Шэрон Кендрик

Глупое сердце

Глава 1

Возможно, потому, что приближалось Рождество и постоянный пронизывающий холод несколько охладил ее чувства, а может, потому, что наконец лопнуло терпение, Энджи поняла, что так больше продолжаться не может.

У нее было глупое сердце, оно болело из-за мужчины, о котором Энджи и мечтать не смела! Тот едва ли вообще замечал, что она женщина, и относился к ней словно к одному из своих автомобилей. Правда, Риккардо очень заботился о машинах, но разве она, Энджи, была таким же неодушевленным функциональным предметом из стали, пластмассы и резины? Нет, она была живой, из плоти и крови, с собственными мечтами, которым никогда не суждено сбыться…

Она должна уйти. Обязана! Потому что если не сделает этого, то напрасно потратит жизнь на любовь к мужчине, который никогда не сможет ответить ей взаимностью.

Риккардо Кастеллари — ее босс, мужчина, который занимает все ее мысли. Но это продлится уже недолго. Наступает Новый год, и она начнет искать себе новую работу, чтобы быть подальше от этого привлекательного черноглазого итальянца, который способен довести женщину до экстаза одной своей ленивой улыбочкой. Да только он что-то мало улыбается последнее время… Мрачный, он чаще, чем обычно, взрывался без всякого повода, а Энджи не понимала почему.

— Выше нос, Энджи, скоро Рождество!

Голос младшей секретарши ворвался в ее мысли, и Энджи постаралась улыбнуться.

— Это точно.

Энджи обвела взглядом служебную комнату. Приближалось Рождество, и обычно элегантные, даже строгие офисы компании «Кастеллари интернэшнл» были украшены традиционными веточками омелы. Когда Риккардо еще только открывал в Лондоне представительство своего высокоприбыльного бизнеса, он был против показного блеска, считая его признаком дурного вкуса. Но шло время, и Кастеллари постепенно сдавался, уступая модным требованиям, — каждый год к Рождеству в офисе стали появляться все новые и новые детали. «В этом году общая комната для персонала напоминает обиталище Санта-Клауса, — криво усмехнувшись, подумала Энджи. — Да и некоторые другие кабинеты выглядят ненамного лучше».

Сверкающие серебряные, золотые, алые и зеленые гирлянды были развешаны по рамам картин и по дверным косякам, а телефаксы сверкали гирляндами разноцветных лампочек. Из ближайшей кофейни целый день доносились звуки рождественских песенок, а расположившийся на площади оркестр Армии спасения играл хоралы. Музыканты были такие трогательно красивые, что Энджи, едва сдерживая слезы умиления, искала в кошельке смятый пятифунтовый банкнот.

Да, Рождество уже было на пороге… И не из-за этого ли она пребывала в таком эмоционально неустойчивом настроении? Потому что Рождество всегда действовало на всех вообще и на каждого в отдельности. Оно воплощало все надежды и опасения людей. Заставляло тосковать и мечтать. И давало понять, чего вам недостает в этой жизни…

— Ждешь сегодняшней корпоративной вечеринки? — спросила младшая секретарша, милая молодая девушка Алисия, которая пришла к ним всего пару месяцев назад.

Энджи изобразила на лице напускной ужас:

— Издеваешься?

Алисия пытливо взглянула на нее:

— Как это здесь проходит? Я слышала, что совершенно фантастично. В одном из самых классных лондонских ресторанов и совершенно бесплатно! А правда, что мистер Кастеллари присутствует до самого конца вечера?

Энджи давно привыкла к тому, что ее босс внушал офисной молодежи благоговейный страх и восторг. Разве не была она когда-то такой же, как Алисия? Исподтишка бросала взгляды на его смуглое красивое лицо, удивляясь тому, как может быть мужчина таким… роскошным? Разница между ними заключалась лишь в том, что Риккардо из всех девушек в офисе совершенно неожиданно выбрал именно Энджи и повысил до головокружительного статуса личного секретаря. Она не совсем поняла, почему такое произошло, просто была вне себя от радости. А теперь? Теперь ее одолевали сомнения. Иногда ей приходило в голову, что ее жизнь была бы менее сложной, если бы она осталась простой офисной сотрудницей, находящейся вдали от одурманивающего присутствия этого сексуального итальянца.

Энджи улыбнулась Алисии:

— Конечно, до самого конца вечеринки.

Вернее, «до мучительного конца», как язвительно говорил Риккардо. По правде говоря, он не очень-то любил Рождество, но раз в году делал над собой усилие и оправдывал ожидания трудового коллектива компании «Кастеллари». Он тратил уйму денег на корпоративную вечеринку, о которой продолжали говорить даже в феврале, и раздавал всем щедрые бонусы. Даже ей. Но разве иногда она не мечтала получить от него нечто более… личное?

Осознав всю бесполезность своих бесплодных мечтаний, Энджи встала и расправила крохотную морщинку на строгой юбке из джерси.

— Пожалуй, пойду и займусь последними приготовлениями. Я ожидаю Риккардо с минуты на минуту. Он едет из аэропорта.

Энджи знала график своего босса с точностью до секунды. Темный лимузин, должно быть, мчится сейчас к центральной части Лондона, а Риккардо, сидя сзади, вытянул свои длинные ноги. Он освободил узел галстука и, вероятно, просматривает какие-нибудь бумаги. Или разговаривает по телефону на одном из трех языков, которыми свободно владеет. Возможно, обменивается отрывочными фразами со своим водителем Марко, который к тому же выполняет функции его охранника, когда это необходимо.

— Вообще-то… — Энджи взглянула на свои часы, — если пробок нет, он может быть здесь с минуты… — Раздался резкий писк звуковой сигнализации, и у нее быстро забилось сердце. — Извини меня, — сказала она с улыбкой, пряча свое волнение, — но босс уже в здании.

В начищенных до блеска темно-синих туфлях на низком каблуке она поспешила в свою комнату, примыкающую к кабинету Риккардо. Вздох восхищения, как всегда, сорвался с ее губ, когда она вошла в светлую просторную комнату. Потому что, сколько бы раз Энджи ни любовалась открывающейся картиной, она так и не смогла привыкнуть к тому, что работает в таком красивом месте.

Окна представительства компании «Кастеллари» выходили на внушительную Трафальгарскую площадь. Эта площадь, с ее бьющим фонтаном и высокой колонной, всегда была красива, но никогда не выглядела так великолепно, как на Рождество. Традиционная ель, которую ежегодно присылал лондонцам король Норвегии, сверкала яркими огнями, как и все окна вокруг.

Из коридора донесся знакомый звук шагов. Эти шаги Энджи узнала бы среди тысяч других… Она поспешно вошла в кабинет, чтобы встретить босса, стараясь при этом придать лицу спокойное деловое выражение, которое он привык видеть. Но ничто не могло успокоить ее дико забившееся сердце, когда распахнулась дверь и она взглянула на смуглое лицо своего босса.

— А, Энджи! Ты здесь. Отлично. — Его глубокий голос, словно шелком скользнул по ее коже, когда он бросил портфель и пальто на один из мягких кожаных диванов. Его черные волосы были взлохмачены, словно он взъерошил их пальцами, и галстук ослаблен, как она и предполагала. Послав мимолетную улыбку в ее направлении, Риккардо вынул пачку бумаг и начал их просматривать. — Ты не могла бы дать мне материалы по приемке «Посары»?

— Конечно, — спокойно ответила Энджи, беря его дорогое кашемировое пальто и вешая на плечики.

Интересно, выдает ли ее лицо то, что она несколько задета? Ведь этот человек, которого она не видела две недели, мог хотя бы снизойти до того, чтобы поздороваться с ней. Ни тебе «привет», ни «как дела?»! А если бы ее заменила какая-то из других секретарш, он заметил бы это? Но хороших секретарш не должно беспокоить то, что они могут быть незаметными. А Энджи гордилась тем, что была хорошей секретаршей.

— Как прошла поездка? Удачно? — вежливо спросила она, кладя на центр стола Риккардо ту папку, которую он просил.

Он пожал плечами:

— Нью-Йорк есть Нью-Йорк. Ты сама знаешь. Деловой, шумный, красивый.

Энджи не знала, кстати, поскольку никогда там не была.

— Полагаю, что так, — вежливо заметила она, не решаясь задать вопрос, который давно мучил ее. О том, виделся ли он с Полой Прентис — женщиной, с которой год назад связывали его имя все газеты. С Полой — загорелой белозубой блондинкой, с телом, которое ведущие журналы для мужчин считали самым вожделенным.

Когда Риккардо встречался с этой калифорнийской красавицей, он часто проводил уик-энды в Большом Яблоке[1]. И Энджи нервно вглядывалась в его лицо каждый раз после его возвращения в ожидании того, что он вот-вот объявит, что собирается сделать эту великолепную Полу своей невестой. Но этого так и не произошло. К невероятному для Энджи облегчению, они снова поссорились — судя по газетам, поскольку Риккардо, естественно, не обсуждал свою личную жизнь с какой-то секретаршей.

— А как сделка с «Камиллой»? — спросила она, поскольку поэтому именно вопросу он и летал в Нью-Йорк.

— Frustrante, — сказал он и тут же перевел: — Сорвалась.

— Я и сама могла догадаться, что значит это слово, Риккардо.

— Да?

Смоляные брови высоко взметнулись. Интересно, были ли у его разумной надежной мышки-секретарши хоть какие-то собственные проблемы? Он очень в этом сомневался. Ну, если только сложности с поиском свежего журнала по вязанию, с поломкой телевизора. Он мельком взглянул на нее:

— Уж не брала ли ты уроки итальянского?

— Нет. Может быть, у меня плохой итальянский, но, столько лет проработав у вас, я научилась понимать кое-какие, в том числе и бранные, слова, — сухо сказала она. — А теперь скажите, как насчет чашечки кофе?

Риккардо едва заметно улыбнулся:

— С удовольствием выпил бы… Разве ты не видишь сама?

— Конечно, вижу, потому что…

— Потому что?..

— Вы абсолютно предсказуемы.

— Серьезно?

— Как восход солнца по утрам. Вот, например, через минуту вы начнете вздыхать по поводу сегодняшней корпоративной вечеринки…

— Разве это будет сегодня? — Рикардо взъерошил и без того взлохмаченные волосы. — Madonna mia![2]

— Вот видите! — пробормотала Энджи, направившись к кофе-машине, которая была доставлена сюда за немалые деньги из его родной Италии. — Вы совершенно предсказуемы.

Забыв о бумагах, которые лежали перед ним на столе, Риккардо откинулся на спинку кресла и какое-то время наблюдал за секретаршей, думая, что она единственная женщина, которой не возбранялось время от времени поддразнивать его. Она была сейчас, безусловно, намного менее застенчива, чем когда он взял ее к себе, хотя одевалась не намного лучше. Он окинул пренебрежительным взглядом ее аккуратную шерстяную юбку, строгую блузку и подавил вздох. Как скучно! Но, в конце концов, разве безыскусность не была причиной того, что именно Энджи он предпочел видеть в роли своей ближайшей помощницы?

Риккардо подыскивал кого-то, чтобы заменить пожилую даму, которая стояла на страже его интересов в офисе с момента его приезда в Лондон и которая, несмотря на все его уговоры, собиралась уволиться, чтобы посвятить свое время внукам.

Тот день был совершенно изнурительным. Он проводил одно собеседование за другим, и ему уже стало казаться, что каждая потенциальная «мисс Вселенная» пыталась убедить его в том, что пределом ее мечтаний было набирать на компьютере его письма и отвечать на телефонные звонки. Он не поверил ни одной из них, потому что позы, которые красотки при этом принимали, заставляли усомниться в искренности их слов.

Риккардо знал, чего хочет. Он хотел хотя бы на работе отдохнуть от постоянного назойливого внимания женщин, которое доставляло ему мучения с юных лет. К тому же он пытался найти кого-то, кто был готов работать на его условиях. Ему была нужна секретарь в традиционном понимании этого слова. Секретарь, не ассистент. Он не собирался никого учить и продвигать по службе. И он хотел именно секретаря, а не любовницу.

Он уже направлялся домой, когда, проходя мимо открытой двери одного из кабинетов, заглянул туда и увидел склонившееся над бумагами невзрачное существо. С точки зрения итальянского мужчины с изысканным вкусом, каковым, без сомнения, был Риккардо, выглядела девушка отвратительно: деловая юбка, которая ее нисколько не украшала, собранные сзади в тугой пучок волосы…

Помнится, он взглянул на свои часы — было уже довольно поздно — и восхитился ее преданностью делу, но потом решил, что ей, видимо, незачем торопиться домой. Вряд ли перед дверью такой мышки выстроилась целая очередь влюбленных в нее мужчин. «Может быть, она из тех женщин, которые днюют и ночуют на работе?» — криво усмехнувшись, подумал он.

Видимо, девушка почувствовала его присутствие, потому что круто повернулась и покраснела, увидев босса. Давно уже женщины не краснели в его присутствии, и на мгновение легкая улыбка тронула губы Риккардо.

— Могу я быть чем-то полезна, сэр? — спросила она, и по ее тону Риккардо понял, что она знает, кто перед ней.

— Возможно, сможете. — Прищурившись, он бросил взгляд на унылую обстановку кабинетика, потом на ее, на удивление длинные пальцы. — Набирать текст умеете?

— Конечно, сэр.

— Быстро?

— О да, сэр.

— А что бы вы сказали, — спросил он, — если бы я попросил вас сделать мне кофе?

— Спросила бы, с молоком или без, сэр, — мягко ответила она.

Риккардо улыбнулся. Похоже, завышенными амбициями эта мышка не отличается. На следующий же день она была переведена в его офис.

Энджи оказалась лучшей из всех секретарш, которые когда-либо работали у него. Прежде всего, потому, что знала свое место и не претендовала ни на что другое. А возможно, что не менее важно, потому, что не была влюблена в него, хотя, естественно, обожала, как все без исключения женщины.

… Его воспоминания прервались, когда он почувствовал соблазнительный аромат, и Энджи поставила перед ним чашку кофе. Разумеется, это был капуччино, поскольку полдень еще не наступил, а после ленча она подаст чернильно-черный эспрессо. «Она действует, как… успокоительный бальзам на воспаленную кожу, — вдруг подумал он. — Как долгая теплая ванна после трансатлантического перелета…»

На какое-то мгновение Риккардо расслабился. Но только на мгновение.

Его пребывание в Нью-Йорке было мучительным: актриса, с которой он встречался в начале этого года, отказывалась признать, что между ними все кончено. «Интересно, — с горечью подумал он, — почему женщинам изменяет чувство собственного достоинства, когда мужчина собирается закончить отношения? Вот и дома, в Тоскане, тоже были проблемы…»

— Риккардо! — Нежный голос Энджи прервал его невеселые мысли.

— Что?

Она стояла, глядя на него, и не понимала, что могло стать причиной такого мрачного выражения на его красивом лице.

— Вы знаете, конечно, что вечеринка начнется в этом году немного раньше.

— Не капай мне на мозги, Энджи!

— Это называется «напомнить о времени мероприятия».

Он сдержал раздражение:

— Во сколько это будет?

— Мы начнем в половине восьмого.

— А ресторан заказан?

— Все готово. Я сейчас как раз иду туда, чтобы обсудить последние детали. Все, что требуется от вас, — это просто появиться вовремя.

Риккардо кивнул. Может быть, он успеет немного подремать…

— Я зайду домой, переоденусь, — сказал он. — А потом приду прямо в ресторан. Никаких срочных дел для меня здесь нет?..

— Ничего такого, что не могло бы подождать до понедельника.

Он повернулся, чтобы уйти, но, взглянув на ее скучную синюю юбку, вдруг вспомнил про сверток, который остался лежать в машине.

— О, Энджи!

— Да, Риккардо?

— Ты ведь обычно не слишком стараешься наряжаться, как это делают другие девушки, правда? — задумчиво протянул он. — Для корпоративных вечеринок, хотел я сказать.

Энджи замерла и, прежде чем повернуться к нему, постаралась придать своему лицу приветливо-заинтересованное выражение. Она была уверена, что Риккардо не хотел ее обидеть. Конечно, она наряжалась для вечеринок, но ее вкус отличался от вкуса других девушек, поскольку возраст был разный. Когда тебе едва исполнилось двадцать, ты можешь спокойно купить какое-нибудь дешевенькое, расшитое блестками платье, которыми изобиловали магазины в это время года. Можешь потратить гроши на свой наряд — и все равно будешь выглядеть на миллион долларов.

Но когда тебе двадцать семь, все по-другому. В дешевом наряде ты рискуешь показаться вульгарной. Поэтому Энджи тщательно соизмеряла свои возможности со своим бюджетом. Ее одежда была консервативной. Она никогда не устаревала, ее можно было носить из года в год и при этом выглядеть модной. Например, в прошлом году на ней было красивое бежевое трикотажное платье с ниткой настоящего жемчуга на шее.

— Я просто надену что-нибудь из своих старых вещей, — ответила она, стараясь не показать, как ее задели его слова.

— Дело в том, что у меня подарок для тебя в машине, — мягко сказал Риккардо. — Когда я буду выходить, попрошу Марко принести его тебе сюда.

Энджи удивленно заморгала. Подарок? Обычно босс, помимо обязательной рождественской денежной премии, дарил ей приватизационные чеки. А в прошлом году презентовал ящик вина с их семейных виноградников в Тоскане, большая часть бутылок из которого так и лежала нетронутой. Но Риккардо никогда раньше не делал ей никаких личных подарков. У Энджи екнуло сердце, хотя и мелькнула мысль о том, что он мог просто пытаться умаслить ее. Может, почувствовал, что она подумывает о том, чтобы уйти от него, и таким образом хотел убедить остаться? Нет, Риккардо никогда не стал бы действовать исподтишка.

— Господи, — сказала Энджи и беспомощно пожала плечами, совершенно не представляя, как на это реагировать. — Что за подарок?

Риккардо окинул ее взглядом, прикидывая размер, и улыбнулся:

— Кое-что из одежды. Для этой вечеринки.

Глава 2

Откинув последний слой тонкой бумаги, Энджи вынула из глянцевой коробки платье и ахнула, а ее щеки стали такими же алыми, как блестящий шелк, заструившийся между пальцами. Хорошо, что никого не оказалось рядом, потому что… не мог же Риккардо всерьез полагать, что она наденет это?

Платье было из тех, что обычно рекламировали на страницах глянцевых журналов, предназначенных для девушек, мечтающих разбогатеть или хотя бы подняться по социальной лестнице. Даже Энджи слышала о дизайнере, имя которого красовалось на этикетке. Она сглотнула. Такое платье, должно быть, стоит целое состояние! На мгновение у нее мелькнула мысль, что она могла бы выставить его для продажи на одном из сайтов в Интернете. Но что, если Риккардо узнает об этом? Разве это не будет выглядеть ужасно — неблагодарная секретарша загоняет подарок, который явно стоил ему уйму денег?

Она поднесла платье к свету. Ткань была легкой, переливающейся. Энджи почувствовала, как ее охватывает какое-то незнакомое чувство — смесь любопытства, тоски и страстного желания понять, может ли такой человек, как она, решиться надеть подобный наряд. А что, если просто примерить?

Проскользнув в смежную с кабинетом Риккардо ванную комнату, где ее босс принимал душ, когда ему приходилось отправляться на какой-либо ужин прямо с работы, Энджи заперла дверь и сбросила с себя юбку и блузку.

Прежде всего, стало очевидно, что это платье нельзя носить с обычным бюстгальтером, если не посчастливилось иметь такой, лямочка которого опоясывала хомутиком шею и которого у Энджи, естественно, не было. Ее нижнее белье было таким же практичным, как и остальной гардероб…

Она нерешительно сняла лифчик, скользнула в платье и в этот момент услышала, как кто-то вошел в кабинет. Энджи замерла от ужаса. Риккардо не говорил, что кого-то ждет!

— Кто там? — нервно крикнула она.

— Энджи?.. — раздался женский голос.

Энджи осторожно приоткрыла дверь и, высунув голову, увидела в комнате Алисию. Она с облегчением вздохнула.

— Да, а что такое? — поспешно спросила Энджи, хотя ей было трудно выдерживать деловой тон, ощущая легкое, как поцелуй, прикосновение нежной ткани к своей коже.

Алисия захлопала глазами:

— Что ты там делаешь?

Сначала Энджи хотела ответить младшей секретарше, что это ее не касается, но потом подумала, что нелишне было бы выслушать мнение Алисии.

— Ты не могла бы мне честно сказать, что ты думаешь по поводу платья, в котором я собираюсь на вечеринку? — спросила она.

Алисия улыбнулась:

— Конечно.

Энджи вышла в комнату и в ту же минуту, увидев выражение лица Алисии, поняла, что правильно сделала, что задала свой вопрос.

— Сейчас сниму его.

— И не вздумай! — горячо воскликнула Алисия. — Выйди-ка на свет, чтобы я хорошенько тебя рассмотрела. О, Энджи! Не могу поверить, что это ты. Ты выглядишь… ты выглядишь… роскошно…

Никто и никогда еще не называл Энджи роскошной женщиной, и она позволила себе обрадоваться такому неожиданному комплименту. Но потом, увидев себя в большом зеркале, онемела. Она никогда не могла по-настоящему понять, почему женщины были готовы выкладывать сотни и сотни фунтов за какую-то вещь, которую можно было купить за умеренную сумму почти в любом городском универмаге, но сейчас вдруг поняла. Потому что в голове не укладывалось, как можно превратить обыкновенный кусок ткани в нечто, что делало женщину такой… такой…

Энджи сглотнула. Алый шелк облегал ее грудь и скользил по спине вниз. Платье подчеркивало такие достоинства ее фигуры, о которых она и не подозревала. Оно воспевало женскую чувственность и красоту.

— О, Энджи! — выдохнула Алисия. — Ты выглядишь как какая-нибудь принцесса!

— Я и чувствую себя как принцесса, — задумчиво ответила Энджи, прежде чем отвернулась от зеркала, и решительно покачала головой. — Нет, я не смогу в нем появиться.

Алисия с изумлением уставилась на нее:

— Но почему?..

— Потому… потому…

Действительно, почему? Потому что платье превращало ее в ту Энджи, которую она никогда еще не видела? В ту, которую она не знала и не представляла, как с ней справиться? В ту, которая чувствовала себя взволнованной и возбужденной, как и должна была чувствовать себя женщина перед любой вечеринкой, но она не могла даже вспомнить, чтобы когда-то чувствовала себя так. Или потому что это платье купил Риккардо? И это было самое невероятное из всего. Риккардо купил это для нее!

У Энджи тоскливо забилось сердце. А если это так, то правильно ли было бы не надеть его?

— Ты должна его надеть! — словно отметая все ее сомнения, твердо сказала Алисия. — Потому что никогда себе не простишь, если не сделаешь этого.

И Энджи дала себя уговорить, подумав, что такая молодая и сверхсовременная девушка, как Алисия, непременно сказала бы ей, если бы она выглядела в этом платье глупо. Она даже позволила Алисии отвести ее в магазин на Оксфорд-стрит, чтобы подобрать к платью черные туфли на шпильках. И чудесную маленькую блестящую сумочку. А затем Энджи окончательно расхрабрилась и пошла дальше — решилась распустить волосы, хотя всегда была в отчаянии от их цвета, напоминающего мокрый песок. Теперь она должна была согласиться, что цвет этот выглядел довольно мило…

Фактически Энджи приняла все советы, которые ей дала Алисия, и позволила той нанести на свои ресницы два слоя туши, а на губы — экстравагантный блеск.

Проблема была в том, что такая тщательная подготовка отняла значительно больше времени, чем обычно, из-за чего Энджи начала катастрофически опаздывать. И вместо того, чтобы прийти в ресторан первой, она появилась последней. Обычно она сидела в каком-нибудь уголке — никем не замечаемая, спокойно потягивая какой-нибудь напиток, пока не подходили все остальные.

Но не сегодня.

Сегодня, когда раздвинулись зеркальные двери одного из самых престижных городских ресторанов, и она шагнула одной туфелькой на шпильке через порог, случилось нечто очень странное. Ее встретила тишина. Полная и абсолютная тишина наступила перед тем, как гул голосов возобновился с новой силой. Энджи захлопала глазами. Она была уверена, что ей это не померещилось.

Откуда ни возьмись, к ней подлетел официант и не отходил больше ни на шаг, когда она упомянула компанию «Кастеллари». Широко улыбаясь, он показал ей жестом, чтобы она следовала за ним. Энджи почувствовала, что все взгляды устремлены на нее, пока она шла по залу. Она даже незаметно одернула и пригладила платье, решив, что оно задралось. Но нет, все было, кажется, в полном порядке.

До тех пор, пока она не увидела длинный большой стол, за которым сидело большинство сотрудников компании «Кастеллари» с самим Риккардо во главе. Он смотрел на нее так, как никогда раньше. Энджи охватил нервный трепет. Что, если Риккардо не понравилось это платье? Или он уже жалел, что вообще купил персональный подарок своей секретарше?

Она робко улыбнулась ему, но он не ответил на ее улыбку. Наоборот, Риккардо продолжал пристально смотреть на Энджи с выражением полнейшего изумления на лице, которое он и не пытался скрыть, даже когда поманил ее пальцем. Она подошла и встала перед ним, а он окинул ее таким взглядом, словно у нее вдруг выросли крылья или рога.

— Что-то… не так? — заикаясь, спросила Энджи.

Не так? Риккардо почувствовал, как у него пересохло во рту. Он бы выразил это несколько по-другому. До этого момента он и понятия не имел о том, что его секретарша была обладательницей самого красивого бюста, который он когда-либо видел, и шелковая ткань подчеркивала это. Он сглотнул. Оказывается, у нее такая тонкая талия… такая прямая спина… такие длинные ноги…

— О… — начал Риккардо и остановился.

Его лицо помрачнело, когда официант сказал ему что-то по-итальянски. В ответ он произнес что-то такое, отчего официант оторопел. Неожиданно Риккардо безапелляционно показал на свободное место рядом с собой, и, еще не веря своему счастью, Энджи села рядом с ним. Обычно из-за того, чтобы сесть рядом с боссом, между сотрудницами разгоралась целая баталия. И он обычно повелительно кивал двум счастливицам, удостоившимся этой чести, в то время как Энджи всегда довольствовалась тем, что смотрела на него издалека…

Но сегодня Риккардо не уделял никакого внимания никому, кроме нее.

— Что ты, черт возьми, вытворяешь?! — строго спросил он.

Энджи смущенно заморгала. Он никогда не смотрел на нее так. В чернильной глубине его глаз таился недвусмысленный гнев. И почему, черт возьми, он направил этот гнев на нее?

— Что вы имеете в виду?

— Ты выглядишь… — Он вдруг не смог подыскать слова.

— Вам не нравится это платье, все дело в этом?

— Нет, не в этом, — выпалил Риккардо, безуспешно пытаясь отвести взгляд от ее декольте.

— Тогда в чем?

Он положил салфетку на колени, обрадовавшись тому, что может прикрыть нижнюю половину своего тела. Как он мог сказать ей, что она больше не похожа на Энджи? Как мог сказать ей, что всегда чувствовал себя свободно и раскованно с той невзрачной, безвкусно одетой Энджи, а не с этим сексапильным созданием? Созданием, к которому сейчас были прикованы похотливые взгляды всех пылких представителей мужского пола. И сказать, что он возбудился, это настолько же нелепо, насколько неожиданно?

— Я н-не ожидал… — почему-то заикаясь, с трудом произнес он.

Она никогда раньше не замечала косноязычности Риккардо Кастеллари. Никогда.

— Не ожидали чего? — с вызовом спросила Энджи, прекрасно понявшая, что имел в виду Риккардо, и задетая этим сильнее, чем он мог предположить.

Он не ожидал, что она будет так прекрасно смотреться в этом платье! В этом все дело. Энджи отнюдь не была тщеславной, но и дурочкой тоже не была. И прекрасно видела по реакции людей сегодня, — как и по собственному отражению в зеркале, — что неожиданно преобразилась.

— Но ведь это вы сказали мне, чтобы я сегодня надела это платье, и именно вы купили его для меня, — язвительно сказала она.

Риккардо помрачнел еще больше и, по-видимому, собирался сказать что-то еще — скорее всего, опять что-то оскорбительное, — но словно передумал и натянуто улыбнулся:

— Прости меня за бестактность, Энджи. Ты… ты прекрасно выглядишь в этом платье, — медленно добавил он, нетерпеливым жестом отмахнувшись от корзинки с хлебом, которую пустили по кругу.

Взяв предложенный ей официантом бокал шампанского, Энджи отпила глоток.

— Правда?

Риккардо чувствовал себя словно больной, которому только что дали ложку, как он думал, горького лекарства, а оказалось, что оно сладкое, как нектар. Да, это он подарил Энджи алое платье, но скорее в качестве ничего не значащего жеста… а она совершенно потрясла его.

Давно уже ни одна женщина его так не удивляла.

Заставив себя не забывать о том, что это была женщина, которая последние годы проводила с ним больше времени, чем кто-либо другой, женщина, которая готовила ему кофе и сдавала в химчистку его рубашки, Риккардо задумчиво поднял свой бокал. Он строго напомнил себе также, что это корпоративная вечеринка и что после сегодняшнего вечера ему не придется видеть Энджи до наступления Нового года. И тогда она снова будет выглядеть как обычно, а он сможет забыть об этом ее сексапильном образе.

— Так что ты делаешь на Рождество? — небрежно спросил он в надежде, что его возбуждение уляжется, пока он будет жевать большую креветку.

— Вы же знаете. — Энджи снова отпила шампанского. — Семейный вариант.

Риккардо отложил вилку в сторону. Разумеется, он знал. Иногда он думал, что мог бы написать учебное пособие по семейным отношениям — особенно по ненормальным, итальянским. Но семья Энджи должна была быть совсем не такой… Кислая улыбка тронула уголки его губ.

— Ты, конечно, проведешь Рождество с родителями? А какое оно бывает — дай мне представить! Уютное традиционно английское Рождество вокруг елки?

Энджи натянуто улыбнулась:

— На самом деле все не так. Думаю, вам известно, что мой отец умер, а мама пребывает сейчас в полном смятении, поскольку моя сестра собирается разводиться.

Риккардо прищурился, что-то смутно припоминая. Разве он должен был знать это? Может быть, она когда-то говорила ему, а у него просто вылетело из головы? Он взглянул на ее распущенные волосы цвета меда, удивившись тому, что она редко ходит с такой прической.

— Si, si[3]… Конечно. — Он пожал плечами, потому что ожидал услышать вежливый короткий ответ, а не пространную речь на эту тему. Но близилось Рождество, и Энджи заслуживала того, чтобы он проявил галантность. — А это… трудная ситуация?

Энджи достаточно хорошо знала своего босса. И пусть он спрашивает о ее семье ради вежливости, разве она сама часто задавала ему вопросы личного характера?

Она подумала о наступающем празднике, об истеричных телефонных звонках сестры, которая непременно будет звонить им с матерью. О том, в каком отчаянии обе оттого, что не могут ей помочь, поскольку та находится далеко от них. А еще Энджи подумала о Риккардо. Он улетит в Тоскану, в изумительный замок своей семьи. В отличие от нее, в предстоящем году его ждет множество удивительных вещей. Новые перспективы. Новая женщина, возможно…

— На самом деле, да, трудная, — подтвердила Энджи. — Особенно в рождественское время. Потому что, если вы помните, моя сестра живет в Австралии, и мы не сможем быть там, чтобы поддержать ее.

Риккардо откинулся назад, чтобы позволить заменить тарелку с креветками на тарелку с какой-то рыбой, на которую взглянул без особого энтузиазма.

— Да, — сказал он. — Могу представить, как это нелегко.

Энджи усомнилась. Риккардо обладал множеством качеств, которые делали его неотразимым в глазах женщин, но отнюдь не способностью почувствовать себя в чьей-то шкуре и уж тем более сопереживать.

Энджи наклонилась к нему ближе и пристально взглянула в его лицо:

— Действительно, можете представить?

Она наклонилась еще ближе. Риккардо помимо воли уставился на соблазнительную ложбинку между ее грудей и тут же потерял нить разговора.

— Почему бы тебе не рассказать мне все об этом? — только и смог пробормотать он.

Риккардо решил дать ей возможность выговориться? Он и в самом деле был внимателен к ней сегодня. Даже чуток. Энджи никак не могла оставить надежду, что он действительно, наконец стал видеть в ней женщину, и это было самое ужасное в ее положении…

— Понимаете, моя сестра все время звонит в истерике, потому что у нее, в самом деле отвратительный развод, — с горечью произнесла она.

Риккардо пожал плечами:

— Но это же природа всех разводов. — Он внимательно смотрел на Энджи, вдыхая легкий аромат ее духов. Возможно, она всегда душилась… но почему он никогда раньше этого не замечал? Увидев, что один из официантов был так же очарован ею, как и он сам, Риккардо сердито смотрел на него до тех пор, пока тот не отошел. — Они поженились по любви — твоя сестра и ее муж? — спросил он, откинувшись на спинку стула.

— О да, — ответила Энджи уверенно, хотя этот вопрос застал ее врасплох. Она была рада тому, что при свете свечей Риккардо не мог увидеть, как краска неожиданно залила ее щеки, когда он заговорил о любви.

Он пожал плечами:

— Тогда все понятно.

Она удивленно подняла брови:

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

— Все довольно просто. Никогда не следует жениться по любви. Это весьма ненадежно.

— Вы не верите в любовь, да, Риккардо? — спросила она намеренно шутливым тоном.

— Si, piccolo[4], — мягко сказал он. — Абсолютно. Потому что совершенно нереально, чтобы мужчина и женщина прожили всю жизнь вместе, чувствуя лишь временное взаимное влечение, пусть даже страсть. Любовь — всего лишь вежливое слово, которым мы пользуемся, чтобы описать эти чувства.

— А как же создавать семью без любви? На основе чего? — спросила она.

Риккардо отведал салат.

— Я думаю, что каждая пара должна найти как можно больше общих интересов и стараться сохранять брак ради детей. Что становится, увы, все более редким в наши дни, когда так легко получить развод. — Он поставил бокал и лениво улыбнулся. — И конечно, надо стремиться максимизировать шансы удачной женитьбы.

— Каким образом?

— Невеста должна быть на поколение моложе своего жениха.

Энджи, сделавшая глоток вина, едва не поперхнулась. Она почувствовала, как краснеет.

— Прошу прощения?

Риккардо насмешливо взглянул на нее.

— А почему это тебя так шокировало? — спросил он небрежно. — Итальянские семьи веками так и складываются. Мои родители состояли в подобном и очень счастливом союзе — вплоть до смерти отца. Что может быть лучше такого союза — опытный мужчина, который может наставить юную непорочную девушку? Он научит ее тонкому искусству любви, а она продлит его годы отцовства.

У Энджи перехватило дыхание.

— Да вы… вы…

Он наклонился к ней ближе:

— Что я?

— Вы отвратительны, несовременны! Мне продолжать? — выпалила Энджи, стараясь подавить неожиданный прилив возбуждения, спровоцированный его близостью.

Но чем был вызван ее гнев? Может, не столько благородной целью защиты прав женщин, сколько тем фактом, что она сама совершенно не соответствовала критериям Риккардо? Энджи ведь не была ни юной, ни непорочной. Выходит, на роль его невесты она никак не подходит…

— Не могу поверить, что вы исповедуете такие отсталые взгляды! — закончила она раздраженно.

Удивительно, но вместо того, чтобы рассердиться на ее критику, Риккардо принял очень довольный вид, как кот, перед которым поставили целую миску сметаны.

— Я просто говорю то, что думаю. А современно это или нет, не мне судить. Кстати, я никогда не старался выглядеть другим, Энджи, — пробормотал он.

Да, это было правдой. Риккардо всю жизнь делал то, что ему нравилось. Не важно, что он разделял немодные и, с точки зрения многих, несовременные взгляды. Он просто не обращал на это внимания. Богатый, влиятельный и холостой, он жил так, как хотел, и не собирался ничего менять.

«Так что забудь об изысканном платье, которое надела, и уж тем более постарайся избавиться от своих чувств к нему, — сердито сказала себе Энджи. — Просто будь сама собой. Радуйся корпоративной вечеринке».

— Кто хочет открыть хлопушку? — весело спросила она.

Риккардо сидел, откинувшись на стуле, и наблюдал за тем, как Энджи вынимает из опустевшей обертки аляповатый браслет и с улыбкой надевает его на запястье. Она была из тех незаметных людей, которые спокойно, не требуя никакого внимания или похвал, делали свое дело и обеспечивали успешную работу его предприятия. Он мог разговаривать с Энджи так, как ни с какими другими женщинами. Куда бы зашел мир, если бы не было таких людей, как она?

Он сдвинул брови, когда в голову ему неожиданно пришла тревожная мысль. А что, если она захочет уволиться? Достаточно ли он ценил ее? Получала ли она все те привилегии, которые секретарь ее уровня должен был получать?

Его внимание привлекли кружащиеся за окном снежинки. Снег был редким явлением в Лондоне. Значит, ночь холодная. Он взглянул на алый шелк платья Энджи, и на его виске заметно забилась жилка. Очень холодная ночь. Холодно… Особенно в таком платье, как это…

— Как ты собираешься добираться домой? — неожиданно спросил Риккардо.

Энджи замерла.

— Домой? — глупо повторила она, беря ложечкой кусочек бисквита, залитого сбитыми сливками.

— Полагаю, что у тебя есть какой-то дом, — сострил он. — Где ты живешь?

Этот вопрос задел Энджи больше, чем должен был. Она знала о Риккардо все. Знала размер рубашки, которую он носил. Отели, в которых он любил останавливаться. Вино, которое он предпочитал. Она знала дни рождения его матери, брата и сестры и всегда напоминала заранее, чтобы он не забыл купить им подарки. Конечно, все неизменно кончалось тем, что ей самой приходилось выбирать эти подарки… Но разве это не было долгом каждой хорошей секретарши?

Она знала, где Риккардо любит кататься зимой на лыжах и где наслаждаться солнцем летом. Она знала, что он терпеть не может пудинг, но любит съесть кусочек черного шоколада, когда пьет кофе. Она даже знала, какие цветы он любил посылать женщинам в период ухаживания — темно-розовые розы. И знала, каким бывал его утешительный подарок, когда этот период неизменно заканчивался, — серьги с россыпью жемчуга и бриллиантов от одного зарубежного ювелира. А уж какое удовольствие испытывала Энджи, по его просьбе покупая эти утешительные подарки.

И после того, как она целых пять лет исполняла каждую его прихоть, стараясь, насколько это было возможно, облегчить ему жизнь, выясняется, что Риккардо Кастеллари даже не знает, где она живет!

— В Стэнхоупе, — ответила она, отложив ложку в сторону.

— А где это?

— На Пикадилли-Лейн, в сторону Хитроу.

— Но это в нескольких милях от города!

— Совершенно верно, Риккардо. Так и есть.

— А как ты добираешься туда?

— На метле, — хихикнула она.

Риккардо нахмурился. Энджи хихикает? Может, она опьянела?

— Я серьезно, Энджи, — сердито сказал он.

— О, тогда все в порядке. На метро. — Она склонила голову набок, и шелковая волна волос упала ей на плечо. — Как обычно.

Он представил себе подземку поздней ночью, битком набитую подвыпившей в Рождество публикой, и каково там будет Энджи?.. Его взгляд упал на ее удивительно тонкую талию, подчеркнутую легким платьем. Должно быть, он был не в своем уме, когда подарил ей этот наряд. Казалось, что ее грудь вопреки законам физики пытается вырваться из этого проклятого платья…

— Пошли. Надень свое пальто, — резко скомандовал он. — Я отвезу тебя домой.

Глава 3

Энджи неожиданно растерялась. Более того, она открыла рот от удивления:

— Вы собираетесь отвезти меня домой?

Его глаза сверкнули.

— Собираюсь.

— Вы имеете в виду… на метро? — совсем уже глупо спросила она, пытаясь представить своего босса-миллиардера, который спускается с ней по эскалатору в подземку.

— Нет, не на метро. — Он едва не содрогнулся. — На моей машине.

— Вы не можете везти меня домой на своей машине, — возразила она. — Вы выпили.

— Может, я и выпил, — мрачно заявил Риккардо, — но я знаю свою норму, — в отличие от тебя. И поверь мне, нет ничего более отвратительного, чем женщина с явными признаками опьянения.

— Крайне шовинистическое заявление!

Его глаза сверкнули.

— А я человек с шовинистическими взглядами, piccola…

Энджи сглотнула. Было что-то очень волнующее в том наполовину вызывающем, наполовину угрожающем тоне, каким он говорил с ней. A piccola, кажется, означает «маленькая»? Уголки ее рта опустились. Вряд ли это можно было посчитать комплиментом.

— Вы хотите сказать, что я пьяна?

— Нет, но пытаюсь сказать, что ты достаточно много выпила, чтобы вести себя… не так, как обычно. Ты не должна ехать домой одна — это небезопасно! А я не сам за рулем, кстати. Для этого существует Марко. А теперь бери свою сумку и пошли.

Энджи оглянулась и заметила, как одна из сотрудниц отдела кадров пристально смотрит на них.

— А… разговоров потом не будет… если мы уйдем вместе?

Риккардо смерил ее холодным взглядом.

— С какой стати? — спросил он спокойно. — Я просто подвожу свою секретаршу домой.

Что ж, он, безусловно, поставил ее на место!

Марко сидел в машине с включенным двигателем, и Энджи скользнула на заднее сиденье, совершенно забыв, что платье на ней значительно короче юбок, которые она обычно носила…

На мгновение мелькнуло соблазнительное бедро, и Риккардо неожиданно почувствовал, как вскипела его кровь. Поспешно отведя взгляд, он повернулся и уставился в окно. Они ехали в западном направлении. И ехать им, кажется, предстояло бесконечно долго. Бесконечная цепочка невысоких, похожих друг на друга домов. Машины, припаркованные по обочинам узких дорог. Непривлекательные магазины, некоторые из которых были закрыты на ночь щитами. Группа возбужденных молодых людей, толпящихся на углу улицы.

Риккардо нахмурился. Он ведь платил Энджи не так уж мало, неужели ей нравится жить в подобном месте?

Машина плавно подкатила к высокому дому. Повернувшись, он увидел, что Энджи сидит, лениво откинувшись на спинку сиденья. Может быть, она уснула? Ее голова покоилась на мягком кожаном подголовнике, губы были полуоткрыты. Волосы мягкой волной падали на плечи. Сейчас она совсем не была похожа на расторопную квалифицированную секретаршу. Риккардо осторожно потряс ее за плечо. Она поменяла позу, и его взгляд снова упал на ее манящее бедро…

Энджи начала было выходить из полудремотного состояния, в которое впала, оказавшись в тепле плавно движущейся машины. Однако, открыв глаза, поняла, что ее сон продолжается, поскольку она увидела наклонившегося над ней Риккардо… Увидела его сверкающие глаза и четко очерченные губы. На какое-то мгновение она утонула в этих черных как ночь глазах и испытала странное ощущение внизу живота, когда позволила себе пофантазировать, что Риккардо собирался поцеловать ее…

Не много ли чудес для одного дня? Алое платье. Лимузин с шофером. Но полночь близилась, и карета вот-вот превратится в тыкву…

Энджи с трудом заставила себя сесть прямо, оторвавшись от удобной мягкой кожаной спинки сиденья. Затем наклонилась, чтобы поднять свою сумку.

— Спасибо, что подвезли.

— Не за что.

Однако Риккардо не сделал никакой попытки выйти, и Энджи, сознание которой с каждой секундой все более прояснялось, вдруг вспомнила о правилах хорошего тона. Риккардо сделал крюк в несколько миль, чтобы привезти ее сюда! К тому же она заметила, что он почти ничего не ел за ужином. Надо предложить ему кофе. Конечно, он может отказаться…

— Не хотите ли чашечку кофе?

Риккардо уже собирался попросить Марко, чтобы тот помог ей выйти из машины, когда что-то в ее вопросе заставило его помедлить. «Интересно, что это? — подумал он. — Страстное желание увидеть, как живет такая девушка, как Энджи, в мире, столь далеком от моего мира?» Неожиданно его охватило невероятное любопытство, словно туриста в каком-нибудь иностранном городе, обнаружившего темный и скрытый от глаз лабиринт и решившего узнать, куда он приведет.

— Почему бы и нет? — лениво ответил Риккардо и, перегнувшись через сиденье, распахнул ее дверцу.

У Энджи дрожали руки, когда она выходила из машины, а сердце бешено билось, когда вставляла ключ в замок, отчаянно пытаясь вспомнить, в каком состоянии оставила свою квартиру сегодня утром. Потому что, будучи по природе очень аккуратной, она была все-таки живым человеком. Что, если Риккардо захочет воспользоваться ванной комнатой, где сушились три пары трусиков?

Она проводила гостя в гостиную, изо всех сил пытаясь гордиться маленькой квартиркой, но никак не могла заставить себя не увидеть свой дом его глазами. Крошечная гостиная с обшарпанной старой мебелью, которую она украсила, как могла, бросив несколько ярких пледов. Несколько слоев нанесенной на стены краски не смогли скрыть безобразных обоев под ней. Или того факта, что кухонька казалась перенесенной в нынешний век из середины прошлого столетия. Единственной данью наступающему праздничному сезону была охапка остролиста, который Энджи купила на рынке и поставила в эмалированный кувшин. Хоть темно-зеленые листья и алые ягоды привносили жизнь в эту комнату!

— Я должна… пойти поставить чайник! — объявила она, поспешно вышла и быстро сняла белье в ванной. Запихнув чистые трусики в стенной шкаф, она с отчаянием посмотрела на старый унитаз и древний бачок. «Хоть бы он не захотел воспользоваться туалетом!» — мысленно взмолилась она.

Вернувшись в гостиную с подносом, Энджи увидела, что Риккардо стоит и смотрит в окно. Когда он повернулся, она невольно сглотнула. Он снял пиджак и перебросил его через подлокотник дивана. Энджи оставалось только надеяться, что пиджак не порвется из-за какого-нибудь торчащего гвоздя. Никогда еще элегантность босса не была так очевидна, как здесь, в ее более чем скромном жилище.

Она смущенно подала ему немного поблекшую кружку с эмблемой давнего национального спортивного состязания. Таким же блеклым было все в ее жизни. А может быть, это вид стоящего здесь Риккардо — полного жизни, яркого и харизматичного — заставил ее именно так оценить свою жизнь? Она ждала, что он скажет несколько вежливых слов по поводу ее квартиры, но он этого не сделал.

— Все… в порядке, Риккардо? — неуверенно спросила Энджи.

Должно быть, его мысли витали где-то далеко, и он не сразу отреагировал:

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто потому, что вы выглядите немного… о, даже не знаю… немного напряженным последнее время. Больше, чем обычно.

Риккардо подозрительно прищурился. К чему она ведет? Почему вторгается туда, куда не следует? Но на ее лице было лишь выражение небольшой озабоченности, как обычно. И разве он не мог разговаривать с ней не так, как с другими женщинами? Их отношения были уникально близкими, но ни в коем случае не интимными — с Энджи он мог облегчить свою душу.

Не притронувшись к кофе, он поставил кружку на видавший виды стол и пожал плечами.

— Просто домашние проблемы, — признался он. Энджи знала, что, как долго бы он ни находился в Лондоне или в какой-то другой точке мира, его домом всегда будет Италия, Тоскана.

— Что-то связанное с предстоящей свадьбой вашей сестры? — предположила она.

Он с подозрением взглянул на нее:

— Откуда ты знаешь?

Энджи сделала вид, что не заметила колкого тона. Она знала, как невероятно чувствителен Риккардо ко всему, что касалось его семьи. Но не мог же он не отдавать себе отчета в том, что она посвящена во многие его телефонные разговоры, особенно когда он выходил из себя?

— Я слышала, как вы… — Она запнулась.

Он пронзил ее взглядом:

— Слышала, как я что, Энджи?

— Вели… — она деликатно помолчала, — разговоры.

Он сердито хлопнул себя по бедру:

— Ты имеешь в виду то, что я сказал своей сестре, как чертовски ей повезло, что ее жених оказался аристократом? Повезло, что ее хочет взять в жены герцог? Что не за горами тот прекрасный день, когда она станет герцогиней?

Энджи недоверчиво уставилась на него. «Каким ужасным снобом он становится иногда!» — с печалью подумала она. Энджи несколько раз встречалась с его своенравной ясноглазой сестрой и никак не могла себе представить Флориану ведущей жизнь члена итальянской аристократической семьи. Взглянув на неожиданно появившуюся на лице Риккардо холодную маску, Энджи подумала о том, как нелегко с таким братом — братом, требующим от сестры соблюдения закона и послушания. И она почувствовала симпатию к Флориане.

— Но наверняка положение этого человека в обществе не настолько важно, как его чувства к ней? А она… любит его?

Риккардо скривил губы:

— О, пожалуйста… оставь эти фантазии, Энджи. Во-первых, я, кажется, ясно изложил тебе свои взгляды по поводу любви. Во-вторых, Альдо обожает ее. Он состоятельный человек из старинного знатного рода. Он обеспечит Флориане стабильность в жизни, которой той, к сожалению, не хватает. Для нас большая честь, что он выбрал мою сестру своей невестой! Он предоставит ей отличный дом и отличную жизнь. А она в свою очередь подарит ему наследника, что герцогу, несомненно, необходимо для продолжения его рода.

— Для продолжения рода? — недоверчиво повторила Энджи. — Но, как можно так цинично относиться к браку?

— Не цинично, а просто прагматично, — фыркнул он. — Тебе с твоим богатым опытом в вопросах супружеских отношений это лучше знать, не правда ли?

Его грубость причинила ей боль, как это, видимо, и предполагалось, но при этом и разожгла ее негодование. Он говорит так, словно выгодно пристраивает свою бедную сестру!

— Не забыли ли вы упомянуть о чем-то жизненно важном? Вы отвергаете любовь, а как же страсть? Разве ее не существует?

Страсть.

Это слово упало в его сознание, как камень в стоячую воду пруда, по которой пошли круги. Странно слышать это слово из уст мышки Энджи. И в то же время это слово было абсолютно уместным, поскольку на ней было платье того самого цвета, который и символизировал страсть.

Он почувствовал, как учащенно забился его пульс, и ощутил внезапный прилив жара в паху, как раньше, в ресторане. Сначала Риккардо подумал о том, как давно не был близок с женщиной, потом его взгляд невольно устремился на декольте женщины, которая стояла перед ним. Белая кожа на фоне алого шелка…

— Страсть? — эхом повторил он. — Что ты знаешь о страсти?

— Я… я читаю книги, — поспешно ответила она, поняв, что переступила черту.

— И только?.. — мягко поддразнил он.

И тут вдруг Энджи почувствовала, что комната словно наполнилась другой атмосферой — невероятно опасной и при этом очень возбуждающей. Может быть, ей только померещилось, что стройное тело Риккардо стало напряженным? Взгляд его черных глаз скользил по ней совсем как в тот момент, когда он впервые увидел ее в алом платье. Но сейчас в этом взгляде сквозило и нечто большее. Нечто, в чем даже она разглядела что-то похожее на… страсть?..

Энджи почувствовала, как краска приливает к ее щекам. Неожиданно она осознала всю чудовищность возникшей ситуации. Было нелепо, что Риккардо находится здесь, а Марко сидит при этом внизу, в лимузине.

— Послушайте, уже поздно, и я не должна больше вас задерживать. Спасибо… Большое спасибо, что подвезли меня, Риккардо, — неуверенно сказала она. — И за платье, конечно, спасибо. Оно мне очень нравится.

Но хотя она это и сказала, Энджи знала, что никогда больше не наденет его. Куда она могла бы пойти в нем, не выделяясь при этом из толпы?

— Я очень рад, — сказал Риккардо, пытаясь не обращать внимания на пронзительное ощущение в паху, которое усиливалось с каждой секундой.

Однако неожиданное задумчивое выражение на лице Энджи заставило его ощутить неловкость. Может, ему следовало сказать ей, чтобы она не придавала такое уж большое значение этому платью? Сказать, что…

— Энджи, — мягко проговорил он, заметив, что у нее слегка дрожат губы.

Она никогда раньше не замечала такой нотки в его голосе.

— Что? — прошептала она, подняв голову и глядя в его красивое лицо, которое она так хорошо знала и любила.

Движение ее головы заставило его острее почувствовать аромат ее духов. Риккардо понял, что не сможет сдержаться и не вдохнуть его, так же как не мог оторвать взгляд от медовой волны ее распущенных волос. Ее глаза казались сегодня более темными, словно вообще не были глазами Энджи. А ее губы так провокационно блестели, как никогда раньше. Он чувствовал, что его подстерегают многочисленные опасности, но не мог остановиться. А может быть, его делало беспомощным ее изящное, облаченное в алый наряд тело, которое посылало ему свой коварный зов?

Внезапно Риккардо почувствовал такой прилив неуправляемой страсти, что почти подчинился непреодолимому желанию взять Энджи на руки, хотя и подумал, что это было бы неправильно. Но ведь благоразумная Энджи не допустит этого, не так ли?

Однако было похоже, что благоразумие на этот раз изменило Энджи. Потому что она не сводила глаз с его лица, вглядываясь в него с такой же неистовостью, какую он чувствовал и сам. При этом она кусала губы, как будто старалась подавить свою страсть. Страсть, которую он распознал в тот же миг, потому что она была эхом его собственной страсти. И неожиданно он наклонил голову, целуя ее. А она в ответ поцеловала его так, словно от этого зависела вся ее жизнь.

Глава 4

Риккардо прижался губами к губам Энджи, и она вздрогнула от сладости этого прикосновения, потому что это был поцелуй такой силы, которой она и представить себе не могла.

Риккардо целовал ее! Ее! Миллион звезд взорвались в ее голове, и кровь горячей волной потекла по ее венам. Может, она видит сон? Но нет. Мечты, какими бы реальными они ни были, не приводят к тому, что твое сердце бьется так отчаянно, что кажется, будто его глухой стук вот-вот оглушит тебя. И твои колени не подгибаются, словно соломинки. И даже в самых смелых мечтах руки твоего роскошного итальянского босса не скользят вверх-вниз по твоему телу, словно он имеет право делать это.

— О-о… — простонала Энджи, не в силах поверить, что такое происходит в действительности. Что она находится в объятиях Риккардо Кастеллари и, что он так долго и страстно целует ее, что ей начинает казаться, будто она вот-вот потеряет сознание. — О-о…

— Тебе хорошо? — выдохнул он, оторвавшись от ее губ.

— О да…

Риккардо закрыл глаза, когда она прижалась к нему еще теснее. Он не собирался целовать Энджи и не мог даже предположить, насколько сильной будет его собственная реакция на этот поцелуй. Если честно, ему бы следовало поскорее ретироваться, обвиняя вино и поднадоевшую сентиментальность рождественских дней в том, что происходит, и чего не должно было никогда произойти. Но… ему совершенно не хотелось этого. Напротив, желание становилось все сильнее и слаще.

— Риккардо… — беспомощно выдохнула Энджи, и он ощутил тепло ее дыхания.

Именно то, как она произнесла его имя, и определило его судьбу. До этого момента Риккардо все еще был способен положить конец своему сумасшествию, если бы этот слабый стон не подействовал на него с новой силой…

— Что? — хриплым голосом спросил он. — Что такое?

— Я… я хочу тебя, — вырвалось у нее. Да и как могли не вырваться у нее эти слова, если она столько лет сдерживала их?

— Правда? Сейчас? — пробормотал он, пряча улыбку в ее душистых волосах. Потому что такое искреннее признание каким-то образом освободило его ото всех ограничений, от той сдержанности, которой он должен был руководствоваться.

Она же была его секретаршей!

Но неожиданно это перестало иметь значение. Сейчас, когда Энджи так откровенно прижималась к нему, ничто не имело значения, кроме неотвратимого желания обладать ею. Увидеть, насколько реальны обещанные алым платьем соблазны, которые сводили его с ума весь вечер…

Он прижался к ней, и она вскрикнула, когда его рука скользнула в вырез ее платья. Риккардо почувствовал, как она задрожала, когда он обхватил ладонью и начал гладить ее грудь.

— О-о! — снова вскрикнула она, извиваясь. Ее ногти впились в его тело через шелк его рубашки.

«Она страстная, — подумал он с замиранием сердца. — Очень страстная». И снова голос разума возник в его голове, требуя, чтобы его услышали и положили конец этому безумию. Увы, зов тела оказался более требовательным, и, не в силах больше сдерживаться, он начал стаскивать с нее скользящее платье.

Риккардо провел рукой по соблазнительным выпуклостям нижней части ее тела, но встретил преграду в виде надетых колготок.

Прервав поцелуй, он нетерпеливо оттянул эластичную резинку на ее талии.

— Думаю, нам лучше это снять, правда? — спросил он прерывающимся голосом.

Энджи горела такой страстью, что едва была в состоянии думать, не то, что говорить. У нее пересохли губы, сердце бешено стучало, но в голове начали звучать тревожные сигналы. Неужели он не мог просто продолжать делать то, что делал? Например, раздевать ее, не дожидаясь разрешения? Чтобы к сексу, если они собирались заняться сексом, привела страсть, а не хладнокровная дискуссия перед этим? Ведь только в этом случае Риккардо не смог бы обнаружить ее неопытность — до тех пор, пока не стало бы слишком поздно останавливаться.

И тут Энджи подумала о том, что будет, когда Риккардо снимет с нее поддерживающие колготки, которые она специально купила под такое тонкое шелковое платье? Она ведь меньше всего могла предположить, что их будут снимать! Не разочаруется ли Риккардо, когда увидит под ними такие живот и бедра, о которых самый лестный отзыв заключался в слове «детородные»? Разве может Энджи сравниться с прекрасно сложенными топ-моделями и актрисами, с которыми он обычно спал?

Не дождавшись ответа, он взъерошил ее волосы. Почему-то этот жест очень возбудил ее, как и то, что он, наклонив голову, покрывал легкими поцелуями ее спину.

— Ты вдруг как-то очень притихла, cara mia[5].

Эти ласковые слова прозвучали очень поэтично, а нежные поцелуи, которыми они сопровождались, были невероятно прекрасны. Дрожа от удовольствия, Энджи забыла о своих переживаниях. Ей было наплевать и на поддерживающие колготки, и на других женщин, и на то, что они с Риккардо оказались в ее непрезентабельной квартирке, а не в роскошных апартаментах, к которым он привык. Главным для нее был Риккардо, единственный человек, который ее когда-либо по-настоящему интересовал, хотя она никогда не скажет ему об этом. И уж конечно не сегодня!

Она прижалась губами к его уху.

— Да, сними их, — прошептала она.

Риккардо обвел комнату жарким взглядом. Где ему это сделать? Здесь? Тут стоял маленький диван, а пол был покрыт довольно несвежим на вид ковром. Менее возбуждающую эротические желания комнату и представить было невозможно.

— Пойдем в спальню, — сказал он нетерпеливо. — Покажи, где она.

Сплетя свои пальцы с его пальцами, Энджи повела его в спальню.

— Итак… на чем я остановился?

Он расстегнул донизу «молнию» ее платья, и алый шелк растекся у ее ног. За этим последовал ее новый бюстгальтер. Колготки замедлили гладко проходивший до этого процесс. С некоторым усилием он стянул их и отбросил в сторону, сопровождая свое действие поцелуями.

Энджи застонала и затаила дыхание, когда он коснулся ее живота. Ей с трудом верилось, что босс собирается совершить такой интимный акт… с ней. Но Энджи ничего не почувствовала, кроме невероятного возбуждения, когда он опрокинул ее на кровать. Не об этом ли она мечтала все последние четыре года? Она вцепилась в пуговицы его рубашки, пытаясь расстегнуть их. Интересно, ей это показалось или она действительно услышала, как они посыпались на пол?

— О, cara… lentamente[6]… — Он тихо засмеялся, удивленный, но очень тронутый тем, с каким нетерпением она ждала, пока он выкладывал бумажник, телефон и ключи на прикроватную тумбочку. — Тебе придется немного подождать.

Но Энджи не хотела ждать. Ее чувства были сродни чувствам человека, который только что увидел радугу — завороженный ее недолговечной красотой, он понимал, что она может через минуту исчезнуть. Ведь она любила этого человека, и разве после стольких лет это не было естественным завершением таких чувств? Меньше всего ей бы хотелось, чтобы Риккардо передумал и решил не заниматься с ней любовью. Если ей было суждено прожить свою жизнь в одиночестве, пусть у нее хотя бы будет эта одна-единственная восхитительная ночь, которую она будет вспоминать в предстоящие унылые годы…

С несвойственной ей дерзостью Энджи протянула руку и коснулась ремня его брюк. Застонав, он схватил ее пальцы:

— Нет!

— Но…

— Я в таком состоянии, что должен раздеваться только сам, — простонал Риккардо, расстегнув «молнию» и сбросив брюки, а потом поспешно и все остальное.

Оставшись нагим, как и она, он лег к ней в постель. Тонкий матрас прогнулся под непривычной тяжестью.

— Риккардо… — прошептала Энджи.

Риккардо был в ее постели и в ее объятиях! Неужели это на самом деле происходит с ней? Все ее сомнения исчезли, когда он снова принялся целовать ее, каждый сантиметр ее кожи.

Она тихо вскрикнула, и он тут же замер с озабоченным выражением на лице.

— Пожалуйста, скажи мне, ведь ты не девственница?..

Энджи почувствовала что-то такое в атмосфере, что угрожало разрушить это хрупкое счастье.

— Нет, — прошептала она. — Конечно, нет.

Риккардо одолевал сон. Так происходило всегда, как бы он ни сопротивлялся этому. Он изо всех сил старался не заснуть, потому что никак не хотел, чтобы утро застало его в постели Энджи. Но его руки и ноги налились тяжестью, и Риккардо знал, что проигрывает свою битву, потому что глаза его слипались. «Неужели природа старается таким образом удержать вас возле женщины, с которой вы только что занимались любовью?» — сонно подумал он.

Лежащая рядом с ним Энджи едва дышала, пока ровный ритмичный звук его дыхания не сказал ей о том, что он уснул. Но она все еще не решалась шевельнуться, боясь разбудить его, боясь разрушить очарование.

Это был самый прекрасный опыт в ее жизни. Как она себе всегда и представляла. Как рассказывалось во всех книжках, только она не верила раньше. Интимность настоящего акта любви увеличивала силу чувства в тысячу раз! Ее сердце снова замерло, потому что она осмелилась надеяться, что ее чувство не было односторонним. Не мог же Риккардо заниматься с ней любовью, если она ничего не значила для него, разве не так?

Она осторожно повернула голову, чтобы взглянуть на него. Освещенный бледно-оранжевым светом уличного фонаря, стоящего прямо перед ее окном, он казался отлитым из какого-то драгоценного металла, как одна из тех великолепных статуй, которые можно увидеть в музеях. В этом свете его волосы казались иссиня-черными, такого глубокого цвета, как безлунная ночь, а роскошные ресницы, которые всегда оттеняли черные глаза, лежали сейчас двумя темными полукружиями на его щеках. Еще никогда у Энджи не появлялось такой прекрасной возможности так близко изучить любимое лицо, и она упивалась его красотой, любуясь тем, как высокие скулы отбрасывают великолепные тени на золотистую кожу.

А что дальше? Ей нестерпимо хотелось протянуть руку и дотронуться до него. Погладить его волосы. Прикоснуться к скульптурной линии его подбородка. А может быть, осмелиться и осторожно коснуться его крепкого торса и… Может быть, разбудить его эротическим прикосновением, поскольку, судя по тому, что она читала, все мужчины любят, чтобы их будили именно так?

А может быть, лучше дать ему поспать? Он жил в большом напряжении последнее время — помимо всех волнений, связанных со свадьбой его сестры, Риккардо пришлось взять под свой контроль и управление несколькими влиятельными компаниями. К тому же его организм, вероятно, еще не полностью восстановился после тяжелого трансатлантического перелета. Наверное, лучше было бы дать ему выспаться, а утром… как знать?..

Энджи улыбнулась. Завтра суббота, и утром никому из них не надо было идти на работу. И она могла бы разбудить его легкими поцелуями — целуя столько раз, сколько ей захочется, — а потом приготовить им кофе. А возможно, даже уговорить его не вставать, пока она сбегает в магазин на углу улицы. В том магазине не было тех деликатесов, к которым он привык, но там продавали замечательные круассаны, которые можно было подогреть в микроволновке и подать с вишневым джемом…

Энджи тихонько вздохнула от удовольствия, уютно устраиваясь в подушках. Еще сегодня утром она была близка к отчаянию, готовая приступить к поискам новой работы, чтобы вырваться из-под влияния своего босса, а сейчас…

Сейчас ей казалось, что мир наполнился какой-то магией. Вот как все может измениться всего-то за несколько часов!

Глава 5

Увидев незнакомый, покрытый пятнами потолок, Риккардо закрыл глаза. Но когда он открыл их снова, потолок был все еще на месте. Как и… как и…

Как и он сам.

Он на мгновение затаил дыхание, осознав, что рядом с ним в постели кто-то лежит, и похолодел, вспомнив, кто это был.

Энджи!

В голове всплыли мрачные и нежеланные события предыдущего дня. Платье ей в подарок. Рождественская вечеринка. Вино плюс разница во времени плюс не очень обильный ужин. Это проклятое платье! А потом… потом он привез ее сюда, к ней домой, и изнасиловал, а она с легким сердцем позволила ему сделать это.

У него бешено заколотилось сердце. Он замер, лежа в такой узкой кровати, в какой не спал с самого детства, пока, наконец не решился осторожно повернуть голову, чтобы не разбудить ее.

Без платья она меньше напоминала вчерашнюю коварную соблазнительницу и гораздо больше — привычную ему Энджи, хотя и без собранных в тугой пучок волос. Ее голова была откинута на подушку, лицо пылало, одеяло сползло, так что ему был виден один маленький розовый сосок.

Ужас охватил Риккардо, когда его самый страшный ночной кошмар воплотился в жизнь.

Он лежал обнаженный в постели со своей секретаршей!

На мгновение Риккардо позволил своим мыслям вернуться к воспоминаниям, которые вскоре станут запретными. К воспоминаниям о ее нежной коже. К неподдельному удовольствию, которое она испытывала при его прикосновении. К тому, как она целовала его, — словно впервые в жизни.

Все эротические воспоминания он решительно заблокировал.

И что теперь?

Он начал осторожно двигать одну ногу к краю кровати, когда почувствовал, что Энджи зашевелилась, и тут же застыл.

— Доброе утро, — пробормотала она охрипшим голосом.

Риккардо замер. Энджи произнесла это тоном опьяненной любовью женщины, с тем оттенком обожания, который был ему слишком хорошо знаком. Женщины всегда так вели себя после акта любви с ним, и Риккардо ничего не мог с этим поделать. Он повернулся к ней, стараясь выдержать щенячий взгляд, которым она смотрела на него. Потому что она не виновата в тех чувствах, которые испытывала. Женщины устроены так, что на обычный секс реагируют иначе, чем мужчины. Это всем известно. Дай им только повод, и они вообразят невесть что! Но при умелом подходе можно быстро справиться с этим. А ему следовало вести себя очень осторожно, потому что он ценил Энджи.

Как свою секретаршу!

— Доброе утро.

Его улыбка была короткой, небрежной и, самое главное, ни к чему не обязывающей. Похожей улыбкой он мог бы улыбнуться, опоздав на пару минут на совет директоров. Наклонившись, Риккардо легко поцеловал ее в нос, проявив необходимое внимание, и только. И чем скорее она поймет это, тем лучше. Он отодвинул пуховое одеяло в сторону и свесил свои длинные ноги с кровати, которая совсем не казалась ему такой узкой прошлой ночью, а сейчас была тесной, как клетка.

Энджи подняла на него взгляд:

— Ты собираешься вставать?

— Мне нужно в ванную.

Энджи улыбнулась. Конечно, ему было нужно. И как интимно это прозвучало!

— Ванная рядом с…

— Думаю, я сам найду, — сухо произнес Риккардо. Похоже, его совершенно не смущала собственная нагота, и Энджи лежала и смотрела, как он выходит из комнаты, алчно вглядываясь в его мускулистое тело. Казалось бы, она должна была чувствовать смущение, но почему-то не чувствовала. Разве могла она смущаться после чудесной ночи, когда обожаемый ею мужчина занимался с ней любовью, впервые в ее жизни позволив ей почувствовать себя настоящей женщиной? Риккардо ходил голым по ее квартире, однако ей казалось, что ничего более естественного и быть не могло!

Пожалев, что не успела почистить зубы, Энджи пригладила спутанные волосы, взбила подушки, а потом устроилась на них как можно живописнее, горя страстным желанием, чтобы он снова поцеловал ее. Но сердце ее в смятении оборвалось, когда Риккардо вернулся в спальню и она увидела, что он поднимает шелковые шорты, которые бросил на пол ночью, и, похоже, собирается их надеть.

Она резко села, не в силах сдержать тревогу в голосе.

— Ты ведь… не… не… уходишь, правда?

— Я должен.

Он действительно был должен. Риккардо нужно было привести мысли в порядок и как можно скорее вернуть в норму свою жизнь. Энджи, конечно, должна понимать, что этот эпизод, хотя и приятный, достоин сожаления. И должен быть предан забвению, пока еще не поздно.

Но когда он садился, одеяло соскользнуло до ее талии, а медовые волосы рассыпались по груди, так что на долю секунды он опять забыл, что это была серая мышка Энджи, его секретарша. И доли секунды было достаточно для того, чтобы Риккардо почувствовал прилив страстного желания. По ее расширившимся глазам он понял, что она это заметила.

— Тебе действительно надо уйти? — прошептала она, забыв о гордости, потому что мечтала снова оказаться в его объятиях.

Риккардо напрягся, уловив провокационную нотку в ее вопросе, и напомнил себе, что имел дело не с какой-то наивной девчонкой, а со зрелой женщиной, снедаемой страстным желанием.

— Если ты будешь продолжать так смотреть на меня своими огромными глазищами и выставлять напоказ свою великолепную грудь, возможно, я не смогу оторваться от тебя, mia bellezza[7].

От незнакомого блеска в его черных глазах Энджи охватило дурное предчувствие. Но она тут же решительно отмела все сомнения. Она жаждала близости с ним. И он хотел близости с ней — она видела это по его глазам. И пусть он ее босс на работе, почему бы не показать ему, что она может быть равной ему в спальне?

— А кто тебя просит об этом? — с мягким вызовом спросила она.

Томительная пауза. Потом он сбросил шорты и встал, глядя на нее и читая приглашение в ее потемневших глазах и полуоткрытых губах. Размахивая одеялом, как матадор, он лег в постель и заключил ее в свои жадные объятия.

— Риккардо! — выдохнула она.

— Риккардо….

Желваки заходили на щеке, которую она гладила.

— М-м-м?

— Это было… это было…

Он чмокнул ее в макушку и отстранился:

— Это был прекрасный секс, piccola, которого, наверное, никогда не должно было быть.

Сначала Энджи подумала, что он шутит. Дразнит ее. Но знакомое упрямое выражение его лица сказало ей, что Риккардо как никогда серьезен.

— Ты уходишь?!

На этот раз шорты были надеты, за ними поспешно последовала остальная одежда, вот он недовольно что-то буркнул, разглаживая на широких плечах совершенно смятую шелковую рубашку.

— Я должен.

Он не сказал почему, и Энджи начала мысленно перебирать в памяти, какие встречи у него были запланированы на сегодня. Насколько она помнила, ни одной…

Она изобразила широкую улыбку:

— И… позавтракать не хочешь?

Он представил неловкий, затянувшийся завтрак в этой бедной квартирке и едва не содрогнулся.

— Заманчиво, — пробормотал он. — Но боюсь, у меня нет времени.

— Ах, так, значит, ты занят сегодня? — спросила она, ненавидя себя за то, что произнесла это, и понимая, что в ее голосе прозвучали новые, довольно жесткие нотки. Прежняя Энджи не стала бы задавать Риккардо такой вопрос. Как и не стала бы возлагать так много надежд на его ответ.

Ничего не ответив, Риккардо вернулся в гостиную в поисках своего пиджака, который по-прежнему висел на подлокотнике дивана. Надевая пиджак, он услышал, как прошлепали босые ноги, и, подняв глаза, увидел, что Энджи наблюдает за ним. Она завязывала пояс на шелковом кимоно, и он постарался найти самый краткий и приемлемый способ объяснить ей, что все произошедшее было случайностью.

— Послушай, Энджи… все было прекрасно…

Энджи знала Риккардо достаточно, чтобы понять, когда он старается отделаться от кого-то. Разве она редко видела, как он делал это во время своих деловых встреч? А поэтому коротко оборвала его:

— А как же Марко?

— Марко? — тупо повторил он.

— Твой шофер и телохранитель. Вспомнил? Мы оставили его сидеть в машине прошлой ночью.

Повисла пауза.

— Марко вполне способен позаботиться о себе.

Энджи подошла к окну, чтобы посмотреть, как воспринимается лимузин Риккардо с шофером на узкой улице, заселенной небогатыми людьми.

— Он уехал!

— Конечно, уехал. Он обычно ждет…

Энджи повернулась. Очень медленно.

— Обычно ждет чего, Риккардо?

Риккардо свернул свой шелковый галстук и убрал его в карман пиджака.

— Ничего, — буркнул он.

— Нет, пожалуйста… скажи мне. А может быть, я угадаю?

Энджи почувствовала тяжесть в сердце. Но разве она не знала, что страхам лучше всего смотреть в лицо? Неизвестность была тем, что разъедало и мучило ее. Как и в те времена, когда родители говорили растерянной маленькой девочке, что нет, ничего плохого не происходит. А потом выяснилось, что папа все время был болен, а к тому времени, когда Энджи узнала, насколько это серьезно, она едва успела попрощаться с ним…

— У тебя есть фиксированное время для твоих ночных приключений? — строго спросила она. — И когда ты не появляешься к заданному часу, он знает, что ты… поймал удачу?

Он не дрогнул под ее укоризненным взглядом:

— Это ты сказала, Энджи, не я.

Она вспыхнула:

— Значит, я права.

Он сжал губы. Неужели она надеется заставить его смутиться? Какого черта?! Энджи практически сама упросила его овладеть ею! Кто соблазнял его всю ночь и принимал фривольные позы, показывая молочно-белые бедра в его машине?

— Ты полагаешь, что этот конкретный сценарий был разыгран впервые? — протянул он, поглядывая, как вздымается тонкое кимоно на ее красивой груди. — Не для одного из нас, как я полагаю.

Энджи вздрогнула:

— Нечего изображать меня какой-то распутницей!

Он пожал плечами:

— Опять это твои слова, Энджи, а не мои.

Ей захотелось наброситься на него, ударить изо всех сил по смуглой надменной физиономии… но что хорошего из этого выйдет? Можно подумать, что хотя бы одной женщине удалось причинить боль такому мужчине, как Риккардо. Уязвленная и рассвирепевшая, Энджи уже открыла рот, собираясь защитить свое достоинство, и снова закрыла его, потому что в этом не было смысла. Она могла говорить сколько угодно, но это была бы совершенно пустая трата времени. Риккардо будет верить в то, во что хочет верить, как он делал это всегда. Как он верит в то, что его сестра должна быть благодарна судьбе, что выходит замуж за аристократа, хотя, похоже, это будет брак без любви…

Энджи выпрямила спину и гордо вскинула голову, стараясь сохранить остатки собственного достоинства:

— Думаю, что тебе лучше сейчас уйти. Ты так не считаешь?

Риккардо не шелохнулся. Поняв, что она разгневана не на шутку, он прищурился и попытался найти наилучший способ разрядить обстановку. Потому что не стоило делать из мухи слона. Не стоило из-за этого подвергать риску их безупречные деловые отношения. Да и Энджи не захочет бросать прекрасно оплачиваемую работу только потому, что их обоих слегка занесло после нескольких бокалов вина. Через пару дней она, вероятно, почувствует тайное облегчение оттого, что он повел себя здраво.

Риккардо попытался снять напряжение снисходительной улыбкой.

— Послушай, давай просто забудем о том, что случилось, а? — беззаботно предложил он. — Пусть все останется так, как было раньше.

Энджи молча сосчитала до десяти. Если бы он только знал, как близка она к тому, чтобы схватить оставшуюся с вечера кружку с остывшим кофе и запустить ею в его надменную черноволосую голову! Но если она покажет свою злость или боль, не подумает ли он, что он ей не безразличен? Безразличен. Уже. Потому что как может быть не безразличен человек, у которого вместо сердца камень? Человек, который сначала показал ей, что значит побывать в раю, а утром заставил почувствовать себя дешевой, продажной женщиной?

— Уходи, — повторила она и пошла к двери, отвернувшись, чтобы он не увидел застывшие в ее глазах слезы стыда и унижения.

Глава 6

Рождество она, как всегда, встречала с мамой.

— Ты совсем ничего не ешь, Энджи!

— Я не голодна, мама.

— Не выдумывай, дорогая. Сегодня Рождество. Давай съешь еще немножко!

Энджи послушно подцепила кочанчик брюссельской капусты и, давясь, стала жевать его. Чувствуя с самого утра какое-то недомогание, она окинула взглядом, скорее привычным, чем радостным, подарки, лежащие под елкой. По правде говоря, она бы с гораздо большим удовольствием снова укрылась с головой и не вставала с кровати весь день, поскольку совершенно не горела желанием принимать участие во всей этой праздничной суете.

Наверное, со стороны Рождество казалось картинно прекрасным: со снегом, красиво кружащимся над домами деревни, в которой жила ее мать, с яркими венками из остролиста на дверях всех домов. Если бы зарисовать эту картину и поместить на рождественскую открытку…

Традиционная служба прошла в крохотной церквушке. Пообщавшись с местными жителями, которых Энджи знала с детства, она устало поплелась обратно по тихим заснеженным дорожкам, чтобы вскрыть полученные подарки. Для ее мамы этот праздник всегда был особенно трудным. Теперь и Энджи чувствовала тупую боль, которая не имела ничего общего с годовщиной смерти ее отца. К тому же семейные передряги ее сестры не добавляли им радости.

Телефонные звонки из Австралии продолжали поступать с пугающей регулярностью. Энджи с тревогой думала о том, как ее сестра сможет оплачивать все эти звонки при таких огромных тратах, которых требовал ее развод. Да и была ли хоть какая-то польза от этих телефонных разговоров? Сэлли в основном плакала и жаловалась на то, как несчастна была с «этим идиотом».

— Поверь мне, Энджи, в холостой жизни так много преимуществ!

Возможно, но только не с теперешних позиций Энджи. Сейчас она чувствовала себя самым одиноким человеком на планете. Это неприятное чувство только усиливалось, когда она вспоминала о Риккардо.

Борясь с тошнотой, Энджи проглотила оставшуюся часть брюссельской капусты. Независимо от того, что она делала или говорила, ее мысли упорно возвращались к этому надменному итальянцу.

Яркость физического удовольствия быстро померкла. Его поспешное бегство из квартиры заставило Энджи почувствовать себя брошенной. Ее давнишняя мечта оказаться в объятиях своего босса обернулась тем, чего она так опасалась и невольно ждала, — катастрофой.

Потому что она была нужна Риккардо исключительно тогда, когда надо было принимать его телефонные звонки или печатать его письма. И никогда больше. В то утро он ушел так быстро, что она и оглянуться не успела. И если у нее и оставалась еще хоть какая-то слабая надежда на то, что Риккардо может позвонить ей, чтобы извиниться за свою резкость, и попросить разрешения увидеть ее снова вне работы, эта надежда тоже рухнула. Со стороны синьора Кастеллари не последовало ничего, кроме глухого молчания.

И тут возникал, конечно, большой вопрос. Что ей, черт возьми, делать, когда она вернется на работу после того, как праздники закончатся? Вести себя так, будто ничего не произошло? Официально поставить ему на стол кофе, стараясь не вспоминать, как он откидывал волосы с ее лица, а потом наклонял голову, чтобы поцеловать? Или забыть его интимные ласки? Ее щеки вспыхнули от смущения. Энджи закусила губу. Она ни в коем случае не могла оставаться там работать, это точно.

Как только она вернется в Лондон, сразу же начнет подыскивать новую работу…

— Ты в порядке, дорогая? — Голос матери вывел ее из задумчивости.

— Да, мам. Все хорошо.

— Ты какая-то рассеянная с момента своего приезда. Ничего ведь не случилось, Энджелина?

Энджи с трудом улыбнулась:

— Конечно, нет. Ничего не случилось. — Разве хоть одна женщина в мире признается своей матери, что нарушила основные правила продвижения по службе? Никогда не мешай работу с удовольствием! Никогда не влюбляйся в мужчину, который не принадлежит к твоему кругу! И никогда не заканчивай рождественский праздник в постели со своим боссом!

— А как поживает твой симпатичный босс?

Боже, неужели матери могут читать мысли?

— О, он… прекрасно. Успешен, как всегда.

— Так и в газетах все время пишут, — подтвердила мама. — Тебе повезло, что он выбрал именно тебя!

Энджи с трудом подавила досаду, услышав эти слова. Но если вспомнить, разве не то же самое подумала она относительно своего внезапного продвижения? Что Риккардо, словно какой-то рыцарь в блестящих доспехах, ворвался в офис и умчал ее на своем белом коне… В те дни в ее глазах босс не мог совершить ничего дурного, каким бы раздражительным он иногда ни бывал. В каком-то смысле она продолжала обожать его — ее сознание хранило память о том, что он ее «спас».

Хотя он и не пытался сделать ничего подобного. Просто вовремя понял, что нашел работника, который полностью посвятит свою жизнь ему. Который выдержит все, что он на него взвалит. Который, не задумываясь, потратит долгие часы своей жизни, помогая ему во время авралов, только за случайную улыбку, от которой трепетало сердце, или за брошенный мельком взгляд…

И только потому, что босс совершил нечто невообразимое, события приняли неожиданный оборот. Если бы он не купил своей секретарше такое платье, та не превратилась бы в кого-то другого. В кого-то, кто на целую ночь перестал быть Энджи, а стал прекрасной женщиной, которой он был соблазнен. Он уложил ее в постель и заставил понять, какие удивительные чувства способен вызывать мужчина. И пусть она проснулась на следующее утро в надежде на то, что их могло ждать какое-то общее будущее, это далеко не означало, что он испытывал точно такие же чувства.

Наоборот, он хотел стереть женщину в алом платье из своей памяти и заменить ее старой знакомой версией — той скучной Энджи, которую он вряд ли замечал…

— А что он делает в Рождество? — бодро спросила ее мама.

Энджи пожала плечами:

— То же, что всегда. Проводит его со своей семьей в Тоскане.

— В их замке?

— Да, мам. В замке. Они все готовятся к свадьбе — его сестра выходит замуж за герцога.

— О, Энджелина! — вздохнула ее мать. — Прямо какая-то волшебная сказка…

«Так и есть», — мрачно подумала Энджи. И все оказалось так же иллюзорно, как в любой другой сказке.

Энджи подумала о возвращении на работу, пристально разглядывая свое безликое отражение в зеркале и стараясь не вспоминать о том, как умопомрачительно выглядела в том праздничном платье. Впервые в жизни она увидела, что одежда способна совершенно преобразить человека. Может сделать так, чтобы в глазах мужчины появилось выражение неприкрытого вожделения…

Она, конечно, в силах убрать это алое платье подальше в шкаф, поклявшись никогда больше его не надевать. В обычной жизни Энджи никогда ничем не выделялась, и никто ее не замечал. Так было всегда. Но теперь… Жить так, как раньше, она больше не хотела.

Конечно, ей не по силам в мгновение ока сменить весь свой гардероб, но разве она не могла освежить его с помощью нескольких тщательно подобранных аксессуаров, купленных на рождественских распродажах?

Оказавшись в огромном универмаге на Оксфорд-стрит, Энджи перебирала тонкие, как паутинка, шали. Поднеся ярко-красную шаль к своему лицу, она решила, что, похоже, жизнеутверждающие цвета идут ей гораздо больше, чем привычные бежевые и серо-коричневые тона.

Она купила широкий коричневый кожаный пояс, который стягивал ее талию, делая ее невероятно тонкой, и еще один — блестящий, черного цвета. И изумрудно-зеленый бархатный шарф, подчеркивающий зеленые крапинки в ее ореховых глазах. А еще мягкие кожаные сапоги и черные туфельки на высоком каблуке. Яркие бусы стоили совсем немного, но придавали любому платью совершенно иной вид. По крайней мере, так утверждала любезная продавщица из отдела бижутерии.

И вот теперь, когда Энджи пойдет на новую работу, коллеги не будут считать ее бесцветной скучной личностью, которую никто не замечает. Они воспримут ее как яркую энергичную Энджи, носящую на запястьях множество звенящих браслетов.

Но самое большое удовольствие Энджи приберегла напоследок — с дерзким видом вошла в парикмахерскую.

— Вы можете меня подстричь? — спросила она.

— Вы имеете в виду какую-то определенную прическу? — спросил мастер.

— Что-нибудь лирическое, — сказала Энджи, слегка покраснев, — но не очень растрепанное.

Энджи показалось, что ее новая прическа, и новые сапоги, и пояс должны послужить ей какой-то ширмой, за которой она могла спрятаться. И хотя она и нервничала, когда вышла на работу после рождественских праздников, тем не менее, знала, что выглядит по-новому — яркой и живой.

Снег растаял и превратился в толстый слой серой грязи, но владелец соседней кофейни поднял ей настроение, сказав, что за весь год не встречал такой красавицы, как она.

— Так это потому, что сегодня только второе января! — улыбнулась Энджи.

Если бы она была повнимательнее, то заметила бы темную фигуру, на мгновение застывшую за оконной витриной и тут же удалившуюся.

Сердце Энджи отчаянно билось, когда она вошла в офис, неся в руке булочку с черникой. Мысленно Энджи сказала себе, что, поскольку у Риккардо до ленча не было назначено никаких встреч, его, возможно, пока нет на работе…

Но он был.

Сидя за своим рабочим столом, далеко отодвинув кресло и вытянув длинные ноги, он просматривал бумаги. Когда она вошла, Риккардо поднял глаза. И нахмурился.

Энджи повесила пальто, храбро встретив его взгляд.

— С Новым годом! — сказала она. — Как все было в Тоскане? Суматоха, насколько я понимаю. До свадьбы не так много времени осталось…

Проигнорировав ее вопрос и весь остальной лепет, Риккардо окинул Энджи взглядом. В чернильной глубине его глаз вспыхнуло изумление. А когда он заговорил, то таким вкрадчивым тоном, которого она никогда не слышала.

— Так-так-так. И что это, скажи на милость?

— Что что? — спросила она безмятежно, хотя ее сердце бешено заколотилось.

Риккардо снова бросил на нее быстрый холодный взгляд. Он представлял себе совершенно другую встречу. Он предполагал — и ждал, что Энджи неуверенно войдет в офис с покрасневшими глазами. Что она будет дуться и проявлять намеренное безразличие к нему. Со стуком ставить перед ним чашку кофе. И что его воспоминания о той невероятно эротической ночи будут постепенно стираться с каждым взглядом на ее унылую фигуру. Но только Энджи совсем не выглядела унылой. Он снова нахмурился.

Что, черт побери, изменилось? Риккардо был уверен, что простое шерстяное платье Энджи он уже видел на ней, и тем не менее, оно смотрелось совершенно по-другому. Может быть, дело было в поясе, который привлек его внимание к ее узкой талии и соблазнительно высокой груди? Или просто в том факте, что он теперь знал, какие сокровища это платье скрывает?..

— Ты… ты подстригла волосы, — неожиданно произнес Риккардо.

Он заметил! Она коснулась кончиками пальцев волос.

— Правильно. А тебе… тебе нравится?

Эти слова сорвались с ее губ прежде, чем она успела опомниться. Не прозвучали ли они словно отчаянный вопрос отвергнутой любовницы, стремящейся возвысить себя в глазах оставившего ее мужчины?

Риккардо окинул ее взглядом. Лучше бы он этого не делал! Так он невольно вспоминал бело-розовое тело и то, как она вскрикивала в наиболее сладострастные моменты…

Он с усилием оторвал взгляд от ее высокой груди и устремил его на красивую прическу. Нравилось ли ему? Трудно сказать, потому что в голове Риккардо крутились разные смущающие его образы Энджи. Энджи с волосами, зачесанными назад и подколотыми, в ее обычной строгой манере. Энджи с волосами, разметавшимися по подушке. И вот теперь Энджи с короткой стрижкой, открывающей удивительно длинную и изящную шею…

Он уклончиво пожал плечами:

— Нормально.

Энджи вдруг поняла смысл выражения «осуждать, делая вид, что хвалишь». «Оставь все попытки, — сказала она себе. — Веди себя как обычно. Как вела себя до совместно проведенной ночи». Проблема в том, что она не была уверена, что эта задача ей по силам. Она давно любила Риккардо и за это время научилась мастерски прятать от него свои чувства. Но теперь все пошло наперекосяк…

Воспоминания о том, как Риккардо был ее любовником, занимали все ее мысли. Разве возможно было сосредоточиться на последних финансовых счетах, постоянно вспоминая легкое прикосновение его губ к ее обнаженному животу?

«Вспомни, каким бесчувственным он был наутро после того, как ты переспала с ним, — говорила она себе. — Вспомни, как твое глупое сердце переполняла любовь к нему, а он бесцеремонно растоптал это чувство своими дорогими итальянскими туфлями!»

— Я собираюсь сделать кофе, — сказала Энджи.

— Я не хочу кофе.

— А я хочу.

Отведя взгляд от его пронизывающих черных глаз, она захлопотала вокруг сверхмодной кофе-машины, на установке которой в офисе он сам настоял. Этот агрегат готовил напиток, соперничающий с тем, который подавали в соседней кофейне. Наконец Энджи справилась со своей задачей и поставила чашку на свой стол. И только тут заметила, что Риккардо все еще смотрит на нее. Черт, ей никак не удается съесть булочку с черникой, которую она принесла себе на завтрак!

— Что-то случилось, Риккардо?

— Я просто в полном недоумении. Почему ты явилась на работу в таком виде, как будто потом сразу направишься на какую-то вечеринку?

Энджи сделала вид, что оскорблена таким неприличным замечанием, хотя в глубине души была более чем довольна. Значит, он заметил ее одежду, так? Хорошо. И не одобрил ее, так? Еще лучше.

— Не думаю, что это правильная оценка скромного шерстяного платья, которое ты видел много раз и раньше, не правда ли? — холодно спросила она.

Риккардо буркнул что-то, неожиданно почувствовав сильную боль в паху. Он реагировал слишком остро, и пора было положить этому конец. Женщин так легко бывает раскусить… Энджи наверняка полагала, что он сразу же подойдет и сорвет это платье с нее, не так ли? Думала, что он завалит ее на рабочий стол и…

— Что-то не так, Риккардо?

Он смущенно оторвался от своих эротических мечтаний.

— А что?

— Ты стал какого-то странного цвета, вот и все.

Он пронзил ее взглядом. Неужели она осмелилась дразнить его?

— Сделай мне кофе! — потребовал он.

— Но ты только что сказал…

— Мало ли что я сказал, Энджи… просто сделай мне кофе, будь добра. Поскольку это одна из твоих обязанностей, за которые я тебе плачу!

«Недолго еще осталось тебе платить!» — в ярости подумала она, встав и направившись к кофе-машине.

Энджи чувствовала на себе его испепеляющий взгляд, хлопоча возле кофе-машины, и пыталась унять дрожь в пальцах. Но когда она осторожно поставила чашку перед ним, он коварно схватил ее за запястье.

— Так ты с удовольствием флиртовала с тем типом? — строго спросил он.

У нее участился пульс. Энджи удивленно вскинула глаза на него. Да она не могла даже взглянуть когда-нибудь на другого мужчину!

— С каким?..

— С хозяином соседней кофейни.

Энджи едва не расхохоталась:

— Не говори глупостей, Риккардо!

Он сжал ее запястье:

— Но я видел тебя, когда шел на работу. Ты стреляла в него глазами. Крутила задом, как делает женщина, когда она уверена в своей сексуальной власти.

Несмотря на всю смехотворность обвинения, Энджи чувствовала, как все сильнее бьется ее сердце. «Интересно, чувствует ли он это же? — подумала она. — Действует ли на него мое прикосновение так же, как его прикосновение на меня?» Она поспешно выдернула руку, испугавшись того, как быстро этот легкий, почти небрежный контакт смог заставить ее буквально таять от желания.

— Ты говоришь глупости!

— Ты так считаешь? А я слишком хорошо распознаю признаки страстного желания в мужчинах.

Его взгляд был спокойным, но внутри все кипело от злости — и прежде всего на самого себя. Энджи демонстрировала завидное самообладание, которым сам он, увы, не мог похвастать. Ему хотелось стремительно обогнуть стол и целовать ее до тех пор, пока она не попросит пощады. Он хотел утонуть в ее сладкой нежности еще раз… Вместо этого Риккардо сурово взглянул на нее:

— Как знать? Возможно, я не единственный, кто удостаивается твоих, несомненно сладких знаков внимания?

Энджи изумленно уставилась на него. Но… разве могла она осудить его за такое обвинение? Разве она не легла с ним в постель без всяких уговоров? Он не был обязан знать, что у нее был всего один любовник в жизни, да и то по недоразумению.

— Ты… действительно… действительно думаешь так, Риккардо?

Он не знал, что и думать. Свод правил, похоже, был откинут в сторону во время той неожиданной эротической ночи с этой женщиной.

Он пожал плечами:

— Меня не касается, что ты делаешь или с кем имеешь дело. Можешь иметь столько приятелей, сколько хочешь. Ты свободный человек. — Последовала пауза. — Как и я.

Последние слова причинили Энджи боль — он дал ей понять, что их ночь на самом деле была единственной… Ладно, она не станет реагировать. А он никогда не узнает, как он ей дорог. «Как был дорог», — молча поправила она себя.

— Я знаю это, Риккардо. И если ты не возражаешь, я бы предпочла не обсуждать то, что произошло между нами. Мне казалось, что мы оба уже пришли к такому решению. — Она слабо улыбнулась ему. — Это было недоразумение, ошибка, которая никогда не должна повториться. Так что чем раньше это будет забыто, тем лучше. Ты не согласен?

На какой-то миг он совершенно оторопел. Это должны были быть его слова! Это он устанавливал границы в своих отношениях, а другие люди должны были следовать его желаниям! И она осмелилась назвать это ошибкой? Ошибкой, что провела ночь в объятиях Риккардо Кастеллари?! На мгновение ему захотелось заключить ее в объятия и целовать, а потом пусть скажет ему, что это была ошибка. Как будто она сможет!

— Все забыто. Никаких последствий, — протянул он, равнодушно пожав плечами. — А теперь не передашь мне все бумаги, касающиеся компании «Посара»? А после этого я хотел бы, чтобы ты организовала телефонный разговор с Цюрихом по поводу слияния с «Клозом». Да, и не могла бы ты договориться о примерке костюма, в котором я поеду на свадьбу сестры?

— С удовольствием, — натянуто ответила Энджи.

Весь оставшийся день они почти не разговаривали — за исключением тех моментов, когда это было вызвано служебной необходимостью, — и Энджи погрузилась в работу. Она задержалась в офисе допоздна. Риккардо уже давно уехал, чтобы переодеться к какому-то званому обеду, который должен был состояться в Сомерсет-Хаус.

«Интересно, взял он туда с собой какую-нибудь женщину? — ревниво гадала она, просматривая рекламные объявления о приеме на работу. — Наверняка! Разве мог такой мужчина, как Риккардо Кастеллари, пойти куда-то один!»

Она подумала о предстоящей долгой дороге домой и о холодной маленькой квартирке, которая ее ждет. Подумала о прошедшем, оказавшемся таким длинным дне, когда она изо всех сил старалась быть, прежде всего профессиональным работником. Но оказалась не в состоянии не замечать напряжения, возникшего между ней и Риккардо, несмотря на то, что оба они соблюдали дистанцию и обходили друг друга стороной, как два настороженных зверя.

Как она сможет вынести существование в такой атмосфере, когда одним своим видом он дразнил ее, вызывая воспоминания о тех наслаждениях, которые она получила и которые никогда больше не повторятся? Ответ был прост — она не сможет.

Уставившись на пустой экран компьютера, Энджи с мрачной решимостью приступила к сочинению своего резюме.

Глава 7

Энджи подняла глаза и с удивлением увидела своего босса в дверях комнаты для сотрудников.

— Ты не могла бы зайти на минутку в мой кабинет?

Он редко появлялся здесь, и мгновенно все женщины в комнате начали перешептываться. Она сидела и болтала с Алисией, потому что пошел такой сильный дождь, что нечего было и думать о том, чтобы выйти во время обеденного перерыва на улицу. К тому же она не ждала, что Риккардо вернется на работу так рано. Его черные волосы, как и темное кашемировое пальто, были мокрыми от дождя. А вид — таким разгневанным, что ей стало не по себе.

Она смущенно улыбнулась и показала на свой недоеденный сандвич:

— Конечно. Только можно я…

— Почему бы тебе не взять сандвич с собой? — со злостью произнес он. — Я хочу поговорить с тобой прямо сейчас!

Покраснев, Энджи встала, взяла остатки своего ленча и бросила в мусорную корзину. Она старалась не замечать сочувствия в глазах Алисии и того, как обменивались взглядами другие секретарши. Было унизительно, что с ней так разговаривали, особенно потому, что это происходило при свидетелях. А еще потому, что ей пришлось выдержать шквал неприятных вопросов сослуживцев о том, как она отнеслась к тому, что ее подвезли домой на лимузине с шофером после корпоративной вечеринки.

И Энджи пришлось прибегнуть к разного рода отговоркам. Она терпеть не могла ложь, но что еще ей оставалось, кроме уклончивых полуправдивых ответов такой впечатлительной девушке, как Алисия? Откровенно признавшись в том, что провела страстную ночь с боссом, Энджи вряд ли послужила бы идеальным примером для одной из младших сотрудниц, не так ли?

— Что-то случилось? — переведя дух, спросила она, когда они вошли в его кабинет.

— Закрой дверь, — произнес он тоном, не предвещающим ничего хорошего.

Энджи судорожно глотнула:

— Риккардо…

— Я сказал, закрой дверь!

Она закрыла дрожащими руками дверь, следя с нарастающим безотчетным чувством ужаса за тем, как он вешает свое намокшее от дождя пальто.

— Что-то случилось? — снова спросила она. Он взглянул на нее. На то, как платье обтягивало ее грудь.

— Да, черт побери, случилось!

— Надеюсь, это никак не связано с твоей семьей.

Он снова посмотрел на нее. Как это похоже на Энджи — беспокоиться о других! Но сейчас ему стало интересно, как много в ее казавшемся добрым характере было просто игрой, за которой скрывалась личность, которую, как он теперь стремительно открывал для себя, Риккардо совершенно не знает.

— Не пытайся переводить разговор на другую тему! — воскликнул он.

— А я и не пыталась.

— Скажи мне, Энджи, — произнес он голосом, в котором звучала скрытая угроза, — ты собираешься уйти?

Энджи сразу охватила паника. Она пристально посмотрела на него, лихорадочно соображая. Да, она отослала несколько своих резюме, но никто еще на них не откликнулся. Да ее даже ни на одно собеседование еще не приглашали!

— Ну, я не ухожу, строго говоря… — сказала она. — Я подумываю насчет ухода и разослала несколько своих резюме, но пока еще мне некуда идти. Даже еще ни одного собеседования не было!

— Не думаешь ли ты, — выдохнул Риккардо, пытаясь справиться со своим гневом и растущим чувством досады, — что хотя бы из вежливости стоило предупредить меня о своих планах? Или ты считаешь, что я не заслужил такой чести?

Какое-то время Энджи пыталась справиться с искушением бросить ему в ответ собственное обвинение, но вместо этого попыталась оправдаться:

— Я собиралась сказать тебе!

— Когда?

— Я хотела дождаться подходящего времени… — Энджи знала, что, когда Риккардо находится в таком раздраженном состоянии, с ним лучше вести себя осторожно. — А как… как ты это узнал?

— Как? — сердито буркнул он. — Как же мне не узнать, когда один из моих главных конкурентов подошел вчера на званом обеде ко мне и спросил, насколько велик его шанс заполучить лучшего секретаря в нашем бизнесе?

Энджи вспыхнула от удовольствия.

— Разве это не комплимент своего рода? — спросила она. — И тебе тоже не в меньшей степени, чем мне?

— С чего это ты решила? — вкрадчиво спросил он, удивившись тому, что она так покраснела. Может быть, она не все ему рассказала? Может, то, что ее отвез домой водитель, слишком ей понравилось? Пусть мельком, но Энджи увидела мир, в котором с удовольствием бы жила сама. Разве это не присуще всем женщинам, впервые столкнувшимся с настоящим богатством? Не исключено, что всплеском ее новой и необъяснимой сексуальности — толчком к чему послужило злополучное алое платье! — Энджи могла завлечь и другого богатого мужчину. Не этим ли объясняются ее новая прическа и то, что она как-то совсем по-другому выглядит?

Риккардо поджал губы:

— Как мне относиться к этому?! Все в деловом мире знают, что ты уходишь! Все — кроме меня! Тебе же известно, что хорошие секретари на вес золота!

— Вот именно! — воскликнула Энджи. — Это же двойной комплимент. И тебе, и мне.

— То, что хозяин кофейни слишком вольно ведет себя с тобой, заставило меня забеспокоиться о твоем благополучии и еще кое о чем, — холодно сказал он и, помолчав, добавил: — Ты сплетничала насчет ночи, которую мы провели вместе, Энджи?

Она густо покраснела, уязвленная тем, что уловила нотку ненависти в его словах:

— Разумеется, нет!

— Разумеется? — насмешливо передразнил он. — Ты не похвалилась, что тебе удалось подцепить своего босса? Сенсации быстро распространяются, как тебе известно, особенно такая, как эта.

Это переполнило ее терпение. Энджи вскипела.

— Негодяй! — выкрикнула она. Ее рука взметнулась к его лицу. В эту минуту она ненавидела Риккардо за то, что он заставлял ее чувствовать себя какой-то сплетницей, получившей слишком большую награду всего за одну ночь. — Ты считаешь себя таким неотразимым?

Но он молниеносно отреагировал и мгновенно, без всяких усилий, отразил надвигающуюся пощечину. Охватив рукой ее тонкое запястье, Риккардо притянул Энджи к себе. Она почувствовала жар, исходящий от его сильного тела.

— Это никогда не подвергалось сомнению, — прошипел он. — А ты не думаешь, что по твоей милости я могу выглядеть дураком?

— А тебя, высокомерная ты свинья, только это и заботит — твоя репутация?!

Он рассмеялся, понимая, что этими неосторожными оскорбительными словами Энджи перечеркнула свой дальнейший карьерный рост. Их профессиональным отношениям пришел конец, и теперь Риккардо мог больше не отказывать себе в том, чего он хотел. И чего она тоже хотела, судя по тому, как дрожали ее губы, а глаза превратились в два огромных темных озера.

— Нет, piccola, вот тут ты ошибаешься, — насмешливо протянул он. — Понимаешь, в данный момент меня занимают более срочные заботы, чем моя профессиональная репутация. — И с этими словами он прижался ртом к ее губам в сильном, почти грубом поцелуе.

Энджи попыталась сопротивляться ему. Попыталась сопротивляться самой себе. Но через несколько секунд поняла, что в этой борьбе ее ждет поражение. Злость сделала ее неистовой, а страстное желание — слабой.

— Риккардо, — выдохнула она, вцепившись в его широкие плечи, словно в них было ее спасение. Словно он был единственной ее опорой в жизни, и ей надо было держаться за него. Словно надо было вновь и вновь повторять его имя, чтобы убедиться в его реальном существовании. — О, Риккардо…

Из-за неприкрытых чувств в ее голосе он немедленно воспламенился. Вожделение — чистое, мощное и сильное — закипело в его жилах, когда его рука сжала прикрытую кашемиром женскую грудь.

— О-о, — выдохнула Энджи и обвила руками его шею, чтобы крепче прижать его к себе. Она не запротестовала ни тогда, когда он повалил ее на пол, ни тогда, когда начал гладить ее бедра, словно заново знакомясь с ней.

— Ты сводишь меня с ума… Ты знаешь это?

— Ерунда, — с трудом выдавила она.

Он попытался внушить себе, что не должен был делать это, но тут пришла другая мысль: может ли он раздеть ее донага? Было ли это время подходящим для того, чтобы она лежала нагая, распростертая на полу его кабинета?

Нет. И без того все происходящее было достаточно безумным, а подобное стало бы просто сумасшествием! Что, если кто-нибудь войдет? Риккардо начал поспешно снимать с нее платье. Никто не посмеет войти, предварительно не постучав. А он не мог больше ждать…

Энджи задрожала, когда его губы переместились с ее шеи и нашли ее губы. А когда она жадно ответила на этот дразнящий поцелуй, то почувствовала, как он начал стаскивать с нее колготки.

— Стоит ли… стоит ли нам делать это? — с трудом произнесла она.

— Si, — прорычал он, отшвыривая ее колготки в сторону.

— О!

— Расстегни брюки, — потребовал он дрогнувшим голосом.

Энджи, дрожа, подчинилась. Она легко справилась с мягким кожаным ремнем, а потом осторожно опустила «молнию» вниз.

— Пожалуйста, Риккардо, — умоляющим тоном произнесла Энджи, когда он начал раздевать ее дальше.

— Мне остановиться? — вкрадчиво спросил он.

Взглянув на него, она увидела, что его насмешливый тон совершенно не соответствует выражению его черных глаз. И тут вдруг Энджи стало безразлично все, кроме него. Как всегда и было…

— Нет, не останавливайся, — прошептала она. — Просто займись со мной любовью.

И хотя Риккардо совершенно не мог согласиться с тем, что она произнесла, — в их поспешном соитии не было никакой любви, — он не был в силах сказать что-либо. Все, что он мог сделать, — это навалиться на нее. И все, что он мог почувствовать, были ее податливость и то, как она вцепилась в него.

Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем он почувствовал, что разум вернулся к нему. Энджи крепко обнимала его, словно не собиралась отпускать.

Она довольно потянулась — и Риккардо с неохотой, которая удивила его самого, медленно начал высвобождаться из ее объятий.

— Ты бы привела в порядок свою одежду, — резко бросил он.

Его бесцеремонные слова вывели Энджи из того мечтательного состояния, в котором она пребывала, и она открыла глаза. Если она и рассчитывала, что услышит страстные признания после выплеска такой страсти, то, увы, ее ждало полное разочарование. А она-то размечталась, что не безразлична Риккардо… Как можно так ошибаться? Разве хоть один надменный аристократ может когда-нибудь увлечься женщиной, с такой беспечностью позволившей ему овладеть ею прямо на полу его кабинета?

Энджи медленно села и, все еще чувствуя головокружение и легкую пустоту, схватила свои отброшенные колготки. Ее щеки горели от стыда.

— Мне надо… освежиться, — сказала она и нетвердыми шагами, босиком, направилась к ванной комнате, примыкавшей к кабинету. И здесь, оставшись одна, она постаралась привести в порядок чувства и себя саму. К счастью, Риккардо со своим европейским воспитанием позаботился о том, чтобы ванная была оборудована всем необходимым.

Энджи была уверена, что Риккардо ушел из своего кабинета, пока она отсутствовала. Разве так не было бы проще для них обоих? Он мог уйти, а потом вернуться, словно ничего не произошло. Сделать вид, что такого бурного и эротического эпизода вообще никогда не было! Но он не ушел. Он все еще был там, хотя, слава богу, встал с пола и привел в порядок свою одежду. Стоя около огромного стола с видом монарха, взирающего на одного из своих верноподданных, он лишь взглянул на Энджи, когда она с высоко поднятой головой снова вошла в его кабинет.

Но она же только что занималась с ним сексом, таким невероятно возбуждающим, какого и представить себе не могла! Так что Энджи совершенно не собиралась делать вид, что ничего не произошло. Произошло и ей было необходимо понять, что будет теперь.

— Ну и что теперь, Риккардо?

Прищурившись, он снова посмотрел на нее. Вернее, на ее спину, потому что Энджи стояла, наклонившись, чтобы надеть туфли. А потом она выпрямилась. И это было… поразительно. Он сглотнул. Если не считать ее слегка порозовевших щек и более яркого блеска глаз, никто никогда не подумал бы, что она только что занималась каким-то значительно более утомительным делом, чем набор текста письма под диктовку. И воспоминание о том, с какой готовностью она изгибалась под ним, снова начало возбуждать его. Как могла эта чертова серая мышка так возбуждать его?!

— Ты хочешь найти другую работу? Не желаешь больше работать со мной?

— Нет, — солгала Энджи. — Хочу.

Он улыбнулся:

— У меня к тебе предложение, которое, как мне кажется, устроит нас обоих, — медленно произнес он.

Энджи знала Риккардо достаточно хорошо, чтобы почувствовать опасность.

— П-предложение? — встревожено спросила она.

— Тебе известно, что я уезжаю в Тоскану на свадьбу моей сестры?

— Конечно.

Его черные глаза сверкнули.

— Так вот. Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Сбитая с толку, Энджи уставилась на него:

— Ты шутишь?

— Нет, — мрачно покачал он головой. — Вовсе не шучу. Я хочу, чтобы ты поехала в Тоскану со мной.

Глава 8

Энджи не хотела ехать. «Я не хочу ехать» — эти слова все крутились и крутились у нее в голове, как заклинание. Но слова, какими бы разумными они ни казались, ничего не меняли. Не могли они ничего изменить, когда ей противостояли сила и решительность Риккардо Кастеллари.

Энджи уложила последнюю аккуратно сложенную шелковую блузку и захлопнула свой чемодан. Взглянув на часы, подумала, что с минуты на минуту за ней заедет Марко, чтобы отвезти ее в аэропорт.

Это был подкуп. Шантаж!

— Ты поедешь со мной в качестве моей личной секретарши, — объяснял Риккардо свой план. — Но мы оба знаем, что ты будешь выполнять и другую роль. Роль моей любовницы.

— Но, Риккардо…

— Хватит! Не говори ничего больше… потому что я не приму никаких твоих возражений. Это идеальное решение, — произнес он. — Моя мама никогда бы не потерпела, чтобы я привел в дом любовницу, но никто не обязан знать, что ты так успешно играешь двойную роль. С твоей помощью я с удовольствием отвлекусь от всех дурацких деталей предстоящей свадьбы.

— Но почему, Риккардо? — выдохнула она. — То есть, я хочу сказать, почему я?

Он пристально посмотрел на нее, и в этот момент Энджи поняла, каким холодным может быть черный цвет глаз.

— Потому что ты пробудила необъяснимый голод во мне и его необходимо утолять до тех пор, пока мы оба не будем удовлетворены. Ты уже решила, что уйдешь с работы, так давай убедимся в том, что, когда ты сделаешь это, ни с одной стороны не будет сожалений.

Риккардо произнес это так равнодушно, словно говорил о чем-то, а не о ком-то. Словно речь шла о какой-то сделке, которую он провел на совете директоров. Дух противоречия в Энджи поднял голову.

— А если я буду возражать?

Он надменно притянул ее к себе и почти небрежно поцеловал в губы. Энджи тут же охватила дрожь.

— Не будешь, — хвастливо заявил он. — Тебя слишком сильно влечет ко мне, чтобы ты осмелилась возражать.

А она ведь пыталась. О, как она пыталась! Преодолевая яростный протест своего тела, Энджи покачала головой и прошептала: «Нет». И тут хитрый Риккардо вытащил свою заготовленную козырную карту. Если она согласится на эту поездку, он отпустит ее с работы, как только они вернутся в Англию.

— Но я еще не подыскала себе места, куда могла бы перейти! — возразила Энджи.

— А как ты посмотришь на то, что я дам тебе полугодовое выходное пособие, и мы назовем это премией за твою усердную работу?

Энджи заколебалась на мгновение, инстинктивно почувствовав что-то неладное в такой сделке. Может, ей не стоило соглашаться? Но с другой стороны, вдруг это позволит ей, наконец, сохранить душевное равновесие? К тому же разве она не заслужила награду за все те дни и часы, которые пожертвовала ему в течение стольких лет? В конце концов, она пожала плечами и согласилась, а он опять поцеловал ее, дразня и доказывая, как ей трудно устоять перед ним…

Взяв свой чемодан, Энджи пристально посмотрела в зеркало на свое бледное лицо и поджатые губы. Это было правдой. Ее действительно страстно влекло к нему, но ее желание не было таким примитивным, как его желание. Ее желание осложнялось сильными чувствами, которые, похоже, не угасают, каким бы высокомерным и злобным он иногда ни бывал. И ей, безусловно, необходимо было работать над собой — пытаться излечиться от своей безответной любви.

В конце концов, именно эта мысль убедила Энджи принять оскорбительное предложение Риккардо. Она знала этого человека только таким, каким видела его на работе, — в высшей степени успешным бизнесменом. Она видела его не иначе, как в деловом костюме… или вообще без всего. Но, безусловно, если она пробудет с ним целую неделю в совсем другой обстановке, то сможет увидеть его таким, какой он на самом деле. Высокомерным человеком с множеством недостатков, который не заслуживал ее любви.

Раздался звонок в дверь. Энджи в последний раз нервно оглядела свою прическу. Это был Марко. Риккардо улетел в Тоскану накануне днем, так что, по крайней мере, она будет избавлена от того, чтобы лететь вместе с ним. А вот водителю Риккардо ей придется посмотреть в глаза. Она не видела Марко с тех пор, как тот высадил своего босса и Энджи около ее дома после рождественской вечеринки. Тогда он, должно быть, просидел в машине целую вечность, прежде чем понял, что его босс остался здесь на всю ночь. А Марко нравился Энджи, и ей не хотелось, чтобы он думал о ней как о какой-то падшей женщине.

— Как долго нам ехать, Марко? — спросила она, когда ее чемодан был убран в просторный багажник и они мчались в аэропорт.

— Будем там меньше чем через час, синьорина. Дорога свободная, — ответил итальянец, приветливый тон которого на время успокоил Энджи. Не похоже, чтобы он осуждал ее.

Энджи никогда раньше не летала первым классом. В общем, весь опыт ее полетов сводился к паре чартерных рейсов, которыми она летала на праздники в Испанию. В данном же случае все внимание было уделено только ей. Она без всякого интереса тронула вилкой аппетитные кусочки ростбифа, который принесла стюардесса. Даже шоколадный мусс ее не соблазнил. Энджи думать о еде не могла, хотя выпила бокал шампанского, что, по крайней мере, на время придало ей храбрости перед новой встречей с Риккардо.

Но ее нервы все же не выдержали, когда она вышла из самолета и заметила Риккардо, который стоял в дальнем конце зала прибытия и ждал ее… Она не увидела на нем его традиционного, прекрасно сшитого костюма. В своей повседневной одежде Риккардо выглядел гораздо более спокойным и расслабившимся. Энджи с трудом узнала его. Приближаясь, она не могла отвести от него взгляд, хотя и пыталась убедить себя, что было просто бесчеловечно с его стороны вынудить ее приехать сюда в качестве его любовницы. Неужели после стольких лет преданного служения ему, он не мог с достоинством отпустить ее и позволить спокойно исчезнуть с его горизонта?

Однако его умопомрачительный вид спутал все эти здравые мысли. На нем были черные джинсы, обтягивающие сильные ноги и бедра и напоминающие ей о том, о чем было бы лучше забыть. Темный свитер и пиджак из мягкой кожи довершали его сексапильный образ. Но весь его внешне расслабленный вид не мог скрыть того жадного блеска, который появился в его черных глазах при ее приближении.

Его взгляд скользнул по ней с хищной наглостью, и на мгновение Энджи позволила себе порадоваться тому факту, что он, похоже, действительно испытывал к ней влечение. Он, Риккардо Кастеллари — миллиардер, магнат, — испытывал влечение к ней, простой секретарше. Разве он не сказал ей об этом сам?

И вот она, обыкновенная Энджи Паттерсон, идет по сверкающему полу зала прилета аэропорта к человеку, к которому приковано внимание почти всех присутствующих. Может быть, ей просто попытаться порадоваться этому?

«Расслабиться и порадоваться этому?» — насмешливо произнес голос ее совести.

«Мне нечего стыдиться, — горячо сказала она сама себе. — Я незамужняя женщина, а он неженатый мужчина, и мы никому не причиняем боли».

Распрямив плечи, Энджи гордо вскинула голову и пошла к нему в своих новых туфлях на высоком каблуке.

— Привет, Энджи, — вкрадчиво поздоровался он, после чего медленно улыбнулся.

У Энджи бешено забилось сердце, но она сказала себе, что не должна видеть ничего особенного в том, что черные глаза этого красавца сразу потеплели. И должны были потеплеть. Какой мужчина не испытал бы мимолетного влечения к женщине, которая еще вчера страстно обнимала его на полу его кабинета? Это и было единственной причиной, по которой она оказалась сегодня здесь, — чтобы он мог повторять это эротическое занятие как можно чаще. Но это вовсе не означало, что Риккардо вдруг стал смотреть на Энджи каким-то особым образом. Такое было только в ее воображении…

— Привет, Риккардо, — произнесла она вежливым, но холодным тоном.

Он с насмешкой посмотрел на нее:

— Что, прихватила с собой немного английского морозца, да?

— А чего ты ждал? Думал, что я буду прыгать от радости, хотя меня вынудили приехать сюда с помощью шантажа?

— Не разыгрывай мелодраму, piccola. Ты спокойно могла остаться дома.

— И упустить шанс получить вознаграждение и поскорей избавить тебя от себя? — горячо отреагировала она.

— Да, что ты, Энджи, — пробормотал он. — А я-то думал, что ты приехала сюда, потому что не можешь устоять передо мной…

Она сверкнула на него глазами и с опаской оглянулась:

— Тише! Нас могут услышать!

Пожав плечами, он выхватил чемодан из ее послушных пальцев.

— Во-первых, мы говорим по-английски, — вкрадчивым тоном напомнил он. — И к тому же находимся в Италии, где мужчины и женщины меньше обращают внимания на такие вещи.

— О, как ты умеешь все обернуть в свою пользу! — сердито сказала она. — То защищаешь строгие законы, по которым непорочные женщины должны выходить замуж за пожилых мужчин, а в следующую минуту говоришь мне, что в Италии либерально относятся к любовникам.

— Между любовниками и намечающимися брачными партнерами — большая разница, — беспечно бросил он.

Эта бездумная ремарка ранила ее больше, чем можно было представить, и Энджи сердито бросила свой паспорт в сумочку и застегнула «молнию», решив сменить тему:

— Что сказала твоя сестра, когда узнала, что я приезжаю?

— Она обрадовалась, хотя и смутилась немного, но, мне кажется, это обычное дело для всех невест. Ну что, пойдем?

Энджи была почти уверена, что снова увидит лимузин с шофером — это был излюбленный способ передвижения у Риккардо — и надеялась, что присутствие третьего человека сможет разрядить напряжение, возникшее между ними. Но ее надежде не суждено было сбыться, поскольку служащий аэропорта подогнал изящный красный автомобиль, который, как она поняла, Риккардо собирался вести сам.

Она сглотнула. Только он и она. Вдвоем в ограниченном пространстве, в момент, когда ее нервы так горячо реагировали на его близость…

Они отъехали от края тротуара, и сильная машина понеслась в сторону гор. Энджи непрерывно смотрела в окно. Несмотря на все ее дурные предчувствия, она вскоре начала немного расслабляться, убаюканная невероятной красотой зеленого сельского ландшафта, мимо которого они мчались.

— Просто потрясающе, — тихо произнесла она.

— Ты имеешь в виду то, как я веду машину?

— Нет, — засмеялась Энджи. — Красивая местность. Сельский пейзаж.

— Еще бы! Это самый прекрасный сельский пейзаж в мире, — сказал Риккардо. — У нас есть удивительные города и древние поселения. Потрясающие пляжи и удивительно красивые деревни. Посмотри туда! Видишь полосы чистого белого мрамора на горах, который напоминает девственный снег? Это тот же мрамор, который использовал Микеланджело, создавая своего Давида — величайшую скульптуру в мире.

В его голосе Энджи услышала явную гордость и любовь к родной земле — качества Риккардо, с которыми она никогда не сталкивалась до сих пор и которые странно взволновали ее. Не было ли с ее стороны наивно надеяться на то, что длительное пребывание с этим человеком сможет ослабить ее страстное влечение к нему? А вдруг произойдет обратное — страсть к Риккардо будет возрастать, в то время, как ему будет становиться все скучнее с ней?

Безусловно, из этого следовало извлечь урок.

Машина съехала с основной дороги, и Энджи повернулась к Риккардо, когда они поехали по неприметной узкой дорожке и остановились.

— Ты ведь не здесь живешь, — медленно произнесла она, услышав, как заглох мотор.

— Нет.

Недоумение в ее голосе было неподдельным:

— Тогда что мы делаем посреди этого?..

— Что делаем? Вот это. — Он обнял ее и пристально посмотрел горящими глазами. — То, что мне хотелось сделать с того самого момента, когда я увидел, как ты идешь ко мне в аэропорту с этим непонятным, неприступным выражением лица, — поцеловать тебя, Энджи.

Ей пришло в голову, что он мог бы поцеловать ее прямо тогда, но, возможно, это было бы слишком — целовать тайную любовницу на глазах у всех! Их могли увидеть какие-то его знакомые. Она приехала сюда в качестве его секретарши, и заниматься сексом он мог только украдкой, словно в каком-то смысле стыдился того, что делал.

— Я…

— Тсс.

Он закрыл ей рот поцелуем, и при первом же нежном прикосновении от ее возражений не осталось и следа. Она услышала его радостный возглас и на мгновение ощутила острое наслаждение оттого, что снова была в объятиях Риккардо, оттого, что могла погрузить свои пальцы в шелк его черных как смоль волос и с наслаждением вдыхать его мускусный запах. Страстное желание словно молнией пронзило ее.

— Риккардо, — выдохнула она.

— Энджи, — пробормотал он в ответ, на миг оторвавшись от нежных лепестков ее губ, чтобы взглянуть на нее. — Ожидание доводит меня до сумасшествия. Это ненормально, но я никак не могу заставить себя не думать о вчерашнем дне. О том, как мы… как мы… — Его пальцы, похоже, оживились при воспоминании и начали скользить вниз по ее кашемировому пальто.

Энджи затаила дыхание, когда его рука проникла под пальто и медленно заскользила по ее бедру. «Пусть, — подумала она. — Позволю ему прикасаться минуту, а потом остановлю». Она закрыла глаза, когда направление движения его руки стало более целенаправленным. Рука поднималась все выше, описывая легкие эротические круги на внутренних сторонах ее бедер. У нее перехватило дыхание, и она тихо застонала.

— Риккардо! — Она сжала его лицо в своих ладонях. У нее сдавило горло, щеки пылали. И тут она поняла, что он развязывает пояс ее пальто.

Он хотел близости с ней здесь, в его машине, на узкой тосканской дорожке! С его тайной любовницей-секретаршей!

Протестующая Энджи изгибалась в его руках.

— Перестань, — прошептала она вспухшими и, как ей казалось, ставшими в два раза толще губами. — Прекрати сейчас же.

Жилка забилась на его виске.

— Ты не хочешь, чтобы я прекращал…

Возможно, ее тело и не хотело, но ее гордость требовала этого.

— Не угадал, хочу! — Она безуспешно пыталась оттолкнуть его, упираясь в твердую стену его груди. — Не хочешь же ты, в самом деле, чтобы я появилась в твоем доме и предстала перед твоей семьей с пылающими щеками и растрепанными волосами? Чтобы всем сразу стало совершенно очевидно, чем мы только что занимались?

— Им будет совершенно безразлично, как ты выглядишь, — оскорбительно выпалил он.

— С трудом верится, — ответила Энджи. — И даже если им это безразлично, то мне определенно нет. Я приехала сюда в качестве твоей секретарши. Ты не забыл? Нам необходимо соблюдать внешнее приличие. И я не собираюсь ставить под угрозу свою репутацию ради поспешных ласк в твоей машине!

— Поспешных ласк? — повторил он, оскорбленный.

— А как это еще называется?

— А ты не считаешь, что это могло бы быть… приятно?

— Н-нет, — произнесла она уже не с такой уверенностью. — Совершенно не считаю. Ты, конечно, неотразим, как многие тебе говорят, но я отказываюсь появляться в твоем доме, дав людям повод негативно судить обо мне.

Пытаясь справиться со своим прерывистым дыханием и унять непереносимую боль в паху, Риккардо бросил на Энджи свирепый взгляд. «Она вовсе не ведет какую-то жеманную игру, — понял он, преодолевая свое недоверие. — Похоже, она действительно так думает. А может, считает, что я поддамся ее чарам, раз мне отказала?»

Риккардо и не помнил, когда последний раз какая-то женщина так надменно отвергала его сексуальные притязания. На какое-то мгновение неожиданное уважение вступило в борьбу с чувством разочарования от несбывшихся планов. Он отстранился от Энджи, с досадой щелкнув языком, и завел двигатель.

— Риккардо…

— Не разговаривай со мной, когда я веду машину! — взорвался он.

— Но ты оставил включенным ручник.

Выругавшись, он снял машину с ручного тормоза, пожалев о том, что не может с такой же легкостью освободиться от стеснения и боли во всем теле. С трудом Риккардо заставил себя сконцентрировать внимание на дороге, которая неожиданно показалась ему незнакомой, хотя он ездил по ней множество раз. «Что ж, сегодня в моей постели я заставлю ее сполна заплатить мне за все, — сердито размышлял Риккардо. — И она подвергнется этой сладкой пытке за те страдания, которые посмела причинить мне».

Они больше не обменялись ни единым словом, пока не спустились по извилистой горной дороге к небольшой деревушке. Энджи зачарованно смотрела в окно, любуясь открывшейся перед ней картиной. Здесь было множество маленьких домиков и магазинчиков с закрытыми на день ставнями, небольшая школа и красивая церковь из серого камня. И через всю эту красоту вилась речка — кристально-чистая и быстрая, серебряной лентой змеящаяся по зеленым лугам.

Риккардо поехал вверх по одной из крутых боковых дорог и наконец достиг своей цели на вершине холма. Тут он остановился, дав Энджи возможность насладиться потрясающим видом. Тем видом, от которого неизбежно захватывало дух.

— Ну, вот и дом Кастеллари, — сказал он с явной ноткой гордости в голосе. — «Ла Рокка».

Энджи во все глаза смотрела на фамильный дом, о котором Риккардо так часто говорил. Она всегда знала, что это замок, но от того, что она впервые увидела своими глазами, у нее просто перехватило дыхание. Это действительно был замок!

Светлое каменное сооружение возвышалось над изумительным ландшафтом. Зубчатые древние стены и окна-бойницы смотрели на роскошный парк с темно-зелеными стрелами кипарисов. На фоне гор красовался сад с фонариками на плодовых деревьях, предназначавшимися для того, чтобы освещать свадебный кортеж.

— О, как красиво! — выдохнула Энджи, повернувшись к Риккардо. Ее глаза восхищенно сияли. — Самое красивое место, которое я когда-либо видела.

Ее искреннее восхищение успокоило натянутые нервы Риккардо и заставило его согласно кивнуть. «А ведь я никогда не привозил сюда женщин», — вдруг подумал он, осознав почему. Привезти сюда женщину означало бы слишком многое и могло бы быть намеком на что-то постоянное…

Однако отношения, которые сложились между ним и Энджи, были совершенно иными. Они базировалось на честности и взаимном влечении, и это не было испорчено фальшивой романтикой.

Риккардо въехал в чугунные ворота и остановил машину перед внушительной деревянной дверью. Огромный холл с вековыми деревянными стенами был залит светом. Дремлющий кот на мгновение поднял голову, зевнул и снова уснул.

— Пойдем знакомиться с моей семьей, — сказал Риккардо. Он снял с Энджи пальто и повесил его, а потом сбросил кожаный пиджак и взглянул на часы. — Они, должно быть, сейчас заканчивают обедать.

Энджи пошла за ним по лабиринту коридоров туда, откуда доносилась итальянская речь. Но голоса эти звучали не слишком миролюбиво. Женщина, похоже, чем-то возмущалась, а мужчина явно возражал ей.

Энджи вошла вслед за Риккардо в столовую, не успев особенно оценить великолепие огромного помещения, потому что ее внимание привлекло нечто более существенное, чем богатство и история, заключенные в этих стенах. Энджи нахмурилась. Мужчина и женщина сидели на противоположных концах стола, но на их лицах не было ни тени улыбки или радости. С таким выражением лиц они могли бы, например, читать завещание…

Глава 9

Смуглые лица и тонкие черты давали понять, что это брат и сестра, и в каждом из них было что-то от Риккардо. Но больше всего Энджи поразил бледное страдальческое лицо будущей невесты и ее затравленный взгляд. По виду этой женщины не скажешь, что она находится на пороге одного из счастливейших дней своей жизни. Скорее у нее был вид человека, который быстро приближался к своему роковому концу.

— Ты ведь помнишь мою сестру, правда, Энджи? — спросил Риккардо, вводя ее в комнату.

Энджи кивнула, надеясь, что ее широкая улыбка скроет ужас от вида младшей сестры Риккардо. Та, со своими впалыми щеками, выглядела явно изможденной. Было очевидно, что она так сильно похудела не только от предсвадебных волнений…

— Конечно, помню. Привет, Флориана, рада снова увидеть тебя… и прими мои поздравления с предстоящей свадьбой.

Девушка, слегка нахмурившись, ответила:

— Привет, Энджи. Я тоже рада видеть тебя. Мы… мы рады, что ты приехала. Мама просила извиниться перед тобой за то, что не смогла лично встретить тебя. Она сейчас занята делами с фирмой, обслуживающей свадьбу, и увидится с тобой позже. Как и моя подружка невесты… она, кстати, тоже англичанка.

— Не забыла ли ты упомянуть еще кое о ком, Флориана? — вкрадчиво произнес голос с противоположной стороны стола. — Я уверен, что гостья Риккардо с нетерпением ждет встречи с герцогом.

Энджи повернулась к смуглому мужчине, который сидел, лениво откинувшись на спинку стула. На нем был костюм для верховой езды.

— Но ты, как мне кажется, не знакома с моим братом Романо? — проговорил Риккардо.

Энджи покачала головой. Так это Романо Кастеллари — еще один постоянный герой мировой светской хроники! Холостой сексапильный миллиардер. В чем-то братья были поразительно похожи: оба с черными волосами, прекрасно сложенные. Однако черты лица Романо были гораздо жестче, чем у Риккардо, и от него веяло каким-то странным холодом. Энджи знала, что он был старшим из братьев и управлял огромным тосканским поместьем, принадлежащим их семье.

— Нет, — сказала она, слегка занервничав. — Но я много слышала о вас.

Бесстрастно улыбнувшись, Романо с грациозной легкостью поднялся, чтобы пожать руку Энджи, и цинично оглядел ее своими черными глазами.

— Только хорошее, без сомнения?

— Разве я могу об этом говорить… все, что говорит мне Риккардо, строго конфиденциально, — игриво ответила она, надеясь разрядить необъяснимую гнетущую атмосферу, царившую в комнате. Но Флориана по-прежнему оставалась мрачной.

— Правильно сделал, что привез с собой свою секретаршу, — заметил Романо и, подняв черные брови, высокомерно спросил: — Надеюсь, ты не собираешься работать все время, пока ты здесь, Рико?

— У меня сейчас несколько текущих важных сделок, — пробормотал Риккардо. — И я решил, что Энджи нуждается в небольшом отдыхе. Видишь ли, она угрожает мне, что уйдет из компании.

— Правда? Какая жалость! Ты должен попытаться заставить ее изменить свое решение. Хорошую секретаршу так трудно найти. Да, кстати, мы поселим ее в западном крыле, то есть, как ты помнишь, в противоположном конце дома от того места, где спишь ты. Надеюсь, это не доставит тебе слишком много неудобств в случае, если тебе придется… работать в позднее время.

Черные глаза Романо взглянули с насмешливым вызовом на брата, и Энджи внутренне похолодела «Он знает, — подумала она. — Он знает, что мы любовники, — и не одобряет этого».

— Вы встретитесь с подружкой невесты позже, — сказала Флориана. — Она, как и все остальные, остановилась в отеле в деревне. Романо считает, что было бы слишком утомительно, если бы здесь находилось много людей. Хотя, видит бог, места тут предостаточно.

Энджи провела языком по пересохшим губам. Она с завистью подумала о том, как хорошо бы было остановиться в деревне — подальше от этого холодного дома с его странной атмосферой и непростыми мужчинами.

— Может быть, я пойду и распакую вещи?

— Конечно, — сказал Риккардо. — Я покажу тебе, куда идти.

— Развлекайтесь, — пробормотал Романо. — Надеюсь, увидимся за обедом. Не слишком утомляйте себя работой.

Энджи не произнесла ни слова во время всего показавшегося ей бесконечным пути в ее комнату, в которой каким-то волшебным образом уже находился ее чемодан. Видимо, его принес кто-то из невидимых слуг. Не обращая внимания ни на огромную кровать, ни на великолепный, как на открытке, вид из окна, Энджи сердито посмотрела на Риккардо.

— Твой брат все знает! — упрекнула она.

— Что все?

— Что… что… что мы — любовники!

— Разве? — пробормотал он, притягивая Энджи к себе и откидывая волосы с ее лица. — Ты заставила меня ждать так долго, что я почти забыл это.

Она нерешительно попыталась вырваться.

— Он знает, — повторила она.

— Он не знает. Он догадывается… Ну и что, Энджи? — Подняв ее подбородок, он взглянул ей в лицо. — Ты стыдишься?

Стыдилась ли она? Она злилась на себя за то, что приехала сюда, это правда. За то, что была послушной, как агнец, которого вели на заклание. И за то, что довольствовалась тем малым, что получила от Риккардо, в то время как хотела так многого. Но — стыдиться?..

Энджи покачала головой, глядя в темную мягкую глубину его глаз и чувствуя, как тяжело и глухо начинает биться ее сердце. Она мечтала о том, чтобы он прикоснулся к ней…

— Нет, я не стыжусь, — прошептала она.

— Тогда поцелуй меня.

— Нет!

— Поцелуй меня, Энджи. Если, как ты говоришь, мой брат догадался обо всем, тогда почему нам терпеть эти инсинуации, не получая никакого наслаждения?

Его аргументы были сильнее ее возражений, и его губы делали всякое сопротивление невозможным — голова Энджи откинулась назад, когда губы Риккардо нежно коснулись ее подбородка, потом длинной шеи. Она задрожала, когда они коснулись ее спины. Расстегнув одним резким движением «молнию» на платье, он освободил ее руки ловким движением человека, который много раз справлялся с такой задачей. И платье упало к ее ногам.

— Piccola, — пробормотал Риккардо, которого невероятно возбудил ее вид в обыкновенном нижнем белье.

Любая другая женщина, даже в самую последнюю минуту узнавшая, что будет сопровождать босса сюда, приобрела бы тончайшее нижнее белье, достойное любовницы всякого богатою мужчины. Но только не Энджи! И хотя он понимал, что она не сделала этого скорее из духа противоречия, было что-то невероятно трогательное в ее обыкновенном бюстгальтере и трусиках. И в этих ужасных колготках. Его губы скользнули вдоль ее ключицы.

— Ты такая…

Не привыкшая раздеваться донага в середине дня, Энджи настороженно замерла:

— Какая?

— Красивая, — пробормотал он, поняв, к своему удивлению, что действительно так считает.

Что-то в его голосе взволновало Энджи не меньше, чем нежное и уверенное прикосновение его опытных пальцев. Так почему же не порадоваться? Почему не принять все те удовольствия, которые он предлагал, и прекратить мечтать о чем-то несбыточном? Почему она не могла быть равной ему хотя бы в спальне? Сунув ладони ему под свитер, Энджи начала жадно водить пальцами по оливковой коже его спины.

— И ты тоже, — прошептала она в ответ.

Ее нетерпение передалось ему, и Риккардо на мгновение отстранил ее. Стаскивая джинсы и свитер, он провокационно улыбнулся ей, прежде чем оба они рухнули на кровать. Их руки и ноги сплелись. Она прижалась губами к его губам и крепко притянула его к себе с таким нетерпением, что он рассмеялся. Перед тем, как их тела слились, взгляды обоих на мгновение встретились.

У Энджи появилось ощущение, что она попала в какое-то другое измерение. Словно это слияние плоти было предначертано ей самой судьбой. Она лежала в его объятиях, совершенно потрясенная тем, что произошло.

— О-о!.. — наконец протянула она.

Он рассеянно погладил ее спутанные волосы:

— Хорошо?

— Удивительно. Ну, ты и сам знаешь…

Он вдруг задал вопрос, какой никогда не задавал раньше женщинам:

— А как я тебе… ну, по сравнению с другими твоими любовниками?

Энджи посчитала такой вопрос бесцеремонным. Но разве в глубине души ей не хотелось, чтобы он знал, что она никогда не вела себя так с другими мужчинами?

— Я думаю, что ты знаешь, что ты восхитительный любовник, — спокойно ответила она. — Что касается всяких сравнений, мне кажется, что они отвратительны, но если хочешь знать — у меня до тебя был всего один любовник, и это оказался довольно неудачный опыт.

Риккардо неожиданно похолодел. Почему она всегда говорит больше, чем это необходимо? И ответ на самый простой вопрос сразу приобретает огромный смысл. Разве не лучше было бы думать об Энджи, как о ком-то, кто лишь немного сбивался с пути, чем о ком-то, кто уже обжегся на мужчинах?

— Какая жалость… — уклончиво пробормотал он.

Энджи повернулась на бок и внимательно посмотрела на его точеный профиль.

— Послушай, похоже, что там, внизу, очень… напряженная обстановка.

Он пожал плечами:

— Моя сестра послезавтра выходит замуж. Чего же ты ждала?

Она замялась:

— Понимаешь, есть большая разница между волнением и напряженностью, Риккардо… а у нее, похоже, большие разногласия с твоим братом.

— Это из-за того, что Флориана решила пригласить в качестве подружки невесты женщину, которая, по мнению Романо, никак не подходит для этой роли.

— Но ведь решать должна Флориана, а никак не Романо? Его это совершенно не должно касаться.

— И уж безусловно, совершенно не должно касаться тебя, — тихо ответил Риккардо. Потом потер подбородок и зевнул. — Пожалуй, я пойду.

Энджи не могла не заметить печати усталости на его лице, темные круги под глазами и, несмотря на закипевшее было раздражение, почувствовала, как ее сердце смягчается. Похоже, что ее привычку заботиться о Риккардо, было невозможно преодолеть. Она стала ласково гладить его черноволосую голову, пока не увидела, что он расслабился, веки его задрожали, словно он боролся с искушением закрыть глаза.

Почему бы не дать ему поспать — хотя бы немножко?

— Закрой глаза, — прошептала она. — Только на минутку.

Натянув на них обоих пуховое одеяло, она прижалась к нему. Риккардо вздохнул, и вскоре Энджи услышала, как он ровно задышал, засыпая.

Она проснулась с чувством голода и сознанием того, что они пропустили ланч. Энджи уже собралась разбудить Риккардо, когда почувствовала, что он зашевелился рядом с ней.

Ему вдруг показалось, что он находится в самом уютном месте на всей планете. Он лежал, тесно прижавшись к женщине, и слышал, как она дышала ему в плечо. На какое-то время Риккардо полностью отдался этому чувству блаженства, пока не вспомнил, где находится. И тут он тихо выругался по-итальянски.

— Che ore sono?[8]— взорвался он, взглянув на часы. Он резко сел, и его лицо перекосилось от злости. — Какого черта ты дала мне уснуть?

Энджи испуганно уставилась на него:

— Потому что по твоему лицу было видно, что тебе это необходимо.

Вскочив с постели, он схватил свои джинсы и начал поспешно натягивать их.

— Madre di Dio![9] — воскликнул он в ярости. — Ты, безусловно, сменила пластинку! Сначала тебя беспокоило то, что может подумать мой брат о нашем поведении, а потом соблазнила меня остаться.

— Я не соблазняла тебя!

— Ты накрыла меня пуховым одеялом! — обвинил он ее.

— Разве это такое уж чудовищное преступление?

Риккардо чувствовал себя попавшим в ловушку. Ловушку такую же обольстительную, как эти ее прекрасные огромные глаза и теплое нежное тело. Он тряхнул головой.

— Я не собираюсь проводить целый день в твоей спальне! — заявил он.

— Ну и не надо! Никто тебя здесь не держит. Уходи!

— Я и ухожу.

Он натянул свитер на голое тело и повернулся к ней спиной, пока застегивал «молнию» на джинсах. Он не хотел, чтобы его вводила в искушение ее обнаженная грудь. И только мысленно приняв холодный душ, Риккардо смог повернуться к ней, напустив на себя обычную холодность.

— Правильно… тебе ведь лучше понимать, что происходит, — отрывисто сказал он. — Сегодня в замке состоится торжественный обед. Тебе надо быть в чем-то элегантном. Кстати, а свой ноутбук ты захватила?

Его заявление насчет наряда на вечер привело Энджи в полнейшее замешательство, но последующий вопрос о ноутбуке вернул ее в обычную колею.

— Ой, нет. Я не думала, что это нужно…

— Правда? — холодно спросил он. — Ну, так знай. Я позаботился о том, чтобы его сюда прислали. Тебе надо проверить мой девонширский счет. — Он направился к двери, но, увидев ее разгневанное лицо, остановился. — В чем дело, Энджи? Ты же знала, что тебе придется работать! В конце концов, по этой причине ты и находишься здесь. А секс — просто приятное вознаграждение.

Более омерзительных слов он не мог бы сказать, но Энджи не стала возмущаться.

— Конечно, — ответила она, словно ничто не могло бы доставить ей большего удовольствия. — А заодно я могла бы привести в порядок дела по «Посаре».

— Если это надо.

— Закрой за собой дверь, хорошо? — пробормотала она. — Я хочу принять душ.

Но после того, как он ушел, Энджи не сразу направилась в ванную комнату. Она не была уверена, что дрожащие ноги смогут донести ее туда. Сидя на смятых простынях, Энджи удивлялась тому, зачем приехала сюда.

Распаковав свой чемодан, Энджи направилась в ванную, оборудованную по последнему слову сантехники. На полках стояли разнообразные флаконы с мылом и шампунем. Энджи смыла все следы своего путешествия и ночи любви с Риккардо и вышла из ванной розовая и посвежевшая. Закутавшись в огромный махровый халат, она вернулась в спальню и увидела, что в ее отсутствие на столе появился ноутбук. Она застыла на месте.

Риккардо, безусловно, не терял времени, чтобы напомнить ей о ее статусе! Хотя они только что приехали, он обрушил на нее уйму деловых задач, Энджи взяла щетку и принялась расчесывать влажные волосы. Ничего, работа может подождать. Ей надоело быть безотказной, слабохарактерной Энджи. Такой Энджи, которая бралась за все, что Риккардо Кастеллари наваливал на нее. Она вдруг начала понимать, что Риккардо относился к ней так, потому что она позволяла ему!

Но больше она не собиралась позволять этого!

Эта мысль придала ей сил. До торжественного обеда оставалось почти два часа, и Энджи целую вечность сушила волосы, а потом села с книжкой. Это была очень хорошая книга, и Энджи полностью погрузилась в чтение. Она прочла две трети книги, когда увидела, что до обеда осталось всего полчаса. Энджи стала собираться — торопливо нанесла макияж и открыла шкаф, думая о том, хватит ли у нее смелости надеть единственное платье, подходящее для такого грандиозного события в таком месте.

Платье провокационно сияло в дальнем конце шкафа — то самое, алое, перед искушением захватить которое сюда она не смогла устоять и которое клялась никогда больше не надевать.

Руки Энджи дрожали, когда она надевала алое платье. Эта вещь была больше чем просто платье.

Это был символ. Риккардо купил его для нее. Она была в этом платье в ту ночь, когда Риккардо уложил ее в постель… Именно оно заставило Риккардо понять, что Энджи для него — желанная женщина.

«Не слишком ли рискованный наряд для встречи с его матерью? — думала она, крутясь перед зеркалом. — Нет, создателем этого платья был всемирно известный итальянский модельер, славившийся своим необыкновенным чувством стиля. К тому же матери Риккардо будет все равно, в чем я появлюсь. Для нее я всего лишь человек, который работает на ее сына. Она едва ли вообще заметит меня».

В дверь постучали, и сердце Энджи тревожно забилось. Одобрит ли ее образ Риккардо? Попытается ли поцеловать ее, чтобы успокоить после вспышки своей злости?

Но на пороге стоял не Риккардо, а молодая девушка, довольно робкая. Простое темное платье выдавало в ней прислугу.

«Как я, — подумала Энджи с болью, — только эта девушка не получает таких «вознаграждений», о которых говорил Риккардо».

Девушка заговорила на английском:

— Меня зовут Мариетта. Вы… вы идете за мной?

— Конечно. Спасибо.

Спускаясь по деревянной винтовой лестнице, Энджи услышала гул голосов и звон бокалов. Сделав глубокий вдох, она сказала себе, что выглядит прекрасно, но в душе дрожала как осиновый лист. Изобразив улыбку, она направилась к собравшимся гостям. Публика была ошеломляюще шикарной. Радуга пышных женских нарядов контрастировала с темными костюмами мужчин. Некоторые из гостей подняли на нее глаза, некоторые оглянулись.

Но Энджи не замечала ничего, кроме горящих черных глаз Риккардо, следящих за каждым ее шагом.

Глава 10

Энджи не успела и подойти к Риккардо, как уже услышала его слова:

— Так-так-так. Я вижу, ты решила одеться словно коварная соблазнительница.

Тон его был вкрадчив, но вот взгляд… Взгляд угольно-черных глаз вызывающе скользил по ее лицу, язык, облизывающий пересохшие губы, вызывал в памяти воспоминания о том, чем они недавно занимались…

Энджи тряхнула головой, пытаясь отделаться от смущающихся ее воспоминаний.

— Но ты сам купил мне это платье, Риккардо, — возразила она, беря из рук проходившей мимо официантки протянутый ей бокал. — Ты же наверняка имел в виду, что я буду носить его? — Она посмотрела на других женщин, убедившись в том, что некоторые из них были в нарядах, по сравнению с которыми ее платье выглядело даже скромным. — Если ты, конечно, не считаешь мой наряд неуместным…

Наступила пауза. Неуместным было только то, что этот наряд напоминал Риккардо о том, что скрывалось под ним. Жилка забилась на его виске.

— Ты прекрасно знаешь, что оно вполне уместно. Кстати, ты выглядишь гораздо лучше любой из женщин, находящихся в этой комнате.

— Ты так не думаешь, — покачала она головой.

— Si, cara, — произнес он уверенно, — думаю. А теперь пошли, познакомишься с моей мамой.

— С удовольствием. — С горящими от неожиданного комплимента щеками Энджи посмотрела вокруг. — А где же невеста?

Риккардо, прищурившись, осмотрел комнату и проговорил, не скрывая своего неодобрения:

— Ее еще нет.

— Насколько мне известно, невесты обладают исключительным правом опаздывать.

— Но только в день свадьбы, — холодно возразил он. — А до свадьбы еще два дня.

— А где жених?

— Герцог стоит рядом с женщиной в бриллиантах.

— Здесь все женщины в бриллиантах.

Риккардо засмеялся:

— Он у камина. Только не надо таращиться, Энджи, это неприлично.

Энджи и не требовалось таращить глаза. Лишь от одного мимолетного взгляда она пришла в такое изумление, что вынуждена была уставиться на шипящие пузырьки в своем бокале. Разумеется, Флориана не могла выйти замуж за него! Энджи сделала глоток. Этот герцог был элегантен, да. Но ему наверняка за пятьдесят, судя по глубоким морщинам на его лице. И уж не лысина ли наметилась на его макушке? Он выглядел стариком по сравнению с красивой молодой итальянкой.

Подняв глаза, Энджи наткнулась на холодный взгляд Риккардо.

— Флориана — счастливая девушка, — сказала Энджи послушно.

— Да, — коротко согласился Риккардо. — Это так. А теперь идем к моей матери.

Энджи чувствовала, как их провожали взглядами, когда они проходили через переполненную комнату, направляясь к главе семейства.

— Mamma, я говорил тебе, что привезу с собой Энджи? И мне кажется, что вы много раз общались по телефону.

Несмотря на элегантные высокие каблуки, мать Риккардо оказалась на удивление маленькой и невероятно изящной женщиной. На ней было потрясающее платье из тяжелого шелка цвета бургундского вина, шею украшала нитка ослепительного крупного жемчуга.

Женщины обменялись рукопожатиями. Черные глаза матери Риккардо с интересом оглядели Энджи.

— Ну, вот мы наконец и встретились, — сказала она на безупречном английском. — Вы — та женщина, благодаря которой жизнь моего сына отлажена как часовой механизм. По крайней мере, он так говорит мне.

Энджи заморгала, слегка оторопев от еще одного услышанного в свой адрес комплимента, и порадовалась тому, что Риккардо отошел, чтобы разыскать своего брата, хотя оба возвышались над толпой, как две громадные темные статуи.

— Ему будет нелегко сделать это, — пошутила Энджи.

— Да, насколько я представляю, — последовал сухой ответ, и тут синьора Кастеллари, улыбнувшись, оглядела Энджи. — А вы выглядите великолепно. Я и представить себе не могла, что у вас такой изысканный вкус, моя дорогая.

Наступила неловкая пауза. Энджи едва не вздрогнула. Что ей ответить? Что на ней рождественский подарок ее сына? Не покажется ли такой подарок босса простой секретарше слишком интимным и не посмотрит ли его мать на этот шаг сына неодобрительно?

— Спасибо, — тихо сказала она.

— По крайней мере, я вижу, что Риккардо вознаграждает вас адекватно, поскольку вы можете позволить себе так великолепно одеваться.

Энджи кивнула и поднесла бокал к внезапно онемевшим губам. Синьора Кастеллари отошла, чтобы поздороваться с другой гостьей.

В этот момент гости с любопытством зашевелились. Все взгляды обратились на вторую лестницу, по которой медленно спускалась Флориана в сопровождении девушки, бледное лицо и непослушные рыжие кудри которой выделяли ее из основной массы присутствующих здесь обитателей Средиземноморья.

«Должно быть, это подружка невесты», — подумала Энджи.

Флориана была в строгом черном платье и с замысловатой высокой прической, закрепленной маленькими бриллиантовыми заколками. Бриллианты были и на ее шее — настоящий водопад из блестящих прозрачных камней. Энджи с ужасом поняла, что девушка выглядит как манекен. Она словно была из воска, а не из плоти и крови.

Тут всех пригласили к обеду, и, к большому облегчению Энджи, Риккардо сопроводил ее к столу.

— Неужели можно одновременно усадить всех этих людей? — прошептала она.

— Подожди и увидишь.

Столовая, которая скорее напоминала зал, была нарядна, освещенная сотнями высоких свечей и щедро, даже чересчур, наполнена ароматом лилий. Длинный стол, застеленный белоснежной скатертью, сверкал серебром и хрусталем. Место Энджи оказалось рядом с очень милым пожилым господином, который когда-то отдыхал в английском Брайтоне и горел нетерпением попрактиковаться в английском языке. По другую сторону от нее сидел молоденький кузен жениха, которому, судя по его отсутствующему виду, было невероятно скучно.

На противоположном конце стола Энджи увидела мать Риккардо и разглагольствовавшего герцога, рядом с которым сидела угрюмая Флориана. Мрачный Романо и рыжеволосая подружка невесты сидели напротив друг друга и на протяжении всего обеда обменивались свирепыми взглядами.

«Интересно, в чем их проблема?» — подумала Энджи, разворачивая салфетку.

Еда была очень вкусной, но невероятно обильной. Уже после первого блюда Энджи почувствовала, что не в состоянии больше съесть ни кусочка. Но, похоже, никому не было дела до того, продолжает она есть или нет.

Поначалу Энджи даже порадовалась тому, что Риккардо сидел далеко от нее. Но это не принесло ей облегчения. Стоило ей поднять голову, как она встречалась с его взглядом. Его черные глаза насмешливо смотрели на нее, а губы кривились в чувственной многообещающей улыбке. Энджи сглотнула. Он был так… так уверен в себе. Так уверен в ней… Его глаза ясно говорили: она окажется в его объятиях, стоит ему лишь щелкнуть пальцами.

«И ты так и сделаешь, правда? Потому что, несмотря на все твои решительные слова о том, что хватит быть тряпкой, в душе ты считаешь секунды до того момента, когда снова сможешь обнять его!» — такой суровый вердикт вынесла себе Энджи.

После обеда начались танцы в огромном бальном зале, украшенном гирляндами душистых цветов и сверкающими серебряными и золотыми шарами. Кажется, здесь собрались все местные высокопоставленные лица и сановники, и Энджи сказала себе, что конечно же Риккардо не пригласит ее танцевать, а если даже и пригласит, то она откажется. Она вежливо скажет ему, чтобы он развлекал своих гостей, а не свою служащую. Но Энджи ошиблась. И в том и в другом случае. Он пригласил, и она не отказалась. Потому что, когда дело до этого дошло, разве она смогла отказаться? Не смогла, почувствовав, как ее сердце восторженно забилось от возбуждения, а кожа покрылась мурашками, когда он положил свою ладонь на ее обнаженную руку.

— Тебе здесь хорошо? — пробормотал он, притягивая ее к себе и прижимая руку к гладкому атласу ее платья.

Она не решилась испортить ему настроение, сказав, что такой странной атмосферы предсвадебного торжества не видела никогда, хотя бывала на подобных вечеринках неоднократно. К тому же все эти мысли уже вылетели у нее из головы, вытесненные удовольствием, которое она испытала, снова оказавшись в его объятиях.

Во время танца Энджи снова стали одолевать чувства, ослабляющие ее сопротивление, которое и без того уже было на нуле. Она чувствовала присущий только Риккардо мускусный запах и испытывала уже знакомое ей ощущение прижатого к ней его тела. Энджи не отличалась большим опытом в танцах, но ей это и не было нужно, потому что Риккардо так уверенно вел ее по танцполу, что она чувствовала себя весьма грациозной.

— Хорошо, а? — снова спросил он, прижавшись губами к ее уху.

— Мне… мне очень хорошо, — честно призналась она, потому что в этот момент не могла представить, что где-то ей могло бы быть лучше.

— Мне тоже. — Обняв Энджи за талию, он взглянул в ее раскрасневшееся лицо. Увидел ее полуоткрытые губы. Заметил легкую пульсацию в основании ее шеи. И вдруг ему захотелось поцеловать ее. «Черт с ним, с этим бальным залом, — подумал он. — И черт с ними, со всеми этими гостями, вместе с их любопытными взглядами».

Риккардо сглотнул, прижав Энджи к себе еще теснее, чтобы показать ей, как она его возбудила.

— Возможно, я смогу предоставить тебе отгул на завтра, — добавил он. — Если тебе повезет.

У Энджи замерло сердце. Если тебе повезет.

Возможно, Риккардо не хотел, чтобы эти слова прозвучали высокомерно, но они прозвучали именно так… а может быть, это показалось Энджи потому, что они сопровождались бесстыдным движением его бедер, давшим ей почувствовать, как он возбужден. Это было не что иное, как высокомерное сексуальное бахвальство, которое словно насмехалось над ее романтическим настроем на танец. Энджи отпрянула, не обращая внимания на вопиющий протест своего тела.

— Очень сожалею, но боюсь, что завтра мне придется работать.

Он тупо уставился на нее:

— Работать?

— Для этой цели ты и привез сюда ноутбук, вспомнил?

Но неудовлетворенная страсть настолько вывела Риккардо из нормального состояния, что Энджи могла бы с таким же успехом произнести свою тираду по-гречески, поскольку он все равно ничего не понимал минут пять. А когда понял, возразил:

— Но ты же сделала эту работу сегодня днем!

— Нет, не сделала.

— Ты не сделала?!

Энджи обольстительно улыбнулась:

— Нет. Я долго принимала ванну, а затем увлеклась интересной книгой.

Жилка забилась у него на виске. Не было ли это началом ее контратаки? Может, Энджи начала злоупотреблять своим положением, потому что они стали любовниками? Ведь за все эти годы, что она работала на него, она ни разу не отказалась выполнять его поручения!

— Я хотел не этого, — буркнул он.

— Да, но этого хотела я, — возразила Энджи.

— Но я плачу тебе за то, чтобы ты делала, что я хочу, — напомнил он ей с вкрадчивой жесткостью.

— Нет, ты платишь мне за то, чтобы я выполняла работу твоего секретаря, — выпалила она, придя в ярость. Энджи вдруг стало совершенно безразлично то, что они находились в самом центре танцпола. — Тебе не кажется, что я достаточно много времени переработала за все эти годы, чтобы понять, когда я заслуживаю отгул, Риккардо? Если ты настолько доверяешь мне, что допускаешь до всех твоих конфиденциальных дел, тогда ты должен предоставить мне возможность самой решать, когда я хочу отдохнуть!

Ошеломленный, он мгновение помолчал, потом улыбнулся.

— О, cara — пробормотал он, — твоя непокорность так возбуждает, что я с трудом могу дождаться того момента, когда снова уложу тебя в постель. Если бы я только понимал, какая тигрица пряталась у меня все эти годы.

— Это ты сам превратил меня в тигрицу, — произнесла она, не подумав.

— Правда? Тогда, по крайней мере, меня следует похвалить. — По-хозяйски проведя рукой по бедру Энджи, он прижался губами к ее уху. — Ты простишь меня, если я сейчас тебя оставлю? Если я задержусь здесь еще немного, то затащу тебя в ближайший уголок, чтобы раздеть и изнасиловать, а это никуда не годится, правда?

Не произнеся больше ни слова, он повернулся и отошел, а Энджи осталась стоять с пылающими щеками и бешено бьющимся сердцем, глядя ему вслед. Не пытался ли он убедить ее, что она воздействовала на него только чисто физически? Она чувствовала слабость, голова шла кругом. Интересно, как скоро она сможет ускользнуть отсюда так, чтобы это выглядело прилично? Подальше от глаз, которые, как она чувствовала, смотрели на нее с неприкрытым любопытством?

В смятении она отошла в сторону и только подумала о том, чтобы исчезнуть, как почувствовала, что кто-то тронул ее за плечо. Обернувшись, она увидела рядом с собой Флориану. Вблизи ее сходство с манекеном было еще заметнее, и, как показалось Энджи, у девушки были совершенно бескровные губы. Выбросив мысли о Риккардо из головы, Энджи заставила себя улыбнуться:

— Прекрасный вечер!

— Спасибо. — Однако глаза Флорианы не улыбались. — Энджи, ты не хотела бы пойти со мной и взглянуть на мое свадебное платье?

— Я? — удивленно спросила Энджи.

— Прошу тебя. Ты пойдешь, правда? Мне кажется, что все женщины интересуются свадебными платьями.

Сказав себе, что это должно ей польстить, Энджи кивнула:

— Конечно. С удовольствием.

— Тогда пойдем со мной, только побыстрее, — поторопила ее итальянка. — Пока Романо не обвинил меня в том, что я бросаю своих гостей.

Взяв ее за руку, словно они были старинными подругами, Флориана повела Энджи по одному из бесконечных коридоров, который вывел их к еще одной лестнице. На верхней площадке находилась спальня Флорианы. Когда девушка распахнула дверь, Энджи сразу бросилась в глаза выглядывающая из-под изысканной кружевной ткани платья блестящая атласная подкладка цвета слоновой кости.

— О, какая красота! — воскликнула Энджи, подходя к висящему платью. Восторгаясь нежной тканью, она подумала, что именно такое платье видели иногда в своих мечтах маленькие девочки. — Невероятно красиво…

— Правда? — спросила Флориана, закрывая дверь. Она сказала это таким безжизненным голосом, что Энджи встревожено обернулась:

— Флориана, что-то… что-то случилось?

Девушка молча теребила длинными смуглыми пальцами свою челку, невольно сдвинув при этом бриллиантовую заколку. Она не обратила на это никакого внимания, даже когда та упала на пол. В конце концов, словно решившись, она выдохнула:

— Я не могу выйти замуж за Альдо! Просто не могу сделать это!

Увидев, что девушка вся дрожит, Энджи подошла к ней и обняла за плечи, подумав, какие они у нее хрупкие.

— Послушай, все невесты нервничают, — ласково сказала она, поняв, что повторяет то, что ей говорил Риккардо. А ведь она ему не поверила. — Это совершенно естественно.

— Нет! — Флориана в смятении отшатнулась. — Дело не в этом. Поверь мне. Все мне твердят о том, что это просто нервы, но это не так. Я позволила себе попасть в такую ситуацию, в которой никогда не должна была быть. У меня такое чувство, что я, как лунатик, брожу в каком-то ночном кошмаре. Энджи, я этого не переживу!

Энджи посмотрела на нее в полном недоумении:

— Но почему ты рассказываешь все это мне?

— Потому что ты — посторонний человек.

Энджи при этих словах вздрогнула.

— И ты наверняка здравомыслящая женщина, раз так долго работаешь на Риккардо. И ты не станешь говорить мне то, что я, по-твоему, хотела бы услышать, а скажешь то, что я должна делать.

— Это слишком большая ответственность, — возразила Энджи, качая головой.

— Пожалуйста!

— А как же твои братья? — спросила Энджи. — Разве ты не можешь поделиться своими переживаниями с ними?

— С ними? Ты, должно быть, шутишь. Они так страстно ждут этого брака, что, подозреваю, они бы силой потащили меня к алтарю, — горько произнесла Флориана. — Мои братья — настоящие тираны!

Энджи помолчала, обдумывая, что ей сказать. Она понимала, что не в силах, смотря в испуганные глаза девушки, запаниковавшей накануне свадьбы, делать вид, что назавтра все будет в порядке.

— А этот Альдо… знает о твоем отношении?

— Я пыталась поговорить с ним, но он не желает ничего слушать, — прошептала Флориана. — Он только и думает о предстоящей свадьбе и никогда не согласятся ее отменить. Мои слова для него вообще ничего не значат. Потому что я — невеста, которую он получает в награду, — невинная девственница. По крайней мере, он так считает.

Энджи сочувственно посмотрела на Флориану, понимая весь смысл сказанного ею и предвидя возможность осложнений в будущем. Была ли невинность невесты главным фактором в этом браке? Вспомнив, как Риккардо говорил о собственном желании жениться на девственнице, она предположила, что так оно и было.

— Не потому ли ты боишься выходить замуж, что думаешь, будто твой сексуальный опыт разочарует твоего мужа? Дело в этом, Флориана? Потому что я уверена, что если бы ты объяснила…

— Нет! — резко перебила ее Флориана. — Причина не в этом. Причина более проста, Энджи. Понимаешь… — Она беспомощно пожала плечами. — Я просто не люблю его… так, как женщина должна любить мужчину, за которого собралась выйти замуж.

Энджи ответила не сразу. Во-первых, что она могла сказать? А во-вторых, разве эти слова ее сильно удивили? Нет, конечно. Надо было быть слепым, чтобы не замечать, что между этими двумя людьми нет никакого притяжения друг к другу.

Она осторожно положила руку на плечо девушки.

— Тогда ты должна набраться мужества и сказать ему это, — прошептала она. — Ты должна.

Энджи каким-то образом умудрилась найти дорогу в собственную спальню и не возвращаться на банкет. Сняв алое платье, она смыла с лица всю косметику и забралась в постель, чувствуя страшную усталость. Лежа в уютной постели, она немного успокоилась. Из головы у нее не выходили откровения Флорианы.

Должна ли она посвятить в это Риккардо? Энджи лежала в темноте, вспоминая приведшие ее в замешательство слова Флорианы. «Они так страстно ждут этого брака, что, подозреваю, они бы силой потащили меня к алтарю!» Неужели Риккардо действительно мог так далеко зайти? Почему-то Энджи сомневалась в этом. Но не пошел бы на это Романо?..

Беспокойные мысли крутились в голове, но сегодняшний такой длинный и эмоциональный день совершенно измотал ее, и она, судя по всему, задремала. Потому что, когда проснулась, оказалось, что рядом лежит обнаженный мужчина и прижимается губами к ее груди.

— Риккардо? — сонно пробормотала она.

— А ты ждала кого-то еще?

— Я… ой!

— Что, piccola?

— Я, должно быть… — Стараясь не обращать внимания на его ласковые прикосновения, Энджи положила руки ему на плечи. — Риккардо… я должна поговорить с тобой.

— Только не сейчас.

— Но…

— Я сказал, не сейчас! — рявкнул он. — Я мечтал об этом всю ночь.

Энджи подумала, что, может, действительно не стоит поднимать такую спорную тему, когда уже за полночь и до утра все равно ничего нельзя было сделать. Лучше она все расскажет ему утром — при ярком свете дня. Но не было ли эти ее разумные доводы в какой-то степени связаны с тем, что Риккардо целовал ее и она не могла отказать себе в удовольствии наслаждаться этим? Не были ли это связано с тем, что он был сейчас центром ее вселенной и в этот момент ничто другое для нее не существовало?

Энджи погрузила пальцы в его волосы и поцеловала в ответ. Забыв обо всем, они занялись любовью.

Риккардо вспоминал, как они танцевали… Как сильно он хотел ее поцеловать. Поцеловать ее?

Он резко открыл в темноте глаза.

Положение становилось опасным. Ненормальным.

Энджи рядом с ним зашевелилась, что-то бормоча во сне, а Риккардо продолжал лежать с открытыми глазами. Он знал, что должен был встать из ее теплой постели, пока не поддался искушению остаться на всю ночь. И дело вовсе не в том, что будут сплетничать слуги. Дело в его нежелании проснуться рядом с ней. Поэтому Риккардо и дождался, когда она уснет, и лишь затем откинул одеяло и оделся в темноте.

В его собственной комнате было достаточно холодно, и там он уснул неглубоким сном. А проснулся от громкого стука, который показался ему частью странного, наполненного присутствием Энджи сна. Понадобилось время, пока Риккардо понял, что кто-то стоит за дверью и что уже наступило утро.

— Что, черт возьми, происходит? — возмутился он.

На пороге, продолжая застегивать джинсы, стоял Романо. Он бросил брату несколько сердитых фраз на итальянском, и уже через минуту Риккардо был одет и мчался по замку к комнате Энджи.

Явно только что принявшая душ — закутанная в полотенце и все еще с мокрыми волосами, — она сидела у окна и читала какую-то книгу с невинным видом, который никак не соответствовал тому, что она совсем недавно проделывала в спальне.

— Риккардо! — воскликнула она, увидев по его лицу, что он взбешен. — Что-то случилось?

— Это ты мне скажешь! — взорвался он. — Скажи точно, что тебе известно об исчезновении моей сестры?

— О ее исчезновении? — Книга выпала из ее рук, и Энджи вскочила. Ее сердце билось так громко, что могло оглушить ее. — А что такое… Что произошло?

— Именно это, — сказал Риккардо мрачно, — я и собираюсь выяснить. Мой брат говорит, что тебя и Флориану видели уходящими с банкета вместе. Что, черт побери, она сказала тебе?

Энджи глотнула. Ей следовало сказать ему прошлой ночью. Надо было сделать это!

— Сказала, что не сможет пережить эту свадьбу. И что… что она не любит Альдо.

— Значит, она доверилась тебе?

— Да. Похоже, что так.

— Почему тебе — незнакомому человеку?

Энджи пристально посмотрела на него. «Сможет ли он выдержать всю правду?» — засомневалась она.

— Возможно, подумала, что никто другой не станет ее слушать, — прошептала Энджи.

Выражение его лица оставалось холодным и ожесточенным.

— И что ты ей ответила?

Этот вопрос Риккардо произнес явно с обличительной ноткой, и Энджи сразу поняла, что его не интересовала горькая правда. Ему были нужны факты, с которыми он мог иметь дело, а не эмоции! Не обращая внимания на ледяное презрение в его глазах, она заставила себя собраться, сказав себе, что не позволит ему запугать себя.

— Я сказала Флориане, что ей лучше поговорить с Альдо. Выяснить все с ним. Она сделала это?

— Сделала ли она это? — Он горько рассмеялся. — Нет, Энджи, она не сделала этого. То, что она сделала, — это оставила записку, которая стала причиной истерики моей матери и полнейшего хаоса в замке. И еще Флориана забрала свой проклятый паспорт и едет сейчас в Англию с этой глупой своей подружкой, чему мы с Романо намерены помешать!

Энджи прижала пальцы к губам:

— О господи!

— Неужели ты не понимала, что у моей сестры была причина так себя вести? В ее прошлом был один мужчина… один англичанин, в которого, как Флориана считала, она была влюблена еще школьницей. И который снова появился на ее горизонте, и моя ненормальная сестра возомнила, что все еще любит его!

— Н-нет. Я… я, конечно, не знала. — Энджи увидела ярость в его глазах. — Но это не имеет никакого значения. Это ее жизнь. Она достаточно взрослая, чтобы совершать свои собственные ошибки — если речь идет об ошибке. А это нельзя считать ошибкой только потому, что ты, оказывается, не согласен! Ты не можешь заставить Флориану вести себя так, как тебе хочется!

— А ты не подумала… — Риккардо сделал шаг вперед и увидел, как она закусила губу, но был настолько зол, что ему трудно было ясно мыслить. — Тебе не пришло в голову, что ты могла бы рассказать мне об этом?

— Я собиралась тебе рассказать…

— Но не прошлой ночью, да?

— Было уже поздно. Ты был уставшим.

— А ты, cara, просто не могла дождаться, чтобы…

И Риккардо сказал что-то на итальянском, чего Энджи не поняла, но ей и не надо было быть лингвистом, чтобы сообразить — он произнес грубость.

— Ты думала только о своем чертовом удовольствии! — закончил он, испепеляя ее взглядом, и увидел, как она вздрогнула.

— На самом деле я собиралась тебе сказать, только ты выскользнул из моей кровати в ту ночь, как вор! — парировала она. — Но теперь, когда я задумалась об этом, разве ты мог бы что-то сделать, Риккардо? Потому что, когда такая девушка, как Флориана, находится в смятении, зачем впутывать в ее ситуацию такого человека, как ты, с уровнем эмоциональности москита?

Он сжал кулаки.

— Как ты смеешь так разговаривать со мной? — прошипел он.

— А ты не смей придираться ко мне в такое время! — выпалила Энджи. — Либо Флориана достаточно взрослая, чтобы выходить замуж, либо нет. А если она достаточно взрослый человек, то должна иметь собственную голову на плечах и не слушать совета своих братьев, которые относятся к ней, как к какой-то кукле просто потому, что им нравится контролировать этот мир и людей в нем!

Ноздри Риккардо раздулись.

— С меня довольно! — прорычал он. — Ты ничего в этом не понимаешь, Энджи. Ты одна из моих служащих, которая находится тут в качестве моего гостя.

— Больше нет. Я слагаю с себя обязанности прямо сейчас!

Взгляд черных глаз похолодел.

— Пожалуй, лучше будет, если ты соберешь свои вещи, и я попрошу кого-то отвезти тебя в аэропорт. В замке царит полный хаос, и тебе незачем здесь оставаться.

Энджи проглотила подступивший к горлу ком:

— Я освобожу свой стол к тому моменту, когда ты возвратишься в Лондон.

Он замер и приблизил свое лицо к ней, заметив с каким-то мазохистским удовлетворением, что ее глаза автоматически потемнели.

— Избавь меня от мелодрам, cara. Ты освободишь свой стол тогда, когда я скажу, — выпалил он.

— Но ты говорил… — Она тяжело задышала. — Ты же сказал, что я смогу уйти сразу, с полугодовым вознаграждением, если поеду в Тоскану вместе с тобой, — прошептала она.

— Разве? Дело в том, что, учитывая твое поведение… я передумал. — Он криво улыбнулся. — Такое устное соглашение между двумя любовниками просто не считается. В следующий раз я бы на твоем месте зафиксировал договоренность письменно.

Глава 11

Возвращаясь домой, в Лондон, Энджи пыталась убедить себя в том, что все это ее совершенно не трогает. Что Риккардо не посмеет с помощью шантажа заставить ее остаться работать у него. Что ему нет оправдания.

Но оказалось, что все не так просто.

Она поговорила с одним адвокатом, приятелем ее подруги, и тот сказал, что ее босс действовал абсолютно по закону. Энджи открыла было рот, чтобы спросить, не имеет ли значения в этом случае то, что они были любовниками, но быстро закрыла его. Потому, что она бы выглядела в лучшем случае непрофессионально, а в худшем… В худшем она бы выглядела абсолютно аморально. Как будто была одной из тех женщин в рабочем коллективе, которые пытались продвигать свою карьеру недостойными средствами.

А еще ее волновала Флориана… Энджи терзала мысль, что она, возможно, поступила неправильно. Если бы она той ночью поделилась с Риккардо тайной Флорианы, может быть, исчезновение его сестры можно было бы предотвратить?

Спустившись в метро, чтобы ехать на работу, Энджи дрожала от холода, который постоянно преследовал ее с того самого момента, когда она приземлилась в Лондоне. А еще она дрожала от страха, потому что накануне получила по электронной почте сухое сообщение от Риккардо о том, что он вернулся из Италии и сегодня утром выйдет на работу, а в конце недели улетит в Нью-Йорк.

Энджи закусила губу. Если ей повезет, он пробудет в Америке почти все то время, которое, ей положено отработать, прежде чем уволиться, а если повезет немного больше, она успеет найти новую приличную работу. Энджи уже договорилась о паре собеседований на следующей неделе.

Она надеялась, что Риккардо появится около десяти, но Небеса были явно настроены против нее, потому что он вошел в здание в то же самое время, что и она, и по странному стечению обстоятельств они столкнулись в центре огромного мраморного вестибюля, уставившись друг на друга, как два незнакомых человека.

— Привет, Энджи, — сказал он холодным тоном.

Когда они виделись последний раз, он кричал на нее. Сейчас они находились в публичном месте, и Риккардо, по крайней мере внешне, вел себя вполне вежливо. Она ответила ему соответствующим холодным, ни к чему не обязывающим тоном:

— Доброе утро.

Она была вынуждена войти в лифт вместе с ним. К счастью, присутствие там же двух сотрудниц бухгалтерии исключали всякую попытку завести разговор. Но молчание свинцовой тяжестью давило на нее, и Энджи почувствовала, как ее лоб покрылся испариной. Она пыталась смотреть куда-то в сторону, куда угодно, только не на это жесткое и красивое лицо, которое по-прежнему заставляло таять ее сердце.

Риккардо окинул ее внимательным взглядом. Он нашел ее бледной и, как ему показалось, сильно похудевшей. Неужели такое возможно всего за несколько дней? Он сжал губы. Ну, похудела. Но ему-то какое до этого дело? Разве ее упорство не осложнило и без того сложную и запутанную семейную ситуацию?

Двери лифта раздвинулись, и он посторонился, пропуская ее вперед. Когда Энджи выходила, Риккардо почувствовал легкий аромат и обратил внимание, как красивы ее блестящие волосы. Он вошел следом за ней в кабинет, не в силах оторвать взгляд от сексуального покачивания ее бедер, хотя за последние несколько дней бесчисленное число раз твердил себе, что этот роман окончен и что, когда он вернется в Лондон, вообще удивится тому, что, черт возьми, находил в ней.

Так что же пошло не так? И в какой момент?

Почему оказалось, что ему снова хочется обнять ее и страстно прижаться к этим мягким зовущим губам? Риккардо чувствовал себя крайне неуверенно и, как человек, которому неуверенность не была свойственна, был странно взволнован этим своим состоянием.

Повесив пальто и чуть ли не в сотый раз высморкавшись, Энджи взглянула на него:

— Как Флориана?

Он молча посмотрел на нее, отметив озабоченность в ее взгляде и то, как подрагивали ее губы.

— Мне следовало бы злиться на тебя, — медленно сказал Риккардо, — за то, что было упущено драгоценное время после того, как она покинула замок.

Энджи обратила внимание на одну положительную фразу в этом заявлении.

— Следовало бы? — переспросила она.

Он прерывисто вздохнул:

— Но я задумался над твоими словами — о том, что Флориана должна делать собственные ошибки, и понял, что мы с Романо, возможно, зашли в своей роли опекунов слишком далеко.

— Вы нашли ее? — строго спросила Энджи.

— Да. Она в Англии. — Он криво улыбнулся. — И она все-таки выходит замуж.

— Замуж? Но… но… как это? — Энджи в недоумении нахмурилась. — Она же сказала мне, что не любит Альдо… и я поверила ей.

— Это не Альдо.

— Что?!

— Она собирается выйти замуж за того англичанина, Макса, с которым встречалась много лет назад. Похоже, что в то время Макс поступил весьма порядочно, когда прекратил их отношения, решив, что они оба слишком молоды. А сейчас до него дошли слухи, что Флориана выходит за другого человека. Этого оказалось достаточно, чтобы этот человек вернулся в ее жизнь, а для Флорианы — чтобы понять, чего она хочет на самом деле.

Энджи недоверчиво посмотрела на него:

— А как же… твоя семья? Как они отнеслись к этому?

Риккардо пожал плечами:

— Реакция моих дорогих родственников, как ты можешь себе представить, была разной.

Риккардо не лгал. Флориана была счастлива, Романо и Альдо — в ярости, а мама, как ни странно, очень довольна. Она заявила ему и Романо, что любовь является единственной причиной, по которой людям следует вступать в брак! Слова матери словно вышибли Риккардо из седла. Он много лет ошибочно полагал, что, поскольку его отец был на два десятка лет старше матери, его родители просто старательно сохраняли свой брак по расчету. Похоже, он жестоко ошибался…

— Я очень рада, что все так хорошо закончилось для нее, — произнесла Энджи.

— Правда?

— Да. Никто не должен вступать в брак, сомневаясь, правильно ли он делает, — спокойно сказала она и закашляла.

Риккардо прищурился, внимательно посмотрел на нее и заметил, что нос Энджи покраснел, сильно выделяясь на бледном лице.

— Ты в порядке?

— В полном порядке. Я просто… а… а… апчхи!

Он нахмурился:

— Тебе не следовало выходить на работу.

— Это просто простуда.

— Тебе не следовало приходить на работу, — повторил он упрямо.

Она взглянула на него с насмешливым вызовом:

— Разве я могу позволить себе отсутствовать на рабочем месте? Я полагала, что должна отработать все то время, которое мне осталось отработать, иначе могут последовать юридические санкции. Я думала…

— Энджи! — резко оборвал он ее. — Я наговорил тебе все это в порыве злости, а когда у меня появилось время подумать обо всем, я понял, что сделал это напрасно. На самом деле я много чего понял… Но главное — я не хочу, чтобы ты уходила.

«Ну не насмешка ли, что слова, которые я когда-то приняла бы близко к сердцу и хранила бы в своей памяти, больше не волнуют меня, потому что были произнесены слишком поздно? Получается, жизнь человека, — с горечью подумала Энджи, — зависит от того, вовремя ли произошли определенные события или запоздали…»

— Я вел себя неразумно, — добавил Риккардо, поскольку она продолжала молчать.

Энджи каким-то образом умудрилась улыбнуться:

— Значит, ты хочешь, чтобы я осталась…

— А мы не могли бы забыть о том, что все это вообще случилось?

Она взглянула на него. Казалось бы, Риккардо очень умный человек, но иногда бывает таким тупым! Или в нем, как всегда, берет верх его врожденное высокомерие? Он так ничего и не понял…

— Мы можем попытаться, — игриво сказала она. Риккардо лениво улыбнулся:

— Так ты, в конце концов, остаешься?

Повисла пауза. Когда-то она не могла устоять перед силой его взгляда.

— Риккардо, я не могу…

Неожиданно его улыбка исчезла.

— Но почему?..

— Потому что не могу. Не сейчас. Не тогда, когда мы стали любовниками. Мы не сможем вернуться к прежним взаимоотношениям между боссом и секретаршей, которые нас когда-то так устраивали. И ты подыщешь другую секретаршу.

Он сжал пальцы в тугой кулак:

— Я не хочу другой секретарши!

— И тем не менее ты ее найдешь — и все будет отлично. Ты просто не любишь перемен, вот и все. — Странно, но сейчас Энджи чувствовала себя достаточно сильной, если не считать легкой дрожи в коленях да приглушенного звона в голове. — Ссора, которая произошла между нами, тут ни при чем. Я планировала уйти еще до того, как она произошла, и планирую сделать это — независимо ни от чего. Я должна. Разве ты не видишь этого?

— Но почему?.. — Риккардо ничего не понимал.

«Скажи ему! — уговаривала себя Энджи. — Скажи о своих чувствах и о том, что движет тобой, и он убежит с такой скоростью, что только пятки засверкают!»

— Потому что рано или поздно наша любовная интрижка закончится и нам будет невыносимо продолжать и дальше работать вместе…

Не привыкший к таким аргументам, Риккардо, который обычно командовал сам, смотрел на Энджи тяжелым, немигающим взглядом.

— Это вовсе не любовная интрижка, — упрямо возразил он, — поскольку ни один из нас не состоит в браке!

Однако Энджи обратила внимание на то, что Риккардо не стал отрицать, что все закончится. Ну и правда, как он мог отрицать это?

— Тогда как бы ты назвал… это?

Он пожал плечами:

— Ну… отношения?..

Она уловила сомнение в его голосе и, наверное, рассмеялась бы, если бы ей не было так больно.

— Деловые отношения, да, но не более того. Ведь у нас даже никогда не было свиданий!

— Не хочешь ли ты сказать, что хотела бы этого? — ухмыляясь, спросил он. — Начать назначать свидания?

Энджи покачала головой.

— Совершенно не хочу! — печально ответила она.

— Нет? Не представлю, чего бы еще ты могла хотеть? — вкрадчиво произнес Риккардо, поднимая Энджи на ноги и беря в кольцо своих рук. Его губы с жадностью, которую он и не пытался скрывать, прижались к ее губам.

Сквозь туман, который сгущался в ее голове, Энджи почувствовала ответный прилив страстного желания, но отшатнулась от него, пока еще была в состоянии найти в себе силы.

— Ты можешь заразиться от меня, — заявила она и тут снова закашлялась.

Нахмурившись, Риккардо прижал тыльную сторону ладони к ее лбу.

— Да ты вся горишь! Это не просто простуда, — заявил он. — Похоже, что у тебя температура. — Буркнув что-то по-итальянски, он усадил ее на диван, поспешно набрал номер на своем телефоне и произнес: — Si, si, subito[10]. — Потом взял пальто и сумку Энджи. — Пойдем, piccola, — ласково сказал он. — Мы уходим.

Она посмотрела на него как сквозь туман:

— Куда?

— Я отвезу тебя домой. Тебе надо лечь в постель.

— Я не…

— Пожалуйста не спорь со мной, Энджи. Сейчас не время.

Энджи позволила ему помочь ей спуститься и невольно заметила, как любопытные лица повернулись в их сторону, когда они шли через приемную. Сев на заднее сиденье лимузина и чувствуя, что ее пристегивают ремнем безопасности, она смутно осознала, что Марко поехал по очень старой дороге в Стэнхоуп.

И только когда они остановились у очень импозантного старинного здания, а засуетившийся портье приветственно снял фуражку перед Риккардо и нажал кнопку вызова лифта, Энджи поняла, что ее привезли совсем не домой. По крайней мере, не к ней домой.

— Что ты делаешь? — шмыгая носом, тихо спросила она, когда он взял ее под локоть и лифт со скоростью реактивного самолета вознес их наверх. — Я думала, что ты везешь меня домой.

— Ты считаешь, что я могу оставить тебя там, в той ужасной квартирке? Одну? Где о тебе некому позаботиться?

— Мне совсем не нужно, чтобы кто-то заботился обо мне, — упрямо сказала Энджи.

— Нет, нужно!

Тут она прекратила спорить, потому что Риккардо понес ее — понес ее! — в спальню, и у нее закружилась голова. Он положил ее на огромную кровать, а потом ловко раздел, оставив на ней только бюстгальтер и трусики. Заботливо прикрыл простыней, а сам пошел к телефону, чтобы позвонить врачу.

— Не нужно мне никакого врача! — запротестовала Энджи, хотя теперь ее всю била сильная дрожь.

Вскоре приехал доктор и приложил ужасно холодный стетоскоп к ее груди. Потом измерил ей температуру.

— Температура запредельная, — объявил он Риккардо. — Вы должны следить за тем, чтобы ваша подруга пила много жидкости и регулярно принимала анальгетики. Она подхватила грипп, но через несколько дней ей станет лучше.

Энджи хотела возразить, что она вовсе не его подруга, но сил уже не было. Она попыталась оторвать голову от подушки:

— Я не могу оставаться здесь до… а-апчхи…

— Отдыхайте, — строго велел доктор.

— О, я уж прослежу за этим, — мрачно сказал Риккардо.

По правде говоря, это было настоящее блаженство. Ради этого стоило заболеть. Потому что Энджи еще никогда так не баловали. Даже когда она была моложе, баловали всегда Сэлли, ее младшую сестренку. Сэлли, которая была папиной любимицей и которая была так безутешна после его смерти, что требовала постоянного повышенного внимания от своей скорбящей матери. И от Энджи — вечной утешительницей их обеих. Всегда надежной Энджи, которая смиренно все принимала и никогда ни на что не жаловалась.

Две ночи и два дня она пролежала в поту, то засыпая, то опять просыпаясь. Однажды — к своему большому смущению — она увидела, что Риккардо, засучив рукава, обтирает губкой, смоченной в теплой воде, ее обнаженное тело. Слабые руки взметнулись в нерешительной попытке прикрыть пылающую грудь, но он остановил ее строгим взглядом.

«Интересно, — думал Риккардо, — что бы она сказала, если бы осознала, что в последнюю ночь, в бреду, прижималась к нему и умоляла не оставлять ее?» И ему потребовалось мобилизовать всю свою волю, чтобы прикрыть ее тонкой простыней, вместо того, чтобы обнять ее дрожащее тело, как она просила…

Однако на третий день Энджи проснулась от запаха кофе и ощущения того, что кто-то вынул из ее головы вату, которая почему-то там была. Испуганно заморгав, она с недоумением осмотрелась. Ее быстро проясняющаяся голова отметила огромные размеры спальни, и ее недоумение еще больше усилилось. А потом все поняла.

Она находилась в спальне Риккардо! Лежала в его постели. Одна.

Энджи огляделась. Мебель была старинной, полированной. На стенах висели изумительные тосканские пейзажи. Белоснежные розы в вазе источали тончайший аромат, из огромных окон открывался вид на Грин-парк. Ее кожу ласкала какая-то нежная ткань, а приподняв простыню, она увидела, что на ней надета элегантная длинная ночная шелковая рубашка. А это еще откуда?

Ее ноги были очень слабыми, и на то, чтобы встать с постели, ей потребовалось время. Но через несколько минут Энджи почувствовала себя достаточно окрепшей, чтобы двигаться, и направилась в смежную ванную комнату с уверенностью человека, который бывал здесь и раньше, хотя и не помнил, когда именно. Взглянув на себя в зеркало, она едва не закричала. И было от чего.

Растрепанная, щеки ввалились, под глазами темные круги. Должно быть, она потеряла в весе не меньше пяти фунтов. Но щеки уже начали розоветь, и глаза выглядели на удивление ясными. Найдя в шкафчике новую зубную щетку и мыло, она почистила зубы, умылась и, взяв одну из его щеток, попыталась привести хоть в какой-то порядок свои спутавшиеся волосы.

Вернувшись в спальню, она услышала звуки радио и какое-то движение в другой части апартаментов. Энджи отправилась по коридору на этот шум и вскоре очутилась в кухне, где увидела Риккардо с кофейником в руке. Он был в темных брюках, шелковой рубашке и… босиком. Черные волосы еще не высохли после душа.

Видимо, он услышал, как она вошла, потому что повернулся и посмотрел на нее таким оценивающим и недоуменным взглядом, что Энджи почувствовала, как краснеет. Не потому, что ощущала себя неодетой — он видел ее и совсем обнаженной, — а потому, что у нее возникло такое ощущение интимности, какого никогда еще не возникало. «Но этого не может быть, — сказала она себе. — Это просто кажущаяся интимность».

— Ты выглядишь гораздо лучше, — одобрительно заметил он. — Намного лучше.

— Я и чувствую себя намного лучше, Риккардо… — Она скрестила руки на груди. — А что произошло?

— Ты была больна, — мягко сказал он. — Больше ничего.

— Значит, ты был… был…

— Только не сейчас. Сядь, пожалуйста.

Не дав ей договорить, он показал на черное кожаное кресло с набросанными подушками, и Энджи с благодарностью села, чувствуя, что слабость в ногах гораздо сильнее, чем ей казалось.

— Кофе? — спросил он.

«Интересно, — подумала она, — а ему не приходит в голову, что мы неожиданно поменялись местами? Что теперь он заботится обо мне? А я к этому не привыкла…»

— Пожалуйста.

— И что-нибудь перекусить, как я представляю? Ты наверняка голодная?

— Умираю с голоду.

— Как насчет яичницы?

— Это было бы просто замечательно!

Неожиданно он понял, что что-то напевает, растапливая масло в сковородке. А спустя минут десять они уже сидели рядышком за его кухонной стойкой и уплетали омлет, хлеб с изюмом и пили крепкий черный кофе.

Энджи наслаждалась моментом, хотя и понимала, как больно будет ей этого лишиться. Они никогда не были так близки раньше, хотя близость другого рода была им хорошо знакома. И после всех недавних бурь в их деловых отношениях оставалось главное — то, что они были единой командой. По крайней мере, расстанутся они по-хорошему, их давнее партнерство заслуживает этого.

— Спасибо, Риккардо, — тихо сказала Энджи. — За то, что так прекрасно ухаживал за мной…

— Мне не нужна твоя благодарность.

— Все равно, спасибо.

Она увидела, как он улыбается, и ей захотелось сказать ему: «Перестань улыбаться! Перестань быть таким, какого невозможно не любить, лучше стань опять невозможным!» Увы, Энджи знала, что ведет безуспешную борьбу. Потому что она любила Риккардо именно тогда, когда он был невозможным. Любила его в своей постели. Любила, несмотря на его непонимание и злые слова. Она понимала, что будет вечно любить Риккардо Кастеллари, и это было той причиной, по которой она должна была уйти от него.

— Тем не менее, после такого вкусного завтрака — или это был ленч? — думаю, мне лучше больше не действовать тебе на нервы.

Риккардо нашел это высказывание не только глупым, но совершенно неуместным. В данный момент для него не было ничего желаннее, чем почувствовать, как она ерошит его волосы своими длинными пальцами…

Он пытливо посмотрел на нее черными глазами:

— Почему бы тебе не остаться здесь еще на какое-то время?

У нее заколотилось сердце.

— Остаться?

— А почему бы и нет? Здесь гораздо комфортнее, чем у тебя. К тому же внизу находится целый штат слуг, которые готовы разбиться в лепешку ради тебя. А я скоро уезжаю в Нью-Йорк. Ты ведь помнишь?

Как это ни ужасно, но она почувствовала, как биение ее сердца замедлилось и чувство отчаяния снова захлестнуло ее. Какими же безнадежно глупыми бывают женщины! Неужели она думала, что Риккардо пригласил ее потому, что получил привилегию ухаживать за ней во время ее неожиданной болезни?

— Это очень любезное приглашение, но я не могу его принять, — сказала она.

— Безусловно, можешь, Энджи. Насладись хоть немного роскошью для разнообразия.

Энджи поспешно сделала глоток, чтобы Риккардо не заметил, как она вздрогнула. Если он хотел дать ей почувствовать себя несчастной сироткой, то не мог бы сделать это лучше. Подумал ли он, что Энджи будет наслаждаться теплом от бесшумно работающей системы центрального отопления и пушистыми коврами под ногами? Стало ли Риккардо жалко ее, когда он представил, как она вернется в свою крошечную холодную квартирку, куда к тому же надо было почти час добираться?

— Не хочу больше злоупотреблять твоим гостеприимством, — сказала она натянуто.

Риккардо взглянул на гордое и упрямое выражение ее лица и вздохнул. Она все еще злилась, что неудивительно, но разве время и отдых не должны были немного смягчить ее?

— Ты нисколько им не злоупотребляешь. Я хочу, чтобы ты осталась здесь. Просто отдыхай в свое удовольствие, а поговорим потом, когда я вернусь.

— Поговорим?

Он приблизил свое лицо к ней. Достаточно близко, чтобы она чувствовала его теплое дыхание, но не настолько близко, чтобы поцеловать.

— Давай посмотрим, какое у тебя будет настроение, когда я вернусь, а? Разве это не разумное предложение, piccola?

Он так прекрасно знал, как быть неотразимым, черт его побери! Как Энджи могла отказаться от такого приглашения, когда это было то, чего она на самом деле так хотела? Однако если бы она осталась здесь — предположительно до выздоровления, — не грозило бы ей это тем, что она начала бы строить воздушные замки? Не увидела бы она в этой ситуации больше, чем входило в намерения Риккардо? Риккардо прищурился.

— Ты знаешь, что отказа я не приму, — мягко сказал он.

— В таком случае ответ будет положительным, — кивнула она, устало вздохнув.

Он улыбнулся:

— Вот ключи. Я написал тебе код, чтобы ты смогла входить в дом. А теперь — наслаждайся, — добавил он.

— Когда ты вернешься?

— Не раньше чем через неделю. Оставайся столько, сколько захочешь. А теперь, если ты извинишь меня, я пойду заканчивать свои сборы.

Такая учтивость со стороны Риккардо была совершенно неожиданной, и Энджи не совсем понимала, чем она была вызвана. Тут что-то не так… Ведь он даже не сделал попытки ее поцеловать!

Через некоторое время Риккардо вернулся в пиджаке, который гармонировал с его темными брюками, портфелем и небольшим пакетом.

— Ну, все. Я уезжаю. Отдыхай как следует. Хорошо?

Энджи кивнула, и он ушел.

Скрытая гардиной, она стояла у окна и смотрела, как Риккардо шел к темному лимузину, который ждал возле дома. Вот он сел в машину, и та быстро скрылась, влившись в автомобильный поток, устремившийся на запад.

«Я в доме Риккардо. Он сказал мне, чтобы я оставалась здесь столько, сколько захочу. Он ухаживал за мной, пока я болела, и, если у меня не галлюцинации, он был со мной почти… нежен сегодня утром. Значило ли это что-нибудь? Наивным ли было полагать, что ничего не значило, или глупым — полагать, что значило?»

Возможно, она бы напрасно потеряла время, анализируя это.

И Энджи решила, что будет чувствовать себя здесь как дома. Телевизор, который она обнаружила за сдвигающейся шторкой, имел размер маленького киноэкрана. У Риккардо оказалась большая коллекция фильмов, а в их числе — несколько великолепных итальянских картин, которые, к счастью, были с субтитрами. В ходе дальнейших изысканий она нашла кабинет с множеством книг и диваном, на который можно было улечься и почитать.

Как только Энджи почувствовала себя немного лучше, она пошла прогуляться по Грин-парку и вдоль магазинов. Не потому, что она хотела что-то купить, а потому, что было такой невероятной роскошью находиться рядом с магазинами Вест-Энда!

Риккардо позвонил ей на следующий день в обеденное время. Он спросил, все ли в порядке, и она ответила, что все прекрасно. Потом в разговоре последовала неожиданно долгая пауза, как будто он собирался что-то сказать, а потом передумал.

— А как твоя сестра, все еще хочет разводиться? — вдруг ни с того ни с сего спросил он.

Энджи посетила грустная мысль о том, что у них обоих проблемные сестры.

— Думаю, да. Я давно ничего не получала от нее помимо периодических панических посланий, а сама она, похоже, никогда не заглядывает в свою электронную почту.

— Позвони ей по моему телефону.

— Но, честно …

— Позвони ей, Энджи, — настойчиво повторил он.

Она положила трубку, ощутив странное тепло, хотя на этот раз это никак не было связано с вирусом гриппа. Она никогда не замечала раньше, чтобы Риккардо был таким чутким, и, когда позже телефон зазвонил снова, подумала, что это мог быть опять он.

— Алло? — ласково сказал она.

— Привет! — послышался женский голос, вкрадчивый, по-американски протяжный, показавшийся ей знакомым. — Это горничная?

Сначала Энджи подумала, что ее, вероятно, разыгрывают.

— Нет, это… это секретарь Риккардо Кастеллари.

— А, привет! А это Пола. Пола Прентис. Я его подруга.

— Чем могу вам помочь, мисс Прентис? — спросила Энджи, пытаясь не обращать внимания на бешено заколотившееся сердце.

— Дело в том, что у него мое красное платье, которое я ни разу не надевала. Это очень красивое платье. Рико специально заказывал его… и было бы глупо отказываться от него.

Вдруг все сразу стало на место. Ну, конечно! Риккардо был верен себе и, конечно, никакого подарка ей, своей секретарше, и не думал покупать! Вместо этого Энджи всучили платье, предназначенное для другой женщины. Вот что значит оказаться в правильное время в правильном месте! Или в неправильном…

Это был тот момент, когда, будь Энджи героиней какого-нибудь фильма, она должна была бы со вздохом бросить трубку. Или швырнуть телефон на пол. Может, она и глупая женщина — настолько глупая, что увидела слишком много в небрежном жесте, — но секретаршей она была непревзойденной.

— Разумеется, мисс Прентис, — сказала она ровным голосом. — Не беспокойтесь… я постараюсь все выяснить.

— Спасибо.

Повесив трубку, Энджи уставилась на нее, потом подняла глаза к небу, вспоминая тот день, когда Риккардо подарил ей алое платье. Вспомнила свою неподдельную радость, что он купил ей такой подарок. Подарок, который позволил ей почувствовать себя женщиной — впервые в жизни. Такое платье, которое преобразило ее настолько, что Риккардо захотел заняться с ней любовью… Может, он воображал на ее месте другую женщину — ту, для которой на самом деле купил это платье? Может быть, в ту ночь, когда он с такой страстью занимался с ней сексом, на самом деле он представлял Энджи, как какую-то другую женщину?

Закусив губу, она обескуражено посмотрела вокруг, словно неожиданно дом Риккардо стал для нее тем, чем он в реальности и являлся, — вражеской территорией. Неужели она оказалась настолько глупа, что подумала, будто этот дом мог стать и ее домом?..

Но она не будет падать духом! Ей просто надо было что-то предпринять. И Энджи поняла, что именно.

Глава 12

Теплый ветерок шевелил ее волосы, а шум океана успокаивал не меньше, чем массаж головы и шеи, который она недавно сделала. Энджи нанесла еще немного защитного крема на свой нос и зевнула. Когда речь идет о том, что надо излечить разбитое сердце, лучшего места, чем австралийский пляж, не найти.

— Тетя Лина, тетя Лина!

Шустрый малыш мчался к ней, обсыпая ее мокрым песком, и она засмеялась, когда ее четырехлетний племянник бросился к ней и обхватил холодными ручонками ее шею.

— Привет, Тодд, — смеясь, сказала она. — Ты хорошо поплавал?

— Мамочка говорит, что я плаваю как рыба.

— Значит, очень хорошо!

Энджи подняла глаза и увидела, как к ней идет ее сестра, отжимая воду с выгоревших на солнце светлых волос. Они не были вместе на пляже с самого детства. Как все переменилось! Когда девочки росли, хорошенькой считалась Сэлли, но с тех пор, как сюда приехала Энджи, соседи стали говорить, как похожи сестры между собой. И это было приятно. Не потому, что Энджи считали такой же привлекательной, а потому, что она чувствовала себя частью своей семьи.

Энджи улыбнулась сестре:

— Как прошел урок плавания?

Сэлли усмехнулась:

— Прекрасно, хотя я ужасно устала. Я вот думаю, не пойти ли мне домой и не подготовить все для вечернего барбекю? Пойдешь со мной?

Энджи вытянулась на теплом песке и покачала головой:

— Да нет. Думаю, что побуду здесь еще немного. Использую солнце на всю катушку, пока я здесь. Хочешь, присмотрю за Тоддом?

Сэлли покачала головой:

— Нет. Он устал. Надеюсь, что поспит немного. — Она замялась, беря полотенце. — Послушай, Энджи… Прямо не знаю, как благодарить тебя.

— Не надо меня благодарить, — горячо сказала Энджи, поскольку, честно говоря, была рада отвлечься на чьи-то еще проблемы, для разнообразия. Она кое-чему научилась, работая у Риккардо, и это принесло пользу в ее общении с сестрой. К тому же она наслаждалась возможностью пообщаться со своим чудесным маленьким племянником.

— Но ты это заслужила, — сказала Сэлли, — раз заставила меня взяться за ум. Осознать, что я имела и что рисковала потерять ради неизвестно чего.

Энджи кивнула. Она приехала в сиднейский дом своей сестры с тяжелым сердцем, но решительно настроенная не говорить о причинах своего приезда. Потому что Риккардо остался в ее прошлом. Да к тому же эта тема была слишком болезненной, чтобы ее обсуждать, свежа еще была рана, нанесенная его предательством, когда так низко упала ее самооценка…

Вместо этого Энджи сосредоточилась на том, чтобы попытаться понять, был ли брак ее сестры настолько обречен, как та утверждала. Энджи вспомнила ужасную атмосферу накануне предполагаемой свадьбы Флорианы, и у нее возникла идея. Дело в том, что у нее никогда не возникало сомнения в силе любви Сэлли и Брэда.

— Постарайся вспомнить, как сильно ты была влюблена в Брэда в день вашей свадьбы, — осторожно посоветовала она Сэлли. — И потом решай.

И как ни удивительно, такая простая тактика, кажется, положила начало улаживанию разногласий. Выяснилось, что муж Сэлли, Брэд, слишком много работал, поэтому очень уставал, а Сэлли чувствовала себя брошенной. Между ними возникла пропасть, которая со временем только расширялась. Однако при этом в глубине души они всегда любили друг друга. Энджи подумала, что, возможно, кто-то третий смог бы помочь этим двоим взглянуть на всю ситуацию по-другому. А у Сэлли было так много благ в жизни, что она бросила привычку их считать…

К тому же Энджи много возилась со своим маленьким племянником, что дало Сэлли и Брэду возможность побыть какое-то время вдвоем. И их любовь, похоже, расцвела вновь…

— А как твои дела? — заинтересованно спросила ее как-то Сэлли за бокалом вина. — Ты так хорошо выглядишь сейчас, Лина. Наверняка у тебя есть какой-то мужчина.

И есть, и нет. Был мужчина. Мужчина, который поиграл с ней, но который никогда не ответит ей любовью, несмотря на то, что у них был потрясающий секс. Однако Энджи решила, что не станет продлевать свою агонию, делясь чувствами со своей сестрой. Чем раньше она забудет об этом, тем скорее это переживет.

Поэтому она сказала своей сестре, что у нее нет никакого мужчины, в чем все еще пыталась убедить и саму себя.

Она надевала майку через кудрявую головку Тодда, когда услышала, что Сэлли тихо присвистнула.

— О господи… кажется, сами боги сбросили какого-то мужчину прямо с небес, и он направляется к нам!

— Ты же замужняя женщина, — поддразнила ее Энджи.

— Мне позволено смотреть. О-о, это не мужчина, а… просто отпад! И он… Лина, он идет к нам!

Какой-то инстинкт заставил Энджи быстро повернуть голову, чтобы взглянуть на человека, о котором говорила ее сестра. Сердце ее дрогнуло. Она тут же его узнала, хотя и не могла этому поверить. Черные как смоль волнистые волосы. Стройное мускулистое тело. Хотя в Сиднее жило много австралийцев итальянского происхождения, Риккардо Кастеллари был единственным в своем роде.

— Кто этот дядя? — капризно спросил Тодд, безуспешно пытаясь привлечь к себе внимание матери или своей тети.

— Действительно, — сказала Сэлли, медленно поворачиваясь к своей сестре. — Кто этот дядя?

Энджи потеряла дар речи. Слова, которые она хотела произнести, камнем застряли в ее горле. Что он тут делает? Зачем приехал, внося новый хаос в ее жизнь, которую она старалась прожить без него?

— Это мой босс, — медленно сказала она.

Сэлли насмешливо взглянула на нее:

— Это твой босс? Твой босс, который совершенно случайно идет по пляжу с таким видом, как будто хочет встряхнуть тебя или… или…

— Или что, мамочка?

— Ничего, дорогой, — сказала Сэлли поспешно. — А вот и он… и, судя по выражению его лица, тебе лучше быть поосторожней!

Сердце Энджи колотилось под маленькими шелковыми треугольниками верхней части изумрудного бикини, который она купила в одном из многочисленных сиднейских пляжных бутиков. Она знала, что неизбежно снова столкнется с Риккардо, но только не здесь и не сейчас. Не в тот момент, когда она не была готова к обороне и не успела принять того холодного и равнодушного выражения лица, с которым собиралась встретить его, когда в итоге день их встречи настанет.

Риккардо остановился перед ней и какое-то время просто смотрел на нее. Блеск его черных глаз не был особенно приветливым.

— Привет, Энджи.

Энджи сглотнула.

— Привет, Риккардо.

Они стояли напротив друг друга.

— Разве никто не собирается меня представить? — робко произнесла Сэлли. — Я Сэлли, сестра Энджелины.

— А меня зовут Риккардо Кастеллари, и я очень счастлив познакомиться с вами, Сэлли. Но я хотел бы поговорить с вашей сестрой наедине, если вы не возражаете.

— Конечно, конечно, — закивала Сэлли. — Приходите потом в дом. Пошли, Тодд.

Тодд поднял глаза:

— Кто этот дядя, мамочка?

— Это друг тети Лины. Пойдем, ты увидишь его потом. Или, по крайней мере, я думаю, что увидишь.

Энджи смотрела вслед своей сестре и племяннику, которые удалялись по пляжу в сторону дома. Во рту у нее пересохло. Потому что, хотя белый песчаный пляж и был полон другими отдыхающими, у нее возникло чувство, что мир сжался в этот момент и они остались вдвоем, пристально и враждебно смотря друг на друга, словно воюющие стороны. Какое право он имел смотреть на нее так зло?

— Что ты здесь делаешь, Риккардо? — холодно спросила она.

Ее безразличие вызывало в нем желание схватить Энджи в объятия и грубо прижаться к ее губам.

— А ты как думаешь? — горячо воскликнул он, наконец оторвавшись от Энджи. — И какого черта ты устроила этот мелодраматический побег, уехав из той проклятой страны и не сказав мне ни слова о том, куда направляешься?!

Ну и наглость!

— Как ты думаешь почему? Да потому, что позвонила Пола. Помнишь такую? Ослепительная калифорнийская актриса, с которой ты встречался почти год. Она позвонила и спросила, не может ли получить назад свое красное платье? Ее платье! То платье, которое я по глупости считала своим, потому что… ты подарил мне его на Рождество!

Он насупил свои черные брови:

— Неужели все дело только в этом, Энджи? В этом треклятом платье?!

— Да! — Она помотала головой. — Нет!..

— Позволь я расскажу тебе об этом платье.

Ей хотелось заткнуть уши.

— Мне безразлично все, что касается этой тряпки!

— Ну, а мне нет! Так что ты лучше, черт возьми, послушай! — Он сделал глубокий вдох. — Пола заказала его у одного известного дизайнера и указала мой счет, не спросив моего разрешения. Она частенько проделывала такие вещи. Она хотела, чтобы мы поженились, вот только я не хотел. Поэтому мы разошлись. Через какое-то время, много позже, это платье было доставлено в мой отель в Нью-Йорке. Мне не хотелось общаться с Полой по какому бы то ни было поводу, поэтому я просто привез платье с собой в Англию. Собирался отдать в какой-нибудь благотворительный фонд или выставить на аукцион. Но что-то заставило меня в тот день подарить его тебе…

Энджи прекрасно знала, что это было. Решив, что его старомодную секретаршу неплохо бы приодеть, Риккардо и подарил ей алое платье, даже не подумав о том, что это может привести к столь сногсшибательному результату. Энджи безуспешно трясла головой, пытаясь избавиться от предательского пощипывания в глазах. Не хватало еще, чтобы она расплакалась, как дурочка, на его глазах.

— Не важно, как оно попало ко мне или почему ты мне его подарил, хотя, если бы ты повел себя честно с самого начала, было бы лучше…

— Подарить женщине платье, сказав, что на самом деле оно предназначалось кому-то еще? — изумился Риккардо. — Даже моих скудных знаний в области женской психологии достаточно, чтобы понимать, что такая затея обречена на провал.

— Ну уж у тебя-то было много возможностей для изучения женской психологии! — фыркнула она.

Он сверкнул на нее своими черными глазами:

— Может быть, и было, но ни одна из женщин не была такой упорствующей и разъяренной, как ты сейчас, Энджи Паттерсон.

Она устало покачала головой, вдруг сообразив, что слишком большое значение придавала этому платью. Она не могла больше обвинять Риккардо. Это был обычный подарок босса своей секретарше, а она прореагировала на него с восторгом женщины, которой только что подарили перстень с бриллиантом…

— И тем не менее это не важно, — прошептала она. — Платье — лишь повод. Оно позволило мне понять, как глупа я была. На самом деле я должна была бы быть благодарна этому платью.

Риккардо нахмурился. Она произнесла эти слова, словно в бреду, как тогда, когда у нее была температура. И когда он увидел ее такой беспомощной и ранимой, и обтирал ее тело, и давал попить воды — заботливо, словно крошечному котенку.

— О чем, черт побери, ты говоришь?

Он никогда не поймет, пока она не скажет ему все, как бы больно ей это ни было.

— Это платье превратило меня в… в кого-то, кем я не являюсь, — запинаясь, еле проговорила Энджи. — В кого-то, кто позволил мне войти в твой мир. Но я не принадлежу твоему миру, Риккардо, и никогда не буду принадлежать! Нам не следовало совершать прыжок из коллег в любовники. Мы просто не должны были…

— Ты же так не считаешь на самом деле, Энджи?

— Нет, считаю. Правда, считаю! — Но как сказать ему правду, особенно когда он стоит тут в джинсах и футболке, с упрямым и непреклонным выражением лица? Мужчина, которого она любила так давно, что эта любовь стала для нее так же естественна, как ежедневный восход солнца по утрам. Ощутив тяжесть на сердце, Энджи поняла, что не задала ему самый главный вопрос. — Кстати, а почему ты оказался здесь… и как ты узнал, где я?

— Я спросил твою маму, — мрачно ответил Риккардо и поднял руку, чтобы предотвратить ее дальнейшие расспросы. — А здесь я потому, что хочу, чтобы ты вернулась.

Боль пронзила ее, и слезы начали застилать глаза.

— Но я не могу вернуться, — прошептала она. — Что бы ты ни говорил. Я не могу больше работать у тебя, Риккардо, разве ты не видишь?

Он нетерпеливо покачал головой:

— Я не хочу, чтобы ты работала у меня.

Энджи в недоумении уставилась на него:

— Не хочешь?

— Это невозможно, я уже взял на твое место Алисию.

— Алисию?..

— Si. Она очень хороший работник. Ты сама мне это говорила когда-то. Удачная кандидатура для секретарской работы… и, конечно, не дерзит мне так, как ты.

Ни одна женщина никогда не дерзила ему. Но и ни с одной женщиной у Риккардо никогда не было такого взаимопонимания, как с Энджи. Во всех отношениях… Его голос ни разу в жизни не срывался так, как сейчас, когда Риккардо заметил слабое мерцание в ее глазах. И впервые в жизни он обнаружил, что есть желания, которые почему-то не сбываются, как бы он того ни хотел.

Когда-то ему было довольно лишь щелкнуть пальцами, чтобы Энджи прибежала к нему. Но она изменилась, так же как изменился и он сам. Она воздвигла защитные барьеры, которые он должен был теперь разрушить, причем голыми руками. Но разве ее неистовая гордость и чувство собственного достоинства не усилили его страстное влечение к ней?

— Я хочу, чтобы ты вернулась обратно со мной в качестве моего партнера, а не секретаря. Видишь ли, иногда необходимо чего-то лишиться, чтобы понять, как это дорого тебе… Только это помогло мне понять, почему каждый день стал казаться пасмурным. А еще через какое-то время — понять, что именно таилось в моей душе так долго.

Любовь. То, во что, как Риккардо внушал себе, не надо верить и что основывалось на его, как выяснилось, ошибочной теории брака. Жизнь показала, что его идеи были заблуждением. И его сердце сделало его таким же беспомощным, как любого мужчину. Когда он вернулся из Америки и обнаружил, что Энджи ушла, он почувствовал такую боль, какой ему не доводилось испытывать никогда.

Схватив руку Энджи, он поднес ее к своим губам. Его глаза красноречиво сверкнули.

— А сейчас я скажу тебе слова, которых не говорил ни одной другой женщине, piccola, — тихо сказал он. — Что я люблю тебя.

С сердцем, отчаянно бьющимся от страха и недоверия, Энджи покачала головой. Она не хотела верить ему… не осмеливалась верить. Потому что боялась боли, которая настигнет ее, если это на самом деле окажется не так.

— Нет, ты не любишь меня. Ты ведь не веришь в любовь! Ее не существует. Существует только сексуальное влечение, и имя ему — «вожделение».

Он вздрогнул, когда она процитировала его собственные слова.

— Я был дураком, — признался Риккардо. — Высокомерным дураком. Но иногда требуется пережить боль самому, чтобы поверить в любовь. И я люблю тебя, Энджи, — ласково повторил он.

Энджи была не в силах унять внезапное сильное сердцебиение. Риккардо был самоуверен, да, но эта самоуверенность иногда казалась столь же привлекательной чертой, сколь и опасной. Она вспомнила, какой была совсем недавно. Тогда она так отчаянно жаждала его любви, что готова была согласиться со всеми его утверждениями. Ей настолько не хватало чувства собственного достоинства, что она была счастлива довольствоваться любыми крохами его внимания, бездумно брошенными ей. Но она не была больше той женщиной. Теперь она поняла, что не все определяется тем, чем человек владеет или каково его происхождение. Люди равны, когда дарят и получают любовь на равных.

— Тебе сказать, почему я люблю тебя? Хочешь услышать? — продолжал Риккардо. — С чего мне начать? Потому что ты красива и внешней, и внутренней красотой. Потому что ты милая, и добрая, и сильная, и сексапильная. Потому что ты не боишься сказать мне все, что думаешь. И потому что я никогда не осознавал, что та, которая стала тебе другом, может стать и потрясающей любовницей. — Он пристально смотрел на Энджи, едва ли не впервые осознав, что она стоит перед ним, и на ней нет ничего, кроме легкого изумрудного бикини. А ему так не терпелось донести до нее свои чувства, что он едва обратил внимание на ее красивое тело. И это тоже было впервые. — Ты веришь моим словам, Энджи? Тому, что ты стала такой же частью моей жизни, как само биение моего сердца?

Поэтичность его слов взволновала и напугала ее. Дрожа, она подняла к нему влажные глаза. Ей с трудом верилось тому, что услышала, но Энджи твердо знала, что Риккардо всегда говорил только правду.

— Повтори еще раз, — прошептала она.

— Я люблю тебя.

— И еще раз.

Он улыбнулся:

— Я люблю тебя.

И тут словно рухнул последний из мучительных барьеров, и она обвила его шею обеими руками и приблизила к себе такое родное лицо.

— Я тоже люблю тебя, Риккардо, — прошептала она. — Так сильно!

Он засмеялся, и все, кто общался с Риккардо Кастеллари только на совете директоров, опешили бы, услышав его беззаботный смех. Он нежно убрал прядь волос с ее мокрой от слез щеки:

— Тогда почему, mia cara, ты плачешь?

Она пристально вглядывалась в любимое лицо, и у нее словно переворачивалось сердце.

— Потому что я такая счастливая!

И здесь, на этом залитом солнцем австралийском пляже, на глазах у всех Риккардо подхватил Энджи на руки и поцелуями стер ее слезы, подумав, что женская логика воистину странная вещь.

Эпилог

— Ты не хочешь спуститься? — Энджи в последний раз поправила свою шляпку и подошла к окну, чтобы посмотреть на сад, окружавший замок.

— У нас еще много времени, но всегда лучше прийти пораньше, особенно в таком важном случае, как этот. И я хотела бы сначала взглянуть в церкви на цветы.

Риккардо с ленивой улыбкой оглядел свою жену:

— Через минуту. Дай мне посмотреть сначала на тебя.

На ней было платье фиолетового цвета, которое прекрасно оттеняло ее светлую кожу и огромные зеленые, с золотыми крапинками глаза. На ее волосах высоко сидело нечто эфемерное и маленькое, цвета ее платья. Он подумал, что Энджи выглядит изысканной и очень, очень красивой.

Поймав на себе внимательный взгляд его черных глаз, Энджи вспыхнула от удовольствия. По выражению его лица она поняла, о чем он подумал. Для человека, который когда-то заявил о своих скептических взглядах на любовь, Риккардо далеко продвинулся. Большой успех.

Они поженились почти сразу же после своего возвращения из Австралии. Так захотел Риккардо. Он настоял на этом, хотя и не встретил никакого сопротивления со стороны Энджи. Риккардо хотел продемонстрировать глубину своих чувств и серьезность намерений.

Они поженились в прекрасный весенний день в маленькой церквушке из серого камня, что рядом с замком Кастеллари. Небо сияло голубизной, и пение птиц эхом отдавалось в сердце невесты.

Шурша нежным тюлем по древним каменным плитам, Энджи подошла к алтарю, где ее уже ждал гордый жених. Позади нее топал Тодд в костюме пажа. Романо, который был шафером, казался каким-то загадочным и слегка недовольным, но явно испытывал гордость. В глубине души Романо так же трепетно относился к семейным ценностям, как Риккардо, и намеревался сделать все, чтобы его новая невестка была принята в их семью с распростертыми объятиями.

Отсутствовала только Флориана. Ее срочно увезли в больницу — возникли осложнения по поводу беременности. Энджи даже хотела отложить на какое-то время собственную свадьбу, но Флориана и Макс ей не позволили. К счастью, оказалось, что тревога была напрасной. Через положенное время Флориана произвела на свет красивого здорового мальчугана, и все прежние семейные конфликты были забыты с появлением на свет этой новой жизни.

Риккардо был очарован своим племянником, как и Романо. А Энджи растрогалась до слез, когда молодые родители попросили ее быть крестной их малыша.

Энджи в последний раз поправила шляпку и повернулась, чтобы взглянуть на мужа, невероятно красивого в его строгом темном костюме.

— Ты знаешь, какой честью это считается в итальянских семьях? — нежно спросил он. Подойдя к окну, он встал рядом с женой и обнял за плечи. — Быть крестной матерью первенца?

Энджи взяла свою сумочку и кивнула, ослепительно улыбнувшись. Ее лицо сияло.

— Да, знаю, — прошептала она. — Но мне и без того оказана честь — быть частью вашей семьи. А еще большая честь — быть твоей женой, мой дорогой Риккардо.

— Нет, это мне оказана честь, — просто сказал он и, прижавшись губами к ее губам, вздохнул. — Как ты думаешь, можно ли быть еще счастливей, cara mia?

Она подумала, что очень даже можно… и позже скажет ему почему.

Когда они вернутся с крещения Рокко в замок и останутся одни в своих апартаментах, она сообщит ему новость, которую, как она знала, Риккардо очень ждал.

А пока — еще один поцелуй. Неторопливый, прекрасный.

Как и ее жизнь с Риккардо. С ее любимым, родным и равным ей.

КОНЕЦ

Внимание!

Данный текст предназначен только для ознакомления. После ознакомления его следует незамедлительно удалить. Сохраняя этот текст, Вы несете ответственность, предусмотренную действующим законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме ознакомления запрещено. Публикация этого текста не преследует никакой коммерческой выгоды. Данный текст является рекламой соответствующих бумажных изданий. Все права на исходный материал принадлежат соответствующим организациям и частным лицам

1

Большое Яблоко — так часто называют Нью-Йорк. — Здесь и далее примеч. ред.

2

Боже мой (ит )

3

Да, да (ит )

4

Да, малышка (ит )

5

Моя милая (ит.).

6

Помедленнее (ит.).

7

Моя прелесть (ит.).

8

Который час? (ит )

9

Матерь Божья (ит )

10

Да, да, немедленно (ит ).

Content

Шэрон Кендрик
Глупое сердце

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог

1