Слава Доронина

Сложный выбор

Глава 1

— Давай, Денис, побыстрее. Перед работой мне нужно успеть забежать в одно место, — поторапливаю я сына, глядя, как он пытается самостоятельно обуться, но ничего не получается.

Денис сердито сопит, громко пыхтит, но помочь себе не дает.

На днях мы купили ему новые кроссовки, сын только учится завязывать шнурки, и это дается ему с огромным трудом. Как и мне. Сильно опаздываю, но у кого-то самостоятельности через край. Есть в кого быть упрямым. Хорошо, что одного такого сорванца я уже вынянчила, пройдя курс молодого бойца. К тому же Дэн спокойный, только слишком серьезный для своих лет.

Наконец, через целую кучу времени Денис выпрямляется:

— Я все.

Щеки красные, выражение лица довольное. Наверное, гордится сейчас собой. Я им тоже.

Сын заразительно зевает и трет заспанные глаза. Мне всегда жаль будить его по утрам. Нам приходится рано вставать, по-быстрому собираться и бежать в сад, потом я мчусь в колледж.

Если бы не помощь старого знакомого — в жизни бы не устроилась на это место без высшего образования. Так бы и подрабатывала то тут, то там и скиталась по офисам, после того как моя привычная жизнь разрушилась. С младенцем на руках ничего нормального долго не получалось найти, но сейчас сын подрос, и не хочется потерять хорошее место.

Денис дергает меня за рукав пальто:

— Вечером купишь мне киндер-сюрприз?

— Врач запретил шоколад, — на автомате говорю я и подталкиваю сына к двери.

— Шоколад съешь ты, а мне отдашь игрушку.

— Хорошо, — улыбаюсь, щелкая выключателем, и закрываю за нами дверь.

Сдав Дениса воспитателям, я тороплюсь на занятия в колледж. И так изо дня в день. Кручусь как белка в колесе, без передышки. Уже и не помню, когда выбиралась куда-нибудь с подругами. Да и где они все? Алена с семьей улетела жить в другую страну, Нелли и Ленар постоянно в разъездах.

Жизнь так круто изменилась. Мамой становиться я не планировала, да и предыдущая работа вполне устраивала. Мне всегда нравилось путешествовать, я мечтала о профессии гастрольного менеджера, но судьба распорядилась иначе. Уже три с небольшим года я мама маленького проказника. Хотя такое чувство, что Денис всегда был в моей жизни.

Переходя дорогу, бросаю взгляд в сторону парка. Погода пасмурная, но дождя нет. Клонит в сон, состояние разбитое. Сейчас бы чашечку кофе и поваляться в кровати, а не вот это вот все. Я забыла, когда высыпалась. Еще и Денису обещала сходить погулять. Надеюсь, дождь к вечеру не начнется и мы выберемся на прогулку.

Время до конца рабочего дня пролетает незаметно. Я собираю стопки бумаг со стола, когда в дверь просовывается голова Щербакова.

— Настя…

— Анастасия Артемовна, — поправляю Никиту и сдвигаю брови к переносице.

— Подвезти вас до дома можно, Анастасия Артемовна? — осведомляется Щербаков и даже не скрывает интереса в горящем взгляде.

Я раздраженно закатываю глаза. Не знаю, как объяснить этому оболтусу, что подкатывать к преподавательнице, пусть и молодой, немногим старше своего студента, нельзя. За это педагога из колледжа могут выгнать. А мне это ни к чему. Я с таким трудом получила это место!

— Мне за сыном идти в детский сад, — отвечаю в привычной строгой манере.

Иногда кажется, что меня не воспринимают всерьез из-за милой внешности: выгляжу наивной. Поначалу было тяжело, да и сейчас, бывает, подкатывают старшекурсники. Но, когда узнают о ребенке, сливаются и прекращают стрелять глазами с намеком, что нам неплохо было бы провести вместе вечерок-другой. Это исключено. Все свободное время я провожу в обществе трехлетнего сына. Пока устраивает подобный ритм и на личную жизнь сил не остается совсем. Впрочем, желания тоже.

— Я в курсе. Поехали? — продолжает настаивать Никита.

— Нет, — отвечаю твердо, хотя не уверена, что поможет.

Уже подбираю слова, собираясь пригрозить, что напишу на него жалобу или позвоню его влиятельному отцу, но, к моему удивлению, Никита закрывает за собой дверь.

Я бросаю взгляд на часы и, одевшись, бегу в детский сад. Денис пока еще не может до конца к нему привыкнуть. Если появляется возможность забрать сына пораньше, то я всегда это делаю.

Он опять долго возится с кроссовками и шнурками, потом протягивает мне свою маленькую ладошку и отдает команду вести его в парк.

Мы выходим на улицу, и я замираю на месте, увидев знакомый силуэт. Капля холодного пота скатывается по спине, дыхание обрывается. В голове проносится череда событий, которые все эти годы я старалась забыть. Но сейчас они одно за другим оживают перед глазами красочными и одновременно уродливыми картинами, принося невыносимую боль. Меня жалит чувство вины за случившееся.

Третьяков тоже меня замечает. Выкидывает окурок и подходит.

— Привет, — здоровается первым и явно не намерен делать вид, что мы с ним не знакомы.

Хотя это было бы лучшим из решений в данной ситуации.

— Какой славный мальчуган. — Володя треплет моего сына по вихрастой макушке и не сводит с него внимательного взгляда. — Поразительно… Так напоминает мне одного человека…

Волна паники проносится по телу и ударяет под колени. Ноги становятся слабыми.

— Привет. Извини, Володя, мы торопимся. — Беру Дениса за руку и хочу уйти, но Третьяков преграждает путь.

— Постой, Настя. Сколько ему? Это ведь ребенок Игоря?

Я молчу. А когда все-таки решаюсь ответить, к нам подходит миниатюрная блондинка и виснет на плече Третьякова. На ее безымянном пальце блестит кольцо.

— Спасибо, что подождал. Я все решила с заведующей, завтра подпишем бумаги, — сообщает она Володе. — А кто эта девушка? — спрашивает и обращает внимание на Дениса. Бледнеет и меняется в лице. — Он же копия…

— Это невеста Игоря, моего погибшего брата, — обрывает ее Третьяков, продолжая смотреть на меня.

Девушка, кажется, удивляется еще сильнее, открывает и закрывает рот, видимо не находя слов. А я больше не могу терпеть эту пытку.

Хватаю Дениса на руки и несусь домой, пытаясь убежать от прошлого и снова заставляя себя не вспоминать о том, что произошло несколько лет назад.

Глава 2

Не до конца понимаю, удалось ли мне поспать этой ночью. Прошлое и настоящее переплелись во сне. Открываю глаза и смотрю в потолок, прислушиваясь к дыханию Дениса. Вскоре становится ясно, что у него заложен нос.

Поворачиваюсь к сыну и трогаю его лоб. Температуры нет. Чуть успокаиваюсь. Возможно, два или три дня Денис еще продержится, а потом нужно будет что-то придумывать с больничным, просить соседку присмотреть за сыном.

Одной воспитывать ребенка очень сложно. И страшно, особенно когда начинаешь думать, что кроме мамы у него никого нет.

В глаза будто песка насыпали. Лежу еще какое-то время и глажу Дениса по мягким волосам, вспоминая вчерашнюю встречу с Третьяковым. Интересно, Володя надолго в Питере? Все это время я старалась не думать о прошлом. И наверное, получилось бы забыть, если бы по дому не бегал сын.

Будильник громко пищит. Тянусь рукой к тумбочке и выключаю его. Можно было бы и не ставить: последние полгода я просыпаюсь без него. То ли привычка, то ли от нервов — не знаю. По врачам некогда бегать. С тех пор как родила Дениса, больше не обследовалась. Да и зачем? Меня ничего не беспокоит, кроме того, что иногда долго не могу заснуть.

— Сынок… — Целую Дениса в пухлую щечку и крепко обнимаю.

Хочется все время трогать, гладить, смотреть на сына. Он так быстро растет. Еще недавно я принесла домой пищащий кулек из роддома, а сейчас проказник учится манипулировать мной и пытается быть самостоятельным.

— Просыпайся, Денис, — повторяю тихо и не перестаю гладить маленькие плечи.

Сын садится в кровати, потягивается и сладко зевает. Да, мы с Денисом с самого его рождения одни. Надеяться, кроме как на себя, не на кого. Но и мысль, что в нашей жизни появится кто-то третий и я должна буду дарить нежность и ласку кому-то еще, пока кажется противоестественной.

— Завтракать будешь?

Денис отрицательно качает головой и показывает на щеку. Она немного припухшая.

— Что случилось? — Я внимательно осматриваю его лицо.

— Болит, — хнычет сын.

Сердце моментально уходит в пятки. Ну вот, только этого нам еще не хватало…

— Пойдем посмотрим на свет, что там у тебя.

Подхватываю Дениса на руки и иду с ним в ванную комнату.

Десна распухла и воспалена. Нужно бы показаться зубному. А мне сегодня, как назло, опять к первой паре. И прикрыть некому, черт. В такие моменты думается, что иметь кого-то третьего в жизни явно бы не помешало.

Я даю Денису обезболивающее и, пока он лежит в кровати и смотрит мультики, собираюсь на работу и звоню соседке. А потом — в детскую стоматологию. Вместо прогулок по парку и детского сада, Денис сегодня проведет время дома, а потом отправится со мной к врачу. И это накануне выходных, которые я планировала провести с сыном за городом, в компании Нелли и Ленара. Теперь, похоже, все придется отменять.

Занятия тянутся отвратительно медленно. Постоянно смотрю на часы, но стрелки словно приклеенные — почти не двигаются.

— На сегодня все. — За пару минут до звонка я открываю журнал и вношу в него записи. — На следующей неделе зачет. Автоматом ставить никому не буду.

По аудитории проносится возмущенный гул. Поднимаю голову и окидываю ребят строгим взглядом. Порой так сложно держать их в узде, мне приходится быть сильной и резкой на язык. Иначе всерьез не воспринимают.

— Наш колледж на следующей неделе переезжает в другой район. Это здание будут готовить под снос. Какая-то московская фифа построит здесь сеть фитнес-центров, — доносится с галерки голос Щербакова. — Так что спорно с вашими зачетами, у колледжа есть дела поважнее. Сразу ставьте нам всем автоматом, — гогочет Никита, и несколько парней подхватывают его смех.

Я сжимаю ручку, призывая все свое самообладание, чтобы не сорваться. Ловлю себя на странном желании осадить Никиту. Лучше матом. Но подобного себе позволить не могу, потому что сразу же вылечу с работы.

Щербаков постоянно нарывается. Однажды я не посмотрю на то, что его отец занимает должность директора, и поставлю засранца на место. Не понимаю, с какой стати я должна все это терпеть?

— Никаких автоматов, — спокойно повторяю. — Каждый получит заслуженную оценку. — Задерживаю взгляд на Никите: — Так что лучше всем вам подготовиться как следует. Поблажек не будет.

— Если не получу зачет, то приду на пересдачу. Индивидуально, — горланит Щербаков. — И все равно завалю.

Неужели паршивец мстит мне таким образом за многочисленные отказы провести время в его обществе?

«Конечно, придешь и завалишь. Только не так, как думаешь».

Опускаю глаза в журнал и медленно листаю его. Радует, что хотя бы по моему предмету у Щербакова нет пропусков. Но на зачете ему это никак не поможет.

После звонка студенты расходятся, а я тороплюсь в учительскую, чтобы узнать последние новости. Неужели здание действительно будут сносить и на его месте строить фитнес-центр? Хотя чему я удивляюсь? Рядом метро и элитные дома. Колледж частный. Сергей Русланович продаст землю под здание и переедет. Пусть и не в самый удобный по местоположению район. Но зато получит какую-никакую выгоду, наплевав, что многие из сотрудников давно работают и специально покупали жилье поближе. Увы, в этом мире все продается и покупается. За определенную цену. И люди никого не интересуют.

Слухи подтверждаются. Меня эта новость не приводит в восторг. Во-первых, новое место далеко от дома и садика, а во-вторых, педагогический состав по максимуму хотят привлечь к переезду. К тому же поговаривают о сокращении штата в следующем учебном году: новое здание меньше этого почти в два раза.

Я тороплюсь домой, чтобы показать сына зубному врачу, и стараюсь не зацикливаться на плохом. Однако не успеваю зайти в квартиру, как звонят из сада и добивают еще одной новостью: они закрываются и нам нужно подыскивать новое место.

Еще вчера утром думала, что в моей жизни все более-менее устаканилось и появилось подобие стабильности, а сегодня отовсюду летят неприятные удары.

Наверное, нам придется искать новое жилье. Для меня это лишние траты, которые не входили в планы. Жертвовать личным временем тоже не хочу. Его и так не хватает. А еще я совершенно не представляю, как быть, если ничего не решу с садом. На кого оставлять Дениса? Тупик какой-то.

Из дома выхожу в плохом настроении, которое становится еще хуже, когда я замечаю у подъезда Третьякова. Володя, опершись на капот черного внедорожника, курит, задумчиво глядя перед собой. Заметив нас, выпрямляется и сдвигает брови к переносице.

Я морщусь от мучительного покалывания в глазах. Сердце лупит по ребрам. Снова накатывает паника.

Зачем он здесь? Что от нас хочет? Несколько лет назад мне четко дали понять, что мы с сыном — лишнее, ненужное звено в их сытой и благополучной жизни.

Беру сына на руки и собираюсь пройти мимо, но Володя останавливает:

— Вчера ты мне так и не ответила. — Он смотрит на нас с Денисом внимательным взглядом. — Ребенок от Игоря?

Глава 3

Господи, сколько же плохого, гадкого рвется с языка, но я себя останавливаю. Это ведь ровным счетом ничего не изменит. Солнце продолжит светить, мои дела — копиться, требуя незамедлительного их решения, а Третьяков вернется к своей прекрасной, благополучной жизни с красивой и успешной женой.

Да и кому она нужна, моя правда? Людям приятнее слышать обратное. Я давно это поняла.

— Не имеет значения, чей он сын, — говорю я, и взгляд Володи перебирается с Дениса на мое лицо.

Глубокий вдох через нос, задержка дыхания, выдох. Но спокойнее не становится. Лучше бы я не возвращалась в Питер, а дальше жила в богом забытой провинции и никогда больше не встречалась с этой семьей. Думала, что прошлое отпустило. Оказывается, нет.

Денис чувствует, что я нервничаю. Обнимает меня за шею и прячет лицо в волосах. Делаю шаг в сторону, чтобы обойти Третьякова, но он снова преграждает нам путь.

— Не убегай. — В тоне Володи проскальзывают проникновенные интонации.

Они ранят сильнее, чем если бы я услышала очередную гадость от их семьи.

Накрывает волной отчаяния. Нужна пара минут, чтобы прийти в себя. Которых у меня нет. Смотрю на Третьякова, и перед глазами всплывает картинка, как мы целовались. Что случилось после — лучше не вспоминать.

— Не знаю, зачем ты приехал, — сиплю я. — Но появляться сейчас, задавать неуместные вопросы и делать вид, что ты не в курсе, чей это сын, — самая настоящая подлость.

Третьяков впивается в меня глазами, в них непонимание и смертельная усталость.

Отчего-то это придает решимости. Ставлю Дениса на ноги и лезу в кошелек. Руки дрожат, пальцы не слушаются, но в эту минуту я упрямо хочу добиться своего. Как и мой сын, который каждое утро учится быть самостоятельным. Нет, я не буду делать Володе больно, как сделали мне несколько лет назад он и его семья. Но кое-что необходимо вернуть.

Достаю наличность, которую сняла сегодня в банке на садик и обучение в институте. Деньгами опрометчиво раскидываться, тем более такой суммой, но если этого не сделаю, то потом точно буду жалеть об упущенном шансе. Никого из семьи Третьяковых к своему сыну я не подпущу.

— Вот. Возвращаю то, что не пригодилось. Денис не имеет никакого отношения к вашей семье.

Скомкав купюры, я бросаю их Володе под ноги и, взяв сына на руки, иду в стоматологию. Думаю об Игоре и той трагической ночи, когда узнала, что он погиб. После нее моя жизнь совершила поворот на сто восемьдесят градусов.

Я пыталась обо всем забыть. И казалось, что получилось, но сейчас снова ощущаю, как хочется залезть обратно в свою раковину и никому из нее не показываться. Тяжесть в груди никуда не делась, и вина до сих пор живет в сердце.

В Питер я перебралась полгода назад, почувствовав уверенность и желание дать сыну все самое лучшее, закончить институт, построить карьеру, которую поставила на паузу. А теперь боюсь, что Третьяков не исчезнет из нашей жизни. Ни к чему хорошему это не приведет.

В здание поликлиники я почти вбегаю, сердце стучит на разрыв, Денис сильно нервничает. Заметив женщину в белом халате, начинает хныкать и опять обнимает меня за шею. Это окончательно приводит в чувство.

— Ну что ты, сладкий? Испугался? — Глажу сына по спине и расстегиваю ему курточку.

Денис горько всхлипывает.

— Врач только посмотрит. Ты же смелый и не будешь разводить сырость?

— Не знаю, — бормочет он.

Прошу врача дать нам немного времени и отвлекаю Дениса любимой игрушкой и разговором. Незаметно успокаиваюсь, и через десять минут сын сам спрыгивает с моих колен и показывает пальцем на дверь кабинета.

Денис на удивление стойко переносит осмотр и держит рот открытым, позволяя врачу совершать необходимые манипуляции. Я периодически хвалю сына и говорю, какой он храбрый. Страх, что будет больно, отступает, и Денис начинает вести себя увереннее.

— Молодец, парень, — говорит доктор и снимает маску с лица.

Берет ручку и заполняет карточку, пока я помогаю сыну встать.

— Воспаление будем лечить. Зубы неплохие. Мама шоколадками не балует, да? — Врач задорно подмигивает Денису, но тот не торопится проявлять благосклонность и молчит.

— У сына на шоколад аллергия. Ограничиваю, — отвечаю вместо Дениса.

Врач отдает мне карточку и рецепт на лекарства. Мы выходим в коридор и начинаем одеваться. Домой возвращаться нет никакого желания. Понимаю, что Третьяков уже уехал, но от мысли, что это не последняя наша встреча, по позвоночнику бежит холодок. Вот зачем Володе это все?

Нет, я не пытаюсь никого осуждать. Сама допустила ошибку, когда согласилась встречаться с Игорем. Ведь изначально было понятно, что не выдержу его бурного темперамента и постоянной жажды рисковать. Жаль, что поняла я это слишком поздно. Но с какой стати Володя решил, что Денис — ребенок его брата? Забыл, как отправил меня на аборт, когда я сказала ему о беременности после похорон Игоря? А я помню.

Денис тянет за руку, отвлекая от грустных мыслей:

— Киндер-сюрприз, мам.

Если бы можно было по щелчку пальцев отключить какие-то чувства и перестать испытывать боль…

На пару минут позволив эмоциям завладеть мной, смотрю, как Денис пытается сам справиться с замком на куртке. Улыбаюсь, когда у него долго не получается и сын начинает психовать. Помогаю упрямцу, напоминая себе, что у меня маленький ребенок, а я переживаю о том, чего не могу изменить. У меня куча дел и проблем: с кем оставить Дениса завтра, как избежать сокращения на работе, где взять силы на новый переезд? Думать о Третьякове и о том, почему он изображал удивление, увидев нас с сыном, да и еще вопросы дурацкие задавал, — глупо. Пусть себе их задаст.

— В честь того, что ты и слезинки не проронил у врача, куплю тебе два киндера, — обещаю сыну и лишь в магазине вспоминаю, что карта дома, а почти всю наличность я отдала Третьякову.

Оставшееся ушло на стоматолога и покупку лекарств.

Нам приходится делать крюк и возвращаться домой за деньгами. Я с опаской смотрю по сторонам. Огромной черной машины, на которой приезжал Третьяков, нигде нет, но стоит приблизиться к двери, как меня окликает басовитый голос:

— Анастасия Артемовна!

Оборачиваюсь и замечаю, что в нашу сторону быстрым шагом идет молодой мужчина. Поравнявшись с нами, он протягивает мне деньги.

— Что это? — Закрываю собой сына и озираюсь по сторонам, опуская руку в карман в поисках ключа.

— Владимир Александрович просил вам передать, — говорит незнакомец.

Смотрю на деньги в его руках и ощущаю дрожь. В груди опять мучительно щемит. Второй день психологической пытки.

Третьяков не стал забирать свои деньги? Но и мне они не нужны. Ни рубля не потратила на то, за что их получила.

— Вы ошиблись. Это не мое, — строго говорю я, доставая ключ из кармана.

Прикладываю его к домофону и скрываюсь с сыном в подъезде.

Глава 4

Всю ночь Денис ворочается и хнычет во сне. Я тоже не могу уснуть. Мысли в голову лезут не самые хорошие. Чтобы немного отвлечься от них, включаю сериал. Помогает. Правда на пару серий, а потом Денис опять просыпается и плачет. Я даю ему обезболивающее и вновь пытаюсь уснуть, а то завтра и двух слов не свяжу на лекции.

Что, собственно, и ждет. Состояние после пробуждения такое, будто всю ночь пила. Хотя с алкоголем я на уверенное «вы». У меня на него аллергия.

Выпиваю два стакана воды и возвращаюсь в спальню. Тихо одеваюсь, чтобы не разбудить сына, и набираю соседку. Нина Григорьевна должна была прийти пять минут назад, но ее нет, и на звонки она не отвечает. Я снова начинаю нервничать и прокручивать в голове мысли об увольнении.

Нельзя сейчас опаздывать на работу. Это не государственное учреждение, а частное. Входить в положение матери-одиночки никто не станет, сразу предупредив, что поблажек не будет. Или уволят, или попросят работать с остальными наравне. А если скажу, что не могу, быстро найдут мне замену. Вот и крутись, Настя, как хочешь.

Звонок в дверь привносит крупицу облегчения в мое напряженное состояние. Нина Григорьевна извиняется, что опоздала. Держит в руке телефон и зарядку. Обещает быть на связи. Я оставляю ей деньги, думая о том, что надо бы поискать себе помощницу. Пусть это ударит по карману, зато буду спокойно работать, зная, что, если вдруг возникнет форс-мажор, мне будет на кого оставить ребенка. К тому же сессия на носу. По-любому потребуется помощь. Хотя бы элементарно погулять с Денисом и сварить обед в мое отсутствие.

Кофе на ходу, быстрый перекус перед лекцией и шестичасовые занятия — день пролетает незаметно.

Обожаю свою работу. Мне очень нравится общение. Рождение Дениса на какое-то время лишило меня всего этого, потому что сын был беспокойным, первые полгода не спал ночами. Я уже отчаялась, что так будет всегда, но потом все изменилось, будто по щелчку. Дениса как подменили. Он стал хорошо кушать и много спать. В активные часы не орал без умолку и проявлял интерес к игрушкам. Спустя неделю я нашла свою первую подработку, а еще через год накопила необходимую сумму и сделала первый взнос за квартиру, восстановилась в институте.

До сих пор кажется чудом, что я тогда не побоялась принять на себя лишние обязательства. Начала вести блог, став помощницей певицы, которая через несколько месяцев внезапно ворвалась на верхние строчки рейтинга.

Марьяна после моего переезда в Питер помогла с официальной работой, пристроив меня в частный колледж к своему родственнику, но тот вскоре продал свой бизнес. Ленар помог с ипотекой, взяв на себя часть расходов. Полагаю, не без договоренности с женой и Аленой. Так за год с небольшим я выплатила все до копейки. Это было фантастическое чувство. Наверное, схожее с тем, когда я впервые взяла Дениса на руки.

Рабочий день близится к концу. Я забегаю в аудиторию, чтобы забрать кое-какие бумажки, и уже собираюсь мчаться домой, но на телефон поступает звонок. На дисплее высвечивается: «Алена». Обычно в такое время мы с ней не созваниваемся. Да и на днях общались…

Пульс подскакивает, потому что я опять думаю о Третьякове и его недавнем визите. Это по-любому как-то связано.

— Привет, — отвечаю на звонок и присаживаюсь на край стола, устремляя взгляд в окно.

— Ласка, привет. Как ты там? Что у тебя случилось? Яну утром звонил Третьяков. Они вроде сто лет не встречались, а разговаривали почему-то на повышенных тонах. Я ничего не поняла, кроме того что вы виделись с Володей. Муж обозвал его придурком и ушел лупить грушу в спортзал. Рассказывай.

— О чем? — вяло спрашиваю я.

Закусываю губу и пытаюсь справиться с шумом в ушах. Нет, это действительно похоже на пытку. Что Володе от меня нужно? Зачем он звонил Яну? Их семья так жестоко со мной обошлась — теперь чего добиваются? Какую правду хотят услышать? Или жена Володи не может иметь детей, а Третьяковым нужен наследник? Никогда такого не будет. Денис только мой. Ни за что не расстанусь с сыном.

— Не сказать ничего о том, что ты в положении, родить втихаря и поставить нас с Нелли перед фактом, по-твоему, было правильно?.. Ладно, это я понять могу. Ты всегда была тихой и скрытной девочкой, в тот момент еще и сильно переживала из-за смерти Игоря и вашей связи с Володей. Но когда ты нам рассказала о сыне, пообещала, что будешь максимально честно говорить о своих проблемах, а мы с Нелли обещали тебе помогать. Да, я не могу сейчас бросить семью и прилететь к тебе, но вы с Денисом можете приехать к нам. Уверена, что и Нелли будет очень рада, если ты захочешь немного пожить с сыном у них. Тебе сейчас необходима поддержка и помощь, Ласка. На носу сессия, а потом защита диплома.

Я шумно вздыхаю. В сознание нагло вторгается кадр, когда отец Володи пришел на встречу вместо сына и наговорил мне кучу гадостей. Передал от него деньги на решение «проблемы» и сказал, что через несколько месяцев его старший и теперь уже единственный сын женится, а таких вертихвосток, как я, они никогда не пустят в семью. Я как будто удар в сердце получила в тот момент. Вроде живая, но тут же умерло все внутри. Сначала Володя по телефону сказал, что ему плевать на мое положение, а потом прислал отца с деньгами?

На похороны Игоря я не попала: не оказалось билетов на рейс, приехала позже. Наверное, поэтому до сих пор кажется, что он жив. Не представляю, какие чувства испытала бы, увидев его в гробу. Да и вряд ли мне позволили бы присутствовать на похоронах.

После встречи с Александром Вениаминовичем и всех его слов, после той ненависти, с которой он на меня смотрел, — будто готов был в тот же момент избавиться, протянуть руки и задушить меня, — стало понятно, что следует держаться от этой семьи как можно дальше. И мне, и моему ребенку.

Деньги на аборт я взяла и сказала, что сделаю его, заверив этого ужасного человека, что навсегда исчезну с горизонтов его семьи.

— Спасибо за предложение, Ален. Я пока со всем сама справляюсь. Если будет совсем туго, молчать не стану, — заверяю подругу.

— А Володя что хотел? — продолжает настаивать она.

— Был удивлен, увидев нас с Денисом. Подумал, что это сын Игоря. Наверное, тогда Володя не поверил в мою беременность. К тому же мы не очень хорошо расстались, — говорю я спустя долгую паузу.

— Подумал, что ребенок Игоря? — переспрашивает Алена.

— Да. В общем, неважно, цветочек. Не хочу я об этом думать и тем более вспоминать то, что изменить никак нельзя. Ян и Володя, кажется, разругались и больше общаться не будут? Пусть и дальше твой муж не вмешивается в это все и не прочищает никому мозги, ладно? Нам хорошо с Денисом. Каждый выбрал свой путь.

— Ну ладно, — задумчиво произносит Алена. — Но все равно… Ты не находишь странным, что Володя считает отцом ребенка Игоря и не думает на себя? Может…

— Цветочек, не трави мне душу, — взмаливаюсь я, едва сдерживая подступающие эмоции. — Я ведь тебя не мучила, когда тебе было плохо на сердце. И ты меня не мучай.

— Хорошо, — вздыхает подруга и сдается. — Не буду.

Мы немного болтаем о детях, я рассказываю о том, что мне может грозить увольнение, а Денису теперь придется искать новый сад. Завершаю разговор, когда звонит соседка и говорит, что ей нужно по делам. Сгребаю бумажки, ноутбук и бегу домой.

Вечером на карту падает приличная сумма денег от Алены, а еще через полчаса звонят в дверь. На пороге стоит женщина приятной наружности. Сообщает, что она от Нелли и будет приглядывать за Денисом, ее услуги оплачены, я могу ни о чем не беспокоиться.

Татьяна Павловна идет знакомиться с моим сыном, а я направляюсь на кухню. Перед глазами все расплывается от слез, и становится так тепло от поддержки девчонок. Все-таки они замечательные! Мне так повезло, что они есть в моей жизни.

Глава 5

Никита подходит к моему столу и кладет передо мной билеты в клуб.

— Анастасия Артемовна, работа работой, но и отдыхать тоже нужно, — доносится до слуха веселый и бодрый голос.

Тут же выхожу из себя. Да что вообще нужно от меня этому сопляку? Неужели не понятно, что я не буду отвечать на его знаки внимания? Смотрю на яркие флаеры, которые лежат на документах. Я живу в Питере не очень давно, но об этом крутом месте много слышала. Просто так туда не попасть.

— Я тоже там буду в этот вечер. С компанией, — продолжает Щербаков. — С собой не зову. Знаю, что не пойдешь, ребенок и все дела, — переходит он на «ты», не сводя с меня пристального взгляда. — Возьми подругу. Хоть издалека за тобой понаблюдаю. Как представлю, что такая красивая и дома сидит все время, сердце кровью обливается.

Чуть-чуть смягчаюсь. Да, парень совершеннолетний. Проявляет интерес, красиво, никого и ничего не стесняясь. Но я его преподаватель. Если о симпатиях сына узнает отец, то меня выгонят из колледжа в три шеи. Лично я бы так и сделала на месте директора.

Собираюсь отказаться, но Никита перебивает:

— Наличие у тебя маленького ребенка меня не смущает. Не замуж ведь зову. Просто пообщаться хочу.

Как же, просто! Хочется сказать колкость в ответ, но сдерживаюсь. Лишь сильнее раззадорю его интерес.

— Спасибо, Никита. Если у тебя все, то я тороплюсь. Как раз к своему маленькому ребенку, — делаю акцент на последних словах.

Стоит труда сохранить на лице выражение безмятежности, когда на меня опять нагло смотрят откровенным взглядом.

В действительности я никуда не тороплюсь. Татьяна Павловна понравилась Денису, и они уже второй день проводят вместе.

Сегодня нужно забежать в сад, забрать кое-какие вещи, потом заехать к Нелли и сказать спасибо за оплату услуг няни. Алене я уже позвонила.

Словами не передать, как я благодарна девочкам за организованную помощь. Теперь можно спокойно заниматься работой, сессией, а в промежутках гулять с Денисом. И немного разгрузить мозги, потому что я не представляла, как все успеть.

— До встречи, — подмигивает Щербаков. — Уверен, ты примешь правильное решение.

Вроде и бесит, но приятно. Мне давно никто не оказывал знаки внимания так настойчиво и открыто.

Щербаков покидает аудиторию, а я откладываю ручку в сторону и беру флаеры. Никита ударил по больному месту. Обожаю живую музыку и концерты. Тысячу лет нигде не была. А в клубе как раз будет выступать известная группа.

Я убираю билеты в сумку и закрываю журнал. В учительской пью чай с коллективом. В колледже вовсю обсуждают предстоящий переезд. Эта тема, конечно, захватывает. Все-таки сидеть дома и заниматься лишь воспитанием детей — это никак не про меня.

Бросив взгляд на часы, я прощаюсь со всеми до завтра и бегу в сад. Еще не смотрела варианты и замену не подобрала. С няней, конечно, удобнее и легче. Никаких тебе болезней, ранних подъемов, и больше свободного времени на себя, но социальная адаптация очень важна для ребенка, особенно для такого серьезного мальчика, как Денис.

Проверив, не остались ли в шкафчике личные вещи, я иду к воспитательнице, чтобы забрать на память некоторые поделки. Денису они очень нравятся. Впрочем, мне тоже. Я все эти вещи бережно храню. Не знаю зачем. Для меня это имеет особый смысл.

Регины Матвеевны долго нет. Нянечка говорит, что она ушла к заведующей. Я выхожу в коридор и с интересом рассматриваю работы детей: все замечательные. Понятно, что делают их в основном родители, но глаз радуется, когда видишь эту красоту.

— Я или мой человек подъедет, когда будет готов новый пакет документов, — слышу отдаленно знакомый голос и напрягаюсь.

По коридору разносится бодрый цокот каблуков. В замешательстве я смотрю на жену Третьякова.

Володе, оказывается, совсем не нужно находиться рядом, чтобы напомнить о нашем с ним предательстве. Конечно, после той близости я бы не смогла больше быть с Игорем. Тем более не могла подумать, что это так по нему ударит и он впоследствии, поругавшись с братом, сядет пьяным за руль.

Дыхание тут же сбивается, когда в голове всплывают картинки того вечера и последующие события. Я с трудом заставляю себя об этом не вспоминать. Переключаю внимание на жену Третьякова. Она очень эффектная, ухоженная, красивая. От нее веет уверенностью. Рядом с ней я выгляжу серой и блеклой полутенью. Нельзя так, но ничего не могу с этим поделать. Сравниваю себя с ней.

Словно почувствовав, жена Володи поворачивает голову и впивается в меня внимательным взглядом. Уверена, она не страдает провалами в памяти и узнала «невесту Игоря». Об этом говорит заинтересованное выражение ее лица.

— Идемте, Анастасия Артемовна, — говорит уже бывшая воспитательница Дениса. — Извините, что заставила вас ждать.

Отвернувшись от блондинки, я иду за Ренатой Матвеевной. Воспоминаний о прошлом в последнее время стало чудовищно много. С этим необходимо что-то делать. Я не хочу опять заниматься самоедством и испытывать чувство вины.

— Давно ходили слухи, что нас закроют. Наверное, здесь будет частный сад, не знаю. У мэрии города вечно ни на что не хватает денег. Зато их много у богатых бизнесменов.

В голосе Ренаты Матвеевны нет радости. Да и мне не до веселья. На душе так паршиво. Даже толком понять не могу причину этого беспокойства. Неужели это из-за Третьякова и его семьи?

Воспитатель отдает поделки, документы, спрашивает о Денисе.

Отвечаю, что все хорошо, и натягиваю улыбку:

— Извините, мне уже пора. Я и так вас долго ждала.

— Удачи, — скупо улыбается в ответ Рената Матвеевна и тепло смотрит на меня усталым взглядом.

Новый сад найти, конечно, не проблема. Но этот полностью устраивал. Особенно месторасположение и то, что Денис привык к здешней обстановке и своему воспитателю. Сейчас же придется по новой все начинать. Причем нам обоим.

Вызвав такси, я еду к Нелли. Днем ценник бывает еще приемлем, да и погодные условия располагают к комфортному тарифу. Но стоит в Питере пойти дождю, сумма подскакивает чуть ли не вдвое.

Нелли живет в загородном доме, который они с Ленаром недавно приобрели. За подруг я очень рада, у них все сложилось просто замечательно в личной жизни. Обе с любящими мужьями и детьми. Надеюсь, у меня тоже так будет.

— Выглядишь замученной, — открыв дверь, говорит Нелли вместо приветствия.

Я ставлю сумку на столешницу и сажусь на барный стул. Шумно вздыхаю.

— Кофе? Что-то покрепче? Ой, прости. Постоянно забываю о твоей аллергии. А я бы вот с удовольствием накатила. Ленар в командировке, дочь на няне. Может, на концерт какой сходим? — предлагает подруга. — Ты с соком, я что покрепче. — Она ставит две чашки с кофе на стол и садится рядом.

— Было бы неплохо, — соглашаюсь я. — Кстати! — Лезу в сумку и достаю флаеры, который подарил Щербаков. — Смотри, что у меня есть.

Нелли изумленно вскидывает брови, взглянув на приглашения.

— Ого, крутое место. Откуда?

— Студент подкатывает. Сказал, что красота пропадает даром, и подарил два билета для меня и моей подруги. Типа «хоть издалека на тебя посмотрю».

— Хм-м… — Нелли задумчиво смотрит на билеты. — А ведь студент прав, — улыбается она. — Мне нравится его предложение. И даты подходящие. Так, отказов я не принимаю и не понимаю. Матерям маленьких детей, просто необходимо порой сбегать из дома. Татьяна Павловна присмотрит за всеми.

— Нелли, нет… Я не за тем тебе показала билеты.

— Ничего не знаю, — качает она головой, отчего ее локоны забавно подпрыгивают. — Нам надо отдыхать. Жаль, Алену нельзя вызвать. А так бы собрались, как в старые добрые времена.

Спорить не берусь. Я тысячу лет никуда не ходила и не наряжалась.

Щербакову при любом раскладе ничего не светит, подари он мне хоть десяток таких билетов. Ни на зачете, ни в интимном плане. Но после того, как увидела жену Третьякова, я поняла, что очень хочу выглядеть так же ярко и роскошно, как она. Почему бы и не ближайшим вечером в клубе, в обществе любимой подруги?

Глава 6

— Здесь так шумно, я отвыкла от подобной движухи, — говорит Нелли с веселыми нотками в голосе и подталкивает меня к барной стойке. — Предложу Ленару выбраться сюда вместе. Хоть на вечер забыть о делах, о том, что мы родители, и заняться развратом. Бизнес бизнесом, но простые радости никто не отменял.

— Развратом? — переспрашиваю я с улыбкой.

— Да, со всеми вытекающими последствиями. Секс в кабинке туалета, в такси и везде, где нам еще приспичит.

— Ты пока даже не выпила. А что будет после коктейля? Всякие непристойные подробности? Я пас.

— Да нет. Это я так, мысли вслух, — машет Нелли рукой и заказывает у бармена два коктейля. С алкоголем себе и безалкогольный для меня.

Хочется в толпу, танцевать. Как же я скучала по этой атмосфере! Пока Денис с няней, нужно будет еще раз выбраться на какой-нибудь концерт. И обязательно поблагодарить Никиту за сегодняшнюю возможность.

Выйдет толк из парня, знает, как привлечь внимание девушки. Если бы я не была его преподавателем и и не нуждалась в работе, возможно, дала бы Щербакову зеленый свет и посмотрела, что бы из этого получилось.

— Я уже и забыла, как здесь классно. — Нелли делает глоток коктейля и оглядывается. — Ты мне этого молодого мачо с мозгами покажешь? Надо же, как исхитрился. Отличный подкат. Я бы до такого не додумалась.

— Покажу, — киваю я. — Но ему все равно ничего не светит.

— Хм-м… — Нелли снова смотрит по сторонам. — Ну и ладно. Вон сколько других претендентов. Вообще, сегодня здесь не особо много людей. Вечеринка для избранных, ты в курсе?

— Нет, конечно. Откуда такая информация?

— Открыла интернет. Вип-тусовка для своих. Похоже, мальчик в их числе. И ты тоже. Может, ну ее, эту работу? Молодость одна. Еще что-нибудь тебе подыщем.

— Звучит как-то по-сектантски. В жертву нас здесь приносить, надеюсь, не будут?

— Тобой расплатимся. За три года ты, наверное, обратно в девственницу превратилась, — посмеивается Нелли.

Она постоянно надо мной подшучивает. Если Алена излишне опекает, то Ноль провоцирует. Хорошо, что они такие разные. Правда в сложной ситуации это чаще не помогает, а еще больше запутывает.

— А говорила, не будем о личном в подробностях, — перекрикиваю я грохочущую музыку.

— Все, молчу. — Нелли делает еще глоток коктейля, и мы идем в толпу.

Я, оказывается, не забыла, как двигаться, и с большим удовольствием отдаюсь всеобщему веселью.

Спустя полчаса ноги начинают ныть от танцев. Давно я не надевала такие высокие каблуки. Нолик сдалась и того раньше.

Возвращаюсь к барной стойке и замечаю Никиту. Он сидит на моем месте и общается с Нелли. Щеки подруги раскраснелись, глаза блестят, она Щербакову что-то говорит. Пока приближаюсь к ним, они не сводят с меня взгляды.

— Привет, — здоровается Никита. — Рад, что ты пришла. — Он быстро осматривает меня, задерживаясь на голых плечах и длинных волосах. Слегка прищуривается.

В колледже я не разгуливаю в таких откровенных нарядах. Самой непривычно.

— Шикарно выглядишь. Потанцуем? — предлагает Щербаков.

— Нет. Устала. Лучше посидеть. Освободишь мне место? И пить очень хочется.

— Я заказал тебе коктейль. — Никита встает со стула и ждет, когда я сяду.

— Надеюсь, без алкоголя? Не хотелось бы этот вечер закончить в больничке.

— Твоя подруга уже посвятила меня в вашу маленькую тайну. Буду знать. И следить, чтобы никто этим не воспользовался.

— Не воспользуется, — заверяю его. — Потому что в таких местах я редкий гость. Дома с ребенком в основном сижу. Или на детской площадке гуляю. Там алкоголь не разливают.

Никита улыбается.

«Господи, совсем с ума сошла», — одергиваю себя. Со студентом флиртую? А ведь зареклась это делать. Наверное, так действует раскрепощенная атмосфера клуба. В стенах колледжа я бы себе заигрывания ни за что не позволила. Но сейчас мы вне его стен.

— Спасибо за приглашение, Никита, — благодарю, придав голосу строгости. — Здесь замечательно. Но поблажек на зачете все равно не будет. Это было только твое решение, — напоминаю я.

— О котором я не жалею. На танцполе ты выглядишь потрясающе. Если хотите, то присоединяйтесь к нам. — Никита поднимает голову и кивает куда-то наверх. — Мы в вип-зоне расположились с компанией. Никто вас не тронет и не обидит.

Я прослеживаю за его взглядом. Искры адреналина до сих пор играют в теле. Опять хочется на танцпол, но нужно было выбирать более удобную обувь.

— Спасибо, Никита. Возможно, мы подойдем чуть позднее, как натанцуемся, — говорит за меня Нелли, когда я собираюсь отказаться.

Меряю ее недовольным взглядом. Щербаков с улыбкой кивает и, подмигнув мне, отходит от нас.

— Мы так не договаривались!

Нелли демонстративно закатывает глаза.

— Расслабься, ты не на занятиях. Образ училки хоть и возбуждает, но только в постели. В обычной жизни это вызывает скуку. Кстати, а он ничего такой. Симпатичный. Я ожидала увидеть прыщавого юнца, а тут тестостероновый богатырь.

— Щербаков-старший меня уволит, когда узнает, что я закрутила интрижку с его сыном.

— Прям узнает? С камерой, наверное, где-то здесь сидит?

— В колледже мне потом как себя вести с Никитой? После того, к чему ты меня с ним склоняешь.

— Как обычно веди, — пожимает Нелли плечами. — А Татьяне Павловне я еще за месяц заплачу, если твой студент хорошо трахается, — смеется подруга.

— Больше не пей. Я, в отличие от тебя, в трезвом уме.

— Жаль, — хмыкает она.

Мы заказываем еще по коктейлю и снова идем на танцпол. Кажется, что за мной кто-то наблюдает. Поднимаю голову к вип-зоне, где предположительно должен находиться Щербаков, и вижу его у стеклянного ограждения.

Он стоит с друзьями и жадно сканирует мое тело глазами, словно красивее и сексуальнее меня нет никого на свете. Щеки тут же обдает жаром. Я отвожу от Никиты взгляд, запрещая себе думать о словах Нелли. Легкомысленно это. И ни к чему хорошему не приведет. Обожглась уже один раз.

— Я все. — Нелли шумно дышит. — Как натанцуешься, пойдем наверх. Давно я с молодыми мальчиками не общалась, — игриво сообщает она.

— Ленар бы сошел с ума от ревности, когда увидел тебя среди них.

— Глупости. Он сам без конца в командировках, вокруг него куча длинноногих и стройных красавиц, с которыми приходится общаться и временами даже ужинать. Но я Ленару доверяю на все сто процентов.

— Это не одно и то же.

— Я без плохого умысла. Ради тебя сюда пришла. И хочу, чтобы ты немного отвлеклась от роли домоседки. Дети вырастают, а молодость не повторится. Была бы с нами Алена, в этот раз она сказала бы тебе то же, что и я. Пошли. — Нелли подталкивает меня к лестнице на второй этаж. — Там толпа народу, ничего с нами не случится. Ленар точно не станет меня отчитывать и дуть губы. До-ве-рие, — по слогам чеканит она. — Без него не построить ни нормальные отношения, ни семью.

Ничего не остается, как согласиться. Когда еще будет возможность выбраться в клуб?

Ребята оказываются нормальными, Никита — самый младший в их тусовке. На лицах его друзей брутальная щетина, и разговоры за столом ведутся отнюдь не детские, а о бизнесе. Щербаков не отходит от меня, и я даже соглашаюсь пару раз с ним потанцевать. Однако странное чувство, что за мной наблюдают, не отпускает.

Поднимаю голову и смотрю в сторону вип-комнат. Улавливаю знакомый силуэт и запинаюсь. Если бы не руки Никиты на талии, я бы точно оказалась на полу.

— Настя? — Дыхание Щербакова обжигает висок. — Идем наверх, посидишь, — говорит Никита. — У тебя уже ноги подкашиваются. Я лучше еще как-нибудь тебя приглашу в клуб. — Движения его рук становятся увереннее. — В жизни бы не подумал, что ты такая зажигалка…

Я бросаю еще один взгляд наверх и не могу пошевелиться. В соседней комнате расположился Третьяков с друзьями. Володя стоит у ограждения один, вложив руки в карманы джинсов, и не сводит с меня глаз.

Глава 7

Наверху я даю себе отдышаться. Взгляд Третьякова как будто до сих пор обжигает кожу. Володя и раньше на меня так смотрел. Мог не прикасаться руками, а по телу бежал табун мурашек.

Никита просит Нелли освободить ему место и садится рядом со мной. Кладет руку на спинку дивана. Хорошо, что вип-зоны разделены не стеклянными перегородками, а стенами, за которыми можно спрятаться. Иначе я бы еще раньше поняла, что в соседней комнате Володя. Скорее всего, со своей женой. И отношения у них, возможно, такие же прочные и крепкие, с сильными чувствами, как у Нелли и Ленара или у Алены и Яниса. В противном случае Третьяковы давно разбежались бы, так?

Это неправильно. Зачем думать, какие у Володи отношения с женой? Но и как избавиться от этих мыслей, я не знаю. Жаль, что нельзя алкоголь. Сейчас я слишком напряжена и с радостью бы расслабилась.

— Что с настроением? Куда пропало? — спрашивает Никита, поглаживая кончиком пальца мое плечо. — Веселилась, танцевала, а сейчас с таким выражением лица сидишь, будто привидение увидела.

Так оно и есть. Были бы у меня лишние деньги — обратилась бы к психологу за помощью. Разве нормально испытывать чувство вины за смерть другого человека? Ведь я не заставляла Игоря садиться пьяным за руль, не хотела его гибели. Я вообще планировала после возвращения из турне серьезно с ним поговорить в надежде, что все успокоятся и смогут услышать друг друга. Но не успела.

Закрываю ладонями лицо и качаю головой. Все. Я нагулялась. Домой хочу. К сыну.

— Нелли, — зову подругу, которая, кажется, нашла приятную компанию и, обсуждая экономические новости, чувствует себя как рыба в воде. В отличие от меня.

В жизни бы не подумала, что Никита в теме всего этого. На занятиях он ведет себя как хамоватый подросток без намека на мозги. Сегодня же открылся для меня с другой стороны.

— Что, Насть? — отзывается Нелли, прерываясь на полуслове.

— Давай заглянем в туалет, а потом вызовем такси? — предлагаю я.

— Хорошо. Пять минут, и идем. Закончу мысль, и сразу выдвигаемся, — кивает она в сторону ребят и возвращается к дискуссии.

Заказав машину, я нервно растираю руками предплечья. Наваждение какое-то. Даже спустя столько времени не получается выбросить Володю из головы. Даже несмотря на то, к чему однажды привело знакомство с братьями Третьяковыми. Как минимум я должна ненавидеть этого человека, но есть лишь страх.

Сколько раз я представляла нашу встречу и раскаяние Володи! Правда никогда не думала, что будет после нее. Захочет ли он принимать участие в воспитании сына или попытается Дениса у меня забрать?

— Ну ты чего? — продолжает напирать Никита. — Я вроде держу дистанцию, никак на тебя не давлю, а ты опять закрылась.

— Все в порядке, — обманываю я. — Дело не в тебе. Я устала.

— Правда?

Киваю.

— Подруга твоя фурор произвела. Смотри, с каким интересом ее слушают ребята. Почти как мы тебя на лекциях.

— У нее муж финансист, разбирается в этих темах. Недавно он отправил Нелли на экономические курсы, и ее это сильно увлекло.

Наблюдаю, как подруга общается, и горжусь ею. Мне бы сейчас хоть каплю такой же уверенности в себе.

Иногда кажется, что я ничего в жизни и не добилась, кроме рождения Дениса. Да, получила образование, купила жилье — не так уж и мало. Но я могла бы достичь значительно большего и всеми силами к этому стремлюсь.

— Я все, мальчики, — улыбается Нелли и берет у Игната Багрицкого визитку. — На днях мой муж с тобой свяжется, обсудите детали.

Мы выходим из-за стола.

— Не припомню, чтобы вы с Ленаром занимались трудоустройством сомнительных персон, — говорю я, когда мы направляемся в туалет.

— Ну я бы не сказала, что Багрицкий — сомнительная персона. Мне тебя впору благодарить за то, что свела с этими парнями. Ленар как раз набирает толковых людей в новый проект, а эти ребята занимаются ай-ти разработками и ищут себе партнеров с финансовыми возможностями. Посмотрим, что из этого получится.

— Даже так, — хмыкаю я. — Партнеры? Тогда непонятно, что Щербаков делает в нашем колледже, если у него настолько хорошо с мозгами.

— Скорее всего, для отвода глаз. Парни занимаются не совсем законными вещами. Такое напоказ не выставляется. Думаю, папа его не в курсе.

— Ай-ти, да? Я, знаешь ли, по другой специальности обучаюсь. Больше по буквенный части, чем по работе с цифрами и всякими там кодами. Дебри для меня это.

— И что? В жизни абсолютно всему можно научиться, было бы желание. Так-то я тоже сетью свадебных салонов управляю, но пришлось еще и в экономисты идти, чтобы помогать мужу.

Мы заходим в туалет. Я смотрю на себя в отражении. Вид какой-то нездоровый, щеки бледные, хотя должно быть наоборот: вон сколько выплясывала на танцполе. Как будто и впрямь привидение увидела.

— А ты чего? Что с лицом? — спрашивает Нелли, поправляя макияж.

— Третьяков здесь, — тихо отвечаю я.

Наши взгляды встречаются в отражении.

— Да ладно? — удивляется она.

— В соседней вип-зоне отдыхает.

— Пересекались?

— Нет. И чтобы этого не случилось, я хочу уйти.

Повисает недолгая пауза. Нелли убирает тюбик с помадой в сумочку и поворачивается ко мне.

— Всю жизнь бегать от прошлого ты не сможешь. Лучше бы осталась и пофлиртовала с Никитой. Хотя… нет. Беру свои слова обратно, — оглядев меня с ног до головы, говорит Нелли. — Ты сегодня очень привлекательно выглядишь. Ярко, соблазнительно. Даже у меня разыгрывается воображение, когда смотрю на тебя. Володе не мешало бы увидеть, что ты не одна, но это чревато последствиями. Раз он появился и задает вопросы, значит, понял, что никакой аборт ты не сделала и Денис имеет отношение к их семье. Следовательно, точек соприкосновения у вас становится больше. За эти годы Третьяковы приумножили капиталы почти втрое, и вслед за Артуром Багдасаровым Третьяков-старший тоже ударился в политику. Сомневаюсь, что новость о внебрачном внуке его обрадует. Понимаешь, о чем я?

Внутри все обрывается.

— Не особо. — Я опускаю глаза.

— Тогда прямо скажу: держись от семьи Володи подальше. Особенно — от его жены. Я немного разузнала о нем, чтобы иметь представление, что там к чему. Детей у них с Полиной нет. Не получается или оба поглощены работой — неизвестно. Однако мой источник утверждает, что, хотя деньги замешаны в их союзе большие, жена Володю любит. Переживаю я, что для тебя и Дениса это может закончиться не очень хорошо. Обе семьи влиятельные, а вы с сыном — темное пятно на их безупречной репутации.

— На что ты намекаешь? Я и не собиралась никому ничего доказывать. Мне не нужны их деньги. Нам с Денисом хорошо и без их благ! — срывающимся голосом выпаливаю я.

— Речь не об этом, Настя. С тобой и так все понятно. Но с чего вдруг Володя активизировался? Что ему от вас нужно? Ну родила и родила. Какая теперь разница? Однако он приезжал к тебе, звонил Яну… А дальше что?

— А дальше ничего, — шумно вздыхаю я, но внутри поселяется страх за наше будущее с сыном. — Каждый сделал свой выбор. Мы с Денисом сами по себе.

— Хорошо. Возможно, я сгущаю краски и Третьякову действительно на все наплевать. Хоть бы так и было.

Нелли намекает, что у меня захотят отнять ребенка? Я ни за что подобного не допущу. Не знаю как, но Денис будет только моим.

Мы прощаемся с ребятами и идем вниз. Внутри все дрожит после разговора с Нелли. Когда думаю о том, что встреча с Володей позади и совсем скоро я буду дома, обниму сынишку, мы пересекаемся с Третьяковым на парковке. Их компания кучкуется у огромного черного внедорожника, который недавно стоял у нашего дома. Женщин с ними нет. Получается, тусовка была сугубо мужская?

Заметив меня, Володя что-то говорит друзьям и направляется в нашу сторону.

Глава 8

Мне хватает нескольких секунд, чтобы оценить обстановку. Мы с Нелли одни. Компания Володи без женщин. Интересно, Третьяков подошел бы, будь рядом его жена?

Когда думаю о том, что несколько лет назад Володя вместо себя на встречу в кафе прислал отца с деньгами на аборт, злость горячей лавой поднимается из глубин и несется по венам. На всех участников этого действа. И в первую очередь на себя, потому что вспоминается день, когда в моей жизни все вышло из-под контроля. Закончилось это сильными душевными терзаниями. Как не допустить новых?

Что необходимо сделать, чтобы Володя оставил меня в покое? Я ни на что не претендую, никак не давала о себе знать и впредь буду придерживаться тех же установок. Пусть только опять исчезнет из моей жизни и прекратит сеять в душе сумятицу своими появлениями.

— Привет, — здоровается Третьяков.

— Привет, — отвечает Нелли, когда я не тороплюсь отзываться на приветствие Володи.

Опускаю взгляд в приложение на телефоне. Такси подъехало и находится буквально в двух шагах от нас. Хочется поскорее оказаться в салоне. Хватит с меня встреч с прошлым. Кажется, это третья за последнюю неделю? Достаточно.

— Нелли, не могла бы ты оставить нас на пару слов и подождать Настю в машине? — Третьяков кивает на белый седан.

Пульс бьется на максимум. Во мне коктейль из самых разных чувств, но перевешивают горечь и обида. Так и хочется бросить Володе в лицо: «Ты же сам отказался от сына, а теперь чего от меня хочешь?»

Состояние полупьяное, хотя я не пила. Атмосфера клуба немного расслабила, а встреча с Володей вернула в забытые дни. Раньше мы часто посещали подобные места. Мы — это Игорь, Володя и я. Мне очень нравилось проводить время в компании братьев, среди их друзей. Тогда казалось, что никто не обидит, не причинит боль. Сейчас вспоминаю, и смеяться хочется. Какой я была наивной и доверчивой глупышкой! Если бы знала, что все так закончится, никогда бы не допустила знакомства с Третьяковыми. На сердце теперь навсегда уродливые шрамы.

— Мы обе сейчас сядем в такси и уедем. — Мой голос звучит твердо и уверенно. — Все, что я посчитала нужным сказать, ты слышал. Нам больше не стоит встречаться.

Делаю шаг и чувствую прикосновение к руке, отчего тело пронзает озноб. Володя несильно сжимает мой локоть и смотрит на меня таким же взглядом, как на танцполе: словно раздевает глазами догола. Каким-то чудом сдерживаюсь, чтобы не залепить Третьякову пощечину. У него ведь жена есть. Или для них в порядке вещей подобное поведение? А для меня нет! Однажды я переступила черту, и ничего хорошего из этого не получилось. Жизненные уроки людям для того и нужны, чтобы не повторялись какие-то ситуации в будущем, так ведь? Самое время применить приобретенный опыт.

— Поговорить нам все равно придется, Настя. — Третьяков переводит взгляд на мое лицо. — Появились вопросы, на которые я хочу услышать ответы.

Воспоминание, как несколько лет назад я пыталась сдерживать крики от острого и мощного удовольствия, когда между нами случилась близость, впивается под кожу. Дикое ощущение. Возможно, и трагедии с Игорем не произошло бы, имей я хоть каплю мозгов и выдержки. Надо было оттолкнуть Володю, а не отвечать на его поцелуи. Мы допустили непростительную ошибку. Роковую.

— Отпусти, — шиплю и трясу головой, чтобы избавиться от преследующих меня образов. — Никаких разговоров не будет. Сделай то же, что и несколько лет назад. Представь, что меня нет.

— Как, если ты сейчас стоишь передо мной?

Володя продолжает смотреть в упор, отчего все переворачивается внутри. Сердце замирает, а потом начинает отчаянно стучать. Стоит усилий взять эмоции под контроль. Третьяков все такой же красивый. Я не должна об этом думать, но по-другому не получается. С ним не получается.

— Как все то время до нашей недавней встречи, — говорю максимально равнодушно, выдерживая взгляд темных глаз.

— Я много времени не отниму, — спокойно настаивает Володя, но это напускное спокойствие.

Между нами искрит напряжение, в глазах напротив плещется дикий огонь. Как и в ту ночь…

Мне очень больно, и не получается держать это чувство в себе.

— Что ты хочешь услышать? Неужели не понятно, что никакой аборт я не делала? Глупо, не находишь? Сначала прислать на встречу вместо себя отца с деньгами, а теперь разыгрывать передо мной удивление и смотреть так, будто… — Осекаюсь, не давая сорваться с языка грубым словам, потому что Володя продолжает прожигать меня глазами. — Ты всерьез думал, что я убью этого ребенка? А я взяла и не убила. Если еще хоть раз появишься рядом со мной или Денисом, притронешься к нам хоть пальцем, то я напишу на тебя заявление в полицию. Надеюсь, ответы на интересующие тебя вопросы ты получил и мы больше не увидимся.

Это все разговор с Нелли. Я теперь всерьез думаю о том, будто Володя появился, чтобы отобрать у меня сына. Поэтому и разыгрывает дешевый спектакль, якобы не понимает, чей Денис сын. Другого объяснения, почему Третьяков так себя ведет, нет.

Он смотрит на меня целую вечность. Опускаю взгляд на его руку, которая держит мой локоть. Потряхивает от эмоций с такой силой, будто резко подскочила температура тела.

— Отпусти, — повторяю холодно. — И больше ко мне не подходи.

Володя отпускает. Кожу жжет от его прикосновений.

Я сажусь в такси и сильно зажмуриваюсь. Перед глазами стоит потрясенное лицо Третьякова. Не думал, что дам ему отпор и буду так резка? А чего Володя ждал? Да, мы оба виноваты в случившемся, но измерять, чьей вины больше в гибели Игоря, я не собираюсь.

— Малышка… — Нелли обнимает за плечи, когда тело сотрясают рыдания. — Иди ко мне, — шепчет подруга и гладит меня по волосам.

Телесный контакт — мое все. Девочки в шутку называют меня тактильным маньяком. Но порой это единственное, что может успокоить. Отец был буйным и много ругался, я всегда боялась, что дело дойдет до рукоприкладства и в порыве гнева он однажды меня убьет. В такие моменты на помощь приходила бабуля, она успокаивала лаской. Я выросла, но в любой стрессовой или непонятной ситуации до сих пор помогает объятие близкого, родного человека.

— Игорь ведь погиб из-за нас. Денис всегда будет напоминать об этом Володе и всей его семье. Они поэтому захотели, чтобы я избавилась от ребенка, считают его ошибкой, — озвучиваю то, что все эти годы не дает покоя.

Нелли успокаивает меня и продолжает гладить по голове.

— Может, вы с Денисом поживете какое-то время у нас? За городом есть охрана, под окнами никакие посторонние машины разъезжать без нашего разрешения не будут.

— Я подумаю, — отвечаю, немного успокоившись. — В любом случае скоро предстоит тратить на дорогу до работы уйму времени. Возможно даже, придется подыскать другую, поближе к дому. Было очень удобно отводить Дениса в сад и бежать в колледж. Не хочу ничего менять… — Я утыкаюсь лицом в плечо Нелли и шмыгаю носом.

— Даже если ты не найдешь что-то поближе, Татьяна Павловна к твоим услугам. Она будет отводить Дениса в новый сад, забирать его и существенно поможет вам в быту. Да, это не муж, но плюсов от такой помощи очень много. Ты, главное, не отказывайся, Настя. Мы с Аленой в курсе, что ты не любишь и не привыкла рассчитывать на средства других людей. Но порой твои принципы сильно раздражают. Ну вот кому от них лучше? И по поводу Никиты. Присмотрись к парню. Не в серьезном смысле, а ради удовольствия. Чтобы сместить ориентиры и переключиться. Ты еще такая молоденькая, — ласково говорит Нелли, пока я невидящим взглядом смотрю в окно.

— А потом сразу на увольнение? Мне бы так не хотелось.

— Жаль, — с досадой хмыкает она, и я чувствую, что улыбается. — Но ты подумай. Уверена, потом меня поблагодаришь.

Домой я возвращаюсь далеко за полночь. Смываю косметику, переодеваюсь и заглядываю в спальню Дениса. Сын улыбается во сне и бормочет неразборчивые слова. Внутри тут же разливается спокойствие. Вспоминаю, как впервые взяла сына на руки и он неосознанно улыбнулся во сне, приподняв уголок крошечного рта. Тогда я подумала, что мой сын — никакая не ошибка и не наказание, а самое настоящее чудо.

Глава 9

— Анастасия Артемовна, вас директор вызывает, — говорит Алина, заглянув в аудиторию.

Я удивленно смотрю на секретаршу Щербакова. Обычно она по телефону сообщает, когда у Сергея Руслановича возникают вопросы к кому-то из педагогического состава. Однако до этого дня ко мне их практически не появлялось.

— Что-то срочное? — уточняю.

— Да. На телефон я дозвониться не смогла, и Сергей Русланович послал за вами лично.

— Спасибо, — благодарю я Алину, чувствуя, как неприятно скручивает желудок от волнения.

Хвалить меня не за что. Да этим Сергей Русланович и не занимается. Осталось узнать, в чем я провинилась. Может, разговор пойдет о той вечеринке в клубе с его сыном? Да, что-то такое и следовало ожидать. На месте руководителя я бы тоже не оставила подобное без внимания. Но прошло чуть больше недели… Неужели до директора так поздно доходят слухи?

Считаю до десяти, поднимаюсь из-за стола и направляюсь в приемную. Думать об увольнении в перспективе и быть на волоске от него — неравнозначные вещи. Хоть бы я ошибалась и на ковер меня вызвали не из-за того отдыха в компании Щербакова-младшего.

Прохожу в кабинет директора, сжимая влажные ладони в кулаки. Вид у Щербакова серьезный. Мысль завести интрижку с его сыном и вовсе кажется в такой момент вопиющей. Десятой дорогой буду обходить Никиту, если все обойдется.

Сергей Русланович поднимает голову и смотрит на меня строгим взглядом, от которого трясутся поджилки.

«Сюда меня позвали явно не за тем, чтобы хвалить», — про себя делаю вывод.

— Не буду ходить вокруг и около, — начинает Сергей Русланович, смотря на меня в упор. — На вас поступила жалоба.

В ушах возникает шум. Что? Жалоба? На меня?

— Вас устроили сюда по знакомству. Уговор был, что я закрываю глаза на ваше неполное высшее образование, сессии, практику, предстоящую защиту диплома. Думал, пропущу мимо глаз жалобы, где вас обвиняют в некомпетентности. Все мы должны с чего-то начинать и где-то учиться. Но сегодня произошло то, на что я не могу и не хочу закрывать глаза. Тем более не готов рисковать репутацией колледжа и своим именем.

— Могу я узнать, в чем меня обвиняют?

— Устав нашего учреждения и ваш трудовой договор предусматривают, что работнику необходимо соблюдать локальные нормативные акты, добросовестно исполнять должностные обязанности, вести себя корректно по отношению к учащимся и коллегам. В том числе и в нерабочее время. Несоблюдение этих требований может быть признано нарушением, после чего я увольняю сотрудника. Опрошенные свидетели подтвердили, что вы вымогали взятку за зачет.

— Что подтвердили?

— Появилась информация, что вы собирали за зачет денежные средства. Вознаграждение за хорошую оценку. Я мог бы обратиться в полицию, как и предлагал сделать один из ваших студентов, но мы с вами решим все приказом об увольнении. Скандалы в учреждении мне ни к чему. Надеюсь, и для вас это станет серьезным уроком.

Сердце, ухнув вниз, отпружинивает и подскакивает к горлу.

— Бред какой-то… Я впервые об этом слышу…

Сергей Русланович открывает верхний ящик стола и достает оттуда конверт. Кладет его передо мной.

— Понимаю, вы мать-одиночка. Время тяжелое, денег лишних не заработать. Именно поэтому я не стану проводить настоящее расследование с вызовом сотрудников полиции и вашим последующим наказанием. Здесь стоят подписи студентов, на аудиозаписи также слышно, что вы вымогаете у них деньги. Подобного в колледже я не допущу, — гремит у меня в ушах голос директора.

— Это неправда, — машу головой. — Меня кто-то оклеветал! Я ничего ни у кого не вымогала!

— Анастасия Артемовна, — Щербаков сдвигает брови к переносице и награждает таким взглядом, что я понимаю: следующим действием точно будет вызов полиции, — возьмите у моего секретаря листок бумаги и напишите заявление по собственному, — чеканит он. — Это единственное, что я могу сделать в этой ситуации с минимальными для всех потерями. Мне не нужны скандалы и шумиха. Да и отправлять вашего сына в детдом… пусть кто-то другой возьмет на себя такой грех.

— Могу я узнать, кто принес вам это? — киваю на конверт.

— Наверное, вам лучше знать? — хмыкает Сергей Русланович.

— Никита? Ваш сын? — Это первое, что приходит на ум.

Лицо Щербакова вытягивается, а следом в синих глазах появляются вспышки гнева.

— Никиты несколько дней нет в городе. Все. — Щербаков указывает мне на дверь. — Марьяне я сам позвоню и объясню ситуацию. Но если вы и впредь продолжите заниматься подобными вещами, то мой совет: не просите у нее найти вам порядочную работу. В серьезных организациях с вашей внешностью делать нечего. Это моя ошибка, что поддался уговорам.

— А что не так с моей внешностью?

— Все так. Но не для нашего учебного заведения.

— Раньше вас устраивало…

— Раньше и вы денег не брали за зачеты, — осаживает меня Щербаков. — Все ограничивалось замечаниями коллег, что вы флиртуете со своими студентами. Я не привык следить, чем мои люди занимаются в нерабочее время, и знать не хочу, с кем вы крутили интрижки. Всего доброго, Анастасия Артемовна. Больше в колледже появляться не нужно. О расчете даже не думайте.

Мне словно миллион пощечин надавали, оплевали, макнули лицом в грязь. Подкативший к горлу ком душит. За что такая несправедливость? Ведь я не делала ничего из перечисленного!

Выхожу в приемную, ничего не соображая. В голове вата. Не знаю, почему подумала на Никиту, его действительно не было на лекциях несколько дней. Да и зачем ему меня так подставлять? Какой мотив? В последнюю нашу встречу мы нормально разговаривали. Никита подошел после занятий, мы перекинулись парой фраз, я поблагодарила его за вечер, и на том распрощались. Больше я его не видела.

— Анастасия Артемовна… Настя… Воды? — доносится голос Алины.

Я нахожусь в ступоре и не могу сделать и шага. Опускаюсь на стул, не чувствуя под ногами опоры.

— Что он сказал? На вас лица нет…

— Чтобы попросила у тебя листок бумаги и написала заявление по собственному желанию.

— Что?!

На автомате я беру ручку со стола, придвигаю к себе протянутый секретарем листок и пишу заявление. Руки дрожат, почерк неровный. Можно было бы позвонить Нелли, спросить, что делать в подобной ситуации, но если уж Сергей Русланович все решил, поверив в мою виновность, за что сражаться? Как доказывать, что я не вымогала ни у кого денег?

В голове всплывает недавний разговор со студентами. Он был о предстоящем зачете. Ершов насмехался, задавал провокационные вопросы. Наверное, он и записал мои слова на диктофон или видео, а потом сделал из них нарезку. Собрать деньги и подписи тоже не проблема. Какие жестокие дети… За что они так со мной? Что я им сделала плохого?

По селектору звонит Щербаков. Мелькает надежда, что сейчас он позовет меня обратно. Извинится, скажет, что вышло недоразумение. Но вместо этого директор уточняет у Алины про мое заявление и просит сообщить в учительскую, чтобы нашли кем меня заменить.

Задыхаясь от эмоций и боли, я оставляю заявление на столе Алины и иду за вещами в аудиторию. Ноги не слушаются, в глазах собираются слезы, в груди тяжесть.

После того похода в клуб прошла без малого неделя. Первые два дня я ждала подвоха, появления Третьякова у моего дома или на работе, но ничего не происходило. К концу шестого дня я успокоилась. А сегодня, как гром среди ясного неба, прозвучало такое серьезное обвинение в мой адрес…

Я настолько ошарашена, что, кажется, даже не в состоянии осознать произошедшее.

Не помню, как добираюсь до дома. Боль по новой впивается в меня ядовитыми стрелами, когда начинаю прокручивать в голове разговор с Щербаковым.

Дома встречают Татьяна Павловна и Денис. Я прошу няню немного задержаться и уложить сына спать. Закрываюсь в ванной, смываю косметику, а потом, раздевшись догола, почти час мучаю себя контрастным душем, но легче не становится. Можно было бы залпом осушить бутылку вина, но после этого я поеду в больницу. И не факт, что откачают.

Проводив Татьяну Павловну, выпиваю вместо вина две таблетки обезболивающего и иду спать. Всю ночь мне снятся кошмары, сплю плохо, а наутро просыпаюсь от громкого стука в дверь.

Протерев сонные глаза, фокусируюсь на часах, которые стоят на прикроватной тумбочке. Время около полудня. Давно я не позволяла себе так долго спать. Даже в выходной день. Удивительно, что и Денис разоспался, не разбудив меня раньше.

Стук повторяется. Накинув халат, я тороплюсь в прихожую. Открываю дверь и вижу перед собой Щербакова. Младшего.

— Привет, — здоровается Никита, впиваясь в меня глазами. — Я только вчера вернулся в город и узнал, что ты уволилась. Что случилось?

Глава 10

Я не в том состоянии, чтобы разыгрывать спектакль, будто мне хорошо и ничего ужасного не произошло. Меня раздавили, морально выжали, перемолотили системой. Даже представить не могла, что можно так жестоко обойтись с незнакомым человеком. А главное, за что? Ведь я ничего плохого не делала.

— Зачем ты приехал? И откуда узнал адрес? Я не давала тебе личных контактов.

Сильнее запахиваю халат на груди и не тороплюсь пускать Никиту в квартиру.

— Это, конечно, огромная проблема — узнать твой адрес, — иронизирует он. — Может, впустишь или так и будем стоять здесь и разговаривать через порог?

— Я вообще не хочу ни о чем говорить, извини.

Собираюсь захлопнуть дверь перед носом Никиты, но он просовывает в щель ногу.

— Я уже здесь. Ехал по пробкам слишком долго, чтобы вот так уйти, не получив от тебя ответ.

Еще один с желанием узнать подробности моей жизни. Ну ок. Вкратце расскажу и пойду будить сына. Посвящу день Денису. Мы давно с ним никуда не выбирались. Оденемся потеплее и до позднего вечера будем где-нибудь гулять, заглянем в наше любимое кафе. Алкоголем расслабиться нельзя, но вокруг масса других возможностей прийти в себя и отвлечься.

— У вас есть чат группы, я в курсе. Неужели не обсудили свою победу над сложным зачетом? Вы весь последний семестр только и делали, что занимались подстрекательством. Сколько я ваших бестактностей, насмешек, глупых подколов пережила, но не ходила и не жаловалась никому. Так вы решили пойти дальше и растоптать мою репутацию? Все получилось, Никит. Но после этого видеть никого из вас я не хочу. Убери ногу и дай мне закрыть дверь.

— Что значит слили? — На лице Щербакова появляется искреннее удивление. — Не читаю я этот треп в чате. Пришел к первой паре, а вместо тебя Никольская ведет занятия. Ребята говорят, что ты написала заявление по собственному желанию. Отец молчит. Что случилось? — повторяет он свой вопрос.

— Хватит притворяться. Вы с дружками третесь вместе, и ты не в курсе, что произошло? Мы сейчас не на лекции, можешь не строить из себя дурачка. Нелли просветила, чем ты на самом деле занимаешься. Мозги у тебя хорошо работают.

— Чем бы ни занимался, я не имею отношения к тому, что случилось в колледже. Но очень хотел бы тебе помочь. Не прогоняй меня, Анастасия Артемовна.

Никита проникновенно смотрит на меня, склонив голову, потому что я намного ниже.

Во мне поселяются сомнения. Может, правда перегибаю палку и Никита не в курсе произошедшего?

— Впустишь? — предпринимает он еще одну попытку добиться своего.

— Не сегодня. Сейчас ребенок проснется. Ты и впрямь не вовремя. Я не хочу это обсуждать. Уверена, по колледжу уже вовсю гуляют слухи. Возвращайся на занятия, заодно и узнаешь, что к чему. От кого-то, но не от меня.

Воспользовавшись заминкой и тем, что Никита убирает ногу из проема, по-видимому собираясь опять что-то сказать или, что еще хуже, войти в квартиру, я захлопываю дверь и иду в спальню Дениса.

Жду, что мой бывший студент начнет настаивать и долбить в железное полотно кулаком, но, к счастью, Щербаков-младший понятливый. Стук не повторяется ни через пять минут, ни через десять. Телефон тоже молчит. Вот и замечательно. Не нужны мне сейчас никакие разговоры.

Сажусь на пол рядом с кроватью Дениса и смотрю на сына. Странно, что так долго спит. Может, из-за хмурой погоды? Проверяю его лоб. Вроде не горячий.

— Денис, — зову и глажу пальцами по пухлой щечке.

Стоит взглянуть на сына, и я понимаю, откуда берутся силы. Приятного в увольнении мало, да и дело даже не в нем, а в том, как это сделали. Не хочу проводить параллели, но вчера я чувствовала себя такой же потерянной и уязвимой, как и несколько лет назад в кафе, после разговора с отцом Володи.

Зажмурившись, трясу головой, чтобы выбросить из головы эти нелепые мысли.

У всех есть недостатки и страхи. Многие из нас очень зависимы от слов и поступков других людей. Мне стоило огромных усилий поверить в себя, понять, что, возможно, в чем-то я слабая и неправильная, но мать из меня получилась прекрасная. Что ребенок растет без отца… Не я первая и не я последняя, кто воспитывает свое чадо без чьей-либо помощи. А ведь могла бы послушать Третьякова-старшего, сломать себя и свою жизнь, избавившись от ребенка. Передергивает от этой мысли. Неприятие ее заставляет окончательно переключить внимание и не думать об увольнении. И не такое переживала.

— Доброе утро, соня. Вставай. Сейчас умоемся, позавтракаем, приведем себя в порядок и пойдем гулять. Ты, кажется, хотел в парк на весь день?

Я провожу ладонью по темным волосам сына и наблюдаю, как он меняется в лице.

— Ура! — Денис подскакивает, улыбаясь. — Да, я хочу в парк!

— Тогда идем в ванную.

Помогаю сыну умыться и почистить зубы, после чего мы направляемся на кухню. Я варю Дэну кашу, пока он грызет бублик и залипает в телевизоре. Так обычно начинаются наши выходные, которые я люблю. Если представить, что сегодня не будний день, то значительно легче и проще воспринимать реальность.

Помешивая кашу в кастрюльке, я звоню Татьяне Павловне и прошу заглянуть к нам послезавтра. Пары дней мне вполне хватит, чтобы прийти в себя, а потом займусь учебой и поиском новой работы. Пока даже не представляю, где и что искать. Неизвестность пугает. Начинать сначала всегда непросто. Особенно когда ты один.

Весь день мы с Денисом проводим на улице. Много гуляем и периодически заходим погреться в кафешки.

— Устал? — спрашиваю я у сына и подзываю официанта, чтобы сделать заказ.

Денис кивает и оглядывается по сторонам. Я тоже это делаю и замечаю, что в кафе появляется Щербаков-младший. Никита уверенно идет к нам.

— Уф-ф. Как же я замерз, пока ходил за вами и не решался подойти. Надеюсь, ты успокоилась и мы теперь можем поговорить? В квартиру твою не ломлюсь. Кругом куча людей. — Никита обводит зал глазами. — Про историю с деньгами в курсе. И считаю, что это самый настоящий бред. Узнаю, откуда растут ноги, — сразу же накажу виновных. Это подстава чистой воды. Тебя обязательно восстановят. Я поговорю с отцом.

— Не нужно. Ты…

— Терпеть не могу отказы, Настя, — обрывает меня Щербаков.

— Я хотела сказать, что поговорить с отцом ты можешь, но в колледж я не вернусь.

— В таком случае у меня для тебя две новости. Одна хорошая, а другая не очень.

— О хорошей я догадываюсь, — ухмыляюсь я. — Получаешь зеленый свет, потому что я больше не твой преподаватель. А плохая в чем заключается?

— Это и была плохая. Для тебя. Я очень настойчивый, и наличие у тебя пацана, — Никита бросает быстрый взгляд на Дениса, — меня нисколько не смущает.

— Тогда в чем заключается хорошая?

— Мы с ребятами открываем свою фирму. Игнат уже команду набирает. Пойдешь к нам?

— Неожиданное предложение. Очень, — смягчаюсь я. — И что же будет входить в мои обязанности?

— Я отвечаю за привлечение новых клиентов и партнеров. Будем работать вместе. В рекламном отделе. Нам нужны творческие люди с подвижным умом и подвешенным языком.

— Вдвоем будем работать в отделе?

— С Ваней и Сергеем.

— Ваня — это тот, у которого на шее татуировка? — уточняю, вспоминая ребят из клуба.

— Да. Ну так что?

— Мне нужно подумать, — говорю я и переключаю внимание на подошедшего официанта.

Заказываю Денису какао и вишневый пай, себе ягодный морс и булочку с маком. Никита просит принести ему двойной эспрессо и уточняет у нас, будем ли мы еще что-то. После моего отрицательного ответа, просит записать счет на него.

— Не стоит. Я сама могу заплатить за себя.

Щербаков ничего не отвечает. Переводит взгляд на Дениса и внимательно его рассматривает.

— Вы сейчас домой? Подвезти?

— Домой. Но подвозить не нужно. Я вызову такси.

— Насть… — Никита накрывает мою руку своей и заглядывает в глаза. — Ты из-за чего переживаешь? Я всего лишь предлагаю подвезти вас до дома, хочу помочь.

Не знаю, что настораживает. Наверное, то, что я не планировала переходить с Никитой черту и не ожидала от него активных действий и поддержки. Тем более предложений о работе и смелых заявлений, что он хочет за мной приударить, несмотря на ребенка. Который всегда будет для меня на первом месте.

— Я не готова сейчас ни к коротким интрижкам, ни к серьезным отношениям. Последний раз я была с мужчиной очень давно. С отцом Дениса, — киваю на сына. — Ты красивый и приятный парень, Никит. Мне нравится твое внимание, но привязываться я ни к кому не хочу.

— А ты без привязанностей.

— Так не получится.

Подходит официант, расставляет наши заказы. Я прячу руки под столом, чтобы Щербаков свои не распускал. Мы с Никитой молча наблюдаем, как Денис пьет какао и уплетает пирог. Не знаю, о чем думает мой бывший студент. Я — о том, что не готова впустить в нашу с сыном жизнь постороннего человека. По крайней мере, не так быстро.

— Давить на буду. Впрочем… — улыбается Никита, ловя мой взгляд. — Кого я обманываю? Буду. Нравишься ты мне. Сильно, — признается он.

Пытаюсь на мгновение представить себя и Щербакова вместе, но ничего не получается. Я не уверена, что нам обоим это нужно. Даже как мимолетная связь.

Сын доедает пирог и отодвигает от себя пустую тарелку:

— Я все.

— В таком случае идем домой. Игрушки по тебе уже соскучились.

Я поднимаюсь со стула и начинаю наматывать шарф на шею Дениса, чувствуя, что Никита не сводит с нас глаз.

— Парень, — обращается он к моему сыну, — хочешь на тачке покататься?

— Хочу. А она у тебя большая? — тут же интересуется Денис.

Машины — его слабое место. У нас дома их несчетное количество. Самых разнообразных.

— Да, — заверяет его Никита. — Огромная.

— Так нечестно, — прерываю я их диалог. — Ты занимаешься манипуляцией.

— А ты глупостью. Представь, что я таксист, и расслабься, — уверенно говорит Никита.

Он расплачивается с официантом, мы втроем выходим из кафе. В машине Щербакова я вместе с сыном размещаюсь на заднем сиденье.

— На кофе не позову, — сразу предупреждаю.

— Сегодня или вообще? — настроив зеркало, чтобы видеть нас с Денисом, уточняет Никита.

— И сегодня, и вообще.

Машина трогается с места. Никита собирается что-то сказать, но звонит его телефон.

— Да, Игнат, — принимает он вызов. — Я где? В центре. Конечно, без проблем. Фамилию, к кому подойти, скинь. Заеду за бумагами.

Завершив разговор, Никита переводит на меня взгляд в зеркале заднего вида. — На минуту заскочим в одно место, ладно?

— Хорошо, — отвечаю и отворачиваюсь к окну.

Мы подъезжаем к прокуратуре, я смотрю на Исаакиевский собор, ловя себя на мысли, что давно не была в этой части города.

Денис тычет пальцем в стекло.

— Туда хочу. Пошли, мам?

— В следующий раз, сынок. Мы здесь ненадолго. Дядя Никита заберет бумаги и отвезет нас домой.

— Дядя, да? — хмыкает Никита, доставая из бардачка какие-то документы, и выходит на улицу, улыбаясь.

Программа у нас сегодня была насыщенная. Я глажу вихрастую макушку сына и пытаюсь отвлечь Дениса разговором, заметив, что он устал. Никита возвращается из прокуратуры, когда Денис, склонив голову к моему плечу, начинает дремать.

— Извини, Насть. Немного задержался. Вам действительно быстрее было бы на такси, — виновато произносит Щербаков.

— Ничего. Зато Дэн поспит, иначе дома сейчас была бы жуткая истерика.

Хотя она и так будет. Не представляю, как донесу ребенка до квартиры. Придется Дениса разбудить, а потом еще часа два чем-то развлекать, прежде чем он опять уснет.

К моему удивлению, Никита вызывается помочь, когда останавливается у нашего дома. Берет спящего Дениса на руки и относит его в квартиру. Я благодарю Щербакова за помощь и прошу уйти.

— Я же все равно вернусь.

Даже не сомневаюсь в этом, но вслух говорю другое:

— Только, пожалуйста, не сегодня. Иначе разбудишь ребенка. И тогда у меня для тебя будет две новости: одна хорошая, а другая не очень.

— Давай с хорошей. — Улыбка на лице Никиты становится шире, на щеках появляются очаровательные ямочки.

— На порог я тебя пущу. Это хорошая. А плохая заключается в том, что ты останешься с Денисом вместо няньки, а мы с Нелли опять уйдем в отрыв.

По огню в голубых глазах вижу, что Никита хочет меня коснуться, но хочу ли этого я — еще не решила.

— Спасибо, что подвез. Пока. — Захлопываю дверь перед его носом и иду на кухню попить воды.

Осушаю стакан залпом, уверенная, что Никита прекрасно меня понял и на сегодня наше общение закончилось, но раздается громкий стук в дверь.

Я возвращаюсь в прихожую и открываю замки.

— Никит, я же сказала, что поду… — Осекаюсь на полуслове, потому что вместо Никиты передо мной стоит Третьяков.

Глава 11

— Впустишь? — спрашиваю я, удерживая взгляд Ласки, и слежу за выражением ее лица.

Оно удивленное, в глазах паника.

Настя собирается захлопнуть дверь, но в последний момент, передумав, гордо вздергивает подбородок.

— Я ведь просила тебя не приближаться. Или что необходимо сделать, чтобы ты перестал меня преследовать? Позвонить твоей жене? — произносит она твердо.

С годами Ласка, наверное, стала еще упрямее, тем более рядом никого не было и она воспитывает ребенка одна. Возможно, даже моего. От этой мысли по новой начинает ломить затылок. До сих пор не могу уложить подобное в голове.

Отношения с отцом давно дали трещину. Между нами всякое бывало, особенно после смерти Игоря, но действия от моего имени оказались гранью, переступать которую было нельзя.

— А может, мне вызвать полицию? Да, так и сделаю. — Настя тянется к карману джинсов и достает телефон.

Ее пальцы дрожат, лицо стало неестественно бледным. Ласка роняет сотовый, и он с глухим стуком приземляется на пол. Шумно вздохнув, она опускается на корточки, пока я разглядываю светловолосую макушку, вспоминая, что несколько лет назад оттенок волос был темнее.

Сцепив челюсти, зависаю на пару мгновений, старательно отгоняя картинки, которые подсовывает память: однажды я вот так же заявился на порог Настиной квартиры, и все закончилось бурным сексом.

— Со дня смерти брата ты не отвечала на звонки и не хотела со мной видеться. — Пытаюсь говорит спокойно, но еще чуть-чуть, и у самого сдадут нервы.

После изучения всех бумаг и прямого вопроса отцу, в курсе ли он, что Настя родила мальчика и тот — копия меня и Игоря в детстве, я узнал много шокирующего и взял несколько дней тайм-аута для осмысления.

— Потому что мы… — Ласка осекается. — Это случилось из-за нас.

Перед глазами тут же всплывает другой образ. Каким улыбчивым был мой брат и как нелепо оборвалась его жизнь, сколько горя принесла смерть Игоря нашей семье. Грудь обжигает болью. Воспоминания клеймом выжжены на сердце. Не знаю, как от них избавиться. Да и нужно ли? Как-никак они часть меня. А от себя не убежать. Это я тоже давно осознал.

— Но когда потребовалась твоя помощь и поддержка, — продолжает Настя, — то вместо них мне дали денег и попросили избавиться от беременности, потому что мы с ребенком не вписываемся в твою прекрасную, успешную жизнь, которой ты, в принципе, и живешь. Предлагаю ничего не менять. Уходи, — говорит она.

Я глушу зарождающееся раздражение. Уйти проще всего, но что потом? Жить еще с одной тяжестью в сердце? Не хочу.

— Отец ничего не сказал о звонке и вместо меня сам отправился на встречу с тобой. Я не знал, что ты была в положении.

— Теперь знаешь.

— Настя…

— Сейчас можно сказать все что угодно, но правда заключается в том, что за эти годы мое доверие к людям сильно пошатнулось. По документам Денис к твоей семье не имеет никакого отношения. И никогда иметь не будет. Или ты рассчитывал услышать другое? — В ее голосе проскальзывают тревожные нотки. — Что меняется после твоих откровений?

— Да все, блядь, меняется! — выхожу из себя. — Я бы в жизни не оставил ребенка, пусть даже он от Игоря.

— Я должна обрадоваться твоему появлению и бежать знакомить тебя с ребенком? Сказать Денису: «Это твой папа, и теперь по выходным он будет забирать тебя к себе»? А однажды тебе надоест возить его туда-сюда и ты отнимешь у меня сына? Может, родите с женой своего?

— Бред. Никто у тебя не заберет ребенка. Даже в мыслях подобного не было, — хмурюсь я. — Давай ты не будешь рубить с плеча, успокоишься и дашь мне возможность все объяснить.

— Я не верю тебе. — Губы Ласки дрожат. — Что бы ты сейчас ни сказал. Я так нуждалась в твоей поддержке… Но получила только деньги на аборт. Может быть, обстоятельства действительно сложились таким образом, что ты ничего не знал, хотя я звонила тебе…

— Ты разговаривала с моим отцом. У нас похожие голоса.

— Даже если и так! — Настя съеживается. — Какое это теперь имеет значение? Тебе лучше исчезнуть, забудь о нас.

Испуганный вид Ласки и ее слова больно царапают сердце. Пусть жизнь и научила, что нужно пользоваться шансом избежать осложнений, сейчас не тот случай.

— Для меня очевидно, что так не будет лучше. Ни для одной из сторон, — чеканю я, стоя на своем.

Судя по шумному вдоху, Ласка собирается сказать что-то еще, но сзади доносится тихий голос:

— Мам…

В прихожей появляется Денис. Я опускаю на него глаза.

— Мам… — повторяет он отчетливее и через несколько мгновений протискивается между нами, жмется к ногам матери.

Смотрит на меня снизу вверх, высоко задрав голову. Парня шатает, щеки у него неестественно красного оттенка, глаза стеклянные. Выглядит как будто не очень здоровым. Так глубоко я не копал. Может, Денису медицинская помощь необходима?

— Мой хороший… — Интонации Ласки теплеют, она кладет руку на макушку сына, затем проводит по маленькому лбу. — Да ты весь горячий…

О Насте я часто думал, вспоминал. Только на воображаемых картинках никогда не было ребенка. Тем более общего. Эта мысль опять обескураживает.

— Настя, если вам нужна помощь… — Тянусь за телефоном. — Все тотчас же будет.

— Кто это, мам? — спрашивает Денис.

— Никто. Дядя уже уходит и больше здесь не появится. — Ласка поднимает голову и награждает напоследок таким взглядом, что внутренности по новой царапает. — И запомни: нам от тебя ничего не нужно. — Она захлопывает дверь.

Стою как истукан, смотрю перед собой и прислушиваюсь к голосам.

Никто. Чужой дядя. Именно им я и был все то время, пока не знал о сыне или племяннике.

Выхожу из подъезда и иду к машине. По пути набираю Рахманина, проигнорировав два пропущенных от Полины. Распоряжаюсь, чтобы Тит заехал в офис за бумагами и завтра со мной сгонял в Москву. Я третьи сутки на ногах, почти не спал — на совещании не свяжу и двух слов. Мы месяц готовились к этой сделке. Я прощупывал почву, рассчитывал риски, не давал спуска юристам. Не хотелось бы проебать все за пару часов.

Щелкнув сигнализацией, собираюсь сесть в машину, когда за спиной раздается незнакомый голос:

— Эй, мужик!

Даже обернуться не успеваю, как получаю удар под колено, а следом по почкам. Избивают до той поры, пока не перестаю двигаться и защищаться. От боли ломит все тело. Давно я не чувствовал себя так паршиво.

Помню, в детстве мы с отцом смотрели остросюжетную драму о криминальном времени девяностых. На дворе двадцать первый век, а Петербург все такой же бандитский. Сука.

Глава 12

Я пью чай с лимоном на кухне и смотрю на Дениса, который выспался и разводит бурную деятельность. Наигравшись, он забирается на подоконник и смотрит в окно. Ничего необычного. Наши повседневные ритуалы. Я думала, Дэн пойдет спать в ночь, но, похоже, мы с Володей разбудили его своим разговором, и теперь часа два, а то и три, сын будет бодрствовать.

Невольно морщусь. Я часто представляла день, когда Третьяков появится на пороге нашей квартиры и скажет, что сожалеет о совершенной ошибке и хочет общаться с Денисом. Этот день наступил, но я испытываю страх. А если допустить, что Володя сказал правду и все это время он ничего о нас с Денисом не знал, становится еще страшнее. Неужели Александр Вениаминович до такой степени меня ненавидит, что наплевал на чувства собственного сына?

— Скорая. — Денис тычет пальцем в стекло. — И полиция.

Я выглядываю на улицу. Ничего толком не разобрать. Освещение во дворах такое, что иной раз лучше идти с фонариком, когда возвращаешься поздно вечером. На нашей стороне совсем темно, и никакие жалобы не помогают. Все застройщики поначалу обещают сказку, но часто она идет вразрез с ожиданиями поверивших в нее жильцов.

— Да, скорая и полиция, — соглашаюсь с Денисом. — У тебя такие же стоят в детской. Пойдем поиграем в них и будем спать, — предлагаю я, сняв сына с подоконника.

— Нет, — упрямится он и снова лезет к окну. — Хочу посмотреть.

Не понимаю, на что там смотреть. Район у нас не самый благополучный. Впрочем, других в Питере, наверное, и нет. Везде свои нюансы. На всякий случай я всегда ношу в сумке газовый баллончик, но, к счастью, ни разу не приходилось им воспользоваться.

Пока Денис смотрит в окно, мою чашку, убираю со стола и достаю из морозилки курицу. Завтра устроим дома нечто вроде праздника. Я давно не стояла у плиты. Приготовлю лапшу, пожарю котлет. Так было удобно, когда Денис ходил в сад. На мне оставался лишь ужин.

— Уехали? — переделав дела, спрашиваю у Дениса.

— Нет, — отзывается он.

Я подхожу к окну и снова выглядываю на улицу. От соседей слышала, что недавно в нашем районе угоняли дорогие машины. Может, это как раз та самая история? Уже среди бела дня устраивают беспредел.

Через десять минут Денис слезает с подоконника и тянет меня в детскую:

— Все, идем.

Хоть и стараюсь отвлекаться, запрещаю себе думать о визите Володи и его словах, но внутри разрастается тревога. Толком даже объяснить не могу, какого характера. Просто дико страшно за будущее. Давно я не испытывала столь сильного волнения, на грани паники.

Денис долго крутится, вертится, не может улечься и тоже нервничает. И вот как не верить в связь матери и ребенка? Наконец, сын закрывает глаза и проваливается в сон. Я поправляю ему одеяло и тоже иду спать.

Ближе к полудню сын меня будит. Наверное, это все накопленная усталость. Последнее время я часто недосыпала. Денис забирается на кровать и ластится, как котенок. Мы лежим в обнимку какое-то время, а потом идем на кухню.

— Ну что, уехали твои машины? — помешивая кашу ложкой, интересуюсь у Дениса, когда он опять усаживается на подоконнике.

— Да, — кивает сын. — А сегодня куда-нибудь пойдем?

— Ненадолго выйдем на площадку, потом я наведу порядок, приготовлю покушать и вместе посмотрим мультик, — перечисляю наши дела на день.

— А в магазин пойдем? Я киндер-сюрприз хочу.

Ох уж эти киндер-сюрпризы.

— Да. Но ты помнишь: игрушка твоя, а шоколадка — моя. Тебе ее нельзя.

— Помню, — недовольно отзывается Денис.

Мы завтракаем и выходим на улицу. Проводим на детской площадке от силы полчаса и замерзшие возвращаемся домой. Ветер — жуткий. Холодно. У дома я замечаю на асфальте кровь и вспоминаю о вчерашней скорой и полиции во дворе. Похоже, это был не угон машины.

Денис тоже замечает пятно.

— Что это? — Он тычет ладошкой в варежке на асфальт.

— Не знаю. — Я подталкиваю сына к подъезду.

Мы заходим в лифт, и в это мгновение сотовый заливается звучной трелью. У меня на Нелли и Алену стоит такая мелодия.

— Да, — отвечаю и лезу в карман пальто за ключом от квартиры.

— Насть, привет. Ты новости видела? — с ходу начинает Нелли. Голос у нее взволнованный.

— Нет, даже телевизор еще не включала… А что там?

Тревога набирает обороты.

— Я тоже их не смотрю, мне Ленар сказал. В общем, Володя в реанимации. Подробностей не знаю, но если хочешь, то сейчас все выясню…

— Что?! — Я застываю на месте. Даже забываю, куда иду и зачем достала ключи. — Володя вчера у меня был… Когда он успел попасть в больницу? — Запоздало осознаю, что говорю это вслух.

— Так… Ясно. Сейчас все уточню и через десять минут отзвонюсь.

В итоге Нелли перезванивает через полчаса. За это время я изучаю в гугле то, что накопали журналисты. Версий много, два из пяти источников утверждают, что это было заказное убийство. Другие три — что богатый, пресыщенный жизнью человек с кем-то повздорил и затеял драку.

Перевожу взгляд на гирлянду за окном и вспоминаю, как вчера Денис смотрел на машины скорой и полиции во дворе. А что, если…

Нет, глупости. Это не могло случиться здесь. Однако ничего не могу сделать с картинкой, которая, словно приклеенная, стоит перед глазами.

Телефон на столе оживает.

— Да, Нелли.

— Насть, я все узнала. Володя в тяжелом состоянии. На Третьякова напали… — Она запинается на секунду. — В вашем дворе.

Отмираю не сразу. Лишь когда понимаю, что не дышу. Подруга продолжает говорить в трубку, но я словно оглушена. В ушах звенит.

— Насть, ты слышишь? Алло? Насть? — тараторит Нелли.

— Слышу, — отвечаю на автомате и выключаю телефон. Сижу так какое-то время, прислушиваясь к своим чувствам.

На душе гадко, паршиво и тревожно. У Третьякова есть жена, она о нем позаботится, а мне нечего делать в больнице. Пусть даже Володя был вчера у нас и раскаивается в том, что не участвовал в жизни Дениса.

«Господи, — тру виски, разговаривая сама с собой. — Должна же быть у меня хоть капля самолюбия?» Но его, похоже, нет.

Набираю Нелли:

— Адрес больницы известен? И… не могла бы ты приглядеть за Денисом? Я скоро его привезу.

Глава 13

— Нет, я категорически против, — говорит Нелли и отрицательно качает головой. — К Третьякову тебя все равно не пустят. Давай ты никуда не поедешь? Я понимаю твои чувства, Насть, но…

— И я все понимаю, — обрываю подругу. — Только здесь болит, — тычу себе в грудь. — Володя бы ко мне точно приехал.

— Приехал бы, — соглашается Нелли. — Потому что у тебя мужа нет.

— Я хочу поехать и узнать о его состоянии, — настаиваю я.

— У Полины?

— Мы с ним накануне не очень хорошо поговорили, — продолжаю, пропустив мимо ушей слова Нелли. — Несчастье с Игорем я пережила. Но если и с Володей случится что-то подобное… — Осекаюсь. — Даже думать о таком страшно. Может, он в себя пришел и мне разрешат его увидеть?

Нелли какое-то время молчит, кусая губы.

— Ладно, — наконец произносит она и достает из кармана домашних брюк телефон. — Сейчас вызову няню. И Ленара предупрежу на всякий случай, куда мы поехали. Одну я тебя не оставлю. А если хочешь дружеский совет: не отказывайся впредь от помощи. Ни от какой. Тебе в этой семье, очевидно, кроме Володи никто не обрадуется. Да и с ним самим пока ничего не понятно. Одно лишь знаю: всем будет непросто в этой ситуации.

— Мне нет дела до отца Володи и Полины, — упрямо заявляю я.

— Охотно верю. А вот им скоро станет очень любопытно. Если не уже. Во-первых, что Володя делал в том районе, где вы с Денисом живете, и почему его избили под окнами твоего дома? Третьяков-старший обвинял тебя в смерти Игоря, а за Володю, единственного теперь сына, и вовсе сравняет с землей. — В голосе Нелли отчетливо слышится волнение, которое она пытается замаскировать мягкостью. — Во вторых, Денис наследник. Общих детей у Володи и Полины пока нет. Какой жене понравится такой расклад?

Я нахожусь в сильном напряжении, и анализировать происходящее получается плохо. Но с Нелли я во многом, конечно, согласна. На месте Полины была бы шокирована, узнав, что у мужа, оказывается, есть ребенок на стороне. Вот только Дениса я ни от кого не скрывала и с радостью бы задала Александру Вениаминовичу вопрос: как получилось, что Володя ничего не знал о моей беременности?

Боже, как все сложно. Я запуталась. В последнее время не выдерживаю этот сумасшедший ритм. И расслабиться совсем не получается. Остается лишь слушать сердце, и сейчас оно подсказывает ехать в больницу. Или это диктует мне страх за жизнь Третьякова, не знаю. Как бы там ни было, решение уже принято.

Через сорок минут мы с Нелли подъезжаем к клинике. Я выхожу на улицу и застываю на месте, глядя на невысокое здание. В Питере и так серо в это время года, а сейчас и подавно. Под ногами лужи, в воздухе сырость. Смотрю на асфальт и вспоминаю то пятно крови у дома, чувствуя, как по спине ползут неприятные мурашки.

Нелли толкает меня в бок локтем:

— У тебя телефон вибрирует.

Достаю сотовый из кармана. На дисплее высвечивается имя Щербакова. Нелли тоже замечает его и громко хмыкает.

— А я погляжу, Никита всерьез за тебя взялся. Ответь ему, — просит она, увидев, что я собираюсь сбросить вызов.

— Потом, — отмахиваюсь.

— Сейчас.

— Я потом Никите перезвоню. Сейчас ни о чем другом думать все равно не могу, — киваю в сторону больницы. — Постоянно представляю, как Третьяков лежал избитый на холодном и мокром асфальте, — признаюсь я.

Нелли с шумно вздыхает.

— Как бы плохо ни было сейчас Володе, ему никто не поможет, кроме врачей. Нужно время. Давай ты подождешь у регистратуры? Я сама все узнаю, раз по телефону нам ничего не захотели говорить. Если Третьяков в себя не приходил, то мы уйдем тотчас же, договорились? — говорит она, ловя мой взгляд.

— Договорились. Встречаться с его женой, и тем более с отцом, я не хочу.

— Вот и умница, — отзывается Нелли и обнимает меня за плечи. — Будь здесь Алена, она бы вообще тебя не пустила, но я не она и не знаю, как на тебя влиять.

Сама не знаю, как держать эмоции под контролем. После разговора с Володей душа не на месте, а теперь еще и это. Я словно в прошлое вернулась и заново все переживаю.

Рука с погасшим телефоном падает вниз. Я прячу его обратно в карман пальто, и мы заходим в здание. Сердце бешено молотит, пока Нелли разговаривает с медсестрой. Я иду к окну, чтобы не подслушивать их. Спустя несколько минут Ноль возвращается.

— Я все узнала. Состояние стабильно тяжелое. Полагаю, когда Володя придет в себя и сможет дать какие-то показания, с тобой захочет пообщаться следователь. Этого, конечно, не хотелось бы. Но шила в мешке не утаишь.

— Не утаишь, — соглашаюсь я. — Что еще сказала медсестра? Ты долго с ней общалась.

— Третьяков поступил вчера ночью в другую больницу. На окраине города. Жена и отец настояли на этой, и утром Володю перевезли. Совсем тяжелых и безнадежных не трогают, за редким исключением. А здесь лучше оборудование, уход. В этом и заключается хорошая новость. Поговорить бы еще с врачом, но ты Володе никто — тебе ничего не скажут. Медсестра не в курсе подробностей, у нее только общая информация. Благо она не приняла меня за журналистку и поверила в сказку, что я близкая родственница. Пришлось показать ей свой паспорт. Но это мелочи. Главное, что не твой.

— Спасибо, Нелли, — благодарю подругу.

Вроде и приехала в больницу, все выяснила, а легче на сердце не стало.

— Теперь домой? — интересуется Ноль.

Я киваю и собираюсь отойти от окна, но замечаю Полину. Ее лицо бледное, глаза неживые. Третьякова не одна. Рядом с женой Володи Александр Вениаминович. Мы с этим человеком не виделись с той самой встречи в кафе, когда он сказал, что таких коварных вертихвосток, как я, необходимо изолировать от приличного общества. Бросал в лицо ужасные слова. Якобы рядом с его сыновьями всегда крутились девицы, мечтающие об обеспеченной жизни. И как только Игорь и Владимир достигли совершеннолетия, те прохода братьям не давали. Все девушки, по его словам, желали войти в семью, пользуясь грязными уловками, но только у меня хватило цинизма и наглости заявить о своей беременности почти сразу же после смерти Игоря. В его гибели, естественно, тоже обвинили меня.

В тот момент руки опустились и сердце разбилось на миллион кусочков. Сейчас я понимаю, что Третьяков-старший манипулировал. Скорее всего, Володя действительно ничего не знал о моей беременности и не мог так сказать. Но тогда я поверила каждому гнусному слову его отца. Да и как было не поверить? Моя короткая связь с Володей действительно принесла много горя его семье. Никто из нас не думал, что так получится.

Нелли тоже замечает жену Володи. Закрывает меня спиной и просит подождать, когда семейство Третьяковых пройдет мимо.

Ничего не имею против. Нет желания видеть никого из них, я просто очень переживаю за Володю и хочу, чтобы с ним все было хорошо.

— Кажется, пронесло. Как чувствовала, что с тобой нужно поехать.

— Спасибо, — еще раз благодарю я Нелли за помощь.

Не знаю, как бы справилась без нее.

— Вот номер медсестры. Она разрешила позвонить завтра утром. Ездить сюда больше не нужно. Уверена, Володя все поймет. Знаю, я сейчас произнесу слова, которые тебе не понравятся, но все эти три с небольшим года ты как-то справлялась одна. Ничего не изменилось, Насть. И за это тоже прошу прощения. Заранее, — кивает Нелли куда-то в сторону.

Я поворачиваю голову и вижу Никиту, который стоит возле своей машины и с кем-то разговаривает по телефону.

— В прошлый раз я дала Щербакову свой номер. На всякий случай. Ты не отвечала, и он спросил в сообщении, не в курсе ли я, где ты, и все ли у тебя хорошо. Я скинула ему в СМС адрес больницы, на что Никита ответил, что скоро подъедет. С Денисом я посижу, не переживай. Тебе нужно немного отвлечься.

Даже возмутиться не успеваю.

Нелли, чмокнув меня в щеку, быстрым шагом направляется к своей машине, а Никита, завершив разговор по сотовому, идет мне навстречу.

Глава 14

Ругая про себя Нелли на чем свет стоит, я смотрю на приближающегося Щербакова. Учитывая, что время близится к двум, а занятия в колледже до четырех, этот оболтус, похоже, с них ушел. Надеюсь, не из-за меня? Сколько Никита крови моей выпил за предыдущий семестр! А сейчас, пытаясь помочь, реабилитируется в моих глазах со скоростью света.

— Привет, — здоровается Щербаков и не спускает с меня внимательного взгляда. — Что-то случилось? — кивает в сторону больницы. — Почему ты здесь?

— Случилось. Но не у меня, — ухожу от ответа.

Невозможно заблокировать негативные чувства. Ты либо разом все ощущаешь, либо абстрагируешься, как от хорошего так и плохого. Появление Никиты сейчас — это хорошо. Одной не хочется оставаться. А плохое заключается в том, что я не перестаю думать о Володе. Но говорить на эту тему ни с кем не хочу. Вряд ли меня поймут. Сама до конца не могу разобраться в том, что испытываю.

У всех есть предел. Мой, очевидно, пока не наступил, но мысль, что появление Третьякова — это своего рода еще одна проверка на прочность, заставляет сердце заходиться в сбивчивом ритме.

— Может, где-нибудь перекусим, и потом я домой тебя отвезу? — предлагает Никита.

— Давай.

Выбор у меня невелик. Да и не хочется домой. Будь моя воля и возможность, осталась бы в больнице. Но сидеть под дверью в реанимацию вместе с женой Третьякова… Лучше проведу время в обществе Никиты и дождусь хороших новостей дома.

Я забираюсь на пассажирское сиденье и смотрю в сторону здания. Больно. О несчастье с Игорем я узнала почти при таких же обстоятельствах. Потом судорожно искала, как поскорее улететь в Москву, и в итоге везде опоздала. Вернулась на руины собственной жизни.

— Непривычно видеть тебя такой потерянной, — вырывает меня из воспоминаний голос Никиты.

Щербаков выглядит уставшим. На его лице легкая щетина. Никите идет небритость. Возраста добавляет. Интересно, какая у нас разница? Пять лет? Шесть? Больше?

— Занятия пропускаешь? — перевожу я тему, чтобы разговор не касался личных вопросов.

— Не без этого.

— Надеюсь, есть более уважительная причина, чем я?

Никита улыбается, пристально глядя мне в глаза.

— Я понял, что хочу бросить колледж, — вдруг признается.

— Что? — удивленно вскидываю брови.

— Нет, я этого, конечно, не сделаю. Да и отец подобного не допустит. Все зачеты поставят задним числом, мозги за это он мне прочистит дома, и на том разойдемся. Я давно сконцентрирован на проекте Игната. Жизненного опыта у меня мало, но точно знаю: если чем-то горишь и вкладываешь в это дело время и ресурсы, усилия обязательно дадут результат. Пусть не сразу, но все получится. Ты бы кого поддержала: меня или моего отца?

Я искренне недоумеваю, почему Никита остановил свой выбор на мне. Ведь очевидно же, что мы с ним разные.

— Твое безответственное отношение к учебе пугает. Где гарантии, что проект Игната впоследствии не постигнет та же участь, как и твои занятия в колледже? Сегодня горишь, а завтра сгорел. Что потом? — рассуждаю я вслух.

То ли возраст сказывается, то ли привыкла поучать Щербакова на своих парах, но сейчас не могу удержаться от наставляющей речи.

— Хорошо, Никита, когда горишь и есть желание, внутренний ресурс. В моей жизни было время, когда приходилось делать привычные вещи через силу и самостоятельно выбираться из депрессии. Независимо от того, нравилось мне что-то делать или нет. За плечами не было папы, который все разрулит. Ты знаешь, что в случае неудачи твой отец поможет и все решит. Это развивает в тебе излишний инфантилизм. И в ситуации с колледжем я бы встала на сторону Сергея Руслановича. Получи образование и делай что хочешь. Или совмещай. Но так, чтобы отцу не приходилось за тебя договариваться.

Никита прищуривается. Похоже, ему не особо приятен мой ответ. Но мне все равно.

— Тебе нравилась работа в колледже? — зачем-то спрашивает Щербаков.

— Нравилась, — честно отвечаю. — И очень больно, что ребята из твоей группы лишили меня возможности заниматься любимым делом.

— Моей подписи на том документе не было.

— Может, и не было, — пожимаю плечом. — Мне весь список не огласили.

— Я разговаривал с отцом. Он, естественно, не стал слушать и посвящать в детали, но того, кто это сделал, я найду сам, лично, и разберусь с ним. Будь уверена.

— В прошлый раз я попросила тебя оставить эту затею. Ничего не изменилось. Я при любом раскладе не вернусь в колледж, а тебе лучше заняться своей успеваемостью и работой. Как-то совмещай, не жди подмоги от отца.

— Настя, ты разве не поняла, что я учусь лишь для галочки? — хмыкает Щербаков. — У меня другие интересы. Не хочу обострять дома и нервировать отца, у нас и так скандалы на этой почве. Он вбил себе в голову, что я должен продолжить династию и мы с ним будем управлять сетью колледжей и школ в этом городе.

— Теперь поняла. Хорошее у Сергея Руслановича желание.

Машина останавливается в центре. Мы немного гуляем по Невскому проспекту, а потом располагаемся в одной из кафешек. Я заказываю себе морс и булочку, Щербаков — двойной американо. Трезвонящий телефон, Никита переворачивает экраном вниз.

— Давай сходим на свидание? — предлагает, снова вызывая у меня недоумение.

— И чем сейчас не оно?

— Не оно. Мыслями ты где-то далеко. Я так не хочу. Да и атмосфера не та. — Никита обводит глазами шумный зал.

— Возможно, я скажу глупость, но ни один мужчина не стоит того, чтобы надеть неудобные туфли и сидеть весь вечер на свидании, думая о своей натянутой улыбке и проблемах.

— Пиздец, — усмехается Щербаков, покачивая головой. — Ты меня с неудобными туфлями, что ли, сравнила? Анастасия Артемовна, это перебор.

— Нет, Никита. Я имела в виду, что голова сейчас забита другим. Примерять на себя неудобный образ я не хочу. А такой, какая есть, вряд ли тебе понравлюсь. Ты напрасно теряешь время. В твоем возрасте между бурным коротким романом и возможностью заработать я бы выбрала второе. Ну и еще занятия. Этого я была лишена. Сначала денег не хватило поступить туда, куда мечтала. Потом жизненные обстоятельства сложились таким образом, что близкому человеку потребовалась помощь, а потом и мне она стала необходима. Всю жизнь кручусь как белка в колесе, и все, чем успела разжиться — мелким проказником и квартирой в не самом хорошем районе Питера. Но у кого-то и этого нет. Жаловаться на жизнь я не привыкла.

— Я как будто в инстаграме на ленту с умными афоризмами наткнулся. Но если тебе так поня-ятнее… — тянет Никита, и его губы расплываются в улыбке. — Лучше что-то сделать и пожалеть, чем через двадцать лет оглянуться на свою жизнь и увидеть: а вспомнить, оказывается, и нечего, — бросает он вызов.

Понимаю, кого мне напоминает Щербаков и почему я подсознательно держу Никиту на расстоянии. Он копия Игоря, с такими же суждениями авантюриста. Может, поэтому меня к нему тянет и в то же время от него отталкивает? Не знаю.

— Я уже сделала то, за что мне стыдно и о чем можно было бы пожалеть. Уверена, что и через двадцать лет буду испытывать те же чувства от своего поступка.

— Все так ужасно? — В глазах Щербакова вспыхивает интерес.

— Да.

— Тебя изнасиловали?

Я закатываю глаза:

— Такта у тебя совсем ноль.

— Хочу понять, как дальше строить с тобой общение. Подарки тебя не интересуют. К моему вниманию ты относишься настороженно.

— Мне хватило неприятных историй, чтобы впредь задумываться о том, что делаю. Встречаться с молодым парнем, хотя бы ради секса, — нормально, ничего предосудительного в этом не вижу. Но когда пытаюсь представлять нас с тобой, внутри словно блок стоит. Поэтому нет. Никакого свидания не будет. А вот такими встречами в шумных кафе ты быстро пресытишься.

Уж я-то знаю, о чем говорю.

— Пытаешься представлять? Тогда все не так уж и плохо. — Никита с явным удовольствием откидывается на спинку стула.

— Не пытайся подловить меня на слове.

— Понятно, — кивает он. — Насть, а с работой ты что-нибудь решила? Пойдешь к нам в команду? Я всему научу. Тебе понравится. Ну и встречаться будем не только в шумных кафе, но и в стенах небольшого офиса. Тет-а-тет и все дела.

— Ничего пока не решила. Но только что сказанное тобой тянет на весомое «против».

Никита опять улыбается. Какое-то время молча смотрит, как я пью морс.

— Кто у тебя в больнице? — неожиданно спрашивает прямо.

С минуту размышляю, говорить ли о Володе. Нужно ли Никите знать такие подробности моей жизни? Решаю, что хуже не сделаю. Может, желания быть со мной у Щербакова поубавится?

— В больнице находится отец Дениса. Он недавно появился в нашей жизни и хочет общаться с сыном. Скорее всего я препятствовать этому не буду.

Никита задумчиво сдвигает брови к переносице, услышав мое признание. С серьезным выражением лица он кажется еще более взрослым.

— А почему отец Дениса в больнице? Чем-то болен?

— Его вчера сильно избили. Он приезжал ко мне сразу после твоего ухода.

Никита задумчиво жует губу и смотрит на меня долгим взглядом.

— Темненький и плечистый? На большой черной машине? — уточняет.

Я киваю.

— Мы немного разминулись, получается.

Я опять киваю и отодвигаю от себя пустую тарелку.

— Фамилия его под запретом?

— Зачем тебе?

— Просто интересно.

— Это я с тобой обсуждать не собираюсь, — категорично отвечаю.

— Ну ок, — недовольно хмыкает Щербаков. — Может, прогуляемся немного?

— Нет, — отрицательно качаю я головой. — На улице очень холодно, да и Дениса пора забирать. День сегодня был суматошный. Все пошло не по плану, — сетую, вспомнив о размороженной курице, которую собиралась готовить.

— Тогда я отвезу вас домой и поеду на работу. Ты не против?

— Не против.

Через сорок минут Щербаков останавливает машину у нашего дома. Выходит на улицу и провожает нас с сыном до двери.

— Настя, — окликает меня. — Мое предложение о свидании в силе, и если туфли тебе жмут, то надень кроссовки. С улыбкой на твое усмотрение. Мне ты и грустной нравишься.

На душе скребут кошки. Как же все не вовремя. Происходящее напоминает события четырехлетней давности. Практически один в один. Что это? Совпадение или новое испытание?

— Я подумаю, — отвечаю и скрываюсь за железной дверью.

Дома отвлекаюсь игрой с Денисом и почти забываю о Володе и Никите, но ночью, оставшись наедине со своими мыслями, понимаю, что ничего у меня не прошло к Третьякову. И что с этим делать, я не представляю.

Глава 15

— Ну что? — интересуется Алена. — Есть какие-нибудь новости про Третьякова?

Не знаю, что ответить. Вчера вечером, когда я позвонила медсестре, чтобы узнать о состоянии Володи, сказали связаться с родней. Теперь ничего не остается, как заниматься привычными делами и надеяться, что с Третьяковым все будет хорошо. Из рук все валится без этих новостей.

— Нет, мне ничего неизвестно. Нужно связываться с родственниками.

— Понятно, — вздыхает Алена. — А работу новую нашла?

— Ничего я не нашла. Буду готовиться к зачетам. Закрою хвосты, потом размещу повторно резюме на хэд-хантере. Может, Марьяне позвоню. Не пропаду. Не переживай за меня.

— Я и не переживаю. Просто хочу помочь. А если попробовать через Гончарова найти тебе работу? Ну то есть через его человека? Костя оставил контакты, к кому обращаться в случае чего. Правда нет гарантий, что ты не у Третьякова в офисе будешь сидеть. Слышала же, что Володя теперь преемник Гончарова? Тот мотает срок в тюрьме, и они объединили свои усилия и капиталы.

— Откуда бы я могла узнать такую информацию? — хмыкаю я.

— Ну да, — соглашается Алена. — Я и сама была не в курсе. Ян недавно рассказал. Кстати, мы на следующей неделе собираемся прилететь. Так что скоро увидимся.

— Да ладно? — не удерживаюсь от восторженного возгласа.

— Заранее говорить не хотела. Ян будет свои вопросы решать в Москве, а мы с мелочью к тебе заглянем. Андрюша до сих пор стонет, что ему некого доставать и они с Арсом поменялись местами. Кто бы мог подумать.

— Боже… Какая замечательная новость! Я так по вам соскучилась!

Мы еще немного болтаем с Аленой, а потом я сажусь за учебники, пока няня развлекает Дениса. Не могу толком ни на чем сконцентрироваться. Но спустя несколько минут погружения в текст, меня затягивает, и я занимаюсь до самого ухода Татьяны Павловны. Спать ложусь поздно — бессонница.

Так проходит еще три дня, Никита часто звонит и настойчиво предлагает выйти на прогулку. Я, сдавшись, соглашаюсь встретиться с ним в кафе. Заканчивается все очень непредсказуемо и ярко. Щербаков накидывается на меня, сжимает в своих руках. Мы целуемся в его машине, словно подростки. Меня захлестывает давно забытыми эмоциями. Это так волнующе! Но идиллию прерывает входящий звонок. Номер неизвестный.

— Нужно ответить, — говорю я, отстраняясь от Никиты, и нажимаю зеленую кнопку.

— Настя? — звучит в трубке отдаленно знакомый голос. — Я от Третьякова. Владимира, — тут же уточняет мужчина. — Меня зовут Титомир. Ты, наверное, меня не помнишь?

Тит Рахманинов, лучший друг Володи. Помню я, конечно. Все.

— Как его состояние? Он… Ему стало хуже?

Сердце пускается в бешеный галоп. Горло сковывает спазм.

— Все нормально, — заверяет Тит. — Вчера вечером Вову вывели из медикаментозного сна. Сотряс он получил приличный. Сломано два ребра, да и вообще выглядит сильно помятым. Еще недельку-другую даст врачам над собой поиздеваться, а потом начнет рваться в бой.

— Куда?

— На работу. Вова попросил связаться с тобой и кое-что передать. Я могу подъехать?

Смотрю в окно на горящие окна своей многоэтажки. Продолжать вечер с Никитой я и так не планировала. Встречаться с другом Володи — тем более. Но как же радостно от долгожданной новости, что Третьяков пришел в себя и с ним все в относительном порядке!

— Да, конечно. Заезжай.

— Отлично. Скоро буду на месте. Адрес у меня есть.

Я сжимаю в руке телефон, чувствуя облегчение такой силы, словно с плеч упала многотонная плита.

— Кто это был? — спрашивает Никита.

Жаль, что ему пришлось услышать разговор о другом мужчине. Впрочем, это не мои проблемы.

— Настя? — зовет Щербаков, когда долго не отзываюсь.

Кажется, что в его голосе слышна ревность. Я поворачиваюсь и не могу сдержать улыбки. Насупив брови, Никита смотрит исподлобья. Нет, мне не кажется. Действительно ревнует.

— Это неважно.

Злить намеренно я, конечно же, никого не хочу, но и посвящать в свои дела после одного поцелуя — тоже. Думаю, Никита это понимает.

— Пока, — улыбаюсь и тянусь к ручке двери, но слышится щелчок блокировки. — И что это значит? — Теперь мой черед хмуриться.

— Что я хочу знать, кто к тебе сейчас приедет. Меня ты динамишь, а какого-то мужика ждешь. И выглядишь при этом такой счастливой, будто… Даже слов подобрать не могу.

— И не нужно ничего подбирать, — смягчаюсь я. — Роль ревнивого Отелло тебе не идет, Никита. Открой дверь. И не дави на меня. Я же не прошу тебя отчитываться, с кем ты проводишь время по вечерам.

— Ни с кем. С работой, — тут же отвечает он.

— Совсем-совсем ни с кем? — флиртую я, вновь кайфуя от этой легкости. Или от того, что у Володи все хорошо? Наверное, все вместе взятое.

— В кулак дрочу. Представляя тебя, — говорит Никита на полном серьезе.

Щеки обдает жаром. Молодой, горячий, привлекательный, прямолинейный.

Господи, Настя, ну что тебе еще надо? Скажи ему «да». Проведете вместе несколько запоминающихся ночей и разойдетесь каждый своей дорогой. Да, с Никитой вряд ли будут такие запредельные чувства, как были с Володей, до подгибающихся ног и сильного головокружения. Но… где гарантии, что сейчас ты испытала бы то же самое, прикоснись к тебе Третьяков снова.

Эта мысль окончательно отрезвляет.

— Мне правда нужно идти. Денис весь день с няней, я с тобой.

— Еще один поцелуй, — дерзко улыбается Никита. — И тогда, возможно, я оставлю тебя в покое.

Верится, конечно, с трудом. Но целоваться со Щербаковым оказалось, на удивление, приятно.

— Хорошо, — расплываюсь я в ответной улыбке и сама тянусь к Никите.

Быстро чмокаю его в губы и нажимаю на кнопку блокировки. Открываю дверь и выпархиваю на улицу. Обхожу машину спереди и тороплюсь к подъезду. Ощущаю себя так, словно мне опять восемнадцать.

На мгновение появляется трусливая мысль, что зря я все это затеяла, лучше бы и дальше держала Щербакова на расстоянии. Но обратно уже ничего не вернешь.

— Мам! — бросается навстречу Денис, когда я захожу в квартиру. — Что-нибудь купила? Киндер-сюрприз?

Он дергает сумку-шопер с моего плеча и ныряет в нее своим маленьким носом.

— Нет, сынок. Ничего не купила.

Я раздеваюсь и иду на кухню, наливаю себе воды. Но не успеваю и глотка сделать, как в дверь стучат. Либо это Никита за добавкой нежности, либо Титомир. И лучше бы второй, потому что меня съедает любопытство, что придумал Володя.

Отправив Дэна к няне, открываю. Передо мной стоит Рахманинов. Внешность этого мужчины стала еще ярче за годы, что мы не виделись. Поправив рукой рыжую челку, Тит, слегка прищурившись, разглядывает меня. Да, я тоже изменилась. От прежней Насти мало что осталось.

— Привет, — здоровается Рахманинов, — это вам с сыном. — Он переступает порог квартиры и ставит в прихожей несколько пакетов. — Там продукты, игрушки и всякая мелочь. И вот еще… — Тит лезет в карман пиджака и достает наличку.

Закусываю губу, глядя на красные купюры, которые он протягивает мне. Точно знаю, что не возьму. С чего Володя решил, что я поступлю иначе?

— Это убери, — киваю на деньги. — А игрушки оставь. Как Третьяков? С ним правда все хорошо?

— Про хорошо — это ты, конечно, загнула. Вове сейчас тяжко. Но врачи обещают поставить на ноги.

— Известно, кто его так избил?

— Следствие разберется.

— Получается… ты в курсе, чей Денис сын? — задаю интересующий меня вопрос.

— Ты сына родила? Впервые об этом слышу, — с иронией отвечает Рахманинов, прикидываясь дурачком.

— Понятно, — вздыхаю я. — А Полина знает, что у Володи есть сын?

— Насть, я сейчас помогаю Вове в одном проекте. Буду здесь месяц-другой на подхвате. Третьяков сказал, что ты пока можешь ко мне обращаться по любому поводу, — уходит Титомир от моего прямого вопроса.

— Третьяков Владимир или Александр? — уточняю на всякий случай.

Тит прицокивает языком.

— Вова не общается с отцом. Ладно. Мне пора. Номер мой на всякий случай сохрани. Если следак вызовет на дачу показаний, обязательно отзвонись. Я с тобой съезжу. А то они здесь зубастые хищники. В клочья порвут или навешают того, чего и в помине не было.

— Спасибо, — благодарю я. — Тит, — окликаю Рахманинова, когда он уже собирается закрыть за собой дверь. — С Володей правда все будет хорошо? Люди без сознания не проводят несколько дней в реанимации…

— Так себе на самом деле. Но Полина его поднимет. Не сомневайся, — подмигивает он и выходит.

Вскользь брошенные слова режут меня по живому. Зато теперь отчетливо понятно почему. Это я могла быть на месте Полины и находиться сейчас рядом с Володей.

Глава 16

— Мы столько не успеваем. Ни есть, ни носить новые вещи, ни играть в игрушки, которые ты приносишь. Достаточно, — прошу я, смотря на пакеты в руках Рахманинова.

На самом деле их было еще больше: один утащил Денис.

— Мое дело маленькое. Пока Вова в больнице, я на два фронта работаю. Что не так? — хмыкает Титомир в ответ.

Вглядываюсь в симпатичное лицо. Рахманинов своими расплывчатыми фразочками дает понять, что мы с сыном доставляем семье Третьякова неудобства и проблемы? Но ведь я ни у кого ничего не просила. Абсолютно. Или у Тита интерес к жене Володи и Рахманинов оберегает Полину от всякого рода переживаний? Почему он позволяет себе такие слова и замечания в мой адрес, будто я какая-то разлучница? Это ведь не так.

— Какие два фронта? — прямо спрашиваю.

— Работа и вы.

— Мы с Денисом? — уточняю, надеясь, что не я и Полина.

— Да, — кивает Рахманинов.

И по тому, как он расплывается в насмешливой улыбке, наблюдая за мной, становится понятно: действительно что-то не так.

— Больше приезжать не нужно. Так можешь и передать Володе, — уверенно заявляю я.

— Я тебя чем-то обидел?

— Вообще-то всего этого, — киваю я на пакеты, — мы не просили. Во-первых. А во-вторых, не сделали ничего такого, чтобы ты намекал, будто я разбиваю ячейку общества.

— Разве намекал? — изгибает бровь Титомир.

— Мы случайно пересеклись с Володей в городе. Так он узнал о сыне. Я не обязана ни перед кем оправдываться и терпеть чужие колкости из-за этой ситуации, ясно?

— Ладно, — протяжно вздыхает Тит. — Это ваше с Вовой дело. Не мое. Тебе следак должен был сегодня позвонить. Тишина?

— Тишина.

— Странно. — Рахманинов задумчиво трет рукой подбородок.

— Меня раздражают твои недомолвки, — начинаю я по новой заводиться. — Говори уже прямо. Зачем он должен мне звонить?

— Голову Третьякову пробили из-за бизнеса. В прошлом месяце я под раздачу попадал. Не так, конечно, как Вова, однако никому из нас не хотелось бы, чтобы следующий раз оказался фатальным. Мне очевидно, кто это делает и зачем. И что ты здесь ни при чем. Но Александр Вениаминович, увы, другого мнения. Вова твои координаты следователю не давал, когда тот пришел узнать, что к чему и в каком направлении рыть. А вот Третьяков-старший дал и наговорил кучу ерунды. Что за этим последует, я не знаю. Так что держи в курсе. Ок?

Информации много, требуется несколько секунд, чтобы выбрать из нее самое необходимое и задать правильные вопросы.

— Следующий раз может быть фатальным? — озвучиваю первый.

— Я утрировал. Мы вот-вот заключим выгодную сделку, над которой работали несколько месяцев. Для наших конкурентов это будет означать банкротство и бегство из страны из-за огромных долгов. Сезон охоты на руководство нашей компании тотчас же закроется. Но, пока Вова не в строю, каждый день у меня дико напряженный. К сожалению, сильных конкурентов во все времена убирали какими-то варварскими способами, если у людей напряг с мозгами и в голове всего две извилины. Ведь есть куда более интересные варианты, чем избить врага до полусмерти.

Я опять чувствую раздражение, прекрасно понимая, что Рахманинов имеет в виду. Внебрачный ребенок, моя связь с Володей и его погибшим братом, возможный скандал в связи с этим, если информация просочится в прессу.

— Хорошо. Вопрос номер два. Зачем Александр Вениаминович рассказал обо мне следователю и наговорил при этом гадостей?

— Откуда я знаю, что в голове у другого человека? Иногда кажется, что он умом тронулся после смерти Игоря. До сих пор тебя во всем винит.

— Ладно. Третий вопрос. У тебя чувства к Полине?

— Что? — усмехается Рахманинов.

Его реакция и искренняя усмешка убеждают меня, что чувств к жене Володи у Тита нет. Это почему-то обнадеживает. Не хотелось бы иметь в окружении двух мужчин, которые пали перед чарами одной женщины. Полина мне, конечно же, никакая не соперница. Как и я ей. Потому что ничью семью не собираюсь разбивать, тем более быть с Денисом стеной между женой и мужем. В последнее время неприятных событий в жизни и без того хватает. Хотелось бы знать, к чему готовиться. Судя по только что услышанному — ни к чему хорошему.

— Мне нужно идти. Если у тебя все… — Тит демонстративно поднимает руку и встряхивает запястьем. Смотрит на часы.

— Вот, ты снова! — бешусь я.

— Что опять не так? — спокойно спрашивает он.

— Делаешь вид, будто я обременяю тебя.

— Насть, у меня дел позарез, а я пакеты с провизией тебе таскаю чуть ли не каждый день. На такое я не планировал подписываться.

— Но все-таки подписался.

— Потому что кроме меня Вова сейчас никому не доверяет. Ты тоже можешь мне верить. Обижать мать и ребенка я не собираюсь. Но буду честен: ситуация эта мне не нравится. Совершенно. Особенно зная Третьякова и его категоричность в решении важных вопросов.

— Спасибо за честность. Приезжать больше не нужно, — повторяю я. — К тому же завтра Алена[1] с детьми прилетает. О нас есть кому позаботиться. Занимайся своими делами.

— Я в курсе, что они прилетают, — кивает Тит. — И Вову вроде на днях выписывают. Всем станет полегче.

— Правда выписывают?

— Правда.

Одна новость круче другой. Но эта хотя бы приятная.

— Денис! — зовет Тит.

Сына не слышно с тех пор, как он уволок один из пакетов в свою комнату сразу же после появления Рахманинова на пороге квартиры. Надеюсь, не со сладостями. Хоть Денис и в курсе, что ему нельзя шоколад, но ребенку всего три, а не тринадцать, чтобы понимать всю серьезность такого запрета. Постоянно приходится следить и нести ответственность.

Дэн выбегает к нам в прихожую. Тит ему нравится. Ну еще бы. Если бы не обстоятельства и намеки Рахманинова, я бы тоже восторженно относилась к его появлению с подарками.

— Денис скоро будет считать тебя Дедом Морозом, — замечаю, сложив руки на груди.

— Отца пусть им считает. Я всего лишь его помощник.

Тит присаживается на корточки, треплет Дениса по темным волосам и тепло ему улыбается:

— Ну пока, парень. Веди себя хорошо. Маму слушайся. — Рахманинов протягивает руку и прощается с Дэном. Выпрямившись, переводит взгляд на меня: — Славный пацан, Насть. Если я обидел тебя чем, извини. Не хотел. Замес у нас серьезный. У меня уже нервы сдают.

Я испытываю облегчение и досаду. Облегчение, потому что с Титом мы, похоже, нескоро увидимся, а досаду… Вряд ли Вова будет таким разговорчивым, как его друг и партнер по бизнесу, а значит, я не буду владеть никакой новой информацией и не раз попаду впросак с вероятностью двести процентов.

— Пойдем, мам! Покажу, что мне волшебник принес. — Денис тянет меня за собой.

Мы идем в детскую и до вечера проводим время за новыми играми. Скоро в этой квартире станет на двух детей больше, так что подарки вполне уместные.

Алена с Арсом, Андрюшей и огромным чемоданом появляется у нас на следующий день.

— Вы точно не надолго? — Я смотрю на вещи подруги, не скрывая удивления.

— Да, — кивает она. — Здесь половина — вам подарки.

— Мне уже некуда игрушки и вещи складывать. Давай бартер?

Я подхватываю крестника на руки и целую в щеку, тут же натыкаясь на недовольные взгляды Андрюши и Дениса.

Надо же, все трое мальчики. Не перестаю поражаться. Особенно тому, что у Арсения и Дениса дни рождения с разницей всего в несколько месяцев. Мы с Аленой родили почти одновременно. Когда-то давно я об этом очень мечтала. Что ж, мечтам и впрямь свойственно сбываться. Правда не всегда так, как изначально представлялось.

Андрей демонстративно отворачивается и уходит в гостиную.

— Что это с ним? — недоумеваю я.

— У него стресс. Мы утром заезжали к Регине и Эрику. Яна выбежала к нам вся красивая, в платьице. Куколка! Подошла к столу, за которым Андрей ел торт, задела случайно тарелку и все опрокинула на него. Арсений следом вылил воду. Эрик-младший потом всех успокаивал. Дипломат от бога, — смеется Алена. — Точнее, по генетике. В прадеда пошел. В общем, дети Андрюшу достали.

— Бедняга, — смеюсь я.

— Но с Арсом они ладят. Особенно когда меня нет и за мое внимание не нужно сражаться. Битва начинается, стоит мне переступить порог дома.

— Все, отпусти его, — вмешивается в наш разговор с Аленой Денис и тычет пальцем в Арсения. Отталкивает малыша и вместо него лезет ко мне на колени.

— Интересно, девочки такие же ревнивые? — не могу я сдержать улыбки. Так смешно это все выглядит со стороны.

— Судя по младшенькой Эрика и Регины, девочки еще похлеще, чем пацаны. Отца Яна любит ужасно, даже к матери ревнует и никого к нему не подпускает.

Мы еще немного болтаем о разном, прибираемся в спальне и идем на кухню пить чай. Алена очень тактична, несмотря на сложный и упрямый характер. О Третьякове ничего не спрашивает, но видно, что хочет.

— Можешь начинать, — говорю я ей, когда мы остаемся наедине, передав детей Татьяне Павловне.

— Ян с нами в Питер прилетел, и сейчас он у Володи в больнице. Впервые за долгое время, представляешь! — выпаливает цветочек на эмоциях.

Я прихожу в изумление:

— Это же… не из-за меня?

— Нет. По работе. Вову сильно избили, а на нем сейчас очень многое держится, Рахманинов не справляется. Костя попросил Яниса помочь. Мы все равно собирались в Москве провести какое-то время.

Наверное, так и поступают лучшие друзья. В особо сложные периоды забывают о недопониманиях, обидах и помогают.

— Вы молодцы, Ален. И ты, и Янис. На вас всегда можно положиться.

— Лучше, конечно, сразу говорить правду. Да, Настя?

— Так получилось, — пожимаю я плечом. — Мне было очень плохо… Лишь родив, поняла, какое это счастье.

В это мгновение на кухню забегает Денис.

— Хорошо все получилось. Замечательный растет карапуз, — улыбается ему Алена. — Ты все игрушки посмотрел, которые мы тебе привезли? Там много всего.

Денис отрицательно качает головой.

— Ты Дэна сейчас ничем не удивишь. Рахманинов чуть ли не каждый день привозит нам пакеты игрушек и еды.

— Вову я очень даже понимаю. Но игрушки — это все же не то. Андрей вот, например, совсем не знает отца и считал им Яна. Мы затянули с разговором, лишь недавно рассказали, как обстоят дела на самом деле. Теперь ходим к детскому психологу. Я уже сто раз пожалела, что все это начала. Пусть бы Андрей считал нас родными, и точка.

— Может, пусть правда считает?

— Поздно. Слишком подвижный ум и хорошая память. Развит Андрюша не по годам. У Арсения так и вовсе могут быть отклонения, как у отца. Эрик говорит, что старший у них спокойный, а дочь… Лучше бы они не называли девочку в честь Яна. Тот еще чертенок в платье растет и с такими же чудачествами, как у дяди.

— Неужели это начинает проявляться в таком раннем возрасте? — озадачиваюсь я.

— Эрик говорит, что Яна постоянно общается с бабулей. Мать Эрика и Яниса, слава богу, здравствует, а вот мама Регины давно умерла…

— Страсти какие.

Я перевожу взгляд на Дениса, которому надоело нас слушать. Взяв печенье со стола, он уходит обратно в детскую.

Дэн у меня обычный ребенок. В меру любознательный, в меру послушный, в меру балованный. С ним никаких проблем не возникает. Но если бы сын с умершими общался, то не знаю, как бы вывозила подобное в одиночку. Одно дело — смотреть «Битву экстрасенсов» по телевизору, другое — принимать в ней участие.

— Так значит, Ян к нам скоро заедет? — меняю я тему.

— Смотря в каком настроении будет после визита к Третьякову. В последнее время у Яниса прибавилось работы. Он почти не бывает дома. А я наоборот. Взяла отпуск, чтобы заняться здоровьем и прийти в себя после выкидыша. Всем необходима перезагрузка. Как-то сложно нам выбираться из этого кризиса. Может, поездка в Москву всех развеет и отвлечет.

— Мне очень жаль, что вы потеряли ребенка… — Я касаюсь Алениной руки и сжимаю ее.

Цветочек грустнеет.

— Со мной все в порядке. Правда не уверена, что решусь еще на одну беременность. А если решусь, но родить не получится, то начну загоняться. Это так больно, Насть… Пусть срок был небольшим и я даже толком не успела свыкнуться с мыслью, что жду малыша, но было очень тяжело. И слова Яниса никак не идут из головы. Что он мечтает о большой семье. Ведь у Арса вскоре могла бы появиться сестричка или еще один братик…

— Ян мечтает о большой семье с тобой, — напоминаю я. — А без тебя, спроси у него, нужна ли она ему будет?

— Все я понимаю, — шумно вздыхает Алена. — Но накатывает временами. Ничего не могу с собой поделать… И вообще. Меня сейчас больше беспокоит твоя ситуация. Если Третьяков на эмоциях рубил с плеча, рвал со всеми отношения и жег мосты, не зная о том, что есть ребенок… Сочувствую я вам. Обоим. Вова ведь неплохой человек. А смерть Игоря… Она всех тогда подкосила. Ян сам не свой ходил несколько месяцев. На тот момент поддержка была у всех, а ты осталась одна. С младенцем на руках. Даже нам не сразу призналась, что родила. В окружении Яниса есть одна пара: три года отец ничего не знал о сыне. Но там все хорошо закончилось. А как у вас сложится, я без понятия.

Умом понимаю, что подпускать Вову близко нельзя. Но и запрещать ему видеться с ребенком тоже неправильно. Я совершенно не знаю, как поступить и где та золотая середина, чтобы всем было хорошо.

Глава 17

— За твое отличные успехи. Ты умница! — Нелли и Алена поднимают бокалы шампанского.

— Как же мне с вами повезло, — счастливо улыбаюсь я. — Обычно наоборот происходит. Люди отмечают закрытие сессии, а мы — ее начало.

— К тому времени, когда ты все сдашь, я буду в Москве и приехать не смогу, — говорит Алена.

— А мы с Ленаром послезавтра уезжаем на отдых, — подхватывает Нелли.

— Да-да, я поняла. Мы сейчас авансом собрались. Я только за. — Тоже поднимаю бокал сока в честь такого праздника.

Мы с девчонками редко встречаемся, но когда это происходит, кажется, что все как прежде. Почти как прежде. У каждой из нас дети, и их появление изменило жизнь на сто восемьдесят градусов.

Вечер проходит на позитивной ноте, пока не звонит Никита. Он хочет приехать, но я категорически против. Впереди множество других дней, чтобы увидеться со Щербаковым, а провести время с девчонками в ближайшие два-три месяца точно не получится. Не знаю, когда теперь соберемся.

— Сегодня не могу. Мы отдыхаем с подругами. У нас девичник, — отвечаю Никите, пока на меня смотрят две пары глаз. — Давай в другой раз, — предлагаю я.

Договорившись созвониться завтра, завершаю разговор. Девчонки молчат. Но очень красноречиво. Все написано на их лицах.

— Что? — развожу я руками.

— Ален, сколько она без мужика? — интересуется Нелли у цветочка.

— Без понятия, — пожимает та плечами. — Полагаю, после Третьяковых у Насти никого не было.

— Иной раз создается ощущение, что у вас с Ленаром проблемы, — парирую я и недовольно хмыкаю, сосредоточив внимание на Нелли. — Ты постоянно хочешь меня под кого-то подложить. В последнее время — очень настойчиво.

— Скорее наоборот, — фырчит Ноль. — Это у тебя проблемы. Удивительно, что ты сама на Щербакова не кидаешься, да еще и нос от него воротишь.

Девочки подшучивают надо мной, но мне не смешно. Психологически сложно решиться подпустить к себе кого-то незнакомого. Мужчины не только приятно могут делать, но и больно. Особенно душевно. Пока я не научилась отделять физическое от духовного. В моем понимании все тесно переплетено. Из этого делаю вывод, что секс без обязательств — не про меня.

— Ладно, сама определись с кем, когда и как, — примирительно вздыхает Нелли, заметив, что я хмурюсь. — Я хотела как лучше. Думала помочь вам немного со Щербаковым. Вон ты какая напряженная, подавленная. У нас с Ленаром в этом плане все хорошо. Когда оба не в запарке, нередко уезжаем на выходные куда-нибудь вдвоем и отрываемся на полную катушку. Людям нужно расслабляться. Ты вот как это делаешь?

— Прекращай ее смущать, Нелли, — вмешивается Алена. — То, что вам с Ленаром помогает, Насте не подходит. Вы доверяете друг другу, давно вместе. Попробуй сейчас с официантом замутить и раскрепоститься. Получится?

Нелли брезгливо морщится.

— То-то же, — цокает Алена. — Но Щербаков на верном пути. Ласку необходимо немного растормошить, чтобы ее тактильный маньяк активизировался и перешел в наступление. Я уже вон сколько дней здесь живу, а она еще ни разу не попыталась задушить меня в объятиях.

Широко улыбаюсь. Даже в этом случае девчонки нашли, о чем поспорить и что мне припомнить.

Вечер плавно перетекает в ночь. Домой мы возвращаемся ближе к двенадцати. Алена, пожелав мне спокойной ночи, идет к своим мальчишкам. У них завтра ранний вылет в Москву — как бы не проспать и успеть проводить.

Татьяна Павловна ждет на кухне. Я сажусь на барный стул и вызываю ей такси. Извиняюсь перед няней, что мы с Аленой засиделись допоздна.

— Ничего страшного, дело молодое, — говорит она. — Настя, пока вас не было, приезжал мужчина. Я звонила, но ты была вне зоны доступа. На порог без твоего разрешения я никого не пустила.

— У меня батарейка села, — отвечаю, чувствуя, как в груди начинает покалывать от волнения. — Он как-то представился?

— Нет. Сказал, завтра заедет.

С Никитой я разговаривала, он знает, что мы с девчонками зависали в кафе, и не приехал бы. Остаются Рахманинов и Третьяков. Тит говорил, что Володю выписывают на днях. Может, уже выписали и это он приезжал?

Следующим утром я провожаю Алену в аэропорт.

— Если что, я на связи. — Цветочек обнимает меня на прощание.

Грустно, что она уезжает, но хоть немного побыла, раскрасив своим присутствием серые будни.

— Пока.

По очереди целую ребят и долго смотрю Багдасаровым вслед. После Дениса Алена с Андреем и Арсением — самое дорогое, что у меня есть.

Вызвав такси, тороплюсь домой. Татьяна Павловна и Денис до обеда проведут время на улице, а я решила прибраться дома и заняться конспектами. Однако планам не суждено сбыться. В разгар уборки раздается стук в дверь.

Смотрю в глазок и вижу на лестничной площадке Володю. Пульс тут же начинает стучать в висках, во рту пересыхает. Я открываю замки и вскидываю голову: Третьяков значительно выше. Высокий, мужественный, почти целый и невредимый. Синяки на его лице подзажили. Ничего не указывает на то, что Володя был в реанимации.

— Привет, — здоровается он. — Вас не поймать дома.

Первое желание — закрыть дверь перед его лицом и попросить не приходить. Все эти дни я думала о Вове, переживала за его состояние. И сейчас, увидев, еще отчетливее поняла, что мои чувства не прошли.

— Дениса нет дома. Он на прогулке.

— Я в курсе. Видел их с няней на площадке. С ним мы позже пообщаемся. Я пришел к тебе.

— Зачем? — оторопев, спрашиваю я.

Третьяков молча смотрит. Опускает глаза на мои губы. Весь жар, что приливает к лицу, устремляется в низ живота.

Меня с самого начала тянуло к Володе. Глупо и совершенно необоснованно. Знала, что между нами ничего быть не может, что такие, как он, не встречаются с девочками-сиротами, которые мало чего добились в жизни. И про Полину, невесту Третьякова, я уже тогда знала. Здравый смысл подсказывал, что ничем хорошим наша связь не закончится. Однако выбор я сделала сердцем, сильно поплатившись за свою ошибку. Мы оба за нее заплатили, после того как переступили черту.

— Нет. Не пущу тебя, — обреченно качаю головой и хочу захлопнуть дверь, но Вова ставит ногу в проход, отчего у меня не получается закрыться.

— Настя, нам нужно поговорить.

Интонации его голоса царапают кожу. Сердце стучит как сумасшедшее.

Вова рывком распахивает дверь и оказывается в прихожей. Я внутренне съеживаюсь от его запаха и близости. Делаю несколько шагов назад. Боже, как это напоминает тот самый день… По идее, именно воспоминание и должно нас отрезвить, но происходит обратное. Настоящее помутнение рассудка.

— Нет, не сегодня. — Пытаюсь придать голосу строгости, но он все равно дрожит. — Давай встретимся на нейтральной территории. Денис с няней скоро вернутся с прогулки…

— Нет, сейчас, — перебив, отрывисто говорит Вова.

Закрывает дверь на замок и идет ко мне.

Глава 18

Тело сотрясает дрожью, но вовсе не от сквозняка, гуляющего по комнатам из-за окна, которое я оставила открытым для проветривания. Трясет от присутствия Третьякова. Сердце замирает, когда наши взгляды встречаются, вызывая одуряюще жаркий трепет. Плотину эмоций вот-вот прорвет. Лучше бы Вова не приходил. Зачем ему это все? Ради Дениса?

— Один раз мы переступили черту. Ничем хорошим это не закончилось, — напоминаю я, делая шаги назад, пока не упираюсь в дверной косяк. — Тогда ты об этом пожалел.

— Пожалел. Только не о том, о чем ты думаешь.

В черных глазах бушует пламя. Столько в них всего! Внешне Володя сдержанный, но внутри он совершенно другой. Я это точно знаю.

— Я… — Осекаюсь под его жгучим взглядом. — Тебе известно, о чем я думаю?

Единственное правильное решение — оттолкнуть Третьякова и заставить уйти. Еще бы иметь на это силы. Я всего лишь человек. Девушка, которая устала быть сильной.

— Мысли читать не умею. К сожалению. Иначе появился бы здесь еще раньше. Или где ты все это время жила с сыном? Туда бы приехал.

— Я жила там, где было хорошо и спокойно. И не считаю, что ты чем-то обязан нам с Денисом. Не я первая и не я последняя, кто оказался в подобной ситуации.

Зачем-то защищаюсь, хотя никто на меня не нападает. Вова просто смотрит, даже не пытается прикоснуться.

— Где было хорошо? — хмыкает он. — Это иллюзия, Настя. Как цугцванг в шахматах, когда самый правильный ход — никуда не двигаться, затаиться. Я лишь примерно могу представить, как тяжело тебе было воспитывать ребенка одной, считая его отца последним мерзавцем. И как сложно принять сейчас, что подлецом оказался вовсе не я.

Грудь опаляет вспышкой пламени. Я думала, что тогда было больно, но сейчас почему-то больнее.

— В жизни мы все делаем выбор сотни раз. Каждый, сука, день, — продолжает Третьяков, склонившись надо мной. Его дыхание обжигает кожу. — Не бывает хороших или плохих путей. Но, выбрав один, мы сами определяем свою жизнь. Если бы я поговорил с Игорем до того, как он нас увидел… Если бы не топил себя в горе из-за гибели близкого человека, не захлебывался виной… Будь мы смелее, чтобы не связывать себя с теми, к кому нет чувств, все могло бы сложиться иначе.

Вова словно бьет меня словами.

— Как?! — чуть ли не выкрикиваю, чувствуя, что на меня обрушивается каскад эмоций. — Как бы все могло сложиться?

— Как каждый из нас представлял. Скорее всего, мы с тобой были бы вместе.

— Я видела Полину в больнице. На ней лица не было, она очень переживала, когда тебя избили. Вы четыре года в браке. Получается, у одного из нас все сложилось так, как он представлял?

— Ты была в больнице? — переспрашивает Третьяков и смотрит, прищурившись, так, что горит каждый миллиметр тела.

Я молчу, поняв, что сказала глупость.

Нельзя включать зеленый свет. Даже желтый опасно. В прошлый раз, когда я призналась Вове, что начинать отношения с Игорем было ошибкой, очень большой ошибкой с моей стороны, между нами все закончилось жарким сексом. Вряд ли Третьяков женился по ошибке. Но и я поначалу искренне верила, что с Игорем у нас все получится.

— Это не имеет значения, — шепчу подавленно.

Если Вова сделает шаг, то подавленной окажусь в прямом смысле. Но, к счастью, Третьяков меня не трогает.

— Несколько лет назад ты так же, как и сейчас, вломился в мой дом. А перед этим мы чуть не поцеловались в машине, когда ты меня подвез. Уже тогда было ясно, что я поговорю с Игорем и закончу эти отношения. Я сказала тебе о своих чувствах и ушла. А как поступил ты? Пошел следом за мной в квартиру и взял меня. А потом еще. Невозможно было воспротивиться. Ты мне с первого взгляда понравился, в груди что-то екнуло, когда увидела тебя. Но даже представить не могла, что в итоге чувства причинят мне такую сильную боль…

Вова молчит, шумно дышит. Мы смотрим друг на друга, и в зрительном контакте словно какая-то особая энергия. Как и тогда. В тот самый день. От этого дико больно. Словно тысячи игл вспарывают кожу, подбираясь к сердцу. Я лишь в это мгновение понимаю, как сильно скучала по Вове и почему не получалось его ненавидеть. На одно злилась — что отказался от ребенка. Но теперь все оказалось неправдой.

— Ты говорила, что предохраняешься. Я видел у тебя в сумке упаковку с противозачаточными.

В глазах Третьякова я улавливаю всплеск растерянности и еще каких-то эмоций.

— Я до сих пор на них. С подросткового возраста. Проблема с гормонами.

— Тогда как получилось, что сыну уже три года?

Сердце бешено колотится. Прикрываю веки на секунду, рвано вздыхаю. Я заслужила этот вопрос и сомнения.

— После той ночи и смерти Игоря все перевернулась с ног на голову. Я плохо себя чувствовала, таблетки принимала абы как. На фоне переживаний тошнило или я отравилась, не знаю. Спустя месяц поняла, что пачка закончилась, а месячных нет и со мной что-то не то происходит. Сделала тест, он показал одну полоску. Потом еще, но результат оказался тем же. Гинеколог после анализа на ХГЧ назначила УЗИ. Предположение, что я беременна, подтвердилось. В тот же день я достала твой номер из черного списка и сразу позвонила, чтобы сообщить новость…

Вова убито прикрывает глаза. Дышит по-прежнему тяжело и надрывно, а потом издает короткий, явно раздраженный смешок.

— И почему ты уверена, что Денис мой?

— Потому что в том цикле секс был только с тобой. А еще Денису нельзя шоколад. У сына на него сильная аллергия. Как и у тебя. Надеюсь, с алкоголем будет так же, — произношу быстро, выплескивая часть своих эмоций.

Третьяков, вновь прикрыв глаза, сжимает челюсти. Он явно ошарашен. Не знаю, о чем думает, но я как будто физически ощущаю весь груз, который лег на его плечи. Одно дело — отказаться от нас, выгнать, а затем раскаяться и прийти, другое — ничего не знать о существовании собственного ребенка и теперь пытаться с этим жить.

Вова долго молчит. Напряжение между нами становится лишь сильнее. Стремясь вернуть Третьякова в реальность, я зову его и касаюсь руки. Это фатальная ошибка. Вова вздрагивает, открывает глаза. Буквально прожигает ими. Если бы было куда, я бы непременно отступила, но уже в следующее мгновение теряюсь, чувствуя, как сильные и горячие руки смыкаются на талии.

Дыхание у обоих срывается, смешивается. Запаха, по которому я тосковала, слишком много, голова идет кругом. Мне бы оттолкнуть Вову, но все, что могу — смотреть в в его глаза, чувствуя, как лицо расчерчивают дорожки слез.

— Не надо, не плачь, — вибрирующим шепотом произносит Вова. Поднимает руку и стирает влажный след, ведет пальцем к губам, не сводя с них взгляда.

Внутри все содрогается и рассыпается искрами. Дежавю, ей-богу…

Зрение немного проясняется, и я вижу, как в глубине черных глаз что-то происходит. Осознать, что именно, не успеваю, потому что Третьяков прижимает меня к себе. Касается губами моих, целуя так жадно, словно последний раз в своей жизни.

Глава 19

Ласка не сразу откликается. Я обхватываю ее затылок рукой, проталкивая язык глубже, и чувствую, как сдается. Помутнение рассудка, не иначе. Отключает от всего, кроме пронизывающего ощущения, как она льнет ко мне. Горячая, нежная. Как глухо стонет в моих руках, отвечая на поцелуй.

Умом понимаю, что перехожу грань. Что это один в один сцена из прошлого, но остановиться не могу. Подчиняясь инстинкту, скольжу губами на шею Ласки, где бешено пульсирует вена, и прижимаюсь к ней.

Не хочу ничего анализировать, лишь из последних сил пытаюсь себя затормозить.

Тщетно.

Руки сами забираются под подол Настиного платья, сжимают гладкие ягодицы. Это как дорваться до сладкого, которое любишь больше всего на свете, но тебе его нельзя.

В детстве я однажды не удержался и съел шоколадку, затем вторую. После чего словил ужасный отходняк и провалялся под капельницами несколько дней. Почти так же и с Лаской.

Я ничего не узнавал о ней, вычеркнул Настю из жизни, чтобы обезопасить от своих сумасшедших нападок. И все эти годы думал, что выбрал правильный путь. Что «держать руку рядом с телефоном и каждый раз звонить в скорую в случае употребления запретного» — опасно. Единственное верное решение — отказаться от него совсем. Но сейчас все против меня. Я не могу отказаться от того, в чем так сильно нуждаюсь.

Вдыхаю запах Настиных волос и замираю. Рядом с ней сбоит самоконтроль. Стираются все границы. Наш разговор в машине четыре года назад и Настино признание словно раздробили меня на куски. Это не Ласка допустила ошибку, а я. Меня так же царапнуло, когда впервые увидел стройную, хрупкую брюнетку. Хотя вроде и понимал, что будущего у нас нет. Я чуть ли не с пеленок учился с репетиторами, став старше, получал одновременно два образования и мечтал об успешной карьере. А тут появилась Ласка, и я погряз в сомнениях, задумался о правильности выбранного пути. Ведь и впрямь забил на все в те дни, не пропускал ни одной общей тусовки.

Настя что-то бессвязно шепчет, пока я прижимаю ее к себе. В глаза смотрит, обнимает в ответ, и никакого, блядь, протеста.

Волна жара прокатывается по телу от ее отзывчивости. Зажмуриваюсь на мгновение и пытаюсь хоть как-то собраться. Бизнес, жена, самолет в Москву, чтобы завершить сделку, — все отошло на второй план. Мир опять сузился до этой дрожащей девчонки с огромными голубыми глазами. У которой есть сын. Мой сын.

Захлестывает эмоциями и звериной похотью. Все я понимаю. И почему избегал общения с Лаской, и почему между нами тогда все закончилось так неправильно. Но одно в голове не укладывается: как отец мог с ней так поступить? В чем виноват наш ребенок?

— Вова… — С губ Ласки слетает тихий вздох. Какой-то вымученный и истеричный.

Я отстраняюсь. Хватает доли секунд, чтобы оценить ситуацию и понять: это вовсе не протест, а просьба. Следом возникает вакуум, потому что я не только чувствую отклик в движениях Ласки, но и вижу желание в ее горящих глазах.

Давнишним воспоминанием пронзает с новой силой. Это должно, по идее, отрезвить, но все с точностью до наоборот. Я словно получил еще один шанс. Чтобы все исправить.

Тестостерон в крови зашкаливает. Охваченный несвойственным мне волнением, я опять целую Настю, испытывая дикое, первобытное желание. Два ребра сломаны, трещит голова, я на сильнейших обезболивающих, но все, о чем думаю и чего хочу — трахать Ласку, быть в ней, пить из ее рта стоны. Сейчас я дорвавшийся до шоколада сумасшедший, чертов мазохист, которому плевать, что после такой дозы сладкого наступит кома.

Непослушными пальцами веду по внутренней стороне Ласкиного бедра, сдвигаю белье. Быстро и настойчиво вырисовываю круги на мокрой плоти. Настолько мокрой, что перед глазами темнеет, когда думаю о том, как окажусь внутри. Колени Насти подкашиваются, она со стоном оседает, насаживаясь на мои пальцы. От этого еще больше рвет башню: Ласка тоже хочет этой близости. Никаких сомнений.

— Еще, — режет слух тихий шепот. — Пожалуйста, еще… — просит она.

Член в джинсах раздирает от ее слов. Одной рукой я ласкаю ее, второй справляюсь с ремнем и дергаю молнию вниз. Подхватываю Настю под колено и закидываю ее ногу себе на бедро.

«Мы делаем это без резинки», — последняя разумная мысль, которая мелькает в голове, когда член касается горячих складок, а потом, словно обезумевший, я накрываю рот Ласки своим. Сжимаю пальцами ее лицо и толкаюсь в тесную влажность, забывая о боли в ребрах. Не уверен, что сейчас это могло бы хоть на градус остудить мое желание.

— Да-а… Еще… — шепчет Настя, когда я снова и снова загоняю в нее член.

Наращиваю темп, вбиваюсь. Контроля больше нет и в помине. Вообще никакого. Ничего нет. Только эти минуты и оргазм Ласки, который лишает меня всякой сдержанности. Ощущения, как ни странно, сравнимы с теми, что были, когда на меня напали в подворотне. Только в разы приятнее.

Шаровая молния проносится по позвоночнику, сбивая с ног. Я закрываю глаза, отпуская Настю, и хватаюсь за стену. Вытаскиваю член в последний момент и кончаю. Сумасшествие полное. Ничего подобного я давно не испытывал. Если только той ночью, когда остался у Ласки и нас застал Игорь.

Прижимаю Настю к стене и зарываюсь носом в ее волосы. Мы долго восстанавливаем дыхание. Мне не видно лица, но чувствую: что-то изменилось. Ее тело натянуто как струна, сердце в груди стучит быстро.

— Уходи, — произносит Ласка не своим голосом.

Я отстраняюсь. В глазах напротив — испуг.

— Настя…

Ее всхлипывание пугает не на шутку. Растерзанная мной, дезориентированная. Щеки горят румянцем.

— Пожалуйста… — Ее голос срывается. — Уходи. Прошу… — Настя судорожно дышит и смотрит на меня, даже не пытаясь поправить одежду и привести себя в порядок. — Я не должна была… Не должна… Боже, что мы наделали? Уходи… — повторяет она и начинает одергивать платье.

Глаза у Ласки округленные, дикие. Не знаю, о чем она думает в этот момент, но уверен, что эти мысли мне не понравятся.

Я не двигаюсь. Не в состоянии. Не хочу никуда уходить. Отменю все встречи, поездки, посещения врача. Это все второстепенно. Хочу быть здесь. С Лаской, с Денисом. Но она, словно заведенная, просит оставить ее одну.

— Я постараюсь об этом забыть. И ты тоже забудь. Денис тебя не знает. Сейчас не время, чтобы войти в его жизнь. Тем более твой отец… он меня ненавидит. Твоя жена… Боже… — Настя закрывает лицо руками и отворачивается к стене. Ее плечи дрожат. — Что мы наделали?..

Я переоценил моральные качества человека, которого называл отцом. Разве отцы так поступают со своими детьми? Моя семья потопталась на чувствах этой наивной девчонки. Во мне давно нет романтизма, остался лишь холодный расчет, но губить в Насте все светлое было роковой ошибкой отца.

Трогаю Ласку за плечо, но она сбрасывает мою руку.

— Мы опять… — доносится ее приглушенный голос. — Я в отношениях, а ты женат…

— В отношениях с тем мажором из клуба? — цепляюсь я за ее слова.

Настя такая хрупкая, тонкая. Будто игрушечная.

— С ним, — шепчет она.

Поворачивается и смотрит на меня. Недолго. Почти сразу же отводит глаза, потому что в них собираются слезы.

— У нас с Никитой все серьезно. Очень.

Очередной обух по голове и выжигающая боль в груди. Да твою же мать… Опять рвет на ошметки от бури эмоций. Еще пару мгновений назад мы с Настей умирали в объятиях друг друга, а теперь она хочет, чтобы я ушел? Черта с два!

Мне тяжело дается проявление чувств, только с Лаской это получается естественно, само собой. Бесконтрольно. Раз попробовав, вряд ли захочешь остановиться. Это для меня очевидно. Как и то, что у нас проблемы. Потому что я не собираюсь никуда уходить.

Глава 20

Я выхожу на улицу и иду к машине. Вдыхаю прохладный воздух и тянусь в карман за пачкой сигарет, чувствуя, как ломит ребра. Эмоции не становятся тише. Удивительно, что я в состоянии думать и нашел слова, чтобы убедить Настю поговорить на нейтральной территории. Для обоих так будет лучше. Мне опасно оставаться с Лаской наедине. И катастрофически мало того, что произошло между нами несколько минут назад.

Опершись на капот, достаю телефон и набираю Рахманинова. Тит отвечает почти сразу.

— Только не говори, что планы изменились и мы с Яном будем вести переговоры с этой акулой, которую ты дразнил последние несколько месяцев. Бакунин хочет видеть тебя. И только тебя. Я как мог тянул время, пока ты на больничной койке прохлаждался.

Прохлаждался я на больничной койке, как же. Семенову за то, что он сделал, уже завтра прилетит ответка. Его же методами буду вести диалог. Мало не покажется.

— Скажи этой падле, что, пока он размышлял над моим предложением, наши конкуренты меня едва на тот свет не отправили. Багдасарова вечером наберешь, Ян в курсе дела. Полина сегодня прилетит в Москву с доверенностью, оформите все как надо. Я позднее подключусь.

Затягиваюсь сигаретой и выпускаю струю дыма в воздух. Ноль расслабления. Все мысли опять о Ласке. Не знаю, в чем причина. Возможно, в ее искренности, наивности, мягкости. У меня от Насти напрочь срывает голову. Теперь даже еще сильнее, чем несколько лет назад.

— Ты шутишь? — вскидывается Тит. В трубке слышится отборная ругань.

Рахманинов недоволен, что не прилечу. Плевать. Осталось урегулировать вопросы с банком, поставить подписи в нужных местах и проследить, чтобы не вышло заминки с платежами. Без меня разберутся. Сейчас есть дела поважнее.

Завершаю разговор и набираю сообщение Полине, чтобы подъехала к нашему юристу за бумагами и летела в Москву сегодня вечером. Без меня.

Получив СМС, она тут же перезванивает.

— Николай Сергеевич уже час ждет и не может с тобой связаться. Ты куда сорвался? У тебя так-то постельный режим и капельница, помнишь? И что значит «без меня»? Ты с нами, что ли, собирался лететь?

— С кем это с вами? — хмурюсь я.

— Александр Вениаминович урегулировал свои вопросы и просил сообщить, когда я полечу обратно. Твои родители собирались со мной… — По голосу слышно, что Полина устала и растеряна.

Теперь мне требуется пара мгновений, чтобы уложить в голове ее слова.

Со стороны мы идеальная семья. Оба с мозгами, молодые, успешные, уважающие друг друга самодостаточные люди, у которых не дом, а полная чаша. Только кроме современного навороченного ремонта с дорогими побрякушками в этой чаше ничего больше нет: ни детского смеха, ни наших счастливых улыбок, ни совместных вечеров, ни страсти. Во мне бурлит огонь, адреналин шпарит по венам и вспарывает нутро после секса с другой женщиной. Это же пиздец. Край.

— Вова, — зовет Полина, потому что я долго молчу. — Он ведь твой отец. Когда с тобой произошло несчастье, Александр Вениаминович тут же прилетел в Питер и помог все организовать, найти лучших врачей. Я сильно растерялась, все из рук падало, а он был рядом, не отходил от двери в реанимацию, пока ты не пришел в себя. Знаю, вы с отцом отдалились друг друга и почти не общаетесь, но так неправильно. Ты должен…

— Блядь, Полина, он и тебе мозги, что ли, промыл? Ничего и никому я не должен, — обрываю ее, начиная раздражаться.

Всегда это происходит, когда тема касается моего отца. В свете последних событий я ненавижу его еще больше.

— Звони юристу и лети на сделку в Москву, — цежу, давая Полине понять, что обсуждать свои отношения с отцом я не буду.

Собираюсь положить трубку, заметив, что Настя выходит из подъезда, но вопрос Полины застает врасплох.

— Я случайно подслушала разговор Александра Вениаминовича с Ольгой Георгиевной. Они обсуждали какую-то девушку и ее сына, их внука. Полагаю, ту самую, что мы недавно встретили?

— И?

— Ты сейчас у нее?

Сомневаюсь, что было так, как говорит Полина. Я скорее поверю, что отец вмешался и рассказал о девушке из моего прошлого, к которой у нас с Игорем были чувства. Уж что-что, а подбирать слова, убеждая людей и заставляя их думать в нужном ему направлении, он умеет превосходно.

— У нее.

Не вижу смысла отпираться.

— Хорошо. По-другому спрошу. Какова вероятность того, что этот мальчик — твой сын? — В голосе Полины отчетливо слышно волнение.

Исходя из того, что я узнал, думаю, стопроцентная, но вслух говорю другое:

— Такая же, как если бы ты родила того ребенка, а не довела себя истериками до выкидыша.

В трубке повисает звенящая тишина. На секунду даже кажется, что Полина сбросила вызов.

— Ты решил давить на больное? — наконец доносится ее глухое всхлипывание.

— Нет. Всего лишь напоминаю, как обстоят дела на самом деле.

— Хорошо. Я поняла. В пять у тебя капельница. И… надеюсь, ты не сам за рулем? — спрашивает Полина, видимо взяв себя в руки.

— Не сам.

Завершаю разговор и прячу телефон в карман брюк как раз в тот момент, когда Ласка останавливается рядом со мной.

Смотрит такими же огромными испуганными глазами, как и несколько минут назад, в квартире. Тонкие пальцы рассеянно поправляют выбившийся локон, когда я перевожу взгляд на пухлые губы.

Сука, наваждение какое-то. Хоть головой о стену бейся. Но я и так с сотрясом, только помогает мало. Ничего не могу поделать с собой, когда Настя рядом.

— Я вышла обсудить, как нам быть дальше. Нам — это Денису и мне. То, что сейчас произошло… Совершенно очевидно, что это было огромной ошибкой и впредь не повторится…

Повторится, конечно. И не раз. Я добрался до сладкого и отказываться от него не собираюсь. Киваю на дверь.

— Садись в машину. На улице прохладно.

Настя сомневается. По лицу видно, что она хочет вернуться обратно в квартиру. Ошибкой будет, если опять от меня сбежит и закинет в черный список, сделав вид, будто между нами ничего не произошло. Произошло. Что тогда, что сейчас — я схожу с ума от ее близости. А если бы узнал, что Ласка беременна, никуда бы ее не отпустил. Хотя бы из поля зрения. Чувство вины не может быть вечным. Игоря ничье раскаяние не вернет. Да и не нужно оно мертвым.

— Я дико голоден. Давай где-нибудь перекусим, заодно все обсудим, — предлагаю, удерживая взгляд Ласки. Пытаюсь убедить себя не не смотреть на ее губы, чтобы лишний раз не смущать.

— Хорошо. Только недолго. Я согласилась, потому что в одиночку оставаться с тем, что мы сделали… — Настя запинается. На ее щеках появляется румянец. — Я сойду с ума от этих мыслей.

В действительности ситуация ужасная. Но я чувствую сильный внутренний подъем. Давно так не вставляло одно лишь присутствие человека. Дениса, правда, не хватает. Но и с ним я обязательно познакомлюсь поближе.

Настя садится в машину, я называю водителю адрес. Сергея и Валеру пришлось нанять, после того как Семенов натравил на меня своих головорезов. Еще одного охранника пришлют из агентства завтра. Приставлю его к Ласке и сыну, пока не закончится вся эта канитель с Бакуниным.

— Замерзла? — спрашиваю Настю, наблюдая за ней.

— Это нервное, — еле слышно отвечает она и сильно вздрагивает, когда я, накрыв ее ладонь своей, переплетаю наши пальцы.

Ласка начинает трястись, будто не в теплый салон села, а в бочку с ледяной водой запрыгнула. Пытается отдернуть руку, но я не отпускаю.

— Это неправильно… Очень неправильно… — шепчет Настя, словно заведенная, и закрывает глаза. Качает головой.

Внутри что-то противно сжимается, потому что я опять вижу слезы на ее лице. Чувствую себя преступником. Хотя… в нашем случае будет уместнее — рецидивистом.

Глава 21

В ресторане Ласка оглядывается по сторонам, стараясь не смотреть на меня лишний раз. Мы находимся в шикарном месте, персонал и блюда здесь на высшем уровне. Возможно для разговора стоило выбрать что-то попроще, но у меня не было времени для маневра. Привез туда, где знаю, что нам не помешают.

Приняв заказ, официант спешно ретируется, оставляя нас наедине.

— Спасибо, — растерянно говорит Настя. — Но ты зря столько заказал. Я ничего не хочу.

Жаль, выпить нельзя. Нам бы сейчас не помешало. Мне так уж точно. Алкоголь всегда действует на меня расслабляюще.

Я впиваюсь в Настю глазами. Уверен, Ласка даже близко не осознает, как меня к ней тянет. И дело не только в физическом влечении. Тогда, четыре года назад я запихнул свои чувства глубоко внутрь, погряз в работе и достижениях, а сейчас как будто вынырнул на поверхность и дышу полной грудью. Впервые со дня смерти Игоря.

— Пожалуйста, хватит на меня так смотреть, будто опять представляешь, как мы… — осекается Настя. — Я приехала поговорить, а не продолжать то, что между нами произошло. Это было ошибкой.

Прекрасной и очень страстной ошибкой.

Сказать вслух об этом не успеваю. Звонит телефон. Я достаю его из кармана и сбрасываю вызов, не переставая наблюдать за Лаской. Меня пронзает мыслью, что я обладаю нечеловеческой силой воли раз столько времени держался от нее в стороне и не позволял себе появляться в ее жизни.

— Как бы ты хотела, чтобы строилось наше общение? — прямо спрашиваю я, поставив телефон на беззвучный режим.

— Не знаю, — Настя закусывает губу и долго смотрит на меня. Проходит почти минута, прежде чем я слышу: — Явно не так как в моей квартире. Ты женат, а я в отношениях.

Проблема как раз в обратном. Я хочу, чтобы так. Правда есть нюансы. Развод по щелчку пальцев я не смогу оформить. Как и прекратить общение с Полиной. Если с совестью и прочим я как-нибудь договорюсь, а на осуждение со стороны мне плевать, то на чувства Ласки нет. Для меня очевидно, что роль любовницы ей не подойдет. И что там у нее за отношения, если отвечала мне с такой страстью, тоже большой для меня вопрос.

Слов внутри много, но как их оформить в понятные и доступные слова, я не знаю. Мы с Настей смотрим друг на друга, пока официант не приносит наш заказ.

Я нахожусь в браке, Настя говорит, что встречается с другим мужчиной. В том кругу, где я сейчас имею вес, водятся порой такие отбросы с психическими отклонениями, что блевать тянет, послушав об их извращениях и методах расслабления в свободное от работы время. Люди это делают ради забавы, от скуки, не питая при этом к партнеру или партнерам глубоких чувств. У нас же совсем другая ситуация.

Подумав, опять беру телефон в руки. Нахожу одну фотографию и протягиваю смартфон Насте. Ласка не торопится его принимать. Сомневается.

— Посмотри, — настаиваю я.

Аккуратно взяв его, вглядывается в экран, пока тот не гаснет. Опять включает и смотрит по-новой.

— Очень красиво. Твоя? — поднимает на меня глаза.

Неужели помнит, что я рисую?

— Моя, — киваю я. — Скажи, что ты видишь?

— Пейзаж. Городской. На твоей картине он красивее нежели тот вид, который открывается из окна. Получилось очень атмосферно. Мне нравится.

— Что ты еще видишь, — не свожу взгляда с ее раскрасневшихся щек, вспоминая, как Ласка впервые оказалась у нас дома и увидела в моей комнате наброски картин. С каким интересом она смотрела на эти работы и задавала мне вопросы. Тогда я думал о том же, о чем и сейчас. Настя вызывает желание, перед которым я был и остаюсь бессильным. Это похоже на паранойю, честное слово. У меня куча денег, я никому ничего не должен, а все чего хочу — это быть с ней. Может, жизнь заключается не только в том, чтобы зарабатывать миллионы, которые не могу потратить на то, что мне необходимо?

— Стены и крыши у зданий серые, грязные. Небо такого же оттенка. Не знаю, что тебя могло вдохновить ее нарисовать. Тем не менее твой вариант выглядит завораживающе.

— Все правильно, — забираю телефон и кладу его рядом с собой. — Я дорисовал то, чего нет. Просыпался на рассвете, выглядывал в окно, а там серые улицы, такие же крыши домов, промозглая погода… Люди любят фантазировать и додумывать то, чего и в помине нет. Чтобы хоть за что-то цепляться и жить, когда кругом убогая картинка. Кому-то жизнь кажется скучной, другие видят ее не такой идеальной, как представляли в мечтах. Зачастую творчество — это попытка выразить то, чего нет в реальности, чтобы таким образом уйти от нее. Смотришь на картину, вроде похоже, а потом приглядываешься и видишь — нет, что-то там не то. Так идеально не бывает. С моим браком примерно также обстоят дела. В глазах других наша жизнь и отношения с Полиной — красивая картинка, В действительности же — убогие и серые фасады, которые скрывают много тайн.

Настя сосредоточенно жует свою губу, слушая меня. Хоть я и пытаюсь говорить спокойно, но эмоции то и дело просятся наружу.

— Твое сообщение, которое ты прислала мне четыре года назад о том, что я мерзавец и ты меня ненавидишь до сих пор хранится в старом телефоне, — признаюсь ей, чувствуя, как ломит все тело.

— То СМС я написала после того, как встретилась с твоим отцом в кафе и он передал от тебя деньги на аборт. Мне было не просто больно, меня как-будто убили…

— Мы с тобой оказались заложниками ситуации. Я сейчас не пытаюсь себя оправдать, но прежде чем ты примешь решение не видеться со мной, а именно это я и вижу в твоих глазах и прекрасно понимаю, почему ты согласилась поговорить, то должна знать нюансы случившегося. На картинке все хорошо, у меня успешная жизнь, я занимаюсь тем, к чему всегда стремился. Нарисованные фасады блестят роскошью и переливаются на солнце красивыми оттенками, но внутри, — тычу себе в грудь, — там скрывается убогая, серая картинка.

Глаза Насти загораются любопытством. Этот блеск дает мне надежду, что удастся достучаться до нее.

— Что ты хочешь этим сказать? — голубые глаза смотрят на меня в упор.

— Когда Игорь разбился, всем было херово. Без исключения. Я чувствовал себя виноватым. Злился, на себя, что так все произошло. Мы бухали с друзьями, я топил горе в алкоголе, потом сутками отходил от этих пьянок. Отец воспользовался ситуацией. Скорее всего ты прислала сообщение в какой-то из тех моментов и он его увидел. Через месяц я сменил обстановку и уехал из города. Когда вернулся, мы поженились с Полиной. Торжество было простым. Красивые фото мы сделали для прессы.

— Ты ее любишь?

Я молчу. Для меня ответ очевиден. Но как его Ласке преподнести, не знаю. Наверное лучше начать с предыстории и пусть она сама сделает вывод, люблю я Полину или нет.

— Наши отцы давно дружат. С пеленок Полину растили для успешного брака и выгодной партии. Ей предлагали то одного жениха, то другого. Как-то мы пересеклись с ней в городе. Слово за слово и решили стать парой, сошлись на том, что это будет оптимальный для всех вариант. Родители оставят нас в покое и мы сможем делать все, что захотим без прессинга с их стороны. На всех семейных праздниках мы изображали влюбленную пару. Даже Игорь не догадывался, какие отношения у нас были на самом деле. С твоим появлением все изменилось. Между мной и братом будто черная кошка пробежала. Наверное, Игорь уже тогда понимал, что ты меня заинтересовала, видел во мне соперника. Он постоянно напоминал мне, что у меня есть невеста и мы собираемся пожениться.

— А интимные отношения? — спрашивает Настя. — Их вы тоже симулировали?

— У нас был секс. Куда без этого, — достаю сигареты из кармана и, прикурив, затягиваюсь. — Но это я считал, что между нами все несерьезно, а Полина думала иначе.

Настя все время смотрит на меня и не отводит глаз, пока я погружаюсь в воспоминания тех дней. Накатывает боль от осознания сколько было пережито. Тогда я проклинал себя, а сейчас понимаю, что без всего этого я был бы совсем другим человеком.

— Когда ты призналась в чувствах, мне сорвало башню. Примерно как сейчас, — выпускаю струю воздуха в сторону и фокусирую взгляд на Настином лице. Я настолько на взводе, что решаю довести начатое до конца, как бы не давались сложно признания. — Потом ты улетела по работе, везде меня заблокировала, сказав, что случившееся большая ошибка и мы предатели. Игорь, кстати, исчез следом. Я поначалу подумал, что он полетел за тобой, объясняться, — прицокиваю языком и снова затягиваюсь сигаретой, чувствуя, как начинают подрагивать пальцы от эмоций. — Мне удалось поговорить с братом лишь спустя неделю. Клянусь, лучше бы я ничего не знал о том, где он был и и что делал. Мы разругались в хлам, наговорили лишнего, подрались. После его смерти я был на дне. Оказывается, мы с тобой оба там находились.

Свет в ресторане, куда я привез Настю, приглушенный, но достаточно яркий, чтобы прекрасно видеть друг друга. Вокруг нас собираются люди, но мы не обращаем на них внимания. У меня такое впервые, когда я всецело сконцентрирован на собеседнике и чувствах, которые разрастаются внутри, поднимаясь комом к горлу. Четыре года прошло, мы сидим с Настей напротив друг друга, а я не могу на нее насмотреться и совладать с собой.

— Не только мы с тобой тогда оступились. Как позже выяснилось, Игорь тоже наделал непоправимых вещей.

— Что он сделал? — переспрашивает Настя.

— Поехал к Полине и отомстил мне. Спустя время выяснилось, что она в положении. Логично, что из двух беременных женщин, мой отец сделал выбор в пользу богатой и успешной, уничтожив морально ту, которая оказалась без гроша за душой.

Грудь раздирает так, словно мне на нее льют кислотой.

— В прессе ничего не было о том, что у вас есть дети…

— У нас их и нет. Полина потеряла ребенка. Фасады в реальности оказались не такими красочными, а темных уголков больше, чем светлых. На тот момент ты дала понять, что к себе не подпустишь. Твои подруги в один голос попросили меня оставить тебя в покое. Я до сих пор считаю себя виноватым в случившемся. Немного отпускает на кладбище. Прихожу туда и становится легче.

Ласка удивленно взмывает брови вверх.

— Да, ты не ослышалась. Легче. Прихожу туда, а там столько людей… У каждого были планы на жизнь, мечты. Многим из них наверняка что-то хотелось изменить, но такой возможности больше нет. Пусть я не могу исправить ошибки прошлого, но есть будущее и жить в нем, дорисовывая то, чего нет в реальности, смотреть на серые фасады и хмурое небо над головой, я больше не хочу. Пообещать тебе, что тотчас же разведусь с Полиной и в наших отношениях наступит идиллия, тоже не могу. Но каждый день будет приближать меня к месту на кладбище, которое отец мне подарил, и в день смерти я пойму, что я жил в иллюзии.

В глазах Насти появляется ужас.

— Отец подарил тебе место на кладбище? — переспрашивает она и ее голос при этом звучит, словно писк испуганного мышонка.

— Да. В тот вечер я набухался, как скотина, пришел домой под утро. Отец погрузил меня в машину, привез туда и кричал, что сам лично меня закопает, если я не возьму себя в руки после смерти брата. Не сказать, что помогло, но разум немного прояснился. То место все еще числится за мной. Документы лежат в сейфе.

Тушу бычок в пепельнице и делаю глоток воды, морщась от боли в ребрах. Укол обезболивающего бы сейчас не помешал. Мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы произнести следующие слова:

— Нам будет трудно построить что-то крепкое и хорошее. Но спустя время, уверен, ты оглянешься назад и пожалеешь, если сейчас испугаешься и не пойдешь за мной, — дышу так, словно час таскал железки в зале.

Красивое лицо напротив опять чертят дорожки слез. Ласка сидит какое-то время, не шевелясь. Поток слез, который сочится из ее глаз, становится сильнее. А потом Настя резко срывается с места и бежит к выходу.

Глава 22

Не могу больше слушать. Ни про Игоря, ни про то, как отец поступил с Володей, купив ему место на кладбище. Мне больно, безумно больно. Кажется, еще чуть-чуть, и голова взорвется от информации, которой катастрофически много.

Выбегаю на улицу, ничего не видя от слез, и отчаянно хочу, чтобы Вова оставил меня сейчас одну. Но он догоняет и хватает за руку:

— Садись в машину, я отвезу тебя домой.

Не знаю, как стою на ногах, сердце заходится в диких ударах, тело не слушается. Рядом с Третьяковым хочется плакать еще сильнее — как он этого не понимает? Лучше бы вызвал мне такси, но он, конечно, так не сделает. Поэтому сдаюсь.

Мы идем к его внедорожнику. Вова открывает дверь и ждет, когда я заберусь в салон. Я такая беспомощная в эту минуту. Словно могу развалиться от малейшего прикосновения. Наверное, Вова тоже это понимает, поэтому не пытается трогать. Сев рядом, называет водителю адрес. В машине темно, я вижу лишь нечеткий силуэт. Молчание между нами заполняется грустью невысказанных слов. Если жизнь Володи была иллюзорной картинкой, которую он сам придумывал и рисовал по утрам, то моя — как сказка с печальным концом.

Еще несколько дней назад казалось, что я крепко стою на ногах, что получилось перерасти боль, которую мне причинили в прошлом. Но сейчас понимаю, что рана только-только начала заживать, покрывшись корочкой, а ее взяли и разодрали. Теперь останется некрасивый рубец. Ведь мы с Денисом хорошо жили до появления Володи, не представляю, как сейчас выстраивать отношения с отцом моего ребенка.

— Ты сравнил свою жизнь с картиной, а я вспомнила, как в одном известном фильме богатый мужчина снял на вечер проститутку.

Заметив, что Вова собирается меня перебить после упоминания проститутки, не даю ему это сделать и быстро продолжаю:

— Конечно, я не она, ни с кем за деньги не сплю, но суть ты сейчас поймешь. В том кино — ты, может быть, не помнишь — главному герою попалась яркая, улыбчивая, искренняя и открытая миру девушка. Естественно, они влюбились друг в друга, а потом этот мужчина предложил ей роль содержанки. Согласилась она ею стать? Нет. Сказала, что в детстве мечтала о рыцаре, который взберется на высокую башню, спасет и защитит от всех невзгод, однако стать содержанкой своего рыцаря не мечтала ни разу. Сейчас я как никогда переполнена противоречиями, но точно знаю, что роль любовницы мне не подойдет. Мечта не совпадет с реальностью. Возможно, спустя время оглянусь и пожалею о том, что выбрала путь без тебя, но хотя бы не буду виновата в распаде твоей семьи.

Третьяков слегка подается вперед. Я замираю в ужасе, боясь нового прикосновения, но Вова вовремя себя останавливает.

— Я лишь попросил тебя не сбегать и дать мне шанс все исправить. Бизнес и брак тесно переплетены между собой. Потребуется какое-то время, чтобы сгладить углы и разрешить юридические тонкости. Никакой семьи нет. Повторяю, это красивая картинка, не более.

Чувствую себя загнанной в угол мышью. Мне страшно. Обычно люди долго думают, взвешивая все за и против, потом решаются на какие-то шаги. У нас с Володей так не получается. Мы сначала сделаем, а после что-то решаем.

— Ты ведь понимаешь… даже в случае твоего развода нет гарантий, что мы будем вместе? — произношу очень тихо.

Вова ничего не говорит, но наши взгляды снова переполнены эмоциями. Когда-нибудь я отпущу свои чувства к этому человеку. За один день пережито столько, сколько не наберется и за год. Я на пределе, и похожа на оголенный нерв.

Оставшуюся дорогу молчим. Машина останавливается у моего дома, и мы выходим на улицу. Почти два часа провели в городе. Денис и Татьяна Павловна, наверное, давно дома, а я сегодня так и не прикоснулась к учебникам. Зря мы с девчонками досрочно отметили сдачу сессии и зачетов. Могу все завалить, если Вова будет приходить к нам каждый день, а я — переживать такой дикий стресс.

Третьяков провожает до подъезда. Я достаю ключ и собираюсь скрыться за дверью, но Вова не пускает, обхватывает мое лицо ладонями и смотрит в глаза. Долго, пронзительно. А потом говорит то, что опять вызывает слезы.

— Меня тянет к тебе, Настя. Очень сильно. Ничего не могу с этим делать. Как пришел в себя, постоянно о тебе думаю.

Я до краев наполнена своими израненным чувствами и не знаю, как сейчас сближаться с ним. Особенно после того, что между нами произошло. Это же сумасшествие. Неправильное помешательство, которому сложно противостоять. Новой близости никак нельзя допустить.

— Может, прогуляемся завтра втроем в парке или посидим в кафе? — говорит Володя с нескрываемой надеждой.

— Завтра точно нет. Мне нужно подумать и успокоиться, прежде чем дать разрешение на встречи с Денисом. Не хочу ничего планировать и загадывать наперед.

Я едва сдерживаюсь, чтобы снова не сказать о своих — выдуманных — отношениях с другим, прекрасно понимая, что это лишь повысит градус прощания. Хотя куда уж горячее?

— Я подожду твоего решения. — Взгляд Вовы становится теплым и трогает до глубины души. — Охранник будет во дворе и всегда на связи. Его номер я скину в сообщении. Отнесись к этому, пожалуйста, серьезно, — просит Третьяков.

— Мне нужно идти.

Вова послушно убирает ладони и делает шаг назад. Как раз в тот самый момент, когда я слышу глухое покашливание за спиной, а следом звучит знакомый голос:

— Не помешал?

Меня колотит. Уже физически плохо от событий этого дня. Которым нет ни конца ни края.

Совсем из головы вылетело, что я договорилась с Никитой о встрече.

«Хотя даже к лучшему, что он сейчас здесь, — успокаиваю себя. — Я же вроде как в отношениях».

— Нет. Познакомься, это отец Дениса. Я тебе о нем говорила, помнишь? — Натягиваю на лицо маску беззаботности, чтобы Третьяков обратил на это внимание и утвердился в том, что между мной и Никитой действительно что-то есть.

Естественно, никакого рукопожатия и даже обмена кивками на происходит. Вова и Никита внимательно смотрят друг на друга, после чего Третьяков уходит.

Если бы я действительно встречалась с Никитой, то сгорела бы от стыда, потому что внизу до сих пор ноет после Третьякова и нашего спонтанного и страстного секса.

Встряхиваю головой, запрещая себе об этом вспоминать. Нельзя. Табу. Чужой мужчина. Не мой.

Вернувшись к машине, Вова продолжает наблюдать за нами, пока мы с Никитой не оказываемся в подъезде. Чувствую себя так, словно убегаю, прячусь от Третьякова.

— Надеюсь, ты это сделала не специально? — спрашивает Никита, заходя за мной в лифт.

— Что? — не сразу улавливаю суть вопроса.

— Вызываешь в нем дух соперничества, — поясняет Щербаков. — Он меня чуть взглядом не расчленил.

Вообще-то приглашать Щербакова домой у меня в планах не было, но если уж играть роль перед Третьяковым, то до конца. Между нами с Вовой много боли. А еще похоть. От таких чувств нужно бежать как можно дальше, а я не то что не бежала — бросилась в его объятия и сама отдалась. У всех семей бывают проблемы. Но стать женщиной, из-за которой семья распадется, я хочу меньше всего.

— Глупости какие-то говоришь, — произношу строго.

Щербаков начинает смеяться.

— Мы не на паре, Анастасия Артемовна. — Он зажимает меня в лифте, придавливая к зеркалу тяжестью своего мощного тела.

Закрываю глаза и делаю медленный вдох-выдох.

— Отпусти. Сейчас это неуместно.

— Почему?

— Мне жаль, что приходится это говорить, но день был очень тяжелым. Морально я раздавлена и вряд ли найду в себе силы улыбаться тебе весь вечер. Тем более отвечать на знаки внимания, — намекаю на то, что Щербаков хочет засунуть язык мне в рот. В котором недавно побывал язык Третьякова.

Я приводила Вове пример про проститутку, еще немного, и действительно почувствую себя падшей женщиной, если Никита не сбавит обороты.

— Что случилось? — интересуется он.

— Настроение испортилось из-за отца Дениса и нашего разговора. Ты здесь ни при чем. Извини.

— Может, чай или что-то покрепче? — предлагает Никита. — Я всю ночь к твоим услугам. Не хочу, чтобы ты ложилась спать с таким лицом и грустью в глазах. Я развеселю.

— Пожалуйста, давай в другой раз, — прошу я.

— Секс или чай? — уточняет он.

Двери лифта открываются, мы выходим на лестничную площадку и останавливаемся у квартиры.

— Чаем могу сейчас напоить. На большее не рассчитывай.

— Тогда лучше не рисковать. Одним чаем я сыт не буду.

— Я дам тебе знать, когда мы сможем увидеться.

Щербаков, громко хмыкнув, уходит, а я захожу домой и наконец-то остаюсь одна. Сползаю по стене вниз и смотрю перед собой невидящим взглядом.

Я неправильная. Развратная. Слабая. И такая одинокая. Хочется уткнуться в чье-нибудь плечо лицом и плакать, но рядом нет ни одной живой души, никого, кому бы я могла рассказать о своем сегодняшнем падении и страхах.

Проводив Татьяну Павловну, купаю Дениса, долго читаю ему, лежа рядом и прислушиваясь к тихому, размеренному дыханию сына. Представляю, как бы все могло сложиться в нашей жизни, не вмешайся в мои отношения с Вовой его отец. Эти мысли причиняют еще больше боли, но, может, если добраться до самого дна, то получится от него оттолкнуться и выплыть на поверхность?

Глава 23

Уже минут пятнадцать стою у зеркала и смотрю на свое отражение. Внешне я все та же Настя, те же глаза, черты лица, фигура. Но внутри опять руины. Знаю, что имела в виду Алена, когда в кафе сказала, что раньше мне был важен тактильный контакт и я постоянно к ней ластилась, а сейчас все сошло на нет. Вся ласка и тепло достаются теперь маленькому мальчику, роднее и ближе которого у меня никого нет.

Может, это опрометчивое решение — дать Щербакову зеленый свет и согласиться на свидание, но я без понятия, как иначе заглушить мысли о Третьякове. В один день решаюсь позвонить Вове и сказать, что мы с Денисом идем на прогулку и можно пойти с нами, в другой — одергиваю себя и напоминаю, что четыре года назад наша попытка сблизиться привела к ужасным последствиям. Повторения я не то что не хочу, а панически боюсь. Вопросов после нашего разговора стало больше, а понимания, как мы могли заняться сексом, — меньше.

Закрываю руками лицо и глубоко дышу. У меня с трудом получается не думать о прошлом.

— Мам… — В дверях появляется Денис и подходит ко мне. — Ты куда собралась?

— Мне нужно в город. Ты с Татьяной Павловной побудешь, я скоро вернусь. — Фокусирую взгляд на сыне и отхожу от зеркала.

— А с тобой можно?

— Нет, мой хороший. — Я сажусь на край кровати и расставляю руки в стороны.

Обычно Денис ко мне бежит и мы обнимаемся, но не сейчас.

— Ты опять уходишь. И снова без меня. А я хочу с тобой! — Он упрямо топает и смотрит на меня исподлобья.

Ну и вот как одинокой маме строить личную жизнь? Денис, конечно, привык, что мы вдвоем, он все время со мной, и третьего в нашем союзе никогда не было. Не представляю, как знакомить сына с отцом.

— Мы с тобой завтра сходим вместе в парк, хорошо?

— Нет. — Лицо Дениса остается серьезным.

Чувство вины здесь неуместно, тем не менее я его испытываю.

— Не грусти, родной, я скоро вернусь.

Целую Дениса в щеку и иду в прихожую.

Сын остается не один, а с няней, которая найдет чем его развлечь, к завтрашнему зачету я подготовилась. Хочется хорошенько себя пнуть, чтобы привести в чувство. Я имею право проводить свободное время, как хочу, и не должна зацикливаться на мыслях, что я плохая мать. Потому что это не так. Сказав Татьяне Павловне, что ухожу, закрываю за собой дверь.

Мы с Никитой не виделись три дня. Я почти успокоилась, правда меньше думать о Вове не стала. Да и как это сделать, когда каждую ночь снится он сам и то, чем мы занимались? Прекрасно понимаю, как выглядит со стороны мое согласие сходить на свидание с Никитой, но мне плевать. Я готова на все, лишь бы вытравить из головы Третьякова. На его сегодняшнее сообщение с предложением прогуляться и поговорить ответила, что занята и у меня запланирован выход в город. Думаю, Вова понял с кем. А если нет, то узнает от охранника, которого приставил к нам с сыном.

Я подхожу к машине Щербакова. Никита курит и смотрит на меня. Запах табака обжигает ноздри.

— Настя-я, — басит Никита и, отбросив сигарету в сторону, протягивает ко мне руки.

Заключает в объятия на виду у прохожих и, наверное, у охранника Третьякова. Даже сейчас я думаю о Вове и о том, насколько правильно поступаю. Потому что ни черта не правильно! Встречаться с одним, чтобы забыть другого… это фиаско.

— Ты не думал, что твои неандертальские замашки отпугивают, поэтому я не соглашаюсь с тобой встречаться? — придав голосу легкости, говорю я, позволяя Никите сжимать меня в сильных ручищах.

— Если бы я отсиживался в сторонке, как ботан Сидельников, мне бы тогда и в помине не видать такой красоты. А я привык добиваться своего.

Никита не скрывает, что хочет секса.

— Я согласилась только на ужин, помнишь?

Никита недовольно кривит губы.

— Помню. Но очень рад, что сегодня нам наконец никто не помешает. Я задействовал все ресурсы, чтобы растопить сердце ледяной принцессы. — Он приближает ко мне лицо и проводит носом по моей щеке.

Я не отвечаю на флирт Щербакова, но предвкушаю приятный вечер. Таким он, к счастью, и оказывается. Никита привозит меня в ресторан, шутит, болтает без умолку, рассказывает о своих увлечениях, о том, как в детстве доводил отца до нервных срывов своими выходками. Судя по тому, что я узнаю о своем бывшем студенте, с годами ничего не изменилось.

— То есть ты ушел из дома? — цепляюсь за его последние слова.

— Да, — кивает Никита, делая глоток кофе. — Снял неподалеку уютную двушку с хорошим ремонтом. Хочешь увидеть?

Смотрит в глаза и предлагает поехать к нему. Вот так прямо. Из плюсов: не пытается споить, запомнив, что у меня аллергия на алкоголь, говорит красивые слова и абсолютно не давит. Создается впечатление, что у Щербакова очень много терпения и он умеет держать себя в руках. Несколько раз мы выбирались погулять, целовались в его машине, и в эти мгновения я чувствовала себя в безопасности.

Подумав с минуту, говорю:

— Если пообещаешь, что я смогу уйти в любой момент и ты не будешь настаивать на близости.

— Обещаю, — тут же заверяет Никита.

Сомнительно, что вечер закончится чем-то интимным, поэтому соглашаюсь. Хочу разобраться в своих чувствах. Как узнать, влечет ли меня к Никите с такой же силой, как к Третьякову, если не дать ему шанс? А может, получится выбить клин клином? Что хуже: хотеть близости с женатым или спать с тем, к кому нет сильных эмоций и патологической привязанности?

Но самый главный и большой плюс — после того вечера Никита ни разу не спросил о Третьякове. Ни ра-зу. Мне хочется думать, это потому, что он уважает мои границы и лезть в душу не собирается.

Щербаков оплачивает счет, и мы идем к машине. Немного катаемся по городу, а потом едем к Никите домой.

— Жаль, нет подарка на новоселье, — отшучиваюсь, когда мы переступаем порог его квартиры.

Я впервые после рождения Дениса нахожусь в квартире у мужчины, который не скрывает свои намерения на мой счет.

Никита бросает ключи на комод и поворачивается ко мне. Наступает с грацией хищника.

— Ты ведь помнишь о своем обещании? — лепечу я, пятясь.

— Забыл.

Сердце гулко стучит в груди, когда губы Никиты накрывают мои. Мне нравится с ним целоваться, но сейчас перед глазами стоит другой человек. Возможно, прошло слишком мало времени после моего «падения» и надо было отложить свидание, чтобы оно не закончилось неудачей.

— Хватит, стоп, — задыхаясь, прошу я и упираюсь ладонями в грудь Никиты.

Приходится повторить свою просьбу громче, после чего Щербаков делает несколько шагов назад. Шумно дышит и смотрит в упор. В его глазах полыхает пламя. На секунду становится страшно, что Никита не совладает с собой и растерзает меня, но через пару мгновений он разворачивается и идет на кухню.

— Чай или кофе? — доносится его надтреснутый, хриплый голос.

— Воды. Холодной. Желательно обоим, — парирую я, хватаясь за сердце, которое по-прежнему гулко стучит.

Никита смеется:

— Хорошо.

Щербаков наливает нам чай и достает из холодильника лед. Смотрит на него, потом опять на меня, опускает взгляд на губы. Берет кубик и тянется к моему лицу. Ледяная влажность касается чувствительной кожи. Огонь в глазах Никиты вспыхивает с новой силой. Сделай я сейчас шаг навстречу — домой сегодня не попаду. Выбор за мной. Только не уверена, что действительно этого хочу. Когда все-таки решаюсь попробовать, звонит телефон.

— Я отвечу, — говорю, разрывая зрительный контакт. — Вдруг няня.

Но это Нелли.

Нажимаю на зеленую кнопку, собираясь сказать подруге, что перезвоню, но Ноль меня опережает:

— Ты, надеюсь, видела новость? Видела же? Если это правда и Третьяков разводится… У-у-у… Даже не знаю, что тогда делать. Это и плохо, и хорошо одновременно. Насть, алло, ты слышишь меня? — Нелли фонтанирует эмоциями в трубку.

В голове начинает гудеть от ее слов. Озноб прокатывается по телу, нервы оголены.

— Не могу сейчас говорить, — произношу я, отворачиваясь от Никиты, и глотаю воздух, больше не в состоянии выдавить из себя ни звука.

Сбрасываю звонок и отхожу к окну. Открываю интернет и вчитываюсь в новостной текст. Похоже, у Вовы действительно серьезные намерения.

Глава 24

Мои мысли сейчас где угодно, но только не в этой квартире и не рядом с Никитой. Однако Щербаков быстро возвращает в реальность.

— Все в порядке, котенок? — доносится из-за спины его хриплый голос.

Пропустив мимо ушей, что у меня появилось ласковое прозвище, затемняю экран и, повернувшись, смотрю на Никиту, точно зная, что сегодня между нами ничего не будет.

Надеюсь, его обещание, что я могу уйти в любой момент, в силе? Кажется, мне пора. И вовсе не из-за звонка Нелли и новости о том, что брак одного из самых молодых и успешных бизнесменов России, громко заявившего о себе в конце предыдущего года, трещит по швам. Происходящее слишком напоминает прошлое: четыре года назад я так же поддалась харизме Игоря, его ухаживаниям, и мы стали встречаться. Однако не следовало этого делать. Впрочем, много чего не следовало, но какой теперь смысл об этом думать? Самым правильным будет не допустить новой ошибки. Остаться сейчас у Никиты — это она и есть.

— Мне нужно домой, — говорю как можно мягче, пытаясь высвободиться из его рук, когда он притягивает меня к себе.

Идти вразрез с ожиданиями Щербакова выходит не специально. У меня с юношества пунктик, что свиданий должно быть не меньше трех, прежде чем я решусь с мужчиной на близость. С Вовой, правда, мы ни разу не ходили на свидание и даже намека на отношения у нас не было. А секс был…

— Котенок, может, еще немного побудешь? — Никита не обращает внимание на мой протест. — Хорошо ведь время проводим, зачем уходить? Я очень гостеприимный.

Взгляд напротив темнеет с каждой секундой, расстояние между нами становится меньше, а напряжение — больше.

«Это все неправильно. Неправильно», — стучит в висках.

— Нет, — повторяю тверже, но хватка на талии не слабеет.

— Хватит игр, Настя, — произносит Никита низким голосом и, склонив голову, завладевает моим ртом.

Во мне так много всего намешано, что разобраться одной не под силу, но чего я сейчас точно не хочу — оставаться в квартире Щербакова.

— Нет, — снова повторяю и пытаюсь оттолкнуть его.

— Блядь! — Никита дышит часто и глубоко, не отпуская меня. — Насть, ты решила меня добить? Чего тебе не хватает? Я еще ни за кем так долго не ухаживал. Мог бы трахать телок пачками направо и налево, но не делаю этого. На тебе зациклился. Не пойму, ты и впрямь чего-то боишься или цену себе набиваешь? Если последнее, то я оценил. Можешь сдаваться.

Жесткие интонации в его голосе и злость в глазах вселяют панику. Я хоть и слабо помню события в клубе, когда бывший подруги решил меня напоить и воспользоваться ситуацией, чтобы отомстить Алене, но даже от мыслей о пережитом, волоски на коже встают дыбом. Происходящее чем-то напоминает ту сцену в вип-комнате.

— Отпусти, — требую я, чувствуя, как эрекция Щербакова упирается в живот.

Никита отступает, и я тороплюсь к выходу, испытывая подобие облегчения. Обуваюсь. Дергаю ручку двери. Закрыто. На ключ. По новой захлестывает паникой.

Прислонившись плечом к дверному косяку, Никита, прищурившись, наблюдает за мной.

— Ты же не станешь это делать? — Голос против воли дрожит. Терпеть не могу ощущение, когда от решения другого человека зависит мое будущее.

— Не стану, — спокойно произносит Щербаков, но глаза говорят об обратном. Будь его воля, он бы прямо здесь на меня набросился. — Может, хотя бы прелюдию устроим? Например, стриптиз. Станцуешь?

Накатывает другое воспоминание. В школе старшеклассник закрылся со мной в туалете и заставил раздеваться. Ничего, кроме страха и ощущения, что меня пытаются унизить, я тогда не испытала. Как и сейчас.

— Уверен, что после такого я еще хоть когда-нибудь захочу с тобой увидеться?

— Не очень.

— Тогда открой дверь.

Никита протягивает руку, в которой держит ключи. Смотрю на них, не решаясь взять.

— Открой, пожалуйста, сам. Я не разберусь с замком.

На самом деле, страшно поворачиваться к Никите спиной. А ведь пару часов назад я была уверена, что отлично проведу время. Секс — это прекрасно, но только с тем, кого действительно хочешь. Очевидно, Никиту я не настолько хочу, если в страхе горю желанием уйти.

— Конечно, — ухмыляется Щербаков и открывает наконец дверь.

Не знаю, радоваться, что у нас ничего не было, или наоборот. Рано или поздно Никита бы не сдержался и возникла бы подобная ситуация. А мне совершенно не нравится, как он себя ведет.

— Я изначально предупреждала, что со мной не будет просто… — говорю тихо.

— Иди, Насть. Или все закончится плохо, потому что я на взводе и сейчас думаю никак не о твоих сожалениях, а о своих.

Мне не нужно повторять дважды. Но выбежать из квартиры не успеваю — оказываюсь в кольце сильных рук.

— А впрочем, кое-что ты мне задолжала.

Я видела, что Никита совсем без тормозов, но и представить не могла, что настолько.

Щербаков прижимает меня к стене и впивается в мой рот, устраивая нечто. Отчасти понятно, почему девочки из колледжа пищат от Никиты. Но у меня не получается. Единственная мысль в этот момент: как хочется оказаться на улице и вдохнуть хоть каплю свежего воздуха. Руки Никиты везде, где только можно.

Я отчаянно прошу его прекратить. Щербаков не сразу отпускает. Лишь когда до него доходит, что ему не отвечают. Как проститутку, Никита выталкивает меня за дверь и хлопает ею с такой силой, что звенит в ушах.

На ватных ногах иду до лифта и еду вниз. Оказавшись на улице, я судорожно дышу и пытаюсь успокоиться. По косым взглядам прохожих становится понятно, что с моей внешностью все плохо. Начинаю поправлять одежду и тянусь в сумочку за телефоном. О том, что охранник Третьякова всегда где-то поблизости, вспоминаю не сразу. У меня нет намерений что-то кому-то доказать, тем более сделать неприятно, но, скорее всего, именно это Вова и почувствует, когда его человек доложит, где я была и в каком виде вышла.

Плевать.

Набираю номер, вбитый в телефонную книгу, и прошу охранника подъехать ближе. Я не просила Третьякова разводиться и четко дала понять, что это не гарантия совместного будущего.

— Здравствуйте. — Едва выдавив из себя приветствие, забираюсь на заднее сиденье. — Домой меня отвезите.

Лицо у мужчины невозмутимое, сосредоточенное. Никак не могу запомнить его имя. То ли Олег, то ли Николай. Быстро осмотрев меня, он скупо кивает.

Всю дорогу до дома я не отвожу глаз от окна, ощущая внутри пустоту. Разве такое должна испытывать девушка, которая провела на свидании три с лишним часа? При этом ее вниманием всячески пытались завладеть, приложив максимум усилий.

Остаток вечера валяюсь в кровати с учебниками, пытаясь забить голову нужной мне информацией. Лишь бы не вспоминать о «романтическом» свидании, после которого саднят губы и свербит в груди.

Еще и телефон подозрительно молчит. Возможно, я переоценила свою значимость для Третьякова, у любого терпения есть предел. Никита это сегодня в красках продемонстрировал.

— Дениса я спать уложила. Завтра задержусь, необходимо забежать в поликлинику. Хорошего вечера, — заглянув в спальню, говорит Татьяна Павловна.

Я откладываю учебник и выхожу ее проводить. Голова раскалывается, ком в груди почему-то увеличиваются в размерах. Закрываю за няней дверь и иду к сыну. Спит, как ангел. Стоит взглянуть на Дениса, и на душе сразу же становится легче и спокойнее.

Решаю закрепить результат и направляюсь на кухню. Обожаю теплое молоко с медом перед сном. К тому же такие простые и понятные ритуалы иногда очень помогают прийти в себя. Именно это сейчас необходимо.

Я стою у окна, пью молоко и наблюдаю за разыгравшейся на улице непогодой, когда на телефон приходит сообщение:

«Спишь?»

Глава 25

«Нет, я не сплю», — отправляю короткий ответ Третьякову и снова устремляю взгляд в окно.

Перед глазами флешбэки. Как мы с Володей проводили время в общей компании, и сколько между нами было напряжения. Первый поцелуй, бурный секс… Ничего лучшего мне не приходилось испытывать. Поэтому и было так гадко после смерти Игоря. А потом еще хуже стало — когда получила деньги на аборт и мне сказали, что я не нужна.

Встряхиваю головой, чтобы избавиться от этих картинок. Нужно отдыхать, иначе завалю завтрашний зачет. Не вспомню ничего из того, что пыталась впихнуть в свою голову.

Я ополаскиваю чашку и собираюсь идти в спальню, когда слышится стук во входную дверь. Легкий, словно кот скребется. Сердце обрывается и летит в пропасть. Я знаю лишь одного человека, который мог бы прийти в такое время.

Набираю в легкие побольше воздуха и подхожу к двери. Несколько секунд прислушиваюсь к тишине и только потом открываю замки.

Вова стоит передо мной уставший, с серьезным выражением лица. Внимательно осмотрев, задерживает взгляд на моих голых ногах, которые видны из-под короткого халата. Может, внешне Третьяков и спокоен, но глаза такие же дикие, как и в тот день, когда мы занялись сексом.

— Пустить не прошу, да и час поздний. Приехал удостовериться, что у тебя все хорошо.

— А что может быть плохого? — Я напускаю на лицо безразличие и сильно жалею, что не успела надеть любимую меховую пижаму с изображением котов.

— Все хорошо? — настаивает Вова.

Наверное, охранник доложил, в каком потрепанном и потерянном виде он забрал меня от дома Никиты.

— Все в порядке, — отвечаю без запинки. — Меня никто не обидел. И если хочешь знать мое мнение: ты зря создаешь себе столько сложностей и проблем. С сыном запрещать общаться я не буду, но и встречаться с Денисом так часто, как тебе бы хотелось, не дам. Надеюсь, ответила на все твои вопросы и мы можем расходиться. Завтра сложный день. Извини.

Я собираюсь закрыть дверь, но Вова, удерживая мой взгляд, произносит:

— Выбор — это не только то, что мы выбираем, но и то, от чего отказываемся. Четыре года назад я женился на другой, не зная, от чего отказываюсь.

Пока я думаю, что сказать, Вова продолжает:

— А еще я ни разу не сказал спасибо людям, которые говорили, что однажды я обязательно их поблагодарю. Последствия каких-то действий никогда не поздно исправить. Чем я сейчас и занимаюсь.

Снова вспоминается пижама с котиками. Это ведь от холода меня так трясет?

— Могу я посмотреть на Дениса? — спрашивает Вова, застав этим вопросом врасплох.

— Зачем?

— Он мой сын, а я ни разу не видел его спящим, — говорит Третьяков.

Я закусываю дрожащую губу, позабыв все слова. Не знаю, как поступить. Вроде ничего плохого Вова не делает, а мне опять больно. Неужели так теперь всегда будет? При каждой нашей встрече и попытке поговорить?

— Проходи. — Я отхожу от двери, и Третьяков переступает порог квартиры. — Только ненадолго. Мне завтра рано вставать.

— Хорошо, — кивает он, разуваясь.

Рискованно с моей стороны давать Вове разрешение, но и отказать не могу.

Показываю рукой на дверь в спальню Дениса. Третьяков, шагнув к ней, застывает в проходе. Сейчас я жалею, что не пошла вперед и не могу видеть его лица.

— Я его не разбужу? — спрашивает Вова шепотом.

— Нет. В последнее время Денис стал крепко спать. Няня с ним помногу гуляет. Я в этом плане безответственная мать. Обычно выбираю между отдыхом и прогулкой: совмещать два дела не всегда получается. Пока работала, вообще мало что успевала.

Вова задерживает на мне серьезный взгляд. Собирается что-то сказать, но, в последний момент передумав, отворачивается и проходит в комнату.

Затаив дыхание, я смотрю, как, присев на корточки, он протягивает руку к спящему Денису, гладит сына по волосам. Несмело, медленно, словно боится, что разбудит.

Неожиданно хочется плакать. Я так же смотрела и трогала Дениса, когда впервые его увидела. Было страшно навредить малышу, и в то же время хотелось покрепче прижать его к себе, чтобы больше не отпускать.

Подхожу ближе и сжимаю руки в кулаки. Впитываю Вовины эмоции, пока он ласково касается сына. По моим представлениям, у любви мало схожего с чувствами к ребенку. Это безусловная, глубокая привязанность до конца жизни, что бы ни произошло. Не сказать, что материнство дается просто, но я точно знаю, что всегда буду рядом с Денисом и на его стороне. Даже если вдруг окажется, что он не прав.

Продолжая наблюдать за отцом и сыном, я обращаю внимание, что у Вовы сбиты костяшки. Свет от ночника падает прямо на руку, которой он гладит Дениса. На кисти отчетливо видны подзажившие ссадины.

Не знаю, сколько проходит времени. Наверное, много. Вова выпрямляется и идет к столу. Смотрит на книги и рисунки.

— Денис хорошо рисует, — с печальной улыбкой говорит он, подняв глаза.

Меня ударяет наотмашь. Столько в них обреченности и боли, понимания, как много было упущено из жизни собственного ребенка. Вроде и нет моей вины, а я ее чувствую. Потому что напрасно ненавидела. Не того человека.

— Ладно, мне пора.

Вова проходит мимо и направляется в прихожую.

Не хочу, чтобы он уходил. Не на такой грустной ноте.

— Может, чаю? — предлагаю я.

— Уверена?

Неопределенно пожимаю плечами.

— Мы заложники ситуации, а Денис такой же твой сын, как и мой. Я постараюсь забыть обо всем, что было. В том числе о недавней вспышке страсти. Для всех будет лучше, если получится сохранить дружеское общение. Ведь мы вдвоем собираемся участвовать в жизни и воспитании Дениса.

Вова пытает меня задумчивым взглядом.

— Тогда кофе.

— Ты после сотрясения. Может, все-таки чай?

— Говоришь так уверенно, будто знаешь об этом очень много. — На лице Вовы появляется улыбка.

— Мы с Аленой воспитывали Андрея вдвоем. О переломах, ушибах и сотрясениях я действительно знаю очень много. И даже умею оказывать первую медицинскую помощь.

Он, посмеиваясь, располагается на стуле. Я достаю турку.

— Я их недавно видел. Даже не верится, что у Яниса с Аленой все получилось. Багдасаров вроде бы отлично справляется с двумя пацанами, да?

— Да, Андрей и Арс его очень любят, — киваю я. — Из Яниса вышел замечательный отец.

Какое-то время молчим, между нами такая же напряженная атмосфера, как и всегда была. Но что-то поменялось. Пока не очень понятно, что именно.

Я ставлю чашку с готовым кофе перед Вовой и опять смотрю на его руки.

— Как твое самочувствие?

— Нормально. Почти полностью оклемался.

— А откуда это? — киваю на сбитые кулаки.

— Приступ головокружения. Очнулся на асфальте, стоя на четвереньках, со стесанными костяшками.

Он говорит с такой уверенностью, что сомнений не возникает: это неправда. Впрочем, даже если ложь, мне лучше не знать, как было на самом деле.

— Ты учишься? — спрашивает Вова, заметив учебник на столе.

— Да, пытаюсь закончить институт. С маленьким ребенком это несколько проблематично. Но я не сдаюсь.

Вова поднимается со стула и подходит ко мне. Неотрывно глядя, касается пальцем подбородка, не давая отвернуться.

— Такая слабая и в то же время сильная девочка.

Он скользит взглядом по моим губам, ключицам и снова возвращается к глазам.

— Ничего не будет, — рвано шепчу я.

— Не будет, — подтверждает Вова и тем не менее целует. Глубоко, нежно.

Этот поцелуй разительно отличается от всех других, и я вспоминаю о нем остаток ночи после ухода Вовы.

По дороге в институт листаю учебник, и на зачете, к счастью, попадаются темы, которые прочитала в метро. Это ли не везение? На успешную сдачу я даже не рассчитывала, потому что встала с разбитой головой.

На радостях лечу домой, чтобы забрать Дениса и погулять с ним в центре. Переступаю порог, когда телефон в кармане пальто оживает, заливаясь звучной трелью. Я отвечаю на автомате.

— Привет, — доносится знакомый голос. — Ну как? Сдала?

Останавливаюсь на мгновение, прислушиваясь к себе. Сердце бешено стучит в груди. То ли от того, что я торопилась оказаться дома, то ли от звонка Третьякова. Вчера я вскользь упомянула про сложный день, а Вова обратил внимание на учебник и сделал соответствующие выводы…

— Сдала. — Внутри становится тепло. Приятно, что он интересуется моими успехами.

— Умница. Может, прогуляемся вместе? Где вы обычно любите бывать?

Вова ставит вопрос таким образом, что я не хочу сейчас отказывать. Или после вчерашнего разговора и поцелуя?

— Спящего сына я увидел, теперь хочу посмотреть, как Денис бодрствует. Ты не против? — добавляет он.

— Я не против, — отвечаю, подумав.

От прошлых отношений у нас остались вдребезги разбитые ожидания и куча ошибок. Совсем не то, что я хотела бы дать нашему с Вовой ребенку.

Глава 26

— Расскажи еще что-нибудь, — просит Вова, жестом подзывая официанта.

Оплатив заказ, он пытается сосредоточить на мне внимание, но часто отвлекается на сына, который сидит неподалеку в детском уголке. Обычно Денис носится по парку, да и в кафе ведет себя куда раскованнее, но сегодня тихий. Спокойно раскрашивает картинку карандашами, бросая на Вову долгие, пристальные взгляды.

— Ну хорошо, слушай, — отвечаю с улыбкой. — Прошлой зимой я купила Денису тюбинг. Он с горящими глазами смотрел, как дети на улице катаются с горки, и захотел себе такой же. Показал в магазине игрушек, какой нужен, сам выбрал цвет, размер. Цена, конечно, была завышена, но я взяла. Сначала тащила через весь город Дениса на этой ватрушке и две сумки с продуктами. Потом с горки не могла утащить. Вся продрогла, сын тоже. Но домой мы вернулись довольные и счастливые. Я уложила Дэна спать и пошла готовить обед. Ни о чем плохом не думала. А зря. Когда дети затихают, всегда жди беды или погрома. Сварила я, значит, суп, прибралась. Денис уже встал к тому времени. Я накрыла на стол и позвала его кушать, но в ответ тишина. Совершенно нам не свойственная. Пошла в прихожую и поняла, чем вызвано такое спокойствие. До этого приходил работник и чинил замок. Наверное, обронил гвоздь рядом с обувницей. Денис его нашел и, как ты думаешь, что сделал? Правильно, проткнул тюбинг и ждал, когда тот полностью спустит воздух. Было дико обидно. Еще больших усилий стоило не сорваться на Дэна. Я тогда последние деньги отдала, думала, ему развлечения на всю зиму хватит. Однако любопытство у Дениса оказалось сильнее. Благо на Новый год Дед Мороз ему новый подарил. Девчонки подсуетились.

Вова хмурится, сдвинув брови. До меня не сразу доходит, что это, скорее всего, из-за моих скромных финансовых возможностей. Но тогда действительно практически ни на что не хватало денег. Да и сейчас лучше не стало. Без работы, диплом на носу… Едва концы с концами свожу.

— А знаешь, в чем ирония? — беззаботно продолжаю я. — Денис незадолго до этого активно выпрашивал у меня четвероногого друга. Ему тоже сразу понадобилось, когда Алена с Янисом купили Андрею собаку. Вскоре от цветочка пришло видео гостиной, где они оставили песика. Так вот, там не было живого места. Обои, диван, лежак, обувь — все оказалось разорвано, погрызено и пришло в негодность. Удивительно, что Ян не ругался, потому что даже я не сдержалась, увидев это, хотя казалось, у меня всегда было отлично с терпением и выдержкой.

— Они собаку на год, что ли, оставили без присмотра, не пойму? — смеется Вова.

— Без понятия. Но спустя два дня после того сообщения от Багдасаровых, мой проказник дорвался до опытов с ватрушкой и уже я выслала видео цветочку. Денис когда понял, что обратно накачать тюбинг не получится и его нужно чинить, долго ревел. Еле успокоила.

Смех Вовы становится громче, он опять смотрит на Дениса. Я делаю глоток кофе и вглядываюсь в Третьякова. Удивительно, как они похожи с сыном.

— Насть, — обращается ко мне Вова через несколько мгновений. На его лице больше нет улыбки. — Так Денису, получается, совсем нельзя сладкое? Или только шоколад?

— Только шоколад. Но поверь, этого достаточно, чтобы сделать ребенка несчастным. Денис обожает киндер-сюрпризы. Забирает игрушку, а самое вкусное отдает мне с такими грустными глазами, что все сжимается. Это сейчас Дэн знает, что если съест конфету, то мы поедем к врачу. А однажды я не досмотрела. Думала, меня сердечный приступ свалит, когда увидела, как Денису плохо.

— Что за напасть, — вздыхает Вова и качает головой. — То, что любишь, и нельзя. Бедный ребенок, — с сожалением произносит он, оглянувшись на Дениса. — Я сам от этого страдаю. Сейчас аллергия уже не так выражена, но вот в кафе придешь, и почти ничего из того, что хочется, не купить, хотя денег навалом.

— Я тебя понимаю. На всех вечеринках ощущала себя белой вороной. Так что в материнстве нашла сплошные плюсы. Все мамочки на детских площадках ходят не с бутылкой игристого, а со стаканчиком кофе. Так что я не выделяюсь среди них. Хотя Алена как-то призналась, что иногда подливает себе в кофе коньяк. В особо тяжелые дни, когда у Яна командировки и она остается с Арсом и Андреем одна. Порой мне тоже так хочется. Жаль, что нельзя.

Вова улыбается, и вокруг его глаз собираются мелкие морщинки.

— Рассказываешь ты, Насть, конечно, интересно, только грустно слушать. Потому что вы с Денисом, по сути, были одни. — Ты сейчас на меня не злись… — Его лицо становится серьезным. — Услуги Татьяны Павловны я оплатил вперед на три месяца, а это вам на мелкие расходы. — Он кладет передо мной черную пластиковую карту. — Пароль — последние цифры твоего номера. В любом банкомате можешь сменить на тот, который тебе нравится и привычнее.

Приподнятое настроение улетучивается, будто его и не было. Мы первый раз куда-то выбрались втроем, а уже решаем денежный вопрос и обсуждаем наше с Денисом содержание. Я так не хочу.

— Ты не с того начинаешь, — заявляю прямо.

— С того, — уверенно говорит Вова. — Дружеские отношения — это, безусловно, хорошо, но в первую очередь я отец Дениса. С большими возможностями. Мой сын имеет право на лучшие условия. Ты его мама, и, следовательно, тебе выбирать, как это все организовывать. С поправкой, что я тоже буду присутствовать в вашей жизни и буднях. Лезть со своим уставом и видением, как воспитывать ребенка, естественно, не стану.

— Хорошо, что хотя бы это ты понимаешь.

— Я много чего понимаю, Настя. Но давить на тебя не хочу. Сама сделаешь выбор, быть со мной или строить свою жизнь с другим человеком. Все, что сейчас могу предложить — быть рядом и помогать. Вы с Денисом, если не считать твоих подруг, были лишены поддержки. В моих силах это изменить.

Что у моего сына будет отец, который хочет принимать участие в его жизни, несомненно, огромный плюс. Минус в том, что, помимо нас с Денисом, у Володи есть еще семья, в которой нам не рады. И я очень сомневаюсь, что в этом плане что-либо изменится.

Забираю карту, кладу ее в кошелек, точно зная, что воспользуюсь этими деньгами в самом крайнем случае, и перевожу разговор в безопасное и спокойное русло. Пусть все идет своим чередом. Время само расставит все по местам.

После кафе мы ненадолго заезжаем в парк. Вова старается расположить к себе Дениса: шутит, вовлекает его в беседу. Становится тепло от этой сцены.

— Смотри, Денис, — показывает Вова на вертолет в небе. — Хотел бы на нем полетать?

— Я против, — тут же вмешиваюсь.

— Почему? — удивляется Вова, задержав на мне взгляд.

— Дэн еще маленький. Давай немного позднее? — произношу тихо, стушевавшись.

— Хочу! Хочу! — хлопает Денис в ладоши. — Мам, пожалуйста!

— Ты боишься летать, что ли? По работе ведь часто летала, так?

— Так, — подтверждаю я. — Боялась и летала. Но было не так страшно, потому что садилась ближе к проходу. А в вертолете меньше пространства и…

— Не так высоко, как тебе кажется, — перебивает Третьяков. — Я буду рядом. Давайте на следующей неделе попробуем? — настаивает он. — Друзья рассказывали, что вечером с высоты открывается шикарный вид. Я бы с удовольствием сам посмотрел и вам показал. Страхи нужно преодолевать, Насть.

— Я подумаю… — отвечаю, чувствуя, как частит пульс.

Володя стоит так близко, что ощущается запах его вкусного парфюма. Я задерживаю дыхание, прислушиваясь к себе. Даже не знаю, что сильнее волнует: предстоящий полет или то, что мы будем в замкнутом пространстве втроем, на высоте. Это событие потом отправится в копилку личных воспоминаний.

— Денису пора отдыхать. Отвези нас домой, — прошу я.

Вова согласно кивает, и мы идем к его внедорожнику. Когда подъезжаем к высотке, мобильник Третьякова оживает, и я ловлю себя на мысли, что это первый звонок за те несколько часов, что мы провели вместе.

Вова долго смотрит на дисплей, прежде чем ответить.

— Да… Это я, — говорит строго и сосредоточенно. — По какому поводу?.. Ясно. Какой участок?.. Да, подъеду.

— Что-то случилось? — аккуратно интересуюсь я, когда он паркует машину в нашем дворе.

— Ничего серьезного. Вы идите, Насть. Мне нужно заехать в одно место. Вечером позвоню.

Попрощавшись с Вовой, мы с Денисом поднимаемся в квартиру. Остаток дня я занимаюсь привычными делами и жду звонка Третьякова, чувствуя неясную тревогу, которая лишь нарастает.

Ни вечером, ни следующим утром Вова не дает о себе знать.

Глава 27

— Татьяна Павловна, спасибо, что сходили в аптеку, — благодарю я няню, принимая пакет с лекарствами из ее рук. — Не знаю, как бы справлялась сейчас без вас.

Действительно, не знаю. Еще вчера все было хорошо, а сегодня утром Денис проснулся с температурой. Мало того, что Володя исчез, так еще и это. Я места себе не нахожу, меряя комнату из угла в угол.

— Да что вы, Настенька. Я к вам привыкла. Денис у вас замечательный мальчик. — Татьяна Павловна тепло улыбается. — Напоминает одного моего подопечного, с которым я работала десять лет. Очень способный молодой человек. Музыкой занимался усердно. А Денису бы в художественную школу. У него есть все задатки.

— Мы ходили на пару занятий, — признаюсь я. — То ли Денис еще слишком мал, то ли учитель ему не понравился, но на третьем уроке он закатил истерику и сказал, что больше не пойдет. Я настаивать не стала. Решила спустя время вернуться к этому вопросу. Чтобы окончательно не отбить у сына желание рисовать.

— Дети чувствительны. Возможно, тот человек его чем-то от себя оттолкнул. Достаточно порой одного слова или взгляда. Может быть, вам попробовать уроки с другим педагогом?

— Да, я тоже об этом думала, — соглашаюсь я.

— На днях поинтересуюсь у знакомых, кто куда водит детишек. Я могла бы сопровождать Дениса на занятиях, хотите?

Я быстро киваю, чувствуя благодарность.

— Как, кстати, его самочувствие? Врач был?

— Пока нет. Заедет после обеда. Сказал дать жаропонижающее и пить побольше воды. Вроде и в сад сейчас не ходим, а где-то подхватили инфекцию. — Сокрушенно качаю головой. — Спасибо, что согласились с ним посидеть.

— Не беспокойтесь, Настя. Занимайтесь делами, а я пригляжу за Денисом. Все будет хорошо.

Поблагодарив Татьяну Павловну еще раз, я ухожу разбирать пакеты. Развожу лекарство и даю его сыну. Сижу с Денисом и няней в спальне какое-то время, а потом возвращаюсь на кухню.

Что отрицать, у меня из рук все валится, не могу сосредоточиться на учебниках. Да что там, ни на чем не могу. С утра не отхожу от телефона — жду звонка Алены. Я попросила ее через Яниса узнать, все ли в порядке с Вовой. Не знаю почему, но сердце не на месте. Даже у охранника узнавала про Третьякова. Он ответил, что не в курсе, где его хозяин.

Вибрация в ладони заставляет вздрогнуть. Я тычу, как обезумевшая, в зеленую кнопку, увидев имя подруги на дисплее.

— Господи, ну и бедовый твой Третьяков. Не успел из больничной палаты выйти, как в изолятор временного содержания угодил.

— Что?

Сердце сжимается.

— Да. Подробностей пока не знаю. Ян звонил Третьякову-старшему. Тот был не особо разговорчив.

В растерянности я опускаюсь на стул.

— В изоляторе временного содержания? Что это значит? Вову в чем-то обвиняют?

— Просто так туда люди не попадают, — спокойно говорит Алена. — Подробностей не знаю, почему он там оказался, — повторяет она, — но ты, пожалуйста, раньше времени не переживай. Скорее всего, это какое-то недоразумение.

Перед глазами возникают сбитые костяшки на кулаках Вовы. Почему-то кажется, что это взаимосвязано и никакая не случайность. Есть только один способ выяснить.

— Спасибо, Ален. Если что-то будет известно, ты меня набери.

— Конечно, — отзывается цветочек.

Завершив разговор, звоню Никите. Пока слушаю гудки, от волнения вжимаю пальцы в металлический корпус. Щербаков не отвечает.

Я гипнотизирую телефон в руках. Не знаю, что дальше делать. Ничего не остается, кроме как ждать. Опять ждать…

Когда собираюсь сходить к Денису и проверить, как он, телефон снова звонит. Номер мне незнаком. Отчего-то тревога сковывает с новой силой.

— Да, — коротко отвечаю я.

В трубке слышны частые вздохи, а потом звучит бесцветный голос, по которому невозможно узнать настроение человека:

— Это Полина, жена Владимира. Нам бы поговорить.

— О чем?

— О ком. О моем муже.

— Я…

— Нет, не торопись отказываться, — перебивает Третьякова, правильно поняв мою реакцию. — С глазу на глаз будет, конечно, лучше. Я привыкла видеть собеседника при разговоре. Но если ты откажешься, то можем и по телефону все обсудить. Так или иначе общения с моей семьей тебе не избежать.

— Ты хочешь встретиться в то время, когда Вова находится в изоляторе временного содержания? — уточняю я.

— Ты уже в курсе? Хотя почему нет, если твой дружок здесь замешан…

Все-таки из-за Никиты… Боже… Я догадывалась, но до последнего это отрицала.

— Через час в кафе у твоего дома. Адрес я знаю, — продолжает настаивать Полина.

Я кусаю губу, думая над ответом. Естественно, никакой встречи и разговора не будет, о чем я и собираюсь сказать, но Третьякова опять опережает:

— Или я приеду к тебе домой. Только сомневаюсь, что тебе хотелось бы встречаться со мной на своей территории. Поверь, я тоже не испытываю желания быть там, где вы совокупляетесь с моим мужем.

Пульс против воли ускоряется. Следовало бы положить трубку, но я почему-то этого не делаю.

— Вова приставил к нам охрану. Ты вряд ли попадешь в квартиру. Можешь сказать все по телефону, никаких личных встреч не будет, — уверенно произношу я.

— Даже так… — задумчиво хмыкает Полина. — В принципе, мне все равно, где и как об этом говорить. Ты, наверное, видела в прессе информацию о нашем разводе? В действительности мы с Владимиром этого не допустим. Наш брак устраивает обе семьи. Я пообещала мужу молчать, но… так ведь нечестно, да, Настя? Ни по отношению к тебе и твоему ребенку, ни по отношению ко мне. С какой стати я должна закрывать глаза на измены мужа и подыгрывать ему, когда он идет против установленных правил? Уговор был, что Вова просто трахает тебя. Но в последнее время он как будто с катушек слетел. Каждый день скандалил, начал пить, забил на работу. А пару дней назад и вовсе избил некоего Щербакова, который якобы пытался тебя изнасиловать. С виду Вова кажется спокойным, серьезным и рассудительным, но это совершенно не так. После смерти Игоря что-то в нем бесповоротно изменилось. С тех пор Вова на учете у психиатра, а брачный контракт составлен таким образом, что по факту все принадлежит мне. До недавнего времени в нашей семье все было благополучно и спокойно, каждый занимался своим делом, но потом появилась ты. И тут Вова решил, что хочет трахать тебя на стороне и общаться со своим ребенком, потому что я не могу родить своих детей. Думала, бизнес важнее, закрою глаза, но на днях приехала в парк, где вы были втроем, и поняла, что нет. Ничего не получится. Я против.

Боль впивается в горло, на грудь начинает давить.

— Ты лжешь…

— А ты живешь в иллюзиях. Человек, который родился в роскоши и зарабатывает миллионы, вдруг возьмет и откажется от всех благ ради какой-то простушки? — Слышится заливистый, мелодичный, словно звон колокольчиков, смех. — Бред! Но даже если допустить подобный вариант, то, по-твоему, что случится потом? А я тебе скажу: Вова пресытится сексом и начнет винить тебя не только в смерти брата, но и в том, что ты лишила его всех благ. Ты ведь чуть срок моему мужу не организовала своим блядством. Завтра у Вовы суд. Серьезное наказание ему, конечно, не светит, я все решила. Договорилась с твоим дружком и компенсировала ему деньгами бессовестную вспышку агрессии у Вовы. Но ты, Настя, подумай, нужны ли тебе такие отношения? Или лучше, как Щербаков, примешь конверт с приличной суммой и исчезнешь с нашего горизонта, будто тебя и не было? Иначе мне придется подключить родственные связи и поискать другие методы влияния. Например, позвонить двоюродной сестре, которая работает в органах опеки и попечительства, и написать на тебя жалобу. Скорее всего, родительских прав тебя не лишат, но ребенка на время изымут. Тогда на собственной шкуре испытаешь, каково это — когда забирают твое.

Между лопатками ползут капельки пота. С каждым вдохом тяжесть в груди становится лишь сильнее, в душе поселяется мрачная обреченность. Как же невыносимо больно слушать это все. Дико!

Закрываю глаза и мечтаю только об одном: отмотать время назад и не встречаться тем вечером с Вовой и его женой у детского сада. Чтобы не испытывать эту мучительную агонию и страх перед будущим.

— Ну что ты молчишь?

Сердце колотится на разрыв, на глаза наворачиваются слезы.

— Не звони сюда больше, — отвечаю я.

Завершаю разговор и переношу номер Третьяковой в черный список. До кучи хочется и Вовин закинуть туда же, но решаю с этим повременить.

Глава 28

— Настя, у вас все в порядке? — спрашивает Татьяна Павловна.

Я только что проводила педиатра и вернулась на кухню. Плакать не собиралась, но слова Полины, что она попытается насолить нам с Денисом, если я продолжу встречи с ее мужем, не выходят из памяти. Зачем-то представляю, как нас с сыном разлучают, как его забирают от меня к незнакомым людям и детям.

Этот разговор выбил из колеи. Казалось, хуже быть не может, но я заблуждалась. Денис — беззащитный ребенок, он не имеет отношения к тому, что сейчас происходит между Вовой и его женой. Разве адекватная, горячо влюбленная женщина сможет навредить сыну своего любимого, точно зная, что это затронет его чувства? Я бы ни за что не опустилась до подобной низости.

— Вы из-за Дениса расстроились? — продолжает допрос няня. — Он обязательно поправится. Все детки болеют. Одни часто, другие поменьше. Хотите, я останусь на ночь, чтобы было не так страшно?

Слезы начинают течь по щекам еще сильнее от ее слов и трепетного, искреннего участия. Не могу взять себя в руки. Это минутная слабость. Я не привыкла, чтобы кто-то был рядом и помогал, поддерживал, когда плохо.

— Нет, я справлюсь. Спасибо, Татьяна Павловна. Единственное… могу я вас попросить? — говорю, успокоившись. — На прогулки пока не ходите и, когда меня не будет дома, не открывайте дверь незнакомым людям. Даже тому мужчине, который авансом оплатил три месяца вашей работы. Звоните мне, прежде чем открыть. Договорились?

— Ну хорошо… — задумчиво тянет Татьяна Павловна, убрав руку с моего плеча.

— Пока это все. Я сейчас попробую заняться учебой. Завтра зачет. Когда Денис проснется, скажите. Хочу сама его покормить и почитать ему сказку.

Татьяна Павловна кивает, в недоумении глядя на меня. Но мне все равно. Нельзя допустить, чтобы Денис оказался втянутым в грязь и разборки с семьей Третьяковых. Это не должно отложиться в памяти маленького мальчика, не дай бог сын получит психологическую травму. Я до сих пор помню все закидоны отца, как он издевался по пьяни и всех обзывал. С Денисом такого не допущу.

Беру в руки учебник и пытаюсь сосредоточиться на материале. Алене позвоню и расскажу о разговоре с женой Вовы позднее, когда немного успокоюсь и буду адекватна. У подруги взрывной и решительный характер — как бы на эмоциях мы не совершили чего-нибудь непоправимого.

Однако звонить Алене и не приходится — она звонит мне сама. К этому времени я хотя бы могу мыслить ясно и говорить, а не трясусь от нервов, как лист на ветру.

— Насть, я тут подумала, — с ходу начинает Алена. — Мы с детьми домой скоро полетим. Мне на обследование нужно. Ты не хочешь с нами на недельку-другую?

С Аленой мы дружим давно. За ее словами в действительности что-то скрывается. Но даже к лучшему, что цветочек предложила поехать с ними. Я как раз думала, куда бы нам с Денисом податься, пока здесь все не уляжется. Сидеть и ждать неприятностей — это не про меня.

Говорят, от проблем не сбежать, и все такое, но я очень хочу «сделать ноги», чтобы быть подальше от Вовы и Полины, которые не могут разобраться, что происходит в их отношениях. Денис три года был без отца и еще какое-то время побудет, пока Третьяков не решит свои проблемы и не утихомирит жену. Жить в постоянном напряжении и страхе, бояться выходить из квартиры — тоже не вариант.

— Я не против.

— Вот и умница. А как Дэн себя чувствует?

— Более-менее. Ты что-то выяснила про Вову, да? — интересуюсь я. — Все плохо, поэтому предлагаешь уехать?

— Ничего непонятно, — подтверждает мои опасения Алена. — Но будет лучше, если вы с Денисом поживете какое-то время у нас. Мы с Яном недавно обсуждали возникшую ситуацию… Знаешь, я подозревала, что в семье Вовы гадюшник, но не настолько же. Зато в мужа я, кажется, еще сильнее влюбилась. Ян и Володя плохо общались после того, как тот женился на Полине, а сейчас Янис забыл об обидах и помогает Третьякову. Хоть и бесится при этом так, что невольно вспоминается время, когда мы сами пытались воссоединиться. Было очень сложно. Но это того стоило. Мне кажется, вам с Вовой необходимо помочь, раз семья у него, честно говоря, никакая. Ноль поддержки. Я в шоке…

— А поконкретнее? Что произошло?

— Ты, Насть, конечно, тихоня. Ничего в этом плане не меняется. Хоть бы намекнула утром, из-за чего Вова оказался в изоляторе. Яниса же придурком в участке обозвали и едва рядом с Вовой не посадили. Ну и с отцом Третьякова муж перегнул палку. Ян уверен, что можно было обойтись без заявления и ИВС. Как будто Вову намеренно кто-то закрыл. Кстати, адвоката мы ему дали своего. Со Светлаковым, это их семейный юрист, какая-то мутная история. Как он мог допустить, чтобы Вова два дня в изоляторе провел? Бред же! Просто бред…

— Хочешь сказать, Вову намеренно в изолятор поместили? Но зачем? — недоумеваю я.

— Откуда мне знать? Ян встречался с твоим молоденьким ухажером, тот разговаривать отказался, заявление забирать — тоже. Лишь попросил извиниться перед тобой. И за увольнение в том числе. После чего уехал и телефон отключил. Я тебе сейчас файлы перешлю, поймешь, почему Вова учинил беспредел с дракой. И вообще, Третьяков сказал адвокату, что не собирался никого бить. Видимо, не сдержался. Я его понимаю.

— И что теперь будет с Володей?

— Адвокат у Третьякова хороший, обойдется Вова административкой. А ведь хотели уголовку повесить, представляешь? — возмущается Алена. — И что самое удивительное: ни папа, ни жена, ни их крутой семейный юрист не почесались, дабы урегулировать этот вопрос. Как будто наоборот, им выгоднее было, чтобы Вова остался за решеткой еще на какое-то время.

Волосы на голове начинают шевелиться от всего, что я слышу. Разве так может быть? Ведь ближе этих людей у Вовы никого нет, а они даже не захотели ему помочь? Закрадывается мысль, что это не я живу в иллюзиях, а Полина. Похоже, Вова еще как собирается разводиться. Однако мне от этого не легче.

— Насть, если Вове будет необходимо взять тайм-аут в работе и привести себя в порядок, долечиться, то Ян готов остаться в России и закончить сделку без него. Не может мой муж без движа, вечно ему нужно кого-то нравоучать и где-то побеждать. Если не на ринге, так на арене бизнеса. Это я к тому, что Третьяков может прилететь к вам в любой удобный ему момент. Его жена, отец и прочие люди до вас с Дэном не доберутся. Когда у тебя последний зачет?

— Через неделю. Ален… Это ведь не ты, а Вова? Он Яну такой вариант предложил, — вдруг осеняет меня догадкой.

— Да какая разница кто, малыш? Сдавай зачеты, ставь сына на ноги, и поедем в отпуск. Можем даже на море сгонять на недельку. Но сначала я сдам анализы. Окей?

— Я уже согласилась, — бормочу. — Только… Вова нам няню проплатил на три месяца вперед…

— Вот и замечательно! Лишней ее помощь не будет. Я всем возьму билеты. Без дела никто не останется. Мы же давно тебя звали к себе, но у тебя то времени не было, то возможности. Теперь появилась.

Да, я давно мечтала свозить Дениса к подруге. И на море тоже было бы замечательно попасть. Правда, по возвращении домой буду совсем на мели. Придется лезть в заначку — я откладывала на машину.

Мы с Аленой еще немного обсуждаем предстоящий отъезд, после чего завершаем разговор. Мне чуть полегче, но ровно до той минуты, пока от подруги не приходят обещанные файлы. Это скрины переписки Никиты с Ершовым. Тем самым говнюком, который написал жалобу, якобы я собираю со студентов деньги за зачет. В сообщении Никита просит Ершова слить меня, и как можно скорее, желательно в его отсутствие. Там же озвучена сумма вознаграждения: Щербаков оценил меня в пятьдесят тысяч рублей. Ровно столько стоила потеря статуса преподавателя, чтобы я смогла позволить себе отношения с бывшим студентом.

Еще несколько часов назад я думала, что непозволительно избивать человека за то, что он поцеловал кого-то против воли, а сейчас эгоистично сама хочу поехать к Никите и залепить ему смачную пощечину. Я не заслужила увольнения, переживаний и слез, тем более презрения, которое было в глазах Сергея Руслановича, когда он совал мне под нос ту мерзкую жалобу и просил убираться из колледжа.

Глава 29

— Денис, ты что делаешь? Почему такая тишина? — спрашиваю я, просунув голову в детскую комнату. — Шкодничаешь?

— Нет, мам. Рисую. Вот, — тычет он маленьким пальчиком в альбом. — Похоже на море?

Я подхожу ближе, вытирая руки о полотенце, и улыбаюсь:

— Очень похоже.

Целую Дэна в макушку и заодно проверяю, нет ли у него температуры. Вроде нет. Это хорошо.

— А когда мы поедем на море? Сегодня? — интересуется он.

— Скоро, сынок. Завтра сдам последний зачет и будем паковать чемоданы.

— Ура! Ура! — Денис подскакивает на стуле и громко хлопает в ладоши. — Я хочу собирать свой чемодан прямо сейчас.

— Еще целых два дня…

— Хочу сейчас, — твердо заявляет сын, перебив меня.

Приходится согласиться, чтобы занять Дениса до вечера каким-нибудь безопасным и увлекательным делом. Мне нужно дочитать пятьдесят страниц по маркетингу, и желательно запомнить эту информацию.

Достав с антресолей небольшой чемодан с желтым мишкой, я открываю его и кладу на пол в детской.

— Вперед! — Обвожу комнату глазами. — Бери только самое необходимое и любимое. В нем мало места, видишь?

Денис кивает.

— Ну все, мам. — Он подходит ко мне и выпроваживает за дверь. — Я сам. Иди.

Да, конечно, сам. Все сам. То ли возраст у Дениса такой, то ли мое воспитание, то ли от природы сын самостоятельный и упрямый, но мне очень нравится эта черта в его характере. Правда, своей упертостью Дэн иногда напоминает Аленкиного хулигана… Впрочем, до Андрея нам далеко. Мой не такой бедовый.

Не думала, что материнство научит меня терпеливо относиться к беспорядку, который я всегда не переваривала. После Денисовых сборов придется час или полтора наводить чистоту, однако несколько минут тишины того стоят. Сегодня я максимально сконцентрирована, а значит, за короткий срок успею выучить материал, особенно если не отвлекут. Жаль, Татьяну Павловну пришлось отпустить домой на пару дней — собрать вещи и подготовиться к поездке. Процесс обучения пошел бы еще быстрее, будь у меня подмога в ее лице.

Но читать учебник, естественно, никто не дает. Почти все время я провожу за тем, что бегаю из кухни в детскую по каждому зову Дениса. В довершение ко всему вечером к нам заглядывает соседка Вера Семеновна и сообщает, что в подъезде, оказывается, пахло газом. Жильцы вызвали аварийную службу, те приезжали и нашли утечку. В итоге ночью нервное перенапряжение дает о себе знать: мне снится жуткий кошмар.

Будто я просыпаюсь и сажусь в кровати — хочу проверить, как Денис. Тянусь к нему, но ничего не выходит. Тело не слушается, мысли вялые, заторможенные. Я предпринимаю еще одну попытку. Безрезультатно. Накрывает волной ужаса. Страх такой силы, что меня парализует окончательно. Вижу Дениса, лежащего рядом, и не могу поднять руку, прикоснуться к нему. Даже кричать не могу, чтобы позвать на помощь и спасти своего ребенка. От мысли, что мы отравились газом и это последние секунды нашей жизни, что-то взрывается внутри и я просыпаюсь.

Несколько секунд смотрю в темноту, слушая оглушительные удары собственного сердца, которое и не собирается успокаиваться после потрясения. Пытаюсь сесть и пошевелиться. Получается не сразу. Вытерев слезы, я на слабых ногах иду в детскую спальню. Сын спит в позе звезды, сбросив с себя одеяло. С Денисом все хорошо, он даже не кашляет, как было две предыдущие ночи.

Господи, поскорее бы уже сесть в самолет. Жду не дождусь, когда хоть чуть-чуть переведу дух и буду чувствовать себя в относительной безопасности, не думая о том, что нам кто-то угрожает.

Я опускаюсь на пол рядом с кроватью Дениса, подтягиваю к себе колени и утыкаюсь в них лицом. Хочется плакать, но точно знаю: если дам волю слезам, то больше не засну. Погрязну в эмоциях и жалости к себе, в тревоге за наше с сыном будущее.

Вместо того чтобы скатиться в истерику, я отправляюсь на кухню. Выпиваю стакан теплого молока, заедаю стресс одним из киндер-сюрпризов, которые прячу на верхней полке, где Дэн не достанет, и возвращаюсь в спальню. Перевожу будильник и проваливаюсь в сон. На этот раз — без кошмаров.

Сдать маркетинг стоит мне огромных усилий. Удача покидает, и вопросы попадаются те самые, которые я хоть и читала, но совершенно не помню. Преподаватель, сжалившись над моими слабыми попытками продемонстрировать знания, ставит зачет, но ощущаю я себя при этом крайне противоречиво. Не испытываю ни капли облегчения от такой победы. Долго смотрю в заполненную зачетку и, громко захлопнув ее, прячу в сумку.

— Это бы отметить, правда? — доносится из-за спины голос Риты, моей сокурсницы. — Мы с девчонками заказали столик в кафе. Ты с нами?

Я бросаю взгляд на часы в телефоне. Обещала Татьяне Павловне, что отпущу ее пораньше. Да и самой нужно вещи собрать и мелочи доделать: в банк забежать, соседке ключ оставить, Дениса покормить. К тому же я только сейчас вспоминаю, что не скинула Алене данные Татьяны Павловны и не сказала точную дату нашего возвращения, чтобы взять обратные билеты. Надеюсь, еще не поздно.

— Нет. Я не могу.

— Ну как хочешь. — Рита пожимает плечами и отходит от меня.

Домой возвращаюсь с задержкой. Сначала очередь в банке, потом пробка. Стоит погоде в Питере чуть испортиться, как стоимость такси неимоверно взлетает. Я вроде бы давно здесь живу, но привыкнуть к таким завышенным расценкам не получается.

— Ну все, Настя, я побежала. Приеду сразу в аэропорт, — говорит Татьяна Павловна, встретив меня на пороге квартиры. — Все было тихо и спокойно. Дениса я покормила, в холодильнике оставила для вас фаршированные блинчики. До свидания.

Временами Татьяна Павловна напоминает мою бабушку. Такая же заботливая и предусмотрительная.

Я прощаюсь с няней, закрываю за ней дверь и остаток дня провожу с сыном, считая часы до самолета. Специально не узнавала у Алены, состоялся у Третьякова суд или нет. Не хотелось бы с ним встречаться до нашего отлета, но у самого Володи на этот счет, ожидаемо, другие планы.

«Привет», — приходит СМС с его номера, когда я собираюсь кормить Дениса, а затем купать и укладывать.

Решаю сделать вид, что не заметила сообщения Третьякова. Знаю, чего хочет Вова. И что ничем хорошим наша встреча не закончится — тоже знаю. К тому же я до мельчайших подробностей помню разговор с Полиной. Особенно последние ее слова.

— Телефон, мам, — говорит Денис, когда я помогаю ему раздеться, не обращая внимание на настойчивость Вовы.

Хватает меня максимум минут на пять и два пропущенных звонка. На третьем нажимаю зеленую кнопку.

— Да, — отвечаю немного резко, потому что волнуюсь.

Появление Вовы одновременно будоражит и страшит. Даже чуточку раздражает. Ну почему бы Третьякову не дождаться нашего отъезда? Так хочется сказать это вслух, но вместо этого молча кусаю губы.

— Чем занимаетесь? — спрашивает Вова.

Я отхожу от Дениса к окну. Ищу глазами черную машину во дворе или на парковке. Фонари горят теперь не через один, и отчетливо видно две похожие.

— Если ты решил приехать, то это плохая идея, — озвучиваю свою мысль.

— Уже приехал и, пока мы не поговорим, не уеду, — чеканит он.

— Ты, как твоя жена. Категоричен, настойчив и решителен. Правда, с Полиной мы ограничились беседой по телефону. Может, и с тобой обойдемся без личных встреч? Мне бы не хотелось…

— Да, я в курсе, что вы общались, — перебивает Вова. — Настя, я предупреждал, что будет непросто, и рад, что ты согласилась уехать на время. Но, перед тем как вы с Денисом сядете в самолет, я бы хотел с вами увидеться. Можно?

Умом понимаю: не стоит сейчас встречаться с Володей, потому что я в растрепанных чувствах и могу допустить новую ошибку, поддавшись эмоциям. Но в глубине души верю, что он не собирается обижать нас с Денисом и не позволит случиться ничему плохому. К тому же так жестоко, что Третьяков-старший решил все за сына… Любой человек вправе сам принимать решение. Каким бы неправильным оно ни казалось другим людям.

— Насть? — зовет Вова, когда я долго не отзываюсь.

Столько чувственности в его голосе, надежды… Воздух из легких словно испарился от волнения, трепета и так некстати всплывших воспоминаний о нашей недавней близости.

— Ну хорошо, — соглашаюсь я тихим голосом. — Только ненадолго. И только потому, что нам действительно нужно поговорить.

Происходящее похоже на два предыдущих раза, которые заканчивались запретными поцелуями и сексом. Но сегодня все будет иначе, потому что я до сих пор помню пронизывающий ужас от вчерашнего кошмара, когда не смогла спасти своего ребенка.

Разве в моей ситуации допустимо терять голову от человека, жена которого угрожает написать жалобу в органы опеки и отнять у меня сына, чтобы я на своей шкуре ощутила, как неприятно расставаться с близкими людьми?

— Я сейчас поднимусь, — отвечает Володя, и в трубке повисает тишина.

Я вижу, как Третьяков выходит из машины, ненадолго задерживается у задней двери, а потом уверенной походкой направляется к подъезду, держа в руках что-то объемное. Кажется, это букет цветов и большая игрушка.

Глава 30

Открыв дверь, первыми я вижу букет и игрушку в руках Третьякова.

— Это лишнее, — говорю вместо приветствия. — Мы с Денисом завтра улетаем и не сможем взять их с собой.

— Знаю, что улетаете, — произносит Вова, стоя на пороге.

Смотрит так пронзительно, что я теряюсь. Разглядываю его тоже и замечаю, что у Вовы уставшие, тусклые глаза, небритость на щеках, которая ему очень идет.

— Я не хотел ехать к вам с пустыми руками, — продолжает он.

Повисает молчание. Оно похоже на хрупкий лед. Стоит приложить чуточку усилий — и пойдет трещинами.

— Мам, кто там? Дай мне посмотреть.

Уже в носках и новой пижаме, хотя еще не купался, сын протискивается между нами и, обнаружив огромного плюшевого кота из своего любимого мультика, тянет руки, чтобы забрать его у Вовы.

Третьяков переступает порог, отдает Денису игрушку и при этом не сводит с сына глаз, с жадностью впитывая его эмоции. Не знаю, о чем думает в этот момент Вова, но я каждый раз ловлю себя на мысли, что он пропустил три важных года из жизни маленького человека. Не видел его первую улыбку, не слышал первое слово, не радовался первым шагам, не играл с ним на улице, не водил на елки. Наверное, поэтому я и иду Вове навстречу, не хочу лишать его общения с сыном. Вова не заслужил подобного, он, как и я, имеет право быть в жизни Дениса, любить своего ребенка, которому одинаково нужны внимание и забота обоих родителей.

— Что нужно сказать, Денис? — спрашиваю у сына, который бежит в детскую.

— Спасибо! — кричит он и скрывается в своей спальне.

— А это тебе. — Вова протягивает мне букет красных роз.

Принимаю цветы, чувствуя, как меня штормит, состояние странное и нервное. Трогаю кончиком пальца бархатистый бутон, вдыхая умопомрачительный аромат. Потрясающе!

— Спасибо, они очень красивые. Жаль, что завянут.

Третьяков ничего не отвечает, молча разувается и направляется в детскую, пока я иду ставить цветы в вазу. Нужно будет предупредить соседку, которой я оставлю ключ от квартиры, чтобы забрала букет. Зачем пропадать красоте?

— Я не вовремя, да? — доносится из-за спины голос Вовы. — Денис сказал, что ты его спать собралась укладывать.

— Если хочешь, можешь сам попробовать это сделать, — предлагаю я.

— Что именно? Уложить спать?

Киваю:

— Да. После ванны ты можешь почитать Дэну сказку.

— Ну хорошо, давай, — с энтузиазмом соглашается Вова.

— Жаль, что вчера у тебя не было возможности приехать, — улыбаюсь я в ответ. — Вы бы поиграли, а я бы подготовилась к зачету. В итоге ничего толком не выучила.

— Но сдала?

— К счастью. Хотя вопросы попались сложные.

— Вчера я никак не мог, Насть. Решал накопившиеся дела. Постой, а няня? Я ведь заплатил ей…

— Я отпустила Татьяну Павловну домой, — перебиваю его. — Ей тоже нужно собраться. В общем, ничего страшного. Мы справились. Ты раздевайся, мой руки. Я сейчас искупаю Дениса, помогу ему одеться, и можете дальше сами, без меня. Когда Дэн уснет, приходи на кухню. Поговорим. Кстати, ты голоден?

— Не отказался бы перекусить. Весь день на ногах и ничего не ел.

Мысленно провожу ревизию, что есть в холодильнике. Готовить что-то сытное на ужин я не планировала. Пожарила сырников, отварила макароны с сосисками — нам с Денисом хватило.

— Тогда давай сначала поужинаем, потом будете укладываться. Денис! — зову я сына. — Идем пить чай.

Через пятнадцать минут мы втроем сидим за столом. Смотрю, как Вова и Денис едят омлет с кусочками вареной курицы, и думаю о предстоящей поездке. Через полчаса я остаюсь на кухне одна.

Когда чистый Денис и накормленный Вова уходят в детскую, возвращаюсь к сбору чемоданов. Заканчиваю как раз в тот момент, когда в дверном проеме появляется Третьяков.

— Ну как? Уснул? — интересуюсь я.

— Да, сына я уложил, — довольно улыбается Володя. — Причем давно. Просто хотел с ним побыть. Рассматривал его рисунки. С Денисом бы позаниматься. Как вернетесь, хочешь я попробую? — предлагает он.

— Было бы неплохо. Денис — способный мальчик.

— Способный, — соглашается Вова. — И так похож на нас с Игорем в детстве.

Ненадолго повисает пауза. Не знаю почему, но в голосе Володи мне мерещится сомнение. Я откладываю вещи в сторону и поднимаюсь с дивана.

— Денис — твой сын…

— Настя… — Вова внимательно смотрит на меня из-под длинных угольно-черных ресниц. — Я это сказал не потому, что сомневаюсь в своем отцовстве, а потому, что… Вот, сама посмотри. — Третьяков достает из кармана брюк телефон, проводит пальцем по дисплею и показывает мне детский снимок, на котором они вместе с Игорем.

— Специально для тебя искал. Ну и для себя тоже.

— Действительно похож, — признаю я.

— Даже если бы Денис был не моим сыном, а Игоря, я бы все равно оформлял развод с Полиной и стоял сейчас здесь.

Дыхание перехватывает, я перестаю чувствовать пол под ногами после этого признания. «Соберись, Настя, — даю себе установку. — Это всего лишь слова. А угрозы Полины — реальность».

— О чем ты хотел поговорить? — перевожу тему в другое русло.

Третьяков убирает телефон и подходит ближе.

— Это был всего лишь повод, чтобы увидеть вас с Денисом, — честно отвечает он. — Вы завтра уедете, я приехать к вам не смогу. Здесь много дел накопилось.

— Мог бы сразу так и сказать. Как есть.

— Тебе бы это не понравилось, — грустно усмехается Вова. — Да и знаю я характер Полины, она могла в красках рассказать что-нибудь, не соответствующее действительности. Поэтому, если у тебя есть ко мне вопросы, Настя, давай сразу их проясним.

Я резко и шумно выдыхаю, когда Вова обхватывает ладонями мое лицо. Начинает потряхивать от его близости и запаха. Ну вот зачем он это делает? Почему каждый раз пытается ко мне прикоснуться? Ведь сложно сопротивляться ему, сложно бороться с чувствами, особенно когда Вова такой нежный и искренний.

— Говорить о ней и трогать меня… По-твоему, это нормально? — пытаюсь охладить Третьякова и заодно себя, но Вове, похоже, все равно.

— Свои проблемы с женой я решу. Тебя они не коснутся.

— Уже коснулись. Полина звонила мне и угрожала. Сказала, напишет жалобу в органы опеки, чтобы у меня забрали сына, если мы с тобой продолжим встречаться.

— Бред. Я не допущу, чтобы у тебя забрали ребенка. Как и не стану молча наблюдать, когда тебя кто-то обижает. Несколько дней назад я поддался эмоциям, но оно того стоило. Узнал, во-первых, что у тебя нет и не было никаких отношений с этим зарвавшимся мажором, а во-вторых — что он добивался тебя нечестным путем и из-за него ты потеряла работу. Кстати, когда вернешься, Щербаков-старший лично принесет тебе свои извинения. К сожалению, чтобы не допустить развода, семья пошла на рискованные шаги. Спускать на тормозах подобное я не намерен. Решать этот вопрос планирую жестко, поэтому ты правильно сделала, что согласилась улететь с Аленой и детьми из Питера. Охранник, к которому вы привыкли, отправится вместе с вами. Это простая формальность для твоего же спокойствия. Впрочем, как и моего.

— В любой другой ситуации я бы от всего этого отказалась.

— Кто-то у нас с принципами и слишком категоричный? — Голос Вовы звучит глухо и отрывисто.

— Особенно если дело касается Дениса. Любая мать, когда угрожают ее детенышу, превращается в тигрицу, будь при этом хоть четырежды не права.

— Можешь спрятать когти, хищница. Никто до вас не доберется.

Глаза Вовы сфокусированы на мне и мерцают чернотой.

— В таком случае… Дениса ты повидал, разговор между нами состоялся…

— Не прогоняй меня, — обрывает Третьяков. Опускает руки на талию и решительно прижимает меня к себе. — Ты ведь не хочешь, чтобы я уходил. Да и некуда мне идти. В пустой отель? Не хочу.

В голове шумит, щеки горят, сердце норовит выскочить из груди. Вова не пытается поцеловать, зато крепко обнимает, словно мы не виделись целую вечность. Становится так тепло в его объятиях. И в то же время больно. Он всю душу мне наизнанку выворачивает своими появлениями, после которых обязательно что-то происходит!

— В стремлении быть счастливыми мы часто становимся эгоистами, прущими напролом. Мне никто и ничто не помешает добиться твоего расположения. Ни без пяти минут бывшая жена, ни семья, ни бизнес. Нет ничего, что остановило бы меня сейчас от попытки обрести то, чего я был лишен все эти годы.

— Если бы ты хотел…

— В том-то и дело, что не хотел, Настя. Я сконцентрировался на других целях, получая отдачу от контрактов, проектов, поездок, спорта, живописи. Каждый сходит с ума по-своему.

— А что ты много пьешь и наблюдаешься у психиатра, это правда?

— После недавних событий, сотрясения, предательства отца, его давления на меня из-за развода, после моего выхода из семейного бизнеса, после навязчивых мыслей, как много пропущено в жизни сына, мне, возможно, действительно потребуется помощь специалиста. Я всего лишь человек, а не робот. Мне так же больно, как и тебе.

— Как и Полине…

— Не вижу ни одной причины сохранять то, что изначально было построено на договоренностях, а не на чувствах. Раньше меня все устраивало, теперь нет.

Бросаю взгляд на чемодан, думая о том, что в самолете буду ругать и корить себя за то, что делаю. Но сейчас я хочу быть с Третьяковым. С самого начала хотела. Жаль только, что поняла это, когда совершила ошибку, вступив в отношения не с тем братом. Даже спустя годы меня влечет к Вове, ничего не меняется.

— Я пожалею об этом завтра… — Мой голос звучит сипло.

— Еще больше пожалеешь, если позволишь мне уйти.

Рука Володи на моем затылке. Он стягивает волосы, вынуждая откинуть голову. Долго смотрит в глаза, словно пытается в них что-то прочитать, а потом медленно привлекает к себе и целует в губы. Во мне тут же просыпается ответное желание.

Боже, что мы опять творим?! Я совершаю страшный грех!

Свободной рукой Вова ныряет в вырез моего домашнего платья и сжимает грудь. Его губы уже на шее, они спускаются ниже, и я задыхаюсь. Почти совсем не соображаю от захлестнувших эмоций, когда Третьяков накрывает ртом сосок. Лижет его, втягивает. Удовольствие сложно контролировать, оно настолько пугающее, что я ощущаю себя обезумевшей, падшей женщиной, когда прошу о продолжении. Это самый настоящий разврат — хотеть женатого мужчину и молить его не останавливаться.

Однако наслаждение стирает все страхи.

Обхватив щеки Вовы ладонями, я сама к нему прижимаюсь. Облизываю его губы, всасываю нижнюю, как он делал несколько мгновений назад с моим соском, и чувствую, что сама от этого пьянею. Ладонь, которая секунду назад терзала грудь, стремительно опускается вниз и касается бедра, а потом уверенно соскальзывает к внутренней стороне. Пальцы тянут мои трусы, вдавливая их в промежность. В том месте меня словно током простреливает. Дергаюсь с такой силой, что Вова на мгновение замирает и вглядывается мне в лицо.

— Пока был в ИВС, думал, с ума сойду от мысли, что вы улетите и я тебя еще долго не увижу.

Эти слова окончательно разрушают мои барьеры.

Вова твердый даже через плотную ткань брюк, и я четко осознаю, что это падение. Безоговорочная и добровольная капитуляция, как бы я ни старалась сохранять хотя бы видимость благоразумия.

Ощутив ладонь Третьякова у себя между ног, издаю протяжный стон. Внизу живота становится горячо. Так сильно, что едва могу стоять на ногах. Словно поняв, что я сейчас рухну на пол, Вова подхватывает меня на руки и несет к дивану. Опустив на него, начинает избавлять от одежды. Потом раздевается сам. Я наблюдаю за ним с мыслью: «Какой же он красивый».

— Ты на таблетках? — спрашивает Вова с серьезным выражением лица, вынимая из заднего кармана брюк презерватив.

Заторможенно киваю, стараясь не зацикливаться на мысли, что Третьяков знал, чем закончится сегодняшняя встреча. И должна признать, сейчас мне откровенно плевать, с какими намерениями он шел к нам с Денисом. Я до немеющих кончиков пальцев хочу Вову, хочу нашей близости.

Подаюсь бедрами вперед, когда мощное тело накрывает меня, вжимая в подушки. Происходящее между нами так горячо и откровенно. Я выдыхаю, хватаю ртом воздух и стону, ощущая непривычный для меня размер внутри. Вова толкается в меня, трахает с первых же движений яростно и сильно.

— Еще, — прошу я. — Так хорошо…

Тянусь к нему и крепко обнимаю, точно зная, что эта ночь будет долгой. Одним разом сегодня мы не ограничимся.

Вова двигается еще агрессивнее, наших стонов становится больше. Я царапаю его спину ногтями и срываюсь в удовольствие, чувствуя, что не только я близка к оргазму.

— Во-о-ова…

Кончаю так ярко, что эти ощущения обескураживают, дезориентируют, выжимают меня до капли. Низ живота пылает.

Мы дышим часто, в унисон. Восстановив дыхание, опять бросаемся в омут страсти. А потом еще.

Глубокой ночью под предлогом принять душ я ухожу в ванную. Нужно несколько минут передышки, чтобы окончательно не сойти с ума.

Завернувшись в полотенце, возвращаюсь в гостиную. Предвкушаю, что еще немного времени проведу в объятиях Третьякова, ведь до утра несколько часов, но застаю Вову лежащим на краю дивана. В брюках и с голым торсом, он спит на животе, свесив одну руку вниз.

Я сажусь рядом и разглядываю его. Синяки на теле почти сошли, правда появилась пара свежих ссадин. Надеюсь, это не то, что я думаю и в изоляторе Вову никто не трогал. До сих пор в голове не укладывается, что родной отец мог пойти на такое — умышленно держать сына за решеткой…

Встряхнув головой, заставляю себя не думать об Александре Вениаминовиче. Потому что в это мгновение я абсолютно счастлива. По-настоящему. Даже если завтра опять буду корить себя за близость с Володей и считать, что так поступают лишь женщины с низкой социальной ответственностью.

Глава 31

Я притягиваю к себе Ласку и обнимаю, наплевав на ее слабый протест. Не знаю, сколько мы с ней стоим вот так. Сжав дрожащее тело, целую ее в макушку. Едва касаюсь Насти, как замирает дыхание и биение пульса отдается в висках. Убойный коктейль. Раньше не придавал значения этим эмоциям: мне всегда было глубоко похер на партнершу. С Настей же башню срывает на раз-два. Сложно себя контролировать.

— Ты будешь отвечать на мои звонки? — уточняю осторожно, потому что за всю дорогу до аэропорта Ласка не проронила и слова.

С грустью, молча смотрела в окно и кусала нижнюю губу. Удивительно, что сейчас прижимается ко мне, обнимая в ответ.

Не знаю, в чем причина такой резкой перемены в ее настроении и загруза. Не выспалась? Жалеет, что оставила меня на ночь? Не хочет улетать? Многое бы отдал, чтобы залезть в ее голову и хорошенько там покопаться.

— Да, конечно, буду, — отзывается Настя тихо. — Если ты будешь звонить.

Только это и остается, к сожалению.

— Вас не будет почти месяц. Хочу, чтобы ты напоследок мне кое-что подарила…

Ласка слегка отстраняется и заглядывает в лицо. В ее глазах загорается интерес.

— Мне нравится, когда ты улыбаешься. Как думаешь, слишком дорогой подарок? — говорю я преувеличенно бодро, потому что внутри грызет мысль, что месяц не увижу ни Настю, ни сына. Постараюсь вырваться к ним, но не уверен, что получится. Дел выше крыши.

— Просто улыбка? — переспрашивает Ласка.

— Да. — Я смотрю на нее, пытаясь уберечься от того, чтобы заглянуть в вырез ее кофточки.

Мы мало времени провели вместе, чтобы так надолго отпускать Настю с Дэном от себя. Катастрофически мало. Однако к их возвращению все формальности с разводом будут улажены и я стану свободным человеком.

У жизни есть одно удивительное свойство: если отвергать все, кроме лучшего, в итоге ты его и получаешь. Железобетонный принцип. Впору отказаться от всего незначительного, дабы получить что-то по-настоящему ценное. То, чего, оказывается, я сам был лишен. События последних дней это лишь подтверждают.

— Ну хорошо. Если ты просишь о такой мелочи… — кивает Настя и улыбается, не сводя с меня искрящегося взгляда.

В этот момент я жалею, что не попрощался с Лаской дома. Хотя при ребенке это бы и не получилось. Денис разбудил нас ни свет ни заря и потребовал немедленно ехать в аэропорт. Его совершенно не смутило, что я ночевал у них дома и остался на завтрак. Мы провели сегодняшнее утро как настоящая семья. Сын не отходил от меня, а Ласка задумчиво посматривала на нас и потом, в машине, совсем сникла.

— Так достаточно? — шепчет она и обводит языком пухлые губы.

Я схожу с ума от ее сверкающих весельем глаз. Что осталось неизменным за эти годы — нежность, с которой Ласка ко мне относится. Может словами ничего не говорить, но все видно по ее поведению и жестам. И это несмотря на то, что моя семья сделала с этой наивной, ранимой девочкой. Наверное, поэтому Настю хочется оберегать от всего плохого, что происходит у меня в жизни. Никому не позволю причинить ей боль. Хватит того, что Ласка уже пережила.

— Достаточно, — улыбаюсь в ответ. Пульс частит.

Странные ощущения. Забытые, но такие сильные. Я думал, это похоть, которую нужно с корнем вырвать из сердца. Особенно когда Настя исчезла, ясно дав понять, что взаимности больше не получу. Испытывал чувство вины и безумно злился: на себя, на Игоря, на всех. В итоге утратил контроль над эмоциями и допустил ряд ошибок, став заложником своего выбора.

— Не люблю долгие прощания. И вообще, я была против, чтобы ты сюда ехал, — произносит Настя и напрягается, когда замечает идущих к нам Багдасаровых.

— Ну все, давайте загружайтесь в самолет, — распоряжается Ян, тыча пальцем в циферблат часов на запястье. — Через полтора часа нам с Вовой нужно быть в другом конце города, а здесь пробка на пробке. Отзвонись мне, как прилетите, — велит он жене.

Та покорно кивает и обвивает его шею руками.

— Да, мой дорогой. — Алена целует Багдасарова взасос.

Это действует на него, как вакцина против бешенства. Ян тут же становится сговорчивее, его взгляд — не таким заносчивым, а рука с часами опускается на бедро жены.

Не знаю, как сейчас у Яниса с выдержкой, но судя по тому, что эти двое не поубивали друг друга и так страстно целуются на виду у всех, все в порядке. И это не может не радовать. Даже вселяет надежду, что я на верном пути и не опоздал урвать свой кусочек счастья.

— Я передумал насчет улыбки.

Оборачиваюсь, нахожу взглядом Дениса, который стоит с няней и детьми Багдасаровых у окна. Ловлю Ласку за талию и впиваюсь в ее губы. Целую с жадностью, напористо, а когда отлипаю от ее губ, понимаю, что опять прошибает. Никогда не был чутким, а с Настей все чувства обостряются.

— Я буду ждать твоего СМС или звонка, как приземлитесь, — прочистив горло, говорю я и заключаю лицо Ласки в ладони.

Она молчит, но смотрит с нежностью и теплом. Столько всего невысказанного, пронизанного женскими переживаниями в ее взгляде, что меня опять царапает за живое. А Ласка добивает контрольным: прижимается губами к моей руке. Затем разворачивается и идет к сыну немного неровной походкой, так и не сказав ничего напоследок.

Знаю, я многое не смог дать этой девчонке, но в моих силах это изменить. Больше я ее от себя не отпущу. Их с Денисом не отпущу.

— Нормально все у вас вроде, да? — усмехается Ян, больно пихнув меня локтем под ребра, с которых недавно сняли повязку. — Вот только старик твой кукухой в край поехал. Видел, что он счета заморозил?

Мы смотрим вслед удаляющимся спинам Насти, Алены и детей. Меня начинает коробить при упоминании отца и всего, что он творит. Полина и ее звонок Ласке — тоже его рук дело. До какой степени безумия нужно было довести мою почти бывшую жену, чтобы она решилась на такой глупый поступок? Собственно, это я и хочу выяснить. Благо теперь развязаны руки. До Насти и сына никто не доберется, и можно решать все без оглядки на мои уязвимые места.

— Видел, — отвечаю с неохотой. — Поэтому Ласке с ребенком и нельзя было здесь оставаться, пока я не усмирю отца. Ну и тебе спасибо, что согласился помочь. Одна голова хорошо, а две — еще лучше.

Ян печально усмехается:

— Да хоть какой-то движ. После выкидыша врач отправил Алену на отдых. Психолог в свою очередь посоветовала нам побыть немного порознь. А одному мерить углы комнат в доме — так себе вариант. Пусть Алена с детьми как следует отдохнет и придет в себя. Я сам как-нибудь со своими эмоциями справлюсь.

— Заезжал я на твою старую квартиру. Алена в курсе, как ты сам справляешься? — интересуюсь я.

— Лучше ей не знать, а проговоришься — встану на сторону твоего отца, — угрожает Багдасаров.

Теперь мой черед печально усмехаться.

— По краю ведь ходишь, Ян. Алена все равно узнает. Будет грандиозный скандал.

— Будет, — утвердительно кивает он. — Поэтому пусть Алена пока набирается сил. Заодно и я. Куда-то нужно выплескивать негатив, а накопилось его до хренища. Еще и сны эти дебильные… Не могу! — в сердцах бросает Янис. — Иной раз голову себе хочу открутить и выбросить куда подальше.

Мы выходим из здания аэропорта в тягостном молчании. Через час у нас встреча с юристом, после чего у меня самолет в Москву. Предстоит разговор с отцом. Непростой, но необходимый. Может, удастся узнать причину, по которой он так ненавидит Ласку и нашего с ней ребенка. Потому что я отказываюсь понимать, впрочем, как и принимать, то, что отец творит.

Глава 32

Сутки спокойствия заканчиваются ровно в тот момент, когда самолет, в котором находятся Ласка и Денис, взмывает вверх. Встреча с юристом Багдасаровых выжимает последние силы, и полет в Москву я решаю отложить до утра.

Голова чугунная от недосыпа, умной мысли — ни одной. По дороге в отель казалось, что отключусь, едва прикоснусь к подушке, а на деле кручусь в кровати без сна. Лишь получив сообщение от Ласки, что они с Денисом на месте и устроились, я вырубаюсь.

Следующим утром мы с Багдасаровым летим в Москву. Всю дорогу я пытаюсь работать, попутно отвлекаясь на бой, который Ян включил на полную громкость и эмоционально комментирует.

Мы давно дружим, однако смерть Игоря многое изменила в моей жизни. Думал, Ян меня поддержит, ведь однажды он сам едва не потерял брата из-за своей ошибки, но Багдасаров решил прекратить общение, узнав, что я женюсь на Полине. Наши с ним пути на какое-то время разошлись.

В тот момент я считал, что все делаю правильно, что смерть Игоря всегда будет стоять между мной и Лаской и у нас ничего не получится.

Прошло четыре года. Какие-то эмоции поутихли, но только не тяга к Насте. Стоило лишь раз ее увидеть, чтобы понять: это чувство стало сильнее. А теперь к нему добавилось еще одно. Закрыв глаза, я представляю Дениса и его улыбку. До сих пор не верится, что у меня есть сын. Фантастика какая-то.

— Вот это провал, — доносится недовольный голос Яна. — Неужели Эмбрюсу было так сложно выиграть? Я пять сотен долларов просрал из-за него, сука.

Багдасаров с грохотом закрывает крышку ноутбука и подзывает стюардессу. Просит принести нам кофе и сигареты. Я ухмыляюсь, наблюдая за другом. Ничего с годами не меняется. Ян все такой же вспыльчивый и импульсивный.

— Может, по вискарю? — предлагает он.

— Я пас, — качаю головой и напоминаю: — Только недавно из больнички вышел. К тому же два отчета висят, со вчерашнего дня проверить не могу. Ты бы тоже не налегал на спиртное. Нам сегодня нужно будет засветиться на приеме у Гарипова, а я после встречи с отцом вряд ли буду в адеквате. Ты хотя бы пару слов за нас двоих замолвишь.

Ян недовольно вздыхает и зажмуривается.

Желания встречаться с отцом у меня нет, это необходимость. Последняя попытка поговорить по-хорошему, после чего я тоже начну закручивать гайки, чтобы он осознал: на попятную не пойду. Пиздец как обидно, что в такой сложный период самый близкий человек встал не на мою сторону, а занял позицию моей бывшей жены и ее отца. Да, у Насти нет влиятельного папы и денег, но какое это имеет значение, если у меня этих самых денег навалом?

— Знаешь, я одного понять не могу. — отрешенно глядя перед собой, Ян делает глоток кофе, который только что принесла стюардесса. — Тетя Оля куда смотрит? Она тоже, что ли, приняла сторону твоего отца? Но не чужой пацан ведь растет, а родной внук. О чем они думают? Ласка хоть и добрая, чуткая девчонка, но далеко не дура. После этой истории она и близко не подпустит твою родню к сыну.

Настрой работать тает на глазах. Я отрываю взгляд от ноутбука и сосредотачиваю внимание на Янисе.

— Кстати, я как сюда прилетел, Игорь стал сниться каждую ночь. Он постоянно зовет тебя, отчего я просыпаюсь с ужасной мигренью и ненавистью к твоему имени.

Виски простреливает вспышкой боли. Я зажимаю переносицу двумя пальцами, пытаясь по новой упорядочить цифры. Упоминание об Игоре выбивает из колеи. Особенность Багдасарова видеть мертвых не вызывает у меня ничего, кроме неприятных мурашек. Ладно бы умершие Яну просто снились, но ведь он еще как-то умудряется с ними общаться и понимать, зачем они приходят.

— И что это значит?

— Да если бы я знал, — прицокивает Ян. — Хотя соображения есть на этот счет. Но пока воздержусь от комментариев.

— И все-таки?

— На смертника ты похож с этой авантюрой похерить все связи за такой короткий срок. Тебя я понять могу, но Александра Вениаминовича — нет. Он должен был постараться мирно все между вами решить, посоветовать, как лучше сделать. А он ведет себя так, словно ты его враг, а не сын. Я бы на твоем месте по-тихому развелся с Полиной и на людях дальше играл свою роль примерного семьянина месяц-другой, пока твой отец свои дела не завершит. Потом бы само все рассосалось.

— Общение с дедом-дипломатом не прошло даром? Сам-то в политику не планируешь идти?

— Громкие заявления о разводе ты поторопился сделать.

— Тогда разорву твою логическую цепочку. Полина не идет на контакт, и мое предложение сохранить видимость брака отвергла. В последний раз я разговаривал с ее автоответчиком несколько дней назад. Спустя два дня она написала СМС, что ей нужно собраться с духом для новой встречи. С тех пор мы не виделись и не созванивались. Зато Полина позвонила Ласке и наговорила ей всякой ереси, выставив меня психом и алкоголиком.

Ян усмехается в голос.

— А ее отец?

— Я удивлен, что мы с Прохоровым пока не разговаривали о сложившейся ситуации.

Ян, отодвинув от себя пустую чашку, складывает руки на груди и закрывает глаза, а я опять возвращаюсь к отчету. Не знаю, где взять терпения на сегодняшний разговор, но придется постараться.

Приземлившись, прямиком еду в офис отца, попутно пытаясь связаться с Полиной. Получается — только с нашим юристом. Он сообщает, что моя жена улетела на Бали и вернется через неделю, максимум две. Хорошее решение, однако не самое мудрое, учитывая, что мы находимся в бракоразводном процессе.

Переступив порог приемной, я уверенным шагом направляюсь к кабинету отца.

— Александр Вениаминович занят, у него совещание, — подскакивает секретарша, но я не обращаю на нее внимание.

Распахиваю дверь и захожу внутрь.

Никакого совещания, естественно, нет. Зато в кабинете сидит какая-то женщина в коротком платье. Закинув ногу на ногу, она с умным видом листает документы. С виду встреча сугубо деловая, если бы не выпивка на столе и ажурные чулки, выглядывающие из-под мини расфуфыренной девицы.

— Я занят, не видишь? — рявкает отец, отвлекаясь от своей гостьи. — Подожди за дверью.

— Я не располагаю большим количеством времени и твоего много не отниму.

Несколько секунд отец меряет меня убийственным взглядом, после чего кивает женщине, и та, собрав бумаги со стола, поднимается на ноги.

— Пришел просить о помощи? — хмыкает отец, явно испытывая большое наслаждение от моего появления.

Мысленно вздыхаю. Я ведь по-человечески поговорить приехал, но отец, очевидно, так не хочет.

— Нет, — отвечаю спокойно. — Ты натравливаешь на меня полицию, блокируешь счета, к которым имеешь доступ. Вот с ними особенно неприятно получилось: людям должны были выплатить премию. Но это дело поправимое. Думаешь, после этого я здесь, чтобы просить тебя о помощи? — Отрицательно качаю головой. — Если компромисса мы сегодня не достигнем, то это будет наша последняя встреча. Гончаров нашел себе преемника в моем лице, и ты найдешь, я уверен.

Если бы из ноздрей действительно можно было пускать пар, то у моего старика он бы сейчас пошел от этой вступительной речи

— Бросишь семью ради безродной девки? По-твоему, я должен молча смотреть, как она уводит тебя от жены? Полина — бесхребетная, я ожидал от нее большего рвения в борьбе за тебя, а она намотала сопли на кулак, села в самолет и укатила в теплую страну. Разве так борются за мужей? Где ты только находишь этих баб? Одна прыгает в койку ко всем подряд, другая лишь в бизнесе акула, а в личной жизни мужика удержать не может!

— У Насти твой внук, — пытаюсь вразумить отца.

— Да хоть два! Никогда не приму эту вертихвостку! — Отец бьет кулаком по столу. — Я не забыл, как тяжело ты отходил от смерти брата. Потерять двух сыновей тогда означало для меня полный крах. Эта дрянь должна быть благодарна, я с ней еще мягко обошелся. А следовало сразу избавиться. Глядишь, и проблем бы никаких сейчас не возникло.

— Что ты несешь, отец?.. — морщусь я и почти физически ощущаю удары от его слов.

— Крест я несу! Или ты думаешь, что я ничего не знаю? Четыре года ношу в себе эту боль и ни с кем не могу ею поделиться, кроме твоей матери. Когда Игорь застал вас с этой девкой, то первым делом приехал ко мне. Я никогда не видел твоего брата в таком состоянии… Он был раздавлен, разбит, похож на безумца. Вы же с детства с ним ни одной игрушки не делили, а тут общая… — Отец осекается. — Как она могла? Как подпустила тебя к себе, если встречалась с твоим братом? Захотела кусок пожирнее, поняв, что ты будешь во главе империи? Ты о чем думал? Игорь ведь из-за нее… — Он сокрушенно качает головой и, обхватив ее руками, издает жалобный вздох. — И ты хочешь, чтобы после этого я принял ее и забыл обо всем, что она сделала? Не будет такого! Никогда! Ты моя плоть и кровь, а она мне никто! Живое напоминание, из-за кого я чуть не потерял двоих сыновей! Забирай ребенка, если так нужен, но ее ноги в моем доме и нашей семье не будет!

Отец презрительно кривит рот, в глубине его глаз полыхает гнев.

— В таком случае тебе должно быть известно кое-что еще, — продолжаю я спустя короткую паузу. — После того как Игорь с тобой поговорил, он поехал к Полине и изнасиловал ее. Мне в отместку. Только он не знал одного: мы с ней не были настоящей парой. Это была просто договоренность, на тот момент у каждого из нас была своя личная жизнь. Я женился на Полине лишь из чувства долга. Ребенок, которого она потеряла, был не от меня, а от Игоря. С чем Полина не смогла смириться и довела себя истериками до выкидыша. Я вправе расторгнуть наш брак, потому что изначально на него не следовало соглашаться. Ни под каким предлогом.

— Что ты такое говоришь? — рычит отец. — Это неправда! Игорь разбился, потому что не мог справиться с предательством той девицы, которая окрутила вас двоих! Ты все врешь! Он не мог…

— Мог, — обрубаю я. — Тебе нечего делать в политике с такой ненавистью к людям. — Настю и ребенка я вывез за границу и приставил к ним охрану. Да, мы с Игорем сильно ошиблись. Разница лишь в том, что я могу исправить свою ошибку, а Игорь — нет. Когда через несколько лет ты останешься один и твои преемники будут хотеть от тебя только статуса и денег, а на тебя самого им будет плевать, знай: я буду в числе тех людей, которым в действительности ты безразличен. Столько лет носить в себе ненависть к девчонке, которая ни в чем не виновата и одна растила моего сына… Отец, ты крупно облажался. Настя никого не соблазняла и не выбирала богатого наследника. Это я сделал ее своей, на тот момент четко осознавая, чего хочу.

— Это ничего не меняет! Совершенно!

В голове начинает шуметь раздражение. Тяжело было решиться на этот разговор, но теперь, когда все точки над «i» расставлены и есть понимание, в каком направлении двигаться, я будто сбросил с плеч гранитную плиту. Мы с отцом никогда не услышим друг друга. А я не настолько люблю деньги, чтобы отказываться от личного счастья.

— Меняет. — Бросаю папку на стол.

— Что там? — сипит отец.

— Твоя империя. И теперь ты ее единоличный владелец, — отвечаю я и иду на выход.

Глава 33

— Ты говорил, что вам с отцом нечего делить? — спрашивает Ян, когда мы с ним садимся в такси. — У меня большие сомнения на этот счет. — Багдасаров протягивает мне телефон и дает послушать аудио от своего юриста.

Оказывается, пока мы с Яном были на приеме у Гарипова, отец вышел на человека Гончарова. Естественно, чтобы потопить меня и мою репутацию. К чему-то такому следовало быть готовым. Как и к тому, что на меня теперь еще больше давления будет. Со всех сторон.

— Несколько часов назад я отказался от своей доли в семейном бизнесе, — поясняю, испытывая раздражение. — Отца, конечно, подобный расклад не устроил. Это он еще не знает, что я собираюсь продать и ту долю, которую он отписал мне пару лет назад. Уверен, он попытается это как-нибудь предотвратить. Впрочем, уже начал, — хмыкаю я, возвращая Яну телефон.

Багдасаров громко присвистывает и тянется за сигаретами.

— Лихо. Все-таки сон с Игорем в руку, — продолжает тише.

— Что?

— Ничего. Я так понимаю, в дальнейшем общаться с отцом не получится?

— Очень сомневаюсь, что мы будем общаться после всего, что я сегодня услышал.

— Неужели все так плохо?

Киваю.

— А я предупреждал тебя….

— Знаешь, — перебиваю Багдасарова, — не хотелось бы трогать больную для тебя тему, мы долго были в ссоре из-за разногласий по поводу моего решения, но и не сказать не получится, даже если опять пошлешь на хер. На тот момент я не мог поступить иначе. Ясно?

Ян недовольно сдвигает брови к переносице.

— Эрик сорвался со скалы из-за твоей ошибки, — продолжаю я. — Если бы с ним произошло что-то ужасное, думаю, твой отец вряд ли бы молча смотрел, как его единственный сын топит себя в чувстве вины. Артур Ремович настоял бы на том, чтобы ты возглавил бизнес.

Лицо Яна становится каменным.

— Я бы этого не сделал, — отрицательно качает он головой. — Потому что недееспособных дуриков не ставят во главе компании, и привилегий у них нигде нет, кроме как в кабинете у психиатра. Эрик, к счастью, оклемался после того падения, однако из семейного бизнеса, как видишь, я все равно ушел. По тем же причинам, что и у тебя. Так что добро пожаловать в мои ряды.

— Спасибо, — ухмыляюсь я.

— И еще. Ты совета не просил, но я дам. Старайся избегать прямых конфликтов и контактов с неприятными людьми. Ты обязательно одержишь победу, но где гарантии, что ваши разборки не коснутся близких тебе людей? Настя из того же теста, что и Алена: упрямая, честная, независимая. Напомнить, чем закончилась наша с женой история и почему мы расставались?

— Не надо. Я помню.

— Тогда купи Насте и Денису жилье за границей. Поближе к нам. Забей здесь на все и иди ко мне в партнеры. Гончаров, если ты не слышал, без пяти минут семьянин. Япошка с русскими корнями, которая недавно прилетала и рулит сейчас его фирмами за рубежом, расколдовала этого робота. Даже не удивлюсь, если они наплодят умников, себе подобных. Мы же здесь подсуетимся и по-быстрому переоформим все на Тагаева, чтобы твой отец с Рафом контактировал, а не с тобой.

Должен признать, в словах Багдасарова есть толк.

— Я подумаю, — отвечаю.

Через сорок минут мы выходим из такси и поднимаемся в старую квартиру Яна. Здесь все почти так же, как и раньше, за исключением спортивного зала, который Багдасаров переделал втайне от жены. Тренируется для боя на ринге.

— Может, снять на видео новшества в квартире и отправить Алене, чтобы поняла, к чему ты готовишься? — усмехаюсь, оглядывая комнату. — Ладно бы денег тебе не хватало, я бы еще понял, но с ними напряга нет. Зачем это все? Не мальчик ведь, да еще и проблемы со здоровьем имеешь, — намекаю на его больную голову.

— Точно на смертника похож, — ухмыляется Ян. — Сразу же в нокаут отправлю, если Алена об этом узнает, — предупреждает хмуро. — И вообще, у тебя своя квартира есть. Какого хера ты у меня ошиваешься? Плати за аренду. Пять сотен баксов.

— За сутки? — уточняю я. — Столько ты, кажется, просрал сегодня на поражении Эмбрюса? — Достаю бумажник и бросаю его на диван рядом с Багдасаровым.

— Передумал. С тебя по-братски тысяча. За ночь, — говорит он.

— Да без проблем. Я все равно послезавтра улетаю. Ты ведь в курсе?

— Конечно. — Ян берет деньги из моего бумажника и швыряет его в меня. — Правильно решил. И про Тагаева я серьезно. Думаю, с Рафом не возникнет особых проблем. Пусть бодаются с твоим отцом сколько влезет. Но без твоего участия.

Я дико устал за сегодняшний день, чтобы принимать какие-то важные решения относительно бизнеса, который принадлежит мне лишь наполовину. Сейчас мечтаю только об одном — спать. А вот на отдыхе приду немного в себя и определюсь, что для меня важнее. Амбиции — это, конечно, прекрасно, но меньше всего я хочу превратиться в своего отца, который всю жизнь думал только о деньгах и делах, забив на семью.

Два дня пролетают как по щелчку пальцев, очень напряженно. Как я и предполагал, прессинг усиливается. Отец рвет и мечет, пытаясь всеми мыслимыми и немыслимыми способами вернуть сына в «строй». Подключил к этому процессу мать и общих партнеров. Но пока безрезультатно.

Оказавшись в самолете, я наконец расслабляюсь. Не спеша пью кофе, прикидывая, что сделаю первым делом, когда приземлюсь. Однако в планы вносятся корректировки. Проезжая на такси мимо цветочного, прошу водителя остановиться. Захожу в небольшой магазинчик, ловя себя на мысли, что никогда никому не выбирал букеты. Этим занимался кто угодно, но только не я сам.

Хозяйка магазина собирает композицию из цветов, на которые я указываю. Предлагаю дополнительно приклеить на упаковку огромный бант и покупаю плюшевую игрушку для сына, после чего звоню Алене, чтобы узнать, где сейчас Ласка с Денисом.

— Мы на завтраке, — тихо отвечает Алена. — Настя только что ушла мыть Денису рот, и, конечно, я не сказала им, что ты прилетел. Было бы здорово, если бы не один, но Ян и сюрпризы — понятия несовместимые.

По-хорошему надо было бы с двумя букетами заявиться. Яну бы это хоть немного зачлось, после того как его жена узнала бы, что он принимал участие в поединке за деньги. Ну да ладно. Не мои проблемы.

— Спасибо, — благодарю Алену. — Скоро буду.

Через пятнадцать минут я на месте. Нахожу Ласку взглядом и уверенно направляюсь к ней и сыну. Денис первым меня замечает. Подскакивает со стула и тянется к игрушке. Внутри начинает звенеть от эмоций.

— Ты… Это… Такой же огромный остался в Питере. — Настя переводит глаза на букет и встает следом.

— Я понял, что очень по вам соскучился.

Делаю шаг и сжимаю Ласку в объятиях настолько сильно, что она судорожно вздыхает. Не видел их с Денисом несколько дней, а ощущение, что месяц прошел. Что я там говорил про решение? На море определюсь, когда немного отдохну и упорядочу мысли? Не упорядочу. Потому что это невозможно рядом с женщиной, от которой напрочь сносит башку. Но как-то придется делать вид, что я цивилизованный человек и умею контролировать свою похоть, эмоции и чувства.

Вдыхаю запах Настиных волос, осознавая, что все сделал правильно. Мое место здесь, рядом с Лаской и нашим ребенком. Четыре года оно пустовало, я занимался совершенно не тем.

— А говорил, что не приедешь… — Кажется, Настя улыбается.

Неужели пытается заигрывать?

— Передумал, — тоже улыбаюсь я.

Поднимаю руку и глажу Ласку по щеке. Ее глаза лихорадочно блестят. Безумно приятно видеть Настю такой счастливой, на душе от этого становится очень тепло. Подобное ощущение для меня в новинку.

— Татьяна Павловна, — обращаюсь к няне, которая сидит за столом, — приглядите, пожалуйста, за Денисом.

Взяв Ласку за руку, я веду ее к выходу из кафе.

— Володя… — слегка удивленно окликает она, — куда ты меня ведешь?

— Туда, где нам никто не помешает.

Глава 34

Я улыбаюсь, разглядывая Третьякова, когда мы с ним заходим в лифт. Вова нажимает нужную кнопку и снова возвращает внимание ко мне.

Настроение с утра было паршивым: Денис приболел, плохо спал ночью, капризничал, отказывался идти на завтрак. Но теперь, когда Володя здесь, жизнь как будто налаживается, а все вокруг стремительно окрашивается яркими красками.

— Ты знаешь, в каком номере мы остановились? — интересуюсь у Третьякова.

— Знаю. — Вова отпускает мою руку, обхватывает меня за талию и привлекает к себе. — Он рядом с тем, который я вчера забронировал.

Эйфория чуть ли не сбивает с ног.

— Ты бросил все дела ради нас? — ахаю, чувствуя, как во мне зацветает радость.

— Поставил на паузу, — уверенно произносит он. — Иногда так бывает, что дом — это не место, а люди. Я никогда и ни с кем не испытывал подобного чувства раньше. По возможности буду все свободное время проводить с тобой и Денисом. Но сначала с тобой.

Вова проводит пальцем по моей нижней губе. Его дыхание приятно щекочет кожу, вызывая трепет в каждой клетке.

Третьяков прижимает меня крепче и, склонившись, целует. Сначала нежно и неторопливо, а потом полностью завладевая моим ртом. Его вкуса становится так много, что начинает кружиться голова. Я обхватываю Вову за плечи.

— Тогда… — Хватаю ртом воздух, когда поцелуй ненадолго прекращается. — Тогда сегодня я вся в твоем распоряжении.

— Опасное заявление, — довольно улыбается Третьяков.

Я млею от его улыбки, от того, как искрятся его глаза, когда он смотрит на меня.

— Очень опасное, — уточняет с плотоядным смешком.

На секунду я замираю с приоткрытым ртом, наблюдая за Вовой. Не верится, что все это происходит по-настоящему. После той ночи я не переставала вспоминать о нем и мечтала увидеть. Как хорошо, что это не сон.

Лифт останавливается на десятом этаже, створки разъезжаются. Мы выходим в коридор и направляемся к номеру. Я глупо улыбаюсь, ощущая себя по уши влюбленной дурочкой, которая не хочет думать ни о недавно подслушанном разговоре Алены с мужем, ни о том, сколько у Вовы проблем. Все потом. Сейчас я хочу наслаждаться присутствием Третьякова, отдаться беззаботному и приятному чувству с головой. Потому что задыхаюсь без этого человека, с ума схожу, когда его нет рядом.

Вова открывает дверь ключом и пропускает меня внутрь. Наверное, это безумие, но я не в силах справиться со своим наваждением. Хочу, чтобы Вова трогал меня, брал. Чтобы не выпускал из этого номера как можно дольше.

Иной раз человеку сложно на что-то решиться, а порой решения приходят молниеносно. Вот как раз они и есть самые правильные. Потому что горячо желанные.

— Ты дрожишь, — замечает Володя, поймав меня в кольцо сильных рук.

Я очень напряжена и из последних сил держусь, чтобы не сказать Третьякову, что все эти дни думала о нем.

Столько времени я справлялась со своими страхами в одиночку, проводила бессонные ночи у кроватки Дениса. И теперь, ощутив отклик Вовы и его желание быть рядом с нами, вряд ли смогу от этого отказаться. Не хочу уступать свое счастье никому другому.

— Я чувствую себя беспомощной, когда ты так смотришь, — признаюсь откровенно.

Вова прижимает меня к стене. Упирается в живот эрекцией, отчего я дрожу еще сильнее. Кайфую от того, как откликается тело на его прикосновения.

— У нас это взаимно, — шепчет Вова мне в губы. — Не поддается никакому контролю. Постоянно хочется еще и еще.

Втягиваю с шумом воздух. Мы продолжаем смотреть друг на друга. Хочу всегда видеть в глазах Вовы обожание и трепет.

— А когда это пройдет… Что будет потом? — Робко опускаю руку на его пресс, скрытый рубашкой. — Ты исчезнешь?

Вова улыбается:

— За столько лет не прошло. И дальше только по нарастающей, Насть.

Я ненадолго прикрываю глаза, не в силах выдержать пристальный и понимающий взгляд напротив. На мгновение становится страшно от того, что двое людей могут испытывать столь сильное обоюдное влечение. Я ведь правда пыталась контролировать свои чувства. Только это ни к чему не привело. Будто с ветряными мельницами боролась.

Вова сжимает мои ягодицы, отчего тут же бросает в жар. Между ног начинает пульсировать. Опять страшно, но уже от мысли, что это все могло никогда не повториться и, если бы Володя не помог мне во всем разобраться, я бы ошибочно считала его мерзавцем.

— Нравится? — коснувшись языком моих губ, спрашивает он, когда я чувствую его руки внизу.

Вова ласкает меня сквозь влажные трусики. Затем снимает их, тянется к ремню на брюках и освобождает член. Словно завороженная, смотрю, как он несколько раз проводит по стволу рукой вверх-вниз, а потом опять прижимает меня к стене, резко развернув к ней лицом.

Колени тут же подкашиваются, внизу пожар. Если бы не Вова, стоящий сзади, я бы уже сползла на пол.

— Мы опять в прихожей…

— Опять, — соглашается Третьяков. Горячее дыхание касается затылка. — А еще в этот раз я спешно собирался. Презервативы не взял.

— Я на таблетках, — напоминаю. — Только в прошлый раз они не помогли…

— Это даже к лучшему, — говорит он, и твердая головка упирается мне в промежность. — Денис у нас получился замечательный.

Я затаиваю дыхание в ожидании проникновения и, когда ощущаю Вову внутри, протяжно стону, срываясь на всхлипывание, потому что он сразу же погружается в меня до упора. Но не торопится увеличивать темп. Растущее вожделение туманит мозг, заставляя раствориться в приятных ощущениях. Сейчас мне плевать на свою гордость и статус Вовы. Наверное, я согласилась бы даже на роль любовницы. Эта мысль должна, по идее, отрезвить, но и она не приводит меня в чувство.

Подставляюсь под мощные толчки. Во рту пересыхает, потому что в какой-то момент я забываю дышать. Оргазм наступает стремительно. Меня смывает сильными ощущениями. Тело потряхивает словно в лихорадке. Становится страшно, что не выдержу этого накала. Когда Вова кончает в меня, сознание гаснет. Но напоследок пронзает мыслью, что Третьякову со мной так же хорошо, как и мне с ним.

Обоюдный оргазм обескураживает, дезориентирует. Не сразу понимаю, что Вова несет меня в спальню. Кажется, у меня полнейший эмоциональный ступор. Избавив себя от оставшейся одежды, Володя снова принимается меня ласкать. Его горячий язык и умелые пальцы обращаются со мной так, словно они проделывали это все тысячу раз.

— Вова… — зову Третьякова, останавливая, и ловлю его затуманенный взгляд. Не сразу решаюсь задать свой вопрос: — Ты ведь… очень рискуешь?.. Я слышала, как Алена разговаривала с Яном по громкой связи. Багдасаров сказал, что из этой гонки тебе если и позволят выйти, то лишь вперед ногами…

Володя отстранятся и внимательно смотрит в глаза.

— Все будет хорошо, Насть, — выдыхает он хрипло и целует меня.

Во мне борются противоречивые чувства. С одной стороны хочу верить Вове, с другой — понимаю, что он говорит это специально. Чтобы усыпить мою бдительность. Однако у надежды есть одно удивительное свойство: она вырастает стремительно, достигая огромных размеров. Но, если тебя сбросят с этих высот, шансы, что твои мечты выживут — невелики.

Глава 35

— Значит, из той ситуации, в которой я оказался, теперь можно выйти лишь вперед ногами, да? — спрашиваю у Яна в конце нашей деловой беседы. Удивительно, что я не позвонил Багдасарову в ту же ночь, услышав от Ласки это заявление. — Ты в курсе, что Настя слышала ваш разговор с Аленой? На ней лица не было, когда она говорила мне эти слова.

— Да бля-ядь, — тянет Ян. — Я утрировал. В действительности я так не считаю.

— А что, если мне между делом тоже обмолвиться твоей жене про бой? Прямо сейчас.

— Тогда тебе не позавидуешь. Это ведь я сейчас в Москве, а ты среди детей и женщин. Понимаю, входишь во вкус, но дети — это не только улыбки, объятия и звонкий смех. Когда они болеть начинают, сплошная нервотрепка. Особенно у женщин, которые любят истерить по поводу и без.

— Ты от темы-то не уходи, — обрываю я Багдасарова.

— Я редко когда подбираю выражения. Что подумал, то и ляпнул. Развод ты, может, и получишь, но проблемы сами себя не разгребут. Тагаев впрягся в решение твоей ситуации, а это уже полдела. Но вот твой тесть… Прохоров рвет и мечет, что ты кидаешь его на бабки. Вообще, эти статусные дамы при богатых родителях — один головняк. Особенно когда хочешь разорвать с ними связи. Дочь для Прохорова — это как… инвестиция. Причем с годами в цене потеряла, а тут еще и вернуть пытаются. Кому такое понравится? Понимаю, почему Александр Вениаминович паникует и разводит бурную деятельность.

— Я через неделю вернусь и встречусь с отцом Полины. Прохоров нормальный мужик. Если вопрос лишь в цене, то мы обязательно договоримся.

— Договоритесь, — хмыкает Ян. — Вроде бы смертельного ничего не произошло, а переполох ты устроил такой, что меня самого уже от всего этого воротит. Сначала Костя оставил после себя ворох проблем, сейчас ты их добавляешь. Подобный расклад мне не нравится от слова «совсем».

— Ты забыл про сны с участием Игоря, который зовет меня к себе, — напоминаю. — Думаешь, стоит присмотреть белые тапки?

— Твой брат не зовет, а предупреждает.

— О чем?

— Логично, что об опасности, — прицокивает Ян.

— А конкретнее.

— Это было бы что-то из разряда фантастики, если бы я по событиям сна видел детали.

— Ладно. Если вопросов ко мне больше нет, то пойду дальше заниматься бумагами.

— Иди. Только как на берегу будешь, набери меня. Хочу на детей посмотреть, — просит Багдасаров.

— А жене позвонить слабо?

— Мы уже созванивались с Аленой. У меня лимит на день по звонкам. Не хочу, чтобы она переживала, что я здесь один от тоски подыхаю.

— А на самом деле?

— А на самом деле подыхаю.

Я усмехаюсь.

— Вов, ты же какого-то хера сорвался и полетел к Насте и ребенку? Не по той же причине?

— Мы с Лаской были в разлуке. К тому же я не был полноценным отцом для своего сына и теперь хочу наверстать. Представь, что Андрей был бы твоим, а ты его столько времени не видел…

— Поэтому у тебя сейчас поблажки, — перебивает Янис. — У меня были такие мысли. Чуть от безысходности с ума не сошел, когда думал, что это мой ребенок, а Алена ничего о нем не сказала.

Завершив разговор с Яном, я возвращаюсь к документам. Еще дня три от силы смогу провести с Лаской и Денисом, а потом нужно лететь в Москву, как бы ни хотелось здесь задержаться.

Вместо двух часов засиживаюсь все четыре. Отрываюсь от ноутбука, лишь когда раздается стук в дверь. Подхожу к ней и слышу детский лепет. Это Денис. Спрашивает у Ласки, выйдет ли папа гулять, на что она отвечает: «Сейчас все узнаем».

Я распахиваю дверь:

— Папа выйдет. — Смотрю на мелкого проказника, который держит в руках надувной круг.

— А купаться пойдем? — тут же подхватывает Денис.

Плавать сын не умеет, но бесстрашно стремится на глубину. Если не контролировать, все может закончиться очень печально, поэтому я не спускаю с него глаз, когда мы на берегу.

— Обязательно, — киваю. — Вы заходите. Сейчас сохраню файл, переоденусь, и пойдем к морю, — обращаюсь к своим гостям.

— А почему папа с нами не живет? — Денис даже и не думает останавливаться, задавая Ласке вопрос за вопросом.

— Потому что ему скоро нужно будет уехать. К тому же с нами живет Татьяна Павловна, она помогает мне за тобой приглядывать.

Денис какое-то время молчит. Видимо, обдумывает следующий вопрос. Я подхватываю сына на руки, и мы идем к окну. Вид открывается потрясающий. Все-таки я не ошибся с местом отдыха.

— Зуб твой как? — опережаю Дениса со своим вопросом.

Настя говорила, что всю предыдущую ночь сын жаловался на зубную боль.

— Нормально. Мама дала лекарство и сказала, что сразу после отдыха мы пойдем к врачу, а потом она купит мне огромную машину.

— Давай вместе сходим? — предлагаю я, погладив Дениса по короткому ежику темных волос.

— Давай, — тут же соглашается он.

Мы разговариваем о походе к стоматологу, попутно я сохраняю документы и отправляю копии Багдасарову. Затем выключаю ноутбук. Очевидно, на сегодня работа закончилась.

Не знаю, как Настя справлялась без помощи все это время. Наверное, было очень тяжело. Я все собираюсь расспросить ее, узнать подробности, как они жили с Денисом, но, кажется, это не самая простая тема. А между нами только-только появился хоть какой-то намек на взаимопонимание. Страшно нарушить идиллию.

Через полчаса выходим из номера и направляемся к морю. Мы с Денисом проводим в воде два часа.

— Все, Вов, выходите, — доносится голос Ласки. — Денис замерз.

Я подхватываю сына на руки и иду с ним к шезлонгу. Настя закутывает Дэна в полотенце и прижимает к себе.

— Татьяна Павловна, — обращается к няне, — вы сейчас идите в номер. С разболевшимся зубом переохлаждение — самое то, — ворчит она.

В памяти всплывают слова Яна, что, когда дети болеть начинают — это совсем другая история. Не такая умилительная, как играть с ними и присматривать, пока у ребятни хорошее настроение.

Не поспоришь. Арс, бывает, закатывает истерики прямо на берегу, особенно когда долго бодрствует. Не знаю, почему Алена не взяла никого на подмогу. Хорошо, что Татьяна Павловна всегда и всем приходит на выручку. Нужно будет увеличить ей заработную плату.

— Дайте ему теплой воды в номере, — просит Настя, вытирая сыну голову. — Мы потом на ужин пойдем. — Она переключает внимание на меня: — У тебя, кстати, тоже губы синие, как и у Дениса, — улыбается и, приблизившись, обнимает меня.

Такая горячая. Волна жара тут же отдает напряжением в пах.

— Ты вроде бы о чем-то хотел со мной поговорить? — вспоминает Ласка.

Хотел. Откладывать разговор больше не имеет смыла. Да и настрой Насти вернуться в Питер и начать искать работу заставляет поторопиться с предложением.

— Идем на лежак, — тяну ее за собой.

Сажусь и ловлю Ласку в кольцо рук.

— Вокруг да около ходить не стану. Только постарайся не принимать в штыки мое предложение, ладно?

— Предложение? Так сразу? — иронизирует она.

Под напускным безразличием Настя прячет сильное волнение. За эти несколько дней я научился распознавать ее истинные чувства.

— Обманывать не буду. Да ты и сама понимаешь, что у меня сейчас очень сложные и напряженные времена. На кону стоит многое. Постараюсь минимизировать потери, но меня все равно затронет в плане репутации, денег и стабильности. Вас может коснуться следом. Поэтому я бы не хотел, чтобы вы с Денисом возвращались в Россию. Поищу вам жилье неподалеку от Багдасаровых. Ты, кажется, мечтала жить рядом с подругой?

Повисает молчание. Грудь Ласки часто вздымается, на щеках появляется румянец.

— Я… я согласна. То есть теперь согласна, — сипло выдыхает Настя. — Но предложи ты такое сразу после той ночи в Питере, ответ был бы отрицательным.

— А что изменилось?

Она молчит, кусая губу.

— Ну… дело не только во мне. Денис тянется к тебе, а ты к нему. Я заблуждалась на твой счет. Да и на свой, когда думала, что смогу без тебя. Рано или поздно сошла бы с ума от мысли, что мы не попробовали. Тогда, четыре года назад, я считала тебя подлецом. Даже в голову не пришло, что это все твой отец решил, а сейчас… Если я тебя оттолкну, это будет похоже на пытку. К тому же… в моем представлении мерзавцем ты уже был. Так что если вдруг обидишь нас, то никаких проблем, станешь им снова.

— Оптимистично, — смеюсь я, не в силах отвести глаз от Насти.

Такая она красивая, когда светится от счастья.

— Единственное… Я недавно выплатила ипотеку и очень привыкла к нашей квартире, которую помогли купить девочки. Будет жаль с ней расставаться.

— С жильем я решу, — заверяю Ласку. — И необходимые вещи вам привезу.

На деле все складывается просто замечательно». Настя дала согласие, хотя я подготовил речь и опасался, что придется долго уговаривать, задействовать все свои ресурсы, чтобы получить положительный ответ. Остается урегулировать вопросы с бизнесом. Это хоть и самое тяжелое в моей ситуации, но ничего невозможного нет.

Однако беда приходит оттуда, откуда я ждал меньше всего. Ночные звонки часто вестники плохого. Вот и звонок матери во втором часу ночи не становится исключением.

Включив свет, нажимаю на зеленую кнопку. Пульс частит от волнения и нехорошего предчувствия.

— Сынок… — всхлипывает мать в трубку. — Отец… Ему стало плохо с сердцем. Врачи не дают прогнозов, мне очень страшно. Я совсем одна… Приезжай, — просит она.

Я сажусь в кровати, потирая сонные глаза, и пытаюсь уложить в голове услышанное.

— Только… — продолжает мать заторможенно, — только, пожалуйста… без нее.

Не сразу доходит, что она имеет в виду Настю. Но я и так не планировал брать Ласку с собой в Москву.

— Хорошо. Вечером буду, — отвечаю коротко и завершаю разговор.

На душе кошки скребут. Паршиво. Конфликты у нас с отцом случались нередко, но они никогда не заканчивались его госпитализацией. Достаточно того, что я до сих пор испытываю чувство вины из-за смерти Игоря. Еще одну брать на себя не хочу.

Глава 36

— Нет, так не пойдет. Левее возьми, чтобы тех мускулистых красавчиков, что играют в волейбол, было видно, — просит Алена, возвращая мне свой телефон.

Подруга принимает красивую позу и широко улыбается. Я наблюдаю за ней через приложение камеры и делаю, как просит.

— Знаешь ведь, каким Ян бывает несдержанным. Это похоже на самоубийство… — удрученно качаю головой и отдаю ей смартфон с готовыми кадрами.

— Да, это провокация, куда же без нее, — пожимает Алена плечом. — Чтобы Ян не расслаблялся. Тебе бы тоже не мешало сделать пару снимков для Третьякова. Сфоткать тебя? — предлагает она.

— Нет. Вова уехал рано утром. Был не в настроении. Кажется, у него что-то произошло.

— А почему ты не спросила?

— Спрашивала. Сказал, что все в порядке.

Алена задумчиво кусает губу, отправляя снимок мужу.

— Странно… Хотя сейчас узнаем, что там произошло.

— Вообще, я очень переживаю за него, — делюсь своими страхами. — Мы не настолько близки, чтобы Вова обсуждал свои проблемы со мной, но на днях он признался, что их у него много. Еще и этот охранник, — киваю я на мужчину в шортах, который всегда находится где-то поблизости. — Он жутко нервирует.

— Не обращай на него внимания. Зато Вове так спокойнее. Да и тебе тоже. Мало ли, вдруг Полина захочет прилететь и поговорить с тобой? Как жена, я ее понимаю, но с другой стороны… Зачем сохранять то, что себя изжило? Зачем удерживать человека, если у вас нет взаимных чувств?

— Хочешь сказать, что отпустила бы Яна, если бы он полюбил другую?

— Естественно, — кивает Алена. — Было бы очень больно, я была бы растоптана и опустошена, но какие еще варианты?

— А дети?

— А что дети? Я бы не стала препятствовать встречам его семьи с Арсом. Считаю, что любые ограничения непозволительны. Запретный плод всегда сладок.

— Тогда зачем ты злишь Яниса откровенными снимками на фоне горячих парней? — недоумеваю я.

— Так уж повелось в наших отношениях: я убегаю, он догоняет.

— Что?

— Я провоцирую, и это держит Яниса в тонусе. Мне и самой нравится подобная игра. После выкидыша мы немного отдалились друг от друга. Я только начала приходить в себя. Вот и посылаю ему знаки, чтобы Ян тоже выбирался из своего панциря, проявил настойчивость.

— Провоцируешь снимками на фоне голых мужиков, которые играют в волейбол на пляже?

Алена слегка оборачивается и, опустив голову, смотрит на парней.

— Они в плавках.

— Я бы так точно не смогла, — чеканю категорично.

— У вас немного другая ситуация. Да, с Вовой не будет просто, но если ты решила, что хочешь быть с ним, то на твоем месте я бы поддерживала его, как могла. Даже если все будет складываться не так, как тебе хочется. Будь смелее, Насть. Мужчинам тоже крайне важно чувствовать, что они нужны. Такие же дети, как Денис, Арс и Андрюша.

— На что ты намекаешь? — не понимаю я.

— Думаю, что быстро развод Володя не получит.

— Почему?

Алена неопределенно пожимает плечами и вздыхает.

— Я жена человека со странностями и эзотерическими способностями, помнишь? Похоже, некоторые из них передались мне половым путем, — посмеивается цветочек.

— Вообще-то не смешно, — хмыкаю я.

— А я и не шучу, — отвечает Алена. — Ты бы взвесила все за и против на случай, если мои опасения подтвердятся.

— Быть мне любовницей или нет?

Подруга серьезнеет.

— Как бы мерзко это ни звучало, но да. Предложение Вовы, чтобы ты была поближе к нам и как можно дальше от Москвы и Питера, — как раз о том, что, вероятно, еще какое-то время ты будешь в статусе любовницы. Это, конечно, не самое страшное, но и приятного мало, согласись.

От этого разговора начинают пульсировать виски. Я прижимаю пальцы к голове и глубоко дышу.

— Ладно, пойду окунусь.

— Давай. А я как раз отвечу Яну. Насчет снимка подумай.

— Лучше спроси, как у Вовы дела.

Подойдя к воде, я медленно в нее погружаюсь. Не знаю, отчего по телу бежит дрожь. То ли от перепада температур после жаркого солнца, то ли от слов Алены.

После нашей встречи с Вовой и горячего уик-энда, стало немного легче и спокойнее на душе, но не настолько, чтобы ощутить себя уверенной в завтрашнем дне. Наоборот, появилось еще больше сомнений. Впрочем, как и понимания, что я все делаю правильно. Я хочу быть с Третьяковым и даю нам шанс все исправить.

— Ну что? — спрашиваю у Алены, после того как, наплававшись вдоволь, подхожу к шезлонгу.

— Все плохо, — огорошивает она и выпаливает на одном дыхании: — Отец Вовы в реанимации. Что-то с сердцем. Врачи прогнозов пока не дают.

Все обрывается внутри от этих слов. Я чувствую опустошение и боль. Почему Вова ничего не сказал? Почему уехал молча?

— Это… правда? Ну, то есть это все очень неожиданно… Теперь я еще больше переживаю. — Ноги подкашиваются, и я падаю на шезлонг.

— Сомневаюсь, что такими вещами можно шутить.

— Боже… — Прижимаю ладонь к груди, ощущая сильные удары собственного сердца.

— Все будет хорошо, Насть. — Алена поглаживает меня по руке и обнимает.

Становится чуть-чуть спокойнее. Я обнимаю ее в ответ. Утыкаюсь в плечо и даю волю слезам. Впервые за много дней. Столько всего накопилось! И мои чувства к Вове, и его признания, и нежность, с которой он относился ко мне и Денису в эти дни.

— Вот только… — задумчиво продолжает Алена, — уйти из семейного бизнеса — это одно, а остаться единственным наследником — совершенно другое. Хоть бы с отцом Вовы все было хорошо.

Я и сама это понимаю, без чьих-то подсказок.

Остаток вечера провожу в номере. Не выпуская из рук телефон в надежде, что Вова позвонит. Пытаюсь отвлечься сериалом, но безрезультатно. Все мысли сейчас с Третьяковым. Я без конца мониторю новости в сети и жду непонятно чего. Кругом тишина. Лишь из соседней комнаты доносятся разговоры няни и Дениса.

На следующее утро просыпаюсь разбитая, а тревога достигает пика. Телефон по-прежнему молчит, и я решаю сама набрать Володю. Он отвечает почти сразу.

— Привет, Настя, — произносит мрачно.

— Ян сказал Алене, что твой отец в реанимации… Как его самочувствие?

— Самое страшное позади. Он сегодня пришел в себя. Теперь отцу необходимо долгое восстановление, а мне предстоит завершить здесь много дел. Я обещал, что скоро приеду, но пока это невозможно. Не знаю, когда вернусь. Извини…

Меня немного отпускает. Главное, что Александр Вениаминович жив. Как бы там ни было, я не желаю зла этому человеку и не хочу, чтобы он уходил из жизни. Не в тот момент, когда мы воссоединились с Вовой.

— Хорошо, — отвечаю после заминки. — Ничего страшного. Пусть твой отец поправляется. И ты… береги себя. Мы с Денисом подождем.

Слова даются с трудом, потому что все, что я делаю в последнее время — это жду. Только неизвестно чего. Это сильно тревожит, потому что я хочу быть рядом с Володей и боюсь новой разлуки. Особенно когда осознала, как мы можем быть счастливы вместе.

Глава 37

— Сынок! — Мать бросается мне на шею, когда я появляюсь в стенах больницы. — Как хорошо, что ты приехал. Почти каждый день его навещаешь… — всхлипывает она. — Папе очень приятно. Спасибо.

Вид несчастной матери вряд ли оставит ребенка равнодушным. Я не исключение. И здесь только ради нее.

— Как он сегодня? Что говорят врачи?

— Еще очень слаб после операции, о переводе из реанимации речи пока не идет, но я постоянно молюсь, чтобы Саша поправился. Вы одни у меня остались, сынок. Если с ним что-нибудь случится…

— Ну все, мам. — Обнимаю ее в ответ. — Все будет хорошо.

— Врач сказала, что работать, тем более в привычном отцу ритме, больше нельзя. Пожалуйста, не бросай общее дело, сынок. Папа очень переживал, места себе не находил после вашего разговора и твоего заявления, что ты хочешь уйти из семейного бизнеса. Вы два близких человека. Саша всегда хотел как лучше. Для вас с Игорем строил бизнес с нуля, а эта девушка…

— Мама, ты выбрала неподходящий момент, чтобы поговорить о Насте, — прерываю ее на полуслове.

— Отец не заслужил, чтобы на старости лет ты обращался с ним подобным образом.

Меня ошпаривает злостью. Неужели родители не видят, во что превращают свою жизнь?

— Как я с ним обращаюсь?

— Эта девушка… От нее же одни проблемы. Сначала Игорь, теперь отец. Как ты не понимаешь? Полина — прекрасная жена. Любящая, надежная. Вы с ней замечательная пара…

— Если бы не критическое состояние отца, то я бы решил, что вы с ним специально разыгрываете этот спектакль. У тебя ничего не екает, что мальчик, мой сын, ваш внук, рос все это время без отцовской ласки и тепла, что «эта девушка» одна тянула ребенка? И чтобы ты знала, моего сына Денисом зовут, а его мать — Настей. Так вот, он рос без отца, без бабушки и дедушки. Насте помогали только подруги, потому что сама она сирота. По-твоему, так поступают меркантильные твари, которые жаждут денег и достатка? Да она бы пороги вашего дома обивала, СМИ задействовала, нашла бы еще сотни способов, как влезть в нашу драгоценную семью, от которой осталось одно лишь название. Ты у нас с Полиной дома была? Там же как в музее. Красиво, но безжизненно. Вещи лежат на полках, кругом идеальный порядок, ремонт сделан по эскизам дизайнера. Но встречались мы только поздними вечерами. Бесконечные командировки, перелеты, рутина, и ни грамма душевной теплоты и желания провести время вместе. Ты привыкла так жить с отцом, тебе кажется, что это нормально, но может быть и иначе, поверь.

— Вова… — всхлипывает мать.

Но мне словно нажали на какую-то точку, активировав режим «сказать все». Все, что думаю об их жизни с отцом и навязывании единственному сыну чужих семейных устоев. Потому что у меня будет по-другому. Независимо от состояния отца и слез матери.

— Мам, — выдыхаю я, беря себя в руки. — Ну ладно, до отца сложно достучаться, но ты… Когда ты успела стать такой же черствой, как он? Или хочешь, чтобы я остался с Полиной, наплевав, что где-то есть любимая женщина и мой родной сын? А у него, между прочим, как и у меня сильная аллергия на шоколад. Однажды Настя с Денисом попала из-за этого в больницу, и в тот момент никого не было рядом, чтобы поддержать, оплатить лечение и индивидуальный подход. Почему она к вам не побежала? Может, потому что ей в душу плюнули? Не хочу я такой бизнес, где все будет исчисляться лишь деньгами и связями. Потеряет отец место депутата? Пусть. Потеряет деньги? Достаточно того, что уже есть. С какой стати я должен отказываться от личного счастья? Решение развестись с Полиной — это не душевный порыв, а четкий и осознанный выбор. Если бы я с самого начала знал о беременности Насти, что отец скрыл от меня, то никакого брака не было бы, как и этой ситуации. Потому что я не виноват в смерти Игоря. Да, конфликт случился из-за нас с Настей, но он бы в любом случае произошел, я уже тогда хотел эту девушку в своей жизни. Спустя четыре года ничего не изменилось, мама. Подумай крепко, чего ты лишаешься. Вы с отцом рискуете остаться без сына и внука. Ладно, можете не принимать Настю, но мое продолжение… Как можно так категорично относиться к ребенку?

— Вова, я… У тебя действительно все так к ней серьезно? Отец говорил совсем иное…

Даже не интересно что, но вслух я произношу другое:

— Отец скажет что угодно, потому что понимает: я отдам Прохорову все до копейки, чтобы разорвать все связи. Что и собираюсь сделать. Каждый будет сам по себе.

— Папу хватит удар, еще одну операцию он не переживет…

— А я, по-твоему, переживу, что мой ребенок будет расти без отца, а я сам — жить с нелюбимой женщиной? Пусть уж как-то постарается вынести. Все мы четыре года назад сильно ошиблись, теперь кто-то должен это исправить. И лучше бы ты думала, как мне помочь, а не о том, что отец останется без денег. Его лечение и вашу старость я обеспечу. Но если вы не измените своего мнения, то не представляю, как мы будем дальше общаться. Я собираюсь купить нам с Настей и Денисом жилье за границей. Думаю, это наилучший расклад, который всех в итоге устроит.

— Сынок… — На глаза матери опять наворачиваются слезы.

Я крепко обнимаю ее и целую в макушку.

— Подумай еще раз хорошо, мам. От папы я не жду принятия, но ты же всегда была на моей стороне. Что изменилось? Почему ты не рассказала тогда о Настиной беременности? Неужели не понимаешь, как мне сейчас больно? Это же просто ребенок. Который нуждался в любви отца.

Мы, обнявшись, сидим у двери в реанимацию, пока не появляется лечащий врач отца. Мать ненадолго пускают к нему, а я идти отказываюсь.

Не могу. Как и простить ему, что скрыл от меня беременность Насти, отправив ее на аборт. Сказать матери то же, что и отцу несколько дней назад в его кабинете, язык не поворачивается. Да и кому она нужна теперь, эта правда? Родители предали меня.

Но кого по-человечески жаль в этой ситуации, так это Полину. Нам обоим сейчас придется начинать с нуля, вот только у меня будет поддержка в лице Насти, а Полина останется совершенно одна. Под прессингом амбициозного и жестокого отца, который тут же начнет подбирать ей новую партию, ища, с кем бы слить свои необъятные капиталы. Но прежде всего, конечно, попытается предостеречь меня от «опрометчивых шагов».

Домой возвращаюсь поздно вечером. Созваниваюсь по видеосвязи с Лаской и Денисом. Долго ворочаюсь в кровати и лишь потом засыпаю. Время тянется слишком медленно.

Проходит две недели, прежде чем отцу становится лучше. Я активно пытаюсь решить вопрос с Прохоровым мирным путем, но в день подписания документов происходит непредвиденное.

Михаил Николаевич звонит рано утром и сообщает, что его дочь, пока еще моя жена, попала в аварию на Бали. Получила серьезные травмы и находится сейчас в больнице. Никогда не верил в судьбу, но что это, если не она? Стоит нам с Настей немного себя отпустить, поверить, что все будет хорошо, как случаются какие-то несчастья. И это накануне развода!

— Если ты хоть немного уважаешь мою дочь, которая все еще любит тебя и не может пережить боль предательства, то пойдешь на уступки и отложишь ваш развод на неопределенный срок. Хотя бы до той поры, пока Полине не станет лучше, — говорит Прохоров со стальными интонациями. — Иначе не будет никакого подписания бумаг и твой отец лишится своей доли. Я об этом позабочусь.

Слушаю угрозы Михаила Николаевича вполуха, а перед глазами возникает билет на самолет, который я купил, чтобы полететь к Насте и сыну. Не видел их почти месяц и дико соскучился. Мне жаль, что Полина попала в больницу, но поехать к ней — значит дать надежду. В данной ситуации это недопустимо. Оттягивание неизбежного.

— Михаил Николаевич, — начинаю, дав себе время, чтобы немного успокоиться и говорить ровно. — Я пытался быть хорошим мужем для вашей дочери, но у нас с Полиной ничего не получилось. Если нужна помощь в уходе, поддержке, то я сделаю все от меня зависящее, чтобы Полина встала на ноги. Но только как бывший муж, которому небезразлична ее судьба. Вы не имеете права давить на меня, тем более низко с вашей стороны в день подписания бумаг опускаться до шантажа и угроз. Наши отношения с Полиной не должны никого касаться.

— Вот как, — хмыкает Прохоров.

Повисает недолгая пауза.

— Извини, Владимир, — продолжает Михаил Николаевич. — Подписание сегодня не состоится, у меня заказан самолет. В отличие от некоторых, Полину я не оставлю. Но ты можешь реабилитироваться в моих глазах. У тебя три часа на то, чтобы расставить приоритеты и поехать со мной. Баб, которые нарожают тебе детей, полно, а таких, как моя дочь — больше не будет. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор.

После услышанного никакого мирного соглашения с Прохоровым можно не ждать, он утопит бизнес отца. Поскольку не привык, что его решения оспариваются или подвергаются сомнениям. Тем более — не выполняются.

Глава 38

— Просыпайся, соня, — доносится звонкий голос подруги. — Ты вообще собираешься отрывать голову от подушки? Как медведь впала в спячку.

— Ты бы не могла потише разговаривать, — прошу я.

Алена пытается стащить одеяло, но я дергаю его обратно.

— Насть, ну это же ни в какие рамки…

— Только не надо мне проповеди читать, — перебиваю подругу. — Не хочу я улыбаться и радоваться своей прекрасной и стабильной жизни. Хочу спать, а ты мешаешь.

Накрываюсь одеялом, давая Алене понять, что и сегодня не выйду из номера.

Слышится протяжный шумный вздох. Повисает пауза, а потом ее заполняет звонок. Такая мелодия у Алены стоит на Нелли.

— Да, привет, Ноль. Нет, одна буду. Нас тут подруга бросила. Ну как подруга, теперь она наша общая знакомая. Так что в ресторане будем вдвоем. Принарядись как следует. Я тоже сейчас пойду наводить марафет.

Алена еще какое-то время обсуждает с Нелли их планы, чем очень интригует. Я сажусь в кровати, тру сонные глаза.

— Ноль прилетела? — удивляюсь, что пропустила мимо ушей такое событие

— Представляешь, еще вчера! — подтверждает Алена.

— Ты не говорила…

— Несколько раз. Насть, что с тобой происходит? — Она впивается в меня внимательным взглядом.

— Все в порядке, — вяло отзываюсь я.

— Точно?

— В полном. — Снова опускаю голову на подушку.

Алена долго смотрит на меня и жует губу. Затем разворачивается, собираясь уйти, но в последний момент, видимо передумав, опять подходит к кровати.

— Насть, я знаю, что любые слова будут лишними и лучше от них не станет, однако нужно взять себя в руки и выйти из этого состояния. Вовы здесь нет, и его возвращение пока не предвидится, у Третьякова много проблем. Но знаешь ведь, что СМИ всегда привирают. У нас с тобой есть достоверная информация, что он не вернулся к Полине. Прилететь не может, потому что без его личного присутствия ничего сейчас с бизнесом не решится. Особенно когда Вова один всем рулит, а его отец находится в больнице.

— Я разве что-то говорила? Или возмущалась?

— Это-то меня и пугает. Ты молчишь, совсем не делишься тем, что у тебя на душе. В себе все держишь. Так нельзя.

— Никого тебе не напоминаю? — хмыкаю я. — Значит, у меня есть на то причины. Хочу и лежу, — говорю, уткнувшись носом в подушку. — Имею право.

— Ты с Денисом когда последний раз выходила гулять? — продолжает пытку цветочек.

— Вчера. То есть позавчера. С ним сейчас няня.

— А ему нужна мама.

— Ближе к делу, Алена. Что ты хочешь?

— В ресторан с нами пойдешь? — прямо спрашивает цветочек.

От одной только мысли вылезти из-под одеяла и принять вертикальное положение становится еще хуже.

— Нет, — говорю твердо. — Без меня идите.

— Понятно, — снова вздыхает Алена и направляется к двери.

Так-то лучше. Еще немного посплю и схожу с Денисом к морю. Подышу воздухом, почитаю сыну сказку на ночь. Татьяне Павловне пора дать выходной. Да и по магазинам не мешало бы завтра съездить. На следующей неделе обещают похолодание, а у нас ничего нет. Все теплые вещи остались в Питере.

— А вообще я хотела сказать вот что. — Алена снова возвращается.

Я глухо стону в подушку. Когда же закончится эта пытка?

— Если бы Андрей был от Яниса, то за четыре года я выбрала бы момент, чтобы показать ему сына. Поразительно, сколько у тебя терпения. Даже сейчас. Мы присмотрим за Денисом, а ты лети к Третьякову. Как тебе такой вариант?

Я и сама об этом думала. Как и том, что Вове сейчас не до меня, иначе бы он предложил приехать или сам уже был здесь. А так в сети пишут, что он вернулся к жене. Точнее, она к нему. Прямиком с Бали. Об их разводе — ни слова.

И как я должна себя чувствовать? Какие вопросы задавать и как себя вести? Чего ждать? Убивает эта неопределенность и подвешенное состояние. К тому же нет месячных. Который день собираюсь сходить за тестом, но не могу решиться. Понимаю, что дальше оттягивать бессмысленно и если это беременность, то само уже ничего не рассосется, но… мне очень страшно от мысли снова остаться одной и услышать от Вовы, что с разводом не получается, а бизнес оказался важнее.

Сильно зажмуриваюсь, не позволяя слезам течь из глаз. Не хочу разводить сырость. Принципиально не стану этого делать.

— Настя… — Алена гладит меня по голове.

— Все в порядке, — отзываюсь тихо. — По крайней мере будет. Просто хочется побыть немного наедине с собой. Или не немного. Как пойдет. Вы поезжайте с Нелли в ресторан, я проведу время с Денисом.

— Хорошо. Но если передумаешь…

— Да, я позвоню.

Алена уходит через пять минут, и я остаюсь одна. Уснуть сразу не получается, в голову лезут всякие мысли, а когда, наконец, проваливаюсь в сон, будит телефонный звонок.

— Настя… — Голос няни дрожит от волнения. — Денису стало плохо, я вызвала скорую… Отвлеклась ровно на минуту, он заигрался с мальчиком, и тот Дениса угостил печеньем с шоколадом…

Дальше я не слушаю. Тут же вскакиваю с кровати и начинаю в панике искать свои вещи. В прошлый раз, когда Денис съел шоколад, все закончилось госпитализацией. Мы несколько дней провели в стационаре. Господи, а если не успеем и у сына случится анафилактический шок?..

Не замечаю, как оказываюсь внизу. Нахожу взглядом няню и Дениса. Возле них кучкуется персонал.

— Скорая уже подъезжает, — говорит кто-то из толпы.

Смотрю на Дениса, который лежит на руках няни без сознания, и земля уходит из-под ног. Становится очень страшно!

— Сколько шоколада он съел?

— Я не знаю, — отвечает Татьяна Павловна, не переставая плакать.

Думать и анализировать в такой ситуации невозможно. Я забираю Дениса к себе и молюсь, чтобы врач поскорее приехал.

Минуты ожидания превращаются в ужас наяву. Все как в тумане. Почти не помню, как у меня забирают сына, не контролирую, что ему колют, на автомате говорю, на что у нас аллергия. Плач и причитания Татьяны Павловны лишь раздражают, на просьбы успокоиться и помолчать она не реагирует. Хочется выключить ее, как телевизор.

— Оставайтесь здесь, — строго требую от нее, когда врач говорит, что нам с сыном срочно нужно ехать в больницу.

В неопределенности проходит не меньше двух часов. За это время приезжают Алена и Нелли. Я стою с ними в коридоре и жду врача, заламывая руки от тревоги. А когда он появляется и сообщает, что угрозы для жизни Дениса больше нет, испытываю колоссальное облегчение.

Делаю шаг к стене, второй, чувствуя в ногах слабость. После перенесенного стресса кажется, что сейчас упаду в обморок. Или не кажется. Последнее, что откладывается в памяти: встревоженное лицо Алены и ее просьба не закрывать глаза.

По ощущениям, в себя я прихожу сразу же, будто ненадолго зажмурилась. Однако в палате темно. В нос проникает знакомый запах парфюма. Это окончательно приводит в чувство. Мгновение думаю, что у меня развилась галлюцинация. Часто-часто моргаю, повернув голову и пытаюяь сфокусироваться на лице человека, который сидит рядом с кроватью.

— Да, просыпайся, Настюш. Открывай глаза, — слышится уставший голос Вовы.

Третьяков поднимает руку и касается моего лица. Гладит костяшками пальцев скулы, слегка задевает губы и при этом не сводит с меня влюбленного взгляда.

— Это правда ты… — сипло выдыхаю я.

— Правда я, — улыбается он. — Сошел с самолета пару часов назад, а тут столько новостей. Чуть сам в обморок не грохнулся, когда узнал, что у вас произошло.

— Как Денис? Он уже пришел в себя? — спрашиваю я.

— Я недавно от него. Еще спит.

— Ты… — Голос по-прежнему звучит хрипло и глухо. — Мне правда не верится, — Слегка качаю головой. — Ты больше не уедешь?

Противно от того, сколько надежды в моих интонациях, но ничего не могу с собой поделать. Лучше сразу узнать правду.

— Так надолго больше не оставлю вас одних. Я развелся, проблемы с бизнесом почти урегулировал. И теперь предстоит куда более важный этап в жизни. — Вова кладет руку на мой живот, слегка поглаживает его и улыбается: — Нужно будет поискать другие средства контрацепции, раз таблетки нас постоянно подводят…

Меня заполняет безграничное счастье и тепло.

— Я в полной мере не успел ощутить себя отцом одного ребенка, а ты скоро подаришь мне второго.

— Я… в положении?

Вова быстро кивает, а затем наклоняется и целует меня в плечо.

— Хотел сделать тебе сюрприз своим внезапным приездом, но ты меня превзошла.

Если утром мысль о беременности вызывала панику и страх, то сейчас не осталось ничего, кроме эйфории. Кажется, я опять могу лишиться чувств. Но уже от счастья.

— Теперь понятно, почему ты не могла вылезти из кровати все эти дни, — доносится радостный голос Алены.

Мы с Вовой отрываем взгляды друг от друга и поворачиваемся к двери. Алена не одна, рядом с ней Янис.

— Поздравляю! — восклицает подруга.

— Вот так и оставляй вас без присмотра, — подключается Багдасаров. — Чур, ребенка моим именем назовете. Как-никак я имею привилегии: партнер по бизнесу, лучший друг и все дела. Да?

— Ну уж нет, — ухмыляется Вова. — Эрик назвал дочь в твою честь. Хватит с тебя привилегий от брата.

— Зря. Огонь же девчонка получилась. — Ян громко смеется. — Жалко вам, что ли?

— Ну все. Не доставай их. — Алена тычет мужа локтем в бок. — Пошли. Я лишь хотела удостовериться, что Ласка проснулась и у нее все хорошо. Все же хорошо, правда? — Она вглядывается в меня.

— Значительно лучше, чем было утром, — улыбаюсь я, испытывая капельку стыда за пессимистичные мысли, которые брали надо мной верх в последние дни.

Янис и Алена выходят из палаты. Я принимаю удобное положение. Голова все еще кружится и безумно хочется к сыну, но прежде тянусь к Вове. Он устраивается рядом, словно маленькую девочку, сажает меня к себе на колени и, обняв, гладит по спине.

Каждая клетка приходит в трепет от того, как Третьяков смотрит на меня в это мгновение. Я опускаю голову ему на грудь, ощущая сильные удары его сердца. Вове и говорить ничего на надо. Я все чувствую. И безумно рада, что он прилетел к нам. Теперь мы всегда будем вместе.

Глава 39

— Как самочувствие твоего отца? — спрашиваю я, наблюдая за Вовой, который готовит для нас пасту.

— Получше. Идет на поправку. Он много времени провел в стенах больницы.

— А ваши отношения?..

Вова качает головой, и становится понятно, что это все еще запретная тема.

— Ну хорошо-хорошо. — Поднимаю руки вверх.

Да, я с детства мечтала о большой семье, но что поделать, если мои попытки сблизиться с родителями Вовы не приносят плодов. Как-нибудь переживу.

— Мать к нам приедет, как отца выпишут домой, — помолчав, огорошивает меня Третьяков.

— О! Это хорошая новость, — отзываюсь с энтузиазмом и закидываю в рот оливку. — Можешь не переживать, я оставлю все свои обиды и прочее в прошлом. Меня не обязательно любить, но хочется, чтобы у моего сына были бабушка и дедушка. Ты вон какой замечательный. Нет, безусловно, что-то в тебе заложено от природы, что-то ты сам развил… — показываю пальцем на бицепсы Третьякова, — но рядом с тобой всегда были мама и папа. Мои, к примеру, научили защищаться и быть самостоятельной, а ты вырос очень уверенным в себе и самодостаточным. Думаю, это заслуга твоих родителей.

Вова задерживает на мне посерьезневший взгляд. О моем отце мы говорим так же редко, как и об Александре Вениаминовиче.

— Ты сегодня какая-то слишком болтливая… — задумчиво произносит Третьяков. — Если бы не знал, что у тебя аллергия на алкоголь и ты беременна, решил бы, что вы с Аленой выпили, когда встречались в кафе.

— Хм… Никогда не думала, что меня посетят такие мысли, но бокал вина под пасту, которую ты сейчас сделаешь, был бы очень кстати. А хочешь, испеку что-нибудь сладкое? — предлагаю я.

— С шоколадом? — ерничает он.

Встаю из-за стола и заглядываю в холодильник.

— Нечестно, да? Тебе нельзя шоколад, а мне вино. Но вместе мы можем друг друга дополнять.

— Как? Я буду пить за двоих, а ты — запихивать в себя сладкое?

— Да, — смеюсь. — Хорошее предложение.

— Ну тогда испеки, — соглашается Володя и наливает себе в бокал немного вина. — Только не очень сладкое. А то с твоим ночным «Пойдем перекусим» я скоро превращусь в такого же кругляша. — Он ласково смотрит на мой небольшой пока живот.

Подхожу к Володе сзади и обнимаю его со спины, заодно пытаясь определить, что за секретный ингредиент он кладет в свое фирменное блюдо. Таких вкусных спагетти я еще никогда не пробовала.

— Хитришь? — догадывается Третьяков. — Все равно не узнаешь, как я их готовлю. Это строжайший секрет.

Мы бы и дальше продолжили заигрывать друг с другом, а потом, возможно, пришлось бы заново готовить пасту, но Вовин телефон на столе подает признаки жизни.

Третьякову звонит бывшая жена. В том, что бывшая, я даже не сомневаюсь: документы о разводе видела на рабочем столе.

— Извини, я отвечу, — говорит Вова, и его лицо тут же становится сосредоточенным. — Пригляди за соусом. Я быстро.

— Хорошо, — киваю я и закусываю губу, глядя, как Третьяков, взяв телефон, выходит из кухни.

Слышно, что он обсуждает свои дела.

Очень задевает, что они общаются, потому что мы с Полиной любим одного и того же мужчину. Хотя я благодарна бывшей Вовы, что она не стала усугублять и без того сложную ситуацию. Приняла позицию Третьякова и старается ему всячески помочь.

Насколько мне известно, Прохоров-старший грозился лишить отца Володи всего, что у них есть, и сделать банкротами, но связей для этого оказалось недостаточно. Какой-то Тагаев пришел Вове на выручку, плюс отец прекратил его прессовать. Думаю, основная причина, по которой Александр Вениаминович пошел на уступки и встал на сторону сына, — это отсутствие здоровья. Может, находясь в шаге от смерти человек пересматривает какие-то свои ценности?

Вова возвращается через десять минут в приподнятом настроении. Берет ложку из моих рук и показывает взглядом, чтобы отошла от плиты.

Наверное, это гормоны. Иначе как объяснить, что я жутко ревную Вову и не представляю, как бороться с этим чувством. Зато теперь понимаю Алену, которая бесится каждый раз, когда у Яна появляется новая помощница. Иной раз кажется, что Багдасаров специально выводит цветочек на эмоции.

— Все нормально? — интересуюсь, попытавшись придать голосу и виду безразличия.

— Более чем, — отзывается Вова. — Кто бы мог подумать? Жизнь сложилась таким образом, что мы с бывшей женой после развода по одну сторону баррикад. Полину очень жаль, понятно, почему она так делает. Хочет получить независимость. Это и есть обратная сторона медали, если рождаешься девочкой в богатой семье, которая помешана на деньгах и укреплении своих связей.

Пульс до сих прилично частит. От ревности. Но я беру себя в руки.

— Ты говорил, что Игорь… — Язык не поворачивается сказать, что брат Вовы изнасиловал Полину. Мешкаю, подбирая нужное слово, и в итоге захожу издалека: — Если любви к жене у тебя не было и ты знал, что она беременна от другого… — Осекаюсь, чувствуя, как по телу прокатывается нервная дрожь от того, что собираюсь произнести. — Ты решил себя наказать? Не каждый способен принять подобное.

Вова смотрит на меня с непроницаемым выражением лица.

— Уже говорил, но повторюсь: я бы и Дениса, будь он от Игоря, принял как своего. Это не вина. Другое чувство. Мы с братом никогда не были соперниками. Если бы он не застал нас с тобой, то, скорее всего, я бы смог подобрать правильные слова и все ему объяснить. Но ничего этого сделать не успел, и в состоянии аффекта Игорь совершил много опрометчивых поступков. Нас обоих захлестнуло эмоциями. Столько раз я об этом думал, прикидывал, что ему скажу. Не следовало тогда глупить и вступать в этот брак. Однако на меня всегда возлагали надежды, ну и ответственность. Наверное, причина в этом.

Осмысливая услышанное, я перевожу взгляд на плиту, где в сотейнике бурлит соус. Мы впервые за долгое время касаемся этой темы. Умом понимаю, что нужно все проговорить, но на деле это, оказывается, очень больно.

— Самая ужасная и в то же время отрезвляющая мысль другая, — грустно улыбается Вова.

— Какая? — Вскидываю на него глаза.

— Что в тот день у детского сада, когда ты забирала Дениса, а я приехал за Полиной, мы могли с тобой не встретиться. Я бы и дальше жил привычной жизнью, не зная, что у меня есть сын.

Денис сейчас спит в своей новой красивой комнате. Мы вместе с ним выбирали мебель и обговаривали дизайн. Напротив спальни сына сделали еще одну детскую, но закончить в ней ремонт вряд ли успеем. Решили отложить до родов.

— Я и сама, бывает, задумываюсь об этом…

Подхожу к Вове и обнимаю его. Он такой большой, выше меня почти на голову. А еще очень сильный. Каждый раз, когда сжимает в своих руках, кажется, что я попала в лапы огромного медведя.

— Тогда откровение за откровение. Мне страшно снова тебя потерять и разрушить наше хрупкое счастье. Быть рядом с тобой — это совершенно другое, прекрасное чувство. Безграничное… Ощущение, что весь мир могу обнять и сделать его лучше. Ну ладно, не весь, но троих человек точно.

Вова усмехается. Отстранившись, внимательно смотрит мне в лицо. В глубине его глаз появляется задорные искорки.

— Нет, алкоголь исключен. Может, травка? Зрачки слегка расширены…

— Да ну тебя! — Обиженно бью Вову кулаком в грудь и хочу вернуться за стол, но сильные руки опять прижимают к себе.

Во мне медленно закручивается ураган, вороша все чувства к этому мужчине. У Третьякова эрекция, и озорной блеск в его глазах приобретает иной смысл.

— Врач говорит, что все нормально, да? — уточняет Вова.

Каждая клеточка тела вибрирует от хриплых интонаций в его голосе.

— Прямо тут? — отвечаю вопросом на вопрос.

Не припомню, когда последний раз мы занимались сексом на кровати, как нормальные люди. Кажется, в отеле, после того как забрали Дениса из больницы. Жаль, что нашу спальню не торопятся доделать, из-за чего второй месяц мы живем в гостиной и спим на диване.

— Тебя это смущает? — Вова усаживает меня на столешницу.

— Напротив. Очень заводит.

— Даже здесь мы дополняем друг друга, — шепчет он мне в губы. — Я постоянно голоден. После недавней разлуки самое сложное — сдерживаться, напоминая себе, что ты в положении.

— Это временные меры предосторожности. Со мной все в порядке.

— Дело не только в беременности. С тобой лишь так и хочется. — Вова смотрит с жадностью, неотрывно. — Ласка-а… — хрипло произносит, растягивая звуки. — Девочки не зря дали тебе это прозвище. Такая нежная, чувственная.

В груди распирает, когда он смотрит на меня так. Эмоции накрывают с головой.

— А у тебя какое-то было?

— Что?

— Прозвище.

— В институте. В шутку называли Паблик Пикассо, — признается Вова неожиданно быстро.

— Из-за твоего увлечения рисованием?

— Да, мне девочек нравилось рисовать на парах. Одна из постоянных натурщиц создала в соцсетях страницу с этим никнеймом и фотографировала мои работы, а потом выкладывала их в сеть. Уверен, они все еще там.

— Ты меня заинтриговал.

Хочу вырваться из хватки Вовы и взять телефон, чтобы забить в поисковике его прозвище, но мне не позволяют.

— Потом посмотришь, — правильно поняв мой замысел, говорит Третьяков.

— А как ты их рисовал?

Вова наклоняется ниже, наши губы почти соприкасаются, отчего по телу бегут мурашки.

— Много вопросов задаешь.

— И все-таки…

— Там все безобидно. Почти.

— Правда? Моя психика останется цела?

— Разве стал бы я тогда признаваться?

Вова слегка толкается в меня каменным членом. Дыхание у обоих срывается.

— Чтобы ты знала: только тебя приятно рассматривать часами и запечатлевать потом в альбоме каждую твою черточку.

Вовина ладонь перемещается на шею, собирает мои волосы в кулак и оттягивает голову назад. Каждый раз умираю, когда он так делает. Мне нравится чувствовать его власть. Жду, что сейчас поцелует, но вместо этого Вова проводит губами по виску, целует за ухом. Как-то особенно нежно и трепетно. Ноги моментально становятся слабыми. На душе сумбур. Еще несколько мгновений назад я сгорала от ревности, а сейчас ощущаю возбуждение Третьякова, его сумасшедшую энергетику и сама ныряю в омут безумия, позабыв обо всем.

Тянусь и целую в губы первая. Вова отвечает незамедлительно. Его влажный язык устремляется навстречу моему. Теперь каждый идет напролом и желание лишь одно: чтобы Володя поскорее оказался во мне. До дрожи и подгибающихся пальцев на ногах. Чтобы двигался и ласкал так, как умеет только он.

Вова разводит мои колени в стороны и тянется к полоске белья. Внизу живота сильно пульсирует. Если он потрогает меня там, это станет освобождением. Несдержанно стону, обнимая Вову за плечи и испытывая подобие облегчения, когда он безошибочно угадывает мысли.

— Ох… Еще… — прошу я, вздыхая.

Перед глазами рассыпаются искры. Словно завороженная, наблюдаю, как Вова свободной рукой спускает брюки, освобождая член.

Я сбилась со счета, сколько раз мы это делали, и без ума от наших вспышек страсти.

Вместо пальцев влажных складок касается разгоряченная плоть. Слегка надавливает, скользит туда и обратно, и лишь потом член полностью погружается в меня, срывая с губ протяжный стон.

Вова двигается неспешно, размеренно наращивает темп, но оргазм все равно обрушивается слишком быстро. Я содрогаюсь в любимых руках и думаю о том, что еще один прекрасный вечер поместится в копилку счастливых, сладостных воспоминаний.

Глава 40

— Хватит, Настя, — говорит Вова, наблюдая за тем, как я сервирую стол и по сотому кругу проверяю, ничего ли не забыла. — Все пройдет хорошо. — Он подходит вплотную и опускает руки мне на плечи, заставляя отвлечься от важного дела.

— Хочу, чтобы прошло идеально. Ума не приложу, как было принято у вас дома, — отвечаю растерянно. — О том, как живут обеспеченные люди, я знаю мало, да и у нас все очень просто.

— Я предлагал взять помощницу, ты же сама отказалась.

— Потому что мы недавно закончили ремонт. Толпы людей жутко нервировали. После рождения Даши обязательно кого-нибудь подыщу, а пока хочу тишины и уединения. Клининг для поддержания чистоты меня более чем устраивает. Все остальное умею сама. Мне нравится о вас заботиться.

— Делай, как тебе комфортно. — Вова целует меня в макушку. — Я поехал встречать мать. Скоро будем.

Киваю, пытаясь побороть волнение. Напоминаю себе, что сама настаивала на том, чтобы Ольга Георгиевна приехала до родов, а не после. К тому же отцу Вовы стало значительно лучше. Как знать, может, рассказ жены вдохновит его приехать в следующий раз вместе? Как бы там ни было, ни одна женщина не останется равнодушной к детям единственного сына. По крайней мере, я очень хочу на это надеяться.

Вова уходит. Еще раз окинув кухню внимательным взглядом, я иду к Денису. Сын, как всегда, сидит за столом и увлеченно рисует. На этот раз картину, которую они начали вчера с Вовой. Татьяна Павловна советовала подыскать Денису нового учителя, чтобы помочь развить талант. Похоже, мы нашли своего наставника. У папы и сына в этом плане полное взаимопонимание.

У меня перед глазами не было примера, какой должна быть настоящая семья, но я всегда точно знала, что отец и мать обязаны одинаково участвовать в жизни своего ребенка. Независимо от того, кто и какой вклад вносит в семью, кто и сколько зарабатывает, как сильно устает. После рождения сына переживала, что буду воспитывать Дениса одна и он не узнает отцовского тепла. Хорошо, что это не так.

— Красиво, мам? — спрашивает Денис и тычет пальцем в картинку.

— Да. — Я глажу его по волосам и сажусь рядом.

Беру чистый листок и тоже пытаюсь чем-то себя занять, иначе сойду с ума от ожидания.

— Что это? — спрашивает Денис, взглянув на мой рисунок.

— Кот. Разве не похоже?

— Нет, — хохочет сын. — Это мало похоже на кота.

— Не умею я рисовать, — пожимаю плечами. — Зато пою хорошо.

— Это да, — довольно кивает Денис. — Люблю, когда ты поешь мне перед сном.

— Ну вот видишь. У каждого свой талант.

— А бабушка скоро приедет? — интересуется Денис, отложив карандаши в сторону. — Это мы для нее с папой рисуем.

— Домик на берегу моря? — удивляюсь я.

— Да, папа сказал, что это секрет, но у меня от тебя их нет, ты же знаешь, — со всей своей детской непосредственностью произносит Денис. — Когда родится сестренка, мы на лето все вместе поедем отдыхать в наш дом на берегу моря.

Сомневаюсь, что Вова сказал это просто так: Третьяков не бросает слов на ветер. Скорее всего, дом и правда есть. Или в планах. Я расплываюсь в широкой улыбке.

Порой происходящее кажется прекрасным сном. Особенно в последние несколько месяцев. Они наполнены теплом, лаской, нежностью и что самое главное, уверенностью. Я мечтала о крепкой семье, как у Алены и Нелли, но и подумать не могла, что буду такой же счастливой, как они.

— А какая моя бабушка, мам? — отвлекает меня Денис от размышлений.

— Сейчас увидим. Ты только сразу ее бабулей называй. Ей будет приятно.

Надеюсь, действительно будет приятно и Ольга Георгиевна откликнется на ласку ребенка.

— Если она мне понравится, то я и обниму ее, — заверяет Денис.

Я опять улыбаюсь, глядя на сына. Он копия Вовы. Никогда не делает то, что не нравится.

Брак Третьякова с Полиной был его осознанным решением, а не кем-то ему навязанным. Потому что, узнав Вову ближе, я поняла, что жить с человеком, к которому нет никаких чувств или хотя бы симпатии, да даже жалости, он бы не смог. Следовательно, мне достался самый чуткий, самый добрый и умный мужчина, который в итоге выбрал не положение в обществе и деньги, а меня и нашу семью.

Через сорок минут открывается дверь. Мы с Денисом идем в прихожую. Волнение достигает пика, когда я вижу ухоженную женщину. У Ольги Георгиевны приятный голос, хорошая осанка, длинные вьющиеся волосы. Выглядит она потрясающе — будто только что сошла со страницы известного журнала мод.

Мама Вовы не сразу замечает наше присутствие. Повернувшись, замолкает. Оценивающе рассматривает меня, задержавшись на выпирающем животе.

— Здравствуйте, — приветствую я ее, ощущая гулкие удары сердца.

Почему-то эта встреча оказалась для меня такой же будоражащей, как и предложение Третьякова стать его женой, которое Вова недавно мне сделал. Мы праздновали новоселье, когда он достал из кармана брюк коробочку с кольцом и при гостях попросил моей руки.

— Добрый вечер, — сдержанно отвечает Ольга Георгиевна и переводит глаза на внука.

Денис тоже не сводит с бабушки цепкого взгляда, а потом подходит ближе.

— Привет! Ты моя бабушка Оля? — спрашивает он простодушно и, не дожидаясь реакции Ольги Георгиевны, обнимает ее.

Та несколько секунд в замешательстве смотрит на Дениса, а потом наклоняется и обнимает его в ответ. Ее руки при этом сильно дрожат, и вид больше не такой отчужденный. Пусть я подтолкнула сына к этому шагу, подсказав, как себя вести, но ни о чем не жалею. Кажется, я все делаю правильно.

Поджимаю губы, давя приглушенное всхлипывание. Будь бабуля сейчас жива, она обрадовалась бы тому, что поселила в моей голове крупицу мудрости. Непонимание и обида на Вовиных родителей остались в прошлом. Надеюсь, их отношение ко мне тоже изменится. Бывает, с возрастом люди становятся принципиальнее и строже, ни за что не сделают шаги навстречу. Я решила проявить инициативу, а время обязательно расставит все по своим местам.

— Идем, я тебе кое-что покажу. — Денис берет Ольгу Георгиевну за руку и ведет в свою комнату.

Я отхожу в сторону, пропуская сына и его бабушку. Поднимаю глаза и смотрю на Вову. Он выглядит довольным. Некоторые слова по понятным причинам я не могла произнести при его матери, но теперь никто не мешает.

— Вроде бы они понравились друг другу, да?

— Я даже не сомневался в этом. И от тебя мама придет в восторг. Если не сразу, то со временем точно оценит.

— Когда я нарожаю тебе с десяток детей?

— Думаю, раньше. Денис у нас взрослый, а вот мелкая… — Вова подходит ко мне. — Уверен, дочь никого не оставит равнодушным.

Я улыбаюсь и, опустив голову, наблюдаю, как Вова, положив руку на мой круглый живот, поглаживает его.

— Может, минут через десять позовешь маму к столу?

— Обязательно позову. — Вова наклоняется и быстро целует меня в губы.

Через полчаса мы все располагаемся в гостиной. Все блюда я сама готовила с раннего утра.

— Как добрались? — интересуюсь у Ольги Георгиевны, чтобы хоть как-то начать беседу.

— Дороги были пустые. Мы немного проехались по окрестностям, потом Вова показал ваш дом. Оказывается, его друг живет поблизости. Хорошая у вас компания подобралась. Сколько у Яниса уже детей? — Ольга Георгиевна переводит взгляд на сына.

— Двое. Андрей и Арсений, — отзывается Вова.

— С Денисом часто играют? — Она задает четкие и прямые вопросы.

— «Играют» — неподходящее слово, мама, — улыбается Володя. — Правильно: сносят дом.

— А помощница у вас есть? — обращается Ольга Георгиевна уже ко мне. — Сложно ведь содержать такой большой дом?

— Пока справляюсь, — отвечаю я. — Но после родов кого-нибудь обязательно подыщу.

— И правильно. Лучше уделять внимание себе и своей семье.

Разговор все время держится в мирном русле. Лишь однажды касается Игоря, но Вова тут же приходит на подмогу, закрыв тему.

К концу вечера я чувствую сильную усталость, даже голова болит. Ольга Георгиевна помогает убрать со стола, я показываю ее комнату, которая рядом с детской Дениса, и иду отдыхать.

Вова ненадолго заглядывает в нашу спальню, а потом отправляется в кабинет за ноутбуком, получив мое разрешение поработать в кровати.

Третьяков, как и раньше, часто ездит в командировки, мало бывает дома, но примерно к такому ритму я была готова. Да и не хочу, чтобы Володя менял привычный образ жизни. Достаточно того, что он вписал в него нас и уделяет мне и Денису все свое свободное время, проводит с нами выходные, ездит на прогулки и в курсе важных новостей.

Поздним вечером я выхожу из спальни попить воды. Прежде чем идти на кухню, решаю заглянуть в комнату сына. Это привычка. Люблю смотреть, как Денис спит. Но, остановившись у приоткрытой двери, понимаю, что не я одна решила за этим понаблюдать. Ольга Георгиевна, в пижаме и с распущенными волосами, сидит на кровати внука и гладит его по голове. Смотрит с нежностью и что-то тихо приговаривает, как- будто напевает.

Думала, меня уже ничем невозможно удивить и тронуть, но эта картина вызывает слезы на глазах. К горлу подкатывает ком. Забываю, зачем и куда шла. Усилием воли я заставляю себя отойти и не мешать новоиспеченной бабушке наслаждаться единением с внуком. Ольга Георгиевна столько всего пропустила из его жизни. И, по-моему, для полной картины не хватает лишь одного человека. Надеюсь, Вовин отец когда-нибудь одумается и тоже приедет познакомиться с внуком и внучкой. Я не буду этому препятствовать.

Эпилог

— Как думаешь, кто из них сдастся раньше? — спрашивает Алена, не сводя глаз с Вовы и Яна, которые гуляют с детьми у озера.

— Самой интересно, — отвечаю, наблюдая за мужем и сыном.

— Зато я знаю. Третьяков. У него опыта меньше, — продолжает Алена с уверенностью в голосе.

— Спорно. У моего мужа с терпением получше будет, — парирую я.

— Это не главное. Давай поспорим, что Вова с Денисом первыми вернутся с озера через десять минут?

Включается азарт, и я соглашаюсь. Жаль, не чувствую подвоха в словах подруги. А зря. Постоянно забываю, что они с Янисом дольше живут в этом месте и, следовательно, знают больше. Ровно через пять минут Вова с Денисом подходят к нам, и сын просится домой, потому что испачкался в грязи. В последнее время у него какой-то бзик — требует, чтобы все было идеально чистым.

— Ма-а-м, — тянет Денис. — Пойдем домой. Я в воду свалился, когда хотел посмотреть на уточек. Там было сломанное бревно.

Я поворачиваюсь к Алене:

— Так нечестно! Ты знала, что Денис психует, когда испачкается, и знала, что он захочет к уточкам, потому что обожает животных.

— Извини. Мы сами так в первый раз испачкались, когда оказались в том месте.

Подошедшие Ян и Вова смотрят на нас с интересом.

— Что случилось? — спрашивает Ян.

— Ничего, — буркаю сердито.

— Спор есть спор, — как ни в чем не бывало заявляет подруга. — Давай мои деньги. Ты проиграла.

— Моя женщина, — улыбается Янис и толкает Вову в плечо, кивая на Алену с таким гордым видом, что внутри тут же поднимается волна раздражения.

Надо же так глупо попасться! Развела меня, как девчонку.

— Я почему-то даже не удивлен. Муж и жена — одна сатана, — хмыкает Третьяков, заметив мой недовольный вид.

— О чем вы? — Алена вопросительно вскидывает брови.

— Да так. Багдасаров таксу брал с меня за проживание в его квартире. А вы о чем спорили? Кто из нас сколько выдержит в обществе сыновей?

— Почти, — удрученно вздыхаю я.

— Ну если бы сумма была больше, я подумал бы, что вы в сговоре, — обращается к Яну Вова, впиваясь в него внимательным взглядом. Прищуривается. — Ты мне ничего не сказал про это место. Денис по колено в воду угодил, испачкался сильно.

— Я не специально, — пожимает плечом Багдасаров. — Давно здесь не были. Забыл.

— На, вот, — Достаю из сумки деньги и, отдав их Алене, встаю с шезлонга. — Надеюсь, на вечере ты спорить со мной ни на что не будешь и обо всех подводных камнях скажешь сразу. Не хочу выглядеть дурой.

— Насть, ты что, обиделась на меня? Мы наоборот посмеялись, когда угодили в ту ловушку. Ян и правда мог забыть. Давно дело было.

— Ладно, — смягчаюсь я. — У Даши режим, она скоро проснется. Нам в любом случае пора. И Денис сейчас изноется, что весь в грязи. Встретимся в ресторане.

Мы с Вовой и Денисом возвращаемся домой. Погода замечательная. Разгар лета. Все свободное время мы проводим на воздухе. Лишь в дождливые дни никуда не выходим. Мне очень нравится здешний климат. С Питером, где часто серость, не сравнить.

— Все в порядке? Ты чего такая серьезная? — интересуется Вова, обнимая меня за талию.

— Немного болит голова. — Прижимаюсь к нему и смотрю на Дениса, который бодро шагает впереди — торопится оказаться дома.

Но я не горю желанием. К нам приехали погостить Вовины родители, и если с Ольгой Георгиевной мы как-то нашли общий язык, пусть и не сразу, то с Александром Вениаминовичем взаимоотношения гораздо сложнее. Он прилетел впервые, до этого общались по видеосвязи. Так было значительно проще и легче.

— Из-за отца, да? — догадывается Вова.

— Нет, — обманываю я. — Не бери в голову. Сейчас выпью таблетку, покормлю Дашу и буду собираться.

Зная, какой важный сегодня у мужа день, я не могу его испортить. Да и Третьяковы скоро уедут, и дома снова воцарится спокойствие и тишина.

Дома я помогаю Денису снять грязную одежду в ванной. Потом направляюсь к дочери. Даша проснулась и просится на ручки, увидев меня. Помощница, которую мы недавно наняли, очень выручает. Можно уделить время себе, побыть наедине с сыном и не бояться, что малышка останется без присмотра.

Стараясь лишний раз не пересекаться с Третьяковым-старшим, я прошу Сару принести сок и детское овощное пюре в спальню. Кормлю дочь, и помощница с Дашей идут гулять в сад. Из окна видно, что Ольга Георгиевна и Александр Вениаминович вышли уделить внимание внучке. В дом все заходят лишь спустя час.

На вечер я собираюсь тщательно, уделяя особое внимание своему внешнему виду.

У Вовы с Яном дела пошли в гору, оборот за год перевалил внушительную отметку. К тому же недавно они подписали выгодный контракт с китайскими партнерами и по этому поводу устраивают фуршет на сто пятьдесят человек в каком-то шикарном ресторане. Вову нужно представить местным бизнесменам. Не знаю, зачем это необходимо, но Алена сказала, что здесь так принято, и даже предложила подумать о торжественной речи для мужа. Как на вручении престижных премий. Тем более скоро у него день рождения. Потом фото с тусовки обязательно опубликуют, а значит, рейтинг и популярность Третьякова пойдут вверх.

Я искренне восхищаюсь своим мужем, который с нуля поднимает бизнес в чужой стране, и потому отказываться от этой идеи не стала. Но при мысли, что на вечере будут родители Вовы, по телу проносятся мурашки. Первый наш семейный выход в свет почти в полном составе. Дети останутся дома с Сарой. Так что у меня сегодня что-то вроде двойного экзамена. Неудивительно, что я так волнуюсь.

Через полтора часа сборов спускаюсь вниз. С черным платьем по фигуре и лодочками на высоких каблуках образ получился простой и в то же время элегантный. Вова окидывает меня восхищенным взглядом и удовлетворенно кивает. Александр Вениаминович тоже смотрит дольше обычного. В его глазах, как всегда, лед, ни одной эмоции на суровом лице. Это порой до жути нервирует.

Едем мы на разных машинах, и рядом с Вовой я немного успокаиваюсь. Жаль, нельзя выпить спиртного, бокал шампанского сейчас бы не помешал.

В ресторане делаем несколько снимков для прессы, в полном составе и по отдельности, затем Вова дает небольшое интервью, и они с Яном уходят к партнерам. Я же жмусь поближе к Алене. В отличие от меня, подруга держится уверенно и чувствует себя словно рыба в воде.

— У вас не так давно была шикарная свадьба. Вова главный акционер компании. Гости, естественно, хотят хлеба и зрелищ. Ну то есть живых эмоций. Что там с твоей речью? Подготовила? По-английски ты говоришь хорошо.

— Неужели говорить о личном на публику тоже принято в этих местах?

— Вообще, это приветствуется. В рамках разумного, конечно. Но я бы на твоем месте выступила. К тому же ты ходишь на занятия по вокалу, у тебя красивый и сильный голос, милое лицо, влюбленный взгляд. Ты всех покоришь. И в первую очередь — своего мужа. Вова та-ак на тебя смотрит, — тянет Алена. — Будто прямо сейчас бы съел.

Поймав на себе взгляд Вовиного отца, крепче сжимаю клатч в руке.

— Но есть кое-кто, кого я побаиваюсь, — признаюсь я.

Алена, проследив за моим взглядом, тоже замечает пристальное внимание Александра Вениаминовича. Коротко кивает ему в знак приветствия.

— Да, серьезный мужчина, — понимающе соглашается. — Но Ян говорит, Александр Вениаминович всегда таким был.

— Иногда он как глянет… Кажется, сейчас схватит за локоть, отведет в сторону, пока никто не видит, и скажет: «Я тебя все равно никогда не приму. Ты временное явление в нашей семье».

— Глупости, — хмыкает подруга. — Скорее всего, отец Вовы к тебе присматривается. Наверное, он до последнего ожидал увидеть рядом с сыном стерву, а ты и определение этого слова даже близко не подходите друг другу. И вообще, когда человек становится популярным, к нему всегда повышенное внимание и интерес. Вокруг вас с Вовой ходит множество слухов. Может, кто-то и не придает им значение, но на фоне сплетен, что ты увела Третьякова из семьи, думаю, будет правильной дерзостью внести ясность и заявить о себе. Пусть все подавятся. Без подробностей, естественно, — подбадривает Алена.

От волнения покалывает кончики пальцев. Конечно, я согласна с подругой. Нужно быть смелее. За свое счастье порой приходится бороться — этот урок я прекрасно усвоила.

Начинается торжественная часть, и Вова произносит речь… Потом к сцене подхожу я и беру микрофон. Было тяжело решиться сказать о личном на публику, но, зная, что Вова пожертвовал своим статусом, выгодным браком, отношениями с родителями, я хочу, чтобы он был успешен в деловой сфере на новом месте.

— Многие из вас знают, что через несколько дней у Владимира день рождения. В таком составе мы, к сожалению, не соберемся, поэтому именно здесь, в компании людей, которых мой муж уважает и ко мнению которых прислушивается, я хотела бы рассказать, какой он чудесный и замечательный человек. Вокруг нашей недавней свадьбы и рождения дочери много разных домыслов… — Я делаю паузу, чтобы глубоко вдохнуть. — Никаких опровержений или подтверждений от нашей семьи не будет. Это все же личная жизнь, мир любящих людей. Каждый день я просыпаюсь с мыслью, что счастлива быть женой Владимира. Что бы ни случилось, я не смогла бы быть ни с кем другим. С этим мужчиной меня связывает великое чувство. Огромная любовь… А когда он берет на руки нашу дочь, пишет вместе с сыном картины по вечерам… О да, Владимир еще и талантливый художник! — Я таю от нежности, ею наполнена каждой моя клетка. — Не знаю, как принято на подобных мероприятиях, уместны ли здесь такие слова, ведь к бизнесу они не имеют отношения, но Владимир — лучшее, что могло случиться со мной. Спасибо тебе, любимый. — Часто-часто моргаю, чтобы не дать вытечь слезам. Эмоции переполняют.

Зал аплодирует. Вова, закусив губу, не сводит с меня горящего взгляда. Я спускаюсь со сцены и собираюсь подойти к Алене, но сзади доносится голос Александра Вениаминовича.

— Хорошая речь, — хвалит отец Вовы.

Я оборачиваюсь, встречаясь с ним взглядом. Впервые его глаза не такие холодные и колючие.

— Потанцуем? — предлагает Третьяков-старший.

— Давайте, — соглашаюсь я на пике эмоций.

— Ты не против, если я тоже кое-что скажу? — спрашивает он, ведя в танце.

— Если только что-нибудь приятное. Не хочется омрачать этот вечер.

— Иной раз сложно принять какие-то вещи, но понять… почему бы и нет? Думаю, будь Игорь жив, он был бы за вас сегодня рад.

— Александр Вениаминович, давайте не будем…

— Надеюсь, ты умеешь хранить тайны? — перебивает Вовин отец.

— Будьте уверены, все сказанное останется между нами.

— По прогнозам врачей, мне осталось недолго. Собирали консилиум, назначили лечение, но я отказался. У меня и до болезни был не самый простой характер, а сейчас и подавно. Те слова четыре года назад и мой поступок… — Александр Вениаминович ненадолго замолкает. — Должен признать, это было большой ошибкой. Когда я увидел, как мой сын смотрит на тебя, пока ты произносишь свою речь, я это осознал. Да и ты на Володю смотришь точно так же.

— У вас разве по-другому было с Ольгой Георгиевной?

— У нас договорной брак. Но мы привыкли и, как видишь, даже полюбили друг друга. Я думал, что ты для моего сына временная блажь, поэтому был против его развода с Полиной. Сильно заблуждался на этот счет. — В голосе Александра Вениаминовича слышится тоска.

Пусть это всего лишь слова. Возможно, Вовин отец говорит это лишь потому, что ему недолго осталось и он не хочет уходить из жизни с грузом вины. Мне все равно. Я обнимаю его чуть сильнее, показывая свои эмоции. Давая понять, как много значит для меня его признание.

Какое-то время мы молчим, двигаясь в такт музыке. В носу щиплет, опять хочется расплакаться. Второй раз за вечер.

Едва танец заканчивается, я оказываюсь в руках мужа.

— Все в порядке? — спрашивает Вова.

— Да, — тихо отзываюсь я.

— О чем вы говорили? Ты будто вот-вот заплачешь…

— Он… твой отец попросил прощения за то, что так обошелся с нами четыре года назад, — выпаливаю я, ощущая легкость и желание обнять мир.

Вова прижимает к себе крепче. Утыкаюсь в его плечо и все же позволяю нескольким соленым каплям впитаться в мужской пиджак.

Много дней было прожито в тревоге и слезах, с болью. Но даже если бы пришлось пройти через это снова, чтобы оказаться сейчас в Вовиных руках, — я бы согласилась без малейшего сомнения. Потому что очень люблю своего мужа и чувствую его любовь ко мне. Это самая большая ценность на свете.

От автора

Дорогие читатели, я испытывала большое удовольствие, когда писала про этих ребят, и теперь спокойна, что у них все хорошо. История получилась местами грустной и сложной, но милой. И очень душевной.

Я благодарна, что вы поддерживаете любое мое начинание и вдохновляете на новые работы!

Обещанная история про Андрея и Яну уже на сайте. Называется «Почти родные». Присоединяйтесь!

Конец

Примечания

1

Дилогия про Алену и Яниса называется «Сделка с совестью» и «Незабытые чувства». Первая часть бесплатная.

Content

Слава Доронина
Сложный выбор

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Эпилог

От автора

Примечания