Алёна Берндт

Верь мне

Глава 1

Остаться вдовцом в тридцать лет, такого и врагу не пожелаешь. А уж самому через такое пройти, не дай Бог, но никто не волен выбирать в этом случае и Сергею пришлось пройти и через это.

Не сказать, что они с Людмилой всегда жили душа в душу, всякое у них случалось, как в любой другой семье. Но счастье тоже жило в их доме, подрастала дочка Женя, но Сергей, как и все мужчины, страстно мечтал ещё и о сыне.

И вот долгожданный малыш вскоре должен был появиться на свет, но что-то случилось весенним солнечным днём. Люда вдруг побледнела, сказала, что ей плохо и прилегла на диван. Пожилой доктор, приехавший на скорой, померял давление, что-то тихо спросил у женщины и нахмурившись, велел поскорее собрать вещи в стационар.

Шестилетнюю Женю забрала к себе Людмилина мать, Серёгина тёща, женщина добрая и молчаливая, а сам он сидел дома возле зелёного телефонного аппарата в ожидании звонка. Он грянул, словно гром, разразился в тихом доме таким звоном, что Сергей, хотя и ожидал звонка, от неожиданности чуть не рухнул с кресла.

Глуховатый голос в трубке сообщил ему, что отныне нет у него больше ни жены, ни сына… дальше Сергей уже не услышал ничего, просто положил трубку рядом с аппаратом, а сам сел на пол, обхватив голову руками.

Спавшая в коридоре на своём коврике Лапка, лохматая дворняга, которую Сергей принёс как-то щенком с завода, осторожно подошла к хозяину. Понимая своим преданным собачьим сердцем, что с хозяином стряслось какое-то горе, Лапка положила свою морду ему на колени, пытаясь заглянуть в глаза. Но глаза хозяина были закрыты, по щекам дорожками бежали слёзы, и Лапка тихонько заскулила…

Теперь это уже дела давно минувших дней, и Лапки уже нет в живых, но сам Сергей помнит любящий взгляд карих глаз собаки, её молчаливое сочувствие и боль, которую даже собака способна испытать, сопереживая хозяину. Поэтому, после смерти Лапки, он никогда больше не заводил собак.

После кончины жены жизнь Сергея сломалась и обрушилась, словно карточный домик. Людмила была для него тем, что вело его, толкало вперед и вселяло в голову надежды и мечты о будущем. Теперь этого путеводного света не стало, и жизнь, как поезд без машиниста, полетела под откос.

Меланья Фёдоровна, сразу распознавшая, что надломился в её зяте жизненный стержень, хоть и сама была еле жива после потери дочери, но Сергея и Женю практически силой привела в свой дом. Людмилин отец, Николай Николаевич, обычно весёлый балагур, теперь сам ходил словно тень, но такой поступок жены одобрил — вместе горе переживать легче…

Но Сергей не смог… Очень тяжело было находиться ему в доме, где выросла его Люда… вот в этой комнате они с младшей сестрой жили до замужества… А еще совсем недавно сам Сергей носился за женой по огородным грядкам, пытаясь обрызгать водой из шланга, а ведь их просто полоть сорняки послали…

Оставив дочку на попечение бабушки и деда, Сергей вернулся в пустую квартиру. Пыль покрыла всё, не стало в доме хозяйской руки, но Сергею было безразлично и это, и всё остальное. И он попытался утопить своё горе в вине…

Как в тумане слышал он укоризненный голос Меланьи Фёдоровны, и строгий Николая Николаевича, которые пытались вразумить его, оставались по очереди с ним, звали к себе, отбирали припасенные бутылки крепкой… Но вытащить человека из омута, если сам он того не желает, увы, невозможно.

На работе как-то терпели его, похмельного и полупьяного. В цеху, в родной бригаде, прикрывали его, отправляли проспаться в подсобке, журили и тоже пытались помочь, но дружеские уговоры, увещевания и беседы не могли вытащить Сергея на свет.

Однажды утром он проснулся от того, что ему показалось, будто он умирает, и Сергей даже успел обрадоваться этому. Голова раскалывалась, обветренные губы ссохлись так, что, когда он разлепил их, треснули до крови.

Утро еще только началось, и их квартиру на пятом этаже пронизывали золотые солнечные нити рассветного солнца, в их свете плясали пылинки, и Сергей увидел, что рядом с ним на диване сидит Людмила, держа в руке запотевший стакан воды…

Её волосы, цвета спелой пшеницы, рассыпались по плечам, и солнечные нити вплетались в них, делая их золотыми. Белая рубашка на тонких бретельках была её самой любимой, а мелкие синие цветочки на ней как раз угадывали тон её глаз…

— Пить хочешь? — улыбнулась Люда, — Попей. И вставай, хватит уже валяться, на работу пора!

Сергей протянул свою руку и коснулся округлившегося животика жены, ему стало так хорошо! Ведь всё это — смерть жены и сына, крах его жизни — всё это всего лишь плохой сон! А вот сейчас он проснулся, и всё оказалось по-прежнему!

Холодный стакан коснулся его руки, и он проснулся. Нет, сном было то, что он увидел, а вот теперь он как раз и оказался в своей настоящей жизни… Стоя под прохладными струями душа, Сергей понял, что дальше так не может продолжаться, и что Люда приходила к нему, чтобы сказать именно это!

Глава 2

— Как это — уедешь? Зачем? Что ты придумал, ты здесь чуть не до смерти упился, спасибо, хоть ел что-то, силом кормили, — запричитала Меланья Фёдоровна, услышав решение зятя.

— Ты давай не дури, сынок! — сказал, нахмурив брови Николай Николаевич, — Ведь дочка у тебя растёт! При живом отце дело ли, девчонка сиротой останется!

Сергей сидел за большим дубовым столом, выскобленным Меланьей Фёдоровной добела, и опустив голову слушал, что говорят ему тесть и тёща. Своих родителей он давно уже схоронил, и теперь только они да Женька оставались его семьёй.

Только в том и была его главная боль — глядя на дочь он угадывал в ней черты жены, как и угадывал их в Людмилиной матери. Нет, не было в нём столько сил, чтобы видеть это ежедневно, и ежедневно вспоминать.

— Не могу я… простите, может не мужик я, а тряпка, но не могу! Может, потом легче будет, а пока — уеду я!

— Ну, а почему Волгоград-то? Зачем так далеко? И что Женьке скажешь? — Меланья Фёдоровна вытерла слёзы кончиком белой косынки.

— Женьке скажу правду — на время уеду, и когда вернусь не знаю. А Волгоград потому, что там завод есть наподобие нашего, на работу примут и общежитие дадут, я узнавал.

— Ой, Серёжа, Серёжа … что ж ты, как один там будешь, — заплакала тёща.

— Ладно мать, слёзы по живому человеку нечего лить! Что такого, уезжает, ну тоже горе! Соскучится там, да и обратно приедет! — прогудел Николай Николаевич, а сам тоже украдкой вытер повлажневшие глаза.

Так и уехал Сергей, попрощался с дочкой, обещая ей что как обустроится, обязательно её в гости позовёт.

— Приедешь с бабушкой, или с дедом, а то и вместе все! Там жарко, зимы почти не бывает, такой, как наша! — гладил он дочку по голове, — А ты тут пока за Лапкой смотри, она не привычная в своём-то доме жить да во дворе спать. Пригляди за ней, пока освоится.

— Пап, а мы и Лапку потом с собой в Волгоград заберем? — Женька доверчиво смотрела в глаза отцу.

— А как же, теперь куда мы, туда и наша Лапка!

Просторы страны, теперь уже канувшей в прошлое, пролетали мимо Сергея, когда он смотрел в окно вагона. Квартиру он сдал заводу, как и полагалось, Женька и Лапка остались в большом доме тестя и тёщи, а сам он ехал навстречу другой, новой жизни.

Явившись с единственным своим чемоданом, в котором было только самое необходимое, на проходную завода, Сергей был препровожден в отдел кадров.

— Конечно, люди с подобной квалификацией к нам редко приходят! — обрадованно сказала сотрудница, — Мы вас примем, и общежитие выделим. Только вот с комнатой придётся подождать — на первом этаже сейчас делается ремонт, вот закончится, туда вас и определим!

— А куда же мне до этого? У меня тут нет никого знакомых, — растерялся Сергей.

— Так, сейчас мы что-нибудь придумаем! — немного поразмыслив, сказала женщина, и крикнула в соседний кабинет, — Вера Павловна, зайди на минутку.

В кабинет вошла женщина лет сорока с небольшим, улыбнулась посетителю, а хозяйка кабинета спросила:

— Вера Павловна, ты про свою тётушку рассказывала, что она домик сдаёт, так что, сейчас он занят?

— Сдавала, только сейчас вот не знаю, не могу сказать. Да что гадать, сейчас я тётушкиной дочке, сестре моей позвоню, да и узнаю. А сколько человек надо селить? Домик там небольшой, да и в пригороде.

— Одного, одного человека, вот к нам приехал работать. Ну а что пригород, ехать недалеко. Да и ему потом общежитие выделим, как иногороднему. Завтра приходите устраиваться, в понедельник на работу уже сможете выйти, — женщина приветливо улыбнулась Сергею.

Немногим позже он уже ехал в автобусе держа в руках листочек с подробным описанием — куда пойти, на чём доехать и кого спросить.

Виды незнакомого города завораживали Сергея, а душу, так страшно истерзанную за последнее время, будоражило предвкушение чего-то нового, новой жизни, новых людей и новых ощущений.

«Вот бы Людмилка это увидела! Красота какая!» — по привычке подумал Сергей о жене, как о живой, и тут же нахмурился.

Он сам всегда мечтал увидеть Мамаев Курган, его величественные монументы и Родину-Мать. Но как-то раньше не складывалось у них с Людой попутешествовать, то дочка приболеет, то отпуска не дают. А вот сейчас, он едет по легендарному городу, и скоро обязательно посетит все достопримечательности, только вот уже один. Без жены…

Глава 3.

Роза Игнатьевна встретила его у ворот большого частного дома в районе, именуемом Слобода. Зелёные деревянные ворота и калитка рядом с ними открывали за собой большой участок, на котором располагался сад с раскидистыми фруктовыми деревьями и высокий деревянный дом на кирпичном цоколе с маленькими оконцами.

— Здравствуйте, Роза Игнатьевна, — сказал Сергей хозяйке, сверившись с бумажкой, — Меня к вам Вера Павловна направила. Сказала, вы можете меня на квартиру пустить, пока мне на заводе общежитие не выделят.

— Да, сдаю я домик, — хозяйка стояла, прислонившись к калитке спиной, — А скажи мне сперва, ты выпить любишь? И куришь ли? Я таких не пускаю.

— Нет, я не курю. А выпивку…завязал я с выпивкой, не тянет. Даже думать противно…

— Что, даже и пива не пьёшь?

— Нет, ничего не пью спиртного. После того…после того, как жену похоронил, пил по-чёрному. Теперь ни капли.

— Вдовец, значит. Такой молодой, а уже вдовец. Я вот тоже вдова, муж семь лет, как помер. Ладно, входи, посмотришь на жильё, может быть, тебе и не понравится.

Хозяйка повела Сергея в самый дальний угол участка, там, где за кустами малины стоял небольшой домик-времянка, как такие называли в местах, откуда был родом Сергей. Обмазанные глиной стены, дощатый деревянный пол, в углу печь «голландка», круглая и оббитая листами жести.

Из мебели в домике была сетчатая узкая кровать, тумбочка с покосившейся ножкой, дощатый стол у окна, покрытый истёртой добела старой клеёнкой, и табурет. Роль шкафа выполняла ниша в стене, завешенная шторкой.

— Ну, как видишь, удобства на улице — душ и уборная, — хозяйка указала рукой в окно, — В жару здесь прохладно, зимы у нас тёплые, топим редко, но о дровах ты на всякий случай сам позаботься, придётся купить. Я потом тебе скажу, у кого дрова заказать, чтоб привезли. И вот еще — постояльцев я не столую, и не люблю, когда без спросу обдирают урожай! Чем если Бог пошлёт — сама угощу! Вода с колонки, через два дома, еду готовишь сам, вот плитка. Ну, ты приезжий, потому ведро тебе выделю для воды, посуда кой-какая вот здесь, в тумбочке есть. Одному не много и надо. Хотя, ежели что не устраивает, то поищи что другое, в гостиницу можно, там комфорту больше.

Сергей подумал, что прогостит он здесь всё же не долго, поэтому такие условия ему подходят, тем более что хозяйка обозначила довольно невысокую плату за жильё, а денег у него было отложено не очень много, пока он еще до зарплаты дотянет. Пара-тройка недель и в таких условиях — нормально. Дом как дом, ничего страшного, а дрова ему вообще вряд ли понадобятся, он до зимы уже общежитие получит! Поэтому он сразу же согласился на все условия хозяйки, и был рад хотя бы тому, что у него будет где преклонить голову, уж очень он устал с дороги.

Роза Игнатьевна, как и обещала, принесла Сергею жестяное ведро, ковшик и маленькую кастрюльку. Но варить ему всё равно пока было нечего, да и больше хотелось помыться и поспать, чем есть. Поэтому он сразу же отправился на колонку за водой и напился вволю.

Помывшись в летнем душе прохладной водой, Сергей почувствовал себя намного бодрее и обследовал новое своё место обитания. В тумбочке он обнаружил две тарелки, стакан, ложку и вилку. Еще там лежала начатая пачка рожков и соль, по всей видимости оставленная кем-то из прежних постояльцев и это так порадовало его. Соль превратилась в комок, да и рожки пролежали здесь неизвестно сколько. Но всё равно это были рожки и соль, а Сергей уже давно был очень в пище не привередлив.

Включив плитку, он заметил, что провод возле вилки оголился, да и сама плитка была примерно одного с ним возраста, но Сергей привык чинить дома всё, что приходило в негодность, поэтому не огорчился, решив, что починит плитку, да и вообще здесь многое просило рук.

Тумбочка и табурет жалобно скрипели, когда на них садишься, и Сергей решил, что после узнает у хозяйки, есть ли у неё хоть какой инструмент, чтобы поправить дело. А руки у него росли откуда надо, отец научил парня всему, поэтому такого рода трудности его не пугали. Вот только сама хозяйка была уж очень строга — непонятно было, как она воспримет такую просьбу гостя, одолжить ему инструменты, чтобы что-то здесь починить…

Сергей подумал, что Роза Игнатьевна, скорее всего, повидала здесь разных квартирантов, потому и отношение сложилось такое… недоверчивое. Ну, он сам ей беспокойства не доставит, так что волноваться ему было не о чем.

Сварив доставшиеся ему «в подарок» рожки, он помыл кастрюльку и налил в неё воды, чтобы заварить себе чаю, благо заварка в пакетиках у него еще осталась — с собой в дорогу брал. Местная вода имела непривычный для него привкус, но проголодавшийся мужчина этого почти и не заметил, чай показался ему очень вкусным.

После еды его так потянуло в сон, что он улёгся прямо на голый матрас, ведь постельного белья для постояльцев у хозяйки тоже не было предусмотрено, и мгновенно заснул.

Глава 4

Следующим утром Сергей привёл себя в порядок, надел свою лучшую рубашку, кое-как разгладив её влажными руками — утюга в домике не было, а попросить его у хозяйки он постеснялся. Роза Игнатьевна с утра пораньше уже хозяйничала во дворе и на приветствие своего постояльца только угрюмо кивнула головой.

Ну что ж, он для Розы Игнатьевны один из многих, чужой, посторонний человек, что ожидать от неё радушия! Сергей пожал плечами и решил, что у каждого человека свои странности, а его настроение хозяйки не касается, и отправился на завод, сначала заглянув на почту и отправив домой телеграмму, что у него всё хорошо.

До обеда он оформлял необходимые документы, а потом женщины из отдела кадров направили его в заводскую столовую. Сергей, голодный с самого утра, оценил вкусный столовский борщ, взял еще одну порцию и разомлел от сытости.

«Надо домой взять пирожков, вечером с чаем самое оно. Варить все равно ничего не буду, пока плитку не починю, — думал Сергей, допивая компот, — А вообще, надо тару с собой брать и что-то здесь покупать из еды, всё равно холодильника нет, продукты хранить негде, не особенно наготовишь».

— Здорово! Ты новенький что ли? — рядом с Сергеем показался молодой мужик, примерно его ровесник, с полным подносом в руках, — Можно к тебе присесть, а то везде занято…

— Конечно, пожалуйста, — повёл рукою Сергей, — Тем более, что я уже пообедал, располагайтесь.

— О, спасибо! Тебя как звать то? Я — Иван, в четвёртом цехе слесарем работаю. А ты куда к нам?

— Сергеем меня зовут, я в пятый цех оформляюсь, тоже слесарем механо-сборочных.

— Приезжий? Больно уж говор у тебя интересный, сразу видать, что не наш. Ну, пятый цех — это рядом с нами, так что увидимся с тобой. А живешь где, к родне приехал?

— Ну, почти, — Сергею не хотелось выкладывать первому встречному всё о своих делах, — Пока живу в частном секторе, общежитие обещали скоро дать.

— Ха, скоро… ну-ну, обещали, — усмехнулся Иван, — Ты на обещания не больно надейся, как отработаешь пару месяцев, так иди к директору и в профсоюз, может и дадут!

— Месяцев? — неприятно удивился Сергей, — Сказали же, что ремонт скоро закончат там, и будут давать комнаты…

— Ну хорошо, если так, — отвёл глаза Иван и принялся за свой обед.

Попрощавшись с новым знакомым, Сергей отправился по своим делам. Однако разговор с Иваном заставил его призадуматься, так ли всё гладко, как ему обещают и будущий его начальник, и прочие сотрудники…

Но раздумывать и размышлять было уже поздновато — в любом случае денег на обратную дорогу у него не было, да и не собирался он назад. Трудоустройство было почти оформлено, оставалось только медиков пройти и можно приступать к работе. В любом случае, дадут ему общежитие или нет, а работать ему нужно, да и крыша над головой у него имеется, а там уж будет видно, как всё сложиться.

Успокоив себя такими мыслями, Сергей доделал необходимые дела на заводе, а после отправился изучать город. Пусть не весь, но хотя бы близлежащие магазины, удобную дорогу до нужной ему остановки и прочие необходимые вещи.

Купив изоленту, отвертку и пару нужных для починки плитки вещей, Сергей купил немного продуктов, ведь питаться ему чем-то нужно, особенно если учесть то, что он узнал от Ивана. Судя по всему, прожить у Розы Игнатьевны ему придётся дольше, чем он планировал, а значит надо обустроиться основательнее.

Впереди были выходные, и Сергей решил, что лучшего момента посетить Мамаев Курган у него может и не быть — пока еще он не спешил на работу и обратно, так что может себе позволить посмотреть места. Где так давно мечтал побывать. А пока — нужно как-то найти подход к хозяйке и обустроить быт.

Вернувшись домой, Сергей хозяйки не застал — на двери дома висел внушительный замок, калитка же была притворена на вертушку. Пожав плечами, Сергей подкрепился чаем с купленными в столовой пирожками с яблоками, освежился под душем и взялся за плитку.

Вздыхая, что нет под рукой его привычных инструментов — дома у него было всё, что необходимо нормальному мужику — Сергей осматривал внутренности старенькой электроплитки.

— А что, ты приборы можешь чинить? — в открытое настежь небольшое оконце заглядывала Роза Игнатьевна.

— А как же, я всё могу, — усмехнулся Сергей, — Инструмента нормального нет, жалко, а так — я и не такое чинил.

— А может ты тогда и утюг мой посмотришь, сломался, — прищурилась женщина, — А инструмент я тебе дам, какой от мужа остался, попользуешь.

— Отчего не посмотреть, давайте. Если есть чем чинить, чего бы и не взяться!

Инструмент покойного мужа Розы Игнатьевны оказался добротным, хозяин явно знал в этом толк, поэтому вскоре и плитка, и утюг исправно работали. Рубашка, брюки, и прочие вещи Сергея были поглажены с разрешения хозяйки, а отношения его с хозяйкой дома значительно потеплели.

В награду постоялец даже получил эмалированное блюдце малины, с десяток абрикосов и разрешение брать без спроса и ограничения немного побитые яблоки-падальцы из-под яблони.

Глава 5

Приступив к работе, Сергей в бригаду сперва не очень влился — все ожидали от него традиционной «прописки» с покупкой выпивки на всю бригаду, и были удивлены, когда вместо этого он с первой своей зарплаты заказал в столовой большой пирог для всей бригады. Однако лёгкий и весёлый нрав, мастеровитые руки и готовность всегда прийти на помощь сыграли свою роль, и вскоре Сергей уже был «своим» для мужиков, с которыми его свела судьба. Ему даже простили его категорические отказы отмечать вместе со всеми традиционную «пятницу» или получку.

Тут же в бригаде, сидя в курилке на перерыве он и узнал, что обещанное ему общежитие ждать приходится долго, и дают его не всем. Сергей, конечно, огорчился такой новости — ведь он так рассчитывал на это, потому что кроме жилья ему всё же нужна была хотя бы прописка, жить без неё было нельзя, а из квартиры в своём городе он уже был выписан, как оно и полагалось, когда сдаёшь квартиру заводу.

По совету бригадира, Алексея Леонтьевича, Сергей отправился в заводской профсоюз. Выслушав его, председатель пообещал помочь хотя бы с пропиской, а вот комнаты обещать не мог — очередь на годы вперед, и все ждут.

Ну, тут сыграла роль уже заработанная Сергеем репутация — отсутствие вредных привычек, рабочая смекалка и готовность подменить заболевшего работника, слухи уже дошли до начальства, поэтому вопрос с пропиской решился довольно быстро.

А Сергею и нравилось проводить время на смене гораздо больше, чем сидеть в маленьком домике Розы Игнатьевны. На заводе была столовая, кормившая смены круглосуточно, и хорошие душевые, где вода была горячей и лить ее можно было, не опасаясь получить нагоняй от хозяйки. Поэтому в домик он приходил только отоспаться между сменами, постирать в старом тазу свои вещи и починить то, что накопила за время нахождения его на сменах.

— Серёжа, тут вот соседка моя, Галина Никитьевна, принесла кипятильник свой. Не работает, посмотри пожалуйста, может быть, можно починить?

— Хорошо, Роза Игнатьевна, положите пока на окно, я сейчас на почтамт схожу, своим хочу переговоры заказать, а после приду и починю, — устало отвечал Сергей, но никогда не отказывал в помощи.

За починку разных вещей, приносимых соседками Розы Игнатьевны, он всегда получал оплату — либо небольшую сумму денег, либо домашние заготовки в виде обворожительно пахнувшего домашнего сала или колбасы, пирожки или другую выпечку. Только сама хозяйка никогда ничем не платила постояльцу, по-видимому, считая, что он и так ей должен, потому что живет в её дворе, хоть и за оплату.

Но Сергей ничего не просил за свою помощь, считая, что если кто захочет, то сам отблагодарит. Зато у него появились разные инструменты, которые соседи ему отдавали просто так, потому что никто ими не пользовался, некоторые были отличного качества, почти новые и очень ему пригождались.

— Ехал бы ты домой, Сережа, — в телефонной трубке слышался родной голос тёщи Меланьи Фёдоровны, — Женька в первый класс пошла, растёт девчонка сиротой при живом отце. Да и мы уже старые, долго ли нам осталось. А так, вместе все будем, где ты нам помощник, где мы тебе. Ворочайся домой! Тем более, что с общежитием вопрос когда еще решится, да и решится ли вообще. Дед вот тоже тебя ждет домой, ты ведь нам как сын.

— Мама, да я ведь уже и квартиру нашу заводу сдал, куда мне возвращаться, — Сергей и сам скучал, но уж очень хотел обжиться в понравившемся ему городе, — А вопрос с общежитием я обязательно решу — я у руководства на хорошем счету. Разряд вот скоро обещают поднять, да и два рацпредложения уже внёс! Это ведь всё мне зачтется обязательно! А как жильё получу- Женьку заберу сюда, вместе будем.

Меланья Фёдоровна горько вздыхала, видимо не время было еще возвращаться её зятю домой, к дочке… Но голос его звучал с каждым разом все живее, и Меланья понимала, Сергея отпускает горе после смерти жены, он снова начинает дышать, начинает жить…

— Коля, может и хорошо, что не едет он сюда, — говорила она мужу за вечерним чаем, — Память здесь ему дышать не даст, а там он далеко, не так ему больно. Что здесь — остался бы, да и спился! А там ведь ни капли не пьёт, работает. Пусть уж лучше там… А Женьку сами вырастим, что теперь.

— Да права ты, конечно, — задумчиво басил Николай Николаевич, — Только ведь мала девчушка еще совсем, а мы с тобой… немолодые чай уж! Сколь протянем? А Женьке сколько горя, что случись с нами — и мать потеряла, и отец оставил. Уехал, еще и нас не станет…

— Ничего, протянем, мы с тобой еще ничего, — смеялась в ответ Меланья, — Да и Лялька с Вадимом у нас есть, они Женьку не бросят!

Меланья Фёдоровна говорила о своей младшей дочери Елене и её муже Вадиме. Лялька вообще-то по паспорту была Еленой Николаевной, но с самого младенчества была прозвана Лялей своей прабабушкой, матерью Николая Николаевича. Елена Николаевна работала в школе, и даже там её все звали Ляля Николаевна — уж каким непостижимым образом просочилось это имя вместе с ней в одну из городских школ — никому неведомо.

Ляля любила свою сестру, трудно и болезненно переживала её уход, и свою племянницу Женю нежно любила, её муж Вадим тоже любил и баловал осиротевшую девочку. В свои двадцать пять Ляля была бездетна — врачи разводили руками, уверяя, что всё хорошо, поэтому Женька была для Ляли как дочка. Потому не без основания надеялась на младшую дочь Меланья, хотя всё-таки надеялась, что успеют еще они с мужем вырастить внучку.

Глава 6

— Сергей, ты не спишь? Ты же после ночной пришел? — было часа три пополудни, когда в чуть приоткрытое окно к Сергею заглянула Роза Игнатьевна.

Осень уже пришла и в эти тёплые края, ветра принесли свежесть, ночью было уже прохладно. Сергей последовал совету хозяйки и дровами всё ж таки запасся — теперь ему и самому было понятно, что до следующего лета он точно не дождётся обещанной жилплощади в общежитии. Ровными рядками была сложена поленница за маленьким домиком, и уже которую ночь Сергей думал, что вот в следующий раз он печку протопит, зябко кутаясь в старое шерстяное одеяло, отданное ему одной из соседок за починку старой соковыжималки. Но днём было еще по-летнему тепло, и он отменял своё решение начать отопительный сезон, а ночью жалел об этом.

— Нет, уже не сплю, — сонно ответил Сергей, хотя хозяйка его разбудила, он только под утро пришёл со смены и пригрелся в кровати, — А что случилось?

— Да ничего, просто сегодня суббота.

— Да, точно, суббота, — Сергей силился сообразить, что же такого должно произойти и почему важно. Что сегодня суббота.

— Помнишь, ты обещал к моей племяннице съездить, у неё электроплита барахлит, — Роза Игнатьевна поставила на подоконник тарелку с парой горячих ватрушек с картошкой.

«Как дома, мама раньше такие пекла, — невольно вспомнилось Сергею, — Пока здорова была, пирогами меня часто баловала!»

— Сейчас умоюсь и поеду, — Сергей откинул в сторону одеяло, хотя вставать ему не хотелось.

День был прохладным, и вот сегодня-то он уж точно затопит печку, и будет спать в тепле, тем более что завтра у него выдался выходной день. Сергей подумал, что на обратном пути от хозяйкиной племянницы заглянет на небольшой местный рыночек и купит картошки, чтобы испечь её в печи, как он делал раньше, в деревне у бабушки.

— На, отдашь племяшке заодно, — Роза Игнатьевна дала постояльцу увесистую сумку с продуктами со своего хозяйства, — Одна она, помочь некому, вот мне приходится. Вот, адрес я тебе на бумажке написала, и как ехать тоже.

— Как племянницу вашу звать-то? — Сергей складывал инструменты в сшитую из куска дермантина сумку.

— Ниной зовут, — буркнула Роза Игнатьевна, — Давай. Поезжай, времени уж много, ты до вечера почти проспал!

Сергей усмехнулся и вышел за калитку, что и говорить, а характер у его домовладелицы был не сахар. Хорошо, что сам он был человеком покладистым и неконфликтным, иначе и он бы не ужился здесь так долго, как и многие до него, он уже догадался.

Ехать оказалось довольно далеко, и Сергей уже пожалел, что взял так много инструментов с собой, да еще и тёткина сумка оттягивала руки, а пересаживаться ему пришлось дважды — на автобус и на трамвай. Наконец, он сверился с запиской и убедился, что нашёл нужный ему адрес. Длинный десятиэтажный дом удивил его — он такой застройки никогда раньше не видел — чтобы подъездов было множество, а сам дом стоял вдоль оживлённого проспекта.

Поднявшись на лифте на третий этаж, Сергей порадовался, что этот самый лифт вообще имеется — с его ношей это было очень кстати. Постучав в дверь, он замер в ожидании ответа.

Дверь ему открыла девочка лет восьми или десяти, и не спросив ничего, просто ушла внутрь, оставив Сергея в изумлении стоять у открытой двери.

— Хозяева, есть дома кто? — нерешительно кашлянув, сказал Сергей в открытую дверь, — Я от Розы Игнатьевны к вам!

— Ой, здравствуйте! Проходите пожалуйста, я не услышала, как вы постучали! — в коридоре показалась невысокая кудрявая женщина с короткой стрижкой, она была примерно одних годов с Сергеем, — В кухню дверь была закрыта, не слышно стука! Входите, входите!

Сергей поставил сумку Розы Игнатьевны на пол, рядом положил и свои инструменты. Хозяйка, в розовом фартуке и с прихваткой в руках явно что-то готовила в кухне, что Сергея огорчило — плита была явно горячей, и искать в ней поломку будет затруднительно.

— Вы Нина, да? А я Сергей. Ваша тётя сказала, что у вас плита неисправна, просила посмотреть. Должен сказать, что у меня нет запчастей, и я не всегда могу всё исправить. Может быть, если обнаружу поломку, вам придётся вызвать специалиста из мастерской.

— Да, я Нина, очень приятно, Сергей. А плита у меня барахлит- одна конфорка перестала нагреваться. А на мастера у меня пока нет денег — одна я осталась с детьми. Тётя Роза сказала, что вы сможете починить, а она вам потом квартплату за месяц снизит на эту сумму.

Сергей молча удивился — ни слова Роза Игнатьевна не проронила о снижении квартплаты, ну что ж, может потом сообщит ему.

— Показывайте свою плиту, — Сергей достал из сумки чистую тряпицу и разложил на ней инструмент.

Глава 7

После того, как Сергей починил плиту, а еще отваливающуюся дверцу кухонного шкафа, и шпингалет на балконной двери, он устало складывал свои инструменты в сумку, намереваясь поехать домой и выспаться перед сменой.

Дочка Нины, которая сообщила Сергею, что зовут её Оксана и ей восемь лет, стояла рядом с ним и задавала вопросы:

— А это для чего? А вот этим что делают? Это я знаю, называется «плоскогубцы», у папы такие были.

— Ксюш, не мешай дяде, он и так устал, столько всего у нас переделал, — улыбаясь, сказала дочке Нина, — Сергей, пойдёмте я вас обедом угощу.

Серей пытался было отказаться, но женщина так настойчиво говорила, что хоть так может его отблагодарить, и он пошел мыть руки.

Входная дверь хлопнула, и вскоре в кухню вошел мальчик лет двенадцати, нахмурился, увидев за столом постороннего мужчину и хмуро поздоровался. За столом не было разговоров и бесед, только ложки иногда постукивали о тарелки, и от этого Сергею было неловко.

Наскоро доев предложенный обед, Сергей поспешно попрощался и поскорее вышел на улицу. Хотя уже была осень, но в этом климате была еще по-летнему жаркая погода, и не верилось, что уже конец сентября.

Вернулся домой Сергей отчего-то совершенно разбитый. Голова болела, тело устало просилось в горизонтальное положение и очень хотелось пить. Он подумал, уже не угораздило ли его простудиться в такую жару и заболеть!

Приняв душ, он выпил таблетку аспирина и завернулся в одеяло, улегшись поудобнее на продавленную сетку кровати.

— Ну что, как съездил? — раздался у отворенного окна голос хозяйки, — А я вот тебе пирога принесла, утром пекла, угостись! По мужу моему годовая сегодня, помяни.

— Спасибо, Роза Игнатьевна, помяну. Как мужа-то имя-отчество?

— Иван Федотович. А Ниночка у нас знаешь, какая хорошая, — вдруг ни с того, ни с сего перевела разговор хозяйка, — Муж вот ей только непутёвый попался, перекати-поле. Всё лучшей доли искал, а потом и вовсе бросил её с детьми, да и укатил в Красноярск. Одна мыкается, а всё же не унывает! А какая певунья, как семьёй соберемся, она у нас самая весёлая!

Сергей чувствовал себя неловко от такого разговора, да и спать очень хотелось, но вежливость не позволяла ему просто выпроводить обычно неразговорчивую Розу Игнатьевну, которую сегодня вдруг приспичило поговорить с ним.

Но та и сама не любила долгих бесед, и только Сергей собрался было спросить, во сколько Роза Игнатьевна оценит его помощь племяннице и уменьшит его квартплату за этот месяц, как та поспешно удалилась, вспомнив о каком-то неотложном деле.

А Нина вскоре сама появилась у тётки в доме. Через несколько дней Сергей пришёл со смены домой и услышал её звонкий голос в сенях дома Розы Игнатьевны. Среди яблонь носились ребятишки, иногда заглядывая в закрытое окно маленького домика в углу сада и о чём-то тихо переговариваясь.

Сергей не стал заходить в дом к хозяйке и сразу же направился к себе, по пути остановившись перед засмущавшимися ребятишками.

Немного позже Нина вышла из дома тётки с ведром в руках и увидела, что её дети сидят рядом с Сергеем на небольшой скамеечке возле выбеленной стены домика-времянки и, открыв рты, смотрят, как он что-то мастерит им из маленьких деревяшек. Уже через несколько минут дети пускали маленькие кораблики в ёмкости с водой в глубине сада.

— Спасибо вам, Сергей, — улыбнулась Нина, — Сашка такой довольный, с корабликом. Пойдёмте с нами ужинать? Мы сегодня почти весь деть тётушке помогали в саду, морковь копали и укладывали на хранение в подпол. Устали, проголодались. Да и вы после работы, пойдёмте.

Сергей, помня отношение к этому хозяйки дома, вежливо отказался. К тому же сегодня он купил в заводской столовой котлеты себе на ужин и сахарные булочки, так что ужином он себя обеспечил и мог не стеснять не слишком общительную хозяйку.

Но Нина не сдавалась, и просто принесла еду к нему в домик — тарелку с душистым рассольником, горячие пирожки с печёнкой и запотевший кувшин грушевого компота.

— Ну, раз вы к тётушке не идёте, может быть, здесь покушаете, — Нина поставила на стол поднос и огляделась по сторонам, — А у вас тут спартанские условия. Как же вы тут, без холодильника, да и готовить — воды нет, ничего…

— Справляюсь, ничего страшного, — смутился Сергей от участливого тона женщины.

Теперь Нина вместе с детьми несколько раз в неделю приезжала к тётке, год был урожайный, и в его заготовке на зиму женщины часто прибегали к помощи Сергея — то наточить ножи мясорубки, то починить соковыжималку, а то и просто снять пробу только что сваренного грушевого джема.

Глава 8

Зима, вопреки ожиданиям Сергея, оказалась довольно холодной и, приходя в совершенно выстывший летний домик, он не снимал куртку, пока затопленная им печь не начнёт отдавать хоть немного тепла. Когда он оставался дома, топить приходилось почти непрерывно, потому что дом быстро остывал.

Окно Сергей заклеил, но так как рама была одна, от него всё равно веяло холодом, особенно если на улице были ветра, а они здесь были постоянные, степные, холодные и резкие. Иногда он с лёгкой тоской вспоминал родную свою сторону, где уже лежали высокие сугробы, а густые хвойные леса защищали небольшой город от ветров. Морозы трещали, но тёплые валенки и овчинный тулуп согревали не хуже горячей печи в крепко срубленном доме тестя и тёщи Сергея…

Не заметил сам, как задремал в думах о доме, привалившись к стене возле печи и не сняв куртки и обуви, сладостный сон погрузил Сергея в прошлое. В те благословенные времена, где душа Сергея еще не была сожжена в пепел, где они с женой и дочкой все вместе катались с горки на старой картонке, где делали ёлочные игрушки из аптечной ваты, шишек и цветной бумаги.

Проснувшись от того, что чуть не свалился с табурета, Сергей с горечью сожалел, что его сон, такой желанный и сладкий, не продлился дольше. Протопив печь, он собрался и вышел во двор — истосковавшись по своим, он направлялся на почтамт, чтобы услышать голос Женьки, и Меланьи Фёдоровны, и Николая Николаевича, всей его семьи.

— Сергей, ты не в город ли? — окликнула его со своего крыльца Роза Игнатьевна.

— Да, в город, своим звонить пойду. Заодно и в магазин забегу, если вам что-нибудь нужно, могу купить.

— Вроде бы есть всё, ничего не нужно. А не мог бы ты к Нине с ребятами заехать, я им собрала тут немного продуктов. Всё ж помогали мне осенью, теперь пусть кушают урожай.

Хотя Сергею и было не особенно по пути, но он согласился. Такое уж было у него сегодня настроение, но вообще-то, хотя и сам он себе в этом не признавался, ему просто хотелось побыть в семье.

— Мама, как там у вас дела? Что нового? — Сергей просидел на почтамте около часа в ожидании отклика своих домашних.

— Да все хорошо, сынок, — Меланья Фёдоровна давно звала его так — сынок — и сердце его согревалось, — Дед вот приболел у нас, не взяли мы с Женькой его сюда с собой. Пусть дома сидит, лечится.

Сергей долго проговорил с дочкой, разузнав, как дела у его первоклассницы, и с тёщей, теперь уже ставшей ему практически второй матерью, а после с удивлением обнаружил, что заказанное им время уже закончилось, и удручённо вздохнул.

Впервые с того самого момента, как он приехал в этот город, в его голову закралась мысль — а в самом деле, не оставить ли всю эту затею с переездом, и не махнуть ли обратно на Родину…. Обратно на родной завод его примут, он и не сомневался, пожить он пока может у тестя и тёщи, а там и своё жильё снова дадут, со временем. Ведь городок их гораздо меньше, не чета красавцу-Волгограду, и проблема с жильём не стоит так остро.

Сергей в какой-то приятной расслабленности после разговора с родными вышел на улицу и зябко поёжился, снова поднялся этот пронизывающий до костей ветер…

«Завтра пойду к начальнику цеха. И в профсоюз загляну, — думал Сергей, топая к трамвайной остановке, — Если в ближайшее время никаких подвижек с комнатой в этой несчастной общаге не будет, то, пожалуй, и вправду стоит подумать о том, чтобы вернуться домой. И моим будет полегче, ведь одно дело им деньги посылать каждый месяц, а совсем другое — когда все вместе. Да и мне тут одному… тем более, что скоро новый год уже, праздник…»

После такого размышления на душе стало как-то легче, и Сергей вспомнил, что ему еще хозяйские гостинцы надо по адресу доставить. Чтобы не приходить в гости с пустыми руками, Сергей заглянул по дороге в кулинарию и купил коробку пирожных.

Радостные возгласы Ксюшки, молчаливая радость Сашки, и зардевшееся от смущения лицо Нины встретили его в прихожей. Он и сам вдруг смутился и ощутил тёплую радость от такой встречи, поставив на пол сумку и вручив пирожные, собрался поскорее уйти, чтобы скрыть своё смущение.

— Нет-нет, и не думайте! — воскликнула Нина, — Мы вас не отпустим без угощения! На улице такая погода, сейчас чайку погреем, и не думайте отказываться!

Сергей и сам был не против немного отогреться и побыть в гостях. Всё же лучше, чем сидеть одному в остывающем домике, бесконечно подкладывая дрова в печку.

После чаепития на столе появилось игровое поле, фишки и кубик с точечками, воспоминания вновь тронули Сергея за самое сердце — еще совсем недавно, чуть больше года назад, они так же играли у себя дома, с Людой и Женькой…и тогда еще ничто не предвещало, что уже совсем скоро жизнь повернётся к ним совершенно другой стороной.

Глава 9

— Сергей Иванович, ну вот ты же грамотный человек, должен же понимать ситуацию! — бурчал на Сергея бригадир, когда тот явился к нему с вопросом, где же, собственно, обещанная ему комната в заводском общежитии.

— Так и понимаю ситуацию, уже полгода, как понимаю. А мою ситуацию когда уже начнут понимать? — Сергей был настроен решительно, — Знаешь, Алексей Леонидович, я вот думаю домой вернуться что ли…

— Ты что, за жильём сюда ехал? Так это ты зря, знал же, что тут город огромный, тяжело с этим вопросом.

— Нет, не за жильем я ехал, а по своим причинам. Но когда звонил к вам на завод предварительно, все в один голос утверждали, что общежитие дают, и проблем с этим нет. Да ты пойми, Леонидыч, я ведь дочку хочу сюда хотя бы в гости привозить. Думал, со временем получится насовсем её забрать, а теперь вижу — погорячился я с такими желаниями. Вот и думаю, может и правы тесть с тёщей — «Где родился, там и пригодился!»

— Ладно, ты не горячись пока что, — пробурчал в усы Леонидыч, — Я в конце месяца к главному инженеру пойду, отчет по цеху теперь на меня переложили, так вот если получится, поговорю с ним о твоей проблеме. А пока горячку не пори, туда-сюда ездить! Работай пока, вон мы на тебя документы на присвоение разряда готовим, да и еще есть у меня на тебя планы. Начлаб с восемнадцатой уходит на пенсию, за него идет Савельев, так я на его место мастером тебя думал поставить! Мужик ты непьющий, рукастый да башковитый. Так что, сам думай, при таких перспективах стоит ли обратно возвращаться тебе.

В мысленном раздрае и растерянности ушёл от бригадира Сергей. С одной стороны — перспективы были более чем заманчивы и место мастера предполагало неплохой рост заработка и открывало возможности большего повышения в будущем…. Но Сергей только теперь понял, что мысленно он уже настроился на возвращение домой, к дочке и ставшим ему родными тестю и тёще…

Иван, его товарищ, с которым они теперь всегда садились за один стол на обеде в заводской столовой, узнав такие новости, покрутил у виска пальцем:

— Ты чего, совсем того? Конечно, оно того стоит, чтобы еще потерпеть и остаться работать! Тебе уже лет сколько? Вот, самая пора со слесарей выше уходить! А вернёшься — считай, всё по новой начинать надо будет. Да и дочке своей сможешь денег больше посылать, дети ведь растут быстро, сам знаю — двое у меня.

— Я думал, может хоть летом сюда Женьку привезти получится, чтобы город показать, да и вместе побыть. А куда её? Хозяйка сразу предупредила — гостей у постояльцев она не терпит…

— Ну, не одна она жильё сдаёт! Город большой, если поискать, то можно и получше условия найти! Вот станешь мастером, зарплата больше будет, поищешь себе комнату или даже квартиру!

Решив, что товарищ его говорит дельные вещи, и если уж затеял он это всё, то сейчас не время идти на попятную! В самом деле, свет клином на домике Розы Игнатьевны не сошёлся, и после обещанного повышения он сможет поискать более благоустроенное жильё… вот только после обмана с предоставлением общежития, стоит ли доверять обещаниям бригадира о повышении…

Вернувшись в тот день домой, Сергей затопил печь в своём холодном жилище, и всё никак не мог согреться, хотя печка уже давно прогрела воздух в небольшом помещении. Он понял, что тело его горит, а озноб пробирает до костей, ко всему еще и голова заболела, стало невыносимо смотреть на тусклый свет настольной лампы. Сергей понял, что он заболел.

Поискав аспирин, он обнаружил, что его небольшая домашняя аптечка богата только рулоном лейкопластыря и пузырьком йода. При таком самочувствии добираться до ближайшей аптеки показалось ему подобно пытке, и он, вопреки своему обычаю хозяйку не беспокоить, постучал в дверь Розы Игнатьевны:

— Роза Игнатьевна, простите, что беспокою. Нет ли у вас таблетки от температуры? Я потом куплю, отдам вам, или сейчас могу заплатить. Что-то мне нехорошо, и аспирин кончился. До аптеки ехать надо, а сил нет.

— Ты входи, чего в дверях встал, сквозит, — немного ворчливо ответила хозяйка и открыла ящик комода, — Есть у меня таблетки, чего в аптеку мотаться с температурой. На вот, прими. Если хуже будет, у Антоновны, соседки через два дома телефон есть, можно врача вызвать.

Поблагодарив хозяйку, Сергей к той самой Антоновне и отправился. Нужно было позвонить на работу и попросить, чтобы его подменили на завтрашней смене, а там он уже и оклемается.

Уладив этот вопрос, Сергей вернулся в свой домик, выпил добытую у хозяйки таблетку, подкинул в печку дров и, завернувшись в одеяло, набросил сверху еще и свою куртку — так его знобило.

Проснулся он от того, что кто-то трогал его лоб прохладной рукой. Сначала он подумал, что ему это снится и не хотел открывать глаза. Поняв, что это не сон, он с трудом разлепил веки и увидел, что на табурете рядом с ним сидит Нина.

Глава 10

Сергей и не заметил, как к наступлению лета Нина прочно вошла в его жизнь. Это случилось само собой, и уже скоро стало казаться, что они уже давно вместе. Казалось, что Сергей снова начал чувствовать вкус к жизни — спешил после смены заехать в гости к Нине и ребятишкам, прихватив что-нибудь вкусненькое. И будто что-то живое снова шевелилось в его груди, когда он видел счастливые ребячьи глаза и чуть зардевшееся лицо Нины.

— Что, так и будете туда-сюда мотаться? — ворчливо спросила как-то Роза Игнатьевна у Сергея, — Взрослые люди уже, пора и съехаться!

— Что же, Роза Игнатьевна, неужто я тебе надоел, гонишь меня, — со смехом отвечал Сергей, — Да и куда съезжаться, нет у меня пока здесь жилья.

— К Нинке бы и переехал, что тут такого.

Сергей молча усмехался в ответ, не звала его Нина к себе, да и сам он еще не знал, сможет ли он…хочет ли… Однако, как-то всё и получилось само собой, в один из дней Нина просто сказала: «Оставайся, Серёж…», и он остался. А после и забрал от почему-то очень довольной Розы Игнатьевны свои нехитрые пожитки.

Двухкомнатная квартира Нины была небольшой, но места им всем хватало, и как-то всё сложилось у них — сама Нина светилась от счастья, Ксюшка почти не отходила от Сергея, а Сашка, сначала вроде бы немного и недоверчиво отнёсся к новому жильцу, но после и он оттаял.

Нина работала техником на одном из городских предприятий, была разведена, а подробностей Сергей и не спрашивал, так ли это было важно, ведь оба они были люди с прошлым.

— Зачем тебе это общежитие, не ходи и не проси больше, — сказала Нина после того, как Сергей в очередной раз вернулся и рассказал, что в предоставлении комнаты ему пока отказали.

— Нин, у меня ведь дочка осталась дома, с дедом и бабушкой живет. Я ведь надеялся, что какое-никакое жильё получу, обещал её забрать. Думал, уже летом в гости хотя бы привезу.

— Так привози, что же мы, разве не поместимся все? С Ксюшкой подружки станут, обеим не скучно будет, да и Сашка подружится. Позвони своим, может кто-то сможет привезти, или сам возьми отгулы да съезди. У нас и сад есть, будем на выходные их в сад возить.

— Сад? А ты мне не говорила про него, что же не показываешь?

В субботу с самого раннего утра Сергей и Нина стояли на платформе автовокзала в ожидании автобуса, уходящего в одно и садоводческих товариществ. Жаркий день только начинался, и Сергей стоял, держа в руке тёплую ладошку Нины, а сам думал, что уже скоро будет встречать на вокзале Лялю и Женю.

Ляля закончила учебный год и согласилась на просьбу Сергея привезти Женю к нему. Вот только остановиться у Нины Ляля посчитала невозможным для себя и попросила Сергея, чтобы он договорился со своей прошлой хозяйкой жилья насчет летнего домика.

По счастливой случайности, а может и по причине требовательного характера Роза Игнатьевна в свой летний домик пока еще никого не пустила, и уступила настойчивым просьбам Сергея и Нины пустить гостей на несколько дней. И теперь Сергей с нетерпением ждал того дня, когда же он встретит родных, поведёт их показывать город…

Нинин сад оказался весьма запущенным и заросшим участком со старым домиком за почти полностью упавшим забором. Крыша домика зияла прорехами, шифер раскололся и кусками сползал вниз.

— Когда муж еще был, занимался немного, а после мне не до сада было, — извиняющимся тоном проговорила Нина, — Мы же здесь ночевать не станем оставаться, можно просто на день приезжать. Тут и Ахтуба рядом, купаться можно, пляж есть. А траву я серпом выкошу, абрикос вот скоро поспеет, вишня, слива, да много еще чего.

— Ну, земля есть, руки тоже, обиходим. Было бы желание!

И в самом деле, уже через неделю участок имел уже совершенно другой вид. Засохшие кусты и мёртвые деревья были вырублены, трава выкошена, а крыша домика была полностью разобрана и ждала материалы, которые заказал Сергей для ремонта.

— Ниночка, здравствуй! Это ты что ли? А я думала, неужто участок продала, наконец, а то сама не ухаживает, а ко мне только гусеницы оттуда ползут, — высунулось из-за забора остроносое лицо пожилой соседки, — А это кто? Муж твой вернулся никак?

Пожилая женщина подслеповато прищурилась на Сергея, пытаясь его получше разглядеть, и только он собрался отшутиться в ответ, как послышался строгий окрик Нины:

— Иди давай своей дорогой, нечего тут вынюхивать! Гусениц со своей смородины собери, всю оплели! Ты мужика чужого увидала, а в своих кустах тли не разглядела! И нечего свой нос в чужие дела совать, могут и прищемить!

Немного покоробила Сергея такая грубость Нины, к таким отношениям с соседями он не привык — и родители его, когда живы были, дружили с соседями, всем делились… и Меланья Фёдоровна с дедом Николаем всегда всем соседям помогали, чем могли, а те им в ответ помощь оказывали…

Ну хотя, что тут судить, он ведь не знал, что за соседка, и может чем и обидела Нину, да тем и заслужила такое к себе отношение. Решив, что его это и не касается, женские ссоры, он снова принялся за работу.

Глава 11

Женьке нравилось ходить в школу. Она чувствовал себя совсем взрослой, старалась выполнять все задания учителя, а домашнюю работу проверяла несколько раз.

Ведь когда отец приедет и заберет её в Волгоградскую школу, городскую, там будут и требования строже, и учителя другие, поэтому ей очень важно будет там не ударить в грязь лицом, как говорила бабушка.

По воскресеньям Женька садилась за свой письменный стол и старательно писала на тетрадном листе письмо папе, благо писать она научилась еще до школы — мама научила…. Девочка очень старалась выводить каждую буковку, чтобы папа увидел, какая она молодец, Женька шептала вслух слова, боясь ошибиться.

— Деда, а можно я твой словарь возьму? Покажи мне, как им пользоваться, — попросила она деда Николая и с того дня каждое непонятное слово проверяла по словарю.

Лучшая подруга Женьки, Маша Лукьянова, которая жила с родителями на той же улице, где и Женькины бабушка и дед, уже заранее очень горевала, что собирается Женька уехать к отцу.

— Как же я останусь, одна, без тебя, — горько вздыхала Маша и грустно смотрела на Женьку, — Уедешь, а я до дома одна как стану ходить, Димка Конев проходу не даёт, дерётся. Двоих-то нас он не трогает, опасается, только старой картошкой из-за забора кидается… да и вообще, Женька, как я буду без тебя…

— Маш, ну что ты, я тебе писать буду, и на лето приезжать! А на Конева мы найдем управу! Вот подкараулим его и побьём вместе этой самой гнилой картошкой! После побоится к нам подходить. Да и родителям его скажем, отец у него строгий — выпорет, так у Димки всё желание пропадёт девочек обижать.

Но Маша всё равно грустно смотрела на подругу и в глубине души даже немного завидовала ей. А самой Женьке было и грустно, и радостно одновременно при мыслях о будущем переезде к отцу.

Однажды зимним днём возвращалась Женька домой из школьной библиотеки, слегка синеватые зимние сумерки уже спускались на пригород, лес за речкой отбрасывал на снежное покрывало причудливые тени. Женька шла, прижимая к себе две новые книжки, и думала о своём. Сегодня ей еще нужно сходить на почту и опустить в синий ящик письмо для папы.

Письмо лежало у неё в кармане, бережно завёрнутое в чистый тетрадный листок, почта была по пути, и Женька радостно прибавила шаг. Вдруг из-за забора прямо на неё наскочил раскрасневшийся от бега Димка Конев. Не ожидавшая столкновения Женька упала на спину, книжки отлетели в сторону вместе с её варежками.

— Тимофеева! Куда прёшься! — крикнул Конев и подопнул ногой одну из Женькиных варежек, — О, а это что такое?

Димка подобрал выпавший из Женькиного кармана конверт и присвистнул, прочитав адрес:

— Папаше что ли пишешь? Да нужна ты ему со своими писульками! У него там уже новая жена, и новые дети! Собралась она, разбирай чемоданы, дурочка!

Разорвав конверт, Димка бросил его в сугроб, пнул выпавшую у Жени библиотечную книгу и рванул вниз по улице. Ошарашенная услышанным Женька так и осталась сидеть на снегу.

Меланья Фёдоровна всё чаще поглядывала в темнеющее окно — внучка должна была уже вернуться домой.

— Дед, чего-то Женьки нет долго, — позвала она мужа, — Темнеет уж…

— Да поди к Лукьяновым зашла по дороге, да с Машей заигралась. Подождем полчаса, если не придёт, дойду до них, — отложив в сторону газету, отозвался Николай Николаевич.

Вскоре во дворе скрипнула калитка, и Меланья Фёдоровна украдкой облегчённо вздохнула. Послышался скрип шагов по морозному снегу, Женька отряхнула валенки лежащим на крыльце веником и вошла в дом.

— Внуча, ты что так задержалась, я уже и волноваться начала. Хотела деда отправлять тебя встречать…

— Да ничего, бабуль. Просто шла медленно, — ответила Женька, прижимая к себе порванные обложки книг.

Женя достала клей, чистую кисть и бумагу, разложила на столе покалеченные Димкой библиотечные книги и молча осматривала повреждения. Меланья Фёдоровна внучку свою знала хорошо, и почувствовала напряжение в её взгляде.

— Жень, пошли чай пить? До ужина еще долго, а ты с морозца согреешься. Тю, а это что же за варвар такое с книгами сотворил?

— Бабуль, а правду говорят, что у папы в Волгограде новая жена есть, и дети?

— Это кто тебе такое сказал? — Меланья Фёдоровна не сразу и слова нашла, чтобы ответить.

— Димка Конев сказал, — ответила Женя и посмотрела на бабушку вдруг в одночасье ставшими такими взрослыми глазами.

Глава 12

Меланья Фёдоровна присела на краешек стула возле внучки — разговор им предстоял долгий. И о том, что Женькин отец еще совсем молодой, и всю жизнь он не сможет прожить один. И что от того, что у него появится новая семья, Сергей не станет меньше любить свою дочку.

Дважды заглядывал в комнату внучки дед Николай, удивлённый тем, о чем же так долго беседуют Меланья и Женя. Поняв суть разговора, он тихо притворил дверь и отправился в кухню, заварить на всех чаю с пряниками.

Нескоро вышла из комнаты внучки сама Меланья, чуть нахмурив брови и устало опустилась на табурет у дубового стола.

— Ну что, как она? — негромко спросил у жены Николай, — От кого узнала? И ведь что, только сами хотели обо всём рассказать…

— Сергей прав был, подождать надо было — мало ли как у него с Ниной сложится, зачем было зря девчонку волновать. Только вот позабыла я, что Клавдия-то Конева, Димкина мать, на коммутаторе работает да все новости про всех знает, а язык у нее всегда вперед ума бежал. Ты пока тут присмотри — картошка в печи на ужин поставлена, а я до Клавдии дойду!

Меланья Фёдоровна обула валенки, накинула шаль поверх тонкого платка и вышла за дверь. До дома Коневых было недалеко, дом их стоял в самом начале улицы и светился всеми окнами, значит, Клавдия была, скорее всего, не на дежурстве.

Открыв калитку, Меланья встретилась нос к носу с большой рыжеватой Найдой, уже несколько лет верой и правдой, охраняющей двор Коневых.

— Иди в будку, Найда! Я поговорить пришла с хозяевами твоими, — строго сказала Меланья собаке и та вдруг посторонилась, пропуская гостью в дом.

Взойдя на крыльцо, Меланья Фёдоровна открыла дверь в сени и постучала во вторую дверь, сопроводив стук возгласом:

— Хозяева, есть кто дома?

Дверь ей отворил сам Андрей Конев, мужчина серьёзный и суровый, который работал в местном агрохозяйстве инженером.

— Доброго здравия, Меланья Фёдоровна, входите, — прогудел он басом, увидев гостью.

Из комнаты выбежал Димка, но увидев бабушку своей одноклассницы, позеленел лицом и тут же юркнул обратно, притворив за собою дверь.

— Клавдия, я с тобой поговорить пришла, — Меланья Фёдоровна сняла с головы шаль и посмотрела на выглядывающую из кухни хозяйку дома.

— Да вы проходите, давайте пальто, — пригласил хозяин дома и подозрительно глянул на побледневшую жену, — Что же у двери то, какой разговор.

Меланья Фёдоровна приглашение приняла, вежливо поблагодарив хозяина, и присела на предложенный стул. Посмотрев на Клавдию, Меланья Фёдоровна начала негромко и обстоятельно говорить. И чем дольше продолжался её монолог, тем сильнее темнело лицо Андрея, а глаза метали молнии в сторону жены.

— Ты Клавдия, уши да язык долгий отрастила, а вот умом не разбогатела, — закончила Меланья Фёдоровна, — Твоё ли дело, как Сергей наш живет, где и с кем? Ты женщина замужняя, неужто у тебя других забот нет, кроме как за чужими мужиками приглядывать? Вот, сына бы лучше воспитывала, он у тебя повадился кого послабее обижать. Так вот, ты уж не обессудь, Клавдия, ежели я еще раз услышу, что тебе дела моей семьи покоя не дают…

— Прости нас, Меланья Фёдоровна, не повториться больше такое. Правильно я говорю, Клава? — сказал Андрей, глянув на бледную жену, — И с сыном я сам поговорю, не знал я о таком его поведении.

— Спасибо тебе, Андрей Семёнович, что выслушал меня. Разное среди людей случается. Но ведь на то мы и люди, что говорить умеем и разговорами всё решить можем. Простите меня за незваный да поздний визит, да еще и с вестями неприятными.

— Простите, я ведь не думала, что Димка слышал всё, — пролепетала Клавдия, испуганно глядя на мужа, — Мы с сестрой…обсуждали…. Простите, пожалуйста.

Покинув дом Коневых, Меланья Фёдоровна чуть постояла во дворе, поглаживая голову провожавшей её Найды. Не было слышно из дома Коневых ни криков, ни звуков скандала. Только тихим рокотом, как гром за лесом, слышался в приоткрытую форточку голос главы семейства.

«Правильный мужик Андрей, весь в отца своего, — думала Меланья, шагая по тропке к дому, — Ах, Клава, Клава, что же ты словно дитё малое, а то не знала, как в деревне бывает… Слово то не воробей!»

Лапка вертелась во дворе, встречая хозяйку. На крылечке, накинув на плечи дедов тулуп, стояла Женька и ждала бабушку:

— Бабуль, а ты не к Коневым ли ходила?

— К ним, милая, к ним. Ведь книжки-то Димка тебе порвал?

— Ну да, Димка. Только я-то ничего, а вот Машу он сильно обижает…

— Не будет он больше, отец с матерью поговорят с ним.

«Не за себя, за других больше у неё душа болит, — подумала Меланья, глянув на внучку, — Эх, доброе сердечко, сколько тебе еще выпадет…»

Глава 13

— Ну вот, папа звонил Ляле, поедешь к нему летом гостить, — сказала Меланья Фёдоровна, глядя в сияющие глаза внучки.

— А Ляля меня там оставит и уедет? — спросила Женька.

— Да, а в августе отец неделю отпуска возьмет, тебя привезёт обратно, да и сам у нас погостит немного. Видишь, не складывается у него пока там с жильём, не может тебя насовсем туда забрать. Так что, еще годик здесь проучишься, с нами поживешь, а там видно будет, как сложится. А лето там погостишь, познакомишься с тётей Ниной и её детьми, подружитесь, не скучно тебе будет. Отец сказал, сад у них большой, фруктов много — абрикосы, груши — вот и покушаешь всего, полезно это.

Женька молча смотрела как в тёплых майских сумерках тонким кружевом вьётся легкий дымок — это дедушка топит во дворе самовар на вечерний чай, подкладывая внутрь сухие сосновые шишки. Ей было тепло и спокойно здесь, и вроде бы она хотела поехать к отцу… но вдруг поняла, что не хочет ехать туда насовсем, здесь её дом, её семья, и лучшая подруга Маша, и ласковая добрая Лапка, и царапучий своенравный Барсик, не признававший над собой никакой власти, кроме дедушкиной…

И теперь было немного страшно ехать с Лялей к чужим людям, с которыми теперь живет её отец, которого она конечно любит, но… уже так от него отвыкла…

Свою тётю, мамину сестру, тётей она и не завала, называя просто Лялей, такие у них сложились отношения с самого начала — они были скорее словно сестрёнки, чем тётя и племянница. А вот Лялиного мужа Женя называла «дядя Вадим», чему он сначала немного огорчался, но потом привык. Женька подумала, что лучше бы она поехала немного погостить у Ляли в городе, чем ехать в этот далёкий Волгоград.

— Что притихла, жужелка? — подмигнул ей дед, — Неси чашки, чай поспел.

И Женька подумала, что до отъезда еще две недели, и никакого смысла нет проводить их в грусти! Завтра они с Машей договорились поиграть у Лукьяновых, девчонки придумали себе новую забаву — из стирательных резинок и ниток делали себе маленьких куколок, устраивали для них домики в коробках из-под обуви или торта, мастерили мебель и прочие вещи для кукольного дома.

Димка больше не докучал им, да и никому не докучал — сторонился всех. Теперь Женя и Маша часто видели, как Димка шагает в библиотеку, прижав к себе книжку, в школе ребята говорили, что такое наказание придумал ему отец — прочитать некое количество книг и взял с сына честное слово, что обещание тот исполнит.

А девчонки уже и позабыли прошлые обиды, и когда сами бывали в библиотеке, приветливо здоровались с Димой так же, как и с другими ребятами. Да и тот зла на них не держал. Сначала, когда ему здорово попало от отца, а после и от матери, зарёванный Димка лежал в своей кровати и вынашивал планы страшной мести «этим курам Машке и Женьке». Но после, обдумав всё, сказанное отцом, он не признался никому, но сам то знал — в случившемся нет ничьей больше вины, только его самого. Отец, отругав его, будто позабыл о случившемся и сказал, что верит сыну, раз уж Димка слово дал исправиться, значит так и будет. И теперь мальчик изо всех сил старался не разочаровать родителей.

— Женя Тимофеева, зайди после уроков ко мне в кабинет, пожалуйста, — в один из дней к Жене подошла завуч Галина Александровна.

И Женька до конца дня была рассеяна и переживала, что же такое она натворила. Даже пару ошибок допустила в работе, так беспокойно было у неё на душе. Когда наконец уроки закончились, она зашла в кабинет строгой учительницы, холодея душой.

— Присядь, Женечка, — голос учительницы прозвучал непривычно ласково, — Я тебя хочу спросить кое о чём. Скажи пожалуйста, всё ли у тебя хорошо?

— Да, всё хорошо, спасибо, — не понимая, о чем хочет спросить учитель, ответила девочка.

— Ручки, карандаши — это всё у тебя есть? Тетради и прочие школьные принадлежности? Может быть, ты в чём-то нуждаешься? Всё же ты у нас из неблагополучной семьи, бабушка и дедушка у тебя пенсионеры, отец оставил семью, и школа обязана наблюдать за такими детьми…

— Спасибо, у меня всё есть, — Женя не верила ушам, услышав такое, — И мой папа не оставил семью, просто работает в другом городе.

— Конечно, конечно, я просто не так выразилась, — спохватилась Галина Александровна, — Хорошо, Женечка, спасибо, что рассказала. Прошу тебя, передай эту записку своей бабушке, хорошо?

Протянув девочке свернутый вчетверо тетрадный лист, учительница отпустила Женю, пожелав доброго дня. В вестибюле школы подругу дожидалась обеспокоенная Маша:

— Ну, что она от тебя хотела? Я так испугалась, вдруг что-то случилось, что она тебя вызвала.

— Нет, всё хорошо, просто поспрашивала, как мне живется у бабушки и дедушки. Ведь мамы у меня нет, а папа уехал. Оказывается, я из… неблагополучной семьи…

Женька с трудом припомнила незнакомое до этого момента слово, и оно болью отдалось в детской душе.

— Я думала, что неблагополучная семья — это как у Вовки Блохина, когда родители пьянствуют и дерутся… Жень, ты не огорчайся, всё это…глупо! Пошли лучше в буфет по дороге заглянем — мне мама дала двадцать копеек! Этого нам как раз хватит на два слоёных язычка!

И подруги, подхватив портфели и обнявшись направились из школы в тёплый майский день.

Глава 14

С беспокойным сердцем несла домой Женька записку от завуча. Всё ей казалось, что она в чём-то виновата, и её за это станут ругать.

— Жень, да что ты, ты же отличница, первая ученица в классе, за что тебя ругать?! — в изумлении всплескивала руками Маша, — И вообще, давай посмотрим записку, что там завуч написала, да и всё!

— Нет, что ты… Это нехорошо — чужие письма читать!

— Это не письмо, и оно даже не запечатано, так что ничего плохого, в том, что мы прочитаем записку, нет! Давай я, раз ты не можешь!

Маша шустро выхватила из руки подруги тетрадный листок и раскрыла его. Тут уж и Женькино любопытство не выдержало, и она тоже стала читать написанные аккуратным почерком Галины Александровны строчки.

А в записке ничего страшного и не оказалось, это вообще была простая просьба завуча к Меланье Фёдоровне, чтобы та в назначенное в записке время пришла в школу побеседовать с завучем.

— Ну вот, а ты боялась! Там о тебе ни строчки нет! — рассмеялась Маша, складывая листок и отдавая его нахмурившейся Жене.

— Вот это еще хуже, на самом деле! Она даже писать не стала, а бабушку вызвала! Чтобы я невзначай не прочитала что-то, она хочет это самой бабушке сказать! Маш, что я такого натворила? Ведь родителей вызывают только у тех, кто провинился… Помнишь, когда Петя Агафонов стекло в двери разбил, у него отца вызвали?

— Не выдумывай, ничего ты не натворила. А вызвать родителей могут у всех, мало ли что там вообще, — Маша и сама не знала, какое бы утешение придумать, но в голову ничего не приходило.

Так и разошлись две ученицы, Маша к своему дому, а Женя к себе. В любом случае записку бабушке она отдаст, а уж после и увидит, зачем бабушку приглашали в школу. Маша была права, за учёбу Жене можно было не волноваться — оценки у неё были отличные, она всё успевала и поведение в школе тоже было примерным…

— Внуча, ты сегодня где задержалась? — бабушка встретила Женьку у калитки, — Я до магазина пошла, тебя вот жду, когда вернешься.

— Бабушка, мы просто с Машей шли медленно и в буфет еще заходили. И вот, тебе Галина Александровна записку передала.

Женя решила не тянуть и сразу же отдала бабушке листок, так беспокоящий её. Меланья Фёдоровна взяла записку:

— Я без очков-то и не вижу, что же там написано. А в дом возвращаться не хочу, прочти мне, внученька.

Женька прочитала написанное и испуганно посмотрела на бабушку — вот сейчас точно бабушка подумает, что Женька что-то натворила в школе и станет её ругать. Но бабушка просто взяла у Женьки записку, погладила внучку по голове и отправила её в дом, обедать.

Меланья Фёдоровна и в мыслях не держала, что Женька что-то может напроказничать в школе, поэтому записка её насторожила. Уж лучше бы это приглашение и в самом деле касалось поведения или учёбы. Но что- то подсказывало, что это не так.

Решив, что дожидаться назначенного в записке времени она не станет, Меланья Фёдоровна направилась в школу прямо от дома, в надежде застать завуча на рабочем месте.

— Галина Александровна, здравствуйте! — Меланья застала учительницу в кабинете, — Вы записку передали, но я как раз шла в магазин и решила узнать, что же случилось?

— Здравствуйте, проходите пожалуйста! — пригласила Галина Александровна свою посетительницу, — Ничего не случилось, всё хорошо у вашей внучки с учёбой. А приглашала я вас именно в то время, потому что у нас назначена комиссия по… по неблагополучным семьям… ну, вы же понимаете, мы обязаны…

— Что? Это по каким же меркам наша семья стала неблагополучной? Вроде бы никто на нас не жалуется, Женя наша отличница, лучшая ученица в классе, как же так может быть, если она в неблагополучной семье растет?

— Ну, неполная семья…у нас такие вот указания, я вас понимаю, и вы правильно говорите, но… может быть, помощь какая-то нужна будет, средства на это выделяются. Вот, Блохину в прошлом году куртку зимнюю купили, и форму школьную…

— Да, я знаю про это. После того Светлана Блохина эту куртку по всему посёлку носила, продать хотела, да никто не брал… А Вова так и ходил в старой и рваной, с короткими рукавами. Это потом уж, когда никто куртку не купил, родители мальчишке её надевать разрешили… Знаете, дорогая Галина Александровна, вы на меня не серчайте, но мне кажется, как-то не так надо на неблагополучие семьи смотреть, как вы смотрите… Не на бумаге это разглядывать, а в жизни как это происходит. А что касается нас — спасибо, нам всего хватает. А если решите нас записать в свои бумажки, в неблагополучные, так я соберу все свои награды и грамоты, деда нашего медали достану, Жениной матери, Царствие ей небесное, благодарности с работы возьму, да и доеду в город, до вашего начальства. Пусть там решат, какая мы семья!

Со спокойным сердцем шла в магазин Меланья Фёдоровна после разговора с завучем. Одно только томило её душу, она понимала, почему внучка пришла из школы сама не своя. Женьке там уже успели сказать, что она — «неблагополучная».

Глава 15

Женька лежала на верхней полке и смотрела на пролетающие мимо пейзажи. Поезд стучал колёсами, тёплый ветерок обдувал купе и Женьке это всё очень нравилось. В последний раз она ездила на поезде давно, будто в прошлой жизни… когда еще была жива мама. Они с мамой ездили тогда в Москву, в гости к бабушкиной сестре Акулине Фёдоровне.

Это было самое счастливое время — они целую неделю гуляли по столице, ели эскимо, посетили цирк и зоопарк. Женьке было тогда лет пять, но она так ярко помнила те дни, будто это было только вчера…

— Эй, что ты там притихла? Не спишь? — раздался снизу ласковый голос Ляли.

— Нет, не сплю, — Женькина голова с двумя светлыми косичками свесилась вниз.

— Слезай, морковка, будем кушать. Бабушка нам с тобой тут столько всего наложила, надо как-то есть, иначе испортится, да и тащить тяжело с собой. У нас пересадка будет.

Лялины глаза так похожи на мамины, Женька любит смотреть в них. Иногда она усаживалась рядом с тётей, прижималась к ней и закрывала глаза. Ляля дышала, смеялась и даже пахла почти как Женькина мама… и сидя рядом с Лялей, Женька представляла себе, что вот сейчас каким-то чудесным образом через Лялю мама видит её, обнимает Лялиными руками и целует в макушку…

— Съешь помидорку, — иногда Ляля даже говорила точь-в-точь, как мама.

— А ты сама почему не ешь? — Женька посолила только что очищенное яйцо, — Вот, кушай, а я себе еще одно почищу.

Ляля надула щёки, показывая, что уже не может ничего кушать, и Женька рассмеялась. Напившись чаю, девочка приникла к тёте и молча смотрела в окно.

— Что, волнуешься, да? — тихо спросила Ляля, прекрасно всё понимая.

— Ляль, а вдруг я ей не понравлюсь? И детям тёти Нины тоже… А ты уже уедешь обратно… как я там буду одна до августа…

— Ты не будешь одна, — Ляля повернулась к Женьке и взяла её лицо в свои мягкие ладошки, — ты будешь с папой, и я уверена он никому не позволит тебя обижать. А потом, скажи мне, как ты можешь им не понравиться? Ты замечательная, добрая и воспитанная девочка! Ты много читаешь, с тобой интересно разговаривать, и я думаю вы с ребятами Нины найдёте общий язык.

— Всё равно… папа всё время на работе будет…

— Жень, давай мы сделаем вот что. Обратно я уеду не сразу, несколько дней побуду там, и если вдруг я пойму, или ты сама это почувствуешь, что там не рады тебе, то я просто поговорю с твоим папой и увезу тебя обратно. Никто не станет тебя принуждать остаться, ты имеешь право отказаться гостить у тёти Нины и папы. И вот еще, смотри — я дам тебе пять рублей, мы с тобой их спрячем. И если после моего отъезда тебя станет хоть кто-то обижать, ты сможешь пойти на почту и позвонить мне по междугородней связи. Я напишу тебе наш полный домашний номер, ты позвонишь и скажешь мне всё. Я приеду и заберу тебя, обещаю! Ничего не бойся, моя морковка!

Ляля подмигнула Женьке и вышла из купе. Вернулась она с ножничками, иголкой и ниткой в руке, которые попросила у проводницы.

Любимый Женькин плюшевый заяц, который ехал вместе с ней, теперь хранил их маленькую тайну. Аккуратно распоров по шву игрушку, Ляля написала на вырванном из блокнота листочке номер своего домашнего телефона и адрес, завернула в него пять рублей, спрятала всё это в зайца и аккуратно зашила шов.

— Вот, теперь ты можешь ничего не бояться. И еще, с почтамта ты можешь даже телеграмму мне написать и отправить на адрес, я его тебе на всякий случай тоже записала. Ну что? Теперь ты совершенно готова ко всему, и бояться тебе нечего! А вообще, Жень… я уверена, что все твои страхи напрасны. Твой папа умный человек, и разбирается в людях. Он никогда бы не подружился с плохими людьми, способными кого-то обидеть, тем более обидеть его любимую дочку.

Женька обняла Лялю и снова погрузилась в созерцание плывущих за окном деревьев. Прижимая к себе зайца, которого получила когда-то в подарок от родителей на свой второй день рождения, она и вправду теперь почувствовала себя готовой ко всему.

Вокзал большого города шумел и гудел людскими голосами, гудками паровозов и немного смешным и непонятным голосом диктора, объявляющего прибытие и отправление поездов.

Женька издалека увидела отца, который стоял рядом с невысокой миловидной женщиной, с короткими завитыми волосами. Отец выискивал взглядом знакомые лица среди многочисленной толпы прибывших пассажиров, а Женька, давно приметив их, снова ощутила острое желание спрятаться за Лялю, а лучше вообще запрыгнуть обратно в вагон и уехать назад.

— Женька! Женька! — закричал отец, увидев державшуюся за руку тёти дочку.

Подхватив Женьку и прижав её к себе так, что у той перехватило дыхание, Сергей посмотрел в дочкины глаза, в глаза его жены, его Людмилы…

— Здравствуйте, Елена Николаевна.

Нина приветливо улыбнулась Ляле и тут же склонилась к Женьке, глаза её оказались напротив Женькиных немного испуганных глаз:

— Здравствуй, Женечка! Какая ты красавица, и очень похожа на своего папу! Я очень рада с тобой познакомиться.

Глава 16

Странный домик, где всё было под запретом, удивил Женьку. По приезде Ляля тихонько переговорила с Сергеем, объяснив сомнения Женьки, и оба пришли к решению, что девочке лучше побыть немного с тётей и познакомиться с новой семьёй отца поближе.

Строгая и всем недовольная хозяйка большого дома, попросившая называть её тётей Розой, зорко следила за тем, чтобы девочка ничего не натворила в её хозяйстве. А Женька и не собиралась ничего творить, если вдруг у неё выдавалась свободная минутка, она проводила её, сидя с книгой на маленькой скамейке.

Но свободного времени почти не было — они с Лялей и отцом осматривали достопримечательности великого города, а когда отец был на работе, то могли просто кататься на трамвае или сидели возле фонтана в парке.

Вечером обязательно ехали к Нине, она накрывала ужин, стараясь чем-то удивить гостей. Ксюша, дочка Нины, Женьке понравилась, а вот с Сашей она не знала, как себя правильно вести. Мальчик важничал, или просто таким образом пытался скрыть смущение, но всем видом показывал, что он здесь старший и потому главный.

Никто Женю не обижал, наоборот, Нина была с ней очень ласкова, по нескольку раз переспрашивала, какие любимые блюда у девочки, и наоборот, что она не любит. Женя получила в подарок от тёти Нины красивую жёлтую футболку с жирафом и подумала, что Ляля оказалась права — никто здесь и не собирался её обижать, и даже наоборот, были рады её приезду. А Саша… ну что с него взять, ведь он же мальчик, а с ними всегда всё непонятно.

— А еще у нас сад есть, — рассказывала Нина, — В выходные поедем клубнику собирать. Там и речка недалеко, будем купаться. Летом у нас красота, погода жаркая, скоро фрукты поспеют. Хорошо, что ты приехала, Женя. И вам, Елена Николаевна, спасибо, что привезли к нам дочку Сергея, мы её ждали.

Нина так и звала Лялю Еленой Николаевной, несмотря на просьбы той называть её более привычным именем. Теперь Ляля уже просто слегка качала головой, заслышав своё полное имя и украдкой делала Женьке страшные глаза.

— Жень, ну что, как тебе? Не страшно теперь оставаться? — спросила девочку Ляля накануне своего отъезда.

— Нет, не страшно, — ответила Женя, — Папа сказал, что через неделю он возьмет несколько отгулов, чтобы со мной побыть. Да и с Ксюшей мы подружились. Ляль, можно я ей свою заколку подарю, перламутровую? Она Ксюше очень понравилась.

— Хорошо, подари, если тебе не жалко, — Ляля притянула к себе племянницу, — Ну вот, я за тебя рада, что ты нашла здесь себе нового друга. А тётя Нина тебе как? Вроде бы она добрая…

— Ксюша сказала мне, что их мама строгая, иногда ругает их. Но я думаю, это бывает у всех, да? Бабушка тоже иногда ругает меня, когда я, например ноги сильно промочу и домой не иду, гуляю, а после заболеваю.

— Все мамы иногда бывают строгими, и бабушки, и даже тёти, — рассмеялась Ляля и подмигнула Женьке, — Это называется воспитание! Ну ладно, тогда я со спокойной душой поеду домой, а с тобой остаётся заяц, ты ведь помнишь?

— Конечно помню, — прошептала в ответ Женька и тоже попыталась подмигнуть Ляле, но только смешно зажмурила оба глаза и обе они расхохотались.

— Потише там, расшумелись, — раздался за маленьким окошком домика ворчливый возглас Розы Игнатьевны, — Елена, вы когда съезжаете? Мы договаривались ненадолго, и у меня уже другие квартиранты ждут.

Ляля снова подмигнула племяннице и вышла во двор, чтобы поговорить с суровой хозяйкой. А Женька подумала, что уже послезавтра она останется в доме тёти Нины, с Ксюшей и Сашей, будет ждать папу с работы… у неё будет обычная семья, как например у её одноклассника Валеры Гордеева, у которого есть два брата и сестра. Ей было даже интересно, каково это — жить в семье, где есть родители и другие дети… Всё же маленькое сердечко немного томил страх, но его уколы были так малы, что Женька отмахивалась от них, как от комаров.

В конце концов, она здесь не навсегда, и август наступит быстро, ведь каникулы всегда пролетают очень быстро, их не успеваешь и заметить. И они с отцом отправятся обратно, к бабушке и деду, и он останется там погостить. Там они побудут по-настоящему вдвоём.

И вот уже стоит Женька с отцом на перроне вокзала и машет рукой вслед уходящему поезду, который увозит Лялю обратно.

— Ну что, Женёк! — весело тряхнул головой Сергей, — Раз уж мы с тобой сегодня свободны, и на работу мне только в ночную смену… а не махнуть ли нам с тобой в кино? А? Что скажешь?

Женька смотрела на отца снизу вверх совершенно счастливыми глазами, улыбалась и еле сдерживалась, чтобы не расплакаться от счастья.

— Ну, тогда по мороженке и в кинотеатр! — рассмеялся отец и подмигнул Женьке.

Глава 17

Хотя дверь в комнату, где разговаривали Сергей и Нина, была закрыта, но Женька всё равно слышала их разговор. Проводив Лялю, они с отцом отправились в кино, потом еще раз поели мороженого в детском кафе, и только к вечеру явились домой, прихватив в кулинарии торт к чаю для всех домашних.

Когда они, весёлые и довольные, заявились домой, но по лицам домашних сразу стало понятно — грядёт ненастье… Нина была мрачнее тучи, а Саша и Оксана притихшие сидели в своей комнате. Женька, так счастливо проведшая этот день, который она так долго ждала, сразу ощутила всю злость, с которой на неё посмотрел Саша.

— Ты мог бы и моих с собой в кино взять! Или что, как твоя дочь приехала, они для тебя существовать перестали?! — громко говорила Нина Сергею.

— Нин, ну что ты такое говоришь! Просто я Женьку так давно не видел, подумал, что ничего плохого не будет в том, если мы хоть один день проведем вдвоём. Скоро у меня выходной — я всех троих планировал в цирк сводить.

— Сашка с Ксюшей весь день сегодня дома просидели, вас ждали. Ведь они же дети, разве так сложно понять, что и они хотят того же, что и твоя дочь! Нельзя делить детей!

Голос Нины звучал всё громче, и непривыкшая к такому Женька вжималась в раскладушку, которую поставили в комнате специально для неё. Хотя она и думала, что папа всё правильно говорит, и они даже по дороге купили билеты в цирк на воскресное представление, но всё равно отчего-то чувствовала себя такой виноватой.

Ксюша сидела за столом у окна и рисовала карандашами, привезёнными ей в подарок Лялей, и не смотрела на Женьку. А Саша вдруг поднялся со стула, подошел к Женьке и склонившись к самому её уху прошептал:

— Пока тебя здесь не было, они никогда не ругались! Всё из-за тебя, ты всё испортила! Зачем ты приехала, сидела бы в своей деревне…

Женька вспыхнула, и слёзы градом покатились у неё из глаз:

— Саша, я же ничего плохого не хотела, зачем ты так? Я ведь так долго отца не видела, мы совсем немного погуляли…

Но Саша и не слушал её, он сел рядом с сестрой и стал смотреть в окно. Дверь в комнату отворилась и вошла Нина, глянув на насупленного сына и на плачущую Женьку, сказала, как ни в чём не бывало:

— Ну что, пойдёмте чай пить с тортиком!

Женька быстро вытерла слезы, в надежде, что взрослые сейчас всё выяснили, и жизнь снова наладится, а недопонимания между ней и Сашей пройдут. Она пила чай, ела торт и улыбалась, хотя всё вдруг показалось ей безвкусным, но она так боялась «всё испортить»… Ледяной страх сковал её душу, что вот сейчас, после чая, отец уйдёт на ночную смену, а она останется одна в чужом и недружелюбном доме.

— Женька, ты чего загрустила? — спросил отец, когда Женька провожала его в прихожей, — Давай выше нос!

— Да она просто устала, наверное, — обняла девочку за плечи вышедшая из кухни Нина, — Сейчас отдохнёт, а завтра мы на дачу поедем, чтобы ты выспался после смены без нас, дадим тебе отдохнуть. Правда, Жень?

— Да, конечно! — Женя так обрадовалась и ласковому тону, и объятиям тёти Нины, что страх от ухода отца тут же притупился.

«Мало ли как бывает, я ведь одна у бабушки с дедом живу, а в семье, где братья и сёстры, разное бывает, — думала Женька после ухода отца на работу, — И ссорятся, и мирятся… надо просто подойти к Саше и всё ему объяснить по-хорошему».

Она закрыла книжку, с которой сидела на балконе, и направилась в комнату, где обитала теперь с Ксюшей и Сашей. Однако открыв дверь, она остолбенела от открывшейся ей картины — Ксюша сидела на полу в слезах, перед ней валялась её разбитая шкатулочка, в которой она хранила свои заколки и девчачьи украшения. Все вещи из шкатулки были разломаны и порваны….

На плачь дочки из кухни выскочила Нина, Женька испуганно прижалась к стене, не понимая, что вообще случилось.

— Это она сделала! — вдруг зло сказал Саша и указал пальцем на перепуганную Женьку, — Я видел, это она сделала!

— Женя, это правда? — Нина развернулась к девочке всем корпусом, и та сжалась в комочек, — Разве мы тебя чем-то обидели?! Мы приняли тебя в своём доме, как родную, а ты… Ксюша, не плачь, моя хорошая, мы тебе купим новые заколки! А лучше вот что — раз Женя всё испортила, пусть свои тебе и отдаёт! Чтобы было справедливо!

Женя огромными, полными слёз глазами смотрела на окружавших её совершенно чужих людей. Увидев весёлые и довольные Сашины глаза, она вздёрнула подбородок — никто здесь не увидит её слёз! Молча она взяла с подоконника пакетик, в котором лежали её небольшие сокровища — подаренные Лялей, бабушкой или подружками заколки, брошки и значки — и отдала его Ксюше:

— Вот, возьми, и не плачь. Я этого не делала, но мне не жалко для тебя.

— Ты что, хочешь сказать, что мои дети обманщики? — Нина строго смотрела на Женю, — Женечка, разве бабушка не объясняла тебе, что обманывать нехорошо!

Была уже поздняя ночь, Ксюша давно посапывала носом, погасли огни за окном, а Женя всё лежала без сна. Сначала она думала, что завтра же отправится на почтамт и позвонит Ляле, чтобы она срочно забрала её отсюда….

Но увидев победоносное выражение Сашиного лица, передумала. Она решила, что не хочет, чтобы перед папой её выставили обманщицей и хулиганкой! И готова доказать, что это не так!

Глава 18

На следующее утро Женя, как ни в чём ни бывало, пожелала доброго утра Саше, Ксюше и тёте Нине. Привыкшая просыпаться рано у бабушки и деда, она уже умылась и заплела в волосы ленту, единственное, что у неё осталось после возмещения не ею нанесённого «ущерба» Ксюше.

Женя всё думала, какую же роль в этом спектакле играет сама Ксюша — знает ли она о проделках брата, или же уверена, что это всё на самом деле учинила Женя…. Решив, что она не знает сама, кто здесь ей друг, а кто нет, а потому задушевных разговоров вести ни с кем не будет.

— Давайте-ка, собирайтесь поскорее, — подгоняла тётя Нина ребятишек, — Скоро в сады автобус без нас уедет! Да и Сергей скоро с ночной придёт, пусть отдохнёт спокойно.

Женя молча собрала в свой рюкзачок всё, что, по её мнению, могло пригодиться на даче, и терпеливо ждала остальных. Нина, собравшая в сумку необходимое, удивленно воззрилась на готовую к поездке Женю, и негромко хмыкнула.

Вскоре все четверо ехали в натужно пыхтящем автобусе, плавясь от жары, куда-то за город. Женька, прижавшись к стеклу, смотрела на проплывающие мимо дома и городские улицы, на бегущих по делам людей и на поднимающийся от нагретого асфальта жар.

Все облегчённо вздохнули, когда оказались, наконец, на остановке возле ворот садоводческого товарищества. Женьке очень хотелось пить, но она терпеливо молчала в ожидании, когда же они уже окажутся в саду. Но до сада они шли еще полчаса, и Женька с удивлением рассматривала, что прямо у дороги, не у кого-то в саду за забором, растут абрикосы, которые можно рвать и кушать, если конечно помыть их от пыли.

Саша и Ксюша так и делали — они заранее знали, что скоро на перекрёстке узеньких улочек покажется водопроводная колонка, набирали горсть оранжевых плодов, мыли их и ели. Женька тоже набрала с одного дерева штук семь пыльных абрикосов, но потом так и шла с ними до самой калитки сада, потому что колонок больше не случилось по дороге.

Сад показался Жене большим — было много деревьев, кусты малины полностью закрывали забор, под яблоней возле старого домика был устроен стол и скамейки. Положив на лавочку свой рюкзак, она спросила Ксюшу, где можно помыть абрикосы, которые она так долго несла в руках.

— А вон там иди в бочке помой! — тут же подскочил к ней Саша и указал на стоявшую у малины бочку.

Женя кивнула и отправилась мыть свои «трофеи», как уже у самой бочки её остановил окрик тёти Нины:

— Женя, ты что там делаешь? Не трогай бочку, я в ней удобрение развожу!

Вернувшись обратно к домику, Женя увидела на лавочке хихикающих Сашу и Ксюшу, и тут же поняла, что друзей здесь у неё нет. А абрикосы она просто выкинула, потому что есть ей расхотелось.

— Так, давайте сначала немного поработаем, а потом я вас свожу искупаться, хорошо? Вы не проголодались?

Саша и Ксюша в один голос закричали, что сначала они хотят на речку, а уже потом всё остальное. Женя молчала, потому что ей отчего-то показалось, что её и не спрашивает никто.

Строго прикрикнув на детей, Нина вручила каждому по таре и отправила собирать клубнику, напомнив, что ягоды пойдут на варенье и увлечение поеданием немытой клубники чревато последствиями для живота.

Женя у бабушки с дедом с самого детства привыкла помогать в огороде, и дело было для неё привычным. Она достала из рюкзачка косынку, повязала голову и взяла маленький синий бидончик под ягоды. Тётя Нина снова прикрикнула на Сашу и Ксюшу, а потом отправилась куда-то вглубь сада с мотыгой в руках.

Женя увлеклась привычным для неё занятием, и погрузилась в свои мысли. Вечером, когда они приедут домой, там уже будет папа, и она всё ему расскажет про испорченные заколки. Что она не делала того, в чём её обвинили, и попросит совета, как же ей правильно себя вести с детьми тёти Нины, чтобы подружиться.

Вдруг прямо в голову ей прилетела зеленая ягода клубники. Она подняла голову и посмотрела в сторону Саши и Ксюши, но те старательно делали вид, что увлечены сбором ягод. Женя вздохнула и подумала, что это очень глупо — так себя вести. А ягоды всё прилетали и прилетали в её сторону.

— Женя! — неожиданно раздался позади неё голос тёти Нины, — Ты что, клубнику впервые в жизни увидела?! Ты зачем зеленые ягоды-то срываешь? Смотри, сколько оборвала! Если не хочешь помогать, то так и скажи, не за чем на вред делать!

— Я не рвала зелёные ягоды, — тихо ответила Женя и посмотрела в сторону других детей, — У нас с бабушкой много грядок клубники и я знаю, когда ягоды поспели.

Нина сердито покачала головой, будто не расслышав, что ответила девочка. Взяв из Жениных рук бидон, она сказала, стараясь сдерживать злость:

— Ладно, иди тогда с крылечка вымети! Это хоть ты умеешь делать?

Только Женька взялась за веник, как у калитки раздался веселый и такой долгожданный голос отца:

— Ну что, как вы тут без меня?

И у Жени от счастья чуть не брызнули слёзы из глаз, так она обрадовалась его приезду.

Глава 19

— Серёж, ну ты зачем приехал? Отдохнул бы после смены, выспался, — пожурила его Нина, отложив в сторону грабли, — Мы тут сами справляемся.

— Ничего, вечером лягу пораньше, высплюсь, — рассмеялся Сергей, — Да и что мне дома одному валяться, а вы тут в речке будете купаться без меня! Сейчас всё быстренько сделаем и пойдём.

С приездом на дачу отца всё стало по-другому, ну, может быть, конечно, это просто Женьке так показалось. Саша притих и больше Женьку не цеплял, Ксюша тоже сразу же подошла к ней и пригласила пойти за садовый домик, там Сергей сделал для неё игрушечную кухню. Хотя Жене играть с Ксюшей вовсе не хотелось после такого отношения к себе, но она решила, а вдруг это поможет ей подружиться с девочкой…

— Вот, у меня здесь и посудка есть кукольная, мне бабушка подарила. И вот шкафчик, туда всё складываю.

— Ксюш, скажи пожалуйста, за что вы с братом на меня злитесь? Что я вам сделала?

Ксюша замерла возле своих игрушек, не глядя на Женю, но та увидела, как покраснели Ксюшины щеки. Где-то в саду слышался голос тёти Нины, и звук молотка от забора, но Ксюша всё молчала.

— Жень, я не знаю… Сашка сказал, что ты приехала и всё изменится… и что дядя Сергей оставит тебя здесь, у нас, и будет всё время с тобой. И мама наша тоже будет с тобой, потому что ты… сирота!

Женька молча смотрела на покрасневшее лицо девочки, на то, как налились слезами её глаза. Больно сжалось сердце, и говорить ничего не хотелось. Так же молча она пошла к крылечку домика и села на ступеньки. Ксюша нерешительно пришла за ней и, потоптавшись рядом, тихо прошептала:

— Я тебе твои заколки и резиночки обратно отдам. Только ты не говори своему отцу… и маме моей не говори, она нас накажет…

— Не скажу. И заколки себе оставь. Но если вы снова станете меня как-то обижать, то я расскажу обо всём и папе, и тёте Нине. Мне всё равно, накажут вас или нет, я скоро уеду домой! — безразлично и жёстко ответила Женька, чему сама удивилась.

— Ну что, ребятня! Надевайте купальники, пойдём на речку, — раздался веселый голос отца и девочки, настороженно смотревшие друг на друга, вздрогнули.

— Идите, а я пока варенье сварю, — сказала Нина и внимательно посмотрела на покрасневшее лицо дочери, но промолчала.

Женька шла рядом с отцом и держала его за руку, она думала о том, что приехала к нему, и будет проводить время с ним, если уж подружиться с детьми тёти Нины у неё не вышло. Жаркий день перевалил за полдень, и всё будто притихло от палящего зноя. Сашка и Ксюша тоже шли рядом с Сергеем, только с другой стороны от Жени. Разморенные жарой, все предвкушали купание.

Речка засеребрилась впереди, подуло свежестью, и компания прибавила шаг. Женька восторженно покачала головой, так поразил её совершенно белый песок на берегу речки. А еще, она впервые увидела, как «моют песок», как сказал отец. На другом берегу, чуть ниже по течению, расположился огромный агрегат, позади которого виднелась огромная гора белого песка.

— Это так песок добывают. Не как у нас, с карьера копают, а намывают из реки.

Накупавшись, Женька сидела рядом с отцом на горячем песке и смотрела, как чуть поодаль Саша и Ксюша строят крепость из песка.

— А ты что-то загрустила, — негромко спросил Сергей дочку, — Обидел кто?

— Нет, никто не обижает, — опустив глаза, ответила Женька, — Пап… а что делать человеку, если вот про него сказали, что он что-то сделал, а на самом деле он этого не делал?

Сергей внимательно посмотрел на дочь, пересыпая речной песок в ладони:

— Жень, ты можешь рассказать мне всё. Я ничего не скажу никому, и ругать тебя ни за что не буду. Потому что всякое случается с людьми, и близкие, семья, для того и нужны, чтобы помочь, а не ругать.

Женька подумала, что отец прав, и тихонько рассказала ему историю про Ксюшину шкатулку с заколками и про то, что после этого сказал ей Саша, и что говорила Ксюша.

— Пап, а что, если я не смогу подружиться с детьми тёти Нины? Мне нельзя будет приезжать к тебе…

— Женька…ты моя дочка, и я люблю тебя больше всех! — Сергей серьёзно смотрел на дочь, — Ты мне дороже всех на свете — и тёти Нины, и её детей, да вообще — всех остальных людей на земле. И то, что сделали Саша и Ксюша — неправильно и подло… я подумаю, что с этим делать. А ты скажи мне, ты сама что хочешь? Хочешь, чтобы мы сейчас же собрались и уехали от тёти Нины, или хочешь всё же подружиться с ребятами?

Женька вспомнила свой разговор с бабушкой о том, что папа еще молодой, и ему нужна семья, потому что без семьи люди живут плохо. И о том, что если от трудностей бежать, то всё равно не убежишь от всех.

— Наверное, я хотела бы с ними подружиться…

— А тётя Нина? Не обижает тебя? — голос отца был напряжен, как струна.

— Нет, не обижает. Она строгая, не как… не как наша мама. Но она и с Сашей и Ксюшей тоже строгая…

— Жень, пообещай мне, что ничего не станешь от меня скрывать! Мы же с тобой только и есть друг у друга, а еще бабушка и дед! Но, тётя Нина и ребята…они еще пока не наша семья, и нам с тобой решать, станут ли они ею. Поэтому — говори мне всё, ладно? А заколки…мы тебе новые купим, столько, сколько захочешь.

— Спасибо, пап. Только давай и Ксюше купим, а то ей будет обидно.

Сергей молча кивнул, но по нахмуренным бровям Женька поняла, что отец крепко задумался.

Глава 20

В воскресенье утром все в доме оживленно собирались, предвкушая посещение цирка. Ребятишки радостно подпрыгивали, Ксюша даже подошла к Женьке и предложила поделиться с той чем-то из её же заколок, но Женька вежливо отказалась:

— Оставь себе, это же теперь твоё, — не зло и с улыбкой сказала Женя девочке, и та недоверчиво посмотрела, а не смеётся ли над ней гостья.

Женя заплела себе косички, свила их в корзиночку, как научила Ляля, и в предвкушении циркового представления ждала остальных.

Утро было еще не таким жарким, идти по городу было приятно. Женька держала отца за руку и глазела на летящие по проспекту машины, на побрякивающие звонками трамваи и большие городские дома. С другой стороны Сергея держала Нина, под ручку, и иногда как-то странно поглядывала на счастливую Женьку, а та и не замечала её взглядом.

Позади них, держась за руки, шли Саша и Ксюша. Не замечала Женя и сердитого Сашиного взгляда, ей было так приятно идти с папой по улице и ни о чём не думать…

Представление ей очень понравилось, особенно впечатлил фокусник и еще дрессированные львы. Львов она видела когда-то в зоопарке, еще с мамой…. И теперь она не могла оторвать взгляда от величественной грации этих больших кошек.

— Пап, а мы с мамой когда были в зоопарке, я там даже львят видела! Они так на котят были похожи! — Женька восторженно повернулась к отцу и вдруг наткнулась на холодные и колючие глаза Нины за его плечом.

Замолчав, она опустила голову и стала думать, что же она такого сказала, что могло обидеть тётю Нину, но так и не смогла понять. А Сергей, не заметивший этого, как-то тоскливо улыбнулся и обнял Женьку за плечи, тоже вспомнив свою прошлую жизнь.

— Так, ну что, понравилось вам представление? — весело спросил Сергей ребятишек, когда все вышли на улицу.

— Да! — дружный возглас был ему ответом, и он рассмеялся.

— Ну, тогда сейчас купим вам мороженое и пойдём гулять к фонтанам!

Усадив детей на скамейку в скверике, Сергей направился к небольшому ларьку с мороженым и жестом пригласил Нину пойти с ним, но она отрицательно покачала головой:

— Нет, иди один, я с ребятами посижу, там очередь.

Сергей ушел занимать очередь, где уже стояли родители со своими детьми, тоже вышедшие после представления из цирка.

Ребятишки делились полученными впечатлениями, Саша говорил девчонкам, что трюки фокусника он сразу раскусил и повторял некоторые его движения. Казалось, лёд между детьми растаял, они бурно обсуждали увиденное, Ксюша расспрашивала Женю, большой ли в Москве зоопарк.

— Женечка, поди сюда, я с тобой хочу поговорить, — позвала девочку Нина, сидевшая на краешке длинной скамейки, и Женя послушно подошла к ней.

— Ты на меня не сердись, пожалуйста, ты очень хорошая девочка, и мне нравишься. Но так как ты живешь в деревне с бабушкой, наверное, ты не знаешь некоторых правил, как должны себя вести дети. Так вот, принято, что воспитанные дети из приличной семьи должны идти позади родителей, которые идут впереди. Так что по дороге домой я прошу тебя взять за руку Ксюшу или Сашу и идти, как полагается воспитанной девочке, а не цепляться и не висеть на папе.

Женины щеки вспыхнули, потому что она подумала, что никакая они не семья, и папа — это её папа, а для Нины и её детей он никто, как и они для него. И что раньше они с мамой и папой ходили, и родители всегда брали Женьку за руки, а когда они приглашали с собой на прогулку и Женину подругу Машу, то родители брали за руку и её. И что всегда она ходила рядышком с родителями, а не позади них.

Женя смотрела на малознакомую ей женщину, симпатичную, и даже красивую, в нарядном платье в цветочек… но такую другую, не как Женькина мама… Холодные глаза Нины просто обжигали детскую израненную душу, и Женя не смогла, не захотела сдержать слов:

— Я приехала к своему папе. Я скучала по нему, и сейчас хочу провести рядом больше времени. Поэтому буду брать его за руку, ведь он мой папа!

— Женя, я еще раз тебе повторю. В моей семье существуют определённые правила, и ты должна их соблюдать! — голос тёти Нины звенел злостью.

— Раз у вас существуют такие правила, так вы их и соблюдайте. Пусть ваши дети идут позади, меня это не касается.

Женя повернулась спиной к Нине, чтобы не видеть её злого и холодного взгляда, и быстрым шагом направилась к отцу. Уж лучше постоять вместе с ним в очереди, и не видеть ни недовольного лица тёти Нины, ни её непредсказуемых детей.

Глава 21.

После того разговора Женька побаивалась оставаться наедине с тётей Ниной. Да и Сашу с Оксаной она опасалась, мало ли, что взбредёт им в голову. Когда Сергей уходил на работу, она делала по дому всё, что входило в обязанности её самой и Саши с Ксюшей — прибрать в их комнате, подмести и вымыть пол и посуду после завтрака. А после Женька брала книгу с полки в детской комнате, устраивалась где-нибудь в уголке на лоджии и читала.

— Женя, пойдём с нами гулять, — звала её Ксюша, — Мама сказала, гулять во дворе, она пошла в магазин.

Так как Нина была в отпуске, то они с детьми практически через день ездили все вместе на дачу, собирали урожай, а потом Нина делала заготовки, и тогда Женька могла побыть дома и почитать, поэтому гулять с Ксюшей ей не хотелось.

— Жень, ну что ты всё дома сидишь с книжками, — сказала тётя Нина, — Так и лето пройдёт. Сходи, погуляй.

После того разговора, возле цирка, Женька старалась меньше попадаться на глаза тёте Нине и уж тем более с ней больше не спорила. Поэтому собралась и пошла гулять во двор следом за Ксюшей. Вспомнив, что нужно на улицу обязательно надевать панаму или косынку, потому что солнышко было очень «злое», как бабушка говорила, Женя вернулась в квартиру.

Тётя Нина сидела в зале и говорила с кем-то по домашнему телефону, Женька тихонько взяла с зеркала в прихожей свою косынку и направилась к выходу. Однако вдруг услышала своё имя и остановилась:

— Да, проблемная очень девочка, его Женечка. Никого не желает слушать, делает только то, что сама захочет. Помогать ничем не помогает. А если делаю замечания, сразу отцу жалуется. Не знаю, Вер, уже жду, чтобы она поскорее уехала обратно в свою деревню. Со своими хватает забот, её еще тащить на себе, воспитывать! Да и квартира у меня не резиновая, еще и её размещать!

Женька вспыхнула, ей стало немного стыдно за то, что она подслушала чужой разговор, и она поскорее вышла из квартиры, тихо притворив за собой дверь. А что же было ожидать? Что тётя Нина полюбит её, и будет относиться к ней, как мама? Нет, конечно, она и своих-то детей не особенно любит, это видно. Так думала Женька, спускаясь по лестнице, она даже не расстроилась, услышав такое мнение о себе.

Во дворе её ждала Ксюша с подружками, с которыми она обещала познакомить Женьку давно. Девочки с любопытством смотрели на приезжую и перешёптывались между собой.

— Вот, это Женя, она из деревни приехала к нам, — сказала Ксюша и указала пальцем на Женю.

Девчонки обступили гостью, стали спрашивать, как далеко находится «деревня» и во что там играют. Женька, соскучившаяся по общению, которого у неё дома было довольно много, начала рассказывать о красивых местах, где она родилась, о своих друзьях, одноклассниках и играх.

Немного погодя они небольшой девчоночьей компанией уже сидели на скамейке под тополем и под руководством Жени делали из стёрок маленьких куколок и целое хозяйство к ним.

— Жень, а почему ты мне про это всё не рассказывала? — спросила Ксюша немного обиженно.

— Так ты меня и не спрашивала ни о чём, — пожала плечами Женька.

Домой девчонки разошлись уже подругами, а одна из них, Наташа, с некоторой завистью сказала Оксане:

— Повезло тебе, такая у тебя сестрёнка интересная! У меня вот сестра старшая со мной не играет никогда… вообще мы почти не разговариваем, только всё время говорит мне, чтобы я ей не мешала, не приставала.

Женя открыла было рот, чтобы сказать Наташе, что она Оксане не сестра, но промолчала. Пусть Ксюша сама скажет это, тем более что Наташа обращалась не к самой Жене. Но Ксюша только гордо улыбалась и молчала.

Вечером, когда Сергей вернулся с работы и все поужинали, Женя заметила, что отец какой-то задумчивый и неразговорчивый. Нина же была улыбчивее, чем обычно, и рассказывала Сергею о том, как хорошо сегодня Ксюша подружила Женю во дворе с соседскими девочками.

— Нин, я хочу с Женей прогуляться немного, до фонтанов, — негромко сказал Сергей после ужина, — Покажу вечерний Волгоград, пусть посмотрит. Жара уже спала, можно пройтись. Ты не обижайся, что я вас не приглашаю, просто… сегодня день рождения Жениной мамы, моей жены…

— Конечно, конечно, идите. Вам нужно побыть вдвоём в такой день, — закивала головой Нина.

Женя держала отца за руку и шла по улице, которую уже отпускала дневная жара. Чуть прохладнее подул ветерок, и они сели на скамейку у большого фонтана.

— Жень, ну что, как ты здесь? — спросил Сергей дочку, — Подружилась с Оксаной и Сашей? Все разногласия, я смотрю, остались в прошлом? Нина тебя очень хвалит.

— Пап, а ты тётю Нину сильно любишь? Как маму любил?

— Нет, Женёк, так как маму я уже никого любить не смогу. А тётю Нину… не знаю, что и сказать тебе. Я вот что у тебя хотел спросить. Я планирую поговорить с тётей Ниной, с бабушкой и дедом, с Лялей, но сначала хотел тебя спросить. Уже скоро мы с тобой поедем обратно… я могу забрать твои документы из школы, и ты поедешь со мной обратно сюда, вещи твои заберем. Будешь в школу ходить вместе с Ксюшей и Сашей. Ну, в разные классы, конечно, но всё равно не одна. Будем вместе с тобой. Что скажешь?

Глава 22

Женька задумалась над словами отца. Еще пару месяцев назад она мечтала услышать от него эти слова, и была уверена, что сразу же с радостью согласится. Но сейчас она с трудом подбирала нужные слова.

— Пап… тётя Нина не хочет меня здесь. Она и со своими детьми устаёт, а еще меня… Да и знаешь, там у меня дом. Бабушка и дед, Ляля с дядей Вадимом, подружки, одноклассники… Лапка там как без меня, ведь тётя Нина собаку точно в квартиру не пустит, как наша мама пустила… Нет, пап, я здесь всем чужая. Да и тебе не до меня, ты на работе всё время.

Сергей задумчиво молчал, выслушав слова дочери. Его до самого сердца пронизала боль, за дочку, за него самого, и даже за Лапку. Всё было светло и бесхитростно в душе Женьки, от сердца шли её слова, и ни капли злости не было в её голосе. Ни злости, ни обиды на него, на Нину, на её детей.

Горячей волной накатило на него осознание — что он сам делает здесь? К чему идёт, куда стремится, и главное — для чего…. Много мыслей роилось в голове Сергея, но только не мог он вылить их всех на свою, еще, по сути, такую малышку дочь.

Они гуляли по городу до самой темноты, разговаривали, вспоминали Людмилу, Сергей рассказывал дочери смешные моменты их жизни, из тех лет, когда Женька была еще маленькой.

— А еще однажды мы с мамой не уследили, и ты наелась супа из Лапкиной миски!

— Нет, я не могла, — хохотала Женька, — Это же собачья еда!

— Да за обе щёки уписывала, еще как! И довольно улыбалась!

Домой они вернулись довольные, отдохнувшие и будто отхлебнувшие от жизни живительный глоток. Сергей купил большой кулёк шоколадных конфет для всех домашних, храня в сердце образ жены и думая: «Пусть это будет за помин их души, моей Людочки и сына».

Женька зашла в комнату к ребятам, ожидая обычного нахмуренного взгляда Сашки, и вида Ксюши, что она в упор не замечает Женю.

Но Саша читал какую-то книжку и небрежно бросил Женьке: «Привет!», а Ксюша что-то мастерила за столом.

Женя переоделась в домашнее и с удивлением обнаружила, что в её корзиночке с заколками, которую ей совсем недавно купил отец, лежат еще и все те, которые она отдала когда-то Оксане, чтобы погасить ссору.

— Ксюш, а ты зачем мне заколки вернула? Я тебе их отдала насовсем, да и папа мне новые купил уже.

— Ну…. Извини нас за тот случай, — выпалила вдруг Оксана и густо покраснев, отвернулась к окну.

В комнате повисла неловкая тишина, Саша еще сильнее уткнулся в книгу и делал вид, что увлечён чтением. Женя взяла из корзинки несколько заколок и отдала Ксюше:

— Возьми, пожалуйста. Я скоро уеду домой и хочу, чтобы они остались у тебя на память обо мне. Хорошо?

— Хорошо, спасибо, — Ксюша взяла заколки и взглянула на Женю, — Наташа звонила, спрашивала, выйдем ли мы с тобой завтра во двор гулять. И еще Аня, её подруга, тоже с нами хочет теперь играть, только у неё куколка не получается, может, подарим ей одну из тех, что ты для меня сделала?

Значительно потеплело в комнате у детей, даже Саша поглядывал на то, что там девчонки мастерят за столом. А вот за стенкой, в другой комнате, была совершенно другая атмосфера.

— Ну что ты такой смурной? Хватит уже горевать, всё в прошлом. Надо дальше жить, у нас ведь дети! — говорила Нина задумчиво уставившемуся в экран телевизора Сергею.

Сергей ничего не ответил, в его голове всё звенели Женькины слова. Работа работой, и вот эти все взрослые дела и заботы… а его дочка справилась с горем от потери матери, к сожалению, без его помощи. Ему было некогда — то он топил себя в вине, а то вообще придумал уехать.

Сейчас это решение не только не казалось ему правильным, а вообще даже наоборот — казалось удивительной глупостью! Как только в голову такое может прийти! Сергей украдкой посмотрел на Нину. Что же он испытывает к этой женщине? Он и сам никак не мог понять… ведь Нина была полной противоположностью Людмиле — жесткая, резкая и скрытная.

Они почти никогда не разговаривали о прошлом, да и о будущем тоже, просто жили сегодняшним днём. Сергей закрыл глаза и подумал, что ему нужно принимать решение. Вообще-то он уже знал его. Скоро они поедут с Женькой домой — ему нужно отвезти дочь домой к началу учебного года.

И вот тогда, по приезде, он сходит на родной завод и узнает, примут ли его обратно, хотя бы на ту же должность, на которой он работал раньше. Сергей опасался остаться вовсе без работы, поэтому не решался вот так сразу увольняться здесь.

Уже сквозь сон он подумал, что даже если его не возьмут обратно на свой завод дома, и он будет вынужден пока оставаться в Волгограде, то от Нины он съедет. Не получается пока у них, по крайней мере вместе жить, в её квартире. И им стоит поговорить об этом обстоятельно и наедине.

Глава 23

Откладывать разговор в долгий ящик Сергей не стал, и когда утром дети убежали гулять на улицу, позвал Нину поговорить. Начало было сбивчивым и сумбурным, он боялся обидеть женщину, проявившую заботу к нему и его дочери, но и обманывать, притворяться и изображать счастливые чувства он считал невозможным для себя.

Закончив, он ожидал от Нины злости, слёз или чего-то подобного, но она молча смотрела на него, а после спокойно сказала:

— Я тебя понимаю, тебе после смерти жены сложно начать новые отношения. Мне после развода с мужем, когда он уехал, вообще на белый свет тошно было смотреть. Но, Серёж, ты пойми — надо жить дальше! Прошлое оставить в прошлом, оно уже не вернётся. Я предлагаю тебе не спешить. Поезжай домой, поговори с бывшими тестем и тёщей, что вы решите насчет твоей дочки. Если хочешь, забирай документы в школе и привози Женю сюда, устроим в школу, пусть с нами живет. Хочешь, я сама с ней поговорю, расскажу, какие есть кружки и секции в местных школах, она сможет их посещать, не то, что в деревне у бабушки. Для того чтобы у вас обоих с Женей зажила рана, нанесённая смертью твоей жены, нужно время.

Сергей молчал и смотрел в окно. Да, в чем-то Нина была права, но только не мог представить Сергей, что она и её дети станут его семьёй, тем более что отношения у Нины с его дочкой не сложились. И тёща с тестем не были для него бывшими, и уже никогда ими не станут… Там его семья, его дом, его родина…

Нина отвернулась к окну, на глазах её Сергей заметил слёзы. И подумал, что ему в любом случае придется возвращаться сюда, хотя бы для того, чтобы уволиться, если в родном городе он найдет работу. Поэтому он решил не продолжать сейчас этот тяжёлый для обоих разговор.

— Ладно, давай пока это оставим, после обсудим. Собирайся, пойдем в магазин сходим за продуктами.

Нина кивнула, и вскоре уже и виду не подавала о том, что услышала от Сергея недавно о возможном скором расставании.

Женька уже считала дни до отъезда, скоро они с отцом сядут в вагон, и застучат по рельсам колёса, унося её домой. Она задумалась над тем, что же ей привезти бабушке и деду в подарок, и Маше, и Ляле с дядей Вадимом.

Сергей был сегодня на смене, и Женя решила, что после посоветуется с отцом по этому поводу. Она уже думала про то, как будет собирать свою дорожную сумку, вспомнила, что её новая подруга Наташа подарила ей на днях новую книжку, фантастику. Вот её Женька и будет читать в поезде. А с Наташей они обменялись почтовыми адресами и обещали друг другу писать письма почаще. Жене очень понравилась эта начитанная и добродушная девочка, с ней было намного интереснее, чем с непредсказуемой и замкнутой Ксюшей.

— Женечка, ты дома? — в комнату заглянула улыбающаяся Нина, — А Ксюшка где?

— Она гуляет, и Саша тоже. А я домой пришла, там на улице очень жарко, можно, я посижу немного дома?

— Девочка моя, что же ты спрашиваешь, конечно, можно, — Нина присела рядом с девочкой, — Я сама сегодня с утра думала на дачу поехать, урожай-то надо убирать, но уж очень день сегодня жаркий. Пойдем, наведем газировки в сифон, похолоднее!

Нина увлекла удивлённую Женьку за собой в кухню. Девочка с удивлением смотрела на приветливую Нину, она с самого приезда Женьки так много и так ласково с ней не говорила.

— Тебе сироп вишнёвый или малиновый навести?

— Вишнёвый, — ответила девочка, — Давайте, я сбегаю на улицу, Ксюшу позову, она там на площадке с девочками. И Сашу может быть, увижу, тоже газировки попьют.

— Постой, сейчас сделаем, и сходишь. Достань мне, пожалуйста, там вон сифон на окне. Жень, я тебя спросить хочу вот о чём… Ты же хочешь, чтобы твой папа был счастлив? Я вижу, у вас такие близкие с ним отношения…

— Да, конечно хочу, — немного испуганно, что она что-то сделала не так, ответила Женька.

— Я это сразу поняла, как тебя увидела — что ты очень добрая девочка и любишь своего папу. Так вот, я вижу, что он тоже очень переживает за тебя. И ему беспокойно, что ты там живешь, у бабушки с дедом, а не с ним. И я хочу тебя попросить, если ты действительно любишь своего папу, согласись переехать жить к нам в Волгоград. С Ксюшей и Сашей вы уже подружились, мне будешь как дочка, помощница. Ведь мы же неплохо поладили, а, Жень? Школа у нас очень хорошая, бассейн недалеко, можно на секцию плаванья будет ходить. Разве у вас в деревне есть такие условия? Да и бабушка с дедушкой у тебя ведь уже не молодые, тяжело им с тобой, в таком возрасте хочется отдыхать, а не с детьми возиться.

Женька слушала тётю Нину и не знала, что ей ответить. Она уже давно была уверена в том, что ни при каких обстоятельствах не останется здесь. Как и была уверена в том, что этой самой тёте Нине она в тягость, и та не дождется, когда же Женька, наконец, уедет.

Но теперь, после этих слов, Женька задумалась. А в самом деле, что если папа и вправду счастлив здесь, с тётей Ниной, и только она, Женька, которая не хочет переезжать в Волгоград, является причиной того, что отец в последние дни стал таким грустным и молчаливым…

Глава 24

— Ты же сказал, что на неделю только уедешь, — выговаривала Нина Сергею, когда узнала, что ему дали целых три недели отпуска и он собирается поехать домой на всё это время.

— В кадрах сказали, что я уже год отработал, пора в отпуск, — Сергей немного удивился такой реакции.

Они сидели в кухне, на завтра у Сергея и Жени были куплены билеты и уже собраны почти все вещи в дорогу. Женька и Ксюша ушли в гости к Наташе, которая так горевала по поводу отъезда новой подруги, так ей полюбившейся.

— Нина, послушай. Я думаю, не сложилось у нас с тобой… Вещи свои оставшиеся я сегодня перевезу в гараж к Ивану, договорился с ним. А когда вернусь, сниму жильё. Прости меня, если я чем-то тебя обидел, но врать я не умею — сказал, как есть.

Нина молчала, казалось, она даже и не удивлена такому повороту событий.

— Зачем вещи-то в гараж, пусть у нас лежат, не мешают. Или ты боишься, что пропадёт что-то?

— Нет, не боюсь, да и если тебе что-то нужно — можешь взять, — парировал Сергей выпад женщины.

— Серёж, я не хотела, извини. Скажи, что не так? Почему ты говоришь, что у нас не сложилось? Ведь всё хорошо было — живем, детей растим, работаем, сад обиходили…. Я вот с Женей поговорила, она согласна сюда переехать, так обрадовалась, что здесь на плавание можно ходить, на секцию. Да и подруг себе уже завела.

Сергей не знал, что ответить Нине, потому что просто интуитивно чувствовал что-то, какую-то непреодолимую преграду, которая стояла между ним и Ниной. Он молча смотрел в окно и не знал, что еще сказать женщине.

— Ну что ж, насильно мил не будешь, в народе говорят… Вещи в гараж к Ивану можешь не увозить, приедешь да и заберешь спокойно. Ну, как сам хочешь делай, конечно. Если нужно, я могу с тёткой Розой переговорить — пустит тебя обратно в дом. Заживешь как прежде, до встречи со мной…

— Нет, не нужно с Розой Игнатьевной договариваться, спасибо, — Сергей хотел было сказать, что уже договорился о жилье в другом месте, но почему-то промолчал.

Он всё же надеялся, что в родном городе для него найдётся работа, и вернуться в Волгоград ему придётся только для того, чтобы уволиться с завода. Но говорить об этом с категоричной Ниной ему не хотелось.

— Я тебе благодарна за сад, сама я бы не могла его в приличное состояние привести. Зимой буду с тобой заготовками делиться, ты иногда заходи…если соскучишься. Эх, Серёжа…что же я детям скажу… и к Жене твоей я уже прикипела, хорошая девчонка…. А ты вон как решил…

— Не умею я врать и притворяться, потому и сказал, как думаю.

— Ладно, будет, как будет. Давай собираться, скоро на вокзал ехать. Сейчас Сашу за девчонками пошлю.

Что Сергею нравилось в Нине, так это то, что она не устраивала сцен, просто продолжала жить дальше.

На перроне, провожая Сергея и Женю, Нина вдруг расплакалась и всё обнимала девочку:

— Женечка, ты береги себя. Пиши нам, адрес ты знаешь! Не забывай нас, деточка. И Елене Николаевне передай от нас привет.

Женьке было неловко и даже немного стыдно за то, что ей хотелось поскорее сесть в вагон, и чтобы всё это прощание поскорее закончилось.

Наконец её желание сбылось, перрон поплыл за окном, оставались на нём люди, с которыми она провела почти половину лета, но так и не ставшие ей по-настоящему близкими. Посмотрев на отца, Женя увидела, что и он смотрит на неё с улыбкой:

— Ну что, Женька, вот и поехали мы домой! Располагайся!

Дорога пролетела очень быстро. Женька пыталась читать подаренную Наташей книжку, но почему-то всё время засыпала, как только начинала читать первые строчки. Спаслось ей так хорошо и сладко, и она подумала, что почему-то не высыпалась у тёти Нины. Видимо, привыкнув у бабушки и деда спать в своей комнате, она никак не могла спокойно засыпать в одной комнате с Сашей и Оксаной.

Теперь же они ехали в купе почти вдвоём, на соседних полках ехали мужчина и мальчик, но их остальная семья занимала соседнее купе, поэтому они почти всё время находились там. И Женьке было так спокойно и хорошо засыпать под стук колёс, наговорившись с отцом обо всём на свете до поздней ночи.

Сергей пока не говорил дочке, что собирается возвращаться насовсем в родной город, чтобы зря не обнадёживать девочку. Он опасался, что на завод его не примут, а другой работы он найти не сможет… Однако всё, что беспокоило его, он оставлял глубоко в себе — всё же у него отпуск, целых три недели!

— Жень, а тётя Нина сказала мне, что ты хочешь в Волгоград переехать, — осторожно спросил он дочку за чаем, — Вы с ней так хорошо подружились в последние дни?

— Тётя Нина тебе так сказала? Странно, я ей ничего такого не говорила. Она вообще когда говорит, слушает только себя. Я бы очень хотела, чтобы мы с тобой вместе были… но, пап, ты не сердись… Но к тёте Нине и её детям жить я не поеду, не нужна я там. Ты не переживай, если ты любишь тётю Нину, поезжай после отпуска обратно, будешь в отпуск к нам с бабушкой и дедом приезжать. А я у них останусь, им же тоже кто-то должен помогать. У них тоже сад, не только у тёти Нины!

Женька вдруг поняла, что даже рассердилась. На что или на кого, еще не поняла, но злость заполнила её. И она рассказал всё, что сказала ей Нина при последнем их разговоре.

Глава 25

Женька сидела на крылечке рядом с Барсиком, и так же, как и кот, жмурилась на тёплое августовское солнышко. За домом, в саду, слышался смех отца и дяди Вадима, и густой бас дедушки — мужчины перекрывали крышу бани.

Бабушка и Ляля лепили в кухне пельмени, Лапка нетерпеливо заглядывала в дом через открытую дверь в ожидании косточки, а хитрый Барсик уже получил кусочек фарша и теперь с кошачьей ухмылочкой поглядывал на собаку.

Оказавшись дома, Женька поняла, что больше она никуда не поедет. Ну, если только в город к Ляле погостить. Она слышала, как отец говорил дедушке сразу после приезда, что пойдет на завод, узнать, как там обстоят дела с работой, и в душе девочки теплилась надежда, что отец останется дома и не поедет обратно в Волгоград. И не будет в её жизни больше никакой тёти Нины…

— Женька, привет! — закричала из-за калитки Маша, — Я приехала, пошли гулять!

Маша с родителями ездила на утреннем автобусе в город, чтобы купить форму и другие принадлежности к школе, и Женька с нетерпением ждала подругу.

— Бабушка, я на речку пошла с Машей! — крикнула Женька внутрь дома

— Хорошо, только на старый мост не ходите, того и гляди обвалится, — ответила бабушка, — А в два часа домой, обедать!

Маша и Женька уже неслись по тропке вниз с пригорка к блестящей вдалеке ниточке реки. Там у них было заветное местечко — старая, разросшаяся корнями ива простирала свои толстые ветви над самой водой, и вот там, в уютном шатре листьев, похожих на крылышки стрекозы, и любили сидеть подружки.

— Ох, у меня ноги гудят от этого города, — пожаловалась Маша, снимая свои старенькие сандалии и опуская ноги в прохладную воду реки, — Мы столько ходили с мамой! О, я не представляю вообще, как люди в городах живут — шум, гам, автобусы гудят и всё бегом, бегом! Вот, я тебе значок купила в подарок, держи!

Маша болтала в воде босыми ногами, на щеках её играли задорные ямочки. Женька взяла из рук подруги значок — листочек с божьей коровкой.

— Ох, Маш, какая красота, спасибо! А в городе жить… есть тоже свои плюсы — в кино можно ходить, и киоски с мороженым, и автоматы с газировкой. А еще, магазины книжные! Ты знаешь, мы с папой в Волгограде были в книжном — он трёхэтажный! Там чего только нет….

— Это ты там наклейки покупала, которые мне привезла? Эх, я бы хотела такой магазин посмотреть. Папа сказал, что мы на осенние каникулы поедем в Москву, вот там, наверное, есть такие магазины, вот и посмотрю. Жень… а что, ты с отцом поедешь или здесь останешься?

Маша смотрела на подругу немного испуганно, ей было страшно услышать, что Женька уедет насовсем в этот далёкий Волгоград…

— Нет, не поеду. Здесь буду учиться, я уже и папе, и бабушке сказала. Форму уже купили позавчера, а сегодня еще Ляля привезла мне такие красивые банты, на астры похожи, я тебе дам один!

— А папа твой что, уедет? — Маша чуть раскраснелась от радости, что лучшая её подруга останется с нею.

— Ехать то ему точно надо — он же нам на работе числится. Я прошу у него потом, ходил он на завод и что там сказали. Сразу хотела спросить, как услышала, что он с дедом разговаривает, но подумала — папа в отпуск приехал, пусть от всего отдыхает. А там видно будет.

Вечером, когда все домашние, расслабленные после бани сидели за столом и пили чай, разговаривая о своих «взрослых» делах, Женька негромко спросила отца:

— Пап, а ты на завод к нам ходил? Я слышала, ты дедушке говорил…

— Ничего от тебя, лиса, не скроешь, — усмехнулся Сергей, — Ходил, Женька. К Захару Борисовичу ходил, разговаривал, и в свой цех заглядывал…

Женька пыталась по глазам отца понять, что же сказали ему на заводе что ждёт их впереди. Глаза отца были тёплыми, живыми и весёлыми, такими, как бывали до смерти Женькиной матери. И она уже давно не видела их такими.

— И что же Ледовский тебе сказал? — спросила Ляля, услышавшая их разговор, — Можно ведь и в городе работу найти, не обязательно только завод.

— Ледовский сказал — приходи в любое время, возьмем, — ответил Сергей и обнял взвизгнувшую от радости Женьку, — Сейчас вот поеду, уволюсь, заберу документы и назад, домой.

— И правильно, сынок! — подхватила Меланья Фёдоровна, — Что по чужим людям мотаться, когда у тебя дом есть!

Дом! Сергей и сам только здесь и сейчас ощутил, что оживает. Что всё он сейчас делает правильно, и украдкой посмотрел на фотографию жены, стоявшую на комоде, которая смотрела на него с лёгкой улыбкой, будто одобряя и поддерживая его.

Все заговорили, перебивая друг друга, стали обсуждать, что и как лучше делать, и только Женька молча улыбалась, поглаживая спящего на стуле Барсика.

Глава 26

Так быстро закончился отпуск у Сергея, а ему уже начало казаться, будто и не было в его жизни никакого Волгограда, будто и не уезжал он никуда…

Будто так было всегда — пилили они дрова с дедом Николаем, кололи их в два колуна, и правили новое крыльцо у бани, хозяевали в саду, убирая его под зиму…

— Ты не переживай, сынок, пока устроишься здесь мы тебе поможем, — говорил Сергею тесть, — Всё верно ты решил, вместе всем, семьёй, всяко легче. Только вот, как же Нина твоя…

— Не сложилось у нас с Ниной. Не могу я ей дать того, что ей нужно, да и она нас с Женькой не смогла принять. Зря вообще с самого начала это я начал, не время этому еще, да и надо ли… Мы с Ниной уже поговорили до отъезда, вещи свои я у товарища оставил. Сейчас приеду, уволюсь с завода, вещи заберу свои и обратно. Зря я вас тогда не послушал, поехал! Как будто морок какой нашёл на меня! Один я у Женьки остался, другого отца у неё не будет, моя это ответственность, не только ваша. Приеду, устроюсь на завод обратно, Ледовский сказал, с жильём поможет со временем.

— Мы ведь тебя не гоним, что ты! Живите у нас, у Жени школа здесь, друзья, да и ты нам родной. До завода автобус рабочий ходит, да и привычно для тебя всё там. Заживём, всё наладится. А уж Женька как рада будет. Ты уж не серчай, сынок, а это не дело, что при живом отце девчонка словно сирота растёт… Меланья вот в школу ходила, почему это нас в «неблагополучные» семьи записали.

Сергей и сам себя чувствовал, будто гора с плеч свалилась. Ему давно следовало принять это решение, только всё что-то не позволяло это сделать. И перед Ниной он чувствовал какую-то неловкость, будто что-то должен остался… Хотя расстались они даже приветливо, будто давние друзья.

Сергей постарался объяснить Саше и Оксане, что обстоятельства сложились так, и ему нужно уехать домой.

— Ребята, я рад, что познакомился с вами и подружился, — сказал Сергей перед их с Женькой отъездом, — Если захотите, вы можете писать нам с Женей письма.

Нина смотрела на всё это спокойно, приветливо попрощалась с отбывающими гостями, заботливо собрала им продукты в дорогу… И Сергей подумал, что возможно он сделал поспешные выводы о Нине, подумав, что она жестока и бездушна. Но это не поменяло его решения, что жить семьёй у них не получилось, возможно, потому что они с Ниной оба поспешили с этим. Но Сергей-то знал как никто, что исправить можно всё, кроме смерти. Именно поэтому он не стал тянуть с решением переехать.

Уже всё чаще видела Женька, как кружит река в своих водоворотах срываемые с ветвей ветром чуть пожелтевшие ивовые листочки. Скоро осень, школа и они с Машей, сидя на ветках своей любимой ивы, уже обсуждали и новенькие портфели, и продающиеся в небольшом книжном магазинчике открытки и календарики, которые бы так хотелось купить…

— Завтра утром поедем с дедушкой папу провожать на вокзал. Я в городе еще посмотреть могу такие маленькие открыточки в нашу коллекцию.

— Уже завтра папа твой уезжает? Кажется, что так быстро… — Маша сочувствующе посмотрела на подругу.

А Женьке было и не грустно, она знала, что отец уже взял обратный билет и через неделю вернётся обратно! И заживут они дружной семьёй, и Женька даже будет рада, если в их жизни появится кто-то еще — если отец встретит женщину, и Женька постарается подружиться с ней… если конечно она не будет такой, как тётя Нина.

Но всё равно, стоя на перроне перед поездом и обнимая отца, Женькина душа заходилась от ледяного страха разлуки. Не хотелось разжимать руки и открывать глаза, хотелось так и стоять, ощущая тепло отцовских объятий.

— Женька, не думай плакать! Всего-навсего пара недель, и снова будем вместе! Заживем счастливо, верь мне, Женёк!

И Женька верила, всем своим маленьким, открытым всему миру сердечком! А кому же еще верить, если не папе! Застучали колёса, отец улыбался и махал рукой оставшимся на перроне Женьке и деду Николаю. Завертелись листья, подхваченные горячим воздушным потоком от паровоза, исчезал за поворотом состав…

— Ну что, давай-ка теперь по бабушкиным поручениям пойдём, что она нам там в городе сделать наказала! До обратного рейса нам надо успеть, а ты еще хотела в книжный, — дед не дал Женьке загрустить и увлёк к выходу в город.

А Женька и сама не думала долго грустить! Ведь расстались они с папой совсем ненадолго, и время пролетит быстро, и уже скоро они с дедушкой снова окажутся на этом перроне, только будут ждать прибытие и радость встречи!

А сегодня у них с дедушкой еще много приятных дел! На днях Женя вместе с Лялей вытащили из зайца спрятанные там пять рублей, порадовались, что они не пригодились, хотя Женька не призналась тёте, сколько раз она хотела воспользоваться ими…. Но это был её, Женькин, триумф! Она не спряталась от проблем, а преодолела их, как и учили её бабушка и дед. Зато теперь у неё была законная награда — те самые пять рублей подаренные Лялей, и Женька намеревалась купить себе новые книжки и несколько открыток.

Глава 27

Сергей давно, очень давно не чувствовал такого душевного подъема. Пожалуй, в последний раз он испытывал нечто подобное еще до кончины Людмилы. Теперь же, шагая по шумному перрону волгоградского вокзала, он снова ощущал себя живым.

До отъезда из дома он созвонился с Иваном, попросил совета насчёт поиска жилья. Хоть Нина и предлагала ему остановиться снова у Розы Игнатьевны, но Сергей отказался. Не хотелось возвращаться в недавнее своё прошлое, и к тому же объяснять в подробностях не в меру напористой Розе Игнатьевне, почему же он съехал от её племянницы.

Иван подумал, и предложил Сергею не тратиться на жильё, и пожить у них на даче.

— Ты же тут недолго пробудешь? Ну вот, зачем деньги тратить, поживешь у нас! Там домик у нас, баня! — говорил Иван, — Пока еще сезон, автобусы часто ходят. Тебе же две недели по любому отрабатывать придётся, на смены кататься. Не очень конечно удобно, но всё же.

— Вань, спасибо тебе, — отвечал ему Сергей, — Мне подойдёт, отлично! И мне посоветовали, если заявление писать на увольнение в связи с переездом, то две недели не назначат отработки. Поэтому я надеюсь по-быстрому всё оформить, и домой!

Теперь же, в благодарность другу, Сергей вёз для него банку домашнего мёда, с пасеки брата Николая Николаевича, гостинцы для сыновей Вани и его жены Любаши.

Семья нового друга встретила Сергея, как родного, и он был даже удивлен такому радушному приёму. Мальчишки, сыновья Ивана, Коля и Андрей, сперва осторожно выглядывали на гостя из своей комнаты, а после вручения гостинцев вежливо поблагодарили дяденьку и удалились к себе, радостно шурша фольгой от шоколадок.

А Сергей подумал, что он бы очень хотел большую семью… Еще детей, двоих или даже больше, и чтобы они с Женькой были не одни, а всё как у людей… Улыбаясь, он смотрел на мальчишек и думал, может быть Бог услышит его и когда-нибудь сбудутся его желания.

— Серёг, оставайся у нас пока, что тебе на даче одному сидеть. Погостишь, пока всё не узнаешь, сколько там у тебя времени оформление займет, — приглашал Иван, и Люба согласно ему кивала.

— Ничего, я привычный, — ответил, смеясь, Сергей, — Недельку отдохну за городом!

Начальник принял заявление Сергея об увольнении с горестными вздохами, приговаривая, что такого подвоха от Сергея не ожидал.

— Ну как не ожидал, Леонидыч? Я же еще до отъезда тебя предупреждал! Ты, может, забыл про меня? Как и про обещанное мне общежитие и повышение?

— Ладно, не кипятись, — проворчал в ответ Леонидыч, — Вот, держи, подписал я твоё заявление, только как положено, с двухнедельной отработкой! Пока я твоё место нового сотрудника найду!

— Спасибо! — ответил Сергей, — Ты, Алексей Леонидович, на меня не обижайся. Дочка у меня, семья… Не подумав я сюда приехал тогда, не послушал родителей. А у меня дочка растет, без меня, не дело это.

Леонидыч только и нашелся, что одобрительно крякнуть в усы, хлопнул по плечу Сергея, сообщил ему график смен, а после отправил его в отдел кадров, отнести заявление самолично.

Заявление у Сергея приняла, поджав недовольно губы, та же самая женщина, что и принимала его на работу.

— Что, не понравилось вам у нас, да? Куда решили на этот раз податься? — немного язвительно спросила женщина.

— Какого числа мне подойти за документами? — не отвечая на выпад сотрудницы, спросил Сергей, — Мне нужно знать, на какое число брать билет.

Женщина пожала плечами, будто огорченная тем, что Сергей не захотел поддержать намечающуюся перепалку, и ответила на его вопросы.

Вскоре Сергей отрабатывал положенное время, однако приподнятое настроение не покидало его, даже когда он ехал в автобусе, возвращаясь после смены на дачу к Ивану, где теперь обитал. В отличие от пребывания в домике Розы Игнатьевны, здесь ему было позволено всё — и пробовать созревший урожай, и пользоваться всем, что имеется в доме.

Дача Ивана и Любы только имела такое название, а на самом деле была полноценным добротным деревенским домом в пригороде Волгограда, доставшимся Ивану от родителей, которые прожили в этом доме всю свою жизнь.

Вот и в тот пятничный день Сергей отработал ночную смену, и ранним утром вышел за ворота проходной завода, в предвкушении, что сегодня протопит баню, и когда вечером придут Иван с семьёй после работы, они вместе проведут выходные.

Однако, за воротами его окликнул знакомый голос, и в стоящей в тени большого тополя женщине Сергей узнал Нину.

Глава 28

— Сергей! Привет, ты со смены? — окликнула Нина мужчину, — Я сегодня в отгуле, думала тебя застать…

— Привет, Нина! Да, я с ночной сегодня, на автобус вот пошел. Ну, как ты, как дети?

— Да ничего… Мне надо с тобой поговорить, пойдем вон там на скамейке посидим немного.

Нина выглядела смущенной, щеки покраснели, и она старательно прятала от Сергея взгляд. Они сели на скамейку в небольшом скверике, и неловкое молчание повисло в воздухе. Сергею было нечего сказать женщине, и он терпеливо ждал, что же она хочет сказать ему.

— Серёж… я в положении… и не знаю, что мне теперь делать! Я понимаю, ты сказал, что ничего между нами не сложилось, но ребенок…

— То есть как, в положении? Мы же предохранялись всегда, — Сергей смотрел на Нину потемневшими глазами.

— Ну, ты же знаешь, нет стопроцентного способа… бывает всякое. Ладно, я просто пришла тебе сказать… Ты же должен знать про это тоже!

Нина резко встала со скамейки и пошла прочь, оставив растерянного Сергея обдумывать только что услышанное. Он смотрел вслед удаляющейся женщине и понимал, что теперь всем его планам, всему, что он задумал, не суждено сбыться. Сергей видел, как Нина замедлила шаг, и несколько раз останавливалась по пути к трамвайной остановке, будто бы ожидая, что Сергей догонит её, остановит…

Но он не находил в себе сил подняться и просто смотрел в оживающий после ночи утренний город. И понимал, что теперь не сможет уехать отсюда обратно домой.

Поднявшись со скамьи, он повернул снова в сторону проходной. Подумал, что ему, наверное, стоит сейчас вернуться и сообщить начальнику, что заявление своё он заберет, и увольняться передумал…

Уже перед входом Сергей сообразил, что не может сейчас никому сказать ничего вразумительного, новость, услышанная от Нины, вбила его из колеи.

Постояв немного у проходной, Сергей решил, что завтра выходной, и он съездит на завод к Алексею Леонидовичу в понедельник, и к Нине на работу, чтобы поговорить нормально, а сегодня всё обдумает. Голова после ночной смены хотела спать и отказывалась вообще о чём-либо думать, поэтому лучшее, что он мог сейчас сделать, это поехать спать.

Вечер был по-летнему теплый, Сергей и Иван сидели на завалинке под домом и смотрели, как солнце вызолачивает кроны деревьев.

— Ты что такой смурной? Случилось что? Скоро уж домой отправишься, к семье, так что не грусти! — спросил Ваня молчавшего весь вечер друга.

— Нина приходила утром, после смены встретил её… похоже не поеду я домой, и с работы не уволюсь. В понедельник пойду заявление забирать. И к генеральному запишусь на прием, пусть общежитие даёт, сколько можно!

— Не понял? Что случилось то? — воскликнул удивлённый Иван.

— Нина беременна. Не могу же я бросить своего ребенка. Общагу выбью, буду ходить, пока не дадут, спать буду в приёмной!

— Э… — Иван не нашелся, что и сказать, тяжёлое молчание повисло в воздухе.

— Жить с ней я не смогу, потому что… она Женьку мою невзлюбила! А я дочке обещал, что вместе будем, как могу сейчас обмануть?! Она ждет, верит мне! Общежитие получу, заберу её, пусть здесь учится, проживем. А я Нине смогу помогать и ребенку своему! Боже, как же всё коряво! Не такой жизни я хотел для себя и для дочки….

С юности не куривший Сергей вытянул из пачки Ивана сигарету и закурил, закашлявшись с непривычки.

— Что у вас тут? Чего притихли? — раскрасневшаяся после бани, к ним подошла жена Ивана Любаша.

— Да, у нас тут ЧП, — ответил Иван и посмотрел на друга.

Сергей, хмуро затягиваясь дымом, парой фраз обрисовал ситуацию и Любе. Женщина помолчала, а потом сказала:

— Так, пойдемте-ка ужинать. Мальчишки голодные, да и вы тоже. Плов стынет.

Уже поздно вечером, когда ребятишки отправились спать, а взрослые устроились на маленькой веранде, разговор вертелся вокруг последнего события.

— Серёж, ну если всё так, как ты говоришь, как-то это подозрительно вовремя случилась у Нины эта беременность, — задумчиво сказала Люба, — Тем более, если говоришь, предохранялись…

— Что тут обсуждать, — покачал головой Сергей, — Ребенок есть, это моя ответственность, теперь всё будет по-другому…

— Знаешь, Сергей, я тоже женщина… и не хотела бы, чтобы мужчина, оставивший меня, вернулся только потому, что я забеременела… — задумчиво сказала Люба, — И я думаю, что Нина взрослая женщина и прекрасно понимает, что делает. И всё это как-то… странно выглядит со стороны.

Сергей понимал, что Люба хочет сказать ему больше, но природный такт и вежливость останавливают её. Но он и сам всё это понимал, и ответил:

— Как бы там ни было, это ребенок… мой ребенок.

Глава 29

Женька старательно выводила в тетради аккуратные строчки домашнего задания. Теперь она старалась учиться еще лучше, чтобы ни папе, ни бабушке с дедом не пришлось за неё краснеть. Тем более скоро вернётся отец, и на родительские собрания в школу будет ходить он, а не бабушка.

Сегодня девочка еще и на хозяйстве осталась за главную — бабушка с дедом уехали в город по своим делам, а заодно и проведать Лялю. Недавно вся семья с превеликой радостью узнала, что в семействе ожидается прибавление — Ляля в положении!

Бабушка несколько дней ходила, утирая кончиком косынки радостные слёзы, дед довольно покряхтывал в усы, а Женька не могла снять с лица постоянную улыбку. У неё будет братик или сестричка! Пусть двоюродный, но любить его или её Женька будет как родных!

Вот и сегодня Женька делала домашнее задание и никак не могла перестать думать о том, что скоро Ляля и дядя Вадим будут приезжать сюда не одни, и можно будет играть с малышом, гулять с ним и возить коляску! Женька так замечталась, что не услышала, как в дверь уже несколько раз кто-то настойчиво стучится.

— Ты уснула тут? — на крылечке стояла Маша, — Я стучу-стучу, вроде бы замка на двери нет, а никто не открывает. А где баб Маня?

— Да я задумалась, не слышала, как ты постучала. Бабушка с дедом в город уехали, вечером только вернутся. Чаю хочешь? — пригласила Женька подружку.

— Хочу, но дома попью. Я пришла сказать, что бабушку твою на переговоры вызывают, на почту. Тетя Клава Конева меня спросила, домой я иду или нет, а я из магазина как раз. Домой, конечно, куда еще. Вот она и попросила к вам забежать, баб Мане сказать, чтоб на переговоры с Волгоградом пришла, вызывают. Это папа твой звонить будет точно, а раз бабушки нет дома, ты сама иди тогда. А я домой пошла, меня же за лаврушкой посылали.

Маша торопливо сбежала по ступенькам и скрылась за калиткой. Обрадованная новостью Женька и сама засобиралась поскорее, чтобы поговорить с отцом. Наверняка он скажет, на какое число он купил обратный билет, и во сколько Женьке с дедушкой нужно будет встречать Сергея на городском вокзале.

Женька повязывала шарф и предвкушала, что первой сообщит отцу радостную новость о том, что скоро у Ляли родится малыш… ну как скоро… летом, как сказала бабушка, но всё равно ведь это уже скоро, если очень ждать! Осенний ветер так приятно холодил горящие от возбуждения щёки, когда Женька летела в сторону одноэтажного здания поселковой почты.

— Здравствуйте, тётя Клава, — отрапортовала чуть запыхавшаяся девочка дежурившей Клавдии Коневой, — Бабушка и дедушка уехали в город, и вернутся только вечером, поэтому я сама пришла. Это же папа звонит? Я же могу сама поговорить?

— Здравствуй, Женя, — ответила женщина, — Конечно, можешь и ты поговорить, посиди немного, я сейчас соединю.

Женька расстегнула куртку и сидела на стуле, болтая ногами от радости. Клавдия что-то делала за деревянной конторкой, и девочка с любопытством вытягивала шею посмотреть, как же выглядит коммутатор.

— Иди в кабинку, разговаривай.

Клавдия смотрела на Женькино нетерпение с улыбкой и указала на закрытую кабинку со стулом и телефоном внутри. После того случая, когда бабушка ходила на разговор к Коневым, Клавдия на Женьку обиды не держала, да и на всю семью соседей тоже. Что обижаться, сама виновата, не сдержала языка! И хорошо, что Меланья Фёдоровна к ней пошла, а не к начальству.

— Пап, привет, это Женя! — сказала в трубку Женька, услышав голос отца и чуть не расплакалась от радости, — Ну что, ты когда приезжаешь?

Молча слушала Женька, что так долго и обстоятельно говорит ей в трубку отец. Ничего не переспрашивала, но каждое слово кололо её, словно иголка. Сергей и сам будто кожей ощущал то, о чем сейчас молчала его дочь с той стороны телефонного провода.

— Жень, я обещаю тебе, что выбью общежитие, только нужно время. И мы с тобой не будем с тётей Ниной жить, будем сами по себе, просто я буду им помогать. Всё-таки это будет твой братик, или сестрёнка… Жень… что молчишь?

Отчаяние заполнило эфир и с той, и в другой стороны, Сергей ждал от дочери хоть словечка, а Женька не могла открыть рот, так сдавили горло подкатившие слёзы.

— Доченька, как только решится с жильём, я за тобой приеду сразу же, или попрошу чтобы бабушка или дед тебя привезли, слышишь?

— Слышу. Пап, не надо ничего, общежития и меня привозить. Я не поеду в Волгоград. Ты сможешь жить с тётей Ниной, ребеночка растить…. А братик или сестричка у меня скоро здесь народится — у Ляли и дяди Вадима скоро появится малыш. Они все — моя семья…

Не в силах больше говорить, Женька осторожно положила трубку на аппарат. Вышла из кабинки, попрощалась с Клавдией, которая стояла за конторкой, прижав руки к щекам — по лицу этой не по годам взрослой девочки Клавдия поняла — что-то случилось….

Женька уже шла по улице, не замечая ничего вокруг, когда Клавдия говорила перезвонившему на коммутатор Сергею:

— Нет её, ушла уже… Серёж, я не думаю, что смогу её вернуть сюда. Ты лучше в другой день перезвони…

Еще раз поняла в тот день Клава Конева, что профессия у неё предполагает умение держать язык за зубами… Опустившись на стул, Клавдия не смогла сдержать слёз, вспоминая полные недетской боли глаза вышедшей отсюда девочки.

Глава 30

Сергей звонил. И в другой день, и позже. Меланья Фёдоровна приходила на переговоры, иногда одна, иногда вместе с Николаем Николаевичем. Женька больше не ходила разговаривать с отцом.

— Жень, ну ты что, разве обиделась так сильно? Отец спрашивал в прошлый раз опять, почему не приходишь. Ему общежитие дали, ремонт делает в комнате, — рассказывала Женьке бабушка, — Сам пока у друга живет на даче. Ждет тебя, хоть поговорить.

— Бабуль, я не обиделась ни на кого. Просто не пойду, не о чем говорить, я всё сказала уже. Не хочу им мешать жить, ты правильно мне тогда сказала — папа еще молодой, ему нужна семья! Тётя Нина неплохая, они с папой ладят, когда меня нет. А мне и с вами тут хорошо, бабуль! А папе я буду открытки на праздники слать, чтоб меня не забыл.

Меланья Фёдоровна вздыхала и не знала, что еще сказать внучке, чьи речи были скорее достойны взрослого человека, а не девятилетней девочки. И не находила бабушка слов, только еле сдерживала слёзы.

— Что, снова не пришла? Обижается? — спрашивал Сергей.

— Серёж, не пришла. Не обижается она, не злится… Больно ей, пойми ты, — негромко говорила в трубку Меланья Фёдоровна, — Ведь ты ей обещал вернуться, сказал: «Верь мне!», и она поверила, ждала… Кто же знал, что всё так повернётся. Ты, сынок, не думай, мы тебя не осуждаем — жизнь она такая, всякое случается. Что ж теперь… Дай Бог, подрастёт наша Женя, поймет тебя, всё и наладится. Сейчас только время и может помочь, что уж говорить.

Сергей понимал всё сам, понимал, что предал он дочку, обманул её, пусть и сам того не желая. Комнату ему в общежитии дали, правда, с трудом. То ли отчаяние в его глазах было так велико, то ли Алексей Леонидович шепнул кому надо о том, что Сергей специалист хороший, но чуть было не уволился из-за жилья. Но генеральный директор, к которому Сергей на приём все же попал, при нём же куда-то позвонил и нетерпящим возражения тоном потребовал решить затянувшийся вопрос.

Чудесным образом комната нашлась, правда в состоянии она была почти не пригодном для жилья. А уж и говорить нечего было о том, чтобы сюда везти Женьку.

— Да и ладно, были бы стены, главное — дали! — хлопнул Сергея по плечу Иван, — У меня инструмент есть, какие надо материалы купим! И всё сделаем, как надо! К новому году дочку привезёшь.

Сергей и думать теперь боялся, что Женька просто-напросто вообще не станет с ним разговаривать и никуда не поедет. Он надеялся, что перед новым годом возьмет неделю отпуска, поедет домой и сможет уговорить дочку.

Разбирая старую разваленную нишу в выделенной комнате, он думал, что всё в его жизни полетело кувырком. Разговор с Ниной, ради которого он ходил к ней на работу перед обедом, тоже не сложился.

— Что, на улице будем всё решать? — надменно спросила Нина, увидев мужчину, — Вечером соберись и приходи к нам, ужином тебя накормим заодно, да и поговорим. Ребятишки про тебя спрашивают, хоть их повидаешь.

Сергей смотрел на женщину и не узнавал, куда делось всё тепло, откуда взялся жёсткий и высокомерный тон и холодный взгляд.

— Я о ребенке пришёл поговорить, а не в гости напроситься. Я тогда, перед отъездом всё тебе сказал, и решения своего не поменяю. Конечно, ребенка своего я признаю, не должно ему без отца расти. Так что, хотим мы оба того, или нет, а договориться нам придётся. Так, чтобы ребенок не страдал, он не виноват ни в чем.

— Нам от тебя не нужно ничего, можешь одолжения не делать. Я двоих одна поднимаю, справлюсь и с третьим.

— Нин, зачем ты так? Никто не виноват, что так всё у нас вышло. Ты не хотела ребенка, я не хотел, но ты сама сказала, нет гарантии на сто процентов… мы оба взрослые люди, и обязаны договориться.

— Я не хочу с тобой об этом говорить на улице! — зло воскликнула Нина, оборачиваясь и глядя, не слышит ли кто-то их разговор, — О чем ты хочешь договориться? Дети в семье должны рождаться, в браке! Так что пока ты сам этого не понял, то не о чем говорить!

Развернувшись, Нина, не оглядываясь, ушла в здание своего предприятия, оставив Сергея размышлять над услышанным.

— Что, ты теперь как честный человек обязан жениться? — усмехнулся Иван, услышав, что Нина сказала другу при разговоре.

— Да она вообще-то права, — покачал головой Сергей, — Так не делается, как я задумал — жить отдельно в общежитии, ей с ребенком помогать… Семья нужна детям, всё верно говорят! Только… как мне Женьку уговорить, чтобы сюда переехала…

— Не знаю, по-моему, не уживётся Нина с твоей дочкой. Может, конечно, со временем и притрутся… не знаю… Сложно всё, трудно тебе придётся, брат…

Сергей и сам знал, что будущее его странно и непонятно, а самое главное в том, что только он один во всём этом виноват.

Глава 31

Сергей старался поскорее закончить ремонт, и всё свободное время возился в комнате. Он всё же надеялся, что ему удастся уговорить дочь переехать. А там может и сложится всё…

— Знаешь что, Сергей, я тебе как женщина скажу, — говорила ему Люба, когда он снова помогал друзьям в саду, — Ты не спеши Ниночке-то предложение делать да замуж её брать. Может я, конечно, злая, что такие вещи говорю…. Но уж очень подозрительно это всё её поведение и беременность эта…

Сергей молча пилил отмершие ветки на старой яблоне и задумчиво поглядывал на Любу. Кто их разберет, этих женщин…. С женой всё было просто и понятно — у Людмилы был бесхитростный и добрый характер, без склонности к разного рода… «выкрутасам». И теперь он с еще большей тоской вспоминал те времена, счастливые и светлые.

А Нина вскоре пришла сама. Сергей вышел из проходной после смены и намеревался отправиться покупать обои — ремонт уже близился к завершению — когда увидел её знакомый силуэт у забора.

— Привет. Слушай, извини меня за тот разговор. Рассердилась я, да и растеряна была, — Нина с улыбкой смотрела на Сергея, — Ты поговорить хотел…

Сергей устало вздохнул, смена выдалась не из лёгких, он был голоден, но так было всё последнее время, так что нет смысла откладывать разговор. Хотя сегодня ни говорить, ни слушать ему не хотелось, просто хотелось поесть и выспаться.

Мужчина молча присел на скамью и смотрел, как из проходной завода выходят люди, закончившие смену. Ему казалось, что всё происходящее ему сниться и не происходит наяву, гулко отдавались в голове гудки трамвайных звонков, город виделся, будто в замедленном кино.

Нина присела рядом и что-то говорила Сергею, поправляя выбившуюся прядку отросших волос. Он почти не слышал её слов, почему-то стало трудно дышать, а на мир начали наползать серые сумерки. Завалившись на бок, Сергей уронил голову на спинку скамейки, и улица погасла, звуки пропали, он погрузился в безмолвную темноту.

Очнулся он от того, что ему в нос ударил резкий запах нашатыря, люди вокруг что-то говорили, спрашивали о чём-то, рядом стояла вахтерша с проходной завода, с аптечкой в руках. Обеспокоенные глаза Нины, поддерживающей его голову, кто-то положил ему на лоб смоченный водой платок. Воздуха не хватало для дыхания, грудь болела, и жар накатывал горячими волнами.

Загудела машина скорой помощи, и перед глазами Сергея замаячили белые медицинские халаты. Он закрыл глаза, потому что свет раздражал и делал больно глазам. Как сквозь сон он услышал:

— Так, везем. Женщина, вы ему кто? Жена? Нет, не положено посторонним. Потом придёте, врач всё скажет, а сейчас не мешайте.

Вскоре Сергей оказался в приёмном покое кардиологического отделения больницы, приветливая медсестра задавала ему вопросы, записывая всё на бумажку, и внимательно поглядывая на пациента. Сергей понял, что стационара ему не избежать и огорчился — в комнате оставалось только обои поклеить, а теперь, когда вот он до ремонта доберется…

Доктор предварительно диагностировал сердечную недостаточность и сказал, что пациент останется в стационаре на некоторое время, чтобы исключить осложнения и уточнить диагноз. А Сергей подумал, что после укола ему уже гораздо лучше, и хотел проситься домой, но увидев строгий взгляд доктора, замолчал.

— Ну вот, допрыгался, — проворчал Иван, которого на следующий день пустили навестить друга, — И что, такой молодой и уже сердце. Беречь себя надо, а ты! Вот, тебе Люба тут положила гостинцев, но половину пришлось убрать, сказали, что у тебя диета и тебе ничего нельзя. Вот, кушай, что разрешено, поправляйся. Что хоть доктора говорят?

Поговорив с другом, Сергей отправился в свою палату, где соседей у него было еще пять человек. Разложив гостинцы, принесённые Иваном, Сергей пригласил соседей угощаться, а сам взял с тумбочки соседа недавно принесённый тому роднёй журнал.

Время посещений закончилось, ужин тоже, после которого Сергею есть хотелось ничуть не меньше, чем до ужина. Что поделать, диета!

В палату заглянула дежурная медсестра, чьё лицо почему-то показалось Сергею смутно знакомым, внимательно и строго оглядела притихших пациентов.

— Тимофеев, на пост сестринский подойди! — кивнула она Сергею головой в белой накрахмаленной шапочке.

— Давай, Серёга, иди булки колоть, — засмеялись мужики, потому что обычно так приглашали на укол.

— А вы не завидуйте, спать ложитесь, пока я с медсестричками болтать буду! — рассмеялся в ответ Сергей и вышел из палаты.

Пригласившая Сергея медсестра повела его в конец коридора и открыла дверь в небольшой кабинет. Рядом с письменным столом на стульчике сидела улыбающаяся Нина и держала в руках сетчатую сумку с провизией.

Глава 32

— Нин, только давайте недолго, иначе меня накажут, — сказала Нине проводившая Сергея медсестра и ушла в коридор, прикрыв за собой дверь.

— Ты как сюда попала, да еще в такое время? — удивился Сергей.

— Напугал ты меня сегодня, — сказала женщина, — Побелел и завалился, ох, я думала сама концы отдам! Да как попала, вот попала! Это сестра моя, Зоя, вот и помогла пройти. Я же работаю, днём не получается, вот и попросила, чтобы вечером меня провела к тебе. Поешь вот, я тебе принесла. Знаю я, как тут кормят!

— Мне нельзя, сказали — диета, чтобы жидкость не накапливалась. Шоколад лучше детям отнеси.

— Зоя сказала, ничего страшного у тебя, понаблюдают и отпустят скоро. Серёж, перебирайся ко мне… что ты там болтаться будешь где-то, по друзьям непонятным…. На здоровье вот сказалось, так изведешь себя. Я ведь тебя ни к чему не принуждаю, если так хочешь, поезжай домой, ребенок тебя ни к чему не обязывает, это мой выбор…

— Ты же прекрасно понимаешь, что я так сделать не смогу! — с раздражением воскликнул Сергей, — И что ребенок меняет всё!

— Не нервничай, что ты, — Нина встала и погладила по спине стоявшего у окна мужчину, — Тебе нельзя нервничать, и так уже сердечко не выдерживает…

Нина ласково заглянула в лицо мужчине, который смотрел в темнеющее небо за окном, на его чуть тронутые ранней сединой виски:

— Скажи, что не так со мной? Чем мой ребенок для тебя не угоден? — по щекам женщины потекли слёзы, и она отвернула лицо от Сергея, — Я думала, что нам с тобой судьба дала второй шанс на любовь, что у нас будет семья…

В кабинет заглянула Зоя, и увидев стоявших у окна Нину и Сергея, нахмурилась и шёпотом сказала:

— Нин, всё, тебе идти пора! Меня могут премии лишить, а то и еще что похуже… Что ты тут разложила? — Зоя увидела принесённые сестрой продукты для Сергея, — Нельзя ему ничего, у него диетически стол, собирай обратно! Яблоки можешь оставить только.

Нина недовольно глянула сначала на сестру, потом на молча смотрящего в окно Сергея и начала собирать обратно в сумку всё, чем хотела угостить мужчину.

Зоя улетела куда — то по коридору, Нина надела свою кофту и направилась к двери. Сергей понимал, что нужно что-то ей сказать…

— Нин… спасибо, что пришла, и принесла всё это. Только больше не носи ничего, всё равно нельзя. А я… сейчас немного полечат, и мы с тобой всё решим. Я так понял, ты ребенка решила оставить?

— Да, я буду рожать! — с вызовом ответила Нина, — И не предлагай мне всяких…гадостей! Настоящий мужик никогда не скажет женщине…

— Я и не говорил. Я сказал — всё решим.

Нина выскочила из кабинета, громко хлопнув за собою дверью. А Сергей подумал, что такой огромный город, Волгоград, а он попал именно в ту больницу, где работает сестра Нины…

Вернувшись в палату, он лёг на кровать и отвернулся к стенке. Соседи его, будто почуяв, что что-то произошло, ничего спрашивать не стали и занялись своими тихими разговорами.

Через несколько дней похудевший и осунувшийся Сергей сидел в приемной больничного стационара, куда в положенное время пускали посетителей. Сегодня к нему обещал заглянуть Иван, и Сергей хотел попросить друга, чтобы тот позвонил его родным и сообщил, что с ним всё хорошо.

Иван явился с сумкой гостинцев и широкой улыбкой на добродушном лице:

— Привет, больной! Как твоё самочувствие? Вот, тебе тут твоя бригада собрала гостинцев, мне велели передать. Собирались тебя навестить, но я сказал, что всем скопом не пустят.

— Да меня на днях выпишут, доктор сказал, что нормально всё у меня, не подтвердились его подозрения на хроническое… что-то там не помню. Сказал, надо у врача наблюдаться и образ жизни, физкультура, питание, всё такое.

— Собирайся-ка ты и поезжай домой, дружище! — хлопнул его по плечу Иван, — нечего тебе здесь делать! Там у тебя дом, семья. А здесь только себя изведешь.

— Нет, Вань, не смогу я так. Не смогу Нину с ребенком моим оставить…. Думаешь, если уеду, то и думать про них забуду? Нет, ни спать, ни есть спокойно не смогу. Я решил вот что — сейчас выпишут, перееду к Нине. Будем ребенка ждать вместе, я уже потерял жену при родах, больше такого не перенесу…. Буду заботиться о ней, всё делать, чтобы малыш здоровым родился. Так вышло и это моя ответственность тоже.

— А как же дочка твоя? Ты уж прости, друг, что я про больное… Только видно, что не лежит у тебя сердце…к Нине-то…

— Дочка… виноват я и там, и тут, что теперь поделать. Поеду потом в отпуск, попробую поговорить, может, поймет меня, объясню всё. Сам я дел натворил, мне с этим жить.

— Знаешь что, а ты Нине предложи с тобой туда уехать. Что такого? Если любит — поедет, — Ваня пожал плечами, — И себя-то не кори за всё, что в жизни было.

Сергей задумчиво глянул на друга. Жизнь поставила его перед сложным выбором, и теперь он задумался, как же правильно всё разрешить.

Глава 33

После выписки из больницы Сергей отправился в общежитие, чтобы осмотреть оставшийся фронт работ и докупить всё, что нужно для окончания ремонта.

Сам он уже понимал, что всё это уже не имеет смысла…. Женька не согласится переехать сюда, а увозить её силой сам Сергей не станет. Да и сам он в общежитии жить не будет, переедет к Нине, зарегистрирует брак и будет жить, как все живут. Он очень надеялся, что когда дочка подрастет, то поймет его и простит, их отношения наладятся.

Сергей сел на старый табурет, который принес от Ивана на время ремонта и задумчиво оглядел стены, на которых были поклеены новенькие обои в цветочек, и на свежевыбеленный потолок. Это Ваня и Любаша постарались, привлекли к ремонту Серёгину бригаду, пока сам он в больнице лежал. Мир не без добрых людей!

Эх, эту бы комнату ему, да в самом начале, когда он только сюда приехал. Всё сейчас было бы по-другому…. Ну, что уже сейчас горевать да думать! Общежитие у него имеется, что делать с комнатой, когда сам он переедет к Нине, он придумает после, а сейчас… Жизнь продолжается, и Сергей, отогнав от себя грусть, поехал к Ивану, собираться и переезжать.

Несколько дней спустя Сергей уже квартировал в отремонтированной комнате на раскладушке, и был бы совершенно счастлив, если бы не висел вопрос выяснения отношений с Ниной. Больничный ему пока еще продлили, для долечивания дома и он ходил в поликлинику на курс лечебной физкультуры.

Нина не появлялась больше, и разговаривать с ним не пыталась, но Сергей и сам понимал, что она теперь ждет его.

— Ох, Серёг, вот не торопился бы ты, — говорила ему Люба, когда в субботу друзья позвали его к себе на дачу отдохнуть, — Ты уж прости, я, может, лишнее скажу, но ведь ты не любишь её, да и она тебя, по всей видимости, не особенно. Деткам её отец нужен, ей — мужчина в доме, о любви тут и не слышно…. Как же так жить, Серёж? По-моему, было бы честнее прервать…беременность. Не она первая, что такого, своих у неё уже двое, мужа нет — кто бы её осудил за такой поступок? Да никто!

— У меня жена погибла, и ребенок…как я сейчас должен сказать Нине, чтобы она… Нет! Я не могу так!

— Знаешь, ведь твоя дочь ей не нужна, даже мы, люди посторонние, и то это видели прекрасно! А ведь Женя никуда не денется, Нине придётся с ней отношения налаживать, готова ли она принять девочку?! Ну, хоть тогда ты жениться не спеши, да к Нине переезжать, поговорите еще раз, обсудите всё. И ты сердце побереги…

— Я тоже так считаю, — поддержал жену Иван, — Живешь в общежитии, и живи пока. Ты своим-то домой звонил?

— Да звонил, сразу, как из больницы отпустили. Там испереживались уже обо мне, хоть рассказал, что ничего страшного со мной не произошло.

— Ничего себе — ничего страшного! — строго глянула на Сергея Любаша, — Разве можно с сердцем шутить?! У тебя еще вся жизнь впереди, здоровье-то не казённое!

— А дочка-то твоя что, пришла поговорить? — осторожно спросил Иван.

— Нет, не пришла. Привет через бабушку передала, хотя… я думаю, может и не передавала ничего, просто Меланья Фёдоровна, добрая душа, не хочет меня огорчать, поэтому передает от дочки привет…

— Да нет, ты что, девчонка у тебя добрая, — вздохнула Любаша, — Всё наладится со временем, может и с Ниной найдет общий язык, будете жить семьёй. Я считаю, что всё здесь от самой Нины зависит. Как может взрослая женщина, сама мать двоих детей, не найти подход к ребенку. Тем более, Женя такая покладистая, спокойная девочка! Можете считать, что я Нину невзлюбила и всё такое, но я считаю — не было у неё желания с Женей подружиться! Она всё сделала, чтобы девочке не понравилось здесь и она уехала обратно к бабушке и деду. Так что, знаешь Сергей, присмотрись-ка ты к Нине, повнимательнее. И ко всей этой истории с беременностью. А уж потом решай — жениться тебе или нет. Если Нина так и дальше будет себя вести, то дочку сюда ты забрать не сможешь, сам понимаешь.

Сергей и сам надеялся, что Нина всё же найдет в себе силы принять Женю, хотя, честно сказать не особенно верил. Да и не хотелось ему против воли дочку свою сюда тащить, чтобы девочка снова прошла через это — строгость Нины, отношения с её детьми….

Там, у бабушки и деда Женька живет в любви и покое, он и сам хотел бы для себя того же… но это его ответственность теперь — Нина, её дети и их будущий общий ребенок…

Сергей решил, что друзья его правы, и ему стоит поговорить с Ниной серьёзно и про их будущее, и про его дочь.

Глава 34

Женька постаралась поскорее забыть всё, что происходило с ней летом, и с головой ушла в учёбу и свои любимые книжки. На отца она не злилась, просто приняла всё, как есть — у него новая семья, а Женьке там не только не место, но и самой быть с ними не хочется.

— Ляль, я не сержусь на папу, правда, — говорила девочка тёте, когда та пыталась обсудить с Женькой эту тему, — Я уже привыкла жить без родителей, у меня вы есть, бабушка и дедушка, и я вас всех люблю. Зачем мне ехать туда к папе, где я никому не нужна?

— Жень, так я и не говорю, что тебе нужно поехать жить к папе, — растеряно сказала Ляля, — Но почему ты не ходишь на переговоры с ним? Почему не хочешь с ним разговаривать?

Ляля мешала ложечкой сахар в чашке с чаем, и была такой трогательно-милой с чуть округлившимся уже животиком. Она всё больше напоминала Женьке маму, какой та помнила её. И теперь Женька тщательно скрывала от всех, даже от бабушки и уж тем более от самой Ляли главный свой страх.

Этот страх не давал ей спокойно спать ночами, и именно из-за него Женька теперь так мало думала о разлуке с отцом. Она боялась, что с Лялей может случиться то же, что и произошло с её мамой и не рождённым братиком. Из-за этого страха она почти позабыла обо всём остальном.

— Ляля, просто не хочу и всё ходить на переговоры, — Женька уткнулась в свою чашку с чаем, пытаясь уйти от ответа.

— Ты обижаешься на папу, и тебе больно, я знаю, — тихо сказала Ляля и погладила Женьку по волосам, — Ты так на маму похожа…такая же сильная, и незлобивая. Жень, ты прости папу своего, так уж сложилась у него жизнь.

Женька молча смотрела в окно и думала, что она просто физически не может переносить эти телефонные разговоры с отцом. Сейчас, когда она давно не слышала его голос, не говорила с ним, не слышала его обещаний и извинений… ей было легче. Как объяснить Ляле, что каждый раз, выходя с почты после разговора с отцом, она чувствовала маленькую смерть кусочка своей души.

И что сейчас, когда она знает, что отец не приедет домой, что он выбрал тётю Нину и её семью, она больше не хочет снова умирать каждый раз, кладя на аппарат замолчавшую телефонную трубку в переговорной кабине.

А еще, Женька боялась, что отец снова станет звать её переехать в Волгоград, и она, соскучившись по нему, однажды согласится на это. Поэтому, как бы ни уговаривала бабушка, на почту говорить с отцом Женька не ходила.

Зато все эти попытки девочки уйти от реальности сказались на учёбе — она много читала, учителя не могли нахвалиться ею. А еще Женька начала писать сочинения, больше похожие на дневник. Она писала о семье, о школе, о Лапке и Барсике, о красивых сереньких птичках, которые прилетали на кусты ирги позади огорода и клевали оставшиеся там с лета ягоды.

Однажды к ним домой пришла Ульяна Михайловна, учительница литературы в местной школе и долго разговаривала с бабушкой в большой комнате. А удивленная Женька изнывала от любопытства, что же понадобилось учителю старших классов у них дома, ведь сама Женька училась еще в начальной.

— Женя, поди сюда пожалуйста, — наконец позвала её бабушка, и Женька поспешно спрыгнула с жёрдочки возле сарая и вошла в дом.

— Женечка, я читала твои сочинения твоя учительница мне их показала. Они прекрасно написаны, и я хочу пригласить тебя на занятия в наш литературный кружок. Я тебя могу многому научить, ты будешь ездить в область на олимпиады по литературе. Ну как, согласна?

— Да, я бы очень хотела, — Женька немного смутилась, и очень обрадовалась одновременно.

— Тогда я в понедельник приду к тебе в класс, и вместе с твоей учительницей мы обговорим время занятий.

С того времени в Женькиной жизни появилось новое увлечение, захватившее её с головой. Ульяна Михайловна рассказывала ребятам, занимающимся в её кружке, интересные вещи о различных литературных стилях, а иногда устраивала чтения и обсуждения рассказов разных авторов, о которых Женька раньше даже не слышала.

— Я бы тоже хотела попасть в этот ваш кружок, — с легкой завистью говорила Маша подруге, когда они возвращались домой из школы, — Как думаешь, если я попрошусь, меня Ульяна Михайловна примет? Она красивая… и добрая.

— Я думаю, она будет рада, если к нам придут новые ребята, тем более ты. Ты же хорошистка по русскому языку.

Навстречу девочкам вылетела ватага ребятишек. Мальчишки смеялись и что-то громко обсуждали, но заметив девочек, зашептались между собой.

— Что, Тимофеева, не взял тебя папаша в город, обратно вернул? — язвительно рассмеялся Генка, хулиган и двоечник из пятого класса, — Заучка, заучка! Кому ты в Волгограде этом нужна, там своих дурочек хватает!

Мальчишки рассмеялись, а Маша хмуро глянула на рослого Генку, потом обняла подругу и сказала:

— Пошли отсюда, что с них взять — дураки!

— Кто дураки? Мы? — взвился Генка, и двинулся на девочек, — Ты Машка оборзела, надо тебя проучить!

— Ну-ка, оставь их в покое! — раздался из-за забора сердитый мальчишеский голос.

И Маша с Женей увидели, как навстречу Генке выступил, сжимая в руке палку, сердитый Димка Конев.

Глава 35

Снова на город наступала зима, только теперь Сергей уже не мёрз в летнем домишке, а вполне себе с комфортом жил в тёплой комнате общежития.

— Зачем это, раз уж ты всё равно решил остаться здесь, — говорила ему Нина, когда он приходил навестить её и Сашу с Ксюшей, — Перебирайся к нам, что там одному тебе куковать.

Сергей отмалчивался в ответ, как сказать женщине, особенно если она в положении, что жить в её доме он не будет… А Нина вела себя, как ни в чем не бывало. Как будто и не было их расставания, и всех этих неприятных разговоров. Однако, всё же иногда что-то, какая-то еле уловимая тень ложилась на её лицо, когда она смотрела на Сергея, и он это замечал.

— Что, как там Женя? — Нина с искренним интересом смотрела на Сергея, — Ксюшка меня спрашивает всё время, когда Женя приедет. Девчонки подружились, у них уже и компания во дворе своя сложилась. Серёж, ты прости, я, наверное, тоже не была вполне готова к… ко всему этому. Но сейчас я всё обдумала, и уверена, что у нас всё получится…

— Да… может быть, после нового года отпрошусь на недельку, съезжу домой, — уклончиво ответил Сергей, — Нин, а ты уже в больницу ходила? На учёт там же надо…

— Нет еще, но скоро пойду. А почему после нового года поедешь? Зачем так долго тянуть? Что там дочка без тебя будет маяться! Возьми без сохранения, да и поезжай!

— Нин, давай потом это обсудим. Я пошел, мне завтра на смену.

— Оставайся у нас, — прошептала Нина, приникая к плечу мужчины, — А вещи с общежития после заберем…

— Нин, я пошёл, — Сергей накинул куртку и вышел в подъезд под укоризненный и огорченный взгляд женщины.

Он шёл по улице, закрывая лицо от порывистого ветра, а сам размышлял над словами Любы и Ивана, и над тем, что Нина сказала о Женьке. Неужели человек вообще способен так врать, о таких вещах… Ему казалось, что ни одна женщина не будет обманывать и придумывать подобные вещи. И он решил, что такого просто не может быть, а ему стоит серьёзнее отнестись к Нине и её словам.

В тот день Сергей пришел на смену, но Алексей Леонидович огорошил его тем, что поменял его сменами с другим сотрудником, по его просьбе.

— Серёг, ты прости, что так всё вышло. Но там семейное что-то — Зайцеву нужно два дня отгула, у него с сыном проблемы, куда-то повезут. Я звонил тебе на вахту в общежитие, но тебя дома не оказалось. Я просил передать тебе, чтобы ты утром не приходил, а пришёл во вторую. Видимо, не передали тебе?

— Нет, не передали. Да ничего страшного, бывает. Мне когда надо было, ты меня тоже отпускал, — Сергей хлопнул Леонидыча по плечу, — Поеду домой тогда, у меня дела есть. Найду, чем заняться.

В неожиданно образовавшийся выходной, Сергей решил отправиться к Нине, потому что была суббота и можно было съездить в сад, забрать оставшиеся вещи и закрыть домик на зиму.

К тому же ему не терпелось узнать о малыше — накануне Нина должна была попасть на приём к врачу. Но дома у Нины его встретили Саша и Ксюшка, которые обрадовались принесённому Сергеем печенью из кулинарии у дома, и сообщили, что мама уехала к тёте Розе.

— К тёте Розе? А зачем? Она не говорила, что собирается, — удивился Сергей.

— Сказала, что за картошкой. Мы же у себя не садим, — серьёзно, по-взрослому ответил Сашка, — Я с ней хотел, но у меня горло болит, мама не взяла.

— Ладно, я сам сейчас доеду до тёти Розы, — Сергей обеспокоился, что Нине будет тяжело и это скажется на малыше.

Зная напористость Розы Игнатьевны и её равнодушие к усталости и здоровью других людей, Сергей спешил на троллейбусную остановку.

«И что придумала без меня поехать! Можно было со смены меня подождать, вместе бы съездили! — думал Сергей, — Тётке Розе наплевать на всё, она нагрузит Нину. Не удивлюсь если еще и работы по саду своему подкинет! Ладно вот у меня подмена со сменами случилась, я сам приеду сейчас, помогу. Что за спешка с этой картошкой… Надо и в самом деле съезжаться, не дело это ей одной, в положении, с картошками всякими возиться».

Вообще, они обсуждали с Ниной сложившуюся между ними ситуацию. Нина была категорична, да и вообще отказывалась что-то говорить, на всё отвечая одно — что она ничего от Сергея не требует, и сама вырастит их ребенка. А он, если не готов нести ответственность, может уезжать домой. Но Сергей как раз и не был готов уехать при таких условиях…

Размышляя о своём в полупустом трамвае, Сергей не заметил, как доехал до конечной остановки и отправился пешком знакомой ему дорогой, до дома Розы Игнатьевны.

Глава 36

Сергей шёл быстро, торопясь успеть до того, как Нина соберется ехать обратно от тётки, нагруженная сумкой. Ветер стих, солнышко пригревало мёрзлую землю. Сергей расстегнул куртку и думал, что дома, наверное, уже выпал снег, и дед Николай чистит двор большой фанерной лопатой, а Лапка, по своему обыкновению, вертится у него под ногами и валяется в снегу.

Женька так любит зиму, думал он, и Новый год — это её любимый праздник. Раньше, когда еще была жива Людмила, а дочка была еще трёхлетней малышкой, подготовка к новогодним праздникам начиналась, как только на землю ложился постоянный снежный покров.

Люда вырезала полоски из цветной бумаги, и они с дочкой склеивали их в длинную цепочку, чтобы потом повесить на ёлку. И еще фонарики… особенно красивыми они получались из фольги от шоколадок, наклеенной на картон. А в тот год, когда Сергей принёс в дом Лапку, черного щенка с серым пятном в половину головы, эти самые украшения сильно пострадали от лап и зубов нового члена семьи.

Сергей помнил, как стояла Людмила, уперев руки в бока и глядя на царящий возле ёлки полнейший разгром — рваная цветная бумага с сияющими кусочками фольги ровным слоем покрывала пол. Он тогда подумал — ну вот и всё, поедет бедная маленькая Лапка теперь обратно вместе с ним на завод, на рабочем автобусе, и снова будет жить в холодной заводской подсобке…

— Надо гирлянды и фонарики повыше вешать, не на ёлку, — сообщила Люда мужу, — А то это…существо бессовестное, сожрёт их, и будем мы её лечить от несварения! Собака, я о тебе говорю вообще-то, что мордаху спрятала, стыдно?!

Люда укоризненно покачала головой на притихшую в коридоре Лапку, и взялась за уборку. Никто Лапку не выгнал, а она, будто поняла это и в благодарность никогда больше не шкодила дома…

Сергей очнулся от накрывших его воспоминаний, когда уже прошёл дом Розы Игнатьевны и очутился почти в самом конце улицы. Тряхнув головой, будто отгоняя от себя воспоминания, он вернулся к нужному ему двору.

То ли от быстрого шага, то ли от воспоминаний, так глубоко и больно пронизывающих душу, дышать ему стало тесно, и он опустился на стоявший возле ворот чурбачок. Прислонившись спиной к воротам, он старался выровнять дыхание, закрыл глаза и расстегнул ворот рубашки под курткой.

— Да что я вечно, как проклятая! — услышал он за глухим забором довольно громкий возглас Нины, — Я тебе с самого начала говорила, не получится ничего! Это всё из-за девки его! Она сюда, видите ли, не желает, а этот и мается по ней!

— Да ты сама виновата! — грубовато оборвала Нину Роза Игнатьевна, — Что, не смогла девчонку приветить, гонор свой всё показывала! Не плачься мне теперь, я тебе говорила, что дочку он не бросит.

— Ой, не бросит, как же! Моих двоих отец бросил, смотался пока дома никого не было, вещички свои собрал и был таков! И ничего, живет, не вспоминает. И этот ничуть не лучше, все они одинаковые!

Сергея разговор женщин очень даже заинтересовал, он тихо сидел на своём чурбачке навострив уши. А голоса между тем стихли — по всей видимости, женщины ушли разговаривать в дом. Тогда он поднялся, осторожно отворил калитку и прошел во двор. Дверь в дом была открыта, день выдался тёплым, и скупая тётка Роза дом не топила, потому и дверь закрывать не трудилась.

Мужчина отворил дверь в сени и уселся на невысокую ступеньку прямо у приоткрытой двери, ведущей в комнаты. Женщины, как он понял, сидели в кухне, и их голоса он слышал прекрасно.

— Что теперь делать то?! Он ко мне не переезжает, — жаловалась Нина, — Ты это всё придумала, давай теперь, договаривайся с Васениной, пусть мне пишет справку, она же в женской работает! Зойка мне не хочет помогать, говорит — подсудное дело! Да я заплачу, не смотри на меня так, Васениной твоей. Знаю я, много чего она за деньги делает, вот, двадцать пять рублей дам, пусть напишет мне что прошу!

— Я придумала? — чуть не в крик ответила тётка, — А я тебе не говорила ли, что сперва пусть к тебе жить придёт, а потом уж! А ты врать быстрей кинулась! Что, не идёт к тебе в койку-то?!

Послышались тихие рыдания, Роза Игнатьевна сбавила тон и заговорила мягче, насколько ей позволял характер:

— Да что, не реви уже. Поторопилась ты ему про ребенка сообщать, не послушала меня. Васенина не поможет, она и так уже ругалась на меня, что её хочу под монастырь подвести.

— Я спираль вынула, — ревела Нина, — А он спать в общагу к себе уходит! И не подпоить, он вообще даже капли в рот не берет…

— Да сдался он тебе! — Роза Игнатьевна чем-то стукнула по столу, — Что, свет клином сошелся?! Гони от себя, потом скажешь, аборт сделала! Нужен он тебе!

— Устала я одна, — всхлипывала Нина, — А кому я нужна, с двоими-то. А он серьёзный, не злой, с детьми ладит, и рукастый. Думаешь, не натерпелась я с первым своим?! Гонял меня Генка, пятый угол искала.

— Потому и гонял, что ты на передок слаба! — Роза Игнатьевна была безжалостна, — Думаешь, я не вижу, что Ксюшка-то на Ромку Никонова похожа?! Что, скажешь не правда? Да вся Слобода про это знает, и жена Ромкина тоже знает! Потому и Генка твой укатил подальше…от позору! Мужик такого не терпит!

— Что, не пойдешь к Васениной справку мне просить? — спросила Нина тётку.

— Нет, не пойду. Говоришь, он к дочке собрался ехать скоро, вот тогда и скажешь, что не стало ребенка, скинула. А пока — ничего, тебе притворяться не впервой! А он с тебя справки не попросит — не такой он человек.

Глава 37

Дольше слушать Сергею не хотелось. И так услышал он достаточно для того, чтобы всё понять. Он поднялся на ноги и затопал в сенях, чтобы обозначить своё присутствие. Голоса в доме сразу же стихли, и Сергей отворил дверь:

— Доброго дня, хозяйка! Что, сегодня тепло, у вас и дверь открыта.

— Серёжа? Ты как тут? — Нина во все глаза смотрела на гостя, щеки её пылали, и она пыталась угадать, слышал ли он что-то из их разговора.

Но Сергей и виду не подал, что уже считай больше получаса слушает откровения «любящих» друг друга родственниц.

— А мне смену поставили в ночь, поменяли с Зайцевым, ему куда-то нужно. Вот, я и поехал к тебе, а Саша сказал, ты за картошкой в Слободу к тётушке уехала. Что же мне не сказала, что картошка нужна, я бы принёс. Тебе тяжелое нельзя поднимать!

— Да я… я немного, да и надо было передать кое- что, — Нина не знала, что и отвечать, а Сергей подумал, что раньше он и не видел, как умеют люди так бессовестно врать.

— Я мазь для суставов ей заказывала, — пришла на выручку Нине тётушка, — Руку ломит, на погоду видать. Вот ведь, Сергей, старость то она какая, всё болит. Чай пить будешь? Как раз вот вскипел, свеженький заварю.

— Благодарствуйте, Роза Игнатьевна, но мне ведь в ночь в смену. Нин, давай поедем уже, надо еще много чего успеть, — Сергей глянул на женщину, — А у тебя что глаза красные, плакала? Что случилось?

— Ничего, — Нина отвела глаза.

— Заплачешь тут, — проворчала тетка Роза, — Не мужняя жена, а на сносях! Ты ребеночка — то заделал, а жениться не думаешь? Нина мне как дочка, обижать не позволю!

— А что бы и не жениться! Я могу! — рассмеялся Сергей, — Только ведь мы, мужики, народ ненадёжный, любим по стране помотаться-погулять! И дети нам не помеха! Не боится ли племянница-то ваша за меня пойти? У меня ведь ни кола, ни двора…

Роза Игнатьевна застыла с заварочным чайником в руках, и Сергей заметил, как женщины украдкой недоумевающе переглянулись.

— Нин, давай чай в следующий раз попьём, поехали. У меня для тебя сюрприз!

Роза Игнатьевна наскоро собрала в сумку пару свёколок, пакетик картошки и что-то там еще, чего, по-видимому, было не очень жалко отдавать и проводила гостей. Сергей, прислушивающийся теперь к каждому слову, услышал, как тётка шепнула Нине перед уходом на ухо:

— Сюрприз у него, замуж позовёт, точно! Ты смотри, дурака не сваляй!

В автобусе и Сергей и Нина ехали молча. Женщина украдкой поглядывала на немного отрешённое лицо задумавшегося Сергея и боялась начать разговор, чтобы ничего не испортить.

А Сергей думал, что вот из-за этой милой женщины так много произошло в его жизни… Она врала ему, врала, зная о его прошлом. О том, что он потерял жену и ребенка, и теперь это его самое что ни на есть больное место… И тем не менее, надавила она именно на него. А Женька? Он предал дочку, предал её доверие, её чистую любовь, а ради чего? Ради того, чтобы быть вот с этим человеком…

Сергей прикрыл глаза и вздохнул, пытаясь успокоить пылавшую голову. Никогда, за всю свою оставшуюся жизнь не искупит он теперь вины перед дочкой… А Сашка и Ксюша? Бедные дети…ведь теперь, благодаря их матери, их предаст не только отец, уехавший от них, но и он — Сергей — человек, которому они постепенно, с трудом, открывали свои израненные сердечки. И сколько еще будет в жизни Нины таких вот «проезжих молодцев», что же вытерпят её дети…

Но одновременно с этим он ощущал и чувство…освобождения. Теперь, когда он узнал всё, он вернётся домой. Напишет заявление, уволится, сдаст свеженькую отремонтированную комнату в общежитии обратно заводу, даже раскладушку купленную там оставит…

— О чем задумался? Наша остановка следующая, — тихо сказала Нина.

— Задремал немного. Пойдём на выход.

Дома Нина заспешила разложить привезённые от тётки продукты, а Сергей пошёл в комнату Саши и Оксаны. Дети во что-то играли, громко обсуждая свои дела, и он молча присел на стул возле окна.

— Саш… ты сестру береги, она у тебя хорошая. И ты мальчишка серьёзный, я таких не встречал. Горжусь, что с вами познакомился, — только и смог сказать Сергей, не найдя больше слов, чтобы попрощаться, — Я вот к Женьке скоро поеду, от вас привет передам.

— Конечно, и от Наташи привет передай, — кивнула Ксюшка, — Она часто про Женю спрашивает. И еще девочки в нашем дворе, от всех ей привет.

Дети снова занялись своими играми, а Сергей постоял еще немного у двери в комнату, и тихо прикрыл её за собой.

Глава 38

.

— Нин, собирайся! — Сергей вошёл в кухню, где Нина растерянно складывала опустевшую тёткину авоську, — Поедем, нас ждут!

— Кто ждёт? — Нина была бледна, а по щекам пятнами проступала краска, она судорожно сжимала ладони.

Женщина пыталась разглядеть на лице Сергея хоть намёк на то, что за сюрприз он ей приготовил, но он улыбался и вёл себя как обычно. Только иногда какая-то грустная тень пробегала по его лицу, когда он смотрел в сторону комнаты, где играли Сашка и Ксюша.

— Одевайся поскорее, пойдем, — Сергей надел куртку и ждал Нину в прихожей.

Они вышли на улицу, Сергей взял Нину за руку и увлёк в сторону трамвайной остановки. Вскоре они вышли из гремящего трамвая, и Нина увидела, что приехали они прямиком к зданию женской консультации, считающейся в городе одной из лучших.

— Вот, пришли! — остановился Сергей возле красивого каменного крылечка, — Я договорился, друзья помогли! Нас сегодня ждёт хороший доктор, один из лучших в городе, и тебя примут на учёт именно здесь. Ты же знаешь, я потерял когда-то жену и сына… теперь боюсь за твоё здоровье, и здоровье будущего ребенка. Поузнавал, к кому лучше всего обратиться — и вот, все сюда рекомендовали! Ну, что ты? Пойдем, нас ведь к определенному времени ждут, по блату через знакомых! Как тебе сюрприз, ты рада? А потом, после приёма, сразу и в ЗАГС заедем. Как раз по пути, заявление подадим на регистрацию. Выйдешь за меня, а, Нина?

Женщина сняла перчатки и приложила ладони к пунцовым щекам. Такого поворота событий она, по всей видимости, совершенно не ожидала. А Сергей улыбался, взял её ладонь в свою руку и продолжал говорить:

— Я еще дочке звонил, Женя так обрадовалась, что у неё будет новая мама, и братик, и сестричка, еще малыш! Сразу согласилась переехать, так что пополнение у нас будет большим! Всегда мечтал о большой семье! Что с тобой, тебе нехорошо?! Пошли скорее к врачу!

— Да хватит! — выкрикнула Нина, задыхаясь, — Нет никакого ребенка, я тебя обманула!

И сама испугавшись своих слов, и будто ожидая, что Сергей её ударит, отступила назад. Но он и шагу не сделал к женщине, и уж тем более не поднял руки. Только что-то такое увидела Нина в глазах Сергея, что уж лучше было бы получить пощёчину, чем видеть это… Разочарование, презрение и какое-то омерзение она видела в глазах стоящего перед ней мужчины…

— Я знаю, что нет ребенка, — холодно ответил Сергей, — Потому тебя и привёл сюда. Интересно было, как же далеко ты готова зайти в своей лжи. И как выкручиваться станешь, чему там тебя тётка научила!

— Ты что, не понимаешь?! — закричала Нина, — Это всё потому, что я тебя полюбила, а ты!!! Ты!

— Не трудись выдумывать и врать, я весь ваш разговор с тёткой Розой слышал. Теперь нет смысла придумывать всё это — любовь, еще что-то. Скажи мне только — за что? За что ты так со мной? Чем я тебя обидел, что тебе сделал, чем заслужил это всё?

— Да иди ты уже отсюда, дурачок деревенский! — заорала Нина, и несколько прохожих испуганно обернулись на крик, а один пожилой мужчина даже остановился, чтобы посмотреть, что же происходит.

— Что, обратно в своё Гадюкино поедешь, доченьку нянчить?! Да и вали, тебе там самое место, навоз месить! — Нина зло прищурила глаза.

— Знаешь что, дура ты, Нина, — тихо ответил Сергей, — А ведь всё у нас и могло сложиться, ты только своими руками всё испортила. Злость одна в тебе, ни грамма доброты нет, и уже не будет, наверное. Не удивительно, что Генка твой, или как там его, сбежал сверкая пятками. Хотя, я думаю, и он не лучше тебя был!

— Да что ты знаешь обо мне! Ты знаешь, как мне жилось?! Ничего не знаешь, и не тебе меня судить!

— Да я и не сужу. Мне детей твоих только жалко! Сколько они еще с такой мамашей натерпятся в своей жизни. Еще и батя сбежал и глаз не кажет! Сашка уж большой, всё ведь понимает! Что ты с ними делаешь своим поведением, подумай! На меня тебе плевать, на мою дочь тоже — ладно, но они-то родные тебе…

Сергей сунул в карманы куртки озябшие руки и направился прочь от Нины, говорить больше было не о чем. Вслед ему летели ругательства, Нина в выражениях не стеснялась, досталось всем — и самому Сергею, и его дочке, и покойной жене, и её родителям, которых Нина и в глаза не видела. Да что говорить, досталось даже тётке Розе, хотя Сергей, поспешно удаляющийся от разъярённой женщины, уже не расслышал в чём же Нина обвинила свою тётушку и что ей за это пожелала.

Какой-то парень, проходящий мимо, и по всей видимости тоже слышавший почти всю Нинину тираду, догнал Сергея, хлопнул его по плечу и насмешливо сказал:

— Беги, мужик! Я её задержу, сколько смогу!

Сергей глянул на парня, и оба в голос расхохотались, а потом разошлись каждый в свою сторону.

Глава 39

— Ой, Вань, неспокойно мне за Серёгу, как бы он того… не запил, — говорила мужу Любаша, раскладывая пюре по тарелкам семье на ужин.

— Зря волнуешься за него, нормально он, всё решил, как дальше быть. Дорабатывает месяц и домой, — Ваня немного грустно вздохнул, — Жалко, хороший он мужик. Не злой, не завистливый. Интересно с ним, не как со многими — только беленькой выпить! Сколько нам на даче помогал, мне уж неудобно было — то ли мы его пустили жить, то ли он там работать подрядился — забор починил, крышу на сарае перекрыл. Уедет, друг мой хороший… Сказал — инструмент мне свой оставит. Вроде бы и рад за него, что домой вернется, и расставаться жалко.

— Что, Нинесса его не объявлялась больше? — Люба усмехнулась, — Конечно, я бы после такого позора из дома стыдилась выйти! На что надеялась, непонятно. Он же ей сразу сказал — не срослось, домой поеду. Нет, надо было так опозориться, ужас! А Сергею надо домой, не жалей его — там его судьба, не здесь! Нинка его не оставит, у той совести нет ни грамма, еще что придумает! Уже вот и детьми своими пробовала, и на пузо брала, думаешь, остановится?! Да так бы и ходила хвостом, бесстыжая! Я считаю — дома ему будет лучше!

— Я считаю, без Нины всё бы у него здесь получилось. Если бы тётка Роза племянницу свою ему не подсунула, сводня старая! И комнату бы дождался, и дочку бы привёз, и всё было хорошо. Может, еще бы и женщину встретил нормальную!

— Думаю, не скоро ему вообще захочется с женщинами-то общаться! — задумчиво протянула Люба, и Иван согласно закивал головой в ответ.

Быстро пролетело время, и вот уже утирала Люба слёзы, а Иван хмурил брови, провожая Сергея на перроне шумного Волгоградского вокзала.

— Ты хоть пиши когда-никогда, как ты там вообще устроишься. Да и в гости приезжай, дочку бери и к нам в отпуск!

— Спасибо! И тебе Вань, за всё спасибо, и тебе Любаша! За пирожки твои в дорогу спасибо, голодный не останусь. А в гости — вы сами к нам соберитесь. Я думаю, к лету домишко может себе какой куплю, в деревне. Денег немного отложил, начальник подсуетился премию мне выписывал побольше в последние-то месяцы. Так что, жду вас к нам, а звонить и писать обязательно буду. И вы меня не забывайте!

Друзья, кутаясь в шарфы от пронизывающего ветра, махали рукой вслед уходящему от перрона поезду, который уносил Сергея домой.

Домой… Наконец-то! Сергей уложил свои вещи под сидение и поздоровался с соседями — хмурым пожилым мужчиной с множеством баулов и двумя весёлыми молодыми людьми в стройотрядовских куртках, устраивающихся на верхних полках.

Он смотрел в окно, небо уже вечерело, мимо пролетали невысокие подлески и широкие поля, припорошенные снегом — зима в этих краях не была еще похожа на привычную для Сергея. Но уже скоро, он знал, скоро завьётся под колёсами позёмка, метель заиграет за окном в свете ночных фонарей, летящих в темноте за окнами, и вырастут укутанные в зиму ели, и могучие сосны устремятся ввысь. И тогда он поймет, что уже скоро будет дома.

За пару дней до отъезда, когда вещи были уже собраны в дорогу, и билет был на руках, он отправился на почтамт, чтобы позвонить домой.

— Мам, я еду домой. Простите ли меня, пустите ли меня с отцом к вам пожить? — говорил он Меланье Фёдоровне, и сердце его заходилось от такой болючей радости, что слёзы упрямо давили горло и просились выплеснуться.

— Что ты, сынок, мы тебя все ждем. Приезжай, мы рады будем! Ледовский отца спрашивал, что ты с работой решил, ждут тебя на заводе, примут! А что, Женьке сказать, что ты едешь?

Сергей подумал, что по всей видимости не особенно доверяет ему тёща, раз спрашивает. Не верит, что и в этот раз ничего не случится такого, что задержит блудного непутёвого зятя и не позволит ему исполнить обещанное. Что ж, сам он в этом виноват, заслужил и недоверие и всё остальное, что с ним произошло.

— Нет, не говори ей. Приеду, будет сюрприз. Может и дочка меня простит, хоть со временем.

Теперь, прикрыв веки и слушая стук колёс в притихшем вагоне, он думал о Женьке. Что он скажет дочке, и что должен сказать? Сказать, что Нина обманула его, что это всё её вина? Но он должен был сказать правду — сам он виноват. Виноват изначально, что струсил, и не нашёл другого выхода, кроме как оставить её одну переживать горе…

Прав был Иван, когда сказал другу, услышав всю его историю жизни:

— Эх, Серёга, ты лучше бы лес валить тогда ушёл, чем от дочки уезжать так далеко. Уставал бы, да, но горе бы своё на второй план отложил, а вперед бы дочкино принял. Она без мамы осталась, а твоими стараниями не только без отца тоже, а еще и с тётей Ниной лицом к лицу…. Вот знаешь, не обижайся, а Нину тебе за предательство Бог послал!

Сейчас, когда всё прожитое оставалось там, в Волгограде, Сергей понимал, что вновь завоевать доверие дочери, её уважение, ему придётся очень сильно постараться.

Глава 40

Женька собрала в портфель свои тетради и учебники. Что-то сегодня она устала, уроков было много, скоро четвертная контрольная по математике, нужно готовиться. А еще скоро новый год, ёлка… Маша ушла рисовать стенгазету, с её талантом к рисованию она была главой редколлегии, и Женька даже по-хорошему завидовала подруге, у неё рисование всегда прихрамывало.

Совсем недавно разлюбила Женька новый год… Все приготовления напоминали ей маму, и отца, и те времена, когда она была маленькой, и кружилась возле большой душистой ёлки в костюме снежинки из накрахмаленной марли, расшитой дождиком.

А теперь бывала и ёлка, принесённая дедушкой, и игрушки на ней были те же, но… уже не приносил новый год того чуда, что ждет в душе каждый человек, даже взрослый. Теперь новый год для Женьки был отравлен, с привкусом горечи были привезенные Лялей из города мандарины, и фольга от шоколадки напоминала те дни, когда они с мамой оборачивали такой же фольгой грецкие орехи и вешали их на пушистые игольчатые ветви.

Женька подумала, что домой идти ей не хочется, и отправилась в кабинет Ульяны Михайловны — вдруг она не занята, и Женька сможет подождать Машу за чтением интересного журнала.

— Женя, здравствуй! — Ульяна Михайловна сидела в маленькой своей подсобке, расположенной в задней части кабинета русского языка и литературы, — Ты что домой не идешь?

— Здравствуйте, а я Машу жду, у них редколлегия, газету рисуют… Не хочется одной домой идти.

— Ну, посиди пока у меня, — пригласила Женьку учительница, — Сейчас я тебя чаем угощу, у меня ванильные баранки есть.

Ульяна Михайловна, закончив занятия, распустила обычную свою строгую прическу, и её вьющиеся каштановые волосы рассыпались по платку, прикрывающему плечи в тонкой блузке — из окон дуло и было немного прохладно.

На столе появились две чашки с чаем и вазочка с баранками, Женька такие любила.

— Ты пей, пока горячий, и угощайся баранками, не стесняйся. А я пока тетради проверять буду, — пригласила девочку Ульяна и взяла красную ручку.

Женька пила чай, листала маленькую книжку с картинками, а сама украдкой поглядывала на Ульяну Михайловну. Она была совсем не похожа на Женькину маму — каштановые волосы, смугловатая кожа и карие глаза в пушистых черных ресницах — но в то же время была неуловимо и поразительно похожа… Женька разглядела едва видимые шрамы на подбородке учителя, уходившие по шее вниз, и подумала, что той тоже пришлось пережить в жизни много боли.

Едва обозначившаяся сеточка морщинок вокруг глаз делала их невообразимо добрыми, когда Ульяна Михайловна улыбалась, поймав на себе взгляд девочки. Женька подумала, вот интересно, а есть ли у Ульяны Михайловны дети? И если есть, то какие они? Уж наверное, они не злые и хитрые, как у тёти Нины, наверное, они добрые, как сама Ульяна… и какой у неё муж, какая семья… Как они празднуют новый год…

Женька почувствовала, как голова её клонится в бок — она задремала после горячего чая под шелест тетрадных листков. Вздрогнув, она открыла глаза и увидела, что укрыта платком Ульяны Михайловны, а за окном уже синий-синий вечер.

— Ты задремала, — улыбнулась ей учительница, — Жень, пора домой идти, уже почти четыре часа. Хочешь, я тебя провожу?

— Нет, спасибо, я пойду Машу искать! — смущенно ответила девочка, — Простите, что я заснула! И спасибо вам за чай.

— На здоровье! Ты приходи ко мне, когда выдастся свободная минутка, еще почаёвничаем, — легкие морщинки снова сложились вокруг тёплых карих глаз, — А то мне скучновато одной, с тетрадками!

Женька подхватила портфель и вприпрыжку побежала по коридору. В кабинете, где расположились члены редколлегии, было шумно и весело — шли жаркие споры по поводу того, какой наступает нынче год по восточному календарю, которых существует много — китайский, японский и так далее.

— Женька! Хорошо, что ты пришла! — воскликнула Маша, — Нарежешь нам мелкие блёстки из дождика!

Было уже почти шесть, когда подружки возвращались из школы домой, громко обсуждая эти самые восточные календари и новомодные гороскопы.

— Я считаю, что стенгазета для настроения, и для развлечения, поэтому там можно такую информацию разместить, а Аня говорит, что это не серьёзно! — с жаром говорила подруге Маша.

Навстречу девочкам показалась компания ребят, спешащих на каток. Живущий через два дома от Женьки Олег Семёнов закричал:

— Тимофеева, ты что, еще только со школы идешь? Беги скорее, у тебя там отец приехал!

Женька пожала плечами, глупая шутка вообще-то, но она уже привыкла к поддёвкам насчет отца и не обращала на них внимания. Они с Машей просто снова заговорили о своём и пошли к своей улице.

Женька вошла в дом и увидела сидящего за столом у окна улыбающегося отца.

Глава 41

Женька сидела с книжкой у себя в комнате, своенравный Барсик уютно устроился у девочки на коленях и довольно мурчал. Бабушка только пришла из магазина и позвала Женьку в кухню.

— Жень, отнеси в чулан крупу, пожалуйста. И давай обед будем накрывать — скоро дед с папой придут.

Женька встретила отца довольно спокойно и даже прохладно, чего даже сама от себя не ожидала. Может быть потому, что в душе она не поверила в его слова — что приехал он насовсем. И даже то, что Сергей уже сходил на завод, и через неделю уже собирался выходить на работу.

Детское сердечко, как умело, защищалось от возможных разочарований и уже не спешило доверять. Она была рада, что отец вернулся, и каждое утро просыпалась и думала, что вот сейчас выйдет из комнаты и поймет, что всё это ей приснилось. И ничего этого на самом деле не было, а отец всё еще далеко, в Волгограде… И вздрагивала от радости, когда отец подхватывал её и кружил по комнате.

— Я по поводу жилья в комиссию ходил. Обещали рассмотреть. А Михайлов сказал, что в фонде жильё есть, в доме рядом с тем, где мы раньше жили. Так что, Женёк, скоро пойдёшь в городскую школу!

Женька внутренне вся сжималась при этих словах отца. Как ему сказать, что не хочет она в новую школу, что здесь у неё Маша, и друзья, и литературный кружок, без которого она уже и не мыслит жизни! Скоро олимпиада по литературе, городская, и первая для Женьки….

— Так ты скажи папе, что не хочешь в город! — советовала подруге Маша, — От нас до завода автобус ходит, мой папа ездит на нем на смены, и твой будет. Если ты не хочешь в другую школу, он же должен же понять.

Женька кивала головой и думала, что вот сегодня и скажет отцу, то она совсем не против — пусть он едет жить в город, а она может остаться здесь, у бабушки и деда. Отец сможет приезжать к ним, когда не будет на смене, и Женьке не придётся менять школу и уезжать от друзей.

Но когда наступал вечер, дед доставал коробку с лото или Женькину любимую настольную игру про пиратские сокровища, все садились к столу, и бабушка отвлекалась на вязание и поддавалась Женьке в игре… И так не хотелось девочке, чтобы такая жизнь заканчивалась, пусть бы всё оставалось так навсегда.

Спустя несколько дней после того, как отец вышел на работу, и Женька вроде бы даже привыкла к новой своей жизни, потому и твердо решила за ужином сказать отцу о своём нежелании менять место жительства, когда он со смены вернется.

В приподнятом настроении Маша и Женя возвращались из школы, через пару дней уже наступали зимние каникулы, в школе намечался новогодний праздник, а дед Николай накануне наточил поострее топор и собирался в лес за ёлочкой.

— Женя! Тимофеева Женя! — окликнула девочку женщина в тёплом полушубке и валенках, с тяжёлой сумкой наперевес.

Женщину звали Марина Антоновна, и она была местным почтальоном. Женька обернулась на зов, и от чего-то сердце её испуганно встрепенулось.

— Женя, тут вам письмо, папе твоему. Передай пожалуйста, чтобы мне к вам не идти, хорошо? А тебе, Маша, вот газета, что вы выписываете! Спасибо, девочки, за помощь. Мне меньше ходить, устала немного, по снегу…

Краем уха слушала Женька то, что рассказывала ей Маша по дороге до дома, потому что прочитала на конверте обратный адрес — город Волгоград, и фамилию отправителя. Женя поняла, что письмо папе написала тётя Нина, а значит то, что сказал отец — не правда. А сказал он, что ничего его с тётей Ниной не связывает, и он никогда не вернётся в Волгоград…

Во дворе Женьку встретила пушистая Лапка, с выражением безмерного счастья от вида маленькой хозяйки. Девочка погладила черную шёрстку:

— Давай Лапка попозже поиграем, ладно?

Женя отряхнула в сенях снег с валенок и еще раз взглянула на конверт в руке. Хотелось смять его и выкинуть, потому что это письмо снова может запросто перевернуть её жизнь. Которая ей нравится.

— Женечка, это ты? — окликнула бабушка, — Не замерзла? Морозец крепчает, а дед наш с Рябовым в лес за ёлкой отправились.

— Нет, бабушка, я не замерзла, — ответила Женя и быстро прошла к себе в комнату, спрятав конверт под кофтой.

— Переодевайся и иди обедать! — позвала внучку Меланья Фёдоровна.

А Женя между тем раздумывала, что же ей делать… Она никогда никого не обманывала в своей жизни, считала это недостойным. А теперь перед нею стоял выбор — спрятать письмо и никому не говорить о нём, и тогда всё в её жизни останется прежним… Но ведь потом может прийти и второе, третье…и тогда обман раскроется, и Женьке будет неимоверно стыдно!

— Бабушка, вот, почтальон передала письмо, папе пришло, — Женя вошла в кухню и отдала бабушке конверт.

Пусть, может быть и так, всё изменится в её жизни от этого поступка, но врать Женя не станет. И ей будет не стыдно смотреть в глаза бабушке, деду, отцу, да и с самой собой Женя привыкла жить в ладу.

— Письмо? — удивилась бабушка, и надела на нос очки, — Давай-ка посмотрим, что за письмо.

Бабушка прочла то, что было написано на конверте, чуть нахмурилась и глянула на внучку. Через пару секунд невскрытое письмо догорало в печи.

Глава 42

Женька удивлённо смотрела на бабушку, как же так — ведь письмо было адресовано отцу…

— Садись, сейчас тебе супчик положу, — бабушка погладила внучку по волосам, — А потом на чердак полезай, за игрушками на ёлку. Переберём сегодня, а завтра и нарядим. Уже праздник скоро.

— Бабуль… — Женька во все глаза смотрела на бабушку, — А как же…

— Что? Что такое? — бабушка вопросительно глянула на Женьку и поворошила кочергой угли в печи.

— Чаепитие у нас будет в классе, — Женька мигом передумала спрашивать то, что вертелось у неё на языке, и переменила свой вопрос, — Можно мы с Машей у нас печенье испечём завтра?

Вместе с дедом Николаем в дом ворвался одуряющий запах зимнего леса. Пушистая ёлка стояла в сенях, наполняя дом и сердца его обитателей предвкушением новогодних чудес.

— Вот, я еще лап еловых принёс! Женька в школу унесет, класс украсят, — дед протянул внучке смолистые ветви, — Жень, смотри, тут даже шишечки есть!

К вечеру Женька, которую закружило новогоднее настроение, уже почти позабыла про то самое, сожжённое в печи письмо, и вспомнила про него только тогда, когда отец вошел в дом.

— О, я смотрю, у вас тут полным ходом уже новый год наступает! — Сергей обнял дочку за плечи, — А дух какой лесной стоит! В профсоюзе вот подарки давали сегодня, держи, от деда Мороза.

— Пап, я же уже большая, — засмеялась Женя, — И в деда Мороза не верю! Тем более ты говорил, что у вас в профсоюзе дед Мороз — это Кравцов, дядя Петя! У него и усы подходящие — седые!

Все рассмеялись, согрелись сердца родных друг другу людей, и только Барсик недовольно глянул с печи на смеющихся домочадцев — сами бы ночью и ловили мышей в подполе, раз ему сейчас выспаться не дают!

Всё же вопрос о сожженном письме Женьке покоя не давал, и она раздумывала, как сказать об этом отцу.

Однако после ужина, когда на столе появился пыхтящий горячий чайник и любимые Женькины чашки, синие, в горошек, а в вазочку были высыпаны принесённые в подарке конфеты, Меланья Фёдоровна сказала:

— Сергей, сегодня Жене нашей почтальон письмо передал для тебя…из Волгограда.

Все затихли. Стало слышно, как потрескивают в печи сухие поленья и за окном, во дворе, завьюжил ветер.

— Но я его сожгла в печи! — заявила Меланья Фёдоровна и посмотрела в глаза зятю, — Нечего себе сердце рвать! У тебя дочь растёт, вот о ней и думай!

Женька подумала, что сейчас отец рассердится и на бабушку, и на неё… Но Сергей посмотрел на тёщу и сказал, усмехнувшись:

— Ну, сожгла и сожгла. Туда ему и дорога!

Сергей видел, как побледнело личико дочери, когда Меланья Фёдоровна сказала про письмо, и как нахмурился Николай Николаевич. После своего приезда он остро ощущал, как пропасть пролегла между ним и Женькой. Видел, что девочка с недоверием отнеслась к его словам, что он приехал насовсем и возвращаться в Волгоград не собирается. И не знал, как это исправить.

Конечно всё, что произошло между ним и Ниной, он не мог рассказать дочке, но вот родителям он всё открыл без утайки. И теперь даже благодарен был тёще за то, что сожгла это письмо.

— Ты бы поговорил с ней, — тихо сказала ему Меланья, когда Женька ушла к себе, — Тяжело ей, надо вам между собой недомолвки не держать. Скажи, что сам думаешь, и её выслушай.

Сергей задумался. Что сказать девочке, дочери, которой он обещал уже однажды, сказал: «Верь мне», и слова своего не сдержал…

Он осторожно стукнул в дощатую дверь Женькиной комнаты и вошёл.

— Жень, я про письмо…и вообще про Волгоград хочу тебе сказать. Ошибся я тогда, ты прости меня. Мне вообще не нужно было уезжать отсюда, я только понял это поздновато.

— Что произошло у вас с тётей Ниной? — помолчав, спросила Женька, — И что… с малышом? Как они теперь все будут…

— Не будет малыша, тётя Нина ошиблась. Такое бывает, — Сергей не знал, правильно ли он говорит, но посчитал, что дочка пока еще мала для всей правды.

— И вы поссорились?

— Нет, просто решили разойтись. Мы не подходим друг другу, но больше всего… Жень, я тебя очень люблю. И думаю, не нужен нам с тобой никто, мы друг у друга есть, и бабушка, и дед. Вот пусть так и будет!

Женька приникла к отцу, мягкое и доброе детское сердечко готово простить любую обиду, самая чистая и бескорыстная она — детская любовь.

— Пап, а давай здесь останемся жить. Я в город не хочу, в новую школу. Пожалуйста, а?

— Ну, если ты не хочешь, то можем и не ехать.

До глубокой ночи не спал Сергей, коря себя за поступки, и за всё, что произошло по его вине, смотрел в морозную звездную ночь за окном и думал, что всё готов сделать для дочки.

Глава 43

Весна всё больше расширяла свои владения. Уже сошли сугробы, на проталинах зазеленела свежая травка, прилетевшие с зимовки грачи деловито расхаживали на колхозном поле в поисках корма. Пахло свежестью и солнцем.

Женькина жизнь стала такой размеренной и обычной, наполненной простыми девчоночьими радостями. Сергей работал на заводе, ездил на смены на рабочем автобусе, все в семье с волнением ожидали рождения малыша у Ляли и Вадима.

Вечерами, управившись по хозяйству, Меланья Фёдоровна усаживалась поближе к лампе и вышивала батистовые распашонки — выводила цветными нитками ягодку или кораблик, и Женя тоже устраивалась рядом, перенимая у бабушки науку.

Сергей всё раздумывал над вопросом о жилье. Дома в пригороде продавались редко, хотя он уже и подкопил неплохую сумму для покупки, а вот подходящего варианта всё никак не подворачивалось.

— Да ты и не спеши что попало-то брать, — говорил Сергею за ужином дед Николай, — У нас не тесно, да и веселее всем вместе.

Майским тёплым утром во дворе их дома появился запыхавшийся сосед Анатолий Рябов. Женька кормила цыплят и с удивлением смотрела, как тучный дяденька влетел к ним во двор, и закричал в окно, стукнув в ставенку:

— Тёть Маня, ты дома? Беги скорее к нам, там зять ваш звонит! Внук у вас родился, внук!

У Рябовых дома был установлен городской телефон, и почти вся улица ходила к ним позвонить. Их номер давали родне, чтобы если что — могли передать весточку. А Рябовы и не были против, отчего же по-соседски и не передать новости. Тем более, что новости чаще всего бывают приятные, как сегодня.

Меланья Фёдоровна выскочила на крылечко, торопливо повязывая косынку:

— Женя, ты давай завтракай и в школу собирайся, а я сейчас… сейчас! Потом тебе всё расскажу!

Женька подпрыгнула от радости, и чуть не выронила блюдо с зерном! Братик! Братик родился, и судя по радости взрослых, с Лялей тоже всё хорошо! Конец многомесячному Женькиному страху за тётю, за малыша! Теперь впереди только приятные хлопоты!

— Бабушка, иди поскорее! Что дядя Вадим скажет, может вернешься до того, как я в школу пойду, мне расскажешь! Я буду ждать, за пять минут потом бегом добегу!

— Женька, опоздаешь в школу, я за тебя краснеть потом буду! В школу иди, после всё расскажу! — крикнула бабушка уже из-за забора палисадника.

Женька, улыбаясь, отправилась завтракать, а сама с нетерпением поглядывала в окно — не идет ли бабушка. Уж очень хотелось узнать, что же сказал дядя Вадим, и как себя чувствует Ляля. Но бабушка задержалась, и девочка всё чаще посматривала на часы.

В школу она бежала, придерживая руками расстегивающийся на бегу портфель. До звонка на урок оставалось всего ничего, девочка уже видела здание школы, когда её окликнули.

— Женя, здравствуй! Ты опаздываешь?

Женя обернулась, и увидела Ульяну Михайловну, тоже торопливо шагающую по направлению к школе.

— Здравствуйте, Ульяна Михайловна! Да, я сегодня задержалась, бабушку ждала, она ушла звонить.

— И я задержалась, — догнала Женьку учительница, — Но у меня-то второй урок, а вот ты поздновато бежишь. Что-то случилось?

— У моей тёти ребёночек родился! — Женька заулыбалась и не смогла сдержать ликующих ноток, — У меня появился братик!

— У Ляли?! — Ульяна, бегущая рядом с девочкой, даже остановилась, — Какая новость прекрасная!

Ульяна Михайловна обняла Женьку, потом спохватилась, взяла девочку за руку — из здания школы послышался заливистый перезвон, начинался урок:

— Бежим скорее! Если что, я Зинаиде Анатольевне скажу, что это я тебя задержала!

— А вы… а вы что, знаете мою тётю? — на бегу спросила Женька.

— Конечно, знаю! Мы с ней подруги! В институте вместе учились, жили в одной комнате! Родила сыночка, ух, Лялька, молодец! Спасибо тебе, что сказала. А то когда бы она мне еще сообщила! Всё, беги на урок. На перемене приходи, если хочешь, ко мне. Я тебе дам почитать литературный журнал новый.

Женька во весь дух припустила по гулкому школьному коридору, и как раз вовремя, потому что Зинаида Анатольевна, преподаватель изобразительного искусства, уже входила в класс.

Со школы Женька бежала еще быстрее, чем утром в школу. Бабушка встретила внучку во дворе, обняла, расцеловала раскрасневшиеся после бега щеки! И рассказала Женьке, что Ляля и малыш в полном порядке, Вадим плачет и смеется от радости, а через несколько дней, когда Лялю выпишут из больницы, они все вместе поедут знакомиться с маленьким Егоркой.

Глава 44

— Женя, ты где? — Ляля стояла на крылечке и из-под руки оглядывала окрестности.

Позади дома в саду, на качели, устроенной дедом Николаем, сидели в обнимку Женя и Маша. Рядом стояла синяя коляска, в которой сладко посапывал Егорка, а девчонки деловито поглядывали на него по очереди — спит ли, ничего ли не беспокоит вверенного их заботам младенчика.

— Посиди пока с ним, я сбегаю. Меня Ляля зовет, — прошептала подруге Женька и убежала на тётин зов.

Наступили летние каникулы, учёба закончилась, а в большом доме Николая Николаевича и Меланьи Фёдоровны на целых три недели поселились Ляля и Егорка. Вадим уехал в Москву — его отправили на учёбу перед повышением по должности. И в Женькиной жизни появилось то, что обычно называется счастьем.

Егорка почти не плакал, улыбался девчонкам беззубой улыбкой, спал и кушал. Бабушка и Ляля по-доброму смеялись над Женькой, которая каждый вечер брала книжку со сказками и усаживалась возле детской кроватки и читала братишке сказку.

— Жень, он же маленький, не понимает еще, — обнимая девочку, Ляля усаживалась рядом с нею, — А ты ему сказки, басни….

— Я хочу, чтобы он мой голос запомнил. И всё он понимает! — Женька прижималась к тёте, — Это вы, взрослые, думаете, что мы ничего не понимаем. А мы, дети, всё понимаем, всегда.

— Ну ладно, тогда читай. Ему в школе пригодится, — Ляля целовала девочку, пряча улыбку.

Сергей приходил со смены, умывался, и осторожно брал из рук Меланьи Фёдоровны или Ляли агукающий глазастый свёрток:

— Давайте мне мужичка, пусть у вас руки отдохнут, — говорил Сергей, подмигивая Женьке.

И у Жени от счастья заходилась душа — здесь все, кого она любит, и кто любит её. Иногда она думала, как обрадовалась бы мама тому, что у Ляли и дяди Вадима родился такой сынок, и как они всей семьёй ходят тихонько на цыпочках, когда Егорка спит. Даже Лапка не лает во дворе, будто чуя, что нельзя.

Жарким летним вечером Меланья Фёдоровна пришла из магазина, положила в буфет свёрток с печеньем и сказала Сергею:

— Сынок, Реутова Галя сказала сейчас, что Агаркова Руфина дом свой продает. Сама к сыну уезжает, в Ростов. Дом-то у неё хороший, добротный, и не старый. Муж её, Ульфат, сам строил, а мастер был знатный, всей округе срубы рубил. Газ у них подведён, вода в доме. Мы тебя не гоним, не думай, ты нам сын, родной, и любим тебя. Но раз сам подумываешь своим хозяйством жить… Да и от нас недалеко, тоже хорошо.

— Мам, спасибо. Что ты, я ведь знаю, что не гоните. Но ты права, свой двор пора иметь, — обнял мать Сергей, — А то, что от вас недалеко, так это хорошо — пока я на смене, Женя у вас сможет быть. Отца дождусь, да сходим вместе посмотрим, и с хозяйкой поговорим. Цену узнаем и двор поглядим, дом.

— Пап, а я можно с вами? — Женька блестела глазами, — Я тоже хочу дом посмотреть!

— Как же без тебя, конечной пошли, — серьёзно ответил отец, — Тебе там хозяйкой быть!

Дом Ульфата Агаркова в посёлке слыл некой своеобразной достопримечательностью. Плотник, столяр и краснодеревщик, невысокий мужичок в татарской тюбетейке, отбоя в заказчиках не знал. Там ставенки украсить, тут баню срубить — золотые руки и любовь к дереву славили его на всю округу.

И умер мастер у себя в мастерской — просто лёг на свежеструганную доску и закрыл глаза. Так его и нашла жена Руфина. Трое сыновей четы Агарковых отучились и разлетелись по стране, поэтому после кончины мужа вдова засобиралась к старшему сыну и продавала дом.

Дом Сергею понравился. А у Женьки щедро украшенное рукой искусного мастера подворье вызвало полный восторг, хоть она и видела раньше дом снаружи, но побывать внутри не доводилось. Руфина просила за дом немало, и Сергей задумался — отложенных денег ему не хватало, но Николай Николаевич шепнул зятю: «Денег мы тебе добавим, не горюй! Дом хороший, бери, лучше не найдешь!»

Руфина тайком вздыхала, продавать построенный мужем дом, где прошло так много счастливых лет, и выросли сыновья…

— Ну что ж, Сергей… мужик ты с головой да с руками. На тебя не страшно и дом оставить. Хозяйку только тебе надо путёвую, — сказала Руфина, сжимая от волнения сухонькие руки.

Обговорив покупку и срок, когда хозяйка сможет передать дом, Сергей с Женькой и дедом Николаем отправились домой, обсуждать предстоящий переезд и сам дом.

Егорку уложили спать в коляску, а бабушка и Ляля накрыли ужин на веранде, дневная жара уже спала, лёгкий ветерок приносил с речки прохладу и аромат разнотравья с прибрежного луга.

— На сенокос пора, поспели травы, — наливая в блюдечко чай, сказал дед Николай, повернув к лугу лицо, — Ты, Сергей, по сменам подгадай, на Заозёрное косить поедем, на пару дней.

— Мы с Василием Обуховым уже договорились смены переставить так, чтоб три дня выходных было. Оба и откосимся, у них на Пальнёвке покос, тоже с ночевкой ездят.

Не заметила Женька, как убаюкал её низкий говор деда, и спокойные речи отцы. Она привалилась к Ляле, глаза закрылись и закружились перед нею красивые деревянные кружева, которые она сегодня видела в доме тётки Руфины.

Глава 45

Мужчины уехали на покос, в доме остались бабушка, Ляля с Егоркой, и Женя с Барсиком и Лапкой. Женька с Машей уже второй раз шли смотреть дом Агарковых, куда скоро они с отцом переедут.

— Ой, Жень, мне так нравится, всегда любила дом деда Ульфата, — говорила Маша, когда они стояли у резного заборчика перед палисадником и смотрели внутрь двора, — Мне кажется на дом деда Мороза похоже, как в кружевах всё. Даже баня, и та в резных ставенках! Переедешь, буду к тебе каждый день приходить!

— Так мы и так каждый день друг к другу ходим! — рассмеялась Женька, — А дом, ты правду сказала, как из сказки. А внутри у них, знаешь как красиво — двери украшены все, шкафчики сделаны… Красота!

Когда девчонки разошлись по домами, Женька вошла во двор и обнаружила, что у них гости. На веранде за столом болтали и смеялись Ляля и Ульяна Михайловна. Женина учительница, как знала девочка, уезжала в отпуск к родителям, а теперь видимо вернулась в посёлок.

Женька и обрадовалась, и одновременно застеснялась проходить на веранду, задержавшись возле весёлой Лапки и украдкой разглядывая Ульяну Михайловну.

В летнем лёгком сарафане и с распущенными волосами, которые в свете опускающегося к горизонту солнца казались золотисто-медными. Ульяна казалась совсем другой, не как в школе…

— Жень, ты чего там, иди к нам! Ульяна Михайловна к нам в гости заглянула! — позвала девочку Ляля, и та немного смущаясь, подошла к столу.

— Женя, привет! Как ты выросла за это время, и загорела! А я тебе привезла небольшой подарок, — Ульяна протянула девочке книгу.

— Здравствуйте, Ульяна Михайловна. Спасибо большое, это та книга, про которую вы говорили? — Женя погладила новенькую обложку, — Её в библиотеке еще нет, я спрашивала, а у меня будет! Спасибо!

— Садись, сейчас я тебе чашку принесу. Ульяна нам привезла вафельный тортик, очень вкусный. Жалко, мне много нельзя, чтобы кое-кто пятнышками не пошёл, — усмехнулась Ляля и отправилась в дом за чашкой для Жени.

После того, как Ульяна Михайловна ушла, Женя рассматривала красивый детский костюмчик, который привезла Ульяна в подарок малышу подруги, и другие подарки, а Ляля кормила весело машущего ручонками Егорку.

— Ляль, а у Ульяны Михайловны есть семья?

— Ты имеешь ввиду мужа и детей? Нет, у неё только мама и папа есть, в Подмосковье живут.

— Это очень странно, потому что она красивая и добрая… мне кажется, она бы очень любила свою семью и детей… Ляль, а откуда у неё те… шрамики?

Ляля немного нахмурилась, потом серьёзно посмотрела на Женю. Уложив заснувшего малыша в кроватку, Ляля присела рядом с девочкой, обняла её, как обычно она это делала. И негромко заговорила:

— Жень, ты же у меня уже взрослая, всё понимаешь. Например, то, что никому не стоит рассказывать историю, которую я сейчас тебе поведаю. Это личное дело хорошего человека, и мы с тобой сохраним всё между собой, правда? А расскажу я тебе потому, что считаю историю моей подруги очень поучительной, особенно для девочки.

Женька кивнула головой, во все глаза глядя на тётю. История оказалась страшной и грустной, слушая её, Женька задумчиво гладила обложку подаренной книги.

Ульяна росла в любящей семье. Её мама была учительницей химии и биологии, а отец трудился инженером на оборонном предприятии. Отличница, солистка школьного хора, любимая ученица преподавателя местного хореографического кружка, и наконец, красивая, добрая и со всеми приветливая девушка не могла остаться без внимания парней.

И конечно, больше всего шансов на доброе Ульянино сердечко было у самого достойного, по мнению поселковых всезнающих кумушек. Антон, сын небедных родителей, имел всё, о чём большинство молодых людей его возраста могло лишь мечтать. Он уже окончил первый курс престижного столичного ВУЗа и приехал домой на летние каникулы.

Ульяна же готовилась поступать только на следующий год, и впереди у неё был выпускной класс, последний год обучения. Антон, приехавший в родной посёлок, с удивлением обнаружил, как расцвела его землячка, живущая на соседней улице, и начал ухаживать за девушкой.

А ухаживал он красиво, благо позволяли и родительские средства, и фантазия. Привозил цветы из города, диковинные и явно дорогие. Зная увлечение девушки литературой, подарил редкое издание её любимой книги, от которого девушка отказалась — уж очень дорогостоящим был подарок.

Антон ошибку свою учёл, и впредь учитывал принципы девушки и её семьи. В поселке уже поговаривали о неминуемой свадьбе, судачили, что родители жениха, в силу своего благосостояния, свадьбу закатят такую, что еще ни видывала округа.

Подружки тайком, а иногда и в открытую, завидовали Ульяне, хотя сама она уверяла, что ни о каком замужестве пока не помышляет и собирается поступать в университет.

Глава 46

Летним тёплым вечером Антон катался по поселку на подаренном ему родителями новом мотоцикле. Ульяна в компании подружек сидела в беседке возле клуба, куда и подкатил Антон, блестя улыбкой и хромированными дугами новенькой «Явы».

— Ну что, девчонки, кто хочет прокатиться? — спросил Антон и задорно подмигнул девчоночьей компании.

— Я хочу, я! — кричали девчонки наперебой, вскакивая со скамеек.

Одна Ульяна молча улыбалась, и это расстроило парня, он-то рассчитывал, что именно Ульяна проявит интерес. Видимо, задумав вызвать некоторую ревность у гордячки, Антон стал по очереди катать визжащих девчат по посёлку. Прокатив по главной улице села, Антон возвращался к клубу, где собиралась вечерами молодёжь.

Счастливые и слегка растрепанные от ветра подружки возвращались и с восторгом делились полученными впечатлениями, не забывая стрельнуть напоследок глазками в парня.

— Ну что, Ульян, ты одна осталась, кто не опробовал технику, давай садись, — Антон хлопнул ладонью по сидению позади себя.

Девчонки подталкивали Ульяну локотками, что-то пришёптывая и смеясь. И вскоре уже летели мимо дома и заборы соседских улочек, уже скрывающихся в летних томных сумерках. Ульяна поняла, что Антон выруливает на просёлочную дорогу, и уже почти все дома остались позади, то чуть сильнее потянула его за рубашку и крикнула в ухо:

— Антон, а мы куда едем, останови. На шоссе нельзя без шлемов, — Ульяна думала, что парень хочет объехать по шоссе вокруг поселка и вернуться по другой дороге в село.

Парень послушно остановил мотоцикл и заглушил мотор. Небо уже залилось чернильно-синей пеленой, первые звезды уже показались на небосводе, хотя на западе едва заметной золотой ниточкой догорала вечерняя заря.

— Давай немного посидим, смотри как сегодня красиво, — сказал Антон и взял девушку за руку, — Ну, как тебе моя новая лошадка? Отец еле достал. Полгода ждал очередь, через знакомого у кого-то место в очереди перекупил!

Что-то неуловимое, будто только самыми кончиками пальцев осязаемое, настораживало Ульяну в этом весёлом и жизнерадостном парне. И пока еще она не могла понять — что же. Потому и не спешила разделять восторги своих подружек.

— Уже стемнело, давай поедем обратно, мне отец не разрешает за селом гулять одной. Тем более так поздно, попадёт мне от него.

— Ты же не одна, ты со мной! А отцу твоему я скажу сам, что ты со мной была!

Ульяна прошлась до изгороди из двух жердей, скорее обозначающей, чем огораживающей край ржаного поля, и подумала, что лучше уж её отцу не знать, что она здесь была с Антоном… Хоть отец ничего и не говорил дочери, но тонким своим чутьём она понимала, что отцу Антон не нравится. А вот мама, наоборот, сияла от восторга, когда Антон приходил позвать Ульяну на прогулку.

— Ульян, вот я в Москву осенью уеду, учиться… будешь меня ждать? — Антон приблизился к девушке, но прикоснуться не посмел, знал, что она этого не позволит.

— Не буду обещать, потому что я не знаю, — честно ответила Ульяна, — Заводи и поедем, иначе я сейчас уйду пешком.

— Не сердись, я просто хотел с тобой вдвоём побыть, без подружек твоих. Давай в объезд, через маковое поле поедем, чтобы прокатиться подольше, что уж техника простаивать будет.

— Там сторож, нельзя ночью ездить, попадёт нам потом. Поедем, как приехали.

Антон завел мотоцикл, девушка обхватила его за талию, и мотор взревел над полем, вспугнув задремавшую в кустах птичью стайку.

Уже на полдороги Ульяна поняла, что Антон сделал по-своему и ведет мотоцикл туда, где возле макового поля стояла будка колхозного сторожа и старенький шлагбаум, который никогда не закрывался.

— Антон! — подергала девушка парня за рубаху, но тот только рассмеялся.

— Да не бойся, мы сейчас тут как ветер пролетим, нас сторож и не различит, кто вообще это был, пусть потом думает, мотоциклов то в селе много, — крикнул он Ульяне уже на подлёте к полю. И выключил фару.

По какой такой случайности в ту ночь шлагбаум был опущен, а сторожа в будке как раз и не оказалось, при последующем разбирательстве никто так и не понял — сторож приболел, закрыл шлагбаум и ушел домой, что было вполне типичным.

Только увидел это всё Антон катастрофически поздно. Потому что летел, как ветер, фара была конспиративно потушена, свет восходящего месяца едва сиял, а в крови играл юношеский задор и желание покрасоваться перед девчонкой.

Взгляд его выхватил из темноты серый, давно не крашенный старый шлагбаум, он вскрикнул и резко наклонился вниз. А вот Ульяна ничего не успела увидеть, только почувствовала, как в лицо ей разлетелось лобовое стекло новенького мотоцикла, потом сильный удар в подбородок, боль и кромешная тьма накрыли её.

Глава 47

Женька во все глаза смотрела на Лялю, приживаясь к тёте и еле сдерживалась, чтобы не разреветься в голос, слушая эту историю. А Ляля крепко обнимала девочку и продолжала свой рассказ.

Что же было в голове у Антона, кто же теперь узнает… Но тогда он, упав с мотоцикла и не получив ни одной травмы, если не считать ссадин и ободранного колена, увидел окровавленную девушку без чувств, не нашел ничего лучшего, чем поднять заглохший мотоцикл, завести его и уехать домой…

В страхе и ужасе он скрутил остатки лобового стекла с мотоцикла, проверил его на наличие других повреждений, ничего серьёзного не обнаружил — даже краска не содралась нигде… Спрятал порванные на коленке штаны в шкаф, умылся и прокрался в свою комнату, стараясь не разбудить спящих родителей и младшего брата.

Ульяну хватились родители, когда в назначенные отцом десять-тридцать вечера она не появилась дома. Накинув кофту, мать поспешила к лучшей подруге дочери, а отец отправился к клубу, где сидели еще девушки и ребята постарше годами. Нигде не обнаружив дочери, стали обходить дома девчонок, с кем еще дружила и общалась дочка. Но и те пожимали плечами — может быть от страха, или еще по какой причине никто не сказал, с кем уехала кататься Ульяна…

Только одна Настя, которой по слухам сильно нравился Антон, и она мечтала о его расставании с этой гордячкой и выскочкой Ульянкой, только она, помявшись, сказала куда и с кем отправилась девушка.

Антон и не спал, глаз не сомкнул, когда в дом к ним постучали… Тогда он сделал вид, что давно и крепко спит, а сам слышал, как мать разговаривает в сенях с отцом Ульяны и сообщает ему, что сын давно дома и видит десятый сон, а Ульяну они не видели.

— Антош, проснись, — трясла мать за плечо не спящего своего сына, — Ульяна пропала, ты не знаешь где она?

— А? Что? Ульяна? — протирал он бессонные глаза, — Я не знаю…мы покатались, и я ее высадил недалеко от дома, думал, дойдет…

— Где это — недалеко от дома? — пытался достучаться до сонного на вид парня обеспокоенный отец.

— Возле старой колонки, на Почтовой, — соврал Антон.

Искали Ульяну почти что всем селом, только вот Антона мать не пустила, заперла дома, будто предчувствуя что-то…

А нашел её вернувшийся под утро сторож, на обочине просёлочной дороги у колхозного поля. Девушка была без сознания, вся в крови, но дышала. Разбившееся стекло мотоцикла было сделано из оргстекла, потому осколки не сильно повредили девушку, а вот удар об опущенный шлагбаум практически разбил ей нижнюю часть лица…

Ульяне повезло, её отправили в столицу, в одну из лучших клиник, где кости лица ей собрали практически по кусочкам. Весь учебный год девушка восстанавливалась и училась дома, намереваясь всё-таки закончить школу в этом же году, со своим классом. Что ей в силу упорства и ума удалось!

Антон уехал в Москву сразу же после происшествия и в родное село глаз не казал. Его родители неоднократно приходили к отцу Ульяны в попытке договориться, предлагали помощь любую — денежную, и свои связи… В обмен на то, что претензий к их сыну не будет, чтобы не ломать его судьбу, ведь случившегося с девушкой уже не исправить.

Но отец Ульяны выгнал их из дома, надеясь на справедливость. Антон получил условный срок, и вечное порицание своих земляков… да, мало кто согласится, что это справедливое наказание за его поступок…

Антон и Ульяна больше никогда в жизни не встречались, парень не нашел в себе силы пойти и попросить прощения, посмотреть в глаза той, кого он бросил умирать на обочине, предпочтя жизни человека свой новенький мотоцикл.

— Знаешь, Женёк, — Ляля погладила девочку по волосам, — Наверное, после такого сложно довериться, поверить людям… как думаешь?

— И теперь Ульяна Михайловна одна живет? Без семьи?

— Ну, наверное, ей так лучше, да и семья у неё теперь большая — это вы все, её ученики.

— Как же он, этот Антон вообще может смотреть в глаза людям после такого… — Женька остро переживала услышанную только что историю, — Почему он не позвал никого на помощь, не вызвал врачей?

— Наверное, он боялся за себя, что его обвинят в случившемся.

— Но ведь Ульяна могла там умереть! — Женька во все глаза смотрела на Лялю, и постепенно к ней приходило осознание…

Осознание того, что Антон на это и рассчитывал — девушка погибнет, и никому не расскажет, что это он виноват в случившемся.

— Жень, ты знаешь, как это ни страшно признать, но не всем людям можно доверять. И уж тем более — доверять свою жизнь, судьбу! Помнишь, в сказках герои всегда проходят испытания, я думаю, это неспроста — так и должно быть, чтобы узнать, кто на что способен.

Женька задумчиво смотрела, как сладко спит в кроватке Егорка, и думала, думала… Об Ульяне и её истории, о подлеце Антоне, о тёте Нине, о папе и о себе. Как поступки людей меняют чужие судьбы, и что же есть настоящее предательство…

Глава 48

В начале августа Женька с отцом переехали в новый свой дом. Бывшая хозяйка распродала кое-какую мебель, что-то погрузила в контейнер, пожелала новым жильцам мира и добра, и отбыла на новое своё место жительства вместе с приехавшим за ней старшим сыном.

Силами всей семьи сделали внутри дома небольшой ремонт и купили новую мебель. Сергей вместе с дочкой достали с чердака родительского дома коробки, куда были сложены вещи после их переезда из квартиры, где они жили до смерти Людмилы. Разбирая их, они вместе и грустили, и смеялись одновременно, вспоминая ушедшие времена.

Казалось, всё это было так давно — они были обычной семьёй, счастливой тихим счастьем, не предполагая, какие испытания уготовила им судьба в будущем. Вот Женькины игрушки, из которых она давно выросла, но зато они теперь как раз пригодятся Егорке. А вот мамина коробочка с пуговицами и бусинами, Женька её отлично помнила — в детстве она любила перебирать ее содержимое.

Теперь эта коробочка стала Женькиной. Как и мамина брошка в виде стеклянного цветка, переливающегося всеми цветами радуги, и медовые янтарные бусы… И мамины книги, её блокнот с записанными ровным почерком рецептами и полезными советами.

Сергей погладил рукой обложку бордового фотоальбома и вздохнул. Женька чутко уловила его боль.

— Пап, вот здесь вы с мамой такие красивые, а я лысый пупс, как сейчас Егорка… У меня есть школьное фото, нас в классе фотографировали, надо его тоже сюда приклеить.

— А нам с тобой тоже нужно сфотографироваться! — сказал Сергей, — А то не заполняется семейный альбом, непорядок! Давай, как у меня будет снова выходной, поедем в город. В фотоателье сходим, да и к школе тебе пора уже всё покупать, скоро осень!

Заботы по обустройству на новом месте захватили и Сергея, и Женьку, отодвинулись на задний план недавние события, горечь прожитых порознь дней. Исчез невидимый барьер, который после приезда Сергея тонкой чертой разделял их.

Из открытых, украшенных дивными узорами окошек доносился смех, стук молотка или радио-музыка из старенького дедова приёмника. Судьба, казалось, сжалилась над новыми обитателями дома и подарила глоток счастья.

Ранним субботним утром Сергей вернулся домой, еще затемно он ходил к родителям, помогал отправлять вещи Ляли и Егорки обратно в город — самих маму и малыша еще накануне увёз домой вернувшийся из столицы счастливый Вадим. А вещи отправляли нанятой для этого машиной.

— Доброе утро, сосед. Это откуда ты так рано возвращаешься, с ночной смены что ли?

Возле резного заборчика стояла женщина со свертком в руках. В ней Сергей узнал Киру Вилкову, младшую сестру работающей на коммутаторе Клавдии Коневой. Кира была разведена, бывший муж её, Глеб, как-то уехал в город на повышение квалификации, да там и остался, встретив новую любовь. Детей у пары не было, поэтому развод был тихим и быстрым. Глеб собрал пожитки и отбыл в город навстречу новому счастью, а Кира осталась жить в небольшом домике, который был чуть ниже по улице от дома, купленного Сергеем.

— Здравствуй, Кира. Нет, не с работы иду, к родителям ходил, — немного неприветливо ответил Сергей, хотя сам этого не хотел — так уж получилось, что говорить с женщиной ему не хотелось.

Сергей открыл было калитку, и уже вошел во двор, но Кира протянула ему что-то завернутое в чистое льняное полотенце:

— Серёж, я тут вам с дочкой пирожков испекла, возьми… по-соседски, по-дружески… Что один мужик, да с дитём, есть ли время пироги-то печь, а домашнего, наверное, ведь хочется…

— Спасибо, не надо, — отрезал Сергей таким тоном, что Кира невольно отступила назад, — Мы с дочкой не голодаем! И пироги я сам печь умею, мать научила, за что ей спасибо!

— Да что ты… я ведь не имела в виду… — смущенно проговорила Кира, — Понятно, что не голодаете! Девочка у тебя смышлёная не по годам, молодец. Да и сам ты… Я ведь просто угостить… по-соседски.

— Спасибо за заботу, — холодно сказал Сергей, — Не нужно!

— Куда ж мне их теперь… — сказала совершенно растерянная женщина.

— Сама съешь! — ответил Сергей и поспешно скрылся в доме.

Кира удивленно смотрела вслед явно за что-то рассердившемуся на неё мужчине. Сергея знали в посёлке давно, еще со времен его ухаживаний за Людмилой. Сам он жил раньше с родителями в соседнем селе, в котором буквально через год после того, как Сергей женился и уехал в город, случился большой пожар, выгорело много домов. Несколько людей погибло, в том числе и родители Сергея…

Так вот, женщина подумала, что же такое произошло с мужчиной после смерти жены, ведь раньше он был приветливым улыбчивым парнем… и очень нравился Кире, даже будучи женатым, но она это, конечно, тщательно скрывала от всех.

Глава 49

Сергей вошёл в дом и с трудом сдержался, чтобы зло не хлопнуть дверью. Еще одна сердобольная нашлась, пришла пирожками прикормить! Непроизвольно передёрнув плечами, потому что вспомнилась Нина, он отправился умываться. Впереди был еще целый день, а настроение уже испорчено!

Тяжело заходилось сердце, всё чаще ему вспоминалась покойная жена, и острая тоска топила его с головой. Всё чаще приходило понимание, что такую, как Людмила ему уже не встретить, да и не хотелось уже никакого общения с женским полом… А окружающие, как назло, дружно принялись подыскивать ему подходящую партию и принимать активное участие в его судьбе.

Вот, даже начальник его цеха, Степан Петрович Ледовский, мужик солидный и пользующийся на заводе непререкаемым авторитетом, вызвал недавно Сергея к себе в кабинет:

— Ну что, Сергей Иванович, как ты, всё ли хорошо на работе, расскажи. Тут комиссия скоро будет по жилью, я ходатайство на тебя написал, чтобы тебе с дочкой квартиру выделили.

— Спасибо, Степан Петрович, но квартиру, наверное, нам уже не выделят, я дом купил, не нуждающийся теперь. Я в кадровый отдел отнёс документы о перемене адреса, нужно еще значит, по жилью тоже сообщить…

— Дом купил? Это ты молодец, я не знал! Ну, теперь тебе хозяйка нужна! Мужику одному, да с дитём, непросто. У нас вот Наталья Бастракова, женщина серьёзная, одна сына воспитывает, симпатичная, хозяйственная. Ты вот подумай, присмотрись…

— Степан Петрович, ты это… Не надо вот этого!

— Да я понимаю, что после кончины жены тяжело, но жизнь-то идет, чего бобылём сидеть! Подумай, сколько времени прошло! И если тебе помощь может какая нужна в новом доме, материалы или еще что-то, так ты сразу ко мне, всё решим!

Поблагодарив начальника за заботу, пунцовый Сергей вышел тогда из его кабинета и направился к своему рабочему месту, по пути приметив на себе взгляд Бастраковой Натальи, брошенный украдкой.

Теперь вот и Кира заявилась с пирожками своими… И что самое трудное, вроде бы все из лучших побуждений, заботились о нём. Но как же это неимоверно злило Сергея!

А ведь изначально день обещал быть приятным и насыщенным. У Сергея был выходной, и он ждал пробуждения дочки, они собирались поехать в город, как и планировали. Погулять в парке, сфотографироваться в ателье, и купить Женьке новые школьные принадлежности, форму.

Пытаясь отогнать от себя неприятный осадок после встречи с соседкой, и вспомнившимися от этого словами Степана Петровича, Сергей возился в кухне, решив побаловать дочку блинчиками. Он и сам умел готовить, правда, не пироги, конечно, но очень многое. Да и Женька, подрастая, всё чаще заглядывала в мамин блокнот и пробовала приготовить рецепты попроще. А для пирогов у них есть Меланья Фёдоровна, уж с её-то мастерством никто в посёлке не сравниться! Так что вот эти все причитания про то, что мужик пропадет без хозяйки в доме, ерунда! Никто им с Женькой не нужен!

Постепенно Сергей успокоился, дом наполнился вкусным ароматом тонких блинов, такие пекла мама Сергея когда-то, очень давно. На столе появилась вазочка с клубничным вареньем, Женькиным любимым.

Сонная Женька вошла в кухню, протирая от сна глаза:

— Так вкусно пахнет! Пап, ты что, блины затеял? Мы же в город собирались!

— Да, собирались. Завтракаем и едем. Ляля сказала, в какой магазин за формой лучше зайти, так что у нас с тобой насыщенная программа! Может, еще и к Ляле с Вадимом успеем заглянуть в гости, Егорку понянчим!

Немногим позже счастливая Женька сидела рядом с отцом на сидении небольшого автобуса, мимо плыли золотые хлебные поля, вдали тонкой синей нитью виднелся лес, чуть подёрнутый облачной дымкой.

А в это время оставшаяся дома Меланья Фёдоровна собралась пойти в магазин. Николай Николаевич, подрабатывающий сторожем на овощехранилище, еще не вернулся с дежурства, и женщина повесила на дверь замок, зацепив дужкой и не закрывая на ключ.

— Баб Маня, доброго утречка! Куда собралась так раненько? — раздался от калитки голос почтальона Марины.

— Здравствуй, Мариночка! В магазин нужно, масло постное привезли, хорошее, Захаровна вчера сказала. Вот я и думаю взять банку три литра, скоро заготовки пойдут.

— Да вы что, я не слышала, надо тоже взять. А я вам принесла газету… и вот еще, письмо снова для зятя вашего… Я видела утром, как они с дочкой на автобусе в город уехали, там на их улицу никому больше нет почты сегодня, идти не хочется из-за одного письма, может передадите? Всё равно ему на ваш адрес приходят…

— Марина, слушай… — Меланья серьёзно глянула на женщину, — Не читает он письма эти. Прошлое письмо я сожгла, он сказал, и правильно. Не за чем ему это, не носила бы ты их нам…

Марина задумалась на минуту, глядя на обратный адрес на конверте, а после негромко сказала:

— Давайте, я напишу «Адресат выбыл», и назад его отправлю? Чтобы больше не писали ему оттуда… Тем более, что это в общем-то правда — по вашему адресу он больше не живет.

Марине конечно было очень интересно узнать, что же такого произошло у Сергея там, в Волгограде, и кто теперь присылает ему безответные письма, но спрашивать у строгой Меланьи Фёдоровны она постеснялась. Вовсе не хотелось ей прослыть поселковой сплетницей, поэтому ничего она не спросила, а просто сделала так, как и пообещала Меланье. Улетело обратно непрочитанное письмо, с пометкой «Адресат выбыл», и навсегда поставило точку в этой не сложившейся «Волгоградской истории».

Глава 50

Осень в этом году выдалась тёплая и неимоверно золотая. Иногда ночами дождило, но днём выглядывало еще почти по-летнему тёплое солнце, и потому грибов в лесу водилось множество.

Когда у Сергея выдавался выходной, они с Женькой брали сплетённые дедом Николаем корзинки и отправлялись в лес. Иногда и сам Николай Николаевич выбирался с ними, но это случалось редко. Как-то Женька нечаянно услышала, как бабушка тихо сказала собирающемуся с ними в лес деду:

— Не ходи, оставь. Пусть вдвоём идут, им нужно… чтобы двое, своим мирком. А мы с тобой после сами сходим.

Женька улыбнулась и тихо вышла из сеней, прикрыв дверь. Бабушка была права — Женька любила эти дни, когда они с отцом что-то делали вдвоём. И ходить с ним по лесу ей нравилось — там так хорошо было думать…

А думала она в последнее время вот о чём. Когда они проводили время с папой, он был весел, смеялся и, казалось, был совершенно счастлив. Но иногда, когда она заставала отца одного, чуткая Женька видела неуловимую тень на его лице, суровую и нерадостную. Она понимала, что к ней самой это не относится, и она никак не могла вспомнить, где же она видела нечто подобное.

Поворачивая длинной палкой опавшие листья в поисках симпатичной грибной шляпки, Женька думала о случившемся недавно происшествии, которое её немного озадачило. Несколько дней назад в их калитку постучала соседка, тётя Кира, которая была всегда так приветлива с Женькой, спрашивала о делах, и иногда угощала их с Машей конфетами.

— Женечка, здравствуй! А папа твой дома? — спросила соседка, не решаясь открыть калитку.

Женька чистила во дворе половичок, и увидев соседку подошла к калитке:

— Нет, еще не приехал, он сегодня в день, скоро должен вернуться. Да вы проходите, подождите, скоро придёт.

Тётя Кира прошла во двор и присела на резную скамеечку у куста калины. И как ни приглашала её в дом гостеприимная Женька, ощутившая себя настоящей хозяйкой, гостья отказывалась наотрез, что показалось Женьке странным, ведь вечер был уже прохладным. Они болтали с соседкой, словно подружки, и Женьке нравилось, что взрослая тётя Кира спрашивает у неё, девочки, как же той удалось вырастить такие красивые астры в палисаднике. От Киры веяло теплотой, а такие вещи Женька давно научилась определять.

Еще более странным показалось девочке то, что вернувшийся с работы отец, застав в своём дворе гостью, сердито нахмурился. Из отрывков разговора, который Женька слышала урывками, стесняясь подслушивать, она поняла, что тёте Кире нужна была какая-то помощь. Но отец резко и даже немного грубовато отказал ей, посоветовав обратиться к профессионалу, а не ходить по чужим дворам.

После этого тётя Кира поспешно ушла, негромко попрощавшись с удивлённой Женькой. За ужином Женька не удержалась и спросила:

— Пап, а что ты так с тётей Кирой? По-моему, она не злая и весёлая… и хорошая соседка, обещала мне семена люпина дать.

— Ну… просто я не умею чинить то, что она попросила, — немного растерявшись ответил дочке Сергей, — Есть люди, которые этому учились, ей лучше обратиться к такому человеку, а не ко мне.

Сергей взялся за вилку и попытался перевести разговор на другую тему, похвалив Женькин кулинарный эксперимент — ленивые голубцы.

— Знаешь, что я думаю? — сказала Женька, — Я считаю, тебе нужно найти жену! Добрую, не как тётя Нина! Чтобы любила тебя и дружила со мной! А то ты совсем дикий стаёшь! Тетя Кира вежливая, добрая, а ты с ней… как будто невоспитанный какой-то!

Сергей чуть не поперхнулся и во все глаза посмотрел на покрасневшую сердитую дочку. Хотел было рассмеяться, уж очень Женька была похожа на строгого учителя, отчитывающего нерадивого ученика, но сдержался. Потому что видел — дочка говорит совершенно серьёзно.

— Жень, прости, я больше не буду! Я постараюсь повежливее быть с соседками. Но я вправду не умею чинить газовые колонки… Это ведь не кипятильник какой-то. Это газ — опасная штука, ты сама знаешь…

— Да я-то знаю! Но всё равно, ты мог бы быть более вежливым, сходить и посмотреть, что случилось. Тётя Кира тоже одна живет, ей нелегко. А ты так невежливо её выпроводил! Это негостеприимно!

— Жень, ну не сердись. Вот в следующий раз, когда она заглянет, я её к нам на чай приглашу. Хорошо?

В глазах Сергея плясали смешинки, и Женька невольно сама заулыбалась, но всё же строго сказала:

— Думаешь, она еще раз придет? После такого приёма, который ты ей оказал!

Сергей подмигнул дочке и принялся за еду, не забывая нахваливать блюдо. В том, что Кира придёт еще не раз, он и не сомневался. Ему этого не особенно хотелось, но сердить дочку он не хотел еще больше. Она сегодня открылась ему с новой стороны, и он понял — Женька взрослеет…

А Женька вспоминала тот давнишний разговор с бабушкой о том, что человеку плохо быть одному, и решила, что поговорит с отцом еще раз об этом, и о тёте Кире тоже.

Глава 51

Кира, конечно же заглянула к ним во двор ещё не раз. Но всякий раз она выбирала теперь время, когда Сергей был на работе. Это было уже после того, как Женька сама сходила в гости к женщине, за обещанными семенами люпина. Хотя, конечно, это был всего лишь предлог.

Дом Киры удивил Женьку обилием вышитых картин — огромный зимний пейзаж красовался на половину стены, и Женька осторожно трогала выпуклые нитяные крестики, из которых состояла картина. Роза на тонкой ножке, вышитая на узком черном полотне, была одета в рамку и украшала проём между окнами. А великолепный натюрморт с кофейником и печеньем висел над столом в кухне.

— Я никогда такого не видела, очень красиво, — с восторгом произнесла Женька, глянув на хозяйку.

— Ну, должна же чем-то себя занимать одинокая женщина, — рассмеялась Кира, — Хочешь, я тебя угощу кофе? Люблю этот напиток, специально езжу в город, зёрна покупаю, после в специальной мельничке измельчаю и варю.

— Хочу, спасибо. Я не пробовала никогда, чтобы из зёрен, — ответила Женька, — А это сложно — вот такие картины вышивать?

— Хочешь, я тебя научу? Это не сложно, но лучше начать с чего-то простого, — Кира поставила перед девочкой чашку некрепко сваренного напитка.

— Ой, я бы очень хотела научиться так шить! — с восторгом и уважением посмотрела Женя на хозяйку дома, казавшуюся ей какой-то кудесницей.

С того самого дня, когда Кира подарила Женьке небольшие деревянные пяльцы, иголки и немного ниток мулине, вечера у девочки были заняты новым увлечением. Конечно, она и раньше видела, как вышивает, например бабушка, но таких вышитых картин, какие украшали дом Киры, она не видела никогда. Сама Кира тоже заглядывала в гости к своей ученице, приносила новые схемы, или нитки, но делала это всегда в отсутствие отца девочки.

Осенним вечером усталый Сергей возвращался домой после смены, когда навстречу ему попалась Антонина Андреева, дом её располагался в аккурат напротив нового дома Сергея и Жени. Тоня жила вместе со своей старенькой подслеповатой матерью, и вся улица частенько слышала, как Антонина ругает старушку- мать за то, что пролила чай, или во дворе долго сидит на скамеечке.

Соседи осуждали женщину и выговаривали ей за такое отношение к матери. Но в ответ получали порцию отборных ругательств, Тоня не терпела вмешательства в свои дела. Зато вот в чужие лезть она очень любила и всегда всё и про всех знала, а если и не знала наверняка, то не стеснялась и придумать.

Вот и в этот вечер догнала она Сергея по дороге домой:

— Здравствуй, сосед! Что еле идешь, замерз? Ветер нынче, да и сыплет с неба не пойми что — то ли дождь, то ли уже снег…

— Добрый вечер, Антонина Кирилловна! Да, ты права, скоро уже и холода придут.

— Что, как тебе в новом-то дому поживается? Смотрю, девчонка у тебя хозяйственная, то уборка у неё, вот на днях окна мыла, молодец, вся в мать.

— Спасибо на добром слове. Да, Женя у меня молодец. Да и дом мы удачно приобрели, — Сергею не хотелось пустой болтовни, но до дома еще было далековато, а соседке, как назло, идти в ту же сторону…

— Людмила-то твоя, покойница, Царствие ей небесное, всегда была хозяйственная! Я ведь её еще девчонкой помню! Меланья девок своих пестовала, как положено! Жалко вот, не долго прожила Людмила…

Сергей ничего не отвечал соседке. Да и что на такое ответить, если уж вздумалось тётке Тоне удариться в воспоминания, которые острым лезвием резали душу идущего с нею рядом мужчины. Он старался не слушать Тоню, просто погрузился в свои мысли и обходил попадающиеся по пути лужи.

— Жениться-то когда думаешь? — вдруг спросила его Антонина, — Кирка, конечно, Людмиле твоей не чета! Мужик-то ейный сбежал неспроста, так мне думается! Видать с изъяном баба, хотя если глянуть — так всем хороша. Ну да тебе виднее, раз она от девчонки твоей не отходит, да со двора вашего не вылазит!

— Антонина Кирилловна, а мама ваша как поживает? Что-то не видно её? — Сергей и ухом не повёл на разглагольствования любопытной соседки.

— А? Мать? Так приболела она, вот, я за лекарствами ей ходила, в город Тайке Жуковой заказывала, она привезла. Так я что тебе говорю-то, ты слушай! Я тут давно живу, всё про всех знаю!

Тётка Тоня оступилась и угодила ногой в холодную лужу, вода залила обувь и ругательства понеслись по пустой улице. Сергей уж было обрадовался, что Антонина отвлеклась от его судьбы, но та продолжила:

— Кирка баба тихая, хозяйственная! Всё лучше, чем одному куковать, так что я думаю, вам с дочкой лучше будет. И тебе жена, хозяйка в доме, и Женьке твоей мать! А мужик Киркин, честно сказать, непутёвый был, за каждую юбку цеплялся! Вот и сбёг, ты про это не думай, ты и сам уж не жених, да с дитём в придачу. Конечно, от хорошей бабы мужик не сбежит…

— Антонина Кирилловна, — Сергей остановился посреди улицы и с усмешкой посмотрел на соседку, — А я вот про вас слышал, что ваш-то муж на север сбежал, лет уж двадцать тому… Как так, ведь от хорошей бабы мужик не сбежит?

— Ах ты… — Тоня аж задохнулась от возмущения, но после быстро пришла в себя и разразилась отборной бранью, коей позавидовали бы самые отъявленные любители нецензурно выражаться.

Под такой аккомпанемент смеющийся Сергей скрылся в своём дворе и еще долго слышал нелестные эпитеты и пожелания, коими награждала его многоуважаемая Антонина Кирилловна.

Глава 52

Из болтовни сующей везде свой длинный нос тётки Тони Сергей отметил одну вещь — Кира общается с его дочерью, приходит в его отсутствие и судя по всему, они с девочкой подружились. Но спрашивать дочь об этом он пока не стал, решив сначала посоветоваться с Меланьей Фёдоровной. Сам он считал себя неуклюжим в таких вопросах, кто знает, вдруг Женька обидится на него, или не захочет говорить про это…

Субботним утром Сергей поднялся пораньше, сегодня у него был выходной день, нужно было многое успеть, а после обеда они с Женькой собирались к деду Николаю и Меланье Фёдоровне, должны приехать Ляля, Вадим и Егорка, да и дед топил на всех баню.

Сергей прибирался во дворе, когда у окно высунулась Женька и позвала его завтракать. Постепенно уклад их с дочкой жизни стал размеренным и привычным, каждый занимался своими делами, а вечером они обязательно что-то делали вместе.

— Жень, я пораньше к деду с бабушкой пойду, если хочешь, пошли вместе. Надо ему помочь воды накачать в баню, да и еще мне совет его нужен — тётка Руфина оставила набор инструментов для резьбы по дереву, от покойного мужа остался. Я всё хочу попробовать, дед Николай обещал помочь, подсказать, прадед его плотник был, учил его.

— Пап, я потом приду, попозже, когда автобус с города приедет. Ляля говорила, они в обед приедут, а я пока хочу повышивать.

Договорившись с дочкой, Сергей взял небольшой чемоданчик с подаренными ему инструментами и вышел за калитку. Подняв глаза, он увидел растерянную Киру, которая остановилась неподалёку от их забора. Видимо, женщина не ожидала увидеть хозяина дома.

— Здравствуй, Кира, — вежливо сказал Сергей, — Ты, наверное, к Жене? Она дома, а я к родителям пошел. Я всё хотел тебя поблагодарить за дочь, спасибо тебе, что помогаешь ей в новом увлечении. Сам-то я мало что в вышивании понимаю.

Он рассмеялся и приоткрыл калитку своего двора, приглашая растерявшуюся женщину войти. Кира чуть улыбнулась шутке Сергея, удивлённо глядя на него — обычно он хмуро смотрел куда-то в сторону при встрече с ней, а тут…

— Да я в городе была вчера, купила набор игл для Жени, какими сама пользуюсь. Я…думала ты на работе сегодня… не хотела беспокоить. Я знаю, ты не любишь незваных гостей.

— Кир, ты извини меня, я был невежлив с тобой. Прости, тому есть причины, но тебя они не касаются, я был не прав. Больше такого не повториться, и если вам с Женей хочется, то не стоит стесняться моего присутствия, приходи к нам когда захочешь. Мы будем рады!

Сергей увидел, как из-за соседнего забора, ехидно ухмыляясь, слушает их разговор вездесущая тётка Тоня. Кира тоже это заметила и покраснела, но тут с крылечка раздался звонкий голосок Женьки:

— Кира! Привет! А я к тебе собиралась сбегать!

Девочка сбежала по ступенькам и подошла к забору, вопросительно глянув на отца, будто спрашивая не наговорил ли он тут чего лишнего.

— Женя, ну ты что же раздетая выбежала! — воскликнула Кира.

Разговор гостьи и девочки перешёл в то русло, что мужской разум мало понимал, поэтому Сергей попрощался и направился по своим делам, не обращая внимания на вопрос тётки Тони:

— Что, соседушка, скоро честным пирком? На свадьбу-то позовёте?

Во дворе родителей его встретила весёлая Лапка, которую уже дважды уводили жить в новый дом, но та упорно убегала и обнаруживалась на прежнем месте жительства в своей будке.

Дед Николай как раз налаживал насос, а Меланья Фёдоровна доставала из печи противень с румяными маленькими пирожками.

— Сынок, ты вовремя, — встретила она Сергея, — Как раз твои любимые, с печенкой, поспели. А Женя где?

— Здравствуй, мама! А я учуял с крыльца еще, что мои любимые готовы! — Сергей обнял мать, — А Женя попозже придёт, они там с Кирой что-то обсудить собрались.

— С Кирой? Ну это значит не быстро. Подружились они, я гляжу.

Сергей чуть помялся, не зная с чего начать разговор, потом сказал:

— Женька мне сказала, что я дикарь и мне надо жениться.

Меланья Фёдоровна удивленно подняла брови и рассмеялась:

— Жениться? И на ком же? На Кире, наверное? Чтобы они вместе вышивали!

— Не знаю, как правильно… хочу счастья ей, чтобы мать у неё была, добрая, хорошая, учила её всему…

— А сам ты чего хочешь? Душа отзывается, когда Кира эта приходит? — Меланья Фёдоровна присела рядом с Сергеем, — Ты ведь не старый старик, жизнь еще впереди. И послушай меня, старую, ты сердце своё слушай, оно не обманет. Мать у Жени была, и горько, что не стало Людочки нашей, но никто мать девочке не заменит. А вот когда твоё сердце отогреется, отзовётся, тогда и Женьке хорошо будет, радостно. Не мать ей нужна, и не мачеха, а чтобы ты счастлив был. Тогда всё и сложится.

Задумчиво перебирал Сергей доски в сарае деда Николая, слушая его рассказы о прадеде, размышлял над словами Меланьи Фёдоровны. Мёртво молчало его сердце, когда приходила Кира…

Глава 53

Золотая тёплая осень ненадолго задержалась в этот год, и в скором времени зачастил холодный дождик, резкий злой ветер срывал с деревьев и кустов золотистые покровы.

Женьке пришлось отложить свои вышивки, она готовилась к городской олимпиаде по литературе, допоздна задерживаясь в школе. Они с Ульяной Михайловной много занимались, и теперь, когда Женька знала историю учительницы, она как-то по-другому смотрела и на красивое лицо Ульяны, и на добрые глаза, и на шрамики на подбородке… И в один момент она вспомнила, где же она видела то самое потаённо-грустное выражение лица своего папы — иногда точно таким же становилось и лицо Ульяны Михайловны.

Шлепая обутыми в резиновые сапожки ногами по слегка подёрнутым тонким ледком лужам, Женька возвращалась из школы. Сегодня отец работает в ночную смену, поэтому Женька останется дома, она уже давно привыкла ночевать одна и всё реже ходила к бабушке и деду. Вот и сегодня она торопилась поскорее оказаться дома, в тепле, кутая подбородок в воротник тёплой куртки от пронизывающего ветра.

— Жень, ты что так поздно? Я уж хотел тебя искать идти, — отец встретил её у калитки, — Бабушка приходила, холодец нам принесла. Звала тебя ночевать к ним, пока я в ночь.

— Да мы задержались немного, я и Лена Тарасова, она тоже на олимпиаду едет. А к бабушке я не пойду, дома останусь. Погода противная, холодно, а завтра в школу идти от нас ближе.

— Ну, если не боишься одна оставаться. А я всё думаю на смене, как ты одна здесь…

— Пап, ну что такого, я ведь уже не маленькая.

— Конечно, ты у меня уже взрослая. Пойдем обедать, да я на автобус сегодня пораньше побегу.

Поздним вечером, проводив отца, Женька сидела с книжкой у себя в комнате, слушая, как капли дождя стучат по стеклам, ветки старой рябины колышет ветер, и от этого странные тени ложились на пол комнаты.

Женька чувствовала озноб, горло горело, она понимала, что заболела. Болеть ей очень не хотелось, потому что тогда она пропустит и подготовку к олимпиаде, да и саму олимпиаду. Раздосадованная Женька навела себе содовый раствор, как всегда это делала бабушка, и принялась старательно полоскать горло.

Ничего полоскание не помогло — утром Женька услышала звонок будильника, и ей показалось, что кто-то огромным молотом стучит по её голове. Горло болело, и глаза резал даже тусклый свет пасмурного осеннего утра за окном.

Женька поняла, что до школы она просто не дойдет, и улеглась обратно в кровать, потому что никак не могла согреться, хотя всё тело горело нездоровым жаром. Снова провалившись в сон, проснулась Женька от того, что почувствовала на своём лице тяжелую и прохладную руку отца:

— Ты что это, Женёк, никак решила заболеть? — обеспокоенно сказал вернувшийся с ночной смены отец.

— Пап, я посплю, и всё пройдет, — с трудом просипела Женька, не открывая глаз.

— Сейчас от жара тебе таблетку дам, и за доктором схожу, — сказал Сергей и оставил Женьку снова дремать под одеялом.

Через некоторое время после приёма лекарства, Женька почувствовала себя немного лучше, и сидела в кровати в ожидании приглашенного доктора. Но раньше доктора явилась обеспокоенная Маша, не увидевшая подругу в школе:

— Ты что, заболела? Тебя все потеряли, Ульяна два раза в класс приходила, спрашивала, где ты! Ну вот, где ты так простудилась?

Женька виновато улыбалась в ответ — говорить ей было больно — и пожимала плечами, потом кое-как прохрипела в ответ:

— Домашнее задание мне напиши, потом сделаю, и классной нашей скажи, что я болею.

— Ладно, не напрягай горло. Домашку завтра напишу за два дня, всё равно ты сегодня не сможешь делать, тебе точно постельный режим пропишут!

Маша убежала домой, пожелав подруге поскорее выздоравливать, и посочувствовав Женьке. Следом за ней явился и доктор — строгая молодая женщина в очках осмотрела Женьку, и нахмурила брови:

— Собирайтесь-ка в стационар. Ангина у девочки, — сказала она Сергею.

— В больницу? — испуганно прохрипела Женька и посмотрела на отца.

Она еще никогда в своей жизни в больницу не попадала…. Но доктор была непреклонна, и уже после обеда Женька устраивалась в палате стационара поселковой амбулатории.

Как оказалось, доктор была права — к ночи у Женьки поднялся сильный жар, горло воспалилось сильнее и врачи, как слышала она сквозь дрёму, поговаривают о какой-то возможной операции по удалению чего-то. Хотя она не была уверена, что это вообще про неё говорили, всё казалось каким-то ненастоящим, как в кино. Даже уколы не были такими болючими, как обычно.

На другой день ей было немного лучше, она даже хотела попросить навестившего её отца принести какую-нибудь книжку, чтобы она могла читать. Но глаза её сами закрывались, когда она слушала негромкий говор отца, рассказывающего ей о чем-то, и Женька понимала, читать она пока тоже не может.

Глава 54

Сергей старался не показывать Женьке своего беспокойства и страха, но те дни, когда у дочки держалась высокая температура, он не мог ни спать, ни работать нормально. Лечащий врач говорила не очень понятные для простого человека вещи, из чего Сергей понимал, что лечение дает результаты, но медленно. Организм девочки борется с болезнью, но нужно время.

К Женьке его пускали ненадолго, и во время этих коротких визитов он старался бодро улыбаться, глядя на осунувшееся Женькино лицо. Навещали Женьку по очереди то отец, то бабушка с дедом, то одноклассницы во главе с Машей махали ей руками под окном больничной палаты.

Наконец-то дела пошли на лад, жар спал, и Женька могла понемногу кушать, уже почти не морщась от боли в горле, как в одно утро она снова не смогла открыть глаза. Голова болела так, что говорить было больно не от горла, а потому что каждое слово, словно иголка, втыкалось прямо в мозг.

Ирина Романовна, врач, лечащий Женьку, переполошила всю больницу, в срочном порядке сделали забор анализов и уже к вечеру диагноз был определён — ангина дала осложнение на почки девочки, и её срочно перевезли в городскую больницу.

Снова без сна проводил ночи Сергей, усталость после смен отступала куда-то, он её почти не ощущал. Меланья Фёдоровна потемнела лицом, тяжелое молчание поселилось в некогда весёлом доме — что у родителей, что у Сергея. И даже приехавший с Лялей Егорка, еще не понимающий взрослых переживаний, не смог прогнать эту тень, нависшую над семьёй.

Никто не произносил этого вслух, но Сергей, потерявший жену; родители, потерявшие дочь; Ляля, потерявшая любимую сестру… Все они уже прикоснулись к внезапной смерти родного человека, и теперь страх за Женьку поселился в их душах.

— Серёж, чего у тебя с девчонкой-то? — встретила раз Сергея вездесущая тётка Тоня, выглянув из-за своего покосившегося забора, — Где ты её так простудил? А я говорила — девчонке мать нужна, чего мужик один, разве сладит с дитём! Да еще и в ночную смену ходишь! Кто знает, что она тут без тебя, может гулять ночами ходит, вот и простыла! Всё ерепенишься, копаешься, поди ж икону себе в жёны ищешь, а то давно бы уж женился, был бы дочке присмотр!

— Что высунулась, ворона? — услышал не успевший ответить Сергей сердитый возглас, раздавшийся позади него.

Кира возвращалась с работы, и по всей видимости услышала всю тираду злой на язык сплетницы. Кира сердито смотрела на слегка опешившую Антонину, не ожидавшую от тихой женщины такого выпада, а та продолжила:

— Ты, Антонина, лучше бы за своей мамой больше приглядывала, чем за соседями! Мы тоже не слепые, видим, как ты её голыми макаронами да рисом кормишь! Бабушка вся исхудала! Да и как ты на мать орёшь, вся улица слышит! Смотри, Тоня, все старыми будем, и тебя эта участь не минует — всё тебе вернётся с лихвой! А вообще, не сообщить ли мне куда следует, что ты над престарелой матерью измываешься?! Пусть тебя привлекут! А маме твоей может с чужими людьми слаще будет жить, чем с родной дочерью!

На удивление, горластая Антонина, обычно не дающая спуску никому, кто хоть в чём-то осмеливался ей перечить, в этот раз побагровела от злости, от чего стала похожа на жабу, разевающую рот. Но сказать ничего не сказала, по крайней мере, ни Сергей, ни Кира не разобрали её неразборчивого ворчания, с которым она скрылась в своём доме.

— Как ты её причесала, я не ожидал! Убежала к себе в конуру гавкать! — Сергей усмехнулся и кивнул в сторону Антонининого забора.

— Я сама не ожидала, — смутилась Кира, — Не люблю ругаться, но тут она уж совершенно обнаглела! Жалко только бабушку Галю, мать Тонькину, она теперь на ней отыграется.

— А что, она вправду мать голодом морит? Я не знал, а то бы хоть к нам её приглашал почаще — бабушка часто на скамейке у забора сидит. Буду знать теперь.

— Экономит Тоня, сама всем рассказывает, — ответила Кира, — А бабушка Галя дочку боится по селу ославить, молчит. Я её часто на чай зову к себе, но она редко приходит, Тоня запрещает. Да и идти до меня старушке не близко — ноги больные у неё. Сергей, скажи… Я сама сегодня к тебе зайти хотела, спросить. Как там Женя? Как у неё самочувствие? Говорят, её в город перевели?

Сергей смотрел на Киру и видел в глазах женщины искреннее беспокойство и даже боль, хотя она смущенно отводила глаза от пристального взгляда мужчины. А Сергей подумал, что теперь-то он умеет отличить притворство, благодаря Нине.

— Да, в городе Женя. Почки у неё, осложнение ангина дала. Лечится, доктора хорошие… Все надеемся, и… боимся… — еле выдохнул Сергей последнее слово.

— Не пустят меня к ней сейчас, наверное? Я бы навестила, — робко сказала Кира, — Как она на поправку пойдет, ты мне сообщи, я съезжу. А про то… даже думать не думай! Всё хорошо будет, девочка у тебя — ангелок, добрая и умная! И сильная, я знаю! Обязательно поправится!

Как-то успокоившись сердцем, ушёл домой Сергей после разговора с Кирой. Нужно человеку всё же выговорить свои страхи, и поддержка нужна, и слова добрые. Хороший человек Кира, подумал Сергей, не зря Женька так с ней подружилась. А еще пришла к нему мысль, что девочка-то получше него, взрослого человека, людей чувствует.

55.

Медленно выздоравливала Женька. Стойко сносила болючие хлористые уколы в вену, от которых казалось, что закипала кровь во всём теле. В основном она спала, не обращая внимания на царившую вокруг неё больничную жизнь.

Меланья Фёдоровна в накинутом на плечи белом халате сидела на стуле возле Женькиной кровати. Женька не спала, но глаза не открывала, потому что от льющегося из окна дневного света ей было больно.

— Женечка, как ты сегодня, получше? — тихо спросила бабушка, еле сдерживая слёзы при виде бледного и исхудавшего личика девочки, от ставшей почти прозрачной кожи.

— Да, бабушка, мне уже лучше, голова не так сильно болит. Только ты не обижайся, я так хочу спать…давай, ты потом придешь…

— Хорошо, внуча, спи, спи, я посижу с тобой немного да пойду, — Меланья Фёдоровна поправила Женькино одеяло и тихо сидела рядом с внучкой, не спеша уходить и украдкой вытирая слёзы.

Когда время посещений закончилось, вошедшая в палату медсестра тихо сказала Меланье Фёдоровне, посмотрев на спящую девочку:

— Пора на выход, время посещений закончилось. Вы, Меланья Фёдоровна, не плачьте, всё будет хорошо, поправляется внучка ваша. Идите сейчас к лечащему, она у себя, поговорите, и она вам тоже самое скажет. И слёзы утрите, всё налаживается, всё будет хорошо.

Меланья Фёдоровна вышла из палаты и последовала совету добродушной медсестры. Строгий доктор, женщина лет пятидесяти, пригласила Меланью Фёдоровну присесть и, глядя в её заплаканные глаза, начала убедительно говорить и показывать бумаги с результатами анализов.

Вскоре Женька и вправду пошла на поправку. Навещающие её отец, бабушка или дед всё чаще заставали её сидящей с книжкой на кровати или даже гуляющей по коридору.

— Бабушка, ты у Маши домашнее задание спроси, или папа пусть спросит, я буду класс потихоньку догонять, — просила повеселевшая Женька, — А то я столько пропустила.

Сергей просьбу дочки исполнил — сходил домой к Маше и старательно переписал всё домашнее задание за тот срок, что Женька пропустила. Причём сам он ужасался количеству и думал, как же дочке удастся это всё выполнить…

Прихватив одну из любимых дочкиных книжек, испечённое Меланьей Фёдоровной печенье, купленные им на рынке фрукты, Сергей поспешил на утренний автобус, чтобы успеть навестить дочку и вечером заступить в ночную смену.

Сообщив медсестре в приёмной фамилию пациента, к которому он пришёл, и номер палаты, Сергей торопливо пошёл по больничному коридору в небольшой холл, где можно было посидеть на обтянутых синим дерматином креслах, и поговорить. Скоро прибежит Женька, обрадуется гостинцам…

Через стеклянную дверь, наполовину занавешенную белоснежной шторкой, он увидел сидящую в холле Женьку, а рядом с ней девушку с забранными в строгий валик каштановыми волосами.

— Здравствуйте… — растерянно сказал Сергей посетительнице и вопросительно глянул на дочку.

— Папа, привет! Познакомься, это Ульяна Михайловна, моя учительница и руководитель нашего литературного кружка.

— Очень приятно, я Сергей, — Сергей вдруг протянул девушке свою мозолистую ладонь, но после понял оплошность и смущённо хотел убрать руку.

Но Ульяна Михайловна приветливо улыбнулась и пожала его руку своей маленькой тёплой ладошкой.

— И мне очень приятно познакомиться, Сергей… а как вас по отчеству?

— Ну, можно и без отчества, просто Сергей…

Сергей смотрел в глаза девушки, обрамленные густыми черными ресницами… такими пушистыми, что казалось, будто каждый их взмах поднимал волну воздуха, такую, что чуть не сносила Сергея с ног. Ему показалось, что он вечность уже смотрит в эти глаза, тёплые и глубокие, но одновременно такие… непреступные и насторожённые, как будто ожидающие от людей обиды.

— Вы присаживайтесь, разговаривайте с дочкой, я уже побегу. Мы обо всём поговорили с Женей, и мне пора на автобус до дома. Рада была с вами познакомиться, Сергей. У вас очень талантливая дочь, и любознательная!

— Спасибо, — ответил завороженный взглядом Ульяны Сергей, — Это у неё от мамы такие таланты. Спасибо вам, что заметили её талант и занимаетесь с ней.

Сама Женька смотрела на взрослых, и её бледные щёки чуть порозовели от гордости, что её назвали талантливой. И что сама Ульяна Михайловна похвалила её перед папой. А будь она сама хоть немного постарше, то непременно заметила бы и ещё что-то…

Глава 56

.

Ночная смена далась Сергею непросто. Всё внутри него волновалось, горячей волной накатывали воспоминания о сегодняшней встрече — тоненькая учительница, образованная и воспитанная, а он ей руку тянет в мужском приветствии… вот же деревня-матушка… Что она теперь про него будет думать, если вообще, конечно, вспомнит о нём…

Сергей постоянно отвлекался от работы и испортил пару заготовок, что с ним до этого дня никогда не случалось. Чертыхнувшись, он тряхнул головой в надежде настроить себя на рабочий лад. Но всё равно голова думала про другое.

Мысль о том, что он даже не посмотрел на руку Ульяны Михайловны, есть ли на пальце обручальное кольцо, может быть она вообще замужем, и у неё счастливая крепкая семья. Разве у такой красивой женщины может быть по-другому?

Раньше Сергей думал, что он уже никогда не сможет ощутить ничего подобного после смерти любимой жены, но сейчас понимал — это совсем другое… хотя, наверное, чем-то похожее, потому что в Ульяне Сергей ощутил нечто такое, что напомнило ему о Людмиле. Наверное то, как Ульяна смотрела на Женьку, и как попрощалась с девочкой — как со взрослой, не уничижая её за то, что она еще ребенок.

Людмила с самого детства уважительно и «по-взрослому» разговаривала с дочерью, внимательно выслушивала мнение девочки, и не смеялась над наивными и иногда такими всё же смешными детскими рассуждениями Женьки. Так же теперь с Женей общалась и Ульяна.

Теперь каждый раз, когда Сергей приезжал навестить дочку, он тайно надеялся, что снова встретит там Ульяну, или хотя бы Женька что-то расскажет про свою учительницу. Но Ульяна приходила в другое время, а Женька как нарочно молчала на эту тему. Самому Сергею было неловко выспрашивать у дочери, поэтому совершенно измучившись мыслями, он решил, что это всё подождёт до полного выздоровления Жени, а потом, может быть, он дочку и расспросит.

И сам Сергей, и уж тем более Женька, не могли дождаться дня выписки. Гуляя по больничному коридору, Женька с нескрываемой завистью смотрела вслед счастливцам, которые собирали свои вещи и спешили на выход. И всё ждала, когда же строгий доктор, или улыбчивая медсестра Лариса, скажут и ей:

— Тимофеева, ты что тут ходишь? Иди собирайся, тебя выписывают!

Но пока что этого не происходило — то доктору не нравились Женькины анализы, то курс назначенных уколов еще не закончился…

— Пап, новый год уже скоро, полтора месяца осталось! Я почти всю первую четверть проболела, как я полугодовые контрольные буду писать! — сетовала Женька отцу, — Ну скажи ты доктору, что я могу на уколы и в свою больницу приходить! Чтобы здесь не лежать, можно же у нас долечиться!

— Жень, потерпи еще немного, ведь ты не маленькая — сама понимаешь, что лечение нужно закончить. Врачей нужно слушаться, чтобы после не было больше никаких осложнений. Кстати, Маша к тебе зайти собиралась, я сегодня её с мамой видел в утреннем автобусе, в город по делам ехали.

Женька закусывала губу и хмурила брови. Как признаться отцу, что она уже дважды плакала ночью, потому что хочется домой… А ведь уже не маленькая, слёзы-то лить!

— Ладно, потерплю уж, — немного ворчливо ответила Женька, — Не вечно же тут меня будут держать!

Сергей хотел было спросить, не приезжала ли Ульяна, но глядя в расстроенное личико дочки, как-то забыл об этом.

— Жень, ну не грусти! Кстати, смотри, что у меня есть для тебя! Мне сам Ледовский из столицы привёз, в командировке был, вот я ему и заказал для тебя что-нибудь интересное!

Сергей достал из кармана разноцветную игрушку-головоломку, мечту каждого ребенка того времени:

— Вот! Кубик Рубика называется! Я тут попробовал покрутить, ничего не получилось, только всё перепутал! Похоже, нужно высшее техническое образование для того, чтобы это победить!

— Папа! Я о таком мечтала! — взвизгнула радостно дочка и повисла у отца на шее, целуя его в щёку, — У Наташи такой был, которая в… в Волгограде, Ксюшина подружка…

Женька растерянно глянула на отца — он всегда огорчался, когда заходил разговор про Волгоград, хоть старался и не показать этого, но Женька-то видела это прекрасно. Вот и в этот раз, сболтнула случайно, и что-то промелькнуло в глазах отца, и тут же пропало.

Женька снова обняла отца и поцеловала в чуть шершавую щёку:

— Пап, ты у меня лучше всех! Ух, красота, я сегодня им и займусь.

Сердце Сергея радостно стукнуло — ничего его так в жизни не радовало, как такая вот дочкина улыбка, её смех и радостные искорки глаз, с каждым годом всё сильнее похожих на Людмилины…

Сергей поднял голову, почувствовав на себе чей-то взгляд. И он не ошибся, возле двери стояла Кира, и улыбаясь смотрела, как они с Женькой рядышком сидят в больничном холле.

— Привет! А я в город по делам, и сюда заглянуть решила, — Кира чуть покраснела от смущения, — Не знала, что ты Сергей тоже сегодня зайдёшь…

— Кира, смотри, что мне папа принёс! Кубик Рубика! — Женька покрутила в руке игрушку.

— Чудо заморское, — кивнула Кира, — Тебе веселее тут будет, это же головоломка. А я тебе хворост привезла, как ты любишь!

Сергей посмотрел на часы — до смены оставалось всего ничего, и сказал:

— Ну, вы тут разговаривайте, а я побегу, мне на смену. Кира, спасибо, что навестила Женю. Жень, я завтра приду после смены.

Тут в холле показалась медсестра, оглядев посетителей, увидела Женьку и сказала:

— Тимофеева, вот ты где! А я тебя ищу, хорошо, что и отец твой еще не ушёл. Тебя выписывают завтра!

Глава 57

Женька с трудом переносила домашнее долечивание, и всё норовила выскочить погулять с Машей, или «быстренько сбегать» в школу, чтобы взять домашнее задание и заскочить в библиотеку.

Сергею даже пришлось проявить строгость к дочке:

— Женя! Ты же взрослый умный человек! И сама должна понимать, что на улице зима, снег выпал, морозит уже здорово! Скажи, что нужно в школе, я сам схожу!

Он тщательно скрывал от дочки свой полный надежды взгляд, что вот сейчас Женька скажет ему, что нужно для чего-нибудь найти в школе Ульяну Михайловну… Но раздосадованная Женька понимала, что в общем-то в школе и делать нечего, ни ей самой, ни отцу. Домашнее задание ей исправно приносила Маша, как и книжки из библиотеки, так что и идти туда было не за чем…

Девочка усердно занималась дома, школьная программа давалась ей легко, да и времени у неё сейчас было навалом, поэтому за четвертные оценки она уже не беспокоилась. Но вот литературная олимпиада, которая пройдет в городе в середине декабря её беспокоила. Нужно было приготовить небольшой рассказ на одну из предложенных тем, а она всё никак не могла даже начать. Бралась то за одну тему, бросала начатое и принималась за другую, но и тут повторялось то же самое.

— Что такое, внуча? Что нахмурилась? — спросила бабушка Меланья, которая теперь приходила каждый день, когда Сергей был на смене.

Женька смотрела, как ловко стучат в бабушкиных руках тонкие спицы, и ровными рядками ложатся петли, и думала, как жаль, что нет ни одной темы из предложенных к конкурсу, где можно написать про бабушку с дедом, или про Лялю или маму с папой. Хоть про что-то, к чему у неё лежала душа, и находились слова…

Сергей тоже видел, что у дочки не клеится что-то с этим конкурсом, и думал, он ведь и помочь ей ничем не может… Его восьми классов образования, а потом еще и профессионального училища, явно для этого не хватало. А ведь он думал в своё время поступать в институт, после армии заочно, да всё откладывал это на потом. А после кончины жены даже и думать про это забыл.

Задумавшись, шёл Сергей домой с рабочего автобуса, снег приятно хрустел под ногами, лёгкий морозец приятно щипал щеки. Думал про учёбу, Женьку, и этот предстоящий конкурс… как бы помочь девочке, видно, что её это сильно заботит, но она никак не может справиться. А конкурс уже скоро, и Ульяна Михайловна там точно должна присутствовать…

Мысль пришла в голову мгновенно, Сергей вспомнил разговоры своих коллег-заводчан в рабочем автобусе… Что там Таисия Никитина говорила? Вроде бы она этот разговор вела… Или это Катя Забродина была, они вместе сидели позади Сергея, над ними еще Кузьмин подтрунивал. Нет, точно это Катя была!

Сергей резко развернулся, и быстрым шагом зашагал в обратную от своего дома сторону, на лице его играла довольная улыбка, он придумал, чем порадовать и отвлечь дочку! А уж там и с сочинением у неё все получится! Людмила всегда говорила — не можешь решить проблему, перестань о ней думать, чайку попей, и решение придёт в голову само!

Женька беспокойно поглядывала в окно — отец уже должен прийти. Все соседи, с кем он ездил одним рейсом, уже прошли мимо чуть затянутых морозным узором окон, и давно грелись дома, а отца всё нет…

— Жень, ну ты что, может в магазин зашёл за чем-то, — бабушка безошибочно угадывала тревогу внучки, — Или деда нашего встретил, он с дежурства сегодня вечером сменяется, мало ли что!

— Да, бабуль. Ты права, — негромко ответила Женька, а сама чутким ухом прислушивалась, не стукнет ли калитка, не заскрипят ли за окном знакомые шаги по снегу.

— Ты давай-ка лучше, чем от окна к окну бегать, ставь чайник, ужин грей! Точно тебе говорю — деда к нам приведет!

Женька и сама спохватилась, что не готов у неё стол к ужину, а ведь и бабушка сегодня у них, и, если дед еще придёт. Достала из духовки жаровню с мясом и картошкой, налила воды в чайник, зажгла газ.

Сердечко стукнуло вместе с громкими шагами на крыльце — только отец так отряхивал обувь от снега, скрипнула дверь, сизая морозная дымка завилась вместе с вошедшими отцом и дедом. Выдохнула Женька, улыбнулась и крикнула в коридор:

— Дедуль, ты где папу нашёл? Или, наоборот, он тебя? Мы вас заждались!

— Жень, иди сюда, — негромко позвал её отец, который стоял в комнате и отчего-то хитро улыбался, подмигивая деду, — У меня подарок для тебя!

— Подарок? Где? Еще же не новый год! — Женька с любопытством глянула на стоящего с пустыми руками отца.

— Ну, новый год! Там другие подарки, а этот- особенный! Загляни к себе в комнату, на кровати там…

Женька открыла дверь в свою комнату и от радости прижала руки к лицу, не в силах выговорить ни слова! На её кровати, закутанный в отцовский мохеровый шарф, сидел глазастый серый котёнок!

Вечер в доме закрутился вокруг нового члена семьи! Сергей рассказал, как услышал в автобусе, что кошка у Катерины Забродиной принесла по осени котят, и теперь подросшая пушистая кошачья банда не даёт никому покоя и разносит дом и двор!

— Раздавать надо разбойников, хоть по дворам иди предлагай! — сетовала Катерина, — А кошка, мать-то, хороша ведь у нас, и красивая, и мышей ловит!

— Вот я и подумал, что же мы всё без кота живем! — сказал Сергей, — Лапка у бабушки с дедом прописалась, не желает в новый дом идти! Ну вот, хоть и у нас живность будет! А Жень?

— Ой, папка! Какой же он хорошенький! — Женька от счастья сияла.

Кота назвали звучным благородным именем Василий, и примерно на полкило счастья в доме стало больше! Надо ли говорить, что вскоре и рассказ к конкурсу был Женей написан, и Сергей в тайне мечтал, что в город на олимпиаду они с дочкой поедут вместе…

Глава 58

День, когда Женьке разрешили снова ходить в школу, был самым счастливым для неё. Ну, если не считать того дня, когда папа принёс ей Василька… и еще того, когда они вместе с папой делали для котика небольшую деревянную лестничку в подпол… и еще того дня, когда она ходила к Кире и нашла в её запасах замечательную схему для вышивки — портрет кота. Да вообще, если подумать, то все дни после выписки из больницы были счастливыми!

Вот и теперь Женька с радостной улыбкой сбежала с крылечка — у калитки её ждала Маша, чтобы вместе отправиться в школу. За ночь нападало столько снега, что в сугробе утопал почти весь резной заборчик, а серебристый иней, покрывший резные узоры, украшающие дом, делал его похожим на терем из зимней сказки.

— Ты смотрела сказку «Морозко»? — спросила Маша подругу, — Вот мне кажется ваш дом похож на терем Деда Мороза из того фильма.

— Я вчера папе про это говорила, — ответила Женя, — Он теперь тоже учится по дереву резать, инструментами дяди Ульфата. Я хочу его попросить сделать домик для Василька, тоже резной.

Жене казалось, что серьёзное взрослое имя «Василий» пока не очень подходило озорному и весёлому котёнку, поэтому именовала его Васильком. Котёнок же будто знал, что его подарили девочке и просто к ней прилип. Спал только на Женькиной подушке, сидел на столе рядышком, когда она делала уроки, а если Женя хозяйничала в кухне, то забирался на своё излюбленное место на подоконнике и наблюдал за юной хозяюшкой.

Правда, при этом Василёк объел принесённый раньше бабушкой Меланьей цветок, а потом и вовсе его выкопал, разбросав землю по полу…. И еще порвал дедов носок, который довязывала бабушка, когда приходила ночевать к Жене, если отец был в ночной смене. И клубок шерсти размотал и запутал, что уж одним носком, разве развлечёшься, когда ты одинокий котёнок и все ушли на работу и в школу…

Женька только укоризненно выговаривала любимцу, с невинным видом глазеющему на неё своими коричневыми глазами. Бабушка Меланья погрозилась выгнать «беспутя и злыдня» на мороз, чтобы образумился, но Василёк не вёл и ухом — хозяйкой дома он считал Женю, так что… никто ему не указ!

А Сергей и не ругал кота, только усмехался — кто-то же должен наводить лёгкий беспорядок в идеально прибранном Женькой и Меланьей Фёдоровной доме! Жизнь снова побежала своим чередом, часто приезжали Ляля и Вадим, привозили подросшего Егорку, который уже лихо ползал по дому и исследовал всё, что попадалось на пути.

Субботним утром, когда за окном еще синели зимние сумерки, Женька вместе с отцом собирались на автобус, чтобы отправиться вместе на городскую олимпиаду. После того, как Ульяна Михайловна отправила Женькину работу в город, девочка прошла конкурсный отбор и получила приглашение принять участие в олимпиаде.

Теперь она так волновалась, что даже папины блинчики на завтрак съесть не смогла. Ведь на городском конкурсе будут талантливые, подготовленные ребята… А Женька, только всего и готовилась, что делала задания, которые привозила ей в больницу Ульяна, ну и еще после выписки. Лена Тарасова, девочка из параллельного класса, которая тоже отправляла свою работу на отборочные проверки, приглашения на олимпиаду не получила, и очень расстроилась — ведь она готовилась всю осень… От этого Женьке было еще страшнее и беспокойнее!

— Ты зря боишься, всё у тебя получится!

Сергей взял Женьку за руку, они сидели в автобусе и смотрели в окно, как из-за леса, в белёсом морозном мареве, поднимается бледное зимнее солнце.

— Пап… а если не получится? — Женька посмотрела на отца большими серьёзными глазами.

— Жень, это всего лишь конкурс! И ничего страшного не случиться, если ты просто в нём поучаствуешь, не всем же первое место занимать. Я, конечно, не литератор далеко, но, по-моему, в любом произведении главное что? Чтобы он затронул чью-то душу, чьё-то сердце чтобы отозвалось, а тот твой рассказ про мальчика и кота… Мне он понравился. Я себя вспомнил, когда был мальчишкой! Может это и немного, признания только одного читателя — твоего отца, но это лучше, чем ничего, ведь правда?

— Пап… — сказала Женька, помолчав, — А тебе правда рассказ понравился? Ты это не для того говоришь, чтобы я перед конкурсом не волновалась?

— Ты знаешь, Жень, я тебе никогда не рассказывал… у меня в детстве ведь тоже кот был, Беляшом его звали, белый с черным пятном на спинке… Я его от собак котёнком спас. Читал твой рассказ, и вспоминал и Беляша, и маму с отцом, и детство своё… Так вот, я считаю, что это и есть то самое, что и должно быть в рассказе. Не могу объяснить, я всё же технарь по призванию, но рассказ твой будто про меня.

Женька замолчала, глядя на искрящийся на полях снег. Лицо её порозовело, и в глазах больше не прыгала тревога. А Сергей, довольно улыбнувшись от того, что ему удалось найти нужные слова для дочки, подумал о том, приедет ли на эту самую олимпиаду та, кого бы он так хотел там увидеть.

Глава 59

После конкурса Сергей и Женя отправились в гости к Ляле и Вадиму, вернуться домой они планировали только завтра. Женька сияла от счастья — она заняла второе место в своей возрастной категории, получила приз и приглашение на конкурс в столицу области, который будет проводиться весной.

Сергей был рад за дочь, и горд тем, что организаторы при вручении заслуженных наград победителям конкурса, не забыли поблагодарить и родителей. Услышать своё имя со сцены от жюри конкурса было неимоверно приятно и лестно. И сама Женя, получив награду, сказала:

— Пап, это всё твоя заслуга! Ты знал, что мне нужно, знал, как поддержать, подсказать. Это и твоя награда.

Сергей обнял и прижал к себе тоненькую дочкину фигурку в нарядной кофточке, подаренной Лялей, слёзы щекотали его горло, и он с трудом удержал их, зажмурив глаза.

А вот Ульяна Михайловна держалась с ним прохладно и отстраненно, что подкосило Сергея. От безразличного взгляда девушки у него вдруг появилось чувство, что его ударили под дых — дышать стало трудно, рубашка и галстук не давали дышать. Сергей собрал тогда все свои силы и сосредоточился на конкурсе, но справиться с собой стоило огромного труда.

Сидящая рядом с ним Женька внимательно слушала, как выступают другие конкурсанты, а Сергей почти не слышал этого, думая о своём.

«Конечно, чего же ожидал. Она образованная девушка, а я…простой работяга. У неё, наверное, есть кто-то, её круга, просто не может не быть. А я уж губы раскатал!» — думал Сергей, поглядывая украдкой на серьёзное лицо Ульяны Михайловны, сидевшей в первых рядах, вместе с учителями-наставниками.

Совсем недавно он между делом узнал у Жени, что Ульяна не замужем, и детей у неё нет. После этого сердце его согрела горячая надежда на взаимность. И теперь она медленно, но верно угасала. И даже когда Ульяна Михайловна поздравляла Женьку с победой, и благодарила его самого за помощь дочери, он с трудом нашёл ответные слова благодарности, а после так корил себя за косноязычность.

Они с Женькой шли после конкурса по заснеженной городской улице до дома Ляли, морозный иней покрывал ветви деревьев на городских аллеях, серебрился в желтоватом свете фонарей. Городская суета царила вокруг, чувствовалось скорое приближение главного зимнего праздника, но Сергею сегодня было не до всего этого великолепия…

— Пап, ты что-то грустный какой-то… — негромко спросила его Женька, чуть потянув за руку, — Устал? Я вот устала очень, и есть хочу зверски. Хорошо, что мы сегодня у Ляли останемся, я бы точно в автобусе уснула! С Егоркой поиграем, он, наверное, опять подрос! Я каждый раз удивляюсь, когда они приезжают, что он снова вырос!

Сергей остановился и посмотрел в родное дочкино лицо. Вся его жизнь в этом человечке, который так остро ощущает его настроение. И как же всё остальное становится не важным, не существенным… Сергей остановился, обнял Женьку, взял в свои ладони её личико, обрамлённое пушистой вязаной шапкой, и крепко расцеловал её холодные щеки.

— Ты знаешь, Женька! Ничего нет в моей жизни важнее тебя! Ты — самое моё главное сокровище. И я помню тебя такой, как Егорка сейчас, и даже меньше! Помню, как ты росла, училась ходить…

— Ой, ну тоже, вспомнил, когда это было всё! — рассмеялась Женька, но Сергей видел, как приятны дочери его слова, — Пап, а давай в ту кондитерскую сходим, помнишь, возле памятника Ленину. Там заварные пирожные, Лялины любимые, и торт «Полёт», я просто его обожаю!

— Ты права, я тоже думал, что нужно купить что-то к чаю! Ведь мы с тобой приз заработали, это надо отпраздновать! — Сергей взял в свою руку маленькую Женькину ладошку в вязаной шерстяной варежке, и они бегом отправились за угощениями.

— Ну наконец-то! — воскликнула открывшая им двери Ляля, — Я уж хотела Вадима послать вас разыскивать! На улице морозит, где вы ходите?! Ну, как? Женя, какой результат?

— Второе место! — смущенно ответила девочка.

— Ура! Поздравляю тебя! Для первого участия в конкурсе такого масштаба это отличный результат! — Ляля обняла девочку.

— Проходите скорее, вы оба холодные, как ледышки, — Ляля укоризненно посмотрела на Сергея, — Гуляли что ли? После болезни ей это не полезно!

— Мы только до кондитерской дошли, — ответила Женька, — Я «Полёт» так хотела, у нас его не продают, вот и купили здесь.

— Скоро будем ужинать, мойте руки, — кивнула Ляля, — Только немного подождем, у нас сегодня будут еще гости!

Вадим встретил родню с Егоркой на руках, но тут же был освобожден от ноши — Женька подхватила братишку на руки, посетовала, что тот стал такой тяжелый и большой, после чего оба скрылись в детской комнате и оттуда послышался звук высыпавшихся из коробки игрушек.

— Серёг, ты в следующий выходной на смене? — мужчины помогали Ляле накрывать ужин на разложенный в большой комнате стол и разговаривали.

— Нет, не в смену, выходной у меня, в субботу с ночи приду, — ответил Сергей Вадиму, — Приезжайте, баню затопим.

— Я думал, отцу поможем с тобой, полки в подвале поправить. Приедем конечно, я без бани не могу долго, — Вадим рассмеялся.

Их отвлек звонок в дверь, и Ляля крикнула с кухни, чтобы мужчины встретили гостя. Вадим как раз водружал на стол блюдо с пирогом, и открывать пошел Сергей. На пороге, румяная с мороза, в белой меховой шапочке, стояла Ульяна.

Глава 60

Сергей опешил, но быстро взял себя в руки, помог гостье снять пальто и пригласил в комнату. Он уже знал, что Ульяна еще с института дружна с Лялей, но уж никак не ожидал увидеть её сегодня.

— Где наша победительница? — поздоровавшись с хозяевами, спросила Ульяна, — Я хочу её поздравить, так сказать, в торжественной обстановке.

— Мы все хотим, но сначала ужин, — рассмеялась Ляля, — Все голодные, а конкурсантка с самого утра еще крошки в рот не брала, от волнения. Так что, давайте сначала всех накормим, а уж после и поздравления.

Проголодавшиеся гости послушно расселись вокруг стола, Егорке вручили мусолить бублик и точить недавно прорезавшиеся шесть зубов, а Вадим достал из холодильника запотевший графинчик с янтарной рябиновой настойкой, приготовленной по секретному рецепту Меланьи Фёдоровны.

Сергей нахмурил брови и чуть заметно подал знак Вадиму, что спиртное он не будет. После того, как он еле выбрался из этого, он и запаха алкоголя не переносил. Вадим наполнил маленькие хрустальные рюмочки всем, но акцентировать внимания на тостах не стал, поэтому кто хотел — пригубил творение Меланьи Фёдоровны, и беседа потекла более расслабленно.

Сергей украдкой разглядывал Ульяну, стараясь не пялиться так уж открыто, как ему бы того хотелось. Но Вадим это заметил, и довольно ухмыльнувшись, подмигнул Сергею. В домашней обстановке Ульяна была совсем не похожа на строгую учительницу. Густые волосы рассыпались по плечам, и не были уже собраны в строгую прическу, делавшую её немного старше на вид. Щеки чуть зарумянились, они с Лялей обсуждали новый салат, который был приготовлен на пробу, и дела в школе, и еще всякую всячину. Она была такая…домашняя, простая и понятная, что невольно Сергей подумал, что у него, возможно, и есть шанс завоевать внимание девушки.

Немного позже мужчины вышли на балкон, пока стол накрывался для чая. Вадим показывал Сергею, как он утеплил лоджию, но тот слушал его рассеянно и только кивал головой.

— Что, Серый, потерял голову? — хлопнув Сергея по плечу, прошептал Вадим, — Я рад, что ты ожил, друг!

— А? Что ты…говоришь… Ничего такого нет, — щеки Сергея вспыхнули, и он понял, как неуклюже выглядят его слова, — Ну… да! Я и не думал, что снова…

— А ты и дальше не думай, — поддержал его Вадим, — Само всё сложится. Хоть и непросто тебе будет, сразу скажу. Не верит она никому. И не знаю, сможет ли поверить. Потому что мозги есть, и обожглась сильно.

— Расскажешь? — спросил Сергей, понимая, что может и не услышит историю девушки, но и еще он понимал то, что ничего это не изменит в его отношении к Ульяне, — Знаешь, не важно, что там было в её жизни. Она так к Женьке относится, это просто… не передать. Как Людмила с дочкой разговаривала, так теперь и Ульяна…

— Расскажу, но потом. Не сейчас. Все приготовили подарки и поздравления для Женьки, так что пошли — будем праздновать. А девочку твою она и вправду любит, это видно. Лялька сразу это заметила, а уж она-то такое видит.

Перед чаепитием Ляля и Вадим на правах хозяев первыми поздравили девочку и вручили Жене подарок — конверт с купюрой:

— Ты уже взрослая, и мы решили, что ты сама захочешь выбрать подарок себе по душе, — сказал Вадим, — ну, и еще вот небольшой сувенир — блокнот для написания новых шедевров. Пусть будет лёгким перо, твори, Женя!

Женя покраснела от смущения и удовольствия, она сидела, обнимая Лялю, и чувствовала себя такой взрослой. Ульяна подарила ей серебряную подвеску на цепочке с голубым камушком, и книгу в красивом кожаном переплёте с золотым тиснением.

— Жень, я тоже хочу тебя поздравить, — негромко сказал Сергей, — Это твоя первая победа, и я уверен, дальше будут еще, но эта — самая памятная и для тебя и для нас.

Из недр шкафа была извлечена небольшая коробка, Сергей подготовил свой подарок заранее и оставил у Ляли с Вадимом.

— Ты человек талантливый, творческий. И я уверен, что это проявляется во многих вещах, не только в литературе. А я же, наоборот, технарь. Поэтому я подумал, что мой подарок сможет объединить нас, сможем заниматься этим вместе.

Коробка была вручена виновнице маленького семейного торжества, и Женька извлекла из неё новенький фотоаппарат, блестевший деталями, и приведший её в полный восторг.

— Папа! Как ты узнал? Я так… так хотела, всегда, всегда, — от радости, или от перенесённого за целый день волнения и нервного напряжения, Женька уткнулась в плечо отцу и заплакала счастливыми слезами.

Сергей гладил дочку по волосам, чуть улыбаясь и приговаривая, что отцы всегда знают, что порадует их детей. Подняв глаза, именно в этот момент он увидел немного удивлённый и в то же время заинтересованный взгляд, каким смотрела на него сейчас Ульяна.

Посмотрев ей прямо в глаза, Сергей понял, что несмотря на всё то, что разделяло их, шанс пробиться через эту стену у него всё-таки есть.

Глава 61

После поздравлений, вкусного ужина и всех волнений этого дня Женька под собой уже не чуяла ног, так она устала. Поэтому, когда Ляля отправилась укладывать спать сонно хныкающего Егорку, сказала:

— Ляль, давай я с ним полежу. Наверное, мы оба и уснём, я больше не могу — устала.

— Жень, конечно, ложись, отдыхай. Только как же тортик? Ты же так хотела свой «Полёт», и я уже чайник поставила, — Ляля обняла девочку и погладила по волосам.

— Не убежит тортик до завтра, — зевая, ответила Женя, — Надеюсь, вы же весь не слопаете. Без нас с Егоркой. Вдруг он тоже «Полёт» любит, он ведь еще не умеет говорить. Завтра и спросим. Вон, он уже спит.

Ляля тихонько рассмеялась, Егорка и вправду уже спал у неё на плече, а Женя сама еле держалась на ногах. Уложив малыша в кроватку, Ляля расстелила для Жени маленький диванчик, девочка, поблагодарив всех и пожелав спокойной ночи, ушла в комнату и с наслаждением натянула на себя пижаму.

Подушка ласково обняла, мягкое одеяло убаюкивало, но Женя, хоть и страшно хотела спать, всё думала, какой всё же сегодня был замечательный день. И у неё теперь есть свой собственный фотоаппарат…

Ляля и Вадим вместе с гостями переместились в кухню, где уже кипел чайник, чтобы не мешать детям, а самим посидеть и поговорить о своём еще немного.

Обжигаясь горячим и вкусным чаем, Сергей старался больше слушать, чем говорить. И узнал, что у Ульяны в городе, совсем недалеко от квартиры Ляли и Вадима, живет пожилая тётушка, сестра её бабушки, у которой Ульяна обычно и останавливается, если возникает необходимость остаться в городе с ночевкой, как например сегодня.

Говорили и о сегодняшнем конкурсе, и о своих делах и планах, Ляля рассказывала про Егорку, простые семейные тихие разговоры будто убаюкивали и их. Ульяна сама устала за день, и вскоре засобиралась домой к тётушке, чем огорчила Лялю:

— Я думала, подольше посидим, завтра у всех выходной.

— Ляль, я встала в пять утра на автобус, сил нет, — ответила Ульяна подруге, — Да и поздно уже, вам тоже надо отдыхать. Неужели ты с малышом не устаешь? Он ведь как жучок неугомонный — постоянно куда-то ползёт.

— Я сам удивляюсь, как она держится, — поддакнул Вадим, — Я хоть на работе отдыхаю, сижу чертежи проверяю! А она тут!

Ляли рассмеялась и сказала, что Егорка уже в таком возрасте, что сам себя может развлекать — например, вытаскиванием всех вещей их шкафа и растаскиванием их по всей квартире.

— Ульян, уже поздно, оставайся у нас. А тётушке твоей, Римме Валентиновне, позвоним, да и всё, — почему-то хитро прищурившись, сказала Ляля.

— Нет, ты что. Так поздно ей звонить! Она уже улеглась, мне ключи выдала.

— Если вы не против, Ульяна Михайловна, я вас провожу, — негромко предложил Сергей, и сердце его замерло в ожидании ответа.

— Сергей, я уже раза три просила, давайте на ты. А то я себя как на работе чувствую — Ульяна Михайловна! — Ульяна негромко рассмеялась, от этого смеха на сердце у Сергея потеплело.

— Простите… То есть, прости. Никак не могу привыкнуть, тебя же Женя всегда по имени-отчеству, вот и я привык, — Сергей очень старался выполнить просьбу девушки.

— Ладно уж, идите тогда, — огорченно вздохнула Ляля, и украдкой подмигнула мужу, — А то уже и в самом деле поздно.

Поздний вечер погасил городскую суету улиц, мороз усилился, но Сергею было жарко от того, что он шёл рядом с Ульяной. Фонари кое-где уже были потушены, тёмные аллеи превратились в засыпанные снегом туннели под ветвями деревьев, укрытыми белыми шапками.

— Новый год скоро, — негромко сказала Ульяна, — В школе будет праздник, и я думаю, наш кружок какую-нибудь постановку подготовит. Хочу Женю и Машу пригласить участвовать. Жене не повредит дополнительная нагрузка после болезни?

— Я думаю, она будет рада. А по здоровью — её ведь дома не удержишь. Пусть лучше в школе будет, чем на горке с ребятами, вот там всё же больше шансов простудиться. Дома сидеть ведь её тоже не заставишь.

— Да, я про это не подумала, — согласно кивнула Ульяна, — В самом деле, лучше её занять в школе, тем более тем, что ей интересно.

Они неторопливо шли по затихшему ночному городу, разговаривая о чем-то, и Сергей почувствовал, как отпускает его то напряжение, которое держало его весь этот долгий день. Закончился волнительный для него самого и дочери конкурс, второе место не расстроило Женьку, даже наоборот, казалось, воодушевило.

Но самое сокровенное, что грело его сейчас это то, что Ульяна оказалась именно такой, как он и ожидал — простой и доброй, общительной и смешливой. Расставшись с девушкой у подъезда, в заснеженном дворе, Сергей помахал рукой Ульяне, когда она, поднимаясь по лестнице, выглянула в окно и помахала ему в ответ.

Глава 62

Ульяна поднялась по подъезду до нужного этажа и тихонько открыла входную дверь тётушкиной квартиры, опасаясь разбудить хозяйку.

Римма Валентиновна была родной сестрой Ульяниной бабушки, жила она в этом городе с самой юности, куда приехала вместе с мужем после окончания техникума. Супруг её скончался в самом цвете лет, и женщина больше замуж не вышла, вырастив самостоятельно сына и дочь. Дети выросли и разъехались по стране, но часто навещали мать, которая отказывалась переезжать поближе к ним.

Ульяна, окончив институт, потому и попросила распределения в этот регион, чтобы не быть уж совсем одной… Мама очень волновалась за дочь, которая получила красный диплом, и отказывалась от распределения в одну из лучших школ столицы.

— Уль, я понимаю, что ты это всё из-за него… — плакала мама, — Но ведь что, всю жизнь теперь изломать себе?! Бог ему судья, всё ему вернётся, но хоть в самую глушь не бери распределение, загубишь себя! Хотя бы уж к тёте Римме, я узнавала, есть туда распределение. Не губи свою жизнь из-за подлеца этого, Антона!

Ульяна и не собиралась ничего губить. А в московскую школу она не хотела распределяться не совсем из-за Антона, а больше из-за своих шрамов, которые хоть уже и зажили. Но всё же были еще очень заметны. Доктор, светило медицины, обещал ей, что со временем шрамики на подбородке и шее будут так незаметны, что скрыть их можно будет даже простым тональным кремом.

Это была правда, и сейчас, по прошествии уже почти десяти лет с момента той аварии, шрамики были похожи на ниточки, но тогда, после окончания института, покоя Ульяне они не давали. Поэтому, подумав, она и выбрала своим местом работы этот небольшой посёлок в пригороде, чтобы до тёти было недалеко, и мама не волновалась зря. И после ни разу не пожалела о своём выборе.

Сняв пальто, Ульяна осторожно ступая прошла в комнату и с удивлением обнаружила, что тётя Римма вовсе и не спит, а ждёт её, коротая время за чтением.

— Не замерзла? Там уже за двадцать пять морозца, если верить термометру, — тётушка отложила книгу.

— Нет, не замерзла, только щёки немного, и подбородок.

— Ну, как там твоя ученица? Рада, наверное, такое событие для девочки! И как Лялин сынок? Недавно я их встретила на прогулке, так подрос уже, мужичок.

— Кусается мужичок-то, зубки вылезли — Ляля на него жаловалась. Укусил её за подбородок, — смеясь, ответила Ульяна.

— Ну, зубки вылезли, так должен он их опробовать, вот хоть бы и на маме, — усмехнулась Римма Валентиновна, — Замуж тебе пора, Ульяна! И своих рожать, ты так детей любишь, это видно! Кстати, что за мужчина провожал тебя сегодня? И почему ты его не пригласила к нам на чашечку чая?

Ульяна вспыхнула, ну ничего не укроется от бдительной тётушки, которая жаловалась ей сегодня вечером, что устала и ляжет пораньше! А сама не только не спит, но и углядела в окно, что Ульяна вернулась в сопровождении мужчины, и даже готова принять его на чай!

— Я думала, что ты уже спишь, тётушка! А ты, оказывается, как часовой на посту! Это Сергей, отец Жени, моей ученицы. И муж Лялиной сестры Людмилы… Я тебе рассказывала.

— О! Да, помню, рассказывала. А он высокий, кстати, стройный. Это даже с третьего этажа видно. Надо было пригласить, на улице мороз, человек бы согрелся.

— В другой раз, хорошо? — Ульяна обняла тётушку, — А то подумает еще, что мы с тобой навязываемся!

— В наше время в этом уже нет ничего предосудительного, если девушка первая проявит интерес! — нравоучительно заметила тётушка, — Не средние века! А теперь, как мужчина должен узнать, что он интересен девушке? Мир меняется, и ничего в этом нет страшного.

— Ничего он мне не интересен! Просто проводил до дома, что же уж сразу и интересен? — немного ворчливо ответила Ульяна, чему сама удивилась.

— Ты говоришь, как пожилая старомодная дама! А ведь ты молодая современная женщина.

— Хорошо, я подумаю над своим поведением, — рассмеялась Ульяна, — Давай спать уже, у меня нет сил сегодня, чтобы еще и современные нравы обсуждать.

Устроившись в удобной кровати, Ульяна думала, что сказала тётушке…ну, не совсем правду. Не то, чтобы Сергей был ей интересен, или не интересен… Она сама не знала, что ощущает. Впервые увидев Сергея, она отметила, как смерть близкого человека накладывает такой след… потухшие глаза мужчины, жёсткий, немного колючий взгляд на весь мир вокруг…

Но потом она увидела, как загораются глаза Сергея, когда он разговаривает с дочкой. Ульяна, за то время, что работала в школе, повидала разных родителей. И многие, очень многие отцы вели себя не так, как Сергей. Если ребенок напроказничал, то строжились, обещали учителю, что примут меры, не спрашивая и не интересуясь, по каким причинам ребенок совершил тот или иной поступок. А иногда и попросту отмахивались от своего ребенка, и от его проблем…

А Сергей так разительно отличался от всех, что сейчас Ульяна просто не могла заставить себя перестать думать об этом мужчине с немного грустной улыбкой.

Глава 63

Новогоднее настроение царило вокруг. Женя пропадала в школе, вместе с Машей и другими ребятами готовили новогоднюю постановку, а Маша была назначена и ответственной за стенгазету, так что дел хватало. В этом году решили сделать конкурс к новогодней стенгазете на лучшее поздравление-четверостишие, и Женю класс выбрал в члены жюри, как победившую в городской олимпиаде по литературе. Так что дел было просто невпроворот, чему соскучившаяся в больнице Женька была несказанно рада.

Зимним вечером, когда морозец чуть крепчал к ночи, но ветра не было, и потому погода была приятной для прогулки, Сергей шёл со смены, уверенный, что Женька еще в школе. Поэтому он направлялся к школе, намереваясь встретить дочь и вместе пойти домой. Ну и, конечно, в душе таилась надежда, что Ульяна тоже всё еще в школе…

— Что, Сергей Иваныч, к красавице своей пришёл? — в гулком школьном вестибюле мужчину встретила Варвара Семёновна, работающая в школе техслужащей.

Баба Варя, как звали её все ученики уже неизвестно в каком поколении, даже не предполагала, как смутила мужчину своим простым, но одновременно двусмысленным для Сергея вопросом.

— В двенадцатом кабинете они, вон, аж сюда слышно, смеются, — кивнула баба Варя в сторону школьного коридора.

— Здравствуйте, Варвара Семёновна. А я со смены иду. Думаю, зайду за дочкой да уж вместе и домой, — отозвался Сергей, взяв себя в руки, — Ну, а если еще смеются, то, наверное, еще не закончили творить!

— Они сегодня припозднились, взялись уже часов в пять, репетиция долго была, — словоохотливая Варвара Семёновна отложила в сторону тряпку, которой протирала стойку школьного гардероба, — Ульяна Михайловна из-за спектакля переживает, что даже с физруком поругалась сегодня. Тот своих акробатов привел, хотел порепетировать на сцене, да время не своё занял. У нас же сейчас актовый зал-то по расписанию, перед праздником.

— А что, Ульяна Михайловна еще в школе? — как можно непринуждённее спросил Сергей, — Пока Женя занята, думаю зайти, спросить, может помощь какая нужна.

— Сходи, сходи, ведь мало кто помогать-то предлагает, из нынешних родителей, — закивала в ответ баба Варя, — Сидит сама со всем, и с декорациями возится, а ведь сама-то почитай совсем еще девочка молоденькая. Иди, она в двадцать четвертом кабинете, где литература. А если Женя соберется домой, я скажу, что ты здесь, её ждешь.

Сергей взбежал по лестнице на второй этаж, коридор был тих и полутёмен, ученики и учителя уже разошли по домам, но с третьего этажа тоже слышался дружный смех — это старшеклассники занимались подготовкой к новогоднему празднику.

Постучав в приоткрытую дверь двадцать четвертого кабинета и пытаясь унять сильно бьющееся сердце, Сергей услышал знакомый голос:

— Да, войдите.

Ульяна сидела за учительским столом, накинув на плечи шерстяную кофту. На столе перед нею были разложены тетради, и какие-то схемы, и картинки.

— Сергей, здравствуй! Ты, наверное, Женю потерял? — удивление от нежданного визита прыгнуло в её глазах, и Сергей отметил, как лёгкий румянец покрыл щёки девушки.

— Здравствуй, Ульяна, — Сергей с трудом сдержался, чтобы по привычке не добавить отчества, — Да, зашел по пути с автобуса, так и думал, что она всё еще здесь.

— Ну, посиди пока у меня, чтобы там молодёжь не смущать, — рассмеялась Ульяна, — Хочешь, дам тебе красную пасту, проверишь диктант?

— Ох, я, наверное, для этого не очень подхожу — у меня по русскому твёрдая тройка была. Так что, ученики твои скорее всего грамотнее меня пишут!

Примерно через час, когда уже закрывалась школа, и Варвара Семёновна подгоняла всех расходиться по домам, Сергей и Ульяна вместе с Женей и Машей вышли в морозный синий вечер.

— Как красиво, такой снег, — воскликнула Женька, увидев, как большими пушистыми хлопьями медленно кружится снег в свете фонаря на школьном дворе, — Пап, давай Ульяну Михайловну проводим до дома, а потом к себе пойдём, прогуляемся подольше. И Маше как раз по пути, её проводим.

— Конечно, всех отведём по домам, а потом уже и к себе. Только ты варежки надень, и шарф повяжи. Не хочешь же ты простудиться перед праздником!

Девчонки взялись за руки и пошли по расчищенной трактором дороге, громко обсуждая то, о чём еще не договорили за целый день. А Ульяна и Сергей, не торопясь шли следом. В руке Сергей нёс Ульянин портфель с тетрадками, и думал, что ощущает себя как в детстве, когда носил портфель своей соседке Лене…

До дома Ульяны, выделенного поселковой администрацией, оставалось совсем немного, и Сергею было жаль, что так быстро летит этот приятный вечер. Они разговаривали так, будто сто лет были знакомы, неловкость и смущение давно ушло, и Ульяна, чуть было не поскользнувшись, ухватилась за руку Сергея, и теперь он её не отпускал…

— Здравствуйте, позвольте пройти, — послышался позади женский голос, и они посторонились, давая пройти догнавшей их на узкой тропке прохожей.

Обогнавшая их женщина только на миг подняла глаза и почти бегом поспешила скрыться в переулке. Но Сергей успел заметить полный тоски взгляд, это были глаза Киры.

Глава 64

Закончились новогодние праздники, и Женька сетовала, что Новый год пролетает так быстро несмотря на то, что подготовка к нему занимает чуть не два месяца!

— Жень, так может и дело всё в ней — в этой самой подготовке, — смеялся в ответ Сергей.

Сам он был даже рад, что каникулы заканчиваются, потому что Ульяна перед новым годом уехала к своим родителям и скоро должна была вернуться. И еще у него начинался отпуск, целых две недели ему не нужно ездить на смены, и он планировал провести их за новым своим увлечением — Женька подарила ему книгу, самоучитель резьбы по дереву, явно приобретённую с помощью Ульяны.

В каникулы они с дочкой ездили в город, Ляля подарила Жене билет на новогоднее представление в городском доме культуры, погостили у Ляли и Вадима и вплотную занялись фотографией. Сергей в детстве увлекался фотоискусством и ходил в школьный кружок, поэтому теперь, как умел, объяснял дочке азы работы с аппаратом и прочие премудрости.

Женька, словно губка, впитывала новые знания, брала в библиотеке разные журналы и книги, и вместе с отцом они разбирались с плёнками и аппаратурой. На веревочке болтались снимки умывающегося у окна Василька, или бабушки Меланьи со спицами в руках, или деда Николая, расчищающего снег во дворе. Или вот Лапка, отрастившая к зиме пышную шубку, сидит у своей будки свесив набок язык и улыбаясь своей «собачьей улыбкой».

На второй план в это время отошло прошлое Женькино увлечение — вышивка, хотя нет-нет, да и доставала она вечером пяльцы. Кира, после того как увидела Сергея вместе с Ульяной, даже если и таила обиду, но виду не подавала. Изредка заглядывала во двор, приветливо здоровалась, приглашала Женьку зайти посмотреть новый журнал со схемами, или же приносила ей рукодельные новости.

Сергей очень этому радовался, что Женька не потеряла Кириной дружбы, и значит это всё было настоящее — Кире нравилось учить девочку независимо от отношений с самим Сергеем. Хотя Кира украдкой и поглядывала иногда с грустью, как выходил Сергей со своего двора вечером, чтобы пойти встретить после работы Ульяну и вместе прогуляться до её дома.

— Что, Кирка, обставила тебя учителка, да? — хмыкнула как-то Антонина, выглянув через калитку, — Так ты пойди ей, выскажи! Приехала тут, фифа городская, я бы на твоём месте ей спуску не дала! А сколь хитра — через девчонку к мужику подобралась! Чему их там в институтах учат — как мужиков чужих хомутать?! Я бы на твоём месте пожаловалась, таким с детьми нельзя работать! Аморальная дамочка!

— Боже, Тоня, что же у тебя в голове творится? — воскликнула Кира, проходя мимо, — Каких чужих мужиков, что ты мелешь?! Мы просто соседи, ничего между нами нет и не было, не придумывай напраслины! А Сергей имеет право жить так, как сам хочет, или надо у тебя сперва совета спросить?!

— Дура ты, Кирка, и всегда дурой была! Потому и муж твой сбежал к другой бабе, когда узнал, что ты больная, детей не можешь иметь! А ведь ты могла бы ему просто и не говорить про это, может так бы и жил с тобой! И этого ты тоже упустила, потому что дура, всё добренькую из себя строишь!

— У тебя самой ни мужа, ни детей. Тебе ли говорить! — сверкнула глазами Кира.

— А я вот учителке-то скажу, что ты на её мужика глаз положила! Она-то может и не такая блаженная, как ты — космы тебе повыдирает за него! — зло прошипела Тоня и с грохотом закрыла за собой дверь, скрывшись в доме.

Исполнила ли Антонина свою угрозу, нет ли, никто не знает. Но встречаясь на улице с Ульяной, Кира, как и прежде приветливо здоровалась, и в ответ получала такое же приветствие и дружелюбную улыбку. Поэтому Кира сделала вывод, что Тоня позабыла про свою угрозу, либо просто поленилась строить козни, отвлекшись на другие свои дела. Тем более, что серьёзно приболела Тонина мать, и Антонина всем в посёлке рассказывала, как трудно и самоотверженно она ухаживает за матерью, но, по её мнению, та вряд ли уже поднимется…

Половина отпуска пролетела так быстро, Сергей выспался, переделал все дела, которые всё откладывались на потом и в своём доме, и в доме родителей. Занимался и так увлёкшей его резьбой по дереву, и фотографированием вместе с дочкой.

Женька в силу своей природной чувствительности, давно сообразила, что отец неспроста вечером уходит прогуляться и «случайно» оказывается возле школы, как раз в тот самый час, когда Ульяна Михайловна заканчивает работу и идёт домой. Но умная девочка нарочно молчала про это и не поднимала этой темы, опасаясь спугнуть то самое, хрупкое, только зарождавшееся между людьми.

Тайком от взрослых она обсуждала это с лучшей подругой, взяв с Маши слово хранить всё в секрете:

— Да я специально к вечеру стараюсь все фотографии проявить, потом говорю, что устала и надо почитать, чтобы папа успел пойти Ульяну встретить. А то он же со мной будет сидеть, не пойдет, если попрошу остаться.

— Ты правильно делаешь, взрослые иногда так смешно себя ведут, как дети, — улыбалась Маша, — А вообще, они друг другу подходят, по-моему. Ульяна добрая, и папа твой тоже добрый, хороший.

— Да, я тоже считаю, что друг другу они подходят. Правда, Василёк? — Женька погладила сидевшего с ними рядышком кота и тот благостно прищурился в ответ, будто соглашаясь со сказанным девочками.

Глава 65

Февральские дни уже чуть дышали весной, хотя к вечеру снег снова стараниями еще крепкого морозца покрывался жёстким настом. Но солнце с каждым днём вставало всё раньше, топило снег, и вдохновляло резвых синичек на заборе петь всё веселее, возвещая о скором приближении весны.

Сергей в приподнятом настроении вышел из дома, чтобы проводить Женю в школу, сам он сегодня работал в ночную смену, поэтому собирался переделать днём все запланированные на сегодня дела. Пожелав дочке удачи, мужчина принялся расчищать снег во дворе — февральские метели никто не отменял, и зима исправно делала своё дело.

— Бог помощь, хозяин, — у калитки остановила Кира и помахала соседу рукой.

— Привет, Кира! — ответил Сергей и отёр лицо рукавом, — Ты в отпуске? Что не на работе?

— Я приболела, от доктора иду, температура у меня и кашель, бронхит говорят. Ты Жене скажи, пусть пока ко мне не приходит, еще заражу девчонку.

— Заболела? Сейчас погода такая, обманчивая, надо беречься. Постой, не уходи, я тебе сейчас мёду дам, дед Николай с пасеки привёз, душистый! Быстро тебя на ноги поставит!

Угостив соседку мёдом, Сергей смотрел вслед Кире, как там брела до своего двора, изредка покашливая и кутаясь в шаль. Из-за соседнего забора на него с недоброй улыбкой смотрела Антонина:

— Привет, сосед. Я до магазина пошла, тебе по пути может чего захватить? Снегу-то навалило, а? До вечера мне теперь корячиться, чистить…, — тяжко завздыхала Тоня.

— Ничего не надо, спасибо. Я сам сегодня пойду за продуктами, в ночную мне. Так что всё успею, — отозвался Сергей, прекрасно понимая, на что намекает Антонина, но помогать ей почему-то не хотелось.

«Как она больная, двор не сможет почистить, — подумал он про Киру, — А если и возьмется, еще сильнее простынет, жалко, хорошая она женщина, права Женька».

Через час примерно, возвратившаяся из магазина Антонина чуть не задохнулась от злости. Двор Сергея сиял чистотой, снег был аккуратно сложен вдоль забора ровными кучками, а сам он ловко и быстро орудовал лопатой во дворе этой малахольной Кирки! Хотя вот сама Антонина его почти попросила о помощи, а он и ухом не повёл! Может и не так проста эта Кирка, думала Тоня, не собирается просто так такого хорошего мужика учительше уступать. Нет, не проста, ой не проста бабёнка! Надо бы поосторожнее с ней, не ругаться, а то мало ли…

Тоня зло смахнула рукой снег с покосившейся своей калитки, еще раз посмотрела на Сергея. С того дня с Кирой она приветливо здоровалась, а вот на Сергея даже не смотрела и на приветствия соседа не отвечала, затаив обиду.

Подкараулив, когда Сергей дочистил Кирин двор и отправился в магазин, как и собирался, Тоня полезла в закрома, и выудив оттуда маленькую баночку варенья, отправилась к Кире. Плюнув злобно в аккуратно уложенный снег во дворе, Тоня постучала в дверь:

— Кира, ты дома? Я тебе тут гостинчик принесла, по-соседски, — не дожидаясь приглашения, Тоня вошла в дом и скинула на скамейку у двери свой полушубок.

— Кто там? — чуть слышным хриплым голосом отозвалась хозяйка.

Кира вышла из комнаты, протирая от сна глаза на незваную гостью. Выпив лекарство, она закуталась в плед и тут же заснула, и очнулась, когда услышала Тонин голос.

— Ты спишь, что ли? А я вот думаю, дай зайду, проведаю. Что у тебя глаза красные, ревела? Давай, ставь чайник, посидим по-соседски. А можно и чего покрепче, при простуде полезно! — подмигнула усевшаяся за стол Антонина.

— Ой, а это что у тебя за письмо? — Антонина углядела лежавший на столе вскрытый конверт и хотела было уже взять его, как Кира перехватила бумагу и быстро убрала в комод.

— Болею я, Тонь, как бы тебе не заразиться, — хрипло прошептала Кира, — А крепкого нет у меня ничего, не держу в доме.

— Ой да и ладно, чайку налей. А я не заражусь, не беспокойся, я крепкая! Зашла сегодня в магазин, гляжу нет тебя, Зинка Корхина работает, ну думаю, может что случилось у тебя, дай зайду. А потом еще гляжу — Тимофеев у тебя во дворе снег чистит, ну точно думаю, приболела ты. Открывай вот, я вареньице тебе принесла, витамины всё же.

— Снег чистил? — удивилась Кира и посмотрела в окно, она так крепко заснула, и не слышала ничего, что происходит во дворе, который был теперь чисто убран.

— Ты что, не чуяла что ли ничего? Говорю тебе — Тимофеев тебе весь двор почистил, а она — посмотрите-ка — спит! Вот учителка-то не спит, потому и бегает он за ней, а не за тобой… Ой ладно, не красней, я не со зла. Дурак он, не видит, что не нужен этой учителке образованной, слесарь простой. Она может скоро вообще в город подастся, у неё там говорят родня. А может и ухажёр городской есть! Надо вот ему намекнуть про это…

Антонина прихлёбывала налитый хозяйкой чай, а сама всё косила глазом в сторону комода — что же за письмо так поспешно спрятала эта малахольная Кирка, и почему ревела…

Глава 66

Начало марта и приход весны возвещала просыпавшаяся днём звонкая капель, отстукивая дробь по оконным наличникам, но к вечеру зима напоминала о себе лёгким морозцем, и к утру с крыш свисали живописные сосульки.

В посёлке, среди местных кумушек, с подачи тётки Антонины только и обсуждали, что скорую свадьбу Сергея Тимофеева, который вот-вот женится на «учительше».

— Мне откуда же знать, когда они назначили регистрацию, — недовольно кривила губы Антонина, когда любопытствующие тётки задавали ей вопросы о подробностях анонсированного ею события, — Он со мной и не здоровается, хоть и сосед! И девка его рожу кривит, тоже мне, сиротка, а гонору сколько!

— Так с чего ты тогда взяла, что Тимофеев-то женится, да еще и на учительнице? — с насмешкой справлялась Тамара Политова, конкурирующая с Антониной за звание первой всезнающей сплетницы в посёлке.

— А оттуда, что рядом живу, и не как ты — очки размером с блюдце не ношу, чтоб людей разглядеть! — осаживала Антонина конкурентку, — А только и он сам к учительше ходит, в дому всё ей помогает. Недавно уголь для топки ей разгружал. И сама Ульянка к ним бегает часто, а недавно он в смену был, так Ульянка сама девчонку Тимофееву в город на прием к врачу возила! Меланья их провожала со двора, я видала!

— Да может она и не в больницу девчонку возила, а снова на конкурс там какой, — не сдавалась Тамара, — А ты, Тоня, придумывать любишь, мы все знаем! Ну ходят они друг к другу, так это все видели с зимы уж слухи ходили, а что женятся — сознайся, ты сама придумала! Тебе про то никто не доложит. А заикнись, спроси — так тебя Меланья так умоет, добела!

— Да точно вам говорю, весной жениться будут, ну или летом, — делая вид, что уже не обращает внимания на эту вредную Тамару, вращала глазами Антонина, — Говорят, он кольца заказал в городе, а в весенние каникулы отпуск берет, чтобы к Ульянкиным родителям поехать, руки просить! Ой, не могу, тоже мне невеста, перестарок!

Антонина хохотала, поглядывая на остальных кумушек, собравшихся в кружок возле поселковой почты, и оценивая, какое впечатление произвела на них её шутка. Но никто почти и не смеялся в ответ. Это у Тони нет никого — ни детей, ни внуков, а у собравшихся тётушек и дети, и внуки имелись, которые в школу ходили, как раз к этой самой «Ульянке-перестарку»… Попробуй-ка, охай учительницу, та же самая Тонька и разнесёт по селу — не отмоешься потом, а перед учительшей краснеть никому не хочется…

А вообще-то Антонина не очень и приврала. Схоронив в конце февраля мать, Тоня маялась от скуки и развлекалась тем, что только и подглядывала, и подслушивала, что же творится у соседей. Сергей Тимофеев был у неё на особом «контроле» за то, что помогать ей отказывался, хотя она и не просила, а только намекала, и то не очень вежливо…. Но он что, сам не мог догадаться, что одинокой женщине необходима помощь, что, об этом умолять надо?! К Кирке-то ходил, пока та болела… Мог бы и к Тоне заглянуть, тем более у неё вообще-то возраст! Как еще учительша ему хвоста не накрутила, за то, что Кирке помогал! Ведь видела, Ульянка-то, как Сергей двор Киркин чистил, только еще и поулыбалась при том стоявшей на крылечке Кирке… обе что ли малахольные!

Так решила Антонина, потому что ожидала хотя бы небольшого скандала между «соперницами», коими считала Ульяну и Киру, а они вместо этого на пару восхищаются какими-то тряпчонками, вышитыми девчонкой Сергея, да какими-то бумажками обмениваются.

А в весенние каникулы Сергей и Ульяна, вместе с Женей, конечно, и в самом деле собрались поехать в родное Ульянино село, к её родителям, чтобы познакомиться, но вот про свадьбу пока речи не вели, что бы там Тоня ни придумала своим очень развитым воображением.

Женя немного волновалась перед поездкой, помня то, как к ней отнеслась тётя Нина…. А вдруг и Ульяниным родителям она не понравится? Но, поделившись своими тревогами с Машей, Женька решила, что Маша совершенно права, сказав:

— Не выдумывай ты ничего заранее, Женька! Вообще, у Ульяны Михайловны не может быть злых родителей, ты на неё-то посмотри! Она же даже на этого Сапегина, который хулиган отъявленный, и то, как действует? Он у неё на уроках сидит тише воды, мне брат говорил! А ведь Ульяна даже не кричит ни на кого. И тем более, что ты поедешь не одна, а со своим папой, нечего бояться, я думаю. А про эту тётю Нину ты забудь вообще, когда это было! Мымра она, и детки у неё… зверёныши!

Женька думала, что Маша иногда так точно находит эпитеты… И наверное, ей и в правду со стороны виднее!

После этого Женька просто-напросто прогнала все эти страхи от себя, и с нетерпением ждала каникул, как и все нормальные дети. Ульяна сказала, что поедут они через Москву, и от её родного посёлка до столицы можно доехать на электричке всего за пару часов, и они обязательно найдут время, чтобы погулять по Москве.

Вместе с Женей, с ничуть не меньшим нетерпением весенних каникул ждали Ульяна и Сергей.

Глава 67

Михаил Иннокентьевич, Ульянин отец, с самого вечера места себе не находил, и всё проверял — заведён ли будильник на нужное время, хотя давно вставал до свету, всё ли готово к приезду гостей. Дочку он ждал с нетерпением, и ничуть не сомневался, что будущий зять ему понравится, потому что Ульяна абы кого в свою жизнь не допустит!

А вот Елизавета Петровна, Ульянина мать, как раз наоборот места себе не находила по иной причине и почти каждый вечер уливалась горькими слезами.

— Да что ты по дочке, как по покойнице слёзы льёшь! — выговаривал Михаил жене, застав ту в очередном приступе рыданий, — Радоваться надо, Ульяна счастье своё нашла, а ты!

— Миша, так ведь он же вдовец! Понимаешь — вдовец! Мне про него Римма всё рассказала! Кто же знает, от чего у него первая-то жена погибла?! А если он в том виноват? Мы уже раз чуть не потеряли дочку, я не хочу её снова… кому попало…

Слёзы лились градом, запас валерьянки иссякал мгновенно и не успевал пополняться, Михаил хмурил брови, выслушивая причитания жены:

— И дочка у него, большая уже, не маленькая малышка, которая нашу Ульяну сможет как родную мать принять и полюбить! А наша-то. Добрая, ведь будет терпеть всё от взбалмошной девчонки!

— Да откуда ты вообще это взяла?! — не выдерживал Михаил и потрясал кулаками над головой, — Откуда ты взяла, что Сергей — синяя борода, а дочка его — капризная и взбалмошная! Я ведь тоже слышал, что тебе Римма говорила, и ей Сергей понравился, когда знакомиться пришел, и дочка у него хорошая, интересуется литературой! И сама Ульяна про девочку много рассказывала, что она рассказы пишет! Вот что ты себе напридумывала?!

— Ууууу, — только и был ему ответ, и вновь открывался очередной пузырёк с настойкой валерианы.

По причине такого непредвиденного поведения жены, пришлось Михаилу Иннокентьевичу всю подготовку к встрече гостей брать на себя. Не раз и не два пришлось ему наведываться на переговорный пункт, чтобы поговорить и с дочкой, и с Риммой Валентиновной, чтобы узнать интересы Сергея и Жени.

Но зато он приобрёл через своего доброго знакомого набор хорошего «ГДР-овского» инструмента для работы с деревом, когда узнал об увлечении Сергея, а для Жени купил такой милый сундучок для рукодельных принадлежностей, благо столица была недалеко и это позволяло найти подарок по интересам.

Вечером, накануне приезда гостей, Михаил не выдержал траурного вида жены, махнул «два по писят» от нервов, хотя спиртное не особенно жаловал. Потом усадил бледнеющую жену за стол, сам сел напротив, и спросил:

— Ты, Лиза, одно мне скажи — вот ты чего для дочки нашей хочешь? Счастья ей хочешь, чтобы она с надёжным человеком жила и деток растила, нам на радость? Или перед соседями желаешь похваляться, что у тебя зять красавец, актёр из телевизора, или сынок какой шишки столичной?!

— Миша…я… конечно счастья хочу, Ульяна и так натерпелась, — пробормотала растерянно Елизавета.

— Да? А вот что-то не видно этого по твоему поведению! Стыдно мне, старому, что жена у меня ни гостей принять, ни дочку приветить не может! Ни девчонку, без матери оставшуюся не может приголубить да согреть! На старость мне позор, и перед дочкой, и перед людьми! Ульяна на нас с тобой надеется, что мы её выбор примем, а не дурочкой её посчитаем, неспособной в человеке разобраться!

Елизавета глядела в сердитое мужнино лицо, и щёки её наливались краской. Михаил же, махнув рукой, пошел спать на веранду, чтобы не видеть и не слышать того, что станет рассказывать жена про неправильный выбор единственной дочери.

Молча сидела за столом Елизавета Петровна, обдумывая сказанное мужем. Как же так, ведь она сама всегда себя считала умным человеком, способным разобраться в ситуации, а тут… воет который день, сама не зная почему. В самом деле, что она хочет для дочки, какой судьбы? Ведь еще недавно только сетовала она мужу, что соседка Полина Вершинина снова ехидно спрашивала её, не вышла ли их дочка замуж, ведь уж и возраст. И знает Елизавета, что тяжело Ульяне после того предательства, которое она пережила, довериться человеку…

Но значит что-то увидела Ульяна в этом мужчине, доверилась, душу открыла. А она, Лиза, мать той самой девочки, которая когда-то собирала свою душу по осколкам, и что же, как себя поведёт?

Да и Женя, ведь малышка совсем, а уже в жизни натерпелась, не меньше её собственной дочки… Душу детскую только любовь и вылечит, так что же она, Лиза, за мать?!

Проснувшийся ранним утром Михаил Иннокентьевич вернулся в дом и застал жену не спящей и с прибранными в голубую косынку волосами, от слёз не осталось и следа! Елизавета встала спозаранку, чтобы завести тесто на пироги к приезду гостей, тут и там что-то шкворчало и варилось. Дом полнился аппетитными запахами, и Михаил понял — краснеть перед дочкой не придётся!

— Миш, как думаешь, рыбник делать? С мясом понятно, пирог будет, вы — мужчины, мясом вас надо кормить. А для Женечки я думаю с повидлом маленьких настряпать. Принеси банку с подпола, там подписано — яблоко.

Довольно крякнув, Михаил поднял дверь подпола и полез за повидлом. Водрузив на стол банку, он не удержался, обнял жену, и чмокнул её в висок, но говорить ничего не стал — всё и так было понятно обоим.

Глава 68

Сергей понравился Михаилу Иннокентьевичу с самой первой встречи. Мужчина не лебезил, с достоинством отвечал на вопросы родителей Ульяны, но во всём ощущалось уважительное отношение к старшим. Они быстро нашли общие темы для разговора, будто знакомы были давно.

Елизавета Петровна хоть лицо и держала, но к Сергею присматривалась, а вскоре и её покорило отношение мужчины к Ульяне — уважительное и бережное. Вообще, Сергей чем-то напомнил Елизавете Петровне её мужа — Михаила, каким он был в молодости, да и сейчас не растерявшего своей искренней нежности к жене.

А Женечка… эта большеглазая, немного испуганная девочка, протягивающая ей вышитую подушку-игольницу, какие хозяйки вешают на стену и втыкают туда иголки, от страха немного заикающаяся:

— Вот, это я для вас вышила, в подарок…

Женя покорила сердце женщины сразу, окончательно и бесповоротно. Материнское сердце, проведшее так много времени в тревоге и страхе за единственную дочку, пылало теперь всей нерастраченной любовью к этой тоненькой девчушке. И буквально через пару дней Елизавета Петровна с сожалением и страхом думала уже про то, что скоро Женечка уедет, Ульяна и Сергей вернутся домой…. А они с Михаилом снова останутся одни. Елизавета даже всплакнула от этого украдкой, но это были какие-то другие слёзы…

Сергею тоже понравились родители Ульяны, было ощущение, будто он знал их давно. Сидя вечером на крылечке дома, Сергей обнимал Ульяну, она погладила его по щеке и прошептала:

— Ну вот, а ты переживал, волновался. Смотри, мама от Жени не отходит, довольная такая, и зовёт её внученькой, и Женю попросила, чтобы их называла бабушкой и дедом! А дед и рад, что он дед! Я же говорила, всё хорошо будет, у меня очень хорошие родители.

Сергей с улыбкой посмотрел в глаза девушки, кажущиеся бездонными колодцами в свете весенних сумерек.

— Как же они могли оказаться другими, если ты у них такая замечательная получилась! По-другому и быть не могло.

Сергей вдохнул полной грудью разливающийся по округе благостный весенний аромат, так пахнет весенняя верба, уже выпускающая из почек душистых «барашков», так пахнет счастье…. Прошлое утихало в памяти, превращаясь в счастливые и не очень воспоминания, острая ноющая боль, так прочно обосновавшаяся в его сердце, теперь утихала, уступая место покою.

Настоящее залечивало и возрождало рваную в клочья душу, дышать становилось легко, будто с груди мужчины сняли холодные железные обручи, стягивающие его тело.

— Вы чего тут расселись? — выглянула в двери Женька, — Бабушка Лиза зовет чай пить, вечера еще прохладные, простудитесь, она сказала вас домой загонять!

— Сейчас идём, строгий доктор, — усмехнулся Сергей, — Две минутки еще.

Женька тряхнула головой с заплетёнными Елизаветой Петровной в колоски волосами и скрылась в доме, украдкой улыбнувшись открывшейся ей на крыльце картине — папа и Ульяна сидели обнявшись, и лица их были такими… счастливыми. Женька не могла унять в душе ликование и улыбалась во весь рот.

— Ульян, я тебя хочу попросить…. Хочу завтра с Женей вдвоём в Москву поехать… не обидишься?

Сергей и Женя давно обсуждали план, как бы им улизнуть в Москву без Ульяны, чтобы выбрать для неё подарки…. Ну и еще, Сергей хотел поговорить с дочкой о том, что собирается делать предложение Ульяне, и очень боялся, какой будет реакция дочки. И еще он хотел купить в столице обручальные кольца.

— Вообще отлично, я как раз думала, как вас оставить тут без меня, потому что меня как раз одноклассницы приглашают, хотим собраться у Ани, почаёвничать! Сто лет не виделись! — Ульяна даже обрадовалась такому удачному стечению.

— Чай готов! Бабушка сказала — быстро домой, не то дедушка достанет ремень, — хихикнула в дверях девчоночья голова, — А я бы хотела посмотреть, как таких взрослых и ремнём…. Так что посидите еще немного!

— Ремень — это уже крайняя мера, — усмехнулся Сергей, — Но мы лучше пойдем, а то и вправду как-то стыдно будет получить нагоняй!

Он поднялся со ступеньки, подал руку Ульяне, и они отправились в дом, где уже накрыт был стол к вечернему чаю.

Вскоре уставшая за день Женька отправилась спать, предвкушая завтрашнюю поездку в столицу, и всё думала, как бы ей не забыть свой маленький список, который она написала, чтобы не забыть купить всем домашним небольшие подарки — бабушке Меланье и деду Николаю, Маше и Кире.

Взрослые еще сидели за столом за тихими разговорами, когда у забора раздался громкий нетрезвый голос:

— Эй, хозяева, кто есть дома? Не спите еще?

Тишина повисла за столом, потому что все, кроме Сергея, узнали этот голос, пробравший всех троих — Ульяну, Елизавету Петровну и Михаила Иннокентьевича — до самого сердца. Это был голос из далёкого и почти позабытого прошлого — это был голос Антона.

Глава 69

— Я ему сейчас устрою! — взорвался Михаил Иннокентьевич, — Посметь заявиться сюда, после всего?! Как только в голову такое пришло!

— Миша! Не трогай его только! Не отмоемся после! — испуганно вскрикнула Елизавета Петровна, — Он еще похоже пьяный! Мать его недавно жаловалась у магазина, спился совсем Антон, с работы выгнали! Не бей его, этого только они и хотят — нас привлечь!

— Что случилось? — спросил ничего не понимающий Сергей, глядя в потемневшее лицо Ульяны.

— Да ничего особенного, — ответила девушка, — Явился человек из прошлого.

Михаил Иннокентьевич вышел на крыльцо и молча смотрел, как нетрезвый человек с третьей попытки откинул задвижку на невысокой калитке и ввалился во двор.

— Тебе чего тут надо? А ну, проваливай, да побыстрее, пока я ружьё не достал! — процедил сквозь зубы хозяин дома.

— Дядь Миш, ну ты чего! — развязно хихикнула шатающаяся фигура, — Я же по-хорошему… слыхал, что Ульянка приехала, вот, хотел её увидеть.

— Пошёл отсюда, говорю, пока я за тебя не взялся! — сказал Михаил Иннокентьевич, — Я тебе покажу «Ульянку»!

— Да я же хочу у неё прощения попросить, — со слезой в голосе воскликнул Антон и рванул на вороте свою рубашку, — Мне, может, без этого жизни нет! Ничего не складывается, не клеится, это она меня прокляла на всю жизнь! Пусть простит меня, молодой был, зеленый! Испугался, не понимал, что делал! Что же мне, всю жизнь страдать за ошибки молодости?

— Ульяна, Ульяна, выйди поговорить! — с завыванием запричитал Антон громким хрипловатым голосом, — Прости меня, я так не могу больше, каждый день про тебя думаю!

Михаил Иннокентьевич двинулся было с крыльца, чтобы выпинать со своего двора это полуживое туловище, но позади него показалась высокая фигура крепкого мужчины. Антон от неожиданности даже завывать перестал и попытался сфокусировать взгляд на вышедшем из дома незнакомце.

Сергей, опередив Михаила Иннокентьевича, сбежал по ступенькам с высокого крылечка и подошел к шатающемуся из стороны в сторону Антону:

— Ступай отсюда, проспись. Не позорься!

— Да ты вообще кто такой?! Я не к тебе пришёл, отойди! — Антон узрел, что на крылечке возле отца появилась Ульяна, и попытался подойти к ней, отодвинув Сергея в сторону, — Ульяна, я к тебе… к тебе поговорить…

— Не о чем тебе с ней говорить, — сурово проговорил Михаил Иннокентьевич, — Не поздновато ли ты за прощением явился?

Сергей вопросительно взглянул на Ульяну, она молча смотрела на шатающуюся фигуру человека, одетого по последней моде. Она подумала, как вообще ей могло когда-то казаться, что Антон симпатичный и привлекательный человек…

— Уходи, не о чем говорить! — негромко и твёрдо сказала она Антону и скрылась в доме.

Девушка думала о том, почему же именно сейчас, когда в её жизни появился Сергей, всплыло и её прошлое в виде нетрезвого мужика в модной ветровке, она больно сжала руки, пытаясь отогнать нахлынувшие воспоминания и страх, непонятный и пустой, который так прочно селился в её душе до встречи с Сергеем. Страх перед жизнью…

Ульяна ушла в дальнюю комнату и уже не видела, как Сергей твёрдой рукой взял за шиворот модной куртки незваного гостя, который отчаянно выворачивался и что-то бормотал. Но то ли разница весовых категорий, то ли природная трусоватость не позволили Антону отбиться от выдворения за калитку. Оказавшись на улице, Антон наконец вырвался из хвата крепкой руки и в ярости повернулся к обидчику:

— Ты еще кто такой? Да я тебя закопаю!

— Домой иди. И сюда больше не приходи, в следующий раз я не посмотрю, что ты алкаш местный юродивый, получишь по полной. И за прошлое, и за настоящее!

— Да я тебя! Да ты на кого прёшь!

Антон вдруг осмелел, где-то в глубине души отыскал какую-то храбрость и ринулся на обидчика, который повернулся уже к нему спиной, намереваясь уйти обратно во двор и закрыть калитку. Сергей этого ожидал и отклонил корпус в сторону, немного выставив вперед ногу, об которую благополучно зацепилась летящая на него нетрезвая ярость. Со всего разбега врезавшись головой в забор, Антон потерял ориентацию в пространстве, отшатнулся в сторону и с размаху плюхнулся в небольшую лужу возле забора.

— Вот и отлично, полежишь, остынешь немного, подумаешь. Там тебе самое место! — усмехнулся Сергей.

— Пaдлa! — заругался, отплёвывая весеннюю грязь Антон, — Куртку испортил, пaдлa!

Антон уселся посреди лужи и заплакал пьяными слезами, но никто уже не видел концерта одинокого актёра — Сергей вернулся во двор, и Михаил Иннокентьевич захлопнул дверь дома.

Елизавета Петровна осторожно заглянула в комнату, где спала Женя, чтобы проверить, не испугал ли девочку этот неожиданный визит. Но уставшая за день Женька крепко спала, чему-то улыбаясь во сне. Елизавета осторожно поправила одеяло и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь:

— Спит, даже не проснулась, — прошептала она Сергею, и он, кивнув в ответ, отправился в комнату Ульяны.

Она поднялась ему навстречу, и Сергей прижал её к себе, стараясь успокоить, защитить её от плохих воспоминаний, от всех неприятностей этого мира.

Глава 70

По приезде вернувшаяся домой, счастливая и радостная Женька побежала первым делом к бабушке Меланье и деду Николаю, чтобы рассказать радостные новости. Во-первых, что Ульяна согласилась выйти замуж за папу, во-вторых, что Елизавета Петровна и Михаил Иннокентьевич передали для них подарок, который Женька теперь осторожно несла в коробке.

За спиной у неё висел нарядный рюкзачок, купленный для неё Ульяной в Москве. А в рюкзачке были небольшие столичные подарки от самой Жени для бабушки и деда, и для Маши.

— Внуча, как у тебя так получается — растешь как на дрожжах! — воскликнула бабушка, увидев в Женьку в дверях дома, на что девочка звонко рассмеялась и кинулась обнимать бабушку.

— Бабуль, я кушать не буду, спасибо! Я дома пообедала, ты нам наготовила там, к приезду! Спасибо, что Василька кормила, он так вырос! Бабуль, я к Маше побегу, хорошо? Они уже два дня учатся, я же пропустила из-за поездки, узнаю задание на дом. А после снова к вам, как раз и дедушка придёт с дежурства.

— Беги, беги, стрекоза, — рассмеялась бабушка, — А после с Машей и приходите, я конфет шоколадных купила, чайку попьёте!

— Хорошо, бабуль! — уже в сенях крикнула Женька и побежала к дому Маши.

Вскоре две подружки, обсудив все новости, накопившиеся у обеих за время разлуки, вышли из дома и отправились вместе к Кире — Женя хотела как можно скорее подарить своей старшей подруге, купленную для неё в столице книгу со схемами, футляр для игл и ножнички.

— Сейчас к Кире сходим, а потом к бабушке пойдем, — говорила Женя подруге, — Она звала на чай с конфетами!

— Жень, а ты в Москве куранты видела? А эскимо ела? — Маша с любопытством глянула на подругу, перепрыгивая через лужу.

— Видела куранты, там очень красиво! Я тебе набор открыток купила, с Москвой, только дома они, еще не распаковывали коробку с книгами. А эскимо — ага, ела! Вкусное! Там прямо на улице лотки есть с мороженым, мы с папой и Ульяной всегда покупали, а еще ходили в кафе «Мороженое», там можно с разными сиропами заказать!

— Здорово! — вздохнула Маша, — Эх, я бы тоже хотела Москву посмотреть! Везучая ты, Женька!

— Ульяна сказала, что мы летом поедем еще в Ленинград, у неё там тётя живет. Ульяна сказала, там еще красивее, чем в Москве! Я думала, что они с папой одни захотят поехать. Без меня… ну, после свадьбы. А Ульяна сказала, что никуда без меня они не поедут — только все вместе.

— Женька, как же я рада за тебя! — Маша обняла подругу, — Ульяна такая хорошая! Моя мама говорит, что она просто ангел. И еще говорит про неё, что она учитель с большой буквы.

— Ты знаешь, когда я приехала из Волгограда, после тёти Нины, я вообще хотела, чтобы папа никогда не женился. И чтобы мы с ним так и жили всегда вдвоём, без никого! А потом, когда мне Ляля рассказала про Ульяну, и я на кружок к ней стала ходить, узнала её… я подумала, что вот хорошо было бы, если бы такая, как Ульяна, моего папу полюбила, и он её чтобы тоже. Всё сбылось!

За разговорами девочки дошли до Кириного двора. Снег уже почти весь сошёл, только в тени, под высоким забором Липатовых еще лежал потемневший сугроб, да на огородах возвышались сероватые снежные кучи. Вот-вот, уже скоро, почки выпустят на свет душистые махонькие листочки, такие нежные, что их даже не будет видно вначале, лишь зеленоватая дымка окутает ветки. А после загудят в воздухе тяжелые майские жуки, пчелы проснутся и поспешат собирать с первоцветов нежный сладкий нектар. Закружится весна в зелёном вальсе, защебечут птицы, поскорее зазывая в эти края щедрое красное лето…

— Смотри, у Киры заперто, — удивленно протянула Маша, указав на тяжелый навесной замок на входной двери Кириного дома.

— Может она на работе, в магазине? Айда сходим, всё равно гуляем, — предложила Женька. И девочки пошли по дороге в сторону хозяйственного магазина, где работала Кира.

— Вы, красавицы, далече ли собрались? — приторным голоском пропела попавшаяся им навстречу Антонина, — Женечка, а вы когда приехали? Я и не видела, что вы вернулись! А пока не было вас, я за вашим домом приглядывала — мало ли что! Пройду, загляну во двор — замок висит, всё хорошо. Ну думаю, и ладненько, ждёт дом хозяев.

— Здравствуйте, тётя Тоня! — ответила ей бойкая Маша, — А мы в хозяйственный идем, хотели проведать Киру. Но её нет дома.

— Так её и на работе нет, можете зря не ходить, — важно ответила Антонина, гордясь своей осведомлённостью, — Отпуск она взяла позавчера на несколько дней, куда-то отлучиться по делам понадобилось. Куда — не сказала, только утром еще дома еще была, я её видала. А потом видать и уехала. Меня попросила за домом тоже приглядывать. Ты, говорит, Антонина, человек надёжный, тебе можно дом доверить. Ходи, говорит, поглядывай, как к Тимофеевым ходишь. А мне что, я всегда рада соседям помочь, никогда в помощи не отказываю… не то, что некоторые.

Девочки попрощались с прилипчивой тёткой и отправились к бабушке Меланье, идти к Кире на работу было бессмысленно. Уж в чём — в чём, а в том, что Антонина точно знает кто, куда, когда и где, они не сомневались.

— Как же, пусть врёт больше, — проворчала Маша, — Попросила её Кира за домом глядеть! Да её, как того козла, только пусти в огород!

И девчонки, взявшись за руки, вприпрыжку побежали по улице, предвкушая чаепитие с конфетами и бабушкиными вкусными булочками с изюмом.

Глава 71

Потянулись обычные для семьи будни. Сергей ездил на работу, Женька и Ульяна — в школу. Только теперь всё чаще можно было увидеть Ульяну не во дворе выделенного ей дома, принадлежащего сельсовету, а у Тимофеевых.

Теперь не Меланья Фёдоровна, а Ульяна оставалась с Женей, когда Сергей уходил в ночную смену. Только вот переезжать с вещами в дом к Сергею Ульяна пока не хотела, опасаясь пересудов, всё же она учительница! Сергей не настаивал, понимая всё, но с регистрацией тянуть не хотел и заявление парой было подано на первую же субботу июня.

Спустя примерно неделю после возвращения от родителей Ульяны, Сергей был на выходном и хозяйничал в огороде, ожидая возвращения из школы своих девчонок. Накрапывал мелкий весенний дождик, и сопровождавший хозяина Василёк, уже гораздо больше похожий на Василия, чем на Василька, недовольно топорщил усы, будто зазывая Сергея под крышу.

— Да сейчас я, сейчас, — сказал Сергей коту, — Тебя-то вот кто заставляет здесь сидеть, мокнуть? Иди на крылечко, под крышу! Или на окне посиди, чего тут меня караулить.

Василий встряхнул шкуркой и будто поняв слова хозяина отправился в сарай, проверить, как там дела насчет мышей. Сергей усмехнулся, ну и котяра, мозг!

— Сергей! Ты дома? — услышал он громкий возглас у калитки.

— Дома, сейчас иду, — отозвался хозяин и воткнул в чурбак топор.

У калитки стояла Зинаида Корхина, товаровед местного хозяйственного магазина, где работала Кира.

— Ты не видел Киру? Она сегодня на работу не пришла, хотя сегодня должна была выйти. По вчерашний день включительно без сохранения брала, а самой нет, — сердито выговаривала Зина, хотя и понимала, что Сергей тут ни при чём, просто уж очень она была сердита на Киру, — Ни дома нет, нигде!

— Здравствуй, Зина. Нет, я Киру не встречал. Как из отпуска вернулся, её ни разу не видел. И Женя к ней заглядывала, говорит замок на двери висит. Кто-то дочке сказал, только я не помню уже кто, из соседей кто-то что ли, что Кира куда-то собиралась уехать. Может, не успела вовремя вернуться? С билетами что-то, или дела задержали…

— Работу прогуливать разве можно?! Вот приедет, устрою я ей! — сердито сверкнула глазами Зина, — Без премии останется! Ладно, мне на работу надо бежать. Если вдруг объявится гулёна, скажи ей — пусть бегом бежит на работу, а иначе — выговор получит!

— Хорошо, обязательно передам! — ответил Сергей.

Облокотившись на резной штакетник забора, он задумчиво смотрел вслед Зине. Не такой человек Кира, чтобы работу прогуливать. Неспокойно стало на душе, он понимал, что скорее всего с Кирой что-то случилось. Подняв глаза, он увидел, как зло прищурив глаза на него смотрит со своего двора Антонина. Увидев, что Сергей заприметил её взгляд, Антонина подошла к своей калитке и крикнула ему:

— Что, сосед, когда с молодухой то тебя поздравить можно будет? Или ты загордился, с соседями не якшаешься больше? Чай не простую бабу в жены берешь, а учительницу!

— Тонь, я тебя чем обидел? — зло бросил Сергей, не смог сдержать злости, потому что беспокоился за Киру и не хотел говорить с этой сплетницей, — Или ты на всех злишься, потому что метлу отобрали и на шабаш лететь не на чем?!

— Ах ты, паршивец! Да я почитай на сколько тебя старше, а ты так со мной разговариваешь!

И тут Антонина разразилась потоком ругательств, но Сергей не стал их слушать. Накинув куртку, он отправился к родителям, чтобы спросить Меланью Фёдоровну, может быть ей что-то известно о Кире.

— Нет, не видела её давненько, — ответила на вопрос Сергея Меланья Фёдоровна, — Я к вам каждый день наведывалась, когда вы в отъезде были, так она дома была, здоровалась со мной, несколько раз заходила, сидели с ней во дворе. Грустная была, да. Это помню. Я её спросила, может что случилось, а она сказала всё хорошо, приболела мол.

— Знаешь что, ты тут посиди, — сказала Меланья зятю, — Нехорошо будет, если ты расспрашивать пойдёшь, а я сама сейчас до Коневых схожу. Клавдия, сестра Кирина, дома сегодня, я её видела в огороде. Вот и спрошу — уж она-то точно знает, где сестра.

Но от Коневых Меланья Фёдоровна вернулась озадаченной и сказала, что Клава сама беспокоится за сестру, не понимая куда она пропала. К ней уже с Кириной работы приходили, справлялись…

— Клавдия говорит, забежала к ней на днях, так Кира и в дом не позвала, торопилась куда-то. Во дворе быстро переговорили, но Кира ничего не говорила сестре про то, что собирается куда-то уехать. Клава на дежурство торопилась, побежала скорее, а Кира куда пошла тогда, она и не видела. Как я поняла, это как раз в тот день было, когда вы приехали с отпуска.

— Странно это всё, не похоже на неё. А в день приезда Женя к Кире после обеда, ближе к вечеру, заходила. Её уже не было дома, — сказал Сергей и они с Меланьей озадаченно переглянулись.

Глава 72

Кира нашлась через несколько дней. Но никто тому не обрадовался — тело женщины нашли в лесополосе, совсем недалеко от посёлка. Село гудело, словно улей. Участковый с помощниками обходили дворы, опрашивали всех, кто мог иметь хоть какое-то представление о том, как могла молодая женщина оказаться в лесу.

По селу начали ходить слухи о происшествии, один страшнее и невероятнее другого. Говорили что-то о якобы сбежавших из какой-то колонии преступниках, скрывающихся в местных лесах. Кто-то утверждал, что это дело рук серийного маньяка, орудовавшего когда-то в городе, и вот теперь добравшегося и до окраин.

Как бы там ни было, а всё это были лишь слухи, но родители наказывали детям не уходить гулять со двора, некоторые провожали и встречали детей из школы, особенно молодых девушек.

Меланья Фёдоровна, встретив по пути из магазина Клавдию Коневу, расспрашивать о сестре ничего не стала — на женщине и так не было лица. Потому проявлять любопытство Меланья посчитала неуместным.

— Бабушка, как же это, кто мог такое сотворить?! — плакала Женька, — Ведь Кира была такая добрая, никого никогда не обижала! Даже когда на неё тетя Тоня ругалась, она никогда не отвечала, просто уходила.

Не знала Меланья, что ответить внучке, как успокоить девчоночье сердечко, у самой бабушки душа дрожала за внучку. В последний раз подобного рода происшествие случалось в окрестностях очень давно. Но и там было всё понятно — после распития спиртного мужики подрались, и один в пьяном угаре зарезал другого…. А здесь, страшно и ничего не понятно — кто, а главное — за что?

И никто не заметил за собственными переживаниями и страхами одной незаметной и, казалось, незначительной детали — в то время как село гудело, подобно встревоженным пчелам, одна из главных любителей пообсуждать разного рода происшествия — Антонина Андреева — сохраняла стоическое молчание.

Даже оказавшись в обычной своей компании кумушек, возле отделения почты, бурно выдвигающих свои версии произошедшего, Антонина молчала, что было удивительно. Слушала то, что говорят другие, особенно отмечая мнение Тамары Политовой, Антонина только улыбалась. А когда её спрашивали о чем-то напрямую, только пожимала плечами:

— Да мне-то откуда знать? Ну и что, что рядом живу! Не особенно общительной была покойница, Царствие ей Небесное, в гости меня редко приглашала. Да и мне было некогда, я ведь всё сама, сколько с матерью лежачей намучилась.

— А ты слыхала, говорят, ведь задушили Киру то? — Тамаре же хотелось поспорить со своей давней соперницей.

— Нет, говорят, что утопили в пруде, — тихо шептала бабка Терёхина, — Кто-то в пруд затащил, и держал под водой голову, пока не захлебнулась, а уж после возле пруда и бросил! Там никто и не ходит, пока и нашли её…. И то потому нашли, что лесничий на участок пошёл, деревья помечать, а так бы…

— Значит, кто-то сильный был, явно мужская сила нужна для такого злодейства, — многозначительно поднимала вверх палец Тамара, — Точно говорю, беглые это! Сельсовет скрывает, чтобы паники не было, а сами всё давно уж знают, точно вам говорю.

Собравшиеся согласно закивали головами, затараторили, что председателя надо пытать с пристрастием, чтобы людей собрал, да объявил, грозит ли остальным какая-нибудь опасность от беглых преступников, шныряющих по окрестным лесам.

Наступил день, когда и в дом Тимофеевых пришел усталый человек в милицейской форме с планшеткой в руках. Человек показал хмурому Сергею удостоверение и был приглашён в комнату, где его усадили за стол у окна.

Человек, представившийся Григорием Александровичем, негромко задавал сидевшему напротив него хозяину дома вопросы, а сам украдкой оглядывал домашнюю обстановку, иногда останавливая взгляд на сидевшей на диване бледной девочке с книжкой и котом на коленях.

— Значит, говорите, с какого по какое число вас не было дома? — снова повторил он свой вопрос.

— Ну вот, я вам могу билеты показать, остались в документах лежать как раз, — Сергей поднялся и достал из ящика серванта бумаги.

Григорий Александрович внимательно просмотрел документы, тщательно переписал всё в свой блокнот.

— А дочка ваша, слышал я, дружна была с погибшей? — немного наклонившись к Сергею, прошептал гость, — Не находите ли, что это довольно странно, учитывая разницу в возрасте?

— Ну… Кира научила мою дочь вышивать, они обе этим увлекались… Что в этом странного?

— Да, вы правы, ничего странного, — согласился гость, — Тем более, что у девочки нет матери, вы уж простите мою прямоту.

— Ничего, — ответил Сергей с прохладцей.

— Можно мне поговорить с девочкой? — спросил гость, — Разумеется, в вашем присутствии.

Никаких особенных вопросов не задал Жене Григорий Александрович — спрашивал про то, не видела ли она кого в гостях у Киры, и не заметила ли каких-либо странностей в поведении женщины.

Однако, визит гостя, его вопросы оказали угнетающее действие и на Женю, и на самого Сергея. После его ухода тяжелая тишина повисла в доме, которую даже Василёк, ловивший на окне мотылька и потешно прыгающий за ним, не смог разбавить.

Глава 73

Примерно через неделю вернувшийся с ночной смены Сергей застал дома бледную до синевы Ульяну, прижимавшую к себе Женьку, хмурого деда Николая, подпирающего плечом дверной косяк, и двух гостей, которые хоть и были одеты в штатское, но профессиональная принадлежность их не вызывала сомнений.

— Сергей Иванович, здравствуйте, — приветливо проговорил усач, что был постарше, в то время как его спутник не сводил с вошедшего напряженного взгляда и держал руку на поясе.

— Здравствуйте, — удивленно проговорил Сергей, — Чем обязан?

— Мы приглашаем вас проехать с нами.

— Куда же? — спросил Сергей спокойно, и ободряюще подмигнул Женьке.

— В город, — уклончиво ответил старший, — Не волнуйтесь, это просто беседа. Вы же не станете усложнять нам работу?

— Разумеется, не стану, — ответил Сергей, — Могу я переодеться?

— Конечно, — кивнул ему собеседник, и добавил тише, чтоб никто больше не слышал, — Соберите вещи на несколько дней. Ну, вы поняли.

Милицейский УАЗик стоял в переулке, поодаль от дома Тимофеевых, потому Сергей и не заметил его, когда шёл с работы. Тут и там из-за заборов показывались испуганные и бледные лица соседей, которые задавали вопросы мужчинам, идущим спереди и позади Сергея:

— Что случилось? Куда вы его, за что?

Женщины прижимали ладони к лицу, сдерживая горестные возгласы — никто не верил, что такой положительный сосед, как Сергей Тимофеев, может быть в чём-то замешан. Сопровождающие Сергея мужчины на вопросы не отвечали, вежливо усадили Сергея в машину, а он подумал: «Хорошо, что без наручников повели. И так позору то сколько!»…

— Успокойтесь, товарищи! — произнёс тот, кто был старшим из сотрудников, глядя на собравшийся у машины народ, — Это не задержание, не арест! Необходимо прояснить все детали, всё выяснить в ходе спокойной беседы, вы согласны со мной? Так вот именно для этого мы и едем в город! Расходитесь по домам, пожалуйста.

Люди послушно возвращались в свои дворы, негромко обсуждая случившееся. Только в доме Тимофеевых стояла мёртвая тишина. Николай Николаевич сидел возле лежащей на диване Меланьи Фёдоровны, у которой поднялось давление, ждали фельдшера, которого вызвали соседи по телефону.

Ульяна сидела на диване, глядя в пустоту и прижимая к себе испуганную Женьку.

— Ульяна, папу что, забрали в тюрьму? — тихо прошептала Женька, опасаясь еще сильнее волновать бабушку, которой и без того было плохо, — Они думают, что это он… он убил Киру?! Но ведь они не могут… не могут так думать!

Женька уткнулась в плечо Ульяны и тихо и горько заплакала. В доме запахло лекарством, из кухни вышел дед Николай со стаканом в руке:

— Ульяна, тебе накапать? — он внимательно посмотрел на девушку, чьё лицо было очень бледным.

— Нет, я нормально, справлюсь, — ответила Ульяна.

— Жень, успокойся. Я уверена, скоро всё разъяснится, и папа к нам вернется. Во всём разберутся, не бойся!

В двери показался пожилой мужчина в надетой поверх белого халата куртке и с небольшим потёртым чемоданчиком в руке:

— Ну, что тут у вас, — устало спросил Семён Архипович, поселковый фельдшер, — У кого давление?

Измерив давление и сделав укол, он рекомендовал Меланье Фёдоровне в ближайшее время подойти в больницу, сдать анализы и пройти обследование. Не задавая никаких лишних вопросов, ибо, и так хорошо понимал сложившуюся ситуацию, Семён Архипович удалился, убедившись, что пациентке полегчало.

— Ну что, девчонки, — сказал дед Николай усевшимся вокруг стола Меланье, Ульяне и Женьке, — Унывать мы не станем, правда? Мало ли что в жизни случается! Завтра поеду в город, в отделение, попытаюсь всё узнать. Еще знакомец у меня есть старинный, бывший сотрудник, ему позвоню. Я уверен, всё выяснится, и Сергей на днях вернётся домой. А пока давай-ка Женя, собирайся сама, и Ваську забирай — к нам пойдете жить. И тебе, Ульяна, нечего одной в сельсоветском доме делать, вместе всем нам получше будет!

— Николай Николаевич, а может, я просто здесь останусь с Женей? — сказала Ульяна, — Всего-то пару дней, и всё выяснится, зачем нам всем туда-сюда ходить?

— Дедуль, и правда, что ходить на два-то дня? Мне только учебников сколько собирать, да форму, — ответила деду Женька, — Если Ульяна здесь останется, я с ней побуду.

— Девчонки, страшно вас одних здесь оставлять, — покачал головой дед, — Ведь тот, кто это с Кирой сделал, где-то ходит, и возможно недалеко…. Как вы одни тут!

— Ничего, мы закроемся, двери крепкие, ставни есть. Не волнуйтесь!

Бережно поддерживая жену под руку, дед Николай обернулся и посмотрел на стройную девушку на крылечке дома, обнимающую за плечи девочку, помахал им рукой и открыл калитку. Взгляд его вдруг выхватил странную картину — из-за соседского забора на него смотрело довольное лицо Антонины Андреевой, её взгляд был такой… удовлетворённый. Мужчина нахмурился и подумал, что это вовсе неспроста.

Глава 74

Однако всё оказалось не так, как ожидалось семьёй Сергея. Уже неделю он находился в городском изоляторе, каждый день его водили на «беседу» с разными людьми, хотя, может быть, некоторые из них были те же самые, что и вчера — Сергей перестал их различать.

Почти не обращая внимания на всё, что его окружало, Сергей обдумывал случившееся. Он понимал, судя по задаваемым ему вопросам, что его подозревают в убийстве Киры. Стараясь не поддаваться эмоциям, он пытался найти ниточки, зацепки, которые ему бы помогли. Но всё было тщетно — во-первых, вместо этого в голове постоянно пылал пожар от мыслей, как там Женька…. Что происходит сейчас в душе дочери, он даже боялся представить!

Ему было страшно, страшно в первую очередь от того, что его семья поверит в это нелепое обвинение. Однако, по тем скудным данным, которые ему сообщили, пропала Кира как раз в день его приезда, и есть какие-то свидетели, которые видели, как именно Сергей вошёл к ней в дом. Получалось, что он как минимум был последний, кто видел Киру живой.

И теперь от него пытались добиться рассказа о том, чего на самом деле не было — он не видел Киру по приезде из отпуска, даже издалека не видел. О чём честно и заявил с самого начала, но по всей видимости ему никто не поверил.

Допрашивающие, а это были именно допросы, а никакие не «беседы», так и сяк пытались вывести Сергея на то, что он, именно он заходил в дом погибшей тем злополучным утром. Что им это даст, думал Сергей, что докажет? Но врать, оговаривая себя, он не собирался! Ему было, за что биться в этой жизни, и он сдаваться не собирался. В одном из разговоров в кабинете, где в воздухе висело плотное сизое облако табачного дыма, потому что следователь не выпускал из рук сигарету, Сергей спросил его напрямую:

— Почему вы заставляете меня врать? Что вам даст эта ложь, если я скажу то, что вы хотите от меня услышать?! Я сказал вам чистую правду — я не ходил к Кире, не встречал её в день своего приезда! И уж тем более, я не делал с ней этого… я никогда бы не навредил ни ей, ни кому-то еще.

— Хорошо, но как же быть с тем, что вас видели входящим в её дом? Вы можете доказать, что это не так? Кто это может подтвердить? Конечно, из тех, кто не является вашим родственником, и не заинтересован в вас?!

Сергей задумался, и выходило так, что кроме семьи его никто и не видел… Они приехали ранним утром, село еще только просыпалось, даже скотину еще не выгнали в стадо. В городе на вокзале их встретил Вадим на своей машине, отвёз до дома и поспешил обратно — ему нужно было на работу.

Они устали с дороги, и проводив Ульяну к себе домой, потому что она отказалась остаться в доме Сергея, Женя улеглась досыпать, Сергей же, распаковав часть вещей, тоже прилёг поспать. Проснулись они уже ближе к обеду, и Женька убежала к бабушке и Маше, а Сергей остался дома и топил к вечеру баню…

— То есть, кроме дочки, никто не может подтвердить, что вы действительно спали дома? — следователь выдохнул в воздух тонкую струйку дыма, — Я вам искренне советую — хорошо подумайте! Подумайте, прежде чем говорить неправду — это выйдет вам боком! Есть свидетельские показания, что вы около девяти часов утра входили в дом погибшей!

— Этого просто не может быть, не может! — Сергей сжал руками пылающую голову, но следователь недоверчиво и укоризненно покачивал головой, а на следующий день всё начиналось сначала…

Женька больше не плакала, даже глядя на осунувшееся лицо Ульяны, и на приболевшую бабушку, которой прописан был постельный режим. И глядя на деда, который возил во дворе метлой — уже полчаса по одному и тому же месту.

Не плакала, когда суровые люди в форме пришли к ним в дом, чтобы всё там обыскать. Не плакала и тогда, когда злой прыщавый одноклассник Ромка обозвал её дочкой маньяка, а половина класса сторонилась её и отводила взгляд.

Ни слезинки не проронила девочка и тогда, когда, возвращаясь из школы, она нос к носу столкнулась с тёткой Антониной, которая тут же запричитала:

— Ой, Женечка, что же это, что же за несправедливость такая! Бедная ты сироточка, сначала мамы лишилась, а теперь вот и отец оказался… А бабушка Меланья-то говорят у вас слегла, уж не встаёт? Ох, ох, моя же мамочка покойная, тоже вот так — слегла от расстройства, а после уж и не встала… Ладно, хоть дед у вас крепок еще, может тебя ему под опеку определят, или тётке твоей городской, а то ведь детский дом тоже не сладко, да тем более девочке, что из них потом вырастает, из детдомовских-то…

— Антонина Кирилловна! — железным тоном отрезала Женька, — Мой папа ни в чём не виноват! Не придумывайте лишнего! А бабушка просто приболела и уже идёт на поправку! Но вообще — не ваше это дело, и не суйте свой длинный нос туда, где его могут прищемить! Вот я деду скажу, что вы тут несёте, он найдет управу на ваше разыгравшееся воображение!

— Ах ты гнидa мелкая, как со старшими разговариваешь?! Поганка! — прошипела Антонина, сузив глаза и приблизилась к девочке, которая смотрела в глаза женщине, гордо подняв подбородок.

— Мало тебе досталось, мало! Ничего, выбьет жизнь из тебя всю спесивость! А я ей в этом сейчас помогу! — Антонина вскинула руку для удара, но Женька не отступила, не сжалась в комок, только подняла вверх ладонь для защиты.

— А ну! — грозный окрик раздался позади Антонины, и она от неожиданности даже подпрыгнула, — Только посмей, тронь её!

Глава 75

За Тоней стояла, сверкая глазами Ульяна, вернувшаяся из школы пораньше. Лицо её, такое бледное в последнее время, теперь же зарделось от злости. Ульяна встала перед Антониной, загородив собой девочку:

— Только тронь, пожалеешь! И рот свой поганый закрой! Еще раз услышу что-то о нашей семье, найду на тебя управу!

— Ой, тоже, посмотрите люди добрые! Семья у неё! — Антонина оправилась от неожиданности и упёрла руки в бока, — Да какая у тебя семья?! Ты радуйся, что за убивца замуж не успела выскочить! Хотя, не знаю, может это, наоборот, хуже — кому ты теперь нужна-то будешь…

— Я сказала, закрой рот! — Ульяна спокойно смотрела в глаза Антонине.

— Или думаешь, не вижу я, что ты от этого душегуба затяжелела? Молись на меня, чтоб я про это в школе не рассказала, да не выкинули тебя с работы за аморалку! — прошипела Тоня, наклонившись, прямо в лицо девушке.

Никто не ожидал такого от хрупкой девушки, даже сама Ульяна этого от себя не ожидала — крепок и груб оказался её удар, щелкнула челюсть расплывшейся в ухмылке Антонины.

— Зуб сломала! Ах ты… — Антонина взвыла на всю округу, поспешно отскочила от Ульяны, заносившей руку для второго удара, и грязно ругаясь бросилась опрометью в свой двор.

Ульяна повернулась к Женьке и внимательно оглядела девочку, взяв за подбородок:

— Она не обидела тебя? Вот же, змея, с ребенком воевать! Ух, я руку ушибла об эту толстую ряху! Как еще не сломала!

— Ну… Ну ты даешь! — восхищенно глядела на Ульяну Женька, — Как ей врезала! Я не знала, что ты драться умеешь! Да и ругаться тоже, если честно…

— Я всё умею! — нервно рассмеялась Ульяна, и поморщилась, потирая ушибленную руку, — Только ты никому про это не говори, ладно? Вообще это всё нехорошо, не нужно нам было с ней связываться! Гнилой человек, эта Антонина…

— Да мы с ней и не связывались, — нахмурила брови Женька, — Она сама ко всем лезет! Поделом ей попало, и мало еще!

Обнявшись, они направились в свой двор, обсуждая случившееся. Антонина же, спрятавшись за давно не стиранной шторкой, смотрела на них из окна, потирая лицо и злобно что-то шепча.

Спустя некоторое время, такое непростое для этой семьи, Николай Николаевич поднялся спозаранку, и быстро позавтракав, отправился к остановке автобуса. Меланья Фёдоровна, которая уже неплохо себя чувствовала, провожала мужа у калитки. Николай отправился в город, к старому своему другу, который имел знакомства в определенных профессиональных кругах.

Он намеревался узнать, что же вообще происходит вокруг Сергея, потому что им самим почти ничего не говорили, сколько бы они ни приезжали в городское отделение милиции. «Идет разбирательство, пока ничего не можем разглашать!» — таков был неизменный ответ людей в погонах.

Вечером того же дня Ульяна и Женька сидели за столом в доме Меланьи Фёдоровны и Николая Николаевича, ожидая приезда последнего. Чтобы скоротать время, как-то хоть себя занять и отвлечь от грустных мыслей, они все вместе лепили вареники.

Последний автобус из города вернулся уже минут двадцать назад, в кастрюле на плите давно вскипела вода в ожидании возвращения хозяина дома, чтобы можно было начать готовить ужин. Женщины тихо разговаривали и прислушивались, не стукнет ли калитка во дворе, Женька же вовсе прилипла носом к оконному стеклу. Но прошёл уже почти час, а деда Николая не было…

— Пойду я, пройдусь до остановки, — сказала Ульяна, — Может задержался, заговорил по пути с кем-то…

— Нет, не ходи, — сказала Меланья, — Ни к чему это, придёт, если приехал.

Майский вечер был уже по летнему душным, послезавтра уже начиналось лето… Не таким представлялся всем им июнь, который должен был стать абсолютно счастливым.

Меланья и Ульяна вышли во двор, присев на скамейку у палисадника. Женька тоже притихла рядом, притулившись к бабушке и не спуская глаз с калитки. У ног девочки, чуть повертевшись, улеглась и любопытная Лапка, которая своим собачьим чутьём прекрасно понимала — её люди от чего-то волнуются, и всей преданной душой жалела их.

Возле забора замаячила женская фигура, было видно, что кто-то колеблется, не решаясь войти во двор. Душа Меланьи Фёдоровны замерла в страхе за мужа, она подошла к калитке сама, и узнала стоявшую там Клавдию Коневу.

— Здравствуй, Клавдия! Проходи во двор, проходи, — пригласила хозяйка.

— Здравствуйте, Меланья Фёдоровна. Нет, я во двор не пойду, мне в ночную сегодня, вот, я перед сменой к вам решила зайти… Я хочу сказать — никто из нас не думает, что…что это сделал Сергей! Это ошибка, чудовищная ошибка, и я уверена, скоро во всём разберутся! А вы, берегите себя… тяжело это…

— Спасибо, Клавдия, — сердечно ответила Меланья, — Спасибо…

— Я хочу вам еще сказать, уже скоро сорок дней… приходите все помянуть мою сестру, приходите, — Клавдия прижала руку ко рту, из глаз потекли слёзы, — Ну, я побежала!

Клавдия быстрым шагом направилась по переулку, а к дому подъехала машина, из которой показался и Николай Николаевич, с Егоркой на руках, и Ляля с Вадимом.

Меланья Фёдоровна не смогла сдержать громкого облегчённого вздоха, следом за ней так же выдохнули свой страх за деда и Ульяна с Женей, которые сидели на скамейке, обняв друг друга.

Глава 76

— А кто это к нам тут приехал! — Меланья Фёдоровна приняла улыбающегося внука из рук немного усталого деда, — А мы будто знали, что вы приедете — вареников налепили!

Вадим загнал машину во двор, приехавшие умылись, переоделись и семья уселась вокруг большого стола, принявшись за ужин.

Ульяна украдкой всматривалась в лицо Николая Николаевича, пытаясь определить, какие же новости он привёз из города, но ничего не увидела. Ляля сидела рядом с подругой и тоже поглядывала на отца и маму, параллельно угощая Егорку кашей с маленькой ложечки.

— Ляля, давай, я Егорку возьму, он уже наелся, только по щекам кашу размазывает, — сказала Женька, — А ты сама покушай спокойно!

Девочка прекрасно понимала, что взрослым нужно поговорить, и возможно, даже без неё и Егорки. Она не сомневалась, что Ульяна и Ляля, или же бабушка с дедом после ей всё важное расскажут. А сейчас ей было жалко Лялю, которая так любит вареники с творогом.

— Я сейчас у тебя его возьму, — сказал девочке Вадим, — Немного поиграйте, ему всё равно спать пора.

— Хорошо, не спешите, кушайте, — сказала Женька и унесла братишку в другую комнату.

— Ну, дед, рассказывай, как съездил, — Меланья Фёдоровна принесла с кухни пыхтящий чайник, а Ульяна уже поставила на стол чашки и сахарницу.

— Нет у меня для вас хороших вестей, — вздохнул дед Николай, — Не очень хорошо всё складывается для Сергея… кто-то якобы видел его во дворе Киры в тот день…

— Этого не может быть, — выдохнула Ульяна, и Ляля взяла за руку побледневшую подругу.

— Да я и сам знаю, что всё так, как нам сказал сам Сергей. Но кто-то из соседей показания дал. А Сергею теперь советуют сознаться, чтобы… чистосердечное, так сказать…

— Да как же, оговорить себя?! — воскликнула Меланья Фёдоровна, — Разве так можно?!

— Обещают наверно за это приговор смягчить, я так думаю, — задумчиво проговорил Вадим, — А доказательств, кроме как того, что якобы во дворе его видели, больше не нашли… Вот теперь и хотят признание получить!

— Сесть в тюрьму за то, что не делал, да как же так? — продолжала Меланья, — Ведь должны же разобраться! Да и как быть с тем, кто это на самом деле с Кирой сотворил, ведь он же на свободе где-то ходит! Что же, ждут, когда он еще кого-то…

— Да кто же этот ирод, кто Сергея нашего оговорил! — сердито стукнул по столу Вадим, — Ведь это же какое сердце надо иметь, чтобы безвинного человека, заведомо оболгав, в тюрьму упечь! Узнать бы, кто эта сволочь!

— Ничего это не даст, — ответила тихо Ульяна, — Показания даны, кто бы это ни сделал. Надо искать того, кто сможет их опровергнуть. Простите, я отлучусь.

Ульяна была чуть бледна, вздохнув, она поднялась со стула и поспешно вышла во двор, на воздух.

— Надо, наверное, с ней пойти, — сказала обеспокоенно Ляля, — Переживает она сильно… столько на неё свалилось, Боже мой…

— Не ходи сейчас, пусть подышит, — ответила негромко Меланья дочке, — В положении Ульяна наша, нехорошо ей, муторно.

— В положении?!

Ляля смотрела на мать наливающимися слезами глазами и не знала, чего больше у неё в душе сейчас — она была и рада за подругу, и одновременно… как же горько всё, как несправедливо! Только в двери этих двоих — Сергея и Ульяны постучало счастье, как вдруг вот так нелепо всё и страшно!

Чуть позже, когда Егорка уже спал, уложенный Вадимом, на крылечке сидели, обнявшись Ляля и Ульяна:

— Улька, ты скажи, если тебе нужно чем-то помочь, тяжело тебе, — говорила Ляля, — Еще и в селе, столько языков злых… Учебный год завершён, проси больничный себе, тебе дадут, я уверена, заберём Женьку и поедем к нам в город! Подальше от этого всего!

— Да нормально всё, Ляль, это просто токсикоз — не я первая! — усмехнулась Ульяна, — А уезжать нам нельзя, я считаю. Мы с Женькой уже говорили про это — уедем, так все подумают, что Серёжа и вправду виноват! И она со мной согласна. Мы останемся. А помощь… да, помощь нужна. Свози Женьку в город к врачу, ей на приём пора, с почками. А я не могу в автобусе — меня так мутит.

— Свожу конечно, мне мама же сказала про это. Хочешь, я Вадима попрошу, пусть возьмет отгул, и свозит нас, в машине тебя не будет мутить.

— Меня теперь везде мутит, — грустно сказала Ульяна, — Но я… рада этому, ты не представляешь как!

— Я-то как раз и представляю! — Ляля усмехнулась, — Сколько сама ждала нашего Егорку… думала уже, что не судьба, да Бог сжалился!

Весенний ветерок обдувал разгорячённые волнением лица женщин, с засеянных полей терпко пахло землёй, весь мир вокруг жил, как ни в чём небывало, и только для этого маленького мирка в чисто выметенном дворе, время будто остановилось…

Было уже темно, когда Ульяна и Женька возвращались к себе домой. Одних их, конечно, не пустили, и Вадим с фонариком шёл проводить их до самого крыльца. Женька уже знала всё, что рассказал дед Николай, и теперь шла молча, обдумывая услышанное.

Глава 77

Наступили долгожданные летние каникулы, которых еще совсем недавно так ждала Женька. Теперь же ей было всё равно, даже отличные годовые оценки и грамота за учёбу не порадовали. Одно было хорошо в окончании учебного года — ей не нужно будет ходить в школу…

Не нужно будет идти почти через весь посёлок глядя, как кое-где из-за своих заборов косо поглядывают на неё сельчане, как перешёптываются стоящие у своих калиток тётки, покачивая головами.

— Не обращай ты на всех внимания, — говорила ей Маша, которая неизменно была рядом, — Лишь бы потрещать о чем-то некоторым! Будто своих забот мало!

Последнюю фразу Маша нарочно произносила так громко, чтобы стоявшими женщинами она была точно услышана. Обычно это производило эффект — люди спохватываясь отводили глаза и спешили уйти по своим делам.

— Вот, сразу бы так! — ворчала вслед им Маша, — Прицепились к ребенку, как репейник!

— Маш, да брось ты, — не удержалась от смешка Женька, — Смотри, всех разогнала! И так уже бабушка Волоконникова на нас с тобой жаловалась моей бабушке, что мы взрослым грубим.

— Пусть не лезут, эти взрослые, особенно те, кому от простого любопытства покоя нет!

Маша не сдавалась и просто уставилась, вытаращив глаза, на смотревшую на них из-за забора Зарему Габдрахманову, которая тут же поспешила отвести взгляд.

— Самой-то не нравится, когда на неё пялятся! — сердито ворчала Маша, — А мы терпеть должны!

— Так это не на тебя же, а на меня! — говорила Женька, — Ко мне такое внимание. Что только люди увидеть хотят, непонятно.

— Давай что ли билеты начнем продавать тем, кто желает на тебя посмотреть! — серьёзно сказала Маша, и девчонки рассмеялись.

На самом деле Женька уже и смеяться-то по-настоящему разучилась. Всё внутри неё, что было светлого и хорошего, казалось, теперь медленно умирало. И весь мир казался ей злым, враждебным и чужим… Вечерами, когда они с Ульяной заканчивали мыть посуду после ужина, Женька никак не могла заставить себя снова взяться за вышивку, или за написание рассказа, который она начала готовить к осеннему литературному конкурсу в областном центре. Да даже просто взять в руки книгу, почитать — ничего этого ей не хотелось.

Она уходила в свою комнату, включала настольную лампу, и усаживалась возле открытого окна. За оконной рамой тёплый летний ветерок шевелил листву, где-то недалеко заливался песней соловей, на село из-за леса мягким тёмным одеялом наползала ночь. Василёк сидел рядом с девочкой, а иногда ложился на подоконник, уместив усатую мордочку на скрещённые лапы и тоже размышлял о чём-то своём, кошачьем.

А Женька думала, как же так может быть, почему так всё случилось в их с отцом жизни… И почему судьба так беспощадна к Ульяне, ведь она такая хорошая. И как могут люди быть такими злыми, ведь еще совсем недавно добрая половина села то и дело заглядывала к ним во двор, чтобы попросить Женькиного отца украсить деревянной резьбой новый штакетник возле их дома, а теперь вдруг поверили в то, что он убийца. И обходят их дом стороной, вытягивая шеи, чтоб заглянуть через забор издалека…

Ульяна же почти каждый вечер раскладывала на большом столе в комнате какие-то бумаги, смотрела в них, что-то отмечала и выписывала в тонкую тетрадь. Женьке даже не было любопытно, чем же там занимается Ульяна, такое странное и страшное равнодушие затопило всю её. И казалось, что теперь уже она совершенно одна в этом неприветливом мире, и всё чаще вспоминались слова одной пожилой соседки, которые та негромко проговорила вслед девочке, думая, что она не услышит. Но Женька услышала:

— Бедная девочка…ни матери, ни отца теперь… а с мачехой, сладкое ли житьё? У той, говорят, скоро своё дитя будет, родное…

Вынырнула Женька из океана своих невеселых мыслей, услышав, как отворилась калитка во дворе. Кто-то негромко переговаривался в полумраке, и Женька пошла включить фонарь над крыльцом, чтобы встретить гостей.

— Ульян, там кто-то пришел к нам, — сказала она, проходя мимо Ульяны, сидевшей за какой-то толстенной книгой.

Послышался негромкий стук в дверь и голос Меланьи Фёдоровны:

— Девочки, это мы с дедом!

— Что случилось? — обеспокоенно спросила Ульяна, отворив дверь.

Меланья Фёдоровна и дед Николай вошли в дом, по лицам их было видно, что они пришли не просто так в такое время.

— Ульяночка, ты присядь, малыша побереги. Нельзя тебе волноваться, — Меланья усадила Ульяну на диван, — Сейчас Клава Конева к нам зашла, рассказала, что сегодня вечером нашли женщину убитую, в Тарасовке. От нас это всего вёрст десять будет, а то и меньше. И говорят будто её так же… как Киру, задушили…

— Так это доказывает, что это не Сергей! — воскликнула Ульяна, — Они должны будут его отпустить!

— В первую очередь это значит, что вам нельзя тут одним, это опасно! — сказал дед Николай, — Женщина жила с сыном вдвоём, а он в пионерский лагерь уехал, а её…

Все замолчали, потрясённые новостью и смотрели друг на друга.

Глава 78

Меланья Фёдоровна с дедом Николаем жили теперь на два дома, как и Ульяна с Женей, потому что не хотели, чтобы какой-то из домов оставался пустым. Хорошо, что у Вадима начался отпуск и они всей семьёй приехали в дом родителей. Так всем стало намного спокойнее, насколько вообще это возможно.

И теперь дед Николай ежевечерне отправлялся с ночевкой в дом Сергея, чтобы Ульяна и Женя не оставались одни. Для этого ему пришлось уволиться с работы ночного сторожа, по настоянию Меланьи, да и остальной семьи. Ведь если уж происходят в округе такие события, то ночные дежурства — опасное занятие.

В один из вечеров, когда летний вечер неожиданно накрыла угольно-черная тьма от наползавшей из-за реки грозовой тучи, Женька никак не могла заснуть. Уже давно большинство домов в посёлке погасили огни, а природа затихла в ожидании проливного дождя, в воздухе пахло грозой… Девочка тихо встала с постели и, придвинув стул к окну, чуть растворила раму, чтобы впустить в комнату легкий ветерок.

Вездесущий Василёк тут же заявился к ней, и мягким прыжком водрузился на подоконник, посмотрев на Женю, как ей показалось, немного укоризненно.

— Немножко проветрим, посидим, и спать. Не смотри так, не ругайся, — прошептала Женька и погладила мягкую гладкую шёрстку.

Небо осветилось от ярких зигзагов, гром ворчал всё ближе, девочка закрыла раму и собралась было уже нырнуть в тёплую постель, как открывшаяся во всполохе молнии картина заставила её замереть.

Она метнулась к окну, и не сводила глаз с соседского двора, ожидая следующего отсвета молнии. А он не заставил себя ждать и подтвердил, что и в первый раз она всё увидела правильно и ей не показалось… Из окна Женькиной спальни был виден весь двор Антонины Андреевой, и теперь, когда во всём поселке была кромешная тьма, в свете молний Женька отчетливо увидела, как на крыльцо соседки поднялся мужской силуэт и замер в ожидании ответа. В следующей молнии девочка увидела, что дверь открылась, проём осветился бледным светом небольшого фонаря… мужчина поспешно вошёл в дом, и следующий грозовой отсвет показал девочке лишь пустую тёмную улицу и двор.

Женька задумалась… что бы это всё могло означать? А что, если соседка в опасности? Что, если и её… Ведь почему-то этот человек так спешил, и даже чуть пригибался, стоя на крыльце, но ведь хозяйка сама впустила его в дом… Конечно, Женька не успела всего разглядеть, да она вообще почти ничего не видела в скудном молниеносном отсвете. Но всё это наводило на мысли. Особенно если посмотреть на часы — времени-то уж был второй час ночи.

Женька вопросительно посмотрела на своего пушистого друга, сидевшего на её одеяле, будто загоняя хозяйку спать:

— Надо дедушке сказать. Ты, Василёк, прав конечно, что тётка Тоня не очень добрая соседка…но я не хотела бы, чтобы с ней приключилась беда…

Женька тихонько отворила дверь комнаты и, не зажигая электричества, потому что отлично знала обстановку дома, прошла в комнату, где расположился теперь дед Николай.

— Дедуль… дедуль, проснись, — Женька тихонько трясла деда за плечо, и тот испуганно открыл глаза.

— Что? Что случилось?!

— Тише! А то Ульяну напугаем! Слушай, что я сейчас увидела… — и Женька рассказала деду о том, что видела в свете грозы.

— Ты уверена, что не приснилось? Мужская фигура, говоришь?

— Дедуль, да я еще не спала… прости, не могла уснуть, у окна сидела. Да, это был точно мужчина. Я, конечно, не разглядела, кто это был, но точно мужская фигура.

— Иди к себе. Я сейчас схожу, проверю, как бы с Тоней не случилось беды, — сказал дед Николай, накидывая на себя одежду, — А ты дверь запри и не отпирай никому, кроме меня, поняла?

— Дедуль, не ходи! — испуганно прошептала Женька, — А если это он, который убил Киру? И ту женщину в Тарасовке…

— Я осторожно, не бойся, только послушаю возле калитки, не кричит ли кто, не зовёт на помощь. И если что, позову людей! Из дома ни ногой, поняла?

— Поняла! Дедуль! Не ходи только в дом, ладно? А то я в окно увижу и за тобой пойду тогда!

— Хитра ты, кнопка! — дед усмехнулся, — Не пойду, обещаю.

Николай Николаевич накинул на плечи старую плащ-палатку, которая висела в сенях, её Сергей еще из армии привёз, и вышел во двор.

Ливень стоял плотной стеной, через которую не было ни видно, ни слышно абсолютно ничего. Взятый в сенях маленький топорик он сжимал в руке под плащ-палаткой, и прошёл до резного забора своего двора, пытаясь разглядеть отблески света в окнах Антонины. Но ничего не увидел — темно было и на улице, и в Тонином дворе, только ливень шумел и вдалеке еще вспыхивали яркие зигзаги молний.

Уже собрался было Николай выйти со двора и отправиться во двор Антонины, как дверь её дома отворилась, и сама Антонина показалась на крыльце. Тусклый свет накрытого чем-то фонаря совсем немного осветил крыльцо, и стоявшая в дверях Антонина прикрыла его рукой, пытаясь разглядеть нет ли кого на пустынной ночной улице.

Николай пригнулся за растущую у забора калину и натянул капюшон до половины лица, стараясь остаться незамеченным. Впрочем, он был уверен, что в такую погоду, да тем более в тёмном плаще, Тоня не разглядела бы его и с пяти шагов.

Глава 79

Антонина же, не подозревающая, что за ней наблюдает три пары глаз — Николая из-за куста калины, Женькины и Василька — из окна кухни дома Тимофеевых — осмотрела внимательно двор и улицу, и вернулась в дом.

Буквально через пару секунд дверь её дома снова отворилась, и Антонина выпустила во двор своего ночного гостя. Николай Николаевич увидел, что это был действительно рослый и крепкий мужчина, одетый в тёмную куртку с капюшоном, а за спиной у него висел вещмешок.

Это было всё, что за короткое время удалось разглядеть Николаю — Антонина поспешно захлопнула дверь, тусклый свет фонаря исчез в доме, и двор и улица стали так темны, что ничего было не разглядеть за тёмным полотном дождя.

Николай, прижавшись спиной к мокрому штакетнику, слышал, как торопливо прозвучали осторожные шаги незнакомца, старавшегося не очень громко шлёпать по лужам. Шаги замедлились немного возле соседского с Тимофеевыми дома, где жила одинокая бабушка Поля Волоконникова, которая сейчас лежала в стационаре местной больницы. Шаги стихли, но после зазвучали еще сильнее — незнакомец почти бежал вниз по улице. Да и неудивительно — ливень явно заканчивался, а на востоке тонкой ниточкой обозначилась ранняя летняя заря.

Николай Николаевич, стараясь держаться в тени садовых деревьев, чтобы его не увидели из соседнего дома, проскользнул в сени и снял мокрый плащ. Осторожно стукнув в дверь, он подал голос, и Женька отворила ему.

— Дедуль, что там? Всё хорошо? С тётей Тоней всё нормально?

— Всё хорошо, внученька, это к ней кто-то в гости приходил, но уже ушел. А сама она в порядке, я видел, как она гостя проводила и дверь за ним заперла. Иди-ка спать. Уже утро скоро, а ты еще не ложилась!

— Хорошо, дедуль, — Женька собралась было идти к себе, как вдруг вернулась и со всей силы обняла деда, крепко прижавшись и обхватив могучую фигуру своими ручонками, — Ох, я боялась за тебя! А вдруг что? Не ходи больше, а то я не стану говорить, если что и увижу!

— Ну, что ты, внученька! Я же не просто так пошёл, топор вон взял! Не бойся, малыш, иди спи уже, — дед прижал к себе тоненькую девчушку, нервно обнимающую его холодными от страха ладошками.

Женька прижала к себе пушистого Василька и ушла в комнату. Дрожа всем телом, она кое-как согрелась, натянув на себя одеяло и прижав тёплого кота, и только тогда сон и усталость сморили её, она заснула.

А вот Николай Николаевич не сомкнул больше глаз до самого рассвета. Он плотно затворил ставни в комнате, зашторил окно и зажег на столе небольшую лампу. Достав из комода аккуратно перевязанные бечёвкой бумаги, над которыми так часто сидела Ульяна, он достал что-то, разложил на столе и стал внимательно читать, водрузив на нос очки.

Рассвет катился на село, запели в подворьях петухи, заскрипели ворота, отворяемые хозяйками. Просыпалось село, озаботилось обычными своими делами и нуждами, и только тогда потухла маленькая лампа на столе, дед Николай отправился в кухню, чтобы согреть чайник. Вскоре во дворе чуть стукнула калитка, по мокрой дорожке осторожно ступая, чтоб не намочить ног, прошла к дому Меланья Фёдоровна.

— Маняш, ты что так рано поднялась? — встретил её муж на крылечке, — Девчонки еще спят. А я чай налаживаю.

— Да что-то не спалось мне, такая гроза ночью была, сердце не на месте. Тесто завела, вот, ватрушек напекла. Вадим и Ляля тоже спят еще, и Егорка, вот я и пошла до вас — пока ватрушки горячие.

— И я не спал. Идём, чайку заварим. Женька сегодня, наверное, долго проспит, а Ульяна скоро встанет — она в больницу на прием собиралась сегодня.

Дед Николай взял из рук жены закутанное в льняной рушник блюдо с ватрушками, а сам краем глаза заприметил, как с соседнего двора, из отворенного настежь окна на них смотрит Антонина. Не повернув в ту сторону и головы, он прикрыл дверь и вошёл в кухню.

Усадив Меланью за стол, Николай рассказывал о своём ночном приключении, и о том, что он намерен предпринять дальше.

— Я ничего не утверждаю, это пусть органы разбираются, но только это всё неспроста! Добрый человек не станет ночью, в грозу, словно тать со двора на двор пробираться, — говорил он жене, — А я внучку расспросил, что она видела. Получается, что этот человек пришёл к Антонине пустой. А после вышел с мешком. Так вот, я думаю, он провиант унёс. Скрывается где-то неподалёку, а продукты она ему даёт! Сегодня пойду в участок, пусть Гришенькин в город звонит срочно! Не уйду, пока не разъяснится всё! А тоя ему про случай в Тарасовке говорю. А он мне — мол, кто знает, может эти два происшествия и не связаны! Говорит, не мешайте органам разбираться! Вот и пусть разбираются!

— Ох, Коля, да неужто это Тоня во всём замешана?! Это она, получается, Сергея оговорила…. Я конечно думала про неё такое, но…

— Ты смотри, ни слова, ни полслова никому! Поняла? Иначе он так схоронится, что никто не найдет. А нашему срок дадут за чужие дела! И бровь не веди в сторону Антонины! И девочкам, и Вадиму — никому! Поняла?

— Поняла, что ты! Не скажу ни слова! И вида не подам! — Меланья покачала головой, после глянула на стоявшие в углу образа и с надеждой перекрестилась.

Глава 80

Меланья Фёдоровна не находила себе места в тот день. Николай ушел в участок, заодно провожая Ульяну до больницы. Женька, какая-то сонная, сидела во дворе дома бабушки и деда, наблюдая за весёлым Егоркой, который шастал по двору — малыш только недавно научился ходить. Ляля и Вадим уехали в город, предварительно переговорив с Николаем Николаевичем. Женька подумала, что это как-то связано с отцом и в тайне надеялась, что скоро он вернётся домой.

День после грозы выдался душным, летнее солнце парило землю, утренняя роса давно высохла, только вот лужи, оставшиеся после ночного дождя, манили ребятишек своей синевой — отражающимся в них небосводом.

— Жень, ты чаю хочешь? — Меланья вышла из дома и присела на бревнышко рядом с внучкой, — Тебе поспать надо, половину ночи просидела… Может, к доктору сходим, пусть что от нервов тебе пропишет? Ведь нельзя так, ночами не спать. Посмотри, вся осунулась, под глазками синяки…

— Бабуль, да ничего… какие лекарства, просто не спалось сегодня. Я думала над рассказом, не выходит он у меня. Другой начну, о себе, и о папе, и о вас… А вот Егорка на тихий час уляжется, и я вместе с ним и посплю.

— Не заболела бы ты, милая! — бабушка приложила ко лбу внучки прохладную руку, — Заварю-ка я тебе чайку с травками, с богородской, зверобоем и мятой.

Егорка пыхтел рядом с ними, пытаясь ухватить Лапкин хвост, который чудесным образом постоянно ускользал у него прямо из рук! Сама Лапка, снисходительно щурясь, наблюдала за маленьким неловким человечком, и нарочито медленно возила перед ним хвостом.

— Хорошо, бабушка, зверобой, так зверобой, — сказала Женька, и бабушка ушла в дом.

Женька сорвала несколько цветков с небольшой бабушкиной клумбы и плела венок, думая над тем, что случилось ночью и поглядывая на братишку, когда у забора послышался голос:

— Женя, здравствуй! А бабушка дома? Или дед? Кто есть взрослые?

Женька подняла голову — за калиткой стояла бабушка Полина Волоконникова, двор которой был через забор от дома Тимофеевых. Старушка была одинокой, часто болела, вот и в этот раз лицо её показалось Женьке очень бледным. Девочка взяла братишку за руку и подошла к калитке:

— Здравствуйте, баба Поля. Бабушка Маня дома, а деда нет — ушел по делам. Да вы проходите во двор, — Женька отворила калитку, и старушка вошла, опираясь на сбитую внизу тросточку, — Присядьте вот на лавочку, я сейчас бабушку позову.

Подхватив Егорку, Женя поспешила в дом, чтобы сообщить бабушке о гостье, которая устроилась на скамейке во дворе и оглядывала хозяйство, щурясь на яркое летнее солнце.

— Бабуль, там к тебе бабушка Поля пришла, на скамейке сидит, просит выйти к ней, — сказала Женька бабушке и принялась ловить шустрого Егорку, который уже успел сделать пару попыток открыть нижние дверки кухонного буфета.

— Волоконникова Поля, что ли? — спросила бабушка и выглянула в растворенное настежь окно, — Аполлинария, сейчас я иду!

Меланья Фёдоровна взяла из буфета кружку, набрала в неё душистого прохладного квасу и вышла на двор:

— Вот, угостись-ка кваском, Поля. Ух, жарит солнце, ну и денёк сегодня выдался. Эдак, скоро и косить пойдем, пока травы не попекло.

— Спасибо, Маня, хорош квас у тебя, благодарствую! — ответила соседка, — Я к вам поговорить, дело тут серьёзное, Сергея вашего касается.

— Что ж во дворе говорить, пойдем в дом, — пригласила Меланья гостью, понимая, что разговор предстоит серьёзный, — Что же на солнцепёке сидеть, в доме прохладнее.

Вскоре женщины расположились у стола в большой комнате, в открытое окно задувал тёплый ветерок, делая помещение прохладным. Женька с Егоркой тоже расположились в доме, во-первых, прячась от полуденного зноя, а во-вторых, потому что Женьке было очень любопытно, что же скажет бабушке соседка. Хоть и услышала она не весь разговор, но и тех нескольких услышанных фраз ей хватило.

— Меланья Фёдоровна, голубушка, прости ты меня, глупую старуху! — начала негромко Аполлинария, — Бес попутал, или лучше сказать, чертовка эта, Тонька Андреева! Я ведь вот почитай четыре недели пролежала в стационаре, только вчера сестра пришла, перед выпиской, и мне рассказала, что вашего Сергея забрали, а после еще в Тарасовке женщину убитую нашли… Я говорю сестре — Лида, что же раньше мне про это не рассказала! А она говорит — волновать тебя не хотела, ноги больные, сердце шалит… Зачем тебе про убийства знать! А я ночь глаз не сомкнула, я после выписки-то пока у Лиды живу — одной тяжело дома. Вот, собралась и к вам, пока вот дохромала!

— Да, горе в наш дом пришло, Полечка… — Меланья не сводила глаз с гостьи, — Ты не переживай, сердце побереги своё, не терзайся! Всё разъясниться, я уверена! Спасибо, что пришла к нам, хоть и трудно тебе!

Глава 81

— Так получается, что я вашего Сергея оговорила! — заплакала Аполлинария, — В тот день, когда Киру то убили, я с ногами сильно мучилась, почти и не вставала весь день. Мне почтальонша наша должна была мазь принести, я ей уж с неделю как в город заказывала, самой-то мне не доехать с такими ногами. Вот, сижу я, значит, солью колено грею, а тут во дворе голос — Поля, Поля, сюда выйди! Я в окно глянула, а там Тоня Андреева у забора стоит, меня зовет. Я её и кричу — зайди, мол, в дом, нога у меня болит! А она орет, как не слышит! Говорит, тебе почтальонша мазь передала, я на почте была, вот тебе по пути занести решила! Кое-как я до забора своего похромала. Чего, говорю, Тоня, не заходишь в дом-то, от забора кричишь. Говорит, некогда, спешу. Куда ей спешить, непонятно, никого нет, ни ребенка, ни котёнка, мать схоронила давно… Ну ладно, хоть мазь принесла, спасибо тебе, Тоня, говорю. А она — да на здоровье, и указывает мне пальцем-то на улицу. Смотри, говорит, Сергей-то Тимофеев с учителкой живет, а сам еще и к Кирке бегает, и пальцем мне тычет. Я гляжу — а ваш Сергей и вправду к Кириному двору идет, в калитку уж входит… Ох, Маня, после, когда ко мне милиция пришла с вопросами, я им про это и рассказала! Тоня еще тогда мне говорит, время-то утро, учителка в школе, а он к Кире! Я и подумала… А вчера сестра моя, Лида, пришла, про Тарасовку рассказала, да про задержание Сергея — тут я и поняла, что с моих слов его видать, да с Тонькиных…

— Постой плакать, Поля, а ты уверена, что это Сергей был?

— Да кто же разберет, куртка как у него была, серая. Мужик и мужик, я так далече-то и не вижу, разве разглядишь! Только Тоня сказала — Сергей это — я и помыслить не могла, уверена была, что это он! А после смотрю, он сонный с крыльца своего вышел, думаю, и поспать успел, надо же…. Ох, Маня, простите меня! Ведь если Сергея держат в городе, а в Тарасовке убийство…. Оговорила я невинного человека! Маня, по глупости, не с умыслом, простите старую! Я сейчас к Гришенькину пойду еще схожу, всё ему обскажу. Он участковый, пусть разберется и в город доложит, чтоб Сергея отпустили! Я всю правду скажу!

— Погоди! Успокойся, Поля, — спокойно проговорила Меланья в ответ, — Ты кому еще про это всё говорила? Сестре своей, Лиде, говорила? Или соседям кому-то?

— Да нет, Лиде не говорила, я тогда еще не сразу догадалась обо всём… и соседям никому! Стыдно, на невинного человека поклёп навела!

— Вот и не говори пока. Давай-ка чайку попьем. Сейчас Николай вернется, с ним поговорим, а там уже решится всё. К Гришенькину может и не надо будет идти, сам придёт. Посиди, сейчас я чайник поставлю.

Пока женщины ждали деда Николая, бабушка Меланья накормила обедом и гостью, и Женьку с Егоркой, а после отправила внуков на тихий час. Егорка, набегавшись за Лапкиным хвостом, заснул мгновенно. А вот Женька решила, что как бы ей ни хотелось спать, ни за что теперь не заснет, а станет ждать, что же будет. Однако решить, и на самом деле не заснуть после бессонной ночи — это разные вещи. И скоро Женька уронила голову на подушку, притулившись на небольшом диване возле Егоркиной кроватки.

— Бабуль, что дедушке Гришенькин сказал? А бабушка Поля что сказала? Ну вот, я всё проспала, ты почему меня не разбудила? — протирала глаза огорченная Женька.

Она проспала почти до пяти вечера, потому что бабушка Меланья тихонько забрала из комнаты проснувшегося Егорку, накрыла тонким покрывалом сладко спавшую внучку и прикрыла в комнату дверь. Бессонная ночь дала себя знать, и усталая девочка не слышала ничего, происходящего в доме.

Ни как вернулся дед Николай, но, коротко переговорив с Аполлинарией Волоконниковой, тут же ушел обратно. И вернулся уже с участковым Иваном Гришенькиным, после чего все тихо беседовали в доме. Не слышала Женька, как вернулись из города Ляля и Вадим, и Ульяна пришла давно из больницы, как все взрослые сидели в большой комнате, явно чем-то озабоченные.

Только вот Вадим и успел, что быстро перекусить, и повёз обратно в город деда Николая вместе с Гришенькиным.

— Как же тебя будить, если ты всю ночь не спала? — удивилась бабушка, и тут же посерьёзнела, — Женя, дело тут не шуточное, поэтому тебе стоит помолчать обо всём, что ты видела и слышала! Не стоит это обсуждать даже с Машей — дело это взрослое и опасное, поняла? От этого зависит не только судьба твоего папы, но и жизнь других людей.

— Бабуль, я поняла. Ничего никому не скажу, и обсуждать не буду. А если спросят, и отвечать не стану. Да и не спрашивают меня уже давно люди — стороной обходят…

— И про то, что баба Поля у нас была, и по какому вопросу — тоже молчок!

Женька посерьёзнела лицом, кивнула бабушке и отправилась искать Лялю, которая вместе с Ульяной что-то делала в глубине большого сада.

Уже поздним вечером собралась вся семья за ужином. Взрослые, хоть и переговаривались между собой спокойно, улыбались, но некоторое напряжение витало в воздухе вместе с ароматным дымком вскипевшего самовара.

Женька пила чай, и думала над тем, что узнала от Ляли и Ульяны, когда была с ними в саду. А узнала она, что из Москвы приехали специальные люди, и что скоро всё закончится…

Глава 82

Серьёзный дяденька с пронзительными и холодными глазами, тепло улыбаясь говорил с Женей в доме бабушки и деда. Рядом стояла Ульяна, бабушка и Вадим. Женька молчала и слушала, хотя ей очень хотелось сказать, что она и с первого раза всё поняла.

Летний вечер был душным и тихим, за лесом собрались тучи, явно намереваясь пролиться ночным благодатным дождем. Накануне возле посёлка начали ремонтировать ЛЭП, поэтому уличное освещение не включали по вечерам.

Ульяна и Женя шли по улице к своему дому, громко разговаривая о новой книге, и о том, что огурцы в парнике пора полоть. На крылечке своего дома, опираясь на палку, стояла бабушка Волоконникова, которая громко окликнула их:

— Девоньки, вы домой? Там дождь никак собирается? Как бы градом помидоры не побило у меня, Лида в город уехала, я одна сегодня…

— Собирается, туча идёт! — откликнулась Ульяна, — Сами думаем, надо парники закрывать! И ваши закроем, не переживайте, поможем!

Пуст был тихий переулок, Женька посмотрела в небо, где стрижи низко чертили быстрыми своими крылышками. И хоть она не поворачивала головы, но краем глаза заметила, как чуть шевельнулась плотно задернутая шторка в окне Антонины Андреевой. Самой хозяйки не было видно, двор был пуст, и даже чисто выметен, хоть и зарос порядком травою по краям.

— Спокойной ночи, бабушка Поля! — крикнула Женька соседке, и та в ответ помахала ей рукой.

Всё село уже знало, что Аполлинария Волоконникова скорое уезжает жить к своей двоюродной сестре Лиде, в соседнее село, и поэтому продаёт дом. Тамара Политова всем по посёлку раструбила, что на добротный дом бабки Волоконниковой уже нашлись городские покупатели, и даже рассчитались с хозяйкой, сумма была озвучена приличная.

Тучи наползли быстро, поднимая пыль и сгоняя её с придорожной травы. Всё в округе затихло в ожидании дождя, темнота накрыла поселок, и лес, и колхозные поля за околицей. В окне дома Тимофеевых, в кухне, горел свет, который вскоре потух, а вместо него зажглась настольная лампа в комнате.

В наполовину зашторенном окне дома Тимофеевых, если смотреть с улицы, можно было увидеть Ульяну, сидевшую у стола с книгой в руках, и прохаживающуюся мимо Женьку, с Васильком в руках. Ульяна отложила книгу, подошла к окну и закрыла неплотно ставенку и штору.

Ночь накрывала посёлок, дождь плотной завесой шумел по улицам, перемежаемый резкими порывами ветра. Всё живое давно убралось с заливаемых водой улиц, засыпал посёлок, убаюкиваемый разыгравшейся непогодой.

И никто не видел, как в доме Тимофеевых растворилось окно, выходящее в сад. В окне показалась худенькая девчачья фигурка с корзинкой в руках, и свесила ноги за окно, прямо в дождь. Фигурку подхватили сильные руки мужчины, тенью отлепившегося от домовой стены, и укрыли девочку таким же плащом, в какой он был одет сам. Вслед за девочкой в окне показалась и женская фигура, которая так же через мгновение была скрыта тёмно-серым плащом и стала почти невидима в темноте.

Все эти таинственные фигуры — женщины, девочки, и двоих сопровождающих их мужчин, скрытые пеленой непогоды, бесшумно прошли под садовыми деревьями и оказались у заднего забора двора Тимофеевых. Здесь, у проёма в заборе в три оторванных доски, их встретили еще две, такие же почти не заметные, мужские фигуры. Вся компания незаметно исчезла в темноте.

А следом за ними, буквально минут через десять, подобную же компанию можно было увидеть и у заднего забора дома бабушки Волоконниковой. Две коренастые мужские фигуры поддерживали третью, опирающуюся на тросточку и закутанную в плащ, и все они так же незаметно исчезли в ночной непогоде. Увидеть это было можно с большим трудом, дождь и отсутствие уличного освещения делали своё дело, да и смотреть особенно было некому, потому что сады выходили задней стороной на колхозную грунтовую дорогу и поле. Ну, и случайных прохожих в такую погоду можно было не опасаться…

Сквозь приоткрытую ставенку и неплотно задвинутую штору в окне дома Тимофеевых, выходящего на палисадник, видна была неясная женская фигура, которая вскоре отложила книгу, потянулась устало, и свет лампы потух. Улица погрузилась во мрак, дождь то стихал, то с новой силой принимался поливать землю…

Женька отвязала платок, закрывающий корзинку, и выпустила оттуда недовольного Василия, который сердито мявкнул на хозяйку и тут же принялся приводить в порядок свою слегка помятую путешествием шёрстку, усевшись на широкий подоконник в доме бабушки Меланьи и деда Николая.

— Жень, шла бы ты спать, — сказала внучке бабушка Меланья, — И ты тоже, Ульяна, ложись. Нечего дитя мучить, столько переживаний!

— Бабушка, я хочу посидеть, разве тут уснёшь? — запросилась Женька.

— А что же не уснёшь? Ты своё дело сделала, остальное не нашего ума дело! Тебе доложить никто не придёт, что ждать? Дай бог, всё скоро закончится…

Меланья Фёдоровна посмотрела на киот, перекрестилась и подсела к сидящему за кухонным столом мужу:

— Ты, Коля, тоже свет гаси в доме. Время позднее, да и сам знаешь, что сказали…

Вскоре погасли окна и в доме Меланьи Фёдоровны и Николая Николаевича. Всё стихло в доме, только двое мужчин, сидящих на стульях в сенях, очень тихо переговаривались, глядели в приоткрытое оконце во двор и неусыпно несли свой дозор.

Глава 83.

Следующий день просто взорвался в тихом пригородном посёлке! Первое, что увидели изумлённые хозяйки, провожающие в стадо домашнюю скотину, это был плотный вооружённый милицейский кордон вокруг здания сельского совета.

Тихий переулок возле дома Тимофеевых и бабушки Волоконниковой гудел от толпы любопытных сельчан — во дворе бабушки Аполлинарии и в доме Антонины Андреевой работали группы экспертов, резная калитка во двор Тимофеевых была выломана и валялась неподалёку.

— Что, что произошло? — спрашивала запыхавшаяся от быстрого шага Зарема у стоявшей возле забора Тамары Политовой.

— Задержание ночью было! — важно ответила Тамара, которая понимала теперь, что титул первой всезнающей особы на себе перешел к ней.

— А кого задержали то?! — Зарема даже на скамью присела, чуть ноги не отнялись от такого события, которое она пропустила.

— Убийцу задержали! Который Киру убил, и женщину с Тарасовки! А нынче ночью бабку Волоконникову хотел порешить, да его взяли с поличным! Засада была в доме у Тимофеевых, его и взяли тёпленьким! А Тонечка наша, овечкой всё прикидывалась, а сама пособничала ему! Так-то вот, а вы её все слушали, рты разинув! Я всегда вам говорила — змея она подколодная! Мать свою сморила, и вон что удумала! Мы же все тут жили, как на вулкане из-за неё! Как еще она на кого из нас убийцу не навела — чудо Божье!

Окружившие Тамару женщины прижимали ко рту ладошки, бледнели лицом и качали головой, соглашаясь с Тамарой, которая даже покраснела от удовольствия.

— Товарищи, расходитесь! Не мешайте специалистам работать! — громким командирским голосом сказал вышедший до двора Антонины человек в гражданской одежде, но всему его виду можно было угадать его профессиональную принадлежность.

— Объясните народу, что произошло! Люди волнуются! Мы и так столько времени провели в страхе, что убийцы поблизости разгуливают! — раздались голоса из толпы.

— Всё до вас доведут, всё разъяснят! — убедительно ответил человек, — Соберут на площади и объявят. Сейчас опасность миновала, можете успокоиться и разойтись по своим делам! Вы мешаете нам работать!

Тихо переговариваясь, люди начали расходиться по своим дворам. Не стихали взволнованные разговоры, версии, одна невероятнее и интереснее другой, рождались на ходу! Вся округа гудела, заниматься делами уже и не хотелось, и люди, побросав огороды, сбивались в небольшие кучки — кто у колодца, кто во дворах, кто на скамейках у забора. Но просьбу строгого человека выполнили, понимая, что группе надо работать, и смотрели на них издали.

Ближе к десяти часам утра приехала милицейская машина с решётками на окнах фургона, из города. Она привезла еще каких-то специалистов с оборудованием, но был среди них и не похожий на милиционера человек. Чуть осунувшийся и похудевший Сергей, а это был именно он, попрощался за руку с невысоким коренастым человеком в мундире и полковничьих погонах, подхватил небольшую свою сумку и заспешил к дому родителей.

Женька висела на заборе вместе с прибежавшей по утру Машей. Бабушка и Ульяна запретили им выходить на улицу, на всякий случай, пока такое брожение умов происходит в посёлке, а девочки и сами никуда не хотели — им хотелось обсудить всё произошедшее в эти дни!

— Женька, как ты не испугалась! Ночью, да еще в дождь, по-за огородами идти! А вдруг бы что… вдруг бы он… этот преступник, оттуда к бабушке Поле полез? Ох, страшно! — Маша висела вниз головой на тонкой жёрдочке рядом с Женькой, зацепившись ногами и качаясь из стороны в сторону.

— Нас же милиционеры провожали! И по-моему, они знали, как он пойдет и где прячется, только боялись, что он сбежит, если его спугнуть. Потому и ждали, пока он сам в дом явится. Бабушка сказала, что он в старой мельнице прятался, — ответила Женька, подбирая волочившиеся по земле косички и раскачиваясь сильнее.

— Так там же развалины одни! — Маша отпустила ноги и ловко брякнулась на траву, — Где там прятаться!

— Ага, развалины! Там оказывается подвал есть, только вход был засыпан. А еще, говорят там вообще подземелье! И может даже ходы подземные есть… Эх, жалко, наверное, теперь всё это ликвидируют…

Девчонки хитро переглянулись, но говорить дальше не стали, потому что из дома вышла Ульяна и подошла к забору, нетерпеливо и немного тоскливо оглядывая улицу. Всё ждали, когда же уже наконец вернётся Сергей.

Уже все в доме знали, что последнее время он провёл вовсе не в тюрьме, у него была договорённость с людьми, расследующими целую серию убийств и ограблений, жертвами которых всегда становились одинокие женщины. Происходило это сначала в городе, после было некоторое затишье, а потом убийства повторялись в разных районах области.

Увидев идущую вдоль забора знакомую фигуру, Ульяна коротко вздохнула, прижав руки к груди, а Женька, громко и радостно взвизгнув, бросилась бежать навстречу расставившему в стороны руки и улыбающемуся отцу.

Глава 84

Долго еще гудела вся округа, обсуждая недавние происшествия. Всё новые, выдуманные или правдивые подробности выскакивали, словно грибы после тёплого дождика. Почти каждый рассказчик ссылался на достоверные и проверенные источники, на работающих в органах родственников или знакомых. И конечно, каждая правдивая версия была намного правдивее другой, не менее правдивой.

Однако переспорить Тамару Политову, которая просто раздувалась от собственной значимости от того, что имела дальние родственные связи с участковым Гришенькиным, никому не удавалось. Да, собственно, никто и не пытался. Потому что люди, знавшие реальную подоплёку всей этой истории и её подробности, хранили разумное молчание. Хотя, в чём-то она, конечно, говорила чистую правду.

— Это оказался бывший муж Киры, — важно подняв вверх палец, говорила Тамара таинственным шёпотом, — Мне кум сказал, я точно знаю. Вторая жена его пропала пару лет назад, я думаю, он её тоже сам укокошил! Думал видимо, квартира ему достанется городская, но там что-то оказалось не в его пользу, и родственники просто выгнали его на улицу. Тогда он и вспомнил про бывшую жену, про несчастную Киру!

— Ну, ты тут что-то уже привираешь, — с усмешкой сказала сидящая рядом с рассказчицей на скамейке у сельсовета Флюра Танаева, — Никто из поселковых Глеба этого, бывшего Кириного мужа, здесь не видел!

— Сама не ври, чего не знаешь! — зыркнула на Флюру Тамара, — А вот не знаешь ты того, что Кира-то недавно задумала дом продать, да отсюда уехать навсегда. Про то и сестра её, Клавдия, знала! Так вот, Глеб к Кире пару раз приезжал, вечером, чтоб не видел никто, мириться пытался! Но Кира его выгнала, сказала — всё кончено. Он тогда еще про продажу дома не знал. Спать устроился на старой грибоварке, куда ему еще идти. Вот там его Антонина наша случайно и увидела, да и к себе пустила! А он что, ему и хорошо, лучше уж в тёплой избе, да какая-никакая баба под боком! Тут ему Тонька и рассказала, что Кира дом будет продавать, вот, наверное, тогда он и задумал у неё деньги за дом забрать. А может, вместе с Тонькой и придумали! Он Кире письмо написал, чтоб половину денег ему за дом отдала, а Тонька то письмо ей в ящик кинула. Вот, видимо в письме Глеб и назначил свидание бывшей жене, подальше от села — на остановке у шоссе, чтобы поговорить, якобы сам он для этого с города приедет. Что уж там не так пошло — кто теперь знает? А кто знает, так нам не скажет. Вот только не вернулась Кира обратно.

— А Тоня, думаешь, она знала всё, и убийцу в свой дом впустила? Думаю, неправда это, — снова подала голос Флюра.

Тамара решила не обращать внимания на вредную Флюру и продолжала, повернувшись к другим слушателям, собравшимся возле скамейки:

— Ну, после того как он Киру убил, видать сам забоялся, что обнаружат, и на старую мельницу ушёл скрываться, благо, Тонька его кормила да ночами привечала. А под мельницей старый подвал был, полуразрушенный, вот Глебка там и обитал. Слыхали, на днях взрыв был? Так вот, обрушили тот подвал, развалины мельницы сравняли, от греха, чтоб не было такого впредь.

— А в Тарасовке? — испуганно спросила Галина Кожевникова, — Тоже он убил?

— Говорят, что он. Пришел ограбить, у той женщины от матери в наследство вклад денежный достался, как уж он вызнал, кто знает. Может, у него и в Тарасовке такая «Тонька» была. А наша-то Антонина в это время упорно Сергея Тимофеева под монастырь подводила, чтобы на него всё указывало, якобы он Киру убил. А только в милиции у нас тоже не лаптем щи хлебают! Быстро смекнули, что да как!

— А что тогда Тимофеева сразу-то не отпустили? Неправда это всё, сочиняешь ты, — снова подала голос Флюра, и достала из кармана новую горсть подсолнечных семечек.

— А с Тимофеевым сразу договорились, чтобы настоящего убийцу выманить! Глеб же был уверен, да и Тонька тоже, что раз того арестовали, значит они вне подозрений. Говорят, они уехать отсюда собирались, Тонька дом свой продать хотела, да кому эта развалина нужна! А тут слух прошёл, что Аполлинария Волоконникова совсем плоха ходить стала, дом решила продать и к сестре перебраться. А дом-то у неё не хуже Ульфатова — и добротный, и крепкий, и сад большой. Ну, они и наметились бабку обворовать, думали, она уже деньги за дом получила, на том и погорели! Засада там его ждала, а саму Тоньку возле шоссе поймали, бежала, как увидала, что дружка-то скрутили.

— Да вот тут точно ты врёшь! — не выдержала Флюра, выплюнув шелуху, — На мельнице она его ждала! Высмотрела, что и сама Аполлинария, и соседи все спать угомонились, знак душегубцу дала, а сама на старую мельницу! А Волоконникову-то, и Тимофеевых девчонок, и соседей всех, в это время милиция вывели, вместо них сотрудники в домах-то сидели, и как Глебка к бабке зашёл, его и взяли!

— Да ничего не так всё было! — лопнуло Тамарино терпение, — Это девчонка Тимофеева Глебку случайно выследила, в окно увидала ночью и деду сказала, а тот в милицию сообщил! И не на мельнице он обитал, а в подполе Кириного дома, потому её и убил, что она его не хотела пустить! А к Тоньке он пожрать ходил, да в баню — в том-то дворе не затопишь!

— Да хватит спорить, — выглянула из-за забора Елена Пархоменчук, — Растрещались, сороки! Харитонов сказал, скоро сход будет, всё и объявят.

Далеко разносилась перепалка кумушек, летний вечер был тёпел и чист, лёгкий ветер приносил с лугов запах зацветающего клевера и зреющей на опушке земляники. Покой и благоденствие снова разливалось по округе вместе с вечерней прохладой.

Глава 85

— Граждане, успокойтесь! Иначе ничего не будет слышно! — субботним утром председатель сельсовета Аркадий Харитонов стоял на ступенях маленького здания сельского совета и пытался утихомирить собравшуюся толпу, — Товарищи приехали из города, чтобы разъяснить нам все недавние события! А вы своим гамом их задерживаете! Да и самих себя тоже!

Люди притихли, разглядывая приезжих. Один был в выглаженной милицейской форме, усат, и вид имел чрезвычайно представительный. Двое других были коротко стрижены, в одинаковых костюмах и казались одинаковыми, словно близнецы. Был и еще один мужчина, невысокий и кряжистый, на фоне остальных почти незаметный, только внимательный зритель мог заметить его острый и пронзительный взгляд, который, казалось, не упускает ни единой мелочи.

— Здравствуйте товарищи! — обратился к собравшимся один из тех, что в костюмах, — Чуть позже мы ответим на все ваши вопросы, но начать позвольте с приятного!

На верхнюю ступень поднялся человек в милицейской форме и хорошо поставленным армейским голосом провозгласил, что Тимофееву Сергею Ивановичу вручается грамота и памятный подарок, за содействие органам в поимке опасного преступника!

— Сергей Иванович, прошу вас сюда! — пригласил тот, что в костюме.

Смущённый Сергей, поправляя безукоризненно отглаженную рубашку, под перешёптывания односельчан, поднялся на ступеньки сельсовета и принял из рук награждающего грамоту и коробку с часами. После поздравлений и рукопожатий, покрасневший от смущения Сергей был отпущен обратно. А следом за ним такая же грамота была вручена и Николаю Николаевичу, за бдительность.

Сельчане поздравляли и хлопали по плечу героев всех поселковых пересудов за последние несколько недель, гордая Женька смотрела на отца и деда, и сама краснела от гордости и счастья, иногда поглядывая на стоявшую рядом с ней Ульяну. Сергей обнял своих девочек, принял поздравление и крепкое рукопожатие от довольного Николая Николаевича, а Меланья Фёдоровна утёрла платочком счастливые слёзы.

Потом милиционер отвечал на многочисленные вопросы, сыплющиеся из толпы, иногда ему помогал человек в костюме, иногда и сам председатель. Но Женька не слушала, что там говорят взрослые, она стояла между отцом и Ульяной, оба держали её за руки, и была совершенно счастлива.

Теперь Женька ходила по улице, гордо подняв голову, и улыбаясь всему — и летнему дню, и сердито шипящему на неё чужому гусю, который вёл своих сородичей на маленький пруд в конце переулка, и встретившейся ей по пути тёте Марине, разносившей почту.

— Женя, иди сюда, я тебе заплету колосок, — позвала девочку Ляля, — Всё же не каждый день у нас такие радостные события случаются!

Дом дедушки и бабушки, и дом самих Тимофеевых, который день гудел в предвкушении еще одного радостного события. Два дня назад Сергей, взяв конечно и Женю, ездил в город встречать родителей Ульяны, потому что в субботу было назначено бракосочетание.

— Я всегда говорила, что Тимофеев мужик порядочный, непьющий! — говорила возле почты товаркам Тамара Политова, — Это всё Тонька напраслину на него наводила! А вы ей и поддакивали, особенно ты, Флюра!

— Ничего я ей не поддакивала! Ты сама её слушала, разинув рот!

— Поддакивала, все слышали! — не сдавалась Тамара, — Ну, и где сейчас твоя подружка Антонина, а?! Говорят, лет восемь ей светит, а то и все десять! А дружка её…сами понимаете, к чему приговорят!

— А Тимофеев женится в субботу! У Ульяны Михайловны родители прибыли на торжество, — перевела разговор побагровевшая Флюра, — Я видела, как они с матерью с пошивочной платье забирали, очень красивое, кремового цвета. И мать у неё очень красивая женщина, ухоженная! Я думаю — москвичка!

— Ой, я тоже видела, — подхватила худенькая Сима Аверина, — Платье у Ульяны Михайловны скромное, но очень оригинальное, без всякого кружева.

— Ну, у неё животик уже видно, зачем ей кружево, — на удивление ласково произнесла Тамара, — Не юная дева, сама это знает, но покраше некоторых молодух будет! И поумнее! Не абы какого мужика себе приглядела, а надёжного, хорошего! И девочка у него умница, такая далеко пойдёт. Семья у них крепкая, друг друга держатся! За таким мужиком, как за каменной стеной, не пропадёшь!

Снова гудело село в субботу. Любопытные с самого утра стояли возле здания сельсовета, чтобы посмотреть на скромную свадьбу, и наконец дождались. Без кортежей и прочих пышностей, счастливая пара вышла из дверей сельского совета, однако встретило их практически всё село — громкими криками «Ура!», поздравлениями и аплодисментами. Особенно опытные подготовились лучше, и бросали под ноги паре крупу, цветы и мелкие монетки — на счастье!

Ульяна, в красивом кремовом платье сияла от счастья, Сергей смущенно принимал поздравления. Ульянина мама, Елизавета Петровна, в нарядном платье и с букетом в руках, стояла под руку с Михаилом Иннокентьевичем, улыбаясь и утирая слёзы. Рядом с ней и Меланья Фёдоровна прикладывала к глазам платочек. Ляля смеялась, глядя, как Егорка махал ручонками сидя на плечах отца. Все они, вся эта дружная и любящая семья знала, как выстрадано это нынешнее счастье, сколько за него заплачено…

А Женька ни о чём не думала! Она просто смотрела на отца и Ульяну, на своих родных, на односельчан, в синее-синее небо, и понимала, что этот день пронизан счастьем, словно солнечным светом, льющимся с неба.

Глава 86

Дни бежали так быстро, что Женька не успевала их считать. Иногда отголоски прошлого мешали её заснуть, приходили в неспокойных снах, но это случалось всё реже. И постепенно страшное позабылось, пришла надежда, что счастье наконец-то навсегда поселилось в этом, увитом деревянным кружевом, доме.

Как-то незаметно пролетело лето, а осень прошла в приятной и захватывающей подготовке к будущему радостному событию. Ульяна шила пеленки на старенькой машинке бабушки Меланьи, сама Меланья Фёдоровна старательно вывязывала пинеточки и шапочки в двух цветах, розовом и голубом, на любой случай.

Почтальон Марина, улыбаясь, уже в который раз вручала Ульяне, или встречавшей её у калитки Женьке, извещение на получение посылки от родителей Ульяны. Женька просто обожала пересматривать все эти замечательные вещички для будущего её братика или сестрички. Ну и конечно, Елизавета Петровна обязательно клала в посылочный ящичек что-то для Жени. Иногда это была новая книжка, или блокнот, или нарядные банты, какие в провинциальном посёлке не купишь, или московские сладости, которыми Женька щедро делилась с Машей.

Оказалось, что Ульяна сама просто обожает плести разные прически из длинных Женькиных волос, поэтому новые банты сразу же шли в ход и вскоре после получения красовались на девчоночьей голове. А иногда и на голове самой Ульяны — потому что Женька тоже училась плести прически.

Вообще, у Жени и Ульяны сложились отношения скорее, как у подруг, или как у старшей сестры и младшей, этому способствовали еще и частые визиты Ляли, тогда уже дружная пара превращалась в девчачье трио. И уж никак не поворачивался язык назвать Ульяну мачехой, хотя сама Ульяна иногда и подтрунивала над собой, вспоминая известную сказку:

— Женя, ты математику сделала? Радмила Георгиевна сегодня в учительской говорила, что ваш класс контрольную не очень хорошо написал. Получишь двойку — заставлю горох перебрать!

— С золой горох-то? — смеялась в ответ Женька, — И котлы мыть?

— Само собой, и котлы тоже!

Смех и удивительное тепло поселилось в доме. Иногда Женьке казалось, что когда-то уже такое было в её жизни… когда она просыпалась и смотрела, как золотые солнечные нити тянулись от окошка почти через всю комнату, был выходной, и поэтому дом был наполнен ароматом папиных блинчиков…

Сочельник в том году выдался морозный. Оконные стекла почти полностью затянуло морозными узорами, которые были, конечно, искуснее, но всё же так похожи на украшающие наличники работы бывшего хозяина этого дома. Вечером, когда мороз крепчал, чуть потрескивали углы дома, и отрастивший зимнюю шубку Василий перебирался с излюбленного места на подоконнике на диван, поближе к теплу.

Женька и Маша сидели у тёплой печи и грели озябшие руки, они только что бегали, уже в который раз, к соседям, у которых был домашний телефон, чтобы снова позвонить в город.

Ранним утром Женька проснулась без будильника, что-то будто разбудило её. В доме все тихо суетились, и Женька с удивлением обнаружила у них в доме взволнованную бабушку Меланью. На диване, чуть улыбаясь какой-то вымученной улыбкой, сидела Ульяна, держась за живот.

Только сонная Женька хотела было спросить, что происходит, как в дверь вошел отец, отряхивая заснеженную шапку:

— Ну, всё, Ушаков приехал, можно одеваться! Женёк, вы с бабушкой остаётесь на хозяйстве!

— А вы куда? — спросила Женька.

— А мы в город. Пора, Женёк!

И Женька всё поняла. Она смотрела в глаза отца, которые вроде бы и улыбались, но в самой их глубине Женька видела леденящий душу страх. Она кивнула отцу и подошла к Ульяне. Прижавшись к ней, она обняла женщину, посмотрела ей в лицо и прошептала:

— Прошу тебя, только вернись ко мне! И… я люблю тебя… мама!

Ульянины глаза наполнились такой любовью, она погладила девочку по волосам, и ответила, вытирая со щёк набежавшие слёзы:

— Не бойся, доченька, всё будет хорошо! Ни минуты не бойся! Мы с тобой сильные, помнишь?! Верь мне!

И вот теперь время будто застыло в ожидании, словно было заморожено зимней стужей.

— Ну что, пойдем еще раз сходим? — спросила Маша подругу.

— Да сидите дома, холодно там! Сама сейчас оденусь и схожу, позвоню, темнеет уже, — Меланья Фёдоровна отложила спицы, — Заодно и деда проверю, неугомонный, снова же пошёл на склад Трифонова подменить, тот приболел. Должен к вечеру вернуться.

— Хорошо, бабуль. Только ты недолго ходи, очень уж любопытно, как там наша Ульяна!

Девчонки ушли в комнату к Жене и разложили там головоломку, присланную Елизаветой Петровной, а бабушка Меланья надела валенки, потеплее замотала шаль и отправилась к Рябовым, звонить в городской роддом.

У самого соседского двора навстречу ей попалась и сама Настя Рябова, закутанная в шарф по самые глаза:

— Баб Маня, пойдемте к нам скорее, дядя Сергей звонил, сказал, перезвонит через десять минут. Просил, чтобы я за вами сходила.

Сердце Меланьи Фёдоровны беспокойно забилось, и она прибавила шаг. Сергей перезвонил буквально сразу, как только они с Настей показались на пороге, и Меланья взяла трубку похолодевшей рукой.

— Мама! Всё хорошо! Дочка у меня! Дочка! И Ульяна, и малышка себя хорошо чувствуют, доктор сказал, всё прошло хорошо…мама…

Меланья Фёдоровна сама не могла вымолвить ни слова, только плакала от счастья и слушала, как смеется и плачет на том конце провода Сергей, который уже давно стал ей родным сыном.

Глава 87

— Анютка, пойдем скорее, времени много! — позвала сестру Женька, положив книгу обратно, на магазинную полку.

— Сейчас, Жень. Я еще минутку, — Анютка разглядывала яркие наклейки и календарики на стойке.

Сестры Аня и Женя Тимофеевы выбирали подарки к Новому году, для чего приехали в город, к Ляле и Вадиму.

У Жени уже начались новогодние каникулы, она училась в университете. Анютка же училась уже во втором классе, и просто обожала ездить в город к тёте, сестре и двоюродным братьям Егорке и Костику.

— Жень, а ты что маме дарить будешь? — Анютка взяла старшую сестру за руку и заглянула ей в лицо, — Как думаешь, если вот такой блокнот ей куплю? Ляля мне подарила пять рублей, и решила их на подарки потратить…

Женька ласково посмотрела на сестру и вдруг вспомнила… как же давно это было…пять рублей, подаренные Лялей и ей…

— Я думаю, маме понравится блокнот. А к нему давай еще и вот такую ручку возьмем!

Они вышли из книжного магазина и отправились по улице, любуясь украшенным к новому году городом. Женька, которую было просто не узнать, потому что она превратилась в красивую светловолосую девушку, в пушистой шапочке и полушубке, притягивала взгляды молодых людей, шедших навстречу. И Анютка то и дело немного подтрунивала над сестрой:

— Женя, а вон там парень даже в столб лбом чуть не врезался, на тебя засмотрелся!

— Вот ты, малявка, — смеялась Женя, — Сама смотри не поскользнись.

Зимний короткий день уже синел, с тёмного неба летел большими пушистыми хлопьями лёгкий снежок, и теперь Женька совсем не грустила в новый год… Теперь снова наполнял её предвкушением чуда и запах смолистой ёлки, принесённой отцом из леса, и уложенные аккуратной горкой мандарины с стеклянной вазе, и вырезанные из белой бумаги снежинки, наклеенные на оконное стекло…

— Женя, смотри, как красиво! — Анютка указала сестре на красивый белоснежный храм, окруженный заснеженным сквериком, — Давай по той стороне пройдем, полюбуемся.

— Хорошо, давай руку, перейдем через дорогу.

Они встали возле кованной ограды и смотрели на высокую колокольню, на покрытые снегом крыши, и на блестевшие купола.

— Девушка, подай больной старухе, сколько не жалко, — услышала Женька позади себя чуть сипловатый голос и обернулась.

Возле них стояла пожилая женщина в засаленной светлой куртке, почти по самые глаза замотанная в платок. Хотя и была она сгорблена и говорила тихо, но Женька сразу узнала этот алчный, полный неимоверной злости на весь белый свет взгляд.

— Тётя Тоня? Это вы? Вы меня не узнали, это я, Женя Тимофеева!

— Ти…Тимофеева… — хриплым эхом отозвалась старуха и дернулась, будто её ударили.

Женька во все глаза смотрела на покрытое глубокими морщинами лицо, которое теперь перекосила злоба. И ей было жаль Антонину, невозможно было даже злиться, глядя, во что превратила жизнь эту женщину из Женькиного прошлого…

Антонина же, выругавшись, резко развернулась и бросилась по улице почти бегом, прочь от этой девушки в модном полушубке, от сжигающих её своей добротой глаз.

— Пойдем, Анют, нас уже, наверное, Ляля потеряла, — задумчиво проговорила Женя, — И дядя Вадим уже должен с работы вернуться, нас к ужину ждут.

Ляля и вправду беспокоилась, и встретила племянниц у двери:

— Вы где загулялись, мы вас ждем.

Из комнаты показалась вихрастая голова Костика, следом вышел и его старший брат, которого уже и Егоркой-то не назовёшь. Все уселись за стол и потекла оживленная беседа.

— Жень, ты что загрустила? — спросила внимательная Ляля, наливая чай в чашки.

— Ляль, ты знаешь… Я сегодня Антонину Андрееву встретила. Она просила деньги, возле церкви… И мне что-то так её стало жаль…

— Вот как? Тоню? Ну, хотя и правда, пора уже, срок-то отбыла наверно… А то, что побирается… Жень, этот человек сам свою жизнь загубил. Ей даже вернуться некуда, дом сгорел, может кто «добрый» поджёг, кто знает, родни нет, друзей тоже… Человек просто утопил себя в злобе! Да и сейчас, может ведь изменить свою жизнь, но…

Женьке было грустно, она искренне жалела эту женщину, которая когда-то свернула не туда на своей жизненной дороге, но в глубине души она понимала — как же справедлива судьба… Больше никогда в своей жизни не встречала Женя Антонину, затерялся её след в переменчивых временах, и не осталось после неё ничего хорошего и доброго.

ЭПИЛОГ

И мы с тобой, дорогой Читатель, именно в тот предновогодний день попрощаемся с героями этого рассказа. Но автор, конечно, расскажет, как сложилась судьба героев.

Сергей и Ульяна прожили счастливо почти двадцать лет. Но все пережитые Сергеем тяготы не могли не сказаться на его здоровье — он скончался от сердечного приступа, не дожив до шестидесяти лет. Всего на три года его пережили Меланья Фёдоровна и Николай Николаевич, угаснув в одно лето…

Ульяна Михайловна жива и поныне, живет в доме, украшенном деревянным кружевом, и любит ходить в гости к Ляле и Вадиму, которые теперь живут в доме родителей. Довольно часто, но всё-таки реже, чем всем хотелось бы, собирается в посёлке большая семья.

Приезжают сыновья Ляли и Вадима. Егор работает в нефтяной компании инженером, а Константин проектирует оборудование для производства в столичном предприятии.

Приезжает Анютка, которая окончила факультет прикладной математики и теперь пишет компьютерные программы, исполнив мечту жить в городе на Неве. Скоро намечается свадьба, её избранник, Игорь, тоже программист.

Маша Лукьянова выбрала профессию экономиста, вышла замуж за соседа, Олега Семёнова, и оба они работают в городе, у них трое сыновей. Маша и Женя дружны, как было всегда, да, наверное, так и будет — навсегда.

А Женька… Евгения Сергеевна окончила факультет филологии и журналистики, но душа вдруг попросила, и она давно работает в школе — преподаёт литературу. Она замужем, и теперь она Конева.

Её супруг, Дмитрий, работает на том же самом заводе, где работал когда-то её отец, и живут они в городе, в том самом доме, где давным-давно маленькая Женька клеила с мамой цветные гирлянды. Теперь уже их дети, Людмилка и Артём, наряжают старинными игрушками новогоднюю ёлку.

Content

Алёна Берндт
Верь мне

Глава 1

Глава 2

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

ЭПИЛОГ