Код красный: кислород — Энни Дайвер

Глава 1

Третий день в новой клинике — это пиздец.

Хочется всех убить, ни черта не понимаешь, так еще и работу никто не отменял. Причем разбираться надо по ходу дела, когда пациентка уже ждет действия, а мне бы хоть имя ее правильно в карточке прочитать.

Достаю пачку сигарет из кармана хирургички и затягиваюсь. В ординаторской курить запретили даже в открытое окно, так что приходится торчать на улице и морозить задницу, потому что тонкие хлопковые штаны дубеют на декабрьском морозе.

И будь я помоложе, наверняка бы пожалел, что перешел в частную клинику, где заморочек в разы больше, чем в государственной. Но сейчас я только облегченно вздыхаю, впуская в легкие никотин. Прикрываю глаза и глубоко дышу. Холод отрезвляет и забирает проблемы, вынуждая сконцентрироваться на одной — поиске тепла. И я ищу его как ненормальный в новой затяжке. Фильтр трещит, звук — моя личная медитация, как будто нервы ослабляет, опаляя проблемы и делая их несущественными.

Зима в этом году хорошая в начале декабря. Сугробов полно, рабочие по утрам только и делают, что лопатами скребут да песком дорожки посыпают. Первая сигарета заканчивается, давлю окурок в пепельнице над урной и достаю вторую. Идиотский ритуал, но ради одной даже выходить курить не хочется. Две — в самый раз.

Перевожу взгляд на окно — Иваныч сидит с бумагами, вижу его лысую макушку между жалюзи. Это он меня в клинику свою перетащил. Зарплату пообещал отличную и нагрузку соразмерную физическим способностям, а не как в государственной: пашут, пока не сдохнешь на рабочем месте. А там в истории напишут причину, не связанную с работой. Усмехаюсь.

Бориса Ивановича я еще с ординатуры знаю. Он тогда еще трудился на благо страны. Заприметил меня опытный хирург, приглашал на операции анестезиологом, да как-то в его голове отложились мои навыки, вот и позвонил, когда ему в клинику понадобился врач.

Я поначалу не хотел, сомневался много. В больнице все свои, знаешь уже каждого, понимаешь, где проебаться можно, какой медсестре больничные карты дать заполнять, а когда вздремнуть на старом просиженном диване в ординаторской, пока никто не видит. Жизнь по накатанной идет. Работа — попытки откосить от работы — опять работа — дом. И так по кругу. В какой-то момент можно привыкнуть, даже втиснуть в расписание свидание или секс с молодой медсестричкой, которая думает, что прожженный циник именно ей предложит руку, сердце и пин-код от карты. А потом слезы в сестринской и обсуждения, какой Верховский мудак, что использовал. И плевать, что я предупреждал: акция действительна один раз. Но все девочки, начитавшись женских романов и насмотревшись сериалов, думают, что после первого секса мужик потеряет голову и падет ниц. Как бы не так. Не ёкает нихера.

Еще ведь торкнуть должно, да так, чтобы хотелось самому и удовольствие дарить, и звезду с неба тащить, и об улыбке скромной мечтать. А тут… только стресс снять.

Затягиваюсь глубоко, втягиваю дым в легкие и держу, пока не начинает жечь. Выпускаю, и наблюдаю, как прямо перед клиникой на единственное свободное место вклинивается красная «Ауди».

Закатываю глаза. Таких клиенток в клинике пластической хирургии пруд пруди. Сделать задницу более упругой, откачать лишний жирок с боков, который прилип во время отпуска, подтянуть лицо — все эти процедуры вместо завтрака, обеда и ужина.

Вот и тут экземпляр типичный. Красотка в черном пальто выходит и даже по сторонам не смотрит. Щелкает сигнализацией и вышагивает так уверенно, что я удивляюсь, как это она на каблуках так ловко по нечищенному снегу ступает. Надо же, удивительный экземпляр. Даже бровью не ведет. Наверное, жена какого-нибудь генерала, который перед ней по струнке ходит. Решила подарок мужу к Новому году сделать — новые сиськи. Хотя лишь бы не плеву восстанавливать, иначе я окончательно в бабах разочаруюсь и сдрочусь.

И ведь каждая пленке между ног значения столько придает, как будто бы ей на запястье Картье отверткой закручивают и инструмент забирают. Да мужикам вообще похер, девственница или нет. С первыми, наоборот, заморочек больше. Хотя, конечно, приятно быть первым, еще охуеннее — единственным. Но мне розовые очки по жизни не перепадали, так что себя я тоже трезво оцениваю на твердые семь из десяти.

А вот женщина почти на девятку. Хотя нет, на восьмерку. Лицо ее, конечно, выдает сучью сущность, с таким до девяти не дотянуть. Склоняю голову и наблюдаю. Она хмурится, губы пухлые поджимает и идет как будто ко мне. Но это мозг, истосковавшийся по женскому вниманию, рисует странные картинки. Я-то у лестницы дымлю, тут каждый посетитель ко мне идет. А эта наверняка импланты вставлять идет ради благоверного — вон какая недовольная.

— Какого хрена персонал курит у главного входа? — сшибает меня с ног вопросом.

— Вас это задевает? — спрашиваю, понимая, что дамочке злость свою сорвать не ком-то хочется. На папике не получилось, решила на простом люде оторваться. На вид не больше тридцати, а бесится на все пятьдесят.

— Это задевает посетителей. Еще и в хирургичке вытаращился! Боже… кого Борис Иванович понабрал?.. — сетует и переносицу картинно трет. Ну актриса! Если еще заплачет, я хлопать начну. Ну вышел врач покурить — подумаешь, беда. Я анестезиолог, на меня вообще всем пациентам плевать. Они обо мне только перед наркозом узнают. А к этому времени дым выветрится.

— Отличных специалистов понабрал, кстати, — улыбаюсь и отправляю бычок в пепельницу. Послать бы эту козу куда подальше, да воспитание не позволяет. Вижу, как она застывает перед лестницей и смотрит на нее едва ли не трагически. — Вам помочь подняться? Тут скользко.

— Ну еще на руках предложите меня донести! — всплескивает руками и продолжает уже тише: — Нет, надо ведь… курить перед главным входом. Так, а с лестницей что? Почистить некому?

До чего же склочная дамочка. Такая и к идеально вставленным имплантам придерется, что они кривые и косые. Бр-р, надеюсь, оперировать ее будут не в мою смену. Я к этой стерве только под общим наркозом подойду.

Вот тебе и минусы работы в частной клинике. Не скажешь же ей, чтобы молча на прием шла, а в отделении бы быстро угомонили буйную цыком из кабинета. А перед этой стелиться надо, чтобы операцию согласилась сделать. Хотя лучше нашей клинику сложно найти — Иваныч над имиджем потрудился хорошо, да и работает на совесть, поэтому без опасений предлагает большой гарантийный срок.

— Помощь нужна или нет? — устаю от стервы, поэтому предлагаю, уже скрипнув зубами. До конца перерыва у меня еще пять минут, а нервов эта коза сожрала своим появлением столько, что хочется третью выкурить.

— Обойдусь, — бросает, и я, кивнув, отворачиваюсь. Похрен, операции нет, задержусь на минуту, ничего не случится. Достаю третью по счету сигарету и чиркаю зажигалкой. Дым успокаивает, хотя в горле пересохло уже. Надо было взять кофе из автомата — мерзость, но лучше, чем ничего. — Да какого хрена ты делаешь? — ревет дамочка, явно обращаясь ко мне. — Значит так. Если с намеков было непонятно, что курить перед входом, да еще и в рабочей форме не стоит, через десять минут жду в своем кабинете для разъяснительной беседы.

— Чего? — оборачиваюсь и еще раз оцениваю ее с ног, упакованных в высокие сапоги, до головы с идеально уложенными волосами. — Это мне, что ли?

— Да, тебе, — рявкает. — Точнее, вам. Опаздывать не советую, вы и так свою репутацию в моих глазах уже испортили, не опускайте ее совсем на дно.

И взлетает, виляя задницей, по лестнице так элегантно, будто все ступеньки сухие и нескользкие. Это что, какая-то жена акционера, которой муж разрешил поиграться с не слишком нужным бизнесом?

Докуриваю и не спеша возвращаюсь в клинику. Десять минут? А может, не надо так долго ждать и поговорить прямо сейчас?

Глава 2

Толкаю дверь, колокольчик сверху брякает, и Олеся на ресепшене приосанивается и распрямляет плечи, но, заметив меня, сникает, только улыбка с лица не сползает, а становится шире по мере того, как я подхожу ближе. На ходу снимаю куртку и дарю девчонке улыбку.

— Евгений Дмитриевич, вы что-то хотели? — она на меня с нескрываемым интересом пялится, видно, что я ей очень даже симпатичен. Только вот вряд ли ее устроит секс на кушетке в кабинете по необходимости. А отношения мне пока не нужны — я слишком долгое время был женат на работе и сейчас, найдя место поспокойнее, хочу хотя бы немного отдохнуть, прежде чем нырять в поток бесконечных цветов-свиданий-домой провожаний.

— Да, Олесь. Скажи, — наклоняюсь ближе, в нос бьет сладкий парфюм администратора, и я морщусь. Слишком ванильно, — кто эта женщина, что зашла с минуту назад.

Олеся вздыхает слишком разочарованно, даже я чувствую, что вопрос ей не понравился. Девушка отстраняется, поправляет халат и обиженно выдает:

— Это Кристина Борисовна, она занимается всеми финансовыми вопросами и находит нам клиентов. В общем, неформальный директор.

Ну пиздец. Встрял так встрял. Но время назад не откатить, да я и не хочу. Могла бы как директор нормально со мной поговорить, а не строить королевну, к которой на аудиенцию случайно попал смерд. Неясным остается только одно, поэтому я продолжаю мучить недовольную Олесю вопросами:

— Борисовна?

— Ну да, она дочка нашего Борис Иваныча, — пожимает плечами, будто это очевидный факт, который знают все, кроме меня. — Она просто в отпуске была, пока вас на работу принимали, поэтому вы ее и не видели раньше.

— Ясно. Спасибо, Олесь, с меня шоколадка за информацию, — подмигиваю, вспоминая, что вчера всем врачам довольный новой грудью муж подарил по символическому презенту: коньяк, конфеты и конверты с приятной суммой. Сладкое я не ем, домой нести некому, так что лучше передарить. И девчонке будет приятно, и мне особых хлопот не доставит.

Кабинет ее, полагаю, находится где-то совсем рядом с директорским, так что петлять долго не приходится. По пути закидываю куртку в свой кабинет и мою руки. Подхожу к двери тихо, так что могу расслышать, как она кого-то отчитывает. Либо в кабинете кто-то очень молчаливый и испуганный, либо она болтает по телефону.

Стучу и только сейчас думаю, что надо было выбрать стратегию поведения и придерживаться четкой линии, чтобы не оказаться под каблуком с первого дня знакомства. Но у меня всегда план один «Похер — прорвемся». Не думаю, что она продолжит собачиться со мной. Ну объявит выговор, так у нас правил никаких нет. Прессовать меня невыгодно — толковых анестезиологов с руками и ногами отрывают, мне еще Иваныч приплату солидную делает, чтобы я не срулил в клинику перспективнее. Поэтому ей придется со мной мириться, если не хочет потом папе объяснять, какая кошка между нами пробежала. Хотя там скорее сука красивая пронеслась, облаяв.

— Войдите, — наконец слышу и открываю дверь. У меня еще пять минут в запасе. Думаю, их нам и хватит, чтобы все решить. — А, это вы, — она закатывает глаза, а потом смотрит на часы. Головой недовольно качает, но жестом приглашает меня сесть. Кабинет у нее типично женский — куча бумажечек и причудливых ручек, везде стикеры и заметки. Только ежедневник простой кожаный, зато красный, прямо в тон машине и ногтям, которые я за перчатками сразу не заметил. — Я перезвоню, Эдик, сотрудник пришел, — бросает и, не дожидаясь ответа, отбивает звонок.

Наблюдаю за ней с интересом. Она какая-то дерганая слишком для той, кто только из отпуска вернулся. Смотрит с вызовом. Ждет, что я начну разговор и дам ей преимущество и повод поглумиться? Ну нет, я ей понадобился, пусть первая и говорит. Сажусь удобнее в кресле и сцепляю руки на животе в замок. Приподнимаю одну бровь в немом вопросе и отвечаю на ее взгляд спокойствием. Кристина (отчество никак к ней не приклеивается в моей голове) морщит нос и кусает свои красивые губы, не боясь лишиться красной помады. Этот цвет ей, кстати, идет. Не вульгарный, а дерзкий. Она сама вся колючая и уверенная. Ошибся я с первого взгляда — передо мной бизнес-леди, а не избалованная девица.

— Думаю, Евгений Дмитриевич, стоит прояснить вам правила нашей клиники, — начинает снисходительно, не дождавшись от меня реакции. — Мой отец… Борис Иванович хороший специалист и отличный руководитель, но нам важно не только хорошо делать свою работу. Имидж — составляющая крайне важная в нашем деле. И курить на виду у клиентов, а потом приходить к ним в кабинет с улыбкой неэтично.

Я слушаю все это с усмешкой. Она со мной как с дебилом общается. Вроде и толковые вещи говорит, но при этом все так наивно, что мне хочется подняться, покрутить у виска пальцем и свалить подальше от ее кабинета. Кристина хочет сказать что-то еще, но я не даю, заговариваю раньше:

— Вы бы тогда сделали нормальную курилку для персонала. Со стороны служебки нормально не выйти. Там здоровенная лужа, которая, наверное, превратилась в мини-каток. А вы предлагаете туда сотрудников гнать.

— Может, вам еще скамейку и кофейный автомат там поставить? — бесится, ногтями в кожу ежедневника впивается, но выражение лица убийственно спокойное.

— А можно? — борзею, хотя надо бы заткнуться и не провоцировать руководство. Но о моем скверном характере знают многие. Не умею вовремя останавливаться, всегда до конца иду.

— Вы невозможно наглый, Евгений Дмитриевич. — А вы стерва, Кристина Борисовна. Еще очевидными фактами обменяемся или начнем уже сотрудничать? — поднимаюсь, потому что она взглядом так меня сверлит, что к полу пригвоздит и каблуками по голове пройдется. А у нее там шпильки наверняка, если она, конечно, переобувается на работе. Я смотрю сверху вниз, не давлю, скорее, проверяю, как среагирует на потерю контроля, но она не жалеет, с любопытством изучает, ждет следующего шага. Руками в стол упираюсь и наклоняюсь, чтобы быть ближе. — Давайте так: вы оборудуете курилку. Мне не принципиально, какой она будет. Лишь бы козырек, урна и чистый путь до нее, а я пару дней потерплю и дымить на входе не буду.

Она молчит. Наверняка предложение обдумывает. Уже смакую вкус победы, она вместе с адреналином расходится по телу. Кристина улыбается, я тоже губы растягиваю, понимая, что мы на верном пути. Да, коса хоть и дерзкая, а на камень все равно нашла. Но она в очередной раз меня поражает, потому что смеется громко и так душевно, что я впадаю в ступор, не понимая, чем ее так развеселил.

Любуюсь рядом ровных зубов, она ладонь к груди прикладывает, и я мельком оцениваю форму, гадая, настоящие или папа постарался для дочки. Кристина смахивает слезы в уголках глаз, смотрит, не осталась ли на пальцах косметика, и, посмеиваясь, качает головой.

— Нет. Не буду я ничего оборудовать. Свободные деньги лучше потратить на обустройство клиники, а не пагубные привычки сотрудников, работающих тут без году неделя.

— Значит, не хотите дружить? — прищуриваюсь. Курю я не один в клинике, но остальные либо терпят лужи и грязь у служебного, либо ограничиваются одной сигаретой во время обеда, когда идут в столовую.

— Я же стерва, Евгений Дмитриевич, — губы кривит и берет ручку, вертит ее в пальцах задумчиво. Да, перегнул, надо было как-то обойти, сгладить, что ли, а не напролом переть и правду-матку рубить. — С такими не дружат. Их боятся и обходят десятой дорогой, чтобы со свету не сжили.

Так и хочется сказать, что еще с такими делают, но я прикусываю язык. Хватит уже перебрасываться оскорблениями, даже если они правдивые. Надо прийти хотя бы к холодному миру, иначе мы так и продолжим кусаться.

Последняя мысль неуместно будоражит, и я смотрю на Кристину уже с совершенно другой стороны. Она точно красивая, а еще дерзкая и дикая — такие как живые мишени для хищников с толстыми кошельками. С последним я пролетаю почти сразу, дорогие леди мне не по карману, у меня из богатства только апломб неебических размеров. Хотя и машина с квартирой имеются. И дом за городом к старости дострою и свалю туда жить. Теперь с деньгами посвободнее будет, дело быстрее пойдет.

— Воевать будем? — спрашиваю с вызовом. Не уверен, что к вопросу не примешивается флирт. Таких женщин у меня никогда не было. Я-то себя трезво оцениваю и выше головы не прыгаю. Для подобных Кристине я сойду только в качестве случайного опыта. А еще в качестве внезапной страсти, которую придется скрывать от мужа. Но рядом Крис в голове что-то щелкает и переключается. Я пока не знаю, что именно, но то, что ничего хорошего ждать не придется, осознаю явно.

— Скорее, я вас из клиники выживу, если не согласитесь с моими условиями, — тон ледяной, а у меня по затылку мурашки бегут. Но не страшно нихера — заводит, механизмы такие заржавелые запускает, что я почти оживаю. Давно не было такого азарта.

— Любите доминировать?

— Хотите попробовать подчинение? — вопросом на вопрос. Усмехаюсь. За словом в карман не лезет. А мне давно словесной перепалки с достойным оппонентом не хватало. Включаюсь в игру моментально, выходя за пределы рабочего разговора:

— Если только ваше.

Кристина теряется всего лишь на мгновение. Но мне хватает, чтобы вкусить победу. Глаза ее округляются удивленно, а голос дрожит едва ощутимо:

— Я ваш начальник.

— Так будет даже интереснее, — улыбаюсь и выпрямляюсь, развеивая образовавшееся между нами напряжение. Нельзя заигрываться, а мы и так для первого диалога зашли очень далеко. После такого обычно ругаются раз и навсегда или сексом занимаются. Второго мне не видать, а первого сам допускать не хочу. — Подумайте насчет курилки, Кристина Борисовна, она не только мне нужна.

Глава 3

— Боже, папа, ну какая курилка! — подскакиваю с кресла в его кабинете. Оно отъезжает на полметра, и я начинаю наматывать круги по свободному пространству.

После того разговора три дня назад с Верховским все как будто сговорились! То Олеся спросит, правда ли, что нам наконец сделают новое место для курения. То врачи на кухне шепчутся о новых лавочках с подогревом и навесе. То теперь вот! На планировании бюджета на месяц мы всерьез обсуждаем обустройство курилки.

Я с такими разговорами скоро сама открыто курить начну, а не втихую до и после работы. Тридцать два года, а я отцовского гнева боюсь. Замираю у окна и смотрю, как у главного входа снова Верховский с сигаретой в зубах стоит. Только теперь еще не один, а с коллегой, который раньше дымил с другой стороны здания.

— Людям надо. И порядок будет, все бычки в одном месте, — серьезно заявляет отец.

— Они тогда в этой курилке только и будут торчать, а не работать. Ты как будто не знаешь! — я категорически против этой идеи. Мы четыре года без нее живем, и никто до этого ни о чем подобном не просил, пока не появился этот гад наглющий. И главное, я его подловить ни на чем не могу. Приходит он вовремя, уходит тоже, работу выполняет идеально, никто на него не жалуется, а девочки-коллеги так и вовсе слюни пускают.

— У нас все равно есть лишние деньги.

— Я хотела заказать новую стойку на ресепшн, чтобы в следующем году была красивая, а не эта облезшая, — прищуриваюсь, разглядывая, как Верховский затягивается. Красиво, да. Хмурится, так что над переносицей складка появляется, вбирает дым в легкие глубоко и медленно выдыхает, как будто не травит себя, а эликсир божественный пьет.

— Стойка и так хорошая, а для сотрудников мы и правда ничего давно не делали.

— А некурящим что? — оборачиваюсь порывисто. Папа за Верховского держится крепко, это я поняла еще в первый день, когда просила дать ему выговор. Оснований, конечно, не было, но желание до сих пор зудит. Вот даже сейчас клиентке скалится, а та в ответ улыбается, краснеет смущенно и даже не морщится от сигаретного дыма, хотя мужу своему всю плешь проела за курение.

И как у него это получается? Всех, зараза, очаровал и на свою сторону перетянул. А я последнего соратника в лице родителя теряю. Обычно к его мнению прислушивались. Могли не соглашаться или быть против, но при этом, скрипя зубами, все же мирились с новыми правилами и порядками. Теперь же… приходится мириться мне.

И все из-за гада Верховского. Он оборачивается и прямо в окно, где я стою, смотрит. Улыбка на его лице становится шире, и Верховский салютует рукой с тлеющей сигаретой. Едва ногой не топаю от злости. Так и хочется на улицу вылететь, сигарету из его рук забрать и растоптать каблуком. Представляю удивление на его лице. Опять губы в ухмылке скривит и брови чуть приподнимет, любуясь моими психами. Обалдеет, конечно, а я развернусь и красиво уйду с видом победительницы.

— Это ты уже сама выбери соразмерно, — доносится эхом голос отца, проникая в неуместные мысли.

Отворачиваюсь, потому что наши переглядки через стекло затягиваются. Их вообще быть не должно, как и самого Верховцева в нашей клинике. Он слишком дорого ей обходится. И так получает зарплату больше, чем у остальных врачей. Но в этом папа категоричен. Хорошего анестезиолога еще постараться найти надо, только как теперь с шеи клиники его ссадить, а то больно хорошо устроился. Целый кабинет в распоряжение забрал, так еще и курилку теперь придется делать.

— Кофемашину хочу нормальную вместо этих дебильных аппаратов, — вздыхаю устало. — Но я все еще против твоей затеи.

— Просто сделай, Кристина. И займись сегодня: выбери мебель, материалы, чтобы было красиво и надежно. Ну и не слишком дорого.

— Ладно, будет твоему Верховскому курилка. Надеюсь, он не сбежит от нас через месяц, иначе все будет зря.

— Не сбежит, на этот счет даже не волнуйся. Женя надежный человек и у нас надолго.

Хотелось бы верить.

Дальше совещание перетекает во вполне себе будничное обсуждение проблем. Папа рассказывает, как они тут были без меня целый месяц. Я стараюсь вникнуть и оценить масштабы катастрофы. Новый сотрудник, отказ от четырех операций и шесть новых клиентов. Мы пока в отличном плюсе и даже без акций закрываемся в этом месяце хорошо. Но все же Новый год — традиционное время для скидок и интересных предложений.

Возвращаюсь в кабинет в отвратительном настроении, поэтому по пути все же заглядываю на кухню и готовлю растворимый кофе. Нужно все же забить на Верховского, понять, что курилка будет не только для него, и сделать наконец заказ.

Мне дурно от одной только мысли, что приходится искать работников, выбирать материалы и думать над дизайном. Конечно, можно сделать просто, дешево и сурово. Так я точно насолю Верховскому, но при этом и всем остальным. Нет, не подходит. Может, в кабинете его ремонт затеять? Или лучше в соседнем, чтобы ему работать было невыносимо. Точно!

Верчу в руках ручку и перебираю варианты, которые мне с энтузиазмом предложило агентство. Прицениваюсь к каждому и думаю, как можно их скомбинировать, чтобы выполнить папино пожелание. Нужно записать названия и уточнить.

Ручка вылетает очень невовремя и катится под стол, словно сама Вселенная намекает о провальности всей затеи. Я тоже в нее не верю, но иногда нам приходится делать не то, что хочется, а то, что нужно. Поэтому, напрочь забыв об элегантности и задрав повыше юбку, лезу под стол. Ручка поддается не сразу, еще пытается укатиться.

Хватаюсь за столешницу и выползаю обратно. Пальцы задевают чашку, и та переворачивается прямо на мою спину.

— Бля-я-а-а! — подскакиваю, макушкой задевая край стола. На нем брякает органайзер с кнопками и скрепками, приглушая мою гневную тираду. Кофе все еще горячий, и он течет не только по блузке, но и по юбке.

Стаскиваю торопливо мокрую и горячую одежду, скидываю туфли и пытаюсь успокоиться. Спину жжет, ягодицу тоже припекает. Я заглядываю через плечо, но не вижу ни черта. Только матерюсь себе под нос и вытираю сухим краем юбки спину.

Ну угораздило же!

Надо срочно что-то делать. Заказать одежду в интернет-магазине можно. Пару комплектов привезут, выберу что-нибудь сносное, а вот как быть, пока ее везут… Оглядываюсь и, подхватив с телефона трубку, звоню на ресепшн администратору. Олеся берет трубку почти моментально:

— Да, Кристина Борисовна. Что-то случилось?

— Да, Олесь. Я пролила кофе на себя. Принеси мне хирургичку чистую и халат, только максимально срочно!

— Х-хорошо, сейчас, — она кладет трубку первой, и я облегченно выдыхаю. Ну вот, проблема решена. Осталось только дождаться.

Отхожу к двери, чтобы не продемонстрировать все прелести, если кто-то вдруг решится войти без стука в кабинет. Опираюсь спиной на дверь и, прикрыв глаза, считаю. Начинаю с единицы и дохожу до двухсот, когда слышу легкий стук.

Наконец-то! Я уже порядком устала ждать.

Делаю два шага назад и кричу:

— Заходи.

Не сразу понимаю, что не так. Протягиваю руки, чтобы забрать вещи, но вместо Олеси в кабинете стоит Верховский, а мои пальцы в кулаки сжимаются. Мы застываем глаза в глаза на несколько секунд, но потом его мужская выдержка тает, и Евгений Дмитриевич позволяет себе глазеть. Он толкает дверь, захлопывая, и голову набок склоняет.

— Кристина Борисовна, — тянет, едва не облизываясь, и усмехается плотоядно. Взгляд медленно по телу скользит, он такой тяжелый, что я чувствую его кожей. Отступаю к столу, но мужчина не отстает, идет по пятам, и я не придумываю ничего лучше, чем нырнуть за кресло, и, обняв спинку, так и стоять, пока Евгений Дмитриевич приближается, — а вы всех подчиненных так встречаете или только тех, кого особенно ненавидите?

— Я вас не ненавижу, Верховский, — спешу развеять его неверное убеждение. Дышу часто-часто, потому что от меня взгляда он так и не отводит. А мне больше закрываться нечем, особенно если он решит еще ближе подойти. — Вы мне попросту очень не нравитесь.

Глава 4

Вот уже четвертый день курю у входа, раздражая нашу начальницу. Сегодня со мной, набравшись смелости, идет и гинеколог. Мужик забавный, моего возраста, вот мы и заприятельствовали. Толик, конечно, порывался утащить меня курить на служебный, но я остался непреклонен. Курим у главного и раздражаем мисс стерву.

Кристина, кстати, до сих пор на меня злобно зыркает. Я, конечно, тоже не подарок: устроил ей стресс-тест, распустил слух о курилке, но, если задуматься, ничего серьезного я не прошу. Тем более, мне она вообще не нужна. На крыльце нормально курится, даже уютно почти.

Вот, например, пациентка идет. Через два часа будем делать из ее крохотных единичек упругие троечки с маленькими ареолами. Она мне глазки строит и краснеет, я же улыбаюсь, отвечаю что-то невпопад, потому что затылком чувствую присутствие Кристины. Оборачиваюсь и натыкаюсь на ее взгляд. Недовольный, но задумчивый. Прикидывает, как лучше со мной расправиться? Да никак. Только принять таким, какой есть.

Салютую ей. Готов поспорить — глаза закатывает. И так у нее это красиво выходит, что невольно представляются другие ситуации, в которых она так делает. Улыбка шире растягивается. Я уже не тут, машинально затягиваюсь под бубнеж Толяна и даже киваю ему, а сам на Кристину пялюсь, мысленно ее раздевая.

Не знаю, как долго это продолжается, но она отводит взгляд первой. А мы докуриваем и возвращаемся в холл. Берем по кофе и идем по коридору — каждый до своего кабинета. Да, выбрал местечко я себе почти что в глуши. Самый дальний — зато людей почти нет.

Зарываюсь в карточки и проверяю, правильно ли рассчитана дозировка. Ухожу в монотонное дело с головой. Кофе остывает, я к нему даже не притронулся, хотя это и кофе-то не назовешь. Так, черная жижа с привкусом дешманского кофе.

— Верховский, ты на месте? — слышу голос Иваныча за дверью и стук.

— Да, заходи, Борис Иваныч, — кричу в ответ и отодвигаю ноутбук в сторону. Измайлов обычно только по делу меня дергает, а значит, что-то важное.

— Привет, Жень, — он заходит, но ближе не идет. Так и стоит у входа. — Я ненадолго. В общем, курилке быть. Так что в ближайшие дни Кристину постарайся уж не провоцировать, ладно?

Ого себе! Вот это поворот. Интересно, она сама сдалась или Измайлов родительским авторитетом додавил? Жутко любопытно, конечно, узнать побольше, но я только киваю. Действительно, когда руководство идет на уступки, грешно ими пренебречь.

— Конечно, Иваныч. Сделаю все в лучшем виде. Спасибо!

Разговор выходит коротким и скомканным. И вроде бы мне радоваться надо, что получается, как хотел, а как-то на душе неспокойно. Получается, Кристине перешагнуть через себя пришлось, пока я живу как жил. В два глотка выпиваю остывший кофе и поднимаюсь. Надо хоть поблагодарить, раз уж мы идем друг другу на уступки. Она мне благоустроенное место для курения, а я ее провоцировать перестану. Конечно, шантаж получается, но другого нет.

У двери замираю, думая, надо ли ей мое спасибо, или она лесом пошлет и попросит никогда в ее кабинет больше не заваливаться? Ай, не сделаю — не узнаю. Главное — мою совесть очистить, и дело с концом.

Стучу. Кристина открывает дверь моментально, и я шагаю внутрь, натыкаясь на слишком поразительную картинку. Она стоит в красном белье и руки ко мне тянет. Бля, у нее другого цвета, кроме красного не существует? Меня замыкает на охерительной фигуре. Полная грудь в кружевном лифчике, красивая натуральная, на такую не только смотреть хочется. Плоский мягкий животик, женственно и симпатично. И полупрозрачные трусики, отсекающие любой простор фантазии.

Она ждала мужика своего, чтобы на рабочем месте пошалить? Склоняю голову набок и бесстыдно разглядываю свою растерянную начальницу. От того, что она ждала здесь кого-то другого, в груди прокатывает странная волна, которую я не успеваю поймать. С кем-то служебный роман? И с кем? С Толяном? Он тут единственный, относительно молодой и симпатичный.

Зачем я вообще об этом думаю? Ну есть у нее кто-то, и черт с ними. Я здесь вообще за другим.

И вроде убеждаю себя, а оторваться от ее тела не могу. Кристина отступает, она босиком, без каблуков, такой мелкой кажется. И фигурка от этого только лучше выглядит. Как привязанный, шагаю следом ровно настолько, насколько она отходит.

— Кристина Борисовна, а вы всех подчиненных так встречаете или только тех, кого особенно ненавидите?

— Я вас не ненавижу, Верховский, — она бегом прячется за спинкой высокого кресла и обнимает то так, будто я стану его отбирать. — Вы мне попросту очень не нравитесь.

— И поэтому вы разделись? — спрашиваю насмешливо. Но узнать, для кого этот перформанс, хочется дико.

— Да я кофе пролила! — рычит недовольно и кивает в сторону опрокинутой чашки.

Мне требуется несколько секунд, чтобы оценить обстановку. И правда опрокинутая чашка, где-то там наверняка еще лужа осталась. На столе мятой горкой лежит одежда, на блузке коричневое пятно. Как все просто оказалось. И никаких залетных Толиков.

Кивнув, снимаю с плеч халат и протягиваю через стол. Хочется, конечно, подойти и самому накинуть на нее, чтобы еще раз полюбоваться, но Кристина и так в шоке. Я со своим рвением буду на насильника похож.

— Надень пока. Он чистый.

Ей все же приходится еще раз для меня открыться, потому что просто так дотянуться не выходит. Смотрю на упругую задницу и едва не присвистываю. Кристина замечает, да я и не скрываю, что пялюсь. Галантность осталась в моих восемнадцати, а на ее место пришел циник, которому плевать на все, кроме собственных желаний.

Кристина, взяв халат, отворачивается к окну. Торопливо в него кутается и застегивает на все пуговицы. Он ей явно не по размеру, поэтому выглядит как невзрачный балахон. Но я-то теперь знаю, что под ним прячется шикарное тело в красном белье, и моя фантазия шалит.

— Спасибо, — сдержанно улыбается и наконец выходит из своего укрытия. — Вы что-то хотели?

— Да. Спасибо за курилку. Мы очень интересно начали, но я ценю вашу заботу о сотрудниках, Кристина Борисовна, — склоняю голову в поклоне и улыбаюсь так мило, как могу. Пусть знает, что я не совсем черствый мудак.

— Это не мое решение. Если это все, можете идти, Евгений Дмитриевич. Халат позже верну.

Идти? Так я развернулся и сбежал, ага. Пока она тут в халате одном сидит и черт знает кто может зайти. Качаю головой и скрещиваю руки на груди. Кристина брови вопросительно поднимает, но не говорит ничего. Ждет. А я чего жду? Что передумает и предложит присесть, а потом мы мило поболтаем? Но ноги не идут, так и стоят, как прибитые к полу.

— Пойдем, дождешься в моем кабинете доставку одежды. У тебя замка на двери нет, кто угодно зайти может.

— Обычно все стучат.

— И ты каждого собираешься в халате встречать? Он же полупрозрачный, почти все видно. Давай, тут три двери наискосок, — подхожу ближе. Кристина тушуется, но больше не отступает. Обхватываю ее плечо и медленно веду к выходу. Не хочу, чтобы кто-то еще стал случайным зрителем ее прелестей.

— Да отпустите меня! — вырывается. — Что вы себе позволяете? — переходит на возмущенный писк и останавливается. — Евгений Дмитриевич!

— После всего, что я видел, можно Женя, — торможу и снова на Кристину пялюсь. Клинит на ней теперь. Перед глазами до сих пор она в белье, а не в моем халате. Закрываю глаза — там уже картинки горячее. Это пока отставляю в сторону, а то понадобится холодный душ.

— Знаете что, Женя, я тут и без вас прекрасно справлялась, — она уже не пытается вырваться, только смотрит гневно, испепелить готова. — Сейчас придет Олеся и принесет мне одежду. Потом я закажу вещи в интернет-магазине и дождусь доставку. Ваша помощь больше не требуется.

— Сидеть перед уборщиками тоже в халате будете?

Кристина обнимает себя руками, закрываясь. Хмурится и губы кусает. А я на этом действии зацикливаюсь. Интересно, какие они на вкус? Вишневые из-за помады? Или мятные от зубной пасты? Со вкусом кофе, который она так и не допила?

— Ладно, вы правы, но сначала нужно дождаться Олесю. А потом убедиться, что никого в коридоре нет.

Беседу прерывает стук в дверь. Кристина почти подпрыгивает от страха. Хорошо, что держу ее, иначе бы навернулась и сломала себе что-нибудь еще. Она растерянно смотрит по сторонам, наверняка гадая, куда меня спрятать, а потом показывает на место за дверью.

— Кто там?

— Это я, Кристина Борисовна, — доносится голос Олеси. — Я принесла одежду.

Кристина толкает меня в грудь, и я все же сдаюсь. Отпускаю ее и становлюсь за дверью. Иногда можно и хорошим мальчиком побыть, чтобы потом получить все и по полной программе. К тому же вид отсюда тоже отличный. Свет падает так, что от тонкой ткани медицинского халата не остается практически ничего. Я вижу полоски белья. Оказывается, красный может быть красивым. Кристина опускает пальцы на ручку, а потом отдергивает их и, быстро расстегнув халат, вручает мне, снова оставаясь в одном белье.

Издевается надо мной, что ли?

Она приоткрывает дверь и протягивает руку.

— Спасибо, Олесь, ты моя спасительница. И пригласи уборщиц в мой кабинет через пару минут.

— Если ты хотела пощеголять передо мной в одном белье, мы бы могли смоделировать ситуацию поприятнее.

— Это для конспирации, — она разворачивает хирургичку зеленого цвета и улыбается. Закрывается от меня футболкой, а потом и штаны натягивает. Этот комплект ей по размеру, не то что мой халат, но выглядит она в нем не менее сексуально, чем в одном белье. Так и тянет руки распустить. — Если бы Олеся увидела меня в халате, поняла бы, что тут кто-то был. Потом поползли бы слухи. А мне не нужны ни служебные романы на работе, ни фейки о них.

— Правильная девочка?

— Можно и так сказать, — кивает. Берет со стола ноутбук, ежедневник и телефон. — Все, я готова.

Кристина снова обувает свои каблуки и становится со мной почти одного роста. Нет, мелкой быть ей все же лучше. Приятнее кажется, чем есть на самом деле.

Глава 5

Сижу на кушетке в кабинете Верховского, болтаю ногами и халат до колен тяну. Нехорошо как-то мы выглядим вдвоем. А если к нему кто-то придет? Задумываюсь об этом я очень поздно. Но, казалось, останься мы у меня, случилось бы что-то непоправимое.

Верховский до сих пор меня взглядом жрет. И даже не стесняется ни капли. Похотливый гад! Как будто я перед ним не в костюме, а голая сижу. И ведь не предъявить ему ничего, а то потом еще съязвит, что я на него пялюсь и вообще слишком много о своей привлекательности для мужчин думаю. Такому надо давать слово первым, чтобы потом жалить им же. Но Евгений молчит, только взгляд периодически от ноутбука отрывает и ко мне обращает.

Доставить вещи пообещали через два часа. Чтобы не терять драгоценное время, решаю заняться делом, точнее, сущей глупостью — звоню строителям и обговариваю сроки. Тащить в новый год не хочу, поэтому обещаю крохотную надбавку, на которую мужчина клюет.

Расхаживаю по кабинету с видом победительницы и улыбаюсь. Хорошо, что все выходит быстро и складно. Быстрее бы избавиться от дебильной идеи и забыть как страшный сон.

— Воды? — спрашивает Верховский, когда я заканчиваю разговор.

— Не помешает, — соглашаюсь. Женя поднимается, моментально собой все пространство кабинета заполняя, и проходит мимо меня к кулеру, задевая плечом то ли нарочно, то ли по случайности, не рассчитав расстояние. А у меня от нашего случайного контакта через три слоя одежды мурашки бегут по рукам.

Как девчонка перед ним. Подумаешь, в белье увидел. Врачи — существа бесполые, а то, что Верховский вдруг свое внимание так активно проявляет, будем считать сбоем в системе, который завтра уже забудется. Тем более, он вольностей себе не позволяет — не лапает и не флиртует больше. А пялится… и пусть.

— Держи, — он останавливается за моей спиной и протягивает пластиковый стаканчик. Вода едва прохладная, почти теплая, и я морщусь от первого глотка.

— Охладитель не работает? — поворачиваюсь и хлопаю глазами — мы очень близко, едва носами не сталкиваемся. Он ловит мой изумленный вздох, я кожей ощущаю его горячее дыхание. Не делаем ничего — замираем и момент смакуем. Снова получается слишком интимно, так, как не должно быть с коллегами, тем более не должно быть между начальницей и подчиненным.

— С чего ты так решила? — безжалостно крушит формальности.

— Она теплая, — морщусь и поднимаю стаканчик на уровень его глаз. Верховскому хватает полусекунды, а после он снова приклеивается к моему лицу взглядом. — Я такую не люблю.

— Полезно. Чем ближе вода к температуре тела, тем легче ее воспринимает твой организм. Про пищеварение и кровообращение надо рассказывать? — усмехается, забирая из рук хлипкую пластиковую тару.

— Я лучше работой займусь. Да и вам не помешает сделать то же самое, Евгений Дмитриевич, — отступаю, но Верховский снова не оставляет меня в одиночестве. Шагает следом — эта дурная привычка начинает надоедать. Я не мышь, а он не кот, объявивший охоту, но чувствую себя загнанной в ловушку.

Женя не предпринимает попыток что-то сказать или сделать: ставит стаканчик на стол за моей спиной и выпрямляется, наконец разрушая вмиг образовавшееся напряжение.

— Тогда не буду отвлекать.

Он ловко меня обходит и падает в кресло, что скрипит от габаритов хозяина в первые секунды встречи с мощным телом. А я так и стою посреди кабинета, не зная, за что взяться. Выбивает меня Верховский из равновесия. И вроде немаленький уже, а ведет себя как подросток, у которого гормоны буянят.

Забираюсь с ногами на кушетку, открываю ноутбук нервным движением и агрессивно сверяю таблицы. Оставила одних, так отчеты теперь буду до Нового года собирать и ловить косяки! Надо инструкцию по подготовке спустить, чтобы херню прекращали слать. Ну как можно в этом бардаке хоть какие-то данные найти?

Мы молчим, барабаним по клавишам и делаем вид, что не бросаем друг на друга заинтересованные взгляды. Один раз Верховскому звонят и сообщают, что операции сегодня не будет — пациентка решила сначала слетать с единичкой в отпуск, а потом уже расти до третьего. На этом разговоры в кабинете обрываются, и мы снова соседствуем своими мирками, ощущая себя на удивление спокойно.

— Жека, ты на месте? — звучит за дверью, а затем раздается стук, чисто символический.

С Верховским мы переглядываемся всего секунду. Потом я подскакиваю с кушетки и, схватив свои пожитки, несусь за ширму, пока, не дожидаясь ответа Жеки, в кабинет входит коллега, гинеколог-эндокринолог Анатолий.

— На месте, операцию отменили, — хмыкает Женя и потягивается в кресле. Я едва-едва спряталась, но Верховского со своего места прекрасно вижу. Пошевелиться не могу — тогда Толя услышит цоканье каблуков, и к черту всю конспирацию. Так и стою, надеясь, что скоро третий лишний из кабинета исчезнет. — Покурить сходим?

Анатолий проходит к столу и усаживается на стул для посетителей. Закатываю глаза. Этого только не хватало.

— Можно. А куда пойдем? На главный или служебный? — его рука тянется к стаканчику, который Верховский оставил на своем столе. — Слышал, ты своего-таки добился и дожал нашу противозину с курилкой.

— Откуда такая инфа? — хмурится Женя и быстро взгляд на меня бросает, понимая, что противозина все слышит.

— Да уже все об этом говорят, — хмыкает Толя. Вот сплетник хуже баб! Вечно все новости знает и языком треплет. Неужели от клиенток нахватался желаний пообсуждать всех? — Она же до этого нас тут в бараний рог скручивала. Офис крутой — ее рук дело, но дисциплина у нее жесть. А ты на место поставил, когда линию свою гнуть начал. Так что теперь ты местный авторитет.

Чего? За какую-то ободранную курилку авторитет? Они охерели все, что ли? Или забыли, кто им премии в конце месяца начисляет? Закипаю моментально. Авторитет, блядь. Знали бы они, что у него зарплата больше, чем у каждого из защитников Верховского, вмиг бы корону, которую сами же на голову надели, лопатой снесли.

— Ну ладно тебе, авторитет, — отмахивается от предложенных на блюдечке полномочий на блюдечке Верховский. — Ничего такого не сделал. Просто попросил. Вы тоже попробуйте, если что приспичит. Вдруг прокатит?

— Да конечно! Эта сука хер че сделает. Мы, по ее мнению, ебашить должны до гроба. А все остальное не в счет.

Женя приподнимает брови и снова на меня косится. Я качаю головой. Желание выйти и по полочкам все разложить Толику бешеное. А потом еще и посмотреть, как он в моем кабинете будет писать заявление по собственному, еще и дисциплинарное взыскание получит с занесением в трудовую. Разгуляться хочется страсть как. Я давно поняла, что меня тут не особенно жалуют. Папина дочка, которая только и делает, что строит всех да заставляет рабочие места в идеальном порядке содержать.

А то, что для них по моей воле кухня открылась с запасом кофе, чая и печенья, душевая комната с нормальными раздевалками появилась, и зарплаты в полтора раза выросли — это так, пустяки. Может, перестать все это делать и начать, наконец, вести себя так, как коллеги меня представляют? Вот тогда и посмотрим, кто в бараний рог первым скрутится.

— Не кипятись, Толян. Водички глотни и остынь, — осекает Верховский. Это что, он за меня так ненавязчиво заступается или стыдно стало при начальстве это самое начальство обсуждать?

— Да, спасибо, — он берет стакан, но задерживается, так и не донеся тот до рта. Что он там разглядел? Прикладываю пальцы к губам, надавливаю сильнее и убираю руку. Твою ж за ногу! Помада, наверное, отпечаталась. — К тебе кто-то заходил?

— С чего решил?

— Да вот, помада на стакане, посмотри, — Толик хлопает ладонью по столу, и я едва не бросаю все свое добро на пол от неожиданности. Так и инфаркт схлопотать недолго. — Признавайся, Олеська тебя уже глубоко благодарить приходила?

О, нет. Нет-нет-нет-нет. Это я даже слушать не хочу. С кем спит Верховский, не мое дело. К щекам жар приливает, я ошарашенно пялюсь на Женю. Он удивлен, кажется, не меньше моего. А еще растерян. Я поджимаю губы и киваю в сторону двери, предлагая уже закончить перемывание косточек и выпроводить Толика из кабинета.

— Не Олеся. В моем вкусе женщины постарше, — ухмыляется Верховский, но на меня больше не смотрит — оставляет одну за ширмой обтекать. Ладно, такое ляпнуть можно было и без привязки к моей персоне. В конце концов, Жене тридцать семь, и правда не по возрасту молоденьких девочек окучивать.

— Как наша стерва? — готова поспорить, что глаза Толика сверкают любопытством. Плечи трясутся от беззвучного смеха. Верховский бросает на меня хмурый взгляд — глаза его темные до ужаса, утонуть можно. Наших гляделок хватает на три секунды, и он резко поднимается, уже серьезно заявляя Толику:

— А пойдем-ка все же покурим, Толян.

— Пошли. Только давай у служебного. Не будем Стервозу Борисовну драконить, а то откажется от курилки.

Они уходят. Я остаюсь одна в кабинете в давящей тишине и с липким ощущением на коже, будто меня в компостной яме вываляли и на ветер обсушиться поставили.

Глава 6

Это тотальный кабздец.

Надо же было так лохануться с Толей. Стоим, курим, молчим. Я в табло ему прописать хочу за неуместные разговорчики, а он только ржет и снова что-то заводит про Кристину. Мы обсуждали ее до этого только один раз, когда я спросил, что из себя наша Борисовна представляет. Мне тогда, конечно, в красках Толян все расписал. А сегодня вот опять завелся. Кисточки чистые взял, холст новый и колоры другие совсем.

И не в том дело, что я какими-то чувствами к Кристине воспылал. Ни капли. Разве что возбудился немного на красоту такую смотреть. Но там любой нормальный мужик прилив крови почувствовал — слишком уж складная у меня начальница. А ровно в том, что не по-человечески получилось. Журить руководство за глаза — это одно, а вот личные качества ее примешивать — совсем другое. Низко это как-то и не по-мужски.

Так что Толяну ситуацию надо прояснить однозначно и четко.

— …Как щас помню, я тогда чуть заявление по собственному не написал. Так она на меня вызверилась за беспорядок в картах, — он ржет, а я думаю, с чего, собственно, угорать? Правильно сделала выволочку, если сам не умеет все под контролем держать.

— Я бы еще на дежурство оставил и премии лишил, — хмыкаю, затягиваясь. — В общем, легко ты отделался, Толян! — хлопаю по плечу, прикладывая силу. Больно не должно быть, а вот силу почувствовать сможет. Толик едва сигарету из зубов не роняет, но хватает ее губами в последний момент и на меня смотрит испуганно-удивленно.

— Ты чего, Жек?

— Хорош Кристину Борисовну обсуждать. Я уже все, что хотел, услышал. Дальше сам разберусь, как с ней беседы вести.

— Понравилась, да? — хмыкает Толян и голову набок склоняет, за моей реакцией наблюдая. Нет, блядь, ему точно в табло надо прописать, чтоб не трындел. — Да, баба она горячая, — вот опять! Как будто я не предупреждал. Закипаю моментально в порыве какой-то ненормальной ревности, как только представляю, что Толян на нее слюни пускал. — Но тебе не по карману. Ей бриллианты и Мальдивы подавай. А еще тачку скоро новую надо будет покупать. На этой три года катается. Все, что тебе может с ней светить, это случайный трах в ее кабинете, — он усмехается и меня по плечу хлопает, зеркаля мое движение, пока я осмысливаю информацию.

— Ты чет хуйню несешь, Толян. Завязывай со сплетнями, — цыкаю и, затянувшись в последний раз, ухожу, не дождавшись приятеля.

Самолюбие, конечно, уязвляет. Я и сам знаю, что таким женщинам бизнесменов подавай и шикарные подарки, но слышать это от других пиздец неприятно. Да и не собираюсь я ничем подобным заниматься. Мне бы нормальные рабочие отношения наладить, и хватит. Мы при желании можем даже не пересекаться, разве что на совещаниях раз в неделю. Там вариантов нет, быть надо всем. И то я скоро со сменщиком в пару попаду, и мы будем работать два через два. Одним словом, поводы для встреч будут ликвидированы, и каждый продолжит жить своей жизнью.

Сейчас только надо не усугубить, поэтому лечу к кабинету на всех парах. Открываю дверь и с порога осматриваюсь, ощущая тяжесть, волочащуюся по душному воздуху.

— Кристина, ты здесь? — спрашиваю у тишины, уже чувствуя, что ушла. Отвратительное ощущение. Я как будто в грязи выпачкался, только, на самом деле, в нее женщину окунул.

На душе гадко. Скинув куртку, выхожу в коридор и прямиком к ее двери шагаю. Там курьер топчется. Кажется, кому-то одежда приехала. Значит, не обиделась и сбежала, а просто к себе вернулась?

Останавливаюсь рядом и киваю в знак приветствия. Курьер руку не протягивает, так и пялим друг на друга. Он-то шмотки ждет, а я чего? Зайти, может? Чего я там не видел-то уже? Но компрометировать Крис не решаюсь. Она этого курьера хоть первый и последний раз видит, но мнение о ней он может составить не лучшее.

Ладно, примерка может затянуться, а у меня наркоз. Стою еще минуты две и ухожу. Готовлюсь. Тщательно намываю руки, несмотря на то что в операционной сделаю это еще раз. Проверяю еще раз все данные и ныряю с головой в работу.

Проходит хорошо. Дама спит, врачи жир качают. Проснется уже высушенной. За процессом не наблюдаю, периодически только показатели проверяю, но наркоз действует безотказно, так что похудевшую леди увозят в палату, а я, убравшись, плетусь к себе.

По дороге меня примораживает у двери Крис. Надо как-то углы сгладить. Я обычно их только заостряю, но иногда полезно попробовать что-то новое. Стучу и с замиранием сердца жду ответ. Тишина. Еще три раза бью согнутым указательным в дверь. Реакция та же — полное ее отсутствие. Давлю на ручку — заперто.

Упустил. Нехорошо это все.

— Кристины до конца дня не будет, — слышу голос Иваныча в коридоре и оборачиваюсь, — уехала на встречу. Тебе срочно нужна?

— Да так, по мелочи, потерплю, — приваливаюсь плечом к косяку. — У нас сегодня все по плану или опять кто отменится?

— Еще двое, потом все. Со мной будешь работать, — Иваныч кивает мне и уходит, а я думаю, где так сильно прокололся, что только-только устаканивающиеся отношения с начальством опять переходят в ураганную стадию.

День проходит уныло. Делаю все на автомате, постоянно думая о Кристине. Ну вроде обижаться ей не на что. Грустно, конечно, но руководителей всегда обсуждают за спинами, криминального тут ничего нет. А она женщина сильная, уверенная и красивая, еще и так высоко по карьерной лестнице скаканула — тут все поводы для сплетен сходятся. Да и я ничего такого криминального не сказал. Толю не поддерживал, но и не затыкал, в общем, так себе защитник.

По мужскому самолюбию бьет ощутимо.

Кристина и правда не возвращается. Машины у входа нет, и я вечером ныряю в свою, доезжаю до дома через магазин и, приготовив холостяцкий ужин из сметаны с солеными огурцами на закуску, падаю в кровать до самого утра.

Сплю тоже херово, ворочаюсь постоянно. То жарко, то холодно, то Кристина снится и осуждающе смотрит. Это уже клиника. Лучше б трахались во сне, эротические сны лучше переносятся и эмоции приятнее оставляют.

Под холодным душем безуспешно пытаюсь проснуться. Яичница сгорает, а кофеварка отказывается работать.

В общем, на работу приезжаю злым, голодным и сонным. По пути правда кофе подцепил и бургер. Но заточить все добро времени может не хватить. Покурить бы еще. Замираю на ступеньках и уже достаю пачку из кармана, когда вижу Кристину.

Она паркуется и выходит из машины. В мою сторону даже не смотрит — только на часы на руке. На губах сегодня нет красной помаду, но я вижу как они кривятся.

— Доброе утро, Кристина Борисовна, — кричу ей, зажимая сигарету между зубов. Отхожу подальше от крыльца, чтобы не провоцировать лишний раз. Я вообще-то и хорошим быть могу. А вот она, кажется, в режим равнодушной стервы вошла.

Поднимается, не удостоив меня ни словом, ни взглядом.

Сигарета резко становится кислой, и я выбрасываю, не докурив. Чего вообще меня так парят эмоции Кристины? Непрофессионально обижаться на взрослых мужиков, которым в жизни не так сильно повезло и они вынуждены трудиться рядовыми врачами. Только кто ж с этой позиции посмотрит?

Стою еще пару минут. Обрабатываю новые вводные. На перемирие надо идти, причем срочно. Разберусь с завтраком и на сытый желудок пойду умасливать руководство.

Поднимаюсь через три ступеньки и сразу же проскакиваю в холл, где натыкаюсь на строгую Кристину, которая отвлекается от разговора с новым администратором и бегло меня осматривает. Снова на часы на запястье пялится, а потом наконец бросает мне пару ласковых:

— Здравствуйте, Евгений Дмитриевич.

— Ну здравствуйте, раз вам в стенах клиники больше нравится, — приподнимаю бровь, ожидая ее следующего выпада. Придумала кару для меня? Точно противозина, все ж Толян прав. Но мне отчего-то смешно становится.

— Рабочий день начинается в ровно в девять. Вы опоздали, — поднимаю голову на часы над стойкой ресепшн. Три минуты? Она серьезно? Ладно, раз уж играем в детский сад, то и я немножко поддержу. Киваю, соглашаясь. — И по правилам внутреннего распорядка все сотрудники до того, как наденут сменную обувь, должны перемещаться по клинике в бахилах, а вы пачкаете пол грязью и снегом.

Кошусь на ее ноги. И правда бахилы напялила.

— Каюсь, Кристина Борисовна, виноват.

— Через тридцать минут жду вашу объяснительную, — бросает мне и нос задирает победно. — Наташ, если придет корреспонденция, пригласи меня на ресепшн, ладно? — говорит приторно-ласково администратору, и развернувшись, уходит, снова своей упругой задницей виляя.

Значит, объяснений хочет? Будут ей объяснения.

Глава 7

Барабаню пальцами по столу и отсчитываю минуты. Прошло уже тридцать пять, Верховский снова опаздывает, а я опять его жду. Это невыносимо. Мало того, что этот чертов провокатор уже половину коллег против меня настроил, так еще и себя в лидеры неформальные возвел. Профсоюз ему организовать, что ли, чтобы неповадно было за спиной руководства бурную деятельность разводить.

И работой же заняться не могу. Читаю договор, а слова в единую мысль не складываются. Потому что жду! Докапываюсь до какой-то чуши, но так обидно стало, что придурка Толика не заткнул. Все знают его, как сплетника, поэтому никто особо при нем не болтает, иначе через час в курсе будут все. А Верховский сдружился и мне косточки моет. И я перед ним голая ходила. Подумать только, с каких сторон они меня обсудят.

Женя заходит, опоздав ровно на десять минут. Он уже переодет и, кажется, доволен. Выглядит как сытый кот, объевшийся сметаны. Не принял ли чего на грудь для хорошей работы? Хмурюсь, разглядывая анестезиолога, а он идет так медленно, будто себя демонстрирует. И зачем? Как дети себя ведем, задевая друг друга без конца.

— Вы опоздали, — начинаю с тяжелым вздохом, когда Верховский садится в кресло напротив. И делает это с таким видом, будто это я к нему пришла раньше назначенного времени.

— Писать еще одну объяснительную? — кладет лист на стол и толкает ко мне. Тот с шелестом скользит, упирается в папки. — Листок дадите, Кристина Борисовна?

— Нет, не нужно, — как же вынести его без криков? — Но могли бы предупредить, позвонив по внутреннему телефону.

Он усмехается, перебирает пальцами по столу и задумчиво на меня смотрит, не отрываясь. Вскипятить меня решил? Жарко от глаз голубых, по плечам моим скользящих.

— Мне показалось, вы не слишком-то хотели разговаривать. Вам же по душе переписки, — он кивает на объяснительную. — Не прочитаете? Я старался.

— Обязательно ознакомлюсь с вашим творчеством, — тянусь через стол и беру чертов листок. Почерк у Верховского красивый, тонкий и острый. Буквы, конечно, пляшут, но разобрать все очень легко. — Так, Я… опоздал по причине производственной травмы. Что?

— Вы читайте дальше, Кристина Борисовна, — улыбается гад так довольно, будто там меня ждет идеально написанное сочинение, за которое я поставлю сто баллов.

— Сегодня утром коллега Измайлова К. Б. хладнокровно разбила мое сердце, проигнорировав у входа. Чтобы залечить душевную рану, пришлось долго пялиться ей вслед и восхищаться. Затем… Это что? — тычу в Верховского листком. Придушить бы его или на мелкие кусочки раскромсать. А еще лучше уволить, чтобы не мешался у меня под ногами!

Ну какой же хам! Сердце свое склеивал, глядя на мою задницу. Обставил все так, будто это я виновата, а не он, решивший опять покурить у входа.

— Объяснительная, — поджимает губы.

— Это бред, Верховский. И вы прекрасно это знаете, — демонстративно разрываю на две части листок, складываю обрывки и рву еще раз. И еще.

— Изложил все так, как было на самом деле. Считаете, на вас нельзя засмотреться?

Козлина похотливая! Знает ведь, что можно. И я знаю, потому что ради этого в зал три раза в неделю хожу. И очень приятно, когда труды остаются замеченными. Но гадом от этого Верховский быть не перестал.

— Считаю, это не должно влиять на работу, — скрещиваю руки на груди. Вид у меня довольный, потому что победа в маленькой битве осталась за мной. — И вот, — протягиваю ему распечатанную брошюру. — Правила поведения сотрудников, вы ведь расписывались в журнале, я проверила.

Женя вертит ее в руках, даже делает вид, что изучает с серьезным видом, а затем кладет на стол. Он поднимается, и я сразу себя мелкой в сравнении с ним ощущаю. Верховский — громадина. Мы как Моська и Слон. Я лаю, а укусить не могу. А этот меня в два счета расплющить способен.

— Торопился, забыл. Объявите выговор за нарушение, Кристина Борисовна, — он подходит ближе. Я выставляю руки, защищаясь, и поворачиваюсь к нему, не вставая с кресла. Женя опирается бедрами на стол и наклоняется ко мне. — Я извиниться вчера еще хотел. Нехорошо с Толиком вышло, хоть повлиять я никак и не мог. А ты сегодня кусаться начала, — эти его скачки с «ты» на «вы» сбивают меня с толку.

Я себя заложницей положения ощущаю. А ведь все задумывалось с точностью до наоборот. Это Верховского надо было строить. И это он должен был смотреть на меня виновато и покаянно качать головой. Теперь же отчитывают меня, да так мягко, что я не понимаю, наказание это или прелюдия к нему. Или не к нему вообще?..

— Кусаться? Евгений Дмитриевич, не забывайте о субординации! — задеваю его бедро коленом и спешу разорвать неуместный контакт. Мы так глупо сосредотачиваемся на этом, что на мгновение забываем, зачем вообще оказались в моем кабинете.

— Как же о ней забыть, если вы постоянно о ней напоминаете, Кристина Борисовна, — цедит мое имя и наклоняется ближе. Пытаюсь отъехать, но Верховский хватает подлокотник. Наши лица так близко друг от друга, что взгляд расфокусируется. — Я серьезно говорю, Кристина. Не надо было вчера тебе так быстро сбегать.

— Не надо обсуждать женщин за их спинами, — летит рикошетом, но Верховский стена непробиваемая. Только ухмылка на лице проскакивает. Меня от нее скоро тошнить начнет.

— Значит, все-таки обиделась, — констатирует капитан прозорливость.

— Скорее, разочаровалась, — отвожу взгляд первой. Не могу на него смотреть, все кажется, что кто-то из нас непременно сорвется. У меня вот уже руки чешутся пощечину отвесить.

— Рано. Я еще не пытался тебя очаровать, — он подмигивает. Боже, что вообще происходит? Мы работаем вместе или что? Такое ощущение, что меня начальство кадрит, а не объявляю выговор сотруднику, нарушающему распорядок дня.

— Ваш флирт, Евгений Дмитриевич, не уместен. Отнесите его на ресепшн послезавтра, там его охотнее примут.

Он смеется, низко и очень соблазнительно, вынуждая что-то в моей душе резонировать с вибрациями его голоса.

— Я вас услышал, Кристина Борисовна, — кивает, но от меня не отстает. Так и продолжает коршуном нависать. А мне приходится в спинку вжаться, чтобы быть как можно дальше от него. — Обязательно воспользуюсь предложением. Только скажите, вы ревновать не будете? А то девочки не выдержат схватки с опытным игроком.

— Ваша личная жизнь меня не касается, — чеканю возмущенно. Господи, да как от него отделаться-то? Теперь еще и ревность мне приписывает. А ее и в помине нет. Мне бы от Верховского подальше быть. Он же с ума за пять минут сведет, а у меня после обеда еще одна встреча. — Просто не опаздывайте на работу и ведите себя как положено.

— Не попадаться тебе на глаза, а при случайной встрече трусливо блеять? — хмыкает, а меня наоборот в ураган закручивает. Да какого, собственно, хрена? И не с такими еще работать приходилось.

— Именно так, Евгений Дмитриевич. Хорошо запомнили или приказ составить и ознакомить под подпись? — распрямляю плечи и вздергиваю подбородок. Хватит уже теряться. Верховский и так продемонстрировал, что я размякла. А может, в отпуске просто хорошо отдохнула. Но пора бы уже вернуться в строй Стерве Борисовне.

— Не получится у меня его соблюдать, — предостерегает. — Льстить не привык, трусостью обделен. Так что давай жить дружно и не пакостить друг другу. Сегодняшний порыв я оценил, придралась грамотно, не подкопаться, — хмыкает и по бороде кулаком ведет. Лапищи у него огромные, точно не элегантные хирургические пальцы. Но красивые, мужественные. — Я тебя обсуждать не буду, но затыкать рты каждому, кто решит начальству косточки перемыть, не стану. Так что давай без обид. Забываем и едем дальше в счастливом поезде под названием «ТрудоВыебудни».

— Вы не в том положении, чтобы мне указывать, — и как только с его силами моральными тягаться. Давит на всех уровнях. Как будто проверяет, насколько меня хватит. Надолго, я тоже упертая, Евгений Дмитриевич.

— А вы — не в том, чтобы отказываться.

Верховский вдруг резко выпрямляется, давая мне свободно вздохнуть, и, подхватив со стола брошюру, выходит из кабинета, осторожно прикрывая за собой дверь, пока я растекаюсь по креслу, потому что эта красивая сволочь выжала из меня все соки и ушла с видом победителя.

— Гад! — шепчу себе под нос, отказываясь признавать поражение. Ничего, сегодняшний разговор, может, и закончился в его пользу, но к Новому году я точно выпишу ему дисциплинарное взыскание.

Глава 8

— Аллергии, индивидуальные непереносимости есть? — механически задаю вопрос пациентке. Мы сегодня беседуем впервые. Обычно такие анкетирования медсестра проводит, но сегодня я работаю один и приходится брать все на себя.

— Н-нет, — качает головой как-то неуверенно, но я не придаю этому значения. Во время опросов пациенты часто задумываются надолго, будто не о них вопросы задают.

— Принимаете ли вы регулярно медикаменты?

Ставлю галочки почти машинально, краем уха все же улавливая информацию и задавая наводящие вопросы. После объяснительной в кабинете Кристины мы с начальницей не пересекаемся. Она то приезжает позже, когда я уже на операции, то уезжает раньше, так что не поймать ее. То вообще, как сегодня, не появляется на работе.

И чем дольше я ее не вижу, тем чаще думаю. О том, как растерянно на меня смотрела, как держалась уверенно передо мной, не позволяя себя скомпрометировать. А я ведь давил упорно. Прогнуть хотел, а в итоге сам гнусь и загибаюсь. Всего пара словесных перепалок, а я к ним уже привык. И к взглядам горячим. Зыркнет — как кипятком окатит.

И главное, понимаю же, что не мое внимание привлекает. И от этого еще сильнее хочется хоть каплю его себе взять.

— Вы уже проводили какие-либо операции?

Интересно, а Кристине проводили? И нет, я не о пластике. Она вся очень натуральная, но, может, по здоровью что-то было.

— Да. Аппендицит.

У Крис шрама нет на животе. Да вообще ни одного изъяна. Такая вся складная, тоненькая, что смотреть хочется. И трогать.

— Имелись ли особенности при обезболивании? — так, стоп. Здесь встряхиваю голову и отвлекаюсь от навязчивых мыслей о начальнице. Такими вещами пренебрегать нельзя. Смотрю на пациентку, жду ответа. Она молчит, как будто вспоминает. Глаза ее расширяются, грудь распирает от обилия воздуха в легких, и на выдохе она наконец произносит:

— Нет.

— Хорошо, — ставлю галочку в нужной колонке и двигаюсь дальше по списку вопросов. Мы заканчиваем на хорошей ноте, сообщаю ей, что придется повторно ответить на эти же вопросы непосредственно перед операцией, потому что в смене будет другой анестезиолог. Делать все, конечно, по моим расчетам придется, но это уже не моя проблема.

Мы прощаемся, она строит глазки и даже краснеет, когда я, открывая дверь, оказываюсь слишком быстро. И обычно я бы улыбнулся, может, даже подмигнул, но сейчас не торкает. Глаза бы закатила да фыркнула, было бы куда лучше.

Так. Надо тормознуть.

Зажмуриваюсь и пальцами на виски давлю. Странная какая-то тема. Ничего же не было, только гляделки какие-то короткие и пара фраз. Надо бы увидеть ее и убедить мозг, что зря он так часто Борисовну воспроизводит в памяти. Она же наорет, пошлет еще куда подальше, а потом хвостом вильнет и, виляя задницей, цок-цок по плитке в противоположном от меня направлении.

В кармане вибрирует телефон, и я, подхватив пачку сигарет со стола, выхожу на улицу, пренебрегая курткой. Надо голову проветрить и тело остудить.

— Здорова, Вань, — принимаю вызов и толкаю дверь служебки. — Случилось что?

— Да, Женек, Новый год случился. У нас по планам все в силе? — с Иваном мы знакомы давно, еще с первого курса. Только у него с врачебной практикой не сложилось. Зато с бизнесом сдружился и теперь занимается продажей медицинского оборудования. Все пытается меня в это дело втянуть, но мне иглы и ампулы привычнее.

— Конечно, — отзываюсь моментально. Мы думали укатить за границу, где хорошо и тепло. Зима — это, конечно, красиво, но как-то все уныло. Да и приелось на месте сидеть. А в отеле и праздновать веселее, и девочки сговорчивее. — Я не понял, ты соскочить хочешь, что ли?

— Ни черта подобного. В зал хочу сходить, рельеф подтянуть.

— Жрать надо меньше всякой херни, чтобы не приходилось ничего подтягивать, — откровенно ржу над другом. Этот бабник и так выглядит, будто переметнулся в нежно-синие ряды. Решил перед девчонками покрасоваться и не особо разборчивую фифу с собой в отель притащить?

— Белки, жиры и углеводы. Все калории рассчитаны. Со мной пойдешь? Одному скучно.

Затягиваюсь. Бумага приятно трещит. Не пойти — значит обеспечить себе вечера, полные размышлений и, возможно, фантазий о Кристине. А пойти — это пустой треп с другом и, скорее всего, подкаты к симпатичным малышкам в лосинах с пуш-апом.

Решено. Кристину из головы надо вытравлять.

— Сегодня вечером?

— Да, адрес скину. Не опаздывай только, еще карты оформлять.

Вторая половина дня проходит бодрее. Тема со спортзалом меня подначивает, и под конец я уже готов сорваться с рабочего места, чтобы быстрее уехать. Машины Кристины на парковке нет, и я в очередной раз чувствую досаду. Когда же ты перестанешь от меня прятаться-то? Или просто такая деловая?

В итоге спортзал я все равно опаздываю. Заезжаю за формой, потом туплю в пробке и встречаюсь с недовольным Ваней, который каким-то чудом оформил карту и на меня. Нам выдают полотенца, провожают до раздевалок и желают хорошей тренировки.

— На самолет хоть не опоздаешь?

— Мы разве не на чартере полетим?

— Так глупо я еще с миллионами не расставался, — цокает скептически друг.

— Да ладно, не кипятись. С бокса начнем, потом в бассейн?

— В лапах сегодня ты, — хмыкает Ваня, и я киваю, соглашаясь. Хрен с ним, мне все равно больше в воде покиснуть хочется, чем тягать железо или скакать, размахивая перчатками.

Мы заходим в зал, и я еще до того, как увидеть, ощущаю присутствие Кристины. Солнечное сплетение простреливает, я улавливаю аромат ее духов в воздухе и оглядываюсь, быстро выхватывая знакомый силуэт.

Крис яростно лупит по лапам, ловко передвигаясь. Быстрая, резкая. Выбрасывает руку, другую, наступает. Атаки мощные и короткие. Никогда бы не подумал, что в ней может быть столько силы. Она со стуком вколачивает кулаки в перчатках в лапы. Тренер улыбается ей, хвалит, и я зависаю, наблюдая за происходящим.

— Подожди, — слышу тихое от тренера. Кристина останавливается, опускает плечи и тяжело дышит. — Молодые люди, у нас тут индивидуальное занятие.

— Нам тренер не нужен, мы в паре поработаем на ринге, — делаю шаг вперед. Сосредоточен только на Крис. Она, услышав мой голос, оборачивается. Прижимает кулак к своему боку и удивленно меня рассматривает. — Добрейшего вечерочка, Кристина Борисовна, — развожу руки, будто собираюсь обниматься, но быстро их опускаю.

— Здравствуйте, Евгений Дмитриевич, — цедит недовольно.

Да-а-а, вот чего мне не хватало. Внимания ее.

— Хорошо, проходите. Только без музыки, нам важна концентрация.

— Как скажешь, — соглашаюсь.

Измайлова ждет, что я буду делать дальше. Она почти ровно дышит. Во взгляде все больше недовольства появляется. Не скучала, значит. Ну ничего, я это переживу.

Быстро разминаюсь и иду на ринг. Спарринг сейчас точно бы не повредил, но у нас для первого раза после долгого перерыва облегченная программа. Ваня лупит меня хорошо, всю дурь выплескивает, и мне порой даже хочется ему ответить, но я могу только наступать и легонечко играться, периодически хлопая по плечам.

Кристина уходит быстро. Мы только входим в раж, но красоваться не перед кем, поэтому я в какой-то момент меняюсь с Ваней местами и со всей дури отбиваю кулаки о лапы.

Даже сейчас в моей голове Крис. Прописалась там, что ли? Никак не могу понять, с чего вдруг она вообще туда влезла. Из-за чувства вины, что Толик при ней языком трепал? Так мне и правда плевать. Толян дерьмо-мужик, а начальница моя знать должна, кто на нее работает.

Измайлова красивая, конечно. Статная. Стройная вся, очень ухоженная. Таких женщин добиваться надо, ухаживать, это высшая лига, где играют джентльмены, и меня, бабника, отчего-то в эту лигу тянет. Только что я ей дать смогу? Наглость и упертость?

Упахиваюсь в последние несколько минут так, что долго валяюсь на матах, пытаясь отдышаться. Настроения кадрить девочек нет. Хочется в бассейн, расслабиться немного, и домой отсыпаться. Устал.

— Ну что, на дорожку? — Иван бодрый, как будто в зале прописался. Мельтешит перед глазами и руку мне протягивает, помогая встать.

— Не, я в басик, и все. Иначе в раздевалке заночую.

— Я пару подходов в зале сделаю. Подумай насчет бара пока.

— Ладно, — соглашаюсь из вежливости. Нахрен бар, сегодня нет никакого желания продолжать банкет.

Быстро сполоснувшись под душем, тащусь в бассейн. Тут немноголюдно, и я сразу же ныряю. Ложусь на воду, закрываю глаза и медитирую. Давно так не расслабляло. Мыслей вообще ноль. Только легкие покачивания и плеск воды.

— Вы вообще не умеете себя вести на дорожке? — слышу где-то совсем рядом знакомый голос.

— Вам мало остальных шести, Кристина Борисовна? — улыбаюсь, разглядывая Измайлову. Темно-красная шапочка и слитный купальник в тон идеально на ней смотрятся. Крис злится, ей явно не нравится тот факт, что мы снова случайно пересекаемся. А во мне какой-то ненормальный азарт просыпается. Еще ее подначить хочется, раззадорить, чтобы эмоции вкусные распробовать.

— На остальных и так по двое, а тут вы один, Евгений Дмитриевич, — фыркает недовольно и руками чаще двигает.

— Я подвинусь, — подплываю к ней ближе, отталкивая к разделителю. Крис упирается лопатками в твердый пластик и морщится. — Только ответьте мне на один вопрос.

— Опять какую-то гадость скажете? — закатывает глаза устало. О, нет, мы только начали.

— Вы знаете, что есть другие цвета, кроме красного?

— Очень смешно, Верховский. Если вас не устраивает, не смотрите.

— Наоборот, Кристина Борисовна. Меня, как быка, очень привлекает, — растягиваю губы в улыбке. — Хочется наброситься, — обхватываю волногаситель одной рукой. Лучше бы, конечно, ее талию, но за такое мне и по яйцам прилететь может, Измайлова в долгу не останется.

— Хам, — Кристина брызгает мне в лицо водой и, нырнув, резво от меня уплывает.

Я смеюсь, глядя ей вслед. Роковая женщина, у меня даже привстал от ее реакции. Надо бы ей что-то приятное сделать, чтобы не думала, что я только херню могу нести. Цветы, что ли, как Новосельцев, с утра пораньше в ее кабинет притащить? Знать бы еще, какие она любит. Да и пройти незамеченным с букетом вряд ли получится. Только курьером заказывать.

Она грациозно плывет, я любуюсь ровно до того момента, как Крис доплывает до противоположного бортика. Она не торопится обратно, смотрит, где я. Салютую ей и, подтянувшись на руках, вылезаю из бассейна. Хватит с нее на сегодня моего неотесанного внимания.

Заваливаюсь в баню. Здесь, конечно, слабовато греет, но на полке уже размякает Ванька. Хлопаю его по плечу, и мы погружаемся в мир трындежа. Обсуждаем и его бизнес, где у меня пять есть доля в семь процентов, которая регулярно приносит доход. Я вообще не собирался ее выкупать, но Ивану позарез нужен был кто-то знакомый, чтобы на его стороне было больше пятидесяти процентов, и все решения значились в его пользу. В дело друга я особо не лезу, подписал генеральную доверенность и теперь только получаю прибыль. Но в каждую нашу встречу Ваня чувствует себя обязанным рассказать мне обо всех делах.

Время летит неожиданно быстро. Мы выползаем в душ только через полчаса, потом так же неторопливо собираемся. В фитнес-баре выпиваем по чашке кофе, игнорируя предложения милого администратора попробовать новые смузи. Она бы нам еще спаржу пожевать предложила.

Решаем разойтись по домам. У Вани какая-то девчоночка рисуется, у меня тишь да гладь, но после разговора с Крис так хорошо на душе, что я готов даже уснуть в одиночестве в холодной постели.

— Давай завтра посидим где-нибудь, — предлагает Ваня, когда мы выходим на парковку и закуриваем.

— Ты так быстро девчонку отпустишь?

— А, бля, она трахается хорошо, а вот мозги ебет хлеще бывшей жены, — затягивается задумчиво. — Так что максимум до утра останется.

— Да можно, — киваю и включаю автозапуск.

— О, смотри, твоя спортсменка, — толкает меня локтем в бок, и я давлюсь сигаретным дымом. — Красивую, конечно, отхватил.

— Я пока, Ваня, отхватил от нее только пиздюлей, — смеюсь, наблюдая, как деловито вышагивает по парковке к своей «Ауди». Цок-цок-цок. Даже через пару рядов слышно.

— Слыш, у нее че, мужик есть?

Вопрос риторический, потому что на подходе к машине Крис выцепляет какой-то лощеный недомужик в пальто цвета детской неожиданности. Он ее за руки берет и что-то говорит. А у меня от этого пульс в виски жалит и злость по венам разгоняется. Какого хрена? Кто к ней вообще подкатывает-то? Кристина кивает ему, а я делаю шаг вперед. Иван останавливает, спасибо ему за это.

Измайлова убивает меня прямо на месте, потому что кивает этому подобию мужика и, закрыв машину, идет следом за ним и ныряет на переднее сиденье спортивной тачки, дверцу которой ей любезно распахивает конь в пальто. В меня будто обойму разряжают. Значит, можно щеголять передо мной в белье, а потом с другим кататься?

На душе как-то гадко становится. Я с замужними обычно интриги не вожу. Один раз переспать можно, но на большее вряд ли стоит рассчитывать. Они замороченные, скрываться любят, а меня эти тайны вообще не интересуют. Если уж случается завязать отношения, то только открытые.

С Крис же не получается никак.

Потому что у нее, блядь, есть мужик. И этот мужик не я.

— А давай все-таки сегодня нажремся?

Глава 9

Когда работаешь с клиентами, счет которых исчисляется миллионами, выходных попросту не существует. Поэтому в одиннадцать, когда на всю квартиру трезвонит телефон, я, закутавшись в одеяло, плетусь в гостиную, морщась от яркого света и бардака в виде засохших фруктов и пустых бокалов из-под вина.

Голова гудит, и как молотом по наковальне горланит мелодия, проверяя мою выдержку. Администратор клиники. Ну какого черта? Опять что-то натворили? Сажусь в кресло и, сделав два вдоха, отвечаю.

— Добрый день, Кристина Борисовна! — щебет Олеси раздражает. Она редко звонит с хорошими новостями. Обычно с новой истерикой или какими-то проблемами мирового масштаба.

— Пока не уверена, Олесь. Что случилось? — перехожу сразу к делу.

Тянусь к дольке яблока. Откусываю и морщусь. Вялое и мягкое. Но продолжаю грызть, потому что хотя бы так есть надежда не сорваться раньше времени. Смотрю на тело, дрыхнущее под пледом на диване и не собирающееся просыпаться. И угораздило меня ввязаться в эту кабалу и пустить Эдика в квартиру. Теперь бульдозером не вывезешь.

Прячусь с головой под одеялом и обессиленно мычу. Только суббота, у меня ведь должен был быть выходной, а он превращается в квест: выгони бывшего из дома и не убей никого на работе.

Может, опять в отпуск уйти? Уехать куда-нибудь, где никто не достанет, и спокойно отдохнуть от всех людей, которые не понимают, что такое выходные и личное время.

Очень нужно.

— В общем, у нас тут проблема… — она охает обреченно, и под этим вздохом окончательно тонут мои надежды.

— Быстрее, Олесь, — завожусь и снова кусаю яблоко. Противное. Но катастрофа, которую придется разгребать, в разы хуже.

Слышу далеко-далеко в трубке почти истеричные крики, но разобрать слова не получается. Только возмущенные интонации, вопли и, кажется, угрозы. Двоечка оказалась слишком маленькой? Или задница стала слишком большой? Тру пальцами переносицу. Только дышать ровно и не позволять себе перейти в состояние неконтролируемой ярости. Это не первые проблемы, поэтому я уверена, что разберусь быстро, но каждый раз на короткое время они выводят меня из себя.

— Юлианна Аркадьевна проснулась во время операции. Теперь утверждает, что она все чувствовала, но не могла сказать, — Олеся почти шепчет. — Вот очнулась и учинила скандал. Даже позвонила Виктору Алексеевичу, он уже едет.

А вот это уже плохо. Витю я знаю с университетских времен. Я тогда была желторотой первокурсницей, а он учился на пятом курсе, писал диплом и был главным красавцем вуза. Конечно, я любовалась, а когда он в библиотеке мне книжки с верхней полки стеллажа подал, совсем раскраснелась.

Мы сдружились, потому что нам нужно было одно пособие. Так и сидели несколько дней, листая страницы. Заболтались и по жизни дальше бок о бок пошли. Он развелся, нашел молодую жену, которую согласился положить под нож, потому что желание супруги — закон.

Он мужик деловой и серьезный, в политики подался, поэтому скандалов не потерпит. На неприятелей может проверки натравить и даже бизнес прикрыть. Что он нам придумает за такие финты с женой, представить сложно. Но разбираться будем на месте. Надо подумать, как бы оправдать себя.

— Еду. Без меня ничего не делать, Вите не давать ни с кем разговаривать, понятно? К жене отправить можно. К остальным нет, ждать меня.

— Хорошо, Кристина Борисовна.

Дальше слушать смысла нет. Отключаюсь и бросаю телефон на стол. Откинув одеяло, беру тарелку и бокалы, сгружаю остатки еды в мусор, посуду — в машину. Запускаю цикл.

Собираться нужно быстро, поэтому, наплевав на Эдика, которого не растолкать с похмелья, принимаю душ, собираю в хвост волосы и даже подкручиваю кончики. Через тридцать минут удивительным образом превращаюсь в бизнес-леди, на лице которой ни следа от алкогольного опьянения.

Вызываю такси, пишу записку и оставляю на столике перед диваном. Может, это и к лучшему. Не придется объясняться, глядя в глаза. Эдик меня точно не дождется, он ненавидит мою работу, даром что сам поспособствовал ее получению. И никогда не поймет, почему я всегда выбираю клинику, а не его. Так что, обиженный и оскорбленный, уедет восвояси до следующего «важного разговора», который закончится таким же сценарием.

Сажусь в такси. Машина приезжает вовремя, а водитель на удивление молчит. Так что я могу немножко подремать и не тратить время на разговоры.

На подъезде к клинике высматриваю машину Виктора Покровского не замечаю. Хорошо. Будет время разобраться. Оплачиваю наличкой и зачем-то оставляю щедрые чаевые чуть ли не в сто процентов от суммы. Но ждать некогда. У меня каждая минута на счету.

Ресепшн. Кабинет отца. Короткий разговор. Объяснение ситуации. Мой кабинет.

Прошу Олесю сделать мне кофе, потому что голова ни черта не соображает. Неправильно рассчитали наркоз. Пациентка была в сознании, но тело все же анестезию приняло, поэтому она не могла сказать.

Такое нам не простят. И скидкой не прикроешься. Да даже бесплатной операцией не отделаться. Витя нас сожрет с потрохами.

Но, может, и к лучшему?

Нужно понять, действительно ли мы ошиблись. Иду в кабинет анестезиолога, там меня встречает медсестра. Она одна, мечется из стороны в сторону, кажется, единственный работающий человек в субботу. От Олеси кофе так и не дождалась, врачи полусонные, я тоже засыпаю через шаг, а Валентина… Надо узнать, что ее так бодрит, и воспользоваться советом.

— Валь, а мы по-прежнему проводим два анкетирования?

— Вообще да, но вчера не было медсестры, поэтому врач воспользовался анкетой, которую заполняли за несколько дней.

— Бардак какой-то, — всплескиваю руками. Ну как так можно? Даже с такими элементарными обязанностями не справились. Нужно будет узнать, кто пренебрег обязанностями и поставил состояние клиента под угрозу. — Где ее история?

— Сейчас, — улыбается мне сдержанно, кивает и принимается шарить по столу.

Присаживаюсь на кушетку и осматриваюсь. Воспоминания невольно возвращаются к тому дню, когда я сидела здесь в хирургичке. Ясно вспоминаю редкие взгляды, которые мы с Верховским бросали друг на друга. Ощущаю странное покалывание в теле и, словно очнувшись, обиженно кусаю губы.

Мне ведь тогда и правда обидно стало. Даже очень. Не могу объяснить причин. Взрослая, вроде, понимать все должна, а сердцу не докажешь. Оно ведь уже ожило и затрепетало, а по нему асфальтоукладчиком проехались.

Встряхиваю головой. Не сейчас об этом думать и обиды лелеять. У нас время поджимает. С минуты на минуту приедет Покровский. Мне нужно быть готовой и знать все подробности. Барабаню пальцами по ладони. Валя все еще мельтешит и не может найти, что мне нужно.

Ну сколько можно-то?

— Кто проводил анкетирование? — рявкаю, потому что терпеть уже нет ни сил, ни желания. Непонятно чем занимались, а мы на штраф рискуем влететь. И на новые проверки нарваться.

Валентина суетится, перекладывает бумаги с одного места на другое. Я же вздыхаю шумно и закатываю глаза. Операция была вчера, куда историю дели-то? Должна быть перед глазами.

— Простите, я сейчас, — голос у нее дрожит, руки тоже. Медсестра роняет стопку с историями, те рассыпаются, и приходится их собирать. Говорила же, что надо делать обычные карточки, а не современную ерунду на непонятный лад. Теперь полдня потратит на сортировку. Она подскакивает на ноги и возвращается к столу. Опять что-то перекладывает, излишне суетится и в конце концов находит то, что мне нужно. — Так, вот. Первое… Верховский Евгений Дмитриевич.

Ну конечно. Кто же еще.

И без того ужасное настроение резко скачет до мерзко-отвратительного. Этот Верховский мне жизни спокойной не дает: то на работе на глаза постоянно попадается, так что прятаться приходится, то в спортивном зале появляется, будто следит за мной, то вот теперь репутацию клиники портит.

Хотя…

Все не так уж и плохо. Особенно когда на горизонте маячит дисциплинарное взыскание для гениального анестезиолога Евгения Дмитриевича, который умудрился допустить ошибку.

— Звоните ему. Пусть немедленно приезжает. — А уж я найду, как поквитаться с Верховским и поставить его на место. Прямо туда, где находятся подчиненные, лебезящие перед начальством.

Глава 10

Мысль о дисциплинарном взыскании Верховскому греет. Я ведь и правда могу это сделать. Подпортить ему врачебную репутацию, лишить премии и доказать, что со мной лучше не связываться. Но я отчего-то думаю, как выгрести из всей этой ситуации.

Барабаню пальцами по столу, жду кофе, о котором все забыли, и думаю. Планирую, что делать дальше. Как вести разговор с Покровским, что делать с Евгением Дмитриевичем, когда тот явится.

Кто из них будет первым?

Врать Вите не хочется. Но придется, если Верховский не приедет в ближайшие десять минут. Поднимаюсь с места и наматываю круги по кабинету. Как себя с Женей вести? Мы, кажется, давно перескочили все формальности, но на уровень теплых взаимоотношений так и не поднялись. Дрейфуем от ненависти к попыткам нормально сосуществовать.

Недодружба — перененависть.

Ничем хорошим такие эмоции не заканчиваются.

Выхожу из кабинета, иду на ресепшн. План зреет сам собой. Покровского нужно усадить у меня и попросить дождаться во что бы то ни стало. А я тем временем выцеплю Евгения Дмитриевича и выясню, как проходил опрос пациентки.

Спешу и очень поздно застываю. Потому что Верховский вовсю флиртует с Олесей. Он что-то ей говорит, выглядит при этом серьезным, так что даже сразу не понять, что между ними что-то больше рабочего диалога. Но при этом Олеся млеет, цветет и строит глазки, как влюбленная девчонка. Или очень расчетливая девица, которая понимает, какие перспективы могут открыться, стань она любовницей лучшего анестезиолога в частной клинике.

Закатываю глаза и поджимаю губы. Неприятно видеть подобное. У нас тут имидж рушится, а они в любовь играют. Злость кипит в венах, я делаю пару глубоких вздохов и выхожу к ним.

— Добрый день, Евгений Дмитриевич, — хочется, правда, начать матом. Потому что именно из-за него я торчу на работе в свой выходной. Сам Верховский выглядит помятым, но расслабленным. Понятное дело, не ему лебезить перед клиентом.

— Категорически не согласен, Кристина Борисовна, — отвечает в привычно-идиотской манере. — Он совершенно точно недоброе, потому что по вашей милости я на работе.

— А я — по вашей, — прерываю резко. Бесит, как только рот открывает, потому что ничего, кроме гадостей, оттуда не вылетает. — Но давайте обсудим это в кабинете. Вы пока идите, я скоро буду. И Олеся, я же просила сделать кофе.

— Да, точно, Кристина Борисовна, простите. Сейчас все будет, — она вылетает из-за стойки, как пробка из шампанского, но даже в такой ситуации умудряется играть в гляделки с Верховским.

— Если приедет Покровский, проводите его ко мне, — надеюсь, администратор не проворонит важного клиента, флиртуя в СМС.

Снова захожу к отцу. Он уже собирается на другую операцию и, как всегда, всецело доверяет мне в решении проблемы. Правда, на стопроцентную скидку не соглашается. Максимум пятьдесят, иначе уйдем в минус, а такого допускать нельзя. У нас и без того проблем, о которых папа не знает, выше крыши. И все они сейчас дрыхнут в моей квартире. Нельзя мне было сегодня уезжать.

От обсуждений дымится голова. Я очень надеюсь на кофе, без него туго соображаю. Олеси на ресепшн нет, поэтому мне приходится действовать вслепую. Опасаясь встречи с Покровским, иду сразу в кабинет Жени. Надо прояснить ситуацию с ним, а потом уже думать, как отвечать Вите.

Стучу дважды, но меня игнорируют. Открываю дверь — в кабинете пустота. Верховский не отзывается, и я рычу от досады. Да какого вообще черта? Почему нельзя просто сесть и дождаться меня?

Уволиться бы и сбежать как можно дальше, что все Покровские и Верховские стороной меня обходили.

Ладно. По ходу разберемся. Может, Женя и не виноват. Буду отталкиваться от этого. Захожу к себе в кабинет и застываю, потому что они оба здесь, сидят и переговариваются, как старые приятели.

— Кристина, ты все хорошеешь, — улыбается Витя и встает, чтобы обнять меня и поцеловать в щеку.

А я не понимаю, что здесь происходит. Они что, знакомы? Потому что общаются очень… по-приятельски.

— Здравствуй, Вить, — давлю улыбку, но выходит слишком нервно, потому что Верховский меня испепелить готов. Не знай я о нашей взаимной ненависти, решила бы, что он ревнует. Но это же глупость. Хотя очень похоже, я почти верю. — Смотрю, вы уже успели познакомиться, — увожу разговор в нужное русло и, выбравшись из крепких объятий, сажусь на свое место. На столе красуется чашка кофе, но пить как-то невежливо, потому что моим посетителям даже воду не предложили. — Чай, кофе?

— Ничего не надо, я ненадолго сегодня, — отмахивается Покровский. — А ты пей, пей, пока совсем не остыл. Меня не смущает, — иногда мне кажется, что в нашем с Витей общении так и сквозит неловкостью за несостоявшиеся отношения. Слишком долгие взгляды он на меня бросает, слишком хорошо относится. Одним словом, перебор для тех, кто слишком редко встречается друг с другом. — С анестезиологом твоим познакомились, пока тебя ждали. Хорошего спеца Иваныч урвал.

Чего? Витя вообще в курсе, что этот хороший спец, возможно, его жене неправильную дозировку рассчитал?

— Ты правда так думаешь? — удивленно хлопаю ресницами, стекая вниз по креслу. Верховский усмехается.

— Да, мы тут пообщались немного, — Вита поправляет рукава костюма. — В общем-то разобрались в ситуации. Это Юлька моя вам крови попила, к вам претензий нет. Я потому и приехал, чтобы лично извинения принести. Ну и жену проведать, — Покровский виновато улыбается и пожимает плечами, мол, женщины, что с них взять. Перенервничали и устроили истерику, бывает же. А я опять не понимаю, что делать и как себя вести. Потому что новость одновременно радует и шокирует. — На нее наркоз действует плохо, она и с аппендицитом тогда в себя приходила, врачи потом объяснили, что подобное бывает, индивидуальные особенности организма. Вам, наверное, забыла сказать, а может, сознательно умолчала, черт ее разберет.

— То есть к нам претензий нет? — уточняю на всякий случай.

— Никаких. Только благодарность за хорошо проведенную работу и моральная компенсация, — Витя подмигивает, и я все же хватаюсь за кофе. Надо бы в себя прийти, а то Верховский слишком довольно выглядит, любуясь моим смятением.

— Что ж, я рада, что мы достигли взаимопонимания, — произношу заученную фразу. — Спасибо, что заехал.

— Да не за что, приятно было повидаться, — Покровский поднимается, снова чмокает меня в щеку на прощание. — Я позвоню на неделе.

— Хорошо, — соглашаюсь, не имея ни малейшего представления, зачем нам разговаривать. — Услышимся.

Как только за Покровским закрывается дверь, я расслабляюсь и выдыхаю. Мне нужно пару минут, чтобы вернуться в нормальное состояние. То есть, я ехала сюда, чтобы с Витей поболтать? Какой же бред.

— Да-а-а, ради такого зрелища стоило появиться на работе, — Верховского, кажется, вся ситуация веселит. — Я так понимаю, вопрос исчерпан? — он хлопает ладонями по столу, привлекая к себе внимание.

— Исчерпан, — скриплю зубами. — Но нужно стараться не допускать подобных ситуаций больше.

— Эту ситуацию должен был исправить анестезиолог на месте. И стоит проверить оборудование.

— Составьте заявку, как выйдете на смену. Подумаем, что можно сделать, — Верховский прав, к нему не придраться. А я вместо досады испытываю облегчение. Потому что, если бы он действительно оказался виноват, мы бы никогда не отмылись от скандала. — И, Евгений Дмитриевич, спасибо, что приехали и помогли нам во всем разобраться.

— Я всего лишь поулыбался вашему другу, Кристина Борисовна, — хмыкает. Я тоже улыбаюсь, но как-то совсем устало. У меня слегка кружится голова, подташнивает. Наверное, от того, что не ела ничего. Прикрываю глаза и стараюсь прийти в себя. От кофе воротит, отодвигаю чашку подальше от себя. — Если это как-то помогло, то пожалуйста, — Верховский встает, но не уходит, а, наоборот, оказывается рядом. Подходит вплотную и, обхватив пальцами подбородок, приподнимает мое лицо, разглядывает с серьезным видом. — Ты бледная. Плохо?

— Через пару минут пройдет, — отмахиваюсь, но Женя ладонь не отводит. А у меня кровь к щекам приливает, и те краснеют. И по всему телу жар расходится от этого прикосновения. Оно какое-то… другое. Вроде трогает меня, как мужчина женщину, но в этом его движении нет ни капли похоти.

— Понятно, — заключает он и выпрямляется, наконец прервав тесный контакт. Закрывает крышку ноутбука, отодвигает подальше кофе и подает мне руку. — Поехали позавтракаем, тут рядом совсем приличная кафешка есть. Я тоже не успел поесть, а сожрать что-то хочется, — он многозначительно смотрит на меня и играет бровями.

Усмехаюсь. Неприятные ощущения отступают. Всего-то нужна была капелька внимания.

— Предлагаете зарыть топор холодной войны, Евгений Дмитриевич?

— Вы же обошлись без дисциплинарного, хотя могли бы к чему-нибудь прикопаться. Это мой шаг навстречу.

— Тогда ведите.

Глава 11

Мы с Иваном пьем почти до утра. Он жалуется, что чахнет без любви, а я, кажется, заражаюсь тем же. Потому что на душе паскудно. Как будто все внутренние органы достали, блендером в кашу перемололи и обратно в таком состоянии залили. И разбирайся как хочешь.

А я никак не хочу. Потому что у Кристины, кажется, мужик есть. Я об этом даже не думал, а теперь хреново стало настолько, что даже вкус коньяка не чувствую. Как вода льется, разве что жжет немного в горле, но это быстро решается тонко нарезанным хамоном.

Я не помню, как добираюсь до квартиры, но уже перед тем, как забыться в беспамятстве, решаю утром рвануть в дом, чтобы из башки всю дурь, связанную с Крис, окончательно вытравить. Разгромлю стену одну, все равно хочу большую гостиную, выпущу пар и забуду начальницу, как страшный сон.

План мой с треском летит с первого же пункта.

Даже в алкогольном крепком сне я вижу Кристину. Она улыбается мне, руки свои тонкие красивые на плечи мне кладет и мягко мышцы разминает. Она вся теплая, нежная, не такая кусачая, и меня ведет. Я окончательно тону в этой женщине, всю ночь пересматривая фильм с Измайловой в главной роли.

Это какое-то сумасшествие. Такое обычно в двадцать бывает. Увидел — втрескался — добился. А сейчас-то что делать? Привычная схема не сработает. Тут примешивается холодный расчет, пережитый опыт и желание вообще по жизни не напрягаться. Но внутри все протестует и тянется к самой сложной женщине в моей жизни.

Поэтому когда меня будит телефонный звонок, я почти радостно подскакиваю. С работы звонят, если на смену выйти надо, а мне сейчас заняться делом точно не помешает. Всякая ерунда не будет в голову лезть. Только бы кофе нормальный по пути найти, чтобы проснуться.

Но кофе отменяется, потому что меня бодрит один вид Кристины Борисовны, жутко недовольной. И в этот момент я и понимаю, что окончательно пропал. Да плевать, что она птица не моего полета, как сказал Толян. Он же не знает, как я летаю. Пялюсь на нее, от Олеси отключаюсь моментально, фокус на даме в красном. И меня в жар бросает от ее злости, и не выветрившийся до конца алкоголь в голову снова бьет. Кристина бесится, а мне, как мальчишке, хочется ее еще подразнить. Колкость бросить, подмигнуть, с толку сбить близостью.

Это что-то иррациональное, запрятанное на глубинных уровнях подсознания. Не простое и примитивное: забрал — присвоил, а немного циничное: покорил и влюбил. Потому что нет ничего прекраснее женщины, которая тебя искренне любит.

Я быстро понимаю, что идет не так. Та девушка еще на анкетировании показалась странной. Мялась, жалась — думала, как схитрить. Получилось, только сама же от этого и пострадала. Поэтому я совершенно целенаправленно беру курс на кабинет Крис. И жду.

Вскоре появляется уважаемый господин Покровский. Оказывается, адекватнейший мужик, который косяки своей жены признает, да еще и извиняется перед Кристиной. И вроде бы жена у него есть, симпатичная достаточно, а с большими сиськами еще привлекательнее в глазах мужа станет, но я скриплю зубами от злости, когда он Измайлову трогает. В прикосновениях слишком много личного, это заметно невооруженным глазом. И я готов наплевать на все его извинения и начистить морду, чтобы больше никогда Кристину не трогал.

Собственнические желания бесят. С ними надо что-то решать, иначе я свихнусь быстрее, чем закончится этот день. Меня вмазало в Измайлову — это факт, и я буду полнейшим придурком, если не попробую к ней подкатить. Поэтому приглашаю ее на завтрак в максимально ультимативной форме. Не хватало еще отказы слушать, мне не до этого совсем.

Мы паркуемся перед кафе неподалеку. Кристина сегодня без машины, поэтому едем на моей. И мне нравится пусть и недолго, но ощущать ее рядом. Она вся такая женственная, вроде мне совершенно не подходящая, но при этом идеально вписывающаяся в мой брутальный мир. Там давно не хватало подобного. Наверное, со свадьбы с уже бывшей женой.

Кристина выходит из машины первой, не дожидается, когда я по-джентльменски подам ей руку, но я догоняю ее у лестницы, предлагая помощь. Оценив масштаб, все же берет меня под локоть, тяжело вздыхая. А у меня плечи распрямляются и настроение подлетает. Пусть и вынужденно, но идем так близко, что сердце неуемно тарахтеть начинает.

Никогда не думал, что способен втрескаться так быстро. До этого все как-то плавно было, а тут… считай, ничего не было, в белье разок увидел, и все. Тушите свет. Заклинило, и думать ни о ком не хочется.

Помогаю снять Измайловой пальто, отодвигаю стул — ухаживаю, жду одобрения, прощупываю почву. Кристина легонько кивает, но я вижу, как уголки ее губ приподнимаются в улыбке. И мне от этого очень хорошо становится.

— Скажите, Евгений Дмитриевич… — начинает, выглядывая из-за меню, когда я усаживаюсь напротив.

— Женя, — поправляю. Этот ее официоз между нами бездну роет, а нам наоборот на сближение идти надо. Приходится брать все в свои руки.

— Евгений, — все же гнет свою линию. Но хотя бы без Дмитрича, уже успех. — Что вы сказали Покровскому?

Ах, вот оно что. Только работа интересует. А я так, случайно затесался в важных делах серьезного руководителя.

— Ничего вообще. Представился, он сам и вывалил правду, — пожимаю плечами. — И, кстати, предположил, что жена могла соврать. Она боится не проснуться после наркоза, поэтому намеренно смолчала, понадеявшись, что в этот раз все пройдет хорошо, — сообщаю буднично. Такие пациенты и правда есть. И с такими приходится ориентироваться уже на месте, внимательно следить за каждым показателем и выискивать систему в малейших отклонениях.

— Ясно.

— А честно на вопрос ответишь? — не позволяю ей закончить разговор и закрыться. Снова с предварительными вопросами подкатываю, но с Измайловой иначе нельзя, она чуть что, сразу в раковину забивается и пути обходные ищет. Подаюсь вперед, складываю руки почти рядом с ее, но не касаюсь, опять проверяю допустимые пределы. Кристина вопросительно выгибает бровь. Ну точно стерва. Вызов мне бросает и гадает, приму или нет.

— Сначала озвучьте вопрос, — хмыкает и отводит взгляд.

— Думала сегодня, как чихвостить меня будешь в своем кабинете?

Она смеется, низко так, приятно, голову запрокидывает, и я зачарованно впитываю искренние эмоции. Мне очень нравится наблюдать за Кристиной, она хоть и выглядит, как леди-вамп из фильмов, но вся какая-то… живая.

— Это все, что вас интересует? — стирает салфеткой крохотные слезинки в уголках глаз.

— Тебя, — снова поправляю. — И да. Пока да.

Кристина молчит. Голову набок склоняет и изучает меня под новым углом. Что ты там рассмотреть пытаешься? Я сейчас очень довольный и болтливый, самое время проявлять инициативу. Ну или соглашаться со всем, что я предложу, если нравятся мужики, которые сами все делают.

— Конечно, думала, Евгений Дмитриевич.

— Вы меня так сильно ненавидите?

— Вы просто мне не нравитесь, — честно и в лоб. Но я тоже не лыком шит.

— А вот ты мне — очень даже нравишься.

Кристина отстраняется, моментально меняется в лице. Становится серьезной, и я понимаю, что дальнейший завтрак безнадежно упущен. Его уже ничем не спасти. Но у меня от этого только улыбка на губах растягивается. Потому что лучше уж пусть знает наверняка, чем думает, что я какой-то ненормальный, собирающийся ей все время на глаза попадаться. А там и я ее ориентиры поправлю и правильный вектор притяжения задам.

— Это неуместно с вашей стороны, — Кристина выпрямляется по струнке. Закрывает меню и откладывает в сторону. — Мы с вами коллеги, тем более я ваш прямой начальник. Как вы себе это представляете?

О, уже не говорит про «не нравитесь», значит, врет. Чем-то я ей все же симпатичен.

— Как обычно. Свидания, выходные вместе, отпуск в одно время.

— Да вы издеваетесь надо мной! — вспыхивает в секунду, выпуская наружу фурию.

— Ничуть, — гашу взрывную волну. — Открыто заявляю о своих чувствах.

— Избавьте меня от этих заявлений, пожалуйста. Они неуместны в нашей ситуации. Я вам не какая-нибудь девочка-администратор, за которой можно приударить, чтобы будни на работе не были такими тоскливыми, — поднимается с места, кидает телефон в сумочку.

— Значит, с девочкой-администратором можно? — ситуация забавляет. Никто еще так рьяно не бежал от меня. Азарт просыпается и блеском в глазах разгорается. Добьюсь ее во что бы то ни стало.

— С кем хотите, Евгений Дмитриевич, главное, чтобы не со мной, — бросает напоследок и уносится от меня.

С кем хотите, говоришь?

Глава 12

Возвращение домой и остаток выходных проходят отвратительно. Мало того, что Эдик сбежал еще до моего возвращения и мы так нормально и не поговорили, так я почти все время думаю о Верховском, который вывалил на меня свою симпатию. И зачем она мне? Лучше бы работать нормально дал и не лез в мой монастырь со своим уставом.

Он просто завоевывает всеобщее внимание. И даже мое. Эта ухмылочка его наглая, такая… Верховская, что мурашки по коже. Он взглядом меня раздевает и беззастенчиво жрет, как будто я самый желанный в мире десерт. А мне от подобного интереса не по себе становится. Мы коллеги, тем более я руководитель, но рядом с Женей мы, кажется, меняемся местами. Он точно морально сильнее (физическое преимущество невооруженным взглядом очевидно), и я уверена, что, если понадобится, он обязательно надавит. Но пока этого не делает, играет со мной, как сытый кот с мышкой: не нападает агрессивно, а держит в тонусе, предупреждая, что в любой момент набросится и возьмет свое.

А мне как с этим существовать? Это явный перебор. Я не хочу ввязываться в служебный роман и пускать еще больше слухов. Да и Верховский точно не идеальная кандидатура. Он же прет напролом, даже курилку умудрился выторговать себе, в понедельник утром все наверняка перекочуют туда. И можно переквалифицироваться из клиники в кальянную.

Остаток воскресенья я провожу за мыслями о графике перекуров, снова о Верховском и его непомерном эго, и в итоге в понедельник приезжаю на работу злая и взбешенная. Потому что Женя снился мне всю ночь. И если сначала мы просто разговаривали, то потом… все было куда горячее.

Во сне меня так качественно имели, что утром я проснулась дико возбужденной. Но времени на удовлетворение игрушками выделить не получается, поэтому я очень и очень нервная.

И, конечно же, стоит мне войти в здание клиники, как у стойки ресепшн я замечаю Верховского, воркующего с Олесей. Это становится неприятной привычкой. А еще больно бьет по самолюбию. Позавчера только признавался мне в любви, а сегодня уже подмигивает администратору. Может, он думал, что я тоже буду открыто на него слюни пускать, как это делает Олеся? Фу.

— Доброе утро, Кристина Борисовна! — бодро рапортует Женя, моментально фокусируясь на мне.

— Здравствуйте, Кристина Борисовна, — гораздо тише и испуганнее звучит от Олеси.

— Доброе утро, коллеги, — киваю и, строго зыркнув на обоих, спешу к себе в кабинет. Потому что нужно срочно спрятаться ото всех, ведь мне совершенно неожиданно обидно, что Верховский так легко забыл обо всем, что говорил.

Злюсь на саму себя, но ничего не могу поделать. В моих снах Женя был совсем другим. Пылким, страстным, жадным. И хотел меня, а не девчушку с ресепшна. Кусаю губы и только с четвертого раза попадаю в замок на двери кабинета. Мне бы один часик, чтобы вернуться в нормальное состояние, и я даже перестану закатывать глаза, когда снова увижу двух голубков, улыбающихся друг другу.

Вселенная наконец меня слышит, но в своем неповторимом стиле. Компенсирует отсутствие секса разбором полетов с бригадой, занимавшейся установкой курилки. Я щепетильно выверяю каждую деталь, мы долго спорим и сходимся на скидке в тридцать процентов за все косяки. Они скрипят зубами, и я на двести процентов уверена, что в случае гарантийного ремонта они к нам не явятся. Но мне это только на руку. Сломается скамейка или еще что — закроем и забудем.

Еще на целый час я закрываюсь в кабинете и сверяю сметы. Окончательно успокаиваюсь, мысли о Верховском больше не тревожат. Они вытесняются бесконечными цифрами и замечаниями. Поднимаю голову от экрана лишь тогда, когда перед глазами все начинает плыть. Усталость ложится на плечи тяжелым грузом. Разминаю затекшую шею, прикрываю глаза и глубоко дышу.

Хочется кофе, чтобы немного взбодриться и закончить разбор документов до обеда. Еще утром должны были установить новую кофемашину на кухне, поэтому я, забыв о возможных косых взглядах, вооружаюсь кружкой и спешу за дозой кофеина.

Мимоходом думаю о регламенте, который при наличии курилки обязательно стоит ввести. И об уборщицах, которым придется доплачивать за содержание в порядке еще и курилки. Одни растраты и никакой экономии. И откуда выделять бюджет на премии?

В кухне пусто, и я облегченно вздыхаю. Не люблю встреч с коллегами. Они сразу тушуются, смотрят куда угодно, только не в глаза мне, и пытаются как можно скорее сбежать. Я не против такого расклада, иногда подобная модель поведения идеальна, но сейчас просто хочется побыть наедине со своими мыслями. Ставлю чашку, дожидаясь порцию американо, и присаживаюсь на край стола.

В кухне чисто, пора обедов еще не началась, но скрыться незамеченной я, кажется, не успею. Слышу приближающиеся голоса. Улавливаю смех Олеси и следом за ним низкие, хорошо знакомые интонации… Он опять?

— …За это надо не меня благодарить, а Кристину Борисовну, она быстро все организовала, — Верховский говорит серьезно, но после наверняка улыбается своей фирменной ухмылочкой, на которую Олеся точно клюнет.

— Да? А я думала, что тебя, — флиртует, не стесняясь, а меня тошнить от сладости ее тона начинает. Она и правда думает, что это заслуга Жени? Если так, то дела гораздо хуже, чем я представляла.

— Я же только попросил, — голоса становятся ближе, я уже слышу шаги, выпрямляюсь и поворачиваюсь к кофемашине. Она как раз заканчивает колдовать, и оповещает громким писком, — а Кристина Борисовна прислушалась, — мы встречаемся взглядами именно в этот момент. Я поджимаю губы, сдерживая ругательства, а Верховский легонько кивает. — А вот и она. Спасибо вам за такую шикарную курилку.

— Да, спасибо, — соглашается Олеся.

— Ты же не куришь, — хмурюсь и смотрю на администратора, думая, что надо бы ей мозги вправить и рассказать, почему служебные романы заводить не стоит. — Ладно, неважно, — отмахиваюсь и беру чашку.

— Не курю, вы правы, — Олеся виновато опускает голову и вжимает шею в плечи. Мне ее даже немного жаль становится. Перед мужиком хочется представать во всей красе, но приходится прогибаться под начальство. И авторитет женщины-кошки моментально рушится.

— Да ладно, Олесь, — лапища Верховского ложится на плечо администратора. Женя приобнимает ее и хлопает по спине, — за компанию подышишь, — он смотрит на меня, не отрываясь. Жарко под его жгучим взглядом становится. Хочется окно открыть и морозного воздуха вдохнуть. Это нечестно и больно. Верховский настоящий козел, а с такими нужно решать вопросы коротко и быстро.

— Не забывайте, что вам платят за работу, а не «за компанию подышать», — произношу так строго и холодно, как могу.

Больше слушать их не вижу смысла. Прохожу мимо, мечтая о том, чтобы снова закрыться в кабинете и больше не видеть Верховского в компании других женщин, потому что я с ума тогда сойду.

Спешу по коридору, попутно киваю идущим навстречу врачам и медсестрам. Открываю дверь кабинета и чувствую, как меня хватают за плечо, едва ли не насильно вталкивая внутрь. Оборачиваюсь и вскрикиваю. Как только кофе не разлила, одному Богу известно.

Верховский ориентируется быстро — прижимает ладонь к моему рту и не отпускает, пока я не обмякаю. Пугает меня до чертиков. Я либо седых волос приобрету, либо заикаться начну. И ведь я даже не предполагала, что он потащится за мной. Зачем только? У него же все хорошо с Олесей, она ведется, а значит, подходящий вариант. Не то что грымза-начальница.

— Тише, — командует и, отобрав ключ, замыкает кабинет.

— Какого черты ты творишь? — хочется выцарапать ему глаза, но вместо этого я отставляю чашку кофе на стол.

— Я хотел спросить то же самое. Что происходит с тобой?

Фыркаю и отворачиваюсь. Что происходит? Ты происходишь, Верховский. Отбираешь мой авторитет, завоевываешь любовь сотрудников и врешь. Я могла бы начать долгую речь, в которой описала бы достоинства и недостатки, но вместо этого ограничиваюсь коротким:

— Не выспалась. Такое иногда случается.

— Серьезно? — ухмыляется и делает шаг навстречу. Я же отступать не собираюсь. Хватит дурацких игр, пора ставить Женю на место. — А я уж подумал, ревнуешь.

— Не имею такой привычки, — отзываюсь холодно, оставляя ожог на самолюбии Верховского. Я и правда не ревную. Просто бесит, что он знаки внимания Олесе оказывает. Может, уволить ее?

Нет, Кристина, не дури. У тебя уже крыша едет. Соберись!

— Значит, ты нормально отнесешься к отношениям на работе? — спрашивает вдруг серьезно.

— Если они не будут мешать работе, — чеканю строго. Что за странные вопросы?

Женя останавливается в считанных сантиметрах. Я чувствую запах его геля для душа, прикрываю глаза, наслаждаясь ароматами, и с ужасом осознаю, что сама тянусь навстречу этому мужчине. Мы так близко друг другу, что эгоистично хочется продлить момент близости. И сделать его гораздо ярче.

— Хорошо. Примерно это я и думал услышать, — он кивает и совсем странно на меня глядит. Будто я перед ним вверх ногами стою. А я вроде как обычно…

— Только учтите, я уволю вас обоих, если застукаю за непотребствами на рабочем месте.

— Нас?

— Вас и Олесю, — вздергиваю подбородок. Женя хмурится недоуменно. Так Верховскому и надо. Выходить из равновесия иногда полезно для мозгов.

— Но Олеся ведь ценный сотрудник, — тянет задумчиво.

— Очень, — поддакиваю я.

— Тогда вам придется взять удар на себя, Кристина Борисовна.

— Что? — больше не успеваю ничего спросить — губы Верховского накрывают мои и жадно целуют. Он не пробует, не осторожничает — прет напролом сразу же. Руками лицо обхватывает, не позволяя выбраться, и сразу же скользит языком в моей рот.

Я должна возмутиться, должна оттолкнуть — хотя бы попытаться! — чтобы сохранить гордость, потому что неизвестно, как долго Женя целовался с Олесей или еще с какой-нибудь медсестрой. Но я не могу.

Происходящее слишком сильно напоминает сон. Верховский терзает мои губы, прикусывает их зализывает и почти трахает языком мой рот, не давая мне опомниться и вынырнуть из нашего сумасшедшего поцелуя.

Я сдаюсь. Признаю поражение и поднимаю белый флаг. Мычу в его губы, что он подлый козел, и наконец отвечаю, вбирая толику страсти. Женю моя податливость только распаляет — он опускает ладонь мне на затылок, а второй обнимает талию, вжимая в свое тело.

Наш поцелуй переходит все допустимые границы. После такого нужно раздеваться и продолжать в горизонтальной плоскости. И судя по тому, как рука Жени исследует мои бедра и ягодицы, он ни капли не против трахнуть босса на рабочем месте.

Это действует отрезвляюще. Я отстраняюсь первой, мы оба тяжело дышим, смотрим друг другу в глаза, осознаем. Совершенно точно поцелуй выбил нас из привычной колеи и перевел сразу на неизвестный уровень. Совершенно точно нам обоим он понравился. И совершенно точно мы оба хотим продолжения.

Верховский довольно хмыкает, тянется ко мне снова, чтобы впиться в губы, но вместо этого отвешиваю ему звонкую пощечину, приводя в чувство. Это было временное помешательство, и надо его заканчивать в срочном порядке.

Пусть идет и с Олесей целуется, раз ему так хочется. А меня может оставить в покое.

— Больше никогда так не делай, — угрожающе выставляю вперед палец и тычу им в твердую грудь Жени. Тело ломит, оно бы прильнуло к сильному мужскому, но я упорно держу нас на расстоянии и выстраиваю еще большую дистанцию.

— Я перестану так делать только тогда, когда ты перестанешь мне отвечать, — победно хмыкает гад и выпускает меня из плена своих рук. Он ведет костяшками пальцев по краснеющей щеке. Взгляд его меняется, в нем больше холода, и при этом то и дело мерцают искры азарта. Верховский очень спокоен для мужчины, которого только что ударили. Неужели в шоке? Он быстро настигает меня, снова впивается в мои губы и жалит мимолетным поцелуем-укусом. Отпускает так же резко, за плечи немного дольше держит, убеждаясь, что я стою на своих двоих. Женя щелкает меня пальцем по носу и впервые искренне улыбается, да так мило, словно не бросит мне ультиматум: — Сдавайся, Кристина, все равно будешь моей.

Глава 13

Рычу досадливо и отталкиваю Верховского. Это слишком… нагло. Его грудь вздымается от частого дыхания в такт моей. Мы смотрим друг на друга, как дикие звери, готовые броситься в схватку. Я — выцарапать глаза, Женя — сожрать меня с потрохами.

Без его рук на талии холодно, но спокойно. Пальцы дрожат, но я все равно поправляю прическу, которую испортил этот варвар, и спешу к сумочке, где лежит зеркальце, чтобы проверить, не смазалась ли помада. Она, конечно, стойкая, но и до Верховского меня так жадно и агрессивно давно не целовали. Тогда, кажется, даже в разработке этой помады не было.

Усмешка трогает губы. Мысли совсем несвоевременные в голову лезут. Зачем только думаю обо всех, кто был до, и придаю такое значение двум поцелуям, один из которых даже нормальным поцелуем назвать нельзя. То, что произошло, не должно повториться. Ни через пять минут, ни через месяц. Никогда. Иначе мы окончательно забудем о субординации, а пока есть хлипкая надежда ее сохранить.

Женя из кабинета выходить не спешит. Когда я опускаюсь в кресло и себя разглядываю в зеркальце, берет чашку с кофе и подходит ближе. Ставит передо мной на стол, тянется рукой к волосам, но я шлепаю по ней на середине пути, не позволяя зайти за черту.

— Это лишнее.

Он присаживается на край стола, а я стискиваю челюсти. Безобразие. Ведет себя так, будто это я у него в кабинете, а не он у меня. И зачем только? Чтобы под юбку залезть?

— Понял, торможу, — он поднимает ладони, сдаваясь. Я посмеиваюсь над резкими переменами в Верховском и снова закатываю глаза. Напряжение улетучивается, Женя тоже улыбается, и мы уже похожи на нормальных коллег, связанных теплыми приятельскими отношениями.

И именно в этот момент наше уединение вероломно прерывается кем-то очень жаждущим внимания. Он стучит и пытается сразу же войти, но дверь заперта, и мы снова с Верховским смеемся, как подростки прикрывая рты ладонями.

— Кристина Борисовна, вы тут? — слышу голос Олеси.

Верховский качает головой и прикладывает указательный палец к губам, советуя молчать. А у меня и выбора особо нет. Приходится согласиться, потому что признаваться одному сотруднику в том, что я тут заперлась с другим сотрудником — это безумие. Да и когда за дверью Олеся, которая слишком восхищенно смотрит на Женю, добавлять себе проблем не хочется.

Я хватаюсь за чашку с кофе и делаю глоток. Он остыл и теперь не такой вкусный. Морщусь. Верховский замечает мои эмоции, берет кружку в руки и в несколько больших глотков выпивает кофе. Снова позерством занимается. Ну вот что за человек? Придушить его хочется.

Только и делаю, что возмущенно открываю и закрываю рот, как рыба, брошенная на сушу. Женя подмигивает и кривит губы, мол, ничего страшного не произошло. Избавил меня от жуткой участи выливать кофе в раковину. Только вот лучше бы от своего общества избавил, тогда бы и с кофе проблем не было.

— Ты мешаешь мне работать, — демонстративно открываю ноутбук и загружаю документ.

— Неправда. Я придаю тебе сил и энергии.

— Я становлюсь раздражительной и невнимательной.

— Это не из-за меня, а от отсутствия секса, — моментально рикошетит каждое мое слово. А мне на это и возразить нечего. Действительно ведь не хватает. — Принести тебе кофе?

— Нет. Просто иди работать, — цежу сквозь зубы, и Верховский меня поражает: действительно просто уходит, даже не обернувшись напоследок, пока я, как дурочка, изучаю его широченную спину.

И вроде бы радоваться надо, что послушал, но мня одолевает грусть. А еще тоска, потому что тело изголодалось по мужскому вниманию. И я буду полнейшей идиоткой, если начну отрицать, что Верховский как мужчина вполне себе привлекателен. И попал в число фаворитов после того, что вытворил в моем кабинете.

И в стиле настоящих женщин я прячусь от него до конца дня. Я почти не выхожу из кабинета, только за редким исключением. Не контактирую с отцом и коллегами. Все строго и быстро: покинула убежище, сделала дела, и бегом обратно. Ни одной секунды на промедление. И ни единой лишней мысли, потому что здесь для них не время и не место.

Даже в конце рабочего дня я спешу к главному входу, надеясь не встретиться с Верховским. Потому что почти все сотрудники пользуются запасным. Так и правда удобнее, да и с другой стороны здания парковка почти всегда пустая.

Уйти незамеченной не получается: у стойки стоит Женя, снова о чем-то воркует с Олесей. А меня накрывает приступом отвращения.

— Кристина Борисовна, подождите, пожалуйста, — останавливает меня Олеся, и мне приходится встать рядом с Верховским. Он все так же расслаблен, облокачивается на стойку и молча за мной наблюдает, не стесняясь демонстрировать похотливые желания. — В пятницу у Бориса Ивановича юбилей…

— Знаю. Дальше что?

— Мы хотели заказать небольшой фуршет. Уточняю, будете ли вы на мероприятии?

Неужели проснулась экономность? Спрашивает, чтобы лишних порций не заказать? Похвально. Я даже вымучиваю из себя улыбку — в присутствии Верховского хочется только злобно скалиться.

— Буду, конечно. Но недолго. Это все?

— Да. О сумме, которую собираем на подарок, сообщу дополнительно.

— Лучше купите отцу подарок. Он точно обрадуется, — бросаю невежливо. — Всего доброго!

Сбежать подальше и больше не думать о Верховском, едва не испепелившем меня взглядом. Он не смотрит — клеймит, да так сильно и глубоко, что следы будет видно и после смерти. И, что самое ужасное, мне хочется продолжить.

Холодный декабрьский воздух не остужает, наоборот контрастирует с подскочившей температурой тела. Это мучительно. Зачем тело к бабнику тянется? От таких мужиков бежать нужно дальше, чем видишь, а не думать, как бы его от похода за новой юбкой удержать.

Сажусь за руль и обхватываю до скрипа. Почему Верховский вертит нами обеими? Мы ведь живые люди, так зачем? Со мной, очевидно, из чисто спортивного интереса: загнать кобылку поувесистее молоденькой фаворитки. А между делом можно утолять сексуальный голод с администратором. Она все равно будет молчать, потому что влюбилась по уши.

Завожу. Второй. Третий. Машина глохнет. Я повторяю попытку снова, и ничего. Эффект такой же, и он совершенно унизительный. Мало того, что я сбегала, поджав трусливо хвост, потому что Олеся смотрела так, будто порвет любого, кто осмелится занять очерченную ею территорию, в центре которой красуется Верзхвский.

— Выходи, подвезу, — хлопает Женя по крыше, оказываясь рядом в нужный момент. — Утром позвоню ребятам из сервиса, заберут и проверят. Давай вылезай, я мерзнуть не готов, — своим почти монологом сбивает меня с толку.

То есть, поцелуи и правда значили больше, чем ничего…

Глава 14

Злость накрывает так, что хочется крушить все на своем пути. Поэтому я и стучу по крыше, указываю Измайловой, что делать. После такого даже не обижусь, если она мне средний палец покажет и выйдет через пассажирскую дверь. Не знаю, почему меня так злит, что Крис дает мне от ворот поворот, но я внутренне бунтую, расплескивая везде свою злость. Даже Олесе у ресепшн пришлось отвечать односложно, когда та пристала с расспросами про Иваныча. Знаю, что именины скоро, я ему удочку в подарок уже купил. А тут еще какой-то корпоратив небольшой намечается.

И Кристина появляется очень невовремя, будто следит, чтобы в очередной раз фыркнуть и глаза закатить. А меня, как нарочно, в очередной раз на ней клинит. Только вот с Борисовной по привычной схеме «увидел — сказал пару слов — трахнул» не прокатит, да и не хочется как-то быстро лавочку сворачивать. Кристина привлекает совсем иначе: ее плавно узнавать тянет. Смаковать моменты, не спешить.

И я торможу себя. Жду, когда она выйдет, чтобы не доставать вниманием, потому что я не сдержусь и ляпну очередной подкат, а она и так на стрессе после поцелуев. Проходит пара минут, машина уже прогрелась и сигнализирует, что было бы неплохо усадить в салон свою задницу.

Выхожу, быстро попрощавшись с Олесей, но натыкаюсь взглядом на машину Кристины. Измайлова надеется заставить работать свое теплолюбивое чудо. А я с каждой ее попыткой завести мотор и уехать бешусь. Дал же время нам обоим, а теперь что? Бросать после того, как увидел, что у нее проблемы? Ага, как же. Иду к ней, давая установку смотреть и не трогать. И херни не нести.

Уже предвкушаю, как буду воевать с ней, но Измайлова меня поражает: молча выходит из машины и согласно кивает. Под капот даже не лезу — смысла нет, все равно не починю. Помогать буду по-другому. Не дожидаясь ее возмущений и «справлюсь сама», набираю знакомого товарища, который работает в сервисе. Сообщаю ему адрес и прошу завтра утром забрать машину со стоянки. Он обещает сделать все в лучшем виде, а я — хорошо его отблагодарить. Так что на выходные можно смело снимать баню.

— Ключи давай, — протягиваю руку. Кристина поджимает губы, а потом все же вздыхает и сдается. Забрав все важное из машины, она включает сигнализацию и отдает мне ключи.

— Спасибо, — произносит совсем мягко и устало. — Я как-то растерялась.

— Нормально все, пойдем, — киваю и, подав локоть, веду Крис к своему «Вольво». Помогаю ей сесть и только потом забираюсь в салон сам.

Измайлова не задает вопросов. Хмурит брови и невидящим взглядом сверлит лобовое. Я в душу ее не лезу, только адрес спрашиваю, по пути решая заехать в сервис и отдать Вадику ключи, чтобы потом не кружиться. Кристина такая грустная, что мне хочется тупо пошутить, лишь бы она улыбнулась или привычно глаза закатила и губы недовольно поджала. Но с ней происходит что-то странное, а мы даже после поцелуя оказались не настолько близки, чтобы я ей с расспросами в душу лез.

— Куда мы? — спрашивает, когда я поворачиваю в другую от ее дома сторону.

— В сервис, тут недалеко. Закинем ключи, заодно посмотришь, что я не проходимцам твою машину сдал и они не разберут ее на запчасти, — усмехаюсь, заранее зная, что в цель не попаду.

Крис поворачивается и смотрит на меня удивленно, ресницами хлопает и рот, как рыба, открывает и закрывает. Она поправляет ремень и, вздохнув, выдает?

— Я о подобном даже не думала. Вы правда способны на такое?

— Ляпнул по дурости. Думал, ты улыбнешься, — признаюсь, цыкая.

Перед Кристиной на удивление не хочется строить из себя крутого мужика. Она неглупая, прекрасно все оценит и нужное сопоставит. А если чрезмерно хорохориться, то проведет между нами параллельные прямые, и никогда мы не пересечемся.

Измайлова хмыкает и все же дарит мне робкую улыбку. Кажется, она даже сама не сразу понимает, что улыбается, но черты ее лица моментально смягчаются. А мне будто в грудь стреляют. И вопреки законам физики там тепло становится. Я паркуюсь и сжимаю руль настолько сильно, что тот скоро треснет под моими руками. Но если отпущу, то до сервиса мы не дойдем — вцеплюсь в Крис прямо здесь и никуда не уеду, пока мы не кончим.

Выхожу первым, случайно хлопая дверцей. Мозг коротит. Несколько секунд стою, запрокинув голову к небу. Что же ты делаешь со мной? Как так получается, что я, толком тебя не зная, не могу из башки тебя выкинуть. Ненормальный. Даже бухло не помогает. И смотреть на кого-то еще не хочется.

Возвращаюсь в реальность, когда слышу, как открывается дверь. Кристина выходит медленно, она тревожно осматривается. Местечко и правда выглядит непрезентабельно. Гаражи вокруг и тусклое освещение, дремлющие в будке собаки, которые в любой момент могут проснуться и прибежать здороваться. Мда, Крис надо отсюда в срочном порядке увозить.

— Пойдем, — киваю и, обойдя машину, беру ее за руку. Ладонь ее почти ледяная, у меня даже мурашки вверх от запястья бегут от контраста наших температур.

— Теперь я точно думаю, что ее разберут, — усмехается Кристина, но не вырывается, только ближе жмется, как девчонка, которую крутой парень привез на пустырь с заброшенной стройкой. Значит, надо тебя в подобные места чаще водить, чтобы ты ко мне тянулась?

— Я могу попросить, если очень хочешь, — веселюсь, за что получаю слабенький удар кулаком в плечо.

Мы быстро улаживаем все вопросы. Кристина сразу попадает под прицел местных работяг и, конечно, под очарование Вадика. Он умудряется заболтать ее так, что она едва не соглашается на тюнинг своей машинки. Приходится вовремя бежать на помощь и вмешиваться в разговор. Я тут, значит, вокруг нее на хромой козе верчусь, а она улыбается этому бабнику, пропитавшемуся машинным маслом.

Прошу по всем вопросам звонить мне и, снова обхватив руку Кристины, увожу ее, напоследок оборачиваясь к Вадосу и проводя большим пальцем линию поперек шеи. Он салютует мне и понимающе кивает. Вот и порешали. Моя женщина, которую никто трогать не будет. Осталось только донести это до Крис.

— А друзья у тебя гораздо приветливее, чем ты сам, — заключает Измайлова, когда я распахиваю перед ней дверцу.

— Не может быть. Я же душка, — давлю усмешку и опять остужаюсь, пока обхожу машину. Ее дом недалеко, надо только пережить эту дорогу и спокойно выпустить Крис из машины. Задачка несложная, решается простым хладнокровием, но для этого надо в снегу вываляться, потому что сейчас кровь кипит.

— Скорее злюшка, — отводит взгляд смущенно и губы поджимает.

— Это потому что ласки не хватает, — заявляю с видом знатока. Хотя все на самом деле так и есть. Нам что надо: чтобы дома встретили, вкусно накормили и сказали, что мы вообще самые лучшие в этой Вселенной. Легко и просто же. Тогда и горы покорять, и шубы дарить, и даже на шее всю жизнь возить, при этом ни разу не пикнув. — Тебя домой?

— Да.

Мы снова погружаемся в молчание, но оно больше не давит. Оба устали и нет желания вступать в новую битву. Спокойствия хочется, и я жадно его хватаю, пока Кристина рядом. Расслабленно выдыхаю, выезжая на дорогу, и опускаю руку на подлокотник, задевая предплечье Крис. Она тушуется и двигает руку, а потом, подумав, и вовсе ее убирает.

— Верни, — сдвигаю локоть так, чтобы нам обоим было удобно. Измайлова никак мои слова и действия не комментирует, но не сопротивляется. Она сегодня вообще на удивление податливая, хоть бери и лепи, что душе вздумается. Соблазн слишком велик, но, думается мне, хватит с Кристины на сегодня потрясений.

Поэтому я паркуюсь максимально близко к ее подъезду, двигатель не глушу. Смотрю только пристально на Измайлову, словно никогда больше не увижу (хотя такой, как сегодня, точно не встречу в ближайшее время). Кристина сдержанно улыбается — она после разговора с Вадиком вообще спокойнее стала — и застегивает пальто, чтобы пробежать несколько метров до подъездной двери.

— Спасибо, что помог, — кивает и наконец удостаивает меня взглядом. — Я со всем этим немного расстроилась.

— Отдохни, почти весь вечер впереди, — мельком гляжу на время, а потом снова возвращаюсь к Измайловой. Очень притягательные переглядки с ней выходят.

— На кофе приглашать не стану.

— Я и не рассчитываю, — опять шокирую ее честностью. И правда же не собирался. Если зайду в ее квартиру, то кофе мы только утром попьем. Меня, конечно, такой расклад устраивает, а вот Крис вряд ли. — До завтра, Кристина Борисовна.

— До завтра, Женя.

Глава 15

Марафон привези-увези продолжается у нас пятый день. Я исправно забираю Кристину у подъезда, она фырчит, отменяет такси и садится в машину. То же самое повторяется вечером. Мне приходится скорректировать походы в зал и посещать тренажерку в одно и то же время с Измайловой, каждый раз психуя, когда очередной качок катит к ней яйца. Кристина делает вид, что со мной не знакома. Я же по какой-то долбанутой причуде считаю ее своей и охраняю, как коршун.

К пятнице мы оба странно молчаливые. Я банально не знаю, что сказать: Кристина вообще не дает мне шансов подступиться, а давить я не хочу. Она вся такая тонкая, что сломать страшно, хотя внутреннему стержню половина мужиков позавидует. Но я все равно не решаюсь действовать проверенными методами. Крис совсем замыкается в себе. Мы слишком мало взаимодействуем, чтобы я мог лезть в душу с расспросами, потому не задаю вопросов: забираю у дома, довожу до работы, и на целый день мы разбегаемся по кабинетам.

У меня под завязку операции, у нее — важные управленческие дела, в суть которых я вообще не планирую вникать. Знаю только, что геморроя прилично. Но вечером должно стать повеселее. У Иваныча сегодня именины, поэтому в перерывах между операциями мы собираемся в кухне и поздравляем его, чокаясь кружками с чаем.

Так и пролетает целый день, в который я с прискорбием осознаю, что скучаю. Я без конца выискиваю Измайлову взглядом, но она будто прячется.

И появляется только вечером, когда мы закрываемся на час раньше и поздравляем того, под чьим руководством трудимся. Иваныч выдающийся хирург, работать с ним — большое удовольствие. Он всегда подстрахует и поддержит, поэтому поздравляем его от души и с размахом. Мы насобирали денег на хорошую лодку, которую торжественно вручили, правда в спущенном и запакованном виде, чтобы получился сюрприз.

В какой-то момент я вливаюсь в общее веселье. Кристина держится в стороне, общается с бухгалтером и менеджером по персоналу, с врачами у нее отношения напряженные, это хорошо заметно. Может, в этом и моя вина, потому что вместо благодарностей ей все приходят со «спасибо за курилку» ко мне, и я становлюсь народным лидером, способным противостоять власти во благо интересов рядовых сотрудников.

Рядом без конца крутится Олеся. Толян подмигивает в ее сторону и предлагает выпить чего покрепче, чтобы расслабиться и дать зеленый свет жаждущей моего внимания девушке. Расслабиться мне, конечно, не помешает, но тянет меня к той, с которой пока надо оставаться в тонусе, иначе она меня в бараний рог свернет и оставит в такой позе страдать.

— Не, Толя, я сегодня трезвенник, — показываю стаканчик с соком, грею его в руках, пока взгляд то и дело мечется к Измайловой. — Не хочу машину бросать на все выходные, — и Крис оставлять без своего внимания вечером. Я потому за ней так внимательно и наблюдаю. С нее станется без меня сбежать, за Кристиной всегда гнаться надо, она легко не сдается.

— Зря, конина хороша, — он салютует мне и опрокидывает в себя рюмку.

— Накидаться я всегда успею, — цыкаю и в два глотка опустошаю стакан. Жажда не проходит, она будто, наоборот, усиливается. Я отворачиваюсь, чтобы пополнить запасы, и чуть не сшибаю с ног Олесю.

Она ойкает и заваливается на спину. Хватаю ее за талию, девчонка краснеет, дышать чаще начинает, но на плечи мои руки свои кладет, надеясь удержаться.

— Спасибо, Евгений Дмитриевич, — с придыханием выдает. Олеся уже давненько захмелела и осмелела. Жмется ко мне почти неприлично, и в любой другой момент я был бы рад, но сейчас мягко от себя отстраняю. Меня другая мадам тут привлекает, а Леська уже надоедает своей назойливостью.

— Пожалуйста, Олесь. Больше только ни в кого не врезайся, не все поймать успеют, — посмеиваюсь и отпускаю девчонку, чтобы больше не маячила перед глазами.

— Я и в вас не то чтобы очень собиралась, — улыбается, и по этому хищному оскалу понятно, что только в меня, собственно, и собиралась. Остальным мужикам она такого внимания не уделяет. Олеся поправляет вырез на рубашке, демонстрируя красивое декольте. Сиськи у нее что надо, все мужики уже несколько раз нырнули, а меня не тянет никак. Все мертво, как будто я в импотенты заделался. Ни желания, ни стояка. — А поухаживайте за дамой, Евгений Дмитриевич, — бросает дерзко, но, заметив как возмущенно взлетает моя бровь, тут же мягко добавляет подрагивающим голоском: — В качестве извинений.

И будь я хоть чуточку в ней заинтересован, обязательно бы намекнул, что ей уже хватит, но мне откровенно плевать, чем она собирается заниматься после того, как словит вертолеты, поэтому я согласно киваю, думая, что спорить с пьяной женщиной себе дороже.

— Ты шампанское пьешь?

— Да, — кивает, и я отхожу к столу. Стаканчик наполняется быстро. Наливаю и себе сок, осматриваюсь. Кристины нигде нет, и у меня неприятно скребет в груди. Маньяком себя чувствую, даже усмехаюсь. Ладно, пара минут ничего не решит. Может, ей позвонили и она вышла ответить. Заодно не увидит, как я Лесе шампанское ношу. Глядишь, меньше проблем будет.

Вручаю девушке алкоголь, когда та уже откровенно ржет с плоских шуток Толяна. Этому столику больше не наливать, и я тихонько двигаю подальше от обоих бутылки с алкоголем. Пусть трезвеют под трындеж.

Кристины нет уже десять минут. И это только то, что я сам успел насчитать. Черт знает, когда она ушла на самом деле. Может, ее уже давным-давно нет, а я все торчу тут и теряю шанс провести с ней вечер. Я, конечно, думал подкатить к ней посреди корпоратива, но как-то перспектива совсем не улыбалась. Крис наверняка начала бы мне выкать и Дмитричать, а я и ответить нормально бы не смог, потому что в глазах коллег все выглядело как провокация. А теперь ни адекватных коллег, потому что все под градусом, ни Измайловой.

И я только улучаю подходящий момент, чтобы свалить, как Иваныч просит нас поднять бокалы. Он начинает долгую и очень трогательную речь о том, как он открыл клинику и как дорожит каждым сотрудником. Благодарит всех за то, что мы здесь собрались, и уйти посреди этого будет откровенным свинством. Поэтому я так и стою.

Олеся под шумок отделяется от Толяна и оказывается рядом со мной. Как бы случайно задевает меня плечом. Даже не смотрит, делает вид, что сосредоточенно слушает Борис Иваныча. Я закатываю глаза на такой дешевый подкат. Я же трезвый, на что она рассчитывает?

Мы кричим ура, хлопаем и пьем. Я опять парой глотков заталкиваю в себя сок. Насрать уже мне на эту вечеринку, в другом месте быть хочу. Хоть маячок на Измайлову вешай, чтобы знать, в какую сторону бежать.

— Жень, а может… — начинает Олеся, и я поначалу в осадок выпадаю от формального обращения. Я, конечно, тоже козлина та еще: использую девчонку, чтобы информацию выуживать, но на войне все средства хороши. Кто же знал, что я ей так понравлюсь.

— Не может, Олесь, — перебиваю и, поставив пустой стакан на стол, разворачиваюсь. Надо срочно найти Измайлову.

Выхожу из кухни и, не дожидаясь, пока за мной ломанется Олеся, спешу к кабинету Кристины. Что-то мне подсказывает, что далеко сбежать она не могла. Да и верхняя одежда у нее там. Если и решит уйти, то точно после визита в кабинет.

И мне остается надеяться, что она все еще там. Едва не срываюсь на бег, но замираю у двери. Если ушла, значит, было важное дело. Так нужен ли я там?

Пока гадаю, сердце тарахтит так, что либо тормознет в следующую секунду, либо выйдет и перекочует в руки Измайловой. И я ни черта не знаю, что лучше. Точно не второе, потому что такого подгона она сейчас не оценит: бросит на землю и растопчет своим красивым красным каблуком. Первое тоже не хотелось бы, мне пожить бы еще лет тридцать пять, потом и с Косой поговорить можно, чтобы лишних лет себе выторговать.

У кабинета замираю. Надо ли стучать или просто открыть дверь? Выбираю второй вариант. Визит неофициальный, формально мы уже просто коллеги, и грани между нами давно стерты. Осторожно приоткрываю дверь. Внутри темнее, чем в коридоре — зрение неохотно перестраивается, но получается слишком долго. Я захожу внутрь и прикрываю за собой дверь. Чувствую стойкий запах сигарет.

Отыскиваю взглядом Крис. Она сидит на подоконнике, прижимает колени к груди и курит. Красивая картинка, залипательная очень. Тонкие пальцы подносят сигарету к губам, красная помада отпечатывается на фильтре. Кристина прикрывает глаза, затягиваясь, и выпускает дым неторопливо.

И я бы полюбовался, но меня сшибает ее печалью. Я пытаюсь найти ответ в позе, в движениях, но не получается. Из меня так себе психолог. Я больше по прямым диалогам спец.

— Кристина Борисовна, у нас есть курилка, необязательно в кабинете дымить, — шучу. Измайлова переводит на меня отрешенный взгляд. Смотрит несколько мучительно долгих секунд и отворачивается, продолжая курить. А у меня от этой измученности в ее взгляде на душе моментально темнеет. Пусть лучше кусается, чем грустит.

— А, это ты… Зачем пришел? — не удивляется, не шипит — тотальное равнодушие. И мне хочется ее встряхнуть, чтобы снова завелась, поэтому делаю несколько шагов навстречу. Не тороплюсь, жду ее ответа. Измайлова молчит. Снова к окну отворачивается и опять курит.

Еще пара шагов. На столе замечаю бокал и открытую бутылку вина. А это уже совсем печально. Надо срочно получать ответы и спасать положение, потому что пить в одиночестве, будучи в отрешенном состоянии — это херово. Это не расслабляющий бокал, пока плещешься ванне, или брют к рыбе. Так обычно от мира отключиться хотят.

— За тобой, — оказываюсь рядом. От окна тянет мороз, Крис дрожит, наверняка замерзла, но продолжает дымить.

— Я сегодня на такси доеду, спасибо, Евгений Дмитриевич, — сталкивает меня в бездну формальности, отрезает от себя, но меня так просто не остановить. Я слишком решительно настроен Кристину заполучить.

— Что случилось, Крис? — игнорирую ее колкости. Душит ее отчаяние похлеще петли на шее, и черт знает, почему так происходит. Отбираю недокуренную сигарету и бросаю в окно, затухнет в снегу. Разворачиваю Измайлову к себе лицом, легонько сжимаю плечи и большими пальцами поднимаю подбородок, вынуждая ее смотреть прямо на меня.

— Жизнь случилась, — вздыхает тяжело и даже не сопротивляется. Видимо, в самом деле замерзла, а сейчас от моих рук отогревается. Осторожно массирую ее шею и плечевой пояс, Кристина прикрывает глаза, расслабляется и тихо стонет. У меня башку от этого ее стона рвет, шестеренки закручиваются в направлении кровати, в паху становится тесно, но я себя торможу. Пока не лучшее время, хоть нас никто искать и не станет, — а в ней иногда пиздец бывает.

— Расскажешь? — спрашиваю, заранее предполагая, какой ответ получу.

— Нет. Тебе это ни к чему, — подтверждает мои догадки, снова закрывается от меня в свою красно-ледяную раковину.

— Помочь чем? — все же не даю ей окончательно спрятаться, успеваю ухватить за хвост.

Она наконец открывает глаза и смотрит на меня проникновенно, точно ищет ответ на неозвученный вопрос. Что-то просчитывает. Ее ладонь опускается мне на грудь. Кристина тяжело сглатывает слюну, я повторяю движение за ней же, потому что это совершенно новые ощущения. Не я тараню ее броню, а она сама сдается, снимая ее с себя. И я, оказывается, ждал все это время от нее первого шага, потому что приятно, когда тебе отвечают взаимностью.

— Поцелуй меня, — улыбается устало, а я застываю в одной позе. Мне ведь не послышалось? Она и правда просит ее поцеловать? Ее желание льстит, только одно непонятно: не потому, что вдруг в меня влюбилась, она тут одна накидывалась. Значит, есть что-то глобальнее. Но все мои мысли вылетают из головы, когда Крис зовет меня испуганно-ласково: — Жень…

И я сдаюсь, впечатываясь в ее губы.

Глава 16

Отвечаю на поцелуй Верховского и тону. Его губы жадные, наглый язык хозяйничает у меня во рту. Запах сигарет придает нашей близости вкус отчаяния, от него становится горько, но я ни за что не смогу оторваться от Жени. Обхватываю его шею, глажу затылок и грудью прижимаюсь к нему.

Верховский действует лучше любого наркотика. Выбивает из реальности основательно и бесповоротно. Он топит своим желанием, умудряется распалить и озябшую меня. Запрокидываю голову, открывая доступ к шее — Женя не задает вопросов, тут же принимается языком рисовать круги на коже и втягивать ее в себя. Останутся следы, но сейчас, когда мозг затуманен алкоголем и ненормальной похотью, плевать. Только бы он не останавливался.

Последние мысли улетучиваются. За облегченным выдохом следует стон. Я этого и добивалась, но выходит даже лучше, чем можно было предполагать. Мне хочется переступить грань, зайти дальше поцелуев, окончательно стереть все отвратительные события этого дня и спрятать их под приятными ощущениями.

— Да-а-а, — тяну вверх его свитер, но Верховский вдруг замирает. Отстраняется, оставляя после себя только холод. В темноте различаю его голодный взгляд. Знаю же, что хочет меня. Так не целуют женщину, к которой не чувствуют симпатии. Обхватываю свои плечи и покачиваюсь едва заметно, потому что без рук Жени пропадает опора.

— Сколько ты выпила? — спрашивает, отступая к столу. Он что, пытается меня оттолкнуть? Сейчас расскажет, что не занимается сексом с пьяными? Ни за что не поверю.

— Полбокала. Сомневаешься, что я могла захотеть тебя в трезвом уме? — слезаю с подоконника и не спеша иду к Верховскому, стуком каблуков отмеряя свое растущее желание.

— Думаю о причинах, по которым ты на это решилась, — Женя напрягается, когда я опускаю ладони на его грудь, веду вверх по плечам.

— Даже я о них не думаю, — кончиками пальцев пробегаюсь по шее, очерчиваю подбородок и впервые позволяю себе полюбоваться Верховским. — И тебе не советую.

Я снова начинаю анализировать. В голове всплывают обрывки фраз из разговора с Эдиком. Морщусь от отвращения. Хренов мудак, у которого я вынуждена идти на поводу. Не хочу сейчас. Забыться. Дать себе хотя бы несколько часов спокойствия, а потом решать проблемы.

— Ты пару минут назад почти рыдала на подоконнике. Что изменилось?

— Я ведь уже все сказала, — боже, я настолько безнадежна, что даже Верховский со всеми его признаниями меня не хочет. Отшивает так, что впору разрыдаться. И если он продолжит нести чушь, то я точно выставлю его за дверь. Отступаю от Жени, отхожу и кладу ладонь на дверную ручку. Нажимаю вниз, но не открываю. — Если ты не хочешь продолжать, то уходи. Приношу свои извинения, Евгений Дмитриевич, я ошиблась, подобного не повторится, — приоткрываю дверь, впуская яркий свет. Щурюсь, но успеваю рассмотреть Верховского лучше. Он… злой?..

Да, я провоцирую. Нарочно испытываю его, но у меня нет времени убеждать Женю, что со мной все хорошо. Потому что все отвратительно. Я в такой заднице, что из нее не выбраться. И мне нужно хоть что-то, что принесет радость. И Верховский, кажется, вполне может это сделать, только продолжает решать какие-то моральные задачки явно не в мою пользу.

— Ты же понимаешь, что обратного пути не будет? Я не откажусь от всего, что ты предложила, — он останавливается совсем рядом. Чувствую его горячее дыхание на своих губах. Женя отыскивает в темноте мои глаза. Ладони его опускаются на талию, скользят вниз и сжимают бедра с такой силой, что мне кажется, ткань костюма затрещит. Движение грубое, я привыкла к более нежным мужчинам, но жесткость Верховского удивительно резонирует с моим душевным состоянием. — Даже если ты попросишь.

Он будто нарочно оставляет мне слишком много пространства для маневра. Не в физическом — моральном плане. Бедром я ощущаю его эрекцию, потому что с каждой секундой он все сильнее в меня вжимается, грозясь раздавить. Я на его фоне совсем мелкая, но мне удивительно не страшно.

— Я прошу о другом, — убираю пальцы с дверной ручки и выпрямляюсь под натиском Жени. Из меня так себе соблазнительница выходит, но опыт, бесспорно, интересный. Обычно соблазняли меня: одаривали подарками, сыпали комплиментами и возили на шикарных автомобилях. Теперь я оказываюсь в совсем ином положении, но оно будоражит даже сильнее. Облизываю пересохшие губы и дерзко вздергиваю подбородок.

Решайся, уже, Евгений Дмитриевич, не заставляй меня думать, что я ошиблась в тебе.

— Ненормальная, — рычит он и толкает дверь, а в следующую секунду распластывает меня по ней.

Его губы снова терзают мой рот, а по тому, насколько хаотичны его движения, я понимаю, что пощады не будет. Мы оба перешагнули черту, вдоль которой бродили все это время.

Верховский совершенно не вписывается в мой мир: он слишком прямолинейный для него и грубый. Я тоже вращаюсь за пределами его Вселенной: в мои планы не входит варить борщи и ждать его вечерами после работы, раздевать невменяемого после попоек с друзьями и восхищенно заглядывать ему в рот.

Но сейчас, в этой конкретной точке, мы полностью совпадаем: я нетерпеливая, он сумасшедший. Тяну ремень на его брюках, дрожащими пальцами едва справляюсь с пуговицей и молнией. Не удержавшись, прохожусь по твердому стволу через ткань боксеров, испытывая странное волнение и острое предвкушение. Верховский хрипит довольно и прикусывает кожу на моем плече.

— Да, вот так, продолжай, — комментирует, когда я смелею и, забравшись под резинку трусов, обхватываю ладонью член. Веду вверх и вниз, изучая. Женя оказывается идеальным во всех местах. Он сам раздевается, снимает свитер, бросая его в сторону, снимает брюки вместе с бельем, оставаясь обнаженным перед одетой мной.

Мне приходится ненадолго отпустить Верховского, чтобы расстегнуть молнию на юбке и позволить той скользнуть вниз. С блузкой Женя справляется сам. Аккуратно расстегивает пуговицы, и я остаюсь перед ним в одном белье. Он отстраняется, явно изучает, хотя в темноте сложно что-то разглядеть, но я буквально чувствую, как начинает гореть кожа в тех местах, куда он смотрит.

— И каков вердикт? — усмехаюсь, прекрасно зная себе цену. Да и Верховский почти все там видел. Сбрасываю туфли, касаюсь стопами прохладного пола, но это ни капельки не остужает. Я все так же разгорячена. Развожу ноги шире и скольжу ладонями по телу, пальцами сжимая соски и опускаясь ниже. Мне хочется, чтобы он продолжал так смотреть. Восхищенно-жадно. Потому что я тогда обо всем остальном забываю.

— Охуенная, Крис, — он накрывает мою ладонь своей, когда та добирается до лобка и, опередив, спускается ниже, лаская меня через кружево белья. — И я почти полюбил красный.

Он больше ни слова мне не говорит — целует везде, куда дотягивается. Губы, щеки, шея, грудь. Отодвигает чашечки в стороны, прикусывает соски и зализывает языком. Царапает кожу щетиной, возбуждая сильнее. Меня хватает лишь на то, чтобы прижимать его к себе, цепляться за плечи и надеяться не потерять опору. Женя сдвигает в сторону ткань трусиков и толкается двумя пальцами. Там уже мокро, и я всхлипываю, давя рвущийся из груди стон. Мне очень хорошо.

— Еще… — прошу, когда Верховский выпрямляется и смеряет меня взглядом, полным похоти и неистового желания. Я вижу, как пляшут искры в его глазах. Всего чуть-чуть, и разразится пожар. — Пожалуйста… — молю с каждым движением, выгибаюсь дугой ему навстречу, касаюсь крепкой груди затвердевшими и все еще влажными после его губ сосками. — Не останавливайся.

— Знал бы, что ты такая отзывчивая, трахнул бы еще в первый день, — хмыкает с самодовольной ухмылкой и, обхватив меня под коленом, заводит ногу себе на бедро. Верховский не собирается меня дальше раздевать, для него красное белье, кажется, становится персональным фетишем, а я упираюсь бедром в его ягодицы и прижимаю к себе.

— Я бы не дала, — усмехаюсь и прикладываю большой палец к его губам. Женя его целует и, щекой оттолкнув мою руку, наклоняется ближе. — У меня в сумочке есть презервативы.

— Хочу всю тебя чувствовать, — порочно шепчет мне на ухо и языком мочку обводит. — Я чистый, можешь в моей карточке посмотреть.

Не успеваю возразить — Верховский плавным движением оказывается внутри, заменяя пальцы собой. Он не торопится, медленно входит до основания и выходит, растягивая удовольствие.

— О, да, — я забываю обо всем, потому что становится слишком хорошо. Тело мгновенно расслабляется, колени дрожат, и я перестаю чувствовать опору — спасибо, что Женя впивается в меня пальцами достаточно крепко, чтобы я не рухнула на пол.

Дав мне время привыкнуть к себе, Верховский набирает темп. Он входит в меня с гулким шлепком, который разносится эхом по всему кабинету. И впору смутиться и попросить его сбавить обороты, чтобы никто нас не услышал, но мне плевать, даже если сюда начнут ломиться, потому что я не собираюсь его останавливать. Этот звук подпитывает возбуждение, и я тихо постанываю от удовольствия и приятного ощущения заполненности.

Голова идет кругом, в легких жжет от нехватки воздуха, который я хватаю ртом между поцелуями, на которые Женя очень щедр. Они приятные и немного безумные: мы сталкиваемся языками, будто продолжаем негласную борьбу, будто все еще противостоим друг другу, тогда как на самом деле я и пикнуть в знак протеста не могу. И не хочу. Мне до одурения нравится происходящее.

Неважно, что будет потом. К чему об этом гадать, когда с каждым толчком я взлетаю все выше. Когда тело электризуется под жадными касаниями, когда мы оба ненормально друг друга хотим и когда можем получить все, что угодно.

Верховский трахает меня дико. Грубо врывается, резко отступает и так по кругу. Он сжимает мою шею, пока я не начинаю задыхаться, а потом внезапно отпустив, толкает в рот палец. Обхватываю его губами и сосу. Глаза закатываются от кайфа, который доходит до каждой клеточки моего тела.

— Как же охренительно, — хрипло восхищается Женя и заменяет палец языком.

Его движения становятся резче и быстрее. Я громко кричу, утопая в ярких эмоциях, которые дарит мне Верховский. Мне безумно приятно. Откинув голову, я почти в мольбе шепчу его имя и прошу не останавливаться. Мы проваливаемся в мгновение, где остаемся только вдвоем, где шлепки смешиваются со стонами, где пахнет сексом и страстью. Прикрываю глаза, и под веками вспыхивают звезды. Тело дрожит, я сжимаю Женю сильнее, пока он продолжает сумасшедше в меня вколачиваться. Еще чаще, жестче. Он продлевает мою сладкую агонию, пока я не начинаю жалобно скулить. Окончательно расслабляюсь, когда Верховский выходит из меня и, уткнувшись лбом в шею кончает мне на живот.

Меня все еще потряхивает, цепляюсь за его плечи. Женя лениво меня целует, хоть и тяжело дышит. Обхватывает одной рукой талию, а второй нежно гладит щеку. Он поднимает меня на руки и несет к столу, укладывает на него и ведет пальцами по телу. Поправляет на мне белье и, наклонившись, опять касается моих губ своими очень мягко, будто я в любой момент могу исчезнуть. И от этого щеки заливает румянцем.

Верховский падает в кресло рядом со мной, пока я лежу на столе, как главный десерт вечера. Женя накручивает на пальцы мои волосы, а я наблюдаю за его серьезным лицом.

— Продолжим? — спрашивает, наклоняясь ближе, и хитро сверкает глазами.

Глава 17

Это нереальный кайф.

Пытаюсь отдышаться, устраиваюсь удобнее и упираюсь подбородком в предплечье, которое касается тела Крис, все еще лежащей на столе. Так и сожрал бы ее. Мне определенно было мало, хоть и очень хорошо. Я еще хочу.

Жду ответ, накручиваю локон на палец и улыбаюсь, глядя на млеющую женщину. Она красивая до невозможности и какая-то совершенно другая, когда расслабленная. Веду носом по ее плечу в порыве ненормальной нежности, которым меня охватывает.

— Нет, — врезается в барабанные перепонки, и те едва не лопаются, таким громким кажется ее категоричный ответ в тишине, пропитанной послеоргазменной негой.

— Я думал, мы прошли этап неприступности, — вожу костяшками по щеке, никак не реагируя на ее выпад. И это стоит мне всей хваленой выдержки, потому что на самом деле желание прямо сейчас перевернуть ее и отшлепать, чтобы больше и не думала сопротивляться. А потом еще раз показать, почему не стоит говорить мне нет. Но с Кристиной так не получится, таких женщин только лаской приманить можно, и я задвигаю свою спесь подальше.

— Это не неприступность. Я правда не хочу продолжать, — она пожимает плечами и очень медленно поднимается. Сначала локтями упирается в столешницу, зависает так на несколько секунд, и я смотрю в упор, облизываясь, как кот на сметану. В таких позах не заявляют, что не хотят, но мне досталась самая необыкновенная во всех смыслах женщина.

— Почему? Не понравилось? — уточняю, прекрасно зная ответ. Она как кошка дикая извивалась и шипела, но не от злости, а от удовольствия. Но не спросить не могу: надо Кристину разговорить и выпытать все тайны.

— Понравилось, но повторять, продолжать и что-то там еще мы не будем, — она садится на столе ко мне спиной. Пялюсь на выпирающие позвонки, пальцами пересчитать бы, но вместо этого руку в кулак сжимаю. — Жень, я нехорошо поступила и… в общем, воспользовалась тобой. Но давай на этом и закончим. Ты галочку поставишь напротив моего имени, — Крис встает, слегка пошатывается, но помогать ей не спешу, потому что она в солнечное сплетение мне своими словами стреляет. Не то чтобы у меня не было секса без обязательств. Был. Но с Кристиной о другом думается. — А я… Мне просто нужно было это, — произносит с тоской и вздрагивает. Я тоже встаю, ведомый порывом обнять ее, но торможу. Не надо ей это, сама же только что призналась. Верховский только для траха в кабинете под бокал вина и сигарету.

Сука.

Долбануть бы кулаком по столу, чтобы все папки подпрыгнули, а потом Измайлову на плечо закинуть и утащить куда подальше, но я же не псих. Отхожу в сторону, наощупь нахожу свою одежду, быстро натягиваю на себя штаны.

— Собирайся, я тебя отвезу, — рычу, ныряя в горловину свитера.

— Жень…

— Это не предложение, — рявкаю, потому что нет желания спорить и тут еще слушать оправдания. Мне на них по большому счету вообще насрать. Вижу же, что Крис какая-то херня парит. Говорить не хочет, и фиг с ней. Потом дозреет и расскажет. А я подожду, мне спешить некуда.

— Ладно.

Мы собираемся молча. Кристина долго вытирает себя салфетками, одевается и только тогда включает свет. В пару глотков допивает вино, в крохотной раковине в углу кабинета полощет бокал и убирает его вместе с бутылкой в шкаф. Мы расставляем стулья, и вот уже ничего не выдает нашей близости. Только запах секса и искрящее напряжение между нами.

Я беру Крис за руку и тащу к служебному входу. Так будет дольше, но зато точно никому на глаза не попадемся. Она тихонько ждет меня у кабинета, пока я забираю куртку, а потом мы, оглядываясь, выходим на улицу. Как школьники, скрывающиеся от родителей. Хотя Иваныч мне наверняка лекцию прочитает, он-то как никто другой знает, что с медсестрами я люблю очень близко знакомиться. А теперь вот сиганул до высшей лиги.

Салон быстро прогревается, я трогаюсь с места. Не говорю, не задаю вопросов — тупо веду машину, глядя на дорогу. Кристина сидит рядом, ее немного потряхивает то ли от холода, то ли от страха, то ли… твою ж мать! Притормаживаю и касаюсь щеки ладонью.

— Крис, что случилось? — слезы ее какие-то горькие, даже во рту привкус, как будто полыни сушеной сожрал.

— Задумалась, — пожимает плечами и быстро смахивает слезинки.

Пиздец у нее мысли, конечно. И не расскажет ведь. Бесит этим нереально. Увезти бы ее за город как можно дальше и угрозами вытрясти ответы. Потому что я уверен, что все, над чем она сейчас ревет, решаемо. Просто нужно чуть сильнее мозгами пораскинуть и помощи попросить.

— Спрашивать, я так понимаю, бесполезно, — не задаю вопроса, но Кристина согласно кивает. Что там в твоей красивой голове творится-то?

— Это слишком личное, — отзывается сипло.

— А переспать — это слишком мало для того, чтобы поделиться, да? — усмехаюсь ядовито, но меня до дрожи бесит ситуация и я не могу ее отпустить. Наверное, потому что впервые оказался по другую сторону баррикад. Воспользоваться и уйти обычно моя прерогатива, а теперь я не знаю, как быть и куда себя деть, когда Кристина отвергает внимание.

— Жень, чего ты хочешь? — спрашивает возмущенно, почти прикрикивая. Я сворачиваю к ее дому. Напряжение в салоне взвинчивается в момент. Воздух раскаляется. Мы оба полыхаем, а когда встречаются две искры разгорается пламя. И я ни за что не стану его тушить. Возмущенно фыркаю, почти обиженно, но не отвечаю. Смысл? Она опять меня пошлет. — Нет, серьезно, чего? Еще пару раз потрахаться?

— Тебя хочу всю целиком, — признаюсь в лоб. Ходить вокруг да около не мое. Мы уже достаточно покружили, чтобы можно было заявлять обо всем открыто. Да и меня тянет сильно, впервые после жены так к кому-то прикипаю.

— Не надо таких громких слов, — произносит испуганно, а в интонациях мольба. Что же тебя так пугает?

Измайлова снова закрывается, второпях отстегивает ремень и плавно выходит. Ее ведет из стороны в сторону, поэтому, заглушив мотор, выхожу и за несколько быстрых шагов оказываюсь рядом. Обхватываю ее талию, прижимаю к себе, и так хорошо становится, что вечность готов стоять. Думай, Женя, думай, как Кристину завоевывать, потому что к ней душа лежит.

— Проводить? — усмехаюсь, зная, что я не только до двери доведу, но еще и в квартиру напрошусь. Так просто от меня не отделаться. Кристина смеется и легонько качает головой, что-то там для себя решая.

— Какая же ты хитрая сволочь, Верховский, — она смотрит прямо мне в глаза, снизу вверх, но чувствую я себя с ней на равных. Не сдается, упрямая. И мне не остается ничего, кроме как зацепиться за ее острые эмоции и снова коснуться губ, нарочно провоцируя.

— Я лучшая сволочь в твоей жизни, Крис, признай это и будь зайкой, — обхватываю подбородок и втягиваю ее нижнюю губу, прикусывая. Кристина тихо стонет, и мой мозг окончательно отключается. Я приподнимаю ее над землей, захлопываю дверь, щелкаю сигнализацией и не оставляю нам ни единого шанса отступить. Мы заходим в лобби, с трудом оторвавшись друг от друга. Кристина разомлела от поцелуев и, кажется, забыла обо всех своих проблемах. Я же решаю пока на них не сосредотачиваться. Может, после пары оргазмов наконец соизволит открыться. Здороваемся с консьержем, очень долго ждем лифт, я прижимаюсь к Измайловой сзади, демонстрируя всю степень желания и удивляя себя самого таким быстрым приходом в боевую готовность. Крис ведьма, не иначе. Пропускаю ее первой лифт и следую шаг в шаг. — На какой нам этаж, красивая?

— Двенадцатый, — шепчет, отворачиваясь от меня, но я уже так просто уйти не даю. Кладу ладонь на шею и легонько массирую Крис прикрывает глаза и расслабляется. Правильно, детка, отпускай себя и всю хрень, которая тебя тревожит. Нет нерешаемых проблем.

Мы заходим в ее квартиру излишне осторожно, будто пришли грабить. Кристина не спешит приглашать меня дальше прихожей. Снимает пальто, вешая то на плечики, стягивает сапоги. Я успеваю остаться без верхней одежды и обуви за считанные секунды. Подхватываю Измайлову за талию и разворачиваю к себе лицом.

Насрать вообще на весь мир вокруг, на то, что она сейчас обо мне думает. Я сволочь, а сволочи можно поступать как угодно, тем более что сопротивления я не встречаю, когда впиваюсь в ее рот. Здесь и сейчас ее хочу. Знаю, что второй раз нагло прижимаю Крис к стене, но она не сопротивляется, сдается, и я уже не нежничаю: рывком рву рубашку, отправляя пуговицы в пляс по полу квартиры. Измайлова возмущенно фыркает и кусает меня за губу, но позволяет стащить с себя одежду, даже юбку помогает мне снять.

Я уже видел ее в этом белье, там в кружеве даже осталась моя сперма, но сейчас, при свете, Кристина выглядит в миллион раз сексуальнее. И я не могу сдержаться. Разворачиваю ее лицом к стене. Она податливо прогибается в пояснице, подставляя мне упругую задницу. Шлепаю ее, возбуждая до предела обоих.

Второй раз будет быстрым, потому что терпения ни у кого из нас нет. Спускаю трусики по ее ногам, кусаю задницу — Крис вздрагивает и шипит:

— От тебя останутся синяки.

— Я поцелую каждый, — веду языком вверх по пояснице, прокладываю дорожку поцелуев по шее. Мне нравится доводить нас до полупьяного состояния, когда мы оба ни черта не соображаем.

Опускаю ладонь на половые губы. Веду пальцами по нежной коже, надавливаю на клитор и скольжу дальше. Кристина уже готова, я заведен давно. Быстро спускаю брюки и, не растягивая больше прелюдию, вхожу.

В ней охеренно. Глаза закатываются и по телу дрожь бежит. Сжимаю ее талию, не давая двигаться, потому что сам хочу контролировать весь процесс. Толкаюсь, сразу задавая быстрый темп. Кристина задыхается в стонах, цепляется пальцами за стену и запрокидывает голову. Все происходит быстро: мы дико целуемся, она кусается, когда я заигрываюсь и падаю в грубость, но при этом отзывается на каждое мое движение.

Это не то что подкупает. Это лучшее, что может быть. Потому что мы вдвоем, и остальной мир просто отключается. Я вбиваюсь со шлепками, оставляю звонкие удары на ее бедрах, дразню, оттягивая волосы и вынуждая Кристину запрокинуть голову. Ей не остается ничего, кроме как довериться и кончить в моих руках. Ее ноги дрожат, она сжимает меня сильнее.

Чувствую, как в пояснице покалывает от приятных ощущений и, не без труда дождавшись, пока она кончит, выхожу и изливаюсь на ее бедро. Утыкаюсь губами в ее макушку и целую. Крис зажата между мной и стеной. Она не шевелится, только дышит глубоко. Расслабляется, поддерживаемая моими руками. Целую ее плечи, она тихонько мычит в удовольствии.

Прихожу в себя первым и, сгребая Кристину в охапку, тащу нас в душ, хозяйничая в ее квартире с первого дня. Но оно как-то само получается.

Глава 18

Мне жарко. И дышать тяжело, будто на грудь камень положили. Я неохотно выныриваю из сна — в комнате уже давно светло. Не помню, когда в последний раз так хорошо и крепко спала. Тело тяжелое, будто я вчера очень хорошо потренировалась… Хотя, наверное, наш марафон с Верховским вполне можно засчитать за кардио. Мы настолько вымотались, что я отключилась сразу после душа, как только голова коснулась подуш…

О, нет!

Поворачиваю голову вбок, прекрасно зная, кто лежит рядом и прижимается всем телом. Его рука поперек живота, так что я даже встать, не потревожив его не смогу. Смотрю на него, с какой-то тоской осознавая, что он от меня теперь не отвяжется. Нам и правда было хорошо вместе. От Жени мужской силищей за версту несет. Он наглый, самоуверенный и очень страстный. Рядом с ним хочется быть слабой. Ему хочется сдаваться.

Но я не могу себе позволить такой роскоши, особенно сейчас, когда есть другие, более важные заботы. Поэтому все же ерзаю и пытаюсь убрать с себя руку Верховского. Поднимаюсь, слышу его глубокий вдох. Тоже проснулся, но так даже лучше. Быстрее решим вопрос.

— Далеко собралась? — он ведет пальцами по спине вдоль позвоночника, и я кусаю губы, потому что это приятно. По телу мурашки разбегаются. Наплевать бы на все, но мне не двадцать и я не могу делать все, что вздумается. Чем выше статус, тем больше обязательств наваливается. У меня их тьма. И пробраться через нее вряд ли получится.

— У меня на сегодня планы, — виновато улыбаюсь, усаживаясь вполоборота. Верховский сонный, но так даже еще красивее: лицо расслабленное, на губах едва заметная улыбка, а взгляд до сих пор немного расфокусирован, — я не могу весь день валяться в постели.

— Но можешь немного задержаться, — Женя не дает мне подняться, снова перехватывает ручищей и тянет к себе. Тут же целует шею и плечи. В груди щекочет. Неприкрытая нежность приятна, от нее тепло становится, и я уже почти готова согласиться, но веду плечом и отстраняюсь, останавливая план по соблазнению.

— Жень, не надо, — поднимаюсь на ноги. Меня немного штормит после вчерашнего, я как чумная.

— Слушай, Крис, я знаю, что у нас все не по стандартному плану пошло, — он садится в кровати. Верховский обнажен и ни капли этого не стесняется. Считает себя настолько шикарным или думает, что я там все разглядела? Вообще почти ничего не рассмотрела. Сейчас бесстыдно пялюсь, потому что накануне совсем не до этого было. Там другие чувства вели. — Но я не отказываюсь от нормальных отношений. Хочешь — давай попробуем. Я с цветами, конфетами и ресторанами не то чтобы мастак, но если укажешь направление, в котором двигаться, легко подхвачу, — он такой открытый, что я себя сукой последней чувствую, потому что до сих пор не созналась, что воспользовалась им.

Отношения мне предлагает. Не знаю только, какими они будут, но для секса Верховский идеален. Будь мы в других обстоятельствах, я бы согласилась на редкие встречи, но пока не могу. Мне все силы нужно бросить на поиски безвозмездного спонсора, а не зажиматься в кабинете с Женей. В том, что все это перетечет и во флирт на рабочем месте, я ни на секунду не сомневаюсь. Он и так умудрялся бросать колкие фразочки, пока я пыталась гнуть под правила, а почувствовав власть надо мной, ни за что ее не отдаст.

— Не хочу. Я ведь уже говорила, что все просто так совпало. Мне было хорошо с тобой, — начинаю заезженную фразу, от которой меня саму подташнивает, но Верховский не дает закончить, продолжает сам:

— Но не то пальто, да?

— Не по сезону, — поправляю, потому что зачем скрывать? Не дыши в мою спину Эдик, я бы согласилась на все. У меня давно не было постоянного любовника. Это очень удобно: можно позвонить в любой день и назначить встречу. Вам не нужны обязательства, отчеты, ревность и семейные праздники. Вполне себе конкретная цель и приятные встречи, каждая из которых заканчивается оргазмом. А после отдых. И до следующего раза. — Но продолжать мы не будем ни с обязательствами, ни без них.

— С сексом без обязательств-то что не так?

— Мне кажется, это плохо закончится, — и я не кривлю душой. То, как Женя на меня смотрит, говорит о многом. Я привлекаю его как женщина, даже слишком. Меня не пугает мужская влюбленность, а вот ревность — да. Она обычно все планы портит.

— Со мной ты кончаешь хорошо, — подмечает насмешливо.

— И все же нет, — мне вдруг неловко становится вести такие разговоры в постели, из которой я настойчиво пытаюсь Верховского выгнать.

— Мне закрепить результат? — он не предпринимает никаких попыток меня коснуться — просто ждет, когда сама сдамся. А меня как ушатом ледяной воды окатывает. Отступаю на несколько шагов, обнимаю себя за плечи и качаю головой.

— Боже, не надо! — я от прошлых результатов еще не отошла, а он новые рекорды ставить предлагает. Мы вместе посмеиваемся над моей реакцией. Верховский тоже встает, подходит вплотную, и вот я уже в кольце его рук, а его губы мягко касаются моих. Это слишком. Не думала я, что Женя такой нежный. Он другим совсем казался, и меня на тот момент все устраивало, а теперь только сильнее путается. — Я серьезно, Жень, — давлю на его плечи и слышу обреченный вздох. Мне тоже тяжело даются слова, особенно когда они идут вразрез с желаниями тела. — Отношения для меня сейчас не в приоритете, — звучит комично даже, потому что заявляю я об этом голому мужчине.

Верховский кивает и целует меня в плечо, скользит губами к шее, снова мысли мои путает. Я их и так с трудом в кучку собираю.

— В голове твоей что-то странное происходит, Крис. Поделись — разберемся, — слова его такие притягательные, что снова хочется разрыдаться, только в этот раз забравшись на колени и спрятав лицо на груди.

Но я буду полной идиоткой, если втяну Верховского в свои проблемы и позволю ему их решать. Он просто физически не вытянет. И финансово тоже.

— Я сама, — качаю головой. Надо срочно его выгонять, пока я не передумала и не воспользовалась предложением. — А тебе уже пора.

— Спасибо за секс, до понедельника? — злится. Моментально вспыхивает, ненормальный.

— Да, — все, что могу из себя выдавить. На большее смелости не хватает. И так веду себя стервозно.

— Ясно, — обрубает наш разговор и оставляет меня в одиночестве в спальне.

***

Думать о том, насколько ужасно себя повела, мне некогда. Но дурные мысли все равно лезут в голову, пока я жду за столиком в ресторане Покровского. Витя опаздывает, не предупредив, и это раздражает. Я и так вся на нервах, поэтому каждая минута ожидания подкидывает тревожности в костер проблем, поселившихся в моей жизни.

Я не заказываю ничего, пью воду с лимоном. Время до невозможного медленно тянется. И что-то мне подсказывает, что зря я тут сижу и что ничего не выгорит, потому что Покровский обычно в лепешку расшибался, чтобы вовремя успеть на встречу, а теперь у его жены новая большая и упругая грудь. А у меня старая, маленькая и немного подвисшая, потому что ложиться под нож ради того, чтобы какой-то мужик ахнул восхищенно, я не собираюсь. Так что заведомо проиграла хирургической молодости.

Вожу пальцем по ободку бокала и смотрю в окно. На улице жизнь кипит, люди туда-сюда снуют, а я в каком-то вакууме, из которого хрен вылезешь.

— Кристиночка, прости, что опоздал, — слышу голос Вити, а затем чувствую, как на плечо опускается его тяжелая ладонь. Покровский наклоняется и целует меня в щеку. — Ты сегодня замечательно выглядишь.

Витя на комплименты скуп. Подобное из его уст значит, что я правда сегодня блистаю или что ему от меня что-то нужно. Поскольку инициатором встречи была я, то второй вариант отметаем. А первый… с губ слетает выдох. Я снова к Верховскому возвращаюсь. Сложно выглядеть плохо после нескольких оргазмов. Удовольствие всем к лицу.

— Спасибо, — скромно улыбаюсь. — Не знала, когда ты придешь, поэтому не делала заказ.

— Это правильно. Не люблю, когда люди без меня есть начинают, — заявляет с отвращением. Хочется ответить колкостью, что не нужно было опаздывать, но я сегодня хорошая девочка, по крайней мере для Покровского.

— Я помню, — лаконично поддакивваю.

До обеда я придерживаю просьбу. Слушаю истории Вити, комментирую со знанием дела и притворным участием. Меня пока интересует только один вопрос, и очень нужно знать, поможет ли с ним Покровский. Но он нарочно растягивает время. Наслаждается моим присутствием, долгие и красноречивые взгляды бросает, только меня они не трогают больше. Удивительно даже. Раньше я улыбалась немного смущенно, потому что внимание сильного, влиятельного и успешного мужчины льстит. Сейчас же это напоминание о хорошо налаженных связях, которые лучше сохранить, при этом не переходя грань.

— Ты по делу хотела встретиться или просто поболтать? — наконец дает мне возможность высказаться.

Кусаю губы, подбирая слова. Ловлю взгляд Вити. Он неотрывно следит, как я выпускаю нижнюю из плена губ. Мне хватает времени, чтобы перейти в режим скромницы-дурочки, и я, скользнув рукой по своей шее, тихо начинаю.

— По делу, но оно очень… тонкое, — на самом деле из тонкого там только махинации Эдика. В остальном все чересчур толсто и банально. — Мне нужны деньги.

— Сколько? — интересуется Покровский. О подобном я Витю никогда не просила, да мне и не нужно особо было — рядом со мной всегда был Эдик. Это теперь мы по разные стороны баррикад, так что необходимо укреплять тылы.

— Много, Вить, — вздыхаю с легким всхлипом. Пишу на салфетке сумму и передаю Покровскому. Тот долго молчаливо смотрит. Оценивает. Присвистывая, поднимает на меня взгляд и ждет, когда я продолжу. Раскрывать карты до его согласия не хочу. — Поможешь? По старой дружбе.

— Хм… — он барабанит пальцами по столу, оценивает мой внешний вид с головы до пояса. И ноги бы рассмотрел, да стол мешает. Я сегодня во всеоружии, поэтому придраться не к чему. Жду. Покровский снова гипнотизирует цифры. Для него это несерьезные деньги. Большие, конечно, но не колоссальные. Он на любовниц больше спускал пару лет назад. — Слишком дорого мне обойдется секс с тобой, Кристина.

— Я не прошу дать просто так. Я верну, просто в течение пары лет.

— А все это время как собираешься удивлять меня? — хитро сверкает он глазами. До этого момента у нас был только один разговор о сексе. Покровский хотел меня в любовницы, ему нужна была нижняя. Нравится ему доминировать во всем: и в жизни, и в работе, и в постели. Я тогда была с Эдиком, наивно полагала, что у нас все хорошо, поэтому Витю послала куда подальше с его запросами. Мы остались в дружеских отношениях и больше постельных тем не заводили. Но сейчас все лезет на поверхность.

Я знала, что Покровский намекнет на это, было бы глупо не предполагать, что он предложит присоединиться к длинному списку его любовниц. Но от этого лучше себя не чувствую. Витина протекция много значит для бизнеса, нам открыты многие двери, и терять такого партнера не хочется.

— Думаю, мы сможем договориться.

— Не сможем, Кристин. Жена согласилась на БДСМ, мне теперь даже с любовницами встречаться не хочется. А я не добрый самаритянин, чтобы безвозмездно помогать. Извини, что не оправдал ожиданий, могу дать контакты того, кто согласится. За обед я заплачу, не беспокойся, — он поднимается, оставляет несколько купюр на столе. — Я пришлю контакт, а его предупрежу, что ты позвонишь, если решишься, — все происходит слишком быстро. Я не успеваю осознавать. Витя меня другому мужику в любовницы определяет? Подобного я точно не хочу. — Мне пора, Кристина. Может, если будет не поздно, я передумаю. Береги себя.

Ага, сбережешь тут.

Глава 19

До понедельника.

Это слово полтора дня в голове заезженной пластинкой крутится. И так их ненавижу, а теперь еще больше. Потому что в случае с Кристиной «до понедельника» — это до понедельника следующей жизни, в которой мы даже не будем знакомы. Она отшивает и делает это так, что не подкопаться. Измайлова ведь ничего не обещала, как и я ей. А меня вдруг парить начинает, что именно с ней все должно закончиться простым трахом. Я так не хочу. Свиданий, конечно, тоже жаждать не буду. Скорее, тепла простого человеческого. Рядом с Кристиной всегда горячо, каждая клетка электризуется, и заржавелые механизмы в действие приходят.

Но мне достается только «до понедельника», который ни черта не радует. Возле клиники все места на парковке заняты. Красный «Ауди» тоже здесь. Надеюсь, Измайлова уже сидит в кабинете, иначе я не сдержусь. И так думаю, какими дорогами ее обходить. Хорошо, что операции одна за другой идут и на перерыв не остается времени.

Поднимаюсь по лестнице, снова захожу через главный вход, игнорируя служебный. Как-то не задается у меня с ним, да и никто почти не пользуется, строгих правил нет, значит, можно немного пренебречь.

— Кристина Борисовна у себя? — слышу мужской голос и прибавляю скорость на подходе к ресепшену. Мужик кажется знакомым, стоит в пальто, шарф на шее, в руке дипломат. Важный, одним словом. Опять какой-то муж за жену спасибо сказать пришел? Даже если и так, мне все равно не нравится, что всякие хлыщи таскаются к Кристине и общаются с ней с глазу на глаз. Всех бы, нахрен, разогнал.

— Да, у себя. Предупредить насчет вас? — Арина волнуется, разговаривая с ним, хотя вообще бойкая девчонка. Странно все это.

— Не надо, она знает, что я приеду, — отмахивается от администратора и, развернувшись, идет в направлении кабинета. А у меня в голове наконец щелкает, и я вспоминаю. Это же тот, кто забрал Измайлову тогда из зала. И это его тачка припаркована на моем месте, через одну машину от «Ауди» Крис. Ревность вспыхивает моментально. Пойти за ним? Очень хочется. И разъяснительную беседу провести с форматированием маршрута до Измайловой. Но мужик явно влиятельный, я на кулаках и упрямстве не вывезу, поэтому подхожу к Арине, хмурюсь, глядя вслед мужику:

— Ариш, привет. А это кто? — вижу, как Аринка снова напрягается.

— Доброе утро, Евгений Дмитриевич. А вы не видели раньше Эдуарда Вениаминовича?

— Без понятия, кто это, — шлепаю ладонями по стойке. Неприятное предчувствие ворочается в затылке. Раз администратор хорошо его знает, значит, он частый гость тут. И это очень нехорошо. Но о врагах надо знать все и даже чуточку больше. — Буду рад, если просветишь.

— Это муж Кристины Борисовны и по совместительству наш босс.

— Муж? — хмурюсь и держусь, сохраняя внешнее спокойствие. На самом деле хочется крушить. Так меня еще не наебывали. Замужем, значит, зараза такая. И я после этого сволочь? Смешно, Кристина, очень смешно. Я хотя бы свободен. — Почему она Измайлова тогда?

— Необязательно менять фамилию, когда выходишь замуж, — улыбается мне, как дебилу. А то я не знаю!

— Обязательно, Ариночка, иначе мужик просто отказывается брать на себя ответственность, — зачем-то пускаюсь в философию, но мне нужно хоть что-то, чтобы оправдать нашу с Крис связь в своих глазах. — Спасибо за информацию.

Сука, он еще и начальник. Значит, ввалиться в кабинет Измайловой и разукрасить рожу Эдика не получится. Иначе вылечу я отсюда быстрее, чем с Крис поговорю. А мне надо разобраться во всем. Муж, блядь. Так не отдаются при живом муже. Откуда он нарисовался вообще?

Захожу в свой кабинет и на следующие пару часов выпадаю из реальности, потому что работа не ждет. А мне только это и надо — в противном случае потребую ответов от Измайловой. Хотя она ни одного не даст, опять какой-то ерунды наговорит.

Механические действия, наблюдение за показателями, перекуры и нескончаемые мысли. Почему не сказала? Зачем вообще на все согласилась? Как не побоялась рискнуть, мы же вместе работаем? Или Крис ни о ком, кроме себя, не думает? Я-то не пропаду, если ее муж узнает и решит меня уволить, но хотелось самостоятельно решить, надо ли мне связываться с несвободной женщиной. А так я какой-то рядовой доставщик оргазмов: пришел — трахнул — ушел до следующего раза. Хотя нет. У нас и следующего-то не будет, потому что Кристина Борисовна наразвлекалась.

Когда время приближается к обеду, я не выдерживаю. Накручиваю себя до такой степени, что юлой почти влетаю в кабинет. Мне, сука, обидно. Взрослому мужику обидно, что его использовали и отодвинули в сторону. А еще потому что не оценили предложение об отношениях. Хотя с последним теперь причинно-следственная связь ясна. Тяжело и с мужем, и со мной. Не знаю, что я хочу услышать, но в кабинет вхожу без стука. Не церемонясь, прохожу дальше и усаживаюсь ка стул. Опускаю ладонь на стол и перебираю пальцами по поверхности с глухими стуками.

Кристина смотрит удивленно, но молчит. Она бледная и какая-то совсем потерянная. Я даже думаю притормозить в разборках, но мне нужно для себя все выяснить. Может, она разводится со своим благоверным. Нам тогда ничего не помешает. А если для нее походы налево норма, то… То хреново мне будет из башки ее выдворять! Потому что Крис засела там не на шутку, шмотки уже почти разложила. И я как-то слишком быстро свыкся с мыслью, что она моя. Оказывается, нет.

— Рассказать ничего не хочешь? — спрашиваю, когда понимаю, что Измайлова первой разговор не начнет. Не в ее стиле. Информацию клещами доставать надо.

— Например? — спрашивает рассеянно. Да что с ней творится?

— Например, кто к тебе приходил сегодня утром, — смотрю прямо в глаза, понимая, что сделать ничего не смогу. Ну что я ей скажу, если я в заведомо проигрышном положении? Бесит. Это же я расставлял сети. Как сам попался-то в паутину?

— Ты ведь уже знаешь, — улыбается, а во взгляде лед. Острый и опасный. Кристина защищается, закрывается от меня на все замки. А мне надо успеть их содрать. Но пока ощущение, что я барахтаюсь в трясине, из которой не выберусь вовсе.

— Знаю, — соглашаюсь. Смысл отрицать? Я бы не пришел, не будь Эдик мужем. Мужем! Придушить Измайлову хочется. А она и ухом не ведет. Ждет моей реакции, нарочно провоцируя:

— И?

— И какого хера, Крис? — шлепаю ладонью по столу, выходит громко, так что даже за дверью будет слышно. Измайлова вздергивает брови удивленно и кривит губы, опуская уголки вниз. Не впечатлило ее мое действие. Она, кажется, к спесивым мужикам привыкла.

— Что? — с наигранным изумлением. В какую игру ты играешь, Кристина? Брось хотя бы пару правил, остальное на лету схвачу. — Спала с тобой? — она хмыкает, прикрывает крышку ноутбука и наконец сосредотачивает на мне свое внимание. Очень вовремя, потому что я сейчас психану окончательно, и полетит все, что только можно. — Я ведь уже говорила. Захотелось.

— И тебе нормально так? — не выдерживаю. Поднимаюсь и стремительно приближаюсь. Кристина же, наоборот, расслабляется. Знает, что я ничего ей не сделаю, и пользуется. Может, отшлепать ее? Над столом нагнуть и отходить по заднице за подобные финты? Только что это изменит? Мне не полегчает, обида никуда не денется. А Измайлова не раскается. Ей вообще по барабану на все. — Сначала со мной спать, а потом мужу улыбаться.

— Нет, ненормально, — звучит здравая мысль, но от продолжения становится горько: — Если бы я знала, что ты начнешь устраивать сцены, ни за что бы не занялась с тобой сексом.

Да бля, мы опять сворачиваем не туда! Здесь не она парадом рулит, а я.

— Ах, вот как мы заговорили, — наклоняюсь и цепляю пальцами ее подбородок, вынуждая смотреть прямо в глаза. — Ты вообще собиралась мне говорить, что замужем? — давай, Крис, не подведи. Знаю, что есть женщины, которые тихонько ходят налево, а потом возвращаются к мужу, потому что их многое связывает. Неужели ты такая же?

— Жень, какая теперь разница, а? — она отталкивает мою руку и отмахивается, как от назойливой мухи. — Я тебе уже все сказала. Между нами ничего не будет. Точка.

Слова ее хлещут больно. Каждое как пощечина. Ну я и идиот. С разбега в нее врезался, а оказывается, зря. У нее муж есть, а я на один раз.

— С ним останешься? — скажи нет. Не доводи до греха. Я же сорвусь тогда точно и что-нибудь разнесу.

— У меня нет выбора, — кивает. — Мы женаты.

Сука! Да как так-то? В упор в солнечное сплетение хладнокровно стреляет, так что не могу вдохнуть. На мгновение перед глазами темнеет, будто кто-то выключает свет. Перепад напряжения. Крышу рвет. Я отшатываюсь, как от прокаженной. Внутри злость скапливается и требует моментального выхода. Грохаю кулаком по шкафу. Тот дверцей жалобно тарабанит. Крис ахает испуганно, а у меня искры из глаз летят. Боль пронзает предплечье, концентрируется в локте и летит по плечу, тая в трапеции.

— Верховский, остынь! — она тоже подскакивает, обхватывает мою руку и не дает разнести кабинет.

И эти ее красные губы действуют как тряпка на быка. Срываюсь и толкаю ее к шкафу. Кристина не успевает сопротивляться. Да и куда ей против меня. Сейчас хоть кулаками пусть колотит, ни черта не почувствую. Обхватываю ладонью шею. Контролируемо сжимаю. Крепко, но не сильно. Так, чтобы не вырывалась. Раздуваю ноздри от ярости — духи ее успокоиться не помогают ни капли.

— Это твой окончательный ответ? — ее зрачки расширены. Грудь от частого дыхания все чаще вздымается. Сердце ее в горле колотится, я чувствую его сумасшедший ритм.

— Пусти, ненормальный! — она впивается ногтями в предплечье, наивно полагая, что причиняет мне боль, но в сравнении с ножом в груди, который она сама же и воткнула, это сущая ерунда.

— Да или нет, Кристина? Быстро! — встряхиваю для уверенности.

— Да.

Это невыносимо терпеть. Ладонь разжимается и с размаху влетает в дверцу многострадального шкафе над головой Крис. Она сжимается, жмурится и вздрагивает. И я так паршиво себя чувствую, потому что контролировать себя нормально не могу и пугаю ее до чертиков. Пальцами тянусь к ее лицу: погладить, успокоить. Сказать, что моя она и ничья больше. Но я не кретин и не стану делать что-то против ее воли. Да значит да. Пусть остается с мужем. Сжимаю руку в кулак прямо возле ее лица и утыкаюсь в него губами, со свистом втягивая тяжелый воздух.

Отступаю. Дышать немного легче.

— Счастливой семейной жизни вам, Кристина Борисовна, — бросаю напоследок и выхожу, так и не дождавшись, когда она на меня посмотрит.

Настроение на нуле. Мир моментально становится бесцветным. Неинтересно, уныло. Выхожу на улицу, затягиваюсь сигаретой, проклиная несправедливый мир, и набираю Ивана. Он там предлагал на Мальдивы слетать на Новый год? Я согласен. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Глава 20

Несколько часов назад

День какой-то сегодня неправильный. Голова жутко болит, две таблетки «Найза» не помогают. Я с трудом доезжаю до клиники, радуясь пустым дорогам, и быстро ухожу к себе. Нет никакого желания разговаривать с кем-то и фальшиво улыбаться. Только тихое и тяжелое одиночество, потому что я всех от себя отталкиваю. Даже Верховского, который так настойчиво рвется в мою жизнь. И если поначалу я думала, что он просто хочет банально пофлиртовать и переспать, то сейчас осознаю ошибку. Жене нужны отношения, а я никак не могу себе их позволить. Это роскошь, которая мне пока не светит.

И всему виной Эдик.

Он вставляет мне палки в колеса. Никогда не думала, что наш брак вообще сможет развалиться. Что вот уже как три года мы будем формально оставаться мужем и женой, тогда как в реальности мы живем в разных частях города. Эдику со мной разводиться невыгодно: ему нужен статус. Женатому мужчине легче довериться. Семья — это стабильность, а в суровом мужском бизнесе стабильность ценится выше всего. А я не могу уйти, потому что в противном случае он продаст свою половину клиники, и папа лишится дела всей жизни.

Эдик помогал отцу с открытием: он взял на себя значительную часть расходов и проблем. Тогда мы, конечно же, не собирались разводиться, планировали совместное будущее, а потом… Все пошло наперекосяк. Мы все чаще стали существовать порознь, и он был только рад, что я занимаюсь клиникой. А когда я предложила развестись, выдвинул условия: или мы вместе, или он продает долю. Кто же знал, что все обернется в невыгодную для меня сторону?

Включаю ноутбук, верчу ручку в пальцах и снова думаю, где взять такую сумму? Кредит мне, конечно, дадут, но Эдик ведь всегда может передумать. Да и быть должной столько денег не хочется. Если что-то пойдет не так с бизнесом, я за две жизни не рассчитаюсь.

Моя последняя надежда — Витя, стремительно растаяла. Конечно, вариант был не самым надежным, но теперь все еще существеннее осложняется. Я не выберусь из формального брака, который с каждым днем сильнее отравляет мою жизнь. Это будет очень и очень тяжело. Еще и Верховский рядом все время кружится, путает мысли и планы.

И ведь я ведусь на все это. Млею, позволяю ему все безумства, на которые только его мозг решается. А еще жду, что он в типично мужском стиле вломится в кабинет, кулаком по столу стукнет и решит все проблемы. Это было бы очень кстати. Но я не девочка из сказки, меня ждут девять кругов на пути к заветной цели. Поэтому я ни капли не удивляюсь, когда Эдик заявляется в мой кабинет без предупреждения и без стука.

Перед ним нельзя пасовать, иначе он сожрет меня с потрохами. Я смотрю прямо, не прячусь, в этом нет смысла — муж меня из-под земли достанет, если нужно будет. И я знаю, что мое упрямство действует ему на нервы, потому что с такой мной очень сложно договариваться.

— О своих визитах принято сообщать заранее, — бросаю в него агрессивную правду.

Эдик проходит в глубь кабинета, опускается на стул. Его ничуть не задевает мой выпад: он собран и совершенно спокоен. Ледяная глыба.

— Я твой муж. Подобные слова оставь для своих любовников, — отмахивается лениво и брезгливо кривит губы. Я тоже морщусь от отвращения. Мы ведь можем нормально общаться, но каждый раз начинаем идиотскую игру, из которой оба выходим побитыми.

— И зачем пришел, муж?

— Есть дело, взаимовыгодное, — уточняет, понимая, что я просто так помогать ему ни за что не стану. Это больше не входит в список моих интересов. Выжидающе молчу, не строю никаких теорий. — Ты ведь все еще настроена выкупить мою долю в клинике?

— Ты знаешь ответ, — сегодня от Эдика хочется спрятаться. От него веет опасностью. Интуиция вопит, что этот разговор не закончится для меня хорошо, но не выслушать не получится.

— Хорошо, — уступает немного. — Я готов отдать тебе половину своей доли, четверть клиники, — зачем-то уточняет, хотя я прекрасно это знаю. Я ведь работаю по доверенности, поэтому мне не требуется подпись Эдика на каждом документе.

— А взамен? — отодвигаю в сторону ежедневник, чуть подаюсь вперед. Глаза загораются, мне действительно интересно, что такого он от меня хочет. Я ведь не могу предложить ничего. Моих сбережений хватит на десять процентов клиники, Эдик предлагает в разы больше. И я почти ощущаю, как затягивается удавка на шее.

— Мне нужна ты на новогодние праздники. Я хочу расширить бизнес, есть варианты. Предполагаемые партнеры предпочитают семейный отдых, и я не могу полететь один.

— Продаешь мне двадцать пять процентов за иллюзию счастливой семьи? — удивленно приподнимаю брови. Признаться, это меньшее из зол. Мы порой выбираемся в свет, где разыгрываем все еще влюбленную пару. Нам делают комплименты, мы долго натянуто улыбаемся, а потом отстраняемся. С Эдиком мы просто партнеры, но никак не семья, хотя патриархальные замашки все еще остались: он шантажирует, я делаю.

— Да.

Ответ сбивает с толку. Перспектива получить большую часть компании туманит разум. Даже если у меня не выгорит с покупкой остальной части, я все равно смогу решать все вопросы, опираясь на процентное соотношение. Эдик слишком щедр, не знаю, новогоднее это чудо или ловушка, в которую я попаду, но будет очень опрометчиво упустить шанс. Тем более муж выглядит так, будто не предлагает мне принять решение, а уже сам давным-давно все просчитал, сделал соответствующие выводы и составил план действий, в котором напротив моего согласия уже стоит галочка.

И, конечно, я могу попробовать выторговать тридцать процентов, но это может быть слишком рискованно. Эдик с легкостью упадет до двадцати, а то и пятнадцати процентов, потому что ему плевать на клинику и то, кому она достанется. А мне слишком хочется забрать главенство себе.

Киваю, соглашаясь на его авантюру. В конце концов, мы ведь когда-то были счастливы. На несколько дней сможем вспомнить, каково это.

— Документы мы подпишем в номере, как только заселимся, — выдвигаю свое условие, и теперь соглашается муж. — И я хочу прочитать утвердить договор до нашего отъезда.

— Конечно, мои юристы пришлют экземпляр. Мне нравится, когда ты такая деловая, Кристина. Тебе идет, — Эдик встает, обводит меня взглядом, задерживается слишком долго на губах, а потом с шумом выдыхает, продолжая пялиться.

— Ты пытаешься флиртовать?

— Нет, просто делаю тебе комплимент. Я не такой мудак, каким ты меня представляешь.

— Ага, ты просто бизнесмен, — соглашаюсь, припоминая давнюю фразу, с которой Эдиу сообщал, что не отдаст свою часть компании. — Напиши потом, куда мы летим, насколько и что нужно брать. Программу мероприятий хотелось бы знать заранее, — перехожу в деловой режим, потому что комплименты — это прямой путь к безнадежности. Мы с Эдиком периодически пробовали возродить отношения, но все скатывалось в никуда. Сейчас же и вовсе слова мужа звучат инородно. Я уже не хочу пытаться наладить с ним отношения. Мне бы избавиться поскорее.

— Разумеется. До скорой встречи.

Глава 21

До унизительного медленно тянущееся до праздников время я пытаюсь выдворить Крис из головы. Все тщетно. С каждой моей попыткой Измайлова только глубже туда забирается. Не помогают ни спарринги, ни алкоголь, ни тотальное игнорирование. Стоит только мимолетно подумать о Крис, увидеть, как она мелькает в дверях — и все, меня срывает с места так резво, что приходится тормозить, хватаясь за все, что попадется под руку.

Я дорабатываю кое-как, заканчиваю двадцать восьмого в полном раздрае. Категорически не согласен с Кристиной, да и муж ее не дает мне покоя. Почему тогда она вообще со мной переспала? Зачем к себе домой привела? Рассчитывала, что муж нас увидит, когда внезапно вернется домой? Нет, не похожа Крис на ту, кто будет так грязно вести себя с близким человеком. Да и дома у нее не было никаких следов пребывания другого мужика: ни обуви в прихожей, ни щеток в ванной, ни даже гелей для душа.

Что-то упорно не сходится в ее словах. И то, что я не могу ее так легко отпустить, тоже накладывает свой отпечаток. Обычно я легко забывал обо всех, кто сказал «нет». Не имею привычки лезть в голову к другим и разбираться в причинах. Только вот с Крис все мои установки летят к херам, потому что не срабатывает. Хочется узнать все и решить все проблемы, чтобы она наконец расслабилась и отпустила стены, которыми отгораживается от окружающих. Потому что обидно не иметь возможности войти и стоять снаружи, как десятки других.

Это бесит настолько, что хочется что-то раскрошить в хлам. Поэтому, закончив последний рабочий день, я еду за город, в дом, где не появлялся две недели. Здесь темно и сыро. Мой единственный нежилой на улице, и поэтому под новый год, когда вокруг все украшено, выглядит максимально непримечательно. Просто темное здание, прячущееся в ночи. Холодные комнаты, пыль и грязь.

И мне впервые здесь не нравится. Раньше я приезжал сюда и представлял, как сложится моя старость, а теперь… все не то. И даже стена бесит, поэтому, вооружившись кувалдой, я стремлюсь ее победить. Сравнять с полом, чтобы ни одного кирпича не осталось. Выплескиваю злость. На себя, на Крис, на несправедливость. Понимаю, что не смогу здесь жить даже после ремонта, потому что это дом для одного, а не для семьи. А мне вдруг отчаянно хочется последнего, даже картинки идиотские в голове вертятся: как я прихожу домой, а меня с порога встречают мои родные. И как в тумане вижу улыбку Измайловой, которая стирается вместе с падающими на пол кирпичами.

Я все колочу и колочу. Стена крепкая — меня и вовсе несет на эмоциях. Не помню, когда таким взбалмошным был. Наверное, в молодости, когда за бывшей женой бегал. А потом это все под цинизмом потонуло и вот теперь обратно выплыло, так что я не знаю, как привести себя к балансу.

Выныриваю из мыслей только тогда, когда звонит Иван. Дыхание давно сбито, я выхожу на улицу, стягиваю респиратор и принимаю вызов:

— Занят?

— Нет. В доме стену ломал, — отвечаю коротко. Хватаю холодный свежий воздух. Он остужает мысли и тело.

— И как? Победил? — усмехается друг. А для меня вопрос звучит совершенно иначе. Потому что нихера не получается: ни с домом, ни с Крис. Я как долбился в стену, так в нее и бьюсь.

— Не дается, — цыкаю и достаю из кармана куртки пачку сигарет. Прикуриваю и ухожу в дзен. На душе пустота — я вымотан физически и истерзан морально. И эта сигарета в четыре затяжки — передышка, в которой я прихожу в себя. Иван не говорит ничего, молчит, дает время. — Ты по какому поводу звонишь?

— Завтра утром вылет. Все в силе? — он краток. В последние дни я не особо выказывал энтузиазм по поводу предстоящей поездки. Кивал, когда Ваня предлагал отели, оставил ему на откуп программу отдыха. Друг вопросов лишних не задавал, он вообще какой-то тонкий психолог — всегда чувствует, когда надо дать мне побыть наедине с собой. И еще ни разу не ошибся.

— Конечно. У меня чемодан собран, билет в телефоне. В полной боевой готовности.

— Отлично. Я так понимаю, ты сегодня поздно вернешься? Разговор есть, — по тону слышу — беседа серьезная. Опять расширение бизнеса задумал и хочет мои бабки придержать?

— В самолете обсудить можем?

— Не хочу лишних ушей. Ладно, хер с ним, так скажу, — хмыкает и замолкает. А потом я слышу, как опускается бокал на стойку. Готовится к полету, ясно. — До меня тут слух дошел, что долю в клинике твоей хотят продать. Покупателя пока не ищут активно, продавец тоже еще в раздумьях, — Иван снова прерывается. Доливает себе еще коньяка. В том, что конину хлещет, даже не сомневаюсь. Он любитель бахнуть пару стопок вприкуску с шоколадом. А потом в приподнятом настроении приготовить стейки и засесть перед телеком с каким-нибудь боевиком. Я напрягаюсь. Ни капли происходящее не нравится. Оно мутное какое-то. Из-за этого Крис в напряге? Уйти хочет, но не может? Сука. Нужно больше подробностей.

— Так я что хотел узнать-то. У вас ничего по этому поводу не говорили? — продолжает Ваня.

— Нет, а должны были? До нас, простых смертных, такую информацию не доводят, — посмеиваюсь, но больше нервно. — Вань, а кто продает-то, известно?

— Какой-то Эдуард Катаев. Это начальник ваш? — он тянет задумчиво.

— Типа того. Муж Измайловой, дочки Иваныча. Только я не пойму, чего он их ей не продаст, — что-то упорно не собирается в картину. Странно искать кого-то, когда можно все сдать в цепкие руки жены. В затылке звенит, спину простреливает неприятное предчувствие, но я не даю ему разгореться. Жду, когда Иван выдаст всю информацию.

— Может, обиды личные, а может, у нее денег нет, — Ваня только предполагает, а для меня его догадки вдруг красиво рисуются в складную историю. Она ведь сказала мне тогда что-то о выборе и том, что у нее его нет. Не из-за того ли, что владелицей клиники стать не может? Это же в корне меняет дело. — Пробить сможешь?

— А ты вложиться хочешь?

— Мне не по статусу. Хочу, чтобы ты вложился, — Иван давно ищет новые рынки сбыта, поэтому пробивает все варианты, оценивая преимущества. Да, клиенты в частной клинике привередливые, и оборудование приходится обновлять регулярно, так что сотрудничать с таким бизнесом в долгосрочной перспективе крайне выгодно.

— Думаешь, мне хватит бабок?

— Ты всегда можешь продать дом, — смеется он. — Ладно, подгрузил я тебя не вовремя. Но имей в виду и пробей информацию, может, Иваныч что-то знает.

В этом я, конечно, сомневаюсь. Зато точно знаю одну особу, которая точно владеет всеми нужными нам данными. Значит, игру затеяла, Кристина? Операцию «спасти клинику»? Ничего, мы план немного поменяем.

— Узнаю, Вань. Сейчас прямо и позвоню. Завтра расскажу все.

Мы прощаемся быстро. Меня потряхивает от того, как складываются события. Если она действительно со своим Эдиком только из-за бабок, то это все решить не так и сложно. Надо только Измайлову расколоть, и что-то мне подсказывает, что этот орешек расколется только под суровым прессингом.

Набираю номер. Не знаю, что скажу, в голове ни единой адекватной мысли. Прикладываю телефон к уху и достаю вторую сигарету из пачки. Механический голос вещает, что абонент не абонент, и просит перезвонить позднее. Написать? Быстренько набрасываю предложения, потом стираю. Нет, так Кристина мне не ответит. Надо прессовать ее лично. Заявиться к ней домой я не могу, сейчас не время, но после праздников возьмусь за нее с новыми силами.

Улыбка трогает губы, выдыхаю сизое облако в морозный воздух и расслабляюсь. Теперь точно моей будет.

Глава 22

Мальдивы — это рай. Нас встречает жаркое солнце, горячий песок и теплый океан. И это такой резкий температурный перепад, что мы почти сразу же запираемся в номере и сидим под кондиционером, дожидаясь, когда солнце покатится к горизонту и воздух станет чуточку прохладнее.

Мы успеваем обсудить ситуацию с клиникой. И я даже рассказываю о нас с Кристиной, раскрывая душу перед другом. Знаю, что Ване можно довериться, потому что у меня уже башка дымится от всего происходящего. Мы даже успеваем выпить полбутылки виски под трындеж. Отпускает. Отшлифованный алкоголем мозг наконец расслабляется, и я почти не думаю о том, что Крис не взяла трубку, когда я позвонил через пару часов во второй раз. Уже нет смысла пытаться до нее дозвониться — буду разговаривать, как вернусь.

А пока получается послать к черту всю ситуацию, тем более что к выводу я пришел почти утешительному: Крис со своим мужем до сих пор из-за клиники, а не из-за чувств. Надо только узнать, правда ли это. Потому что с деньгами действительно получится разобраться, особенно если продать дом соседу, который давным-давно на него засматривается.

Но все потом. Сначала отдохнуть и набраться сил. А потом штурмовать крепость по фамилии Измайлова.

Поэтому через пару часов мы выходим к бассейну. До пляжа идти сегодня смысла нет. Мы уже выпили, да и тащиться после перелета лень. Я ныряю в бассейн, прохладная вода отрезвляет. Иван уже с кем-то знакомится, цепляет двух девчонок. Наблюдаю за ним. Мы обычно всегда так делали: одна для себя, вторая для друга, но меня что-то не цепляет. В голове опять Крис всплывает. Стоны ее в мыслях воспроизвожу и то, как глаза закатывала перед оргазмом. Да-а-а, вот эта картинка вставляет. А красивая девушка что-то нет.

Ваня долго с ними не торчит, вскоре оказывается рядом:

— Какую берешь?

Мы пялимся на девчонок. Они улыбаются и машут нам. Красивые, фигуристые обе: одна хитрая, вторая посерьезнее, явно просто так не подъедешь. Да и незачем мне, когда есть одна сложная, которая, сама того не подозревая, за яйца крепко взяла.

— Обеих тебе дарю, — хлопаю друга по плечу. — Я что-то не в настроении для флирта.

— Настаивать не буду, — понимающе качает головой Ваня. И спасибо ему за это, иначе я бы задолбался объяснять, почему не хочу ввязываться в секс на одну ночь.

— Я в бар, тебе взять чего-нибудь?

— Возьми газировку, градус понижать не хочу.

— Без проблем.

Иду в сторону бара, здесь прямо на улице есть стойка. Мы перебрасываемся парой фраз с барменом, делаю заказ и осматриваюсь. Бассейн, зона отдыха, пара беседок с гамаками для тех, кто хочет приватности — отличный курорт, можно к океану даже не ходить.

Я бы зависнул здесь с Крис. Мы бы торчали в номере, изредка выбирались к бассейну, а по вечерам гуляли по побережью. Потом возвращались бы в люкс и занимались сексом. План отличный, я даже улыбаюсь, представляя, как подам ей руку, помогая выбраться из бассейна, как поведу ко входу в отель, который находится в конце широкой дорожки.

Перевожу взгляд на него, думаю, как предупредил бы ее о ступеньке. Она там совсем неудобная. Крис бы цокнула в привычной манере, но все равно оттаяла от моего внимания. Я так и смотрю на эту дорожку, плыву по ней до самого входа и натыкаюсь прямо на профиль Измайловой. Часто-часто моргаю, отгоняя наваждение. Но нет. Она. В легком платьице и очках — совсем другая здесь. Кристина замирает, что-то говорит невидимому собеседнику, а потом рядом с ней материализуется Катаев. Сжимаю кулаки непроизвольно, потому что он обнимает Измайлову, и та ни черта не отстраняется. Это только меня от других воротит, а ей вполне нормально.

— Я вернусь через пару минут, — сообщаю бармену, тот кивает и отвечает, что обязательно дождется, но мне уже плевать.

От одного вида Крис, которая оказалась тут, мне снова крышу сносит. И если Вселенная пошутила, то весьма неудачно, потому что я считываю намеки по-своему. Это же точно знак, причем весьма положительный. И надо брать быка за рога, а Кристину закидывать на плечо и волочь в направлении собственного номера.

Иду за ними, входя в холл чуть ли не следом. Снова оглядываюсь: мне нужна всего лишь пара минут наедине с ней, чтобы все понять: да или нет. В замешательстве у Крис врать не получится, а я быстро сориентируюсь и подстроюсь.

Мысль неожиданно подстегивает. Сердце тарабанит быстрее. Я замечаю пару колонн, за которыми можно остаться незамеченными. Осматриваю Крис с ног до головы и понимаю, что снова до одури ее хочу. Плевать на все проблемы, мне сейчас важно ощутить ее рядом. Кожа под пальцами аж горит — настолько сильно хочется прижать к себе. А я упускаю шанс, не зная, как это сделать. Войти в лифт вместе с ними? Только вот смысл? Что потом сделаю? Буду торчать под дверью как ревнивый придурок? Не пойдет.

Эдик ликвидируется сам. Что-то говорит Крис и уходит в сторону бара, откуда его окликают мужики. А мне только это и нужно. Дождавшись, когда он скроется за дверью ресторана, со всех ног мчу к Измайловой, которая пялится на табло с меняющимися этажами. Запах ее духов бьет в рецепторы. Прижать к себе, вдохнуть, макушку поцеловать. И все в срочном режиме.

— Извините, Кристина Борисовна, но мне очень нужно с вами поговорить, — обхватываю ее талию и, не дождавшись, когда она начнет сопротивляться, тащу за примеченную колонну.

Вжимаю ее в твердую поверхность, придавливаю собой и надежно фиксирую руки, которыми она пытается от меня отбиться.

— Верховский? Ты из ума выжил? — гневно шипит, готовая испепелить меня одним взглядом. Она дышит тяжело и озирается, но, поняв, что мы одни, да еще и в стратегически выгодном положении, немного расслабляется. — Отпусти меня, ненормальный! Ты что, следишь за мной?

— Конечно нет, Крис, я же не маньяк какой-то, — и вжимаюсь в нее очень даже по-маньячески, красноречиво намекая на свои желания. Но ничего поделать не могу — рядом с Измайловой мозг отключается, и я превращаюсь в пещерного мужика: найти — завоевать — притащить в пещеру.

— А сразу и не скажешь! — рычит на меня. — Пусти! Я же здесь не одна, это в конце концов неприлично.

— Не одна, значит, да? — делаю вид, что ничего не знаю. Хорошо, что теперь я хотя бы немного знаком с правилами. Могу вывернуть их в нужную мне сторону.

— Не одна, — повторяет, чем еще сильнее бесит.

— С мужем?

— Да, — злится, даже пыхтеть начинает. А мне вдруг смешно становится от того, как пытается от меня отделаться. И ведь не получается, потому что сопротивляется мне только мозг Кристины, тело уже сдается.

И надо ее подтолкнуть к правильному решению. И ко мне. Наклоняюсь близко-близко, дурею от того, что впервые за две недели мы с ней рядом, но хочется еще плотнее прижаться. Это как домой вернуться после изнурительного путешествия — тепло и приятно, несмотря на то, что Крис все еще кусается.

— Похер мне на твоего мужа, — выдыхаю прямо в ее губы и накрываю их своими. Сладко целовать не выходит — получается только жалить, потому что все это время я, оказывается, ждал, когда смогу так сделать. И сейчас стремлюсь получить все сразу. Толкаюсь языком в ее рот, дразню, намеренно играюсь. Втягиваю ее нижнюю губу, сжимаю несильно зубами и чувствую, как она сдается. Крис выдыхает измученно, тянется ко мне, признавая поражение. Я смелею, талию ее обхватываю и второй рукой в волосы зарываюсь.

Кристина ладони мне на плечи кладет и мягко меня отстраняет. Даю нам обоим передохнуть. Надышаться друг другом сполна, потому что нутро переворачивается каждую секунду. Меня всего аж подкидывает. Наплевать бы на все и подняться с Крис в номер.

Измайлова вдруг нежно ладонью по моей щеке ведет. Губы в идиотской улыбке растягиваются, но уже в следующее мгновение я удивленно распахиваю глаза — Крис отвешивает мне пощечину, причем довольно сильную. Вожу нижней челюстью из стороны в сторону. Кристина пытается уйти, но я не пускаю. Теперь точно нет. Она доигралась. Я, конечно, тоже заслужил, но просто так с рук не спущу.

— Еще раз сделаешь подобное, трахну так, что ходить не сможешь, — угроза слабоватая, обычно после них все нарывались, но Измайлову так легко не пронять: она хмурится и упирается ладонями в плечи.

— Так отстань от меня, и я не буду так делать, — недовольная до ужаса, а мне, наоборот, радостно. Сражайся, милая, но от меня не убежишь. Это все-таки знак к действию был от Вселенной, иначе все удачно так не сложилось бы.

— Нет, Крис, не отстану. Сегодня вечером приходи ко мне. Номер восемьсот пятнадцать. Не придешь — попрусь по всему отелю искать и заглядывать в каждый номер. Проверять не советую.

Отстраняюсь первым, отдирая себя от Кристины, когда хочется никогда от нее не отходить дальше, чем на два метра. Но я свой ход сделал. Остается ее. Киваю ей сухо и выхожу, как будто между нами ничего не произошло только что. Меня еще ждет заказ в баре.

Глава 23

Нет. Нет. И нет. Это не может быть правдой. Не может Верховский поселиться в том же отеле, в котором живем мы с Эдиком. Просто невозможно. Закрываю за собой дверь номера и сползаю вниз по ней. Сердце грохочет с такой силой, что вот-вот из груди вырвется. Не могу поверить, что Женя здесь.

И он не собирается сдаваться. Губы до сих пор горят от сумасшедшего поцелуя. Касаюсь их пальцами — они горячие и припухшие. И ведь мне понравилось. В какой-то момент я даже успела почувствовать себя принцессой из сказки, которую от злого дракона примчался спасать прекрасный принц. Только в реальности все совсем не так. Верховский скорее прекрасный дракон, а Эдик — злобный принц. Только мне это ни капельки не поможет. Я в плену до конца поездки, и ни один дракон меня не спасет.

Верховский мне угрожал. И ведь я знаю, что это, скорее всего, окажется правдой. Что он действительно потащится по всему отелю искать меня, будет в каждую дверь ломиться, пока не найдет. И от этого радостно и страшно одновременно. Потому что в глубине души каждая мечтает о каком-то подобном романтическом приключении, совершенно не подходящем ей и сумасшедшем. Но все это может хорошенечко испортить планы, поэтому я думаю, что делать. Как объясниться перед Эдиком? Что ему сказать? Если открыть правду, он наверняка запрет меня в номере, ведь я не должна нарушать условия — мне положено играть роль счастливой супруги, и плевать ему, что документы уже подписаны и я получила половину его доли в клинике. А если не рассказывать?..

Эта мысль плотно крепится в голове. Я всерьез продумываю убедительную ложь для мужа, чтобы сбежать. Рисковать и оставаться в номере не стану. Зная Женю, он угрозу исполнит. А значит, точно подставит нас и разрушит легенду. Мне нельзя этого допускать, потому что у Эдика еще остается двадцать пять процентов.

Закончив с самобичеванием, поднимаюсь и нервно расхаживаю по комнате. План. Мне нужен план. Сделать все так, чтобы ни у кого не возникло вопросов. И в первую очередь у Эдика. Идея зреет сама собой. Взяв телефон, я звоню на ресепшн и бронирую вечерний сеанс в спа. У меня будет три часа, чтобы обсудить все с Верховским, потому что ни в какой спа я, к сожалению, не пойду.

— С кем ты говоришь? — слышу за спиной голос и вздрагиваю. Муж пугает меня до чертиков. Эта его способность бесшумно перемещаться когда-нибудь доведет меня до инфаркта.

— Хочу сходить в спа, — пожимаю плечами. — Массаж, обертывания — это успокаивает.

— Нервничаешь? — Эдик подходит ближе и садится на подлокотник кресла. Он берет мою руку, которую я тут же высвобождаю. Сама поворачиваюсь к нему лицом. Ни к чему продолжать игры, когда мы остаемся вдвоем. Я не испытываю к нему неприязни, просто не хочу, чтобы кто-то меня трогал.

«Но Верховскому позволила все», — стервозно шепчет подсознание, которое я изо всех сил призываю заткнуться. Потому что Женя не спрашивает, он прет напролом, сметая любое сопротивление. Там проще позволить, чем воспротивиться.

«Тебе этого хотелось», — продолжает моя внутренняя язва, и я вздыхаю. Да, хотелось. Тепла, ласки, страсти — нужно быть сумасшедшей, чтобы этого не желать. И я малодушно беру все, что мне дают, рискуя перевернуть весь свой мир с ног на голову.

Мне нравится упрямство Верховского, нравится, пусть и одновременно с тем пугает, что он не отступает. Да мне весь он нравится. Как-то очень внезапно я это понимаю. И это еще одна из причин, по которым я противлюсь прикосновениям Эдика.

— Жду, когда все закончится. Мне кажется, они только за нами и смотрят.

— Мда, ты и правда слишком много об этом думаешь. Ладно тогда, я скажу, что ты не очень хорошо себя чувствуешь. Закажи ужин в номер, — мой мучитель сегодня добр. Пользуюсь этим сполна, потому что когда Эдик узнает, куда на самом деле я собираюсь… даже представить страшно, что он решит вытворить. Добьется увольнения Жени? Это он легко может устроить, причем даже если не через папу, то какими-то своими способами. Станет шантажировать меня? С этим, конечно, мне не привыкать, но страшно, что условия окажутся кабальными.

— Спасибо, — мягко улыбаюсь. Первый этап плана реализуется успешно. Останется только дождаться вечера и не сойти с ума.

Выхожу на террасу, вбираю свежий воздух в легкие и подставляю лицо солнцу. Сейчас бы поваляться на пляже или побродить по теплому песку, но вместо этого вцепляюсь сильнее в перила. Мне всего-то нужно попросить Верховского не мешать и просто вести себя так, как будто мы не знакомы. Этого будет более чем достаточно. Лишь бы он послушал.

— Слушай, а может, мне составить тебе компанию в спа? — Эдик снова оказывается рядом. Он стоит прямо за моей спиной, не предпринимает никаких попыток прикоснуться, за что я благодарна. Тело каменеет: если он решит настоять на своем, я просто не знаю, как сбежать.

— Я хочу отдохнуть, а не продолжать делать вид, что очень счастлива в браке, — смотрю вдаль, на горизонте с небом встречается океан. С радостью оказалась бы по ту сторону. Лишь бы не здесь, не в лицемерном обществе, где жизни — размен для пары нулей в договоре.

— Думаешь, туда может кто-то прийти?

— Я бы не стала проверять, — улыбаюсь и разворачиваюсь лицом к Эдику. Он смотрит на меня внимательно, ищет какой-то ответ — всегда так делает, когда недоволен моими словами. — Мы третий день вместе. Давай немного побудем порознь?

— Ладно, — соглашается, закатывая глаза. Сдается, и я облегченно выдыхаю. — Но это будет единственный раз, когда мы отдыхаем порознь.

— Просто скажи всем, что я сука, в которую ты безумно влюблен, — посмеиваюсь и смахиваю невидимые пылинки с его рубашки.

— Когда-то так и было, — хмыкает довольно.

— Значит, почти не соврешь. Я возьму с собой телефон, если что — звони.

Осталось самое сложное: провернуть все так, чтобы Эдик ничего не заподозрил. Взяв книгу, возвращаюсь на террасу, устраиваюсь на качелях и жду назначенного часа. Муж уходит через час, сославшись на встречу. Мне плевать, даже если он пойдет к любовнице, но вряд ли Эд станет так рисковать. Это не в его стиле, хотя кризис среднего возраста мог подобраться раньше.

Я привожу себя в порядок, надеваю шелковое платье, брызгаю духами и зачем-то подкрашиваю ресницы. Боже, я веду себя так, точно собираюсь на свидание. Прикладываю ледяные ладони к горящим щекам. На ресепшн я позвонила еще двадцать минут назад и отменила визит.

Теперь остается только дойти незамеченной.

Глава 24

Это похоже на сумасшествие. Подумать только, я, взрослая женщина, крадусь по холлам, без конца оглядываясь, чтобы не натолкнуться на знакомое лицо. Замираю у двери. Сердце как ненормальное колотится в груди, дыхание сбилось давным-давно. Заношу руку и стучу, испуганно жмурясь.

Боже, как же хочется сбежать! Это перебор, я на такое не подписывалась. Вести интриги, бегать от мужа к… к Верховскому, которого я никак охарактеризовать не могу. Коллега? Кажется, мы немного ближе. Любовник? Слишком мало у нас было встреч, чтобы причислить его к этому статусу.

Может, сбежать, пока не поздно? Передумала, вообще не пришла — пусть гадает. Теперь, перед его дверью, мне кажется, что его угроза была пустой. Женю бы быстрее охрана увела. Еще на первом этаже. А значит, можно было не переживать, но я поддалась эмоциям и глупо повелась. Нельзя ничего говорить женщине после страстных поцелуев, она думать перестает и со всем соглашается.

Отступаю на шаг. Уйду, и пусть ищет. Каблук тонет в мягком ворсе ковра, я пытаюсь схватиться за воздух, потому что не была готова к подобному. Нога подкашивается — злобно шиплю и, заняв устойчивое положение, приподнимаю больную ногу. И ровно в этот момент входная дверь распахивается, и меня встречает Верховский, стоя в одном только полотенце. На теле кое-где мерцают капли, и я облизываюсь, глядя на завораживающую картину.

— Я не ждал тебя так рано, — произносит Женя, удивляясь моему присутствию. — Заходи, — приглашающе кивает и отходит в сторону.

Сейчас максимально подходящий момент, чтобы сбежать. Верховский не помчится за мной в полотенце, а значит, я смогу добраться до номера и спрятаться там до конца отпуска. Придумаю какую-нибудь болезнь и проваляюсь еще четыре дня. А потом домой.

Но если сбегу, то подставлю под удар в первую очередь себя. Поэтому, отгородившись от страха, шагаю вперед, стараясь бессовестно не пялиться на мышцы Верховского, который, поймав мой взгляд, довольно улыбается.

Его номер гораздо скромнее нашего с Эдиком люкса. Здесь место только для душевой, кровати, тумбочек и небольшого стола с двумя стульями рядом. А еще небольшой балкон, куда я устремляюсь почти сразу же, оставляя Женю одеваться.

Наши окна выходят на одну сторону, и я смотрю на все тот же океан. Тру шею ладонью и анализирую происходящее. Как меня угораздило попасть в эту ситуацию? Почему Женя не отступает? Почему я не могу достойно ему ответить?

— Шампанского? — Верховский одеваться не собирается, шлепает за мной следом босыми ногами по паркету.

— Нет. Я ненадолго, — не оборачиваюсь, но чувствую близость Жени. От нее кожа гореть начинает, и я тут же жалею, что надела платье на тонких бретельках. Хотела выглядеть лучше, а теперь плавлюсь под пристальным взглядом. Вздрагиваю, когда он костяшками пальцев касается плеч, ведет вниз к локтю, скользит по предплечью, рассыпая мурашки. Дыхание срывается, я судорожно тяну соленый воздух и прикрываю глаза. — Я хочу прояснить кое-что.

— А я хочу тебя, — Верховский волосы на мое плечо перекладывает и губами по шее ведет, нежно целуя.

— Жень, — разворачиваюсь слишком резко. На талию тут же ложатся руки, но не сдавливают, не удерживают, а мягко ведут по ткани платья.

— Чш-ш-ш, — легкий поцелуй в губы. Мимолетный, но от него в животе бабочки взлетают и ноги ватными становятся. Я смотрю в его глаза, а там дымка. Они стремительно темнеют, становясь почти черными в сумерках, и затягивают меня в омут, за которым я точно потеряю себя.

«Или, наоборот, найдешь», — принимает сторону Верховского подсознание.

— Я соскучился, — шепчет, улыбаясь, и я сдаюсь. Позволяю ему увлечь себя в поцелуй. В конце концов, у меня в запасе несколько часов. Мы успеем все. А пока мне слишком хорошо от касаний его губ. И где-то глубоко в душе я, кажется, тоже соскучилась.

Обнимаю его, сжимаю влажные плечи и почти приклеиваюсь к груди Жени. Поцелуй набирает обороты. Его язык хозяйничает у меня во рту, а я не могу его остановить. Мне будто только этого и не хватало все время. Я расслабляюсь, позволяя пламени разлиться внизу живота. Возбуждение хлещет в вены и кружит голову. Я целую Верховского так, будто у нас не будет еще одного прикосновения губ. Встречаю его язык своим, облизываю губы и тихо постанываю в них. Женя трогает меня везде. Сминает платье, руша всю легенду одним резким движением.

Он спускает бретельки с плеч, продолжая их путь влажными дорожками, оголяет мою грудь и тут же накрывает губами, посасывая твердые соски, которые болезненно тянет, когда Верховский прекращает свою сладкую пытку. Позволяю платью скользнуть на пол, оставшись омутом у моих ног. Еще один, в котором я безвозвратно тону.

Перешагиваю его, врезаясь в объятия Жени. Полотенце летит в сторону. Я хочу его чувствовать всем телом, только это кажется сейчас важным. Ладонями по спине его веду, оставляя розовые полосы ногтей. Это не сон — реальность, в которой я ощущаю сполна безумное влечение, горячее, взаимное, и не испытываю за это вины. Несвоевременно? А когда еще, если не в момент одуряющей страсти. Снова оттолкнуть и бежать? Догонит. Не сомневаюсь в этом. Не позволит даже балкон переступить — в стену вдавит и возьмет как хочет.

А я не настроена на грубость, хоть и позволяю Верховскому оторвать себя от пола. Мы движемся к кровати. Я обхватываю Женю ногами. Не хочу, чтобы он отстранялся, мне нравится наша иррациональная близость. Мы, словно голодные, набрасываемся друг на друга, стоит моей спине коснуться прохладной простыни. Я жадничаю. Мне нужно больше, и я ерзаю, намекая на продолжение.

— Хочешь сверху? — хмурится Женя, отвлекаясь от моей груди, и я с рыком толкаю его на кровать, тут же седлая. Не знаю, чего хочу. Его, наверное. Невозможно сильно.

Мы слишком долго растягивали прелюдию, теперь — только действия и чистый кайф, который утягивает меня уже в тот момент, когда член Верховского упирается между половых губ.

Хмыкнув, Женя сдвигает в сторону мои трусики и ведет пальцами, надавливая на клитор и спускаясь ниже. Почувствовав, какая я влажная, качает головой и усмехается, а затем резко входит. Мычу от удовольствия. Верховский толкается резко и глубоко. Стоны застревают в горле вместе с рваными вздохами. Я упираюсь в его грудь ладонями и плавно двигаю бедрами вперед и назад.

Мне нереально круто. Глаза закатываются, и я запрокидываю голову. Женя сжимает грудь, выкручивает пальцами соски и продолжает грубо вбиваться в меня. Я пропадаю с пятым толчком. Не знаю, зачем их считаю, но только это и остается, чтобы не потерять связь с реальностью, которая стремительно тает. Остается только Верховский, за которого я цепляюсь сильнее, когда он замедляется, позволяя мне руководить.

Боже, это кайф.

Я двигаюсь медленно. Поднимаюсь и опускаюсь. Дохожу до исступления, глажу грудь Жени, наблюдаю за его реакцией. Он жрет меня взглядом, ладони его по бедрам моим скользят и сжимаются всякий раз, как только я оказываюсь внизу. Он напрягается, чувствую, как становится тверже внутри. Сжимаю сильнее, Верховский рычит. Обхватывает талию и помогает мне двигаться так, как надо нам обоим. Быстрее, резче — до дрожи во всем теле и ярких всполохов перед глазами. Он толкается еще несколько раз, а затем выходит и кончает себе на живот, помогая рукой.

— Это охренительно, — в неповторимом стиле сообщает Верховский, ошалело улыбаясь.

— Да, охренительно, — соглашаюсь, потому что описать произошедшее иначе не получается.

Обессиленно падаю рядом, пытаясь отдышаться. Тело не слушается, и я расслабляюсь, прикрывая глаза. Верховский ложится на бок и целует меня снова, окончательно убеждая, что я поступила правильно, раз пришла сюда.

Обнимаю его. Женя устраивает нас удобнее. Тянется за салфетками на тумбочке и вытирает себя. Я за всем лениво наблюдаю. Верховский теперь расслаблен. Нет суровости и напряжения. С таким, кажется, будет проще вести разговор. Ложусь на его грудь, веду пальцами по плечу. Хорошо. Спокойно. Мы будто всю борьбу оставили в сексе, а теперь полностью открыты друг для друга. Верховский крепче обнимает меня, целует в макушку и переплетает пальцы свободной руки с моими.

— А теперь, Крис, рассказывай, — тон обманчиво мягкий. Я ведь знаю, что ничего хорошего за этим не скрывается. Напрягаюсь, даже дергаюсь в попытке встать, но рука не дает, превращая объятия в капкан. Попалась. Глупо попалась. И теперь придется сдаваться.

Глава 25

— Что рассказывать? — хмурюсь, зачем-то делая вид, что не понимаю, чего он хочет.

— Всё рассказывай, — хмыкает. — Что тебя с мужем связывает, когда разводиться с ним планируешь, зачем сюда уехала, почему трубку не брала, когда я звонил?

Женя все перечисляет, а я думаю, с чего начать. Совершенно точно без истории Верховский меня не отпустит. Слишком долго он добивался от меня ответов, теперь точно не выпустит, пока я не сознаюсь.

Запрокидываю голову, смотрю на Женю. Он спокоен как удав, даже не скажешь, что между нами только что была близость.

Его спокойствие заразительно, и я принимаю решение. В конце концов, это он за мной бегает, а значит, должен знать всю картину происходящего, а не шагать по минному полю. Поэтому я рассказываю Верховскому обо всем: о муже, о клинике, о разводе, о доле и даже о договоре, который мы заключили с Эдиком. Двадцать пять процентов, за которые муж выкупил меня на целую неделю.

Женя ни разу не морщится и не перебивает. Только в какие-то момент обнимает крепче и целует в макушку и висок. Млею от нежного внимания, никогда бы не подумала, что Верховский может быть таким.

— Так что еще на четыре дня я счастливая жена, — заканчиваю пламенную речь.

— Ну, это мы еще посмотрим, — серьезно заявляет Женя, и я резко подскакиваю, кутаясь в одеяло. Это он сейчас о чем? Смотрю испуганно, дышу часто, а вот Верховский по-прежнему спокоен, что даже удивительно. Мы как-то быстро поменялись ролями.

— Нет, мы никуда не будем смотреть, — качаю головой, прижимаю руки к груди. Женя приподнимается на локте, тянется ко мне, но я отстраняюсь. Как-то слишком я размякла от близости, потеряла бдительность, и теперь все катится в пропасть со скоростью света. — Я тебе рассказала не для того, чтобы ты вмешивался в мои дела, а как раз для того, чтобы не мешал.

— Я не собираюсь мешать, — цыкает Верховский и встает с кровати. Он подходит к тележке, на которой остывает наш ужин, открывает бутылку шампанского, остывающего в ведерке со льдом, и разливает по бокалам. Протягивает один мне. — Выпей и расслабься уже.

Смотрю на танец пузырьков за стеклом. Они безнадежны: стремятся вверх, не понимая, что там их ждет погибель. Устраиваю водоворот, убивая тех, что прячутся внизу. Шампанское шипит, прислушиваюсь к звуку и вдыхаю приятный фруктовый аромат. Верховский из меня веревки вьет, и надо это прекращать. Я упускаю контроль, это неправильно, а в моей ситуации вообще способно разрушить жизнь до основания.

— Спасибо, — соглашаюсь.

Женя выходит на балкон курить. Он не приглашает меня с собой — чиркает зажигалкой и затягивается. До меня доносится слабый запах табака, который на удивление вселяет спокойствие. Стаскиваю с подноса виноградину и, сделав большой глоток, заедаю ею шампанское, от которого немного жжет в горле.

В груди тянет неприятно. Я будто что-то неправильное делаю, оставаясь на месте, пока жизнь вокруг стремительно проносится, и упускаю что-то очень важное. Надо сдаться. Принять сторону окончательно и бороться с последствиями выбора. Глубоко вздыхаю, задумавшись. Как выйти из битвы с минимальными потерями?

Отставляю бокал и, поддавшись порыву, выхожу к Верховскому. Обнимаю его со спины, устраивая ладони на животе. Целую между лопаток. Вот так хорошо. Рядом с ним спокойнее в разы. Но я не могу перевесить на его плечи свои проблемы. Мы меньше месяца друг друга знаем, Женя мне не должен ничего, равно как и я ему, и будет очень нечестно награждать его своими заботами, с которыми под силу справиться далеко не каждому.

«А к Покровскому побежала», — подсознание с сучьей сущностью меня не оставляет. Врывается в самые неподходящие моменты и напоминает о промахах.

Женя накрывает ладонью сцепленные на его животе пальцы. От него горячо становится, но я не решаюсь разорвать наш контакт. Сполна вбираю в себя все, что Верховский дает, напитываясь силой. Она мне понадобится, это точно.

— Жень, — веду носом вверх по позвонкам. Он поворачивает голову в сторону, но полностью возвращаться ко мне не спешит. Надо сказать — одно предложение всего, одна просьба. Но она комом в горле застывает, потому что для этого снова придется оттолкнуть Верховского. Оторваться от него и оставить на неопределенное время. А после того, как прекрасно нам обоим было друг с другом, это почти невозможно.

— Почему ты не сказала с самого начала? — отчаяние в голосе врезается в грудь болезненно. Сглатываю вязкую слюну. Да, сейчас бы пара глотков шампанского не повредили.

В комнате пиликает сообщением телефон. Оборачиваюсь, надеясь увидеть хоть что-то. Сердце быстрее стучать начинает. Я волнуюсь. Вдруг Эдик узнал, что я не в спа? Ему отыскать меня труда не составит. Он каждую горничную поднимет, чтобы те каждый номер обошли и его нерадивую жену нашли.

— О таком вообще говорят? — усмехаюсь и все же отступаю. Женя разворачивается, и я смотрю в его глаза. Там что-то неизвестное мне плещется, в полутьме не разглядеть.

— Твоя правда, — пожимает плечами.

— Жень, обещай, что не полезешь в это. И что не станешь вставлять мне здесь палки в колеса, — это для меня очень важно. Я хочу спокойно все закончить, а потом… будет видно. Еще половину доли у Эдика выкупать, с ним нельзя портить отношения.

— Если ты пообещаешь прийти завтра, — Верховский снова меня в плен ручищ берет. Целует развязно и глубоко, как тогда в кабинете. И я моментально отзываюсь, загораюсь. Женя наглядно демонстрирует, как хорошо с ним может быть, всех, кто был до, стирает, а после… Никого не будет после, потому что все не тем покажется, до уровня Верховского им еще расти и расти. — И если твой будущий бывший муж не будет тебя лапать ни руками, ни губами.

— Не ревнуй, — запрокидываю голову, подставляя шею под поцелуи, и шиплю от удовольствия. — Я тебе ничего не обещала.

— Пообещала, когда сюда пришла, — рикошетит моментально, и я давлю на его плечи, обхватываю лицо руками и ищу в бесстыжих карих ответ. — Ну что такое, Крис? Ты думаешь, я согласен все время трахаться за спиной у твоего мужа? — теперь отступает он. Затягивает меня в номер, садится в кресло и, не выпустив моей руки, помогает расположиться на его коленях.

Верховский отодвигает одеяло в сторону, ведет пальцем по ключицам, потом вниз по ложбинке и животу. Обводит пупок и поднимается вверх. Я разглаживаю складку, залегшую меж его бровей. Мы так и смотрим друг на друга, изучаем заново, пытаемся ключи подобрать к замкам, которые неохотно поддаются.

— Не припомню, чтобы ты сильно сегодня сопротивлялся, — играет во мне возмущение. — И завтра тоже не на закат смотреть предложишь, — хмыкаю цинично.

— Можно и на закат смотреть, — пожимает плечами, — но тогда придется трахаться на балконе.

Мы смеемся, я легонько толкаю его кулаком в плечо. Сопротивляться нет сил. Я ведь знаю, как с ним будет. От такого по доброй воле не отказываются, но прятать Верховского в любовниках долго нельзя, он слишком эгоистичен для этой роли.

— Что и требовалось доказать, — меня такое положение дел не обижает. Разве что совсем чуть-чуть огорчает, потому что романтичная натура требует чего-то милого, нежного и настоящего. Трепета и любви хочет, но в тридцать один на мир уже смотришь через призму здорового скептицизма, упаковав розовые очки в коробку с ненужными вещами, которая пылится в кладовке и которую все еще жалко выкинуть.

— Я не договорил, Крис, — Женя целует мои пальцы поочередно, и от этого в груди все переворачивается. — Я хочу всю тебя. Чтобы только моей была. И я бы с удовольствием запер тебя в номере и не выпускал до самого отлета. Но я не хочу, чтобы у тебя было еще больше проблем. Что делать с текущими, решим, только дай мне время все обдумать. Я напишу завтра.

— Нет. Ты обещал не лезть, — угрожающе выставляю указательный палец. Верховский качает головой насмешливо:

— Я обещал не вставлять палки в колеса и не мешать. О помощи речи не шло.

— Я не прошу о ней.

— И очень зря, — недовольно закатывает глаза. — Запоминай, Крис, — он легонько щелкает меня по носу и говорит очень серьезно: — Если Эдик тебя хоть пальцем тронет, я ему их все переломаю, потому что ты моя и трогать тебя можно только мне.

— Ты сволочь и собственник, — усмехаюсь, отчего-то не чувствуя никакой опасности в его словах. Мне такого никто и никогда не говорил. Это приятно, хотя больше все же странно.

— Да и да, — соглашается. — А еще я не просто сволочь, Кристина Борисовна, а великодушная сволочь, готовая вас простить за то, что отшивала меня из-за мужа, а не потому что я тебе не нравлюсь.

— А кто сказал, что нравишься? — поднимаю бровь в удивлении.

— Твое тело, — Женя улыбается и опускает ладонь на лобок. Ведет пальцами ниже, и я перехватываю его руку, останавливая. Хватит с меня на сегодня сексуальных приключений, скоро возвращаться.

— Ладно. Ладно, — соглашаюсь. Верховскому вообще можно противостоять? Сползаю с его ног и встаю. Забираю с балкона платье и поджимаю губы. Как в таком виде возвращаться в номер? Если Эдик увидит, непременно спросит, кто меня так затаскал. — Мне уже пора.

— Даже не поужинаем? — сокрушенно спрашивает, кивая на окончательно остывшие блюда. Если поем здесь, испорчу всю легенду. А мне завтра новую придумывать, так что нельзя все испортить раньше времени и попасться на такой простой глупости. Улыбаюсь Верховскому и, обернувшись, предлагаю:

— Давай завтра.

Глава 26

Завтра. Это ее завтра вряд ли чем хорошим для меня обернется, потому что утром я просыпаюсь дико невыспавшимся. Голова гудит будто с похмелья, и я кое-как запихиваю себя в одежду и выхожу в холл, где у лифта меня ждет свежий и бодрый Иван в компании двух блондинок. Кажется, у кого-то была бурная ночь, пока я довольствовался ничтожно коротким, но огненным вечером и полночи пялился в потолок, думая, стоит ли ввязываться в сомнительную авантюру.

Убедился в одном: стоит. Потому что Крис — это не мимолетное влечение. Шокировать известием ее пока рано, но я вполне осознанно считаю Кристину своей женщиной, а значит, вопрос помощи даже не стоит. Это просто нужно сделать.

Сначала, правда, обсудить бы, но Ваня пока не в состоянии. У него еще флирт и эндорфинчики на первом месте. Правда, спроваживает девушек он быстро, заметив, что общаться с противоположным полом я не настроен. Обещает им позвонить, чтобы продолжить, но что-то мне подсказывает, что ограничится только оплаченным завтраком и бутылкой шампанского. Друг в этом плане до ужаса предсказуем. Не трогает никто его душу, но он не отчаивается и активно ищет ту, что всколыхнет покрытые пылью цинизма чувства.

Мы располагаемся на веранде ресторана. Я тяну воду из стакана и осматриваюсь. Не знаю, что надеюсь увидеть: как Крис под руку выходит с Катаевым или как не приходит вообще. Наверное, лучше второе, потому что если она ему улыбнется, у меня крышу сорвет. И улыбаться тогда будет Эдик, правда беззубо.

— Ты какой-то слишком загруженный для отдыха, — начинает Ваня издалека, и я согласно киваю. Ну а каким еще быть, когда эта женщина от меня со скоростью света уносится и помочь не дает? — Случилось что?

— Случилось, — Измайловой в пределах видимости нет. Либо она ранняя пташка, которая закончила с завтраком, либо, наоборот, поздняя, и скоро присоединится. — Кристина здесь.

— Я так понимаю, не одна? — в привычной манере интересуется друг. А меня снова прошибает. О том, что связался с начальницей, Ваня уже знает. В самолете как-то слово за слово зацепились, и пошло-поехало. Меня от его вопроса наизнанку выворачивает. Ревность вспыхивает, как красная тряпка перед быком. Бесит меня, что Крис с ним.

— Не одна, — опять повторяю его слова. — С мужем, Вань. И я походу куплю его долю.

— Ради нее?

— И ради нас тоже, — пожимаю плечами. Помочь Крис — дело хорошее, и я искренне хочу это сделать, но сделка может быть слишком выгодной для всех, и упускать ее не стоит. Барабаню пальцами, просчитывая варианты. Надо, конечно, с Кристиной предварительно поговорить.

Нам наконец приносят завтрак, и мы на некоторое время погружаемся в молчание. И в очередные размышления. Даже если с Крис не выгорит, покупка части акций все равно будет выгодной. У меня появится еще один источник дохода, который в долгосрочной перспективе хорошо себя окупит. Без денег на проживание я не останусь, в любом случае меня ждет зарплата анестезиолога-реаниматолога. А если дело выгорит и пойдет хорошо, то мы и в Ваниной компании разживемся, и в клинике все будет зашибись, потому что Иван поставщик проверенный и надежный, хоть немного и дороговатый. Но, как известно, качество дешевым и не бывает.

— Я поговорю с соседом, договорюсь о продаже участка, — выдаю, когда нам приносят горячий кофе. Иван смотрит вопросительно, но никак не комментирует. Он вообще часто вместо ушей у меня, в которые выговориться можно и которые потом не осудят. Вот и пользуюсь бессовестно. — Мы останемся в плюсе.

— Правда стоит заморачиваться ради той, с кем спишь? — вполне резонно спрашивает Иван, а меня подбрасывает внутренне. В смысле сплю? Мы и не то чтобы спим вместе, но от помощи я ни за что не откажусь. Потому что это не просто переспать и забыть. И совсем не из-за того, что мы коллеги, в этом плане у нас огромнейшие разногласия. И это, наверное, очень странно, что я признаюсь Ване, а не Крис, но отстаивать надо убедительно. А мой аргумент расставит точки над «ё».

— Я не просто сплю с Кристиной. Я ее люблю, — тоном, не терпящим ни возражений, ни сомнений. В своих чувствах я еще накануне вечером убедился, когда Крис ко мне на балкон вышла. Прижалась всем телом, так что на себя рвануть хотелось и изолентой примотать, чтобы точно никуда не делась.

— Хорошо, — кивает Иван. — Тогда я помогу, чем смогу, — он никогда меня не осуждает. Потом, конечно, если Измайлова меня бросит, пизды вломит, но ошибки мне позволяет совершать самостоятельно. И всегда во всем поддерживает. Настоящий друг. — Катаев только может стать проблемой.

— Договоримся, пусть долю продает, — пожимаю плечами. Ваня хмуро смотрит мне за спину, будто там смерч закручивается. Он не поднимается с места только кивает в неповторимо деловом стиле, моментально переходит из режима «мужик на отдыхе» в «акула бизнеса».

Я оборачиваюсь, прослеживая взгляд друга, и замираю. Под руку с Катаевым идет Крис. Она что-то щебечет, очки поправляет и никого вокруг не замечает. А я закипаю совсем не вовремя. Рвануть бы, на плечо Измайлову закинуть и в номер утащить. Она еще в белом сарафане, сама невинность. Вышагивает уверенно, как будто по подиуму. И сандалии красные, будь они не ладны. У нее в гардеробе один цвет преобладает?

— Добрый день, Иван, — они останавливаются возле нашего столика. Катаев с Ваней здоровается, уже что-то обсуждая.

— Добрый, Эдуард, — соглашается друг, прекрасно понимая, что день только что утратил всю доброту. Я сверлю взглядом Крис, она бледнеет, но делает вид, что меня совсем не знает: взгляд отводит без конца и очки на переносицу сдвигает, хотя за ними все прекрасно видно. — Знакомьтесь, это мой друг и партнер, Евгений.

— Рад встрече, Евгений, — расплывается в широкой улыбке Катаев. Ох, сомневаюсь, что ты обрадуешься, когда всю правду узнаешь.

Надо срочно что-то придумывать.

— Взаимно, — натянуто улыбаюсь и демонстративно перевожу взгляд на Измайлову. Она незаметно качает головой, умоляя не делать того, что собираюсь, но мне сейчас плевать. Либо мы признаемся, что знакомы, либо я скажу Катаеву, что ее трахнул, и унесу повторять забег. — Кристина Борисовна, это вы? Не признал сразу, — хлопаю в ладоши от притворного удивления. Крис возвращает лицу румяность. — Прекрасно выглядите.

— Здравствуйте, Евгений Дмитриевич, — сдержанно и очень холодно-официально приветствует меня, как будто вчера между нами ничего не было. Кровь от этого моментально закипает. И мозг пытается докричаться, что Крис все делает правильно, что она не должна подставлять себя под удар, но эмоциональные эгоистичные хотелки стремятся одержать верх. Наши переглядки длятся три секунды, а затем Крис поворачивается к мужу: — Пойдем?

— Зачем же так быстро уходить? — вмешивается Иван. — Присоединяйтесь к нам, — он улыбается приветливо, — тем более, что у нас с Эдуардом Вениаминовичем есть что обсудить.

— Даже так? — приподнимает брови Катаев, тут же переключаясь в режим хищного предпринимателя. Выгода всегда на первом месте. Он даже не замечает, как застывает Крис, деревенея на глазах. — Садись, дорогая, — сжимаю руки в кулаки, когда он отодвигает для Измайловой стул рядом со мной.

Кристина вцепляется в спинку стула, не позволяя Катаеву его и на миллиметр сдвинуть. Она смотрит на меня поверх сползших очков, а я пытаюсь насмотреться и считать нужные эмоции на ее лице. Но не выходит ни черта, я только зря нас обоих выдаю. Да и как иначе? Я не собираюсь делить Крис ни с кем. Даже лично заявление на развод отнести готов.

— Мы ведь хотели позавтракать вдвоем, — она сдержанно улыбается, будто извиняется перед нами, но я чувствую ее страх.

— Сделаем это завтра, — отрезает Катаев, и Крис обессиленно плюхается на стул. Они заказывают еду, а между нами растягивается неловкое молчание.

Мое колено упирается в бедро Измайловой. Она дергается и сжимает челюсти. Не знаю, что задумал Ваня, но уже хочу его хорошенько встряхнуть за самоуправство. Катаев же чувствует себя расслабленно. Не знаю, как Иван его так обработал, но Эдик явно хозяин положения, по крайней мере, на первый взгляд. Но и друга я со счетов не списываю, он часто выбирает подобную тактику: тешит непомерное эго, а потом скручивает в бараний рог.

— Мы ведь можем быть откровенными? — интригует Ваня и подается вперед. Мы все синхронно тянемся к центру стола, только Кристина закатывает глаза и кусает губы, накрашенные красной помадой.

— Вы хотите что-то предложить?

— Зависит от того, хотите ли вы что-то продать, Эдуард Вениаминович, — улыбается друг победно, понимания, что Катаев на крючке, с которого прилично не соскочит. — До меня дошел слух о продаже доли в частной клинике.

— Рассчитываете его приобрести? — усмехается Эдик, а Кристина медленно съезжает по стулу вниз.

— Что?.. — ее растерянность тает в азарте и алчности, которые затопляют пространство вокруг. Катаев уже заинтересовался, позабыв о жене и ее чувствах. И для меня это срабатывает очередным триггером. Я отпиваю кофе, растягивая паузу и щекоча нервы мудакоЭдика, подмигиваю Кристине, но ей мое внимание сейчас совершенно не нужно. А вот я борюсь с порывом ее хорошенечко встряхнуть, потому что ничего страшного не происходит, особенно когда я готов все решить.

— Я рассчитываю, — вмешиваюсь в разговор, со звоном опуская чашку на блюдце. Кристина охает и прикрывает рот ладонью. Ваня одобряюще кивает, а Катаев мечется между нами, думая, с кем вести диалог, — если вы и правда собираетесь ее продавать.

Глава 27

Вокруг разворачивается катастрофа, и я нахожусь в ее эпицентре. Ровно между молотом и наковальней. Между Верховским и Катаевым. Между любовником и мужем. И они решают, кому достанется сочный кусок дела моей жизни. Злость волнами находит, я не могу сосредоточиться ни на чем, даже разговор урывками слушаю. Они обсуждают какие-то суммы и прибыль, оценивают стоимость. Эдик выглядит так, будто подпишет документы уже сегодня, а Верховский — как будто прямо сейчас долю выкупит. Откуда такие суммы, боже? Если это блеф, то весьма неудачный. И очень для меня болезненный.

Горячая ладонь ложится на колено, и я едва не подпрыгиваю от вопиющей наглости Жени. Интересно, можно ли его сжечь взглядом? Ну, хотя бы крохотную дыру оставить, чтобы он понял, как мне сейчас больно. Это в его понимании не мешать? Боже, почему рядом со мной всегда оказываются мужчины, которые думают, что могут все решить за меня. Удавка с красивым названием «помощь» на шее сжимается. У меня кружится голова, даже глоток горячего кофе не помогает, когда Эдик предлагает обсудить все по возвращении домой.

— Ты серьезно? — наконец подаю голос, но от него остается слабое сипение. — Почему ты не сказал мне, что всерьез рассматриваешь продажу?

— Мы правда будем обсуждать это здесь? — намекает заткнуться и молчать до конца завтрака Эдик.

— Тогда я пойду, не буду мешать вам делить кусок пирога, — сбросив руку Верховского, поднимаюсь под ошарашенные взгляды мужчин. Эдик в номере популярно объяснит, что я подставила его перед малознакомыми людьми, потому что не смогла усидеть ровно на пятой точке. А вот Жене шпильку оставить хочется сейчас. — А вы, Евгений Дмитриевич, могли бы сообщить, раз собрались увольняться и уходить в бизнес.

— Я не собирался, Кристина Борисовна, — отвечает мне уверенно. И бровью не ведет, сволочь такая. — Давайте отойдем и все обсудим, — Женя тоже встает. На Эдика даже не смотрит, потому что не нужно ему разрешение моего почти бывшего мужа. Только вот он ни капли не понимает, как это все выглядит в глазах Катаева. — Извините, Эдуард Вениаминович, верну в целости через пару минут.

Верховский поднимается и жестом мне предлагает идти первой. Ох, придушить бы его за какой-нибудь колонной. Я ему на жизнь свою тяжелую поплакалась, а он теперь решил, что должен меня спасать. Ну и ради чего весь этот героизм?

Мы отходим к балкончику, где никого нет. Я ищу спокойствия в созерцании океана, а Женя становится почти непростительно близко ко мне лицом. Упирается локтем в широкие перила и любуется мною.

— Я ведь просила не лезть…

— Ты очень красивая.

Мы произносим одновременно, и оба при этом застываем. Я, сраженная его комплиментом, и он, ничуть не удивленный моей реакцией. Ну вот как его вынести-то?

— Трахнул бы тебя прямо здесь. И пусть мне все завидуют, — продолжает нагло. У меня от его слов щеки краснеют и дыхание сбивается. Как школьница перед понравившимся мальчишкой.

— Лучше оставь меня в покое, пока мы здесь. И даже не думай покупать клинику.

— Я делаю это с корыстной целью, — Верховский достает из кармана пачку сигарет, прикуривает одну. Дымит в сторону, но на меня пялиться не прекращает. Его внимание горячее, и его настолько много, что я забываю, почему вообще продолжаю злиться на Женю.

Я ведь была готова принять помощь от Вити, так почему настойчивый Верховский не подходит теперь? Прикрываю на несколько мгновений глаза и просто дышу. Впитываю морской воздух с легким осадком табачного дыма. В мысли воспоминания непрошеные врываются о том, как Женю вчера обнимала. Ловлю то ощущение. Злость отступает, на ее место приходит спокойствие. И понимание. Знаю, из-за чего так бурно реагирую.

Верховский нравится мне как мужчина. И, наверное, его настойчивость сделала свое дело, но, не будь Эдика, я бы рассмотрела перспективу отношений. И конечно же согласилась. А так обреку себя на очередную сделку, снова заперев чувства.

— Дыши, Крис. Все не так страшно. Я помогу и тебе, и себе, и даже Ване. Власть меня не интересует, так что управлять всем будешь ты по доверенности, — зачем-то говорит так, словно все уже произошло или точно произойдет. А ведь Эдик еще даже не согласился! Он может выдвинуть кучу условий, которые окажутся невыполнимыми. — Давай об этом позже, сначала твоего мужа надо додавить до правильного решения.

— Ты понимаешь, что окончательно мою репутацию растопчешь?

— Коллегам знать необязательно, — пожимает плечами. — Я помогаю своей женщине, и плевать мне на мнение других. Будут косо смотреть, разверну в другую сторону. Пусть косят в окно.

Смеюсь, пряча улыбку под пальцами. Женя меня своей назвал. Признание пьянит не хуже вина, а еще придает уверенности. Я, кажется, незаметно для себя обрела тыл, который глазом не моргнув рвется на передовую меня защищать.

— Своей женщине? — выбираю, пожалуй, самую интересную часть его пылкой речи.

— Есть возражения? — вопросом на вопрос.

Сдаюсь. Признаю поражение и отпускаю все. Может, это вселенная мне намекает, что пора бы и на нее немного своих тягот переложить? Довериться судьбе, и будь что будет? Качаю головой и усмехаюсь. Женя улыбается широко и, кажется, счастливо. Во взгляде что-то меняется, теперь там только тепло и тлеющая страсть, готовая в любой момент вспыхнуть.

— Только очень много вопросов.

— Я готов ответить на все, но в другой обстановке и желательно после хорошего секса, а не под надзором Катаева, — он кивает в сторону столика, и я оборачиваюсь. Эдик следит за нами, и хорошо, что я этого не видела раньше, иначе с ума бы сошла. — Встретишь со мной Новый год? Я снял бунгало, так что только ты и я.

— Мы будем в ресторане. Эдик с партнерами. Я не смогу уйти.

— Уверен, ты что-нибудь придумаешь. Не хочу смотреть, как ты с ним танцуешь, — ревнует сумасшедше, а мне смешно. Нам будто по двадцать.

— Тогда тебе придется закрыть глаза, — ловлю недовольный взгляд Катаева и напрягаюсь. Неужели мы здесь очень долго? Черт, надо скорее возвращаться. Я вообще-то счастливая жена, а они не общаются с другими мужчинами на глазах у мужа. — Жень, я все еще против того, чтобы ты выкупал долю Эдика. И я очень надеюсь, что у тебя найдутся убедительные аргументы для того, чтобы меня переубедить. А пока, пожалуйста, не мешай, — дышу с трудом. Мы оба снова злимся на упертость друг друга. Ни один не готов уступать, вот и бадаемся, стоя на месте. — Я, конечно, получила все документы, но мне очень не хочется разбираться с последствиями импульсивных решений Эдика. А они будут, если ты не остановишься и нас скомпрометируешь. Мы улетим второго, и до этого момента мне нельзя оплошать.

— Могла бы просто сказать, что я тебе нравлюсь, и попросить не торопиться, — он устало закатывает глаза на мою пламенную речь. Я отступаю, давая понять, что наш разговор поставлен на паузу. Женя ждет от меня ответ, держит ментально, требуя признания. И вот зачем только оно ему сдалось сейчас? Победу отпраздновать?

Конечно, стоило бы дождаться хорошего поведения с его стороны. Посмотреть, отступит или нет, но я не готова терпеть, а Женя в ожидании может выкинуть очередную глупость и разозлить Эдика излишним вниманием к моей персоне. Поэтому я признаю манипуляцию успешной и соглашаюсь:

— Нравишься. Но пока я все еще замужем, так что не торопись, Верховский. Еще успеешь устать от меня.

Глава 28

После завтрака мы возвращаемся в номер в абсолютном молчании. В лифте мне хочется закричать, потому что Эдик молчит как рыба, давит, проверяет мою нервную систему. А она от этой бешеной карусели уже с ума сходит, того и гляди порвется, и тогда нас всех ждет некрасивая истерика. Муж мое состояние прекрасно чувствует, но навстречу не идет. Он вообще глубоко задумчив, наверняка уже решает, как выгоднее продать долю.

В коридоре мы задерживаемся на пару минут — партнеры Катаева встречают нас и приглашают на прогулку на яхте после обеда. Мы, конечно же, соглашаемся. Два часа в открытом океане подготовиться к новогодней ночи не помешают, а вот отношения наладить помогут.

Между мной и Эдиком возникает напряжение, причин которого я не могу понять, как ни стараюсь. Они остаются где-то за пределами восприятия — ощущаю только нарастающую тревогу. И самое ужасное, что спросить первой не выйдет — супруг отшутится, а мне снова придется гадать. Так что драгоценное время лучше провести в удовольствие, поэтому, развернувшись, произношу:

— Я пойду к бассейну.

— Ты с ним спишь?

Произносим одновременно. Хлопаю ресницами и хмурюсь. Меня резко бросает в жар, по спине стекает капелька пота. Дышу чаще. В горле моментально пересыхает, но потянуться к воде — значит сдать себя с потрохами.

— С кем? — вопросом на вопрос. Ненавижу, когда так делают, но сейчас без разницы.

— С коллегой своим, с которым мы сегодня завтракали, — не отступает Эдик. Он никогда не умел оставлять разговор на потом. Все нужно прояснять сразу, поэтому мы всегда много беседовали и мало занимались сексом. Возможно, окажись все иначе, сейчас бы действительно были счастливой парой и воспитывали ребенка.

— Как ты… — не успеваю закончить, потому что Катаев холодно перебивает:

— Вы так смотрели друг на друга, что сложно было не догадаться, — хмыкает Эдик, а я краснею. Это совсем не то, что я бы хотела обсуждать с пока еще настоящим мужем. Конечно, после того, как мы разошлись, у каждого из нас была личная жизнь, но мы не делились подробностями. Как-то это было… странно. — Он поэтому хочет долю выкупить?

— Я не знаю, почему он хочет ее приобрести, — вздыхаю и обреченно всплескиваю руками. Ну вот зачем Эдик такие точные вопросы задает? Спасибо, что не стал ждать подтверждения моей связи с Верховским. Я бы не пережила такого стыда. — Точнее знаю, но не все. Он что-то мне не рассказывает.

Катаев усмехается, подходит к столику, где на подносе стоит виски. Двигает на край два бокала и в оба плещет понемногу. Муж подходит ближе, передает мне хрустальный рокс и салютует, легонько чокаясь.

— Выпей, ты слишком дерганая.

Я подчиняюсь. Вернув ему «чин-чин», осушаю бокал одним глотком. Виски жжет рот и горло. Морщусь, но проглатываю. Прижимаю запястье к губам и пытаюсь выровнять дыхание. Пока получается через раз. Эдик опускает ладонь на мое плечо и ободряюще сжимает. В жесте — сплошное уважение и дружеская поддержка. Интересно, это я на контрасте с Верховским так мужское внимание воспринимаю или у мужа кто-то появился?

— Спасибо, — благодарю разом за все.

— А Женя твой правильно делает, что не договаривает. Ты же в каждую дыру влезть готова. Отпускай ситуацию. Помогает — хорошо. А накосячит — позвонишь, найдем на него управу и документы переписать заставим, — как-то очень внезапно у меня появляется поддержка мужа. Эдик и раньше от меня не отказывался, но в большинстве ситуаций оставлял выкручиваться саму. А теперь обещает прижучить Верховского, если тот меня обидит. И самое удивительное во всей ситуации — я ему верю.

Только сейчас замечаю, что в Катаеве что-то поменялось. С самого нашего приезда он совершенно другой. Не тот, что был даже две недели назад. Мы оба меняемся и теперь смотрим друг на друга с разных ступенек. Мы уважаем друг друга, но не пытаемся тормошить ушедшие чувства. Они теперь бесконечно далеко, и пусть там остаются. А мы перекочуем в приятелей, которые готовы выслушать и поддержать.

— Я не думаю, что он мне подходит, — решаюсь откровенничать. Слова сами льются, разбуженные алкоголем. Эдику можно доверять, поэтому я совсем немного смущаюсь, обсуждая с мужем любовника, но больше из-за неуместных формальностей.

— Слишком сильно тебя встряхнул? — понимающе посмеивается.

— Да! Он неотесанный дамский угодник. А еще не слушает меня. Упрямый и психованный, — жалуюсь на Верховского и не испытываю угрызений совести. И так все в себе держала очень долго, потому что рассказать особо некому было. Недавно родившей подруге не до моего случайного секса и непонятно как развивающегося служебного романа. А вторая вообще укатила за границу, и там романтика хлеще моей. Вот и остается Эдик.

— Полная моя противоположность.

— Это уж точно.

— Но он тебя здорово так взбодрил, Кристина, — Катаев усаживает меня в кресло и садится напротив. — Я не буду тебе советовать брать быка за рога, а мужика за… сама знаешь за что. Присмотрись к себе. Я долго думал, что в тебе изменилось и что стало тому причиной. Ты посвежела, похорошела и даже стала расслабленнее.

Эдик столько всего говорит, что я едва за ходом мысли поспеваю. На что смотреть? Куда? Зачем? И как я изменилась? Ну что за чушь! Еще живительную силу секса пусть вспомнит. Это в двадцать хорошее оправдание. А в тридцать секс — это просто секс. Приятный вечер в отличной компании. И никакой чудо-энергии или послеоргазменной доброты.

— Это отпуск, — отмахиваюсь я от Катаева.

— Это влюбленность. Ты выглядишь точно так же, как выглядела, когда влюбилась в меня, — Эдик произносит это негромко, но достаточно уверенно, чтобы я вскочила и подбежала к зеркалу.

И что я тут рассчитываю увидеть? Сердечки на щеках? Табличку на лбу со словом «любовь». Я же ничего подобного не планировала. Ну какая влюбленность? Бред и еще раз бред. Да и как вообще это могло произойти? Между нами с Женей только секс. Мы даже поговорить нормально не можем. Постоянно рычим, а потом он либо целует меня, либо мы занимаемся сексом, либо и то и другое вместе.

Смотрю на свое недоумевающее отражение. Волосы растрепались, и я приглаживаю их ладонью. От загара кожа бронзовая стала, так что не видно ни одной морщинки на лице. Я действительно выгляжу помолодевшей. Но приписывать заслуги Верховскому ни за что не стану. Это все солнце над океаном.

— Так что постарайся уж очаровать всех на яхте, чтобы после двенадцати умчаться к своему рыцарю.

— Что? — не верю, что это говорит Эдик. Он что, только что отпустил меня к любовнику? Я точно не ослышалась? Кажется, тут моему мужу плохо стало. Он слишком добрый, я такого не узнаю.

— В десять минут первого пролей на себя бокал с шампанским. Ты пойдешь приводить себя в порядок, потом якобы уснешь, — он уже и план побега мне придумал? Верховский ему что-то нашептать успел или его друг? Безумие сплошное. Тру виски, в которых начинает стучать.

— Ты меня не за этим сюда привез. Что изменилось?

— Я хотел оставить этот подарок до утра первого января, — улыбается Эдик. Он встает, уходит в спальню, а потом возвращается с папкой. Кладет ее на столик, так что мне приходится вернуться. — Открывай.

Мы уже подписали документы по передаче доли. Все у меня. Что тогда здесь? Пальцы леденеют, а ладошки потеют. Подумать только, я жутко волнуюсь. Эдик никогда не делает простых подарков. Что там будет? Явно не вторая доля, иначе бы разговор с Верховским не имел смысла. А Катаев ненавидит пустословить.

— Мы разведены, Кристина. В одностороннем порядке.

Чего? Эдик договорился о разводе? И не просто договорился, но и все провел без моего участия? О-о-о-о. Так я официально свободная теперь. Подскакиваю на месте и танцую. Хочется кричать на весь отель о своей радости, но пока я не могу позволить себе подобное самодурство. Замираю и смотрю на наконец-то бывшего мужа.

— Почему?

Эдик никогда и ничего не делает просто так. И никогда не упускает выгоду. А клиника хоть и не значит для его состояния почти ничего, в моральном аспекте довольно сильно к Катаеву приросла. Значит, у него на то личные причины.

Личные. Еще раз скольжу по лицу Эдика. Он тоже помолодел и стал выглядеть лучше. Даже гардероб обновил. А теперь вдруг экстренно захотел развестись, причем не просто захотел, а сделал все сам. Ответ на все это может быть только один:

— У тебя отношения… — выдаю догадку, и Эдик расплывается в широкой улыбке, адресованной явно не мне. Взгляд расфокусируется, он явно вспоминает кого-то. И я радуюсь, что некогда любимый мною супруг теперь любим кем-то еще.

— Да. Так что теперь не буду заваливаться к тебе и жаловаться на жизнь.

— Я рада за тебя, — признаюсь, потому что и правда же хорошо, что мы идем дальше, а не гадаем, почему не срослось.

— Я за тебя тоже. Только не усердствуй слишком с ним.

Кто еще с кем усердствует!

Глава 29

Праздничное настроение настигает меня ровно в тот момент, как свидетельство о расторжении брака перекочует ко мне в руки. Неужели я… дождалась? И неужели все это правда? Я, кажется, с ума сойду раньше, чем поверю, что со мной хоть что-то хорошее может произойти просто так, а не потому что я выгрызла это зубами.

Эдик в подробности своей личной жизни пускаться не стал, но, как я поняла, там все не очень гладко, да и статус женатого мужчины ему только мешал. И да, сделал он это ради себя, но мне плевать на мотивацию. Я ведь тоже счастлива осталась.

— А как же доля?

— Что, твой любовник может передумать? — посмеивается Эдик и плещет себе еще виски.

— Понятия не имею, — признаюсь, потому что… да не знаю я ни черта. Верховский говорит решительно и в словах сомневаться, конечно, не дает, но в жизни всякое может быть.

Я верю Жене, правда, но жизнь научила на любой случай иметь запасной план, который будет еще надежнее, чем первый. Поэтому расслабляться и получать удовольствие я начну тогда, когда буду твердо стоять на ногах. Мои будни далеко не сказка. Это сумасшедший триллер, в котором нужно сохранять рассудок. А с планами это делать в разы легче.

— Обсудим это, если сделка сорвется, — Эдик салютует мне бокалом и залпом осушает его. В душу он меня не пустит, пока до стадии тотального опьянения не дойдет, а в течение дня ему подобное не светит: надо блистать перед партнерами. Разве что после полуночи, но тогда не будет уже меня.

— Не пей много, иначе укачает во время прогулки, — останавливаю, когда Эдик снова наполняет рокс. Надеюсь, он сможет совладать с собой.

— Ты права, — цокает недовольно и отставляет выпивку подальше.

Ну хоть что-то.

До самого вечера мы кружимся белками в колесе. В океане мы застреваем на целых четыре часа, так что я пропускаю обертывание и лифтинг-массаж, по поводу чего не стесняюсь возмущаться. Я вообще поняла, что чем избалованнее жена, тем больше сочувствия выказывают мужу. Мол, да, мужик, сильно ты эту фифу любишь, а еще нервы у тебя стальные, значит, партнером надежным будешь. Логика поразительная, но работает безотказно. Так что я капризничаю с полного позволения Эдика.

Верховский атакует меня сообщениями целый день. Он соскучился, ждет, обожает. Там в каждом не больше трех слов, но меня уносит на романтичные облака. Я его взглядом выискиваю, когда мы возвращаемся в отель, надеюсь, что встретимся и переглядками друг друга подогреем. Но Жени нет нигде. Он ограничивается только сообщениями. То ли энергию копит для вечера, то ли отсыпается.

В одиннадцать мы спускаемся в ресторан, где нас уже ждут. Я поправляю платье. Зачем-то выбрала с разрезом, а теперь смущаюсь, неуместно гадая, что подумает о моем внешнем виде Верховский. Наваждение какое-то. Как будто меня его мнение волнует и, если оно вдруг окажется негативным, я побегу переодеваться. Нет, конечно. У виска пальцем покручу и посоветую не смотреть. А еще лучше это платье с меня снять.

Мы садимся, о чем-то переговариваемся, но я не слышу. Отвечаю тоже на автомате, потому что спину начинает жечь. И с каждой секундой только сильнее. Оборачиваюсь и натыкаюсь на Верховского. Он смотрит в упор, не стесняясь. Уголки губ в улыбке приподнимает и кивает едва заметно. Мне же приходится напомаженные губы кусать, чтобы глупо не улыбаться. Он удивлен, и даже с расстояния в несколько столиков я вижу, как полыхает его взгляд. Там столько чертей пляшет, что я не уверена, что со всеми ними справлюсь.

Женя сегодня красивый, нарядный. В рубашке белой, только без галстука. Пара верхних пуговиц расстегнута, он дерзкий и одновременно расслабленный. Как хищник, пока еще не голодный, но уже сидящий в засаде.

Возвращаюсь к своей компании, все еще чувствую жжение между лопатками, но теперь не такое интенсивное. Невольно втягиваюсь в разговор, но не перестаю минуты считать, без конца поглядывая на часы на запястье Эдика. Боже, мы теперь бывшие, это по-настоящему. И во мне только благодарность к этому мужчине сейчас плещется. Да, между нами много неправильного было, но тянуть это в новый год не стану. В конце концов, он поступил правильно. А остальное пусть стирает время.

Как мы встречаем Новый год, я даже не могу вспомнить. Все происходит спонтанно: я мечусь между Верховским и нашим столом. Без конца головой верчу и пропускаю момент, когда Эдик открывает шампанское прямо с двенадцатым ударом курантов. Оно пенится и с шипением оказывается на мне.

Не знаю, его ли это задумка или случайность. Но на десять минут после полуночи я не остаюсь. Извинившись, ухожу раньше, напоследок шепнув Катаеву слова благодарности.

Улыбаюсь как дурочка, почти несусь к выходу, где меня настигает Верховский. Мы встречаемся как будто случайно. Он прижимается очень близко в дверях:

— Ты надела это платье, чтобы меня с ума свести? — по телу волна возбуждения прокатывается от пошлого шепота.

— Немножко, — пожимаю плечами и чуть ли не выбегаю в холл. — Мне нужно пять минут. Я переоденусь и спущусь.

— Буду на улице. Как выйдешь — поворачивай направо.

В номер залетаю ужасно рассеянная. Кое-как выныриваю из платья, второпях вытираю влажным полотенцем грудь и живот. Задерживаться нельзя, потому что через десять минут мужчины потянутся курить, а мне категорически противопоказано мелькать там. Поэтому наспех нырнув в самый нарядный свой сарафан и сменив босоножки на сандалии, я, вооружившись пляжной сумкой, спешу на улицу, проскальзывая незаметно даже мимо администратора.

Женя ждет меня, облегченно выдыхает, когда я устремляюсь ему навстречу. Протягивает руку, в которую я вкладываю свою ладонь. Так волнительно и весело одновременно! Сбегаю к Верховскому, как будто мне снова семнадцать и надо утаить от мамы, что я встречаюсь с мальчиком. На губах глупая улыбка блуждает, а тело такое легкое, что, кажется, взлечу сейчас. Женя резко притягивает меня к себе и впивается поцелуем. Совсем не нежно. Кусает губы, втягивает их в себя по очереди, языком двигает так, что последние мозги отключаются.

— А если увидят, — шиплю и снова наши рты находят друг друга.

— Тут некому на нас смотреть, все бухают, — посмеивается он. — С Новым годом.

— С Новым счастьем, — отвечаю и ладонь на его щеку кладу. Глажу легонько, И Женя едва не мурчит. А мне нравится, когда он такой. Другой какой-то совсем или это я его таким вижу, потому что и правда счастлива в этот момент. И это новое для меня чувство, как и счастье — особенное.

Я сегодня не запоминаю ничего: ни дороги, ни ночных видов побережья, ни веселья. Полностью в себя проваливаюсь, сосредотачиваясь на том, что в груди теплится. Щекотно, но так приятно, что не понимаю, как мы снова оказываемся прилипшими друг к другу, стоит двери бунгало закрыться.

Не хочу больше медлить и думать, нужно или нет. Нужно. Очень. Нам обоим. Расстегиваю пуговицы на рубашке, зачем-то аккуратничаю, хотя пару раз хочется дернуть края, чтобы с треском вылетели и покатились, сметая все предрассудки.

Женя тоже жадный. Наглеет сразу же, платье задирает, сумку мою в сторону отбрасывает и пальцами следы на коже оставляет, потому что невозможно оставаться в полумерах. Все или ничего. Сумасшествие или безразличие. И мы негласно выбираем лететь в бездну вместе.

Я кусаю плечи Верховского, он мои ягодицы сжимает, ладонью скользит между ними и толкается внутрь двумя пальцами, потому что я для него была готова еще с первого взгляда там, в ресторане. Тяжелое возбуждение внизу живота разгоняется, бежит по венам и бьет в голову.

Женя меня на кровать осторожно укладывает, сверху нависает, лижет соски, пока и шиплю, сгорая от страсти, которая вспыхивает между нами всякий раз. Мы голодные, спешим утолить жажду. Он переворачивает нас, я сажусь сверху, но все это совсем не как в прошлый раз. Теперь руководит Верховский, мне же остается только подчиняться.

— Всю тебя хочу, — он целует в солнечное сплетение, убивая меня нежностью и порочным вожделением одновременно.

— Бери, — рычу в его губы, притягивая Женю к себе за плечи. — Всю бери.

И он не спорит. Заполняет меня медленно. Обхватывает талию и мощными рывками вбивается. Заваливается на спину и продолжает двигаться в бешеном ритме. Я только скулить от удовольствия и шипеть успеваю. Глаза закатываю, когда Верховский за горло меня к себе тянет и то ли целует, то ли кусает. Языком дразнит меня.

— Моя и ничья больше, — хрипит, по коже горячее дыхание мурашками расходится. Я с трудом его слышу, смысл долго доходит, а потом киваю болванчиком.

— Твоя, да, — отвечаю, всхлипывая, пока Женя продолжает истязать мое тело.

Я вспыхиваю, оргазм сладким спазмом стягивает тело. Сжимаю Верховского в себе, по груди его распластываюсь и обнимаю, впиваясь ногтями в шею и плечи. Целую сама, потому что невозможно не касаться, хочется раствориться в нем. Новогодние фейерверки взрываются прямо под веками. Они яркие, их много, и от них хорошо.

Женя не останавливается, даже когда я замираю. Ему нужно еще, я лениво подаюсь бедрами навстречу. Хочу, чтобы ему было так же круто, как было мне, чтобы прочувствовал каждый миг оргазма, чтобы отпустил себя и отдал уже контроль.

Шлепнув его по рукам, сползаю и устраиваюсь между его ног. Обхватываю член ладонью у основания и беру в рот головку. Не до медлительности сейчас, поэтому сразу задаю темп, дразню языком, обводя по кругу, помогаю себе рукой.

Прикрываю глаза и со стоном погружаю его глубже, чувствую, как дергается. Уголки губ приподнимаются в улыбке, и я продолжаю уже увереннее.

— Бля-я-я, это кайф, — со стоном произносит и прикрывает глаза. Ладонь его на голову мою ложится. Женя волосы осторожно сжимает, у него как-то аккуратно получается их схватить, и помогает мне с нужным темпом. — Ты же… я… о, да… — бессвязно, потому что мыслей нет сейчас ни у одного из нас.

Я удовольствие испытываю от минета, глаза прикрываю и полностью наслаждаюсь процессом. Открываю рот шире, позволяя скользнуть ему глубже. Обратно, и снова до упора. Женя мычит, я распаляю его возбуждение стонами. Свободную руку опускаю на клитор и двигаю пальцами в такт голове. Увлекаюсь, ускоряюсь. Волна горячая снова по телу бежит, уже гораздо скорее. Накроет интенсивнее. Член становится тверже, но я продолжаю, пока не чувствую во рту горьковатый вкус спермы.

Женя гладит мои волосы, и я кончаю вместе с ним, стискивая руку бедрами и продолжая медленно двигаться. Отстраняюсь и облизываюсь, Верховский меня тут же за руку к себе тянет и целует. Глаза у него пьяные и немного сонные, но улыбка такая же счастливая, как и у меня.

— Спасибо, — чмокает в уголок губ и ведет нежно большим пальцем по щеке.

Вся ночь у нас какая-то лениво-романтичная выходит. Мы вместе принимаем душ, вымотанные сексом. Долго стоим под водой, смеемся и снова друг друга трогаем, будто целую жизнь не виделись. Сегодня все иначе между нами: вроде бы так же страстно, но в то же время забота в каждом движении сквозит. Я растворяюсь в этой близости, она удивительно сочетается с общим моральным состоянием. Мне очень спокойно, расслабленно. В голове ни единой мысли, сплошное перекати-поле, и я наслаждаюсь, принимая ухаживания Верховского.

И так долго сопротивлялась им. Есть ли смысл продолжать, когда нам так ярко и горячо вместе. Мы удивительно совпадаем в этот конкретный момент. Женя заботливый — кутает меня в полотенце, сам наспех вытирается, а я любуюсь широкой спиной, сильными плечами и вообще этим замечательным мужчиной, который, не спрашивая, в сердце поселился. И правда ведь сидит там глубоко где-то, а я и не заметила.

— Пойдем на пирсе посидим? — спрашиваю, глядя, как Верховский колдует над закусками, когда я выхожу из ванной с собранными волосами. Прическа давно испортилась, не пережив наш марафон, так что пришлось их затянуть крепко и высоко.

— Еду с собой возьмем?

— Только шампанское и ягоды, если ты не голоден, — пожимаю плечами. После застолья есть совершенно не хочется, а вот выпить еще не помешает. Не хочу, чтобы волшебные моменты заканчивались. Утром ведь уже не будет так хорошо, как сейчас.

— Нет, — качает головой, берет корзинку и бутылку шампанского прямо в ведерке. — На тебе бокалы.

Мы идем молча. Под ногами доски поскрипывают, теплый соленый ветер ласкает кожу, волны шепчут, с плеском разбиваются о доски, и я ненадолго замираю среди всего великолепия. Луна огромным диском наш вечер подсвечивает, звезды рассыпаются по небу. Удивительно. И очень красиво.

Женя садится на краю, я опускаюсь рядом. Свежий воздух немного отрезвляет, и я уже иначе смотрю на Верховского. Нет, от новых чувств я не отказываюсь, но между нами столько невысказанного, что нужно решать этот вопрос как можно скорее, пока мы не потонули в молчании, как бездушные камни на дне морском.

Я подбираю слова, чтобы сказать о разводе, но не могу определить верные. Знаю, что Женя сам не спросит, он ведь в курсе всей моей ситуации, поэтому есть риск напороться на тот же ответ. И да, это логично и правильно, только мне от этого неприятно становится. Хмурюсь, отгоняя наивную принцессу, по мнению которой прекрасный принц, хотя Верховский больше на огнедышащего дракона похож, будет чувствовать состояние первой красавицы и всегда задавать только подходящие вопросы. А не молчать, думая о чем-то своем.

Смотрю на море, на блики луны, играющие в верхушках волн. Нужно начинать разговор. Молчание почти перешло в тягостное, больше не умиротворяет, пропасть только сильнее разверзает. О чем бы спросить? Хочется о сделке предстоящей, но я прикусываю язык. Не сейчас. Сейчас в пору о личном, о неудавшемся браке, о карьере, о хобби, в конце концов, а я… эгоистка, которую, кроме бизнеса, ничего не интересует.

Цежу шампанское во рту, делая вид, что занята. Лишь бы первой не начинать беседу на неудобную тему. Женина ладонь опускается на мою шею, массирует мышцы. Прикрываю глаза и наслаждаюсь. Слишком приятно становится.

— Крис, по поводу покупки…

— М? — приоткрываю один глаз и смотрю неверяще. Он ведь не откажет. Каким-то шестым чувством понимаю. Иначе это будет тотальный провал.

— Хочу прояснить этот момент сразу. Ну, почти сразу, — посмеивается и меня к себе тянет, на грудь укладывая. Не спорю, на Верховском приятно лежать. И не только лежать, если честно.

— Что-то очень важное?

— Достаточно. У нас с Иваном есть бизнес. Ну как у нас. У него больше, мне принадлежит десять процентов. Он занимается продажей медицинского оборудования. Полный цикл: доставка, установка, утилизация. Гарантия, конечно же. Так вот…

— Ты хочешь, чтобы мы сменили поставщика на компанию твоего друга? — теперь картинка вырисовывается полностью. Он и правда это не только ради меня делает. Тоже в бизнесе. Странно даже, не думала, что у Верховского есть предпринимательская жилка. Он больше похож на работягу, который своими же руками жизнь строит.

— Да, это мое условие, — кивает. — Там все нормально и чисто. Контракт дороже не будет, ты не потеряешь ни в чем, а у Вани появится новый клиент.

— Еще что-то? — решаю выслушать все, а потом давать ответ. Требование вполне резонное. Быка надо брать за рога, а новых клиентов едва ли не шантажом заманивать. И надежный поставщик никогда не помешает.

— Я готов выкупить долю, но в управленческие дела лезть не хочу. Не мое это, мне в кабинете и в операционной комфортнее. Поэтому оформим генеральную доверенность, по которой ты будешь принимать все решения, — он целует в макушку, в два глотка допивает шампанское в бокале и на пару невозможно коротких мгновений прижимается к моим губам своими. — Это точно не обсуждается.

— Хочешь, чтобы я была твоим боссом? — улыбаюсь.

— Ты и так мой босс, — смеется. — Но да. Для всех предлагаю оставить, как есть сейчас: ты начальник, и все. А я обещаю трудиться на благо твоей репутации.

— Только вторую курилку не требуй.

— Может, комнату отдыха, — пальцы его по плечу вниз ведут, а следом идут губы. Я протяжно мычу, глаза прикрываю и где-то среди звезд пылью рассыпаюсь, потому что так хорошо, что изнутри разрывает, — приватную, для нас двоих?

— Мы тогда поселимся на работе, — смеюсь, позволяя себя ласкать. С Женей это как-то само собой выходит. Пока я думаю, надо мне это или нет, Верховский уже за нас двоих решает и до исступления меня доводит, когда не могу различить ничего, кроме его рук, губ и голоса. — Жень, — опускаю ладонь на его щеку, цепляю пальцами мочку и обвожу раковину. — Жень, постой.

— Что такое? — тут же хмурится, серьезным становится. Взгляд только помутневший выдает, и я улыбаюсь. — Крис, ты меня зачем отвлекаешь от важного дела?

— Важного? — удивляюсь. Он же только меня целовал…

— Очень важного. Я тут самую роскошную женщину в себя влюбляю, — заявляет самоуверенно.

— Ой, прости, — хихикаю, прикладывая пальцы к губам. — Я сказать хотела… Про друга твоего, — раз уж мы начали про бизнес, стоит закрыть тему окончательно. — Вслепую такое условие я не приму. Пусть покажет сначала, что и за какую цену готов продавать. Еще нужны лицензии, оборот, гарантии. Ты ведь понимаешь, что это слишком важное решение, чтобы соглашаться с ним наобум.

— Другого я от тебя и не ждал, — заявляет уверенно и в себя сильнее вжимает так, что жарко становится. Верховский как печка горячий, даже холодное шампанское не помогает остудиться. — Еще что-нибудь? — спрашивает немного нервно, желая мой рот чем-то другим занять. А меня от этой его прыткости смущение берет. И в самом деле как дорвавшиеся до сладкого подростки.

— Да, — киваю, моментально решаясь. Смотрю на воду и представляю, как будет хорошо оказаться там. Немного прийти в себя, охладить пыл, расслабиться, раскинув руки и ноги в стороны и подрейфовать немного.

— Ну, — торопит Женя и едва не встряхивает меня.

— Купаться хочу. Пойдем вместе?

Верховский только вздыхает и качает головой. Он расслабляется, чувствую, как мышцы мягче становятся. Неужели думал, что-то неподъемное попрошу? Смотрит на воду, затем на меня и опять в темную гладь.

— Ночь на дворе, вода может быть прохладной, — заявляет со всей уверенностью.

— Попробуешь? — прошу, целуя его подбородок. — А я за тобой.

— Плавать пойдем голышом, и даже не вздумай спорить.

Глава 30

Крис сегодня другая совсем. И это лучшее начало года, которое только можно представить. Мне с ней спокойно. Я не жду подвоха, расслабляюсь, потому что чувствую — убегать она не собирается. А мне только это и надо было, чтобы доверилась и осталась рядом.

Поэтому без зазрения совести отвечаю тем же — по ее просьбе ныряю в океанскую воду. Она прохладная, что неудивительно для ночи, и хорошо остужает. Мне, если честно, только это и нужно, потому что рядом с Крис я как работающая печка. Она заводит меня с полуоборота, так что не остановиться. Руки все время к ней тяну, от себя отлеплять не хочу. Но сейчас нам обоим нужна эта передышка. Отплываю дальше, ухожу на глубину, цепляя руками песок со дна. Пропускаю его сквозь пальцы и возвращаюсь обратно.

Измайлова так и сидит на пирсе. Ногами болтает, но воду будто специально не трогает. Подплываю ближе, обхватываю ее лодыжку и кусаю пятку. Кристина взвизгивает и заразительно смеется. Я не спешу утягивать ее к себе, любуюсь прекрасной женщиной в свете луны и звезд. Не знаю, как так получается, но сейчас она еще притягательнее. Так что хочется ей, как божеству, поклоняться.

— И как водичка? — подает голос моя нимфа.

— Ты замерзнешь здесь, — усмехаюсь, выпуская из плена пальчики на ее ногах.

— А ты мне для чего? — дерзко ухмыляется и, поднявшись, снимает с себя платье.

Был бы на берегу, всем красноречиво продемонстрировал моментально вставший член. Но пока меня прячет вода. Опять ныряю, потому что надо остудить вторую голову, раз той, что уже в воде, плевать на приличия и она, решив поиграть джентльмена, поднимается при виде дамы. Здесь неглубоко, мне по грудь, поэтому твердо упираюсь в песок и подаю Крис руки, чтобы она не стукнулась поясницей о пирс.

— Если это план по соблазнению, то у тебя все получилось.

Стоит ей оказаться в воде, как я тут же вжимаю ее в себя. И правда не холодно. Между нами и вокруг океан закипает, я в губы моментально впиваюсь, не давая ничего сказать. Сразу языком в рот толкаюсь, отставляя прелюдии. Мне вся Кристина нужна здесь и сейчас. Кровь быстрее циркулирует, когда она рядом. Наш медово-сладкий поцелуй перетекает в перечно-пряный, мы будто выходим на дистанцию в соревновании «кто кого первым сожрет».

Измайлова обвивает меня ногами, руки ее кочуют от затылка к плечам, оставляют отпечатки, и я каждое касание чувствую.

— Я думала, это получилось еще давно, — улыбается, на мгновение от меня оторвавшись, чтобы взять передышку в нашем сумасшедшем забеге. Она дышит тяжело, жмется сильнее, но признавать поражение и бежать на берег не торопится. Ерзает, зараза, возбуждая еще сильнее.

Крис кошкой ластится. Кончиком носа по подбородку ведет, своей щекой к моей прижимается и губами дорожку по шее чертит, а мне поясницу простреливает от ее нежной инициативы. Хочется, чтобы не останавливалась, чтобы продолжала меня трогать всем чем можно.

Она чувствует мои желания, грудь выгибает и бедрами об меня трется.

— Очень давно, Крис, теперь все время тебя хочу, — произношу сипло. Даже прохладная вода не остужает пыл, я как подросток, который по щелчку пальцев готов заниматься сексом.

— Я готова, — пошло облизывается Измайлова и двигает бедрами, уже не намекая — требуя, чтобы я оказался внутри. И могу ли отказать?

Ни за что в жизни.

Придерживая Крис, вхожу под сдавленное шипение обоих. Нам сносит крыши от близости, от того, что мы вместе здесь и сейчас. Мы выходим на запредельный уровень, когда каждую клетку прошибает от того, что рядом и вместе. От резких толчков, которые гасятся водой, я впадаю в состояние, близкое к экстазу. Измайлова вторит мне, движется навстречу, ноги вокруг торса сжимает сильнее, не давая увеличить амплитуду.

До упора. До одури.

Нам охренительно. Крис глухо стонет, сжимаю ее волосы на затылке и вынуждаю открыть шею. Припадаю губами к соленой от морской воды коже. Вкусно пиздец — всю ее вылизать хочу. Но пока держу крепко и перехожу в режим отбойного молотка. Вода с плеском отскакивает от наших тел. Удовольствие эхом с голосом Крис разносится над гладью. Ее ногти отпечатываются на моих плечах, а я рычу, кайфуя. Потому что в этот момент мы друг другу только принадлежим.

Секс этот совсем иначе ощущается. Мы оставляем все за бортом. Кристина отдается мне со всем чувством, имя бессвязно шепчет, шипит, когда я впиваюсь пальцами в ее бедра, и губы мои облизывает, целуя. И мне хочется ей больше отдавать. Полностью в нее вхожу, желая навсегда в ней остаться. Там горячо и тесно.

Крис вскрикивает и начинает дрожать. Чувствую, как меня сильнее сжимает. А я и сам уже терпеть не могу: возбуждение предела достигает — поясницу колет, по телу уже горячая волна идет. Я жадно впитываю оргазм Кристины, проталкиваясь через ее негу к своему удовольствию. Не перестаю двигаться, но по-джентльменски уступаю даме право первенства.

Она расслабляется, виснет на мне, по груди распластываясь, и шею выцеловывает, подстегивая мое удовольствие. Догоняю ее в несколько глубоких толчков и утыкаюсь любом в макушку, наслаждаясь.

Мы не говорим ничего, только целуемся, а затем Крис ложится на воду и предлагает присоединиться. Развожу руки и ноги в стороны, нахожу ее пальцы и сжимаю. Мы ровно дышим, любуемся яркими звездами и слушаем шепот крохотных волн.

Прихожу в себя, когда от прохладного ветерка по влажной коже бегут мурашки. Резко подрываюсь и тяну Измайлову на себя. Она холодная, но ни слова не сказала.

— Пойдем в номер, — рычу, все же заталкивая нравоучения подальше. Не хочу портить вечер, а если стану рассказывать, что нечего было в воду лезть, мы точно поссоримся. Не сегодня.

Мы выбираемся на пирс. Крис быстро ныряет в платье и берет бокалы. Я кое-как влезаю в шорты, которые липнут к мокрым ногам. Забираю початую бутылку шампанского и, взяв свою женщину за руку, веду ее к домику, неосознанно поторапливаясь. К  н  и  г  о  е  д  .  н  е  т

Надо будет ее под горячим душем подержать подольше для профилактики, чтобы красотку разморило и хорошо прогрело.

— Жень, — она тормозит меня у входа. Разворачивает и тянется к губам своими. Целует, обнимает так, словно залезть на меня хочет, а я что-то так вытрахался, что хоть и хочу, но совсем не уверен, что достойно программу вытяну. Если только ртом удовлетворять свою ненасытную. Но Крис, походу, не из-за очередной прелюдии тормознулась. Она улыбается загадочно, по носу меня указательным пальцем щелкает и довольная до невозможности произносит, сбивая информацией с ног: — а я теперь официально разведена.

Сердце лихорадит. Я громко сглатываю и смотрю округлившимися глазами на свою Измайлову. Теперь точно мою, без всяких условностей. И все моментально становится на места. Она ведет себя совсем иначе, потому что груз осточертевшего брака не давит. Свободная и прекрасная женщина, и все это счастье только в моих руках будет. Никому ее не отдам.

Нападаю на губы Крис, кусаю и свободной рукой задницу сжимаю. Надавать бы по ней за то, что так долго молчала. Такие вещи надо сразу озвучивать. Хотя мне по большому счету плевать было. Я бы, если надо, сам заявление оттащил, чтобы их с Катаевым развели. Нормальный он мужик, в общем, оказался. Может, и с продажей палки в колеса вставлять не станет.

— Ай, больно! — шипит моя интриганка и по предплечью ладошкой бьет.

— А мне вот тут больно, — тычу пальцем в грудь, — потому что о таких вещах нужно говорить сразу. Ясно?

— Я подумаю, — снова закатывает глаза, но губы в улыбке растягивает.

— Я помогу. Утром тебя отшлепаю за тайны от меня, — распахиваю дверь и пропускаю Крис вперед. — А пока быстро в душ.

— У меня такое хорошее настроение, что я согласна на все, — смеется Измайлова.

Но в понятие все входит душ на двоих, потому что «вместе теплее», и крепкий сон, в который мы проваливаемся, как только головы касаются подушек. Не знаю, сколько мы дрыхнем, но просыпаюсь я от того, что мне невыносимо жарко. Откидываю одеяло и не сразу понимаю, что это Крис навалилась на меня. Вот только дело не в обнимашках, от которых мне очень приятно, хоть и потно, а в том, что Измайлова вся горит.

Глава 31

Два дня спустя

Голова раскалывается, с трудом соображаю. Тело ватное, горячее и непослушное. Лежу в кровати под одеялом и трясусь от холода. Меня дико морозит. Мычу, ощущая прикосновение прохладной ладони ко лбу:

— Может, врача? — Эдик не оставляет меня одну, а на все аргументы отвечает, что как только передаст меня в руки Верховского, так обязательно уедет. Они вообще как будто спелись за те два дня, пока я болею.

Женя должен прилететь сегодня. Вообще отдых у него длился бы до пятого, но Верховский категорически отказался оставлять меня на попечительстве у кого-либо еще, даже на саму себя не оставил, сказав, что поменяет билеты и прилетит как можно раньше. И это, конечно же, не обсуждалось. А у меня не было сил спорить. Только спать.

— Лучше чаю, — сиплю, голоса почти нет.

Кажется, ночные купания и правда мне на пользу не пошли. Верховскому хоть бы хны, а я с простудой, которая крайне невовремя нагрянула. Так бы загорала на пляже и соблазняла Женю издалека. А теперь только отпугнуть могу, хотя что-то мне подсказывает, что эту наглую и чертовски притягательную сволочь от меня уже ничем не оттащишь. Мы как-то склеились за одну новогоднюю ночь, перестали спорить и ментально кусаться — физически ни за что это занятие не брошу, потому что Верховский слишком вкусный.

— Ты ненормальная, Кристин, — закатывает глаза Эдик. — Как вообще можно было заболеть? Вы что, на песке трахались? — возмущается.

— Тебе правда интересно? — ну не рассказывать же ему, где мы на самом деле этим занимались! Смеюсь и захожусь в приступе кашля. Нет, веселье и грусть мне противопоказаны — только лежать тюленем и тяжко вздыхать. И обязательно пить горячий чай. Отличный план на оставшиеся праздники, хорошо, что их еще целых пять дней.

— Черный или зеленый? — сдается бывший муж и качает головой.

— Черный, — хрипло выдавливаю из себя и переворачиваюсь на другой бок.

Достаю из-под подушки телефон и смотрю на экран. Никаких уведомлений. Верховский обещал позвонить, как приземлится, а пока от него даже ни одного сообщения нет. Точнее, были, но я уже все прочитала и даже ответила. А еще попросила его в очередной раз не приезжать, чтобы он не заразился. Но моя пылкая речь осталась без ответа.

Жени как-то слишком много в моей жизни становится. И я все еще сомневаюсь, правильно ли поступаю, так резко его впуская. Меня как будто лавиной накрыло, и я пытаюсь выбраться, но не выходит. Она придавливает, меняет мою реальность и вынуждает по-новому смотреть на происходящее. Я даже перед Эдиком себя виноватой ощущаю! За то, что посмела чувствам в душе зацвести, за то, что ему придется уехать, когда нагрянет Верховский. Хотя я уверена, что Катаев только и ждет момента, чтобы свинтить, потому что ему пару раз уже кто-то звонил, и бывший муж был крайне недоволен раскладом дел.

Я знаю, что ему нужно ехать, он вообще со мной не обязан возиться особенно теперь, когда мы вполне мирно разошлись. И за это я тоже испытываю вину.

Странные мысли и чувства в моей нездоровой по всем параметрам голове гуляют. И я не понимаю, как на них реагировать, поэтому прикрываю глаза и дышу настолько глубоко, насколько позволяет заложенный нос. В память врезаются воспоминания о проведенных с Женей ночах. По телу фантомом его ладони скользят, тысячи искр после себя рассыпая под кожей. Становится хорошо.

Оказывается, я скучаю. За то время, которое мы не виделись, я успеваю истосковаться по Верховскому, потому что его было много, нам было неописуемо восхитительно, а теперь я греюсь только одеялом и пью жаропонижающее.

— Мне придется уехать, — Эдик возвращается с чашкой, над которой заходится пар. До рецепторов доходит аромат кислого лимона. Вдыхаю глубже — в носу щекочет, и я чихаю. — Я сделал чай, но тебе надо поесть, Кристина, — он ждет, пока я усядусь, а потом передает в руки чашку. Несколько глотков, и я готова жить. Тепло и горло смягчает. Я со вчерашнего дня на чае, больше ничего не хочу, но Катаев не ленится мне напоминать, что желудок, как и все тело, нуждается в чем-то более питательном.

Я же только отмахиваюсь. В любви оно нуждается. Чтобы заботились и по голове гладили. А еще говорили что-то приятное. Такое, отчего скорее хочется в руки себя взять и победить болезнь.

И в этот момент я с трудом, но все же признаюсь себе, что банально хочу к Верховскому. На колени его забраться, мощную шею обнять и носом в нее ткнуться. В его руках можно расслабиться, и я бы обязательно это сделала, потому что не только знаю — чувствую: не уронит, не бросит. Это странное и непонятное ощущение, ворочающееся в душе, поглощает с головой. Прошло очень мало времени, мы знаем друг о друге ничего, потому что только и успеваем, что ругаться и заниматься сексом, но во всем мире нет человека, которого бы мне в здесь и сейчас хотелось увидеть сильнее, чем Женю с его фирменной ухмылочкой.

— Я не хочу пока, — пожимаю плечами и кутаюсь в одеяло. Окно открывали на проветривание совсем недавно, но по ощущениям я голышом бегаю по улице в двадцатиградусный мороз. — Если что, закажу что-то горячее и жидкое.

— Ладно. Заставлять не буду, ты уже девочка взрослая, — он осматривает меня с головы до ног и вздыхает тяжело. — Допивай, и я пойду, закроешь за мной дверь.

— Давай лучше сейчас, а потом разберусь с чаем, — отставляю кружку на тумбочку, потому что потом, пока дойду, запыхаюсь и снова захочу пить, а чай сделать будет некому. Надо хотя бы стакан воды поставить.

— Я помогу, — Эдик подает мне руки. Встаю на ноги — держусь с трудом, тело покачивает, голова кружится. Хочу лечь обратно, путь до двери сейчас кажется непреодолимым препятствием, которое последние силы отберет. Их и без того не много, а мне еще придется дышать и переворачиваться с одного бока на другой, хотя насчет последнего я не уверена, что смогу. Нужно сразу ложиться в максимально удобную позу.

В коридоре я тут же приваливаюсь к стене. Без опоры стоять невозможно. Эдик обувается, надевает пальто, а мне дышать легче от того, что он уходит. Предвкушаю несколько часов одиночества и абсолютной тишины, которые я проведу во сне. С Катаевым появляется неловкость, наверное, пока мы были в браке, пусть и формальном, общаться было легче.

— Спасибо, что был со мной, — выдавливаю улыбку. Эдик спокойно собирается, выкладывает из кармана ключи от моей квартиры и оставляет на тумбочке. Он никогда не злоупотреблял моим гостеприимством, но теперь эта история закончилась, и нужно перевернуть страницу.

— Выздоравливай, — кивает и открывает дверь, за которой стоит Верховский и тянется к звонку. — О, вот и доктор. Теперь точно можно спокойно ехать, — они обмениваются рукопожатиями, Женя хмуро меня осматривает, но все же улыбается, потому что рад встрече так же, как и я, если не сильнее. — Она не ела ничего, — сдает меня с потрохами бывший муж напоследок.

Они еще о чем-то переговариваются недолго, назначают встречу после праздников, а затем наконец прощаются. Женя закатывает чемодан в квартиру и оставляет на полу пакет с кучей продуктов и лекарств.

— Я сразу с самолета к тебе, — он захлопывает дверь и, на ходу раздеваясь, тянется за поцелуем. Подставляю щеку, Верховский оставляет на ней отпечаток своих губ и все равно коротко чмокает в губы, не давая мне отвертеться. — Ты как?

— Уже лучше, — висну на нем, Женя позволяет, обхватывает талию, держит и отпускать не собирается.

— Больше никаких водных аттракционов, Крис, — смеется, в макушку целует и по спине гладит. — Есть хочешь?

— Нет. Я бы поспала, — в обнимку, а еще лучше ногу закинуть на Верховского и на плече подремать. — Составишь компанию?

Женя усмехается, утыкается носом в плечо и ведет по нему губами, мешая мне собирать и без того превратившиеся в кашу мысли. Мне нравится быть рядом с ним. Верховский надежный, как скала, с ним не страшно падать и терять сознание, потому что подхватит.

— Да, только сначала в душ. Компанию составишь? — спрашивает тихо.

— Тогда тебе придется еще и меня мыть.

— Я не против.

И он действительно это делает. Помогает мне привести себя в порядок. Меня плавит от каждого его прикосновения, но в них нет и намека на секс. Женя серьезен и сосредоточен. Он полотенцем меня осторожно обтирает, а потом относит на руках в комнату. Исчезает на несколько минут, возвращаясь уже одетым и с чашкой горячего чая в руках, будто чувствует, что мне нужно.

Он выдает мне лекарства, следит, чтобы я их выпила, а потом мы и правда засыпаем. И кажется, я теперь понимаю значение фразы «оздоровительный сон». Чувствую себя в разы лучше, чем было утром. Даже немного шучу, когда мы пытаемся отклеиться друг от друга.

Женя заботится. И делает это так, что я плакать от счастья готова. Он не оставляет мне шанса возразить и готовит самый вкусный на свете куриный суп. Регулярно проветривает комнату, снабжает меня вкусным чаем с медом и лимоном. И каждый раз умудряется лечить своими прикосновениями, так что я подсаживаюсь на них, как на наркотик.

Он снова взбивает мою подушку, встряхивает одеяло и, дождавшись, когда градусник измерит температуру, снабжает меня очередной порцией лекарств, а после наконец укладывается рядом. Время уже далеко за полночь, мы прижимаемся друг к другу близко-близко, так, что я чувствую, как бьется его сердце. Так, что он ощущает каждый мой вздох. Я тону во внимании Верховского, от него тепло и легко. Во мне будто сотня лампочек загорается, а еще улыбаться все время хочется.

Не знаю, что происходит со мной и как долго это продлится, но если так выглядит любовь, то пусть она будет бесконечной.

Глава 32

Шесть дней спустя

Праздники пролетают быстро, особенно если учесть, что большую часть из них мы лечили Крис. Она к началу рабочей недели окончательно пришла в себя, поэтому на работу рвалась охотнее меня. А вот меня, наоборот, тянуло к ней как магнитом. И один день, который мы провели порознь, потому что мне надо было привести себя в порядок перед началом трудовых будней, оказался отвратительным.

Сильно меня привязало к Крис за считанные дни. Я даже трезво мыслить без нее рядом не могу, помешался до такой степени, что не выходит ничего. Даже на работу приезжаю раньше, чтобы встретить ее. Измайловой еще нет, поэтому я достаю из кармана пачку сигарет, отхожу в сторону от входа и закуриваю. Табак мысли успокаивает, заодно и сам себя осаживаю. Нельзя на Крис нахрапом, она сразу в себе замыкается. Муж ее бывший мужиком вроде нормальным оказался, но к совершенно другим ухаживаниям приучил. Там пафосно должно быть, красиво — обертка, одним словом. Мне же хочется в себя Измайлову вжать и никогда в принципе не отпускать.

Выпускаю сизое облако в морозный воздух. И с ним все тревоги. С соседом о продаже я уже договорился, сегодня подписываем все документы, правда, что-то мне подсказывает: без пьянки не обойдется. Слишком долго пытался он лакомый кусок заполучить, а я все божился, что не продам дом. Да я и не против хорошо с несостоявшимся соседом расстаться. Он какой-то серьезный перец, с таким коннект надо держать, а не ссориться.

Заканчиваю дымить и вижу, как наконец паркуется красная «Ауди» аккурат рядом с моей тачкой. Улыбка от уха до уха растягивается, наблюдаю за Крис сквозь лобовое, она серьезная, выдыхает только когда глушит двигатель и ставит ручник. Выходит в темно-красном пальто, поражает меня своей любовью к яркому цвету. Делаю пару шагов навстречу, вижу ее смущение. Не знает, как поступить: подойти или сохранить дистанцию. Мы вместе — в этом никаких сомнений, но это всегда просто, когда нас только двое, а на работе может и осуждение скользнуть. Мне по большому счету плевать, всегда найдутся любители языки почесать, а вот Измайлова переживает, даже сейчас немного волнуется, поглядывает на окна, будто там все только и ждут романтический фильмец про начальницу и анестезиолога в главной роли.

— Доброе утро, Кристина Борисовна, — начинаю первым, чтобы ее немного расслабить. Специально обращаюсь формально. Выдыхай уже, радость моя, я никуда тебя отпускать не собираюсь. Прятаться тоже не стану.

— Доброе утро, Евгений Дмитриевич, — отзывается, замирая на расстоянии нескольких шагов. Удивляюсь я иногда женщинам. Она Эдика позавчера в бараний рог скручивала, требуя от него провести все честно, а теперь млеет, оставляет мне все шаги и ждет.

— И все? — ухмыляюсь и сокращаю расстояние. — А поцеловать любимого мужчину? — форсирую события, но слова вылетают быстрее, чем я успеваю о них подумать.

— Прямо-таки любимого? — удивляется Крис, дерзко усмехаясь. Она вскидывает подбородок и смотрит на меня, ожидая ответа. А мне что? Пути назад уже нет, сказал, значит, надо переть напролом и дальше.

Киваю руки за спину завожу, чтобы не нарушить моментально придуманный в голове план и не заграбастать Измайлову в объятия, пусть и очень хочется это сделать и самому впиться в губы. Но я и так нам навстречу семимильными прошагал, так что теперь буду тянуть ее. Пора.

— Конечно. Или есть возражения? — выжидаю секунд пять, не большее терпения не хватает. А то Крис еще ответит, что нелюбимый, что делать-то потом? — Вот и я считаю, что нет, — подтверждаю свое предположение. — Так что целуй.

— А если кто-то увидит? — шепчет растерянно, оглядывается, но уже ладонь на мою грудь опускает.

— Обзавидуется моему счастью.

Крис губы кусает, все еще по сторонам смотрит, но уже не опасливо. Скорее, время тянет, чтобы я рукой махнул и сам все сделал. Но я сегодня с таким поворотом событий не согласен. Так что героически терплю. Она кивает, что-то шепчет, но разобрать не получается, а потом становится на носочки и чмокает меня быстро в уголок губ.

— Все. Пойдем, — произносит сбивчиво, а у меня дыхание спирает. Сама поцеловала. Признала, что чувствует ко мне что-то, шагнула навстречу. Она разворачивается, но я не даю уйти, сгребаю ручищами, подбородок ладонью фиксирую. Зрачки ее на всю радужку расплываются, губы приоткрываются с растерянным вздохом. Вечность бы смотрел.

— Ага, целоваться нормально пойдем, — соглашаюсь и впиваюсь в манящие, стирая красную помаду. Похрен уже, что там отпечатается на губах, мне сейчас надо. Целую, и в груди все переворачивается, на место становится. Вот так всегда и каждый день, чтобы без заморочек и прочей ерунды. И не важно, что там остальные подумают: лясы точить начнут, злиться или радоваться. Последнее, конечно, хорошо.

— Ты весь в моей помаде, — отрывается от меня первой, стягивает перчатку и пальцами стирает себя с губ, пока я подушечки ее губами прихватываю. — Боже, Жень, ну нельзя же так! Нам ведь не по восемнадцать.

— Мне в душе вообще шестнадцать, — ржу и беру ее за руку. — Теперь можно и работать.

— Эдик к одиннадцати приедет, привезет договор. Зайдешь немного раньше? Хочу с тобой кое-что обсудить, — она улыбается нервно, и я напрягаюсь. Что-то задумала? Ни разу не удивлюсь, если Кристина откажется от моего предложения выкупить долю Катаева.

— Ок, — моментально погружаюсь в мысли. От дома мне в любом случае отказаться придется. Не смогу я заднюю дать, если что изменится в планах Измайловой.

Мы входим вместе, и это меня успокаивает немного. Чуть-чуть совсем. Было бы в разы лучше, если бы я в голове своей несносной женщины побывал и понял, что за умозаключения там выносятся.

Открываю перед ней дверь и пропускаю вперед. Мы оба ненормально светимся и улыбаемся. Снова вцепляемся друг в друга, оказываясь в холле. Обстановка тут, конечно, взвинчивается моментально. Накаляется, и я как та расплавленная железяка между молотом и наковальней.

Потому что во все глаза на нас неотрывно пялится Олеся. На ее лице сменяются все краски: она сначала бледнеет, становясь почти зеленой, и я в какой-то момент даже собираюсь рвануть ей навстречу, чтобы она не ударилась головой, когда в обморок будет шлепаться, но потом она заливается краской — в первые три секунды от смущения, а дальше пунцовеет от злости, стремящейся к ярости.

— Доброе утро, — начинает Кристина, и вид у нее такой при этом, словно она не знает, что у нас с Олесей был флирт. Точнее, я использовал девчонку для своих целей, а она, кажется, успела в меня влюбиться, хотя я свято верю, что ничего подобного произойти просто не могло, потому что я и поводов особо не давал. А после того, как отбрил ее на именинах Иваныча и вовсе должна была понять, что между нами быть ничего не может.

— Здравствуйте, Кристина Борисовна, — цедит Леся и зыркает на меня, а потом на наши сцепленные руки. Да, случается и такое в жизни, не всегда с симпатиями повезет. Но сердцу не прикажешь. Мое выбрало Измайлову и перебралось в ее руки с красным маникюром. И, кажется, надолго. — Евгений Дмитриевич, — сухо кивает.

— Доброе утро, Олесь, — киваю и пытаюсь изобразить подобие улыбки, но девушка вдруг срывается с места и уносится прочь.

Я молча наблюдаю за этой сценой, искренне не понимая, в какой момент я все пустил на самотек и теперь наблюдаю женскую истерику. Меня это правда немного напрягает. Надо будет поговорить с ней, что ли, когда никого поблизости не будет. Нам ведь еще работать вместе. Из размышлений меня выдергивают сдавленные смешки над ухом. Оборачиваюсь и смотрю на Крис, которая прикрывает рот ладошкой и качает головой.

— Смешно тебе, да?

— Очень, — соглашается. — Так и работает карма, Евгений Дмитриевич. Знать будете, как со всеми сразу шашни крутить.

— Да я не…

— Знаю, — улыбается, прикладывая палец к моим губам и не давая договорить. — Буду ждать тебя, — быстро целует в щеку и прячется за дверью кабинета Иваныча.

А мне заняться особо нечем после праздников. Операция первая после обеда, пока надо посмотреть, все ли в порядке и собрать отчет. Задание плевое, останется время на перекур с Толяном.

Все дела я утрясаю к половине одиннадцатого. Скоро приедет Катаев. Насколько с ним застрянем, не имею ни малейшего понятия, поэтому решаю заглянуть к коллеге прямо сейчас и утащить того в курилку. Он обычно торчит у себя и ходит разве что до кухни за новой чашкой чая и печеньем.

Не знаю, что меня дергает, но к товарищу я решаю зайти без стука. Он пару раз так ко мне врывался. Я его отчитал, на что Толик ляпнул что-то в духе: ко мне можешь в любой момент заходить чуть ли не с ноги. Ногой по казенному имуществу будет чересчур, а вот дверь нараспашку и бодрое приветствие станут вполне показательными для не ценящего личное пространство врача.

— Здорово, Толян… — мой энтузиазм гаснет тут же, когда я вижу на руках коллеги Олесю, которая засовывает язык в его рот. Вот это ничего себе! Она утешиться побежала в крепкие мужские объятия? Выбор, конечно, неожиданный, но я спорить не стану: пусть притираются.

Мой выпад для страстной парочки, слава богу, остается незамеченным, поэтому я тихонько ретируюсь, плавно прикрываю дверь и думаю, что надо бы перекурить в одиночестве.

Справляюсь всего за две минуты и решаю заглянуть к Крис чуточку раньше. Она ведь хотела о чем-то поговорить. Я бы тоже поговорил, но гораздо серьезнее. С кольцом и предложением. Чтобы не думала, что я решусь ей воспользоваться. Одна сатана — одни проблемы. Мою вредину еще убедить придется, она после неудачного опыта в мужиках чуть подразочаровалась. Но со мной оттаивает.

К Кристине я стучусь. Мало ли, кто в ее кабинете может сидеть. Вдруг там Иваныч, а тут я со стояком наперевес.

— Войдите, — строго произносит Измайлова. Она и правда не одна. Эдик уже тут. Мы обмениваемся с ним рукопожатием, он стоит в пальто и медленно движется в сторону выхода, продолжая что-то тараторить, но смысл до меня доходит не сразу.

— …я приеду в четверг, и, если не будет вопросов, подпишем документы и переведем оплату. Пока правда надо бежать. Извините, что собрал вас почем зря. По всем спорным пунктам пишите, будем разбираться. Ну что, Жень, поздравляю, ты почти счастливый обладатель пятнадцати процентов, — мы снова руки жмем, а я не понимаю, что вообще происходит. Какие пятнадцать? Разговор же шел о двадцати пяти.

Пока эту тему не поднимаю, но красноречивым взглядом вжавшую голову в плечи Кристину одариваю. Придумала уже что-то? Решила часть добра к рукам прибрать? Хватку деловую одобряю, а то, что раньше не сказала, совершенно нет. Могла бы и предупредить, чтобы я истуканом не стоял.

— Спасибо, — возвращаю улыбку. — Будут вопросы — напишу.

— Да, отлично. На связи тогда, — он в самом деле какой-то взбалмошный. И немного потерянный. Но в душу лезть я не собираюсь, хватит мне своей и вполне себе глубокой у Крис, которую я только познаю.

— И куда подевались еще десять процентов? — спрашиваю, как только за Катаевым закрывается дверь.

— Я об этом и хотела поговорить, но не вышло, как видишь, — она виновато губы поджимает и поднимается с места. Ко мне идет, обнимает осторожно, проверяя, оттолкну или нет. А мне еще ближе надо, поэтому обхватываю ручищами своими и целую в макушку. — Прости, Жень. Я просто не хочу, чтобы ты из-за меня на себя столько забот взваливал. Мы ведь оба понимаем, из-за чего ты на самом деле все делаешь.

Конечно, понимаем. Ваня и его оборудование — это удобное прикрытие. Основная цель — Кристина. Но я просто не могу иначе. Мне не привыкать вертеться белкой в колесе. Я готов выгребать из любых ситуаций, даже с нуля еще раз подняться. А она зачем на свои плечи всю громадину взваливает?

Хотя, наверное, в этом случае я могу лишь отойти и не мешать. Поддерживать, насколько она позволяет. Иногда так и нужно делать: не вписываться в решение каждой проблемы, а стоять в стороне и наблюдать. Быть готовым ворваться в любую секунду, но большую часть времени просто ждать, когда она сама попросит помощи, и следить за ее успехом.

Поэтому я, моментально разозлившись, быстро прихожу в себя. Она думает обо мне, заботится. Значит, я должен сделать то же самое. И окружить заботой, которая будет нужна Кристине.

— Ладно, мне и пятнадцати хватит. Но дом все равно продавать придется, так что вечером не увидимся.

Глава 33

Договор Эдика настолько идеален, что, не окажись у него дамы сердца, я бы решил, что он до сих пор что-то к Крис чувствует. Это, конечно, меня немного напрягает, но Измайлова профессионально соблазняет, отвлекая от неправильных мыслей. Так что с ее ножкой, давящей мне на пах, я подписываю договор в двух экземплярах, пока Кристина делает то же самое.

Юристы Вани договор сто раз перечитали вдоль и поперек. И это хорошо, потому что голова, кажется, до сих пор кружится от выпитого спиртного. Мы так в понедельник заотмечались, что не заметили, как наступило утро. На работу я приехал никакущий, получил нагоняй от Иваныча и принудительный отгул. Кристине пришлось везти мою тушку домой, так что отец ее о нас прознал. И все как-то завертелось. Он сказал, что теперь я на особом контроле и плевать ему, что дочь его уже взрослая, самостоятельная и состоятельная. Я только кивал, потягивая кофе из чашки Кристины, который она снисходительно мне дала. Ну, вот так бывает, когда с авторитетом приятельствуешь.

Зато Иваныч от сочувствия сильно на меня не наседал, даже вроде порадовался такому стечению обстоятельств и отправил Крис проконтролировать, как я доберусь до квартиры. Я ее даже вполне гостеприимно пригласил на экскурсию и очень неприлично провел ее прямиком до спальни.

За три дня я окончательно понял, что Кристину люблю, причем очень сильно, так что документы подписывал с легким сердцем. Как и генеральную доверенность, по которой Измайлова признавалась тут главным боссом, который решает вообще все вопросы. А я снова был в штате рядовых сотрудников.

Кристина решила всем признаться в положении дел. Каминг-аут прошел на ура, коллеги признали нас идеальной парой. Мы от лавров отказались в пользу Олеси и Толяна, которые краснели, держась за руки. Все же наше с Крис появление в понедельник зря не прошло. Подтолкнуло, так сказать, администратора в надежные докторские руки. Я честно и искренне порадовался за тандем, они как раз будут на пару всем кости перемывать и не искать себе свободные уши. Да и обид никаких не останется. Все ж счастливы, а это главное.

Надо бы только еще одну женщину счастливее сделать. Да и мужчину тоже не помешает. А он точно на седьмое небо улетит, если все положительно сложится. Пока все увлекаются рассказом об отпуске коллеги, я под шумок утаскиваю Кристину в коридор, а затем и в ее кабинет. Тут пахнет закусками и вином. Мы и начали здесь, сначала с Эдиком и Иванычем, а потом и всем поляну обеспечили.

Стоит двери закрыться за нашими спинами, я набрасываюсь на манящие губы, с которых красная помада вообще никогда почти не сходит. Целую-целую-целую. В груди тарахтеть начинает. Мы оба распаляемся. Язык уже у нее во рту хозяйничает. Кружу по ее губам, прикусываю их, навечно готов в таком состоянии остаться. Крис мычит в мой рот, прижимается сильнее и позволяет мне вообще все. Это охренеть как подстегивает.

А еще воспоминания о первом разе навевает. Мы что тогда сумасшедшими были, что сейчас такие же ненормальные. Друг другу навстречу несемся, влетаем на полной скорости. И так это правильно ощущается, что и мира остального не надо, только вместе до конца.

— Крис… — момент максимально подходящий. Меня внутренне подбрасывает от волнения, как будто первый раз это делаю, но тут страшно отказ получить. Хотел дождаться до дома, чтобы романтик, розы, свечи, даже пришлось закупиться набором, но не дотерплю. А в машине руку и сердце предлагать совсем нехорошо.

— Спасибо, Жень, — она мои плечи целует и обнимает. Ну что за женщина такая, лаской меня напрочь убивает. Как кошка: недоступная, пока сама внимание проявить не захочет. А я больше не хочу, чтобы прекращала. Мне все нужно, до последней капли. Жадный я очень в отношении Кристины и ее чувств, которых мне по крупицам достается. — Ты мне очень помог.

— Ты же знаешь, я только рад, — пожимаю плечами и глажу ее лопатки.

— Знаю, но я с тобой не расплачусь, — слышу, как улыбается. И я вместе с ней, потому что она сама мне помогает к себе прийти. Вот уже дорожку проложила.

— Расплатишься, — усмехаюсь.

— Как? — хмурится и голову поднимает. — Пошлость какую-нибудь придумал? — хихикает. Мда, репутацию я что надо заработал. Но мне не привыкать. Пусть пошляком считает, лишь бы все нравилось. А мне таким быть не привыкать, от себя самого в тридцать семь бежать поздно.

— Можно и так сказать, — чмокаю ее в губы. Не могу вообще от них оторваться. Манит меня красный цвет, он уже вместо кислорода. — Выходи за меня.

— Что? — удивляется Кристина, пока я ее выпускаю из рук и лезу в карман за кольцом. Там коробочка небольшая, но камень красивый, специально для Измайловой рубин выбирал. Обычно с бриллиантами принято, но это точно не наш случай. У нас все с пометкой: красно. Она со своими губами, в первый день меня заинтересовавшая. Я безумный, на все красное реагирующий. И она — королева с алыми ногтями и нарядами в тон.

— Хочу, чтобы ты стала моей женой, Кристина, — беру руку, пальцы у нее леденеют и дрожат. Измайлова ошарашена так, что не удивлюсь, если откажет. Я тогда, наверное, психану, на плечо ее закину и в ЗАГС потащу, но пока форсировать события не буду. Дам ей секунды три на подумать. Надеваю кольцо — вижу, выбор поразил. Я вообще сам себя поражаю. Никогда так быстро не решался ни на что. Но, видимо, мудрость наконец пришла и в мою голову, сказав, что нечего кота за причинное место тянуть, надо брать и делать, пока кто увертливей не сделал. — Ты выйдешь за меня?

Она растеряна. Смотрит то на меня, то на кольцо. Рот ее округляется в изумлении, но из горла ни звука не выходит. Я жду в пять раз дольше, чем обещал себе ждать. Заканчиваю считать на двадцати и уже собираюсь потребовать положительный ответ, как Крис улыбается мечтательно и хитро спрашивает:

— Тебе не кажется, что до предложения должно быть признание в любви.

— Нет сил терпеть. Не могу упустить такую перспективную красотку, — подхожу ближе. Ладони на ее плечи опускаю, большими пальцами подбородок поднимаю, глядя прямо в глаза, в которых слезы собираются слишком быстро. — Крис, я никого еще так сильно не любил, как тебя. Ты самая прекрасная женщина в мире, и я рад, что ты дала мне шанс быть с тобой. Но я не собираюсь тебя никому отдавать, поэтому соглашайся, пожалуйста, иначе я перейду к пыткам и шантажу.

— Я согласна, любимый, — произносит лучшие слова, которые мне доводилось когда-либо слышать, и меня наконец отпускает. Теперь все точно будет хорошо.

Content

Код красный: кислород — Энни Дайвер

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33