Эрос Гед

Сайдинг

— А каковы ваши основные допущения?

— Основное допущение — мир познаваем.

— Надеюсь, вы отдаете себе отчет о том, что результат, сообразен предпосылкам.

***

Едва уловимые нотки свежести ширились и становились все более отчетливыми.

***

Гром уже не мог сдерживаться и разразился мощными раскатами брани.

Сидящие за столом втянули шеи и затихли.

Я долго ждал этого момента. Все знают, что в таком состоянии его не успокоить. Единственное что остается — это ждать, пока он не успокоиться сам, и не попасть под его “горячую” руку.

Огромных размеров глиняная кружка врезалась в пылающие поленья. Сноп искр, опьяненных свободой, расчертили полумрак огромного зала ломаными линиями.

— Что молчите! — его кулак опустился на дюймовые доски добротно сбитого стола. Стол выдержал. Тени заплясали. — Боитесь! Эхидны! От вашего страха несет дохлятиной!

Огонь борьбы, бушующий внутри тела, окрасил бронзой его внешнюю оболочку. Руки сжали края добротного стола и взмыли вверх.

— Ошибка думать, что он создан быть неподвижным — грохот стола, вновь ощутившего опору камня — он создан был показать все фазы полета! — град щепок накрыл всех присутствующих.

Языки пламени вцепились в дерево и с чавкающей жадностью начали его пожирать.

***

— Афродита меняет мир? Нет. Она в бескорыстной страсти рожает в каждом из нас дочь и нарекает ее Гармонией. Девочка растет быстро и как все девочки рано взрослеет. Но Афродита — эгоистична и жадна. Она приходит к восходу Солнца и убивает зарвавшуюся Гармонию. Горе и безутешность, гнев и безумие не отпускают вас. Вы ломаете и крошите, каетесь и умоляете, ищите и пытаетесь. Афродита смотрит и хохочет. И когда в вас уже почти ни чего не осталось от человека, она заключает вас в свои объятия, даря очередную Гармонию.

— Да… У каждого своя гора и свой камень.

***

— Иссушенное жарой тело, светом окрашенные в медь лицо и руки, серая ткань, скрывающая немощную белизну туловища, коричневые глаза. Это все покрыто тонким слоем пыли. В этих краях каждый знает — так выглядят только слуги Солнца. Здесь все стараются избежать встречи с ними — визгливо оттараторил тонкогубый карлик с большими торчащими ушами.

Закончив свою тираду, он повернул голову и уставился на соседа.

— Много Солнца — мало Луны. Много красного и жёлтого — мало зеленого, а синее только в небе и его не ощутить. Здесь верят в дождь, только когда он идет. Ждать дождя от Солнца, каждый понимает, что это глупость. Чего ждать от Солнца? Оно каждый день это дает. А большее — выжгет. И не понятно, что может дать такое служение. Оно не дает дождя. Здесь Солнце — это испытание — наконец-то рассудительно пробаритонил сосед.

Карлик зачем-то кивнул и перевел взгляд на маленькое облачко, одиноко прилепленное на однородной заливке небосвода.

Сами слуги Солнца редки и немногословны. Они неожиданно появляются и незаметно исчезают. Но этот остановился в центре площади центра городка и сел на горячую землю.

***

— Почему здесь одни рыжие?

— Кто?

— Ну, кошки… коты.

— Они охраняют мир живых.

— От кого?

— От мертвых. Задача каждого кота не допустить попадание солнечного света туда — в царство мертвых. Они его ловят и съедают. Это не проходит для них бесследно — шерсть становится рыжей.

— Каждому своя цена.

***

Публично заявив о том, что с ним придет дождь, он избавился от всего человеческого: надежды, цели, права выбора. Взамен он стал частью всего окружающего — он стал терпением.

Терпение — признак вечности.

***

Гроза появилась неожиданно.

— А ты что здесь делаешь?! — проревел Гром, и его указательный палец, вполне могущий заменить собой ножку стула, вытянулся в моем направлении.

Там, где безумие управляет силой, любое промедление — это уничтожение. Легкий вздох Ветра и Гром разворачивается на 180 градусов. Под рукой оказывается кувшин. Грохот и на тлеющие угли пролился дождь, прекративший мучения стола.

— Видишь!

Да я увидел, что в разрушении можно утолить боль.

Только я собрался сказать, что я здесь делаю, миловидная женщина по диагонали справа от меня, приложила палец к губам.

Реакция была незамедлительная.

— Молчать! Уже достаточно сказано!

Он покрутил головой, но вокруг только осколки. Гроза миновала. Остались только громогласные раскаты Грома. Все зашевелились. Кто-то подошел к великану, приятельски похлопал его по плечу, еще один мужчина оказался рядом с ними и что-то проговорил. Скрипнула дверь, несколько человек встали и вышли.

Вопрос: “Что дальше? “ — делает нас потерянными.

***

Окружающее было для меня недоступно. Звук проходил сквозь меня, без каких-либо ощущений, а наблюдаемое воспринималось как дискретное изображение, в котором было слишком мало для смысла.

— Эй, так стоять здесь опасно. Идем — спокойно и приятно прозвучало совсем рядом, и теплое касание плеча закрепило ударный эффект. Все стало доступным: Гром отдаленно еще грохотал, позвякивали и хрустели последствия грозы, ловко устраняемые хозяином заведения. Второй раз за вечер я следовал жестам.

Закономерен вопрос: “Чего больше в таком следовании: неопределенности или однозначности? “

***

В пространство, обрамленное аскетичным багетом, ступила она — воздушная Нефела. Она резко обернулась. Такого поворота я, плетущийся следом, не ожидал. Мы оказались на расстоянии короткого вздоха друг от друга.

— Тебе разве было недостаточно, того что произошло. В этом состоянии он совершенно неуправляем. Если не слышишь Грома, это не значит что гроза прошла — Нефела взяла меня за локоть — поэтому давай побыстрее покинем это место.

Мы пересекли залитый ярким светом совершенно пустой зал.

***

Я не знаю, сколько времени у меня осталось, поэтому приходится спешить, из-за этого получается скомкано и непоследовательно. Но для правильного понимания всего того, что произошло, и моей роли в этих событиях необходимо описать предшествующий день, а точнее вечер.

…

Гроза миновала. По крайней мере, пока. На улице говорят, что следующую долго ждать не придется. Еще говорят, что она не за горами. А еще говорят: “Жди грозы”.

Так вот, услышав такое, я поспешил в то единственное место, которое у меня еще осталось, где я снимаю свои одежды и становлюсь человеком. Нет, одежды не подходит. Пока зачеркну. Вот так думаю, будет правильнее — снимаю свои маски и становлюсь человеком.

Вдруг: “Разрешите, пожалуйста”.

В это время такую лексемную конструкцию я бы назвал манерной. Однако в голосе практически отсутствовали нотки жеманности.

Глаза большие настолько, что создавалось впечатление, будто они круглые, плюс голос, со своеобразной лексемной конструкцией — это все что у меня было до вечера.

***

Вечер особо не отличался от других, которые были раньше. Чистый хрусталь и фарфор, насыщенные соком цвета от красного до фиолетового, который в изобилии стекали по пальцам, спокойные звуки, убаюкивающие мысль. И когда последние лучи дня уже были готовы отправиться сквозь непроглядную черноту небосвода в мир вечного покоя, я посмотрел на нее.

Передо мною было лицо совершенно мне не знакомое.

Я в полной растерянности рассматривал глаза, нос, губы, овал лица. Она что-то говорила. Я закрыл глаза в надежде, что мозг увидит общие черты между обыденным и непознанным. Образ таял, но за ним, ни чего. Она спросила: “Так что ты там будешь делать? “. Сил что-либо сказать у меня уже не было.

***

За огромной и с трудом открывающейся дверью оказалась изысканно обставленная комната со слегка приглушенным светом.

Очень изящно несколько раз Нефела похлопаем ладонью по свободному пространству дивана рядом с собой, и, откинувшись на спинку, закинув ногу на ногу, органично вписалась в готический участок интерьера.

— Вероятно, это слово присядем — я не стал озвучивать свою догадку.

Не слишком ли много знаков и жестов? Не слишком ли мало слов. Правда, как первое, так и второе может дать мне понять, что я оказался здесь не зря. Теплые цвета, приятная текстура и удобная форма, вот она формула Сирены. Говорят, что правда находится не в ногах. В моей ситуации, правда — это атрибут не тщетности того, что было и того, что еще не произошло.

***

— Кажется, все обошлось. Ну, пока тихо и спокойно.

— А что, бывает и хуже? — сгоревший стол, поломанная мебель, разбитые кружки и кувшины, как последствия спонтанного выброса эмоций — это значит, мне повезло?

Нефела и Сирена, которую мы оседлали, заодно, иначе не объяснить то, что Нефела ответила: “Везение если ты свидетель, злой рок для очевидцев. Очевидцы молчат — говорят свидетели”.

***

— Да знаю я эту историю!

— Но я хотел пояснить мораль этой истории.

— Нам много раз рассказывали, что на самом деле это был не акт истовой веры в своего хозяина, а его молчаливый отказ от воды и пищи в самом центре центральной площади, был актом протеста!

— Нууу… В целом…

— А еще — уже шепотом и быстро проговаривая слова — что Солнцу безразличны те, кто ему служат, для него имеет значение только он сам!

— Все верно, сегодня это истинная трактовка того, что было так давно. Однако почему этот послушник пришел в этот город?

***

Вдох, выдох и все упорядочено: звуки, из которых исчезла острота момента, тени, утратившие амплитуду изменений. Стационарность — это фитиль к бочке с порохом.

— Так что же ты здесь делаешь? — фитиль выгорел уже на половину — подожди — Нефела замерла — будь здесь, я сейчас.

Она практически мгновенно скрылась за дверью. Я не знаю что за этой дверью.

***

Чтобы выжить, Минотавр выработал хитроумную стратегию: он соорудил непостижимый нашему разуму лабиринт. Лабиринт — это его защита. Если разум вовремя не остановится, в стремлении найти и победить Минотавра, то он навсегда останется блуждать в нем. От безумия нет лекарства. Минотавру нужна еда, как и всему человеческому, Мы, боясь его власти, раз в год преподносим ему дары: лжем, крадем, убиваем.

***

Сирена своим мягким пением постепенно начала убаюкивать меня.

— Может откроешь дверь, пока эта Сирена тебя окончательно не усыпила? — спросил я сам себя.

— Зачем? — опять спросил я сам себя.

— Ты же здесь не для того, чтобы ждать — ответил я сам себе

— Так ты предлагаешь искать ее, или выход? — я задал себе очередной вопрос.

Возникла крайне неловкая пауза.

— Только честно — сразу предостерег я сам себя.

Сирена почувствовала что-то неладное. Что бы удержать почти поддавшуюся ее влиянию жертву, она превратилась в нечто неприятное, а ее пение — это липкая слизь от которой я не могу оторваться.

Началась борьба правды и желания.

***

Я не долго размышлял о том, что сильнее: то зачем я здесь оказался, или то, что сделало бы большинство, находясь здесь.

Сирена подавленно скрипнула. Я начал обретать себя. И у дверей стал практически прежним.

Дверь оказалась крайне тяжелой на подъем.

— Как же у тебя получилось, так легко открыть ее? — озадаченно пропыхтел я.

Горящие за ней в изобилии свечи подняли градус.

***

Молодой мужчина подходит ко мне, раскрывает свою, сплошь в следах физического труда, ладонь, на которой неспешно начинает расправлять складки, оказавшийся на свободе кусок полиэтилена. Сквозь его тусклую материю, просматриваются очертания металлического стержня.

— Купи — вопрошает мужчина.

Я непонимающе смотрю на этот кусок металла. Смотрю в его белесые глаза.

— Купи, я только что, новый купил. Только он без ценника — и мужчина, указательным пальцем, пару раз ткнул в раскрытую ладонь. Кусок полиэтилена зашевелился — Меня военкомат забирает. Купи, тридцать один рубль. Тридцать один рубль. Куда я его дену. Военкомат забирает.

— Он мне не нужен — но что-то надо делать. Моя рука потянулась к карману. Последний раз, кажется, там были железные деньги.

— Меня убьют, и крест — его левая рука постаралась оставить след в воздухе в виде двух скрещенных полос. Но воздух чист. Лишь я один запомнил его жест. Теперь его глаза смотрят в мои, они наполнились слезами, сентиментальность здешних отличительная черта — а может вернусь. Что я с ним делать буду. Он на 10 миллиметров.

Я не знаю, что это значит, но постарался многозначительно кивнуть головой.

Карман оказался пуст, но есть еще один, в котором они могут оказаться. Путь к этому карману более длинный, но решение принято, и я отправился в путь.

— Купи, он резьбу нарезает на 10. Берешь дрель… У тебя же есть такая… — мужчина левой рукой описал в воздухе дугу — перфоратор?

Киваю. У него надежда, в моей руке факт наличия в конце проделанного пути, его желания. Я, не зная, сколько у меня в руке: больше, меньше или ровно тридцать один рубль. Протягиваю руку и высыпаю все на практически расправившего свои складки полиэтилен.

— Понимаешь он на десять! Берешь отверстие и нарезаешь резьбу — продолжает мужчина — а меня военкомат забирает.

Меньше тридцати одного, наверное, жаль. Определенно жаль, что меньше.

***

Комната из 3.2829200000000000000000000000000 молекул мрамора. Именно столько звезд на этот момент было в галактике. Идеальные пропорции комнаты до шестого знака после запятой, делали комнату совершенной.

В комнате трое.

— Я показал ему его путь в царство мертвых — приговорил один, размеренно поглаживая трехголового пса.

— Ошибаешься брат. Это я указал ему, в чем смысл его пути — возразил второй, на плече которого сидел огромный орел.

— Пусть жребий решит — поставил точку третий.

***

— Садитесь, если Вы знакомы — продекларировала визгливая старость, отказывающаяся принять факт того, что именно она и есть старость. Тут же добавила — здесь ручка поломана. Сумку резать… Не хочу.

Села рядом и повесила сумку с облезлыми от старости ручками.

***

В комнате от текущего ручьями воска, в который когда-то раньше добавили ароматы Востока, каждый вдох представлял собой борьбу поиска ответов со смирением нежелания.

***

Сложно сказать, чем была их встреча — закономерным результатом, или случайностью. В любом случае — это уже не важно. Факт так и останется фактом.

Мною, по этому поводу, сразу было высказано предположение, что такие вещи ни чем хорошим не заканчиваются. На что, незамедлительно последовал ответ, что именно сейчас она даже очень ничего и что, вообще, надо быть оптимистом.

Показалось Солнце и на куске пластика — вершине эволюции потребления, который заботливо облегал мою сытость, заключенную в определенным образом заляпанных черным листах мелованной бумаги, вселенная начала воспроизводить странные полосы и пятна.

Это замечание, не произвело ни какого впечатления, но дальнейшее мое предположение о том, что этим вселенная пытается что-то сказать, все-таки вызвало определенный интерес. Прозвучало сразу несколько гипотез относительно того, что же вселенная может нам сообщить.

Солнце скрылось за очередным облаком и сообщение исчезло.

Безмятежность, уступила место тревоге. И чем меньше воды оставалось в чашке, тем масштабнее становилась эта тревога.

Но напротив, более сильный внутренний мотив, заложенный вселенной, привел в действие поступок и рядом с фарфоровым кольцом, обрамляющим кофейню гущу, легла мелованная карточка с двенадцатизначным шифром, которая из тревоги собственного разочарования в тревогу предвкушении.

Удивительно, как с каждым годом, в чашке остается все меньше и меньше кофейной гущи. Жизнь все более и более предсказуема.

***

Три человека, одна сумка. Для первого — эта сумка, его работа. Для второго — она надежда. Для третьего — судьба.

Холодный и пристальный взгляд прищуренных глаз, тонкие и плотно сжатые губы и ставшее привычкой мышечное напряжение всего тела, вот такая его работа.

Давно не стриженные, торчащие волосы, обильно сдобренные пеплом, дымящейся сигареты в желтых пальцах. Мешки под выцветшими зрачками и обильная сеть морщин, вот до чего может довести надежда.

Молодость и застенчивость. Настолько молод, что еще не задавался вопросом: “Судьба делает тебя, или ты судьбу? “

— Моя работа… Она грязна, но она хорошо оплачивается. Это позволяет мне забыть про грязь — проговорил первый, выдавая очень щедрые чаевые, пухленькой девушке с подносом.

— Можно вас!

Девушка виновато потупила взгляд, и, развернув поднос на сто восемьдесят градусов, ринулась на призыв.

— О, мне кофе. Пока только кофе… Сегодня мне повезет и этим вечером, я отсыплю вам такую гору “спасибо”, что то, что вам дал тот мужчина покажется жалкой мелочью!

— Вам что-нибудь еще? — девушка, которая должна принести кофе, притормозила поднос у молодого человека, который раскрывал сумку.

Он движением головы сразу откликнулся на обращение. Взглянул в её глаза, смутился, склонил голову и отрицательно махнул головой.

Её заинтересовало смущение, и она постаралась ухватить как можно больше деталей: “Обычный свитер. Как там… А! Весь я в чем-то норвежском… Сумка… Интересно… Кипа бумаг, пакет и карточка с двенадцати знатных кодом. И все… Ах, жаль получше рассмотреть не получилось“.

Она пошла дальше, но какое-то неожиданно возникшее ощущение тревоги, последовало за ней. Так неприятно, что она интуитивно передернула плечами, а через пару шагов все исчезло.

Она не могла видеть, что в тот момент, когда она пыталась удовлетворить свое любопытство, две пары глаз пристально смотрели ей в спину.

Молодой человек спешно закрыл сумку и осмотрел помещение. Он сразу заметил, что ему сейчас было необходимо, но это находилось через пару столиков от него.

Со стороны сразу стало понятно, что он решает какой из четырех возможных вариантов выбрать.

Приподнялся: “Быстро добегу, а сумка пусть здесь лежит”.

Присел: “Может обойдусь, и если сразу уйти то хватит”.

Протянул руку к сумке: “Перейти с сумкой”.

Покрутил головой: “Попросить присмотреть за сумкой, пока быстро сбегаю”.

Все решила парочка, которая зашла и основательно расположилась прямо посередине пути, резко ограничив пространство для маневров и при этом приковав к себе все внимание пухлой девушки с серым подносом.

— Моя работа — это умение ждать. Если я чувствую, что начинаю торопиться, то это значит, что я не смогу сделать свою работу. И сейчас, я тоже не буду спешить — проговорил первый в элегантное костюме.

— Так вы что, сейчас работаете? — проговорил один из подростков.

Линия тонких губ над элегантным костюмом стала длиннее.

— Вот он шанс! — прошептал в чашку кофе второй.

Кофе промолчало, что было им истолковано как признак долгожданного успеха и конца погони полной одних разочарований.

Третий, начал действовать — подскочил и спешно пересек пространство. Он верил, что успех это скорость.

Так был запущен механизм, шестерни которого вращали вера в напор третьего, вера в слепую удачу второго и вера в терпеливость первого.

Второй встал и, сделав шаг, произвел размен: чашка кофе на сумку.

Как только дверь в улицу совершила обратный поворот, первый встал и в соответствии с теорией терпеливости неспешно направился следом.

Необходимо понимать, что следование теории терпеливости, не позволяет запущенному механизму, разогнать череду событий до такой скорости, при которой они уже начинают обгонять время и натыкаются друг на друга, сбиваясь в кучу и нарушая очередность.

В такой ситуации, все трое ни чего не значили бы. И все закончится, могло бы чем угодно.

Третий обернулся и, не увидев сумки, ринулся вслед за первым.

Первый повернул направо, достиг поворота и опять повернул направо. Все его жертвы, в надежде спастись, бежали и поворачивали направо.

Второй стремился в переулок, как можно дальше отсюда и ни души.

Третий, не знал ни чего этого, он просто бежал.

И вот самый грязный и пустой переулок в городе. Здесь только гулкое эхо шагов второго. Он замер, прислушался и открыл сумку.

Первое, что попалось — это карточка с двенадцатизначным кодом. Она тут же была отброшена в сторону. Ветер ее охотно подхватил и она, радостно кувыркаясь, полетела прочь.

Второе, что оказалось у него в руках — это карточка с шестнадцатизначным кодом. Губы второго зашевелились, вычитывая: “На предъявителя”.

Впервые за много лет, тяжкий груз безуспешности, оказался на земле. Легкость и калейдоскоп картин безудержного веселья, одна ярче другой, заполнили его голову. Второй на глазах преображался: морщины и сутулость, куда-то исчезли, в глазах появился блеск, в ушах звучала легкая музыка. Именно последнее и не позволило второму услышать глухой хлопок за спиной. Тело второго рухнуло вперед, придавив собой карточку с шестнадцатизначным номером, так и оставшейся зажатой пальцами.

Первый легко нашел нужный переулок. Бросил беглый взгляд по сторонам. Аккуратно обошел куски битого стекла, достал пистолет, прицелился и, вздохнув, нажал на курок.

Наклонился над раскрытой сумкой, находящейся слева от тела и вытащил пакет полный листов мелованной бумаги. Убедился, что сумка пуста и неспешно двинулся в обратном направлении.

Следующие мгновения жизни первого очевидны: он ставит мысленно галочку в реестре выполненных заданий и, так же как и второй умирает. Его смерть, наступила так же неожиданно, один из горьких пьяниц бросил пустую бутылку с крыши многоэтажного дома, являющегося частью этого бетонного каньона. Единственное, что успел сделать первый, прежде чем рухнул на асфальт — это взмахнуть руками. Пакет естественно вылетел и, описав параболу, рухнул в очередную кучу мусора.

Третий, переполненный отчаянием, уже практически смирившийся с потерей, и истративший практически все свои силы на бег, мысленно решил: “До того угла, и все… “ Пустота и грязь переулка чрезвычайно угнетали его.

И вот в этот самый момент он опускает взгляд и замечает карточку. Останавливается, не добежал каких-то нескольких метров до угла, наклоняется, поднимает карточку и всматриваться в неё. Это была та самая карточка с двенадцатизначным кодом.

Если бы он добрался до угла, то он бы увидел два тела, свою сумку, и вполне возможно пакет и карточку с шестнадцатизначным кодом. Но он развернулся и быстрым шагом двинулся в обратном направлении, а карточку с двенадцатизначным кодом засунул в карман. Руку он не стал вытаскивать из кармана, чтобы уже точно не потерять карточку.

***

Больше в этой комнате ни чего особенного не было. Но и того что было уже было достаточно, чтобы я оказался в полном изнеможения, пройдя только лишь половину комнаты.

Дверь, до которой как минимум, было ещё шагов двадцать, открылась, и я вновь увидел ее.

Поток воздуха из открытой двери придал сил, и стало легче. По этому воздушному коридору мне удалось добраться до двери. Я был настолько обессилен, что чуть не рухнул на пол. Нефела схватила меня под руку.

— Как тебя угораздило сюда попасть! Ни кто еще не пересекал эту пустыню в одиночку. Отдышись и я тебе покажу дорогу.

***

— И какова же мораль всей этой истории? — прогремел бородатый гигант.

— Посмотри на Януса. Порой мне кажется, он должен быть хранителем справедливости, правды и морали — пауза — Вот была бы потеха — закончил, опирающийся о колонну неподалеку, атлетичный Аполлон.

— А мне понравилось — шмыгнула носом молодая Нимфа — и не стоит усложнять очевидное поисками морали и смысла!

***

Мы пошли дальше. У меня в голове крутилась ее фраза: “Я покажу тебе дорогу”. — Надо бы спросить и все станет ясно.

— Вопрос куда идем, также подразумевает огромное множество неочевидных ответов.

Мы продолжили пересечение залы молча.

— Ну и почему мы молчим?

— Давай, спрашивай!

Тяжело противостоять разуму поддавшемуся желанию.

— А мне туда надо? — старательно выговаривая каждый слог, спросил я.

От такой формулировки вопроса Нефела даже приостановилась. Она слегка наклонила голову и пристально посмотрела в мои глаза. Настолько пристально, что внутри меня появились сомнения, и мне даже показалось, что за правильными чертами благородного рельефа, я увидел контур самой воли, квинтэссенция которой облачилась в суровых мужских чертах.

Нефела, используя мою руку как опору, привстала на пальчиках, и когда я уловил слегка солоноватый запах свежести, она в самое ухо прошептала: “Ты стал задавать правильные вопросы”.

***

Сутки назад, открывая дверь, я имел четкое представление о своих намерениях.

Через сутки, стоя перед дверью, у меня сложилось впечатление, что четкое представление о намерениях в отношении меня имело это место.

***

— Это уже близко — ей даже пришлось подтолкнуть меня, чтобы разбить мелкий и примитивный мир фантазий, в котором плескались глубокомысленные конструкции сознания, интенсивно возводимые им на всем протяжении этих суток.

Нефела звонко засмеялась, а я почему-то испытал смущение, которое привело меня в движение.

***

Слуга Солнца понял, что восход Его Величества он не увидит. Сил, что-либо изменить у него уже не было.

Иногда бессилие есть путь в вечность.

***

На следующий день, когда местные жители присылала иссохшее тело песчаником, пошел дождь.

Парадоксы — связующего нашего мировоззрения.

***

— Ну, ты же хочешь вернуться домой.

Мое внимание переключилось на слово, хочешь, и я осознал, что по прошествии этих суток сильно устал. Мне даже пришлось поднять голову, чтобы разглядеть окно, где то на уровне тридцатого этажа, одиноко стоящего небоскреба, выложенного из сожаления, на каркасе прочных колонн тоски, через которое я уловил черты знакомого интерьера своего дома.

— Да, сильно хочу — слегка раздраженно констатировал я.

Нефела же, в отражении на стекле этого окна увидела, сфинкса, перегородившую мне дорогу: “Не стоит падать духом. Ты уже знаешь правильный ответ”.

Её размеренный голос и загадочность произнесенного породили парадокс. Раздражение усилилось. К чему комментарии. Без них и так понятно, что дорога домой обойдется ценой титанических усилий. Да еще таким голосом. С другой стороны очевидное и так очевидно, но только не для меня, а неоднозначность конструкции — это совет — посмотри внимательно, а такой голос — уверенность в том, что я увижу, то, что должен увидеть — все стало управляемым.

Нефела сделала большой шаг и, поравнявшись со мною, задала вопрос: “Так как же ты здесь оказался? “

Воспоминания о доме, неожиданно осознанная усталость, внутренние эмоциональные метания, и этот вопрос, который недвусмысленно дал понять, что у всего есть разумные границы, сразу поставил меня вне них.

Роль постороннего полна созерцания.

Я уже глубоко вдохнул, демонстрируя готовность достаточно распространенно ответить на вопрос.

***

— Нефела! Где ты ходишь! Сколько можно тебя искать! — знакомые раскаты грома, пробили стену и прокатились волной.

— Ох, — ее тонкая рука сжала рукав моей рубашки — мне надо быть рядом с ним — идеальная симметрия лица — виновато смотрит на меня — он ведь сущий ребенок… Сделаем так, иди вперед, затем повернешь направо и все — легкой нервозностью насыщая воздух, готовится бежать.

— Что все? Когда направо? — моя растерянность существенно расширила границы.

Весь накопленный мною потенциал воздуха стремится сдуть следы нелепого и глупого, щедро кристаллизованного моей растерянность, с формы сложившихся обстоятельств. Возможно, как раз Гром и справился бы с этим гораздо лучше, но сложившие обстоятельства не подразумевали развитие событий именно так.

Нефела лишь махнула рукой.

***

Черная дыра. Ладони еще можно разглядеть, если только их поднести к самым глазам.

— Говорят, что только проводник, может помочь путнику найти дорогу.

— Нет в них ни чего хорошего.

— Почему?

— Знал я одного проводника… Харон его имя.

— И что…?

— Тебе что, скучно или страшно? Может об этом, тогда поговорим?

— Мне просто интересно — это не тот самый Харон?

— Не знаю, тот самый или нет. В общем-то, в молодости он был не плохим парнем. О чем не попросишь, все старался сделать. Так как он хорошо знал здешние места, его часто брали в проводники. А почему он хорошо знал здешние места? Потому что у него была память. Да, да, у людей тогда не было памяти. Они через пять минут забывали все, что с ними происходило и что они делали. И вот это любопытство двигало их перейти через горы. А Харон, конечно же, не отказывал и показывал им дорогу. Он возвращался назад, а те, кто шли за горы уже не могли вернуться назад, так как напрочь все забывали. А там были поистине райские места… Говорят, это было место богов. И вот настал момент, когда там стало достаточно людей, чтобы появилась алчность. А она привела за собой все остальное. Что осталось делать богам? Они ушли туда, куда человеку не попасть, теперь они на Олимпе. Но перед уходом, они забрали память у Харона и отдали ее людям. Теперь Харон, ни при каких обстоятельствах, не может перевести людей обратно, и они остаются там навсегда один на один со своими пороками.

— Да уж… Слушай, пока ты это все рассказывал, я тут подумал — получается важно не только зачем ты здесь, но и как ты здесь оказался.

— Да, говорят, что туда, куда Харон проводил людей, можно было пройти и без него.

***

Я спокойно открываю дверь. За ней темнота. Что делать… Других выходов нет, только если вернуться обратно, но мне все уже надоело. Я перешагиваю порог, дверь закрывается.

Медленно, выставив вперед руки, я передвигаюсь в абсолютной темноте.

Уже отчаявшись найти выход, натыкаюсь на вертикальную поверхность. Теперь выход — это вопрос времени.

Поблуждав еще какое-то время, мне удалось нащупать дверной проем. Прикладываю усилие, проем начинает открываться.

***

Яркий свет молодого солнца слепит глаза.

Поворачиваюсь на бок. Ощущаю ее следы в едва уловимых нотах первоцвета. Узнаю узор на стене, выбранный мною, уже как пять лет назад.

Закрываю глаза с мыслью: “Как приятны банальные вещи, ну например: ни чего страшного, если все подождет“.

Content

Эрос Гед
Сайдинг