A. Ayskur

Не отпускай мою руку, ангел мой. Апокалипсис любви

декабрь 2000 года Москва, перинатальный центр,

палата реанимации

…Лия осознавала, что она находится в комнате. Очень белой, и будто висящей в зыбкой дымке. Все виделось как в тумане. Но в окно лился прозрачный свет. И там стоял красивый мужчина, высокий, стройный, странно знакомый. В руках он держал маленький сверток, который мило кряхтел. Ей стало любопытно, она попыталась напрячь память, но та не хотела отвечать. Какое сегодня число, сколько прошло времени, зачем она находится здесь и главное — почему? Лия перевела взгляд на дверь, которая в этот момент медленно открылась и в комнату вошли люди. Их лица тоже были зыбкими, словно просвечивались насквозь, но она кого-то начала узнавать.

«Боже, это же ее сестренка Оля! Как давно они не виделись! Что она здесь делает? А почему она без мамы?» Лия перевела взгляд на следующую фигуру и вздрогнула, увидев знакомое лицо подруги Вальки. Рядом с ней был Илья, парень из соседней школы. Они снова вместе?! Ее охватило волнение, потому что это было как-то связано с мужчиной у окна, и она снова посмотрела в ту сторону, но снова не узнала его. А ведь от него идет тепло, родное и близкое, почти осязаемое. Что-то подсказывало, что ей необходимо узнать этого мужчину, иначе она останется здесь навсегда, в этой тьме беспамятства.

В это время вновь открылась дверь и Лию словно подбросило. В комнату медленно входил молодой человек, двигающийся грациозно и твердо. У него знакомое лицо, но почему оно несет холод и тьму? Он улыбается улыбкой монстра, а в глазах огонь. Почему она его так боится? Лия потерянно сжалась, ее обуял страх и ужас. Она из последних сил, с мольбой и надеждой посмотрела в сторону окна. Там никого не было, только холод и пустота.

Глава первая. Сюрприз

1999 год, за день до Нового года.

В подмосковном доме, где теперь жили Лия и Рава с семьей все дышало волшебными мгновениями наступающего праздника. Огромная елка стояла в холле, сверкая огнями и гирляндами, и ждала своего звездного часа. Он наступал всегда в одно и то же время, когда под нее ставились многочисленные подарки, и она гордо и величаво позволяла здесь всем собраться. Ель каждый год была настоящая, с запахом хвои, зелеными колючими иголками, ее привозили из ближайшего заповедника за огромные деньги.

Сейчас подле нее сидела Лия, блаженно вдыхая неповторимый запах свежести, и пыталась разобраться с подарками. Маме она купила обитую мехом безрукавку, потому что та все чаще жаловалась на то, что мерзнет. И добавляла с грустной улыбкой: «У старых кости мерзнут, чуют, что скоро в землю лягут».

Дочь только вздыхала. Мать сильно сдала в последние годы, это было видно невооруженным взглядом. Она уже не копошилась по дому, а больше сидела на кухне в уголочке, вязала и слушала говорливую Розу, помощницу по дому.

Лия снова вернулась к подаркам. Сыну Стасу решили подарить новый компьютер, он был поклонником Стива Джобса и в последнее время увлекся компьютерными играми. В следующем году он оканчивал школу и усиленно готовился к поступлению в один из университетов Калифорнии. Раве она собиралась подарить кожаный портмоне от Гуччи, который приобрела в их последнюю поездку на Кипр. Не забыла и про свекра, который жил между двумя домами: дочери и сына. Сейчас он находился у Сафины, постаревший, но бодрящийся. Обычно Лия с Равой и сыном заезжали к родственникам за несколько часов до праздника, а затем возвращались домой, чтобы встретить Новый год под бой курантов у себя. Иногда Стас оставался с дедом. У них были взаимные симпатии: с ним можно было поиграть в компьютерные игры, поговорить о последних хоккейных матчах. Старику было приятно видеть внука еще и потому, что тот был очень похож на его единственного сына, он гордился тем, что род их продолжается. Не забыла женщина и помощницу по дому — Розу, молодую татарочку, которая все эти годы жила с ними. И кажется, вовсе не собиралась от них уезжать. Что и говорить, для Лии девушка сама была подарком небес, без нее она не могла решать ни одной бытовой проблемы.

Лия посмотрела на часы, стоявшие в углу, и подумала, что муж задерживается, но тотчас послышался шум открываемой двери и голос Равы: «Я дома».

По голосу и этим словам она уже определяла настроение мужа. Когда он был не в духе, он заходил в дом молча и громко хлопал дверью. Поэтому облегченно вздохнув, женщина с улыбкой пошла ему навстречу.

Рава все реже возвращался домой в хорошем настроении, чаще раздраженным. Что-то не складывалось с бизнесом, хотя его бухгалтерско-юридическая компания, конечно была на слуху и имела крупных клиентов. Но Рава знал, что все до поры до времени. Ведь компания занималась серыми схемами, как и весь бизнес тех лет. К тому же за Равой стояло криминальное прошлое, которое также могло когда-то выстрелить и уничтожить весь его бизнес, и его самого. Вот поэтому он последние несколько лет участвовал в тендерах на разработку небольших нефтяных шельфов, в том регионе, где они родились. В случае удачи он мог наконец полностью отдалиться от дяди и стать свободным. Нервы его были на пределе и жена это чувствовала…

Подойдя к мужу, который весь сиял, Лия привычно подставила щеку для поцелуя и глянула радостно-вопросительно:

— Неужели выиграл тендер?

Рава на секунду помрачнел, но тут же осветился улыбкой.

— Ничто мне сегодня не испортит настроения. Даже проклятый тендер. Мы летим завтра в Нью-Йорк! Как тебе такой сюрприз?

— Как? С чего вдруг? — изумленно охнула Лия, не пытаясь в то же время скрыть радость.

— А почему нет? Где еще, как ни там встретить второе тысячелетие? наконец я своими руками потрогаю его, — возбужденно проговорил он каким-то своим мыслям.

Лия не поняла последних слов мужа, но она и не обратила внимания на них. Новость о поездке заняла все мысли. Она, конечно, привыкла к спонтанным поступкам мужа и в целом всегда его поддерживала. Но сейчас даже для нее это было неожиданно. С одной стороны, они еще ни разу не были в Америке. Это был неизвестный мир, овеянный голливудскими фильмами, рождественскими историями, городами с небоскребами. Встретить Новый год на Таймс-сквер? Кто откажется? С другой: все же семейный праздник, подготовленные подарки. Апокалипсис в конце концов, о котором прожужжали все уши! Весь мир жил эти дни как на вулкане. Ведь наступало второе тысячелетие — Миллениум. Модное слово, пришедшее с запада и повторяемое со всех экранов. Создавалось впечатление, что наступит новый год и все старое разом исчезнет. Кому-то очень хотелось держать всех в нервно-волнительном возбуждении и средства массовой информации, как будто с ума сошли, будоража зрителей предсказаниями астрологов, индейскими календарями и пророчествами шаманов и эзотериков.

Что с ними будет? С этими мыслями она поспешила в гостиную, где Рава громко приглашал всех к столу.

Новость взбудоражила семью, и все шумно начали обсуждать поездку. Мать охала: “Как же так, готовились к празднику и вдруг на тебе, поехали за тридевять земель?” Лия тоже ее поддерживала: она покупала подарки, заказала Деда Мороза со Снегурочкой. Сын Стас, услышав об этом, шутливо восхитился:

— Снегурочка будет? Красивая? Я остаюсь! — но получив от матери шлепок по руке пожал плечами, и сделал гримасу, паясничая:

— Тогда я встану на стул и спою песенку, чтобы получить подарок, — он приподнялся и сделал движение, как бы взбираясь на стул. Все засмеялись, представив как Стас, ростом с отца, встанет на стул и будет петь песенку. Больше всех веселился отец, он сегодня был в отличном настроении. В конце родители поспорили брать или не брать с собой сына. К их удивлению Стас, который казался таким заинтересованным в поездке, категорически отказался.

— Дорогие родаки, давайте договоримся, что я уже не ребенок. Езжайте, веселитесь, а у меня своя программа. Я все равно через год буду там, согласно ваших же планов. Так дайте мне этот Новый год с друзьями отметить, может быть в последний раз, — он снова дурачась, пригорюнился.

Тут мать уже не выдержала, гневно встала и пошла к себе. Отец с сыном переглянулись, сын виновато пожал плечами. Через несколько минут Рава поднялся к жене, сел рядом, обняв за плечи.

— Оставь сына в покое, у него сейчас гормоны пляшут. Так говорила моя аникай мне в этом возрасте. Пусть перебесится.

— В конце концов нам тоже надо отдохнуть перед большим рывком. Я столько лет мечтал увидеть своими глазами Уолл стрит, потрогать этого проклятого быка за рога. Может приручу, поможет мне, — подмигнул ей шаловливо.

Лия едва сдерживала слезы, но слова мужа о быке развеяли ее печаль. Она облегченно рассмеялась:

— Иди уже проспись тореадор, а я буду собираться, ведь ничего не готово к поездке.

Глава вторая. Нью-Йорк

Город Большого яблока в преддверии нового тысячелетия встретил их ледяным холодом. И мрачным сумраком раннего зимнего вечера. Не выспавшаяся и от этого злая Лия передернула плечами. И вдруг в нос ударил запах крепкого черного кофе, который сопровождал их, пока они шли по длинному коридору аэропорта Кеннеди на выход. И как будто все изменилось.

— Ой, это же мой любимый, — сразу же настроилась она на доброжелательный лад. После длинного перелета женщина никак не могла прийти в себя. Бизнес класс конечно обслуживался хорошо, им то и дело предлагали напитки, закуски. Но снотворное в виде коньячка было для таких как ее муж, который всю дорогу похрапывал на своем ложе, пусть и в неудобной позе, свесив ноги в проход. Она же лишь чутко дремала, вздрагивая и сжимаясь от страха после каждого постороннего звука или провалов в воздушные ямы.

И, вдруг этот замечательный запах настоящего кофе, твердая земля под ногами.

— Нам здесь понравится, — шепнула она, крепко держась за руку мужа. Он кивнул ободряюще. Они вышли в зал прибытия.

— Из нас двоих ты больше англичанка, — тут же заявил Рава, ища глазами справочную. — Помню, как ты «спикала» на олимпиаде в девятом классе. Кстати, а почему тебя не было среди победителей?

— Может быть потому, что ты был очень рассеян и занят одной девчонкой из другой школы? — без особой радости подхватила разговор Лия. Ее пугала предстоящая проверка на знание английского. Она не была уверена в себе.

— Вот не вспоминай сейчас ее, ладно?! Я не знал, как оторваться от этой зануды. С чего она ко мне тогда приклеилась? — Рава не замечал настроения жены.

— Что ты говоришь? То-то вас искали чуть ли не с фонарями по всем закоулкам города.

— О, так ты следила за мной, значит, я уже тогда тебе нравился? — он с нарочитым удивлением повернулся к ней и привлек ее к себе. — Отвечай сразу, не задумываясь — ты была в меня влюблена уже в девятом классе? Почему я этого не знал?

— Кому же не нравился Рава! — обрадовала она его на секунду, — но хочу тебя огорчить. В девятом классе я тебя даже не знала. Просто это был приказ англичанки — найти Раву немедленно! А так как я была старшей в группе, — Кстати, где вы там с ней прятались? — в ее голосе послышалась ревнивая нотка.

— А вот и справочная, — технично поменял тему муж. И оставив жену перед стеклянной загородкой, быстро ретировался, крикнув: «Я за такси». Когда через некоторое время вернулся, Лия стояла у окошка потерянная и монотонно кивала крупной черной, улыбчивой женщине за стеклом, которая что-то быстро говорила. Спасая жену, он мило улыбнулся женщине, схватил Лию за руку и потащил к выходу. Там уже ждало такси.

— Она пять минут мне отвечала, на простой вопрос, как проехать на Тайм сквер, — жаловалась Лия, пока они ехали. — Но я же столько слов в английском не знаю. Представь эту ситуацию у нас? Давно бы послали подальше.

Рава в ответ лишь посмеивался.

До гостиницы на главной улице Манхэттена добирались долго, был час трафика и даже им, знакомым с московскими пробками, он показался нескончаемым. Также долго и обстоятельно им что-то объясняли на ресепшене, потом их устраивали и они четко усвоили, что в этой стране все делается основательно. Но увидев шикарный номер с хорошим видом на небоскребы, которые столько раз видели в фильмах, усталость как рукой сняло. Поэтому быстро перекусив в ресторанчике, побежали в город, совсем не зря прозванным каменными джунглями. Вернулись поздно ночью, валясь с ног от усталости.

Но утром, первым делом, конечно, на теплоходе к Статуе Свободы, маршрутом первых мигрантов. «Свобода» выглядела непрезентабельно: слегка позеленевшая от старости, с налетом птичьих испражнений на голове. Это произвело гнетущее впечатление, но к концу экскурсии они по новому взглянули на статую и уже не замечали ее старости и неприбранности, а видели только ее величие. Лия после слов гида о бедных и несчастных всего мира даже прослезилась. А Рава не стал комментировать что-то в своей циничной манере, уважительно добавив: «Молодцы. из всего могут сделать конфетку».

Следующий маршрут, который составила Лия еще дома, конечно же к своим, на Брайтон. И не пожалела об этом. Норковые потрепанные временем шубы на женщинах, брюзгливые, недовольные чем-то голоса, особенный перемешанный русский с английскими словами, разномастные магазинчики с чопорными и недоступными продавщицами из 70-х, неповторимый диалект одесских мигрантов, все это было частью их недавней жизни.

— Мы что вернулись в прошлое? — с восторгом обернулась Лия к мужу.

Тот, к ее удивлению, не был рад увиденному. Буркнув что-то про совок и ненужную ностальгию, подхватил и потащил ее к океану.

Благо он был рядом. Увидев могучее и безбрежное пространство, темное и словно затягивающее в себя они долго молчали. Белопенные волны накатывали на берег и снова уходили, оставляя водоросли, грязь. Безбрежная темно-зеленая гладь без горизонта завораживала, и Лия ощутила этот магнетизм с такой силой, что ей стало не по себе. Что-то сжалось внутри и какое-то беспокойство охватило ее. Внезапно подул сильный ветер, злой и беспощадный он словно пытался сбросить с нее соболиную шубу и пронести ее куда-то вглубь острова. Она почувствовала как холод заставляет дрожать тело. Рава выглядел не лучше.

— Замерзла? Пошли, я здесь заприметил русскую забегаловку. Сейчас жахнешь стаканчик водочки и будешь как новенькая.

— Я, стакан водочки? — ужаснулась Лия. — Тебе придется потом тащить меня на себе.

— А то я непривычный к этому. Тащу уже сколько лет, — засмеялся Рава и она его поддержала, хотя смех дался ей с большим трудом.

Стаканчик, а точнее парочка с селедочкой, помогли. Лия даже ни разу не чихнула и они пошли покорять дальше этот чудовищный и в тоже время ослепительный город мечты. Впереди был Рокфеллер центр с новогодней елкой, Эмпайр Стейт Билдинг, сверкающий рекламой и богатством Тайм сквер.

Казалось, посмотрели уже все, даже побывали на 101 этаже Башен Близнецов, откуда увидели незабываемую картину утопающего в огнях каменного гиганта, под названием — Нью Йорк.

— Только ради этой картины можно было сюда приехать, — восторгалась Лия. Но Рава упорно двигался к своей мечте. И вот наконец они у цели — Уолл стрит, и знаменитый бык, этот негласный талисман всех бизнесменов. Рава тут же забыл про жену, и понесся к огромному железному зверю.

Лия испытала странное ощущение от этой картины бегущего мужа. С одной стороны, было смешно видеть как его большое тело со странными амплитудами приближалось к статуе и казалось влепится прямо ему на рога. «Это воздействие Красной Мэри, которую он наподдал в баре, или он действительно так верит в чудодейственную силу этого животного?» — удивилась она. С другой стороны, никогда в своей жизни ее муж так не радовался таким простым вещам. «Он верит в чудеса» — попыталась она успокоить себя. Конечно, она слышала о бизнесменах, которые бегали по гадалкам. Но, что муж увлекался такими вещами, она и предположить не могла. «Забавно, посмотрим что будет дальше».

В это время послышалось «За я…ца его, за я…ца!» — на чистейшем русском, а затем громкий хохот пьяных голосов. Лия втянула голову в плечи и оглянулась, не услышал ли кто. Но толпа продолжала двигаться, щелкали затворы фотоаппаратов, слышались разноязычные голоса. Она посмотрела туда, где несколько русских парней стояли рядом с быком и хохотали над тем, как один из них ползал под быком. В следующее мгновение к ним подлетел Рава, а еще через минуту он тоже нырнул к быку. Лия закрыла глаза от ужаса. Когда открыла, там уже собралась веселая очередь. Судя по всему, людям здесь переводчик не требовался. Рава позвал жену.

— Давай сюда, сказали, что это помогает во всех проблемах. Может и в твоей поможет.

— В моей? — задохнулась от обиды Лия, которая еще минуту назад хотела поддержать мужа. Это был явный намек на ее долголетнее бесплодие. — Такого она от мужа не ожидала. Это было предательство. Метнув яростный взгляд на мужа, она демонстративно отвернулась. Ей хотелось заплакать от обиды и унижения.

Вот уже много лет они мечтали о девочке. Муж представлял, как он будет носить ее на шее, брать Лию за руку, гордо обращаясь к ним: «Мои девочки». Даже как-то признался, что очень хочет баюкать маленький комочек на руках и говорить с ним на смешном языке. Лия его понимала, ведь со Стасом у Равы такого не было. Он узнал о своем сыне слишком поздно. Все годы их совместного брака прошли в походах на медосмотры к светилам страны, но никто ничего не находил. «Ждите», — ободряли врачи и разводили руками. Совсем недавно им предложили сделать ЭКО, новое слово в деторождении. Но пока они не были готовы к такой экстравагантной процедуре, особенно сторона Равы, поскольку они были мусульмане.

Лия вздохнула и очнулась от воспоминаний. К ней уже подходил муж, в азарте он даже не понял, что оскорбил свою жену. Оставшийся вечер Лия была задумчива и без настроения, от тяжелых мыслей ее не отвлек даже поход в китайский ресторан с барбекю прямо на огне. Рава же ничего не замечал, он радовался всему как ребенок, словно был уверен, что теперь у него все пойдет на лад.

Уже будучи в постели, Лия долго не могла уснуть и стала вспоминать начало их совместной жизни.

Особенно незабываемой была одна из первых поездок на Средиземное море, где они в маленьком курортном городке оставили сына на попечение бабушки, а сами взяли в аренду машину и поехали по побережью. Нашли там пляж с абсолютно белым мягким песком, в котором нежно утопали ноги. Кто-то рассказал им легенду о том, что этот песок был привезен из далекой Месопотамии по приказу царицы Клеопатры, чтобы она могла здесь отдыхать со своим возлюбленным. Конечно же Лия сразу влюбилась в эту сказку и представляла себе, что это они и есть та самая счастливая парочка.

В один из дней Рава снял яхту и они уплыли далеко в море, где любовались коралловыми рифами морских пещер, ныряли смотреть разноцветных рыбок в прозрачнейшей воде. Потом блаженно лежали на палубе, наслаждаясь окружающими видами. Восхищенно любуясь ее безупречным телом он кажется до конца не верил, что она с ним и потому повторял: «Какая ты красивая, Лийка, и ты моя, представляешь?», хватал на руки, бросал в море, а сам прыгал следом. Все это заканчивалось поцелуями, бесконечными любовными играми. Она не представляла даже в самых смелых мечтах, что Рава может быть таким страстным и неудержимым в любви. Обычно он был сдержанным и строгих нравов.

Но тогда его словно подменили. Он мог схватить ее в объятия прямо на улице какого-нибудь города и целовать, не обращая внимания на толпы людей. А еще озорно подмигивал и шаловливо грозил пальцем, если видел обращенные на нее взгляды мужчин. После этого она уже знала, что ее ждет любовное наказание, каждый раз новое, придуманное им на ходу.

«Так не бывает, — думала она, глядя на себя в зеркало после очередной безумной ночи с опухшими от поцелуев губами и ввалившимися от бессонницы глазами. Вот сейчас я проснусь и все исчезнет». Но в отображении зеркала внезапно возникал он, безумно красивый, манящий, любимый, и все начиналось сначала. В конце этой незабываемой идиллии они дали друг другу клятву, что всегда будут вместе и пройдут по жизни рука об руку.

Женщина глубоко вздохнула. «И чем все закончилось? Пощупай одно место у быка, быть может родишь». Как он мог так все испортить?

А потом ей приснился странный и страшный сон. Лия как будто попала в прошлый век, где она — важная дама, едет на вокзал в повозке и вдруг кто-то опрокидывает их, и на нее надвигается что-то страшное, черное. Она пытается кричать, но голос пропал. Да и людей совсем не видно. И тогда непонятно откуда взявшимися силами она скидывает с себя это чудовище и бежит, бежит. Вдруг впереди темный туннель, она вбегает туда. И вот уже она на железнодорожных рельсах, а позади стук приближающегося поезда. Он сигналит, протяжно, гулко. Но ноги у нее ватные, она не может сдвинуться с места. Но что это? Впереди девочка, крошечная, она плачет и тянет к ней руки. Боже, это ее дочь! Лия хватает девочку, кричит…

В этот момент она проснулась от того, что муж тряс ее за плечо.

— Что с тобой? Сон плохой? Ты вся металась в постели, кричала, — тревожно-сонным голосом спросил он, и снова завалился.

Она же долго не могла отойти от увиденного, снова и снова прокручивала картины из сна, но ничего не понимала. И от этого становилось страшнее. Что означал ее сон? Она посмотрела на спящего мужа и снова обиделась на него.

«Слон бесчувственный, толстокожий. У меня в душе апокалипсис уже настал, а ему хоть бы хны. Его бык волнует, приехал за тридевять земель потрогать, что там у него. А то что жене плохо», — она легонько пнула мужа, но тот схватил ее ногу не просыпаясь, прижал к себе, погладил. Наперекор всему, ей вдруг тут же похорошело, и она, успокоившись, насмешливо подумала, что похожа на прирученную собачку, для которой доброе слово или мимолетная ласка заменяет мир. Но с другой стороны, что и кто она без этого большого мужчины, защищающего ее от всех невзгод? Она всегда представляла его как ангела, который распростер над ней свои крылья. Но ведь ангелы тоже устают, — Лия откинула свои страхи и сомнения, прижалась к мужу, обняла его крепкую спину и снова провалилась в сон.

В последний день новогоднего вояжа, они прошлись по улочкам Стейтен Айленда, где как на лубяной картинке рассыпались небольшие частные домики. И это была еще одна голливудская сказка: все дома украшены светящимися гирляндами, оленями, санями с Санта Клаусом. В некоторых двориках сооружены кукольные персонажи из мультфильмов, которые двигались, летали, гирлянды разноцветных огней освещало все это действо. Около домов стояли люди и любовались представлениями. Лию же больше поразили ухоженные дворики с зелеными газонами без заборов, и прыгающие белки, которые не боялись людей. Присев на задние лапы, они весело поглядывали на прохожих и смело прыгали им навстречу. А еще Лию удивило отсутствие занавесок и решеток на окнах, они освещали квартиры, где люди спокойно занимались своими делами. Значит можно жить вот так открыто, не боясь ничего? — задавалась она вопросом, понимая насколько разные у них миры. Неужели и нам так нельзя? — назойливо заглядывая в очередное окно вопрошала она…

— И все же не смотри туда так пристально, а то еще полицию вызовут, — вернул ее к действительности Рава и они, схватившись за руки, побежали. Браться за руки тоже стало их негласной традицией, пришедшей еще с первого свидания. «Ты теперь в моих руках», — стало любимой присказкой мужа и это страшно нравилось, даря ощущение защищенности и спокойствия.

«Боже. какое счастье, что они сюда приехали».

Глава третья. Миллениум

Новый год они готовились встретить у старого и единственного в Америке друга. Лию не удивляло, что у мужа везде были друзья. Но этот был особенный — они вместе сидели на зоне в Кызылкумах. Бухарский еврей Паша, худой, с черной щетиной и курчавыми волосами был экономистом по образованию, ювелиром по призванию и попал на отсидку благодаря афере с драгоценными камнями. Отсидел срок немалый, но успел застать последнюю мощную постсоветскую волну эмиграции, которая вынесла его в Нью-Йорк. Раве, который всегда брал его под свою защиту на зоне, он оставил все старые контакты и это помогло тому сколотить на перевозке брюликов небольшой капитал. Который впоследствии использовал по назначению, открыв дочернее предприятие под дядей.

В Америке Паша таксовал, как почти все понаехавшие, и, кажется, ничуть об этом не жалел. И только его большие черные глаза с длинными ресницами всегда были печальными. Весь его облик, манера говорить нараспев, делая ударение на последнем слове, как все русскоязычные иммигранты, чем-то напоминали Лие портного из известной еврейской песни. Жил он со своей семьей в небольшой квартире в Квинсе, городке, который облюбовали бухарские евреи из Средней Азии. Жена Эстер в отличие от него была пышной хохотушкой, умеющей готовить так, что не хотелось вставать из-за стола.

На вечеринку запоздали. Паша кинулся им навстречу со странной гримасой на лице, не похожей на радость встречи. Принимая верхнюю одежду с нетерпением, выпалил:

— Друзья мои, вы, конечно, уже слышали, что случилось на вашей родине?

— Что, Апокалипсис все же наступил? — пошутил Рава.

— Смейся, смейся, посмотрю что дальше с тобой будет! — проводил их в комнату Паша, торопливо и небрежно представляя сидевшим гостям. Было ощущение что у него припасено что-то очень важное и ему хотелось быстрее сообщить об этом. Наконец церемонии закончились, их посадили за стол и Рава, не выдержав, быстро налил себе водки.

— Мы замерзли, — коротко ответил на немой вопрос сидевших за столом. — За Новый год друзья-товарищи, — и опрокинул рюмку в себя.

— Вот теперь можешь о делах, — начальствующим тоном обернулся он к Пашке. — Что там случилось, говоришь?

Лия одернула мужа, все же они в гостях. Но тот отмахнулся от нее и требовательно посмотрел на Пашу.

— Ельцин объявил о своем уходе, — почему-то шепотом произнес Паша. — Сейчас все каналы мира об этом говорят.

Рава налил себе еще, но не стал пить и заинтересованно слушал.

— Говорил недолго, поздравлял с Новым годом. А потом вместо себя оставил Путина.

— И что? — наигранно удивился Рава. — Нормальный мужик, борец к тому же. Уважаю спортсменов.

— Но он же чекист, что, снова в коммунизм? — не унимался возбужденный Паша, словно от этого решалась его судьба.

Рава задумчиво посмотрел на друга.

— Тебе-то что бояться, ты себе давно подстелил соломки. Родина у тебя теперь другая.

— За вас переживаю, — не остался в долгу тот. — Нет, скажи честно, что ты думаешь про это?

— Думаю, что у нас билеты на завтра и мы возвращаемся домой, — повернулся Рава к жене. Та кивнула, понимая, что за словами мужа тревожные мысли о бизнесе. Она мало вникала в его дела, но то, что он вдруг решил приехать в Нью Йорк ее все же беспокоило. Рава ничего не делал просто так.

Паша пожал плечами, его глаза вдруг повлажнели, но он быстро отвернулся. Празднование продолжилось, но все больше вопросов поднималось о политике и ожидании чего-то непонятного. Говорили о каком-то всемирном компьютерном вирусе, конце света и все это было чем-то новым и непонятным. Чем ближе приближалась полночь, тем тревожнее становилось за столом. Все чего-то ждали. Наконец громкий голос экрана напомнил, что начинается самое главное действо. На Таймс-сквере уже поднимался хрустальный шар. Через мгновение он взорвался на тысячи мелких хрусталиков, небо озарилось тысячами прожекторов и салютов, туда же вздыбились голоса сотен тысяч собравшихся там, ликующих людей. Какие-то секунды за столом царила тишина, а потом словно тяжесть спала с плеч. Все — Миллениум! Пронесло?! Апокалипсиса не будет! Все кинулись чокаться, кричать, обниматься. Рава с Лией прижались к друг другу, из ее глаз потекли слезы. Это был бурный ответ на ее ночной кошмар, на переживания последних недель перед новым годом.

— Ты что? Все хорошо, с Новым, двухтысячным, родная! — поцеловал ее муж. — Представляешь, теперь все тысячелетие мы будем вместе, — улыбнулся и еще крепче прижал ее к себе.

— Как мы могли оставить сына, — сквозь слезы проговорила Лия, — а если бы что-то случилось.

— Я знал, что все будет хорошо, иначе мы бы никуда не поехали, — твердо сказал Рава, — с нашей семьей всегда все будет хорошо.

Все снова сели за стол, но вскоре Рава с Пашей отделились и ушли в другую комнату, плотно прикрыв дверь. Женщины попытались найти общий язык, рассказывая о достижениях своих детей, пока наконец не остановились на тряпках, новых веяниях моды. После этого разговор пошел веселее.

В гостиницу они вернулись почти под утро и стали собираться в обратный путь. Лия видела, что супруг не в настроении, он все время задумывался о чем-то. Но когда она подошла к нему с немым вопросом, он обнял ее:

— А ты боялась какого-то Апокалипсиса. Пусть только попробует тронуть нас. Мы же сильные, ответим.

Лия улыбнулась: «Ну после твоих манипуляций с быком, нам вообще ничего не страшно. Ты его точно приручил». Они расхохотались.

Глава четвертая. Обида

Наступила весна. И хотя все еще было сыро и слякотно, дни повеселели. В отличие от них, у Лии на душе ощущалась пустота. В жизни ничего не менялось. Она не работала и занималась только семьей. С матерью они изредка перекидывались общими фразами, встречаясь на общей территории, той больше нравилось возиться на кухне с Розой, обсуждая последние новости. Татарка Роза появилась в их доме после того, как Лия попыталась стать примерной хозяйкой дома.

Это было после возвращения из медового месяца. Целый день они с матерью ворочали мебель, перемывали посуду в стеклянных шкафах и перекладывали тряпки в комодах, мыли полы в большом доме. Закончилось тем, что мужа она встретила на диване в гостиной с повязкой на лбу и болями в пояснице. Увидев эту картину, Рава посмеялся, но потом твердо заявил, что в доме нужна помощница и, хотя теща пыталась громко протестовать, он ничего не захотел слушать.

— Я вам, конечно, благодарен за ваши вкусные борщи и котлеты, за жареную колбасу с яйцами по утрам, но мне нужна здоровая жена.

Он, конечно, лукавил. Лия чувствовала, что ему давно хотелось своей татарской домашней лапши с курицей, беляшей из духовки, разных сладких печеностей. Женщины притихли, переглянулись и молча согласились. Так в доме появилась Роза, молодая, говорливая, улыбчивая татарочка, которая быстро навела порядок везде. В доме теперь постоянно витали запахи вкусной и разнообразной еды. Она даже нашла общий язык с отцом Равы. Строгий взгляд из-под очков его добрел при виде девушки, и они гоняли чаи, часами разговаривая на своем языке.

Лия уже давно не была простой девочкой из далекой провинции. С отутюженным стараниями самых модных визажистов-косметологов лицом, благоухающая благовониями и сверкающая крепким телом после тайских массажисток, в дорогих брендовых одеяниях, она уверенно шагала по жизни в роли жены бизнесмена, сопровождая его на приемы, выставки, премьеры, в перерывах которых были бесчисленные шопинги, клубы, фитнесы. Но больше всего она полюбила балет и теперь не пропускала ни одной постановки Большого. Как раз этой зимой возобновили показ «Дон Кихота» и там блистала прима Светлана Захарова, любимая балерина Лии. Как и все фанаты Большого, восторгалась прыжками Цискаридзе, с азартом следила за скандальной Волочковой и была полностью на ее стороне.

В середине 90-х Рава, еще до женитьбы, купил недорого на Успенском направлении небольшой дом с хорошим участком. Спустя несколько лет рядом пристроился еще один побольше, а первый стал гостевым, куда приезжала многочисленная родня мужа. Для супруга это был его звездный час, наконец он имел большую семью, друзей, с которыми мог проводить время в своем доме. Бизнес его был достаточно прибыльным, давая возможность жить вполне по московским меркам.

Жизнь жены, напротив, становилась все неинтереснее. Она забыла, когда в последний раз читала свою любимую Рубину, книга одиноко лежала с закладкой на начатой странице, в спальне. Мечтала лечь на своем любимом диванчике и посмотреть хороший фильм, но вместо этого сидела в зале с очередными приезжими гостями. И чувствовала себя как на чужом пиру. Впрочем и гости, особенно женская часть, чувствовали себя рядом с ней не в своей тарелке. Было в лице Лии что-то такое, что делало ее отрешенной от всего что было рядом и она казалась недоступной и слегка холодной. Она могла часами сидеть в одной позе и смотреть на всех, иногда только ее губы открывались в милой, но неживой улыбке. Все, кто ее помнили из детства прощали ей такое поведение, но ее настоящее окружение этого не понимали. Для простых женщин из провинции, любивших громко поговорить, посмеяться над пошлыми анекдотами, посплетничать, она казалась аристократкой, и они ее тихо ненавидели и старались игнорировать. В это же время на своего любимого родственника и добродетеля Раву расточались улыбки и любовь сверх положенного. Когда она спросила об этом Сафину, старшую сестру мужа, та засмеялась.

— Могу тебе сказать по секрету. Ты хоть здесь размажься по полу перед ними, все равно для них будешь чужой. Они же во главе с нашей мамой мечтали о своей, краснощекой, круглолицей татарочке. А брат их не послушал. Поэтому теперь ты будешь виновата во всем.

Муж тот и вовсе раздул скандал, заметив как-то ее поведение.

— Будь проще, они из провинции, многие вещи понимают по-своему. А ты ходишь с таким лицом, как будто замороженная. Интересуйся их жизнью, улыбайся почаще, — закончил он строго.

Лия с удивлением замечала, что с каждым годом Рава становился все жестче. Из красивого юноши с насмешливыми синими глазами он превращался в строгого, не терпящего возражений мужчину. В основном его раздражение относилось к вещам, не касающимся к дому, это могла быть не состоявшаяся сделка или неприятие творящимся в обществе. Глаза его в такие минуты становились цвета стали, что означало крайнее недовольство и даже злость. Когда-то такая игра цвета его глаз ее забавляла и ей это очень нравилось, потому что при виде нее они всегда становились синими и лучистыми. В последний раз это было месяц назад, когда, насмотревшись и начитавшись модных журналов, она в шутку призналась, что хотела бы увеличить грудь. Он поначалу засмеялся, руками изобразив какую бы ей хотелось, но потом строго закончил — «Не выдумывай, пошло и глупо». Глаза его вдруг стали темно-серыми. Она замерла и не выдержала:

— Как же, я видела, как вы все в офисе засматриваетесь на Валю и других девушек. Им, значит, это можно?

Вначале он стал серьезным и с удивлением переспросил: Я засматриваюсь? — когда Лия промолчала, продолжил:

— Если бы мне нравилась Валька, то сейчас на твоем месте была бы она. За столько лет могла бы это понять. Ты для меня единственная женщина на свете, ты стоишь вот там, — он рукой показал наверх. А что касается других, то им по статусу нужно выглядеть.

Осторожно добавил: — У Вальки, кстати своя, если ты помнишь она всегда была такой. Увидев, что жена напряглась, продолжил:

— Кстати, раз уж заговорили об этом. Что вы с Валюхой до сих пор делите? Вроде дружили раньше?

— Тебя, дорогой муженек, — насмешливо ответила Лия.

— Меня?! — поразился Рава. Но ей показалось, что он прекрасно об этом знает. И ее это взбесило. Она ждала что он еще скажет о подруге.

— Делать вам нечего, — особенно тебе. Валька-то хоть упорно работает. Она моя крепость в офисе.

— Обнажив грудь и закинув нога за ногу, — не выдержала наконец Лия. И пожалела о сказанном. Глаза мужа сузились и еще больше потемнели.

— Что с тобой, лапуля, — ласково начал он. — Ты из-за своей глупой ревности просто забываешься. Валентина Ивановна, — с ударением на имя и отчество произнес он, — приносит моей компании большие деньги. Она прекрасный переговорщик и для этого ей не нужно задирать юбку. А ты, между прочим, даже с моими родственниками не можешь найти общий язык, — резко закончил он.

Увидев однако ее пылающее и гневное лицо остановился. «Надо сбросить обороты», — подумал он. Кроме того, не мог же он сказать своей жене, что не только красота, но именно эта ее непокорность и аристократизм во внешности, смешанные с наивностью и доверчивостью, о которых знал только он, особенно заводили Раву и держали его в тихом восторге от нее. Он с юности не любил шумных и напористых девиц, несмотря на школьное звание покорителя девичьих сердец.

В нем самом где-то глубоко сидело что-то снобистское, доставшееся, наверное, от предков и если бы не перипетии жизни, он мог стать высокоморальным человеком и сделать на государственном поприще большую карьеру. Но колония, а затем и грязный бизнес многое изменили в его отношении к жизни, да и сама действительность была другой, и она требовала совсем другого подхода. «Действуй и бери, иначе возьмет другой» это негласное правило в бизнесе заставляло не брезговать ничем.

Он чувствовал, что Лие тесно сидеть дома и ничем не заниматься. Но его воспитание и боязнь потерять жену не могли позволить ему переступить через это. Ему казалось что если Лия пойдет работать, она превратится в тех женщин, каких он видел в офисах. Они слишком открыто и громогласно разговаривали с мужчинами, курили, выпивали, носили короткие юбки и сильно оголяли грудь. Да там было на что посмотреть, и мужчины этим пользовались. И Рава при всем его пуританстве был на их стороне, считая, что если позволяли, значит можно. Валька в этот негласный список не входила по причине того, что она была его бизнес-партнером. К тому же она была его другом со школьных лет. Как относится к нему и что думает об этом сама школьная подруга его не волновало. И в этом была его глубочайшая ошибка. Но сейчас рядом с ним была его любимая жена, которую он обидел и надо было исправлять положение. Шелковый халатик жены, который распахнулся в пылу спора помог ему сделать это весьма вовремя.

— У кого это такие ножки, от которых сносит голову, — хитро заулыбался он и пошел на нее. — Которые кто-то ночью так закидывает на меня, что я задыхаюсь.

— Не ври, — все еще обиженная Лия бросила в него полотенце, — это ты на меня заваливаешься как слон, — но он был уже слишком близко, чтобы схватить ее в охапку. Ну разве можно было ему сопротивляться?!

Уже лежа в постели около спящего мужа Лия размышляла о том, почему она так ревнует Раву к подруге. Прошло много лет с тех пор, как они поженились, а слова подруги о беременности от Равы и аборте, обида, что она всегда рядом с ее мужем мешали жить полноценной жизнью. А он, сознавая все это держал ту около себя, словно они были приклеены к друг другу. Если там не было чувств, тогда что это все означало? Но встречаться с Валькой и выяснять что-либо, значило унизить Раву подозрениями, а этого ей делать совсем не хотелось. Однако обида копилась и грозила вылиться со временем во что-то большее. И случай вскоре пришел.

Глава пятая. Любит или нет?

С утра у Лии было приподнятое настроение. В кои-то веки они с Равой собрались пойти на выставку модного художника. Ближе к обеду она поехала к нему в офис, где они договорились встретиться. На ней было лиловое бархатное платьице с открытыми плечами, слегка присборенное спереди у талии. Оно ей очень шло, делало юной, и выгодно подчеркивало тонкую фигуру. Лие нравилось, что ее внешность с годами не менялась, казалось, что возраст замер на одном месте. О чем порой говорили многозначительные взгляды со стороны мужчин. А главное комплименты и страсть мужа. Вот и сейчас Лия, волнуясь, ожидала его на первом этаже холла как вдруг увидела Вальку. Та стояла у лифта и тоже кого-то ждала. Увидев Лию, слегка изменилась в лице, но не стушевалась, а степенно подошла к ней излучая благожелательность и радушие:

— Кого я вижу. Такие редкие гости у нас сегодня. Как жизнь, молодая?!

Надо отдать должное, держалась подруга с царственной непосредственностью. С тех пор как Лия видела ее в последний раз, Валентина повзрослела и выглядела гораздо старше своих лет. Хотя, это могло быть лишь в воображении Лии. В ответ на любезность подруги она подняла большой палец вверх и вежливо улыбнулась. Бывшим подругам ничего не оставалось, как обменяться короткими любезностями после чего наступило неудобное молчание. Спасли положение сотрудники, которые возвращались с обеда и каждый посчитал нужным поздороваться с Валентиной Ивановной, а некоторые девушки даже подходили и фамильярно целовали ее в щечку. Та была сама любезность, для каждого у нее находилось свое слово, кого-то одаривала шуткой, кому-то как ребенку грозила пальчиком с хищным алым ногтем. Но вдруг ее лицо изменилось и стало строго-торжественным, на нем появилась чуть заискивающая улыбка. Она вся подтянулась, стала стройной, настоящей офисной леди. Люди вокруг как-то сразу рассеялись. Проследив за ее взглядом, Лия увидела в дверях лифта своего мужа, который был одет совсем не по офисному: в модных джинсах, рубашке с короткими рукавами, которая обтягивала мощные бицепсы, с расстегнутой верхней пуговицей. Одной рукой он придерживал небрежно перекинутый через плечо пиджак. Лия отметила, что смотрелся он, конечно, потрясно, как герой из фильма. Времени вспомнить как звали ее героя, не было, потому что она сама остолбенела от увиденного. Приходить в таком виде в офис? От ревности она забыла, что сама отрядила его в этой одежде на работу. И тут же мысль о том, что произойдет сейчас:

«Ага, стоит нарочно, чтобы я увидела, как они будут целоваться по-дружески», — кинула она бешеный взгляд на подругу и затем снова на мужа. Было видно, что Рава смешался, увидев их вместе, а потом на его лице появилась его знаменитая полуулыбка, которой он безупречно владел еще со школьной скамьи. И шел он прямо к Вальке, в упор глядя на ту, своими смеющимися глазами. Казалось, он пожирает ее взглядом. Но неожиданно Лия почувствовала, как муж обхватил ее талию и поцеловал в открытое плечо.

— Моя красавица заждалась меня, — елейным голосом произнес он, — прости, дела.

И тут же деловито:

— Валентина Ивановна, у вас что-то ко мне срочное? А то мы тут с женой идем на выставку, обещал.

Не ожидавшая такого поворота событий, Лия кинула торжествующий взгляд на офисную крепость. Лицо той на мгновение окаменело, но она тотчас взяла себя в руки. Крепость стояла намертво.

— Да, Рафаэль Салихович, я хотела доложить вам о вчерашних переговорах. И добавила что-то быстро на английском.

Это был удар ниже пояса.

«Валька говорит на инглише», — брови у Лии полезли вверх, а глаза расширились. Когда она успела? Но еще больше она удивилась тому, что муж, не задумываясь, ответил ей. А ведь он двух слов не мог связать там, в Нью Йорке? Спохватившись тот продолжил на русском:

— Мы с вами потом поговорим, нам с женой надо бежать, — и повернулся к Лие. — Ну что, где там наш великий и страшный, — и не обращая больше внимания на Вальку, все также держа жену за талию, повел ее к выходу. Еще успел сказать громко: «Классно выглядишь»!

На выходе Лия обернулась и увидела, как Валька невидяще смотрит им вслед. В этот момент она совсем не была похожа на леди, а выглядела просто несчастной женщиной. Эта картина повергнутой подруги вдруг вызвала жалость. Неужели она так любила Раву до сих пор? Лия искоса взглянула на мужа.

— Откуда такой уверенный английский спик?

— Пока кто-то бегает по выставкам, люди учатся, — небрежно пожал тот плечами.

— Кто-то учился этому в институте, — подколола в свою очередь Лия. Что за шпионские игры? — И ты, кстати, повел себя безобразно, с чего вдруг эта странная улыбка и плотоядный взгляд?

— Потому что эти ваши с Валькой соревнования, кто выше прыгнет, кто первым будет на финише, меня уже достали. Решил разрядить обстановку.

— Странный способ ты выбрал. Или ты признаешь, что она в тебя влюблена?

Давний спор, а точнее причина их выяснений отношений вновь замаячил в воздухе и грозил испортить так хорошо начавшееся утро.

— Ну что ты милая, это просто великая дружба народов, — засмеялся он. — Ты не забыла откуда мы родом? И какие мы могучие, когда дружные?

«Вот так всегда, либо смена темы, либо присказки». Эта была одной из многих: когда собирались за столом гости и начинали сильно спорить, он любил напоминать всем из какой страны они вышли, где дружба считалась святым делом. Но зачем же шутить над ее чувствами сейчас? Однако лицо мужа казалось безмятежным. Почувствовав ее неприязненный взгляд, он улыбнулся и пальцем ласково вздернул ей нос: «Лийка. глупышка, о чем ты только думаешь». И прижал ее к себе, довольный собой.

«Что это он такой веселый? Неужели это Валька на него так подействовала?» — светлое утро окончательно накрыли тучи. Даже модный художник, картины которого наделали в столице шуму, ее мало вдохновил на покупку картин.

Глава шестая. Подруга начинает действовать

…Валентина весь день была под впечатлением этой ужасной встречи. «Снова эта пиявка все испортила», — кипела она.

Видела же, как он шел к ней с такой улыбкой, от которой у нее все внутри взмокло. Это выражение лица она помнила еще со школы, когда он вот так сводил всех девчонок с ума. Взгляд полный чувств и обещаний! И тут эта, так называемая женушка. Знала бы она сколько сил и терпения пришлось затратить Вале, чтобы быть ближе к Раве, стать доверенным лицом, фактически хозяйкой его офиса.

После окончания торгового техникума она хорошо устроилась на городской торговой базе, где вскоре стала заведовать распределением импорта. А это значило, что она теперь бог дефицита. Но продолжалось это недолго, вначале перестройка все перевернула, а вскоре и страна накрылась медным тазом. Пришла разруха и полный дефицит всего. Валька, у которой были кое-какие запасы из прошлых лет, стала приторговывать ими в ларьке на площади. Но заработанного не хватало, ведь она привыкла жить в достатке. Уже подумывала о челночестве в Турцию, как приехал он, любимый человек.

Она его сразу не узнала, когда он появился на пороге ее дома с подарками. Взрослый, мужественный, с этим шрамом на лице, он по-прежнему был неотразим. А как он был одет — в кожаном длинном плаще, костюме от кутюр, Валька своим наметанным глазом все это определила сразу. Все в нем говорило о красивой, безбедной жизни. Правда он уже не шутил, не смеялся, не лез с объятиями, как в школе. Но много говорил о бизнесе, больших планах. Сказал, что пока работает на дядю (кто же не слышал о нем, ведь несколько нефтяных вышек вокруг города принадлежали Ходжиакбаровым), но хочет создать свою компанию в Москве. Предложил возглавить офис в городе, пока он будет отсутствовать. Конечно, она с радостью согласилась и работала на износ, чтобы получить его одобрение. Во второй своей приезд он увез Вальку в столицу, где у него была арендованная комнатушка под бизнес. Денег особых у него не было, но упорства хоть отбавляй. К тому же начинали они с дочернего предприятия казанского дядюшки, который зорко за всем наблюдал. И каждый день они должны были доказывать тому, что могут работать, находить партнеров, увеличивать капитал. Валька, которая заправляла всеми подсчетами, заочно окончила финансовый институт по специальности бизнес-маркетинг, выучила английский, чтобы самой вести переговоры, ходить на бизнес-ланчи. Сколько лет они строили то, что теперь принадлежала ее сопернице! Но Валька терпела, потому точно знала, что наступит ее время. Своего она не упустит. И упорно готовилась к своему звездному часу.

Она теперь ходила к самым лучшим стилистам и выглядела как настоящая бизнесвумен. Чувственная, красивая и яркая она не сомневалась в своей неотразимости. Ее маленькая квартира, пусть и не в центре города, дышала уютом и стильным дизайном. Она верила, что Рава когда-то придет сюда. Не так, как в юности, когда она фактически напоила и уложила его в постель. У них ничего не было, потому что он был в стельку пьян, но она всегда пыталась ему внушить обратное. И была уверена, что он этому верит. Иначе почему он ее вытащил из провинции, увез сюда и столько лет держит рядом с собой. Из чувства вины! Ему это было свойственно, всегда платить по долгам. Она его хорошо изучила еще тогда в школе, когда как проклятая выслеживала его, думала, что знает каждый его шаг. Ан нет, проморгала его роман с этой…

Как она ошиблась в этой выскочке, считая ее не от мира сего с ее закидонами про светлый мир, где сплошные рыцари, спасающие свою любовь. Как Лия могла просчитать все про Раву? Как она тонко все сделала, не побоялась поехать к нему в колонию, родить ребенка? И это девушка с романтическими мечтами! Даже она, Валька, не решилась на такое. А он после женитьбы на Лийке вообще стал избегать подругу. И если раньше хотя бы целовал дружески в щечку, мог приглашать в клубы, где, кстати, ни разу с ней не танцевал, а только сидел и вел разговоры про свой бизнес. И хотя она сверлила его взглядом, томно опуская ему голову на плечо, притворяясь пьяной, он ни на что не реагировал. Вызывал такси и отправлял домой. Как же она ненавидела Лийку в эти минуты, эту вечную занозу.

Вот и сегодня притащилась в офис, где хозяйка она — Валька! Валентина Ивановна, на минуточку. Никто не смеет ее свергать с постамента. И пиявка это поняла, когда растерянно смотрела на всех, кто подходил к ней и здоровался за ручку. А на ту смотрели как на пустое место. Она была никто, а Валя была вершительницей их судеб — сегодня словечко замолвит, завтра пораньше отпустит с работы, прикроет, где надо. А того, кто против, подвинет своим шестым размером так, что больше не дернется.

…Но каков был сегодня, Рава! — вернулась она мыслями к любимому. В этих голубых джинсах с кожаным ремнем. Пиджак, небрежно перекинутый через плечо. Полуулыбка бога. Но затем на глаза наплывала картина, как Рава фамильярно обнимал и целовал Лию нежненько в плечико. И извинялся! Это тот знаменитый покоритель сердец и лидер всех пацанов! После тюрьмы он мог стать во главе всей шпаны и всех заткнуть за пояс. А вместо этого выбрал жизнь подкаблучника.

Валька вздохнула, но такая у нее была деятельная натура, что не могла долго киснуть. Прошла на кухню, вытащила салатик, налила бокал вина и тут поняла, что нужно делать. В ее голове мгновенно созрел план. Лийка с ее нежной натурой не устоит.

Она знала, что скоро у подруги день рождения. Рава в последние дни замучил ее вопросами, что подарить жене. Что ж, Валька поможет ему сделать шикарный подарок. Ее мысли прервал телефонный звонок. Это был Гога.

«Господи, на ловца и зверь бежит», — обрадовалась Валентина Ивановна, весело отвечая на его приветствие. Одноклассников она не забывала, особенно таких как Гога, с которым ее связывали многолетние отношения. Они были не просто любовниками или друзьями. Они были соратниками в борьбе, где проигравшими должны были стать бывшие школьные друзья… Валька допила свой бокал Шардоне и прошлась танцующим шагом по комнате. «Кто-то скоро так затанцует», — воображение рисовало ей картину маслом…

На следующий вечер они встретились с Гогой, который выглядел, как всегда, стильно: в длинном плаще цвета хаки, в небольшой кожаной шляпе. Из хулиганистого паренька с большим носом он превратился в изящного невысокого мужчину с тонкими усиками, лощеным бледным лицом и огромными черными глазами, которые, кажется, никогда не грустили. И не упускали ни одной юбки. Хотя чему удивляться, таким он был еще в школе.

— Вай ме, сама Софи Лорен пожаловала, — приветствовал он громко одноклассницу и крепко прижался к ее теплой груди.

— Моя ласточка, — уже тише, на ухо. — Соскучился, дорогая, почему не идем к тебе?

Валя строго посмотрела на него.

— Не шуми, хорошо?! Пойдем посидим где-нибудь, порешаем вопросы.

— Для тебя ничего не жалко, красавица. Куда только скажи, где самый лучший ресторан? — красивым акающим кавказским акцентом спросил тот, не снимая с лица широкую улыбку. — Хотя, сам знаю, что ты любишь, поехали, красавица души моей.

«Куда ты денешься от меня», — в то же время говорил его оценивающий взгляд, которого Валька, погруженная в свои планы, не заметила.

Глава шестая. Гога

После ночи, проведенной с Валей в обсуждениях планов мести, Гога проснулся в дурном настроении. Подруга всю ночь ерепенилась, без конца ругала Лийку, и вместо ночи любви он получил головную боль. Не помогал даже боржоми. Гога матюгнулся и стал думать, как воплотить план Вальки в действие. Он не очень-то верил, что Лийка может повестись на такое, но Валька его убедила. Точнее, сыграла роль его неприкрытая злоба к Раве, от которой он не мог освободиться уже долгие годы.

Тогда, после неудавшегося выпускного, он весь день проспал. Проснулся, когда уже было темно за окном. Судя по всему дома он был один. Родители держали ту самую пивнушку на въезде в город, где стоял злополучный памятник вождю. Она никогда не пустовала, поэтому закрывались поздно. Отец мог пропадать там днем и ночью, кроме воскресенья. В этот день он оставался дома, готовил шашлыки, на которые приходили немногочисленные земляки, рекой лилось грузинское домашнее вино, а потом пели свои родные песни, протяжные, многоголосые. Сегодня был будничный день. Гога выискивал что-нибудь съестное в холодильнике, когда прозвенел злополучный звонок. Не торопясь, он вышел на улицу, открыл ворота и тут же согнулся от удара в печень. Следующий пришелся в голову, и он больше ничего не помнил…

В школу, где учились Валька, Рава, Лийка, Гога пришел в пятом классе. Он был второгодником, поэтому был старше одноклассников. К десятому классу у него вовсю пробивались усики и вполне вероятно, что он уже брил все лицо, судя по пробивающейся черной щетине… Заносчивый, упрямый и драчливый, он с возрастом не менялся. И хоть не особо вышел ростом, был он ладненький, тонкий, как все юные кавказцы, с красивой шевелюрой и большими черными глазами. К концу учебы стал лидером всех плохих старшеклассников, побеждая тех не столько силой, сколько умением переманивать пачкой сигарет, выпивкой или подкарауливал своих недоброжелателей в темных местах с группой ребят. Не трогал только Раву, тот был слишком здоровым и независимым: высокого роста, накачанный, не из слабаков, он и сам мог набить морду любому. Тем более, он занимался боксом и не раз побеждал на соревнованиях разного масштаба. Поэтому Гога предпочитал с ним дружить. К окончанию школы и тот и другой считались среди девчонок самыми завидными женихами. И если Рава покорял всех своей неотразимой красотой, то Гога брал своей мягкостью и умением вскружить голову красивыми словами. Откуда он их брал — было непонятно, учитывая его бесталанность в учебе.

Но однажды он споткнулся. Об эту недотрогу Лию. Раньше он никогда особого внимания не обращал на нее, хотя заметил, как пацаны при виде гордой девчонки сворачивали голову, замолкали и прятали папироски. Привыкший брать нахрапом, он попытался дернуть ту за ее роскошную косу и привлечь к себе. И тут увидел перед собой огромные зеленые глаза, которые смотрели на него, нет, не с ненавистью, а с таким презрением, что он стушевался и тут же отпустил ее. Откуда-то само вылезло слово «извини», которого сроду не употреблял. С тех пор он стал издалека на нее посматривать и искать случая. Но не потому, что влюбился, просто его еще никогда так не отшивали, его самолюбие было задето. Кавказская кровь кипела от мщения, самые разные картины рисовались в голове, когда вдруг подошел Рава и попросил устроить свидание с одноклассницей. Это было последней каплей и план созрел.

«Ему то она точно не откажет», — был уверен Гога, а дальше в игру вступит он. Каково же было его удивление, когда Лийка отказала. С каким наслаждением он преподнес этот казус белли (ему нравилось это выражение, хотя он не знал его значения) Раве и как участливо улыбался побледневшему другу. Тот правда не сказал ни слова, а повернулся и пошел. Гога и здесь не смолчал:

— Может я еще раз попробую к ней подъехать?

И тут он понял, почему все боялись Раву. Когда тот повернулся, глаза его уже не светились синим цветом, а были серо-стального цвета, он весь набычился и навис над сверстником.

— Больше к ней не смей подходить, ты понял?

— Ты че, мне угрожаешь? — подбоченился Гога, его горячая кровь мгновенно вскипела.

— Я тебя предупреждаю, эта девчонка теперь под моей защитой.

— Она же тебя только что отшила, придурок!

— А вот это тебя не касается, сам разберусь.

— Так и разбирайся, я-то здесь причем, — уже миролюбивее ответил Гога. — Больно она мне нужна, подумаешь, красавица. У меня таких знаешь сколько.

— Таких у тебя не было и не будет. Кишка тонка, — усмехнулся тот и по-взрослому, добавил — Я предупредил, — и ушел, не обращая внимания больше на друга.

На следующий день, Рава вел себя как обычно, поздоровался с ним, шутил, веселился, как будто ничего не произошло. Но Гога ничего не забыл, затаил обиду и думал, как отомстить нежданному сопернику. Лийку он перестал замечать, и только в кругу пацанов, сидя на бревне в дальнем углу школьного двора, сыпал в ее сторону нелестные слова. И когда на всю школу прогремела история ее переписки с Валькой, был одним из тех, кто раздувал этот скандал изо всех сил. Пока снова не столкнулся с Равой. И стушевался до поры до времени.

А потом был выпускной. И он понял, что час расплаты настал. Ничего не понимающая Лийка легко согласилась на танец и даже улыбалась ему. Дальше все было делом техники, поговорил с Валькой, с другими, убедил оставить их одних. С рыжеволосой Валькой у них были непонятные отношения, они то дружили, то снова разбегались. Но ему нравились такого типа девчонки, зрелые, фигуристые, веселые. С которыми не надо было обсуждать Туманность Андромеды или цитировать «Я вас люблю».

На удивление подружка легко согласилась поспособствовать его замыслу. Но после того, что произошло на выпускном, и Раву из-за него отправили в колонию, она перестала с ним общаться.

И вдруг недавно они встретились в Москве, уже в новой стране и оказалось, что она посещает те же рестораны, что и он. Его она конечно потрясла своим новым обликом и статусом бизнесвумен. Они поговорили как давние друзья и словно не было разлук и расстояний. Вскоре стали встречаться в его редкие заезды в столицу. Он оставался на ее квартире, где они устраивали шумные вечеринки. После нее он возвращался к себе с выпотрошенным кошельком и расшатанными нервами. Умела Валька крутить им, флиртуя с другими у него на глазах, не боясь его громких выяснений отношений. В таких случаях она морщила свой капризный носик и кривила рот, а затем просто уходила в спальню, захлопывая дверь перед его большим носом.

Но бесило его даже не это, а ее безумная любовь к Раве. Оказалось, что она работает с ним и даже была его бизнес-партнером. Её не останавливало то, что тот был женат на Лийке, она считала, что это неправильно и мечтала вернуть Раву любыми способами. Вскоре в свои планы вовлекла и его, Гогу. В их дуэте главную скрипку играла Валька, он и подумать не мог такого, когда много лет назад, после первой ночи, бросил ее, считая ветреной и глупой. Но сейчас глядя на нее он вдруг подумал, что был дураком, девчонка оказалась совсем не ветреной, а верной первой любви. Он посмотрел на нее другими глазами. Лежащая рядом любовница выглядела так соблазнительно, но он ее побаивался и старался особо не настаивать сейчас, когда у нее не было настроения.

Глава седьмая. День рождения

Сегодня был день ее рождения. Они сидели с Равой в ресторане, впервые одни. Вечер был великолепный, камерная музыка подчеркивала интимность этой встречи. Звучали любимые романсы Лии и она была счастлива, рядом с любимым человеком и единственным объектом внимания. Как она соскучилась по его вот этим глазам, которые сегодня наконец смягчились и сияли ярким цветом.

— У тебя глаза стали снова синими, — сказала она ему одними губами. Но он ее услышал.

— Это потому, что я тебя люблю, как в десятом классе. Если бы ты знала, как я тогда мечтал о тебе. Помнишь то прекрасное утро, когда мы сидели с тобой под лодкой на затоне?

— Прекрасное? По-моему, оно могло стать самым страшным в моей жизни. Хотя, если убрать оттуда Гогу, то конечно. Я ждала, что ты меня поцелуешь, а ты сидел как пень, — шутливо укорила она его.

— Правда? А я боялся, что если поцелую, тогда потеряю тебя навсегда.

— Представь, что я была готова в тот момент на все.

Он взял ее руку в свою.

— Никогда с тобой я бы ничего не сделал.

— За что ты так меня любишь? — спросила завороженная его признанием Лия. — Вокруг тебя столько женщин.

Он поморщился,

— Зачем ты сравниваешь себя с кем-то? Ты для меня одна, — он поцеловал ее руку. А потом ловким движением вытащил длинную коробочку, открыл ее и надел на руку Лии браслетик из вереницы маленьких блестящих камушков. Они засверкали при свете люстр еще сильнее, и Лия раскрыла глаза от изумления:

— Что это?

— Бриллианты. Ручная работа от Пашки.

— Так ты за этим ездил к нему тогда?

— И за этим тоже. Но не только. Мы решили с ним и Герамом открыть в столице ювелирный салон. Будем продавать редкие вещи.

Лия немного смешалась. Герам был тоже его сокамерник по зоне. Это ей совсем не понравилось

— Зачем это нужно? Разве тебе мало твоей фирмы? Мы же вроде живем в достатке.

— А будем жить в богатстве. Разве плохо?

И тут же добавил:

— Мы должны думать о сыне. О его будущем. Тебе, кстати, за него спасибо. Я им горжусь.

Лия улыбнулась. Сын уже был такого же роста, как отец и вылитой его копией. Увлекался хоккеем, показывал хорошие результаты. Из-за этого несколько лет назад они с Равой сильно повздорили. Лие нравился этот вид спорта, она считала, что он для сильных мужчин. Когда-то сама была заправским болельщиком и не пропускала ни одного матча между советской сборной и канадцами. Но когда об этом узнал Рава, он был в ярости.

— Я готовлю сына к бизнесу, вы что творите, я что, вечный? — гремел он на весь дом. Это было в первый раз, когда ее муж поднял голос на нее и на домашних. Но Лия в этот раз не уступила.

— Бизнес никуда не денется! — твердо сказала она. — Пусть немного поживет так, как ему хочется. Плохого спорт не даст и может отвлечет от всякой дряни. Он же не бросил школу, в конце концов.

Так и случилось, парень рос серьезным и увлеченным математикой.

…Вечер подходил к концу. Оба были счастливы и довольны проведенным временем.

— Нам пора, — сказал наконец Рава, загадочно улыбаясь. — Вечер продолжится в другом месте. Сюрприз. — ответил он на ее немой вопрос. Она в ответ просияла, ей так хотелось продолжить романтический вечер.

На улице он открыл дверцу машины, помог ей сесть, но сам остался стоять.

— Поезжай, куда я тебе сказал, — коротко бросил он водителю.

Ничего не понимающая Лия смотрела на него из машины.

— Здесь недавно открылся мужской стриптиз-клуб с таким интересным названием «Красная шапочка». Я все выяснил, ничего там такого страшного нет. Пойди посиди, посмотри, как вас будут развлекать мальчики. Там уже тебя ждут твои приятельницы. Хочу, чтобы ты немного встряхнулась.

— Ты с ума сошел, — только и сказала Лия. — Какой стриптиз, какие мальчики. Ты за кого меня принимаешь?

— За свою жену. Давай, давай, поезжай развлекись, — не слушая ее, повторил Рава и закрыл дверь.

Мерседес класса люкс заскользил мягко и плавно. Лия все еще не веря в произошедшее, откинулась на мягкое кресло машины. Настроение стремительно упало, хотелось плакать, а еще вернуться и надавать пощечин мужу. Водитель, молодой парень по имени Шамиль, поглядывал на нее в зеркало заднего вида с любопытством и восхищением. Лия заметила этот взгляд и немного остыла, даже попыталась ему улыбнуться. «Нельзя показывать свои чувства перед посторонним».

Посторонний на самом деле был еще одним родственником Равы из глубинки казахской степи. Он не был похож на остальных представителей клана, которые были сплошь светлые и голубоглазые. Этот был смуглым, с продолговатыми янтарными глазами, красиво изогнутыми как у девушки бровями. Черная непослушная копна волос падала на лоб. Было в его овальном лице с четкими скулами, с этим немного выдающимся носом и мягкой улыбкой что-то очень восточное.

Чтобы отвлечься от плохих мыслей она решила поговорить с ним.

— Шамиль, а где твои родители?

— У меня нет родителей, — коротко ответил тот и лицо его застыло.

— Извини, — Лия одернула себя за бестактность. Могла же об этом спросить Раву.

Но ей было жалко этого парня, которого жизнь так невзлюбила. Если бы он не прибился к их семье, кто знает что с ним случилось бы.

— Ты не стесняйся, заходи в дом, там Роза тебя вкусно покормит, посидишь, поговоришь с ней, — продолжила Лия, пытаясь выйти из неловкого положения. — Она добрая, веселая.

— Я не голодный, — парень свел брови и больше ничего не сказал.

Лия тоже замолчала и закрыла глаза. «Ни к кому невозможно подступиться, что за времена», — раздраженно повела она плечами.

— Вам холодно? — заметив это движение, спросил он вежливо. — Сделать потеплее?

Лия мотнула головой и окунулась в свои мысли о предстоящем сюрпризе. Не ожидала она такого подарка от мужа. Этим он опошлил весь вечер, который обещал быть нежным и прекрасным. Она хотела продолжить его дома, в спальне, зажечь свечи и проговорить до утра, как они делали еще на заре отношений. А он о стриптизе подумал. Может сам ходит в такие места? Эта ревнивая мысль заставила женщину встрепенуться. В это время машина, проехав возле станции метро Красные ворота, заехала на стоянку большого здания, которое освещалось приглушенным светом. Шамиль открыл дверцу и помог ей выйти.

— Я буду ждать вас здесь, — крикнул вдогонку и не дождавшись ответа, нехотя вернулся на место.

Глава восьмая. Красная шапочка

По каким- то мрачным коридорам Лию вывели в полутемный, большой зал, украшенный в красно-черные тона. Возле стен стояли удобные диванчики, драпированные тигриным принтом с круглыми столиками. Посредине зала также стояли столы, за которыми сидели только женщины. Многим из них было далеко за бальзаковский возраст. С двух сторон по углам в висячих клетках девушки в бикини яростно трясли ягодицами, в такт ритмичной музыки. А на полукруглой сцене танцевала группа юношей почти полностью обнаженных.

Оглядевшись, Лия увидела своих приятельниц Лизу и Катю за столиком у диванчика, который был расположен близко к сцене. Они тоже заметили ее и помахали рукой. Было видно, что они уже навеселе и вовсю радуются жизни.

— Ты где так долго ходишь, — встретили они ее громкими возгласами.

Лия молча села за столик, ей налили холодное шипучее Абрау Дюрсо и она, сделав глоток, снова прошлась глазами по залу. Лиза, придвинувшись ближе шепнула:

— Видишь ту мадам, увешанную бриллиантами, это самая крутая бизнесвумен в столице. Но пьет как мужик, сейчас увидишь, еще немного и она скатится с катушек. На столе у нее будут танцевать самые молоденькие мальчики.

Но Лия не слышала, она смотрела на сцену, которую облепили молодые девушки, кому не хватило мест в зале и жадно ловили взгляды, и движения танцоров. А там красиво и грациозно двигались красивые юноши с арийскими лицами — голубоглазые, со светлыми волосами, все как на подбор высокие, с широченными плечами и кубиками на животах. Идеально накаченные торсы гладкие и блестящие, как на статуях средневековья, сводили с ума доверчивых зрительниц разного возраста. Лие тоже стало интересно.

«Начало неплохое», — подумала она и стала более внимательно приглядываться к танцующим мальчикам. Часть стриптизеров тем временем ушла со сцены и неожиданно некоторые из них появились за стеклянными перегородками, похожими на душевые кабинки. Выгодно и заманчиво подчеркивая каждую часть тела, они обливались водой, поглядывая в зал. Десятки женских глаз пожирали их глазами. Лия тоже посмотрела туда и отметила для себя русоволосого атлета с мощной спиной и грациозными, как у тигра движениями. Он в ответ улыбнулся ей озорной мальчишеской улыбкой, а потом сделал движение как будто направил струю воды ей в лицо и задорно подмигнул. От неожиданности Лия отшатнулась, и поспешно отвернулась. Но ей стало легко и весело от этого шутливого жеста, как будто она знала его давно, и она с еще большим оживлением стала смотреть по сторонам.

А в зале тем временем обстановка накалялась. И вот уже то один то другой стриптизер шел в зал и по требованию выпивших женщин танцевал на столе, или с той, что его пригласила. Женщина, о которой говорила Лиза уже вовсю отплясывала с молодым мальчиком и совала тому деньги под брюки. Оторвал от созерцания всего этого балагана приятный мягкий мужской голос. Перед ней стоял тот самый парень, который подмигивал ей из душа. Сейчас он был в джинсах, они едва держались на бедрах, благодаря широкому кожаному ремню, с блестящими заклепками. От его вида веяло дикой силой и необыкновенной сексуальностью. Впечатление дополняли мощные бицепсы. Мокрые волосы непослушно падали на лоб, прикрывая глаза, но они не могли скрыть его призывной, жаждущий взгляд. Лия стушевалась и покраснела.

— У вас кажется сегодня день рождения? — спросил он негромко. Голос его звучал глухо и интригующе. — У меня подарок, приватный танец!

Лия удивленно повернулась к девчонкам, но те хором замахали руками, — Иди, иди, это мы заказали.

И она неожиданно для себя пошла. Сделала это с какой-то лихостью, словно говоря: «А будь что будет».

Но то что случилось, такого Лия еще не испытывала даже в самых смелых снах. Это был не танец, а самая настоящая эротика, нежная и чувственная. И при этом ни одного лишнего движения, все полунамеками, полувзглядами, полуприкосновениями. Лия думала, что это ей снится. Казалось она снова юная девчонка со своим Равой танцует небесный танец из ее далеких снов. Когда они закончили, парень нежно шепнул ей на ухо:

— Я Леша. Вы просто божественны, Лия!

Женщину как током ударило: «Алексей? Как это может быть?» Имя из романтических грез юности ошеломило ее, и она нежно улыбнулась ему. В ответ он сунул свою визитку.

— Спасибо за прекрасный танец. Я приду к вам еще.

Девчонки наперебой начали приглашать его за свой столик. Однако он отказался. И бросил загадочный взгляд на Лию.

— Следующий танец я посвящаю вам!

Женщина покраснела и не знала куда себя деть от такого откровенного признания.

— Слушай, какой классный, просто вау, — щебетали, перекрывая шум, подруги. Да и сама Лия вдруг почувствовала прилив давно забытых ощущений. Она вся ожила, лицо ее стало еще более красивым и одухотворенным. От стесненности и надменности не осталось и следа. Она не заметила как выпила разом еще бокал шампанского и хмель ударил ей в голову.

В это время сцена вспыхнула ярким светом. Там стоял Леша скрестив руки, в ярко красной накидке, с черной повязкой на лбу и обтягивающих панталонах, подчеркивающих его сильные ноги… Как только зазвучали первые аккорды он скинул плащ и с обнаженным торсом под знаменитое «Болеро» Равеля начал свой страстный танец тореадора. Зал притих, а он, стремительно двигаясь по сцене, смотрел только на одну. И как будто наступал на нее грациозно и победно. Лия тяжело дышала, ей не хватало воздуха, она вцепилась в фужер и казалось хочет его раздавить. С последним аккордом он застыл, бросил на нее жгучий взгляд и кинул ей алую розу. Сидящие взорвались криками и аплодисментами, все смотрели на нее завистливо и ревниво. Тогда Лия подняла фужер, и улыбаясь, глядя на него стала пить, медленно смакуя напиток. Он поблагодарил ее улыбкой и медленно пошел за кулисы. У Лии кружилась голова, она жаждала увидеть парня снова.

А вечер только начинался. Спустя несколько часов Лия танцевала со всеми в большом кругу, кричала с ними в унисон, вызывала мальчиков на приватный танец, как в буйном помешательстве. Усталые и пьяные они вышли из клуба под утро. Подбежавший Шамиль подхватил ее и помог дойти до машины. Вернувшись домой, Лия сообразила не идти в спальню, а прошла в гостевую и там упала в кровать, не раздеваясь.

Глава девятая. Кто виноват?

Проснулась она от того что супруг пытался снять с нее пальто. Вспомнив через силу, что с ней было ночью, застыла и не знала что сказать. Вся ночная картина предстала перед ней с такой яркостью и обнаженностью, что она не могла произнести ни слова. Муж тоже молча смотрел на нее.

Наконец поморщившись, отодвинулся.

— Никогда не видел тебя такой. Маме и сыну не показывайся. Иди в комнату, отдыхай. После работы я жду твоего рассказа, о том, что ты там вытворяла.

— Прости меня, Равочка, — только и сказала она, обнимая недовольного мужа.

Вечером, конечно, они повздорили. Рава никак не мог забыть утреннюю картину. Из глаз его чуть ли не искры сыпались, в них была ревность собственника, который вдруг увидел свою женщину в неподобающем виде.

«Если бы он увидел Лешу, он бы его убил не задумываясь», — мелькнула страшная мысль.

И Лия отчаянно защищалась. Ее голос дрожал, но она смело напирала:

— Что ты ждал от стриптиза? И если хочешь знать, я напилась только от стыда за тебя, за такой подарок.

— Я тебе доверял, хотел, чтобы ты повеселилась.

— Не по совету ли Вальки? Ты хоть понимаешь, что мы с ней давно не подруги и пожелать мне хорошее она просто не могла.

Рава удивленно посмотрел на нее.

— Ты пугаешь меня, дорогая. Ты хоть понимаешь, что подставляешь меня? Ты же не маленькая девочка, чтобы не понимать таких вещей. Ты была похожа на последнюю девку утром, представляю, что ты там выделывала.

Лия покраснела и этим себя окончательно сдала. Как исправить положение? И тогда она виновато подошла к нему и голосом маленькой девочки произнесла:

— Я и сама испугана. Котик, не доставай меня сильно. Давай не будем шуметь, все отдыхают.

Затем она движением бывалой любовницы скинула перед остолбеневшим мужем халат, под которым ничего не было. Встала на цыпочки, обняла его одной рукой, плотно прижимаясь к телу и стала его нежно покусывать за мочку уха. А второй рукой ласково поглаживать его шею.

— Я хочу тебя, — шепнула она, сама не понимая, что с ней творится и потянула его к кровати. Куда делась ее обычная скованность и застенчивость? В ней вдруг проснулась Женщина: обольстительная, манящая, волнующая и дарящая. Такое впечатление что ее кто-то вел своей умелой рукой. И муж конечно сдался, умирая от желания, и забыв все на свете.

В эту ночь у них случился бурный секс. И она впервые в жизни закричала в экстазе так громко, что Раве пришлось поцелуем закрыть ей рот. А крик поднимался из какой-то глубины ее тела и не подчинялся ей. Сколько это продолжалось, она не знала. Просто лежала изумленная и потрясенная своими ощущениями. В это время услышала дрожащий шепот мужа: «Ты стала настоящей женщиной, радость моя!» И снова жадно прильнул к ней, но она оттолкнула его, вскочила и побежала в ванную комнату. Закрыв дверь на защелку, забралась в джакузи и включила душ.

— Какая же она тварь! Как она могла? — Лия остервенело терла себя мочалкой, словно хотела содрать кожу. Тело ее горело, то ли от испытанных чувств, то ли от стыда. — Я предала его. Значит вот как это бывает. Что она натворила?

Чувство страшной вины охватило ее. Ведь она была сейчас не с мужем, а с тем, который прошлой ночью своим танцем вводил ее в экстаз. Это он заставил ее испытать неизведанные до сих пор чувства. Слезы потекли из глаз Лии.

Как же она была себе противна. Та, которая требовала от мужа честности, верности, сломалась при первом встречном.

В это время послышался голос недоумевающего мужа:

— Лия открой дверь, что с тобой?

— Я сейчас, — ответила она, смывая с лица слезы. К счастью, муж ничего не заметил, он был безумно счастлив и не отпускал ее от себя. Она лежала в теплых объятиях Равы и понимала, что совершила страшную ошибку, и клялась себе забыть эту историю как глупый сон.

Так она себе твердила и в последующие дни, но мысли о Леше не покидали ее. Ездила ли по магазинам, смотрела ли фильм, возилась ли в саду, все время вспоминала тот вечер и себя в его объятиях. И она не выдержала, при первой же возможности, когда мужа не было дома поехала туда снова. Сидела за столиком и смотрела на Лешу, который уже открыто выражал свои чувства и приглашая на танец, нашептывал слова, от которых все ее существо трепетало.

— Наверху есть кабинеты, мы можем подняться, — прошептал он ей на ухо в очередной раз, когда они танцевали. Он потянулся к ней с поцелуем, но она остановила его.

«Что он такое говорит?» — до нее не сразу дошел смысл сказанного. А когда она поняла, то ощутила себя продажной девкой. Боясь сделать непоправимое, она оттолкнула его, и выскочила из здания. И здесь столкнулась с Гогой.

В последний раз они виделись на встрече одноклассников лет пять назад, но издалека, и ни разу не подошли к друг другу. А здесь столкнулись чуть ли не лбами. Тот как будто не удивился и гортанно произнес:

— Бриллиант, из копилки Равы, здесь, в стриптиз-клубе? Куда смотрит твой муж? Как меняются люди! — и шутливо ей поклонился, сняв шляпу.

Лия с ненавистью посмотрела на его ужимки, и ничего не ответила. Но холодной змейкой заползло ей в сердце дурное предчувствие. И как бы не хотелось вернуться в клуб, она больше туда не ходила. Но и не видеть Лешу, ей становилось все труднее. И однажды вечером она решилась и набрала номер из визитки.

Алексей, казалось ждал ее звонка и сразу же рассыпался в комплиментах и словах любви. Но голос его звучал слабо и болезненно. Лия встревожилась.

— Что с тобой?

Тот рассказал, что уже несколько дней плохо себя чувствует.

— Ты вызвал скорую или врачей? Кто-то есть рядом?

— У меня никого нет, я приехал сюда из Сибири и живу один. Может приедешь ко мне?

Лию охватила жалость и поддавшись ей она сразу ответила согласием.

— Диктуй адрес!

Глава 10. Кто убил Гогу?

Дом, в который Леша ее пригласил, находился примерно в том же направлении, только чуть ближе к столице. Майские ночи все еще были прохладными. На Лии был легкий плащ, накинутый на маленькое платье. Она позвонила в дверь добротного дома, с затемненными окнами. Та сразу открылась, но за ней никто не стоял. Лия отважно переступила порог и ее взгляду открылся огромный холл, заставленный шикарной мебелью с персидским ковром на полу. Лился приглушенный свет, на столике стояли фрукты в хрустальной вазе и бутылка игристого вина в ведерке со льдом. Лие вдруг стало не по себе. «Разве может такое позволить небогатый парень из стриптиза?»

Она внезапно почувствовала страх, но дверь бесшумно закрылась.

Женщина попыталась выйти, но дверь не поддалась. В это время она увидела Гогу, выходящего из соседней комнаты, где виднелась роскошная кровать. Он хищно улыбался и картинно раскинул руки, словно предлагал ей свои объятия.

— Ну красавица моя, добро пожаловать в мои апартаменты. Ты все-таки чертовка, все время ищешь приключения. Бедный Рава, а он ведь так верит тебе. Представляю, что с ним будет, когда узнает, где и с кем ты провела ночь.

Пока он все это говорил, Лия в ужасе молчала и липкий страх ползуче поднимался в ней и сковывал ее движения. И все же она сделала попытку улыбнуться. Как показывали в кино, главное — не поддаваться страху. Но как в кино не получалось, колени начали подрагивать. Гога вроде почувствовал ее состояние.

— Не бойся, проходи, садись. Выпьем за встречу, — пригласил он ее к столу. — Вспомним школьные годы. Я же не насильник!

И сам же хохотнул сказанному.

А она, помня тот школьный вечер, решила не злить его, и присела на диван. Сама незаметно осматривалась, ища возможность убежать. Одноклассник сел рядом, и Лия почувствовала сильный запах спиртного.

«Это хорошо, — подумала она. — С пьяным, к тому же изящным, небольшим, с ним она должна справиться».

Тот уже разлил вино и предложил тост.

— Давай выпьем за приятную встречу. Хочу тебе признаться в своих давних чувствах. Помнишь школу? Как мы с пацанами балдели, когда ты проходила мимо — недоступная, умная, красивая. Я даже фильм «Войну и мир» посмотрел из-за тебя. Все говорили, что ты похожа на главную героиню. Но ты была лучше, и ты была рядом, можно было дотянуться рукой.

Гога потянулся к ней с бокалом в руке.

— Я не пью, — твердо сказала Лия.

— Правда, а у меня другие сведения, — ухмыльнулся Гога. — Что, любишь красивых мальчиков, а?

Лия покраснела. Затем с вызовом спросила:

— Ты что, следил за мной?

— Ну зачем же так громко, просто увидел знакомую девушку, почему не посидеть, не поговорить. У нас тобой столько приятных воспоминаний. Здорово мы тогда все обставили на затоне, если бы не этот твой долбаный рыцарь, ты была бы моей.

— Значит все-таки Валька?

Гога сделал глоток:

— Послушай, давай просто посидим, выпьем, хорошо проведем время. Если будешь ласковой, то и мальчики подойдут скоро. Ты же любишь стриптиз, вот все вместе и посмотрим.

Лию накрыло ужасом.

— Ты с ума сошел? Что тебе надо от меня?

— Всего лишь должок, дорогая. Рава отнял у меня то, что должно было быть моим.

— Послушай, Гога, это уже не смешно, — попыталась она остановить фантазии одноклассника. — Прошло столько лет, ну какие долги. Посмотри на меня, я уже далеко не юная девочка.

Гога снова хохотнул.

— Ты может быть еще красавица, но дело не в тебе. И ты вовсе не в моем вкусе. Вот Валька — это да, в ней жизнь кипит, а ты какая-то вся неживая. Я даже не знаю, что в тебе этот твой муженек нашел. Хотя этот хитрый татарин может просто держит тебя дома как витрину, а сам с другими забавляется, а? — он сообщнически подмигнул. — Он ведь вроде с Валькой был когда-то, и сейчас они все время вместе. «Бизнес строят», — пафосно произнес он. — Как ты думаешь, почему бы это?

Лия вся вспыхнула, но промолчала, понимая что лучше его не злить сейчас.

— Так что слушай сюда, твой муж отнял у меня бизнес, который всегда принадлежал нашей семье. Ты в курсе вообще, что он бандит с большой дороги?

— Он не бандит. И вообще страна большая, чем он тебе помешал.

— Не тебе решать это. И не с твоими куриными мозгами.

Это было сильное оскорбление от школьного тупицы. Она не выдержала и замахнулась, чтобы отвесить пощечину. Но тот перехватил ее руку и сильно сдавил, рывком притянув ее к себе.

— Ну хватит уже ломаться, времени нет. Ты сейчас будешь выполнять все, что я тебе скажу. Татарин должен ответить за все.

Но Лия напрягла все свои силы и оттолкнула его. Быстро вскочила, пытаясь отбежать в сторону двери. Но зацепилась за ковер и упала на колени прямо рядом с подставкой, где стояло ведерко с бутылкой вина. А Гога уже лапал ее и смеясь противным смехом лез к ней.

— Глупышка, куда ты, второй раз не убежишь.

Изнемогая под его цепкими руками, она дотянулась до бутылки и развернувшись, резко ударила его по голове. Тот сразу обмяк. Трясущимися руками Лия оттолкнула его и увидела кровь, которая стекала по лицу Гоги. Она чуть не закричала, но тут же прикрыла рукой рот. Все ее тело тряслось. Она вскочила, с трудом нашла ключ от двери и выбежала на улицу. Там стояла кромешная тьма.

«Что делать, господи помоги», — взмолилась Лия. И тут она вспомнила про Шамиля. Этот не подведет. Дрожащими руками набрала его номер и попросила срочно приехать. Продиктовала адрес и даже не обратила внимания на голос мужа в машине. Осторожно вернулась в дом, но подходить к Гоге побоялась. Тот все еще лежал в той же позе.

Через минут десять в дверь позвонили, она с облегчением открыла ее и обомлела. Там стоял Рава, а за ним Шамиль. Муж был бледен и натянут как стрела, быстрым движением он отодвинул ее от двери. Лежащее тело говорило без слов…

— Кто это? — слишком спокойно спросил Рава. Давалось ему это с трудом, даже с его невероятной сдержанностью.

— Это Гога. Рава, я тебе все расскажу, — ломая руки от пережитого сказала Лия. — Я кажется его убила! — заплакала она.

— Подожди! — остановил ее муж. — Прекрати истерить. — Он тебя трогал? — сверля ее взглядом спросил он.

Она испуганно покачала головой. Тогда он повернулся к Шамилю и приказал тому выйти.

Сам подошел к телу и нагнулся над ним.

— Видимо убивать Гогу стало нашей семейной традицией, — напряженно произнес он и повернулся к дрожащей Лие. — Поздравляю женушка, ловко ты его приложила. Прямо сицилийская семейка. И тут же:

— Езжай домой, Шамиль тебя отвезет. И не высовывайся, жди меня. Без истерик.

— А как же он? — Лия боялась смотреть в сторону тела.

— Не беспокойся, он жив, от удара бутылкой еще никто не умирал. Ты его просто оглушила немного. Живучий наш Гога. Давай уже иди быстрее отсюда.

Она схватила сумочку и выбежала к машине. По дороге они пару раз останавливались: ее то тошнило, то накрывало истерикой, и она тихо выла от страха.

Шамиль как мог успокаивал ее, вытирал лицо салфетками, а его глаза грозно горели местью. Но Лия ничего не видела — только окровавленное лицо одноклассника.

Дома она заперлась в спальне и с тревогой ожидала мужа. Тот приехал поздно. И сразу приступил к допросу.

— Как тебя угораздило туда поехать? Зачем? Что он от тебя хотел?

— Он говорил о каком-то долге, сказал что хочет тебе отомстить, — отчаянно начала врать Лия.

— У меня нет с ним никаких дел. Я же за все заплатил, шесть лет от звонка до звонка.

— Я не знаю, Равочка, что теперь будет с нами? Я боюсь.

— Ничего не будет, успокойся. И никуда, ни ногой. — Рава обнял трясущуюся жену, но тут же оттолкнул, словно ему стало неприятно. Послал ее на кухню заварить чай, а сам сел в кресло и тяжело задумался. Лия поняла, что он что-то не договаривает.

Они оба в эту ночь не уснули. Но делали вид что спят, отвернувшись друг от друга как чужие и думая каждый о своём. То, что он не поворачивается к ней Лию сильно тревожило, она понимала, что сейчас он думает о ней и ждала вопросов, но он почему-то молчал.

Рава действительно думал о ней, своей непорочной жене, как он всегда себе представлял. Он не понимал каким образом она оказалась в том доме, что ее связывало с Гогой. Но почему-то боялся спросить ее напрямую, боясь услышать ненужную правду. Но ему было больно от того что он увидел и от того, что жена врала. Никогда еще она себя так не вела, в ее словах не было всей правды. Он без конца вздыхал, пытался забыться, и наконец под утро задремал. Но как только взошло солнце по своей привычке еще с юности, вскочил, посмотрел на спящую жену и тихо вышел на пробежку.

Глава 11. Развод

Лия до последнего притворялась что спит, хотя слышала как муж вернулся, долго принимал душ, одевался и затем ушел. Не подойдя к ней, не поцеловав как обычно. Лие стало совсем плохо. Она кое-как поднялась, добралась до душа. В зеркало на нее смотрела испуганная с припухшими глазами и лицом женщина. «Господи, помилуй меня», — взмолилась она богу. В этот момент она ясно поняла, что ее Апокалипсис наступил.

— Надо взять себя в руки, — приказала она себе и приняв душ, спустилась вниз.

Там чаевничали мать со Стасом и Роза. В воздухе витал запах горячих сладких булочек с ванилью. Было уютно и тепло, в отличие от их спальни, где казалось холодно после вчерашнего события. Роза тут же вскочила:

— Что будете на завтрак, Лиечка?

— Если только сок, — едва слышно сказала она. Подойдя к сыну, поцеловала его в лоб. — Ты что не в школе сегодня?

— Сейчас уже еду, Шамиль запаздывает.

Лия вздрогнула, услышав имя водителя: «Господи, что она натворила?» И встревоженно спросила: — А где он, что с ним?

— Мамуль, ты чего, просто пробки на дорогах.

— Все хорошо, сынок.

Лия присела за стол, но ни к чему не притронулась.

— Что с тобой происходит в последнее время, доча? — спросила мать с тревогой. — Ты сама не своя.

— Все хорошо, мама. Просто неважно себя чувствую.

— Так может в больничку?

— Нет, это другое.

Мать замолчала и покачала головой. Она не понимала метаний дочери. В кои-то веки они жили как господа, кто бы мог подумать, что такое возможно. Она вспоминала свою жизнь, где были расстрелянные родители, детский дом, война, и молилась, чтобы господь не позволил закончиться той сказке, которую им сотворил Рава. Она молилась за него денно и нощно, и относилась к нему как к родному сыну. Но дочка ее тревожила. Чего-то она вдруг снова затосковала, стала апатичной. Чего ей не хватает?

Лия не стала пить сок, извинилась и поднялась к себе. Села на диван и включила телевизор. Потянулась взять книгу, надеясь отвлечься. В это время послышался голос диктора: «Вчера вечером был убит гражданин Грузии, бизнесмен Георгий Кавчадзе». Вначале до нее не дошло, и она просто глянула на экран из любопытства. И там увидела Гогу, а на другой фотографии его же окровавленное, застывшее в страшной гримасе лицо. Лия помертвела.

«Все-таки я его убила, — была первая мысль. — Почему снова с ней случается самое плохое. Да лучше бы он там сделал с ней что хотел, но лишь бы был жив».

Она смотрела на экран и ничего не понимала, а в голове тупо звенела одна мысль: «Что теперь будет?»

Но внезапно до нее дошел смысл последних слов с экрана. Гога был убит пистолетом в голову.

— Как? — Лию тут же спружинило с дивана. Она побежала к двери, потом остановилась и побежала снова к телевизору. Быстро начала переключать новостные каналы. Везде сообщали о происшествии, без конца повторяя, что это произошло в доме, который он снимал в таком-то поселке, был, судя по всему, не один. Дальше показывали кадры знакомого дома, где было все перевернуто.

— Свидетелей происшествия пока нет, идет расследование, — монотонно бубнили репортеры…

Трясущимися руками она схватила телефон и набрала мужа.

— Ты слышал новости? — срывающимся голосом прокричала она, закрывая рукой трубку.

— Ты о Гоге?

— Да. Как это возможно? Ты же сказал…

— Сейчас же замолчи и положи трубку. Веди себя спокойно. Я еду домой.

— Только быстрей, Равочка, я не выдержу всего этого.

— Мама, я ушел! — послышался басовитый голос сына. Она остановилась, взяла себя в руки и вышла из комнаты на площадку второго этажа. Подошла к перилам и, слегка наклонясь, крикнула:

— Сынуля, я целую тебя. Хорошего дня, — и споткнулась о взгляд Шамиля. Он смотрел на нее как-то особо, улыбаясь уголками губ. Словно говорил: «Не волнуйся. Я с тобой». Лия быстро отвернулась и зашла в комнату. Ее тревожил этот взгляд, его странная улыбка. Он что-то знал?

После той поездки в стриптиз-клуб, она как-то увидела Шамиля на кухне, уплетающего вкусности Розы.

— Значит внял совету, — улыбнулась Лия. — А то изображал из себя гордого. Она вышла чтобы не смущать парня, но потом как-бы невзначай спросила о нем. Девушка, качая горестно головой рассказала, что его родителей убили в Чечне, когда он был еще маленьким. Вырос у бабушки на руках, а точнее на улице. Любит очень мать, хотя не помнит почти, — горестно добавила девушка.

— А еще он сказал, что ты, хозяйка, напоминаешь ему мать. Говорит, что очень красивая, светлая была, как ты.

Лия покраснела, но не от удовольствия. Ей почему-то не понравились эти признания. После услышанного она старательно избегала встреч с ним, особенно после событий в стриптиз-клубе. Вплоть до вчерашней ночи они больше не виделись и, если бы не Гога, этот парень никогда не стал бы свидетелем ее позора.

Лия еще больше занервничала от мысли, что он считает их сообщниками, но вскоре послышались шаги мужа и они, закрывшись в комнате как преступники, стали выяснять произошедшее.

— Это ты его убил, да?

— Ты что, с ума сошла?!

— А кто тогда?

— Почему ты это спрашиваешь у меня. Мы с тобой были там вместе, ты видела все сама. Конечно, я испортил немного его слюнявое лицо, но и все на этом.

— Он сказал, что ты бандит.

— И ты поверила ему, а не своему мужу? Я вообще про него давно забыл. И если бы не ты… Что ты вообще там делала, как туда попала?

Но Лия была как в тумане.

— Но ведь это странно, что сразу после этого его убили? Если кто-то узнает, что мы там были, все равно подумают на нас, — сказала она жалобно. — Что теперь будет с нами?

— Если ты мне рассказала всю правду, то ничего не будет, — еще раз требовательно повторил Рава. — Никто нас не видел, там поблизости не было домов.

Сердце Лии закатилось куда-то глубоко, она вспомнила про Лешу. Но не могла же она сказать о нем мужу.

— Отдохни и успокой свои нервы, мать уже смотрит на нас как на сумасшедших.

— Да, да, мне нужно успокоиться, я пойду лягу.

Рава спустился вниз. Там слышались глухие голоса, кто-то снова пришел.

— Куда ты исчез, Леша? — она потихоньку встала с кровати и набрала его номер. Никто не отвечал. Едва успела отключиться, как в комнату влетел Рава с белым как простыня лицом.

Лия вскочила и вытянулась перед ним как ребенок, понимая, что обман раскрылся и сейчас начнется самое страшное. А он сунул ей в лицо кучу фотографий.

— Что это? — не прокричал, а прошептал он зловеще. Она взглянула на фотки и увидела там себя в объятиях Алеши. Все фотографии были выполнены великолепно: они дышали страстью и эротикой. На одной юноша склонился над ней как в поцелуе. И везде крупным планом ее лицо с полуоткрытым в страсти ртом. И много других, где она в разных позах в сильных руках красавца-жеребца.

Рава ударил ее по руке и фотографии разлетелись.

— Говори!

— Что тебе сказать? Что фотографии сделаны профессионально и что кто-то хорошо на этом заработал? Это был просто приватный танец, — с не свойственным ей спокойствием сказала Лия, пытаясь унять тряску тела.

— Это приватный танец? Это танец совокупляющихся людей. Ты с ним была?!

— Нет. Ты сам меня отправил туда, если не забыл.

— Разве я тебя за этим туда отправил?

Лия благоразумно промолчала.

— Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ты, которую я вознес вот сюда, — он показал себе на голову. Так просто пошла и как…как… сучка изменила мне, — голос мужа дрогнул словно он хотел заплакать.

И тогда Лия глядя ему в глаза выкрикнула:

— Я не изменила тебе, Рава, но в любом случае я виновата перед тобой. — Прости меня. Он сказал, что болеет и некому ему помочь. Я пошла туда отнести лекарства. У меня в мыслях не было тебе изменять.

И тут же отлетела от громкой пощечины.

— А ты у нас конечно мать Тереза. А ведь права была Валька, ты тогда, не успев забеременеть, вышла замуж за другого. Если бы ты меня любила, то не предала бы. И вот снова, через столько лет увидела сосунка красивого и сразу все забыла.

Лия едва стояла, держась рукой за лицо. Но услышав имя подруги, она выпрямилась и гневно парировала:

— А не слишком ли ты доверяешь своей подруге и советнику? Может все было подстроено не без ее помощи? Гога вчера мне признался, что тогда на затоне это они с Валькой устроили мне ловушку.

Рава с презрением посмотрел на нее.

— А не слишком ли часто ты встречалась с Гогой по закоулкам? Может зря я помешал вам тогда? На твоем месте я бы просил прощения и молчал. Ты даже виноватой себя не считаешь. Я каждый день жду пули в голову от бандитов, рэкетиров, а получил ее в самое сердце от драгоценной жены. А если все это попадет в руки моих врагов, журналистов? Я уже не говорю о нас с тобой, об элементарной порядочности в отношениях.

Лия, опустив голову, молчала. И тогда он произнес эти страшные слова:

— Я не хочу больше знать тебя, убирайся с глаз долой. Ты слишком злоупотребила моим доверием, моей любовью. Я устал получать нож в спину, будет лучше, если мы разведемся.

И тяжелыми шагами вышел из комнаты. Она застыла.

Глава 12. Побег из дома

— Все что угодно, но только не развод. Как она будет жить без него? Что она натворила?

Лия слышала, как муж отдавал какие-то указания, а затем послышался шум отъезжающей машины. Все стихло и только из кухни слышался шум посуды. Горько улыбнувшись, она потрогала щеку, которая уже не горела, а извергала боль. Но унимать эту боль не хотелось, ей нужны были эти ощущения, чтобы до конца прочувствовать, что сейчас произошло. Она села на диван в свою любимую позу, подогнув под себя ноги и задумалась.

Перед глазами пролетела вся недолгая жизнь. Вот она смотрит, как Рава в окружении девчонок смеется, и вдруг его глаза останавливаются на ней. Как менялся его взгляд, становясь удивленным и восхищенным. Увидела себя, танцующую с Гогой на выпускном и снова поймала взгляд Равы — горящий, страстный. Затем они лежат на железной кровати в маленькой комнате для свиданий, плачут и обнимаются. Он поцелуями стирает ее слезы. И новая картинка: она ошеломленно слушает, как он гонит ее из своей жизни. Тот, который несколько минут назад признавался в любви и обещал быть вместе до конца жизни. Затем новый страх от новости, что беременна. Мысли броситься под поезд, но потом рождение обожаемого маленького комочка по имени Стас, ее медвежонка, так похожего на ее любимого. Замужество, жизнь с нелюбимым.

И снова встреча, и жизнь, летящая вверх тормашками. А потом счастье, большое, бездонное, с верным и несокрушимым рыцарем. Она всегда знала, что он ее любит больше, чем она. Он, не оглядываясь шел на поступки, требующие порой его жизни, ради нее поступался своей гордостью, бесконечно прощал ее. А она всю жизнь помнила его единственный проступок с подругой, которого быть может и не было. Ревность и страдание стали смыслом ее жизни. Лия покрывала себя эпитетами, одним больнее другого. — Никчемная, напичканная книжными романами, так и не смогла ничего путного в жизни сотворить. Даже любить у нее не получилось. «Пусть его забирает Валька, — жалея себя и глотая слезы думала Лия, — так, по крайней мере, будет честно. Подруга заслужила его больше, чем она».

Но потом она вспоминала, как просто и спокойно муж произнес это слово «развод». Тот, для которого семья была высшей человеческой ценностью. Она вспомнила, как они часто сидели в беседке в саду, когда хотели уединиться от всех. И очень часто, когда разговор касался семьи он становился совсем другим: лицо добрело, он с радостью выслушивал все что касалось дома, сына, давал советы ей даже по мелочам. Было видно, что все что говорилось об отношениях в семье ему было приятно. Как-то он ей сказал, что примером для него являются отношения его родителей. Лия сразу же вспомнила его громкую мать и удивилась. Впрочем, ведь она не знала, какой та была внутри семьи. Но его отец и вправду после ее смерти не хотел больше жениться и всегда держал фотографии своей Фатимы на столике у кровати. И то, как сестра Сафина строила свою семью, где была тишь да благодать говорило скорее о примере родителей.

И вот теперь Рава готов спокойно развестись, не выслушав ее, не дав ей право оправдаться. В голове у Лии разыгрывались самые страшные сценарии. Она чувствовала себя маленьким щенком, которого вдруг выбросили на улицу.

Так она просидела почти целый день. От невеселых мыслей ее оторвал тихий стук. Это была мама.

— Доча, я думала ты спишь. Ты что здесь одна, даже не обедала. Хочешь принесу чего-нибудь.

Она села рядом и дочь легла, положив голову ей на колени.

— Что с вами творится? — спросила мать. — Рава как ошпаренный убежал, ты как в воду поникшая ходишь. Что такое?

Мать погладила ее по голове, как маленькую. Лие хотелось заплакать, но она не желала огорчать мать. В ее голове уже созрел план.

— Мамочка, все у нас хорошо, — тихо сказала она. — Иди отдыхай, не думай. Иногда муж с женой ссорятся.

— Не ругайся с ним, доча, он хороший. Он мужик со стержнем, такие редко бывают. А главное, он любит тебя.

— Да, мама. Я знаю, — отрешенно сказала дочь.

Она поднялась и обняла мать.

— Прости меня, мама, если можешь.

— За что? — удивилась та.

— За все. А теперь иди, мам, я хочу отдохнуть.

Мать встала и уже около двери обернулась.

— Забыла сказать. Хочу съездить к подруге в город. Может останусь у нее с ночевкой.

— Хорошо, мама, будь осторожна и береги себя.

Мать снова посмотрела на нее внимательно, но Лия улыбалась как ни в чем не бывало.

— Ну ладно, отдыхай, доча.

Дверь закрылась бесшумно. И Лия тут же бросилась искать успокоительные. Найдя четыре упаковки, она стала лихорадочно их распаковывать дрожащими руками. Те не слушались и таблетки разлетелись по полу. Лихорадочно стала их собирать, но вдруг остановилась. Подумала о сыне. Как она оставит его вот так? А мать, она же не выдержит этого. Таблетки выпали из рук, она застыла и задумалась. Потом судорожно начала собирать чемодан. Запихав в него все, что могло пригодиться ей в ближайшее время, вызвала такси и стала осторожно спускаться вниз.

В доме было тихо в кои-то веки. Все благоприятствовало ее побегу. Сыну и матери она позвонит позже и все объяснит. Она не хотела, чтобы Стас стал свидетелем их разногласий с отцом и их развода. Лия пыталась оправдать себя тем, что уезжает на время, пока все рассосется. И тогда она вернется сюда обновленной и все встанет на свои места. Приняв это решение она почувствовала себя сильной, как раньше, в школе. Да, она должна доказать, что нельзя с ней обращаться как с куклой. Что-то неумолимое толкало ее вперед и не было уже возможности остановиться. Может это была судьба?

Глава 13. Мир рухнул

В это время Рава сидел в своем кабинете. Перед ним стоял стакан с виски, к которому он так и не притронулся. Его терзала ревность и мучительный вопрос: — Изменила или нет? Его девочка, наивная и честная? Та, ради которой он был готов отдать жизнь. Что он сделал не так? Он, который от одной мысли что она родила ему сына, что она любит его, готов был перевернуть мир.

На тех фото, которые кто-то положил в почтовый ящик, в основном, была крупным планом она. Красивая, чувственная. Он только сейчас понял, что в ту ночь, когда впервые в жизни Лия закричала во время секса, она была не с ним. А с этим, смазливым… Поэтому убежала в ванную и там заперлась. А ведь как-то на отдыхе она сказала ему фразу, которую он надолго запомнил: «Люди не меняются».

Это было на пляже в мексиканском городке Лос-Кабос. Они стояли, облокотившись на перила лестницы, которая спускалась к океану. Он просто смотрел на отдыхающих, а она пролистывала какой-то рекламный проспект. В этот момент в поле его зрения оказалась красивая креолка или мулатка, которая стояла в бикини и подставляла себя солнцу. На нее невозможно было не смотреть, настолько ее фигура с тонкой талией и длинными точеными ногами завораживала. Смуглая кожа гладко блестела, капельки влаги отражали солнце, и вся она была манящей и свежей на фоне бирюзового безбрежного пространства. Все в ней было вылеплено как будто искусной рукой скульптора, без единой помарки, а упругие выпуклости, которые встречаются только у латиноамериканских женщин, так и просились, чтобы их потрогать. А еще сильнее ему захотелось шлепнуть ее по твердо торчащему заду и ощутить приятный ожог ладони от звонкого хлопка. Словно почувствовав его мысли, девушка повернула голову, и они встретились глазами. Она улыбнулась и маняще выгнулась, закинув одну руку за голову с короткой стрижкой. В этот момент Рава невольно положил руку ниже пояса Лии и сжал. Та недоуменно посмотрела на него и открыла рот, чтобы разразиться возмущенной тирадой. Но увидев его лицо, передумала перевела взгляд туда, куда смотрел он. Девушка тотчас разочарованно отвернулась.

Но вечером в баре он снова увидел ее и почти весь вечер незаметно переглядывался и улыбался ей. И тогда Лия произнесла эту сакраментальную фразу: «Люди не меняются». Он, конечно, понял ее значение. Потому что это тысяча первое напоминание о его шальной юности достало его. Вот почему жены со временем становятся похожими на свекровей? Его мать тоже вечно твердила ему о каких-то гормонах и стерегла от каждой юбки. Однако, проморгала именно ту, от которой больше всего берегла своего ненаглядного сына.

В ту ночь они впервые не спали вместе. Лия гордо ушла в зал на диван, а он впервые не побежал за ней и нагло мечтал о смуглянке. К нему как будто вернулись те забытые легкость и филигранная игра чувств с противоположным полом, словно у охотника, почуявшего добычу. Как говорил его сокамерник, армянин Герам: «Зачем даны глаза? Чтобы смотреть по сторонам. И видеть красивых женщин! Любоваться их красотой». Простая истина, сказанная веселым кооперативщиком, который никогда не терял присутствия духа. Но через много лет, когда он приехал к Раве и увидел его жену, то поцокал языком и с видом знатока заявил:

— Ахпер-джан,(дорогой брат) такой женщина, обижать нельзя. Бог не простит. Она что из воздуха сделана, а? Вай, какой красивий женщин. — И выкатывал на Лию свои большие черные, ласковые глаза, подавал ей лучшие куски шашлыка. Вспомнив об этом, он вдруг подумал, что перегнул палку: «Ну не заслужила его Лийка такого отношения». Он встал, походил по комнате, включил телек, где как будто нарочно танцевали красотки-латинос. Но они его уже не волновали. В конце концов чувство вины захлестнуло, и он пошел к ней как последний подкаблучник. Просил прощения, оправдывался, пока она не обняла его. Так они и заснули, прощенные друг другом на узком диване. Утром при встрече с девицей он сделал вид, что не узнал.

Рава оторвался от воспоминаний и вернулся к вчерашней сумасшедшей ночи, когда он увидел Лию в неизвестном доме и рядом оглушенного Гогу.

«Ну как же, люди не меняются? Еще как меняются! Вот оно доказательство — измена его чудесной жены. — Боже как больно», — подумал он. Такой боли он еще не испытывал. «Неужели она способна на такое?» — схватив стоящий перед ним бокал, он яростно швырнул его в стену. Резко запахло виски, темным пятном сползавшем со стены.

В этот момент Рава вдруг почувствовал свое сердце, оно сжималось все сильнее и сильнее. Расстегнув ворот рубашки, попытался глубоко вдохнуть воздуха. Стало немного легче.

Он продолжал тонуть в своих воспоминаниях. Их первое свидание. И первый поцелуй, от которого она подскочила как ужаленная и бросилась бежать. А он, главный приз городского базара невест, неотразимый красавец, побежал за ней, подхватил ее, чтобы не упала и бережно, как с хрустальной статуэтки, стряхивал с нее снег. Позже ему хотелось смеяться над собой от этой лирики, но вместо этого он прятался вечерами под деревом и смотрел в ее окно. И чем больше его мать говорила о коварстве русских женщин, тем больше ее сынок жаждал ее. Да, его анийка никогда бы не поняла своего «мальчика-подкаблучника», именно так бы она назвала его презрительно.

А Рава знал, что без нее он просто пропадет. Только с приходом в его жизнь Лии он стал чувствовать себя спокойно и уверенно. Своими большими зелеными чистыми глазами она давала ему веру в жизнь тогда в колонии и потом, все годы совместной жизни. От нее ничего не требовалось, чтобы только, возвращаясь домой он видел ее, и ее мягкую и нежную улыбку. Он сейчас чувствовал как будто потухло солнце в его орбите. И внезапно понял, что никогда и никому ее не отдаст. Потому что без нее он никто. И она без него. Потому что они созданы друг для друга.

— Нет, он ее никому не отдаст. Он поедет сейчас домой и будет просить, умолять ее о прощении. Он снова упадет перед ней, но не отпустит. Прочь гордость, прочь амбиции.

Приняв это решение, он почувствовал себя намного легче, как будто гора с плеч. Рава попытался вскочить, но вместо этого вдруг схватился за сердце и медленно сполз в кресло. Боль в груди стала невыносимой, не давая ему пошевелиться. В это время открылась дверь и вошла Валя. Как всегда вовремя, как будто караулила у дверей.

Глава 14. Нашелся убийца

Очнулся Рава в больничной палате. Весь обвешанный проводами, с капельницей. Второй раз в жизни он оказался в состоянии беспомощности. Неужели это конец? Тут он увидел сына, который стоял рядом и старался не показывать своего страха, но он был в его глазах, поникших плечах. Рядом стояла Валя.

— Где мама? — непохожим, больным голосом спросил Рава у сына.

Сын замялся на какое-то мгновение, но потом взял себя в руки.

— Мама уехала от нас, — ответил он сдержанно. — Сказала, что вы разводитесь.

Рава закрыл глаза и спустя мгновение произнес с трудом сдерживая боль:

— Куда она уехала? Верните ее. Я не дам ей развода.

— Папа, успокойся. Она вернется. Я знаю. Но сейчас я с тобой. — Стас взял руку отца и пожал ее. — Ты главное выздоравливай, папа.

Глаза отца покраснели от напряжения, но поддержка сына его успокоила.

— Тогда ничего ей не говорите обо мне. Пусть будет спокойна. Это не просьба, — он требовательно посмотрел на сына.

Тот, опустив голову, кивнул. После этого Рава махнул рукой, чтобы его оставили и закрыл глаза. Как себе представить дом без Лии? Как она могла? Оставить сына, мать? В его голове такое не укладывалось. Но тут же крамольная мысль обожгла сознание. Неужели уехала с этим стриптизером? Если так, то прощения ей не будет.

Он нажал на звонок, медсестра тотчас явилась.

— Где мой телефон?

— Доктор запретил вам разговаривать с кем бы то ни было и волноваться. У вас был сильный сердечный приступ, — сказала вежливо сестричка и привычным жестом подоткнула одеяло. — Лежите, отдыхайте.

— Там в коридоре женщина, Валя, позовите ее.

Та вошла тихо и с участием наклонилась над ним.

— Рава, как ты мог так себя довести! — начала она.

Но он раздраженно попросил ее позвать Шамиля. Валя замялась, и продолжала стоять, как столб.

— Почему стоишь? Что случилось, где он?

— Его взяли. Он в следственном изоляторе.

— Что??? За что? Что у вас творится здесь?

— Он признался, что это он убил Гогу.

Рава откинулся на подушку. Что это, сон? Сейчас он очнется и все станет на свои места. Но вместо этого спросил:

— Надеюсь, ты послала к нему нашего адвоката.

— Я все сделала, не волнуйся. Ты, главное, выздоравливай. Пока нас никто не трогает. Мы же не можем отвечать за действия какого-то водителя.

— Он — не какой-то, он мой племянник. Там сейчас такое могут накрутить. Ведь его отец погиб во время войны в Чечне.

Она подобострастно и с любовью кивнула. Сердце ее обливалось кровью, глядя на него. Такого конца она не хотела. Слава богу, ее номер с Гогой сработал, Лийка-пиявка отвалилась. Одноклассника, конечно, жалко, но Рава-то свободен. Теперь надо действовать осторожно и с умом.

— Можешь идти, — устало сказал он. — Ты теперь вдвойне отвечаешь за порядок в офисе. Пусть юристы все проверят, сделают аудит. Все лишнее убрать. Пришли ко мне адвоката и оставь телефон. Надо позвонить дяде и все рассказать. Он должен быть в курсе. Я завтра постараюсь выйти отсюда.

— Да куда же ты, лежи, не беспокойся, я все сделаю, — она снова склонилась участливо над ним.

— Надо домой. Лию вернуть, тещу с отцом успокоить. Надеюсь, они ничего не знают обо мне.

— Мы сказали, что ты в командировке. Тетя Зина думает, что Лийка с тобой. Но я полагаю, что она уже позвонила матери.

Ее тон не понравился Раве. Он внимательно посмотрел на нее и вдруг заметил то на что не обращал внимания раньше. — Она смотрела на него как завоевавшая трофей женщина. Она испытывала триумф своей победы. Он даже стушевался, но в следующее мгновение перед ним стояла прежняя заботливая подруга.

— Ну ладно, разберусь, — ему сейчас не хотелось ни о чем думать. — Иди. Телефон мой оставь.

Валя оставила ему телефон и вышла.

А Рава тут же забыл о ней. Он встревоженно переваривал услышанное о Шамиле. Как и почему во всем этом оказался замешан племянник? Решил отомстить за дядьку? Или знал что-то большее? Надо будет навестить его, как только разрешат.

Шамиль вырос у бабушки, со стороны отца. Его мать была двоюродной сестрой матери Равы. Бог знает, какими историями пичкала его старушка, которая испытала все тяготы репрессированного народа. Они почти никогда раньше не виделись и когда Шамиль впервые появился у него в доме, и сообщил что он его родственник, Рава был поражен. Отец рассказал ему немного об истории парня, который, как преподнесла доброжелательная родня, рос диким, вечно выяснял отношения в уличных драках, занимался рэкетом. «Гони его в шею, иначе проблем не оберешься. Кровь у него горячая», — предупредил его отец. Но Рава решил, что парень заслуживает снисхождения и ему нужна помощь родных людей. Он поговорил с ним, убедил, что времена изменились, пора браться за ум. Со временем стало понятно, что Рава не ошибся. И главное преимущество Шамиля было в том, что он всегда молчал. После всех говорливых и все знающих водителей, это просто был подарок. К тому же парень был вполне воспитан в духе почтения и уважения, и вскоре стал незаменим. Шамиль был наготове в любое время дня и ночи, любил свой «мерин», крутился вокруг него, все время начищал, полировал и очень гордился своим положением. Раву он обожал и тот верил, что он полезет за него в огонь и в воду. И вот полез, хотя его никто об этом не просил. Ох, не зря он тогда пошутил, что они превращаются в сицилийскую семейку. И он снова вспомнил жену, которая подставила ему такую подножку. — За что?

В это время Валька сидела в кафе и была в шоке после всех событий, которые свалились в последние дни. «Прямо итальянская опера» — думала она обо всем происходящем. И бедный Гога попал под эти жернова. Она не знала, что и думать про его неожиданную смерть. Вчера ходил улыбался, а сегодня, бац, и нет человека.

Первая мысль — «Неужели Рава приказал племяшу укокошить Гогу из ревности?» не укладывалась в голове. Ведь он не мог знать об их встрече? Как туда попал этот водитель? Куда делся танцоришка? Валя несколько раз звонила ему на работу, на квартиру, которую он снимал. Тишина.

«Этот идиот Гога, всего-навсего должен был снять на видео их встречу и соблазнение. Что, снова взыграл кавказский темперамент, не удержался? Что они в ней все находят? Подумаешь, роковая красавица!»

Голова Вальки пухла от этих мыслей. Казалось, вот он наступил, долгожданный момент, празднуй победу. Но радости не было. Кто же захочет на костях плясать? Впервые за много лет она задумалась: «А так ли нужен ей Рава? Тем более, ценой таких жертв». Господи, столько лет стремиться завладеть тем, что, оказывается, не имеет особой ценности? Еще и с сердцем проблемы, как оказалось. Чуть дуба не дал из-за жены, слабак. Но главное готов вернуть, простить. А ей что, теперь всю жизнь слушать плач Ярославны? И так порядком надоел за эти годы: «Лиечка то, Лиечка се, что ей подарить, куда свозить»…

Конечно, Валя не могла пожаловаться на скупость Равы по отношению к себе: квартира, машина, накопления, она уже сейчас могла уйти в другую фирму и жить не тужить. Благо были у нее благодетели. Ей всего 36 лет, она оставалась все еще яркой, красивой казачкой с пышным бюстом. Но бока уже начали лезть по горизонтали, а любителей молодых девочек становилось все больше. Те, в свою очередь, не гнушались ничем, не искали компромиссов с совестью и спокойно заглатывали куски пожирней. Вальке ужом приходилось вертеться, чтобы справиться со всей этой хищной провинцией. Нет, она понимала, что силы неравны.

Потеряв счет выпитому кофе, с почти опустевшей пачкой сигарет, женщина искала варианты дальнейших действий. Смерть Гоги ее действительно расстроила, жалко было любовника и одноклассника. Но жизнь продолжалась, надо думать о настоящем.

«Может быть ей примкнуть к казанскому дядюшке Равы. Слить ему все секреты племянника? — внезапно пришла ей в голову шальная мысль, тем более что давно его знала и все чаще видела его сальный взгляд на себе. — Он, конечно, не Рава, но тоже еще ничего, высок, строен несмотря на годы, гены у них у всех хорошие. А главное, богат как Крез».

Но, вспомнив любимое лицо, то как он лежал беспомощный, совсем не похожий на себя, сердце ее переполнилось любовью. От Равы ей ничего не было нужно, ни богатств, ни влияния. Она его просто любила, таким какой он есть со всеми недостатками. Она помнила как влюбилась в него еще в восьмом классе, как после выпускного лежала с ним в постели и обнимала, целовала бесчувственное лицо и тело любимого, который был в стельку пьян и не реагировал на нее никак. Но ей было все равно, лишь бы был рядом. А он встал и ушел. Валька до сих пор помнила его ошалевшие глаза, испуг, непонимание, когда он увидел ее. Но потом это презрение и холодность.

Вот и сейчас в какой-то момент у него промелькнул испуг от того, что рядом была она. Правда он потом пришел в себя. Но позволять ему забыть вину жены нельзя, надо быть начеку и рядом. Это последний шанс для нее. Она вспомнила своего отца, который бросил их с матерью, когда ей так нужна была его поддержка. Ушел, не обернувшись, не вспомнив о дочери. Она до сих пор не могла забыть это чувство предательства отца. В том, что с ней в дальнейшем случилось была и его вина, сейчас она это понимала как никогда. Валька затушила сигарету, оставила на чай официанту и медленно пошла к машине.

«Не торопись Валюха, до сих пор бог миловал, и тебе он доверяет как никому. Джунгли мы расчистили, лев ранен и нуждается в помощи».

Глава 15. С чистого листа

Прошло два месяца. Лия потихоньку обустраивалась в Питере. Ее приютил двоюродный дядька со стороны матери, у которого они много лет назад гостили и созванивались раз в несколько лет. Принял ее Петр Иванович без особого энтузиазма, так как был одиноким старым холостяком. Но не стал задавать лишних вопросов, не удивился, почему она явилась к нему одна. Но Лия сама все рассказала о своей новой ситуации и попросила не говорить никому, что она остановилась у него. Дом был из тех еще дореволюционных, с туннельным проходом под аркой и двором-колодцем, куда солнце почти не заходило. Квартира состояла из двух крошечных комнат. Спальню он отдал Лие, а сам устроился в зале. Племянница была благодарна ему за гостеприимство, терпела его говорливость, просыпающуюся после пивка, которое он употреблял часто. Правда тот не позволял себе ничего лишнего и большую часть времени сидел, уткнувшись в телевизор. Со временем ему стало доставлять удовольствие соседство со своей молодой племянницей, которую он почти не знал. И ему было любопытно открывать для себя незнакомый мир давно утраченных родственников. А Лия старалась угодить ему, готовя завтраки и ужины, вечерами развлекая его рассказами о своей новой работе.

Работала она корректором в издательстве, которое нашла в газетном объявлении почти сразу. Не надеясь на удачу, поехала на собеседование. И как же была рада, когда ее приняли. Так началась новая эпоха в ее жизни. У нее появилась близкая подруга, которая работала здесь же редактором и принимала ее корректуру. Татьяна была намного старше нее, но они сблизились на почве любимых книг и образов. Когда она рассказала, что в школе ее называли Наташей Ростовой, та нисколько не удивилась.

— Я бы тоже тебя приняла за нее, — сказала она, спокойно дымя сигаретой. — И муж твой — придурок, что отпустил тебя. Не пройдет и месяца, как тебя приголубят. Здесь много холостых капитанов дальнего плавания. Да и другие есть. Вон уже наш директор глаз с тебя не спускает.

Лия испугалась такой перспективы, ей меньше всего хотелось сейчас мужского внимания. Тем более от пятидесятилетнего мужчины в толстых очках. Но она тоже заметила его неуклюжие ухаживания. Он часто захаживал в кабинет, где они сидели с Татьяной. Прислонялся к краю стола, держа большую чашку с чаем и улыбаясь наблюдал за ней. Иногда, как бы невзначай наклонялся к компьютеру за ее спиной. Она чувствовала его прерывистое дыхание, и старалась отклониться от него. А он ласково пожимал ее плечо и говорил:

— Совсем неплохо, Лиечка. Вы молодец, быстро учитесь. — И улыбнувшись снова, уходил.

Татьяна, сидя в другом углу кабинета закатывала глаза.

— Вот старый хрыч, и он туда же. Все они похожи друг на друга, кобели.

Лия несмело улыбалась и облегченно вздыхала. Ее филологическое образование наконец пригодилось, и она получала от своей работы удовольствие, которое давно не испытывала. Вычитывая работы неизвестных авторов, она оказывалась втянутой в различные сюжеты придуманных историй, и порой ей казалось, что она сама могла написать не хуже. Она уже не просто занималась корректурой, но и пыталась делать редактуру текстов. Татьяна ее поощряла. И даже заявила как-то:

— Начни писать, у тебя получится.

Лия даже замерла от такой мысли.

— Неужели это возможно, неужели это будет интересно кому-то?

— Еще как интересно. Люди любят читать чужие истории и сравнивать со своей жизнью, — сказала Татьяна, когда они обедали в кафешке. — Задавать себе вопросы, а могли бы они так поступить или что-то сделать, чтобы изменить свою жизнь. Так что подруга, давай смелей, а я тебе помогу, отредактирую. Конфетку сделаем, обещаю.

Лия боялась ей признаться, что пишет дневник ночами, где описывает свою жизнь. Большая часть была посвящена ему, рыцарю ее жизни. Сейчас он представал перед ней совсем в другом свете. Она сильно скучала по нему, он снился ей по ночам, и она просыпалась в слезах. Ждала, что позвонит, приедет, но муж молчал. А ей самой не хватало смелости признаться в своей поспешной ошибке.

Сын, конечно же простил ей побег из дома после того как она рассказала, что решение о разводе принял отец и она не могла больше там оставаться. Но по тому как он не очень охотно с ней разговаривал на эту тему было видно, что сын не понимает ее до конца. Но не могла же она ему сказать, что подозревает отца в убийстве. Ей было обидно, что Стас звонил редко, но списывала все на его подготовку к экзаменам и очень надеялась, что повзрослев, он все поймет правильно.

А вот ее мамочка, оберег всей жизни, не простила дочь. Приняла решение остаться с Равой, рядом с внуком. Стас говорил, что она очень страдает, плохо себя чувствует, но когда дочь попросила его дать ей трубку, та не взяла. И с тех пор упорно не хотела разговаривать с дочерью, считая ее виноватой во всем.

Лия сидела в своей комнате, когда позвонил сын. Она вздохнула счастливо, ей так был нужен сейчас его родной голос. Но тот вдруг заговорил об отце.

— Мама, он тебя любит, прости его, вернись. Он так переживает за тебя. Просто он же мужчина, гордый, — начал уговаривать ее Стас.

— Сынок, я не могу. Прости меня, но ты многого не знаешь. Я тебе обещаю, как только приму решение, вернусь. Но не сейчас.

— Мама, я скоро уеду, ты представляешь с каким настроением? Зная, что ты одна, не с отцом. Что ты делаешь вообще с нами? Бабуля от слез не просыхает, сгорбилась совсем.

— Сынуля, ну не терзай меня. Приезжайте с ней ко мне.

— Да не поедет она никуда. Сказала видеть тебя не хочет,

— Сынок, — в голосе Лии послышались слезы, — пойми меня, впервые за много лет я счастлива. У меня появилась любимая работа, хорошие друзья, понимающие меня. Я как будто вырвалась на простор, на свежий воздух.

— А мы значит тебя не понимали. Мне кажется отец тебе все позволял, не держал взаперти.

— Сынок неужели я должна была всю жизнь сидеть и слушать сплетни нашей родни, торчать на кухне и учиться готовить у Розы. Есть в жизни вещи интереснее, я хочу развиваться. Вспомни, с каким первым вопросом вы заходили в дом: «Мама дома?» Я стала тенью нашего дома. А я не тень, я личность.

— Ты просто наша мама, при чем здесь тень? Мы тебя любим. Конечно без тебя дом кажется пустым, это нормальный вопрос для близких людей.

Лия вздохнула, сын ее не понимал. Она с сожалением сказала:

— Я вернусь, обязательно, просто отец и я должны понять, что мы хотим друг от друга.

Стас замолчал и быстро закрыл тему. — Ну ладно, мам, мне надо бежать по делам. Целую.

Глава 16. Рава сжигает мосты

Раздался резкий звонок в дверь и Валька поспешила открыть. Она никого не ждала сегодня и собиралась поехать в фитнес клуб, а потом позвонить Раве. Они в последнее время редко виделись, он практически не появлялся в офисе и не брал трубку. С растрепанными волосами, без макияжа она распахнула дверь и сразу наткнулась на этот ленивый взгляд знакомых до боли серых глаз и ноги ее чуть не подкосились. Она вспомнила, что выглядит совсем по-домашнему и еще больше растерялась. Но он кажется даже не заметил этого, по-хозяйски прошел в комнату, огляделся.

— Что не ждала? — он обернулся и только теперь оценивающе оглядел ее с ног до головы. — А мне казалось что ждешь каждую минуту. Или я ошибался? И не ожидая ответа сел на диван раскинув руки на спинку и закинув ногу на ногу:

— Уютная квартирка, все со вкусом. — Кого здесь принимала? Гогу небось?

А Валька. увидев его в этой расслабленной позе вспомнила 90-е, как они часто сидели с ним в клубе и она могла опустить ему голову на плечо и сидеть так часами, слушая разговоры о бизнесе. Боже, какое было счастливое время! Но она тут же опомнилась и не отвечая, метнулась в ванную:

— Я сейчас Равочка, две минуты и я буду готова.

Быстро собрала волосы в высокую прическу, навела тени на глаза, помаду на губы и выскочила, с любовью и трепетом смотря на свое божество:

— Тебе что дать выпить, виски или коньячка?

— Водки! Мы помнится тогда пили столичную с тобой? Все думаю, что ты мне туда подложила, что свалила меня с ног? — с сарказмом произнес Рава, испытующе глядя ей в глаза.

Но Валька и глазом не моргнула, и не обращая внимания на его тон, побежала собирать на стол. Через пять минут все было готово. Рава оглядел стол: «Все-таки у Вальки были золотые руки, все она делала быстро и хорошо. Лийка конечно в сравнении с ней хозяйка никакая». Рава вздохнул и привычно разлил напиток по бокалам.

— Ну что родная, за встречу, которую ты ждала всю жизнь?! — он подмигнул ей и не чокаясь опрокинул в себя рюмку. Медленно поставил ее на стол, словно раздумывая не выпить ли еще. Но потом облокотился на руку и стал потирать лоб, словно не зная как начать разговор.

— Ты Равочка закусывай, — засуетилась подруга, трепетно подкладывая ему салат, — опьянеешь же.

Она никак не могла поверить своему счастью. Пришел сам, значит все же любил ее. Но его последующие слова охладили ее пыл.

— А разве ты не этого хочешь? Напоишь, в постель затащишь, потом объявишь всем, что был с тобой. Лийке снова жизнь искалечишь!

— Ты что дорогой, о чем ты говоришь? — покраснела Валька и несмело улыбнулась ему. Она сейчас выглядела такой незащищенной и притягательной в этой своей незащищенности. Это был ее коронный номер и она знала, что ни один мужчина не устоит перед этим ее чистым взглядом.

И он как будто повелся на это, схватил ее и притянул к себе, с силой усадив рядом. Рукой схватил больно за волосы, оттянув голову назад. Склонился к ее лицу, почти соприкасаясь. Рассматривал ее и глаза его остановились на ее подрагивающих красивых губах и в какое-то мгновение ей показалось: сейчас он ее поцелует. Но вместо этого он свистящим шепотом спросил ее:

— Что тебе нужно от меня? Что я еще не сделал для тебя? Бизнес хочешь? Возьми. Ты заслужила.

Но увидев ее испуганные и в тоже время жаждущие глаза, отпустил ее и рывком поднялся.

— Прости. Я наверное выгляжу подлецом. Но одного не понимаю, я же ничего тебе не обещал. Никогда. Я даже не думал о тебе как о своей девушке. Ты была просто другом для меня.

— А как же та ночь? — потрясенно спросила Валька. — Почему ты после колонии приехал ко мне? Почему забрал с собой меня, не ее?

— Потому что был дураком, — не глядя на нее, ответил Рава. — Думал только о бизнесе. О том, чтобы подняться на ноги, доказать Лие, что стою ее.

Он резко повернулся к ней и яростно, с дрожью в голосе, от чувств, переполнявших его, заговорил:

— Неужели ты не видела, что я только о ней думал всегда?! Каждую минуту, каждую секунду. Я ведь только благодаря ей выжил там. Потому что она не испугалась, приехала ко мне, подвергала свою жизнь опасности, но не боялась ничего. Я у нее был первым, она отдала себя всю мне, без сожаления с радостью и любовью. Тебе никогда не понять, как мы лежали в этой страшной комнате с толстыми решетками и плакали, и мечтали о том как мы будем вместе. А потом я ее оттолкнул, жестоко и зло. И ты еще добавила, влила в нее яд сомнений, придуманными сказками о нашей любви. Как ей было все это пережить? Но ее любовь была такой большой, что она все простила мне. И ты этого не можешь пережить. С чего ты вообще взяла, что я буду с тобой? Я точно знаю, что ничего у нас не было. Я когда пьяный, отключаюсь и ничего не могу делать. Просто становлюсь бревном, — резко закончил он.

И спустя мгновение добавил, как уже о решенном:

— Хватит уже врать и мечтать. Я тебе давно сказал: живи своей жизнью, создай семью. Сколько возможностей ты упустила? Ты же красивая, умная, верная баба. Но безбашенная. Ты не задумываясь погубила столько жизней из-за своей глупой прихоти. Ни один мужик не стоит этого, поверь мне. И я тебе скажу еще одну вещь: «Даже если бы не было Лийки, я бы на тебе никогда не женился. Ты просто не в моем вкусе».

Этого Валька не смогла перенести. Она зарыдала, не прячась и не стесняясь того, что сейчас выглядит совсем неподобающе.

— За что ты так со мной? — закричала она вдруг. — Я же за тебя хоть в огонь, хоть в.. — она никак не могла вспомнить слово, — хоть куда. Позвал меня сюда, я без слов поехала. И столько лет рядом, каждый день ждала, что посмотришь, придешь, была как верная собака, которая ждет что хозяин погладит. А ты, ты! Ты не человек, а холодная машина. Не зря ты попал в тюрьму, чуть Гогу не убил из-за этой, которая никогда тебя не ценила. Пошла с первым попавшим, ни секунды не задумываясь.

Рава молча смотрел на нее, словно не слышал ее слов. А ведь она специально говорила о самом больном, о Лийке, показывая ее в самом непристойном свете, чтобы он очнулся, увидел ее чувства, ее любовь. Но взглянув в его глаза она вдруг увидела там лед и ничего кроме льда. Полное безразличие. Она также внезапно замолчала и сникла. Она поняла все. Никогда он не будет ее. Все оказалось всего лишь иллюзией. Ее пустой мечтой о несбыточном. Но она не хотела сдаваться.

— Равочка, — подбежала к нему обняла и стала его неистово целовать, не видя как он брезгливо от нее отклоняется. Она была как сумасшедшая.

— Равочка, мне ничего не надо от тебя. Не надо на мне жениться, просто приходи иногда ко мне, просто иногда люби меня. Я готова на все, только чтобы ты меня не бросал. Я не смогу без тебя жить, не видя тебя хоть один час, один день. Не гони меня, просто я буду рядом, как прежде. Просто смотреть на тебя издалека, слушать тебя, смеяться с тобой как раньше. Вспомни как мы начинали с тобой этот бизнес, когда у нас ничего не было кроме одной комнаты. Как мы несколько дней спали на раскладушках разделяемые одним столом.

Он вдруг очнулся при этих словах и снова попытался ее образумить:

— Ну вот видишь, мы спали в одной комнате и я к тебе ни разу не подошел. А ведь ты меня знаешь, какой я был в юности казанова…

— Ты просто уставал сильно, — ухватилась за его слова, как за спасительную соломинку, Валька, — ты работал много, плохо питался.

Она просто не соображала, что говорила и не заметила, что взгляд ее любимого человека снова стал безразличным.

А она все пыталась поймать его взгляд, и увидеть его ласковые и насмешливые, как прежде глаза. Но они были пусты, он наконец оторвал от себя ее руки и посадил на кресло.

— Очнись, подруга. Я хочу вернуть Лию. Никто и никогда не разобьет нашу семью. И я готов на коленях просить у нее прощения. За все что натворил. А ты живи дальше со своей совестью и больше не появляйся в моей жизни. Прощай.

Она попыталась что-то сказать, но он остановил ее жестом. И покачал головой.

— Ни слова больше. Спасибо тебе за все и прости меня, может быть я действительно виноват перед тобой.

И он медленным шагом пошел к выходу. Валька осталась сидеть, тупо глядя перед собой. Услышала как хлопнула входная дверь и все стихло.

— Ну вот и все. Конец всему в ее жизни. Как это могло случиться?

Впервые она не винила ни в чем Лийку. Она думала только о том, что сделала в жизни что-то очень плохое, что потеряла себя как личность. Но вспомнив лицо Равы, снова ощутила страшную боль. Это была боль несбывшихся надежд, потери и пустоты внутри. Но вопреки всему она продолжала не верить случившемуся, и начала просить бога о несбыточном. «Пусть он вернется, боженька. Я изменюсь, я обещаю. Сейчас я начну считать до десяти и он вернется».

В дверь позвонили.

Как на крыльях Валька рванулась туда. Конечно в дверях стоял он, это был бы не Рава, если бы он бросил ее вот так одну.

— Ты же знаешь, что я не могу тебя оставить после стольких лет дружбы, — заговорил он пряча от нее глаза. — Но ты должна дать слово, что больше никогда никому не причинишь зла. И трогать мою Лийку не будешь.

Он наконец взглянул на нее и увидев ее счастливое лицо, залитое слезами, смягчился.

— Можешь мне иногда звонить, но только по делу. Видеться мы больше не будем и работать тоже. Я оставлю тебе наше дело, а сам займусь другим, давно уже собирался. Вот теперь все.

Не прощаясь, он повернулся и ушел. Валька смотрела ему вслед и загадочно улыбалась.

Глава 17. Насмешка судьбы

Лия огорченно закрыла телефон. Разговор с сыном снова не получился. Неожиданно подкатила тошнота. В последнее время это стало происходить периодически по утрам. Надо сходить к врачу, проверить желудок. На работе Татьяна, увидев ее бледное лицо, встревожилась.

— Ты мать не больна часом? Что-то чувствуешь неприятное?

Лие пришлось признаться о своих симптомах.

— Да ты беременна! — с видом знатока убежденно заявила подруга, которая никогда не имела своих детей.

— Ты что с ума сошла, — не согласилась Лия. — Как это может быть? Столько лет не было и на тебе?

— Подружка, вот так оно и бывает, когда не ждешь. Почитай вон рассказы наших авторов, везде так и пишут: «Неожиданно она почувствовала, что ее подташнивает. Оказалось, неспроста — это была нежданная беременность», — на память процитировала она чьи-то строки.

— Будем считать, что аист принес. Завтра же иди к гинекологу, адресок я тебе скину и с утра можешь задержаться, прикрою.

— Да я и сама собиралась сходить к гастроэнтерологу.

— Нет, ты пойдешь к гинекологу прямым ходом, — голосом, не терпящим возражений, сказала подруга.

И вот она здесь у кабинета, трясется как в первый раз. Врач после осмотра, посмотрела на нее удивленно.

— Что первородка?

— Почему?

— Потому что два месяца, неужели не почувствовала?

— Как? — побледнела Лия.

Врач осуждающе посмотрела и хмыкнула.

— Рожать будешь? — и не услышав ответа:

— Срок большой, аборт опасно делать. Сколько тебе лет?

— 35, — чуть слышно ответила подавленная Лия.

— Да, не мало. Да и выглядишь неважно, вся вон воздушная. Плохо кушаешь?

— Нормально, — она ощущала себя ребенком у врача, которого очень боится.

— Сколько старшему?

— 16 лет.

— Ого, а что так вдруг? Приспичило рожать с таким перерывом? Муж-то есть?

Лия промолчала. Она в ответ подумала о насмешке судьбы. Как же у нее все запутано и сложно. Снова все повторяется, снова она беременна и отец ребенка ничего не знает.

— Ну тогда понятно, — слышит она скрип голоса старого врача. — Рожай детка, мой тебе совет. Ничего, вырастишь как-нибудь, таких как ты в стране больше чем надо. А демография страдает. Ставлю тебя на учет. Иди сдавай анализы.

Лия встала, взяла медицинскую карту и медленно покинула смотровую.

На работе Татьяна по ее виду все поняла. Она обняла подругу, но увидев слезы Лии прикрикнула: — Что это? Сейчас же вытри. Радоваться надо.

— Мы так мечтали об этом ребенке. Столько лет! Сказали надо рожать, большой срок, возраст.

— А ты что, собралась избавляться от него? Да я тебя придушу своими руками. Ничего, вырастим. И не с такими задачами справлялись. Еще узнает твой красавец, сам прибежит. Но мы ему покажем дулю, — шутливо закончила Татьяна.

От этих слов Лие стало чуть легче. Вместе они начали планировать что нужно делать дальше.

Вечером она сообщила о своем положении Петру Ивановичу. Тот вначале обеспокоился.

— От кого?

Но Лия так посмотрела на дядьку, что тот сразу стушевался:

— Ну это просто неожиданно, Лиечка. Как же теперь все будет?

— Я могу поискать другое жилье.

Однако тот прервал:

— Я не об этом. Отцу то надо сообщить, как думаешь? Но если решила остаться, думаю вы мне не помешаете. Надеюсь, плаксой не будет. Кстати, ты уже знаешь пол ребенка?

Лия улыбнулась и покачала головой. Хотя в глубине души она чувствовала, что это девочка. Она уже и имя ей придумала — Анна, Анюта. Но это был ее секрет.

Всю ночь она думала о том, как сказать Раве о случившемся. И поняла, что это будет звучать издевательством для него. Он ни за что ей не поверит. Да она и сама бы наверное не поверила, после всего что произошло. Сыну она тоже решила пока ничего не говорить, иначе он не поедет ни на какую учебу. Решив все за всех, она немного успокоилась.

— Нам сейчас нельзя нервничать, — сказала она себе, — а потом будь что будет. Что будет и как будет она предпочла не думать. К тому же ей не хотелось уходить сейчас с работы, которая приносила ей столько радости и удовлетворения. Впервые рядом с ней были люди одного с ней настроения, не мнимые друзья из непонятных тусовок, где она никогда не была своей. Потихоньку продвигался и ее дневник, который она наконец показала Татьяне, а та его одобрила.

— А как назовешь роман? — спросила только.

— Держи меня крепко, — стеснительно улыбаясь ответила Лия. — Как тебе?

— Ну не блеск, конечно. Время есть, подумаем. Ты главное пиши. И не падай духом.

Падать духом Лия не собиралась, первые упаднические настроения прошли. Она поняла, что Рава не сделает никаких шагов первым по примирению. Но и ей в ее сегодняшнем положении делать это было абсурдно.

Глава 18. Отец и сын

Тем временем пришла уже осень. Через несколько дней Стас уезжал в Америку. Но никакой радости он не испытывал. Мать кажется не собиралась возвращаться, отец почти не появлялся дома, был в вечных разъездах. Создавалось впечатление, что дом опустел и был похож на разоренное гнездо, где поселилось уныние. Даже Роза перестала улыбаться и нормально готовить. Он сидел в зале, когда пришел отец. Увидев сына, подошел, сел рядом.

— Ну что готов к отъезду?

— Пап, давай поговорим как мужчина с мужчиной.

Отец удивленно посмотрел на него.

— Я хочу знать что между вами произошло? Почему вы не разговариваете с мамой, почему она не хочет возвращаться домой?

— Сынок, это выбор твоей мамы, — пожал плечами Рава. — Да я виноват, что тогда сказал ей о разводе, но это не значит что она должна была бежать из дома, не предупредив никого. — Или ты считаешь, что она права?

— Но почему она это сделала?

— Пусть она сама скажет об этом. Молчит, значит виновата.

— Нет папа, это значит, что ты ее очень обидел. Что ты сделал скажи, честно?

— А может это она сделала что-то такое, что я вынужден был сказать о разводе. — Ты не думал об этом?

Рава резко встал и отошел к окну, было видно что его расстроил этот разговор и задел его глубокие чувства.

— Извини пап, я не хотел тебя обидеть. Но может быть ты ей изменил? — сын пытливо вгляделся в отца.

Тот от неожиданности закашлялся. Но не сказал ничего, а только покачал головой.

— Тогда я поеду к маме и сам с ней поговорю. Я не могу уехать, зная что вы не вместе. Или я остаюсь.

Отец повернулся к нему, было видно как на лице отражались разные чувства: радость, обида, ревность. Наконец он пересилил себя:

— Сынок, я поеду с тобой. Я хочу сам все услышать от нее, в чем виноват я. И попросить прощения, если я виноват.

— Правда? — обрадовался сын, и подойдя к отцу обнял его. Он уже стал выше отца, и между ними все еще было большое сходство. Только глаза у Стаса со временем позеленели как у матери и были такие же открытые, ясные как у нее. Рава посмотрел в них и его пробрала нежность как будто увидел Лию. «Такой же ранимый как мать» — подумал он с теплотой. Сын не подозревал какую услугу оказал ему. Он никак не мог решиться объясниться с Лией, сердцем понимая что время работало не на них.

— Да, собирайся, прямо сейчас и полетим. Позвоню в аэропорт закажу билеты. Только давай сделаем матери сюрприз, не звони ей.

Рава снова испугался, — а вдруг Лия не захочет его видеть.

Питер встретил их ветром и сыростью. Осенью здесь рано темнело, и под аркой туннеля, который вел к дому, где жила Лия, и вовсе не было света. Большой букет, который держал Рава так и стремился вылететь из рук, но он крепко прижимал его к себе. Он уже забыл когда носил Лие цветы, поэтому сейчас чувствовал себя молодым юношей, идущим на первое свидание. У него было приподнятое настроение. Они только вошли в туннель и тут же увидели в конце его Лию. Она была с мужчиной, с которым оживленно говорила и они негромко смеялись. Но не это остановило отца с сыном. В этот момент ее легкий плащик распахнулся от ветра и стал виден ее большой живот. Она была беременна.

Рава дернулся, остановился, а потом схватил сына за руку и потащил его назад. Лицо его стало бледным, он сжал решительно рот и яростно выбросил букет на дорогу. Сын шел рядом. На его лице была растерянность, непонимание, которые постепенно уступали место злости.

— Ну вот кажется и все выяснили, — наконец вымолвил отец с болью и гневом. — А ты мне говорил о моей измене. Так кто из нас виноват? И глубоко вздохнув: —Ты домой или остаешься? — не глядя на сына спросил Рава.

— Я с тобой.

Поймав такси они поехали в Пулково.

Дома их встретила бабушка, лицо которой светилось надеждой. Она сидела за празднично накрытым столом. Но когда увидела их одних, то сразу все поняла и поникла. Стас холодно кивнул ей и сразу же прошел к себе, а Рава тяжело опустился на стул рядом с тещей.

— А где Лия? — робко спросила она зятя.

Рава тяжело вздохнул.

— Мама, — начал он с трудом подбирая слова. — Я не хотел вам говорить ничего о том, что между нами произошло. Его желваки заходили под скулами от напряжения и обуреваемых чувств. Он никак не мог выговорить эти слова.

— В общем у Лии другой мужчина и она беременна, — Рава замолчал и так сидел несколько минут. Теща тоже молчала, переваривая услышанное.

Затем она встала и подошла к нему. Обняла его за плечи и стала говорить.

— Зятек, дорогой, мы с тобой уже много лет, послушай меня. старую. Ты для меня как сын, как самый близкий человек. Ты вспомни вашу любовь. Вспомни Лию, которая бегала за тобой, переступая через мужа, через свою гордость, не слушая твою мать, меня. А ведь в нашем маленьком городке, где все всё знали, это было непросто. Подумай о ее чувствах когда она узнала про тебя и Вальку, когда ты увез ее с собой. Но ведь она ни разу не засомневалась в себе и в тебе. Почему ты трусливо сбежал, вместо того чтобы подойти и все выяснить?

Рава резко поднялся и вышел из комнаты. В это время зазвонил городской телефон. Тетя Зина подошла и взяла трубку. Звонила дочь Оля, в кои веки.

— Мама как ты, как твое здоровье, — голос ее слышался издалека.

— У нас беда Оленька, — тихо заплакала мать. — Лия ушла из дома, вроде как к другому и беременна от него.

— Господи, опять, — услышала злой голос дочери. — Как же она достала со своими хахалями. — Неужели не надоело. Этот-то чем не угодил? Ведь рвалась к нему, готова была на все, по колониям ездила.

Дочки давно не общались. С тех пор как Оля узнала о беременности сестры от Равы и о том, что она к нему ездила в колонию, уехала едва закончив школу в далекий Барнаул, где после горного техникума пропала со своим геологом на долгие годы. Лия после приезда в Москву пыталась наладить отношения, но та и слушать ее не хотела.

Чувствуя свою вину, не слушая дальше дочь, мать положила трубку и медленно пошла в свою комнату. Ей было жалко свою непутевую Лию, она подумала, что не должна была оставлять ее одну.

Глава 19. Смерть матери

— Ну что сынок позвонил Лие? — спросила утром за завтраком тетя Зина своего зятя.

Тот нахмурился, а Стас с удивлением посмотрел на отца.

— Я что-то пропустил, папа?

— Тебе никуда не надо? — в свою очередь спросил сына Рава.

— Уже бегу, надо сдать учебники в библиотеку, еще кое-куда заехать. Можно я машину возьму?

— Бери, только осторожнее будь.

— Хорошо отец, созвонимся позже.

— Пока бабуля.

Бабуля покивала ему головой, занятая своими мыслями.

— Ну так что, сынок, — снова поинтересовалась она у сидящего напротив зятя, когда внук ушел.

— Нет, не звонил и не буду.

— Почему? — испуганно, ослабевшим внезапно голосом спросила теща.

— А почему я должен всегда чувствовать свою вину? Почему ваша дочь не может сказать хоть два слова? Даже если она уже живет с другим, можно было позвонить, я же не чужой, она же как вы говорите любила меня так, что бегала за мной, поправ свою гордость. С чего вдруг вот так поступать со мной, как с вещью? Мы ведь пока еще муж и жена. И у меня тоже есть гордость, есть амбиции. В конце концов, я что все время должен оправдываться за то чего не сделал? Пожалуй, я действительно теперь задумаюсь, а так ли я себя правильно вел в отношении нее? Вот подумал и решил, что она может быть свободной и реализовывать себя в карьере, в личной жизни сколько ей вздумается. Не буду ей мешать. В свою очередь я тоже буду чувствовать себя свободным от каких-либо обязательств.

Он встал, но взглянув на состояние тещи дал заднего и с участием сказал:

— Вы идите отдыхайте, у вас вид совсем плохой. На самом деле у меня нет времени сейчас, но я конечно позвоню. Позже, обязательно. Не волнуйтесь. Я сейчас позову Розу, пусть она вас отведет в комнату.

В комнате тетя Зина попросила Розу принести ей телефон, а сама начала ковыряться в своих записях. Найдя что-то, взяла трубку и набрала номер.

— Это ты Петя? Ну здравствуй братец. — Я хорошо, а вот вы как там? — дальше она молча слушала, говорившего ей что-то, братишку.

— А где Лия? На работе? Что уже семь месяцев? И что молчали до сих пор? Ты то хоть мог позвонить сказать что-либо? Запретила? А от кого ребенок-то, хоть знаешь или тоже не сказала? — Говорит от мужа? Слава богу, я и не сомневалась. Она вздохнула и продолжила:

— Да, вот такие вот стали люди, жестокие и холодные. Не ценят ничего, все думают жизнь вечная. А она ведь пролетит так быстро, и не успеешь сказать нужных слов. Скажи ей, пусть приедет, хочу ее видеть. Немного мне осталось. Так и скажи.

Лия торопилась домой, собрать вещи и поехать на вокзал. Дядя сказал ей о звонке матери и она тут же купила билет на вечерний поезд. Уже почти была около дома, когда раздался звонок от сына: «Мама, бабуля умерла». Ей стало плохо прямо на улице и прохожие тут же вызвали скорую. Придя в себя в палате, Лия позвонила Татьяне. Вскоре подруга была около нее.

— Мне надо домой срочно, мама умерла. Поговори с врачами, они меня не отпускают, — рыдала Лия.

Через несколько минут Татьяна вернулась.

— Дорогая, у тебя угроза выкидыша. Тебя не могут сейчас отпустить. Надо полежать хотя бы несколько дней.

— О чем ты говоришь, — закричала Лия. — Я виновата в смерти мамы, я должна хотя бы ее похоронить.

У нее началась истерика. Прибежали медсестры, начали делать ей уколы. Татьяна пыталась ее успокоить. Но сама тоже находилась в шоке.

— Успокойся, тебе нельзя нервничать. Что-нибудь придумаем. Я пойду еще раз объясню ситуацию.

Она вернулась вместе с врачом.

— Если вы сейчас не возьмете себя в руки, мы вас точно никуда не выпустим, — сказал молодой врач вежливым, но безразличным голосом. — Полежите хотя бы до завтра, мы вам сделаем необходимые уколы, успокоим нервную систему. Дадите нам расписку и мы вас отпустим. А сейчас спите, отдыхайте.

Заметил, что женщина пытается возражать.

— Ребенка хотите спасти? — уже строгим голосом закончил он. — Тогда выполняйте все что мы говорим.

Развернулся и ушел.

Лия молчала и слезы стекали по ее лицу. Татьяна пожала ей успокаивающе руку.

— Все я ухожу, приготовлю тебе на завтра билет на самолет. Поспи.

Но Лия уже закрывала глаза, засыпая после введенного успокоительного.

…С самолета Лия поехала прямо на кладбище. В широком пальто, который не скрывал ее живота, она подошла к гробу, попрощалась с матерью, стараясь не плакать. Ей нельзя было сильно волноваться.

— Бедная моя мамочка, прости, что все так получилось. Я виновата, очень виновата перед тобой, — прошептала она. Слезы потекли против воли. К ней тут же подбежал сын. Они обнялись.

— Сынок, — теперь уже не сдерживаясь заплакала женщина. Так они стояли, пока не начали опускать гроб. И только тогда Лия обратила внимание, что рядом с Равой стояла ее вечная соперница. Та заметив, что она смотрит на них придвинулась к Раве ближе. А тот как будто неживой, только смотрел на нее пустыми глазами, в которых не было ничего, кроме сожаления.

Лия усмехнулась горько и прошла мимо. Но Рава тут же опомнился и шагнул вслед за ней.

— Подожди, Лия, — тихо сказал он. — Прими мои соболезнования.

Лия кивнула молча.

— Надеюсь, ты поедешь домой на поминки?

— Нет, я хочу сразу уехать.

Рава с обидой замолчал. Но пересилил себя.

— Лия, так нельзя. Надо помянуть мать. Поехали домой, там уже все готово.

— Хорошо, — неохотно согласилась она. Молча они подошли к машине, он помог ей сесть, но сам не стал.

— Езжайте домой! — сказал он водителю, незнакомому молодому человеку.

Подошедший следом за ним Стас, тоже не стал садиться.

— Я буду позже, мама.

Лия кивнула. Ей сейчас было все безразлично. Вина перед матерью огромным камнем как будто придавила ее и она не хотела никого видеть.

Дома ее встретила Роза, обняла Лию и заплакала.

— Ой, дорогая, где же ты была. А мы вот маму твою потеряли.

Они прошли в зал и там Роза помогла ей поудобнее сесть на любимый диван. Конечно, она обратила внимание на ее живот, но старательно делала вид, что не замечает. Увидев, что Лия не настроена на разговоры, не стала продолжать.

— Принесу чай, согрейся, отдохни.

Лия кивнула. Ей хотелось прилечь. Ноги распухли и просили отдыха, дочка била ножками, словно требуя внимания. Она положила руки на живот и мысленно стала разговаривать с ней, чтобы как-то отвлечься от горьких мыслей. В это время зашел злой Рава, который нервно прошел на кухню.

— Успокойся, малышка, — это твои родные люди. Это папа твой, видишь он злится, но мы с тобой сильные, мы потом ему все расскажем. Он хороший, ты должна это знать и любить его. Когда ты родишься, он все поймет, потому что ты будешь похожа на него, как твой старший брат.

В это время подошел Рава и сел напротив, оглядывая ее.

— Ты подстриглась, тебе идет, — сказал он с вымученной улыбкой. Она заметила, что он сильно сдал, лоб прорезали две глубокие морщины, глаза были усталые и покорные. Словно он был готов ко всему и ничем его уже не удивишь. Но таким она любила его еще больше, он казался ей сейчас таким близким и родным. Лия хотела сказать ему об этом. Но тут вошла Валька и очарование момента прошло. Она подошла и выразила соболезнование. Лия кивнула. Но та нарочито громко спросила о сроке беременности.

— Кажется, уже скоро можно будет поздравить?

— Можно, — спокойно ответила Лия.

— И кто у нас на сей раз?

— Девочка, — спокойно ответила Лия и краем глаза увидела, как дернулся муж при этих словах.

Две бывшие подруги смотрели друг на друга как два врага, особенно Валька, глаза которой метали молнии. Рава поспешил встать между ними.

— Ты отдала память тете Зине, и можешь идти. Остальное — наше семейное дело, — сказал он строго обращаясь к Вальке.

Но ту уже нельзя было остановить.

— Семья? Любовь говоришь? Где ты видишь все это? Ты посмотри на нее, она же гордится собой. Она тебе пулю в лоб, а ты все на что-то надеешься!

Валя выкрикивала все это, подталкиваемая Равой к выходу.

— Она даже вины не чувствует. Отпусти меня, не трогай, — стряхнула она с себя его руки. — Иногда надо послушать правду, кто ее скажет тебе кроме меня. Вот теперь вы для меня точно пустое место. Все, больше вас в моей жизни точно не будет.

Дверь захлопнулась, словно выстрелила. Лия испуганно вздрогнула, быстро встала, тяжело дыша и хватая воздух, словно рыба.

— Родная успокойся, — засуетился Рава, не зная чем ей помочь. — Иди отдохни, давай я тебя провожу.

— Да, мне нужен отдых. Можно я пойду прилягу в гостевую комнату? — едва сдерживая рыдания, попросила Лия.

— Конечно, иди, отдохни. Я ее не звал, но, с другой стороны, она же столько лет знала твою мать, — примирительно добавил он.

Но Лия так посмотрела на него, что он тут же замолчал.

— Иди в спальню, — только и сказал коротко он, и помог ей дойти до лестницы. — Может проводить наверх?

— Нет спасибо, сама, — и она стала тяжело подниматься по ступенькам лестницы на второй этаж.

Глава 20. Шанса больше не будет

Зайдя в спальню, убитая горем Лия, вдруг почувствовала, как будто заледеневшую душу коснулся луч солнца. Комната осталась такой же как в тот вечер, когда она убегала из дома. Все ее пузырьки с духами, маслами, кремами стояли на том же самом месте, любимое с рост человека овальное зеркало отражало ее измученную фигуру и лицо. Она подошла к кровати, застеленной шелковым бельем. Присев на край, Лия взяла подушку со стороны мужа и прижала ее к лицу.

Она ни на минуту не забывала его запах и ей мучительно захотелось, чтобы он сейчас был с ней и она припала к его плечу и зарыдала в голос. Все горе от потери матери, от того что произошло в ее жизни сейчас давило на нее смертельным грузом, потому что она не могла выразить его никому из близких людей. Маленькая девочка, которая все еще жила в ней ждала, что все происходящее с ней внезапно пропадет как в сказке. Всю дорогу от аэропорта до кладбища она не верила в случившееся и даже увидев неподвижное лицо матери в гробу до нее не до конца дошло постигшее ее несчастье. Но только сейчас, в спальне, где все еще пахло счастьем их семейной жизни, любовью и смехом она до конца осознала всю глубину трагедии.

Почему она не рассказала все матери, которая могла их помирить, найти нужные слова для заблуждений дочери? «Что двигало ею в тот момент? — спрашивала она себя. — Мстительное чувство отвергнутой жены, вина за легкомысленность, или ревность к подруге, которая как ей казалось, была в глазах мужа более достойной его?»

Словно в ответ на ее мысли дочка в животе резко зашевелилась, причиняя боль. Лия вздохнула и хотела уже прилечь, но в это время в комнату вбежал Стас.

— Мамуля, прости, совсем нет времени до отлета, столько дел, — он крепко и в тоже время бережно обнял ее и поцеловал.

Она заметила как вырос ее сын, она едва дотягивала ему до плеча. Такой же красивый и сильный как отец. И сдержанный на чувства.

— Я так рад тебя видеть, так соскучился. Жаль, что бабуля не дожила до этого дня. Она ждала тебя, — но увидев, как на лицо матери набежала тень перевел разговор:

— Ты говорила с папой? — он как будто нарочно не обращал внимания на ее живот. Она не ожидала такой реакции от сына.

— У тебя скоро будет сестренка, сынок, — взяв его руку она приложила к животу, — видишь как брыкается?

— Ну да, я вижу, не слепой. Ты вышла замуж? Кто ее отец? — убирая поспешно руку, без всякой радости спросил он.

— Почему замуж? Как кто ее отец? У вас один отец. Она твоя родная сестра, — возмутилась Лия.

Сын недоверчиво посмотрел на нее, потом не удержался.

— Мама, мы были в Питере всего два дня назад и видели тебя с мужчиной, как ты с ним весело разговаривала. Что ты наделала мама? Зачем ты так с отцом?

— Так это были вы?

Она вспомнила, что стояла около дома со своим начальником, который иногда подвозил ее после работы и обсуждали его рассказ. В какой-то момент она взглянула в проход арки и увидела там силуэты двух одинаковых мужчин. В темноте было видно плохо, но ей показалось, что они похожи на ее любимых Раву и Стаса. Но буквально через минуту все исчезло как видение.

— Так ты поэтому перестал со мной общаться? Ведь мог и спросить, я бы все объяснила.

— Не мог, потому что видел как плохо папе. Он ведь чуть не умер, когда ты уехала от нас.

— Кто?

— Папа!

— Что ты говоришь?

— Да, у него был сердечный приступ. И бабуле он сказал, что ты с другим уехала, с каким-то танцором.

— Боже, зачем он это сделал. Твой папа иногда бывает абсолютно слепым и упрямым, — сказала она с горечью. — Не говори ему пока ничего про ребенка, я сама все расскажу потом.

— Снова потом? Что с тобой мама, почему ты причиняешь всем нам такую боль. Вон даже бабушка не выдержала.

— Хватит. Прекратите все меня судить. Да, я виновата перед мамой. Но это мой грех и мне за него отвечать. Однако, твой отец тоже мог бы что-то изменить. Но ведь не захотел.

— Перестань винить во всем отца. Он только и делает, что исправляет твои ошибки. Ты снова хочешь устроить своему ребенку жизнь с отчимом?! Ты вообще о чем думаешь? Если это моя сестренка, — с нажимом подчеркнул сын, — чего ты стесняешься сказать об этом отцу? Или все же она не от него?

Лия с размаху залепила сыну пощечину. И тут же замерла от чувства вины. Стас посмотрел на нее, потер щеку рукой, но ничего не сказал.

— Я не ожидала от тебя такого. Ты не знаешь, что между нами произошло. Почему ты считаешь только меня виноватой? Разве твой отец, если бы захотел, не мог изменить ситуацию?

— Мы для этого и поехали к тебе, мама. А что мы увидели? Ты бы как поступила на нашем месте? А он тебя и сейчас готов простить, я вижу это. Я думаю, что ты должна все рассказать папе и перестать в нем видеть врага. Хотя бы ради меня и сестренки, помирись с ним.

Лия удивленно посмотрела на сына. Она и не заметила, что он стал взрослым.

— Я сделаю это сынок, не переживай.

Чтобы закончить этот разговор, спросила про Шамиля.

— Какой Шамиль, он давно сидит за убийство. Застрелил какого-то грузина, потом признался.

Лия остолбенела. И опустилась на кушетку.

— Как? Шамиль? Не может быть.

Господи, как она могла так грешить на мужа?!

Лия вспомнила, как Шамиль смотрел на нее восхищенным взглядом в машине. Как улыбался в последний раз, глядя на нее с первого этажа. Неужели он был влюблен в нее? Мальчишка! Зачем он это сделал?

— Мам, ты меня прости, но мне надо бежать.

Лия внимательно посмотрела на сына. Тот покраснел.

— У тебя есть девушка?

Стас замялся и ничего не ответил. Лия улыбнулась понимающе, обняла его и подтолкнула к выходу. Уже когда он был на выходе, окликнула:

— Сынок, а тетя Валя здесь часто бывает?

— Какая еще тетя Валя? А эта, которая с ним работала? Нет вообще не приходила. Они фирму поделили, и папа сейчас другим бизнесом занимается.

Он подбежал к ней, поцеловал: — Ты обещала рассказать все отцу, иначе я сам ему открою твою тайну. Ты уже решила какое имя будет у сестренки? — с радостью спросил он.

— Я хочу назвать ее Анной. Но, если вы захотите другое имя, я не буду возражать.

— Мне нравится, а папа согласен всегда с тобой. Мам, я очень хотел бы остаться, поддержать, но не могу, прости меня. Буду позже, дождись меня и мы вместе помянем бабулю.

— Ладно беги, я хочу отдохнуть, — устало сказала Лия, но ее глаза засветились надеждой.

Сколько всего произошло за несколько месяцев. Она не узнавала сына, который разговаривал с ней, как с провинившимся ребенком и полностью был на стороне отца.

Когда она потеряла своего любимого медвежонка? Даже не хочет делиться с ней сокровенным. Была бы жива мама, она бы поняла свою дочь. Как жить дальше без семьи, без мамы? А ведь она ехала, чтобы положить всему этому безумию конец, гордо рассказать о дочери, которая скоро появится на свет. Неужели уже ничего не будет? С этими мыслями она незаметно заснула.

Ей приснилась мать. Маленькая, сухонькая, вся в белом. Стоя на рельсах железной дороги, она тихо повторяла: «Доча, доча, бедная моя». Лия открыла глаза и попыталась вскочить, но от боли в животе снова села. На улице было темно. — Как же так, она проспала поминки? Она вспомнила сон, мать, и не выдержав заплакала. В это время вошел Рава.

Он сел рядом и погладил ее по плечу.

— Не плачь, тебе нельзя волноваться. Не вини себя, мы тоже все виноваты, что так небрежно себя вели по отношению к ней. Я в то утро наговорил ей много лишнего.

— Почему вы не разбудили меня? — вытирая слезы, спросила Лия.

— Ничего, тебе надо было отдохнуть. Мама тебя простит, — в его голосе звучала забота и нежность.

— Тогда я, пожалуй, поеду.

— Погоди, куда спешишь. Сначала поешь, тебе силы нужны. Переночуй.

— Хорошо, я поем, но после этого уеду.

— Ты не хочешь остаться?

— Нет. Я хочу вернуться, побыть одна. Мне нужно успокоиться. У меня там работа.

— Понятно. Быстро ты привыкла к новой жизни без нас. Ты ничего не хочешь мне сказать? — голос мужа дрогнул с надеждой.

— Будь счастлив, Рава. Я очень этого хочу. И побольше отдыхай. Мне Стасик сказал, что у тебя был сердечный приступ.

— Да, но я живучий, всех, наверное, переживу. Надеюсь, еще внуков понянчу! — как-то не очень уверенно улыбнулся он.

— Стас сказал, что Шамиль признался в убийстве Гоги? Прости меня, я грешила на тебя. Ты можешь мне дать адрес колонии, пошлю ему хотя бы посылку. Ведь это я втянула его во все это.

— Надеюсь ты не собираешься ехать к нему? — встревожился Рава.

Лия встала.

— С меня хватит и одного раза. Ладно, мне пора, — поднялась она с трудом, живот снова заходил ходуном. Ребенок как будто что-то чувствовал.

Муж встал тоже и подошел к ней.

— Давай поговорим, не уезжай так. Я готов тебя простить и принять.

— За что простить, — вскинулась Лия, тут же забыв о своем желании помириться. — За измену, которой не было? А ты верный рыцарь, да? Который всю жизнь держит около себя школьную подругу и не может ответить на ее чувства? Ты о ней когда-нибудь подумал? Каково ей, Вальке быть рядом и ждать? Посмотри, она уже не стесняется сдерживать свои эмоции и чувства. Может сделаешь в конце концов уже свой выбор.

И она решительно пошла к двери, мимо замершего от ее слов мужа.

— Не уходи, если ты уйдешь сейчас, то больше у нас не будет шансов. Никакой Вальки никогда не было в моей жизни. Она у тебя в голове, — с сожалением сказал Рава ей вслед.

Лия услышала, но не остановилась.

Глава 21. С возвращением домой

Лия шла по перрону, едва передвигая ноги. Как будто весь ее организм сопротивлялся тому, что она делает. Позади оставалась семья, она вдруг отчетливо поняла, что если сейчас уедет, то больше ничего не будет. Она сотворила глупость, самую большую ошибку в своей жизни. Сейчас она шла одна, покинутая всеми. Даже сын не приехал ее проводить, услышав, что она уезжает так и не сказав ничего отцу. Рава вообще не вышел из комнаты. Сафина даже не приехала на похороны. Все ее покинули или это она предала всех? Она вновь и вновь пыталась осознать последние слова мужа. Почему-то сейчас она ему поверила безоговорочно. Ну не мог он быть таким подлецом. Как она вообще могла подумать такое. Ее любимый Рава, разве он мог быть двуличным человеком?! Да никогда! Она сейчас же позвонит ему и во всем признается. Лия нервно стала искать в сумочке телефон, но в это время раздался звонок. Это был Рава.

От неожиданности и радости Лия остановилась: «Они до сих пор чувствуют друг друга! В этом был весь Рава, любимый и родной!»

Она сейчас не хотела думать о том, почему не открылась ему. Может быть, потому что сама не понимала своих действий. Ведь ночами, когда оставалась одна, она всегда думала о нем, хотела, чтобы был рядом и увидел рождение их дочери.

— Ты можешь меня простить, — раздался голос мужа. — Я уже все знаю.

Лия тихо засмеялась сквозь боль и слезы.

— Тебе Стас все рассказал?

— Не только. Я и сам все понял по твоим глазам, но еще я получил два звонка из Питера, от твоего дяди и подруги Татьяны. Я рад, что с тобой рядом хорошие люди, — ответил он счастливым голосом.

Лия не верила происходящему. «Вот так оказывается все просто? — просто найти слова, сказать их друг другу. — Зачем же они столько молчали?»

— Ты веришь, что я тебя по-прежнему люблю?

— Верю. И хочу познакомить тебя с дочкой. Она тебя знает очень хорошо, в отличие от тебя. Потому что каждый день я рассказываю ей о тебе.

— Моя дочка, — до нее донесся его счастливый вздох, — как же долго мы тебя ждали.

Ей показалось, что он плачет. Рава плачет! Он не позволял себе такие вещи, считая, что это не мужское дело. Сквозь шорох связи прорвался его прерывистый голос:

— Я рядом, здесь на перроне, никуда не двигайся. Я больше не могу без тебя, без вас.

И тут она не выдержала: все, что тщательно пряталось и скрывалось, выплеснулось наружу.

— Равочка, я тебя тоже люблю, я тоже больше не могу без тебя.

Было слышно, что он на секунду замолчал, потом с шумом вздохнул.

— Лия, ну почему ты до сих пор молчала? Почему ты мне не верила?

— Шамиль?

— Какой Шамиль, ты что Лия?

— Ты что здесь делаешь, Шамиль, откуда ты?

— Лия, Лия, там что, Шамиль? Беги родная, прошу тебя, не разговаривай с ним.

Послышались шум, треск и молчание.

— Лия, Лияяяяя…

…Она непонимающе смотрела, как к ней подходит их бывший водитель, весь какой-то взбалмошный, небритый, худой, с запавшими глазами, в непонятном огромном тулупе. Он был похож на абрека из какого-то фильма. При этом Шамиль улыбался широкой улыбкой и шел к ней быстрой, нервной походкой, выбрасывая ноги. Подошел и просто спросил:

— Ты рада, Лия, меня видеть?

— Конечно Шамиль, ты что освободился?

— Не важно, я хотел увидеть тебя и я пришел к тебе.

— Что ты говоришь такое? Ты что, сбежал?! — тень тревоги мелькнула в лице Лии. Она напряглась.

— Зачем тебе знать такие вещи? Мужчина должен беречь свою женщину и все. Разве ты не любишь меня? Ты не понимаешь, что мы теперь должны всегда быть вместе?

Лие показалось, что все это происходит в дурном сне. Она стояла уже из последних сил, боясь упасть.

— Ты неправильно все понял, Шамиль. Я конечно виновата перед тобой, прости меня. Просто в тот момент я не знала к кому обратиться за помощью.

— Нет, не говори так, — внезапно озлобился он и свел брови. — Я знаю, ты тоже любишь меня. Ты всегда смотрела на меня по-особенному, как мама. Ты добрая, хорошая. Я тогда убил Гогу, чтобы освободить тебя от него, чтобы он никому ничего не мог рассказать. Если твоей женщине угрожают, ты должен ее защитить. Это наш закон кровной мести. И я теперь твой мужчина.

— Что, что ты такое говоришь? Зачем ты это сделал, какая месть? Если бы мне угрожала опасность за меня заступился бы Рава, мой муж.

Слезы потекли из ее глаз. Ужас все больше охватывал ее. Она поняла, что Шамиль не в себе. — Как он ее нашел?

Рядом собирались ожидающие электричку люди, оттесняя их к краю перрона. Шамиль уже стоял чуть ли не прижавшись к ней.

— Молчи. Иначе я его тоже убью.

— Кого? — машинально переспросила Лия. Она лихорадочно думала, что ей делать, как остановить Шамиля. Ребенок в животе словно вопил о помощи, боль становилась невыносимой. Опустив к ней близко лицо, он признался:

— Раву, — и дико засмеялся.

— Раву? За что?

— За то, что он тебя предал. Он ничего не сделал, чтобы убрать этого Гогу, а я сделал, и тебя больше не оставлю. Мы с тобой уедем далеко, я знаю хорошее место, где нам будет хорошо.

Лия вся сжалась и внимательно посмотрела на него. Несмотря на ее внешность нежной женщины, у нее всегда был внутренний стержень, который в минуты слабости вдруг делал ее решительной и уверенной. Она сейчас не думала о себе.

— А это ты видишь, — показала она на своей живот. — Это ребенок Равы, это его дочь. Ты хочешь оставить ее без отца? Вспомни себя, как ты рос без родителей, неужели ты хочешь такой участи для нее?

Глаза Шамиля и без того огромные, стали бездонными. Он посмотрел на ее живот и как будто только сейчас все увидел. В них появился осмысленный блеск. Но в следующий момент он схватил ее за края пальто и закричал:

— Ты не можешь так со мной поступить. Мы сейчас же поедем со мной.

В этот момент подошла электричка и толпа, ринувшись внутрь, разделила их. Его как котенка затащили в вагон, а Лию оттолкнули прямо к краю перрона, где она навзничь начала падать прямо на рельсы. К этому времени она уже потеряла сознание и потому не видела, как чьи-то сильные руки остановили падение. Зажатый со всех сторон людьми Шамиль в бессильном страдании смотрел как Рава уносил жену прочь от него и от всего того ужаса, что испытала она в последние минуты.

…В этот момент Лия пришла в сознание. Она обернулась к окну, где стоял ее муж, которого она никак не могла узнать в той зыбкой темноте, и к которому тянулась все время своего забытья. Но сейчас она его ни с кем бы не перепутала. В окно лился солнечный свет и освещал всю его фигуру с маленьким свертком на руках, и он устало улыбался ей своей доброй улыбкой.

— Ну вот и наша мама вернулась, Анюта! С возвращением домой, в семью!

Послесловие

Спустя 5 лет

— Аня, я здесь! — приятный женский голос утонул в хоре громких детских голосов, которые с шумом и гамом вываливались из дверей подготовительной школы. Светловолосая девочка, что-то бурно делившая с мальчишкой, обернулась на голос и, увидев знакомую фигуру помчалась навстречу.

— Не беги, не беги, — взволнованно кинулась к ней статная женщина.

— Валя, она же сейчас упадет на скользком тротуаре, — раздался строгий мужской голос, — быстрее останови ее.

В этот момент девочка с размаху упала в лужу. Отталкивая женщину, мужчина рванулся к девочке, тут же поднял ее на руки и прижал к себе.

— Ну что же ты такая неуклюжая, Анюточка, солнце мое, — целуя дочь, взволнованно-смешливо проговорил он.

Та, довольная тем, что отец ее не ругает, обняла его одной рукой, а вторую, в которой был зажат крохотный пластилиновый медвежонок протянула к подбежавшей женщине. — Это я тебе сделала, тетя Валя.

Женщина благодарно улыбнулась, показывая ровные белые зубы и крепко расцеловала девочку в обе щеки:

— Ты моя роднуля. Как же я тебя люблю.

Красивым жестом она откинула шикарную рыжую шевелюру и обернулась к Раве:

— Теперь ты видишь, кто на самом деле меня любит?! — и с шутливым смешком, прикрывая рот рукой, добавила: — Не то, что некоторые, оболваненные. И тут же, обращаясь к девочке:

— Но ты испачкала папе пиджак, дорогая моя, непорядок. И от кого-то тебе за это влетит, — она показательно стала протирать платочком мокрые пятна на его одежде.

Девочка крепче обняла отца и надула губы:

— Ты же не будешь меня ругать, я же не понарошку.

— Тетя Валя выдумывает, не слушай ее, она же у нас большая шутница, — он укоризненно посмотрел на Вальку, которая корчила рожицы на его слова и делала вид, что ни при чем. Незаметно она подмигнула Анютке.

В это время Лия около машины обсуждала с Ильей последние приготовления перед свадьбой. Было видно, что они немного удручены. Утром Валька сунула Илье список того, что она хотела видеть на своей свадьбе и увидев его, даже спокойный и невозмутимый жених опешил. А все началось со вчерашнего вечера.

— Вы с ума сошли, — услышав о том, что свадьба будет в саду, кричала она за ужином. — Я в первый раз за столько лет выхожу замуж. Я хочу белое платье и фату, я хочу медовый месяц. Всю жизнь пашу как папа Карло, чеканю монеты для вашего общего благосостояния. И что в ответ, вот такая благодарность? Таких друзей я в гробу видела.

Красная и злая она вскочила и побежала в дом, на кухню. Там у нее был тайник с коньячком. Все знали о пагубной привычке Вальки, но молчали. Вся надежда была на Илью, парень он был с характером хоть и влюбленный с юности. Одна сердобольная татарочка Роза не ждала чудес и просто разбавляла коньяк чаем. Но сейчас действительно надо было разрядить ситуацию. Все посмотрели на Раву: он как всегда был в роли тяжелой артиллерии и единственный, кому могла подчиниться подруга их общей юности. А еще он просто любил всех. Это была его семья, его школьные друзья, соратники. Пусть и такие непростые, как Валька. Поэтому он с удовольствием и громко крикнул в сторону кухни:

— Валька, ты помнишь много лет назад я тебе обещал, что если ты выйдешь замуж за Илью, то свадьба и медовый месяц за мой счет? — Так вот со свадьбой все решим как ты хочешь, а путевку на Мальдивы я вам уже заказал.

И лукаво обернулся к присутствующим:

— Считаем до трех, — и махнул рукой, чтобы начинали счет.

На счете «три» счастливая и смиренная Валька вышла из дверей. Илья не выдержал и засмеялся, а потом встал и побежал к ней.

— Валюха, ну почему ты такая предсказуемая?

В это время в дверь садовой калитки позвонили. Лия с Равой переглянулись. Он ей молча кивнул, как бы говоря: «Не волнуйся. Все в порядке». Гости уже шли к ним. Это были Пашка с женой Ритой, а за ними Гекам, увешанный пакетами. Он крикнул поднявшемуся с места Раве:

— Дорогой ахпержан (брат), все как ты сказал. Подарка из Нью-Йорка, кольцо конешна не тиффани, но от самого паши. Такой красивий, сам бы одел на руку, мамой клянусь.

Все засмеялись, обстановка разрядилась, и Лия стала рассаживать гостей за стол. Открыв коробочку с кольцом Валька ахнула и конечно не могла промолчать:

— Наконец-то я получила долгожданное кольцо из твоих рук, — закричала она. — Ты заставил очень долго ждать этого момента, любимый.

И на глазах у остолбеневшей Лии и ошарашенных друзей кинулась на шею Раве. Тот стоял красный как рак, не зная, как реагировать и взывал глазами к Илье, прося что-нибудь сделать с подругой. Но тот стоял невозмутимый и отрешенный, прикрыв свои и без того узкие корейские глаза. Он валькины приколы знал со школы. Та отпустила Раву, и уколола подругу:

— Что испугалась? Не бойся, он навечно твой, пиявка. И зря ты сомневалась в нем. Никогда не сомневайся, если любишь. А у меня теперь своя личная жертва и я знаю, что с ней делать, — она пьяно направилась к жениху и громко его расцеловала: — Молись, после свадьбы жизнь у тебя только начнется и попробуй пожаловаться Раве.

Тот не выдержал, схватил ее тучное тело и как пушинку закинул на плечо со словами: «Пора и честь знать, подруга». После их ухода все облегченно вздохнули, но долго не сидели. Рита ушла отдыхать, Лия помогала работнице Розе убирать со стола, Рава сидел и что-то обсуждал с Пашкой. Гекам возился с мангалом, очищая его от углей и напевая грустную армянскую песню. Наконец все разошлись спать по комнатам, а Лия с Равой еще немного посидели в саду на любимой кушетке.

— Прости меня, жена. Каждый раз тебе приходится сталкиваться с валькиными штучками. Ну что делать, это наш с тобой пожизненный крест. Она же пропала бы без нас. Как же я рад, что они наконец соединились с Ильей. Он парень серьезный.

— А я и не знала. что ты до такой степени Валькин рыцарь. Когда это ты успел ей пообещать рай на Мальдивах и кольцо обручальное? — Лия с нарочитой угрозой посмотрела на мужа.

— Нет, ну этот сериал никогда не закончится, — в сердцах бросил тот и встал. — Я пошел спать.

Лия тихо улыбалась ему вслед.

Было уже заполночь когда она пришла в спальню, где богатырским сном спал муж. Тихо прокравшись в кровать, Лия включила ночник, взяла в руки дневник. И сделала там новую запись:

«Нам не под силу вернуть прошлое, но мы можем попрощаться с ним. Оно царапается, пытается сделать больно. И если все время смотреть назад, то никогда не увидишь завтрашний день. Сегодня я вытащила наконец из себя эту занозу, которая мучила меня с самого первого дня, как я встретила своего любимого. Долгие годы я жила с мужем и не доверяла ему до конца, помня о его ошибке и не видя перемен. Я эгоистично забыла, что с первой минуты нашей любви он бросался мне на помощь, спасал, защищал и не просил взамен ничего, кроме любви и веры. А я с улыбкой палача вновь и вновь опускала на него свою гильотину, испытывая его на прочность и доверяясь не ему, а другим.

Может ли быть терпение безграничным? И как долго может испытывать удары судьбы человек? Может, если только человек любит. Именно любовь помогает дойти до конца сложной дороги под названием жизнь. Мой завтрашний день в твоей руке, не отпускай ее, любимый».

Конец

Content

A. Ayskur
Не отпускай мою руку, ангел мой. Апокалипсис любви

Глава первая. Сюрприз

Глава вторая. Нью-Йорк

Глава третья. Миллениум

Глава четвертая. Обида

Глава пятая. Любит или нет?

Глава шестая. Подруга начинает действовать

Глава шестая. Гога

Глава седьмая. День рождения

Глава восьмая. Красная шапочка

Глава девятая. Кто виноват?

Глава 10. Кто убил Гогу?

Глава 11. Развод

Глава 12. Побег из дома

Глава 13. Мир рухнул

Глава 14. Нашелся убийца

Глава 15. С чистого листа

Глава 16. Рава сжигает мосты

Глава 17. Насмешка судьбы

Глава 18. Отец и сын

Глава 19. Смерть матери

Глава 20. Шанса больше не будет

Глава 21. С возвращением домой

Послесловие