на следующей неделе по поводу финансирования, и я практически сказала маме об этом. Через неделю я буду работать в Кофе Дарлинг полный рабочий день.

— Это так здорово. Я помню Натали Никсон со школы, хотя она немного младше меня. Вся ее семья очень милая.

— Мак сказал, что он ходил в один класс с ее сестрой Джиллиан.

— Эйприл кивнула. — Я закончила школу со средней сестрой, Скайлар. Сейчас она работает в Abelard Vineyards, и я думаю, что Хлоя знает ее довольно хорошо. Она потягивала свое вино. — Кстати, о Маке, как у вас дела?

— Довольно хорошо, я думаю.

— Ты думаешь?

— Ну, трудно сказать. Когда мы одни, все просто замечательно. На самом деле, даже когда рядом дети, все замечательно. Он милый и забавный, и он такой горячий. Секс просто нереальный.

— Но… — спросила она.

Я вздохнула. — Но это сложно. Мне неловко говорить об этом вслух, но встречаться с отцом-одиночкой с тремя детьми и скрывать это от них — это тяжело, особенно когда ты их няня. Уже дважды дети видели, как мы целуемся в у него в доме.

Эйприл вздохнула. — И что они сказали?

Мне пришлось немного посмеяться, вспомнив выражения их лиц. — Ничего особенного, но очевидно, что они в замешательстве. Дети умны. Они должны чувствовать, что что-то не так.

— Почему он не хочет им говорить?

— Ну, когда это только началось, мы договорились никому не рассказывать, потому что это было чем то новым. Но я не думаю, что мы понимали, как быстро все будет развиваться — я точно не понимала. Я просто надеюсь, что он чувствует то же, что и я. Я нервничаю, потому что думаю, что он не чувствует.

— Потому что он не скажет детям?

— Нет, я понимаю, но прошлой ночью он сказал такую вещь, которую я не могу выбросить из головы. Он сказал, что беспокоится о том, что случится, когда я пойму, что он не стоит того дерьма, которое мне придется терпеть. Он сказал: Ты уйдешь, потому что ты знаешь, что заслуживаешь лучшего. И мне придется позволить тебе, потому что я тоже это понимаю.

Брови Эйприл поднялись. — Черт. Что ты сказала?

— Я сказала ему, что докажу, что он ошибается. Я вздохнула с отчаянием. — И я надеюсь, что он даст мне время на это, но что, если он решит, что я не стою всех этих переживаний? Он сказал мне вчера вечером, что его мать подозревает, что между нами что-то происходит, и прочла му нотацию по этому поводу. Я покачала головой. — Он предупреждал меня, что будет трудно, и он был прав… но он того стоит, Эйприл. Я чувствую это в глубине души. Я не хочу сдаваться.

Она потянулась и похлопала меня по руке. — Хочешь совета? Просто дай ему время. Прошло всего несколько недель, и у него, вероятно, все еще есть опасения по поводу отношений из-за его истории. Развод — это очень тяжело, он разрушает тебя. Он пытается защитить своих детей, может быть, даже себя.

— Себя?

Она пожала плечами. — Конечно. Любовь — это страшно. Ты как будто вынемаешь свое сердце из груди. Он сделал это однажды и обжегся.

Я закрыла глаза. — Боже, именно так. С ним я действительно чувствую, что вынимаю свое сердце из груди. Как будто моя грудь недостаточно велика, чтобы вместить его. Но даже несмотря на то, что оно кажется огромным, оно также кажется и хрупким.

Ее губы изогнулись в улыбке. — Поздравляю, сестренка. Ты влюбилась.

Глава 25

Мак

Мои родители приехали в четверг, и в тот же вечер я встретился с Вудсом в Hop Lot Brewing Co, одном из наших старых любимых мест в котором мы бывали после работы. Я с нетерпением ждал этого, не только потому, что давно не видел Вудса, а он был мне как брат, но и потому, что весь день у меня в животе был этот чертов узел, который затягивался все туже и туже каждый раз, когда я думал о Фрэнни.

Я не спал всю ночь, слыша ее голос в своей голове. Я никуда не уйду. Ты ведь знаешь это, верно? А потом я вспоминал, как она стояла на коленях у моих ног, такая милая, сексуальная и счастливая, и мое сердце словно разрывалось. Это было слишком. Все происходило слишком быстро, и мои чувства к ней были слишком глубоки. Она была всем, чего я хотел, и я хотел ее все время.

Как я позволил этому случиться?

Сидя в баре, мы с Вудсом общались за местным IPA, крылышками, гамбургерами и картошкой фри. Он рассказал мне, как идут дела у него в штате, о своей работе садовником в загородном клубе и о работе, которую он ведет в их доме. Он также довольно много ворчал по поводу расходов и планированию свадьбы и сказал, что будет рад, когда все закончится. — Я не смогу спокойно смотреть на еще одни цветы, торт или рассадку гостей, — сказал он. — Серьезно, просто пристрелите меня первым.

— Все так плохо?

— Да. У меня нет абсолютно никакого мнения об этом дерьме, а она, похоже, этого не понимает. Как будто она принимает это на свой счет. Я говорю ей, что меня волнует только то, что мы выйдем оттуда женатыми. Если хочет она может надеть бумажный пакет.

— О, Господи. Я покачал головой. — Ты не сказал ей этого.

— Сказал. Она была недовольна мной. Он сделал еще один глоток пива и отставил стакан. — Так когда ты собираешься рассказать мне, что с тобой происходит?

Я поднял свое пиво и нахмурился. Притворяться с Вудсом было бесполезно. Мы слишком хорошо знали друг друга. — Думаю, я облажался.

— Не сомневаюсь.

Я попытался улыбнуться, но не смог.

— Черт. Ты серьезно. Что нибудь с детьми?

— Нет. Я сделал несколько глотков и отставил стакан. — С Фрэнни Сойер.

— Фрэнни Сойер? А что с ней?

Я посмотрел на него. Встретил его взгляд, но ничего не сказала.

Он понял все в мгновение ока. — Господи. Правда?

Снова подняв бокал, я кивнул. — Да. Правда. Несколько раз. Я вроде как постоянно лажаю.

— Черт. Он потер рукой челюсть. — Сколько ей лет?

— Двадцать семь.

— О. Ну, это неплохо. Ты беспокоишься из за Сойера?

— Я беспокоюсь о многих вещах. Я покачал головой. — Я не знаю, какого хрена я думал, начиная что-то с ней. У меня нет времени на девушку. У меня едва хватает времени, чтобы поссать с закрытой дверью.

Вудс засмеялся. — Еще бы.

— Мы не можем остаться наедине. Дети всегда рядом.

Вудс провел рукой по волосам. — Она, наверное, отлично ладит с детьми.

— Да, — уныло сказал я. — Они от нее без ума.

— А они знают о вас двоих?

Я покачала головой. — Пока нет. Прошло всего несколько недель. Но становится все труднее и труднее скрывать это от них, тем более что она бывает в доме несколько дней в неделю. И я знаю, что она хочет им рассказать.

— Но ты не хочешь?

— Нет. Я не хочу, чтобы они чувствовали, что моего внимания будет меньше, я не хочу вносить серьезные изменения в их жизнь, когда у нас наконец-то все хорошо, и я не хочу, чтобы они привязались к идее, что она будет рядом всегда, — сказал я, набираясь сил. — Потому что это не так.

— Откуда ты знаешь?

— С чего бы ей быть? Я не могу дать ей то, что она хочет.

Он снова отхлебнул пива. — Чего она хочет такого, чего ты не можешь ей дать?

— Времени. Внимание. Будущего. Я точно знаю, что она хочет мужа и детей. Я не могу быть таким парнем для нее. Я никогда больше не женюсь.

— Ты сказал ей об этом?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я мудак.

— Ну, это понятно, но…

Я не мог даже засмеяться. — Потому что я не хочу ее отпускать. Это так неправильно на многих уровнях, я знаю это, но это также так чертовски хорошо. И не только секс, хотя он и невероятен. Она такая молодая, горячая и — я силился подобрать правильное слово — "с энтузиазмом".

Вудс разразился смехом. — Тебе определенно не нужен секс без энтузиазма.

— Но это то, к чему я привык. Неинтересный, не возбуждающий, без энтузиазма, обязательный секс с кем-то, кому на самом деле было на меня наплевать. Она даже не знала меня.

— Нет?

Я покачал головой. — Нет, все так быстро вышло из-под контроля, когда Карла забеременела, а я отслужил три тура практически один за другим, и внезапно у нас стало трое детей, ипотека и запас обид, которые можно было использовать друг против друга.

— Тяжело.

Я сделал еще один глоток своего пива. — Все всегда было связано с Карлой — чего она хочет, чего она не получает, что я делаю неправильно как муж. С Фрэнни все по-другому. Она хочет узнать меня. С ней так легко. Она любит девочек. Она мирится со многими вещами, с которыми никто другой не стал бы мириться. И… Я глубоко вздохнул. — Она готовит.

Она, блядь, приходит и готовит для нас, потому что я слишком невежественен и замучен, к концу дня чтобы понять, как накормить моих детей здоровой едой.

— Звучит так, как будто тебе стоит держать ее рядом.

Я покачал головой. — Я не могу позволить ей тратить на меня свое время. Слишком много сложностей: дети, Карла, которая усложняет все на каждом шагу, и то, что скажут люди, и то, чего она хочет в будущем.

— Что скажут люди? — спросил Вудс.

— Ты знаешь. Они просто будут сплетничать. Я провела рукой по волосам. — Они скажут, что я трахаюсь с няней, и она намного моложе, и мой развод едва ли окончен, и это нечестно по отношению к детям, и я просто пользуюсь ею, и…

— К черту все это, — категорично заявил Вудс. — Любой, кто тебя знает, поймет, что это полная чушь. И с каких пор тебя вообще волнует, что говорят люди?

— Я не могу так поступить с детьми и Фрэнни. Это касается не только меня.

Вудс выдохнул и поднес свой бокал ко рту. Отпив немного, он поставил его и посмотрел на меня. — Помнишь, что ты сказал мне после того, как я порвал отношения со Стеллой?

— Что ты вел себя как кретин?

— Да, и ты, кстати, тоже, но ты также сказал кое-что еще, что я запомнил на всю жизнь.

Я сел прямее. — Что?

— Ты сказал что-то вроде: "Если бы у меня был человек, которому я доверяю, который меня понимает и печет для меня пироги, секс мог бы быть даже второстепенным, я бы женился на ней завтра".

Нахмурившись, я снова опустился на стуле. — Но наши ситуации совсем не похожи. Я имел в виду, что я бы сделал это на твоем месте. Мне нужно думать о детях.

Вудс бросил на меня взгляд, который говорил, что это чушь, но ничего не сказал. Он просто поднял свое пиво и сделал еще один глоток.

— И я думаю о Фрэнни тоже. Я позволяю ей верить, что это может куда-то привести, хотя знаю, что это не так. И чем дольше это будет продолжаться, тем хуже будет для всех, когда это закончится. Девочки уже слишком привязаны к ней. Опасно быть настолько привязанным к кому-то.

— И что ты собираешься делать?

Мое нутро скрутило. Я должен порвать с ней. Ради детей.

Вудс замолчал на мгновение. Затем он сказал: Делай то, что должен, Мак. Я просто хочу сказать еще кое-что, а потом замолчу. Потому что это, вероятно, тебя разозлит, но нам всем нужен один мудак в нашей жизни, который говорит то, что должно быть сказано.

Я бросил на него взгляд. — Что?

— Ты сделаешь это потому, что девочки слишком привязаны к ней? Или потому что ты слишком сильно привязался?

Я сел прямее. — Отвали. Я делаю это не ради себя.

Он поднял руки. — Ладно, ладно. Я знаю, что ты прошел через многое, и у меня нет детей, так что я не знаю, каково это. Если ты так уверен, что у тебя с ней ничего не получится, то давай, разрывай отношения.

— Я уверен, — сказал я, и узел в моем животе затянулся. — Я должен порвать с ней.

* * *

Как только я увидел ее на репетиции на следующий день, мое сердце заколотилось, дыхание остановилось, а ноги не хотели двигаться. Она подошла ко мне с широкой улыбкой на лице. — Привет, — сказала она. — Как прошел мальчишник?

— Все было отлично. Я едва мог смотреть ей в глаза.

— Что вы делали?

— Просто выпили немного пива. Немного поели.

— Никаких стрип-клубов? — поддразнила она. — Не то чтобы здесь в радиусе ста миль был хотя бы один.

Я не мог даже улыбнуться. — Нет.

— Ты поздно приехал?

— Не слишком. Я колебался. — Извини, что не позвонил. Я устал, наверное. Боже, это была пытка. Я не знал, куда смотреть, поэтому уставилась на землю между нашими ногами.

— Ты спрашивал у родителей о том, чтобы остаться у меня завтра вечером? — с надеждой спросила она.

— О, эээ… еще нет. Блядь. Что, черт возьми, я собирался с этим делать? Как я мог остаться с ней, зная, что я собираюсь сделать? Я уже чувствовал себя самым большим мудаком на планете. Это только усугубит ситуацию.

— Все в порядке, Мак? Она выглядела смущенной, и я не винил ее.

— Да. Я просто… ну, ты знаешь. занят. Это была чушь. Репетиция еще даже не началась.

— О. Ладно, хорошо, я не буду тебя задерживать. Просто хотел поздороваться.

Я кивнул, чувствуя себя гребаной грязью, и прежде чем уйти, она улыбнулась мне в последний раз, но это не была счастливая улыбка. Она была нервной и неуверенной, и я ненавидел себя за это.

Но это было ничто по сравнению со следующей ночью.

Глава 26

Мак

Три пары глаз смотрели, как я завязываю на шее темно-бордовый галстук. Мои волосы были уложены, я был тщательно выбрит, мой темно-синий костюм сидел идеально. Внешне все было идеально.

Внутри же я был в полном беспорядке.

— Ты хорошо выглядишь, папочка, — сказала Фелисити.

Все три девочки лежали поперек моей кровати на животе и изучали меня, пока я готовился к свадьбе.

— Спасибо. Но мой галстук был завязан криво. Нахмурившись, я ослабил узел и попробовал снова.

— Я бы хотел, чтобы мы тоже пошли на свадьбу, — сказала Милли.

— Это только для взрослых, — сказал ей я.

— Я знаю, но я хочу увидеть невесту. Фрэнни сказала, что пришлет мне несколько фотографий. Она резко вздохнула. — Я никогда не была на свадьбе.

В дверях появилась моя мать. — Боже мой, ты выглядишь красавцем, — сказала она, опираясь на раму и скрестив руки.

— Спасибо. Я опустил руки по бокам. — Думаю, я готов. Но я не хотел идти.

— Во сколько церемония? — спросила она.

— В четыре. Потом фотографии, потом коктейли, потом ужин.

Я пересказал план, который мне дал Вудс. В отличие от меня, у всех женщин были трехстраничные маршруты на сегодня с цветной кодировкой.

— Лучше поторопиться, — сказала моя мама. — Уже почти два, и снова идет снег. Ты останешься в гостинице на ночь?

Я нахмурился, глядя на свое отражение, и снова потянул за узел. Воротник был немного тесноват. — Может быть. Я дам тебе знать.

— Просто останься. Она вошла в комнату и повернула меня лицом к себе, суетясь с моим галстуком. — Так ты сможешь расслабиться и получать удовольствие, не беспокоясь о дорогах, выпивке или чем-то еще. Ты можешь остаться и пообщаться. Пригласи кого-нибудь на танец. Будьте очаровательным и заводи разговоры.

Девочки захихикали, и я бросил на них зловещий взгляд, прежде чем оттолкнуть руки матери. — Ладно, хватит. Мне пора идти.

— Пока, папочка! Все трое спрыгнули с кровати и набросились на меня с объятиями, пока я пытался выйти за дверь. — Повеселись!

Я обнял и поцеловал их, чмокнул маму в щеку, помахал папе, который сидел на диване и смотрел футбол, и поспешил выйти через заднюю дверь.

По дороге в Кловерли, которая была дерьмовой из-за снега, я решил, что не собираюсь проводить ночь с Фрэнни. Это было слишком эгоистично. Я придумаю какую-нибудь отговорку, почему мне нужно домой, а завтра, может быть, мы сможем поговорить.

И тут я увидел ее.

Около четверти четвертого она заглянула в комнату, которую женихи использовали в гостинице, чтобы дождаться начала церемонии. — Все в порядке?

— Заходи, — позвал Вудс.

Фрэнни вошла в комнату, и у меня чуть не подкосились колени. На ней было черное бархатное платье, которое обтягивало ее изгибы. У него были короткие рукава, глубокий V-образный вырез, и оно доходило ей до колен. На ней были остроносые черные туфли на высоком каблуке с ремешком на лодыжке, а ее волосы, украшенные золотыми нитями, были распущены и волнистыми прядями ниспадали на одно плечо. Мне пришлось сдерживать себя, чтобы не броситься к ней и не зарыться в нее лицом.

— Пора, — сказала она, улыбаясь, на ней была помада глубокого красного оттенка. — У меня есть инструкции, мне нужно забрать вас, ребята, и отвести в амбар.

— Наконец-то. Вудс выглядел взволнованным. — Ты взял кольца? — спросил он меня.

Я похлопал по карману. — Взял.

Когда мы шли к амбару, нам пришлось выйти на улицу, и я подождал, чтобы идти в ногу

с Фрэнни. — Ты выглядишь великолепно, — сказал я ей. — Но ты, наверное, замерзла. Возьми мое пальто. Я выскользнул из своего пальто и накинул его ей на плечи.

— Спасибо, — сказала она, застенчиво улыбаясь мне. — Ты тоже хорошо выглядишь.

— Как ты? — спросил я.

— Хорошо. Она посмотрела вперед на Вудса, который практически бежал к сараю, и рассмеялась. — Он так взволнован.

— Да.

— Я так рада за него. За них обоих. Затем она вздохнула. — И я завидую.

— Потому что ты хочешь выйти замуж?

— Ну, да, однажды. Но, наверное, в основном я завидую тому, что им так легко быть вместе. Я бы хотела, чтобы так было и у нас. Ты можешь остаться на ночь? Она с надеждой улыбнулась мне.

Я нахмурился и открыл для нее дверь в сарай, разрываясь между тем, что я хотел сделать, и тем, что я должен был сделать. Но в любом случае, сейчас было не время разбираться с этим. — Думаю, да.

Ее улыбка расширилась, а в глазах заплясали огоньки. — Хорошо. Ладно, возьми свое пальто. Я пойду сообщу Эйприл, что ты здесь. Не двигайся.

Я смотрел, как она уходит, и чувствовал себя дерьмово. Я стоял рядом со своим лучшим другом, когда он женился на любви всей своей жизни, и чувствовал себя как дерьмо. Я смотрел, как они произносят клятвы, надевают кольца друг другу на пальцы, делят свой первый поцелуй в качестве мужа и жены, и каждый момент заставлял меня чувствовать себя еще хуже.

Потому что я знал, что Фрэнни тоже смотрит, и видел, как она широко раскрывает глаза от удивления, плачет от эмоций, улыбается от радости. Возможно, она мечтала о том дне, когда она пойдет к алтарю под руку с отцом, сияя от счастья, как Стелла, ее будущий муж будет ждать ее, чтобы взять за руку, начать новую жизнь, создать семью. Я никогда не смог бы дать ей этого. Я не мог дать ей ничего. Я даже не мог поцеловать ее на глазах у детей.

По мере того, как длился вечер, мне становилось все хуже и хуже. Я заставлял себя улыбаться на фотографиях. Я едва притронулся к своему ужину. Я напряженно наблюдал со своего места за главным столом, как жених и невеста танцевали в первый раз, потягивая второй бокал виски.

Фрэнни сидела со своей семьей, и я видел, как на протяжении всего ужина она смотрит на меня из другого конца зала, но я ни разу не посмотрел ей в глаза. Меня убивало осознание того, что я должен разбить ей сердце. И я не хотел делать это сегодня, но я не был уверен, что смогу выдержать еще. Я никогда не был тем, кто откладывает то, что должно быть сделано. Зачем продлевать эту пытку?

После того как подали торт и начались танцы, она подошла к тому месту, где я сидел, с бокалом шампанского в руке. — Привет, — сказала она, улыбаясь.

— Привет.

— Тебе не понравился торт? Она указала жестом на мою тарелку с десертом, которая все еще была не тронута. Я не откусил ни кусочка.

— Я не настолько голоден.

Ее брови приподнялись. — Я никогда раньше не слышала, чтобы ты так говорила. Ты хорошо себя чувствуешь?

— Вообще-то, не очень. Я ослабил узел на своем галстуке. — Мне немного жарко.

— Ну, я пришла узнать, не хочешь ли ты потанцевать, но, может быть, вместо этого ты хочешь немного подышать свежим воздухом?

— Да. Воздух был бы кстати.

Она поставила свое шампанское на стол. — Позволь мне взять пальто из гардероба.

— Ты можешь надеть мой пиджак. Я стряхнул его с плеч, и она повернулась, чтобы просунуть руки в слишком длинные рукава.

— Спасибо. Она обхватила себя руками. — Ммм. Приятно и тепло. Она понюхала воротник. — И пахнет хорошо.

Когда мы подошли к задней части сарая и пробрались через двери, ведущие в крытый внутренний дворик тошнотворное чувство в моем нутре усилилось. Летом гости свадьбы тоже были бы здесь, но поскольку был февраль, мы были предоставлены сами себе.

Фрэнни вдохнула и выдохнула, создав маленькое белое облачко в ледяной темноте. — Ух ты, там было теплее.

— Да.

Засунув руки в карманы, я тоже сделала несколько глубоких вдохов, надеясь, что они успокоят мои расшатанные нервы.

— Но ты не упал с крючка. Я все еще хочу потанцевать с тобой. Она легонько толкнула меня локтем.

— Я не уверен, что это хорошая идея.

Она повернулась ко мне лицом. — Почему?

— Потому что… Я заставил себя произнести слова, которых не чувствовал в своем сердце. — Я думаю, нам стоит притормозить. Остыть.

Она слегка покачала головой. — Что? Откуда это?

— Я просто думаю, что мы движемся слишком быстро.

— С каких пор?

Я пожал плечами. — С прошлой неделе.

— Я не понимаю. В среду в твоем офисе все было хорошо. С тех пор я тебя почти не видела.

— Это часть проблемы, Фрэнни. Мы даже не можем видеться друг с другом. Это слишком сложно, когда все время приходится увиливать. И это нечестно по отношению к тебе.

Она снова покачала головой, и в ее глазах заблестели слезы. — Я тебе сто раз говорила, я не против.

— Ну, я против. Я не могу так больше продолжать. Из-за этого я чувствую себя дерьмом. Я не могу быть тем, кого ты заслуживаешь и тем в ком нуждаются мои дети. Я просто не могу. Я чувствую, что меня разрывает на две части.

— Но Мак, — сказала она, и слеза потекла по ее щеке. — Я люблю тебя. Я не могу просто уйти.

Меня как будто ударили кувалдой в грудь. — Не говори так. Это только усугубит ситуацию.

— Но это правда, — она рыдала. — Я за всю свою жизнь никогда и ни к кому не испытывала таких чувств.

— Ты еще так молода, Фрэнни. Ты еще встретишь кого-нибудь, кто сможет стать для тебя тем, кем ты хочешь.

— Я хочу тебя, ты, большой придурок, — сказала она, собираясь вытереть глаза, но с трудом освобождая руку от длинных рукавов моего пиджака.

Наконец она сдалась, и слезы потекли свободно, а я стоял там беспомощный и злой. От одной мысли о том, что она может быть с кем-то другим, мне хотелось ударить кулаком в стеклянную дверь сарая.

— Ты думаешь, что хочешь меня, но это не так, — сказал я ей. — Ты видишь куда, это все идет, Фрэнни? Когда это закончится? Потому что это должно когда-то закончиться.

— Почему? — всхлипывала она.

— Потому что ты хочешь того, чего я не могу тебе дать.

— Например?

— Ты хочешь мужа. Ты хочешь детей. Я покачала головой. — Я никогда больше не женюсь, и у меня уже есть дети.

— Я никогда даже не поднимала эту тему, — сказала она, наконец, достав руку из рукава моего пиджака и проведя запястьем под носом.

— Но это правда? Ты завидуешь Райану и Стелле. Ты видишь, как легко все может быть. Ты хочешь этого совместного будущего, и у тебя должно быть все, что ты хочешь. Я просто не могу быть частью этого, и когда ты поймешь это, ты уйдешь.

— Ты хотел сказать, что ты не хочешь.

— Что?

— Ты не хочешь быть частью этого. Она сделала шаг ближе ко мне и посмотрела мне прямо в глаза. — Ты решил покончить с этим сейчас, потому что предпочитаешь остаться один, а не рисковать будущим из за меня. Ты боишься.

Я вздрогнул. — Я реалист. Я знаю, на что я способен, а на что нет. И девочки уже слишком привязались к тебе. Что с ними будет, когда все развалится? Они будут опустошены. Они будут ненавидеть меня.

— Не вини в этом девочек, — сказала она, снимая пиджак и пихая его в меня. — Дело в тебе.

— Фрэнни, перестань. Я не хотел, чтобы все было так.

Но она повернулась, открыла дверь и исчезла в сарае.

Повесив голову, я стоял там с пиджаком в руках и говорил себе, что поступил правильно — для своих детей, для Фрэнни, для себя.

Но я никогда а жизни не чувствовал себя хуже.

* * *

Каким-то образом я выдержал почти весь прием, но сразу после девяти я сказала Вудсу, что мне пора идти. Я придумал историю о том, что одна из девочек плохо себя чувствует, но, думаю, он понял, что это чушь. Однако он ничего не сказал, просто обнял меня и сказал, что позвонит мне, как только они со Стеллой вернутся из медового месяца. Я поздравил их обоих, поцеловал Стеллу в щеку и ушел. Я понимал, что имела в виду Фрэнни, когда говорила, что завидует им. Я тоже завидовал.

Мое пальто было в моем кабинете, поэтому я перешел через дорогу и пошел за ним. Пока я был там, я опустился в кресло и посидел в нем некоторое время, чувствуя себя опустошенным и подавленным. Казалось невозможным, что всего несколько дней назад я держал Фрэнни прямо здесь, на этом столе, не заботясь ни о чем, кроме того, чтобы она чувствовала себя потрясающе. А теперь посмотрите, что я натворил.

Я должен был быть умнее.

Зажмурив глаза от воспоминаний о ней и обо всем хорошем, что она принесла в мою жизнь, я вскочил со стула, перекинул пальто через руку и ушел.

Дома я разделся и забрался на нижний ярус кровати Милли, где я спал с тех пор, как приехали родители. Но сегодня я никак не мог уснуть. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел в темноте слезы, текущие по ее щекам. Я слышал ее голос, который говорил мне, что она любит меня. Я чувствовал невыносимую тяжесть от осознания того, что разбил ее сердце.

Мне оставалось только надеяться, что когда-нибудь она простит меня.

Глава 27

Фрэнни

Я не поднимая головы, торопилась пройти через амбар, который гудел от радостного шума свадебного торжества — играл оркестр, звякало столовое серебро, звон бокалов, смех и болтовня гостей. Продолжая лить слезы, я вслепую пробиралась в конец зала и ища Эйприл. Заметив ее у стола с тортом, я направилась в ту сторону.

— Привет, — сказала я, коснувшись ее плеча.

— Привет. — Она повернулась. — Что случилось?

— Мне нужно уйти. Тебе нужна помощь до конца вечера?

— Нет. Ты в порядке?

Я покачала головой и попыталась подавить рыдания, которые грозили вырваться наружу. — Мак разорвал наши отношения,

Она вздохнула. — Почему?

— Он назвал мне много причин, но я не хочу сейчас об этом говорить.

— Хорошо. Я понимаю. Она обняла меня. — Иди, тебе нужно выплакаться. Я позвоню тебе завтра.

— Спасибо. Извинись за меня перед мамой и папой, хорошо?

— Конечно. Мне очень жаль, Фрэнни. Я знаю, как ты к нему относишься.

Я не могла больше говорить, поэтому я просто кивнула и ушла, моя грудь болела, а горло сжимало. Взяв пальто в гардеробе, я засунула руки в карманы и пошла по дорожке от амбара к гостинице, плача.

Когда я одевалась сегодня вечером, я была так взволнована. Полна надежд. Так счастлива.

Как все так быстро могло измениться?

* * *

На следующее утро я проснулась от стука в дверь. Я потянулась за телефоном, чтобы проверить время. К моему удивлению, было уже больше десяти. Я никогда не спала так долго, хотя, я вообще почти не спала.

Вытащив себя из постели, я накинула халат и, спотыкаясь, направилась к двери.

— Да? прохрипела я, прежде чем открыть дверь. Мой голос был хриплым от слез, а глаза все еще щипало.

— Привет, милая. Ты в порядке? Голос принадлежал Хлое.

Я открыла дверь и увидела, что она стоит там с двумя стаканчиками кофе в руках.

— Я так понимаю, Эйприл рассказала тебе, что случилось с Маком.

— Да, но только мне. Мама и папа думают, что ты неважно себя чувствовала, что, конечно, напугало маму, но потом я сказала ей, что у тебя просто болел живот.

— Спасибо. Заходи.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала она, ногой закрывая дверь.

— Я чувствую себя еще хуже, — заверила я ее, направляясь к дивану. Я плюхнулась на него и свернулась клубочком, обернув вокруг себя свой пушистый плед.

— Ты хочешь поговорить об этом? Она села рядом со мной и поставила один стаканчик на стол. — Это для тебя.

— О чем тут говорить? Я положила подбородок на колени. — Я ему не нужна.

— Нет. Я в это не верю. Я видела, как он смотрит на тебя, слышала, как он говорит о тебе. Парень обожает тебя.

— Видимо недостаточно сильно, — сказала я, чувствуя, как мое горло снова сжимается. — Он сказал, что все происходит слишком быстро, и это заставляет его чувствовать себя плохо. Он ненавидит то что мы встречались тайком, но при этом не хочет рассказывать детям.

— Я этого не понимаю. Хлоя нахмурилась и покачала головой. — Я могу понять, если бы ты была какой-то посторонней женщиной, которую он встретил в баре, тогда понятно почему он бы не хотел слишком рано знакомить ее со своими детьми. Но он знает тебя уже много лет. Он знает нашу семью. И его дети любят тебя.

— Я думаю, это часть проблемы. Я вздрогнула. — Он боится, того, что они слишком привязались ко мне.

— Как это может быть проблемой?

— Это не было бы проблемой, если бы мы хотели одного и того же в будущем. Но он утверждает, что никогда больше не женится и не хочет больше детей.

— Тебя это устраивает?

— Я не знаю. Я имею в виду… Я фыркнула. — Не совсем. Я хочу, чтобы у меня когда-нибудь были муж и дети. Но это не значит, что они мне нужны завтра! Почему мы не можем посмотреть, что из этого выйдет? Почему мы должны перестать сейчас?

— Может быть, он не хочет подводить тебя. Или подводить детей. Хлоя отпила кофе и пожала плечами. — Допустим, год все будет хорошо, и ты начнешь мечтать о бриллиантовом кольце и большом белом платье. Что тогда?

— Тогда мы могли бы поговорить об этом, — огрызнулась я, раздраженная тем, что моя сестра встает на его сторону.

— Хорошо, допустим, вы поговорите об этом, и он будет тверд в своем решение. Второй миссис Деклан Макаллистер не будет. Что тогда?

— Я не знаю. Почему он не может просто любить меня достаточно сильно, черт возьми? И почему ты на его стороне?

— О, дорогая, я не на его стороне. Я думаю, он сошел с ума, раз отказался от тебя. Я только пытаюсь помочь тебе понять, что дело не в том, что он не чувствует того же, что и ты. Но он старше и через многое прошел. Он смотрит на это не так, как ты. У него гораздо больше багажа.

— Я знаю. Просто забудь об этом. Это безнадежно. Снова расплакавшись, я перевернулась на бок в своем коконе из искусственного меха и положила голову на колени Хлои. — Наши отношения были безнаказанны с самого начала.

Она погладила меня по волосам и позволила мне выплакаться, но не сказала, что я не права.

Глава 28

Мак

В понедельник утром чтобы не проходить мимо стойки ресепшен на работе я воспользовался черным ходом. К полудню я уже из кожи вон лез, поэтому придумал предлог, чтобы забрести в приемную. Мать Фрэнни сидела за стойкой одна, и я спросил ее о чем-то несущественном, прежде чем скрыться в коридоре в своем кабинете. День шел, а я ее не видел. Я начал беспокоиться. Несколько раз я доставал телефон и думал о том, чтобы написать или позвонить ей, просто чтобы убедиться, что с ней все в порядке, но не мог заставить себя сделать это.

Но во вторник ее тоже не было, и я не мог больше терпеть. Около десяти я подошл к столу и спросил Дафну, где она.

— О, разве она тебе не сказала? На этой неделе она работает в Траверс-Сити в том кафе. Она подумала, что было бы неплохо начать работать там как можно скорее, освоиться, прежде чем начинать там свое дело. Затем она вздохнула. — Я все еще думаю, что это безумная идея, и я не могу представить, о чем думал ее отец, поддерживая ее, но…Она вскинула руки. Но я ведь всего лишь ее мать, что я могу знать?

— Значит, она больше не работает здесь?

Дафна покачала головой. — Нет. В воскресенье днем она пришла и сказала, что ей очень нужно начать работать там как можно скорее, спросила обойдусь ли я без нее. Я сказала, что смогу, и я начала искать ей замену. Ты не знаешь никого, кто бы хорошо справился с этой работой?

— Не знаю, но я подумаю об этом.

Я пожелал ей удачи и вернулся в свой кабинет, где опустился в кресло и уставился в ноутбук. Значит, я больше не увижу ее здесь. Я нахмурился. Неужели она уволилась раньше времени из-за меня? Собиралась ли она также бросить работу няней? Может быть, она свяжется со мной хотя бы для того чтобы сообщить мне об этом?

Я пошел домой встревоженным, расстроенным и злым на себя. Конечно, я выместил это на детях, срываясь на них из за домашнего задания, крича из за работы по дому и настаивая, чтобы они ели то, что я кладу перед ними на тарелку, не жалуясь, иначе я сойду с ума. Я довел Уинни до слез, отправил Милли в ее комнату и проигнорировал Фелисити, когда она спросила меня, почему я веду себя как ворчливый старик.

Я также положил много денег в банку ругательств.

На следующий день я извинился и попытался загладить свою вину, пригласив их на тако после терапии. Когда мы вернулись домой, я пошел в свою комнату и позвонил Фрэнни. Она не ответила, и я оставил ей сообщение.

— Привет, это я. Я просто хотела узнать, придешь ли ты присмотреть за девочками на этой неделе. Дай мне знать.

Затем я сделал паузу, борясь с желанием сказать больше, сказать, что я скучаю по ней, сказать, что мне жаль, сказать, что я тоже люблю ее, но это было слишком чертовски сложно. — Надеюсь, с тобой все в порядке.

Я повесил трубку и бросил телефон на кровать, запустив руки в волосы. Конечно, она не в порядке, придурок. Ты в порядке?

Я не был в порядке. Особенно когда примерно через час пришло ее сообщение, в котором говорилось:

Я приду.

Вот и все. Два слова.

Я напечатал ответ, удалил его, напечатал еще один и тоже удалил.

Просто оставь ее в покое, Макаллистер. Это то, чего она хочет. Ты можешь дать ей хотя бы это.

* * *

В четверг я ехал домой с работы сжимая до боли руль. Я никогда так не нервничал, входя в свой собственный дом.

Фрэнни сидела за стойкой с Фелисити, и они обе подняли глаза, когда я вошел в кухню. Увидев меня.

ни одна из них не выглядела особенно счастливой, — Привет, — сказала я, прокашлявшись.

— Привет, папочка. Мы занимаемся по букварю.

— Хорошо.

Фрэнни соскользнула со стула. — Милли на балете. Я думаю, что Уинни в ванной наверху.

— Хорошо. Я засунул руки в карманы.

— Пока, Фелисити. Увидимся завтра. Отведя глаза, Фрэнни прошла мимо меня к задней двери, и я последовала за ней.

— Как новая работа? спросил я.

— Отлично. Она натянула сапоги и надела куртку.

— Тебе нравится?

— Мг. Она освободила свои волосы из-под пальто и застегнула его. — Увидимся завтра.

— Фрэнни, подожди.

Она застыла спиной ко мне, держась одной рукой за дверь.

— Я ненавижу это, — тихо сказал я.

— Я тоже. Если ты хочешь нанять кого-то другого, чтобы присмотреть за девочками, я пойму.

Я тяжело сглотнул. — Они будут скучать по тебе.

— Я тоже буду по ним скучать.

— Честно говоря, я даже не был уверен, что ты придешь сегодня.

— Это было трудно, но… Она оглянулась на меня. — Я пришла ради них.

Я медленно кивнул. — Ты можешь прийти еще раз? Завтра? Я начну искать замену на следующую неделю.

— Конечно. Она сделала паузу. — Я могу сказать им, что это из-за моей новой работы в кофейне. Так они не будут смущены или… обижены.

Она все еще ставила их на первое место. Это меня потрясло. — Я разберусь с этим. Тебе не нужно ничего им говорить.

Она ушла, не попрощавшись.

Вечером повторился вторник, только я заставил Милли плакать, отправил Фелисити в ее комнату, а Уинни даже не захотела, чтобы я поцеловал на ночь Неда Молотобойца из Шедда.

— Он не любит, когда ты кричишь, — сказала она мне, обнимая животное.

— Скажи ему, что мне очень жаль. Я убрал ее влажные волосы со лба. — У меня был плохой день.

— Тебе нужны объятия? — спросила она. — Фрэнни говорит, что от объятий плохой день становится лучше. Я кивнул, мое горло сжималось. — Да. Думаю, да.

Она села и обвила руками мою шею. Я прижал ее маленькое тело к себе, вдыхая аромат ее детского шампуня и сдерживая слезы. Я просто хотел сделать все правильно для нее, для них.

Но как можно было знать наверняка, что именно правильно? То, что казалось правильным мне, не обязательно было правильным для них.

Почему все так сложно?

* * *

В пятницу днем я сидел за своим столом, передо мной был открыт ноутбук, но мои глаза не смотрели на экран. Я смотрел на фотографию на своем столе, которую Фрэнни сделала прошлым летом на пикнике в Кловерли. Уинифред сидела у меня на плечах, ее крошечные ручки были в моих, а две другие обезьянки висели у меня на руках. Я запомнил тот день так хорошо, потому что в этот день впервые после отъезда Карлы, все трое детей казались абсолютно счастливыми — ни слез, ни просьб о ней, ни какого-либо нытья. Впервые я подумал, что у нас все будет хорошо. У нас еще будут хорошие времена.

В тот день все это было благодаря Фрэнни. Она все продумала заранее и приготовила множество занятий, которые, как она знала, будут интересны детям — игры, поделки, общение с животными. Она занимала их почти весь пикник, что давало мне возможность отдохнуть с коллегами и друзьями. Вообще, Кловерли всегда казался мне семьей, и Фрэнни была частью этого.

Теперь ее нет в моей жизни, и я ужасно по ней скучал. Будет еще хуже, когда я найму новую няню на ее место. Я не видел ее на работе, не видел ее дома. Пустота в моей жизни грызла меня, огромная, зияющая дыра, и я сама ее вырыл.

Я опустил голову на руки.

— Все в порядке? — спросил глубокий голос.

Я поднял глаза и увидел Джона Сойера в дверях своего кабинета. — О, привет, Джон. Заходи.

Он вошел в мой кабинет. — Уже почти пять. Почему ты до сих пор здесь?

— Я мог бы спросить тебя о том же. Я закрыл свой ноутбук и жестом указал на стулья напротив меня. — Присаживайся.

Он опустился в одно из них и выдохнул. — Я уже ухожу. Моя жена заставила меня пообещать, что я больше не буду работать до пяти, по крайней мере, зимой.

— Неплохая идея.

— У нее столько идей о том, как провести зимние вечера, расширяя кругозор и укрепляя здоровье. И она все время говорит мне о пенсии. Хочет больше путешествовать. Он покачал головой, провел рукой по своим серебристым волосам. — Теперь на ее стороне Хлоя и Эйприл. Они все объединились против меня. Пытаются выгнать меня.

Я засмеялся. — Я не знал об этом.

— Это правда. Вот увидишь, — ворчал он. — Твои дочери вырастут и будут против тебя, Мак. Они кажутся такими милыми и невинными, держат тебя за руку, когда переходят улицу, а потом ты моргаешь, и они уже выросли, со своими собственными идеями о том, как вести дела, и своим мнением обо всем, что ты делаешь или не делаешь… Он щелкнул пальцами. — Это происходит вот так.

Я уже мог увидеть, как это происходит с моими детьми, поэтому я знал, что он прав. — Да. Время движется слишком быстро.

Сойер снова вздохнул. — Это точно. И я полагаю, что ты должен максимально использовать то время, которое у тебя есть.

Я посмотрела на него с беспокойством. — У тебя все в порядке со здоровьем?

Он пренебрежительно махнул рукой. — Да, у меня есть некоторые проблемы с давлением, и старое сердце понемногу изнашивается, но ничего такого, серьезного.

— Это хорошо.

Он оглядел мой кабинет, и тишина стала немного неловкой. Знал ли он о нас с Фрэнни? Знал ли он, что все кончено? Я чувствовал, что должен извиниться перед ним, что воспользовался его доверием и щедростью. Я пытался придумать, как выплеснуть это из души, когда он снова заговорил.

— Знаешь, Мак, ты для нас как член семьи. Он поднял фотографию меня и девочек, на которую я смотрел раньше, и положил ее себе на колени.

Его добрые слова были для меня как удар в живот. — Спасибо, сэр.

— И я надеюсь, ты знаешь, что тебе здесь всегда рады.

— Спасибо. Я… Я прочистил горло. Я очень рад быть частью этой команды.

Он поднял на меня глаза. — Это больше, чем команда.

Я кивнул. В горле пересохло, я не мог говорить.

Положив фотографию обратно на стол, он сказал: — У меня никогда не было сыновей, и мой зять бывает здесь нечасто, так что если ты захочешь поехать на рыбалку, охоту или еще куда-нибудь, дай мне знать. Если я немного сбавлю темп, у меня появится свободное время. Я бы хотел заполнить его тем, что мне нравится, проводя время с людьми, которые мне дороги.

— Звучит как план.

Я попытался улыбнуться, но чувствовал себя дерьмово. Я не заслуживал его доброты после того, что я сделал с Фрэнни. Я не заслужил, чтобы он называл меня семьей, предлагал поехать со мной на рыбалку или считал меня приемным сыном. Неужели это был его способ сказать мне, что он не против отношений между мной и его дочерью? Черт возьми, я этого не заслужил! Мне почти хотелось, чтобы он набросился на меня с красным лицом в гневе, с яростью говоря о том, что я не могу так с ней обращаться и это не сойдет мне с рук. Мне хотелось, чтобы он ударил меня.

Я приехал домой на взводе. Фрэнни едва взглянула на меня, прежде чем обнять детей на прощание и исчезнуть в прихожей, чтобы надеть сапоги и куртку. Я снова последовал за ней.

— Ты сказала им что-нибудь о том, что не вернешься? спросил я.

— Нет. Она натянула сапоги. — Ты сказал мне не делать этого.

— Я знаю. Я скажу им сегодня вечером. Я сегодня разговаривала с агентством. Они сказали, что найти няню на замену к следующей неделе не составит труда.

— Хорошо.

Она застегнула куртку и надела шапку. Сегодня она снова заплела волосы в косички, и почему-то от этого мне стало еще грустнее. Я больше никогда не почувствую запах ее волос. Не буду расчесывать их. Не увижу, как они рассыпаются по моей подушке, свисают над моей грудью, каскадом спускаются по ее обнаженной спине.

Я засунул руки в карманы, мое сердце болело. — Тогда, наверное, увидимся.

Она едва взглянула на меня, прежде чем выйти, закрыв за собой дверь. Несколько сумасшедших секунд я пытался придумать какую-нибудь причину, любую причину, чтобы побежать за ней, задержать ее здесь еще немного. Но я не смог.

Вместо этого я пошел в гостиную, отодвинул занавеску и выглянул в окно, наблюдая, как она садится в машину. Она завела двигатель, но не тронулась сразу. Я подумал, может быть, она разговаривает по телефону или пишет кому-то сообщение, но потом она опустила лицо в руки, и я понял, что она плачет.

Моя грудь словно разделилась на две части.

— Папа, что ты делаешь? — спросила Фелисити, подойдя ко мне сзади.

— Ничего, — ответил я, позволяя занавеске снова опуститься на место. — Нет, ты смотришь на Фрэнни, — сказала она, запрыгивая на диван и снова отодвигая занавеску. Затем она задохнулась от удивления. — О, она плачет!

— Она плачет? Тут же две другие девочки запрыгнули на диван и повернули шеи, чтобы лучше видеть.

Я отдернул занавеску перед ними. — Я не знаю.

— Она плачет, я вижу, — сказала Милли. — Мы должны пойти к ней. Вдруг ей нужна помощь?

— Нет! крикнул я. — Оставьте ее в покое!

Все три девочки удивленно посмотрели на меня.

Я провел рукой по волосам и понизила голос. — Иногда взрослым бывает грустно. С Фрэнни все в порядке.

— Откуда ты знаешь? упорствовала Милли. — Она ничего не говорила нам о том, что ей грустно.

— Потому что я знаю, — огрызнулся я. Я подумал о ее добром, доверчивом отце и его добрых словах в мой адрес сегодня и почувствовала себя еще хуже.

— Это ты заставил ее грустить? спросила Уинни, ее тон был обвиняющим. — Ты на нее накричала? Когда ты кричишь на меня, мне становится грустно.

— Мне тоже, — добавила Фелисити. — А ты много кричала на этой неделе.

— Почему ты накричала на Фрэнни? Милли скрестила руки на груди. — Мы любим Фрэнни. Ты должен извиниться. Ты, наверное, напугала ее!

— Ради всего святого, Милли, я не кричал на Фрэнни!

— Теперь ты кричишь на меня.

— Нет, не кричу! крикнул я.

Уинни начала плакать и побежала вверх по лестнице. Фелисити и Милли обменялись взглядами, которые говорили: ОМГ, папа сходит с ума.

— Послушайте, — сказал я, стараясь сохранять спокойствие. — Иногда папы кричат. Это не значит, что они не любят своих детей. Это просто значит, что у них был плохой день.

— Фрэнни говорит, что от объятий плохой день становится лучше, — сказала Фелисити, водрузив очки на нос. — Но извини, мне сейчас не хочется тебя обнимать.

— Мне тоже. Милли покачала головой.

Вздохнув, я опустился на другой конец дивана и откинула голову назад. Закрыв глаза. — Мне жаль, девочки. Это была тяжелая неделя.

Они молчали несколько минут. Я подумал, что они, возможно, даже ушли наверх, но когда я открыл глаза, они все еще были там и смотрели на меня. Тогда у меня возникла идея.

— Фрэнни грустит, потому что она больше не может быть вашей няней, — сказал я.

Они посмотрели друг на друга, а затем на меня, их лица выражали смесь шока и паники. — Что? Фелисити заплакала. — Почему?

— Потому что она нашла новую работу в кофейне, и у нее будет больше рабочих часов.

— Она больше не работает с вами в Кловерли? спросила Милли.

Я покачал головой. — Нет.

— И мы больше никогда ее не увидим, — сказала Фелисити, слезы наполнили ее глаза.

— Она обещала прийти на мой показ мод, — запротестовала Милли, ее голос надломился. — Это завтра. Она же придет? Я выдохнул, снова откинув голову назад. Я совсем забыл об этом чертовом показе. — Я не знаю. Наверное, нет.

Они обе начали плакать, и это заставило меня снова вспыхнуть. Я тоже потерял ее, но я не плакал, хотя мне хотелось.

— Прекратите, вы обе, — огрызнулся я. — Плакать не о чем. Она просто слишком занята, чтобы приходить сюда.

Это заставило их всхлипывать сильнее, и Фелисити вытерла нос рукавом. — Это несправедливо, — рыдала она.

— Если вы собираетесь плакать, поднимайтесь в свои комнаты, — приказал я, как людоед, которым и был. — Я не хочу этого слышать.

Они соскочили с дивана и побежали наверх, и через мгновение я услышал, как хлопнули две двери. Сверху доносились звуки причитаний и отчаяния.

— Отлично, — пробормотал я. — Гребаный отец года.

Я сидел там с минуту и слушал, как рыдают мои дети, и жалел, что не могу выплакаться сам. Эта неделя была для меня сплошным страданием и стрессом. Небольшая разрядка сейчас была бы чертовски кстати.

Но я не мог. Я должна была извиниться перед своими детьми, съесть с ними мороженого и обнять их — если бы они позволили мне это сделать.

Посидев так некоторое время, терзаясь собственной агонией, я поднялся на ноги и медленно направился вверх по лестнице, моя голова раскалывалась, нервы были расшатаны, а сердце разбито на миллион маленьких кусочков.

Глава 29

Франни

В субботу утром я проскользнула в кафетерий средней школы, где проходил показ мод, надеясь, что не опоздала. Там было много народу, все стулья были заняты, поэтому я стояла у задней стены вместе с другими опоздавшими.

В то утро я работала в пекарне и потеряла счет времени — выпечка на огромной, красивой кухне в Coffee Darling спасала мою душу на этой неделе, особенно после встречи с Маком в четверг и пятницу. Это было даже труднее, чем я ожидала. У меня еще больше разрывалось сердце от мысли, что я больше не буду часто видеться с девочками, но я понимала, почему он хочет найти новую няню. И я из кожи вон лезла, чтобы навестить их, когда знала, что его там не будет. Я не хотела, чтобы они думали, что я больше не забочусь о них только потому, что теперь я не их няня.

Показ мод был в самом разгаре, матери и дочери шли по подиуму рука об руку в одинаковых нарядах, которые они создали сами. Темой показа было "Исцеление голода сердцами", и все вырученные деньги должны были пойти в организацию, борющуюся с голодом. Ведущий представлял каждую модель, и я наблюдала, как восемь пар "мам и дочек" гордо шагали до конца подиума и обратно, с сердцами на рубашках и улыбками на лицах. Я надеялась, что не пропустила Милли и Мака. Оглядев толпу, я заметила Фелисити и Уинни, сидящих вместе в первом ряду.

— Наш финальный дуэт немного отличается от других, — сказал видущий, и я тут же снова сосредоточилась на подиуме. — Это пара отец-дочь, Милли Макалистер и ее отец Деклан!

Толпа зааплодировала, Мак и Милли появились, рука об руку. Мое дыхание на мгновение остановилось. Милли сияла, просто сияла в белой футболке, покрытой розовыми и красными блестящими сердечками, которые она сделала. Сначала Мак выглядел довольно жалко, но когда они дошли до конца подиума, который пересекал кафетерий, Милли подняла на него глаза, и он встретил ее взгляд. Видя, как она счастлива и горда, он, должно быть, воспрянул духом, потому что он улыбнулся ей в ответ и, казалось, стал идти немного лучше, выпятив свою покрытую блестками грудь. Когда они дошли до конца подиума, Мак взял Милли под руку, как будто они были на танцполе, поклонился ей и поцеловал в щеку. Толпа сошла с ума.

Мое сердце колотилось так сильно, что я едва слышала музыку, из глаз текли слезы, но я не могла удержаться от смеха. Это был поступок, который мой отец сделал бы для одной из своих дочек — мой милый, ворчливый и нежный отец, который в то утро зашел в пекарню выпить кофе, чтобы увидеть меня, потому что ему не хватало встречи со мной в гостинице.

Я наполнила его чашку, познакомила его с Натали и ее мужем и показала ему все вокруг.

— Я горжусь тобой, орешек, — сказал он, обнимая меня. От этого прозвища у меня запершило в горле.

— Спасибо, папочка.

— Ты счастлива?

Я кивнула, мои глаза наполнились слезами. Смутившись, я вытерла слезы. — Да.

И это было в основном правдой — я была счастлива из за своего решения уйти из гостиницы, объединиться с Натали и работать в пекарне, но у меня болело сердце из-за Мака. Он оставил в моем сердце дыру, которую нельзя было заполнить ничем другим.

Глядя на него сейчас, я подавила рыдания, даже когда захлопала вместе со всеми, когда ведущий сказал: — Милли убедила комитет переименовать показ мод в следующем году, чтобы он охватывал больше людей. Мы надеемся, что в будущем к нам присоединится больше отцов и сыновей для семейного показа мод "Исцеляя голод сердцами". Показ завершился тем, что все модели вышли на сцену и сделали последний поклон, и на мгновение мой взгляд привлек Мака.

Мой желудок перевернулся. Мой пульс нервно заколотился. Мы стояли, не сводя глаз друг с друга, целых десять секунд, ни один из нас не улыбался, и на мгновение мне показалось, что, возможно на этой неделе, он был так же несчастен, как и я, и сожалеет о том, что порвал отношения.

Но потом он отвернулся, и мое сердце упало.

Я решила не дожидаться Милли. Видеть Мака было слишком больно. Я не доверяла себе, не была уверена, что смогу подойти к нему без слез. Вместо этого я выскользнула из кафетерия и поспешила через парковку к своей машине, я отправила Милли сообщение.

Милли, ты выглядела потрясающе! Я так горжусь тобой и надеюсь, что тебе было очень весело! Извини, что не смогла остаться поболтать, я работаю в новой пекарне и должна вернуться. Мы скоро увидимся, обещаю!

Слезы бежали по моим щекам, я бросила телефон в сумку и поехала обратно на работу, размышляя о том, сколько времени нужно, чтобы разлюбить человека.

Я не была уверена, что мое сердце выдержит это.

Глава 30

Мак

— Фрэнни приходила! воскликнула Милли с заднего сиденья машины. — Она была там!

— Я не видела ее, — заныла Фелисити. — Откуда ты знаешь?

— Она прислала мне сообщение.

Милли прочитала сообщение вслух. — Папа, она на работе. Мы можем пойти к ней в кафе?

— Не сегодня.

Все трое застонали в грандиозной симфонической манере, и за этим последовало еще больше нытья. — Ну, папа. Пожалуйста?

— Почему нет?

— Ты никогда ни на что не соглашаешься.

— На этой неделе с тобой не весело,

— Что еще нам делать сегодня?

— Наконец-то у меня нет балета в субботу, и мы просто пойдем домой?

Вместо ответа я включил радио и прибавил громкость.

Дома три девочки одарили меня грустными лицами и злыми взглядами, после чего поплелись наверх в свои спальни. Я остался на кухне и попытался составить список продуктов, но когда увидел на блокноте номер телефона Фрэнни, написанный ее почерком, я замер. Уставился на него. Вспомнил тот вечер, когда она записала его для меня, как мне было весело с ней. Она сделала дерьмовый день удивительным. Она могла бы сделать все мои дни удивительными, если бы я позволил ей… но я не мог. Посмотрите, я уже все испортил! Мои дети злились на меня. Фрэнни не могла даже смотреть на меня. Возможно, у меня больше никогда в жизни не будет такого хорошего секса. И это послужит мне уроком.

Я был морским пехотинцем Соединенных Штатов, черт возьми. Я должен был быть сильнее. С самого начала я должен был устоять перед ней. Я должен был знать, что такая женщина, как она, никогда не будет моей.

— Папа.

Я обернулся и увидел всех трех своих дочерей, выстроившихся по росту, со скрещенными на грудине руками и вызовом в глазах. — Что еще?

Милли выступила вперед. — Мы созываем семейное собрание.

— Серьезно?

— Да. Прямо сейчас. В гостиной.

— А это не может подождать? Мне нужно составить список продуктов.

У меня было чувство, что я не хочу слушать то, что они скажут.

— Нет. Не может. Мы решили.

— Что решили?

— Что ты ведешь себя как идиот и тебе нужны жесткие слова.

Я моргнул. — Ну, черт.

— В гостиную, пожалуйста. Она указала пальцем в направлении гостиной, и у меня не было выбора, кроме как выполнить приказ.

Они проследовали за мной до дивана. — Сядь там, — приказала Фелисити.

Я сел и откинулась назад, широко расставив колени и скрестив руки, нахмурившись, как рассерженный подросток, которому собираются читать лекцию.

Они смотрели на меня с одинаковыми сердитыми выражениями лица и упрямо сжатыми челюстями. — Нам нужно кое-что сказать, — начала Милли.

— Я знаю. Я махнул рукой в ее сторону. — Приступайте к делу.

— Это касается Фрэнни, — сказала Уинни.

Я дернул подбородком. — Я не хочу говорить о Фрэнни.

— Ну, тебе придется! крикнула Милли, звуча так похоже на меня, что стало немного жутко (хотя я бы, наверное, использовала слово "блядь" где-нибудь в предложении). — Или ты хотя бы послушаешь, потому что мы больше не можем это терпеть.

— Что терпеть?

— Твое ужасное настроение с тех пор, как вы расстались! Мы не понимаем, почему ты больше не влюблен, и хотим знать, что случилось.

Мой позвоночник выпрямился. — Что ты имеешь в виду? Мы с Фрэнни не были влюблены!

Мои дочери закатили глаза, на самом деле это было "матерью всех закатываний глаз". Кто-то драматически вздохнул.

— Папа. Пожалуйста. Милли протянула ладонь. — Вы, ребята, точно были влюблены.

— Это было так очевидно. — сказала Фелисити.

Я посмотрел на Уинни.

— Так и было, папочка, — прошептала она. — Я видела вас в шкафу.

— И я видела вас на кухне, — добавила Милли.

— И я видела тебя все время, везде, у тебя были огромные глаза. Фелисити сняла очки и подняла их вверх. — Они мне даже не понадобились!

Я покачал головой в недоумении. — Девочки, вы не понимаете. Даже если бы у нас были чувства друг к другу, мы не можем быть вместе.

— Почему? Требовательно спросила Милли.

— Потому что у меня нет на нее времени, — сказал я. — Я занят с вами, ребята, и на работе. Это нечестно по отношению к ней.

— Кажется, она не возражала. Милли подняла брови и постучала ногой. — И она была здесь все время, так что не похоже, что тебе приходилось оставлять нас, чтобы пойти к ней.

Я с трудом подбирал слова. — Девочки, вы слишком малы, чтобы понять это, но отношения — это большой труд. В них нужно вкладывать много времени и энергии, а… я в этом не силен. Посмотрите, что было раньше. Я не могу пройти через это снова, и я определенно не хочу, чтобы вы прошли через это снова. Я слишком сильно вас люблю.

Они обменялись взглядом. — Мы это понимаем, — сказала Милли. — Но мы также знаем, что Фрэнни совсем не похожа на маму. Она другая. Поэтому все будет по-другому.

Я покачал головой. — Я понимаю, что вы хотите сказать, но есть и другие причины, это не сработает, — сказала я им, чувствуя, что разбиваю второе, третье и четвертое сердце в течение недели.

— Например, какие причины? Снова постукивание пальцами.

Вздохнув, я снова облокотился на спину, измученный и истощенный, желая забраться в постель и никогда оттуда не вылезать. Ее отец не был проблемой. Мы больше не работали вместе. Разница в возрасте уже не казалась такой уж большой. И моя ужасная бывшая с Фрэнни в нашей жизни или без нее, всегда будет моей ужасной бывшей.

— Я не знаю.

— Папочка. Бросив изображать крутого парня, Милли опустилась на диван рядом со мной. — Ты любишь ее?

Слишком несчастный, для того чтобы лгать, я кивнул.

— Тогда все так, как я сказала — помнишь? Когда ты любишь кого-то, ты хочешь быть с ним. Тогда ты согласился со мной.

Уинни села с другой стороны от меня и положила руку мне на ногу. — Это как я и Нед Молотобоец из Шедда. Я чувствую себя плохо, если он не рядом со мной.

Я посмотрел на нее, и мое горло сжалось. — Это тоже самое.

— Ты должен вернуть ее, папа. Фелисити опустилась передо мной и положила подбородок на мое колено. — Ты сможешь?

— Я не знаю, — сказал я. — Я очень ее расстроил. Я сказал ей, что мы должны закончить наши отношения.

Милли вздохнула. — Это было очень глупо с твой стороны.

Я посмотрел на нее. — Эй. Я думал, что поступаю правильно. Я думал, что делаю это ради вас. Быть вашим отцом — это самое важное в моей жизни, и я не хочу, чтобы что-то отняло у меня это.

Они молчали. Потом Уинни села прямее. — Но папа, если я каждую ночь сплю с Недом рядом, это не значит, что я тебя не люблю. Это другой вид любви.

Я с удивлением посмотрел на нее. — Ты права, Уинн. Это другой вид любви.

— А у тебя всю неделю было ужасно плохое настроение, — сказала Милли. — Мы действительно больше не можем этого выносить.

— Мы ее любим, папочка. Фелисити с надеждой улыбнулась, сцепив руки под подбородком. — Пожалуйста, верни ее.

— А что, если я попробую, и у меня ничего не получится? спросил я. Вы будете меня ненавидеть?

— Нет, — решительно сказала Уинни. — Мы всегда будем любить тебя.

— Но если ты хотя бы не попытаешься вернуть ее, мы будем очень долго злиться, — серьезно сообщила мне Милли.

Я смотрел на троих своих детей и думал, что мое сердце сейчас разорвется. Возможно ли, что я одновременно буду отцом, который им нужен, и мужчиной, которого заслуживает Фрэнни? Могу ли я быть уверен, что не испорчу жизнь всем четверым? Справедливо ли просить Фрэнни принять всех нас и каждую каплю эмоционального багажа, с которым мы придем? Буду ли я когда-нибудь достойным этого?

Я понятия не имел, но прямо сейчас я решил, что должен попробовать. — Хорошо. Вы поможете мне?

— Конечно! Милли вскочила и захлопала в ладоши.

— Да! Уинни взволнованно подпрыгивала.

Фелисити вскочила на ноги и полезла в карман. — Но папа! Лучше возьми мой счастливый камень. Она достала его и протянула мне.

Поднявшись на ноги, я взял его у нее и сжал в ладони. — Спасибо. Я возьму всю удачу, которую могу получить. Но знаете что, девочки? Сейчас я чувствую себя самым счастливым человеком на свете, потому что я ваш папа.

— Сейчас я могу тебя обнять, — предложила Фелисити.

Я раскрыл объятия, и они все обняли меня, а я поблагодарил Бога за всех трех моих умных, милых, любящих девочек.

— Мы можем идти? спросила Милли.

Я вздохнул, я нервничал и чувствовал легкую тошноту. Но девочки были правы — я любил ее, я был несчастен без нее, и если она сможет простить меня за все то время, когда я был меньшем, чем ей нужно, я обещаю быть открытым для всего в будущем.

— Черт, девочки. Я посмотрел на них. — Мне страшно.

— Я знаю, папа. Милли взяла меня за руку. — Но ты сможешь это сделать.

Уинни взяла другую руку. — Мы верим в тебя.

— Мы даже не станем заставлять тебя класть доллар в банку с ругательствами, пока мы не вернемся, — сказала Фелисити, убегая к задней двери. — Давай, пошли!

* * *

Только когда я припарковал машину напротив Кофе Дарлинг, я вспомнил, что не переоделся. Я выключил двигатель, посмотрел вниз и застонал.

— Что? спросила Милли с заднего сиденья.

— Я должен был переодеться. На мне… Я расстегнул пальто на груди "Розовый блеск".

— Застегни пальто до конца, — предложила Фелисити.

— Нет! Милли была непреклонна. — Эта майка говорит о любви и исцелении сердец. К тому же Фрэнни помогла ее сделать. Он должен показать ей, что гордится тем, что носит ее.

Я оглянулась на нее. — Ты довольно умна для одиннадцати лет. Она улыбнулась. — Мне почти двенадцать.

Я закрыл глаза и выдохнул. — Не напоминай мне. Ладно, давай сделаем это.

— Папа, что ты собираешься сказать? спросила Уинни, держа свою руку в моей, когда мы переходили улицу.

— Я понятия не имею.

— Я думаю, ты должен сказать ей, что сожалеешь о том, что был большим придурком, — предложила Фелисити, когда мы подошли к тротуару.

Я бросил на нее злой взгляд. — Спасибо.

— И, может быть, тебе стоит попросить у нее прощения, — предложила Милли. — На коленях или еще как-нибудь. Так делают в кино.

— Я думаю, я останусь на ногах.

— Скажи ей, что она красивая, — сказала Уинни.

— Скажи ей, что она идеальна! крикнула Фелисити.

— Скажи ей, что ты ее любишь. Милли взялась за ручку двери в "Кофе Дарлинг". — Это важно. Она должна услышать, как ты это говоришь.

Я покачал головой. — Я сейчас умру.

Уинни хихикнула. — Нет, не умрешь.

Милли посмотрела мне прямо в глаза. — Ты не умрешь. Ты собираешься все исправить и вернуть ее — для всех нас.

Она потянула за ручку двери. Она не открылась. Она дернула еще раз, более настойчиво, упираясь двумя руками. — Папа, она заперта.

— Мы опоздали, — захныкала Уинни.

— Мы опоздали.

Увидев, что кто-то с метлой передвигается внутри, я постучал по окну кулаком.

Я не собирался уходить отсюда, не исправив все.

Глава 31

Фрэнни

Фрэнни? Тут кое-кто хочет тебя видеть. Вообще-то, их несколько.

Я подняла глаза от теста и увидела мужа Натали Майлза в дверях кухни, с метлой в руках выражением на лице, которое говорили, что ему весело.

— Он хотят увидеть меня?

— Они так сказали. Парень и несколько детей. он улыбнулся. — И парень одет в какую-то блестящую футболку. Тебе лучше выйти и посмотреть.

Блестящая футболка? Что-то подскочило в моей груди. Это должны были быть Мак и девочки. Что они здесь делают?

Прикрыв руками свой трепещущий живот, я последовала за Майлзом в кафе и остановилась за прилавком. Конечно, Мак и дети стояли по другую сторону и разговаривали с Натали, а в распахнутом пальто Мака виднелась майка, которую Милли сшила для показа мод.

— Привет, — настороженно сказала я.

— Привет.

Мак сделал шаг вперед, затем остановился. Открыл рот и снова закрыл его. Он встретился со мной взглядом, и я увидела в них извинение, которого хотела. Тепло, которого я жаждала. Страх, что он уже все испортил, и возвращать меня уже поздно.

Но я не собиралась его спасать. Он должен был добиваться того, чего хотел. Он должен был спасти себя сам.

Секунды шли.

Майлз стоял в стороне, держась за ручку метлы и положив подбородок на руки, наблюдая за разворачивающейся драмой. По мере того, как напряжение становилось все сильнее, Натали переводила взгляд с Макка на меня и обратно — на этой неделе я доверилась ей, и она знала, что происходит.

— Папа, — пробормотала Милли, стоя у него за спиной. — Скажи что-нибудь.

— Я пытаюсь. Мак прочистил горло. — Это нелегко. Дай мне секунду.

— Не торопись, — сказал Майлз.

— Майлз, может, нам стоит оставить их наедине? Натали бросила взгляд на мужа и дернула головой в сторону кухни.

— Но Нат, сейчас произойдет что-то хорошее, — сказал Майлз. — Насколтко я могу судить. Чувак не просто так надел блестящую футболку. На то была серьезная причина.

Мак посмотрел вниз на свою футболку и поморщился. — Гм.

— Папа. Фелисити двинулась вперед и подтолкнула Мака в мою сторону. — Давай, уже.

— Хорошо. Мак восстановил равновесие и встал, расставив ноги, сцепив руки по бокам, грудь вперед. Он сделал вдох. — Фрэнни, я пришел сюда сегодня, чтобы сказать тебе одну вещь…ну, несколько вещей. Во-первых, мне очень жаль. Я знаю, что причинил тебе боль, и мне очень жаль. Это все моя вина.

Майлз кивнул с одобрением. — Взял всю вину на себя. Отличный ход.

— Майлз! Прошипела Натали с другого конца комнаты.

— Что? Ему нужна поддержка, — сказал Майлз. Он посмотрел на Мака. — Продолжай, парень. Ты отлично справляешься.

Мак кивнул. — Спасибо, — сказал он, неуверенно придвигаясь немного ближе ко мне. — Я не просто причинил тебе боль, ты была права: я сделал это по глупой причине — из страха. Он покачал головой. — Черт, мне все кще страшно. Мне кажется, что я никак не смогу сделать это, стать лучшим отцом и быть тем парнем, которого ты хочешь. Я только один, и половину времени я не имею ни малейшего представления о том, что я делаю.

— Я понимаю тебя брат, — Майлз кивнул. — Быть отцом — это самое трудное, что я когда-либо делал. Я не могу представить, каково это — справляться с этой работой в одиночку.

— Но тебе не придется справляться с этим в одиночку. Наконец заговорив, я обошла прилавок и встал перед ним. — В том-то и дело, Мак. Я не жду, что ты будешь распределять свое время, пытаться быть всем сразу для всех нас.

— Я знаю, что это не так, — сказал он, взяв мои руки. — Так же, как я знаю, что иногда буду подводить тебя, иногда детей, иногда себя. Я никогда не был идеальным человеком, но мне казалось, что я должен быть идеальным отцом, чтобы компенсировать то, что они потеряли. И я думал, что это означает, что я должен отложить свои собственные потребности в сторону. Его глаза сияли. — Но я не могу.

— Ты и не должен. Я сжала его руки. — У нас все получится, Мак. Я знаю, что ты не идеален, и я знаю, что быть хорошим отцом — это твой твой приоритет, но ты тоже заслуживаешь счастья. Я посмотрела на девочек. — Правильно, девочки?

— Правильно, — сказали они.

— А на этой неделе он совсем не был счастлив, — продолжила Милли.

— Он был ворчливым, — сказала Уинни.

— И злым, — добавила Фелисити.

— Ну же, дайте ему передохнуть, девочки. Майлз жестом указал на Мака. — Он был одинок. Он ушел от Фрэнни, потому что думал, что поступает правильно, и ему нужно было побыть несчастным, чтобы понять, каким идиотом он был. Он посмотрел на Мака. — Я прав?

Мак кивнул. — Да. И это не заняло много времени. Он снова встретился с моими глазами. — Я не знаю, где мы окажемся в будущем. Я не знаю, как все эти кусочки моей жизни будут сочетаться друг с другом. Я не знаю, как ты будешь мириться со всем моим дерьмом.

— У тебя есть банка ругательств? услышала я, как Милли шепнула Натали.

— Но я знаю, — продолжил Мак, его выражение лица впервые стало уверенным, — что моя жизнь станет намного лучше с тобой, и если ты готова отправиться в это безумное путешествие со мной, а заднее сиденье уже занято, то я готов посмотреть, куда нас приведет эта дорога.

Мои глаза наполнились слезами. — Ты это серьезно?

— Да.

— Потому что он любит тебя! воскликнула Уинни. — Он сам сказал нам!

— Уинни! — наставляли ее старшие сестры, Фелисити ударила ее по плечу.

— Что? Он же сам сказал. Уинни потирала плечо. — Он должен сказать ей.

— Все в порядке, — сказала я, смущаясь за Мака, что этот момент произошел на глазах у толпы. — Это больше, чем…

— Она права. Мак стал прямее, его широкая грудь напряглась под блестящей футболкой. Он посмотрел мне прямо в глаза. — Я сказал им, и я скажу тебе. Я люблю тебя, Фрэнни. Не знаю, получится ли у меня что-нибудь. Видит Бог, в прошлом я потерпел неудачу. Но я люблю тебя. А когда любишь кого-то… Он оглянулся на девочек и подмигнул им, прежде чем снова встретиться со мной взглядом. — Ты хочешь быть с ним. Я хочу быть с тобой.

— О, чувак. Майлз схватился за сердце. — Ты меня убиваешь.

— Поцелуй ее! крикнула Уинни, хлопая в ладоши. — И на этот раз не в кладовке!

С улыбкой, Мак наклонился вперед и поцеловал меня, мягко, но не быстро. Кто-то — может быть, Натали? — вздохнул.

— Ладно, хватит, — сказала Милли. — Давайте без гадостей.

Смеясь, мы разошлись, и я раскрыла объятия. — Идите сюда, девочки. Групповое обнимашки.

Они подбежали к нам, Мак подхватил Уинни, и мы все обнялись. — Спасибо вам, девочки, — сказала я им. — Это очень много значит для меня. Я хочу быть с вашим папой, но я хочу быть и с вами. Я хочу, чтобы мы все были вместе.

— Мы тоже любим тебя, Фрэнни, — сказала Милли. — Ты — часть нашей семьи.

Майлз начал медленно хлопать, пробираясь к нам. — Это было чертовски красиво, — сказал он.

— Майлз! Следи за языком! — крикнула его жена.

— О, все в порядке, — сказала Фелисити с улыбкой. — Мы привыкли к этому.

* * *

Мак и девочки пошли домой, а я пообещала зайти к ним после работы. У меня был заказ на шестьдесят макаронс, которые я должна была отвезти в Кловерли для мероприятия сегодня вечером, но после этого я была свободна.

Майлз ушел вскоре после Мака — двое подружились и обещали скоро встретиться за пивом, — но Натали осталась поболтать, пока я заканчивала наполнять и укладывать пирожные.

— Не могу поверить, что он пришел сюда вот так, — сказала она, качая головой. — Ты в шоке?

— Да. Когда я вчера уходила из его дома, я была уверена, что все кончено. Он выглядел несчастным, но не хотел двигаться дальше.

— Слава богу, что есть его девочки, да? Какие умные дети. Она рассмеялась. — Каждый раз, когда я думаю о той малышке, которая крикнула: "Потому что он любит тебя! Он нам сам сказал! я смеюсь.

Я улыбнулась и положила бледно-зеленое печенье поверх фисташковой начинки. — Уинни. Она такая куколка.

— Ты с ними со всеми ладишь?

— На сто процентов. Я знаю, что не могу заменить им маму, и, наверное, настанет день, когда я в чем-то буду на стороне их отца, и они будут меня за это ненавидеть, но…

— Добро пожаловать в будни родителей- сказала она. — Кстати, об этом. Она положила обе руки на свой живот. Этот малыш сегодня просто сумасшедший.

Я засмеялась. — Это просто такой день.

Поскольку я уже почти закончила, я сказала ей, чтобы она шла домой и вытянула ноги, а сама вызвалась проследить, чтобы все было надежно заперто на ночь. Когда я погрузила коробки с в машину и закрыла магазин, я испытала невероятное чувство удовлетворения. Я сделала это — добилась того, чего хотела сама, и воплотила это в жизнь.

А теперь у меня есть Мак и девочки. Всегда ли дорога будет такой гладкой? Ни в коем случае. Вероятно, мы никогда не будем чувствовать, что проводим достаточно времени вместе. И будут моменты, я была уверена, когда я буду извиняться за то, что подвела его. Но мы были вместе, и мы любили друг друга.

Этого было достаточно.

Отдав пирожные, я забежала в свою квартиру и быстро приняла душ, после чего отправилась к Маку домой. Когда я пришла, они уже распаковывали пакеты с китайской едой.

Мы ели, сидя за столом в столовой, и каждый из нас по очереди читал свои печенья с предсказаниями.

— Найди красоту в обычных вещах, — прочитала Милли.

— Ты проживешь счастливую жизнь, — сказала Фелисити.

— Через час ты снова проголодаешься, — сказал Мак.

Пока мы смеялись, Уинни протянула мне свою. — Можешь прочитать мое?

— Конечно, — сказала я. Здесь написано: "Когда одна дверь закрывается, другая открывается".

— Что это значит? — спросила она.

— Ну, я думаю, это значит, что не стоит зацикливаться на плохом в жизни, потому что скоро появится что-то хорошее. Я взъерошила ее волосы.

— А что написано у тебя, Фрэнни? спросила Фелисити.

— Остерегайся одиноких отцов, которые не умеют готовить? — предположил Мак.

Милли фыркнула. — На самом деле.

Я открыла свое и прочитала вслух. — Нет ничего невозможного для открытого сердца.

— Мне нравится, — сказала Уинни. Но что такое открытое сердце?

— Сердце, которое открыто для всего, — сказала я, когда мне что-то пришло в голову. — И знаете что? Когда я была маленькой, мне сделали три операции на открытом сердце. Так что я думаю, что мое сердце точно открыто. Я подмигнула девочкам.

— Значит, для тебя нет ничего невозможного, — с нетерпением сказала Фелисити.

Я покачала головой и улыбнулась. — Нет. Ничего.

Позже, после того как мы посмотрели с детьми фильм и уложили их спать, мы с Маком выключили свет в гостиной и хотели немного побыть вдвоем.

— Ты уверен, что это нормально? спросила я, когда он растянулся на диване и притянул меня к себе.

— Уверен. Он обхватил меня руками, и я легла вдоль его тела, положив голову ему на грудь. — Это приятно, — пробормотала я, наслаждаясь звуком его сердца у моего уха.

— Да. Он поцеловал меня в макушку. — Хотя я хотел бы, чтобы ты была голой.

Я засмеялась. — Не с детьми спящими наверху.

— Я знаю. Но скоро я начну проявлять нетерпение по поводу этой школьной фигни.

— У нас есть время. Я подняла голову и посмотрела на него. — Я никуда не уйду.

Он заправил мои волосы за ухо. — Я тоже. Но это не значит, что я не хочу сорвать с тебя одежду и трахать тебя до потери сознания прямо сейчас.

— Ты такой романтичный.

Смеясь, он притянул меня к себе и поцеловал в губы. — Прости. Но под моей розовой футболкой с блестящим сердечком скрывается животное с волосатой грудью и стояком.

— Да? Сдвинувшись, я провела рукой по передней части его джинсов. — Что, ты знаешь? Ты прав.

Он застонал, когда я потерла увеличивающуюся выпуклость через джинсы.

— Ты уверена, что мы не можем пробраться в мою спальню на несколько минут?

Я заколебалась, и он это почувствовал.

— Разве это не приятно когда я внутри тебя? Он схватил меня за запястье и обхватил рукой свой член, прижимая его к моей ладони. Он поцеловал меня, его язык гладил мои губы. — Разве ты не хочешь, чтобы мой рот был на тебе? Мы можем быть тихими, — уговаривал он, его голос был низким и соблазнительным. — Давай. Позволь мне сделать тебе приятно.

— Ты ужасен, — прошептала я, когда его губы переместились на мою шею, а его рука пробралась между моих ног. — Я знаю. Но я люблю тебя.

Все мое тело гудело, и я закрыла глаза. — Я тоже тебя люблю.

— Тогда пойдем со мной в постель. Я так по тебе скучал. И я обещаю, что не всегда буду таким ужасным — завтра ночью мы будем вести себя хорошо. А сегодня давай сдадимся.

Конечно, я уступила.

И конечно, он не выполнил свое обещание, и мы не вели себя хорошо и на следующую ночь.

И в следующую ночь тоже.

На самом деле, в течение следующих нескольких месяцев было очень мало ночей, когда мы могли устоять друг перед другом, и в конце концов он начал просить меня оставаться на ночь. Сначала мы пытались скрывать это, я уходила до подъема девочек. Мы думали, что у нас неплохо получается, пока однажды в субботу вечером за обеденным столом Уинни не сказала: Фрэнни должна переехать сюда. Тогда ей не придется уходить так рано утром, и она сможет иногда готовить завтрак.

— Точно, — согласилась Милли.

Я чуть не подавилась, а Мак стал таким красным, каким я его никогда раньше не видела, но позже мы обсудили это и поняли, что они были правы. Мы хотели быть вместе все время, и это облегчило бы жизнь, если бы я жила у них дома. Я убедилась, что Мак обсудил это с девочками, когда меня не было рядом, и он заверил меня, что они с энтузиазмом отнеслись к этой идее. — Ты не только готовишь намного лучше меня, но и умеешь плести всевозможные косы, от тебя лучше пахнет, и ты намного терпеливее.

— И ты уверен, что это то, чего ты хочешь? спросила я, стоя рядом с ним, когда мы загружали посудомоечную машину после ужина в пятницу вечером.

В гостиной было слышно, как дети спорили о том, чья очередь выбирать фильм. Это был наш обычный вечер выходного дня, и, возможно, некоторые девушки моего возраста сочли бы его скучным, но я никогда не была так счастлива как сейчас. Наши отношения не были идеальными — у нас были недопонимания, как и у любой другой пары, были моменты, когда из-за проблем с его бывшей, графиком работы или ссорящимися детьми мы были недовольны друг другом — но мы всегда быстро извинялись, и каждый раз, когда мы целовались и мирились, мы чувствовали что становимся ближе, чем прежде. Жизнь не была легкой, но она была прекрасной.

— Ты шутишь? Вытерев мокрые руки о полотенце, он повернулся ко мне и заключил меня в объятия. — Конечно, это то, чего я хочу. Без тебя этот дом больше не кажется домом. Твое место здесь.

Я улыбнулась ему. — Раньше я мечтала услышать от тебя такие слова.

— Тогда скажи мне, что ты переедешь.

Обхватив его за талию, я прижалась щекой к его груди, чувствуя, что его объятия — единственный дом, который мне когда-либо понадобится. — Я перееду.

Эпилог

На мой день рождения летом он повез меня в Париж.

Он все устроил — привез своих родителей, чтобы они пожили с детьми неделю, поговорил с Эйприл и Натали, чтобы убедиться, что я смогу взять отгул, сказал мне собрать вещи для недельной поездки — и пообещал сказать, куда мы едем, когда мы приедем в аэропорт.

— Что? Какие я должна собирать вещи? вскричала я.

Он не проявил никакого сочувствия. — Собирай вещи для элегантного места. Не на пляж. Не в горы. Не в пустыню. Это все, что я скажу тебе. Девочки, которые знали, куда мы едем, но поклялись хранить тайну, пришли в спальню посмотреть, как я собираю вещи, хихикая и толкая друг друга.

Моя единственная подсказка пришла, когда мы обнялись и поцеловались на прощание, и Фелисити крикнула — Бон вояж! а Милли толкнула ее локтем.

— Не порти все!

— Я и не портила! Так говорят, когда кто-то отправляется в путешествие, даже если он едет не во Францию!

По дороге в аэропорт он наконец сказал мне, что мы летим в Париж, и я ахнула. — Боже мой! Ты взял мой паспорт?

— Конечно, взял.

Я промокнула уголки глаз и обмахивала лицо ладонью. — Это уже слишком. Это всего лишь день рождения.

— Это не так. Это шанс для меня сделать что-то для тебя и показать, как я ценю все, что ты для меня делаешь. И тебе уже пора получить штамп в паспорте.

Я рассмеялась. — Я не могу в это поверить. Ущипни меня!

— Я бы с удовольствием, но ты не проснешься. Он взял мою руку и поцеловал ее тыльную сторону. — Это не сон.

Возможно, так оно и было, но каждая минута проведенная там казалась сном. Мы остановились в уютном местечке на Левом берегу, рука об руку бродили по мощеным улицам, пили кофе и ели пирожные каждое утро в разных кафе, посетили все туристические места и сделали миллион фотографий, и отправили их детям. Каждый вечер мы засиживались за бутылкой вина за ужином и проводили всю ночь в объятиях друг друга, не заботясь о том, насколько громко мы разговариваем, о том, что мы голые или сколько людей спит над нами. Это был рай.

Однажды утром Мак сказал мне собирать вещи, потому что последние пару ночей поездки мы проведем в другом месте. Взволнованная и заинтригованная, я сделала то, что он сказал. Через несколько часов мы сошли с поезда в Туре и взяли напрокат машину. Как только я увидела указатели на Луару, я поняла, куда мы направляемся.

— Мак. Я схватила его за руку. — Не может быть. Это не правда.

Он только рассмеялся и продолжил вести машину, и менее чем через час я увидела, как он появился в поле зрения — Ле Шато д'Уссе, выглядящий так же волшебно, как сказочный замок, который я представляла себе в детстве.

Мне казалось, что я весь день ходила по облакам.

Мы осмотрели замок и территорию от одного конца до другого — подземелья, салоны, парадные залы, винтовые лестницы, конюшни, часовню. Мы узнали о средневековых королях и королевах, которые ходили по каменным полам, о произведениях искусства эпохи Возрождения на стенах и, конечно, о том, что вдохновило Перро на создание "Спящей красавицы". Мы сходили на обед в близлежащее кафе и вернулись в замок, чтобы прогуляться по гравийным дорожкам в садах и поцеловаться под сенью кедровых деревьев.

Когда мы были в садах, Мак повернулся ко мне и взял мои руки в свои. — Ну как? Все ли так, как ты ожидала?

Я радостно кивнула. — Даже лучше. Жаль только, что детей здесь нет. Им бы тоже понравилось!

— Когда-нибудь мы их привезем. Как насчет этого?

— Как ты думаешь, мы вернемся? с тоской спросила я, глядя на замок позади нас, который в угасающем солнечном свете выглядел еще более красивым и очаровательным.

— Конечно. Думаю мы захотим показать им, место в котором мы были, когда я попросил тебя выйти за меня замуж.

Я уставилась на него. — Что?

Он улыбнулся, потянулся в карман и достал кольцо. — Коробочка не поместилась бы в мой карман, — сказал он смущенно. — Я не очень хорошо спланировал эту часть. Что подводит меня к следующему вопросу. Он вздохнул. — Я не принц, Фрэнни. Я упрямый, нетерпеливый, я матерюсь и у меня куча гребаного багажа. И я привязан к трем маленьким человечкам, которые изматывают меня каждый день. Но я люблю тебя так, как никогда никого не любил.

— Я тоже тебя люблю.

Я начала плакать, и он нежно смахнул слезы с моих глаз большим пальцем, прежде чем взять мою левую руку и надеть кольцо, простой бриллиантовый камень на тонкой платиновой ленте, на мой четвертый палец.

— Тогда у меня к тебе вопрос.

Он опустился на одно колено, держа мою руку в своей. — Я не могу обещать построить тебе такой замок, как этот, или возить тебя в Париж каждый год, или даже перестать материться. Но я могу пообещать, что буду проводить каждый день своей жизни и каждую ночь, обращаясь с тобой как с гребаной королевой… Прости. Он выглядел нервным. — С обычной королевой. Господи Иисусе, я даже не могу сделать предложение без ругательств.

Мой смех, прорывался сквозь слезы. — Все в порядке. Я точно знаю, кто ты, и я бы ни на кого тебя не променяла.

— Значит ли это, что ты выйдешь за меня замуж?

Я кивнула, слезы каскадом текли по моим щекам. — Да. Я выйду за тебя.

Он встал, мы обняли друг друга, и земля ушла у меня из-под ног. — Боже, я так рад, что все закончилось, — признался он.

— Почему? Ты думал, что я откажусь?

— Не совсем, я просто боялся, что как-нибудь все испорчу. Потеряю кольцо, забуду, что хотел сказать, построю неправильно маршрут, чтобы добраться сюда. Многое зависело от моей способности все сделать правильно, а я не всегда доверяю себе.

— Ну, ты должен. Ты все сделала идеально. Мои ноги касались земли, но я почти не чувствовала этого. — Я не могу быть счастливее.

— Хорошо. Он поцеловал меня в губы. — Теперь мы должны позвонить домой, потому что я сказал девочкам, что они могут не спать, пока ты не скажешь "да".

Я завизжала. — Они знали?

— Они узнали после того, как мы уехали. Я не доверял им тайну, поэтому позвонил им, пока ты вчера была в душе, и сказал, что это случится сегодня. Но они давно знали, что я хочу сделать предложение. И Милли помогла мне выбрать кольцо.

— Помогла? Я снова почувствовала, что задыхаюсь.

— Мммм. Милли и Эйприл.

Я вздохнула. — Нам так повезло, что у нас есть такая семья.

— Да. И, возможно, мы даже сможем ее пополнить.

Отклонившись назад, я удивленно посмотрела на него. — Я правильно расслышала?

Он пожал плечами. — Я думаю, что я не так уж стар. Может быть, будет забавно подарить девочкам маленького братика.

— Или сестру.

Он сделал паузу. — Эм… дом с четырьмя девочками?

Хихикая, я поцеловала его в губы. — Пятью. Не забудь о своей жене.

Он вздохнул. — Нам понадобится больше места. И мне понадобится большая банка ругательств.

— Расслабься, милый. Все будет хорошо. У меня есть ты.

— Мы есть друг у друга. Он снова притянул меня к себе, зарываясь лицом в мои волосы. — И дальше будет только лучше.

Бонусный эпилог

Я выросла в доме с четырьмя сестрами, но субботний утренний хаос в моем собственном доме в эти дни казался совершенно новым уровнем безумия.

— Милли, ты готова? крикнула я, поднимаясь по лестнице. — Нам нужно уходить, иначе ты опоздаешь.

— Да! Сейчас буду!

Я поплелась в гостинную — на тридцать седьмой неделе беременности близнецами я не могла бы назвать это по другому.

Да, близнецы. Две девочки. Идентичные.

— Фелисити, хватит уже сидеть в iPad. Ты почистила зубы? Мне нужно отвести тебя на тренировку, после того как я отведу Милли в студию, потому что папа поехал в новый дом. Уинифред, ты не забыла…

Я перестала двигаться и схватилась одной рукой за живот, а другой — за спинку дивана. Головокружение охватило меня.

Фелисити подняла глаза от экрана и водрузила очки на нос. — Что случилось?

— Я не уверена. Я перевела дыхание и задумалась. — Или я просто описалась, или у меня отошли воды.

Обе сестры обменялись взглядом.

— Описалась? — спросила Уинифред.

— Поверь мне, это возможно.

«Чудо» беременности сопровождалось множеством других побочных эффектов, о которых мне никто не рассказывал. Например, невозможность спать. Ненадежное равновесие. Невозможность контролировать мочевой пузырь.

Я была уверена, что никогда больше не буду чувствовать себя самой собой.

Фелисити сморщила нос. — У меня никогда не будет ребенка. Это слишком странно. Сначала то, что нужно сделать, чтобы завести ребенка, а потом все эти ужасные вещи после.

— Тебе еще нет и двенадцати. Дай себе время.

Я попыталась улыбнуться ей. Фелисити недавно узнала о репродукции человека на уроке здоровья для подростков и все еще пыталась не замечать происходящего.

— Что ты должна сделать, чтобы завести ребенка? с любопытством спросила Уинифред.

— Помнишь, я тебе рассказывала? Папа должен вставить свою штуку в маму и брызгать в нее, как из садового шланга?

Семилетняя Уинифред выглядела шокированной. — Я думала, ты это выдумала.

— Я не выдумывала. Хочешь послушать, что еще бывает?

— Ладно, хватит. Я попытался сделать несколько шагов в сторону ванной, но резкая боль пронзила меня, и я не успел далеко уйти.

— Фрэнни?"

Я слышала страх в голосе Фелисити, и мне не хотелось ее пугать. — Все в порядке, дорогая. Ты можешь посмотреть, готова ли Милли?

Обеспокоенно посмотрев на меня, она встала с дивана и поспешила к лестнице. Я посмотрела вниз на свои промокшие джинсы для беременных, но поскольку мой живот был таким огромным, я не могла даже увидеть, похоже ли, что я описалась или нет.

Через минуту в комнату вбежала Милли, одетая для балета, с волосами в пучке. В свои четырнадцать лет она была такой же высокой, как и я, и ее глаза горели от возбуждения. — Что происходит? Фелисити сказала, что у тебя могут начаться роды? — спросила она, задыхаясь.

— Может быть. Я слабо улыбнулась, так как мое сердце учащенно забилось при этой мысли. — Можешь залезть в мою сумочку и найти мой мобильный телефон? Мне нужно позвонить твоему отцу.

Милли и Фелисити отправились на кухню, споря о том, кто из них должен принести мне телефон. В конце концов, они обе принесли его, каждая держала один конец.

— Спасибо, девочки. Я взяла телефон и позвонила.

Слава Богу Мак сразу же взял трубку

— Эй. Все в порядке?

— Может быть. Я посмотрела на трех его девочек, которые с тревогой сидели в ряд на краю дивана. — Но я думаю, что у меня отошли воды, и у меня сильные схватки. Я закрыла глаза, когда началась еще одна схватка, и сильная.

— О, черт. Хорошо. Не паникуй. Не паникуй, блядь.

— Я и не паникую, — сказала я ему.

— Извини, я разговаривал сама с собой. Я сейчас приеду, милая. Не двигайся.

— Да, в данный момент это не вариант.

Я пыталась дышать через глубокую, сильную боль, от которой вся нижняя часть моего тела словно надулась в знак протеста.

— Девочки там? Дай мне поговорить с Милли.

— Ладно. Я протянула телефон Милли, благодарная за то, что в данный момент мне не нужно говорить.

Она встала и поднесла трубку к уху. Привет, папа. Да. Хорошо. Я позвоню. Мне позвонить в студию и сказать, что я не смогу прийти? Хорошо.

— Мне жаль, Миллс. Я бросила на нее извиняющийся взгляд. — Я не могу отвезти тебя туда сегодня.

— Все в порядке, — сказала она. "Это гораздо интереснее. Ты действительно думаешь, что родишь их сегодня?

Мне стало легче дышать, когда схватки ослабли. — Может быть. Ты можешь помочь мне сходить в туалет?

— Конечно.

Все трое хотели помочь мне, поэтому Милли и Фелисити взяли по одной руке, а Уинифред шла впереди нас, следя за тем, чтобы путь был свободен, как ледоруб перед грузовым судном.

Когда я добралась до ванной и все проверила, я была на девяносто девять процентов уверена, что все не ошиблась — у меня начались схватки.

— Хорошо, дыши, — сказала я себе. Из ванной я направилась прямо в спальню и сменила штаны.

Время не было неожиданным — мы должны были переехать в новый дом во вторник, и мы надеялись, что дети дадут нам еще неделю. Переезд немного задержался, потому что семье, у которой мы купили дом, нужно было время, чтобы освободить помещение.

Но я была хорошо подготовлена — мой чемодан для больницы был собран, и у меня было три нетерпеливых помощника. На самом деле, когда я открыла дверь, они все стояли и ждали с нервными выражениями лиц.

— Это правда? спросила Фелисити.

Я кивнула. — Правда.

Они все начали визжать и прыгать вверх-вниз. — Папа сказал помочь тебе, — сказала Милли. — Так что мы можем сделать?

— Кто-нибудь из вас может взять мой чемодан вон там, у комода?

— Да! Все трое протиснулись мимо меня и помчались к нему, оставив меня одну ковылять в гостиную. Я нашла свой телефон на диване и позвонила своему врачу, который спокойно сказал, чтобы я ехала в больницу, и маме, которая испугалась, но пообещала, что сохранит спокойствие, если я разрешу ей тоже приехать.

— Ты можешь приехать, но если ты начнешь меня напрягать, мама, я заставлю тебя поехать домой. Я повесила трубку, и держалась за спинку стула, перебарывая очередную схватку, когда в дверь ворвался Мак.

— Ты в порядке? — спросил он, бросаясь ко мне и обнимая меня.

— Я в порядке.

— Ты хочешь сесть?

— Нет. Стоять лучше, я думаю. Я с сожалением посмотрела на него. — Не вовремя, да? Мы еще не переехали. Ничего не готово.

— К черту, это идеальное время. Я готов.

— Но скоро переезд, и…

— Тебе не нужно ни о чем беспокоиться, слышишь меня? Он поцеловал меня в лоб. — Просто расслабься.

— Ха. Расскажи мне о расслаблении, когда я собираюсь родить близнецов.

Он покачал головой. — Этого не будет никогда, и я не могу сказать, что мне жаль. Я пережил много страшных ситуаций, но ничто так не ужасает, как появление на свет еще одной жизни, не говоря уже о двух сразу. Ты намного смелее и сильнее меня.

Это была неправда, или, по крайней мере, мне так не показалось, но я попыталась улыбнуться. — Спасибо.

— Папа! Уинифред вбежала в гостиную, таща за собой мой маленький чемодан, ее сестры следовали за ней по пятам. — Малыши идут!

— Я знаю. Он улыбнулся им через плечо. — Вы готовы к еще двум сестрам?

Милли хихикнула. — А ты?

— Да, черт возьми! Мне нравится, что меня окружают одни девочки. Кому нужны мальчики?

Я смеялась, пока очередная схватка не ударила меня так сильно, что я не могла дышать.

— Хорошо. Полегче. Он подождал, пока я кивну, а затем начал вести меня к двери. — Ты можешь идти? Помогите мне, девочки. Давайте отвезем Фрэнни в больницу, пока мне не пришлось принимать роды прямо здесь, на полу нашей гостиной.

Милли взяла меня за другую руку, Фелисити побежала вперед, чтобы открыть дверь, а Уинни шла позади с моим чемоданом. — Папа, ты действительно сможешь сам их принять? — спросила она.

— Если бы пришлось, — ответил он. — Но я думаю, что Фрэнни предпочла бы, чтобы их принимал врач.

Я кивнула. — Да, пожалуйста. Я люблю тебя, но отвези меня в эту больницу. Кто-нибудь может взять мою сумочку и положить туда мой телефон? И мои шлепанцы где-то здесь? Я ведь босиком, не так ли?

— Да, и у двери есть пара, — ответила Фелисити.

— Хорошо. Не мог бы кто-нибудь из вас надеть их мне на ноги?

— Я одену. Мак опустился на колени и смог одел их мне.

— Спасибо. Я попыталась улыбнуться ему, но мой живот мешал. — Боже мой, я гигантская. Я когда-нибудь снова увижу свои ноги?

— Увидишь. Мак приподнялся и поцеловал меня. — Но сначала ты превратишь семью из пяти человек в семью из семи.

Мне нравилось, что он был сильным и поддерживающим — он был таким с самого начала. Когда мы узнали, что я беременна двойней, а потом, что оба ребенка — девочки, я подумала, что он может расстроиться. Но за исключением случайных шуток, он ни разу не выказал ничего, кроме радости.

Все были рады — девочки, мои родители и сестры, семья Мака, Натали и сотрудники нашей кофейни. Я перестала работать пару недель назад, но регулярно заглядывала в кофейню. Мне ее не хватало.

— Спасибо, — сказала я Маку, когда он помог мне спуститься по ступенькам крыльца. Милли открыла дверь машины, и Мак помог мне сесть, что потребовало некоторого маневрирования.

Все забрались в машину, и Мак взял меня за руку, выезжая с подъездной дорожки. — Нервничаешь?

— Да, — призналась я.

— Не стоит. Он поцеловал тыльную сторону моей руки. — Ты справишься.

Мое горло сжалось. — Спасибо. Я люблю тебя.

— Просто помни об этом через три часа, хорошо?

Мне удалось рассмеяться. — Я всегда буду помнить, что люблю тебя.

Он усмехнулся. — Я люблю тебя больше. Сегодня я самый счастливый человек на свете.

— Каждый день! — крикнула Уинни с заднего сиденья.

Мак засмеялся и сжал мою руку. — Каждый день.

* * *

Восемь часов спустя я родила двух здоровых одинаковых девочек, которых мы назвали Одри и Эммелин. Я лежала в кровати, прижимая к себе одну, а Мак стоял рядом со мной, прижимая к себе другую, три старшие сестры собрались вокруг нас.

— Что вы думаете? спросила я девочек. — Симпатичные?

— Типа того. Фелисити хихикнула. — А еще они похожи на маленьких старичков.

Я засмеялась. — Они через многое прошли. Дай им немного времени.

— Я никогда не думала, что снова стану старшей сестрой, — восхищенно сказала Милли.

— Я никогда не думал, что снова стану отцом, — признался Мак.

— Я никогда не думала, что у меня будет пятеро детей до того, как мне исполнится тридцать. Я улыбнулась им всем, моей семье. — Но я счастлива, что это так.

Content

Непреодолимо
Мелани Харлоу

Глава 1 Мак

Глава 2 Фрэнни

Глава 3 Мак

Глава 4 Фрэнни

Глава 5 Мак

Глава 6 Мак

Глава 7 Фрэнни

Глава 8 Мак

Глава 9 Фрэнни

Глава 10 Мак

Глава 11 Фрэнни

Глава 12 Мак

Глава 13 Фрэнни

Глава 14 Мак

Глава 15 Фрэнни

Глава 16 Мак

Глава 17 Фрэнни

Глава 18 Мак

Глава 19 Фрэнни

Глава 20 Мак

Глава 21 Мак

Глава 22 Фрэнни

Глава 23 Мак

Глава 24 Фрэнни

Глава 25 Мак

Глава 26 Мак

Глава 27 Фрэнни

Глава 28 Мак

Глава 29 Франни

Глава 30 Мак

Глава 31 Фрэнни

Эпилог