Екатерина Островская

Дама с чужими собачками

Глава первая

— Ну ты и вымахал! — удивился Францев, похлопывая друга по плечам. — Ну-ка поворотись, покажись… Сколько же мы с тобой не виделись? Два года почти.

— С прошлого лета, — уточнил Кудеяров, пытаясь высвободиться из объятий и оглядывая при этом кабинет участкового инспектора.

— Разве? — не поверил Николай. — Ну все равно почти полтора года не виделись. А ты таким накачанным стал… С утра до вечера, поди, с тренажера не слезаешь.

— Как раз наоборот: из кабинета не вылезаю. Вот и набрал лишнего веса.

— Наслышаны о твоих успехах. А я тоже, если честно, на месте не стою. Думал на пенсию уйти: и возраст, и выслуга позволяют, а тут мне подполковника присвоили. Сам понимаешь: сельский участковый, и на тебе — подполковник… Даже в Москву на совещание ездил: выступал перед коллегами, опытом делился… Сам понимаешь, я у коллег в авторитете: участковый и с орденом Мужества на груди.

Францев замолчал, поняв, что Кудеяров не случайно появился на пороге его опорного пункта…

— Паша, а ты к нам по делам или так — по старой памяти?

— Неделю отпуска взял, чтобы родителей навестить, а потом сводки посмотрел — у тебя на участке нераскрытое убийство с прошлого месяца висит. Вот и решил заскочить к тебе.

Участковый, продолжая радостно улыбаться, развел руками:

— Да я к расследованию никакого отношения… Труп обнаружила местная жительница… То есть жительница того самого коттеджного поселка «Ингрия», в котором проживала потерпевшая и который тебе самому хорошо знаком. Свидетельница проходила мимо участка и услышала, как воют собаки, зашла на территорию, приблизилась к дому…

— Какие собаки воют? — не понял Кудеяров.

— В доме потерпевшей собаки выли. Убитая — кинолог, то есть была кинологом… Так они в доме находились: две принадлежали потерпевшей, а одну она взяла на передержку… Короче, свидетельница первым делом позвонила мне: я примчался, удостоверился, что смерть носит криминальный характер, и доложил в РУВД. Потом уж туда налетели все, но я до того осмотрел все очень тщательно.

— На что ты сразу обратил внимание?

Францев задумался, а потом кивнул:

— Там немного странно все было. Свидетельница показала, что она вошла на участок и увидела следы, которые вели к дому. Тогда первый снег выпал. Он через пару дней растаял. Или даже раньше. Но тогда слой был тридцать миллиметров, если верить метеорологам. Снегопад начался около десяти вечера, а закончился в полвторого ночи. То есть кто-то уже после этого времени зашел на территорию, убил хозяйку ножом и назад не вернулся.

— Как этот кто-то мог остаться дома?

Францев молча пожал плечами.

— Как это возможно? — не поверил Кудеяров.

— Невозможно, конечно, — согласился участковый, — но я обошел дом снаружи, потом проверил все комнаты, а их там всего-то пять, включая ванную. Везде пусто. Но из дома никто не выходил. По крайней мере, следов не оставил.

— А те следы, которые обнаружила свидетельница, были зафиксированы?

— Какой там! — махнул рукой Николай. — Как примчались эти из РУВД и из районного cледкома, начали туда-сюда перемещаться и все затоптали. А я не сообразил сразу на камеру в телефоне зафиксировать. Но описать следы могу… Это были отпечатки женских ботиков размера так тридцать девятого или сорокового на плоской подошве…

— Как ты размер определил?

— Так чего его определять: у погибшей был как раз тридцать девятый. В прихожей стояли и сапожки, и ботики.

— А то, что женские боты, как узнал?

— Просто предположил. Не может же быть у мужика такого размера.

Францев наконец опустился в кресло и указал рукой гостю на такое же.

— Что мы о деле и о деле! Погляди-ка лучше, какая у меня обстановочка теперь.

— В прошлом году эта мебель уже у тебя была. Тебе ее Ашимов [1] подарил, когда покидал здешние места. Ты еще жаловался, что начальник РУВД на тебя наезжает, говорит, что это подарок всей районной полиции, а не тебе лично, а потому ты должен с ним поделиться.

— Какая у тебя память! — восхитился участковый. — Потому, наверное, ты и пойдешь далеко, то есть высоко взлетишь… Небось, уже полковник юстиции?

— Я и подполковника досрочно получил, так что положенные пять лет надо нового звания ждать.

— Ну уж недолго осталось…

— Ладно, — махнул рукой Кудеяров, — давай о том убийстве. Что там тебя насторожило?

— Следы… Потом орудие убийства — классический финский нож, который в просторечии называется финкой, то есть назывался, потому что таких ножей я уже давно у блатных не видел. Сейчас в обороте все больше армейские ножи, нож-бабочка или с выкидным лезвием… А там, в теле, остался такой классический…

— Финский нож, говоришь? — встрепенулся Павел. — А какой? Они же разные. Есть финский армейский «пуукко», отечественный нож разведчика «НР‐40», еще «финки НКВД», которые изготавливались на заводе «Труд» лет восемьдесят назад. Есть современные финские ножи — «гюрза», например.

— Погоди, — остановил друга Францев, — я имел в виду обычный финский нож, которым в далекие времена щеголяли все блатные и приблатненные. С наборной рукоятью.

— Они тоже по-разному выглядят и называются: «кишкоправ», «фенька», «приблуда», «дунька», «перо», «лезвие»…

— Там небольшая финка была, — объяснил участковый, — для маленького кулачка — вроде как для женщины.

— Значит, «дунька». С гардой или без?

— С чем? — не понял Николай. — А, с такой штучкой, чтобы не соскользнула ладонь… У кортика такая же… Ну да, с гардой. — Участковый покачал головой. — Ну у тебя и память, Паша… Я, может, тоже в далекие времена еще в школе милиции знакомился с видами ножей, но не помню ничего. Знаю только, что пленум Верховного суда в 1996 году изъял финский нож из перечня опасного холодного оружия…

— Рукоять какая была, — продолжил Кудеяров, — наборная, разного цвета?

— Нет. Из рога сделана. Может быть, из лосиного, может, оленьего. Но рог темный был и полированный. Я в этом как-то не особенно разбираюсь, — ответил участковый.

Павел молчал.

— Может, чайку? — предложил Францев.

Гость покачал головой.

— А может, за встречу по рюмашке коньячка? Я знаю, что ты днем ни грамма, но скоро обед. Может…

— Я вот о чем думаю, — не ответил ему Кудеяров, — убийца исчез, а орудие убийства оставил в теле жертвы. Нож женский, такими в былые времена обладали авторитетные воровки, или их дарили своим девушкам блатные авторитеты. Причем шмарам разным такие подарки не делали. Если убийца не забрал или не забрала этот нож, то…

— Он был оставлен специально, чтобы навести нас на ложный след, — догадался участковый, — чтобы мы, увидев это перо, сразу начали потрошить бывших сидельцев или лиц, с ними связанных, в надежде, что кто-нибудь из них опознает предмет и скажет, кому он принадлежит. Был бы здесь бывший местный житель Вася-в-квадрате, он бы все нам рассказал… То есть вам, товарищ подполковник юстиции… Удивляюсь, как тебе удавалось тогда на откровение такого серьезного авторитета раскручивать? Он, кстати, год назад заезжал как-то и сюда заходил, тобой интересовался, и я сказал, что ты в Москве и у тебя все в порядке.

— А Вася?

— Сказал, что живет в Порто каком-то… то есть в Италии. И у него тоже все путем вроде. Только сердце за родину болит. Ностальгия, по его словам, это как финская приблуда в сердце… Надо же! — удивился Николай. — Именно так и сказал про финский нож. А вот название города я забыл.

— Портофино, наверное, — предположил Кудеяров, — это курортный городок на Лигурийском море. А без Васи ты сам не вспомнишь, кто тут не по одной ходке имеет? Если среди подобных почетных жителей нашего городка имеется женщина, то назови ее имя в первую очередь.

— Так только одна у нас такая — Варвара Краснова — нынешняя владелица ресторана «Вертолет», который мы с тобой в былые времена посещали. Но только сейчас это заведение не такое солидное, теперь оно как молодежный клуб работает. Краснову сейчас между собой называют Варвара-Краса.

— Симпатичная?

— Я бы не сказал. Хотя на любителя. В прежние времена ее звали Варька Лопата. Она же карманницей была. А «лопата» или «лопатник» на жаргоне означает…

— Кошелек, — поторопил друга Кудеяров. — Ты говоришь: сейчас она владеет популярным в прежние времена рестораном. И что слышно про это заведение?

— Болтают всякое. И то, что там наркоманы тусуются, дежурные проститутки за стойкой, официанты обсчитывают и алкоголя в коктейли не доливают. Но заведение проверяли, в том числе и я принимал участие, но ничего такого… Девочки за стойкой присутствуют, разумеется, но у нее же ценник на лбу на обозначен, а контрольные закупки мы не делали… С Варварой я лично беседовал пару раз, интересовался, кто ее крышует, но узнал лишь, что она и сама за себя постоять может. Варе сейчас под пятьдесят, выглядит лет на сорок. Не замужем, но жила некоторое время с парнем лет на пятнадцать младше себя. Или даже на двадцать. Потом его выперла. Свидетели рассказали, как она вытаскивала его из машины… То есть не она лично, а человек из ее клуба вытащил несчастного, и Варя уже сама обработала его по полной. А тот паренек на вид не слабак. Краснова его уже на земле ногами добила.

— В каком смысле? — не понял Кудеяров. — До смерти?

— Нет, конечно, до отключки. Но он сам потом встал, какие-то сердобольные бабульки мимо проходили, помогли ему дойти до нашего медцентра. Ну а потом его никто не видел больше.

— Разберись с этим, — попросил Павел и добавил: — И еще: не особенно распространяйся, что я здесь.

Они вышли вдвоем, и Францев увидел черный «Ауди Q7».

— Это твой? — удивился он.

— Служебный. У меня личная «Хонда» была, если ты помнишь, но почти год назад ее мне взорвали. И начальство решило как-то компенсировать.

— Взорвали? — не поверил Николай. — А ты где был?

— Рядом стоял. Потом бабахнуло, и меня метров на семь отбросило. Повезло, что не на асфальт, а на газон. Если бы припарковался на это место, но в другую сторону, то могло бы отбросить как раз на трассу под поток машин. Но я и без того целый месяц в госпитале валялся.

— И кто это сделал?

— Кто сделал, не так важно, но заказчика взяли. В один прекрасный момент он вдруг стал владельцем крупного градообразующего предприятия. Бывшие владельцы пытались добиться справедливости, но стали вдруг умирать один за другим. А те, кто хотел жить, отказались от своих претензий. Кроме того, на стороне нового хозяина — человека с криминальным прошлым — вдруг оказались и местная власть, и местные правоохранительные органы.

Павел открыл дверь, и Францев заглянул в салон.

— Какая красота! — восхитился он. — А какой запах! Дашь покататься?

— Да хоть сейчас садись за руль.

— Сейчас не могу, — вздохнул участковый, — сейчас у меня дела.

Кудеяров сел за руль и уехал, а Николай вернулся к своему рабочему столу, опустился в красное кожаное кресло, в спинку которого был встроен массажер, выдохнул, выдвинул ящик стола и посмотрел на фляжку с виски, преподнесенную ему пару недель назад на День милиции главой поселковой администрации, вздохнул и задвинул ящик. Было очень обидно. А как не обидеться, когда друг разговаривал с ним как с дураком, расспрашивал, хотя сам наверняка знал гораздо больше, чем он, рядовой участковый. Впрочем, конечно, далеко не рядовой.

Францев еще раз оглядел свой кабинет и вспомнил, каким он был несколько лет назад: выцветшие обои, продавленный диван для посетителей, на котором приходилось порой спать, когда в соседней комнатке, считавшейся его жилплощадью, оставались ночевать друзья после вечерних посиделок. Когда-то здесь стоял еще ободранный холодильник, постоянно дребезжавший с такой оглушительной злобой, что приходилось его пинать ногой, чтобы он притих хоть на пару минут. А сейчас на том же месте стоит, сверкая черной зеркальной дверью, двухметровый красавец.

Подполковник достал мобильный, размышляя, кому бы позвонить. А потом положил телефон на стол. Снова выдвинул ящик, посмотрел на фляжку. В голову пробиралась какая-то песня или стихотворение — мелодия подзабылась, но слова вспомнились отчетливо, и Николай произнес их громко, сбрасывая с себя напряжение и обиду:

И тебе в вечернем синем мраке

Часто видится одно и то ж:

Будто кто-то мне в кабацкой драке

Саданул под сердце финский нож.

За окном послышался звук двигателя подъехавшего автомобиля. Не прошло и минуты, как отворилась дверь и в кабинет вошел Кудеяров.

— Вернулся, чтобы извиниться.

— За что? — изобразил непонимание Францев.

— За разговор. Я надеялся, что ты знаешь больше, чем следствие. Так что прости. А вечером мы обязательно посидим и на все темы с тобой поговорим. А что касается тех следов, которые сбили с толку не только тебя, но и следователя Карпова, — тут все просто. Просто убийца надел обувь хозяйки и ушел спиной вперед. Хотя, может, он ушел в своей обуви, а в этом случае он невысокого роста или и вовсе женщина. Но ясно одно, что убийца пришел до начала снегопада, а ушел после того, как он закончился. Судя по моменту наступления смерти гражданки Черноудовой и по приблизительному времени прекращения снегопада, прошло около часа. Что делал в это время убийца в доме? Ты же сам видел при первичном осмотре помещений, что следов разгрома и поисков чего-либо — денег, драгоценностей — нет.

— Не обнаружил, — подтвердил Николай, — потому что все было прибрано.

— А если убийца ничего не искал, то он очень хладнокровен и выдержан. Остаться на месте преступления и ничего не делать — немного странно…

— Мне кажется, что он выпивал, — вдруг догадался Николай, — на кухонной столешнице стояла пустая бутылка виски, а в мойке два стакана. Но отпечатков пальцев не было: ни на бутылке, ни на стаканах, как и на ручке входной двери. Убийца не просто хладнокровный и спокойный, как ты заметил, — он еще и опытная тварь: сам подумай — убил, допил виски, надел ботики и утопал спиной вперед, чтобы никто не сомневался, что кто-то вошел внутрь и не выходил. Местный следком в полном недоумении.

— Следователь Карпов, чтобы не мучиться догадками по поводу направления следов и закрыть дело, высказал предположение, что Алевтина Черногудова убила себя сама, а то, что на орудии убийства не было никаких отпечатков, объяснил предположением, что их могли слизать собаки. Узнав о таком выводе, я и решил приехать. Ведь это мой район… То есть наш. Так что работаем вместе, Коля.

Францев поднялся со своего кресла почти стремительно и выпалил громко:

— Всегда готов!

— Тогда потряси аккуратно эту Варвару-Красу и на своих информаторов надави — пусть побегают: наверняка кто-то что-то знает. Должен знать. Я дело изучал: так вот, в телефоне убитой контактов более трех сотен, и это только те, с кем она общалась довольно часто. А я направляюсь в поселок: у нас там с тобой есть две очень наблюдательные помощницы.

— Люба с Виолеттой? — переспросил Николай. — Но я же с ними беседовал сразу же, и они ничего не знают. Единственное, что может помочь, — то, что именно Люба, которая, как ты помнишь, замужем за банкиром Гуревичем, обнаружила тело.

— Тогда обе, может, и не знали ничего, но, учитывая их активность, могли что-нибудь разведать. Проверь!

Францев кивнул и поинтересовался без всякой надежды:

— Может, пообедаем сначала?

Но, увидев лицо друга, тут же изменил свое предложение:

— Тогда хоть поужинаем у нас?

— Подумаю, — кивнул Павел.

Ничего не сказал больше, повернулся и вышел из кабинета участкового.

«А может, он приехал не по нашему делу, — подумал Николай, — убийство дамы с собачками — прикрытие, чтобы начальство отпустило. Наверняка у него встреча с Мариной [2]. Сколько же длятся их отношения? Года четыре или около того. Неужели на сей раз решили пожениться?»

И он порадовался за друга. Порадовался, разумеется, не потому, что Марина Лужина — богатая женщина, у которой солидный бизнес — крупное мебельное производство, а потому, что Павел и Марина по-настоящему любят друга друга. И то, что они до сих пор не вместе, — досадная и нелепая случайность.

Францев поднялся с кресла, зачем-то погладил кожаную обивку спинки. Покидать теплое помещение не хотелось, но служба есть служба, хотя предстоит заниматься делами, которые не входят в его обязанности участкового, но об этом попросил Павел, а значит, надо помочь ему. И спросить, что у него с Мариной… Как-нибудь тактично, как будто случайно вспомнил.

Глава вторая

Участковый зашел в ресторан и оглядел зал. Посмотрел и на огромный пропеллер под потолком, который летом нагонял в зал прохладный воздух. Мимо пробежала молоденькая официантка, Николай сделал попытку остановить ее.

— Девушка!

Та едва остановилась, обернулась на ходу, сказала быстро:

— Я ничего не знаю, я только второй день здесь.

И скрылась в подсобке.

Францев направился к барной стойке, буфетчица стояла спиной к нему, но Николай узнал ее.

— Давно здесь?

Женщина обернулась и постаралась приветливо улыбнуться, продолжая молчать.

— Алена Сорокина, я, кажется, задал вам вопрос, вы что, принципиально не хотите со мной общаться?

— Здрасте, Николай Степанович, — наконец ответила буфетчица, — просто голова кругом. Я здесь всего два месяца, но столько всего навалилось… Не думала даже, что работа за стойкой такая ответственная и тяжелая: столько надо всего знать…

— Я чего тут знать? — удивился Францев. — Наливай да пей.

— Намек поняла, — шепнула женщина, — вам чего налить?

— Я не в этом смысле, — затряс головой Николай, — это я к тому, что если бы ты работала не два месяца, а два года, то ты знала бы всех постоянных клиентов.

— Так я и так их знаю: все же местные. В основном, конечно, молодежь, но я и родителей их знаю.

— Да меня одна тут интересовала, но она не из самого Ветрогорска, а из коттеджного поселка «Ингрия». Черноудова Алевтина.

— Эта та, которую недавно убили? — снова шепнула буфетчица. — Но ту я тоже здесь видела. Особо ничем она не отличалась.

— Ну ладно, чего уж там, — вздохнул Николай.

— Но слышала про нее много чего, — так же тихо продолжила женщина.

— Что, например?

Сорокина посмотрела в зал, проверяя, не слушает ли кто их разговор, наклонилась к барной стойке и совсем негромко произнесла:

— Ну, типа того, что у нее был роман с Холодцом, а до того с Артемом, который служил водителем хозяйки… Он тут поставил своих распространителей… Так говорят, но сама я не могу утверждать, потому что тогда только пришла и не успела…

Она не договорила и резко отстранилась от стойки. Николай обернулся в сторону зала и увидел ту самую молоденькую официантку, которая не захотела общаться с ним. Но теперь рядом с ней стояла крашеная блондинка средних лет с розовыми тенями вокруг глаз. Эта была владелица ресторана Варвара Краснова. Она быстро махнула ладонью, и молоденькая официантка, стуча каблучками, удалилась.

— Какая шустрая девочка! — громко удивился Францев. — Я только подумал, что надо вас позвать, а она сама сразу за вами.

— У вас ко мне какие-то вопросы? — поинтересовалась Краснова.

Участковый шагнул к ней.

— В качестве профилактики я обязан это сделать, — с грустью в голосе произнес Николай, — а то разные сигналы поступают, люди настойчиво просят принять меры.

Краснова покосилась на буфетчицу и громко произнесла:

— Прошу проследовать в мой кабинет, товарищ подполковник.

Переступив порог, Францев удивился:

— Надо же — ничего тут не изменилось!

— Бывали здесь прежде? — поинтересовалась хозяйка ресторана, проходя за свой стол и усаживаясь в кресло.

— Приходилось, и не раз, — признался участковый, придвигая к себе кресло для посетителей. — Но это было давно, еще когда это заведение принадлежало Дмитрию Васильевичу Романову. А еще ему принадлежали кафе «Романсеро», пирожковая «Ромовая баба»…

— А еще и итальянский ресторан «Мама Рома», — продолжила Краснова, — а теперь эта именно точка — мой ресторан.

— Повезло тебе, — кивнул участковый, — хорошее заведение было. И дорогое для наших мест. А насколько я помню, ты, Варвара Григорьевна, откинулась шесть лет назад. Приехала сюда, встала на учет… Потом на пару лет пропала, вернулась еще беднее, чем была, и вдруг покупаешь «Вертолет»…

— А вы мои деньги считали? Я эти два года на нефтедобыче вкалывала — буфетчицей в далекой таежной глуши.

— Ну да, — согласился Францев, — как говорится, тайга — закон, медведь — хозяин. Короче, настрадалась ты выше крыши. Ну хоть деньги платили — и то хорошо. Вася-в-квадрате на тебя не выходил?

— Кто? — изобразила непонимание женщина.

— Василь Васильевич Кульков — он же Вася Кулек, он же Вася-в-квадрате, прозванный так за свои размеры, — спокойно объяснил Францев, — ты че мне дурочку включаешь?

— Я никого не включаю, — поморщилась Краснова, — я просто даю понять, что с прошлым завязала, у меня теперь другая жизнь. Кроме того, с гражданином Кульковым близко знакомой не была. Да и когда мне с ним… Когда на меня первый зоновский бушлат шили, на него еще, как говорится, только…

— Ты бы, Варя, помолчала лучше, — остановил ее Николай. — Кулек при мне с Романовым о продаже этого кабака договаривался, но тогда они не успели сделку закрыть, потому что срочно линять надо было обоим. Вот Вася и решил на тебя оформить… Знает, что ты не предашь и не кинешь. Кстати, как он там у себя в Портофине?

Женщина молча пожала плечами.

— А он знает, что у тебя тут наркотой торгуют?

— Клянусь мамой, гражданин начальник, не было такого…

— Мама твоя умерла три года назад; я сам в протоколе указал, что смерть некриминальная. Квартирка после ее смерти освободилась, и ты тут же прилетела из далекой таежной глуши, а точнее из города Пензы, где ударно вкалывала мамочкой в подпольном борделе.

Краснова выдвинула ящик стола, достала оттуда пачку сигарет и зажигалку.

— Ну да, был у меня сложный период в жизни, когда пришлось трудиться в сфере неофициальных услуг, но кому что плохого делала? Клиенты-мужики, местные и гости города, счастливыми уходили, девочки на учебу себе зарабатывали. Менты… простите, сотрудники правоохранительных органов тоже внакладе не оставались. И мы…

— И вы все вместе строили коммунизм в одном отдельно взятом городе, — продолжил Францев. — Ты мне лучше скажи, за что Холодец твой накидал твоему же Артему? Честно говори, чтобы потом тебя спецы не кололи с вопросами о том, что тут на твоей территории Артем наладил.

— Да ничего он не наладил, Николай Степанович! Они девушку не поделили. Да там такая девушка: сегодня с одним, завтра с другим.

Участковый кивнул, как будто не ожидал иного объяснения.

— Алевтина Черноудова? Так ведь?

Краснова достала из пачки сигарету, щелкнула зажигалкой и пожала плечами.

— А я знаю, как ее звали?

— Знаешь! — уверенно произнес Николай. — Ты даже знаешь, что ее убили сразу после того, как твой Сережа Холодец накостылял твоему же Артему.

Варвара выдохнула струю дыма, помахала ладошкой, разгоняя ее.

— А я-то здесь при чем? И мой ресторан? Мужики подрались из-за бабы… Только, насколько я помню, это было сразу после того, как ее замочили.

— А ты Артему, уже лежачему, с носка по челюсти въехала. За что такая жестокость? К той девушке приревновала? Или все-таки за наркоту?

— Ваша правда, Николай Степанович, — кивнула женщина, — за наркоту поганую. Попытался он… в смысле, Артем, через одного хмыря здесь сбыт наладить. Хододец его сразу взял, а тот и указал на моего водителя бывшего.

Францев посмотрел на часы:

— Как время летит! Уже обедать пора.

Он поднялся:

— Ну, будем считать, что профилактическая беседа проведена.

Он пошел к выходу, но у двери остановился и обернулся.

— А какой у тебя размер ноги? Дело в том, что Лене моей подарили сапоги итальянские — очень крутые, но с размером ошиблись. Можно было бы продать через магазин, но эти сапоги стоят столько, что у нас в городке вряд ли кто их подымет…

— С размером мне не повело, товарищ подполковник. У меня тридцать пятый. В магазинах если что стоящее появляется, то только больших размеров. У твоей Лены какой?

— Тоже маленький. А сапоги тридцать девятого ей привезли. Так что, если у тебя есть на примете такая подружка…

— У меня подружек нет.

— Разве? — удивился участковый. — А мне говорили, что тебя видели с «дунькой».

— Какой еще Дунькой? — не поняла рестораторша.

— У которой костяная ручка и гарда. Перо такое. У тебя его видели.

— А-а, ты про ножик. Врут твои осведомители. Так я с ножами не хожу. Во-первых, у меня масть другая, а во‐вторых, и это на самом деле главное, я завязала. И мой тебе совет, Николай Степанович, ты не очень щеголяй знанием фени. Не поймут тебя люди. Сейчас на ней никто не болтает. Будешь к нынешним уркам с таким базаром подъезжать — за клоуна тебя примут. А приблудины я не ношу и не храню. Так и передай следаку московскому. Ведь это он тебя ко мне отправил?

— Да он по своим делам к нам, а ко мне по старой дружбе завернул.

— Нет у него никаких личных дел: его Вика давно уже за другим замужем.

— Что ты вдруг про учительницу вспомнила? — удивился Николай. — Это было давно и неправда к тому же. Что ты всякие сплетни собираешь?

— Прости, Николай Степанович, само как-то вырвалось. Твоего дружка потом уже с другой под ручку видели.

— И про это тоже распространяться не надо, а то ведь Кудеяров и обидеться может — а он теперь большой человек: из его кабинета Колыму видно.

Францев вернулся в зал, подошел к стойке и посмотрел на буфетчицу.

— Что, твой муж продал свою «Газель»? Не вижу его фургончик.

— В аренду сдал, — ответила Алена, — так он сам с ней в аренду сдался. На каком-то складе товар берет и развозит по точкам. Зарплата неплохая, только приходится делиться с боссом, который его туда пристроил, на него договор со складом оформлен… — Женщина обернулась, чтобы удостовериться, что никто не подсушивает, и все равно перешла на шепот: — А Кудеяров-то по какому делу приехал?

— По личному, — так же шепотом ответил Николай.

— Так у его Вики с Уманским все хорошо, если он думает…

— Что вы все бабы такие дуры! — возмутился участковый. — Если личное, а не служебное, значит, речь о девушке. А он ко мне примчался, чтобы отдохнуть. Пока лед не встал, можно и на рыбалочку смотаться. На спиннинг, конечно, поздновато и холодно, но на донку ловить самое то.

Францев положил на стойку визитку:

— Позвони, если вспомнишь что.

Алена кивнула молча, потом оглянулась и быстро бросила:

— Если что-то узнаю, скажу, — и добавила негромко: — Не для вас это делаю — для вашего друга. Он моего Сашку от тюрьмы спас, когда все думали, что это мой дурачок Алика Ашимова [3] зарезал. Так что если уж не узнаю, то и никто вам больше помочь не сможет.

Он вышел за порог и прикрыл лицо ладонью: недолго пробыл в ресторане, но за это время поднялся ветер, который заметал мелкую белую крупу и остервенело бросал ее по сторонам. Николай поднял воротник куртки и огляделся — улица и площадь перед Домом культуры были пусты: для жителей городка очевидная такая перемена оказалась внезапной — теплый октябрь и ноябрь вдруг стали зимой. Хотя и эта крупа вряд ли задержится. Ничего не бывает надолго. Когда-то он, оттарабанив почти двадцать лет опером, чуть под суд не попал: слава богу, начальство статистику портить не захотело — отправило в область участковым, где он и собирался остаться и дождаться своей пенсии. Он сменил молодого и раннего, рвущегося на службу перспективного лейтенантика Пашу Кудеярова, который, как выяснилось, сам выследил и задержал двух убийц. Он тогда даже позавидовал парнишке, у которого было все впереди: и карьера, и вся жизнь. Тогда Францев и представить себе не мог, как изменится его жизнь, придет к нему то, о чем он и мечтать не мог, — любовь и счастье.

Теперь он спешил к жене, переполненный радостным ожиданием скорой встречи с любимой и с двумя маленькими людьми — дочкой и сыном.

Глава третья

Кудеяров позвонил Карсавину, и тот обрадовался.

— Ты здесь? Так давай прямо ко мне.

— Если только вечером: тут у меня дела.

— Ты случаем не по поводу убийства нашей Алечки?

— В том числе и по этому делу.

— Тогда тебе обязательно надо к нам заглянуть, потому что следствие проводилось абсолютно бездарно. Следователь какой-то странный — доверия не вызвал. Многие просто замкнулись, говорили потом, что он смотрел на них так, как будто они главные подозреваемые.

Шлагбаум был опущен, Павел вышел из салона и направился к будке охранника с тонированным стеклом, просунул в окошко руку с удостоверением и спросил:

— Разобрали, что там написано?

— Все ясно, — ответил мужской голос, — всегда буду вас пропускать.

«Ауди» не спеша катил по центральной улице коттеджного поселка, Кудеяров смотрел по сторонам: он не был здесь почти полтора года, но ничего не изменилось. Все те же красные кирпичные заборы, за которыми стоят особняки из красного кирпича.

Полтора года назад он примчался сюда, едва отпросившись у начальства, сказал, что на пару-тройку дней, чтобы проведать родителей, а пробыл почти неделю. Остался бы и на больший срок — нарвался бы на выговор, на лишение премии, на понижение в должности, но ему все сошло с рук. Остался бы и наплевал на все, только Марина сказала, что у нее сейчас нет времени на счастье, то есть на него, и ей надо лететь в Милан. Павел отвез любимую в аэропорт, видел, как она прошла регистрацию, после чего выехал на московскую трассу и погнал в столицу, выжимая из «Хонды» все, на что та была способна.

Ворота писательской резиденции были открыты, а сам Карсавин поджидал его на крыльце. Иван Андреевич спустился, чтобы его встретить, и обнял.

— Я скучал.

— А чего по мне скучать, я же не прекрасная дама?

— Дам мне хватает. Как раз сейчас одна сидит у меня в доме.

— Так я не вовремя?

— В самый раз: это Виолетта. Она все так же въедлива, как и раньше: ей хочется быть в курсе всего.

— Меня больше Люба интересует. Ведь это она обнаружила труп Черноудовой.

— Обнаружила, — подтвердил Иван Андреевич, — но вспоминать об этом не любит. Там же еще и соседка побывала. И Виолетта побывала, и наверняка еще кто-нибудь из любопытных местных женщин. А вот Люба, на мой взгляд, изменилась — стала еще более важной, чем была прежде.

— Это понятно: ведь ее муж возглавляет крупный банк.

— Да это все маска — какая из нее солидная дама! Ей бы только покрутиться в центре чего-нибудь такого. Они с Виолеттой, как всегда, стараются быть в курсе всего происходящего, — напомнил писатель.

— Но по убийству той девушки они ничего показать не смогли.

Иван Андреевич поежился.

— Ветер поднимается… Да и снег вроде… Хотя какой это снег: обычный зимний град — мелкий и подлый. — Карсавин посмотрел на следователя. — Может, все-таки в дом пройдем: у меня дровишки в камине потрескивают, тепло. Если ты к Марине планировал завернуть, то ее нет сейчас. Но можно…

— Я в курсе, — остановил собеседника Кудеяров, — Марина сейчас в Германии, и, когда вернется, сама не знает наверняка. Но у тебя сейчас посторонние, и я не хочу, чтобы кто-то слышал наш разговор. А с Виолеттой, если потребуется, я потом один на один побеседую.

Карсавин кивнул:

— Со мной чего говорить про эту девушку убитую. У меня не было с ней особого общения, здоровались разве что… Хотя как-то забегала, и я ей книжку подарил. Аля была очень обаятельной девочкой. Собачек любила… У нас в поселке собака почти в каждом доме, даже я собирался брать, но потом передумал. Во-первых, я выпиваю. Порой бывает, что и работаю без продыху, когда, как говорится, муза посещает. Бываю занят и по другим причинам, могу отъехать на пару-тройку дней, а кому тогда с собачкой на прогулку выходить… Правда, Алечка помогала таким, как я, — чужих собак выгуливала…

— Бескорыстно?

— Нет, конечно. То есть она, насколько мне известно, деньги не просила… Но тут-то народ небедный обитает, да и не любят наши люди быть кому-то обязанными. Вполне вероятно, а скорее всего, что-то давали ей, подарочки какие, может, и деньги.

— Ты что-то про музу говорил.

— В смысле? А, это такой тонкий намек, женщины меня тоже посещают. Правда, таких преданных поклонниц все меньше и меньше становится. — Писатель замолчал, вздохнул и признался: — Насчет женщин я тебе наврал: в последнее время я все больше анахоретом… Скажу попроще — один я обитаю, и безвылазно, а если меня кто-то и посещает, то это Виолетта и Люба… Алечка пару раз заглядывала… Но ей-то интересно знакомство со мной, ведь я какой-никакой, а все-таки известный писатель. В недавнем прошлом известный… Книжку вот ей подарил, и она радовалась.

— Пойдем в дом, — предложил Павел, видя, как Иван Андреевич ежится.

Они вошли в дом. Сняв куртку, Кудеяров заглянул в гостиную: Виолетта сидела на диване, но, увидев его, поднялась навстречу. Подошла и, приобняв, расцеловала в обе щеки как близкого знакомого. Близкого знакомства у них никогда не было, но Павел не выказал никакого удивления.

— Как хорошо вы выглядите, — сказал он, — такое ощущение, что молодеете с каждым годом.

— Увы, увы, увы, — замахала руками женщина, — время мне неподвластно. За последний год прибавила в весе, немного, но избавиться не могу от лишних килограммов. Вот Люба у нас действительно молодец — в свои сорок пять такую фигурку сумела сохранить.

— Сорок пять? — удивился Карсавин. — Думал, ей больше. Когда мы с ней познакомились… — Карсавин начал загибать пальцы, — много лет назад, она уж и замужем успела побывать, и в цирке поработать.

— Вы к нам по делу или просто отдохнуть? — обратилась Виолетта к Павлу.

Кудеяров хотел сказать, что просто приехал подышать свежим воздухом, потому что в столице нет такого аромата хвои. Хотел, но не успел, Иван Андреевич ответил за него:

— Паша здесь по делу, он будет заниматься расследованием убийства Али.

Соседка вздохнула:

— Хорошенькая была девочка.

— Ну да, — согласился Карсавин, — о мертвых либо только хорошее, либо ничего, кроме правды. А мне и сказать-то толком про нее нечего.

Кудеяров удивился, но виду не подал: ведь совсем недавно этот человек нахваливал молоденькую соседку.

— Как нечего? — наивно удивилась Виолетта. — Она же к тебе бегала, ведь ты местная звезда. Ты да Вадим Катков. Ты литературная звезда, наша гордость. Катков — звезда эстрады. Ну, к Вадику она не особенно подкатывала, понимая, что конкуренция уж больно высокая. А к тебе заскакивала почти по-свойски.

— Пару-тройку раз если только.

— Так она мне сама говорила, что давно хотела познакомиться, ведь ты с ее папой был в дружеских отношениях.

— Кто?! — возмутился Иван Андреевич. — Да я видел его пару раз в жизни. Да и когда это было — сорок лет назад. Даже сорок с лишним лет.

Хозяин дома обернулся к Павлу:

— Представляете, я так был дружен с ее папой, что с трудом вспомнил, кто это. Я в школе учился, и к нам пришел студент-филолог — начал вести у нас ЛИТО — литературное объединение для начинающих писателей. Про себя он рассказал, что сам публикуется с тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года, когда молодежная газета напечатала его стихотворение к юбилею советской власти… Это были и в самом деле просто замечательные вирши!

Сотрясая дали и просторы,

Не один десяток лет — шестой

Все звучит, звучит с «Авроры»

Легендарный выстрел — холостой.

Иван Андреевич выдохнул и продолжил:

— И эту двусмысленную и даже провокационную чушь и в самом деле опубликовали. Вероятно, потом посадили главного редактора или ответственного секретаря.

Иван Андреевич рассмеялся.

— Но ведь ты… — начала было Виолетта.

Но писатель не слушал ее.

— Он и потом писал такую же ерунду, и самое удивительное, что у него выходили поэтические сборники. Вот послушайте…

Помарки нет в анкетных данных,

И нет проблем в открытьи виз.

Они сидят на чемоданах

И ждут путевки в коммунизм.

Карсавин снова засмеялся и воскликнул:

— Во как! Графомания высшей пробы, и хоть идеологически все выдержано, но бездарность невероятная! Но публикации у него были: пару-тройку книжонок он издал, вступил в Союз советских писателей. Восторженные литературные барышни смотрели ему в рот. Его же настоящее имя — Борис Евсеевич Шейман, но для литературы это совсем не годится, и он взял себе звучный псевдоним — Ростислав Майский.

— А почему у девочки была другая фамилия? — удивилась Виолетта.

— Папа так и не сделал ее маме предложения. Даже не жили вместе и после того, как вторая дочка родилась. И вообще, мама с дочками в Череповце, а престарелый любимец муз в Северной Пальмире. Я вообще про него и думать забыл, а потом как-то Алечка подходит на улице, ресницами хлоп-хлоп и говорит: «А мне папа про вас рассказывал».

— А потом она к тебе зачастила, — улыбаясь и явно подкалывая немолодого писателя, продолжила Виолетта, — да и ты к ней летал на крыльях Зефира, или на чем там летают поэтически настроенные пенсионеры…

— Прекрати! — не выдержал Карсавин. — Не говори так больше, а то поссоримся.

— Да я в шутку, — попыталась успокоить его женщина, — все же и так знают, с кем у Алечки был роман.

— И с кем же? — удивился Кудеяров. — В материалах следствия об этом ни слова.

— Да потому, что следователь, который вел это дело, — полный дурак, — начала объяснять Виолетта. — Он не опрашивал, а допрашивал и каждому объявлял, что нельзя покидать поселок до окончания следствия. Никто ничего ему рассказывать не хотел.

— А было чего рассказывать?

— Просто не хотели с ним люди беседовать, — объяснил Иван Андреевич, — у каждого ведь свои планы. Вот, к примеру, Виолетта с Любой хотели в Египет улететь…

— Так с кем же у Черноудовой был роман? — вернул разговор в нужное русло Павел.

— С Эдиком, — встрепенулась Виолетта, — вообще-то он Эдуард Иванович, ему сорок пять лет, и он владелец транспортной компании, то есть… — Она замялась и продолжила: — То есть был владельцем транспортной компании. У него имелась пара десятков крытых «Г» и договор с сетью строймаркетов на доставку купленных через интернет товаров. Фирма была на паях с приятелем: тот как раз и принес этот выгодный контракт, а Эдик приобрел «Газели».

— Откуда ты все знаешь? — удивился писатель.

— От Ларисы, жены Эдика… то есть от бывшей его жены. Фирма у них была на троих. Половина принадлежала Эдуарду и его жене, а другая тому самому другу. Он у них частенько тут бывал… Ну и как порой бывает — оно и случилось. Эдику сорок пять, Ларочке — тридцать с небольшим — она симпатичная, мужчинам нравилась, особо не напрягаясь, а уж если захочет понравиться, то любой мужик на стенку полезет… Не то что она уж так красива, скорее обаятельна, но очень сексапильна. Вот так и получилось, что Лариса сошлась с молодым бизнес-партнером мужа. Любовь свою они скрывать не стали, выложили Эдику все… Потом развод, раздел имущества и бизнеса… Эдуарду достался загородный дом и одна «Газель», на которой он сам теперь и работает. Взял себе грузчика и развозит товар… Но он хорохорится: одевается так, как будто он и сейчас при деньгах, на «Мерседесе» внедорожном ездит…

— «Мерседес ML», — кивнул Карсавин, — только машине уже лет двадцать или около того. Проще было бы продать ее, пока возможно, и пересесть на «Ниву», но «Нива» ведь не престижная, тем более когда вокруг банкиры да чиновники… А еще девочки молоденькие. Ходят с глазами наивными…

Виолетта посмотрела на писателя с явным неудовольствием, потом покачала головой.

— Что-то не так? — обратился к ней Карсавин.

Но женщина лишь рукой махнула.

— Желающих взять Алечку под опеку было достаточно, но у всех тут жены, а Эдик один, — она снова посмотрела на хозяина дома, — Иван Андреевич не в счет.

Писатель промолчал, и по виду его не было заметно, что он обиделся. Наоборот, он смотрел на следователя самым заинтересованным взглядом.

— Если вы говорили об Эдуарде Ивановиче Дробышеве, — вспомнил Кудеяров, — то у него имеется алиби. Вечером накануне он повез оплаченный товар в Лахденпохью, а это в Карелии, и вернулся домой только в десять утра.

— Да-да, — подтвердила Виолетта, — как раз уже полиция здесь была. Он подошел и узнал о том, что произошло с Алечкой. Для него это был удар, судя по всему, она ему действительно очень нравилась. Говорят, он неделю из запоя не выходил.

— Выходил, — покачал головой Кудеяров, — и даже показания давал. Но меня он не интересует. Кто-то другой еще оказывал знаки внимания девушке?

— Был еще Юрий Юрьевич, — вспомнила женщина, — это Алечкин сосед. Он даже пообещал построить на ее участке гостиницу для собак. Но потом, вероятно, передумал. Да у него такая жена, что шаг вправо, шаг влево считается как попытка побега, прыжок на месте — провокация. Да и потом, он очень занятой человек: у него автосалон «Рено» и станция технического обслуживания. А Наташа его там же бухгалтером работает. Могла бы, конечно, и дома сидеть, но надо же держать мужа под контролем. Хотя я зря наговариваю: она с Алей была в дружеских отношениях, даже помогала ей интерьер до ума доводить. Там же домик был практически без внутренней отделки.

— Что можете сказать о доме Черноудовой?

— Кого? А, это вы про Алю. Дом стоит на отшибе, там раньше было болотце небольшое — без дождей как лужа. А во время дождей чуть ли не озерцо. Но еще Хепонен покойный канаву прокопал и осушил участок, потом привез строительный бой, песок, землю и все там выровнял. Говорил, что будет использовать для общественных нужд — детскую площадку сделает или волейбольную. А потом просто выкупил у членов товарищества эту землицу и построил дом. А потом, как вам прекрасно известно, Лужин в лесочке убил Олега… Жена Хепонена съехала, потом она продала свой дом, а этот стоял, пока вот Алечка не появилась. Наташа ей помогала и по участку, подарила пару яблонь, клумбы обустроила… Наташа — большой специалист по цветам. Если к мужу обращались мужчины, когда с машинами что случалось, то к Наташе — все женщины, которые хотели свою территорию облагородить. Наташа никому не отказывала.

— То есть между супругами ссор не было?

— А кто вам сказал, что были? Если Наташа и могла Юрию Юрьевичу что-то высказать, то наедине.

— То есть вы не были свидетелями их семейных ссор?

— Нет, конечно. Да они вообще-то очень дружно живут. Я почему о них вспомнила — просто они ближайшие соседи бедной Алечки.

— Убитая нигде не работала, но не бедствовала. Не знаете, откуда у нее средства?

— Она только официально нигде не числилась, — вступил в разговор Иван Андреевич, — но она занималась собачками, круглосуточно, можно сказать.

— Вы ей перевели полгода назад сто тысяч рублей. За что? За какие услуги? Собачки у вас нет.

— Она попросила в долг, сказала, что за дом не до конца рассчиталась. То есть у нее кредит за дом не выплачен. Я перевел сто тысяч, сказал, чтобы она отдала, когда сможет. Я же человек не бедный — вам это известно.

Павел посмотрел на Виолетту:

— А вы давали ей в долг?

Виолетта задумалась, как будто пытаясь вспомнить, а потом тряхнула головой.

— Я — нет, а вот моя подруга — вам известная Люба Гуревич давала ей деньги. У Любаши ведь собачка — вольфшпиц. И Аля иногда гуляла с ним, а когда Гуревичи уезжали, то брала Боню на это время. Если вы все переводы на ее счет проверяли, зачем расспрашивать? — Она посмотрела на Кудеярова почти с негодованием. — У бедной девочки мечта была построить гостиницу для собак. Искали бы убийцу лучше. А то народ уже вопросы задает — доколе?

Павел кивнул:

— Ищем. Следователь Карпов, который вел это дело, решил все-таки на пенсию выйти. Возраст уже, да и здоровье пошаливать начало.

— Бегал слишком много, — усмехнулся Иван Андреевич, — видимо, ваш Карпов считал по старинке, что следователя ноги кормят.

Кудеяров не ответил сразу, он смотрел некоторое время на собеседника, а потом пожал зачем-то плечами и произнес негромко:

— Только между нами: Карпову пятьдесят три года, и у него обнаружили онкологию.

— Простите, но мы не знали, — попыталась оправдаться Виолетта и оглянулась на писателя.

— Павел, — произнес тот, — нам известно, что вы не последний человек в Главном управлении процессуального контроля.

При этих словах Виолетта удивленно вскинула брови, скорее всего, она не слышала совсем, в каком управлении работает Кудеяров, а хозяин дома продолжал:

— Неужели вы здесь по делам вашей службы и начальство отправило вас сюда, чтобы разобраться в обстоятельствах смерти, то есть в обстоятельствах убийства ничем не примечательной девушки?

— Жизнь любого человека важна. Убийца остается таковым независимо от того, кого он убил — банкира Панютина или Алену Ивановну.

— Какую Алену Ивановну? — не понял Карсавин и тут же сообразил. — Вы вспомнили старуху-процентщицу из романа Достоевского? Очень неудачное сравнение: поставили в один ряд какой-то пусть очень яркий, но все же выдуманный литературный персонаж и нашего друга, нашего соседа… Вон его дом за окошком виднеется.

За окном задувал ветер, швырявший по сторонам крупинки жесткого снега, от которых шарахались воробьи и синички.

Кудеяров поднялся, демонстрируя, что беседа окончена, но все же произнес:

— Достоевский так не считал.

— Так я не Достоевский, — усмехнулся писатель, — когда-то повезло, что опубликовали первый роман, а теперь старые книги мои расходятся со скрипом, а новые что-то не пишутся.

— У Марины остановитесь? — поинтересовалась Виолетта для того только, чтобы сменить неприятную для хозяина дома тему.

Следователь задумался, словно вспоминая, задавали ли этот вопрос ему совсем недавно, или не зная, как ответить на него, а потом молча покачал головой.

— Ну да, — согласилась женщина, — нашей Мариночки и не видно в последнее время.

— Она в Германии… вернее, в Европе, — сказал Павел и направился к выходу в сопровождении хозяина.

Вышли на крыльцо, и Карсавин протянул руку, прощаясь.

— Будет время, заскакивайте, — произнес он, поеживаясь, — я безвылазно дома, разве что в магазинчик отлучаюсь. — Он оглянулся и удивился: — Смотрите-ка: а снег-то всю землю покрыл — нежданно-негаданно. В тот вечер то же самое было.

Писатель вернулся в дом, и Виолетта бросилась к нему.

— Вот ведь кого к нам снова занесло, — шепнула она, как будто следователь все еще стоял на крыльце и мог услышать. — Теперь сиди и трясись, как бы чего не вышло.

— Тебе-то что переживать, — отмахнулся Карсавин.

— Так я за тебя переживаю, Ванечка! Вдруг он что пронюхал уже и начнет под тебя копать: не зря же Достоевского вспомнил. Там же тоже был какой-то дотошный следователь. Как его звали?

— Порфирий Петрович, — подсказал Иван Андреевич и поморщился, — все как-то не ко времени.

— Никто ничего не узнает, — еще тише произнесла его подруга, — а вообще, не надо было по молоденьким бегать. И кстати, твой рассказ про ее папу-поэта был очень неубедителен, как будто ты специально переводил разговор на другую тему. Я даже хотела поддержать тебя.

— Каким образом? — не понял Иван Андреевич.

— Вспомнила, как в нашей английской школе, в моем классе был мальчик из очень простой семьи: учился он плохо, но его не отчисляли, потому что он писал очень правильные стихи и выступал с ними в школьных концертах. Даже и сейчас кое-что помню:

Маленький Ленин сидит на холме

И к небу поднял свои очи.

И мысли родятся в евонном уме

О будущем и о рабочих.

— Ну что же — прекрасные стихи, — оценил Карсавин, — интересно, кем стал тот мальчик?

— В конце девяностых тот мальчик создал финансовую пирамиду, обманул несколько тысяч человек и сбежал с деньгами в Англию.

— Так вот, оказывается, зачем он в детстве пошел в английскую школу, а не как я — с филологическим уклоном.

Женщина посмотрела на него внимательно:

— Ваня, ты опять уходишь от темы. Ты не скажешь, так кто-нибудь другой ляпнет, что она к тебе шастала, как к себе домой.

— Если ты молчать будешь, никто не узнает.

Глава четвертая

Подойдя к двери своей квартиры, Францев уловил запах борща и сразу представил себе его в тарелке с разваренной говяжьей грудинкой и обжаренными кусочками копченого бекона — именно такой борщ ему всегда готовила жена. А еще будет тарелка пюре с большой котлетой, но не из фарша, а из мелко порубленного мяса с чесночком и зеленью… Николай достал из кармана ключ, представляя, как осторожно откроет дверь, войдет в коридор, прокрадется на кухню и обнимет жену, которая смотрит в окно, ожидая его. Он обнимет ее, а она…

И в этот самый момент в кармане необычайно громко зазвонил мобильный. Пришлось стремительно выхватывать аппарат и подносить к уху, даже не проверив, кто может беспокоить в такой ответственный момент.

— Это я, — прозвучал в трубке тихий женский голос.

— Ну, — так же шепотом ответил Николай, хотя не понимал, кто звонит.

— Это Алена Сорокина, — продолжила женщина, — у меня есть информация.

— Ну, — повторил Францев, которому показалось, что за дверью в квартире кто-то вышел в прихожую. А буфетчица из «Вертолета» продолжала:

— Хозяйка сегодня вышла в зал, и ей кто-то позвонил, и она сказала, что не может сейчас говорить.

— Это все? — удивился участковый.

— Нет, она еще сказала, что ее менты трясут и чтобы он сам решил вопрос с Артемом.

— Кто должен решить?

— Сережа Холодец. Ведь это он звонил.

— Откуда знаешь? Она назвала его по имени?

— Нет. Ну это и так ясно.

— А почему я должен тебе верить?

Открылась дверь квартиры, и на площадку выглянула Лена. Францев улыбнулся ей и шепнул:

— Я тебя люблю.

— Ой, — сказал голос в трубке, — а я вроде как замужем…

— Да я это не тебе. Все! Спасибо за информацию. Если еще что будет, то звони сразу.

Закончил разговор и повернулся к жене.

— Как же я люблю твой борщ!

— Ну-ну, — ответила Лена и махнула рукой, — заходи.

На столе уже стояла тарелка с борщом: очевидно, что жена все-таки углядела его в окошко и ждала, прислушиваясь.

— Алена Сорокина звонила, — сообщил Николай перед тем, как приступить к еде.

— И часто она тебе названивает? — поинтересовалась Лена.

— Да как появляется у нее достойная информация, так и сообщает. И не она одна — работа у меня такая, чтобы порядок везде был… А люди у нас наблюдательные.

— И болтливые, — добавила жена, — уже весь поселок говорит, что снова Кудеяров прибыл, чтобы расследовать убийство девушки из «Ингрии», потому что опять маньяк начал орудовать.

— Да какой маньяк! — возмутился Францев. — Вот всякий дурак талдычит то, в чем сам не разбирается. Там налицо бытовое убийство, только непонятно, кто его совершил. Всех знакомых погибшей проверяем…

— Долго будете проверять, знакомых у нее много было. Вообще она любила хвостом покрутить. Я сама видела, как она осенью в «Пятерочку» заскакивала с писателем. Она показывала, что купить, а он все в тележку складывал.

— Много чего накупил?

— Много — немного, а на хорошую цену. Она ему пальчиком на вино французское показала, он и взял бутылку, а там цена под тысячу, если не больше.

— Он человек не бедный и может себе это позволить.

— Я за ними в очереди на кассу стояла, когда он расплачивался. На одной карте у него не хватило средств, и он даже растерялся. Но потом достал другую. А эта стояла рядом — вся такая скромная из себя… И еще говорит ему: «Иван Иванович, купите мне еще шоколадку по акции, пожа-алуйста…»

— Он Иван Андреевич… Погоди, у него было две карты?

— А что в этом особенно: у меня тоже две, одна, правда, кредитная.

— Ничего, конечно, в этом нет. Так купил он ей шоколадку?

— Взял и шоколадку, и что-то еще по акции. Она сразу отошла к выходу. Так он еще купил эти… даже неловко говорить… Короче, купил еще презервативы. Быстро схватил так и спрятал потом в бумажник. Стыдно, наверное, ему было при всех это покупать. Зачем ему, ведь пожилой человек? Ему лет пятьдесят уже, наверное.

— Шестьдесят один год, — уточнил Николай, — но ведь любви, как говорят, все возрасты покорны.

— Да какая это любовь! — возмутилась Лена. — Я эту убитую не знала. Разве что видела с писателем тогда да до того еще пару раз — теперь и не упомню, но про нее всякое рассказывали. Официально она нигде не работала, а на что жила, спрашивается? Собаками торговала, но на это не проживешь особо — так, чтобы по кабакам разгуливать, а она ходила в «Вертолет» и в другие заведения. Там романы крутила. Мужики за нее платили, а уж как она потом…

— Борщ обалденный! — восхитился Францев. — Как и всегда, но сегодня он какой-то особенный.

— А я в него немного белых грибов добавила, — улыбнулась жена.

— А с кем она по кабакам шастала? — вернулся к теме участковый.

— Да я откуда знаю — мы ж туда не ходим. Но, по слухам, она крутила с Артемом Головкиным, который был любовником Варьки — хозяйки нынешнего «Вертолета». За что Варвара приказала Холодцу избить Артема.

— Я слышал про это. Но обоих молодцов я не знаю — они не местные.

— А ты у Марины на рынке спроси.

— У какой? Их там две: одна носками и трусами торгует, а вторая рассадой, цветами, грибами и фруктами из сада. И обе на контакт со мной не идут.

— Которая носками — это Марина Теплушка, а вторая Марина Гогольшвиндер. Первая переживает, что на нее мужчины не клюют, вторая говорит, что ей мужики не нужны вовсе, потому что в свое время она ими объелась. И теперь для Гогольшвиндер самое важное — это дочка и внучка.

— Надо же какая правильная! Непонятно только, зачем она в неурочное время на площади самогонкой торгует. А почему вдруг Гогольшвиндер?

— Так она сама так выражается, когда происходит что-то ей непонятное, так говорит: «Это просто Гогольшвиндер какой-то!» Они с Варварой-кабатчицей были подружками с детства. Но потом их пути разошлись: одна ушла в большой общепитовский бизнес, а вторая на рынке торгует чужим товаром. Да и самогонку она не сама гонит, ей дают под реализацию, как и рассаду. Ты-то сам чего ее не штрафуешь?

— Чтобы меня весь городок ненавидел?!

На этом разговор о служебных делах Николая был завершен, но, когда отобедав, Николай подошел к Лене и наклонился, чтобы поцеловать любимую жену, она вдруг отстранилась и произнесла с улыбкой, но достаточно серьезным тоном:

— Вот что я скажу тебе, любимый: привлекай-ка меня к оперативной деятельности. У меня времени много: я в декретном отпуске. Детей накормила, спать уложила и буду все анализировать. Я дедуктивный метод применять умею. Я в детстве очень любила детективную литературу: Шерлока Холмса всего прочитала, а потом и Агату Кристи, и про Перри Мейсона, и про патера Брауна… Всех уж и не упомню.

— Конечно, буду привлекать: я даже не предполагал, что ты специалист не только по борщам!

Францев шел по рынку вдоль рядов: народу почти не было, да и продавцы особой любовью к работе не отличались — многие из них отсутствовали. Но Марина, о которой говорила жена, стояла на привычном месте. Николай подошел и начал рассматривать выставленный ею товар: банки с маринованными грибами, консервированные патиссоны, помидоры, компоты, салаты, соленые огурцы и антоновские яблоки.

— Привет, Марина, или как тебе привычнее — Гогольшвиндер?

— Гогольшвиндер — это я для самых близких. А так я Марина Незамерзайка. Есть тут у нас еще одна Марина…

— Теплушка? — проявил осведомленность Францев. — Которая носками и трусами торгует? Что-то не видно ее сегодня.

— Как снег пошел, так она домой поспешила: рынок ведь неотапливаемый, и она тоже заранее не утеплилась. Вы, Николай Степанович, по какому вопросу ко мне?

— Да я побеседовать пришел. Начальство требует, чтобы я тебя привлек за незаконную продажу алкоголя.

— Штраф хотите мне выписать?

— Если бы хотел — давно выписал бы. Но кто-то на тебя кляузы клепает, вот меня и вызвали в РУВД, чтобы я тебя провел по первому пункту статьи сто семьдесят первой.

— А это что за фигня такая?

— Это тебе, Мариночка, не фигня, а федеральный закон. По этой статье наказание — триста тысяч рублей и ограничение свободы на полгода. Но и это еще ничего, а вдруг начальство потребует пришить тебе двести тридцать восьмую, а там до двух лет общего режима…

— И что теперь делать?

— Не обидишься, если я проведу с тобой профилактическую беседу и выпишу тебе квитанцию штрафа в пятьсот рублей? Доложу начальству, что гражданка Ветрова встала на путь исправления. Да, кстати, ты про убийство девушки ничего не слышала? А то сказал бы еще начальству, что ты оказывала помощь следствию, и тогда они с меня слезут, я даже штраф выписывать не будут.

Марина пожала плечами:

— А что я могла слышать? Что все слышали, то и я слышала… Зарезали девушку в собственном доме.

— Но она же вроде гуляла с Артемом, у которого был роман с Варварой.

— Этого я не знаю. С Варей давно не общаюсь — у нас с ней ничего общего.

— Ну, вы же по одной статье проходили: тебе — три года условно, а она на реальный срок поехала…

— Так это по малолетке было: тридцать лет назад. Мы тогда нашу школу окончили — она тогда еще восьмилеткой была — и рванули в город: здесь работы не было. Я в техникум общепита поступила, Варька — в швейное ПТУ. Виделись мы с ней часто. Приехала она ко мне как-то с бутылочкой портвейна. Выпили мы ее, ну и развезло нас. Вечером по темноте пристали к одной студентке. Варька ей ножик приставила к горлу и заставила дубленку снять и цацки из ушей достать: обещала личико на лоскутки порезать. Через два дня пришли в нашу общагу менты с пострадавшей и начали по всем комнатам шарить. Вот так и взяли меня. Я Варьку и сдала. И три года условно получила за то, что ножом не угрожала, ничего не требовала, а просто рядом стояла.

— Краснова всегда с ножом ходила?

Марина кивнула:

— Тогда все время при ней был нож: она боялась, что ее изнасилуют. Нам ведь тогда по шестнадцать лет было, а сейчас-то чего бояться, но привычка у нее осталась.

— Так она с ножом до сих пор разгуливает?

— Не знаю — в сумочке у нее не рылась, но когда я была в ее кабинете, то ножик лежал у нее на столе, и она им поигрывала.

— Такая небольшая финка с костяной ручкой, — встрепенулся Францев, — немного похожая на морской кортик.

— Ну, вроде того. Только меня не надо на эту тему крутить: я даже если и опознаю этот кинжал, то не подпишусь под протоколом, потому что могу ошибиться, да и вообще мало ли ножей похожих. Я ляпну языком, а у человека потом жизнь поломанной будет.

— У какого человека?

— Да все равно у какого. Взять хотя бы того, кем вы интересовались. Я даже слышала, что по Варькиному указанию ухайдакали парня прилично. Он полчаса подняться не мог, потом шел и кровью харкал. Вас хотели вызвать, а вас не было на месте.

— Надо было в дежурку звонить.

— А смысл? Этот Артем сказал бы, что поскользнулся и упал. Так что, если Кудеяров хочет про то убийство что-то узнать, не за ту веревочку тянет.

— Какой такой Кудеяров? — изобразил непонимание Францев.

— Сами знаете какой. Участковый наш бывший, который в Генеральной прокуратуре теперь большой начальник.

— Он в Следственном комитете: они уже давно разделились с прокуратурой.

— Да какая разница, — махнула рукой женщина. — Мы все тут заранее знали: если местные менты убийцу не найдут, то Павел Сергеевич приедет и решит вопрос. Тут никто перед ним крутить не будет — он ведь здесь свой… Вот он сегодня и прибыл. Все его уважают и жалели, когда училка другого выбрала… Понятно, что Уманский с нее пылинки сдувает, шубы ей покупает. Шубы не шубы, а Кудеяров в столице на высокой должности, с большими людьми общается, президента наверняка лично видел. А Уманский хоть и король среди нас, но мы кто? Мы деревня!

— Ты что, — догадался наконец Николай, — пьяная, что ли?

— Да ни в одном глазу. Приняла полтинничек, да и то для того, чтобы согреться. Я ж не просто так Незамерзайка — мне топливо необходимо для подогрева.

— Ладно, — произнес Николай, давая понять, что разговор окончен, — сегодня я тебя штрафовать не буду: за руку на реализации алкоголя не поймал, но учти, если будет жалоба, что ты в неположенном месте торгуешь косорыловкой, жалеть не буду. А уж если на качество товара нарекания будут…

— Какая косорыловка?! — взмахнула руками женщина. — Я у проверенного производителя беру. Там двойная перегонка, да еще настаивается на смородиновых или на березовых почках, а еще на кедровых орешках. А по особому заказу — на семенах петрушки, полгода надо настаивать — лечебная вещь.

— Надо будет взять бутылочку и на экспертизу отправить.

— Давно пора, — обрадовалась Марина Незамерзайка, — я две бутылочки дам? Одну для вашей персональной, Николай Степанович, экспертизы, а вторую лично для начальника РУВД — пусть попробует.

— Начальник РУВД абы что не проверяет, — вспомнил Францев, — он привык общаться с французскими коньяками и с виски разными.

— Попробует мой товар и перестанет с ними общаться, — обрадовалась Марина. — У меня даже Уманский товар берет, чтоб вы знали; не сам, конечно, — водителя своего присылает. А Уманский себе все что угодно позволить может. Захотел однажды и отбил училку у нашего Павлика Кудеярова… Та музыку преподавала, а теперь заместитель директора школы… Вцепилась в него двумя руками… Ой, — вспомнила Незамерзайка, — я же Уманского видела с той, которую убили… Они мимо меня в машине проехали. Я на перекрестке стояла. Он подъехал и остановился, мне рукой махнул, чтобы я дорогу перешла. Тут-то я ее и заметила. А потом ее убили… Может, это Вика ее… того самого: она хоть и в школе работает, но девушка ревнивая…

— Глупости не говори, — остановил женщину Францев, но, подумав немного, спросил: — Они в городок наш въезжали или выезжали?

— Выезжали и о чем-то беседовали. Девушка ему что-то рассказывала и даже рукой размахивала. Это в начале дня было. Часов в десять утра — точной даты не помню.

Тут к прилавку подошли покупатели, и участковый решил не задерживаться — он и так узнал то, что хотел: у Варвары-Красы была финка с костяной ручкой и гардой. Он даже хотел тут же позвонить Павлу и сообщить об этом, но какая-то мысль, промелькнувшая в его голове, остановила, что-то очень важное — ускользающая деталь. Николай даже остановился, чтобы вспомнить. Только что он узнал: девушка ехала в машине главы администрации на переднем сиденье и что-то говорила ему, размахивая рукой. Если человек размахивает рукой при разговоре, значит, он взволнован и говорит о чем-то важном для себя, говорит об этом человеку близко знакомому — а уж она никак не может быть близко знакомой с главой администрации Ветрогорска — с богатым и влиятельным человеком. И куда они могли ехать вместе в его машине, если Уманский в рабочее время разъезжал всегда в служебном автомобиле и за рулем находился водитель.

Францев направлялся к опорному пункту, и когда до того уже оставалось немного, увидел стоявшего у дверей человека, ускорять шаг не стал и даже сделал вид, что не замечает никого. А тот помахал ему рукой, как будто подзывая к себе. Только сейчас Николай узнал его — Анатолий Каликин, или просто Толик, а еще чаще просто Толян. Каликин нигде не работал, то есть постоянно устраивался куда-то, но долго на очередном месте не задерживался, и даже не потому, что был подвластен зеленому змию. Выпивал он ненамного больше других — просто по утрам он никак не мог проснуться, а разбудить его было некому: по крайней мере, он так объяснял свои многочисленные опоздания или прогулы.

— Во как! — произнес он, когда Францев подошел. — Зима началась, снег выпал.

— Это не снег, — возразил участковый, — припорошило немного.

— Ну да, — согласился Толян, — пороша была, значит, припорошило не снегом, а порошинками.

Николай открыл дверь и поинтересовался:

— Ты чего пришел?

— Я-то? — переспросил Каликин, как будто рядом находился кто-то еще. — Ну да! Я пришел узнать по поводу убийства той дамы: будет ли какое-то вознаграждение тому, кто укажет на преступника?

Толян проскочил в теплое помещение и почесал себе кончик носа в ожидании важного для себя известия.

— Не знаю насчет денег, — признался Францев, — но почетную грамоту я тебе гарантирую.

— Эх, — расстроился Каликин, — а я думал оказать помощь следствию.

— Можешь и не оказывать, но тогда за сокрытие важных фактов и улик ты попадешь под статью.

— Серьезно?

— Ладно, — кивнул участковый, — вознаграждение наверняка будет, потому что преступление хоть и нерезонансное, но до сих пор не раскрыто.

— Да я не из корыстного интереса, — начал объяснять Толян, — просто я могу пострадать в смысле собственного здоровья и личной жизни, потому что за всем этим стоят высокопоставленные особы. А такие особы ни перед чем не остановятся.

— Откуда у нас высокопоставленные особы? — удивился Францев.

— А ты, подполковник, пораскинь мозгами, — посоветовал Каликин, — ну догадался?

И поскольку участковый молчал, подсказал:

— Ну-ну… Подумай, подумай хорошенько… Эх, непонятливый какой. Ладно, скажу: это Уманский Леонид Владимирович.

— Глупость какая! Леонид Владимирович — интеллигентный человек…

— Он интеллигентный?! Да когда на него пять лет назад трое напали, знаешь, какими словами он их обложил?! А потом всем накостылял. А когда один его дубиной по спине окрестил, то он ему, между прочим неплохому в душе человеку, челюсть сломал.

— А Саньке Сорокину челюсть, а третьему вашему… Ты зачем дубину схватил?

— Просто она лежала сама по себе, а я вижу, что Уманский метелит Санька Сорокина, а тот ведь здоровый бугай. Тогда я поднялся, а перед глазами синий туман, и не помню сам, как схватил… Но тогда Уманский еще не был главой администрации. Тогда главой города был уважаемый Михаил Борисович Друян, если помнишь такого. Его потом тоже сняли за хищения… А жена его тогда такое натворила… [4]

— Все я помню, — остановил поток воспоминаний Францев, — сейчас с чего ты решил, что убийца молодой дамы — Уманский?

Толян вздохнул и, старясь оставаться спокойным, произнес:

— Рассказываю с самого начала. В этом году в июне мне подвернулась халтура. То есть не мне одному, а нам с Костиком Залетовым, у которого манипулятор имеется. Надо было колодец почистить в коттеджном поселке «Ингрия», в котором проживают всякие шишки.

— Там же скважина и водопровод централизованный, — удивился Францев.

— Ну да, а в том доме нет… Это там, где дамочку эту пришили. Она и была заказчиком. Ну, мы с Костиком и осмотрели объект, договорились о цене и стали ждать жарких дней, чтобы вода быстро не прибывала. А мороки там было много, надо было кольца вынимать, осиновый щит на дно ставить, подводку к дому менять…

— Ближе к делу, — поторопил Францев.

— Так я о деле и говорю. Взяли мы аванс, а как работу закончили, решили получить оставшуюся часть, а девушка эта говорит, что у нее сейчас нет средств на счету и надо подождать… Ждали мы неделю, а потом я возле администрации нашей стою, так просто, пришел новости узнать. Стою, никого не трогаю. Рядом машина, что характерно, иномарка. А тут из администрации Уманский выходит, а эта из машины выпорхнула и к нему. Я, естественно, тоже, чтобы спросить у нее: «Когда, мол?» Подошел и услышал, как она ему говорит, что ждет решения своего вопроса.

— К чему ты мне все это рассказываешь? — не понял участковый.

— Так я по существу дела, как положено. Уманский этой говорит: «Вали отсюда, девочка, чтобы я не видел тебя больше. А если еще со своей тачкой подъедешь, то…»

— Дальше-то что?

— Она пошла к машине, из которой вышла. Я догнал, хотел спросить, но она и сама сказала, что я ее достал. И попросила парня, который сидел за рулем, чтобы он отдал мне двадцать тысяч, и тот дал мне четыре пятитысячных.

— Что за парень?

— Который с Варькой-Красой крутился. А Варька, сам знаешь, в бандитском авторитете была. Может, за старое решила взяться.

— Она сидела за карманные кражи.

— А в первый раз еще по малолетке за гоп-стоп! Может, она опять банду организовала. Я же только сейчас понял, про какую тачку говорил Уманский. «Подъехать на тачке» на воровском жаргоне значит шантажировать. И как я понял это, все сразу в моей голове сложилось. Банда Варьки что-то узнала про Уманского и хотела его шантажировать, подослали эту дамочку, потому что кому другому он сразу в челюсть заедет. А со сломанной челюстью ходить — ой как несладко! А если через трубочку бульоном начнут кормить? Леонид Владимирович дамочку бить, конечно, не стал, он ее отшил словесно. После чего банда шантажистов перешла к решительным действиям, и Уманский дал понять, что он-то тоже не хрен в огороде.

— Это все? — устало спросил Францев.

— Дак это…

— То есть ты лично не видел, как кто-то забрался в дом Алевтины Черноудовой, зарезал ее, потом так же под покровом ночи исчез?

— Лично не видел, но все так складывается, что, кроме него, некому. Это ж, как ее?.. Это же логика. А против логики не попрешь.

— А может, она кому-то денег была должна и не хотела отдавать? Ее поставили на счетчик, она подключила свои криминальные связи, и тогда ее зарезали.

— Такое случается, — согласился Толян, — за долг могут и на принцип пойти.

— А ты не в курсе, кому она была должна?

— Мне, — признался Каликин, — мне и Костику. Костик в принципе человек вспыльчивый, но не до такой же степени.

— Мой совет, — негромко произнес Николай, — ступай-ка ты к своему дружку Залетову, и сидите оба тихо и про долг этот никому больше не говорите.

— Я понял, — согласился Толян, — будем сидеть тихо. Я пошел?

— Иди. Хотя погоди. Третьим в вашей компании был твой дружок Залетов?

— Это когда мы на Уманского напали? Ну да, третьим был Костик. Ох и досталось нам тогда. Дольше всех Санек Сорокин продержался — он ведь в спецназе служил. Зато ему и прилетело больше всех.

— А теперь представь, Толян, что Леонид Владимирович с тобой одним сделает, если узнает, что ты на него порожняк гонишь.

Каликин побледнел.

— Долбаный ежик! Вот не подумал, — произнес он, — но вы, Николай Степанович, ему ведь не скажете.

— Постараюсь, — пообещал Францев.

Открылась дверь, и в помещение опорного пункта вошел Кудеяров.

— Кого я вижу! — сказал он, глядя на Толика. — Гражданин Каликин! Сколько лет! Ну что, Толян, больше не воруешь крашеные яйца, которые на Пасху к церковь освещать приносят?

— Что я, нехристь, что ли?! — испугался Каликин. — Всего один раз это было, когда у меня было тяжелое моральное и материальное положение.

— Гражданин Каликин пришел сюда, чтобы оказать помощь следствию, — объяснил участковый, — но, к сожалению, то, что он сообщил…

— Не говорите, пожалуйста, — попросил Толик, — вы со мной уже провели беседу, и я все осознал. А сейчас я пойду к своему другу Константину Залетову, и мы оба будем сидеть тихо.

Когда за ним закрылась дверь, Павел посмотрел на Францева:

— И какую помощь следствию готов был оказать этот не совсем законопослушный гражданин?

— Он сообщил, что гражданку Черноудову убил Леонид Владимирович Уманский.

Павел кивнул, помолчал и признался:

— А я прибыл сюда как раз по просьбе Леонида Владимировича. А до того связался со следователем Карповым, и тот доложил мне, что глава городской администрации Уманский всячески тормозит ход следствия, по крайней мере, пытается это делать и оказывает давление на свидетелей. А свидетелей, как ты и сам хорошо знаешь, нет никаких. Кроме того, вчера, приехав в Питер, я встретился с сестрой убитой Черноудовой — с Кристиной. Та, как выяснилось, сама совсем недавно попала в историю с убийствами: ничто ей не угрожало, но другие люди погибли [5]. Сама она считает, что сейчас ее снова хотели убить, но по ошибке пострадала Алевтина. Я так не думаю. Разговор долгим не получился, но девушка успела сообщить, что сестра, которая обычно с ней ничем не делилась, говорила, что поселок «Ингрия» престижный и в нем живут известные люди: банкиры, писатели, артисты. Есть даже писатель, который знаком с их отцом-поэтом. Писатель вел себя непорядочно, а потому его ждет заслуженное наказание.

— Что она имела в виду?

— Этого сестра не знает, она вообще забыла о том разговоре, и только мои вопросы помогли ей вспомнить…

— Алевтина была знакома с Уманским, — вспомнил Францев, — и там тоже имелись какие-то разногласия.

— А еще ее сестра сказала, что дом убитой купил их отец. У них умерла бабушка — мать отца. После нее осталась квартира. Борис Евсеевич даже не думал ее продавать, но все же сделал это по требованию старшей дочери… Деньги разделили на троих, но две части дочерей забрала Алевтина, пообещав вернуть в самое ближайшее время, но пока не отдала ни копейки и теперь уж не отдаст.

— А это ли не повод для убийства?

— Ни в коем случае, — уверенно заявил Кудеяров, — я видел ту девочку. Не могла ни она сама, ни попросить кого-то. И потом смысла в этом нет. Пока Алевтина была жива, имелся шанс вернуть свою долю, а так — ни денег, ни шанса. Кстати, та сумма, что забрала Алевтина, больше стоимости ее домика, следовательно, непонятно, куда она отправила часть денег. И уж тем более не брала кредит, о чем сказала Карсавину.

— На мебель и на оборудование дома могло пойти…

— Подтверждения этому нет. Вполне возможно, что у нее были долги. Младшая сестра сказала, что Аля всегда жила на широкую ногу, а значит, долги возможны.

— Установили, кому она была должна?

— Частично установили, но все долги мелкие — за такие не убивают и почти все кредиторы, с которыми удалось поговорить, утверждают, что отдачи от Али особо не ждали. Иногда она вспоминала и отдавала, когда человек уже давно похоронил эти деньги. Все отзываются о ней в превосходной степени, говорят, что она очень любила животных, тратила деньги на помощь бездомным животным, мечтала построить свой приют для собак. Светлая и добрая девушка.

— Живущая на широкую ногу, — добавил Францев и продолжил: — А был у нее какой-нибудь… как теперь говорят, бойфренд?

— По уверению сестры, Але с этим делом не везло: какие-то ухажеры у нее появлялись время от времени, но она в них быстро разочаровывалась. Но сестра сразу предупредила, что они не были так близки из-за разницы в возрасте. И дело даже не в этих шести годах, что их разделяли, а в том, что Алевтина сразу после школы уехала из родного города, а Кристина осталась. Аля хотела поступить в ветеринарную академию, но что-то у нее не срослось… Она начала работать, потому что у отца жить не захотела: у того уже давно другая женщина, а с матерью обеих девушек он даже расписан не был, но отцовство признал; иногда брал девочек на каникулы, в основном, конечно, Алю… Он и расходы на похороны взял на себя. Но со мной встретиться отказался, сказал, что потеря дочери для него незаживающая рана и он не хотел бы говорить на эту тему.

— Какие теперь наши действия? — спросил Францев.

— Занимайся своими делами, а если мне потребуется помощь, то я тебя вызову.

Участковый обиделся, но виду не подал. Просто кивнул, словно ожидал именно такого ответа, и сказал:

— Зря ты не пришел на обед: Лена такой борщ приготовила — пальчики оближешь. Она каждый раз придумывает что-то новенькое, а сегодня положила в борщ белые грибы.

— Ты счастливый человек, Коля, — улыбнулся Кудеяров, — постараюсь быть у вас завтра. А я сегодня даже ужинать буду неизвестно где. Мне надо еще кое с кем побеседовать из ее соседей.

— Со мной сначала побеседуй, — напомнил Николай, — я тут тоже кое с кем общался: узнал кое-что интересное.

Они поговорили какое-то время, Николай поделился добытой информацией, но Кудеяров воспринял ее абсолютно спокойно, словно она ничего не значила для него. Потом сказал, что надо пообщаться с жителями поселка. Встал, вышел из кабинета участкового.

Глава пятая

Ворота были не закрыты, и сразу за ними стояла крытая тентом «Газель». Павел обогнул фургончик и увидел невысокого человека, который стоял возле кабины, закинув голову и приложив к губам термос.

— Подполковник юстиции Кудеяров, — представился Павел, — Следственный комитет Российской Федерации. Вы Дробышев Эдуард Иванович?

Мужчина опустил руку с термосом, кивнул и объяснил, как будто решил оправдаться:

— Сегодня пораньше закончил, пахал целый день как проклятый, не было времени даже чайку попить — не выливать же. А как вы узнали, что я здесь — обычно я раньше девяти вечера не возвращаюсь?.. Хотя чему тут удивляться — вы же сыщик.

Он захлопнул дверь кабины своего фургончика и показал рукой на крыльцо.

— Пойдемте в дом, что ли.

Уже в прихожей Кудеяров обратил внимание, что внутренняя отделка здесь намного проще, чем в доме Карсавина или Марины Лужиной.

— Да-да, — произнес хозяин, заметив, как гость рассматривает пространство вокруг себя, — дом был куплен без отделки, и я сам своими руками все это сделал… И электричество проводил, и водопровод с канализацией. Мороки, конечно, много было, зато сэкономил изрядно. На втором этаже отделка до сих еще не закончена. И времени не хватает, и настроя. Мне одному и так сойдет. А в городе у нас с бывшей женой была большая квартира с видом на залив — семнадцатый этаж, купол Морского собора в Кронштадте виден, и яхты, катера, круизные суда…

— Что ж так? — удивился Павел. — Выходит, что при разводе у вас с бывшей женой получился неэквивалентный обмен. Дорогую квартиру обменяли на недостроенный дом. Не мое дело, конечно, но ведь вы еще и свою фирму ей отдали.

— Я так не считаю, — ответил Эдуард Иванович, — мне достались свежий воздух и свобода, а это для меня самое главное. А в городе я уже задыхался и от атмосферы, и от жены, которая была вечно чем-то недовольна. А что касается фирмы — бог с ней: у меня есть колеса, есть работа — правда, почти каждый день за рулем, да еще приходится грузчикам помогать, но грех жаловаться — на хлеб хватает.

— Одна машина у вас?

— Да, правда, я заключил договор аренды с одним местным, что беру его машину вместе с водителем. Я сейчас выставил свой «мерс» на продажу, если повезет, хватит денег еще на один фургончик.

— Местный, случайно, не Саша Сорокин?

— Он самый, — кивнул Дробышев, — хороший парень, повоевал, немного контужен, но это ведь не помешало ему права получить. Зато он очень сильный, в одиночку может письменный стол или шкаф на пятый этаж без лифта поднять.

Эдуард Иванович протянул гостю тапочки и сказал, что готов ответить на все вопросы на кухне, где он собирается приготовить ужин.

— Хотите разделить со мной трапезу? — предложил он. — Сегодня у меня гречневая каша с бараниной. Баранина, правда, консервированная, зато фермерская.

— Да у меня несколько вопросов всего, а потом по другим адресам бежать надо.

Прошли на кухню, Кудеяров поставил на стол диктофон, чему очень удивился хозяин дома.

— Без протокола будете вести опрос? А вот местный следователь меня три часа допрашивал, вопросы и ответы заносил в компьютер, распечатал потом, дал мне расписаться…

— Вы уже дали показания, и этого достаточно, — ответил Павел, — я просто уточняю для общей картины: вам же известно, что преступник не установлен и не задержан.

— Да, — негромко ответил хозяин дома и добавил еще тише: — Бедная Алечка.

— В каких вы были отношениях с убитой?

— В дружеских. Я был еще женат, когда с ней познакомился. То есть я сначала обратил на нее внимание: она выходила гулять с собачками, и собачек всегда было разное количество. Я понял, что она кинолог, подошел к ней и заговорил. Вы не представляете, какой это милый и обаятельный человечек… То есть она была очень милой и приветливой девушкой. Потом как-то мы с женой шли на пруд, и она поздоровалась. Ларка сразу мне: «Что, дескать, за швабра?» Она была всегда немного бесцеремонная. А потом уже, когда я стал свободным человеком, мы встречались с Алечкой иногда, беседовали о разном.

— Дома у нее бывали?

— Разумеется, я с проводкой ей помог — пришлось переделывать, потому что силовых кабелей у нее в доме практически не было — все с малым сечением, а у нее и духовой шкаф, и микроволновка: все могло вспыхнуть в один прекрасный момент. То есть в момент совсем уж не прекрасный. Но сейчас чего уж об этом вспоминать!

— Простите, но у вас были близкие отношения?

— Я считаю, что да. Но непостельные, если вы об этом: мы были близки по духу, по отношению к жизни.

Хозяин наполнил водой кастрюльку, поставил ее на плиту. И Кудеяров задал вопрос его спине.

— Эдуард Иванович, вы в курсе, что очень многие в поселке считают, что вы были любовниками?

Дробышев повернулся к Павлу:

— Можно обращаться ко мне просто Эдик: я привык к такому. Чувствую себя моложе своих сорока семи. Я же был старше Алечки на двадцать лет. Конечно, я делал ей предложения: руку и сердце предлагал, проще говоря. Предлагал ей сожительствовать, если замуж не хочет, но она всегда злилась, считала, что я издеваюсь над ней, шучу так непозволительно.

— Было такое, что она вас ударила как-то при свидетелях?

Дробышев вздохнул и признался:

— Было. Меня пригласили в гости соседи: а я взял с собой Алечку. А потом, когда уже посидели изрядно, я сказал хозяевам, что собираемся уходить, потому что нам с Алечкой пора в постельку. Но Алевтина в тот вечер тоже хватанула изрядную дозу алкоголя: все тогда пили коньяк, а она разбавляла его колой. И тогда она дала мне пощечину.

— Свидетели утверждают, что она ударила вас кулаком.

— Может быть, и так, не помню. Ну какой это был удар?! У нее же кулачок крохотный был. И свидетели могли что-то напутать.

— Но фонарь под глазом она вам все-таки повесила: и свидетелей этому достаточное количество, чтобы поверить им, а не вам.

— Повторяю: постели между нами не было. Могу повторить это и на детекторе лжи.

— Еще вопрос о бане.

— В баню мы ходили вместе, но это было всего раза четыре или пять: у меня классная баня из лиственницы. Внутри купель имеется. Но если вы думаете… То есть мы не догола раздевались: я в плавках, она в купальнике…

— На самом деле мне это не интересно. Меня интересует ее отношения с вами, с другими людьми. Были ли у нее враги, например?

— Да вы что! Нет, конечно. Я же говорю: она была светлым человечком. Высокая, тоненькая как веточка…

— Вы давали ей деньги?

Хозяин дома задумался, а потом кивнул:

— Ну, как давал, просто помогал. Как-то отвезли ее пса на операцию: собака начала слепнуть, и надо было менять хрусталики. А стоило это удовольствие сто шестнадцать тысяч, и я оплатил. Алечка не просила, просто сказала, что у нее не хватает средств. Вот я и оплатил все полностью.

— А кроме этого случая, давали?

Дробышев задумался:

— Небольшими суммами: когда пять тысяч, когда десять. Потом она как-то наняла рабочих, которые колодец чистили, и надо было аванс заплатить, и я дал двадцать тысяч рублей.

— Вы еще переводили на ее банковский счет.

— Возможно, но сумм я не помню.

— Восемь переводов за полгода на общую сумму сто двадцать четыре тысячи рублей. Какой у вас месячный доход?

— Позвольте мне не отвечать.

— Ваше право хранить молчание. Но следствием установлено, что ваш месячный доход не превышает сотни тысяч, если отчетность не липовая. Я думаю, что вы ведете учет поступления денежных средств честно. Как же так получается, что за полгода общения вы перечислили еще сто двадцать четыре тысячи плюс сто шестнадцать на операцию для собаки, двадцать за колодец и потом неустановленное количество раз по пять, десять, пятнадцать тысяч. Получается, что вы работали только на то, чтобы помогать светлому человечку.

— Не смейте так говорить о ней! То есть не говорите в таком язвительном тоне. Да, я отдавал ей почти все, что зарабатывал. Но я был счастлив ей помочь. Я любил ее и продолжаю любить.

— У вас вода в кастрюльке закипела. А вообще, гречку кладут в кастрюлю и заливают холодной водой, после чего…

— Я все знаю, но мне привычнее так, — ответил хозяин и насыпал в кипящую воду гречневую крупу.

Кудеяров посмотрел в окно, за которым виднелась стена бревенчатого домика — вероятно, это и была баня.

— Вы спрашивали, были ли у Алечки недоброжелатели, — вернулся к разговору хозяин. — Я ответил, что не было, но недоброжелательницы имелись. Многие дамы ее не то чтобы не любили, но откровенно завидовали ее молодости, обаянию, интересу к ней мужчин…

— Я спрашивал о врагах…

— Врагов не было точно. А друзей много.

— В каких отношениях она состояла с писателем Карсавиным?

— А они были знакомы?

— Эдуард Иванович, в деле имеются свидетельские показания о том, что в конце лета или в самом начале сентября вы на КПП подошли к машине Карсавина и сказали буквально следующее: «Вам, уважаемый, о погосте уже думать надо, а не за молоденькими девочками носиться».

— Возможно, было что-то подобное, я сейчас уже не помню.

— Возможно, вы помните что-то другое, что представляет интерес для следствия и поможет найти убийцу?

— Ничего такого мне не известно, но однажды мы с ней сидели вдвоем, пили вино, говорили о том, какие у нас замечательныне соседи, а она вдруг засмеялась и сказала, что у каждого из этих замечательных соседей есть свой скелет в шкафу, потому что все они люди очень состоятельные, а богатства без преступления не бывает. Тут я привел в пример себя, но Алечка стала смеяться еще громче и сообщила мне, что я дурак. С подобным утверждением я спорить не стал.

Хозяин дома задумался, потом произнес с некоторым сомнением:

— Не знаю, имеет ли это какое-то отношение к гибели Алечки, но однажды ей позвонил Карсавин…

— Вы узнали его по голосу или она назвала его?

— Нет, обычно, когда ей звонили при мне, она отходила в сторону. В тот раз мы сидели в гостиной этого дома, ей позвонили, она посмотрела на мониторчик и выскочила на кухню. Сначала говорила негромко, да я и не прислушивался особо, а потом ее разговор перешел на повышенные тона и я услышал: «Это не просто плагиат, это настоящее воровство. Вы украли чужую рукопись, а потом издали книгу под своим именем. Получили приличный гонорар, прославились, вас переиздавали многократно, в том числе и за рубежом… Как вас совесть не мучает?» Тут она выглянула из кухни, поняла, что мне что-то слышно, и убежала на второй этаж, но вскоре спустилась. Я спросил, кто ей звонил, и она ответила, что хотят оставить ей собаку на передержку.

— У Черноудовой была мечта?

— Конечно, как и у всех нормальных людей; она хотела быть счастливой.

— Счастье — понятие эфемерное, о чем-нибудь материальном она мечтала?

— Алечка хотела приобрести какой-нибудь минивэнчик, чтобы возить собачек к ветеринару, на озеро в жаркий день, и вообще.

— У нее были водительские права?

— Нет, но водить она умела, по ее словам. К тому же у нее был знакомый — директор автошколы, который бы помог ей сдать экзамен в ГИБДД.

— Ее видели в машине с Сережей Холодцом — знаете такого? Какие у них были отношения?

— С кем видели? — не понял Дробышев.

— Сергей Холодцов, — объяснил, — которого все называют Сережа Холодец.

— Впервые слышу. Возможно, это таксист. У нее был какой-то знакомый таксист, который ее подвозил иногда или в магазин помогал ей ездить. Однажды, когда мы как раз находились с ней в бане, Алечка ему позвонила, и он привез ей, то есть нам, несколько бутылочек пивка. Он даже пытался выяснить, что она делает на чужой территории, она ответила, что хозяйка пригласила ее в баню. Но он все равно пытался скандалить. Вероятно, это и был ваш Сережа.

— Холодец не таксист. Да бог с ним. Меня больше интересует ее знакомство с главой администрации.

— Вряд ли она знакома с Уманским.

— И тем не менее Черноудова куда-то ездила с ним в рабочее время.

— Я, кажется, понял: дело в том, что у нее была настоящая мечта — сами решайте, какая — материальная или эфемерная. Она хотела построить в Ветрогорске кинологический центр, чтобы там можно было бы содержать и разводить собак, дрессировать их. Там должен был располагаться ветеринарный кабинет… Вы поняли? Кинологический центр был мечтой всей ее жизни.

— У нее были собаки?

— На момент смерти четыре: две чужие, но их забрали потом хозяева. И две собственные. Одного чихуа-хуа забрала сестра Алевтины. А вторую собачку — китайскую пуховую взял я.

— А где она?

— Я беру ее с собой на работу. А когда возвращаемся, даю ей время погулять полчасика. Когда она нагуливается, подходит к входной двери и зовет меня: тяв-тяв. Как звоночек. Но я скоро прорежу дверцу во входной двери, чтобы она сама могла заходить в дом.

— А ничего, что ворота были не задвинуты?

— Ой, — встрепенулся хозяин, — пойду закрою и Тяпу принесу. У вас еще много будет вопросов?

— Да, пожалуй, я закончил, — произнес Кудеяров, поднимаясь.

— Так не спешите, оставайтесь, — предложил Дробышев, — каша с бараниной скоро подойдет. Могу рюмочку настойки предложить — местного производства, но качественная.

— На рынке у Марины Незамерзайки брали?

— У Марины, но не на рынке. А если совсем честно, то и не у Марины. Бутылочку мне Алечка презентовала, я ей кухонную мебель помог перевезти — какие-то ее знакомые отдавали практически новую, вот я и помог перевезти. Да тут и недалеко везти было — не больше тридцати километров. Немецкие деревянные фасады, встроенная техника. Хотел сказать, что повезло девушке, но в свете того, что произошло потом…

Они вышли на крыльцо, где уже подпрыгивала маленькая пушистая собачка.

Эдуард Иванович взял ее на руки, хотел спуститься по ступенькам, но Павел предложил ему вернуться в теплый дом, пообещав закрыть ворота.

Кудеяров сидел в своем автомобиле и размышлял. День клонился к раннему зимнему закату, но ничего не приблизило Павла к намеченной цели. Направляясь сюда, он и не думал, что все решится по его приезде: просто его нестерпимо тянуло сюда — в края, где начиналась его служба в полиции, где он был молод и еще на что-то надеялся. Здесь промелькнул его короткий роман с молодой учительницей, хотя он надеялся, что у них будет долгая совместная жизнь, здесь он познакомился с Мариной Лужиной, и казалось, что наконец будет семья, спокойствие и счастье. Но и с Мариной ничего не получилось.

Николай взял мобильный и набрал номер Карсавина.

— Иван Андреевич, ключи от коттеджа Марины у вас?

— Как и всегда. А вы что, хотите в нем остановиться? Не советую: пока прогреется дом, пройдет часа три, а то и четыре. Давайте ко мне. Посидим, хряпнем по рюмочке хереса или чего-нибудь, закусим, как полагается, поговорим о делах наших тяжких.

Глава шестая

Участковый Францев с самого начала почти не сомневался, что Черноудову убила Краснова. Причем сделала это лично, а не попросила кого-то из своих подручных. Смущало только, зачем она оставила свой нож, который мог быть опознан, в теле жертвы. Конечно, таким приметным ножичком мог воспользоваться какой-нибудь посторонний, чтобы подставить Варвару-Красу, и для того этот человек и уничтожил свои следы на рукояти ножа. Но посторонний человек вряд ли мог скрытно завладеть приметной вещью, если финка постоянно находилась в сумочке рестораторши. Значит, это сделал кто-то из ближнего круга. И, скорее всего, кто-то из мужчин, если судить по силе и точности удара. А близких мужчин у нее было не так уж и много: по крайней мере, двое точно имели доступ к ее сумочке: Артем Головкин и Сергей Холодцов. Если верить Красновой, они даже дрались из-за нее. Теперь остается определить по биллингу номеров телефона, где находился каждый из этих мужчин в момент убийства Алевтины Черноудовой. Но заказать биллинг он не мог, надо было связываться с начальником РУВД, а тот ответит, что они этим делом не занимаются, и посоветует обращаться в районный Следственный комитет, но лучше и этого не делать, а заниматься своими прямыми обязанностями — профилактикой борьбы с преступностью на вверенном ему участке.

И тогда Николай решил позвонить Кудеярову.

Позвонил и спросил:

— Ты где?

— Собирался зайти к писателю, но теперь решил сначала заскочить к соседям убитой.

— К Диденко? Рановато еще: сам Юрий Юрьевич раньше восьми вечера домой не приезжает, а его жена ничего нового не скажет. Это ведь она после того, как другая женщина обнаружила тело, а потом в панике прибежала к Диденко, позвонила в полицию. Начальство приказало мне немедленно отправляться на место убийства и опросить свидетелей. Я опросил и Наташу, и ту женщину. Наташа рассказала все, что знала о соседке: она очень наблюдательная дама… Они, кстати, дружили… Но я вот чего звоню… Тут покумекал немного и понял, что убийство дамы с собачками, то есть убийство той девушки, совершил кто-то из мужчин, близких к Варваре Красновой, а потому не мог бы ты…

— Я уже послал запрос на биллинг телефонов Головкина и Холодцова, — опередил его вопрос Павел, — но мне кажется, что он ничего не даст. Вряд ли кто-то оставил бы нож на месте преступления.

— А если это сделал Артем, чтобы отомстить бывшей любовнице за то, что его избили? Специально оставил в теле нож, чтобы подставить Краснову.

— Он мог это сделать, если бы был круглым дураком. На момент убийства у Варвары стопроцентное алиби, она находилась в зале своего ресторана, и ее видели два десятка людей, по крайней мере, не считая персонала.

— Может, проверить у нее наличие ножа? Пусть предъявит его.

— Она может сказать, что ножа у нее не было никогда или что потеряла его. Но, скорее всего, она приобрела такой же или очень похожий.

— И что нам сейчас делать? — расстроился Николай.

— Работать. Разрабатывай обоих этих деятелей: и Холодца, и Артема. В интернете не ищи — там нет ничего: я уже проверял. Так что действуем по старинке: работаем ножками…

На этом Павел решил закончить разговор, но не удержался и сообщил о своей беседе с Дробышевым, не сказав ничего о ее содержании, но потом, однако, добавил, что Эдуард Иванович работает вместе с мужем Алены Сорокиной, которая трудится за стойкой в ресторане «Вертолет».

— То есть получается, что и Санек Сорокин мог быть знаком с Черноудовой. Но он-то точно не убийца: парень хоть и контужен, но безобидный.

— Я и не говорю, что он мог убить, но он может знать, кто это сделал. Знает и молчит.

— Это да, — согласился Францев, — он вообще говорить не любит. Он даже, когда время спрашивает, не говорит ни слова, а только на часы показывает. От него информацию получить — это… — В этот момент Николаю поступил еще один вызов. Теперь с ним хотела пообщаться Лена, причем она была так настойчива, что участковый понял, что у жены что-то важное, и он сказал Павлу: ладно, поговорю с ним.

Переключил аппарат на вызов жены и спросил:

— Что у тебя?

— Я тут все время думаю о твоем предложении, — радостно защебетала Лена.

— Каком? — не понял Францев.

— Ты предложил мне вместе с тобой заняться разыскной деятельностью. Я обдумывала, с чего надо начать, выбегала в магазин и тоже думала. И тут вижу — мне навстречу идет Батон.

— В каком смысле? — тихо спросил растерявшийся Николай.

— В смысле училка эта, которую все Батоном называют.

— Илона Полуверова, — вспомнил участковый и выдохнул, — тьфу, а я-то подумал…

— Так она сама подошла, — продолжила Лена, — и начала интересоваться Кудеяровым. Будто бы у нее для него есть важная информация по убийству той девушки. Я сказала, что у Кудеярова нет времени и просто так он не будет ради нее… Тогда она шепнула, что почти точно знает, кто убил.

— Когда Следственный комитет искал свидетелей, все молчали! — возмутился Францев. — А теперь каждый все знает! Она назвала имя убийцы?

— Мы как раз в «Пятерочку» зашли, а там много народа толкалось, и она сразу замолчала.

— Откуда Батон Черноудову знает?

— По ее словам, еще давно познакомились в «Вертолете», рядом сидели, разговорились, а потом обменялись телефонами.

— Полуверова — известная сплетница, и если бы она знала что, то давно бы уже по всему Ветрогорску звон шел, — не поверил Николай, — и вообще, на какой теме у них дружба организовалась?

Лена пожала плечами и вспомнила:

— Мы разошлись по разным отделам, потом я ее искала, но не нашла, увидела только через стеклянную стену, как она быстро-быстро по улице улепетывает.

— Трепло она, — сказал Францев, — но реагировать надо. Сегодня вечерком заскочу к ней. А ты не знаешь, почему ее Батоном прозвали?

— Так она любит в гости заходить без приглашения, всегда говорит, что на пару минут, потом предлагает хозяевам чайку попить и, садясь за стол, разрезает батон белого хлеб вдоль пополам, берет половину, намазывает сливочным маслом, а сверху еще толстый слой варенья или джема. Она знает про свое прозвище, злится, но ничего с собой сделать не может, как загипнотизированная.

— Тяжелый случай, — согласился участковый, — только что ее связывало с той девушкой?

— Не знаю, — ответила жена, — возможно, Полуверова была нужна ей как источник информации, ведь Батон всегда в курсе всего, даже если ничего не происходит.

Глава седьмая

И все-таки Кудеяров решил заглянуть к соседям убитой Черноудовой. До ее домика не доехал совсем немного и остановился у ворот предпоследнего участка на улице. Этот дом был, как и все остальные в поселке, из красного кирпича. Только домик убитой девушки казался маленьким уродцем возле этих красавцев. Маленький, неказистый, каркасный, обшитый недорогими стеновыми панелями под красный кирпич.

Павел подошел к воротам и нажал кнопку переговорного устройства.

— Вы к кому? — прозвучал женский голос.

— Подполковник юстиции Кудеяров, Следственный комитет Российской Федерации. Хотел бы пообщаться с вами.

Щелкнул открываемый замок, Павел вошел в калитку, от которой к дому вела дорожка, вымощенная розовой брусчаткой. Вдоль дорожки росли полутораметровые подстриженные туи, за которыми виднелась альпийская горка с пожухшими травами и низкорослыми хвойными кустиками. Возле крыльца росли голубые и синие цветы, и это было удивительно, потому что осень уже закончилась. На крыльцо дома вышла брюнетка в очках — на вид ей было лет сорок пять. За ней проскользнула молодая немецкая овчарка, которая, увидев незнакомца, сразу потянулась к нему.

— Марс, сидеть! — приказала ему хозяйка, и пес тут же сел.

— Вас не затруднит предъявить мне свое служебное удостоверение? — попросила брюнетка.

Павел шагнул на ступени и достал удостоверение. Хозяйка дома заглянула в него и махнула рукой:

— Заходите! — и тут же она улыбнулась приветливо. — Я все равно в этих корочках ничего не понимаю: мне можно показывать все, что угодно, я эти удостоверения и не видела никогда.

— А что это за синенькие цветочки у крыльца? — поинтересовался Кудеяров.

— Обычные полевые цветы: голубенькие — это незабудки, семейство бурачниковых, а синенькие — вероника дубравная, семейство подорожниковых. У нас под ними сливная труба проходит с кабелем обогрева, поэтому они до сих пор цветут.

Зашли в дом, и собака сразу убежала на свою лежанку.

Хозяйка показала Павлу на диван, а сама опустилась в большое мягкое кресло.

— Вообще-то Марс должен в вольере жить, но я вдруг решила, что в доме будет лучше, особенно после того, как с Алечкой такое несчастье произошло.

— И правильно, — поддержал Павел, — вдруг кто-то в дом без спроса забраться захочет.

— Страшно даже представить такое, — прошептала женщина и поежилась, как будто в доме внезапно похолодало.

— Наталья, — приступил к делу Кудеяров, — простите, не помню вашего отчества.

— Я тоже его не помню, — улыбнулась хозяйка, — поэтому обращайтесь ко мне просто по имени. Я отвечу на все ваши вопросы, но сразу предупреждаю, что больше того, что я уже сообщила следователю, не скажу. Этот въедливый товарищ из меня все вытряс. Он был таким дотошным, словно с самого начала назначил меня убийцей. Жуть какая-то!

— Меня интересует: в каких вы были отношениях с убитой?

— Мы дружили с ней: сами понимаете, что ближайшие соседи роднее, чем дальние родственники. Аля нам подыскала Марса и потом занималась с ним, и потому он такой послушный. Денег с нас за дрессировку она не брала. Но мы ей диван подарили, потом еще один, помогли оборудовать барную стойку, а там одна мраморная столешница немало стоит, но нам для нее ничего не жалко было. У нас ведь с мужем детей нет, и поэтому Алечка нам почти как родная была. Юрий Юрьевич обещал ей гостиницу для собак построить, но потом он в больницу попал с сердцем: ему хотели даже шунтирование делать, но отложили пока, потому что у него произошло улучшение, но все равно он пролежал почти три недели. Потом дома на постельном режиме. И сами понимаете, разговоры о гостинице отошли на второй план…

— У Черноудовой были поклонники или какой-нибудь постоянный мужчина?

— Я этого не знаю. И даже не спрашивала у нее никогда, потому что это не совсем прилично. Хотя один поклонник у нее точно было. Некий Эдуард — он живет тут неподалеку. Он все время рядом с ней крутился, приходил к ней. Смешно это выглядело: ведь ему за пятьдесят, а она совсем юная. Не думаю, что между ними что-то было.

— Ему сорок семь, а ей было двадцать семь, — напомнил Кудеяров.

— Так он даже младше моего мужа! — удивилась Наташа. — Надо же, никогда бы не сказала… Но этот Эдуард, если честно, немного странный. Когда он узнал о смерти Алечки, он плакал как ребенок, рыдал даже.

— Что же в этом странного? — возразил Павел. — Обычная реакция на известие о смерти близкого человека, причем о такой страшной смерти.

— Возможно, вы и правы, — согласилась хозяйка, — потому что другие как-то спокойно отнеслись. Я плакала, потому что для меня она была не просто соседка. Вы клумбы на ее участке видели? Моя работа. Сама с лопатой и с тачкой. У нее там не только розы с пионами, но и калачики, мальвы, петуньи, ноготки…

— Вы любите цветы? — спросил Павел.

— Очень.

— Кухонную мебель тоже вы ей подарили?

— Нет, Аля сама нашла ее по объявлению. Как раз для нее мы и заказали барную стойку. С кухней Алечке повезло, конечно… Хотя какое везение, если такое с ней случилось!

— Знаете, кто будет ее наследником, кто въедет в ее домик?

— Сестра, вероятно. Правда, есть еще и мама, но она замужем за человеком, который обеим сестрам неприятен. Есть старый отец, но его Алечка ненавидела всеми фибрами души, считая, что это он виноват в ее ущербном и нищем детстве.

— Черноудова была завистливой?

— Нет, она была доброй девочкой. Просто злилась, когда вспоминала детство… Она даже высшее образование не смогла получить из-за отсутствия средств.

— Вы ей давали деньги?

Наташа посмотрела за окно, словно раздумывала, что ей следует говорить.

— Иногда, но суммы были небольшими. Я просто дарила ей иногда кое-что. Однажды мы пошли с ней в баню, и я увидела, какое у нее белье. Потом подарила ей несколько комплектов «Эстель Адони». Алечка так радовалась! Она обнимала и целовала меня. Но вы представляете, какое это счастье для женщины, для девушки…

— У меня не хватает для этого фантазии — я все-таки мужчина. В какую баню вы ходили?

— Так у нас в доме сауна оборудована. Мы с Юрием Юрьевичем каждую субботу там просиживаем… Простите за интимную подробность.

— А как ваша соседка выбиралась из поселка — в магазин или еще куда?

— Так мы ее возили. Потом я как-то видела, что она ехала с Эдиком в его «Мерседесе»… С нашим писателем как-то ее встретила в Ветрогорске. А еще у нее был какой-то знакомый местный таксист, который заезжал за ней по ее звонку…

— Имя таксиста не знаете?

— Откуда? Я его и не видела никогда.

Кудеяров кивнул и поднялся из кресла.

— Пожалуй, я пойду: вопросов у меня больше нет.

— Как нет? — удивилась хозяйка. — Да вы и пяти минут не побыли здесь и не спрашивали ничего. А я так хотела помочь.

— Ну, раз у вас есть такое желание, задам еще парочку вопросов. У вас с мужем общий семейный бюджет?

— Конечно, а разве может быть иначе?

— А вы знаете, что, не считая наличных денег, которые вы изредка подкидывали Черноудовой, с ваших общих счетов за последний год ей было переведено почти полмиллиона рублей?

Наташа напряглась, а потом махнула рукой.

— Полмиллиона так полмиллиона. Хотя что-то многовато получается. За такие деньги можно было бы на Новый год в Таиланд слетать. Ну, ничего, в следующий раз… Но теперь следующего раза не будет. И Алечки такой не будет.

Павел направился к выходу, а радушная хозяйка попыталась его остановить:

— Может, чайку попьем?

— Времени нет, еще надо кое-кого посетить. Писатель, кстати, обещал рюмочку хереса.

И чтобы хозяйка не заподозрила его в придуманной наскоро отговорке, набрал номер Карсавина.

— Иван Андреевич, предложение хряпнуть по рюмочке хереса еще в силе?

— Да, дорогой друг. Сейчас из местного ресторанчика подвезут кое-какие закусочки, и я накрываю на стол. Когда вас ждать?

— Минуток через десять, — ответил Кудеяров.

Он попрощался, шагнул к двери, уже взялся за ручку, и тут Наташа схватила его за рукав.

— Вы так просто уйдете? Вы не хотите сказать, как нам теперь жить дальше? Произошло убийство, преступник не найден. Возможно, он готовит другие убийства. И потом, в этом поселке уже случались подобные преступления. Я вовсе не намекаю на то, что это проклятое место, но ведь правоохранительные органы обязаны сказать свое слово. Должны что-то предпринять, ведь уже больше месяца прошло, а воз, как говорится, и ныне там.

— Правоохранительные органы сейчас этим делом занимаются, используя все силы и средства. А лично я могу вас уверить, что убийств здесь больше не будет. К тому же у вас замечательный охранный пес.

— У Алечки тоже в доме были собаки, — напомнила Наташа.

— Я тоже об этом думал. Почему они не лаяли? Ведь должны были захлебываться лаем. Или лаяли, но вы не слышали?

— Не слышала. Сами видите, у нас кирпичные стены. И потом, у меня муж только-только вернулся из больницы, и я заботилась о том, чтобы ему ничто не мешало — прикрывала все окна наглухо и шторы задвигала. А может, я просто спала, ведь была ночь, как вы знаете.

Выйдя со двора, Павел посмотрел на маленький домик, в котором произошло убийство, потом направился к нему, отсчитывая шаги. От дома до дома почти сорок — вполне вероятно, что супруги Диденко и в самом деле не могли слышать лая собак. Тем более что у Черноудовой в доме находились не собаки, а собачки, которые от страха, скорее всего, спрятались под те два дивана, которые Алевтине подарили дружелюбные соседи.

Кудеяров сел в свой «Ауди», закрывая дверь, бросил взгляд на дом Диденко. Из окна второго этажа на него смотрела Наташа. Заметив, что Кудеяров рассматривает их дом, она помахала ему рукой.

И Павел помахал ей.

Глава восьмая

Хереса у Карсавина не было. Впрочем, Павел ничего другого и не предполагал.

— А зачем нам херес? — не смутился писатель, — Что это такое вообще — вино со вкусом дубовой бочки? Это как коньяк, водой разбавленный. Уж лучше чистый коньячок пить.

Он показал на застеленный скатертью стол, на котором стояли пустые тарелки, коньячные бокальчики и пузатая бутылка «Камю». И спросил:

— Вы успели отобедать сегодня?

— Не довелось.

— Что ж я старый дурак! — всплеснул руками Карсавин. — Заказал сыров и колбас, сейчас это все доставят, — он схватил лежавший на столешнице телефон, — сейчас, может, успею перехватить, попрошу, чтобы грибной супчик, киевских котлет, салатиков каких-нибудь доставили.

— Не надо ничего, — остановил его Павел, — если есть макароны или гречневая крупа, то я сам себе приготовлю.

— Есть пельмени.

— Вот и отлично. Самое любимое мое блюдо.

— Тогда давайте пройдем на кухню, только сначала по пятьдесят граммов коньячку на ход ноги.

Он схватил со стола бутылку и замер.

— Что-то с памятью моей стало, — с удивлением произнес он, — забыл: мы с вами на «ты» не переходили?

— Переходили, и мы сегодня на «ты» были. А вы что, хотели предложить мне выпить с вами на брудершафт?

Писатель махнул рукой, словно отгонял от себя этот вопрос.

— Ну, тогда хряпнем с тобой за долгожданную встречу.

Выпили стоя и не закусывая, потом опустились за кухонный стол, ожидая, когда сварятся пельмени.

— Повод, конечно, для нашей встречи не самый приятный, — вернулся Кудеяров к тому, ради чего пришел сюда.

— Да уж, если ты об этом убийстве, — согласился писатель, — девочка была добрая, собачек любила.

— Все говорят точно так же. Буквально слово в слово. Но я хотел тебя о другом сегодня днем спросить, но при Виолетте этого делать не стал. А теперь спрошу мягко и дипломатично: насколько близко вы были знакомы?

Карсавин откинулся на спинку стула, выдохнул, потом зачем-то посмотрел на свои ладони. Выдохнул и наконец спросил:

— Я могу не отвечать на этот вопрос?

— Разумеется. Ответ мною получен — честный и дипломатичный.

Раздались сигналы переговорного устройства.

— Закуски привезли, — произнес Карсавин и поспешил к входной двери.

Но Кудеяров его обогнал, сказав, что сам встретит курьера. Он открыл дверь калитки, взял пакет с провизией и спросил у молодого парня, доводилось ли ему возить заказы девушке, которая жила в этом поселке.

— Жила? — переспросил курьер. — Вы спрашиваете про ту, что убили месяц назад? Привозил иногда — не особо часто. Она обычно заказывала пиццу, роллы и суши.

— Алкоголь заказывала?

— Пару раз. Но я не так уж часто к ней приезжал. Раз пять или шесть всего.

— А как зовут ее приятеля-таксиста?

— Вопрос не мне, — покачал головой парень, — я не лезу в чужие дела.

Павел достал удостоверение и развернул.

— Я же без протокола спрашиваю. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя в Ветрогорск таскали для дачи показаний?

— Так я и не знаю ничего. Парня зовут Саша. У них с той девушкой вроде как роман был, но потом он понял, что она его просто использует: привези-отвези, доставь мне пиво с роллами. Кто ж такое терпеть будет? Но он, как мне кажется, не работает больше таксистом. Я его давно уже не видел. Наверное, как ее убили, так сразу он пропал. Мне кажется, что он не местный, то есть не из Ветрогорска, может, из какого-нибудь поселка поблизости…

— А кому таксопарк принадлежит?

— Сами, что ли, не знаете? У нас тут все принадлежит Уманскому.

— Ты в «Вертолете» работаешь?

— В «Маме Роме», но какая разница — здесь все под Уманским.

Кудеяров вернулся в дом, начал вынимать из пакета доставленную провизию.

— Возвращаясь к ранее напечатанному, — произнес вдруг Карсавин, — вы задали вопрос, а я вроде как ушел от ответа, будто бы мне есть что скрывать. Но скрывать мне нечего: у нас была близость — всего один-единственный раз. И не скажу, что я был инициатором. Я ехал в Ветрогорск, она шла к КПП, я притормозил, поздоровался, и она спросила, не в сторону ли я магазина. Вместе посетили торговое заведение, она набрала продуктов, взяла и бутылку бордо. Бордо «Медок», если уж совсем точно.

Иван Андреевич замолчал, не зная, видимо, как продолжить.

— Вы все это оплатили, — подсказал Павел, — а потому Черноудова сказала, что ей так неудобно, и предложила распить бутылочку вдвоем.

— Именно так и было, — согласился Карсавин. — Она обещала приготовить ужин. Ужинали у меня, бутылочка закончилась очень быстро, потом я достал коньяк. Нет, коньяком мы заканчивали, а до того я еще делал дайкири. Ром, мартини, лимонный тоник… Я ей сказал, что это любимый коктейль Хемингуэя. Если честно, мне и самому в голову вдарило, а уж ей-то и подавно, и, когда она сказала, что хочет остаться у меня, я не стал возражать. Мне шестьдесят, вероятно, ей я казался древним стариком… Стыдно говорить сейчас, но просто вдруг подумал, что никогда у меня больше не будет в жизни женщины, поцелуев, объятий, каких-то слов, пускай фальшивых чувств… И что случилось, то случилось. Мне стыдно больше от того, что я читал ей Пастернака: «На озаренный потолок ложились тени, сплетенье рук, сплетенье ног, судьбы сплетенье…» Стыдно за то, что на старости лет таким пошлым оказался.

— Ты не совершил ничего предосудительного.

— Да я по этому поводу не комплексую: мол, со стихами в калашный ряд. Я все чаще думаю совсем о другом.

— Я понимаю тебя.

— Вряд ли понимаешь, даже если догадываешься, о чем я говорю. Видишь ли, все рано или поздно заканчивается: молодость, слава, здоровье. Жизнь тоже.

— Зачем же так мрачно? — поспешил остановить писателя Кудеяров. — У тебя огромное количество поклонников, и потом, после тебя останутся твои книги, и ты будешь жить в них.

— Ничего после меня не останется, я и сейчас никому не нужен, по крайней мере издателям… Один из них, с которым я работаю последние лет двадцать, вдруг позвонил и мимоходом как-то спросил: «Можешь ли писать больше: книг шесть в год иди восемь?» А я-то одну с трудом сейчас вымучиваю. Тиражи моих книг падают… Вернее, давно уже упали, и, как мне объяснил тот самый книгоиздатель, интереса к ним нет: ни у читателей, ни у киношников… Сейчас, по мнению большинства специалистов, нужен совсем другой язык изложения.

— Я читал твою книгу — самую первую. Она и вправду автобиографическая?

— Нет, конечно, — рассмеялся писатель, — но там я действительно описал то, что видел. Однако любое прозаическое произведение — вымысел от начала и до конца, даже если автор повествует о том, что случилось лично с ним. Он приукрашивает реальную историю, себя самого, свои действия и свои мысли. Каждому поневоле хочется предстать перед миром в лучшем свете.

— Черноудова не пыталась тебя шантажировать на предмет того, что не ты написал свой первый роман?

Иван Андреевич так удивился, что даже привстал со своего стула.

— Ты и про это знаешь?

— Знаю, но не верил, что она способна.

— Да-а, — протянул Карсавин, — надо же как совпало: и я тоже не ожидал, что она на такое способна. Дело в том, что она напрямую не шантажировала: Аля просто сказала, что ей известно, что я воспользовался рукописью своего погибшего в Афганистане приятеля. Отправил ее в издательство и выдал за свою. Это ей ее отец рассказал: Борис Евсеевич просто случайно встретил Алексея, когда тот был в отпуске, и мой друг сообщил, что пишет большой роман про войну. Леша Петров — как раз тот мой приятель, с которым мы несколько раз посетили литобъединение, где безумствовал в руководстве молодой графоман Боря Шейман. Шейман предложил Леше посидеть в ресторане Дома писателей на улице Воинова. И во время ужина с обилием горячительных напитков мой друг сказал, что не бросил заниматься литературой. И пишет роман. А на самом деле это я сочинял роман, только заканчивал его уже потом, в госпитале. Таскал с собой в планшете полевой сумки. И при любой возможности писал. Комбат спрашивает: «Кому это ты столько писем пишешь?» Ну я и признался, потом начал знакомить его с тем, что накропал…

— Пельмени выкипают, — напомнил Кудеяров, — готовы, наверное.

— Не шантажировала она меня, — произнес хозяин дома, поворачиваясь к плите, — просто дала понять, что ей все известно. А я спорить не стал: никогда ничего не доказывал дуракам… Тем более дурам. Утром она попросила денег в долг, я перевел ей сто тысяч и сказал, что надеюсь, что никогда не увижу ее возле себя.

— И что ответила тебе Черноудова?

— Сказала: «Ну-ну!» — и усмехнулась пренебрежительно. А так она была хорошей девочкой — собачек любила. Давай-ка ее помянем. Никому ничего плохого она не сделала. И мне ничего плохого — разве только помогла вспомнить, что я еще мужчина. И за это я ей благодарен.

Глава девятая

Разбудил его звонок. Францев открыл глаза и посмотрел на электронные часы на стене: 04:38. Свет уличного фонаря пробивал тонкую штору и занавеску из органзы. Николай поднял с тумбочки телефон. Звонили из дежурки РУВД.

— Спишь? — ехидно поинтересовался хриплый и наглый голос, принадлежащий майору Крышкину.

— Нет, не сплю, — выдохнул Николай, — деньги считаю.

— Счастливый ты человек, — продолжал издеваться дежурный по РУВД, — но придется тебе вставать: у тебя, подполковник, на участке труп обнаружили. Дежурная машина уже выехала.

— А кто установил, что труп криминальный?

— Тот, кто сообщил о трупе, так и доложил, что это убийство: был удар ножом. Звонил некий Голопопенко.

— Кто? — не поверил Францев.

— У меня записано «Голопопенко», а как на самом деле, сам разбирайся. Но ты все равно вставай. Труп находится на улице Глупой, в самом конце, где помойка.

— Я понял, — произнес Францев, — только не на Глупой улице, а на Глухой.

Он начал одеваться.

— Ты куда? — шепнула проснувшаяся Лена.

— Вызвали, — тихо ответил Павел.

Наклонился и поцеловал жену в щеку, а потом и в выскользнувшее из-под одеяла голое плечо.

Площадка, на которой стояли контейнеры для мусора, находилась в самом конце улицы — там, где кончались дома и обрывалась асфальтовая дорога. Дальше начиналась грунтовка, которая вскоре разделялась на одну узкую тропку, уходящую к лесу, и на другую — широкую, протоптанную сотнями уверенных ног, ведущую к птицефабрике.

У площадки с контейнерами ждал мужчина лет сорока пяти. Он не стоял, а подпрыгивал, чтобы согреться.

— Галопенко, — узнал его Францев, — ты, что ли, в 112 звонил?

Мужчина молча кивнул.

— А чего ты тут ночью делал?

— Да я у брательника засиделся, мы с ним пиво пили. Потом я домой поспешил, а мочевой пузырь покою не дает. Думал, не донесу до дома, и решил заскочить за мусорку. А там она.

— Кто она?

Францев мог бы не спрашивать, потому что он и сам уже зашел за бетонное ограждение и увидел тело. Разглядывать мертвых женщин для Николая было не самым приятным занятием, к тому же глаза женщины оказались открыты, и Францев не решился столкнуться с мертвым взглядом. Он отвернулся, потом наклонился и поднял с земли дамскую сумочку, заглянул в нее, потом положил обратно на землю.

— Я не ошибаюсь, это и в самом деле… — произнес он.

— Ну да, это училка Полуверова, — подтвердил Галопенко, — моя соседка по дому. Вот ведь как оно бывает: позавчера еще приходила к нам, то есть это я прихожу, а она уже сидит у нас, чай пьет… А мне это надо?! Вот я и говорю, почему ты не в «Вертолете» твоем любимом? Видать, сестра тебя туда уже не пускает.

— Какая сестра?

— А вы что, не в курсе, что Варвара-Краса — двоюродная сестра Илоны… То есть это Илона была двоюродной сестрой Варьке. Просто когда Варвара была уголовницей-рецидивисткой, это скрывалось от народа, а когда стала владелицей дорогого заведения, то теперь это уже гордость семьи…

— Как ее убили?

— Дак ножом. Сверху вниз. Судя по небольшому количеству крови и по положению тела, смерть наступила почти мгновенно. Илону сначала ударили, потом сюда оттащили за загородку, чтобы никто не заметил. Если бы я не захотел после пива это самое — в смысле помочиться, то ее не скоро бы обнаружили. Может, ее и вовсе снегом завалило бы, и тогда уж до весны. А так она часа два всего и пролежала.

— Откуда такая уверенность?

— Дак я двенадцать лет фельдшером на «Скорой» отработал, а потом почти два года судмедэкспертом, так что и не такое еще видал. Это сейчас у меня аптечный киоск и спокойная жизнь, а в былые годы кружки пива уже не хватало, чтобы забыться, как говорится, и заснуть. Однажды соседи вызвали, дверь закрыта, но взломали, а в квартире мумифицированный труп.

— Ты бы помолчал, Степа, — попросил Францев.

Медленно подъехала и остановилась дежурная машина, из которой начали выходить сотрудники.

— Следы там сохранились? — крикнул капитан Валеев.

— Ищите сами, — отозвался Францев, — но убийца был, судя по отпечаткам, в валенках. Размер обуви определить сложно, ясно, что сорок один плюс. Рост убийцы метр восемьдесят или больше, потому что Батон, то есть жертва, была метр семьдесят или около того. Скорее всего, на учительницу напали с целью ограбления, она оказала сопротивление, и тогда ее ударили ножом. В сумочке нет ни наличных денег, ни телефона, но банковская карта присутствует, а следовательно, тот, кто не взял карту, знает, что спалится сразу, как только попытается снять с нее деньги или расплатиться в магазине.

— Разберемся, — ответил молодой и ранний Валеев.

Он был карьеристом, но ему ничего не светило, потому что год назад на новогоднем корпоративе он сказал начальнику РУВД, что многому у него учится и надеется в самом скором времени занять его место.

— Жаль, — вздохнул Валеев, — кинолога с собой не взяли. А так бы собака взяла след.

— Это надолго, — вздохнул Галопенко, — не засну теперь и не высплюсь. Грустно все как-то.

— Мой совет, — негромко произнес Францев, — приди домой и прими стаканчик водочки или коньячку.

— Это поможет заснуть?

— Вряд ли, но грусть как рукой снимет.

Галопенко откинул голову назад и посмотрел на звезды.

— Благодать-то какая! — произнес он с восхищением и добавил, почти не делая никакой паузы: — Товарищ подполковник, вы не против, если я сюда коньячок в термосе вынесу с бутербродами?

— Мысль интересная, — согласился участковый, — насчет термоса. Плесни-ка туда чайку крепкого, пару ломтиков лимона и коньячку. Но с последним смотри не переусердствуй, а то мы еще тут танцевать начнем.

— Понял, — обрадовался Галопенко и бросился к своему дому.

— Степан, — крикнул ему вслед Францев, — лимончику можно и побольше.

Глава десятая

Павел стоял в чужой ванной комнате в чужом доме и брился. Бритва была электрическая и раздражала кожу, после бритья надо было увлажнять кожу лосьоном или кремом, а это затягивало процесс и отнимало время, которого всегда не хватало… Но от бритвы не хватало духа отказаться, потому что когда-то ее подарила Марина. Это было в самом начале их романа, когда он однажды приехал к ней из Москвы, через пару дней пытался снять свою щетину маленькими розовенькими одноразовыми станочками и злился от их тупости.

Кудеяров закончил бритье, смочил щеки холодной водой, потом намочил полотенце и прижал его к лицу. Тут зазвонил телефон. Пришлось отвечать.

— Не разбудил? — поинтерсовался в трубке голос Коли Францева.

— Полдевятого — какой сон может быть?

— А вот я почти всю ночь не спал. Паша, тут такое дело… короче — у нас труп на участке.

— Личность установлена?

— Я и установил: это Илона Полуверова… Понимаешь, еще в чем дело: я с ней встретиться должен был. Вернее, она требовала, потому что якобы знает, кто… то есть якобы знала, кто убил Черноудову. И тут еще кое-что выяснилось. Батон была близкой родственницей… То есть Илона была двоюродной сестрой Варвары Красновой… Что-то голова плохо варит от недосыпа.

— Я через полчаса буду у тебя. Ты кофейку выпей и взбодрись. А потом бери Варвару-Красу и к себе в опорный пункт, вместе и допросим. Если будет упираться…

— Я понял: через полчаса встречаемся.

Павел вышел из ванной комнаты и тут же наткнулся на писателя, который держался за голову.

— Не жалеете, вы себя, Иван Андреевич, — сочувственно произнес Кудеяров. — Две бутылки французского коньяка за вечер. А это полтора литра…

— На двоих же.

— Только не надо на меня перекладывать свою вину. Вы предложили, а я согласился, и то только для того, чтобы не дать вам спиться окончательно.

— Я принимаю твою иронию, — грустно скривился писатель, — надо завязывать. Кофе будешь?

Завтрак получился скомканным. Карсавин даже к своему кофе не притронулся, наклонялся над чашечкой, вдыхал кофейный аромат и морщился. А Павел спешил. Но перед тем, как уйти, спросил:

— У Черноудовой был роман с каким-то таксистом из Ветрогорска?

— Не знаю насчет романа, но таксист был действительно. Она звонила ему, и он ей тоже.

— При тебе были звонки от него? Она называла его по имени?

— Нет, она сразу отбегала подальше. Я ей как-то замечание сделал, сказал, что по правилам хорошего тона недопустимо, находясь в гостях, разговаривать по мобильному. Она посмеялась и ответила, что в те времена, когда придумывали правила хорошего тона, мобильных телефонов не было вовсе. А этот таксист привозил ей что-то по ее заказу, возил ее по делам.

— Видел его?

— Только машину: белая с шашечками на крыше.

Францева пришлось ждать полчаса. Сначала Павел поглядывал по сторонам и на часы, потом достал телефон, чтобы позвонить участковому, но вместо этого набрал номер Марины. Она сняла трубку, но ничего не говорила. И тогда сказал он:

— Привет. Это я.

— Я вижу, что ты, и знаю еще, что сейчас начало седьмого по среднеевропейскому, а я надеялась еще хотя бы часок поспать.

— А я надеялся, что ты приедешь.

— Как? Авиарейсы отменены, поезда тоже не ходят.

— Можно через Минск или через Турцию.

— Можно, конечно, но ради чего: пару дней мы вместе, а потом на месяц, на два или на три ты вне зоны.

— Если бы ты сохранила бизнес в России, то все было бы иначе, — напомнил Павел, — я перевелся бы в Питер, мы бы поженились…

— Сказка про белого бычка, — начала заводиться Марина, — мой бизнес ориентирован на Европу, где за продукцию моей фабрики платят больше, а в России каждый планирует обмануть, берут товар на реализацию, а потом… Да еще узнаю, что питерская фабрика встала. Работает, но лучше бы стояла. Не пришлось бы коллективу зарплату платить, а так они сидят с утра до вечера, а мне их простои оплачивать. А еще со склада готовой продукции кто-то вывез несколько комплектов с техникой. Сто тысяч евро убытка — я переживу, конечно, но зачем так было делать. А у тебя как дела?

Кудеяров повернулся на звук подъезжающего автомобиля и увидел служебную «Ниву» Францева, за которой следовал черный «БМВ».

— Ну все, поговорили, — сказал он Марине, — мне надо работать. Вечерком позвоню.

— Какая работа, ведь ты в «Ингрии», в нашем особняке.

— Вообще-то нет, я остановился у Ивана Андреевича. Что мне делать в твоем доме, если тебя в нем нет?

«Нива» остановилась, вышел Францев, который обошел капот и открыл переднюю пассажирскую дверь.

— Прошу вас, миледи.

Краснова вышла. На ней была черная норковая шуба и высокие сапоги на шпильках. Варвара протянула руку Николаю и, кокетничая, произнесла:

— Подполковник, дайте даме ручку! Где же ваша галантность?

Из «БМВ» вынес свое тело высокий крепкий парень в короткой кожаной куртке.

— Мы с эскортом, — весело сказал участковый, — застукал их тепленькими. И это хорошо: сейчас и Сережа Холодец нам показания даст.

— Ага, — усмехнулся Холодцов, — не дождетесь.

— Чего тогда притащился за нами следом?

— Куда хочу, туда и таскаюсь, — огрызнулся парень.

Он остался во дворе, а все остальные вошли в помещение опорного пункта.

— Чего это у вас мебель такая крутая? — удивилась Краснова.

— Какую выдали на складе, такую я и поставил, — ответил Николай, — сейчас у нас все по высшему разряду. А поскольку я не дал тебе сегодня позавтракать, то предлагаю выпить кофе. Правда, он у меня растворимый из железной банки.

— Тоже на складе выдали, — усмехнулась Варвара и посмотрела на часы. — Я позвоню, и через пятнадцать минут мне доставят сюда, какой захочу: хоть эспрессо, хоть капучино, хоть с коньячком…

— Хватит мечтать! — остановил ее Францев. — Вы, гражданка, задержаны и доставлены в опорный пункт полиции в связи с подозрением в причастности к убийству вашей двоюродной сестры Илоны Полуверовой.

По мере того как он говорил это, лицо Красновой менялось. Выражение уверенности и безразличия ушло. Теперь Варвара выглядела испуганной и растерянной.

— Погоди, как убили? Это правда? Мою Илонку, что ли? За что?

— А это сейчас мы выясним при вашей помощи. Предупреждаю, что наша беседа записывается на видео- и аудионосители, что потом может быть использовано в суде как против вас, так и в вашу защиту. При беседе присутствует подполковник юстиции Кудеяров из центрального управления Следственного комитета.

— Илонку грохнули? — не могла поверить Краснова. — Как так? Она ведь такая безобидная. Только она не двоюродная сестра мне, а племянница — дочка сестры моей покойной.

— В какое время вы вчера расстались?

— В начале второго. Может, в половину второго. Я еще сказала, что Серега может ее довезти до дома, но она отказалась — ей всего минут пять от моего дома пешкодралом.

— О чем говорили с ней?

— Да о разном… Но мы же не все время базарили. Я на работе как-никак: у меня то это, то се. Этот вопрос решить надо, потом другой.

— Но зачем-то она приходила?

— Ну да, в очередной раз деньги просила на сиськи, то есть на импланты сисечные… Я не дала, и не потому, что бабла жалко, а потому, что если ты мужика в естественном виде найти не можешь, то эти мячики резиновые не помогут.

— Так она встречалась с разными мужчинами, по моим данным, — проявил осведомленность участковый.

— Да какие это мужики — три рубля пучок, — отмахнулась Варвара и закрыла руками лицо. — Господи, какая задница!

Открылась дверь, в помещение заглянул Сергей Холодец.

— Созрел? — обратился к нему участковый. — Тогда заходи.

— Да погреться только, — объяснил молодой человек.

— Слышь, Серый, — сказала Краснова, — мою Илонку ночью грохнули, когда она домой шла. То есть не дошла: ее ножом, как эту в «Ингрии».

И вдруг Варвара вспомнила:

— Она же вчера сказала, что знает, кто эту девку из «Ингрии» убил! Пришла и сказала, что есть у нее такая уверенность и теперь она не знает, что ей делать. То ли к ментам бежать, то ли… Спросила у меня защиты и совета. Но я не поверила, тогда она стала говорить, что сама только недавно все сопоставила и теперь не сомневается.

— Что именно знает — не говорила?

— Да ничего такого не сообщила. Просто посоветоваться пришла: я ей как-то рассказала, что к нам в отряд, когда я на второй ходке парилась, определили одну бабу… Не бабу — девку. Ее упаковали за нанесение тяжких и покушение на убийство. Вроде никого она не убила, но у нее был такой взгляд, что холод сразу продирал до самых пяток. Но ей все по барабану было: она на работу выходить отказывалась, внутренний режим нарушала. Короче, ее хотели угловой[6] сделать, но она и тут в отказ пошла. У нее на предплечье наколка была — кинжал, обвитый розой. Знаете, что это обозначает?

— Убийство на почве любви, — сказал Кудеяров.

— Ну, мы и приклеили ей погоняло — Дикая Роза. Помните, такой сериал был: мы его всем отрядом смотрели — столько слез было! Смешно, конечно, нам бы над своими судьбами рыдать, а мы по киношной страдали. Но там такая еще актриса была…

— Ты не отклоняйся от темы, — поторопил Францев.

— Так вот, — продолжила Краснова, — как-то раз она меня прижала в углу и заточку к горлу приставила… Заточка вроде из маленького напильника сделана. Короче, прижала и говорит:

— Что ты там баландерше[7] про меня вякала?

Я отвечаю, что я говорила не про нее, а про ту Дикую Розу… Про мексиканскую актрису, которая там в кино… как же ее?

— Вероника Кастро, — скривился Францев, — моя первая жена не отрываясь слезы пускала. Приходишь со службы — ни еды, ни чая даже не нальет — все потому, что «Дикую Розу» показывают.

— Ну, — кивнула зачем-то Варвара.

— Как звали ту осужденную? — спросил Павел.

— А я помню? Тьфу ты — так и звали Вероника… А фамилию не скажу теперь. То ли Дубова, то ли Боровская. Ну, как-то так.

— Может, Дубровская? — подсказал Францев.

— Точно! — обрадовалась Краснова. — Она так и представлялась начальству: осужденная Дубровская, статья тридцатая, сто пятая и сто одиннадцатая УК РФ. Срок шесть лет. Рыжая она была. Я еще подумала, откуда у нее напильник, если у нас швейное производство.

— Что так мало дали, — удивился Францев, — за такой-то букет?

— Потому что при таком сроке можно получить УДО: видимо, адвокат был хороший и судья добрый, — объяснил ему Кудеяров и обернулся к хозяйке ресторана. — И что она еще тогда сказала?

— Сказала только, чтобы я за языком следила, а то она его отрежет. А вообще, ей человека приколоть, как мне комара прихлопнуть. Прямо так и сказала, слово в слово — я до сих пор помню, как испугалась тогда.

— Ладно, это все лирика, — прервал воспоминания Красновой участковый, — ты лучше про нынешнюю ситуацию рассказывай. Почему ты не довезла Илону до дома, почему не дала это сделать твоему шоферу?

— Да потому, что она стала бы клеиться к нему.

— Да нужна она мне, — отреагировал Холодцов.

— Сколько денег было у Полуверовой при себе?

— Да гроши какие-то, — пожала плечами Краснова, — она пару коктейлей «Маргарита» взяла. Потом сделала вид, что хочет расплатиться, достала лопатник и стала в нем копаться, а там какая-то бумажная мелочь. Ну я и сказала буфетчице, что за мой счет.

— Буфетчице Сорокиной? — уточнил Францев.

— Ей.

— Когда возвращались к вашему дому, ничего подозрительного не видели? Может, просто каких-нибудь людей? — продолжил опрос участковый.

— Начальник, я не смотрю по сторонам, тем более на каких-нибудь людей, — почему-то взъелась Варвара-Краса. — Вон у меня Серега есть, который за дорогой следит.

Все посмотрели на Холодцова.

— Подозрительного не было ничего, — поспешил сообщить тот, — да и людей-то не было. Времени, наверное, уже половина второго. У нас в такие часы уже никто по улицам не гуляет.

— Пойдем в машину, проверим видеорегистратор! — приказал Кудеяров.

В «БМВ» залезли вчетвером и прокрутили запись три раза, но ничего на ней не обнаружили. Просто ночная улица, припорошенная снежком.

— Выходит, на нее напали уже после того, как ты отправила ее домой, Варька, там и поджидали, — разозлился участковый, — довез бы ее Холодец, потерпел бы немного ее приставания, и все. Была бы теперь жива твоя племянница.

— Что, я не понимаю, что ли? Теперь я себя до конца жизни винить буду, — чуть не заплакала рестораторша. — Илона вылезла из машины и ушла. Я тут при чем? Притащили меня на допрос и теперь трясете, как грушу, но только я никаким боком. У меня вообще горе: единственную родственницу потеряла.

Участковый посмотрел на Холодцова и спросил:

— У тебя валенки какого размера?

— Какие валенки? — удивился парень. — У меня нет их вовсе. Что я из деревни, что ли?

— Езжай домой, — махнул рукой Францев, — и начальницу свою прихвати: все, беседа закончена. Но если что узнаете оба, то сразу звоните мне и сообщайте.

— Так вы меня без протокола и без подписи? — удивилась Краснова. — Так просто на понт взяли?

— Ну, пойдем оформим, как ты хочешь, — согласился участковый.

— Нет, уж я лучше домой…

Не дожидаясь, когда отъедет «БМВ», приятели вернулись в опорный пункт. И Францев, едва переступив порог, заявил:

— Я там вокруг помойки все облазил, и никаких следов. Дорогу осмотрел, во дворы заглядывал, возле каждого подъезда едва ли не на карачках. Отпечатков валенок нигде нет. О чем это говорит?

— Это говорит о том, что убийца сменил обувь, но, скорее всего, он приехал на машине и дожидался, когда появится Полуверова. Очевидно, убийца точно знал, где она находится. Знал, что она в «Вертолете» тусуется, и поджидал.

— Я об этом тоже подумал, — согласился Николай. — Здесь камер наружного наблюдения нет. Разве что во дворах у подъездов, но там только для наблюдения, а записи не ведутся. Но я подниму все, что можно: кто-то ведь наверняка заглядывал в «Вертолет». И какая-то машина выезжала из городка в это время… Хотя мне кажется, что убийца живет в Ветрогорске и прекрасно знает все дворы и проулки. И вполне возможно, он с Илоной был знаком лично. Может, это ее случайный знакомый, которого она подцепила в том же «Вертолете».

— Все может быть, — согласился Кулеяров, — но тогда надо проверить ее телефон. Всех, с кем она связывалась в последнее время… Неплохо бы заглянуть в ее компьютер, но сейчас мы это сделать не можем. А хорошо было бы через социальные сети проверить ее связи…

— Жаль, конечно, что до ее компьютера не добраться.

Павел поднялся:

— Я возвращаюсь в «Ингрию», продолжу работу по убийству Черноудовой, а ты уж давай подключайся к бригаде следователей. Сегодня областное начальство посмотрит сводку и сопоставит два убийства в одном районе. Жертвы — молодые женщины, обе убиты ударом ножа в сердце, а значит, начальство решит, что это серия…

— И все бросятся на поиски и задержание маньяка, — догадался Николай и расстроился, — этого нам только не хватало.

— Ничего, прорвемся, — попытался успокоить его Кудеяров, — давай отработай по соцсетям. И проверь таксиста по имени Саша — белая машина с шашечками на крыше.

— Они все здесь белые и с шашечками. Конечно, найду его и допрошу — что мне еще остается?

На самом деле Николай и сам знал, с чего начинать. Не прошло и пяти минут, как уехал Павел, участковый отключил компьютер, надел куртку и вышел из опорного пункта. На служебной «Ниве» отправился в самый конец улицы Глухой. Оставил машину во дворе, вошел в подъезд старой блочной пятиэтажки и поднялся на последний этаж. Позвонил в одну из квартир на случай, если хозяева — супруги Галопенко — окажутся дома, но их не было, в чем Францев нисколько не сомневался. Тогда он подошел к двери напротив. Ключ от квартиры Полуверовой еще ночью участковому передал Степан Галопенко. Соседка оставляла дубликат у них на всякий пожарный — на случай затопления, протечек или других бытовых неприятностей.

Квартирка Полуверовой чистотой не блистала. Постель и вовсе была разобрана: скорее всего, она не собиралась принимать гостей, а если и привела бы какого-нибудь мужчину из ресторана, принадлежащего двоюродной сестре, то разобранная постель была бы кстати: она подталкивает мужчин на активные действа, а некоторых даже на определенные ожидаемые от них безумства. Но гостей хозяйка и в самом деле не ждала, потому что в ванной комнате на натянутой под потолком толстой леске висели высохшие и неубранные трусики, бюстгальтеры и розовые шелковые шорты.

У окна комнаты с разобранным диваном стоял рабочий стол, а на нем компьютер. Как только Николай коснулся рукой клавиатуры, вспыхнул экран. Работа компьютера не была завершена. Францев опустился в рабочее кресло, понимая, что он сейчас находится на пороге раскрытия двух тяжких преступлений. Для начала он вошел в поисковую систему, чтобы проверить, чем интересовалась учительница Полуверова в последнее время.

Как вывести чернильное пятно с шелковой ткани?

Как говорить правильно «волнующий» или «волнительный»?

Сколько лет Тому Крузу?

Как приготовить коктейль «Мохито» в домашних условиях?

На каком языке говорили варяги?

Как общаться с дебилами, если ты классный руководитель?

Что такое Rosa Salvaje?

Сайт судебных приставов

……………………………………………………

Францева хотя и поразила широта интересов убитой учительницы, но к раскрытию преступления это его не приблизило. И тогда Николай решил покопаться в соцсетях, чтобы обнаружить все связи Полуверовой. Контактов у Илоны было немного, хотя присутствовали подруги по школе и по педагогическому училищу, но с ними Илона почти не общалась. Зато с Алей Черноудовой она переписывалась постоянно, и это было странно, потому что существуют мобильные телефоны, по которым можно не обмениваться текстовыми сообщениями, а разговаривать, но, видимо, переписка в социальных сетях намного дешевле обходится. А для провинциальной учительницы это важно.

Они общались почти каждый вечер и даже по ночам.

— Ну как вчера прошло? — спрашивала Черноудова. — Было что-нибудь?

— Не дождалась, — отвечала Илона, — выпил все, что у меня было. Сказал: «Адью, мадам!» — и свалил. Вроде в костюме, интеллигентный на вид, а ведет себя как последний жлоб.

— А я ведь предупреждала. Выбирай попроще.

………………………………………………………

— Видела вчера твоего Сашу в Куйвози. Стояла на остановке, и он тормозит. Предложил подвезти. Спрашивал про тебя, сказал, что ты уже второй день на его звонки не отвечаешь. Я ему объяснила доходчиво, что красивой девушке надо больше внимания уделять, а то и потерять ее недолго.

— Не отвечаю, потому что достал своей ревностью.

Николай знакомился с их перепиской и вдруг замер, потому что только сейчас особенно отчетливо понял, что обеих молодых женщин, которые делятся друг с другом самым сокровенным, больше нет.

Он взглянул за окно и увидел мусорную площадку, за которой уже стояли несколько человек, удивленно беседующих о чем-то и что-то доказывающих друг другу. «Ну вот, — подумал Николай, — сюда уже и экскурсии водят!» Одна из женщин обернулась и показала на окно учительницы. Францев отпрянул и пригнулся.

Потом он еще час сидел перед чужим компьютером, читая чужую переписку, но ничего существенного не обнаружил, кроме одной фразы, отправленной Алевтиной Черноудовой:

— Я проверила, и все совпало. Ужас!!! Илона, как страшно жить, зная, что рядом бродит чудовище!

На что учительница ответила кратко:

— При встрече!

Самую большую активность Илона проявляла на сайте знакомств. Но ей и здесь не везло: почти все мужчины, с которыми у Полуверовой завязывалось знакомство, говорили, что в их квартирах сейчас проходит ремонт, а потому лучше встретиться у нее. И когда выяснялось, что ехать придется в Ветрогорск, все почему-то думали, что это где-то в Сибири, и сразу обрывали всякое общение, а те, которые что-то знали про этот городок, ехать отказывались, ссылаясь на то, что их спортивные автомобили сейчас в ремонте. За последние полгода Полуверова встретилась с тремя представителями противоположного пола, находящимися в активном поиске: с одним она заглянула в кафе «Мама Рома», и на этом встреча закончилась, потому что искатель приключений забыл дома бумажник. А двое все-таки побывали в ее квартире. После чего один решился продолжить знакомство, но Илона сначала пыталась уверить его, что они не сошлись характерами, взглядами на жизнь и на литературу, а потом послала его подальше и занесла в черный список. Этот факт, конечно, не повод для убийства, но порой отвергнутые любовники способны на многое. А потому Францев внимательно изучил представленную фотографию: человек лет шестидесяти с хвостиком седых волос на затылке, в черных очках и в застиранной розовой маечке с надписью Kiss me мало походил на киллера. А потом Николай на женских страничках сайта знакомств обнаружил отзывы о нем. Как оказалось, он любил оставаться у женщин, чтобы всю ночь напролет до самого утра читать им стихи собственного сочинения, уверяя, что это гениально. Одна ищущая понимания женщина, чтобы не слышать декламации, даже включила пылесос, а потом ударила гостя трубой этого самого агрегата.

Когда месяц назад был обнаружен труп Черноудовой, Францев тоже хотел заглянуть в ее компьютер, но тот не был обнаружен, как и мобильный телефон. А следователь Карпов предположил, что эти вещи следует искать в других местах, но в каких — не сказал. Францев, как и все, понимал, что такой вывод был сделан потому только, что опытный следователь как раз узнал о своем страшном диагнозе и ему уже стало наплевать на все остальное. Поэтому, вероятно, сюда и приехал Павел, понимая, что дело разваливается и останется нераскрытым. И пока они оба не приблизились ни на шаг к установлению истины, но, с другой стороны, вдруг возникла учительница Полуверова, заявившая, что она знает убийцу, и тут же зарезали и ее. Вероятно, кто-то видел, как она беседовала с женой участкового, а возможно, даже слышал, и теперь следует посмотреть записи с видеокамер магазина «Пятерочка».

Он подъехал к магазину, стал искать место. Взгляд упал на стоянку такси, и тогда он вспомнил, что его просил сделать Кудеяров.

На стоянке такси отдыхали две машины, и два водителя разговаривали, не выходя из автомобилей, через опущенные стекла. Участковый подошел к ним:

— А Саша где? Что-то я его давно не видел.

— Который? Их у нас трое.

— Молоденький такой.

— Я понял, — догадался пожилой таксист, — так он уже уволился. С месяц назад где-то. Правильно сделал, конечно, что ушел. План почти никогда не выполнял, а значит, и не получал ничего, гроши, может быть. Но у него, говорят, мамаша в торговле — директор универсама.

— Теперь нет универсамов, — поправил коллегу другой водитель, — она каким-то сетевым магазином заведует. Он вроде при ней трудился, а потом сюда притащился за девкой своей. Она же в городе жила раньше, а потом домик здесь купила…

— Слышали про нее, наверное, — вклинился пожилой таксист, — ее убили недавно. Вот Сашок и ушел сразу после этого. Он даже за расчетом не явился… Хотя какие там деньги — слезы, поди. Так он и сам был белый от горя. Пришел с нами попрощаться, бутылку литровую виски принес, закусок разных, чтобы мы с ним помянули. Но у нас смена была: ему-то стакан налили, а он же тощий совсем — его развезло, до дома его доставили и на этаж подняли.

— Кто доставлял?

— Я и отвез, — признался пожилой, — полчаса максимум езды.

— Адрес помните?

— Помню, конечно. И дом, и номер квартиры. Она маленькая, конечно. Но двоим-то нормально было бы. Но не срослось у них, видать. Сашок всю дорогу плакался, что не уберег ее. Он ей предложение даже делал, в смысле замуж звал, но она то соглашалась, то отказывалась…

— Выходит, не один раз звал?

— А кто их молодых знает? Но вы адрес запишите, а то мне на вызов сейчас ехать. А если нужен номер телефон парня, то диспетчеру позвоните, он должен знать.

Францев записал адрес, и пожилой таксист уехал. Николай посмотрел на второго.

— Вы не хотите что-то добавить?

— Чего добавлять, я с этим Сашей мало общался. Он, даже когда на стоянке рядом стоим, ничем не интересуется, не компанейский какой-то. Сидит, музыку в наушниках слушает и вдаль смотрит. А что касается его девушки, то жалко парня было. Не скажу, что она шадолба конченая была, чего уж так про мертвых… Симпатичная, конечно, не отрицаю, но рыскалка.

— В каком смысле?

— В смысле того, что рыскала, где бы получше пристроиться. Я ее как-то из «Вертолета» до дому подвозил, она все время по телефону трещала, а потом удивилась, когда узнала, что с нее двести рублей. Сашок-то ее забесплатно возил.

— О чем она тогда говорила в машине по телефону?

— А я помню?! Это ж когда было… Хотя… Она сказала, что собирается с какой-то подругой в баню сходить. Я еще подкатить попробовал, спросил: «Симпатичная ли подруга, а то и я мог бы присоединиться?» Типа того, что она с Сашей пойдет, а я с ее подругой. Так она так скривилась, будто я жаба какая…

На этом общение с таксистами закончилось, Францев продолжил свой путь к «Пятерочке». На крыльце перед входом стояли немолодые женщины и что-то обсуждали. Николай хотел обогнуть их, но самая активная остановила его:

— Куда это милиция смотрит, опять убийства пошли?! На улицу страшно выходить.

Бабку звали Сидорова: ни имени, ни отчества Францев вспомнить не мог — знал только, что на нее недавно жаловались жильцы одного из домов: по их утверждению, она царапает гвоздем двери и крылья, по ее мнению, неправильно припаркованных автомобилей.

— Ну что молчишь, участковый?! — поторопила бабка.

Николай взял ее под руку и отвел в сторону на несколько шагов. Потом наклонился и шепнул:

— Открою вам, гражданка Сидорова, служебную тайну. Меня начальство просило об этом молчать, чтобы не было паники. Но вы всем своим видом внушаете доверие, а потому скажу, но сами понимаете: никто не должен знать. Убивают не всех, а только тех, кто царапает чужие автомобили. Представляете, что будет с жителями, если они это узнают: никто тогда из дома носа не высунет.

— Правда, что ли? — прошептала бабка.

Францев многозначительно кивнул и таким же шепотом объяснил:

— Это у них флешмоб такой! Стрим, одним словом.

— Что? — еще больше испугалась Сидорова.

— Соревнование такое, кто больше всех убьет царапальшиков. Учительница вот попала под раздачу, кто-то якобы видел, что она стояла возле синего «Шевроле», а там потом царапину обнаружили… Вот и лишилась жизни училка, скорее всего, ни за что…

— Какая машина, вы говорите? Синяя? Ой! И чего мне теперь делать?

— Домой идти! Запереть дверь на крепкие запоры и никому не отворять, кем бы ни представился пришедший. Они же киллеры хитрые, могут сказать, что пенсию принесли или посылку от «АлиЭкспресс».

Старуха поспешила домой, а участковый продолжил свой путь.

Глава одиннадцатая

Шлагбаум начал подниматься, но вдруг замер, словно передумал, подергался немного и опустился. Павел терпеливо ждал, когда шлагбаум заработает, но тут из будки вышел охранник в униформе и быстрым шагом приблизился к «Ауди» Кудеярова.

— Простите, — сказал он, — но одна дама просила меня передать, что она хочет увидеться с вами.

На мгновение Павлу показалась, что это Марина, которая прилетела все-таки, а теперь дожидается его в своем доме, ну тут же он понял, что это невозможно.

— Что за дама?

— Из местного высшего общества, — проявил осведомленность парень, — жена банкира Гуревича.

Павел достал телефон, чтобы позвонить Любе, но охранник тут же поспешил опередить его:

— Не надо ей звонить: она просила передать, чтобы вы готовы были встретиться с ней.

Это было совсем непонятно. У Любы есть номер Кудеярова, и она могла бы позвонить в любое время, а не устраивать тайны мадридского двора. Смешно, конечно: дама из высшего общества — без малого тридцать лет назад Люба танцевала у шеста, а потом ее выиграл в карты Панютин[8]. Но это со слов самого Леонида Владимировича, а, скорее всего, ему ее просто подарили за какие-нибудь оказанные финансовые услуги в качестве бонуса. Их связь длилась несколько лет, но потом Панютин стал тяготиться слишком импульсивной любовницей и сплавил ее своему заместителю Борису Гуревичу, влюбленному в Любу. А вообще, если разобраться — действительно, мадридский двор. Павел подумал так, когда проехал под шлагбаумом, но потом отмахнулся от этой мысли, потому что будь у госпожи Гуревич веские причины для встречи, она сама примчалась бы к нему, прикрытая телохранителями мужа.

Он свернул в сторону дома Диденко, остановился у ворот. Вышел и нажал кнопку переговорного устройства. И почти сразу отозвался вежливый голос Наташи.

— Здравствуйте, Павел Сергеевич, вы что-то забыли у меня вчера спросить?

— А я не к вам: вы рассказали все, что знали. Я к Юрию Юрьевичу.

— А с чего вы взяли, что он дома?

— По следам протектора. Он приехал вчера, а сегодня пока еще не выезжал со двора.

— Надо же! — с удивлением восхитилась Наташа. — Вы и в самом деле хороший сыщик. Сейчас я открою вам дверь.

— Не надо открывать. Я хочу, чтобы он вышел с ключом от дома вашей соседки.

— А с чего вы взяли, что ключ от ее дома у нас?

— Но вы же сами сказали, что я хороший сыщик.

Он вернулся в машину и ждал почти четверть часа. Наконец появился Диденко.

— Простите, что заставил ждать, — начал извиняться он, — просто вчера надолго задержался на работе, вернулся поздно, а сегодня решил и вовсе остаться дома.

— В какое время вернулись вчера: точно не помните?

— Где-то около часа, — ответил Юрий Юрьевич, — может, пораньше чуток: я на часы не смотрел. Посидели с женой немного, выпили по рюмочке коньячка, а потом сразу спать… И я сразу вырубился. В последнее время очень крепко сплю. Закрываю глаза и уже до утра.

— В Ветрогорск, случаем, не заезжали?

— Нет. А почему вы спрашиваете?

— Да так просто. Работа у меня такая: вопросы задавать.

Они зашли на участок убитой соседки. Кудеяров начал осматривать территорию: три пустых вольера для собак, невысокие туи и занесенные снежком грядки.

— Она сама клумбы делала? — удивился Павел. — Уж очень профессиональная работа.

— Да это Наташка моя все здесь сделала, — объяснил Диденко, — она сама не своя до этих цветочков. Все лето во дворе проводит, да еще соседей консультирует.

Они поднялись на крылечко.

— Тут дверь опечатана, — показал сосед.

— Открывайте, — махнул рукой Кудеяров, — я за все отвечаю.

Юрий Юрьевич открыл дверь дома и впустил туда Павла.

— Заходите, а я подожду вас здесь.

— Да и вы давайте заходите: кто же мне все объяснит и расскажет.

Дом был небольшим — семь на семь. Весь первый этаж, если не считать небольшой прихожей и туалета, занимала гостиная, совмещенная с кухней. Та была отделена непосредственно от гостиной барной стойкой с мраморной столешницей.

— Насколько я понимаю, это ваш подарок? — спросил Павел, показав на стойку.

— И это, и диваны тут от нас, насосная станция и еще кое-что по мелочи.

Кудеяров потрогал велюровую обивку дивана и, не меняя тона, поинтересовался:

— Жена знает, что вы были осуждены?

Диденко помолчал, раздумывая, и ответил уклончиво:

— У меня был условный срок.

— Что удивительно, — с тем же спокойствием в голосе продолжил Павел, — если учесть, что на счету вашей банды не только вымогательства, но и похищения людей и пять только доказанных убийств. К тому же вооруженное сопротивление при задержании, когда двое сотрудников милиции были ранены.

— Я не стрелял, я никого не убивал и не похищал.

— Ваши подельники так и заявили на суде. Они еще говорили, что вы просто водила и также им тачки ремонтировали.

— Так и было. Только зачем ворошить прошлое? Неужели из-за того, что я когда-то оступился, потому что испугался, время такое было — так зачем же меня сразу подозревать?

— Я просто спросил, знает ли ваша жена о вашей судимости.

— Нет, не знает, потому что больше двадцати пяти лет прошло, а мы с ней познакомились значительно позже… На отдыхе в Египте, а потом она свою тачку пригнала ко мне в бокс. У нее был «Рено Вел Сатис» — редкий и прекрасный автомобиль. Но совсем не женский. Я своими руками отремонтировал, потом помог выгодно продать, Наташа просила подобрать что-нибудь подходящее для нее. А я отдал свою «Рено Лагуну», но мы к тому времени уже начали жить вместе.

— У вас теперь автосалон и станция техобслуживания. Откуда взяли деньги на такой бизнес?

— Работал как проклятый, потом Наташа подкинула, но все равно не хватало, и мы взяли кредит.

— Случайно не в банке Панютина?

— Там, но если вы думаете, что я причастен к его убийству…

— Я так не думаю, я знаю, кто тогда это сделал. И сейчас у вас алиби, да и вообще, никто не будет убивать кого-либо рядом со своим домом, так что можете успокоиться. Меня интересуют другое. Гражданка Черноудова не пыталась шантажировать вас вашим прошлым?

Диденко задумался и покачал головой.

— Нет, не пыталась. Но она откуда-то знала, что я был в банде рэкетиров.

— Кто ей вас сдал?

— Не знаю. Но мне кажется, что она как-то из интернета это вытянула. Я-то не очень шарю во всех этих делах, а вот у меня Наташка — специалист. И Аля все свободное время сидела в интернете…

— Собаки ей не мешали?

— Нет. Она ведь больших собак почти не брала на передержку, но на такой случай я ей вольеры соорудил. А маленькие у нее в доме постоянно были, ну, они бегали, тявкали, она перед компьютером. Потом выпустит их во двор и снова перед компьютером сидит.

— Наташа знает, что у вас с Черноудовой были интимные отношения?

— С чего вы взяли, что у нас были отношения?

— А еще я хочу извиниться, что вчера случайно в разговоре с вашей женой, вы уж простите, проговорился, назвал общую сумму вами перечисленных Алевтине денежных средств.

Диденко побагровел.

— Проговорился. Извините. Я думал, что у вас общий бюджет и вы такая пара, что у вас нет и тайн друг от друга…

— Тайн нет, но говорить все равно не следовало.

— Так она вам сказала, что узнала от меня?

Юрий Юрьевич молча помотал головой, а потом выдохнул. Подошел к дивану и опустился на него.

— У нас действительно нет тайн друг от друга. Про судимость я, конечно, Наташе не говорил, потому что она далека от всего этого… У нас ведь нет детей, и не было никогда. Ни у Наташи, ни у меня. Мы Алю сначала восприняли как… то есть как соседку сначала, а потом уже как дочку, что ли… У нее не было ничего. Она рассказывала про отца-маразматика, который не хотел жениться на ее матери, а двух дочерей ей сделал, потом о том, что работает чуть ли не с детских лет, а нет нормальной специальности и нет образования… Жалко стало девочку…

В кармане проснулся мобильник. Звонил начальник районного Следственного комитета Пономарев.

— Павел Сергеевич, мы слышали, что вы сейчас находитесь в нашем, то есть вашем бывшем, районе.

— Хотите встретиться?

— Если у вас будет желание. Просто мне доложили, что вы в районе сейчас. И вроде даже как бы интересуетесь нашим делом. То есть как бы занимаетесь делом об убийстве в коттеджном поселке.

— Как бы ничем и никогда не занимаюсь: если работаю, то работаю, а здесь по личным делам. У меня неделя неотгулянного отпуска осталась. Но этим делом я действительно буду интересоваться в порядке надзора. Пока нарушений в ходе расследования не обнаружил, — произнес Кудеяров, надеясь, что на этом разговор закончится.

Но Пономарев не мог остановиться:

— Я уже доложил наверх про сегодняшнее ночное убийство в Ветрогорске: второй случай за месяц, и все как под копирку, вам не кажется, что, возможно, опять в районе появился серийный убийца?

— Пока не знаю: я еще не знакомился с материалами.

— А вот я лично принимаю самое непосредственное участие в расследовании, — тут же доложил начальник районного Следственного комитета. — Сегодня стали проверять связи убитой учительницы. И сразу наткнулись одно несоответствие: ночью ее убили, а сегодня утром покойная учительница заходила на свою страничку в социальных сетях.

— Но это не так страшно, — ответил Кудеяров, — вот если бы сегодня утром она вошла в учительскую и поздоровалась с коллегами…

— Ха-ха-ха, — подобострастно рассмеялся майор юстиции Пономарев, которому когда-то Павел передавал дела, отправляясь в столицу на новое место службы.

— Может, пообедаем сегодня вместе? — предложил Пономарев.

Кудеяров подумал, что встретиться необходимо, и назначил встречу в три часа дня в ресторане «Вертолет».

Пока он разговаривал, Диденко старательно делал вид, что не прислушивается. Он смотрел в окно, а потом и вовсе встал с дивана, подошел к лесенке, ведущей на второй этаж, и поднял голову наверх, как будто пытался понять, есть ли кто наверху. А когда Кудеяров закончил разговор, спросил участливо:

— Начальство?

— Подчиненный, — вздохнул Павел, — желает выслужиться. Пять лет на одной должности, а повышения не предлагают, и очередного звания все нет… — И, не делая паузы, тут же перешел к делу: — Я почему спросил про интимные отношения — дело в том, что все о Черноудовой только в превосходной степени отзываются, а у меня складывается мнение, что она была талантливым манипулятором. От мужчин, не прикладывая особых усилий, она добивалась практически всего, чего хотела.

— Может, потому, что не ставила сверхзадач, — поддержал тему Диденко, — курочка, как говорится, по зернышку и та сыта бывает.

— Хорошие зернышки, — усмехнулся Кудеяров, — с вас полмиллиона, с другого полторы сотни, с третьего четыреста тысяч, и все это в течение одного года…

— Кто ей столько платил, — удивился Юрий Юрьевич, — и за что, спрашивается?

— А за то же, за что и вы ей деньги переводили — за доброту и любовь к собачкам.

Диденко зашел за барную стойку, наклонился и открыл дверцу холодильного шкафчика.

— Вот ведь, нет Али, а бутылка тоника, которую она поставила сюда, стоит. И пачка ее сигарет… Надо же, столько людей здесь в тот день было, и никто не прихватил.

— Бутылка тоника? — заинтересовался неизвестно почему Павел. — Она любила коктейли?

Юрий Юрьевич пожал плечами. Потом подвинул к себе барный стульчик и взобрался на него.

— Хорошо, — произнес он, — признаюсь. Год назад, то есть почти год прошел, Наташе пришло в голову устроить новогодний корпоратив для сотрудников нашей фирмы. Посмотрели, сколько стоит аренда зала в ресторане, и содрогнулись. Тогда решили снять базу отдыха на берегу Ладоги. Там небольшие домики, в каждом спальня, гостиная, кухня и сауна. И у них дешевле всего получилось. Арендовали мы эти домики на двое суток. Разумеется, не все сотрудники приехали, потому что новогодний праздник положено отмечать в кругу семьи. И тогда Наташа предложила позвать Алю, которая одинокая и все такое прочее. Разумеется, Новый год встретили весело, Наташа чуть-чуть перебрала и ушла спать в наш домик, а мы все остались. Потом наши ряды стали редеть, я пошел провожать Алю, и как-то так получилось, что мы в ее домике начали разговаривать, а я зачем-то прихватил еще бутылку шампанского… Глупо как-то все вышло. Разумеется, я вообще не хотел изменять жене, но так получилось — наверное, тоже перебрал. Но Аля сама мне сказала: «Ничего не было. Забудь!» Я вернулся в домик к жене, принял душ, Наташа глубоко спала, не проснулась, даже когда я рядом лег.

Павел подошел к стойке и посмотрел на лежащий на ней лист бумаги и плоскую пачку «Ротманса».

— Черноудова не напомнила потом ни разу? — спросил Кудеяров.

— Ни разу. Разве что однажды, когда пошли в лес за грибами все втроем в сентябре уже. Ходили долго, Наташа устала, присела на пенек отдохнуть, а мы с Алей отошли — далеко… Потом оказались среди елок, там как раз совсем маленькая полянка, а на ней белые грибы. Много их, мы опустились на коленки, начали срезать эти грибы… То есть это я стал их срезать, а она вдруг обняла меня, прижалась и поцеловала. Разумеется, ничего не было, мы просто поцеловались. От нее пахло чем-то лесным: цветами, мхом, может быть, грибами. Как вспоминаю, так сразу сердце заходится… ведь ей тогда меньше месяца жить оставалось, а она была такая счастливая.

— Не думали, кто мог убить вашу соседку?

— Мы с Наташей много раз вспоминали всех ее знакомых. И все безрезультатно. Я думал, что это Эдик Дробышев. Я знаю, что у него алиби, но ведь он хоть и простачок, но не дурак… А может, он простачком только притворяется. Разумеется, подготовил себе алиби, а потом…

— А что вы думаете по поводу следов, которые ведут к дому, а обратно вроде никто не выходил?

— Ну да, — согласился Диденко, — загадка века, можно сказать. Наташа теперь трясется, боится одна дома оставаться. Я поэтому и не поехал сегодня на работу. Без меня разберутся, разумеется, а ближе жены у меня никого нет.

— А трудится она у вас удаленно?

— Разумеется, Наташа на удаленке: она заместитель главного бухгалтера в моей фирме. У нее экономическое образование, и уже без малого двадцать лет она работает по специальности. Я хотел ее назначить главным бухгалтером, но она сама отказалась, сказала, что тогда у нее совсем не будет времени на семью и на ее сад с огородом. И потом придется ездить на работу; ладно, еще я отвезу-привезу, а если меня нет, скажем, я в командировке или заболел. Разумеется, у нее есть водительские права, но когда нет практики, то лучше лишний раз не садиться за руль. Вы сами знаете, какое здесь движение на трассе.

— Знаю, — согласился Павел, которого уже начал утомлять собеседник, который не сообщил ничего существенного, да еще эти его постоянные «разумеется».

— Вы были на месте убийства?

— Разумеется. Тело лежало возле барной стойки. На Але был ангорский свитерок, лосины. Кинжал вошел по самую рукоятку, крови совсем немного.

— Я видел снимки, — сказал Кудеяров, — а вам ничего не показалось странным?

— Ничего. Если только, что она совсем не сопротивлялась. Но это только подтверждает, что она была знакома с убийцей.

— Разумеется, — еще раз согласился Кудеяров, — тьфу ты — заразился от вас!

— Чем заразились? — не понял Юрий Юрьевич.

— Проехали, — отмахнулся Павел, — точного времени своего возвращения в тот вечер домой вы не помните?

— Да какой вечер! Уже ночь была. Так вы спросите на КПП: там наверняка скажут.

Кудеяров помолчал. Францев опрашивал охранника, дежурившего в ту ночь, и тот показал, что не знает, какие машины возвращались после часа ночи. Он должен поднимать шлагбаум, лишь когда подъезжают посторонние автомобили, водители которых называют номер участка, куда они прибыли, после чего охрана должна связаться с домовладельцами и получить подтверждение. А все местные подъезжают к опущенному шлагбауму, прикладывают электронный ключ к считывающему устройству, после чего путь открыт. И хотя машины проезжали совсем рядом с окном будки, дежуривший тогда охранник не смотрел в окно, потому что в тот вечер шла трансляция боксерского поединка за три чемпионских пояса в полутяжелом весе.

На всякий случай Павел осмотрел все помещения дома. Но не было ничего, что приковывало взгляд. Когда спустились на первый этаж, Павел подошел к барной стойке и еще раз посмотрел на чистый лист бумаги и плоскую пачку «Ротманса». Пачка была полная, и если не хватало в ней, то пары сигарет — не более. На всякий случай Кудеяров открыл ее, вытащил несколько сигарет и сразу увидел прямоугольник из тонкого картона — это была визитная карточка председателя правления банка «Ингрия» Бориса Михайловича Гуревича.

Визитку увидел и Диденко.

— О как! — удивился он.

Кудеяров перевернул визитку, и оба они увидели, что там что-то написано от руки.

— Какой-то электронный адрес, — догадался Юрий Юрьевич.

— Это адрес официального сайта службы судебных приставов, — объяснил Павел.

— У Алечки, вероятно, были долги, а приставы, разумеется, ее доставали.

— Возможно, но мне кажется, что она искала там другую информацию.

— Какую?

— На этом сайте проще всего узнать, когда и за что был осужден тот или иной человек. Например, она хотела выяснить все про вас. Ведь вы не говорили ей, что были под судом и следствием…

— Да я ото всех это скрываю. Вы, разумеется, легко это узнали: кнопку нажали, и вся информация про меня у вас. Но Але-то это зачем? — удивился Диденко.

— Теперь она вряд ли нам это скажет. Возможно, хотела вас шантажировать — не знаю. Был бы здесь ее компьютер, можно было бы попробовать разобраться. А с чужого — не знаю, получится ли. К тому же у Черноудовой могло быть несколько адресов. Вы были здесь во время обыска — чистый лист бумаги лежал здесь или его забыли те, кто осматривал место преступления?

— Кажется, лежал, — вспомнил Юрий Юрьевич, — а еще, кажется, была и ручка шариковая или гелевая, но теперь ее не видно.

— Вам ничего не показалось тогда странным? Вспомните, как это произошло? Как вы узнали об убийстве?

— Утром мы с Наташей только поднялись, как кто-то с дороги включил переговорное устройство. Мне, разумеется, пришлось спуститься, потому что поговорить можно только с первого этажа, там же и монитор с камеры, что над воротами. Смотрю в монитор: женщина там не в себе явно. «Кто?» — спрашиваю. Отвечает, что это Люба Гуревич. Я, разумеется, говорю, что Наташа освободится минут через пятнадцать. Но она чего-то там кричит, едва ли не плача, и рукой на дом Алечки показывает. И чего-то там про убийство. Потом все втроем побежали туда… то есть сюда, разумеется. Вошли и увидели, что Алечка возле стойки лежит с кинжалом в груди. Наташке моей сразу плохо стало, а Люба вдруг успокоилась. Стала вдруг подозрительно спокойной. Я позвонил в дежурную службу, сообщил. Очень скоро приехал местный участковый и начал все рассматривать. Он еще сказал, что мы все следы затоптали… А потом понаехали все остальные. Эдик Дробышев прибежал и слезы пускал, и я тогда подумал, что за мужик: кто она тебе, чтобы так убиваться.

Диденко замолчал. Кудеяров тоже хранил молчание. Павел осматривал помещение.

— Еще вопросы будут? — спросил Юрий Юрьевич. — Я могу идти?

Кудеяров кивнул и сам направился к выходу, но перед тем, как открыть дверь, спросил:

— Наташа ведь тоже была понятой?

Диденко кивнул и признался:

— И это самое ужасное, потому что она, конечно, видела труп нашей не просто соседки, а хорошей подруги. Моя жена и без того впечатлительная, белая вся стояла, потом дома успокоительное принимала. Мы, когда познакомились, я сразу понял, какая она утонченная и ранимая.

— Если не секрет, как познакомились?

— В Хургаде в одном отеле жили, на одном этаже. Она одна, я тоже один приехал. Когда поехали к пирамидам, то я сел в автобусе рядом с ней, разговорились, и я понял, какой она приятный собеседник. Но тогда у нас ничего не было. Потом она пригнала мне свой «Вел Сатис», я специально с ремонтом тянул. Созванивались, потом пригласил ее в итальянский ресторан. И вот с того времени не расстаемся.

— Счастливые люди, — оценил Павел, — завидую вашему счастью.

Карсавин встретил Павла с распростертыми объятиями — так, словно они не расстались этим утром, а не виделись несколько дней.

— Не помешаю? — осторожно поинтересовался Кудеяров.

— Как раз наоборот, — продолжал радоваться Иван Андреевич, — с утра подготовил письменный стол, уже, можно сказать, сел за работу, но смотрю то налево, то направо, то есть то на компьютер, то на бутылочку пивка.

— Тогда не буду мешать — задам один вопросик и сразу уйду. А случайно не знаете, общалась ли Черноудова с Борисом Гуревичем?

— Вы что, — перешел на шепот писатель, — думаете, что она и его охмурила?

— Да и Люба хотела зачем-то со мной встретиться.

— Значит, все-таки она и его на крючок подцепила. Ладно, меня за губу из подводного мира — я все-таки пьяница и развратник. А Борюсика-то за что? Моралиста нашего.

За спиной Ивана Андреевича где-то в глубине зазвучала мелодия мобильника. Карсавин бросился к телефону, и тут же прозвучал его удивленный голос:

— Надо же — богатой будет! Только что о ней говорили, и вот она сама легка на помине.

И тут же ответил на вызов:

— Привет, красотка… А с чего ты взяла, что он здесь? Хорошо, передаю.

Иван Андреевич протянул аппарат Павлу.

— Я слушаю, — сказал Кудеяров.

— Я охранника на КПП просила, чтобы он мне сообщил, когда вы приедете. Он позвонил, а я сидела и ждала, когда вы мимо меня проскочите… Я сейчас прибегу…

Это было произнесено так быстро, что Кудеяров не успел ничего сказать.

Писатель, узнав, что сейчас появится жена банкира, поспешил удалиться в свой кабинет, а Кудеяров вышел во двор, чтобы встретить Любу. Открыл калитку и увидел ее, спешащую, в наброшенной наскоро и незастегнутой норковой шубке.

Женщина подбежала и выдохнула:

— Уф! Что творится-то! Еще одну убили.

— Откуда знаете?

— Из местного чата, — начала делиться Люба. — Первое сообщение аж в пять утра. А потом как посыпалось… Один ее бывший ученик написал, что она преподавала биологию, а потом решила совместить с историей… И как-то на уроке о Второй мировой войне сообщила ученикам, что за семь лет войны погибло более пятидесяти миллионов человек, а еще больше погибло животных и птиц… Но я не за этим пришла.

Она зашла в дом и поинтересовалась негромко:

— Ваня спит?

— С самого утра за письменным столом, — соврал Кудеяров.

— Ну и слава богу, — обрадовалась гостья и перекрестилась, — а то он в последнее время с какими-то мрачными мыслями ходит и еще пьет при этом. То есть выпивает постоянно. Мы тут все за него переживаем.

— А ко мне-то вы зачем пришли?

— Я поводу нашей Али хотела поговорить, а то, что учительницу убили, просто совпало. А может, и не совпало, но это вам, следственным органам, разбираться. Но я про Алю. Вот что: она ко мне подходила как-то еще летом, а может в сентябре, и спросила, как можно связаться с моим мужем на предмет одной финансовой операции. Мы-то ей свою собачку оставляли постоянно, когда уезжали куда-нибудь — в отпуск, например. Так что Боря ее знает хорошо. Короче, организовала я им деловую встречу: мы вдвоем к ней заехали. Аля поинтересовалась у Бори: может ли он перевести деньги за границу, если ему отдать их здесь наличными. В смысле он получит рублями, сделает конвертацию и отправит на счет за границу. Боря спросил, в какую страну и в какой банк. Алечка сказала, что в Канаду, а банк, стало быть, Канадский королевский. Боря сказал, что с этим банком возможность такая есть, и спросил, о какой сумме идет. Алечка и назвала сумму — двести тысяч долларов. Когда Боря спросил, чьи это деньги, наша несчастная девушка призналась, что ее.

— У нее было двести тысяч? — удивился Павел.

— В том-то и дело, что не было. То есть была четверть этой суммы или около того, но она собиралась продать домик, сказала, что у нее есть покупатель, который дает сто тысяч. Кроме того, у ее жениха есть квартира в городе — однокомнатная, но новая, с хорошей отделкой и с мебелью. То есть за нее сразу можно получить тысяч шестьдесят или даже семьдесят долларов. То есть речь может идти о сумме даже большей, чем двести тысяч.

— Двести десять, — согласился Павел, — и что дальше было?

— Ну, что было, — продолжила Люба, — Боря сказал, что хорошая сделка, на ней можно заработать. То есть это он мне сказал, когда мы домой пришли. Домик Алечки стоит сто тысяч и даже больше… То есть сам домик стоит, может быть, и меньше, но здесь земля очень дорогая. И Боренька сказал, что, если мы возьмем этот участок за сотню, снесем домик и на его месте поставим нормальный коттедж, который нам обойдется тысяч в сто — сто пятьдесят, и быстренько продадим его, заработаем опять-таки полторы сотни зелененьких. И даже если у Алечки есть какой-то покупатель, то она откажет ему, потому что конвертацию и перевод денег в Канаду будем делать мы и без нас она никуда. Так Боренька сказал. Мы подъехали к Аленьке с этим предложением, но она вдруг заявила, что у нее уже есть покупатель, который готов ей в любой момент выплатить аванс, и она заключила с ним договор, а если откажется, то ей придется выплачивать неустойку. Мой муж спорить не стал, вручил ей свою визитку и попросил звонить, когда передумает. Мне же дома объяснил, что девушка достаточно примитивно торгуется и никакого покупателя у нее нет. Боря сказал, что кто-то, видимо, просветил Алю, что она просит слишком мало.

— Черноудова взяла визитку и при вас засунула ее в сигаретную пачку.

— Именно так и было! — удивилась женщина. — А вам-то откуда это известно?

— Работа такая, — объяснил Кудеяров и поинтересовался: — В каком часу это было? А на визитке ваш муж оставил какую-нибудь запись?

— Нет, он достал визитницу, вынул из нее визитку и положил на барную стойку. Аля тут же забрала и в сигареты засунула. И мы ушли.

— Она была одна, когда вы находились у нее?

— Думаю, что одна, хотя кто-то мог и на втором этаже находиться. Но вот когда мы уже отъезжали, как раз в этот самый момент из стоявшего возле ворот такси вышла молодая женщина. И это была как раз та самая учительница, которую зарезали этой ночью. Я теперь все сопоставила и решила сразу связаться с вами.

— Если вы скажете, что это было в ночь ее убийства…

— Именно, но только это было не ночью, а ранним вечером — может быть, часов в шесть или около того. Пожалуй, что еще раньше. Еще снег не начал валить… В тот день еще снег выпал, если вы помните… Хотя вы не помните — вас здесь не было.

— Я помню из материалов дела. А о чем еще говорили во время той последней встречи?

— Я сказала, что мы собираемся в скором времени уехать отдыхать на пару недель, и попросила позаботиться о нашем мальчике.

— У вас вольфшпиц Боня, — вспомнил Павел, — вы уехали и с кем же его оставили?

— Вы и это знаете! Оставила своего мальчика у Виолетты. Кому же я могу доверить самое дорогое — только лучшей подруге.

— Сколько раньше вы платили Але за содержание Бони, когда уезжали?

— По тысяче рублей в день и плюс сколько-то еще на питание. Он же у меня любит парную говядинку. Потом овощи обязательно, кашки разные.

— В долг Черноудовой давали? А может, просто так деньги в виде подарка?

— В долг однажды: тысяч двадцать на неделю, но она досрочно отдала. А что касается подарков, то давала небольшие суммы. На духи, косметику… Потом она решила нарастить ресницы, и я подкинула сколько-то — уже не помню даже сумму: совсем небольшая — тысячи три, кажется.

— За Боню или не за Боню, но за год вы перевели ей девяносто тысяч рублей. И еще наличными давали.

— Давала, конечно. А что в этом особенного?

— Ничего, конечно, но мне сдается, что Черноудова зарабатывала больше вашего мужа. Она вам не говорила, почему хотела перевести деньги именно в Канаду?

— Она хотела уехать туда на ПМЖ: у ее жениха там какой-то близкий родственник проживает уже давно… — Люба задумалась. — Вспомнила, отец у него там уже лет двадцать. У отца автомастерская, ему уже за шестьдесят, очевидно, хочет отойти от дел и передать свой бизнес сыну. У отца жениха автомастерская в хорошем месте, а главное, там провинция с собачьим названием — Алечка даже смеялась, говорит — это для нее в самый раз. Как же провинция называется? Вот память дырявая!

— Ньюфаундленд и Лабрадор?

— Точно! — обрадовалась женщина. — А вы откуда знаете?

— Работа такая, — ответил Павел. — Ее жених местный таксист?

— Кажется, да, но он хороший мальчик из приличной семьи и здесь устроился на работу, чтобы быть рядом с Алечкой. Видимо, был очень привязан к ней.

— А чего ж они не жили вместе?

Люба задумалась, очевидно, не зная ответа, потом пожала плечами.

— Вопрос не ко мне. Но я знаю людей, вполне солидных и обеспеченных, которые предпочитают гостевой брак. То есть они живут отдельно, но ходят друг к другу в гости.

— Предварительно предупреждая свою половину о предстоящем визите, чтобы не было нежелательных встреч. Я слышал о таких отношениях.

— Я вот что подумала, — задумчиво произнесла жена банкира, — Алечку убили в точно такой же день, как был вчера. Так же выпал снег, который через сутки растаял. Вчера так же убили ее хорошую знакомую, и тоже выпал снег, который, судя по всему, к вечеру исчезнет, оставив только лужи. Может, их убийства совершил метеозависимый маньяк?

— Таких не бывает, — покачал головой Павел, — а если появится, то мы знаем, как с ними бороться. Так что спите спокойно, гражданка Гуревич!

Люба, понимая, что беседа окончена, попыталась посмотреть за спину или за плечо Кудеярова и, ничего там не увидев, поинтересовалась:

— А Ванечка чем сейчас занимается?

— Создает новый бестселлер.

— Ну, тогда пойду, — произнесла женщина, — смотрите, чтобы он не пил за работой.

Павел проводил банкирскую жену до калитки. Потом она просила, чтобы он постоял и понаблюдал, как она дойдет до своей территории. Он стоял и смотрел ей в спину. Наконец она дошла и помахала ему ладошкой. Кудеяров вернулся в дом и застал в гостиной хозяина дома.

Иван Андреевич сидел за столом, на котором стояли тарелочка с очищенными фисташками и бутылка чешского пива.

— Не хочешь орешков? — поинтересовался писатель и, увидев, как Павел покачал головой, продолжил: — И я не буду: на орехи сегодня не заработал, а на глоток пива, пожалуй.

Он протянул руку к бутылке, но Кудеяров остановил его.

— Что с Любой? — спросил он. — Мне кажется, что она поглупела.

— Кто, Любаша? — не поверил Карсавин. — Да она умнее… пардон, хитрее, чем мы все вместе взятые, включая Борю Гуревича. Не говоря уже о том, что она железный человек. Ленечка Панютин рассказывал, как она позвонила ему ночью и просила приехать за ней, прихватив какую-нибудь одежду, потому что ночной клуб «Луна», где она работала, только что взорвали. Панютин помчался туда: все оцеплено, работают пожарные. Женский визг нескончаемый… А Любочка стоит на пепелище и спокойно курит. На ней только сценический костюм — серебристые стринги… Сам понимаешь, она у шеста крутилась. А время — глубокая осень. Правда, какой-то сердобольный пожарный прикрыл ее плечи запасными брезентовыми штанами. Ленечка схватил ее в охапку, запихнул в машину и помчался домой согревать бедную девушку.

— Причину взрыва установили тогда?

— Вероятно, то есть даже наверняка, установили. Но я не в курсе. Знаю только, что на пепелище нашли мужской труп с ножевыми ранениями. Кто-то убил сотрудника, а потом и все заведение взорвал. Вот такое было время.

Карсавин посмотрел на Кудеярова:

— Может, все-таки стаканчик пивка?

Павел покачал головой:

— Мне еще ехать надо, работу заканчивать и побыстрее сваливать отсюда, а то сопьюсь я здесь с вами, Иван Андреевич.

— Не исключено, — вздохнул писатель.

И непонятно было, что он имел в виду.

Глава двенадцатая

— Итак, что мы имеем, а что не имеем, — провозгласил Францев после того, как они обменялись полученной информацией, — мы знаем, что убитая Черноудова была, мягко говоря, легкомысленного поведения. Имея жениха, она изменяла ему с завидной постоянностью, и он об этом, если и не знал наверняка, то догадывался. Чем не повод для убийства?! Потом, возможно, у нее в доме находилась крупная сумма денег, полученная ею в качестве аванса за продажу участка с домом. Это еще один повод. И еще она, как ты говоришь, возможно, занималась шантажом: писателю Карсавину она намекала на то, что свой роман он украл у другого автора, соседа Диденко проверила насчет его судимости. Любу Гуревич могла напрячь на предмет ее занятия стриптизом и возможной связи с бандитами в прошлом. На кого-то еще могла что-то накопать в интернете. В этом поселке живут очень состоятельные граждане, некоторые из которых, вполне вероятно, неплохо нажились еще в девяностые, в период массового разграбления страны. Тут люди из мэрии живут, а на какие честные шиши они приобрели здесь особняки за полмиллиона баксов? Может, Черноудова про кого-то из них узнала что-то?..

— Погоди, — остановил друга Кудеяров, — давай о том, что нам известно точно.

— Точно нам неизвестно почти ничего. То есть, говоря совсем уж откровенно, мы ничего не знаем. Я проверил записи из магазина «Пятерочка» — там ничего, за что можно зацепиться. Никого подозрительного рядом с моей Леной и Батоном не увидел… На улице за Полуверовой тоже никто не шел. Так что непонятно, почему она вдруг внезапно оборвала разговор. Ночные записи с уличных камер наблюдения я тоже просмотрел. Но они только с двух камер: с Дома культуры и городской администрации. Получается, что с часа ночи до двух из Ветрогорска выехало девятнадцать автомобилей. Некоторые отмел сразу: это доставка продуктов в ту же самую «Пятерочку», одна «Скорая помощь»… несколько автомобилей, принадлежавших людям, которых я знаю и уверен, что они не убийцы, хотя мою уверенность, сам понимаешь, к делу ее не пришьешь… «Газель» Санька Сорокина, но она вернулась через двадцать минут — скорее всего, он ездил заправляться, чтобы утром не терять время зря. С утра на местной заправке бывает невпротык. Список владельцев остальных автомобилей я составил. Но — теперь самое важное — один темный «Мерседес ML» был с замазанными грязью регистрационными номерами. В коттеджном поселке «Ингрия» у кого-нибудь такой имеется? Может, проверим?

— Такой там имеется у каждого четвертого или каждого пятого — престижный автомобиль, удобный для загородной жизни. Подобные темные машины, как мне сейчас известно, есть у Эдуарда Дробышева, писателя Карсавина, у банкира Гуревича, у популярного певца Вадика Каткова, которого на момент убийства не было в поселке, но автомобилем мог кто-то воспользоваться, и наверняка у пары десятков других людей. Но все наши поиски будут напрасны, если этот автомобль не имеет к убийству никакого отношения. А если и имеет, как ты будешь доказывать владельцу, что именно он заколол ночью за мусорными контейнерами незнакомую ему учительницу, потом забрал ее телефон и кошелек, в котором было четыреста пятьдесят семь рублей мелкими купюрами и монетками?

— Нужны свидетели, — согласился Францев.

— Они у тебя есть?

— Нет. Но еще есть шанс поговорить с Артемом Головкиным, который может что-то знать. Он крутился возле Черноудовой в ее последние дни.

— Ты лучше вызови сюда жениха убитой. И, честно говоря, я не понимаю, почему этого не сделал в свое время майор юстиции Карпов. В материалах дела вообще нет упоминания о каком-то женихе.

Они сидели в помещении опорного пункта. Кудеяров прекрасно понимал, что такое бездействие не приближает их к раскрытию уже двух убийств. Потом он вспомнил, что сегодня ему предстоит отобедать с начальником местного отдела Следственного комитета. Он посмотрел на часы и вздохнул.

— Что так? — спросил Николай.

— Сейчас в «Вертолет» надо спешить. Придется с Пономаревым воду в ступе толочь. Договорились пообедать вместе.

— Может, они чего накопали? — с надеждой спросил участковый.

И не дождавшись ответа, взял телефон и набрал номер.

— Привет, еще раз. Это подполковник полиции Францев. Не вспомнили ничего больше?.. Нет? Ну вспоминайте. Кстати, сейчас к вам нагрянет начальство местное, районное, и московское. Столик подготовьте к трем часам и так, чтобы там у вас тихо было, чтобы никакой бузы. И если опять у тебя, Варвара Григорьевна, какие-нибудь местные упыри… Слушай, не перебивай, Варвара, короче, гони всех. Чтобы у тебя именно сегодня было предприятие особо высокой культуры обслуживания.

Николай закончил разговор и взглянул на друга.

— Вообще-то я рассчитывал тебя к себе все-таки затащить.

— На борщ?

— Нет, борщ был вчера, а сегодня у меня рыбная соляночка. Она готовится из двух видов рыбы — из красной и судачка, картошечка, помидорчики, баклажанчики, корень петрушки или сельдерея, соленые огурчики мелко-мелко, оливки, мидии, рачьи хвосты, но сейчас не лето, а потому креветочки, укропчика побольше, а в тарелочку еще кругляш лимончика…

— Хватит издеваться, а то сейчас не пойду встречаться с Пономаревым.

Зал был почти пуст, если не считать двух девушек, сидящих за столиком, на котором стояли бутылка сухого вина и тарелка с нарезанным сыром. Скорее всего, это были сотрудницы, которых Варвара-Краса отрядила для дополнения интерьера и на всякий случай, если начальству захочется общения с представителями местного населения.

Столик находился в углу в полумраке, в котором тлели два электрических бра в виде прикрепленных к стене жирандолей. Тут же подскочила худенькая официантка.

— Что будете заказывать? — спросила она и смутилась, потому что пропустила самое главное, но тут же справилась и объявила: — Уважаемые господа, у нас сегодня тридцатипроцентная скидка на всю продукцию предприятия в связи с тридцатилетием нашей деятельности.

— Надо же, как мы удачно зашли, — обрадовался доверчивый начальник районного Следственного комитета. Он взял меню и начал знакомиться с выбором блюд. — Так у вас и без того цены очень демократичные. Пожалуй, я сюда буду приезжать обедать.

Официантка напряглась.

— Хотя ездить к вам далеко, потом обратно. Бензина сгорит столько, я лучше в нашей столовке, возле РУВД.

Официантка выдохнула и успокоилась.

Кудеяров заказал себе грибной суп, бифштекс с пюре и горошком. Пономарев погрустнел немного, но тут же выбрал себе то же самое, но потом, вспомнив о скидках, добавил к заказу бутерброды с красной рыбой, с сырокопченой колбасой и порцию королевских креветок в кляре. Потом умоляюще посмотрел на московское начальство.

— Триста коньячку, — попросил Павел.

Пономарев повеселел и спросил:

— Вы к нам в отдел будете заезжать?

— Мы же вроде на «ты» были, — напомнил Кудеяров, — к тому же я младше на два года.

— Так-то оно так, — согласился майор юстиции, — но ты все же на генеральской должности, ходят слухи, что к нам тебя вернут начальником городского управления. Неудобно как-то.

— К вам в районный комитет мне заезжать незачем. Я здесь хочу посмотреть, как проводится следствие.

— Уже есть результаты, — поспешил доложить Пономарев.

— По какому убийству?

— По убийству Черноудовой. По учительнице рано еще. Узнали только, что кто-то сегодня был на ее страничках в соцсетях.

— Это местный участковый: я его попросил. Но он так и не узнал ничего.

— Так и мы ничего. Свидетелей нет. А что ты сам думаешь по второму случаю?

— Надо объединять два дела, — сказал Кудеяров, — потому что убийца, скорее всего, один человек.

— Да-да, — согласился Пономарев, — я как раз об этом хотел сказать. Да тут еще одна неприятность. Удивительно, что забыл тебе сказать. В ходе расследования всплыл один человек. Фамилия Головкин.

— Артем Геннадьевич Головкин — бывший заместитель директора этого ресторана? — переспросил Кудеяров.

— Правда? — удивился майор юстиции. — Ты и про него знаешь? Правда, он не всплыл, потому что не утонул, но его труп позавчера нашли в лесу на берегу озера в километрах полста отсюда. Убит точно таким же способом. Только позавчера обнаружили — а сегодня в сводках. Но это в Выборгском районе.

— Я не смотрел.

— Ориентировочно убит ударом ножа. Возможно, его привезли туда и оставили. Следов борьбы не обнаружили. Смерть наступила приблизительно неделю назад.

— При нем ни документов, ни денег? — начал спрашивать Кудеяров, и Пономарев кивал, подтверждая. — Наверняка и мобильного телефона нет. Но с аппаратом все понятно — в озеро выбросили. А как его опознали?

— Дактилоскопировали и по базе пробили. Он несколько лет назад скупал краденое. Получил всего год условно ввиду того, что раскаялся и заявил, что не знал, что вещи ворованные. Но вообще мне кажется, что баба судья просто пожалела его. Головкин весьма симпатичный малый. То есть был симпатичным. Я видел его фото — на молодого Тома Круза очень сильно смахивает. То есть смахивал.

Подошла официантка и поставила на стол графин с коньяком и тарелку с нарезанной сырокопченой колбасой.

— Я же бутерброды заказывал, — напомнил Пономарев.

— А так больше получается, — объяснила девушка, — за те же самые деньги.

— Ну тогда ладно, — обрадовался майор юстиции.

— Что-нибудь еще хотите? — поинтересовалась официантка.

— Передай директору, чтобы он к нам подошел: мы хотим выразить ему свое почтение. Так и передай: слово в слово.

— Здесь женщина хозяйка, — просветил Пономарева Павел.

— Тем более пусть подходит к нам.

Официантка поспешила выполнить пожелание уважаемых посетителей. Начальник районного следствия посмотрел вслед девушке.

— Симпатичная, — он взял графинчик, — ну что, помянем гражданина Артема Головкина?

Он наполнил бокальчики, а Павел достал из кармана мобильный и позвонил Францеву.

— Головкина убили. Позавчера обнаружили труп. Я в «Вертолете» с Пономаревым. Если не занят, подходи.

— Участкового позвал? — поинтересовался майор юстиции. — Странный он человек. Ты в курсе, что твоему Францеву значительное повышение предлагали… даже очень значительное повышение — брали на должность заместителя начальника РУВД по уголовному розыску. Он опытный, инициативный, награжден орденом, но твой приятель отказался. А ведь мог через год-другой и начальником стать.

— И правильно сделал, что отказался, — одобрил Павел, — у него семья, двое детей, жена молодая — он о таком и мечтать не мог совсем недавно. Он на них надышаться не может. А здесь в Ветрогорске работа непыльная, он здесь уважаемый человек, до дома из любой точки городка пехом минут десять — пускай, пятнадцать. Опять же свежий воздух. Мой дядя был заместителем начальника ГУВД, если ты помнишь, так он, приехав сюда, сказал, что готов все бросить и приехать сюда участковым. Тихий городок.

— Ничего себе тихий! — рассмеялся Пономарев. — Два убийства за месяц.

— Первое за городом — в коттеджном поселке, — напомнил Павел и обернулся, услышав стук каблучков.

Подошла Краснова, немного растерянная, не представляя, чего от нее хотят.

— Присаживайся, Варвара, — предложил Кудеяров, — известие не очень хорошее.

— В отношении меня? — еще больше растерялась хозяйка ресторана. — Что я такого…

— У тебя все замечательно. А вот у Головкина Артема все куда хуже: убили его. День назад труп Артема твоего в лесу нашли.

Краснова застыла, а потом, медленно произнося слова, призналась:

— Я так и знала, что этим кончится, — и повторила, — так и знала.

— Откуда такая уверенность была?

Варвара молчала, раздумывая над ответом, а потом решила признаться:

— Помните, вы меня о ножике спрашивали? Я еще чего-то крутить пыталась, чтобы незамазанной остаться. Так вот, этот ножик мне Артем подарил, сказал, что это антикварная вещь — маленький морской кортик, будто бы он наследнику царя принадлежал. Врал, конечно. А потом, когда я его поперла отсюда, так он свой подарок обратно забрал — слямзил то есть. Просто зашел в мой кабинет и забрал. За это и огреб. Не только за это… Но тогда я ему сама пару раз по роже съездила — признаю. А потом, когда я узнала, что эта вещь замазана на убийстве, вот тогда Холодец его уже по-настоящему метелил.

— Именно это я и предполагал, — произнес Павел, — а с той убитой в поселке девушкой что у него было?

— Говорил, что завис на ней. Я-то ее тоже видала здесь. Сначала решила турнуть, а потом думаю, пусть. Мужики к ней липли, заказывали для нее напитки, а потом для себя… Как же это называется, когда специально обученные девчонки клиентов на бухло раскручивают. Не проституция… Специально слово такое иностранное есть. Как же?

— Консумация, — подсказал Кудеяров.

— Во! — обрадовалась подсказке Краснова. — Оно самое! Ну я и думаю, пусть отрабатывает. А потом она с Илонкой моей закорешилась.

— Варвара Григорьевна — родная тетя убитой этой ночью учительницы Полуверовой, — объяснил Павел.

— Да ладно! — не поверил такому совпадению Пономарев.

— Увы, — вздохнула Краснова, — на свете, брат Горацио, есть…

Но Кудеяров не дал ей показать всю глубину познаний зарубежной классической литературы.

— Так что вам сказал Головкин, когда вы с Холодцовым проводили с ним воспитательную работу?

— Он много чего сказал. Говорил, что теперь и сам в страхе будет жить, и даже не потому, что менты по кинжалу этому на него выйти смогут, но, главное, он скулил, что у нас в Ветрогорске убийца-маньяк обосновался, который мочит людей просто так, ради удовольствия. Сказал еще, что кортик тот оставил как раз этой, которую убили потом.

— Вот так прямо и сказал? — встрепенулся начальник районного Следственного комитета. — Вы ничего не путаете?

— Не путаю, потому у путаных путь один — в путаны, а я себя уважаю и всегда говорю правду. Артем не подарил, а дал ей на время, потому что она попросила ножик на время для самообороны. У нее был баллончик, но баллончик, сами понимаете, вещь ненадежная: можно на себя прыснуть и в доме пользоваться невозможно.

В зал вошел Францев, покрутил головой и, увидев угловой столик, за которым сидела небольшая компания, направился к нему. Подойдя, снял с себя форменную куртку и положил на свободное кресло. Потом переложил на другое и сел на это место сам.

— Можно докладывать? — спросил он и посмотрел на Краснову.

Та поняла, что лишняя здесь, и поднялась.

— Я пошла, — посмотрела на Николая, — а вам, товарищ подполковник, супчика принести?

— Спасибо, но я питаюсь дома — так безопаснее, — ответил тот.

Дождался, когда Варвара отойдет на достаточное расстояние, и открыл блокнот.

— Приступаю к докладу. Итак, в соцсетях никаких зацепок. Вчерашние контакты убитой Полуверовой установлены. Несмотря на каникулы, она вчера была в школе. Свидетели утверждают, что подавленного состояния у нее не было, Полуверова даже пыталась шутить: правда, насколько это смешно, судить не мне.

— А что за шутка? — решил уточнить Пономарев.

— Да в учительской зашел разговор о нелегком труде педагога. Дескать, пашут-пашут учителя, а памятник им все равно никто не поставит. И тогда Батон… простите, учительница Полуверова сказала, что видит, каким должен быть памятник школьным учительницам. На высоченных шпильках, в кожаном белье и в маске толстая баба с плеткой в руках. Шутку не оценили. Короче, вчера она посетила магазин «Пятерочка», потом некоторое время находилась дома… А вечером отправилась сюда, в этот самый ресторан, где говорила со своей теткой — вам уже знакомой гражданкой Красновой о том, что ей необходимы импланты… Выпила два бокала алкогольного коктейля. Потом тетка довезла ее до своего дома, а Полуверова пошла домой пешком до своего трагического конца.

— Так мы и так знаем это, — удивился Пономарев, — зачем нам это все рассказывать?

— Так это присказка. А теперь сказка будет. Я вторично осмотрел место преступления уже после работы следственной группы, не поленился покопаться в мусорных контейнерах и почти час назад обнаружил орудие убийства.

— Показывай! — приказал начальник районного следствия. — Что ж ты с самого начала не сказал, про какие-то импланты с коктейлями разглагольствуешь!

— Так я вашим и отдал: они досмотр квартиры убитой делали, я поднялся и отдал пакет с вещдоком. Там был нож, стилизованный под стилет, его завернули в грязную ветошь, а потом спрятали в мешок с бытовым мусором. Кто-то мешок вынес на помойку, выбросил в контейнер. А убийца не поленился достать его и спрятать там. В таком бытовом мусоре никто копаться бы не стал, — поморщился участковый, — такая вонь стояла, что я не рискнул этот стилет сюда нести, отдал следаку, пусть они нюхают.

— Ничего, они привычные, — вступился за честь мундира Пономарев, — и не такое дерьмо приходилось разгребать.

— Теперь про сам стилет, — продолжил Николай, — похож на самоделку, но очень хорошего качества — длина клинка двенадцать сантиметров.

— Не такой большой, — признал Павел, — а рукоятка?

— Согласен, — продолжил Францев, — лезвие коротковато, но рукоять вполне мужская под широкую ладонь. А двенадцати сантиметров вполне хватает, чтобы убить человека, а тут еще прямо в сердце. Мгновенная смерть или почти мгновенная.

— Я думаю, что мои парни уже сфотографировали орудие убийства и отправили специалистам, чтобы те установили производителя, — произнес Пономарев и посмотрел на Павла, который молча кивнул.

Кудеяров посмотрел на участкового — удивился, что тот не сообщил ему о находке, покачал головой и произнес:

— Отпечатков пальцев там не найдут. Мне кажется, что убийца специально оставляет нож в сердце жертвы. Скорее всего, убийца и в этом случае не является владельцем стилета. И даже если мы установим владельца, в чем я сомневаюсь, тот скажет, что потерял его. Но мы будем вынуждены задержать его и искать иные доказательства причастности к убийству. Мерой пресечения будет содержание под стражей: сначала два месяца, потом следствие попросит еще время… В конце концов, за уши притянем что-нибудь и отправим дело в суд. А в суде обвиняемого или оправдают, что, скорее всего, или назначат наказание без убедительных доказательств вины. И то, и то очень плохо: в первом случае оправданный человек потребует компенсацию и подключит средства массовой информации, а во втором мы поломаем жизнь невиновному. Этого не должно случиться. А потому в связи с тем, что сейчас в другом районе другие сотрудники занимаются убийством Головкина, я свяжусь с областным управлением следкома и скажу о необходимости объединения трех дел в одно, которое беру под свой контроль.

— И это правильно, — согласился Пономарев и посмотрел на коньяк.

Тут появилась девушка-официантка, которая несла поднос с супницей и тарелки с закусками. Стала выставлять их на стол. Францев повел носом и усмехнулся:

— А у меня дома запахи получше будут. Так что пойду-ка я домой обедать, а то…

Он стал надевать свою куртку и решил уточнить:

— Артема Головкина, насколько понимаю, тоже ножом прикололи?

Официантка вздрогнула и выронила поварешку, которая упала бы на пол, если бы Павел не поймал ее на лету.

— Как вы сказали? — дрогнувшим голосом спросила девушка.

— Артем Головкин, — повторил Францев, — который у вас недавно работал.

Глаза официантки наполнились слезами, она закрыла лицо ладонями и бросилась прочь.

— Вот это поворот! — воскликнул участковый.

— Коля, — попросил Кудеяров, — догони, успокой и побеседуй. Узнай, почему такая реакция.

Вернулся Францев не скоро, как раз к тому времени, когда, закончив трапезу, Пономарев доливал в бокальчики остатки коньяка. Францев не стал подходить, на ходу бросил:

— Я домой обедать, четыре часа уже, жена волнуется.

— А с девушкой что? — крикнул начальник районного следствия.

— Обычное дело, — ответил Николай, — любовь у них была.

— Надо же! — удивился Пономарев. — Какой у вас любвеобильный город. Может, и мне сюда перевестись.

Сказал и сам испугался своих слов — вдруг сбудется.

Подошла Краснова и объявила:

— Господа, платить не надо: сегодняшний обед в честь нашего юбилея за счет заведения, и коньяк тоже.

Когда вышли на улицу, Пономарев восхитился:

— Какая очаровательная женщина!

— У нее за спиной три ходки, — просветил коллегу Кудеяров.

— С кем не бывает, — отмахнулся начальник районного следкома.

Остаток дня прошел впустую, за исключением того, что Францев дозвонился до таксиста Саши и тот пообещал подъехать на следующий день.

А еще Кудеяров с согласия начальства официально взял расследование под свой контроль. Три дела объединили в одно: хватило одного звонка и недолгого разговора с областным руководством. Обещали даже усилить группу парочкой оперов. Пообещали, но в самом конце разговора руководитель областного Следственного комитета произнес с некоторым сомнением:

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, потому что у районных следователей уже есть достаточно убедительная версия: Головкина убили его подельники, которые когда-то проходили с ним вместе по делу о квартирных кражах. Четыре человек получили по шесть-семь лет лишения свободы, и как раз сейчас они начали выходить. Обычная история: пацаны взяли все на себя, а организатор, который остался в стороне, не хочет им компенсировать потерянные годы.

— Тут другое, — возразил Павел, — но пусть отработают, конечно. А что, если вдруг, как говорится.

С заплаканной официанткой Кудеяров решил побеседовать сам.

Девушка лежала на диване в комнатке без окон, приспособленной в качестве гардероба. Лежала, укрытая одеялом, и смотрела в стену, окрашенную в ядовитый розовый цвет. Подполковник юстиции подошел и, подвинув к дивану пластиковый стул, сел рядом. Кашлянул негромко, чтобы проверить, готова ли девушка к общению, но она молчала и не пошевелилась даже.

— Здравствуйте, Надя, — негромко произнес Кудеяров, стараясь, чтобы голос его звучал мягко и сочувственно, — меня зовут Павел. Я прибыл из Москвы, чтобы расследовать преступления, которые совершены здесь. Постараюсь, чтобы преступник или преступники понесли заслуженное наказание…

— Мне уже сказали, кто вы, — не дала ему договорить официантка, — еще мне сказали, что вы справитесь, а если уж вы не справитесь, то никто уже не поможет.

Она повернулась и опустила ноги на пол. Лицо ее было распухшим от слез, но сухим.

— Только мне уже никто не сможет помочь! Кто мне Артема вернет?

— У него были враги?

— Конечно! Холодец, который сейчас возле Варвары нашей трется. А потом ему угрожал муж Алены Сорокиной, которая у нас теперь за стойкой стоит. Они с каким-то мужиком подъехали на «Газели» и требовали, чтобы он отлип от какой-то девушки из коттеджного поселка.

— Которую потом убили?

— Убили, — равнодушно согласилась Надя, — но Артем к этому никакого отношения не имел. И вообще, он ни к кому не прилипал: просто та девушка попросила его помочь продать ее дом, и он пообещал привести покупателя.

— Головкин нашел покупателя?

— Мне сказал, что нашел, и тот обещал пять процентов ему сверху.

— Не говорил, кто покупатель, может, это как-то связано с убийством Артема?

Официантка потрясла головой:

— Нет, не связано. Я уверена, что его убили из-за какой-нибудь бабы. Артем ведь бабником был. Но любил он только меня… Артем говорил, что все будет иначе, когда мы поженимся: он с этим завяжет. Он и сейчас бы мне не изменял, но все эти дуры, как увидят его, сами начинают ему на шею вешаться и пищать: «Ой, Том Круз! Том Круз!» А он не мог устоять…

— Как долго длились ваши отношения?

— Четыре месяца. Он с Варварой тогда еще… как сказать — она его принуждала: она же здесь начальница и хозяйка. Я ее за это так ненавижу! А еще та девушка из поселка просила, чтобы он ее охранял, потому что она очень боялась кого-то.

— Ей кто-то угрожал?

— Не знаю. Но Артем говорил, что она потому и продает участок с домом, что хочет побыстрее отсюда убраться. И вообще, она хотела уехать за границу.

— И все же спрошу иначе: Артем чего-то боялся, опасался кого-то?

Надя задумалась.

— Думаю, что нет. У нас были совместные планы на жизнь. Он даже решил открыть фирму по ремонту квартир. Говорил, что у него есть узбеки, которые этим самым занимаются нелегально, и им всегда недоплачивают, а иногда вообще не платят. Он уже с ними договорился…

— Про нож, который он подарил Красновой, вы что-нибудь слышали?

— Да он не хотел ей ничего дарить: она выпросила. Да она и не просит — берет себе, и все. А на то, что у нас с Артемом ребенок будет, ей наплевать.

Вспомнив об этом, девушка заплакала. Кудеяров вышел в коридор и позвал женщин, которые стояли у выхода во двор и курили.

— Девушки, пусть кто-нибудь посидит с Надей — ей очень тяжело сейчас.

В подсобку он возвращаться не стал, только, проходя через зал, завернул к барной стойке и подозвал к себе буфетчицу.

— Твой муж работает вместе с Эдуардом Дробышевым?

— Вроде так.

— Что он про него говорит?

— Да ничего — вы же сами знаете, что Саша молчит всегда. Сказал как-то, что Эдик — несчастный мужик: влюбился в вертихвостку и мучается теперь.

— А чего раньше не сказала, с кем работает твой муж?

Буфетчица тут же изобразила святую простоту, захлопала наращенными ресницами.

— А вы и не спрашивали, — потом вспомнила, что Кудеяров с ней не беседовал, и произнесла уже с уверенностью в своей правоте: — И участковый тоже не спрашивал. Но все равно учтите: мой Сашка ни при чем здесь. Я всегда скажу, что у него алиби!

Остаток дня Павел провел с Пономаревым и его операми. Дождался, когда придет справка по орудию убийства учительницы Полуверовой. Как и предполагалась, нож оказался самоделкой, но для его производства использовалась отечественная сталь М‐390, разработанная по европейским стандартам: углерод — 1,9 %, хром — 19–21 %, ванадий — 3–4 %, молибден — 1 %, кремний — 0,8 %, марганец — 0,3 %, вольфрам — 0,5–0,7 %…

Все остальное было скучно и неинтересно. Ни по одному из дел, связанных с убийством или покушением на убийство, самодельный стилет не проходил.

Глава тринадцатая

Ужинать Павел отправился к Францевым. Расположились на небольшой кухне за столом у окна, выходившего на близкий еловый лес. Ужин состоял из трех блюд — грибного супа, макарон по-флотски и винегрета, не говоря уже о пирожках с капустой. Радушная хозяйка за стол не присела, но осталась на кухне, чтобы в любой момент можно было убрать со стола ненужную посуду или приборы, поставить новые, но еще больше ей хотелось присутствовать при разговоре мужа со своим московским другом: Лена не сомневалась, что речь пойдет об убийстве учительницы.

— Черноудова, которую убили в коттеджном поселке, хотела свой дом продать, — вдруг произнес участковый.

Лена молчала, не понимая, что муж обращался именно к ней, а потом, увидев, что Николай смотрит на нее, отозвалась:

— За это ее убили?

— За что убили, мы пока не знаем. Я это к тому, что знать бы раньше, можно было бы вписаться. Она, конечно, просила за свой дом кучу денег, но если продать нашу квартирку, подтянуть все наши накопления, опять же материнский капитал на дело можно пустить, а еще взять кредит… Для тех, кто в поселке, этом дом неинтересен, потому что он простенький совсем по сравнению с их дворцами. Но для нас он просто шик-блеск: на первом этаже гостиная с кухней — больше чем вся наша квартира, а на втором три спаленки. Одна была бы нашей и по одной детям. Там еще и веранду можно пристроить.

— Хорошо было бы, — вздохнула Лена, — но лучше бы без кредитов. — И вдруг она вспомнила. — А я видела: объявление на рынке висело, что в «Ингрии» продается дом с участком. Ходила мимо и думала: вот кому-то счастье привалит. Но счастье приваливает тем, у кого деньги есть, а нам и в этой квартирке неплохо. Но потом объявление кто-то снял.

— Давно это было? — спросил Кудеяров.

— Может, месяц назад, может, больше, — ответила хозяйка.

— До убийства Черноудовой сняли объявление?

— Точно не помню, но, кажется, до убийства, — ответила Лена, — а это важно?

— В расследовании важно все, — заявил Францев, — предположим, Черноудова нашла покупателя, который выплатил ей аванс наличными, кто-то узнал об этом, пришел к ней домой, убил хозяйку, а деньги забрал. Кто-то из близких знакомых, с которыми она обсуждала даже денежные дела.

— Вряд ли деньги лежали на видном месте, — подключился к семейной беседе Кудеяров, — а разгрома в доме не было. Да и Черноудова, судя по всему, не оказала никакого сопротивления. Но как рабочая версия твое предположение может существовать. А вообще, посторонние машины на территорию поселка не прибывали, в тот день приезжали три легковых курьерских автомобиля, фургончик, который доставил силовой тренажер, и самосвал с грунтом для организации газона. Вряд ли покупатель приехал на каком-то из этих транспортных средств. Если и встречалась дама с собачками с покупателем, то это был кто-то из местных, кому она безусловно доверяла. И я даже знаю, кому надо позвонить.

Кудеяров замолчал, и Францев не сказал ничего. Но ужин не продолжился при всеобщем молчании. Теперь уже Лена решила поделиться добытой информацией.

— Я про Полуверову пыталась что-то узнать. И узнала даже больше чем кое-что. В школе Илону не очень-то и любили. Во-первых, она сплетница. Во-вторых, все знают, что она переспала с учителем физкультуры, а потом с трудовиком, после попыталась их поссорить, хотела, чтобы они подрались из-за нее, но они вместо этого купили две бутылки водки, а потом пошли к ее дому в обнимку и кричали: «Батон, ты дура!»

— Про это я знаю, — кивнул Николай, — мне Галопенко рассказал. А ты по существу докладывай…

— Почти месяц назад она устроила истерику на уроке истории, когда один мальчик сказал, что варяги не могли нам принести государственность, потому что у них самих не было государства и городов не имелось…

— Я же попросил по существу, — взмолился Францев.

— Так я по существу. Когда в учительской стали разбирать ее поступок и спрашивать, за что она крыла ребенка последними словами, Илона разрыдалась и в свое оправдание заявила, что у нее сдали нервы, потому что в Ветрогорске живет серийный убийца, который убил ее подругу, а скоро убьет и ее. Тогда все решили, что Батон тронулась. Но теперь-то все просто в шоке. Выходит, ее слова про маньяка — это не просто бред какой-то, а чистая правда. Директор сказала, что поедет по этому поводу на прием к начальнику РУВД. А Вика Уманская обещала рассказать обо всем мужу.

— Про маньяка это все бред, конечно, — попытался успокоить жену Николай, — а то, что два трупа на вверенной мне территории, — это факт. Но можешь всем передать, что мы с подполковником юстиции Кудеяровым обязательно во всем разберемся…

Николай обернулся к другу, а тот как раз собрался кому-то звонить.

— Ну, тащи тогда чай со своими пирожками, — приказал Францев жене.

Павел наконец дозвонился кому-то и представился:

— Подполковник юстиции Кудеяров. Что ж вы не сообщили органам дознания и мне, что собирались купить у Черноудовой ее дом и участок?

Тут же Павел включил громкую связь, и Францев услышал голос Дробышева.

— Ну это же личное. И потом я не купил, а просто когда узнал, что она продает… То есть я увидел на рынке объявление о продаже дома с участком и номер ее мобильного, тогда сразу к ней отправился…

— Объявление вы сорвали?

— Каюсь, — признался Эдуард Иванович, — я поговорил с Алей. Она сказала, что находится в тяжелом материальном положении, я предложил ей выйти за меня, тогда мы продадим мой коттедж, будем жить в ее домике, и у нас будет много денег на банковском депозите, с которого мы сможем получать приличные проценты, к тому же я стану работать не покладая рук.

— Но все равно она вам отказала.

— Можно сказать, и так. Она посмеялась, ответила мне, что у нее уже есть жених — моложе меня и с перспективами. А кроме того, имеется покупатель, с которым она уже договорилась. Тогда я попросил не продавать дом абы кому, потому что я его куплю. Я готов был заложить свой особняк банку. Четвертую часть полученной суммы я бы истратил на домик Али, часть на поддержку моего бизнеса… Я бы сам работал… Я, правда, и сейчас работаю… Я не работаю даже — я сейчас вкалываю, но только отдача небольшая — совсем мизерная.

— Вы хотели обратиться в банк Бориса Гуревича?

— Я с Гуревичем едва знаком, разве что здороваюсь с ним при встрече. Я хотел обратиться к руководству другого банка, клиентом которого являюсь много лет, и фирма моя там обслуживается. И другие фирмы, которые у меня были когда-то, там же обслуживались. Сейчас ведь многие финансовые структуры переводят активы в землю и недвижимость, потому что это самые устойчивые активы, независящие от падений курса национальной валюты, от инфляций и прочих потрясений. Я даже позвонил заместителю председателя правления, и он предварительно согласился. Я уехал в командировку в Карелию, по возвращении из которой должен был пойти в банк. Но дальше вы все знаете: утром я вернулся и узнал о случившейся трагедии…

— Вы кого-нибудь подозреваете в убийстве Черноудовой?

— Вы уже задавали этот вопрос. Только у меня нет ответа на него: я не был близко знаком с людьми, с которыми она общалась.

— Прошедшей ночью была убита ее хорошая знакомая.

— Я всю прошедшую ночь был дома.

— Кто-то может подтвердить это?

— Нет. Я уже больше года сплю один. А потом зачем мне убивать какую-то учительницу?

— А я разве вам говорил, что убили именно учительницу?

— Да местный чат бурлит — все только это и обсуждают. Говорят, опять маньяк в наших краях объявился, а Москва уже спецгруппу к нам прислала. А еще какого-то парня убили.

— Не какого-то, а Артема Головкина, которому вы с Саньком Сорокиным угрожали.

— Саша здесь ни при чем. Я его так, для антуража прихватил. Он ведь здоровый как слон. Ему сказать только, что надо за правду постоять, он и готов идти с кем угодно, куда угодно и на кого угодно… Не надо его примешивать. Он стоял рядом, а я сказал Артему, чтобы он больше у Али не появлялся, но он не очень испугался. Еще вопросы будут?

— Куда вы за мебелью ездили? Адрес помните?

— Промзона на Парнасе, там какие-то ангары и склады. А при чем тут это? Ей кто-то задаром отдал.

— Трудно поверить, потому что я знаю эту фабрику и владельца ее и комплекты мебели мне знакомы. Тот, что вы привезли Черноудовой, — новый комплект абсолютно: отпускная цена этой мебели около полумиллиона рублей. Хозяйка потому-то и хочет закрыть фабрику и вернуть производство в Германию. Говорит, воруют много.

— Я-то тут при чем? — удивился Эдуард Иванович.

— Ладно, — произнес Кудеяров, — я только хотел проверить, кто сорвал листок с объявлением. Что-то мне подсказывало, что вы. Теперь удостоверился в этом. Спокойной ночи.

— Какая ночь? — не понял Дробышев. — День еще.

— Пока! — не стал ничего объяснять Павел.

Он закончил разговор, но не мог успокоиться. Посмотрел на Францевых.

— Я с самого начала знал, что мебель с фабрики Марины. Выходит, что Черноудова каким-то образом узнала, что у Марины мебельная фабрика, которая простаивает, отправилась туда или послала кого-то, кто предложил работникам, скажем, половину отпускной стоимости того, что на складе. Дама с собачками получила свой откат… А работники! Ну как можно так поступать? Это же подсудное дело!

— Просто они догадываются или даже наверняка знают, что фабрика хозяйке уже не нужна, — предположил Николай, — скоро все сотрудники останутся без работы, а следовательно, и без денег. Детей-то надо кормить.

Он посмотрел на жену, и Лена кивнула, соглашаясь с ним.

Францев сказал о фабрике, но это прозвучало так, словно Марина Лужина — владелица фабрики — хочет избавиться не только от ненужного ей актива, но и от человека, которого она еще совсем недавно любила. Кудеяров и сам об этом думал и приходил к тому, что следует смириться с тем, что Марину он уже потерял, но жалко было не себя, не ушедшую любовь — жаль было потерянного времени. Но воспоминание все же терзало душу, и единственным способом заглушить эту боль была работа.

— Мы еще не проверили Холодцова, — вспомнил Францев, — он ведь не так давно здесь появился, а почти сразу после его появления Полуверова стала говорить о живущем в Ветрогорске киллере.

— Я проверил: по нашей линии ничего. Не судим, не привлекался, на учете не состоял. В армии не служил. Занимался борьбой, мастер спорта. Перешел в профессионалы, провел пять боев в UFC в файт-карде.

— Где? — не понял Францев.

— В турнирах по смешанным единоборствам, где участвуют начинающие или малоизвестные бойцы. Холодец два боя выиграл, три проиграл. После чего решил завязать. Я просил проверить все его контакты…

Павел произнес это и достал телефон, набрал номер Пономарева.

— Да-да, — отозвался начальник районного следствия, — я все помню. Сам только-только собирался тебе звонить. Холодцова проверили. С убитыми девушками телефонных контактов не имел. С Головкиным последний телефонный разговор был почти месяц назад. Кроме того, проверил телефонные контакты учительницы — не так много. У другой — ранее убитой девушки из коттеджного поселка — круг общения был куда больше. Но есть у обеих общие знакомые, и с некоторыми учительница общалась уже после убийства своей подруги. Завтра с утра опера начнут отрабатывать все эти контакты…

Кудеяров вдруг заметил, что к его разговору прислушивается Лена, и, когда договорил с Пономаревым, закончил разговор, посмотрел на нее.

— Что-то еще вспомнили?

Она кивнула:

— У нас новый директор Дома культуры. Симпатичная девушка, ей лет тридцать. Говорят, раньше работала в Москве в Министерстве культуры. Все удивляются: где мы, а где Москва!

— Ее Уманский сюда перетащил, — объяснил участковый, — симпатичная… — он покосился на жену и покрутил рукой в воздухе, — на любителя, конечно, но, как говорится, не лишена обаяния. Правда, рыжая. — Францев замер, а потом опустил руку и повторил: — Рыжая. Помнишь, Варвара Краснова рассказывала, что отбывала срок в одном отряде с женщиной-убийцей, которая чуть не приколола ее. Она была рыжая и с татуировкой.

— Коля, ты же слышал, что сказала твоя жена — девушка сюда прямиком из Минкульта. Как ты думаешь, стали бы там держать уголовницу со страшным взглядом и еще с заточкой, сделанной из напильника?

Николай выдохнул и, понизив голос, объяснил:

— Вот как раз в Министерстве культуры они и обитают. Больше их только в Министерстве экономики и в Центробанке.

Он произнес это и тут же засмеялся:

— Я пошутил. Но проверить ее все-таки надо.

— Не трать время, — посоветовал Павел и поднялся: — Спасибо за ужин: все было очень вкусно, а я к писателю, а то он страдает наверняка — рюмочку опрокинуть не с кем.

— Давай детей покажу, — предложил Францев, — ты же полтора года их не видел. Сейчас увидишь, как они выросли.

Они осторожно подошли к двери комнаты, за которой спали дети. Николай приоткрыл ее: мальчик и девочка сопели в своих кроватках.

— Наглядеться не могу, — признался участковый. — Степке скоро четыре года будет. Как ты думаешь, подарить ему на день рождения велосипед?

Павел пожал плечами.

— Куплю, — сказал Францев, — обязательно куплю. Я все детство свое мечтал о велике, а кататься приходилось на чужих, если давали. Пенсия за отца была маленькая, мать вкалывала на двух работах, чтобы нас с братом прокормить. А в магазинах — пустые полки и все по талонам: крупа, сахар, масло. А я о велике мечтал и брату рассказывал, как мы будем вдвоем кататься по всему нашему двору… Настолько вбил ему эту мысль про велик, что он ко мне подошел однажды и сказал, что теперь знает, почему Великобритания так называется. Да потому, что там все на великах ездят.

— Что-то я про брата твоего не слышал раньше, — сказал Кудеяров.

— Так его на первой чеченской убили. Я только-только окончил школу милиции, и сразу похоронка пришла — вернее, принес какой-то хмырь из военкомата и вручил. У матери сразу сердце прихватило — она упала… И то ли этот урод не сразу «Скорую» вызвал, то ли поздно она приехала… Но хоронил их вместе в одну могилу: брата в закрытом гробу и маму…

— Прости, — произнес Павел.

— Ты-то здесь при чем? — отмахнулся Францев. — Но я тогда такой ненависти испил ко всей мировой несправедливости, что меня свои же на задержания брать не стали. А сейчас во мне ничего, кроме любви ко всему окружающему миру, и ты знаешь теперь почему.

Глава четырнадцатая

Карсавину и в самом деле было не с кем выпить. Но это ему не мешало. Иван Андреевич сидел за столом, посреди которого стояла бутылка коньяка, и ждал, когда вернется Кудеяров. Ждал, видимо, давно, потому что на треть бутылка была пуста. Павел подошел к столу, взял темную бутылку, посмотрел на просвет, а потом на писателя.

— Однако, батенька, так и спиться недолго, — вздохнул он, — все мои увещевания не доходят до вас.

— Так все равно умирать, — ответил равнодушно писатель, — на год раньше, на год позже, а так хоть весело проведу остаток срока. Да я не просто так выпиваю. У меня сегодня, можно сказать, очередная годовщина первого боя.

Он показал Павлу на стоящее возле стола кресло, наполнил коньяком приготовленный заранее бокальчик, потом налил себе и показал глазами, давай, мол.

— За ребят, которые там остались.

Закусили колбаской, и Иван Андреевич продолжил:

— Призвали меня и отправили в Туркестанский военный округ на подготовку. Полгода готовили, потом кинули мне третью звездочку — и самолетом в Кабул, потом на вертолете в Герат, а потом уж должен был перебраться в свой полк, который выдвинулся в провинцию Фарах, к горному массиву Луркох, что уже совсем рядом с Ираном. В нашей колонне шли несколько «КамАЗов»-бензовозов, пяток БТР и бортовые «ГАЗ‐66», прикрытые тентом, в которых ехали бойцы. Меня посадили в кабину бензовоза, за рулем сидел парень-ленинградец, которого звали Саша, и мы с ним достаточно оживленно беседовали. По его словам, он за полгода уже дважды в засады попадал. Отстреливался, и у него был шрам от касательного ранения на правой скуле. Ехали долго: часа четыре; я успел задремать, потом очнулся. Справа и слева были горы: мы вошли в какое-то ущелье, и тут началось. Одновременно загрохотали десятки автоматов, грохнули два взрыва, это из гранатометов ударили по бэтээрам. Сидящий рядом со мной парень стал заваливаться влево, и машина пошла туда же. Паренька, вероятно, снял снайпер. Инстинктивно, а может, от страха я пригнулся, и потому вторая пуля прошла мимо. Я схватил автомат убитого парня и выбрался из машины, которая продолжила движение и вскоре завалилась на бок. Духи продолжали расстреливать «газоны», из которых выпрыгивали ребята. До ближайшей машины было шагов десять, я побежал туда, споткнулся, потому что ноги были ватные. Оказался за каким-то камнем и попытался оглядеться. И увидел тех, кто нас убивал. А с нашей стороны почти не было выстрелов. Да и прошло-то всего не больше минуты, как на нас напали. И начал я отстреливаться, как учили — короткими очередями. Все равно оба магазина быстро опустели, и стало понятно, что скоро конец наступит и мне. Неподалеку за колесом лежал пулеметчик, который матерился и стрелял. Он крикнул, понимая, что я израсходавал оба магазина: «Подкатывай сюда, лейтеха!» По нам били прицельно, потому что рядом лежал на боку бензовоз, а топливо стало бы для них ценной добычей. Нас спасло только то, что в самом начале нападения майор, который руководил движением колонны, успел по рации передать координаты и в последний момент подоспели вертушки, как красная конница в старых советских фильмах… Из почти сотни с лишним наших солдат половина погибли, остальные почти все раненые. Я попал в госпиталь, где, к моему удивлению, мне через месяц вручили орден Красной Звезды. Узнал фамилию Саши из 6-го автобатальона — водителя того самого бензовоза, на котором я ехал. Ведь его автомат спас мне жизнь. Потом уж я нашел его мать и сестру, встретился с ними, рассказал, как отважно сражался их сын и брат. Когда вышла книга, привез им пару экземпляров с автографами. И только тогда заметил, что они смотрят на меня чуть ли не с ненавистью, потому что я живой и счастливый, а их Саши больше нет и никогда не будет.

— К чему вдруг такие воспоминания? — спросил Павел.

— Ну, я рассказал, что случилось тридцать семь лет назад день в день, — ответил писатель, а потом покачал головой, — и не только это. Эта учительница, которую убили прошлой ночью… Я же не знал ее, но она подошла ко мне в Ветрогорске и чуть ли не в лицо плюнула, заявила, что Алю убили из-за меня, потому что якобы она знала про меня всю правду.

— Никто так не считает.

— Есть дураки, которые так думают. Заглянул сегодня в местный чат… То есть не я сам, а Люба. Вот она и показала, как какой-то хмырь рассуждает о том, что ему доподлинно известно, что я не сам пишу свои книги, и афганская война прошла мимо меня, и я придумываю про себя подвиги. Какие подвиги?

— Хотите, я узнаю, кто распространяет порочущую вас информацию?

Карсавин задумался, а потом махнул рукой:

— Да пошли они все! Да и Люба эта! Рыжая бестия! Я ее не просил мне показывать, а она…

— Погодите, — не дал ему договорить Павел, — почему вы назвали ее Рыжей Бестией?

— Так она рыжая как не знаю кто. Это сейчас она… Не сейчас даже, а уже четверть века, если не больше, красится в блондинку. И псевдоним ее сценический так и звучал когда-то — Рыжая Бестия. Рыжеволосая, синеглазая, взрывная, как противопехотная мина — обходить надо было стороной. Ленечка Панютин, царствие ему небесное, говорил, что, когда у них роман был, Любаша угрожала ему: мол, если она узнает о его измене, то прирежет его…

— А потом сама же ушла к Борису Гуревичу.

— Ну чего уж сейчас об этом. Бориска счастлив — он давно был безнадежно влюблен. Как таких тюфяков еще в банкиры берут? Но Любаша, конечно, любого к ногтю прижмет. А как она ножи метает! Еще Панютин был жив, отправились мы на рыбалку — тут неподалеку, возле деревушки с замечательным названием Грибное, хотели на вечерней и утренней зорьке половить. Разбили палатку, дровишек для костра нарубили. А потом Леня достал нож и бросил в сосну, хотел воткнуть, но нож ручкой ударился о ствол и отлетел. Любаша подобрала этот нож, отошла еще шагов на пять и швырнула — да так, что он не просто вонзился, пробив кору, но и зазвенел даже. Потом достала из ножен свой какой-то нож — короче, финку — и туда же… Без всяких усилий взмахнула рукой и получайте.

— Откуда у нее такое умение?

— Так Люба окончила цирковое училище. Вообще же она гимнастка, но выступала со своим гражданским мужем именно с ножами.

— Не знаете, что потом с ее мужем случилось?

— Откуда ж мне знать! Но Панютин, царствие ему небесное, шутил, что наверняка Любаша случайно узнала о его измене и сделала то, что наверняка обещала сделать.

Писатель наполнил бокальчики.

Потом осушил свой, закусывать не стал, занюхал рукавом вельветового пиджака и выдохнул.

— Ну ладно, — решился наконец он, — расскажу самое главное и, может, неприятное для вас…

— Для тебя, — поправил Кудеяров.

— Для тебя, — согласился Иван Андреевич, — сегодня ближе к полудню звонила Мариночка.

— Я с ней утром разговаривал.

— Я знаю, — продолжил Карсавин, — она мне сообщила об этом. А еще сказала, не решилась открыть тебе то, что давно уже на ее душе. Дело в том…

— Не надо, — попросил Павел, — не надо ничего передавать. А я сам позвоню и попрошу. Если ты так готовился к этому разговору, даже про войну рассказал, про свой первый бой, чтобы я проникся и понял, что есть вещи важнее, чем любовь: долг, война, жизнь и смерть…

— Не для этого, — затряс головой писатель, — сегодня как раз тридцать семь лет прошло с того дня. Просто Марина так просила, что я не решился ей отказать.

— Я все понял, понял еще до этого нашего разговора, до сегодняшнего вечера и вчерашнего утра. И месяц назад понимал, что у нее теперь другой, в Россию она возвращаться не намерена. И просит у меня прощения.

— Почти так, — согласился Карсавин, — насчет возвращения она не сказала ничего, сообщила только, что закрывает бизнес в России, потому что у нее хорошо пошло в Европе. Даже более чем хорошо. И по поводу другого человека ты прав. Она встретила в Италии своего знакомого, с которым училась вместе, но на разных курсах. Он теперь популярный и очень востребованный в Европе художник…

Кудеяров слушал, глядя в сторону.

— Не переживай, — похлопал его по плечу Иван Андреевич, — в годы моей молодости была популярна одна песенка: если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло.

— Да я как-то все пытаюсь…

— Во всем надо искать и светлые стороны, потому что абсолютной тьмы не бывает в природе. К тому же, как доказал Ломоносов, все находится в гармонии: если в одном месте убыло, то в другом прибудет ровно столько же. Кстати, Марина сказала, что свой дом она перепишет на тебя в качестве благодарности за все, что ты для нее сделал в жизни. Домом она не дорожит, потому что не она его строила и не вложила в него ни капли своей души. Она знает, что ты будешь отказываться, потому просила, чтобы я тебя уломал.

Кудеяров покачал головой:

— Зачем он мне, ведь я в Москве.

— Ведь вернешься когда-нибудь, — продолжал настаивать Карсавин.

— Вернусь, даже хочу этого, — признался Павел, — но подачки мне не нужны.

Иван Андреевич убрал руку с его плеча:

— Давай еще по пятьдесят граммов, и я дам вам совет.

Теперь уже Павел разлил коньяк. Наполнил бокальчик и сказал:

— За Ломоносова, который во всем навел порядок.

Выпили, и опять писатель не закусил и даже рукавом не занюхал. И, поморщившись, сказал:

— А теперь мой совет: Паша, не надо гоняться за призраками. В мире так много достойных нашего внимания дам. Вот, например, ко мне обратилась девушка, которая с недавнего времени возглавляет местный Дом культуры. Она хочет провести у себя в ДК мой творческий вечер, пригласить туда телевизионную группу: у нее есть такая возможность. Я пока обдумываю предложение. Но, с другой стороны, будь я на пятнадцать лет моложе, я бы согласился на любое ее предложение. Умная, тоненькая… Вот только рыжая.

— Будем надеяться, что ножами она не кидается, — подхватил Кудеяров.

Ночью Павел проснулся, услышал, как поют сосны на ветру, сразу понял, где он находится, протянул руку, чтобы обнять Марину. Но рядом никого не было, тогда он сел в постели, собираясь спустить ноги с кровати, чтобы пойти за любимой, спуститься на первый этаж ее дома, но тут увидел звезды за окном и чужие сосны. Стало горько до тошноты от своего одиночества и обиды.

Глава пятнадцатая

Труп Головкина обнаружили на берегу озера. Накатанный спуск вел сюда с лесной дороги: летом подъезжали любители рыбалки, потому что здесь было тихо и безлюдно. Тот, кто привез сюда труп, скорее всего, бывал здесь ранее, потому что озеро с лесной дороги не видно и, чтобы найти спуск, надо точно знать, где форсировать неглубокий кювет, для преодоления которого все равно требуется автомобиль с высоким клиренсом.

Пономарев доложил обо всем этом Кудеярову, добавил, что непосредственно возле тела никаких отпечатков протектора, потому что вокруг все заросло густым вереском, но вот на месте преодоления кювета есть следы, и хотя они очень слабые, размытые дождем, но читаемые.

— Даже если узнаете по протектору размер шин и фирму-производителя, это ничего не даст, — покачал головой Павел, — кроме возможного типа авто. Да и потом, если убийца соображает, как проводится следствие, он колеса может сменить и вымыть машину, чтобы даже с подкрылков не могли взять анализ почвы. Скорее всего, Артема убили в другом месте, а туда просто привезли, опять же понимая, что дело возбудят в другом районе и никто не свяжет труп Головкина с убийством Черноудовой и теперь еще и Полуверовой.

— Может, Головкин сам был где-то поблизости, у знакомых, к примеру, или по своим каким-то делам?

— Какая ближайшая деревушка? — спросил Кудеяров.

— Населенный пункт Грибное, но там никто ничего не знает, — доложил Пономарев. — И спрашивать там некого: деревня почти пустая. Мои ребята всех обошли: никто не видел посторонних, и никакие незнакомые машины туда не заезжали.

— Неделя прошла, — напомнил Кудеяров.

— Нет, — уверенно заявил начальник районного следствия, — они бы помнили. Там ведь никаких развлечений: незнакомый человек из леса вышел с корзиной — так его запомнят и опишут, если надо. Других развлечений там нет. Прошлым летом какие-то нудисты к озеру подъехали и загорать рискнули в чем мать родила. Дети с рыбалки пришли и рассказали дома, что там голые дядьки и тетки. Мужики дрыны схватили и туда, а бежать с полкилометра. Добежали и отхлестали извращенцев. А нудисты бедные — сплошь мужики и бабы, которым за пятьдесят давно. Избитые натуристы пообещали больше не приезжать. А потом уже задним числом некоторых опознали: один пузатый мужик к ним за год до этого приезжал и предлагал дома страховать, а две тетки и вовсе из районной налоговой. Местные сказали, что, если опознали бы их сразу, так просто не отпустили бы.

— По другим убийствам что-нибудь узнали? — спросил Кудеяров.

— Теперь по убийству учительницы. Вроде как нашлась свидетельница, которая видела, как кто-то шел со стороны мусорной площадки. Лица свидетельница не видела, но говорит, что человек был в черном пуховике с капюшоном и вроде как в валенках. Описать этого человека она не смогла, но говорит, что вроде как не толстый, потому что ноги худые… Но она издали его видела. А какой он на самом деле, никто точно сказать теперь не может.

— В пуховике был мужчина или женщина?

Пономарев пожал плечами:

— Ребята даже не спрашивали у нее. Но будь это женщина, свидетельница сказала бы. Но это не может быть женщина, когда удар такой силы и прямехонько в сердце. Ты сам-то что думаешь?

— Да я много чего думаю, — ответил Кудеяров, — но я сегодня поинтересовался у экспертов: возможно, что в двух последних случаях удара ножом не было, а кто-то бросил нож с расстояния. Эксперты сказали, что такое возможно, конечно, но чтобы так сильно и так точно, чтоб прямо в сердце, для этого надо быть очень натренированным спецназовцем.

— А что нам это дает? — не понял Пономарев.

— Пока ничего. А потом посмотрим: может, что-то и вытянем оттуда.

— Откуда? — не понял майор юстиции.

Но Кудеяров не ответил.

Пономарев кашлянул осторожно и продолжил:

— Участковый дал мне распечатку со списком всех местных, которые были осуждены по тяжким статьям. И что удивительно: список всего на пол-листочка.

— А сколько должно быть? — удивился Павел такому подходу.

Они сидели в помещении опорного пункта. Павел на рабочем кресле участкового, а Пономарев на кожаном диване для посетителей. Францев отсутствовал по причине важных дел: каких именно, он не сообщил.

— Откуда у твоего приятеля такая роскошь? — вздохнул Пономарев. — У меня в кабинете обычные офисные стулья с железными ножками, а тут такая красота.

— Мебель Коле подарили за хорошую работу, — объяснил Кудеяров.

Настроение у него было отвратительное после всего того, что он узнал от Карсавина, вернее, из-за сделанного Мариной выбора. Жизнь опять поворачивает, хотя не изменится в ней ничего, разве только не будет постоянных звонков и редких встреч с женщиной, которую он любил и, может быть, любит до сих пор.

Вошел Францев.

— Богатым будешь, — вместо приветствия произнес Пономарев, — только что о тебе говорили.

— Неплохо было бы, а то премии дают только на День милиции.

— Дня милиции теперь нет, — напомнил начальник районного Следственного комитета, — теперь День сотрудника органов внутренних дел Российской Федерации. А вот день полиции неплохо бы вернуть: пусть будет два праздника.

И этот пустой разговор раздражал еще больше. Павел поднялся — так резко, что двое других прекратили никому не нужный разговор.

— Что не так? — спросил Францев.

— Следствие топчется на месте, а все остальное нормально. Что мы узнали за прошедшие сутки?

Вопрос был обращен к участковому.

— Я вчера и доложил, — ответил Николай, — а сегодня я выяснил, что «Мерседесов ML» в коттеджном поселке одиннадцать штук на сто двенадцать домов. Не так много — меньше десяти процентов.

— Я уже говорил, что это тупиковый путь, «мерс», попавший под камеру, мог быть и не оттуда.

— Тогда он проехал бы через железнодорожный переезд, но там его не было, я попросил у железнодорожной полиции видеозапись на то время. Ничего не прислали и сказали, что такого «мерса» не было с одиннадцати вечера до шести утра. Следовательно, он из «Ингрии». Из наших знакомых ими владеют писатель Карсавин, банкир Гуревич, который сам не садится за руль, машиной пользуется его жена. У Вадима Каткова такой же, но он на гастролях. Есть один товарищ из областного законодательного собрания, но он практически не пользуется личным автотранспортом, его возят на служебном. Эдуард Дробышев имеет такой «мерс», но на момент убийства Черноудовой у него стопроцентное алиби. Был в Лахденпохье.

— Не факт, — встрепенулся Пономарев, — до Лахденпохьи меньше трехсот километров. Четыре часа туда, четыре обратно. Ради алиби можно и постараться.

— Он был там на своей рабочей «Газели» — есть фотографии и показания свидетелей.

— Что? — не поверил начальник следствия. — Это само по себе уже чрезвычайно подозрительно: у человека такой дорогущий автомобиль, а он трудится на «газельке».

— Дробышев развозит заказы из строймагазина, которые покупатели заказывают через интернет, — объяснил Павел.

— Еще один автомобиль отдан по доверенности и не появлялся здесь более полугода, — продолжил участковый. — Следующий находился в ремонте. Пока это все, что я узнал про автомобиль, на котором, возможно, прибыл убийца.

— Который был в валенках? — подхватил Пономарев. — Подполковник, вы когда-нибудь видели владельца элитного автомобиля в валенках?

— Летом по телевизору в криминальных новостях прошел сюжет, там даже видео показали, как по Московской кольцевой гнал «Шевроле Корвет» с открытым верхом, а за рулем сидел тридцатилетний пацан без трусов.

— Но не в валенках же! — продолжал настаивать на своем Пономарев.

— Хватит! — не выдержал Кудеяров. — Подполковник полиции Францев нам не подчиняется. И то, что он помогает нам, — его добрая воля. Я прошу его проверить все оставшиеся машины, но особое внимание обратить на «Мерседес» банкира Гуревича. Как выяснилось, его жена с фантастической точностью метает ножи.

— Это правда? — не поверил Пономарев. — Чтобы банкирская жена занималась таким делом…

— У каждого свое хобби, — объяснил Павел и посмотрел на Францева, — так что, Коля, ты занимаешься машиной банкира, а я отработаю его жену.

В дверь осторожно постучали. Все обернулись, но никто так и не вошел.

— Заходите! — крикнул участковый. — Здесь голых нет.

Дверь отворилась, и комнату вошел паренек лет двадцати.

— Мне вчера звонили и просили сюда приехать, — сказал он.

— Для начала представься, — посоветовал Францев.

— Я Александр Хорошко, — произнес паренек, — я друг Али Черноудовой. Мне вчера звонили, чтобы…

— Это я звонил, — не дал ему договорить Николай, — я местный участковый.

— Я знаю, кто вы.

Паренек посмотрел на двоих других мужчин.

— А это товарищи из Следственного комитета, — представил присутствующих участковый, — майор юстиции Пономарев, он возглавляет районное управление. И подполковник Кудеяров — он аж из Москвы прилетел разбираться с этим делом, потому что там придают особое значение. Каждое преступление должно быть раскрыто, а убийство тем более.

— Но вы сказали, что сами будете со мной беседовать.

— Конечно, сам. Но товарищи поприсутствуют.

— Но вас я знаю, видел много раз, а этих никогда…

— А что это ты такой разборчивый? — возмутился Пономарев. — С этим говорю, а с этим нет. Ты беседуешь с представителями власти и обязан сотрудничать с органами следствия. А то каждый будет со своими хотелками…

Кудеяров взял Пономарева под локоть:

— Нам пора. У нас с вами дел много, а с гражданином Хорошко побеседует подполковник Францев: у него огромный опыт оперативной работы. И свой орден он заслужил за раскрытие особо опасных преступлений.

Павел обернулся к другу Черноудовой, который внимательно прислушивался ко всему, что говорят, и спросил:

— Ты понял, Саша?

Паренек кивнул.

— Так мы уходим? — спросил Кудеяров.

— Если можно, — прошептал жених Черноудовой.

Кудеяров с Пономаревым вышли. А когда оказались за дверью, Пономарев, доставая пачку сигарет, снова возмутился:

— Эта молодежь просто достала! А ты видел, как он выглядит? У меня племянник — ему шестнадцать лет, а он уже как мужик — усы, потом бицепцы качает, а этого соплей перешибешь. Дрыщ, одним словом. Одного такого привели на допрос, и тот сразу заявляет: «Я ни на какие вопросы отвечать не буду, потому что вы при моем задержании нарушили пятую поправку». Дураки малолетние, насмотрелись американских фильмов.

— А на чем его взяли?

— На краже. Остался ночевать у своей несовершеннолетней знакомой, а утром перед уходом обследовал все шкафчики и ящички — денег прихватил не так много, но зато украл золотишко и драгоценности, принадлежащие несостоявшейся теще. Я его в камеру отправил, а там мои ребятки изобразили двух уголовников, которые сказали дурачку, что нужно прописаться в доме. А это значит, что ему надо снять штаны, нагнуться и сделать вид, что он получает удовольствие. Через пять минут этот дрыщ уже писал явку с повинной и указал, где хранит все украденное.

Оставшись наедине с женихом убитой Черноудовой, Францев включил компьютер и камеру. После чего поинтересовался:

— Вы не возражаете, если разговор наш будет зафиксирован на видеоноситель, а то вручную записывать показания — это ж до вечера только вами заниматься.

— Делайте, как считаете нужным, — вздохнул Хорошко.

Он достал паспорт и протянул участковому.

— Тебе уже двадцать шесть? — удивился Францев.

— Да, — вздохнул паренек, — просто очень молодо выгляжу. Я в маму пошел: ей сорок шесть, а все думают, что всего тридцать.

— Но ты отдельно живешь?

— Отдельно: мама купила мне квартиру… Просто у нее новый муж, и она сказала, что мне надо девушку найти и вообще пора создавать семью.

— И ты нашел Алю?

— Ну да. Случайно познакомились. А до нее мне никто не нравился.

— А где познакомились?

— В кинотеатре. Я сидел в кафетерии, а мимо высокая девушка проходит. Она такая красивая была… — Александр отвернулся, потом быстро смахнул слезу и, не глядя на Францева, продолжил: — Я за ней пошел, а она билет в кинотеатр взяла. Я подбежал и попросил еще один билет рядом с этой девушкой. Оставалось до начала совсем немного, но я помчался, купил попкорн, подошел и сел. Сначала был блок рекламы. Он был такой долгий…

— А что хоть за фильм был? — поинтересовался Францев, чтобы покончить с блоком рекламы.

— «Марли». Это про собаку, которая живет в семье репортеров. Она, то есть собака, непослушная… Ну там все очень грустно..

— Это понятно, — опять поторопил Францев, — а девушка что?

— Я предложил ей попкорн, она не отказалась. Потом, когда… Короче, там все плохо кончается, а я смотрю, а девушка плачет. Уже свет включили, а она встать не может и плачет. Я достал платочек, сказал, что он чистый. Дал ей. Мы вышли вместе на улицу, Аля сказала, что очень любит собак, у нее своих две, а вообще она профессиональный кинолог. Потом мы пришли на автостоянку, и я предложил подвезти ее, куда она скажет. А у меня новенький «Фольксваген Пассат»…

— Мама подарила?

— Естественно. Мне на такой за всю жизнь не заработать. Вообще-то это не совсем естественно, чтобы взрослый сын во всем рассчитывал только на маму. Но я-то рассчитывал и сам чего-то добиться. Я работал в ее торговом центре. То есть не в ее центре. Но она там заместитель генерального директора, и у нее пять процентов акций… Так вот… Мы с Алей ездили на моей машине до вечера по ее делам. Потом я отвез ее домой к ее маме. А на следующее утро снова подъехал, и мы снова целый день катались по ее делам.

— У тебя был выходной?

— Нет, я прогулял тот день, — вздохнул Саша. — Но потом я позвонил маме и сказал, что нашел девушку, о которой даже мечтать не мог. Мама сказала, чтобы я привез ее показать ей.

— К ней домой?

— Нет, мама сказала, чтобы к гранд-отелю «Европа» подъезжал. Она там столик заказала, а мне велела привезти девушку туда и сказать, что я, мол, очень люблю это место и часто приезжаю сюда, чтобы пообедать или поужинать. Мы с Алей приехали, и мама как бы случайно нас увидела и потащила за свой столик. Она сказала, что у нее здесь была назначена деловая встреча с иностранным инвестором, но рейс отменили, а заказ остался. Аля, конечно, сильно удивилась — там такие яства стояли. Да и мама у меня молодая и веселая… И, конечно, ресторан роскошный.

— Для меня лучший ресторан — это дома, — с гордостью произнес Францев, — вот ты, например, когда-нибудь ел пирожки с лисичками?

— С животными? — испуганно прошептал парень. — Никогда не ел.

— С грибами лисичками, — обрадовался любимой теме Францев, — но там не только грибы, там еще…

Он вдруг вспомнил, что ведется запись, и продолжил опрос:

— И что было дальше?

— Маме Аля очень понравилась. Она мне даже денег подкинула, чтобы я мог ее и сам куда-нибудь пригласить. И дала духи, чтобы ей подарил от себя будто бы.

— Это правильный ход, — согласился Николай и вдруг вспомнил, что он давно не дарил Лене духи. То есть вообще не дарил никогда.

— Духи назывались «Денс ма булль де флер», — продолжил молодой человек. — Аля очень обрадовалась, потому что это ее любимый аромат. А потом у нее умерла бабушка…

— Давайте все-таки ближе к делу, — перебил Францев, — а то в одну кучу валишь: и духи, и бабушку.

— Ну да, — согласился Саша, — у бабушки оказалась аллергия на цветочные запахи. Но она не от этого умерла…

— К делу, — повторил участковый.

— А что говорить?

— Все, что вам известно. Кто ей угрожал? Кого она боялась? С кем общалась чаще всего?

— Общалась чаще всего со мной. Никого не боялась…

— Она вам не говорила, что в Ветрогорске появился серийный маньяк? Или что-нибудь в этом роде?

— Нет, — растерялся парень, — но она ведь очень увлекающаяся личность была. Она со мной то ссорилась, то опять звонила: приезжай — мне без тебя скучно. Я и мчался к ней. У нас ведь планы на совместную жизнь были. Она очень хотела перебраться в Канаду.

— Почему именно в Канаду? — удивился Николай. — Германия или Франция ближе. Финляндия и вовсе под боком — можно хоть каждый день туда и обратно.

— У меня в Канаде родной отец. Он туда двадцать лет назад уехал. Бросил меня и маму. Там у него уже брат был, то есть дядя мой. У дяди своя авторемонтная мастерская. Вот они там с отцом и работали. И еще два негра и один украинец. Потом дядя умер от ковида, и папа позвонил мне и сказал: «Подъезжай!» Аля как узнала, сразу загорелась. Сказала, что она всегда мечтала жить там — в смысле за границей, потому что там больше возможностей для карьерного и духовного роста, она бы там открыла кинологическую школу… Она даже готова была просто выгуливать чужих собачек, чем она здесь занималась. Но здесь сами понимаете…

— Здесь — это вам не там, — подтвердил Францев.

— Потом мне отец сказал, что для того чтобы приехать и обосноваться, открыть свой собственный собачий бизнес, нужно не менее двухсот тысяч канадских долларов.

— Вот-вот, — начал подсказывать Николай, — и она захотела продать свой дом, нашла покупателя…

— Про покупателя я ничего не знаю. Она стала требовать, чтобы я продал свою квартиру. Но квартира хоть и моя, но оформлена на маму, а мама отказалась ее продавать. Она была против нашего отъезда в Канаду. Так и сказала, что может понять, если в Финляндию поближе к нашему Выборгу переберемся, а за океан — никогда не отпустит. Аля попыталась с ней договориться, позвонила маме, и та что-то ей такое грубое сказала… такое… Короче, Аля заявила даже, что теперь моя мама и я вместе с ней для нее умерли…

— Когда видели свою подругу в последний раз?

— В тот день, когда ее убили. Утром я возил ее к нотариусу.

— На сделку по продаже дома?

— Она не сказала зачем. Но с нотариусом что-то не вышло, она только сделала копии всех документов, необходимых для продажи дома, заверила их и вышла злая.

— Я спросил: «В чем дело?» — она ответила… ну, она сказала, что все вокруг козлы. Потом я видел ее вечером: я мчался на вызов, а она садилась в чужую машину.

— Знаете, кому принадлежала эта машина?

— «Ауди-А6» принадлежит Артему из ресторана «Вертолет». То есть он тогда в нем работал. А сейчас не знаю где.

— Если вы имеете в виду Артема Головкина, то он сейчас нигде не работает: его убили приблизительно неделю назад. Кстати, вы знаете, где находится поселок Грибное?

— Нет.

— И не были там никогда?

— Нет, конечно. Если не знаю, где это, то как я мог там бывать? Это имеет какое-то отношение к смерти Али?

— Вот это мы и пытаемся выяснить. А у вашей подруги хранились дома какие-нибудь суммы денег?

— Крупных сумм однозначно не было. Она ведь зарабатывала не так много. Я ей подкидывал иногда, продукты подвозил, корма для собак покупал. У Али всегда не хватало средств.

— Это не совсем так. По нашим подсчетам, за последний год на ее счет поступило около двух миллионов рублей, кроме того, многие клиенты, и не только клиенты, рассчитывались с ней наличными деньгами.

— Вы что-то путаете… Она, как потом выяснилось, даже у мамы моей просила деньги на колодец: просила сорок, а мама дала пятьдесят тысяч.

— Колодец ей обошелся в тридцать. И то людям пришлось за своими деньгами побегать, чтобы получить их. В результате за чистку и ремонт колодца заплатили знакомые вашей девушки.

— Это неправда, — прошептал молодой человек, — вы все врете.

— Мне должность не позволяет врать, гражданин Хорошко. Ваша подруга получала неплохие деньги за свои кинологические услуги, кроме того, ей переводили деньги в качестве подарка. И у следствия есть основания полагать, что она пыталась шантажировать уважаемых людей, проживающих в поселке. Вам что-то известно об этом?

Молодой человек растерялся:

— Про то, что она брала за услуги?

— Про попытки шантажа.

— Не делала она этого. При мне она один раз только позвонила какой-то женщине и сказала, что нехорошо скрывать от общественности, что вы занимались стриптизом и приватными танцами. А что, если ваш муж банкир об этом узнает?

— А что ей ответила та женщина?

— Не знаю, не слышал, — тихо ответил молодой человек, потом он склонил голову и прошептал: — То есть слышал: та женщина посоветовала ей подумать о своем здоровье, потому что… потому что за такие намеки обычно отрывают не только язык, но и ноги.

Саша едва не плакал.

— Когда она звонила этой женщине? — наседал участковый. — Задолго до убийства или перед самым…

Молодой человек закивал и выдавил тихо:

— Перед самым… Может, за два дня.

— Принести стаканчик холодненькой водички? — предложил Николай.

Паренек потряс головой, отказываясь, а потом произнес тихо:

— Дайте, пожалуйста, а то у вас очень душно здесь.

Францев открыл дверцу холодильника.

— Есть лимонный «Швепс».

— Да, — сказал Саша

Он взял стакан и жадно выпил газировку.

— Завтракал сегодня? — спросил участковый.

Молодой человек кивнул и произнес.

— Выпил кофе и сразу поехал к вам.

— Ну, кофе — это не завтрак. Хочешь, чтобы сюда завтрак доставили из ресторана? Ты что предпочитаешь: макароны с сосисками или яичницу?

— Ничего, — признался Саша и поинтересовался с надеждой: — А можно пиццу?

Николай позвонил в кафе «Мама Рома» и по просьбе паренька заказал пиццу карбонара и кофе капучино, попросив записать на счет отдела полиции.

— На чей счет? — не поняла девушка, принимающая заказ.

— На счет подполковника Францева, — вздохнул участковый и посмотрел на молодого человека, — а на что вы собирались жить в Канаде?

— Отец сказал, что нас примут как украинцев, он об этом договорится в землячестве — мы получим подъемные и пособие. Пособие будем получать, пока не найдем работу. Но если у нас будет двести тысяч, то мы сможем получить гражданство по упрощенной процедуре, потом можно будет брать кредит в банке под низкие проценты… Он еще много чего говорил.

— А язык английский ты знаешь?

— Могу общаться, а вот Аля даже читать не могла, разве что учебники по английскому языку для младших классов. Но она жила в провинции, где языкам не уделяют большого значения. Аля даже говорила, что английский у них вела учительница по домоводству.

— Как отреагировала твоя мама, когда узнала про смерть Али?

— Мама, как узнала, сразу ко мне примчалась с работы, успокаивала. Плакала даже.

— Что говорила мама? Наверное, что уже ничего вернуть нельзя. Что прошло, того не миновать. Все, что ни происходит, все к лучшему, все в руках бога… Найдешь себе другую скромную девушку, которая будет любить тебя и Родину…

— Так и говорила, или почти так. Потом мы помянули Алю, и мама посоветовала уволиться и вернуться в ее торговый центр, а она увеличит мне зарплату. Но я уже и сам хотел уволиться из такси. Потом мама помогла организовать похороны, потому что у Алиной мамы денег нет вовсе. А отец у нее… — Александр вдруг замер и с удивлением произнес: — вы знаете, что она очень ненавидела своего отца. Я только сейчас вспомнил. Ненавидела за то, что он так и не женился на ее маме. Что он мало денег давал, а главное, как она сказала, она боялась его стихов. Он писал очень страшные стихи.

— Я слышал, что Всеволод Майский прославился стихами о родине.

— Да о какой еще родине, — возмутился молодой человек, — вот сами послушайте. У Али, к вашему сведению, была серпентофобия. Она до ужаса… прямо до истерики боялась змей, кричала даже, когда змею показывали по телевизору. А ее папаша сочинял такие стишата:

У родного постою порога

И вздохну, печали не тая.

Тут же с сердца уползет тревога

И во тьме растает, как змея.

Однажды, когда она гостила у отца во время каникул, он решил прочитать ей перед сном свои стихи, но успел рассказать только это. Аля говорит, что она забралась под одеяло и орала всю ночь. Пришлось даже врача вызвать.

— Действительно страшная история, — согласился Николай.

— Потом, когда Аля обращалась к нему за помощью, он давал ей какие-то гроши и говорил: «Потерпи немного. Вот скоро умру, и тогда тебе все достанется». А сам уже давно переписал все имущество на новую жену.

— А какие отношения у нее были с Уманским?

— С главой администрации? Да вы что?! Никаких у нее отношений не было. Он же старый! Ему за сорок уже!

— Я не про любовные отношения.

Паренек выпрямился, вспоминая:

— Ну да, она мечтала открыть в Ветрогорске кинологический центр. Хотела, чтобы выделили участок земли и финансирование. Но потом она передумала, потому что возникла тема с Канадой.

— То есть она его не шантажировала?

— Нет, конечно, Аля не такая была. Вы зачем-то на это все время намекаете.

Они разговаривали еще некоторое время, потом привезли пиццу и кофе капучино. Курьер смотрел на Францева, Францев на Хорошко, но тот словно не замечал обращенных на него взглядов, открыл коробку, посмотрел на пиццу, наклонился, понюхал и с наслаждением, растягивая слова, произнес:

— Нормальная, слава богу.

Потом, все же увидев, как на него смотрит участковый, догадался.

— Я заплатить должен?

— А как ты думаешь? У МВД кредитный портфель уже пуст.

Хорошко рассчитался, потом он не спеша поглощал пиццу и запивал ее капучино. Чтобы не мешать ему, Францев вышел на воздух, увидел, как подъехал служебный «Ауди» Кудеярова. Павел вышел и спросил:

— Как прошло?

— Еще проходит, — вздохнул Николай, — в настоящее время свидетель под камеру поглощает пиццу. Я от него, если честно, устал. У него мозгов как у пятнадцатилетнего. А плакать он готов в любой момент, как семилетний. Там, кстати, еще одно заинтересованное лицо выявляется.

— Заинтересованное в чем? — не понял Павел.

— В смерти Черноудовой. Девушка рвалась в Канаду и тащила туда парня, а мать Саши была против этого. К тому же мама обладает некоторыми финансовыми возможностями: покупает сыну новенький «Фольксваген Пассат», потом новую квартиру.

— Продолжим вместе, — предложил Кудеяров, — то есть ты продолжаешь, а я присутствую.

Они вошли и увидели, как паренек доедает пиццу.

— А кофе закончилось, — произнес Хорошко с таким удивлением, как будто пластиковый стаканчик опустошил не он сам, а кто-то другой.

— Закончился, — поправил его Николай, а потом продолжил: — У нас есть растворимый.

— Но если ничего другого нет, то давайте.

Францев открыл крышку электрочайника, проверил наличие в нем воды и нажал на кнопку.

— Я поприсутствую при вашей беседе, — предупредил Кудеяров, — моя работа в том и заключается, чтобы проверять, нет ли нарушений во время проведения расследования.

— Хорошо, — согласился на этот раз Александр, — я не против. Пока все нормально, а то некоторые знакомые предупреждали меня, что, возможно, будут бить.

— Дадите потом телефоны этих знакомых, — попросил Павел, — я созвонюсь с ними, встречусь, если нужно, а коли выяснится, что против них были нарушены законы и нормы, то виновные понесут самое жестокое наказание.

— Я подумаю, — согласился Хорошко.

— Итак, продолжаем нашу беседу, — объявил Николай, — мы остановились на том, что…

— Але действительно угрожали. Только я не знаю кто. Пока вас не было, я вспомнил, — не дал ему договорить молодой человек, — ей угрожали по телефону в моем присутствии. Про женщину-стриптизершу уже говорил, а в другой раз требовали какие-то деньги. Она ответила, что как появятся на счету, так сразу отдаст, а если каждый урод будет из-за каких-то несчастных двадцати тысяч корчить из себя Аль Капоне, то с ним разберутся очень быстро.

— Это было из-за того самого колодца, — напомнил Францев Кудеярову.

— Наверно, поэтому мама и дала ей на колодец, — сообразил молодой человек.

— А заплатил в результате Холодец.

— Какой Холодец? — удивился паренек. — Я знаю одного Холодца — Сергей Холодцов, только он не был знаком с Алей.

— Вы просто не знаете всего круга общения вашей подруги. Кстати о Холодце, с которым вы так же знакомы: что можете сказать о нем?

— Да я не знаю его так хорошо: просто ребята сказали, что он пытался здесь рэкетом заниматься. К ним подошел как-то со своими пацанами. И потребовал, чтобы стрелку забили своей крыше. Таксисты удивились, потому что давно так уже не наезжали. Связались с диспетчером. Диспетчер с кем-то еще. Очень скоро подъехал сам Уманский со своим водителем. Они зашли на пустырь за Домом культуры, а потом вернулись. Те двое, что были с Холодцом, были хорошо побиты, еле шли, а у Холодца челюсть раздута. Холодец дал каждому таксисту по пять тысяч, сказал, что это за беспокойство, и они уехали. А потом он уже появился в ресторане и стал телохранителем директорши. Больше я про него ничего не знаю.

— Саша, — не выдержал Кудеяров, — вы хотите оказать помощь следствию?

— А что же я тут сейчас делаю?

— Знаете, с чего начинается расследование каждого преступления? — спросил Павел.

— С выяснения, кто преступник.

— Нет, с вопроса — кому выгодно? Ровно две тысячи лет назад римский юрист Кассий Лонгин Равилла советовал судьям всякое судебное разбирательство начинать с этого вопроса. На латинском он звучит как куи продест или куи боно. И вот с того самого времени…

— Я понял, — встрепенулся Хорошко, — то есть вы предлагаете мне подумать…

— Думать вообще полезно иногда, — подключился Францев.

— Ну я и в самом деле не понимаю, кому выгодна ее смерть. Убивают из-за денег, а у нее их не было, потому что я не верю в эти два миллиона. Убивают из ревности, но у меня никого не было — только она. Бывают сумасшедшие, которые просто так убивают. У Али была подруга, вы знаете, про кого я говорю, так ее тоже убили позавчера. Так вот, эта Илона рассказала, что какая-то рыжая женщина даже сделала себе тату с кинжалом и розой, как будто хвасталась тем, что она убийца. Но это в тюрьме было. А здесь я не знаю таких людей.

Кудеяров кивнул, понимая, что толку от этого разговора никакого.

— Саша, — произнес он, — я вчера беседовал с писателем Карсавиным…

— Я знаю такого, — опомнился молодой человек, — он домогался Алю, но она ему отказала.

— Чушь какая! — не выдержал Францев. — Иван Андреевич — уважаемый человек. Ему достаточно только свистнуть, и тут такие сбегутся! Да он и в возрасте уже.

— Просто Аля мне так сказала, — растерялся молодой человек.

— Меня оба послушайте, — не выдержал Павел. — Я говорил с Карсавиным, и он рассказал мне о своем первом бое. Он ехал в кабине и разговаривал с парнем водителем, твоим тезкой, который был младше тебя лет на шесть. Тот делился своими планами, говорил о матери и маленькой сестре, как, отслужив, будет стараться облегчить их жизнь, потому что он единственный мужчина в доме. И тут их обстреляли, завязался бой, и тот Саша погиб. Я вот смотрю на нынешнюю молодежь и думаю, кто из них готов вот так…

— Я вообще против всякой войны, — уверенно заявил Хорошко, — я хочу, чтобы на всей планете был мир… Ведь всегда можно договориться…

— Хочешь мира — готовься к войне, — напомнил Францев, — ладно, заканчиваем на сегодня. Сейчас я перенесу на бланк — минут двадцать на это уйдет. Ты, Саша, погоди немного или погуляй.

Зазвонил мобильный Францева. Он ответил на вызов и тут же переспросил:

— Кто?

Потом махнул рукой молодому человеку:

— Гуляй отсюда!

И прижал аппарат к уху.

— И по какому вопросу?

Он слушал, и лицо его становилось все напряженнее и напряженнее. И наконец он сказал:

— Знаете, где я располагаюсь? Прямо сейчас подходите, и мы все обсудим. Почему?.. Вам страшно… Хорошо, оставайтесь там, где вы сейчас находитесь, а я, как освобожусь…

Павел протянул руку, и Францев передал ему мобильный.

— Здесь подполковник юстиции Кудеяров. Что у вас случилось?

— Я вчера ночью видела убийцу. То есть я не видела, как убивали учительницу, но, кто это сделал, видела и теперь боюсь вообще куда-либо выходить. И в кабинете своем боюсь.

— Вы где сейчас?

— В своем кабинете в Доме культуры. Я Нина Лосева, директор ДК.

Глава шестнадцатая

Кудеяров вошел в фойе Дома культуры, миновал будку охраны и постучал по стеклу. Листающий глянцевый журнал немолодой охранник поднял на него глаза и не очень вежливо поинтересовался:

— Чего надо?

Павел предъявил служебное удостоверение и спросил:

— Пост круглосуточный?

— Так точно, — ответил охранник.

— Где спите по ночам?

— Никто и не спит, — удивленно вскинув брови, ответил мужчина, — по инструкции не положено.

Но Кудеяров уже увидел в фойе продавленный дерматиновый диван и телевизор на стене.

— Сигнализация по всему периметру?

— Нет, под сигнализацией только окна и двери бухгалтерии на втором этаже, а на первом помещение с реквизитом народного театра.

— Давно у вас театр? — удивился Павел.

— Третий год уж. Но вы могли бы не показывать удостоверение. Я и так знаю, кто вы — сначала только не признал: у меня зрение сдавать стало. А что касаемо охраны, то мы все входные двери на засов закрываем, проверяем все окна и двери кабинетов запираем.

Кудеяров спросил, где находится кабинет директора, и помчался на второй этаж, перешагивая через ступеньку. Подбежал к дверям, толкнул и распахнул, за ними находилась классическая советская приемная со столом для секретаря, на котором стоял компьютер, а не пишущая машинка. А рядом древняя настольная лампа с плоским стеклянным плафоном. И такие же древние стеллажи с папками для документов и неизвестная картина «В. И. Ленин катается в Горках с детьми на коньках» на стене. Рядом с картиной располагалась дверь с табличкой «Директор Дома культуры».

Кудеяров постучал осторожно и сразу услышал ответный и очень близкий шепот, как будто говорили в плотно прикрытую дверную щель.

— Кто здесь?

— Подполковник юстиции Кудеяров прибыл по вашему вызову.

Щелкнул замок. Павел вошел и увидел девушку. Поздоровался и обернулся, чтобы посмотреть на замок. Тот был французский, который легко закрывал дверь при любом захлопывании и так же запросто мог быть выбит ногой даже без разбега.

— Если вы всерьез думаете о своей безопасности, то замок надо менять и здесь, и в приемной.

— Да, — согласилась девушка, — я это знаю.

Она выглядела очень молодо, и непонятно, почему Францевы утверждали, что она рыжая, волосы у нее были золотистого цвета.

— Меня зовут Павел, — представился Кудеяров, — можно на «ты» без всякого смущения. Рассказывайте, что с вами произошло.

— Со мной ничего, а вот учительницу убили и как раз под моим окном. Это произошло в четверть второго прошлой ночью. Я живу на втором этаже, вчера ночью сидела, работала, потом подошла к окну и увидела, как из-за мусорной площадки выходит женщина в пуховике. Она перешла дорогу, как раз под моим окном, подняла глаза и увидела меня.

— У вас в комнате был включен свет?

— Нет, только настольная лампа. Но как раз уличный фонарь стоит возле моего окна, и ночью от него в комнате светло как днем. Давно хочу купить шторы, но как-то не получилось. Так вот, женщина подняла голову, увидела меня и, не сбавляя хода, показала на меня указательным пальцем, а потом провела этим пальцем возле своего горла.

— Это точно была женщина?

— Абсолютно точно. Рост не назову, но выше меня, а я метр шестьдесят четыре. Она, может быть, под метр семьдесят. В черном, скорее всего, недешевом плотном пуховике с поднятым на голову капюшоном, который прикрывал ее лоб. Я видела только нижнюю часть лица и глаза. У нее был совершенно страшный взгляд — очень острый, пронизывающий, леденящий, скажем так, и даже как будто насмешливый. Я еще не знала, что она совершила, но испугалась так, что отскочила от окна. Сердце забилось, и я сразу решила, что этот ее жест не пустая угроза. Потом где-то завелся мотор автомобиля, машина уехала, и все стихло.

— По работе двигателя можете угадать, дизельный или бензиновый?

— Наверняка нет, но мне кажется, что это был бензиновый, не отечественный и достаточно большого объема, по тому, как машина заработала, был небольшой рык… Вы понимаете меня?

— Конечно, водитель коснулся педали акселератора и тут же снял ногу.

— И еще: эта женщина была в черных валенках, невысоких таких — до середины голени, может, чуть ниже, и спортивные брюки на ней были неплотно облегающие, но важно, что ноги у этой дамочки стройные, может, даже спортивные. Я продолжала стоять у окна и скоро увидела соседа по дому из соседнего подъезда. Он обнаружил что-то, позвонил… Потом пришел наш участковый, приехала полиция. Я все поняла, и меня затрясло. Хотела выйти сразу и все рассказать, но ноги просто не держали меня. Я такая трусиха! А вдруг убийца где-то рядом и наблюдает, выйду я или нет. И вчера я целый день думала, как поступить. А вдруг мне не поверят, что убийца — женщина, ведь, как все говорят, она сделала это ножом.

— Правильно сделали, что рассказали. А женщина была рыжая?

— Рыжая — это я, — вздохнула девушка, — а волос той женщины я не видела: они были под капюшоном.

— Вы не рыжая, — поспешил успокоить девушку Кудеяров, — вы стопроцентная блондинка, точнее, девяносто девятой пробы. Когда в золото добавляют лигатуру — скажем, серебро, блондинку называют платиновой, хотя там платины ни одного процента. А если там больше пятидесяти процентов меди, то тогда действительно цвет волос кажется рыжим. Но только не у вас.

— Спасибо, утешили, — сказала Нина, — вам, наверное, нужно будет составить фоторобот? А если хотите, если сойдет, так я могу нарисовать — это будет точнее.

— Отлично, но это чуть позже, а сейчас мы подумаем, как вас охранять.

— Я думала остаться здесь, запереться хорошенько. Тем более что внизу находится охрана.

— Это не охрана, а одно название. Я, конечно, могу посадить здесь вооруженного сотрудника, но это тоже не вариант. Здесь нет условий. Вам даже спать негде.

— Я не буду спать, я буду работать. Мне надо просмотреть все сценарии массовых мероприятий: они устарели, и требуется правка.

— Замечательно, — произнес Павел. — А завтра днем что — опять за работу? Нет, вам надо домой. Охранник посидит у вас дома, а вы выспитесь.

— У меня однокомнатная квартира, то есть я снимаю однокомнатную. Она маленькая — квадратных метров всего-ничего. Там не то что прилечь, присесть негде.

Кудеяров задумался, а потом спросил:

— Вы же знакомы с Иваном Адреевичем Карсавиным?

— Да, но это трудно назвать знакомством, мне дали его телефон, я позвонила и попросила о встрече…

— Он приехал, — подхватил Павел, — вы предложили ему провести творческий вечер в Доме кульуры небольшого городка с телевидением и прочим антуражем, а он отказался.

— Вы все знаете?

— Работа такая. Но, если честно, дело не в работе: просто мы с ним старинные приятели, хотя видимся не так часто. Давайте отправимся сейчас к нему, поговорим и подумаем о ночлеге. Конечно, Иван Андреевич предложит вам одну из комнат своего прекрасного дома…

— Нет-нет, — вскричала Нина, — это будет верх наглости и бесстыдства. Остаться у незнакомого, в сущности, мужчины.

— Какая вы все-таки ханжа, Нина Лосева! Вы можете, конечно, остаться здесь или в съемной квартирке, и никто про вас ничего такого не подумает и не скажет, но жизнь, как говорится, дороже. Я хотел вам предложить убежище, где вас точно не достанет никакой злодей. А я бы сам стоял у дверей вашей спальни на страже с мечом в руках.

— С каким мечом? — не поняла девушка.

— С мечом правосудия.

Нина задумалась, но покачала головой.

— Заманчивое предложение, конечно, но я все же отвечу отказом.

Но Кудеяров продолжал настаивать.

— Не хотите остаться в доме старого писателя, я попрошу пристроить вас на ночлег одну пару: у них, правда, овчарка в доме, но думаю, что собака вас не тронет.

— Не пойду к незнакомым людям. Как-то это выше моего понимания о приличиях.

— Тогда я предложу вам пустой особняк. Только его надо прогреть: в нем нет никого уже давно — хозяйка постоянно проживает в Германии. Если согласны, то я пойду и включу газовый котел, через пару часов дом будет настолько теплым, насколько вы пожелаете. А можно и камин растопить — будет еще и романтично.

— Я подумаю.

— Думайте быстрее, потому что сразу поедем растапливать дом, пока он будет согреваться, зайдем к Карсавину, он живет по соседству. И вы обо всем договоритесь с ним: и про творческий вечер, и про телевидение. Но если откажетесь, то представьте, как вы будете сидеть здесь одна в огромном кабинете на сквозняках, как станете вздрагивать от каждого шороха и скрипа, зная, что старик-охранник где-то далеко на первом этаже беспробудно дрыхнет на диване, а если даже не спит, то помочь вам он ничем не сможет, потому что у него артрит, а из спецсредств он имеет только газовый баллончик, к тому же пустой, потому что он еще в июне разгонял им комаров.

— Вы умеете уговаривать, — улыбнулась Нина.

— Работа такая, — с самым серьезным выражением лица ответил подполковник юстиции Кудеяров.

Они спустились на первый этаж, где старичок, задрав голову, уткнулся в экран, на котором шел повтор программы «Давай поженимся», и вслух комментировал непонятно для кого все происходящее, но, когда увидел спускающихся по широкой лестнице Павла с директором Дома культуры, распалился еще больше и громче.

— Вы только посмотрите на него: выдает себя за олигарха, а у самого ботинки нечищеные и галстук непоглаженный набок смотрит. А эти дуры молодые так и вьются вокруг него. Невесты еще называются. Тьфу! Смотреть противно. Хотя одна ничего такая. Я бы не отказался немного пожениться с такой, если моя собственная жинка не узнает. У нее и тут, и тут…

— У вас тревожная кнопка работает? — поинтересовался проходящий мимо Кудеяров.

— Да какая еще кнопка — я вас умоляю, — возмутился распалившийся мужичок, — нет у нас никакой кнопки и охраны настоящей тоже. Вот когда-то в Ветрогорске и фирма охранная действовала, и машины с группами реагирования туда-сюда мотались. Но потом директор фирмы куда-то пропал[9], и все развалилось вместе с тревожными кнопками.

— Вот видите, как я вас вовремя вывез, — сказал Павел директрисе Дома культуры.

— Что бы я без вас делала, — радостно вздохнула Нина Лосева.

Директор Дома культуры села в машину, а Павел отошел в сторону, решив предупредить Карсавина, что вернется не один.

— А с кем? — поинтересовался писатель.

— С Ниной, которая вас творческим вечером соблазняла.

— Господи, услышал ты, всемогущий, мои молитвы, — обрадовался Иван Андреевич, — внял, наконец, Павлуша моим советам и не будет больше гоняться за призраками. Но ведь скажи: какая красавица?

— Не ты ли вчера говорил, что она рыжая?

— Кто? Я? — не поверил писатель. — Быть такого не может. Ниночка — златовласка, как из детской сказки. Так что немедленно тащи ее ко мне. То есть пока не торопись, я должен подготовиться: побриться и в доме прибрать. А еще надо в магазин смотаться: оливки, твердые сыры, вяленая оленина и фуа-гра в моем доме закончились — надо восполнить запасы. А для сказочной принцессы я возьму крымский брют. В шампанское надо добавить мартини и бросить зеленую оливку — и это будет как раз то, что любят принцессы-златовласки в детских сказках. Прости, друг, за наглость. Короче говоря, не спеши пока.

Павел и не стал спешить. Он завернул в опорный пункт: Францев при виде директора Дома культуры сделал круглые глаза, а Нина удивилась обстановке кабинета участкового.

— Всем такое дают? — удивилась она. — Просто я как-то была в кабинете заместителя министра МВД: там попроще было. И в Генеральной прокуратуре тоже, хотя и там, и там тоже ничего.

— А что же вы там делали в этих уважаемых организациях? — в свою очередь, удивился участковый.

— Сначала меня обвинили в распространении ложной информации, порочащей честь работников Минкульта, а потом интересовались, откуда я заранее знала, что государственные деньги, выделенные на постановку одного спектакля, будут украдены.

— Какого спектакля? — уточнил Францев. — Просто я как старый театрал хочу знать.

— Один известный в узких кругах режиссер получил от Министерства культуры двести миллионов рублей на постановку спектакля по собственной пьесе «Сотворение мира». Вся сумма была истрачена на костюмы и декорации. В благодарность режиссер пригласил некоторых сотрудников на премьеру во второй ряд. Мне тоже выпала высокая честь там оказаться. А в первом ряду сидели звезды эстрады — в основном мужчины. Когда подняли занавес, я увидела, что декораций нет. Вместо них на сцене стояли в кадках пальмы, фикусы, туи и даже одна елка. А потом вышли сразу все актеры — исполнители главных и неглавных ролей. На них не было сценических костюмов и вообще никакой одежды.

— Это понятно, — согласился участковый, — ведь дело в раю происходит. Там трусов не носят.

— Все были без одежды, — продолжила Нина, — Адам, Ева, Бог, Ангелы, Архангелы, Серафимы, Херувимы, Власти, Престолы и все остальные чины ангельские… Только Змей-искуситель, как мне показалось сначала, был в чем-то. Роль Змея-искусителя исполняла спортсменка, на ней нарисовали какие-то пятнышки, чтобы она походила на змею, но она все равно больше походила на пьяную баскетболистку, которая постоянно забывала свой текст, и ей подсказывали все чины ангельские и даже сам Бог, и эти подсказки давали понять, что вся история с изгнанием из ада — это провокация Бога.

И так все исполнители вышли на сцену, подошли к рампе, выстроились в линию, как делают девушки перед началом конкурса на звание «мисс», и начали по очереди читать каждый свой текст. На протяжении всего действия каждый из них оставался на своем месте. Интересная режиссерская задумка, не правда ли? Когда в конце первого акта исполнитель главной роли занялся самоудовлетворением, я не выдержала, поднялась и стала пробираться к выходу. Весь первый ряд обернулся и начал оскорблять меня: «Ты зачем сюда приперлась, торговка дешевая? Тебе не понять красоты чувств! Куда прешь: буфет все равно без нас не откроется!» И это только самые пристойные слова. Кто-то из звезд эстрады даже плюнул мне вслед, правда, попал не в меня, а в начальника департамента поддержки кинопроизводства. На следующий день, когда я пришла на работу, со мной никто не здоровался и боялся заговорить. Начальник вызвал и сказал, что мне было оказано высокое доверие увидеть не только работу, но и душу гениального режиссера. Я в ответ задала вопрос: «А где декорации и костюмы, на которые выделено двести миллионов государственных средств?»

— Я помню этот случай, — сказал Павел, — за растрату режиссер получил два года условно, но попал под амнистию, как награжденный государственными наградами — за свои новаторские постановки он был удостоен ордена «За заслуги перед Отечеством». Да и потом он почти все украденное вернул: помогли звезды эстрады, но в основном ценящие высокое искусство олигархи. А постановку потом запретили как оскорбляющую чувства верующих.

— На самом деле она осталась, — просветила Павла директор Дома культуры, — только заменили текст и название. Теперь спектакль стал называться «Алые паруса». Баскетболистку покрасили в красный цвет, и она, размахивая руками с привязанными к ней красными газовыми шарфиками, обдуваемая ветром, исполняет роль алых парусов. Теперь этот спектакль показывают на детских утренниках.

— А в нашем народном театре ставят «Чайку», «Утиную охоту» и «Гнездо глухаря», — объявил Францев. Тут же понял, что произнес это некстати, но все равно закончил, — а сейчас они готовят премьеру по западной классике «Пролетая над гнездом кукушки».

— А за распространение порочащих слухов против меня возбудили уголовное дело и взяли подписку о невыезде, — продолжила Нина, — но потом извинились и дело закрыли. Но с работы меня все равно поперли.

— А здесь-то вы как оказались? — поинтересовался участковый.

— Я же питерская: возвращалась домой к маме и в поезде познакомилась с Уманским. Рассказала ему все, и он пригласил меня сюда — сказал, что место вакантно.

Вошел Пономарев. Судя по его взгляду, хотел выругаться, но, увидев девушку, удержался.

— Что-то случилось? — обратился к нему Кудеяров.

— Народ отказывается содействовать следствию. Вообще! Заговор молчания какой-то! Кто-то в местном чате пустил слух, что убирают свидетелей, а менты бездействуют или просто бессильны. А каждому, кто видел что-то или знает, грозит неминуемая смерть.

— Первоисточник установили?

— Естественно. Источник «Призрак Опера», а на аватарке фотография местного участкового.

— И все? — удивился Павел. — Откуда выходил в Сеть пользователь, кто скрывается под этим ником?

— Наши спецы сказали, что не все так просто. Они пообещали узнать все это, только я думаю, что это ничего не даст. Выявим какого-то шутника, тот скажет, что не подумал и больше не повторит, но народ-то уже закрылся.

— Это не шутник, — твердо произнес Кудеяров, — это убийца. Преступник, который понял, что мы уже рядом. — Он посмотрел на Нину: — Вы сказали, что можете нарисовать женщину, которую видели тогда из окна.

Францев достал из принтера лист, дал Нине карандаш. Девушка опустилась в его кресло, и очень скоро рисунок был готов.

— У вас действительно талант, — признал Кудеяров, — но как вам самой кажется: похоже изобразили?

Нина пожала плечами и так же, не говоря ни слова, кивнула. Пономарев и Францев внимательно рассматривали рисунок.

— Тут только часть лица, — заметил Пономарев, — а по нему ничего сказать нельзя.

— Я могу сказать, что она похожа на мою первую жену, — с удивлением произнес Францев.

— У меня с языка снял, — удивился совпадению мыслей Пономарев, — как твою звали? Хотя у моей я был первым мужем и не последним, как теперь выяснилось. Картинка, согласен, хорошая, но ее к делу не пришьешь.

И только Павел ничего не сказал: он долго и внимательно рассматривал рисунок.

Глава семнадцатая

Как только они вошли в дом писателя, Иван Андреевич тут же заявил, что гости пришли как раз к обеду. Но Кудеяров попросил подождать немного, взял у Карсавина ключ от особняка Марины и направился туда. Включил котел, потом принес охапку дров и сложил у камина на случай, если Нина попросит растопить его. Огляделся по сторонам, узнавая стены и мебель — ничего здесь не изменилось с того времени, когда он был здесь в последний раз, когда все вокруг дышало любовью. Но сейчас он осматривал знакомое пространство с совсем другим чувством. Словно навсегда прощался со всем этим. Потом зашел в гостевую комнату, достал из шкафа постельное белье. Выглянул в окно, за которым был близкий темный лес. Поднялся на второй этаж, обошел комнаты, заглянул в кабинет Марины. Подошел к рабочему столу и увидел на нем свою фотографию в золоченой рамке. Взял ее в руки, посмотрел на себя, улыбающегося и счастливого, потом вынул снимок, спрятал во внутреннем кармане, а рамку вернул на место.

Потом он постоял во дворе, увидел прыгающих воробьев и синичек, снова вошел в дом. В кухонном шкафчике нашел неполный пакет ячневой крупы, вышел с ним и высыпал полностью в пустую кормушку, которую сам же и смастерил пару лет назад. Все тогда было близким и родным: этот двор, этот дом, этот лес, эти птички и Марина — такая любящая и преданная. Но теперь это все далеко-далеко и останется далеким, даже если он будет бывать у Карсавина, до дома которого с полсотни шагов.

Он вернулся и, когда вошел, услышал голос хозяина:

— А вы хоть раз видели постановки нашего, то есть вашего теперь уже, народного театра? А уже с критикой нападаете.

— Да я не критикую, — начала оправдываться Нина, — я просто сказала, что репертуар у вашего народного театра какой-то странный: «Гнездо глухаря», «Утиная охота», «Пролетая над гнездом кукушки»…

— Это потому, что руководитель театра — Витя Корольков — по совместительству еще и председатель районного общества охотников, — объяснил Карсавин. — А вообще пьесы, которые он ставит, прекрасные. Да и сам Витя человек талантливый, он режиссер по образованию и призванию, но не пробился в профессии, не умеет работать локтями. Зато как сейчас делу отдается! Как работает с актерами! Они у него не просто двигаются по сцене, они живут там… Они смеются и плачут по-настоящему, не притворяясь. Желающих попасть в его труппу много. Он никому не отказывает: у него на каждый спектакль по два или три состава. К нему пришла женщина с рынка и сказала, что всю жизнь мечтала стать актрисой.

— Незамерзайка? — удивился Павел.

— Нет, Теплушка. Она играла Полину Андреевну Шамраеву в «Чайке». Сначала мне показалось, что она столбом стоит, а потом гляжу, как рыночная торговка Теплушка играет глазами, как она следит за каждым действующим лицом, как сопереживает всем, а потом в нужный момент заплакала, что вообще не по роли… Ей бы стати добавить, и она могла бы играть Гертруду в «Гамлете» в любом профессиональном театре. Господа, друзья, мы не знаем свой народ. Многие из нашего круга относятся к этим, как им кажется, простым людям с высокомерием и пренебрежением. И не знают эти самовлюбленные выскочки, насколько талантлив наш народ, к которому они не хотят себя относить. Они считают себя элитой, таковой не являясь ни в коей мере. Для меня важно, когда простой труженик, который возвращается домой вечером, простояв у фрезерного станка смену, а то и полторы, уставший и голодный, первым делом присаживается к столику пятилетнего сына или дочери, рисует для ребенка какие-то картинки — лошадок или кошечек. И нет для этого гения большего счастья. И для меня нет большей радости, что есть такие люди. Вот они самая настоящая элита. Те, которые растят хлеб, создают космические корабли и лучшее в мире вооружение — ими надо гордиться, а не теми уродами, которые, нанеся косметику на свои распухшие от пьянства лица и натянув колготки, кривляются на сценах под фонограмму. А политики! В девяностые, когда я был в фаворе, один бо-ольшой политик пригласил меня в Москву на свой день рождения. Сказал, что вопрос о присуждении мне Государственный премии практически решен. И тут же попросил написать про себя любимого роман, в некоторой степени биографический, но чтоб людей за душу брало. Он меня попросил… Вернее, ласково приказал: «Напиши так, чтобы и дураку понятно было, какой я великий человек!» Это он свой народ, то есть наш с тобой народ, дураками считает.

Иван Андреевич замолчал и вздохнул.

— Написали? — поинтересовалась Нина.

— Нет. Тогда же и отказался, сказал ему, что фантастика не мой жанр. А я еще на всеобщее посмешище явился на его праздник в пиджаке, к которому привинтил два ордена Красной Звезды! А там у каждого гостя чемоданы орденов, не понятно за что полученных.

— Успокойся, Ваня, — попросил Кудеяров.

— Да я спокоен как танк. Пройдем в столовую. Обед ждет на плите. Только предупреждаю: ответственности за качество не несу никакой — жратву доставили из местного ресторана.

Павел посмотрел на часы и сказал, что у него план работ на сегодня не выполнен, но он постарается его выполнить в скором времени и вернуться пораньше. На что писатель сказал, что сожалеет о его уходе, потому что собирался собрать сегодня небольшую компанию: пригласить Виолетту с мужем, Борю Гуревича с Любой, но оба банковских менеджера пока еще на службе, а вот Люба готова прибежать в любую минуту.

— Не приглашай ее без меня, — попросил Кудеяров, — у меня тоже есть к ней интерес.

— Я скажу ей об этом.

— Вот только этого не надо, — остановил приятеля Павел, — разговор должен стать неожиданным для нее. Это очень важно.

Он вернулся в кабинет участкового и застал того в словесной перебранке с начальником районного следствия.

— Я посмотрел запись твоей беседы с подозреваемым, — негодовал Пономарев, — два часа воду в ступе толчешь. Разговор ни о чем. А потом он еще под запись давится пиццей и жалуется, что у него кончился кофе. И после этого ты его отпускаещь: гуляй, мальчик, ты свободен!

— А кто его записал в подозреваемые?

— Факты позволяют это сделать. Есть показания свидетелей, утверждающих, что видели, как этот самый Шурик угрожал Черноудовой, он ревновал ее буквально к каждому столбу, и свидетели говорят, что поводы были. Она бросала его, причем делала это в крайне грубой форме, просто посылала его. Потом мальчик ее преследовал, плакал, умолял ее вернуться, и Черноудова снисходительно прощала. А за что она его прощала — за свои измены?

— Есть доказательства измен? — спросил Францев.

— Нет, — признался Пономарев, — но нам-то это зачем? Неважно, по какой причине молодой неврастеник закатывает истерики и угрожает убийством, главное — результат. А в результате — мертвое тело. Убийство, которое уже месяц как не раскрыто.

— Согласен, — включился в разговор Кудеяров, — подозреваемых пока нет. Угроза убийством — повод для задержания, но только если есть подтверждение этих угроз. У следствия нет видеосвидетельства его угроз, потому что, насколько я понимаю, гражданин Хорошко делал это непублично и при огромном стечении народа, а, скорее всего, наедине.

— Ничего этого нет, — признался начальник районного Следственного комитета, — но источник очень информированный. Он, например, сообщает, что в постели Черноудовой побывали многие. Даже перечислен список лиц: Эдуард Дробышев, Вадим Катков, Артем Головкин, известный писатель, который, несмотря на свой преклонный возраст, не устоял…

— Шестьдесят один год — не преклонный возраст, — вступился за друга Кудеяров, — один и в девяносто лет мужик, другой в сорок уже развалина. Но твой источник, насколько понимаю, анонимный. Тот самый «Призрак Опера».

— Он самый, — признался Пономарев, — он мне в личку прислал всю информацию. Я решил с ним поиграть в психологическую игру типа веришь — не веришь, и он тут же откликнулся…

— Ты нормальный? — не поверил Павел. — Какие игры и с кем? А не подумал, что это может быть убийца?

— Я все варианты рассмотрел, в том числе и этот, потому что в условиях, когда у нас нет улик против кого-либо, можно и таким образом докопаться…

— В первую очередь ты должен установить, с кем общаешься, кто скрывается под этим ником. Что говорят твои компьютерные спецы?

— Говорят, что это не чайник — его пока вычислить не удается. Идет какая-то переадресовка и ссылки на разные IP-адреса. Первоисточник установить пока не удается. Единственное, что они могли выяснить точно: это местный житель — тот, кто постоянно проживает в Ветрогорске, в «Ингрии» или же в ближайших селах в границах муниципального образования. Деревенских можно не брать в расчет, в «Ингрии» обитают солидные люди, которые не пойдут на мокруху с целью приколоть никому ничем не угрожавшую училку. То, что показала твоя свидетельница с картинкой, — вряд ли правда. Какая-то женщина, не таясь, покинула место преступления, заметив, что за ней наблюдают, показала свидетельнице жестом, что перережет горло. Как-то все надуманно получается: вроде киношного детектива для младшего и среднего школьного возраста. Рисует девушка прекрасно — признаю. Но мы ее версию даже не рассматриваем, ведь правда?

— У тебя есть другие версии?

Пономарев помялся и кивнул.

— По убийствам женщин могу сказать, что они, безусловно, корыстные. У Черноудовой, возможно, в доме была крупная сумма денег, полученная в качестве аванса, деньги эти так и не были обнаружены. Что же касаемо Полуверовой, то у нее был при себе телефонный аппарат — не новый, но стоимость его в любом состоянии никак не меньше двадцати тысяч. Кроме того, накануне в школе выдавали зарплату, и, судя по ведомости, Полуверова получила семнадцать тысяч рублей.

— Бедные учителя, — высказал свое мнение Францев, — получают гроши, так их и за эти гроши убивают.

— Ну а что, — продолжал настаивать на своей версии Пономарев, — в моей практике и не такое случалось.

— В моем городе таких отморозков отродясь не было! — завелся участковый. — У нас все здесь тихо уже много лет.

— А теперь успокоились оба, — остановил спорящих Кудеяров, — по поводу версии майора юстиции. Начнем с Черноудовой. Если она получила аванс за дом, то должна была состояться сделка. Если сделка не состоялась по каким-либо причинам, то покупатель вправе требовать возврата аванса, а он так и не объявлялся. И не объявится сам. Сдается мне, что под видом покупателя выступил убийца, которого хорошо знала гражданка Черноудова, потому что в любом другом случае она бы назначила встречу в нотариальной конторе или, скорее всего, в банке, где арендовала бы ячейку до того времени, пока сделка не будет официально зарегистрирована. Кто-то под предлогом покупки дома пришел к ней якобы с деньгами. Кто-то из жителей коттеджного городка, с кем, вероятно, она уже вступала в товарно-денежные отношения. Возможно, кто-то из тех, кто отдавал ей на передержку своего песика.

— Кстати, я об этом тоже думал, — согласился Францев, — потому что, повторяю, в Ветрогорске таких отморозков нет. Есть, конечно, ненормальные всякие, но они по другим статьям у меня проходят. А коттеджным городком я сейчас займусь.

— Коттеджами займусь я, — сказал Павел, — я половину жителей знаю лично, а потому на пару часиков арендую твой компьютер, чтобы проверить показания некоторых граждан.

Оба посмотрели на Пономарева, и тот начал собираться на выход.

— А мои люди сегодня роют по убийству Головкина: сейчас организую большой сбор, и пусть каждый отчитается о проделанной работе. А то второй день — и никаких результатов. Когда еще такое было!

Майор юстиции вышел. Францев посмотрел, как тот прошел мимо окна, и вздохнул:

— Счастливый человек, всегда свою неудачу можно спихнуть на подчиненных. А у меня сегодня приемный день.

— Мне хватит и пары часов, — заверил его Кудеяров.

Но он управился куда быстрее и сам был удивлен тем, что узнал.

Глава восемнадцатая

— Как продвигается следствие? — поинтересовался Карсавин, увидев вошедшего в гостиную Кудеярова.

— Надеюсь, завтра все закончится.

— Поймаете преступника? — не поверил Иван Андреевич.

Нина хотела тоже что-то спросить или уточнить, но Павел показал знаком, чтобы она промолчала. И сам ответил писателю:

— Надеюсь, что задержание пройдет без эксцессов.

— Преступник — опытный рецидивист, — то ли спрашивая, то ли утверждая, продолжал Карсавин, — я представляю, как ты с ним один на один схлестнешься. Тут же будет битва не только за торжество справедливости, но и борьба двух стихий — добра и зла.

— Все, конечно, будет иначе, — улыбнулся Кудеяров, — к преступнику подойдут специально обученные люди, скрутят его.

— Так я знаю, — согласился писатель, — это просто для Ниночки показать хотел, какой ты у нас герой.

— А я и так знаю, — сказала Лосева и засмеялась.

— Весело тут у вас, — показав на стол, произнес Кудеяров.

На столе стояла бутылка коньяка, а рядом крымское розовое шампанское и мартини.

— Я только два бокальчика, — призналась Нина, — но мне, если честно, хватило. Просто мы тут договорились с Иваном Андреевичем о том, о чем я давно его прошу.

— Творческий вечер известного писателя в сельском клубе, — представил событие Карсавин.

— Да какой же клуб сельский! — возмутилась Лосева. — У нас зал на тысячу зрителей. А можно и увеличить, если дополнительные кресла поставить.

— За это надо выпить, — предложил писатель.

Но Кудеяров протянул руку, накрывая свой бокальчик.

— Не сейчас. Возможно, мне придется еще делами заняться.

Иван Андреевич посмотрел на свои наручные часы.

— Во дворе темно, как говорится, еще не вечер, но скоро уже ночь. Неужели ночью работать придется?

— Ночь — самое время, — сказал Павел.

— Время для любви и воровства, — пропела Нина.

— Какой у вас голос! — восхитился Карсавин. — Можете в своем клубе сольные концерты давать.

— Так она еще и художник замечательный, — просветил приятеля Кудеярова.

— Хватит издеваться, — не выдержала Нина и откинулась на спинку кресла, — что-то меня развезло с двух бокальчиков. Наверное, потому, что я давно не пила… Или от того, что я вообще не пью.

— Может, пойдете, полежите? — предложил хозяин дома, но девушка затрясла головой:

— В чужом доме никогда. Если вам нетрудно, дайте мне чайку с лимончиком, и я сразу приду в себя.

— Приходите в себя скорее, — посоветовал Кудеяров, — вполне возможно, что вы поедете со мной.

— С вами хоть на край света, — весело произнесла девушка и, смутившись, удивилась своему откровению, — господи, что со мной сегодня? Иван Андреевич, вы мне в шампанское ничего не подсыпали?

— Только вермута немного налил, на ваших глазах. Хотя — вы правы — я льда в ваш бокал подсыпал. Вероятно, это лед так на вас подействовал. В следующий раз льда не будет.

— Это следующего раза не будет! — воскликнула девушка.

Писатель отправился готовить чай, а Нина посмотрела на Павла.

— А куда вы меня приглашаете поехать?

— К вам домой. Вы поможете нам поймать убийцу. Если согласитесь, конечно.

— Согласна, конечно, а что мне еще делать остается?

Карсавин, слышавший их разговор, вошел в гостиную.

— Честно говоря, я не поверил, когда ты сказал, что завтра пойдете брать преступника.

— Я сказал: завтра все закончится. А брать пойдем сегодня. Я знаю преступника, а он в курсе, что его вычислили.

— Перестрелка будет?

— Этого не будет, а вы хотели предложить мне «парабеллум»?

— К сожаленью, «парабеллума» в моем хозяйстве не имеется. Но могу предложить ватник и старую кроличью шапку для маскировки, чтобы вы могли подобраться к врагу поближе и застать его врасплох. Преступник примет вас за местного ханыгу, отвернется, а тут вы ему руки за спину и туши свет.

— Вообще, это хорошая мысль, — оценил Кудеяров, — от такого предложения грех отказываться.

— Много сотрудников будет задействовано?

— Зачем нам много сотрудников? Мы с Колей Францевым вдвоем справимся, чтобы шума особого не было.

Очнулся мобильный в кармане. Павел достал аппарат и посмотрел на экранчик.

— Начальник районного Следственного комитета, — объяснил он писателю, перешел на кухню и ответил на вызов.

— Что у тебя?

— Спешу доложить, что преступника вычислили и я уже отправил группу, чтобы его взять.

— И кто это?

— Тот, о ком я и думал с самого начала. Мы проверили входящие и исходящие с телефонов гражданина Хорошко, и все подтвердилось. Поводом для особо тяжкого преступления послужила ревность. Гражданин Хорошко, как выяснилось, два раза напрямую угрожал гражданке Черноудовой убийством. Отправил ей эсэмэс-сообщение с угрозами. Но она только посмеялась над ним, сказала, что он даже муху боится прихлопнуть. А он сказал, что муху, возможно, не прихлопнет, потому что муха ничего плохого ему не сделала, а ее саму и ее любовника Головкина он прихлопнет с радостью и с чувством глубокого удовлетворения. Это в первый раз он ей так угрожал, а во второй он отправил еще сообщение, что он ее убьет, как самое мерзкое существо на свете, и в Канаду поедет один. Представляешь? Замыслил убийство и собрался смыться за рубеж.

— Не смылся же. А потом угрожал — не значит, что убил он. Убийство еще надо доказать.

— Докажем — можешь не сомневаться. У меня на допросе еще не такие кололись. Главное — разбираться в психологии преступника и хорошо знать законы формальной логики. А уж вести допрос я умею…

— Утром увидимся, — пообещал Кудеяров.

Вернулся в гостиную, где писатель сидел в кресле и с кем-то разговаривал по телефону.

— Нет так нет, — говорил он, — но можешь не бояться. Из надежных источников стало известно, что со дня на день преступника возьмут. Личность его уже… — Карсавин поднял глаза и увидел направленный на него взгляд Павла. — Ну ладно, Любочка, ты и сама понимаешь, что тайну следствия я раскрывать не могу, кроме того, и не знаю ничего толком — это только мои предположения… Ну ладно, давай до завтра. Заходи завтра вечерком — чайку попьем.

Закончив разговор, Иван Андреевич посмотрел на Кудеярова.

— Прости, Паша, старого противного болтуна. Понимаю, что ляпнул лишнего, но Любочка не будет бегать по поселку и звонить во все колокола, что завтра будет облава на убийцу. Она сейчас пошла гулять с собакой. Раньше она в одиночку гуляла, а сейчас, в свете происходящих событий, все собачники организуются в группы. Люба сейчас направляется к Диденко, потому что у них обученная овчарка, которая защитит, ежели что.

— Спасибо, что напомнил, — сказал Кудеяров, — у меня в машине бортовой компьютер что-то не то показывает: пишет, что не работает фара, а она работает. Юрий Юрьевич же специалист по машинам.

— Еще какой! — подтвердил Карсавин. — У нас практически весь поселок к нему за советом или за ремонтом. Его станция не так далеко отсюда, а соседям он скидки делает. Или вообще не берет денег, а только стоимость запчастей. Хороший мужик — тихий, спокойный. Поезжай к нему, и поторопись. Пока не поздно.

Кудеяров остановил автомобиль у ворот участка Диденко. Хозяева стояли тут же и разговаривали с Любой Гуревич. Собаки бегали неподалеку. Только Марс подбежал к Павлу, но, видимо, узнав, только радостно покрутил хвостом.

Павел поздоровался со всеми и сразу перешел к делу:

— Юрий Юрьевич, я сегодня с Вадиком Катковым говорил, и он мне сообщил, что вы ему обещали машину продиагностировать и что-то там насчет стоек стабилизатора.

— Так я все давно сделал и отзвонился ему.

— Он так и сказал, а еще сообщил, что многие к вам обращаются. Мне не откажите с компьютерной диагностикой, у меня все время чек загорается, что не работает передняя фара, а она в исправности.

— Так это пара пустяков. Хоть сейчас могу чек сбросить и диагностику сделать. Загоняйте машину ко мне на участок, вынесу компьютер…

— Сейчас не надо: давайте с утра. У меня более важное дело по работе.

— Неужели поймали преступника? — обрадовалась Наташа.

— Не поймали, но уже обратный отсчет пошел. Тут одна девушка позвонила участковому и заявила, что видела момент убийства и убийцу прямо под своим окном и готова дать показания.

— А что же она сразу не дала! — возмутилась Наташа.

— Сначала участковый ей не поверил, потом он связался со мной, я был занят, потом мы посидели немного с писателем, и я перенес встречу на утро. За ночь ведь ничего не случится.

— Всякое бывает, — произнесла молчавшая до этого Люба, — лучше поспешить.

— Все надо как следует организовать, а у вашего участкового очередная годовщина свадьбы назревает как раз сегодня, и они с женой в заботах — зачем мне лишний раз дергать человека. Завтра так завтра.

— Так вы сейчас куда? — спросил Диденко.

— Обратно к Карсавину. Просто мы сидели вдвоем за столом, я хотел было в Ветрогорск вернуться, но, во‐первых, выпил немного, а во‐вторых, все дела уже завтра. Кстати, вы не собираетесь сегодня к писателю?

— Мы — точно нет, — ответил Юрий Юрьевич, — во‐первых, рабочая неделя, а во‐вторых, я резко сократил участие в подобных мероприятиях. У меня порой мотор барахлит, и я не хочу лишний раз в больничку на профилактику.

— А еще в‐третьих, — весело подхватила Наташа, — мы сегодня пораньше ляжем баиньки, чтобы завтра быть свеженькими и бодренькими.

Павел посмотрел на Любу.

— Я тоже не пойду, — покачала головой жена банкира, — но у меня всего одна причина: сейчас вернется с работы муж, приедет, как всегда, усталый. Я должна его накормить ужином и обеспечить досуг. Так что вы с Ванечкой без меня как-нибудь.

Больше она ничего не сказала. Не сообщила, что несколько минут назад она разговаривала с Карсавиным и тот выдал ей служебную тайну о том, что в самое ближайшее время возьмут преступника.

Кудеяров шагнул к своей машине, но жена банкира остановила его:

— А та девушка разве не сказала участковому, кто убийца? Она с ним знакома?

— Завтра скажет, — пообещал Кудеяров, — наверняка она с ним знакома — городок-то маленький.

Глава девятнадцатая

По дороге заехали за Николаем. Он вышел из своего дома в осенней гражданской куртке. Та была тонкая, продуваемая ветрами. Участковый покосился на писательский ватник, который был на Павле, но ничего не сказал. Потом сел на заднее сиденье служебного «Ауди» Кудеярова и удивился так, как будто видел этот салон впервые.

— Смотрите-ка! Чтоб я так жил — «Q7»! А я-то, наивный, когда мне «Ниву» новую выделили, так счастлив был! Потом кожаный чехол на руль натянул: еще больше радовался — а тут такое!

После этих слов он взял в руки книгу, лежавшую рядом с ним.

— А это что?

— Карсавин подарил — это его последняя книга.

— Крайняя, — поправил Францев и попросил. — Дашь почитать?

— Что за вопрос.

Францев спрятал книгу во внутренний карман куртки и перешел к делу.

— Какой у нас порядок действий?

— Ты заходишь первым, обследуешь подъезд и всю лестницу. В случае, если все чисто, приоткрываешь дверь, запускаешь Нину. Вдвоем входите в квартиру, она включает свет, но ты к окнам не подходишь, чтобы не засветиться. Я отгоняю свой автомобиль, чтобы и он не маячил здесь. Сам перебираюсь через дорогу во двор и из темноты веду наблюдение. Когда появится объект, звоню тебе, и ты выключаешь свет во всей квартире.

— Зачем? В темноте брать сложнее.

— Ты справишься, да и я подскочить успею. А свет выключается для того, чтобы преступник подумал, что хозяйка ложится спать. Через некоторое время наш объект попытается проникнуть в квартиру.

— Старым испытанным способом? — спросил Николай. — Позвонит в дверь и скажет, что это Лиза — соседка снизу, которую вы заливаете.

— Вряд ли, потому что в ночной тишине звонок в дверь могут услышать в соседних квартирах и посмотреть в глазок. Скорее всего, в ход пойдет отмычка.

— Надо быть уверенным, что хозяйка уже спит.

— Ты сам все подсчитай: Нина приходит на работу к девяти, а до этого времени надо привести себя в порядок, приготовить завтрак, собраться, пешком отсюда до Дома культуры почти пятнадцать минут. Значит, к часу после полуночи хозяйка будет спать глубоким сном. А свет мы отключим без четверти или без двадцати минут час.

— Лично я засыпаю практически сразу, как ложусь, — признался Францев, потом подумал над тем, что сказал, и добавил: — То есть иногда.

— А мне что делать? — тихо спросила девушка.

— Если и в самом деле позвонят в дверь, спросите, кто пришел, не подходя к двери, и отворяйте, — посоветовал участковый.

— Как я открою, если мне нельзя подходить к двери.

— Тогда только спросите, а дверь открою я сам.

Первым, как и договаривались, в подъезд вошел Францев. Он поднялся на пятый этаж, потом спустился вниз и приоткрыл дверь, в щель проскользнула Нина. Они вдвоем зашли в квартиру, которую снимала девушка, только хозяйка осталась при входе, а Николай обследовал помещения, после чего махнул рукой Нине:

— Все чисто. Проходите.

После чего Нина включила свет, а Николай позвонил Кудеярову:

— У нас все тихо. Только из-за уличного фонаря и на кухне, и в комнате светло.

— А я на детской площадке во дворе напротив — наблюдаю за вашими окнами.

— А я пока книгу почитаю. Но здесь такой замок, что монеткой открыть можно, а не то что отмычкой. И засова нет.

— Не засни.

Кудеяров сидел на краю детской песочницы, когда к нему подошел мужчина лет сорока:

— Закурить не найдется?

— Сам мучаюсь.

— А чего домой не идешь?

— Живу не здесь.

— А я как раз здесь обитаю, но не хочу домой. К нам теща приехала на целый месяц… Полсрока уже прошло. Слушай, а чего у тебя лицо такое знакомое?

Во двор въехал внедорожный «Мерседес» и остановился в двадцати шагах, за другими припаркованными автомобилями.

— А ты случаем в «КЖБИ‐11» не работал?

— Не довелось, — покачал головой Павел, — стараясь, чтобы из «Мерседеса» не могли разглядеть его лица. Но то, что говорил местный житель, наверняка было слышно и на другом конце двора.

— Точно работал! — очень громко обрадовался незнакомец. — Я тебя вспомнил: ты был оператором на растворном узле. Потом тебя за задницу взяли, в смысле прихватили тебя — ты налево цемент продавал. Хорошо еще, что не посадили, но ты вывернулся как-то и тебя только уволили. Ты ведь Лешка?

— Ну да, — признался Павел, — Лешка я.

— Так я сразу тебя и признал, — обрадовался незнакомец, — я как вошел во двор — смотрю, Лешка сидит с растворного узла. Я Серега-арматурщик. То есть бывший арматурщик, потому что нет больше родного нашего комбината железобетонных изделий. Может, помянем любимое предприятие? У меня дома бутылочка заныкана, колбаска припрятана, если, конечно, теща не нашла… Будешь?

— Не откажусь за предприятие, — кивнул Кудеяров, надеясь, что мужчина уйдет и не вернется.

— Тогда я быстро слетаю, — заверил Серега, — одна нога здесь, другая там — максимум минут пятнадцать.

Он умчался, а Павел выдохнул от напряжения. Конечно, со спины его невозможно опознать в писательском ватнике, а говорить он старался потише. Кудеяров набрал номер Францева и так же тихо сообщил, что во дворе неподалеку от него стоит тот самый «мерс», а в нем объект.

— Понял, — ответил Николай, — через минуту гасим свет.

Вскоре свет в двух окнах погас, и во всем доме не осталось ни одного желтого окна — в Ветрогорске привыкли ложиться рано. Кудеяров ждал. Но через десять минут вернулся счастливый Серега с пакетом руках.

— Операция удалась, — шепнул он, — бутылочка, колбаска, пара огурчиков и хлебушек. Все уже нарезано.

Он поставил на дно заснеженной песочницы бутылку водки и пару стаканов. А потом положил пачку сигарет.

— Давай по одной, не чокаясь, — предложил бывший арматурщик, — а потом закурим.

За спиной Кудеярова осторожно приоткрылась дверь автомобиля. Серега открыл бутылку и наполовину наполнил оба стакана.

— Давай по сто капель за помин домостроительного комбината. У нас в Ветрогорске четыре восьмиквартирных дома комбинатовских стоят — живут люди и не жалуются.

Серега обернула вслед прошедшей мимо фигуре и шепнул:

— Что еще за чепушило? — удивился он. — Не то мужик, не то баба. Точно мужик — по валенкам вижу. Но здесь таких клоунов отродясь не было. Надо объяснить товарищу, что здесь приличное место…

Сергей хотел подняться. Но Павел остановил его:

— Сиди, я сам разберусь. Зачем тебе светиться, а я не местный, ежели что.

Фигура в черном пуховике и валенках подошла к крыльцу — именно в этом подъезде жила Нина Лосева. Теперь уже понятно стало, что это женщина. Она приоткрыла дверь, обернулась, чтобы убедиться, что ее никто не видит, и вошла внутрь. Павел бросился к подъезду. Подошел осторожно, стараясь, чтобы не заскрипела старая пружина, отворил дверь и прислушался. На втором этаже была тишина. Кудеяров стал медленно и осторожно подниматься наверх, а когда услышал какой-то хрип и возню, стремительно взлетел по лестнице. Дверь в квартиру была прикрыта. Он рванул ее на себя, шагнул внутрь и споткнулся обо что-то в темноте.

— Я взял ее, — услышал он тихий голос участкового.

— Сучара, — прозвучал с пола совсем не женский сдавленный хрип. Францев отодвинул тело от входа. Кудеяров вошел внутрь, включил свет и увидел женщину в пуховике, лежащую на полу лицом вниз и с закрученными за спину руками. Запястья были скованы наручниками. Верхом на ней сидел Францев.

— Дьяволица какая-то! — удивился Николай, поднимаясь. — Она успела меня ножом в грудь садануть.

Он достал из внутреннего кармана тоненькой куртки книгу, пробитую насквозь.

— Это же надо, — продолжал удивляться участковый, — какую силищу иметь надо — почти насквозь пробила. Спасибо твердой обложке, великой русской литературе и лично писателю Карсавину…

— У тебя кровь на шее, — заметил Павел.

— Успела и по шее? — удивился участковый. — А я чувствую: чего-то она царапается вроде…

Подбежала Нина.

— Повернитесь ко мне! — приказала она участковому и начала осмотр. — Разрез не глубокий, артерия не задета. Сейчас принесу бинт и перевяжу.

Хозяйка быстро вернулась, усадила Францева на стул в кухне и стала перевязывать. Кудеяров перевернул задержанную.

— Оба-на! — удивился Николай, приподнявшийся со стула, чтобы увидеть, что происходит в коридоре. — Не ожидал вас увидеть здесь, мадам Диденко, и в такой позе…

— Ты бы лучше заткнулся, мент, — со злостью прошептала Наташа.

— Эту мадам зовут Вероника Владимировна Дубровская — уроженка города Винницы Украинская ССР, — объяснил Кудеяров. — Именно про нее рассказывала нам Варвара-Краса. Но она говорила о рыжей женщине, а тут брюнетка, к тому же не очень похожая на Дубровскую.

— Можете вешать на меня все, что угодно, — сказала женщина, — все равно ничего не докажете.

— Я видела вас, когда вы покидали место преступления, — подключилась к разговору Нииа.

— Да пошла ты! — бросила в ее сторону преступница.

Францев потрогал повязку на шее.

— Объясню жене, что на проволоку в темноте напоролся. А сейчас вызову дежурную машину. Она за Домом культуры стоит, чтобы не светиться. Ребята уже два часа здесь, я заранее вызвал.

— И это правильно, — согласился Кудеяров, — оформишь на себя протокол задержания. Я думаю, премия и благодарность от министра МВД тебе не помешает. В приказе будет сказано: участковый Францев лично провел необходимые оперативно-разыскные действия, в результате которых установил личность особо опасного преступника, принял меры к задержанию его и в одиночку задержал. В результате схватки был ранен…

— Да просто повезло ему, что у него книга за пазухой была: так бы и его приколола. А вы тут уже губу раскатали: благодарности ждете…

— Она права, — подтвердил участковый, — бог с ней, с этой благодарностью. Я человек простой: мне слава не нужна, а вот от премии не откажусь. Кстати, Наташа, или как там тебя, а куда ты деньги дела, что у Алевтины забрала? Ей же аванс привезли за дом.

— Не было никакого аванса, — объяснил Кудеяров, — гражданка Диденко увидела объявление на рынке и сказала соседке, что сама купит, чтобы объединить два участка. На самом деле Наташа знала, что у ее мужа была короткая связь с соседкой, а такие вещи она не прощает. И когда узнала о продаже участка, то сделала предложение, ничего покупать не собираясь. А Черноудова и согласилась, потому что не было других предложений. Боялась, конечно, хотела вызвать своего Сашу, чтобы не так страшно было, но накануне рассорилась с ним. А на Головкина положиться не решилась, потому что он наверняка попросил бы долю малую за помощь и в качестве компенсации за то, что отказалась от его услуг по поиску покупателя. И потом она же не думала, что Наташа ее убьет запросто так. И даже предупреждение, сделанное ей за попытку шантажа, не восприняла всерьез. Диденко пришла, вполне возможно, показала какие-то деньги, попросила написать расписку. Черноудова достала лист бумаги и потеряла бдительность. Положила кортик на стойку, взяла ручку… А тут такая кобра стремительная, что не всякий даже подготовленный человек сможет среагировать. Головкин и тот от удара в сердце не увернулся.

— Головкина-то за что? — обратился к Диденко участковый.

— Да потому, что Аля попросила охранять ее. Только он по каким-то причинам не смог подъехать в тот вечер. А потом сопоставил все и после некоторых вычислений понял, кто убийца. Решил шантажировать.

— Ваш Головкин — козел, — со злобой выдавила Наташа, — пять лямов попросил за свое молчание. Он сам себя приговорил.

— А меня, выходит, спас писатель Карсавин, — еще раз напомнил участковый, — завтра приеду к Ивану Андреевичу и отблагодарю его лично.

После этих слов он позвонил дежурному экипажу, назвал адрес и попросил быть на месте как можно быстрее.

Кудеяров тем временем осмотрел коридор, потом вошел на кухню и там под столом обнаружил стилет, с которым Наташа напала на Францева, осторожно взял его и осмотрел.

— Повезло тебе, Коля, — констатировал он, — что дамочка не с десантным ножом на тебя напала, так бы она голову тебе точно снесла. А этим ножичком только колоть можно. Я думаю, что отпечатки ее сохранились на стилете и твоя кровь там же.

Глава двадцатая

«Ауди» остановился возле дома, в котором находилась квартира Францевых. Николай вздохнул:

— Прости за дырявую книгу. Что теперь с ней делать?

— Оставь себе на память. А завтра я для тебя выпрошу у Карсавина еще экземпляр с дарственной надписью.

Кудеяров посмотрел в окно:

— Это у вас свет горит?

Участковый кивнул:

— У нас. Лена никогда не ляжет без меня. Я сказал, что срочно вызвали в Следственный комитет для проведения необходимых следственных действий, но она не поверила.

Николай толкнул дверь, собираясь выйти из автомобиля, но тут же прикрыл ее.

— Ты с самого начала знал, что убийца Наташа? — спросил он.

— Нет, конечно. Кто же мог заподозрить женщину? С самого начала я почти уверен был, что это Юрий Юрьевич. Скрытно подойти к дому мог только кто-то из ближайших соседей, потому что везде камеры. Кроме участка Черноудовой, где нет никакого наблюдения. А сосед, даже если он сам засветился на собственной камере, скажет, что никого не было. Имелся вариант, что кто-то перелез через забор, но территория была обследована тщательно, в том числе и тобой лично, и каких-либо следов у забора не обнаружено. К тому же понять, что кто-то вышел из дома спиной вперед, труда не составило. И перед воротами участка убитой не было следов оставленной машины, и ведь никто из соседей не говорил, что незнакомый автомобиль стоял возле чьих-то ворот. А ведь убийца должен был на чем-то приехать. И на площадке возле КПП никто ничего не оставлял. Вот я и подумал, что Юрий Юрьевич, переспав с соседкой, боялся разоблачения. А может, и еще что-то их связывало. Хотя для него и развод как страшный сон, это крах всему: раздел имущества, бизнеса и прочее. К тому же у него криминальное прошлое. Так что начал грешить на него. Но потом возникла Люба Гуревич — любительница метать ножи. И я почти поверил в то, что убийца она. Но потом сопоставил другие не очень явные свидетельства. Например, Юрий Юрьевич говорил мне, что его жена очень шарит в интернете. Потом, если помнишь, рассказ Варвары-Красы о страшной женщине-убийце, которой приклеили погоняло Дикая Роза. Потом, Коля, ты ведь сам переписал на листочек последние поисковые запросы Илоны Полуверовой. Там был запрос: «Что такое Rosa Salvaje». Я не поленился и проверил — это по-испански «Дикая Роза». И потом еще одно совпадение — Наташа Диденко говорила, что ее любимый цветок — вероника дубравная. Он и растет возле ее крыльца, расползается во все стороны. Но опять-таки все та же Варвара вспомнила, что страшную женщину-убийцу звали Вероника Дубровская. Совпадение невероятное. Естественно, я пробил по нашим каналам все, что есть на эту женщину. Получила она шесть лет по тем самым статьям, что и называла Краснова. Там покушение на убийство, нанесение тяжкого вреда здоровью. Так она вышла по УДО, но на месте пребывания не объявилась, не встала на учет и была объявлена в розыск. И что интересно, тот человек, которого она едва не убила и за которого получила срок, вскоре был обнаружен мертвым. Причина смерти — удар ножом в сердце. Я внимательно изучил все доступные изображения Дубровской. Рост такой же, как у Натальи Диденко, а на лицо они, прямо скажем, совсем не похожи — очевидно, поработал опытный и дорогой пластический хирург. Паспорт на чужую фамилию поменять бывает проще, чем покрасить волосы. А на Украине сделать это вообще пара пустяков. А потом она взяла фамилию мужа. Пришлось самому проверять: Юрий Юрьевич не сказал мне, что, когда он познакомился со своей будущей женой, она была гражданкой Украины и проживала в городе Фастове. И переехала к нам только после того, как познакомилась с Диденко. Видимо, об этом они договорились еще в Хургаде, где впервые встретились. Наташа быстренько продала свою украинскую квартирку вместе со всем скарбом, села в свой «Рено Вел Сатис» и примчалась сюда, то есть не в поселок «Ингрия», а в городскую квартиру будущего мужа.

— Надо же! — поразился Францев. — Сколько всего можно накопать на человека за пару дней.

— Это далеко не все, — продолжил Павел, — имеется еще один немаловажный факт: Диденко утверждал, что его жена до цветочков сама не своя, она помогала Черноудовой с обустройством клумб и грядок, а потом я узнал, что она здесь и еще многих консультировала. Она прекрасно разбиралась в цветах. Так вот, по образованию Вероника Дубровская — цветовод, она окончила техникум садово-паркового хозяйства. И еще один факт, который мы чуть было не упустили: Алевтина Черноудова посетила сауну, которая находится в доме Диденко, после чего отправила сообщение Полуверовой, что она была в бане и теперь у нее нет сомнений. А что она могла там видеть: только наколку на предплечье Наташи. Я думаю, что она сохранила татуировку, может быть, как-то видоизменила, что-то добавила, например, ту самую надпись на испанском, может, листики на розе, но что-то мне подсказывает, что там теперь не роза, а вероника дубравная, обвивающая стилет. Наташа, как мне кажется, зациклилась на стилетах, вероятно, узнала, что это излюбленное оружие наемных убийц на юге средневековой Европы. Завтра с утра пораньше в доме Диденко проведут обыск. Что-то мне еще подсказывает, что там обнаружат целую коллекцию стилетов… Она физически сильна: да ты это на себе почувствовал — у нее мужские интересы. Она несколько лет до первой своей ходки активно занималась боевыми искусствами. Но тем не менее должно же в ней быть что-то женское. Не знаю почему, но так мне кажется, Наташа натура романтическая, несмотря на несколько совершенных убийств: она любила цветы, помогала соседям за ними ухаживать…

И когда я подытожил все, что узнал о жене Юрия Юрьевича, вопросов у меня уже не осталось. Кроме одного: на каком автомобиле приехала Наташа. На всякий случай я позвонил Вадиму Каткову, который на гастролях сейчас, и поинтересовался его машиной. Вадик поведал мне, что оставил ключ от своего «мерса» Юрию Юрьевичу, чтобы тот сделал компьютерную диагностику и проверил стойки стабилизатора. И после этого круг замкнулся окончательно… Оставалось только намекнуть преступнице, что есть свидетель, который через окно опознал ее и готов дать показания. Да Наташа и сама знала, что ее видела молодая женщина, а потому решила скорее убрать свидетеля.

— А мужу что сказала?

— А зачем мужа ставить в известность? Скорее всего, она дала ему снотворное, объяснила, что это его лекарство для укрепления сердечной мышцы, или что-нибудь другое придумала, так что он сейчас преспокойно спит. Он мне признался, что и накануне в ночь, когда была убита учительница, уснул мгновенно.

Кудеяров посмотрел на часы:

— Четвертый час. Завтра выезжаем рано. Нам обоим тоже надо выспаться.

Участковый открыл дверь и, не закрывая, спросил:

— С Мариной у тебя все?

Кудеяров молча кивнул.

— А как тебе Нина Лосева? На мой взгляд, хорошая девушка.

— На мой взгляд, тоже.

Николай махнул рукой:

— Ну вот уже неплохо.

Францев вышел, но перед тем, как закрыть за собой дверь, наклонился в салон и улыбнулся:

— У нас с Леной к началу лета будет еще один ребенок.

Он осторожно прикрыл дверь и поспешил к своему подъезду.

Павел смотрел ему вслед, а когда друг скрылся за металлической дверью, развернул автомобиль и поехал в коттеджный поселок. С трассы посмотрел на особняк Диденко, окна в нем были темны. Как, впрочем, и во всех остальных домах. И у Карсавина в доме было темно. Кудеяров подъехал к участку Марины, вышел из машины, открыл ворота, загнал машину на брусчатку. На крыльце остановился и достал телефон.

— Не разбудил? — спросил он. — Сколько сейчас у вас?

— Полвторого ночи. Но здесь все рано ложатся спать. А ты сам чего не спишь?

— Да я только-только подъехал сюда: хочу с твоим домом попрощаться.

— Зачем? Я же сказала, что он теперь твой.

— Зачем мне старая боль? Ты его продай, желающих будет много.

— Да я уже решила, что отдам тебе. Ты ведь не просто так в моей жизни появился, ты мне жизнь спас, и если бы не обстоятельства, то все было бы иначе, мы бы жили с тобой вдвоем в этом доме.

— Ты сейчас счастлива?

Марина долго не отвечала, а потом произнесла тихо:

— Да, мы с ним все время вместе и не расстанемся.

— Тогда я рад за тебя… И за него, надеюсь, он достоин твоей любви. А что касается дома, продай его Коле Францеву. Правда, он много заплатить не сможет. Но у него двое детей, скоро будет третий. А сегодня его дважды били ножом… В сердце и по шее… Чудом выжил.

— Не говори ничего больше. Не надо мне никаких денег. Документы на дом ты и сам знаешь, где хранятся, а дарственную я пришлю.

Примечания

1

Екатерина Островская. «Демоны прошлой жизни».

2

Екатерина Островская. «Двери в темное прошлое».

3

Екатерина Островская. «Демоны прошлой жизни».

4

Екатерина Островская. «Демоны прошлой жизни».

5

Екатерина Островская. «Цвет бедра испуганной нимфы».

6

Угловой, угловая (уголовн. жаргон) — старший по камере уважаемый зэк, следящий за соблюдением воровских традиций, чтобы не допустить беспредела.

7

Баландерша (уголовн. жаргон) — раздатчица пищи.

8

Екатерина Островская. «Двери в темное прошлое».

9

Екатерина Островская. «Демоны прошлой жизни».

Content

Екатерина Островская
Дама с чужими собачками

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Примечания