Юрий Тарасов

Високосный год

Все события, описанные в этой книге, реальны настолько, насколько вы сами это допускаете.

С благодарностью,

Булгакову Михаилу Афанасьевичу посвящаю…

«Человек, рождённый женою, краткодневен и пресыщен печалями:

как цветок, он выходит и опадает, убегает, как тень, и не останавливается.

Для дерева есть надежда, что оно, если и будет срублено, снова оживёт, и отрасли от него выходить не перестанут: если и устарел в земле корень его, и пень его замер в пыли, но, лишь почуяло воду, оно даёт отпрыски и пускает ветви, как бы вновь посаженное.

А человек умирает и распадается: отошёл, и где он?

Уходят воды из озера, и река иссякает и высыхает: так человек ляжет и не станет. До скончания неба он не пробудится и не воспрянет от сна своего».

Ветхий Завет: Книга Иова, глава 14 (Иов.14)

Однако каждому времени своё знание…

«Я ведь только и хотел — попытаться жить тем, что само рвалось из меня наружу. Почему же это было так трудно?»

«Демиан», Г. Гессе

Глава 1. Упавший духом гибнет раньше срока

— Сынок, с Новым годом! Тебе какой этаж?

— И вас с Новым годом! Семнадцатый мне.

Двери лифта закрылись, и дедушка лет семидесяти бодро продолжил:

— Нынче год високосный! Всех, кто послабже, такой год отсеивает.

— Куда отсеивает? — спрашиваю я и невольно начинаю улыбаться своему пожилому, но очень шустрому собеседнику.

— Так известно куда! Вон товарищ мой, ровесничек, кое-как три года держался: то простынет, то сердце прихватит, а на четвёртый год ушёл насовсем… В аккурат на високосный! Давно люди говорят: коли високосный год пережить, то ещё три года проживёшь! — дед хитро улыбнулся, и двери лифта распахнулись.

На прощание я пожелал старику здоровья и поменьше забивать свою голову всякими суевериями. Однако, выйдя из кабины, он обернулся и неожиданно сообщил:

— А за часами мог бы и не возвращаться — всё ж плохая примета. Но коли уж решился, то хотя бы на другую руку надень. Может, что и исправишь, — двери лифта закрылись, и я поехал дальше, пребывая в полном недоумении: «Откуда он узнал? Как это возможно?».

Быстро войдя в квартиру, я взял забытые в прихожей часы, по привычке надел их на левую руку и поспешил на работу.

Ожидание утренней электрички не напрягало. Но каждодневный путь до работы так и не вошёл в привычку, а скорее наоборот (кто жил в Подмосковье, работая в Москве, поймёт меня).

Вообще, я ещё молод, немногим больше тридцати, но усвоенный с детства принцип «уныние — грех» всё чаще давал сбой: несколько браков за спиной, ещё недавно забавлявших меня, как отважного путешественника по волнам жизни, теперь кажутся не такими уж и забавными событиями… Возраст, такой ещё прекрасный и по-прежнему многообещающий, с лёгкой руки некоторых окружающих меня людей, стал вдруг «почти сорок», неся в этом смысле какой-то эпилог всей жизни! Да и чего душой кривить: далеко не всё задуманно-намечтанное удалось сделать… если вообще хоть что-то получилось…

Телефон издал короткий сигнал. Я отвлёкся от своих дум и поднёс трубку к глазам. Родное лицо на дисплее, а под ним сообщение: «Для оформления развода через Госуслуги пришли мне свой номер СНИЛС». Где-то в груди, ближе к левому плечу, кольнуло, и ледяная волна пронеслась по всему телу, застыв на похолодевших ладонях… Пришлось несколько раз глубоко вдохнуть. Всё-таки в удивительное время мы живём! Для окончательного уничтожения того, что было создано на чистом божественном чувстве, на котором основана сама Вселенная, теперь достаточно просто отправить какие-то цифры по телефону… Всё ускоряется, всё, только не я.

А ведь моя подающая на развод жена — чудесная девушка, достойная лучшего из мужчин! И теперь очевидно, что это не я…

Я только добрался до станции, прошел меньше половины своего ежедневного утреннего пути, но теперь кажется, не меньше половины жизни. Я машинально взглянул на часы — 8:08. «Ещё этого не хватало. Я знаю точно, уже не меньше девяти утра. Моя электричка отправляется в 9:10. Надеюсь, это просто батарейка села и ремонт не потребуется. Села батарейка — какое горькое совпадение».

Стоя на бесснежном перроне, я подумал, что давно не видел солнца, и даже празднование Нового года не добавило красок в серые подмосковные пейзажи. Странная выдалась зима: то ли поздняя осень, то ли ранняя весна…

Добравшись до Москвы, я вновь посмотрел на часы — 8:08: «Чёрте что. Ещё дед этот. Что он там говорил про другую руку? Б-р-р, бред какой-то».

Пересев в метро, я стал невольным участником регулярной утренней давки. Но сейчас даже это обстоятельство не способно было разбудить меня. То ли у меня уже иммунитет к этой суете, то ли напрочь пропало желание сопротивляться. Однако при очередном наплыве человеческого планктона на станции Таганской в вагоне стало максимально тесно, и мне пришлось напрячься, чтобы окончательно не раздавили. И в этот момент что-то снова укололо меня в левое плечо. Я попытался вздохнуть, но боль от «укола» не давала мне этого сделать. В груди наступило онемение. Кажется, я испугался и уже начал просить о помощи, но внезапное сильное головокружение окончательно меня остановило…

«Боже мой, какая пошлость — потерять сознание в вагоне метро! Я столько раз видел этих несчастных, бледнеющих и падающих на пол у всех на глазах. Неужели и со мной это произошло?».

И с этой мыслью молодой мужчина потерял всякую связь с метро, с пассажирами вокруг, со всей Таганско-Краснопресненской линией и вообще с многомиллионным мегаполисом, который он, уверенный в своём высшем предназначении, приехал покорять из далёкого северного города всего несколько лет назад…

И тут, мой читатель, сознание нашего героя, поднимаясь всё выше и выше, покинуло пределы удивительной третьей планеты с её историей, с её грандиозными событиями, с её цивилизациями и навсегда исчезнувшими древними городами, оставившими свой след лишь в старинных писаниях…

Глава 2. Андрей и Елена

Но всё ли истина в старинных писаниях?

Несуществующий ныне город исчезнувшей с лица Земли империи Византии, наследницы ещё более великой Римской империи, ровно тысячу лет назад могущественно возвышался над большой водой своими вечнозелёными кипарисами и многочисленными холмами, уходящими вглубь двух материков, на которых царственно восседал он — могучий Константинополь.

С южной стороны омываемый Мраморным морем город имел превосходное географическое положение для своего процветания. Но главным подарком судьбы был для него пролив Босфор Фракийский, разделяющий столицу Империи на две части и соединяющий Мраморное море с могучим Эвксинским понтом. Город всегда был полон торговцами со всех концов света, которые отважно, а зачастую смертельно опасно, сновали на своих судах по славному Босфору, испещрённому бухтами и гаванями. И немудрено, что в таком богатом месте проживали преимущественно люди грамотные, люди, имеющие и умеющие иметь деньги. И вот здесь, при самом патриархе в великом храме Святой Премудрости Айя-София, что, несомненно, является шедевром византийской архитектуры, смело и исправно нёс свою службу богослов Андрей, человек очень чуткий и не по годам мудрый в своём деле.

Как главный оплот христианской веры (разумеется, после Иерусалима) и как город, соединяющий континенты, Константинополь был насыщен паломниками и людьми, ищущими Слово Божие. И в таких обстоятельствах богослов Андрей, будучи ещё и прекрасным оратором, имел большую популярность среди постоянно прибывающих сюда последователей Христа. Однако славился он не только знаниями священных писаний, но и своим толкованием и взглядами на написанное много веков назад. К слову, Андрей был высок, статен, черноволос и порой девушки, приходившие на службу, отдавали ему внимания больше, нежели святому писанию, которое они приходили слушать. Он это понимал и в глубине души, конечно же, был горд за себя. Но настоящей радостью его жизни, её смыслом, вне всяких сомнений, была молодая жена Елена…

Вечерами, когда последние лучи древней звезды, наречённой Солнцем, остывали и растворялись в солёных водах Мраморного моря, он сидел у обрыва вместе со своей возлюбленной и каждый раз убеждался всё больше и больше, что на свете нет и не было ничего более прекрасного, чем бездонные карие глаза, смотрящие на него с безграничной нежностью. Что не было и нет ничего более завораживающего, чем длинные каштановые волосы, падающие до самой поясницы, открывая лишь маленькую часть тонкой девичьей талии.

— Как любишь ты меня? — спрашивала она.

Он касался её груди и отвечал:

— Я люблю тебя вот отсюда и до самой Луны!

— Да? Очень жаль, — дразнила она его, — ведь до Луны и всего-то рукой подать. Неужто, и любовь твоя такая же короткая? — и она наигранно отворачивалась, задирая свой нежный подбородок. Тогда он крепко хватал её и начинал щекотать, а она в ответ звонко смеялась и пыталась вырваться из его объятий.

И каждое утро, задолго до восхода солнца, они лежали в своей постели, слушая звёзды и держась за руки…

Да, мой читатель, если тебе когда-нибудь повезет испытать всё то, что испытывали друг к другу Андрей и Елена, ты воистину поверишь в существование вечной любви! Той самой, на которой построено всё Божественное Мироздание!

Но вернёмся к повествованию, ибо события только начинают развиваться!

Глава 3. Встреча

Обычным жарким летним утром в стенах собора Святой Софии Андрей проводил обязательную воскресную литургию. Раннее солнце только поднималось, но уже всем своим могучим видом предвещало страшную жару, которую к обеду непременно обрушит на головы жителей древнего города. Как всегда, в эти часы в храме было полно народу. Люди крестились, повторяли слова святого писания, кланялись. Солнечные лучи, проходящие сквозь разноцветную мозаику на окнах, создавали удивительные переливы на стенах внутри собора, вызывая у молящихся благостные чувства.

И вот веселый свет играючи подсветил лицо незнакомой девушки. В принципе Андрею и так большинство из присутствующих были незнакомы, но эта особа явно привлекала к себе внимание. Несмотря на покрытую голову, были видны огненно-рыжие волосы, что уже было редкостью. Но не это, ох, не это, всё больше привлекало внимание богослова. Взгляд. Изумрудно-зелёный взгляд. Она смотрела на него так, будто знает все его мысли, все его слабости, и что ещё хуже — все его желания. При этом рыжая всё время улыбалась, но в улыбке её и в глазах не прослеживались чистые помыслы, присущие приходящим сюда людям. Там была только страсть и похоть, да ещё в таком количестве, что Андрей почувствовал это всем своим телом и никак не мог понять, каким образом это вообще возможно? А тем временем девушка смело подмигнула ему и, опустив голову вниз, спрятала свои бесстыжие глаза, нарочито выставив красивую женскую грудь, плотно обтянутую туникой. Пошатнувшись от лёгкого головокружения, он взял себя в руки и продолжил службу.

Спустя ещё минуту вновь посмотрел туда, где стояла рыжая, но на её месте обнаружил тучного бородатого мужчину с горбатым греческим носом. Он усердно крестился, не открывая глаз. Андрей подумал, что пора бы и отдохнуть, пока ещё чего не померещилось. Кстати, давно он не был в бане, после которой, как ни странно, жара переносится гораздо легче. Жаль лишь, что нельзя пойти туда вместе с Леной: согласно новым устоям православия запрещено женщинам и мужчинам находиться там вместе. «Но какая же это глупость: запрещать омываться совместно со своей венчанной женой! Впрочем, даже свободолюбивые язычники, построившие эти бани, придерживались того же мнения. Ладно, нужно сходить, пока их совсем не закрыли», — подытожил он в своей голове.

В обед, когда жара достигла своего предела, а людей в соборе почти не осталось, Андрей отправился в храмовую библиотеку. Библиотека существовала большим отдельным зданием и была очень богата. Здесь хранились почти все знания, собранные человеком: и труды древних философов, и учения других религий, и языческие толкования, и даже подробная инструкция по кругосветному путешествию, которого, правда, ещё никто не совершил. Образованные и любознательные люди с удовольствием проводили здесь своё время. Андрей же приходил сюда, чтобы заняться своим любимым делом — поиском истины. В его голове никак не укладывалось библейское утверждение, что Бог, создавший человека по своему образу и подобию и суть являющийся любовью, может так жутко наказывать согрешивших вечными адскими муками.

«Ну как? Как своих детей можно бросать в нескончаемое адское пламя? Разве это божественная любовь? А если говорить об образе и подобии: жизнь большинства людей божественной и чудесной не назовёшь. Значит, речь только о внешнем сходстве? Но ведь на Земле живут и женщины, и мужчины, а Бог один, следовательно, он не может быть и женщиной, и мужчиной одновременно. Значит, дело всё-таки не во внешности, а в чём-то другом… Но в чём?», — с этими мыслями он сел за стол и стал внимательно читать какой-то старинный трактат. Но трактат оказался скучен и бесполезен. И тогда усталость и неимоверная жара сделали своё дело, и Андрей стал засыпать, склоняя голову к столу. Но лишь сон коснулся его своими крепкими объятиями, он неожиданно почувствовал, что в зале библиотеки стало прохладно и жара куда-то отступила.

— Добрый день, вечер, ночь, — прозвучал бодрый мужской голос, и Андрей резко оторвал голову от книги.

— Вы какое время суток предпочитаете? — весело поинтересовался незнакомец.

— Простите, вы на службу или по какому-то другому вопросу? — разглядывая нежданного посетителя и немного растерявшись, спросил Андрей и с удивлением заметил, что все люди из библиотеки куда-то испарились…

— Так я и говорю, день, вечер или ночь? Когда соизволите посетить баню? Право, с такой нагрузкой, как у вас, недолго и лично встретиться с тем, кому вы так усердно служите, — и он весело подмигнул.

Андрей окончательно пришёл в себя, однако ситуация от этого не прояснилась.

— Моё имя Сэттэ́р. А вы, я полагаю, знаменитый богослов Андрей? — и незнакомец протянул правую руку для рукопожатия. На руке его виднелись два перстня с чёрными камнями неизвестного происхождения. И на каждом камне была высечена половина одного креста. Если соединить половинки, они, очевидно, создавали единое целое. Но, учитывая, что один из перстней располагался на мизинце, а другой на указательном пальце, сделать это было невозможно.

— Да, вы не ошиблись, — Андрей пожал ему руку.

— Предвосхищая ваш вопрос, скажу: перстни мне достались от папы, — гость на мгновение грустно замолчал, а потом продолжил, — Римского, — и сразу громко расхохотался, отчего чёрная шёлковая тога, надетая на него, стала переливаться волнами в такт его смеху. Снизу у колен, на рукавах и по краю капюшона тога была обшита изысканным узором из золотой нити и потому смотрелась ещё богаче. Завершал этот ансамбль римской моды прекрасно выполненный пояс в виде толстого каната того же золотого цвета. А на поясе, в ножнах, висел блестящий кинжал с двумя буквами на рукоятке — AC.

— Шутка. Но с Папой я тоже знаком, — он снова улыбнулся, глядя на Андрея своими удивительно «живыми» глазами, зрачки которых всё время были узкими. Он не имел какой-либо выдающейся растительности на лице, кроме, пожалуй, густых бровей, которые ещё больше подчеркивали блеск его глаз. При этом его частый смех никак не говорил о несерьезности. Скорее наоборот, указывал на силу, скрытую в его расслабленности. На вид ему было около пятидесяти лет. Сэттэр, как он сам себя назвал, не внушал опасения, но Андрей отчётливо ощущал непонятное волнение.

— А как вы узнали про баню? Неужели я думал об этом вслух во время службы? — Андрею стало неловко за свою невнимательность.

— Что вы, Андрей? Это же очевидные вещи. С утра до вечера в такой жаре попробуй-ка потрудись без последствий для здоровья. А баня имеет свойство расслабляющее, укрепляющее, омолаживающее. А коли ещё допустить к процедуре молодую жрицу любви, да чтобы она своими внимательными руками натерла тело смесью из люпина, сухой кожуры цитрусовых и измельчённых листьев розмарина, м-м-м… Хотя вы стройны и вам больше подойдёт мякоть дыни и тыквы с мукой бобовых. А после, вдоволь накупавшись, разлить по кубкам нектар богов и разыграть партию в шахматы или в кости, совершенно позабыв обо всех мирских заботах и хворях.

На мгновение Андрею показалось, будто он уже лежит в бане намазанный любой из предложенных гостем смесей.

А тот тем временем продолжал:

— Но что же сделали эти новые правила со знаменитыми константинопольскими местами отдыха и омовения? Куда подевались все эти клубы, лупанарии, где можно было без стеснений и сантиментов удовлетворить естественную человеческую жажду плотских утех? Или на худой конец с жаром обсудить ошибочные действия политиков и власть имущих! А ведь ещё каких-то пятьсот лет назад здесь стояли грандиозные Зевсовы бани, построенные, конечно, проклятыми язычниками, но, в конце концов, не это главное. Главное, как они работали! Уверяю вас, Андрей, вам с роду не приходилось посещать таких мест. А что мы видим сейчас? Жалкое подобие бывшего когда-то величия, — Сэттэр немного наклонился и стал говорить тише, как будто собрался раскрыть Андрею какой-то секрет:

— Величия не Империи, но человека! — и он многозначительно поднял указательный палец.

Андрей предложил гостю присесть и, быстро обдумав услышанное, уже спокойно спросил:

— То есть, вы, мсье, считаете, что язычники были более свободными и счастливыми людьми? А вы не боитесь, что я сейчас же сообщу об этом в Патриархат и вас отдадут под суд за такое богохульство? Если вы не заметили, мы находимся не на базаре, но в одном из помещений дома Божьего! И подобные помыслы, не говоря уже об их оглашении, как минимум преступны!

— Вы абсолютно правы, Андрей, — неожиданно быстро согласился собеседник и произнёс удивительные строки:

— Наш век окутан тайным смыслом,

и разум бродит по окраинам,

мы слепо служим своим мыслям,

а быть должны у них хозяином.

Человек служит своим мыслям, а должен быть их хозяином. Вот и я, будучи человеком, позволил своим мыслям взять верх надо мной. Но поэтому я и приехал из самого Рима именно к вам, потому что знаю, что и вы не во всём согласны с Библией и ищете свою истину. Кстати, этот трактат совершенно бесполезен для ваших целей, — и Сэттэр, указав на книгу, лежащую перед богословом, снова повеселел.

— Что ж, давайте обсудим наши мнения на этот счёт, — хоть Андрей и пытался угрожать гостю, в душе ему было очень интересно вести подобные беседы, тем более с человеком свободных взглядов, с человеком «со стороны», ведь здесь, с людьми при соборе, за подобные разговоры можно было серьезно поплатиться.

Тогда Сэттэр продолжил:

— Возвращаясь к вопросу о свободе человека в контексте закрытия общественных бань и прочих мест отдыха, построенных ещё язычниками. Выходит, они, язычники, жили свободнее и были вольны поступать согласно своим внутренним убеждениям. А что мы видим сейчас при наступлении христианства? Сплошные запретительные меры: никаких тебе жриц любви, стыд от наготы губителен для души. Хотя какое к черту чувство стыда за свою же плоть, данную Богом, между прочим, согласно самой святейшей книге? И каждый верующий величается рабом Божьим! Уж не рабская ли это вера, Андрей? — и гость вопросительно посмотрел на собеседника.

— Ну, по поводу всех этих клубов отдыха и прочих лупанариев знают все: там просто устраивались оргии и творился непостижимый разврат. Так что, этот аргумент неубедителен.

— Вы забываете, юноша, что у них был выбор: посещать эти действа или нет! Насильно туда не тащили. А какой выбор у нас сейчас: не пойти или совсем не пойти?

— Тогда бы это непременно привело к возникновению нового Содома. А участь его, как вам известно, весьма печальна. Что же касается, так называемой вами «рабской» веры отвечу, что у христианина всегда есть право выбора: жить согласно заповедям Божьим или жить согласно своей совести, — сказал Андрей.

— Так позвольте спросить, какой же это к чёрту христианин, который живет по своей лишь совести, а не по христианским заповедям? Совесть она, знаете ли, вещь товарная: где-то можно купить, где-то можно продать, где-то недовесить, а где-то и вовсе усыпить, — уверенно сообщил гость.

— Создатель любит своих созданий и каждого раскаявшегося непременно простит, ибо любовь его безусловна, — продолжал убеждать гостя Андрей.

— Расскажите это «жившему по совести», но внезапно для всех и в первую очередь для себя, отправившемуся на тот свет, так и не успев покаяться при жизни. Его ждёт чудная перспектива в виде вечных адских мук и прочих аттракционов божественной «щедрости»! И все эти «блага» он получает согласно канонам религии, — сказал Сэттэр и добавил:

— Впрочем, ваша мысль про безусловную любовь мне в крайней степени симпатична. Вы свою прекрасную жену Елену любите такой же любовью?

Услышав имя своей жены от незнакомца, Андрей снова насторожился: «Откуда ему известно. Наверное, всё-таки стоит закончить этот разговор».

В ту же секунду гость посмотрел в окно библиотеки, сощурил глаза, как будто считал в уме, что-то прикинул и, неожиданно встав, пожал Андрею руку:

— Однако ответ на этот вопрос вы мне дадите завтра, потому как сейчас сюда войдёт ваша молодая жена и подарит вам венок из только что собранных ею полевых цветов, а её ранимая душа не приспособлена к разговорам, подобным нашему. Завтра на закате жду вас в банях у ипподрома, — сказав это, Сэттэр откланялся и вышел из зала.

Ещё через мгновение Андрей услышал лёгкие, быстрые шаги. Это была Лена, которая, смеясь, надела на его голову венок из только что собранных ею полевых цветов.

Глава 4. Место искупления грехов

— Так. По всем ощущениям я, несомненно, жив. Но что за странное чувство? Я совсем один, всё остальное где-то очень-очень далеко. Вокруг пусто. Абсолютно пусто. Ну, конечно же, я жив! Просто не вижу себя из-за темноты…

— Ты себя не видишь не из-за темноты. Ты сам темнота.

— Кто это говорит? Ты кто?

— Я это ты, ты это я, как в песне. Помнишь?

— Я-то помню, а откуда ты знаешь? Или… я что, умер?!

— Да что ты всё в «гадалки» играешь? Умер не умер… Ты же сам всегда верил, что никто не умирает. Закон сохранения энергии, помнишь? Вот поэтому ты здесь и оказался.

— Так. Предположим, я всё-таки покинул Землю. Где я теперь нахожусь? Надолго ли я тут? И, в конце концов, кто ты? Я ведь тебя даже не вижу!

— Послушай, ты разговариваешь сам с собой. Я и есть ты. Ты отвечаешь сам себе по одной простой, но истинной причине: всё, что тебе нужно, всегда находится в тебе. Просто в этом месте у каждого есть возможность услышать и понять себя, коль уж при земной жизни сделать этого не удалось.

Поэтому не волнуйся. Самая бесполезная вещь — это переживания. Кстати, по этой же причине с тобой приключился инфаркт. Будь ты менее восприимчив, ещё бы помучался.

— А разве я мучился?

— А разве ты жил припеваючи? Ты же в свои «почти сорок» не мог ни с кем встретиться, потому что у тебя постоянно не было денег, даже на поход в кафе. Твой единственный сын, начиная с пяти лет, жил без тебя, и ты так и не смог понять, любит ли он тебя по-настоящему? Даже квартиры после тебя никакой не осталось. Никому.

— А как же моя жена? Я ведь любил её…

— А что жена? «Для оформления развода через Госуслуги пришли мне свой номер СНИЛС» — вспомнил? И ведь ты всегда слышал меня, когда можно было избежать многих неприятностей, видел очевидные повторы в своём жизненном сценарии, но каждый раз закрывал глаза на мои подсказки. А всё из-за боязни и недоверия к самому себе.

— Ты что, мой Ангел-хранитель?

— Спасибо, конечно, но всё несколько проще… Я всего лишь выполняю роль твоей интуиции. А место наших встреч можно многозначительно обозначить местом искупления грехов. И я всегда с тобой, я неотъемлемая часть тебя. В идеальных условиях — я это ты, ты это я. Как в песне.

Глава 5. Покойник

— Да что вы ло́житесь на меня! И так дышать в вагоне нечем! Мужчина, алё! — полная женщина попыталась развернуться, недовольно ворча на обмякшее мужское тело, но плотная человеческая масса в утреннем метро не давала ей этого сделать.

— Нет, ну вы посмотрите на него! Мужчина, я к вам обращаюсь! — она резко отдернула плечо, и испортивший ей настроение неизвестный гражданин стал медленно скатываться по стоявшим рядом пассажирам.

— Ой, люди! Тут человеку плохо! — испуганно вскрикнула молоденькая девушка всем участникам утренней поездки по Таганско-Краснопресненской. Полная же дама сделала вид, что не заметила происшествия, и только злобно сжала свои тонкие губы. (Но не будем обижаться на грубость женщины. Злость в её поведении результат многочисленных обид и долгой, по земным меркам, несчастливой жизни в окружении одних только братьев наших меньших).

Двери вагона открылись, и бездыханное тело аккуратно вынесли, положив на деревянную лавку. Сотрудники станции быстро вызвали скорую и в ожидании врача уселись рядом с неизвестным гражданином. Несколько зевак постояли еще минут пять, кто-то даже включил камеру на мобильном телефоне, дабы порадовать своих немногочисленных подписчиков в соцсетях видом внезапно посиневшего человека. (Ведь не секрет и для читателя, что такие видео — это самый, чёрт побери, популярный контент для современного обывателя!).

Спустя некоторое время появился пожилой врач с медсестрой. Убедившись в отсутствии признаков жизни у покойного пассажира, его погрузили в карету скорой помощи и не спеша повезли в последнее для почивших госбюджетное пристанище.

— Виктор Иваныч, смотрите, он же совсем молодой ещё, — юная медсестра на всякий случай снова пощупала пульс, но, не обнаружив его, грустно вздохнула и накрыла синее лицо шапкой.

— Да, Наденька, время нынче такое. Всё ускоряется, даже развитие болезней. Может, давным-давно и жили меньше, но умирали-то не от инфарктов и инсультов, а на войнах, в битвах, на охоте! А сейчас они гибнут на видимых только им фронтах. Ведь такие «ранние» постоянно что-то доказывают, не кому-то, так себе. Всё своё предназначение ищут. А не найдя, считают, что битву проиграли. А битва для них — это и есть жизнь. Но не успевают понять эти современные Дон Кихоты, что жизнь дана ради самой жизни! И чем больше придаёшь значения своим мечтам, своей правде, тем больше двигаешь себя в сторону несчастной жизни, со всеми вытекающими отсюда последствиями. И самое печальное из таких последствий — это ранние похороны. Вот у меня сосед, Васька, — продолжал врач:

— Ему около сорока. Трое детей, жена, каждое лето на машине в Крым. Всё время в одной организации трудится, утром на работу, вечером с работы. Пусть и живот у него уже подрос, так это от жизненного спокойствия. Ну, кредиты есть, а у кого их сейчас нет? Вот он и жить будет долго, и умрет тихой спокойной смертью, без непонятных угрызений «а всё ли я в жизни правильно сделал?» Понимаешь? Однажды я сидел у него в гостях и он, подвыпив, спросил у меня:

— Скажи, Иваныч, любишь ли ты свою жизнь?

— Гм, странный вопрос, Василий. Люблю, наверное.

— А знаешь ли ты, что это означает — любить свою жизнь?

— Ну, давай лучше ты меня просвети.

— Понимаешь, на самом деле всё проще простого. Люди сами усложняют себе жизнь, превращая её в борьбу или в существование. Вот из чего состоит жизнь? Правильно, жизнь состоит из действий. К действиям относится абсолютно всё, и даже простое слово уже есть действие. И вся соль в том, чтобы ты любил те действия, которые совершаешь. То есть, чтобы ты любил то, что делаешь. У такого отношения и последствия соответствующие. В этом и заключается любовь к самой жизни. Но если ты не любишь своих действий, то и любовь к жизни у тебя не складывается. А она, уж поверь, взаимна! Если ты не любишь жизнь, то и она тебя нет.

— Я помню, тогда на меня эти абсолютно логичные, но от этого не менее ценные рассуждения, произвели впечатление! — продолжал Виктор Иваныч.

— Но Васька ещё больше меня удивил, поведав свою историю. Видно, очень захмелев, он рассказал, как до встречи со своей женой вёл жизнь «бедного художника». Когда-то в молодости он втемяшил в свою голову некое предназначение для всей своей жизни. Тогда он писал неплохие стихи. Не Есенин, конечно, но местами душу трогало. Так вот, он решил, что настала пора ехать в Москву и доказать всему миру (а точнее, оставившей его невесте), что он ого-го! В общем, очередной покоритель столицы. И вот он приехал — четыре года мыкался, тыкался, то там выступит со своими стихами, то сям. Но всё не то. Ведь на свои стихи он возлагал конкретные надежды — прославиться и продавать свои концерты и поэзию. Но кушать-то нужно каждый день. И вот кем он только не работал и чем только не занимался: был таксистом, продавцом, машинистом, менеджером, менял ночами ламинат в московских МФЦ, одним словом, мучился. Но стихи писать любил. В общем, спустя несколько лет всё это привело его к выпуску собственного сборника стихов. Который, разумеется, не принёс ему никакой популярности и денег, а значит, не оправдал его ожиданий. Он чувствовал себя несчастным, неудачником, и руки его опускались.

Но однажды он встретил девушку, как принято говорить, — ту самую. И тогда ему пришлось обратить внимание на изменения, которые произошли в его жизни, пока он четыре года подряд изо всех сил старался оправдать свои же ожидания. И вот что он увидел. Благодаря тому, что он выступал со своими стихами, он заводил новые знакомства. Он не боялся отправлять заявки на различные конкурсы и с радостью принимал в них участие. В очередной раз выступая на каком-то фестивале, он подружился с руководителем одного Дворца культуры. Спустя полгода тот пригласил его посидеть в жюри конкурса в качестве поэта. Он, конечно же, согласился. После первого конкурсного дня к нему с просьбой о написании гимна для этого же конкурса обратился тот самый руководитель ДК. И он снова согласился. Гимн удался, и ему впервые заплатили за это деньги. Там же, в жюри, он познакомился с новыми людьми и с одним человеком продолжил общение и дальше.

Спустя ещё год Василий выпустил свой сборник, провёл несколько своих творческих вечеров, о чём, конечно же, сообщил во всех своих соцсетях. Весь этот процесс увидел тот самый человек из жюри. И однажды он позвонил Василию (когда тот еле-еле сводил концы с концами) и предложил работу. И не просто какую-то там работу, как было раньше, но настоящую руководящую должность! Зарплата его резко изменилась, работа давала новый опыт, ощущение другой жизни, которой он не имел раньше. Опять же, новые знакомства. И, конечно, вишенкой на торте было то, что он мог позволить себе при случае похвастаться, что сборник его стихов продаётся в некоторых магазинах. Да и вообще, что он, этот сборник, в принципе есть. При этом произошло следующее: у него совершенно не оставалось времени на написание стихов. Да и, откровенно говоря, страдальческое состояние души в связи с нереализованностью, которое, собственно, и питало его вдохновение, исчезло. Он больше не рвался на амбразуру со своими стихами, не терзался отсутствием славы и популярности. Но наконец-то почувствовал зачатки уверенности в себе, в собственной жизни.

И вот какой он сделал вывод: счастливым человека делает то, что он любит делать, а несчастным человека делают только его несбывшиеся ожидания от этого делания. Делай, что любишь, и это приведет тебя к твоим людям. Если довериться миру и его событиям и не цепляться за свои ожидания, можно увидеть, что вокруг всегда появляются новые возможности. Но повторюсь, к этому его привело то, что он любил делать. Главное, вовремя понять, когда настала пора двигаться дальше за новым опытом и переключиться. Всё-таки гибкость — великое качество.

И вот тогда у него и появилась семья, квартира, машина и Крым каждое лето. А ведь он легко мог всего этого не заметить. И, полагаю, закончить, как наш покойный пассажир, что не смог пройти мимо очередной ветряной мельницы… — врач вынул из кармана помятую пачку сигарет и закурил.

— Виктор Иваныч, вы чего? Мы же с пациентом в машине! — удивилась медсестра сигарете.

— Да что ты, Наденька? Ему теперь ничего не грозит… Помнишь, как у классика: «… человек оказывается вдруг лежащим неподвижно в деревянном ящике, и окружающие, понимая, что толку от лежащего нет более никакого, сжигают его в печи».

— Вы такие страсти рассказываете… Не знаю я, не читала, — и Надя нахмурилась.

— Ох, то ли ещё будет, Наденька, то ли еще будет… Врачу на скорой нельзя без цинизма. Иначе такой врач вскоре сам станет пациентом, — он устало улыбнулся и открыл дверь.

Машина остановилась у ворот с табличкой «НИИ СП им. Н. В. Склифосовского».

Глава 6. Место искупления грехов

— Да что ты всё заладил «как в песне, как в песне…»

— Ну, ты ведь на Земле называл себя автором-исполнителем, песни писал, стихи. В общем, творил, в той или иной степени.

— А теперь выходит, не творил, а натворил…

— Да ладно тебе. Ты хотя бы осмелился двигаться за мечтой. В следующий раз будешь увереннее.

— В следующий раз?

— Не притворяйся, ты догадывался об этом. Помнить ты, разумеется, ничего не будешь, но навыки твои будут более совершенны. И, кстати, в прошлый раз ты был более красноречив и даже дал мне имя, на манер того времени, в котором жил.

— Да? И как же я тебя назвал? — с интересом спросил Гоша.

— Интуиций. Не самый оригинальный подход, но звучит вполне прилично, — было слышно, что Интуиций улыбнулся.

— А что ты называешь навыками — талант?

— Примерно.

— Послушай, а как же мои родные?

— А что родные? Твои родные родными и останутся. Вы всегда вместе, так или иначе. Только вид связи у вас меняется каждый раз, и всё на этом. Не зря же все «братья и сёстры»…

— Я так и знал, что по кусочку истины есть и в Талмуде, и в Коране, и в Библии…

— Частично, да.

— Знаешь, а я ведь всегда думал, что будет какой-то тёмный коридор, в котором я буду лететь к свету, и вот там, за этой границей, начнётся вечная жизнь… а появился ты! То есть, я.

— Ну, во-первых, не я появился, а у тебя появилась возможность найти общий язык с самим собой, договориться. Ведь гармония именно в себе самом и есть ключ к счастливому проживанию любой жизни! А во-вторых, знаменитый тёмный коридор со светом в конце ты уже посещал, и не единожды.

— Как это?

— Ну, ты ведь каким-то образом появлялся на свет земной? Примерно также это работает и в другую сторону.

— Ты имеешь в виду рождение ребенка?

— И так можно сказать. Человек рождается на Земле, следуя за светом из темноты материнской утробы, и тот же человек покидает Землю, следуя за светом из темноты застывшего тела. Темнота, а правильнее сказать, пустота — начало всего. Таковы законы.

— А судьба — это тоже закон?

— А что ты называешь судьбой?

— Ну, какой-то обязательный сценарий жизни с заранее подготовленным исходом…

— Да как же он может быть обязательным, если каждый поступок человека зависит от его личных качеств? Представь, что по «сценарию» женщина должна родить двоих детей, один из которых станет изобретателем вечного двигателя, но родиться такой ребёнок может только от определенного мужчины: наборы хромосом, совместимость крови и прочие особенности человеческого создания никто не отменял. А самое главное, это совпадение энергий, примерно один уровень вибраций. И вот в назначенный в плане час этот самый мужчина взял, да и струсил познакомиться! О каких совместных детях вообще тогда можно говорить? Казалось бы, ни о каких! А всё потому, что кое-кто сверху подарил каждому человеку свободу выбора… Но помощь для реализации самого благоприятного сценария (в нашем случае — для изобретения вечного двигателя) будет поступать до самого последнего момента!

— Как это?

— Потому что кое-кто сверху придумал, как помочь человеку воспитать в себе необходимые качества, что означает качественно изменить свою энергию, поднять уровень самосознания. И тогда в жизни этого струсившего начнут происходить определенные события, будут появляться разные люди, и, кстати, именно поэтому случайных встреч не бывает. В итоге люди и связанные с ними ситуации добавят ему смелости, и в конце концов он познакомится с кем надо и у них родится кто надо. Но лишь в том случае, если человек будет делать соответствующий выбор! Так что, в этом плане сценарий поддаётся корректировке, при этом точка невозврата всё-таки существует, как, например, в твоём случае. Но и эта точка действительна только в настоящем воплощении. И её переход полностью зависит от свободной воли самого человека. В общем, всё в руках живущего.

— То есть, трусость — это всё-таки очень плохо?

— Я бы так сказал: трусость — это то, что мешает тебе в кратчайшие сроки вступить в гармонию с собой и не даёт прожить свою жизнь счастливо.

— Выходит, обретение гармонии с собой и есть предназначение человеческое?

— А ты не так безнадёжен! Вспомни, как в детстве ты прыгал с крыш в сугробы, играл в прятки на стройках, где из темноты подвалов торчали куски арматуры, бегал по гаражам, нырял в неизвестные водоёмы. Разрывая себе одежду, царапая кожу об гвозди, получая синяки, ушибы, ты всё равно продолжал рисковать! А помнишь ли ты, что это было то самое время, когда в тебе зародились самые сильные и смелые мечты? Чувствуешь связь? А теперь представь большого и лысого дядю, делающего сальто с крыши гаража в сугроб, да ещё при этом громко гогочущего от удовольствия!

— А почему лысого?

— Да ты в корень зри! Вот эта детская смелость и есть ключ ко многим взрослым свершениям! Не бесплодные раздумья о вероятности успеха, а конкретное действие, намерение иметь! Ребенку не будет стыдно, если он порвёт джинсы на попе, ребенок продолжит действовать, а вот взрослый лысый дядя начнёт смущаться, задумается о возможном переломе, больничном листе и прекратит всякие дальнейшие попытки в этом направлении.

— Откуда тебе всё это известно, если ты — это я?

— Потому что я — это ты. На то я и являюсь Интуицием, потому как храню опыт и знания всех твоих жизней в каждом из миров…

И я уверяю тебя, мой дорогой читатель, что каждый мир прекрасен, если существо, живущее в нём, признает его таковым!

Глава 7. Знаки

Несомненно, одним из таких существ был богослов Андрей, который каждый день благодарил Всевышнего за свою счастливую жизнь. За дивной красоты город, в котором ему посчастливилось родиться, за дело, которому он отдавался всей душой и, конечно же, за безусловную любовь, подаренную ему самим Богом, за его кареглазую жену Елену. Но в этот раз что-то изменилось…

Всё утро следующего дня после знакомства со странным господином Андрей был взволнован. При этом причину своего волнения он определить не мог. Хотя нет, мог. Просто их было несколько, и Андрей пытался разобраться, какая именно беспокоит больше всего. Первая — это сам факт появления необычного незнакомца. «Хотя, что в этом удивительного, — рассуждал он, — город окружён двумя морями и разделен огромным судоходным проливом. При таких условиях тут полно незнакомцев. Но ведь этот пришёл именно ко мне… Во-вторых, откуда он знал имя моей жены? С другой стороны, раз уж он искал меня, то, возможно, просто навёл справки. Но, в-третьих! Каким образом он узнал о моих мыслях про баню и, что самое невероятное, как смог предсказать, что сейчас в зал войдёт Лена с цветочным венком?! И ведь Лена его не встретила на выходе из библиотеки, хотя зашла буквально вслед за ним!» С этими мыслями Андрей лежал в постели, держа за руку свою спящую жену. За окном только занималась заря. Лёгкий ветерок волновал прозрачный тюль, и не все звезды были потушены восходящим солнцем, а значит, нужно выбросить к чёрту все глупости из головы, ведь ещё оставалось время для любовных нежностей. И Андрей обнял Лену. Но она, резко дёрнувшись, вдруг начала жалобно стонать и во сне пыталась ухватить руками что-то, видимое только ей. А затем и вовсе с громким криком вскочила на кровати и расплакалась. Андрей прижал её к себе, гладя волосы и приговаривая:

— Ну, что ты, маленькая моя? Это всего лишь кошмар. Сейчас весь его туман рассеется, и ты вернёшься в наш счастливый мир, — и он с нежностью поцеловал её в солёные от слёз губы.

— Любимый, ты приснился мне в какой-то непонятной, чужеземной одежде, похожей на какой-то плащ, но это был не просто плащ, а что-то очень плотное, серое. И ноги твои были облачены в штаны, — она продолжала всхлипывать и судорожно трястись, — а потом ты стал куда-то падать, и я пыталась схватить тебя за руку, но твои руки всё время выскальзывали, потому что были в крови! А потом какой-то страшный человек с капюшоном на голове подвёл меня к пропасти. Я стала кричать и снова увидела тебя в этой странной одежде. Ты подошёл к нам и встал перед этим страшным человеком на колени, а меня как будто вовсе не видел! Я стала кричать ещё громче, и тогда он толкнул меня в пропасть, — она снова разрыдалась.

— Да что же ты, родная моя? Чего только не привидится после таких жарких дней. Давай завтра же сходим на ипподром! И вообще, устроим себе праздник! Будем есть, пить вино и много смеяться! — и Андрей с любовью посмотрел ей в глаза. На её заплаканном лице появилась искренняя улыбка, она глубоко вздохнула и положила голову на грудь мужу.

Днём в соборе было немноголюдно. И это неудивительно. День, когда можно прийти и открыто исповедаться в своих грехах перед священнослужителем, был не самым популярным днём среди прихожан. Одно дело исправно креститься, поститься, молиться, честно посещать все службы, подавая окружающим пример жизни богобоязненной, жизни во Христе, и совсем другое, вслух, при посторонних, рассказать о всех сторонах своей жизни, огласить весь список своих греховных поступков. Да ещё, упаси Боже, дать понять окружающим, что поступки эти, в общем-то, сделаны по доброй воле, а не по велению проклятого лукавого. Или того хуже, ради удовлетворения своих потребностей, которые, сколько б не бился лбом об пол храма, никуда не деваются. Проще признать себя одержимым бесами, тем самым преспокойно оправдать себя пред лицом религии и простить себе приобретённые слабости. А затем отдаться в мудрые объятия Церкви. Но лишь до следующего неминуемого совращения бесами, будь они трижды прокляты.

Когда солнце вошло в зенит, а температура раскалённого воздуха достигла своего апогея, в храм вошла босая девушка в чёрной накидке до пола и с капюшоном на голове. Она сложила руки в молитвенном призыве и встала в конце небольшой очереди.

В это время Андрей выслушивал высосанную из пальца исповедь. Местный торговец Ицхак, когда-то приехавший сюда из Иерусалима, усердно каялся в недостаточной любви к своей жене, которая в крайней степени прекрасная женщина, но с другой стороны совершено неэкономна и расточительна:

— Вообразите себе, Андрюша, — полушепотом говорил он:

— За прошлый месяц я таки наторговал в полтора раза больше, чем в позапрошлый. Я не высыпался и совершенно потерял свой здоровый вид, который я с честью унаследовал от своей покойной мамы. Царствия ей небесного, — он грустно взглянул на распятье, расположенное на стене храма, при этом зачем-то поцеловал руку Андрею и продолжил:

— И всё ради нашего общего достатка! А что моя Рахель? Таки я вам отвечу! Вместо того чтобы восхвалять своего праведного и порядочного мужа и беречь добро, заработанное с таким трудом, эта еврейская женщина пошла на базар и стала скупать там шелка и золото! Как это возможно, ответьте, Андрей? Так я ей и сказал: «Как это можно, Рахель?» В каком таком Израиле могли сделать такую женщину? — он возмущённо посмотрел на Андрея:

— И я бы понял её мотивы, если бы мы жили в нужде. Но, ей-богу, Андрей, на той улице Иерусалима, где когда-то родилась моя Рахель, не было и нет ни одного мужчины, который столько бы давал своей жене, сколько даю я! Даже покойный папа Иосиф не имел таких возможностей. О, Всевышний, за что мне это горе? — и он картинно вознёс руки к небу.

Ицхак был одним из немногих евреев, которые приехали в Константинополь на время, а остались навсегда. И, конечно, спустя годы, местный уклад и традиции накладывали определённый отпечаток на образ жизни всякого приезжего человека. Хотя, как тебе известно, мой читатель, кто ищет, тот всегда (и везде!) найдёт. В частности, Ицхак, имея вполне приличную прибыль, мог позволить себе компанию не вполне приличных барышень. Конечно же, в тайне от своей супруги. Также было достоверно известно, что Ицхак частенько выпивал в кругу уважаемых им людей. И так как альтернативных мест для общения с Богом здесь не существовало, Ицхак, родившийся в семье иудеев, посещал христианский собор. И потом, он испытывал к Андрею вполне тёплые и дружеские чувства. Андрей выслушал его и с улыбкой ответил:

— Ицхак, а может, дело не в доходе и не в том, сколько вы отдаёте жене, а в том, что ей хочется другого внимания от мужа? В конце концов, просто внимания? — он вопросительно посмотрел на него.

— Андрей, вы хо́чите мне сказать, что я мало внимания уделяю своей Рахель? — возмутился Ицхак.

— Я хочу сказать, что вы много внимания уделяете другим особам. А могли бы это время провести с женой, — Андрей снова улыбнулся.

— Андрюша, вы же разумный человек! Неужели и вашу чистую голову посетили эти безобразные слухи? — еще больше возмутился Ицхак, — нигде, нигде мне нет покоя и спасения!

— Послушайте, Ицхак, в прошлый понедельник, когда базар был закрыт, вы с какими-то людьми отдыхали на ипподроме и бесконечно долго выпивали. А могли ведь взять свою Рахель и прогуляться с ней по нашему прекрасному городу, тем самым порадовав её своим обществом, а не доходами, — добродушно сказал Андрей.

— Эти, как вы изволили выразиться, «какие-то люди» — мои друзья. Между прочим, вполне приличные люди! — подняв указательный палец, уверенно сообщил Ицхак.

— Хорошо, хорошо, я в этом ни мгновения не сомневаюсь. Но в каких объёмах вы выпивали? — спросил Андрей.

— Как приличные люди, — гордо ответил Ицхак.

— И сколько это?

— Прилично! — сообщил Ицхак, и Андрей рассмеялся.

— Ицхак, а может, вам не даёт покоя ваше состояние? Может, нужно больше жертвовать нуждающимся? В конце концов, согласно писанию, Господь не очень жаловал богатство и скорее поощрял скромный образ жизни, нежели жизнь в роскоши.

— Послушайте, мой добрый и смелый юноша, — Ицхак придвинулся поближе к Андрею, огляделся по сторонам, как будто собирался сообщить что-то очень важное и секретное:

— Как вам известно, мой далёкий предок был лично знаком с Петром, одним из двенадцати апостолов и верных друзей самого Иисуса Христа! Поэтому кое-что об этой жизни мне известно не только из писаний, но от самого первоисточника. И эти знания в нашей семье передавались от отцов к сыновьям на протяжении десяти веков. И вот что я вам скажу, Андрей: богатство — это не порок. Богатство — это награда за любовь к своему делу, а не за любовь к самому богатству. Человек только тогда получает достаток, когда занят делом по душе. В конце концов всё творится по любви, без любви же всё притворяется. Так гласит забытый первоисточник! Со всем уважением к святому писанию, некоторые вещи в нём слишком непонятны, а то и вовсе нарочно перепутаны… — с этими словами Ицхак поблагодарил Андрея за исповедь, попрощался и вышел из храма.

Богослов подумал о том, какие интересные люди его окружают и насколько вообще удивителен мир. Ведь чем больше он задаёт вопросов, чем настойчивее ищет истину, тем больше получает ответов. Но каким необычным образом: от людей, которым он эти вопросы и не задавал вовсе. Воистину неисповедимы пути Господни!

Тем временем жара на улице не спадала, но на горизонте появились чёрные тучи, предвещая к вечеру страшную грозу и обильный дождь. Выслушав ещё нескольких прихожан, душещипательные истории которых не содержали никаких серьёзных прегрешений, Андрей почувствовал, что уже порядком проголодался, а значит, скоро придёт Лена и накормит его своим вкусным обедом. В предвкушении скорой встречи с любимой он не заметил, как перед ним возникла давно ожидавшая своей очереди босая девушка в чёрной накидке. Подойдя к Андрею, она поцеловала его руку и, не поднимая головы, спрятанной в капюшоне, спросила:

— Скажите, что мне делать? Я всем телом вожделею женатого мужчину. Я каждую ночь вижу, как он ласкает моё обнажённое тело. Я слышу наши стоны, я чувствую его горячее дыхание на своей коже, я ощущаю его поцелуи, и сладкая дрожь охватывает всё моё естество, вырываясь громким криком из моих влажных губ. Кажется, ещё немного и я продам душу дьяволу за то, чтобы удовлетворить своё желание и завладеть этим мужчиной! — и вдруг она издала громкий стон, подняла голову и распахнула перед ним свою накидку!

От неожиданности Андрей пошатнулся: это была та самая рыжая, с изумрудно-зелёным взглядом, которая привиделась ему во время прошлой службы. Но, чёрт побери, под распахнутой накидкой совершенно не было одежды! Умопомрачительное стройное тело с большой упругой грудью и этот совершенно бесстыжий откровенный взгляд, заставляющий содрогаться всё мужское начало! Андрей судорожно пытался взять себя в руки, не понимая, куда вдруг подевались все люди из храма. Она же начала медленно двигаться к нему навстречу, и её и без того яркие глаза начали светиться зелёным светом. Схватив в руки крест и пытаясь избавиться от наваждения, он направил его в сторону рыжей бестии и только тогда заметил единственный изъян внизу её безупречного живота: очень криво и некрасиво выполненную татуировку на латыни — Lilit.

Увидев распятье, она улыбнулась похотливой улыбкой и, протянув фразу «Ты м-о-о-о-ой», неожиданно растворилась в горячем воздухе. В следующее мгновение в храм вошла Елена и увидела Андрея, держащего крест на вытянутой руке. При этом было совершенно непонятно, на что он его направил.

— Что с тобой, Андрей? — она подошла ближе и заметила, что всё его лицо покрыто потом, а сам он абсолютно растерян.

— Милый мой, эта жара сведёт тебя с ума. И я ещё со своими кошмарами не дала тебе выспаться, — она аккуратно вытерла пот с его лица и снова спросила, — тебе что-то привиделось?

— Ты знаешь, — он медленно подбирал слова, — у меня какие-то странные видения. Мне кажется, стоит немного отдохнуть, отвлечься. Пожалуй, я приму приглашение одного мсье и посещу сегодня баню, а на выходных мы с тобой отправимся на ипподром, — всё ещё потерянный Андрей с испугом оглядывался по сторонам.

Лена взяла его за руку, и они отправились в прохладную келью, где можно было спокойно отобедать.

Но скоро, мой читатель, спокойствие надолго оставит Андрея…

Глава 8. Искушение

В назначенный Сэттэром час Андрей направился в сторону одной из крупнейших бань Константинополя — в знаменитую терму Ахилла. Баня находилась неподалеку от скалистого обрыва, безмолвно утопающего в объятиях Мраморного моря. В этот вечер солнце нельзя было проводить глазами за горизонт, так как тучи, шедшие с самого обеда, окутали все небо чёрной пеленой, и было понятно, что в море рождается шторм. Казалось, будто тьма свалилась на город и можно коснуться рукой этой черноты. А над морем то и дело вспыхивали пронзающие мглу яркие молнии, оставляющие тревожные следы в предштормовом небе. И Андрей, идущий в баню с целью отдохнуть и расслабиться, тоже чувствовал непонятную тревогу. Как будто что-то внутри останавливало его, но разумных причин для этого он не находил и поэтому всячески подавлял в себе это бессмысленное волнение логическими доводами: «Немудрено при виде такого грозового пейзажа испытывать некоторый дискомфорт, а тем более, после всех этих видений из-за жары. В конце концов, я иду туда, чтобы в спокойной обстановке, вдали от посторонних ушей и глаз, выпив вина и омыв своё тело, выслушать мнение удивительного собеседника о том, чем я интересуюсь всей душой! А может, мне удастся открыть для себя что-то совершенно новое! Ведь, как известно, в споре рождается истина, а мы непременно будем спорить!»

Как часто тебя, мой дорогой читатель, посещает внезапное неясное предчувствие? Меняешь ли ты планы в связи с этим? Или кажущаяся неразумность этого чувства не является для тебя причиной менять свои решения? Возможно, дочитав эту главу, ты станешь более внимательно относиться к голосу своей души, который ещё называют интуицией. Конечно, я не утверждаю, что мои рассуждения являются истиной в последней инстанции. Но я утверждаю, что это одна из реально существующих истин. А верить этому или нет — твой свободный выбор, мой дорогой друг. Однако мы отвлеклись.

Погасив в себе беспокойство, Андрей вошёл в здание бани Ахилла. Мужчина, служащий при бане, учтиво сообщил, что его уже ожидают в самой дальней из терм. Андрей никогда там не бывал, но слышал, что дальний зал один из самых скромных и небольших по размеру. Надо сказать, что и Андрей с Леной жили без излишеств, не особо приветствуя роскошь. Поэтому выбор Сэттэром самого небогатого зала (несмотря на пышность всех остальных банных помещений) нисколько его не смутил, а даже наоборот, немного успокоил. Однако, войдя в зал, Андрей обомлел. Неожиданное великолепие убранства поразило его: стены были украшены римскими фресками, повествующими о подвигах древних героев из старинных языческих мифов. Потолок представлял собой невероятный по объёму купол, покрытый разноцветной мозаикой. В помещении имелось три выхода: один, очевидно, в парную, через другой Андрей вошёл, а третий, в форме арки, был занавешен чёрной плотной тканью, через которую совершенно не проступал свет. На стене крест-накрест висели рыцарские мечи и ярко горящие факелы. Помещение не имело окон и, несмотря на свет от факелов, внутри преобладал спокойный полумрак. В центре стоял невысокий стол без стульев, с разложенными вокруг подушками для сидения или лежания. Стол был щедро заставлен изысканными яствами. Там было всё и даже больше, что могло порадовать самого искушённого гурмана своего времени. Горячие хлебные лепешки, свежеприготовленная жареная кефаль, вяленый красный люциан, вкуснейший твёрдый сыр из овечьего молока — кефалотири. Салаты, щедро заправленные оливковым маслом, источали запах аппетитных специй — латука и чеснока. Груши, дыни, финики, изюм, инжир, грецкие орехи, фисташки, миндаль, фундук и даже дикие ягоды неизвестного происхождения. И, конечно же, вино! Два больших закупоренных кувшина, покрытых толстым слоем пыли, создавали впечатление очень древнего продукта. В центре стола горели толстые свечи, помещённые в массивный золотой канделябр. Какое-то время Андрей стоял, не решаясь войти, как вдруг он услышал знакомый голос, доносящийся из-за занавешенного выхода:

— Что же вы стоите, Андрей? Не стесняйтесь, проходите. Я сейчас же составлю вам компанию! — бодро сообщил Сэттэр, и Андрей, поблагодарив за приглашение, подошёл к столу. Теперь его внимание было приковано к диковинной скульптуре. Это была высокая, не менее двух метров, античная колонна, которую обвил огромных размеров змей. Глаза змея были выполнены из каких-то драгоценных камней, в которых играли отблески висящих на стене факелов.

— Рекомендую, — голос прозвучал неожиданно близко. Внезапно возникший Сэттэр оказался сидящим на не менее внезапно возникшем стуле с высокой спинкой. На нём была длинная белая рубаха для купания, а на поясе зачем-то висел кинжал.

— Древнейшая скульптура неизвестного мастера. Досталась мне в наследство. По одной из легенд, глаза этого змия не что иное, как застывшие в камне слёзы Евы, первой женщины, ступившей на Землю. И, как вы понимаете, аналогов такому камню быть не может, — с улыбкой сообщил он и пригласил Андрея к столу.

Андрей устроился на подушках:

— Я и не подозревал, что здесь может быть такое удивительное и богатое место, — сказал Андрей, всё ещё ошеломлённый увиденным.

— Да, порой наружность крайне обманчива. Как и любое мнение, основанное на слухах, домыслах и в особенности новостях, — глядя прямо в глаза, неожиданно серьёзно сообщил Сэттэр.

— Скажите, мсье, а как вам удалось установить здесь эту скульптуру? Откуда на стенах взялись эти языческие фрески, ведь всё, что связано с упоминанием о язычестве тщательно стирается и прячется. А тут в общественной бане такое чудо! И вообще, я подозреваю, что это один из самых лучших банных залов в Константинополе, но, хоть убейте, никогда об этом не слышал! У меня даже складывается ощущение, что никто здесь и не бывал вовсе! Как это возможно? — продолжал удивляться Андрей.

— Всё возможно, если ты это допускаешь! — Сэттэр продолжал серьёзно смотреть на богослова, как будто изучал его. — И более не тревожьтесь, раз уж всё-таки пришли сюда.

— А почему вы решили, что я тревожусь? — неуверенно спросил Андрей, всё больше проникаясь мыслью, что этот господин какой-то чародей, умеющий читать мысли.

— Помилуйте, голубчик, зачем нам, за этим прекрасным столом толковать о непонятных тревогах? Не лучше ли, испив по кубку вина, удовлетворить все ваши любопытства, чтобы вы больше не листали скучных трактатов, написанных всякими пройдохами? Право, какая же это наивная глупость — буквально воспринимать на веру всё, что мог написать человек, — и Сэттэр улыбнулся.

В тот же миг черная ткань, завешивающая третий проход из зала, распахнулась, и Андрей с удивлением заметил, как из темноты вылетела какая-то диковинная птица и села на плечо Сэттэру: «Что за чертовщина? Я никогда не встречал таких птиц в Константинополе. Хотя… в какой-то книге я видел нечто подобное. Кажется, её называют…»

— Эта птица зовётся совой, — прервал его мысли Сэттэр, — такие здесь не обитают, и я с радостью показываю ей мир. Она предпочитает ночное время и во тьме видит лучше, нежели при дневном свете. Согласитесь, это гораздо полезнее.

Сова уставилась своими огромными бездонными глазищами на Андрея, то и дело поворачивая голову практически вокруг себя.

— Невероятно! — воскликнул Андрей.

— Позвольте, что же тут невероятного? Все невероятности — это вероятности, которые человек ещё не познал. Я думаю, что сова очень бы удивилась, узнав, что вы считаете её невероятной. Сова при этом издала какой-то странный звук и втянула свою голову ещё глубже.

— Или вообразите, если бы, например, кто-то сказал Богу, что Его не существует! Вот потеха! Но даже после такой оказии Бог не перестанет существовать в принципе. Однако Он исчезнет для того, кто Его не признаёт. Как писал забытый философ:

«Бог один, но разный для всех,

Ибо путь к нему у каждого свой,

Если в жизни своей выбираешь грех,

То и Бог для тебя будет такой»,

— закончил Сэттэр.

— Как удивительно просто вы объясняете сложные вещи, — ещё раз подивился Андрей.

— А сложностей вообще не существует. Существует лишь отношение человека к ситуациям, не более того, — вновь удивил своими рассуждениями Сэттэр.

— Но что же мы сидим без дела? Не пора ли наполнить бокалы? — и с этими словами он повернулся к сове, которая тут же взлетела и скрылась там же, откуда вылетела. Андрей недоумённо посмотрел на собеседника, который в свою очередь собрался открыть кувшин с вином. Но каким образом! Достав свой кинжал, он резким движением снёс кувшину горлышко:

— Если решил что-то делать, то делай это, не церемонясь и не сожалея, — горлышко звонко ударилось об пол, и в это же время распахнулась чёрная ткань, завешивающая выход, за которым только что скрылась сова.

Андрей похолодел. На пороге возникла она! Абсолютно голая, не считая коротенького белого фартука, который в принципе ничего, кроме живота, и не прикрывал, та самая рыжая бестия с распущенными волосами и изумрудно-зелёными глазами. На её стройных ногах красовались кожаные сандалии, многочисленные ремешки которых страстно обхватили её голени до самых коленей. В руках она держала два больших кубка.

— Лилит. Моя очаровательная помощница в путешествиях. Рекомендую.

Богослов сидел, не шевелясь.

— Да что с вами, Андрей? По меньшей мере, это бестактно, сидеть при даме, будто в рот воды набравши. Вы никогда не видели прекрасных женских тел и не стеснённых навязанными традициями женщин?

Тем временем Лилит поставила кубки на стол и, слегка наклонившись, как ни в чём не бывало, принялась наполнять их вином. При этом её и без того идеально округлые бёдра стали еще круглее.

— Либо я схожу с ума, либо вы меня разыгрываете, — Андрей всё ещё находился в оцепенении и старался совершенно не смотреть на голое тело.

— Лилит, — представилась рыжая и протянула свою руку богослову, — вы так себя ведёте, будто привидение повстречали, — и она звонко расхохоталась.

— Мне кажется, я лучше пойду, — Андрей попытался встать, но что за проклятие, он совершенно не мог пошевелиться!

— Что это со мной? — он испуганно посмотрел на Сэттэра.

— Я думаю, вы околдованы красотой моей спутницы. Ну, что ж, это вполне объяснимо: в душе ты всегда гордился вниманием женщин к своей персоне. А Лилит знает все мужские секреты. Так получи это внимание в полной мере. И прошу тебя, не пытайся сопротивляться. Просто бери то, о чём втайне мечтал, — неожиданно перейдя на «ты», серьёзно сообщил Сэттэр.

— Да что здесь происходит? Что за колдовство, что за чертовщина? — он попробовал поднять руку, чтобы осенить себя крестным знамением, но руки тоже были обездвижены. Тогда он начал читать молитву, однако слова с трудом складывались в предложения, речь становилась заторможенной, будто во сне. В итоге Андрей попытался просто позвать кого-нибудь на помощь, но и этого сделать не смог. Поняв, что беспомощен, он спросил:

— Что, что вы хотите от меня?

— Позвольте, разве это я ищу ответы на мучающие меня вопросы? Это ты пришёл ко мне в поисках истины. И я могу тебе её дать. Но за ответную услугу.

Андрей с ужасом стал догадываться, кто перед ним сидит: «Не может быть…»

— Почему же не может? И сова существует, вне зависимости от того видел ты её или нет. А тебе представилась уникальная возможность лично соприкоснуться с чудом. Чудом, разумеется, я называю сову. Что же касается меня, то я тот, кто знает секрет любого чуда!

— Но я не хочу с тобой сделок! Можешь прикончить меня, если хочешь, но я не предам Господа!

— Какие вы всё-таки, человеки, глупые, — огорчённо вздохнул Сэттэр. — Ты ведь даже не знаешь, что мне нужно взамен.

— Тебе нужна моя душа! — с ужасом произнёс Андрей.

— Что за предрассудки? Неужто я ими питаюсь? А может, мучаю на вечном огне? И какой мне прок в горящих грешниках? Каков мой интерес в бессмысленных страданиях этих несчастных, ответь, богослов? — Сэттэр пристально уставился на Андрея.

— Этого я не знаю…

— Гораздо лучше творить жизнь на Земле! Вот где рождается истинный азарт! Создавать события, управлять процессами! И я могу тебе дать все эти знания! И вот тебе первое зерно. И заметь — бесплатно. Дальше сам примешь решение, нужно тебе это или нет, — он отхлебнул из кубка и продолжил. — Ответь мне богослов, творил ли Иисус свои чудеса сам?

— Он всё делал с Божией помощью, — обречённо ответил Андрей.

— Как же, как же, с ней… Тогда ответь мне вот на какой вопрос. Как получилось, и это доподлинно зафиксировано в Евангелии, что, когда Христос, уже, будучи известным пророком, вернулся со своими учениками в Назарет, то не смог совершить там чуда. Ни одного! Хотя не так далеко, в Иерусалиме, были многочисленные свидетели чудесных исцелений с его помощью. Назарет, как ты знаешь, город, где он вырос и где для всех он был сыном простого плотника. Правда, и в отцовстве Иосифа у многих были серьезные сомнения, — Сэттэр надменно хмыкнул.

— И там никто не поверил в его чудеса. И неудивительно: ведь эти земляки почти тридцать лет знали Иисуса как человека обыкновенного, видели, как он рос, взрослел, да и чёрт его знает, чем ещё занимался. Скажу тебе больше, Андрей: о его жизни они были осведомлены гораздо лучше любых последователей, историков и прочих летописцев. Так почему же на людей с этой малой родины не подействовала его чудесная божественная сила?

Андрей, понимая, что деваться ему больше некуда, решил довести беседу до конца:

— В Назарете Господь «не совершил многих чудес по неверию их», так как Он всегда совершал чудеса в награду за веру, а не для удовлетворения праздного любопытства или чтобы доказать свою сверхъестественную силу. В конце концов, Иисус есть Путь к Царствию Божьему. И всякий уверовавший в это получает Его благословение, а, значит, впускает Благодать Божию в свою душу и через это становится способным к излечению любой своей хвори — хоть телесной, хоть душевной.

— Любишь ты книжным языком изъясняться, богослов… Ну, да ладно. А что в итоге значат твои слова? Что человек сам способен на самоизлечение! Да еще и любой хвори! Это ли не чудо? — вопросительно воскликнул Сэттэр.

— Ты воистину искуситель… Мне страшно признаться, но в словах твоих есть логика, — казалось, Андрей сам не поверил в то, что сказал.

— Браво! — радостно хлопнув в ладоши, возгласил Сэттэр и добавил:

— Вот таким нехитрым способом мы и выяснили, в чём же человек схож с Творцом. Ответ на один из твоих вопросов, между прочим. Теперь ты понимаешь, что человек сам творит свои чудеса? Своей же верой в это самое чудо. «По вере вашей дано вам будет!». По воде ведь тоже не все смогли пройти, но лишь те, кто истинно поверил в эту возможность…

Андрей чувствовал, как где-то в глубине его души зарождается какое-то волнительное озарение, какое-то удивительное открытие, но в данной обстановке это было похоже на смутные ощущения. Тогда он спросил:

— И что ты теперь будешь со мной делать?

— Всё зависит от тебя. Человеку дана свобода выбора. Всегда и во всём. Ты можешь вернуться к своей обычной жизни, трудиться богословом при соборе, до конца своих дней листая книги в библиотеке и слушая скучные исповеди врущих тебе грешников. А можешь остаться и познать все тайны Мироздания и уж тогда построить вокруг себя свой мир, полный наслаждений и радостей. Выбирай, Человек!

Андрей, имея в душе твёрдое убеждение, что любая сделка с дьяволом (а это вне всяких сомнений именно он!) приведет к потере самого главного, что может быть у каждого верующего человека, — к потере вечной души, ответил сразу:

— Нет. Я хочу уйти. И если ты, сатана, держишь своё слово, то непременно отпустишь меня сию же минуту!

Сэттэр надменно хмыкнул:

— Признаться, я удивлён. Такая жажда истины и такой узкий взгляд. Что ж, ступай, богослов.

Но Андрей по-прежнему не мог пошевелиться.

— Ах, да. Лилит, дай нашему гостю испить оживляющего вина, чтобы он спокойно отправился восвояси.

Лилит взяла со стола кубок с вином, подошла к сидящему на подушках Андрею, села на колени прямо перед ним и поднесла кубок к его губам. При этом села она так близко, что её обнаженная грудь уперлась в грудь Андрея.

— Не волнуйся, богослов, здесь тебя никто не отравит. Смело пей. Это персиковое вино из того самого сада, где Адам впервые увидел Еву. И оно вернет тебе твою подвижность, временно утерянную из-за чар Лилит.

Андрей сделал несколько глотков и неожиданно почувствовал сильнейшее вожделение. Он всеми силами попытался его подавить, как вдруг Лилит, отбросив кубок в сторону, страстно впилась губами в его губы. И разум Андрея померк…

Да, мой читатель, буду с тобой откровенен, я знал многих женщин. Среди них были и безумные, готовые на всё ведьмы, и непорочные ангелы (впрочем, в последних я мог и ошибиться), и те, чьих лиц я уже и не вспомню. Но Андрею выпало жесточайшее испытание, ибо сейчас вся его плоть содрогалась от поцелуя Лилит — древнейшей дьяволицы-соблазнительницы, после объятий которой не выживал ни один мужчина, и поэтому никому из живых доподлинно неизвестно, что испытывает человек, когда сама Лилит касается его уст.

Но внезапно откуда-то на стол залетел камень, с грохотом разбил один кувшин с вином и свалился на пол. Лилит прервала свой поцелуй и, не вставая, повернула голову назад на 180 градусов, туда, где сидел Сэттэр. Андрей резко открыл глаза и услышал где-то вдалеке пронзительный женский крик. «Лена!», — мелькнуло у него в голове.

— Однако! Каков кульбит! — воскликнул Сэттэр и стал пристально всматриваться, слегка прищурив один глаз, в пустой дверной проём, будто там происходило что-то видимое только ему. Затем он обернулся к своей помощнице:

— Ступай, Лилит. Всё произошло и без нашего прямого вмешательства.

— Да, господин, — ответила Лилит и, не поворачивая обратно головы, растворилась в воздухе.

— Что ж, Андрей, как ты сам любишь повторять, воистину неисповедимы пути Господни!

— Что, что случилось? Отпусти меня, мне нужно к Лене, — заплетающимся языком, словно он был очень пьян, проговорил Андрей.

— Твоя слабая Лена сделала свой выбор. И он не в твою пользу.

— Что… что ты такое говоришь? — с трудом выговорил Андрей, пытаясь перестать качать своей «пьяной» головой.

— Посмотри в мои глаза! — неожиданно громким голосом произнёс Сэттэр. Богослов кое-как поднял голову, и Сэттэр, поймав его взгляд, щелкнул пальцами.

В ту же секунду каким-то невероятным образом Андрей очутился в их с Леной спальне. За окном бушевала стихия. Страшный шторм в море грозился поглотить весь город. Она сидела в полной темноте на краю кровати и тихонько всхлипывала. Его маленькая, юная Лена казалась сейчас особенно беззащитной и какой-то совсем хрупкой. Он попытался заговорить с ней, но осознал, что она не видит и не слышит его. Но были ясно слышны её слова:

— Господи, почему эти злые женщины на базаре постоянно твердят мне, что такому красавцу, как Андрей, нужна более опытная спутница? Что рано или поздно он найдёт себе другую. Что я не самостоятельная и ничего не могу сама, и что жизнь таких не любит! Да, я многого боюсь в этом мире, но ведь я замужем! Мой любимый муж заботится обо мне. А эта глупая Дора, которая вечно говорит, что каждая вторая ходит в храм только, чтобы построить ему глазки. И что он всё это знает и всегда рад такому вниманию. Всё это неправда. Они все не знают его! — и она расплакалась, закрыв лицо руками.

Андрею показалось, что у него сжимается сердце. Этот маленький кареглазый комочек счастья, сидя на краю кровати, плакал сейчас по вине каких-то завистливых базарных дур. Жизни их сложились несчастливо, и от зависти они пытались как можно больнее ужалить и уязвить более хрупкую соседку. Но Лена, чистый ангел, ещё не понимала этих простых вещей. «Глупая моя, нежная девочка, прошу тебя — не плачь», — но она по-прежнему его не слышала.

— Вот где он сейчас? Я ведь даже не знакома с тем, с кем он сегодня пошёл встречаться в бани. А ещё этот ночной кошмар. Нет! Вздор! Он любит меня и никогда не давал мне поводов для ревности. Но почему же мне так страшно в эту грозу? Почему так тоскливо на душе? Что это за неприятное предчувствие? Милый мой, успокой меня! — вдруг она встала, вытерла слёзы и пошла к выходу.

Андрей направился следом за ней. На улице шёл сильнейший проливной дождь. Ветер то и дело останавливал её, грозя снести с размытой, скользкой дороги. Из-за чёрного неба ничего толком не было видно. Она уже насквозь промокла и продрогла, но продолжала идти вперед. И тут Андрей с ужасом осознал, куда она движется: «Нет, любимая, постой, не ходи туда! Прошу тебя — вернись домой! Остановись!» Казалось, он кричал ей изо всех сил, но голоса не было вовсе. Она же, падая на скользкой дороге, снова вставала и шла дальше. Промокшая до нитки, вся в грязи, Лена подошла к бане. Но было так темно, что входа она не нашла и стала обходить здание в его поисках. С другой стороны бань, недалеко от обрыва, она заметила свет, льющийся из небольшого окошка. Это был единственный источник света, и Лена подошла к нему. Привстав на носочки и схватившись руками за оконный проём, она вгляделась в окно, а дождь тем временем лил, не прекращаясь, вынуждая постоянно вытирать глаза от воды. Она увидела его через отодвинутую чёрную ткань, частично занавешивающую вход. Он сидел на подушках за богато накрытым столом и почему-то был совершенно один. Но вдруг появилась эта. Абсолютно голая, наглая, рыжая, с кубком в руке. Она подошла и села перед ним на колени, прижимаясь к нему своей бесстыжей большой грудью. И стала поить его вином. А он… а он даже не попытался отодвинуться. И тогда она, эта рыжая, обвив его голову своими руками, стала безумно его целовать… Его, её единственную любовь. Его, того, кто стал её первым мужчиной. Его, того, с кем она венчалась в храме. Его, кто поклялся ей в вечной любви на земле и на небе…

И мир её рухнул. Задрожали ноги. Она скатилась по стене в грязь. Слёзы не смогли побежать из её глаз. Казалось, что слёзы потекли внутрь. Она не смогла дышать. И не понимала, что с ней сделалось. В полном тумане растерянности она нащупала какой-то камень, поднялась и с невероятной силой запустила его в окно. И в тот же миг из её рта вырвался крик. Страшный, громкий, пронзительный крик. Крик, который никогда раньше не мог в ней существовать, но казалось, что сейчас он на мгновение заглушил рёв морской стихии. И она бросилась прочь. Прямо к обрыву, зияющему своей чёрной скалистой пастью.

«Лена, нет!!!»

Но она прыгнула. Не раздумывая. Его маленькая, хрупкая, кареглазая девочка с длинными волосами. Любимая жена Елена…

Глава 9. Ася

Проснувшись, как обычно, раньше мужа, Ася лежала и думала, что всё зашло в какой-то тупик. Все светлые надежды на счастливый брак уже давно канули в небытие. А давно ли? Ведь и года не прошло, как Ася по доброй воле надела кольцо на палец. И всё же было так искренно, так чисто… Но нет! В конце концов, всё уже слишком очевидно! Постоянно приходится рассчитывать только на себя, как будто мужчина в доме она, а вовсе не носитель мужского имени. А сколько надежд она вкладывала в своего тогда ещё жениха, сколько ожиданий томилось в её женском сердечке…

И казалось, ничего сверхъестественного в её желаниях не было. Всего лишь любимый муж, который достаточно зарабатывает, чтобы можно было растить детей и заниматься каким-нибудь любимым делом. Делом, которое сохранит и преумножит её женское начало, нежное естество. А вместо этого приходится закалять характер на совещаниях, планёрках, в скандалах с руководством и в каждодневной беготне по электричкам и метро.

А ведь раньше она плакала от счастья, когда он пел ей свои песни; восторженно открывала рот, когда он читал ей свои стихи; восхищалась его талантами и невероятной мечтой, которая даже её заразила своей близостью к исполнению. И песня же! У него есть чудесная песня, достойная, чтобы её услышали и оценили! И вот тогда непременно они смогли бы уехать куда-нибудь в Аликанте, в самое сердце Коста-Бланки, и каждый вечер, открыв бутылочку того самого испанского сухого, сидеть на маленьком каменном балконе, любуясь рябеющим закатом уходящего за морской горизонт солнца…

Но чёртов будильник снова вернул Асю в реальность. В реальность бесснежного подмосковного январского утра, в котором нужно встать, помыть голову, накормить кота, собраться и успеть на все нужные электрички и метро.

«Ну, не получается у него. Да и что вообще он делает для изменения ситуации? Только говорит! Да, и ходит на свою работу, чтобы денег хватило только на дорогу до этой самой работы. Сейчас уже даже не говорит… Мы же в очередной раз с ним поругались и не разговариваем. А жизнь идёт сейчас! Сейчас, а не завтра! И времени на эту самую жизнь остаётся всё меньше и меньше. И мне уже не восемнадцать. Мы женаты целых полгода, а у него дела только хуже! Полгода в моём возрасте это уже показатель. Да лучше я буду жить с котом и не ждать ничего и ни от кого. Смешно сказать, когда мы заходим в обычную кафешку, он берёт себе один чай и делает вид, что не голоден. А это неправда! У него просто нет денег! И он знает, что платить придётся мне. Поэтому и пьёт этот свой вечнозелёный чай! Ну, что это за муж такой? Нет, не об этом я мечтала, когда составляла свою карту желаний, не об этом. У меня уже не просто усталость, у меня усталость в перспективе! Я просто ошиблась… да. Просто ошиблась. Всё, решено!» — и Ася, не вставая с кровати, через мобильное приложение «Госуслуги» составила заявление на развод. Она взглянула на спину спящего рядом мужа, вздохнула и поднялась с кровати.

Покормив, недовольного, каждое утро то ли ворчащего, то ли мурчащего пузатого кота Пикселя, Ася побежала на работу. Шерстяной Пиксель громко крякнул на прощание и опять заснул.

Асе было немного за тридцать, и она отлично знала, что прекрасно выглядит. Она старалась никогда не унывать и смеялась всегда громко и от души, чем часто привлекала к себе внимание противоположного пола. Разве что в последнее время смеха поубавилось: может, из-за того, что уже второй брак оказался неудачным, несчастливым, что ли, а может, из-за частых женских мыслей о возрасте. А может, и потому, что эти самые мысли в женской голове до сих пор остаются загадками даже для самих женщин…

Уже в электричке Ася попыталась отправить мужу заявление на развод, но приложение уведомило её, что необходимы ещё кое-какие данные супруга. Тогда она и написала ему сообщение: «Для оформления развода через Госуслуги пришли мне свой номер СНИЛС».

Глава 10. Сделка

— Что ты наделал, — Андрей медленно проговаривал слова. Он был полностью разбит, раздавлен, обезволен. Смысл всей его жизни разрушился. Он по-прежнему был обездвижен, но теперь — от непоправимого горя.

— Ты, про́клятый Богом мучитель невинных, за что ты с ней так? Мало ли тебе грешников?

— Послушай, глупец, это её выбор. Не я бросил её с обрыва. Однако в моей власти помочь ей.

— В обмен на мою душу… Да и чёрт с тобой. Забирай! Но верни её безвинную, избавь от вечных мук!

— Что ж, это можно устроить, и условия вполне просты. Ты будешь служить мне. Скажем, тысячу лет. Думаю, это справедливый срок за твою просьбу. Поверь, очень многие жаждут такого предложения. Даже приносят в жертву себе подобных, — Сэттэр ухмыльнулся.

— И что мне предстоит делать? Мучать невинных, пытать адским огнём, чтобы потом и самому в нём сгинуть?

— Слушая твои речи, богослов, я начинаю сомневаться в правильности своего выбора. Не разочаровывай меня, если хочешь спасти свою жену.

— Нет, нет… Я на всё согласен. Что я должен сделать?

— Вот это деловой разговор. Потребуется лишь одно — помогать нужным людям в исполнении их желаний.

— Ты шутишь?

Глаза Сэттэра сверкнули и наполнились странным свечением:

— Скажи мне, Андрей, похож ли я на шутника? Или ты думаешь, что разговор наш носит шуточный характер? Сейчас я напомню тебе, с кем ты сидишь за одним столом!

В тот же миг из ниоткуда в полупрозрачном воздухе проявилась она — его маленькая Лена. Но леденящий, жуткий ужас вызывало это зрелище: она безвольно болталась под потолком, со сваленной набок головой, её босые ноги судорожно тряслись, изо рта и из носа вытекала вода, волосы вперемежку с водорослями плавно витали в воздухе, будто она по-прежнему была под водой, глаза полузакрыты, а кожа стала синего цвета.

Андрей не выдержал этой муки и закричал:

— Я всё понял, достаточно! Молю тебя — прекрати!

— Что ж. Ответь мне, богослов, принимаешь ли ты моё предложение?

— Да! Да! Да! — трижды выкрикнул Андрей и крепко зажмурил свои глаза. Сэттэр вновь щёлкнул пальцами, и страшная картинка растворилась в воздухе.

— Теперь ты служишь мне! — громко произнёс Сэттэр.

— И для этого я приоткрою тебе истину, необходимую для такой службы. Ты будешь знать абсолютно всё о том, в чьи глаза посмотришь. Ты будешь видеть каждую мысль и причину каждого поступка любого человека. Видишь, богослов, желания имеют свойства сбываться. Вот только способы для этого придуманы разные. Твоим проводником в мир истины стала любовь. Какая поразительная метаморфоза, — он поднял со стола яблоко и протянул его Андрею:

— Кусай! — Андрей послушно надкусил его, и в тот же миг оно стало чёрным и гнилым.

— Да будет так!

Глава 11. Патологоанатом

В патологоанатомическом отделении «НИИ СП им. Н. В. Склифосовского» в это январское утро было много работы. Оно и понятно — страна весело и с задором отметила длительные новогодние каникулы. И, естественно, не все отмечающие смогли трезво оценить свои силы по такому простому и общеизвестному критерию как допустимое количество алкоголя в один праздничный день. Поэтому теперь их тела оценивали другие люди и по другим общеизвестным критериям, таким как рост, вес и окончательный возраст.

— Семёныч, принимай еще одного! — громко прокричал большой санитар и подвёз каталку с нашим обездвиженным героем к недовольному патологоанатому. Семёныч молча указал рукой в дальний угол холодного и серого помещения, такого же серого, как и пропитое лицо уставшего от жизни Семёныча. Санитар бодро подтолкнул каталку и широким шагом вышел из морга.

Когда дверь закрылась, Борис Семёныч открыл стоящий на полу ящик и достал бутылку с прозрачной жидкостью. Доверху наполнив ею граненый стакан, он опытнейшим залпом осушил посуду, громко выдохнул и прислонил грязный рукав к лицу. Глаза его немного приоткрылись, и серое лицо приобрело новые, более яркие, оттенки. Расширив таким нехитрым способом свои забитые холестерином сосуды, он ловко просунул руку во внутренний карман Гошиной куртки, где ровным счётом ничего не обнаружил. Он знал, что работать ему здесь осталось недолго, потому как пристрастие к алкоголю в паре с привычкой шарить по карманам своих покойных соотечественников давно были известны руководству медучреждения. Так что его увольнение было делом короткого промежутка времени.

— Да когда ж вы кончитесь, окаянные, — рявкнул он и снял простынь с вновь привезенной каталки. Затем, бегло изучив тело, обнаружил на груди серебряный крестик на серебряной же цепочке.

— Тьфу ты, опять серебро, — и с этой фразой Борис Семёнович ловко стянул цепочку с шеи усопшего. — Тебе уже ни к чему, а мне твой сын Божий ещё службу сослужит.

— Сослужит, сослужит. Теперь точно сослужит, — внезапно произнёс строгий мужской голос. По спине Семёныча пробежал даже не холодок… Всю спину его накрыла могильная сырость и застыла почему-то в области почек. Он медленно обернулся.

— В-вы кто и как сюда пробрались? — заикнувшись, спросил врач, и лицо его стало серее прежнего. Ему подумалось, что у него началась белая горячка.

— Я близкий друг Георгия, чьё украшение ты только что бесстыдно стянул, — произнес незнакомец уверенным голосом, сидя на стуле и закинув нога на ногу.

— Простите, конечно, я не знал, что Георгий… но я на сохранение, так сказать, для родственников… — неуверенно пробормотал ещё более посеревший патологоанатом.

— Вот ты и встретишься скоро со всеми своими родственниками. Покойными родственниками! — грозно произнес незнакомец. При этом светильники, висящие под потолком, резко померкли, и застывшие до этого тени вдруг ожили и, окончательно почернев, потянулись к испуганному патологоанатому. На мгновение темнота накрыла всё помещение, а в следующую секунду в четырёх углах загорелись факелы. Теперь это было вовсе не современное патологоанатомическое отделение, а старинная темница, стены которой были сложены из пожелтевшего камня. Никаких окон и дневного света. Только угнетающий полумрак и бегающие языки пламени в углах устрашающего помещения. И лишь в центре по-прежнему стоял стол с трупом молодого мужчины.

— Да что вы себе позволяете, в конце концов? И что это за фокусы вы тут вытворяете? Ну, взял один раз! Ошибся, с кем не бывает? Что вы мне угрожаете? — пытаясь придать себе уверенности, возмутился Семёныч. Но по всему было видно, что его охватил непередаваемый ужас.

— Ошибся, говоришь? Ты, паскуда, когда хирургом в частной клинике работал, сколько раз с пациентов требовал деньги сверх указанной в прейскуранте стоимости? И всё мимо кассы, себе в карман! Чтобы всё прошло «гладко и без последствий»! Это что же получается: если бы кто-то из этих напуганных тобой людей отказался платить тебе лично, и это помимо официальной платы, то ты бы и работу свою сделал абы как?! Тяп-ляп и готово? А потом этих же прооперированных пугал неуточненными смертельными диагнозами и брал с них ещё больше за дорогостоящие «стопроцентные» анализы! Всё план выполнял?! — сверкая глазами в темноте, продолжал незнакомец.

— Пора-а, пора тебе лично побеседовать с Гиппократом.

— Вы из органов?! Меня же уволили из этой клиники, я теперь вот, в морге… я же всё осознал, — неуверенно ответил Семёныч.

— Да нет, Глущенко Борис Семёнович, ничего ты не осознал. Наверное, и не помнишь уже, сколько денег брал с испуганных людей? А я тебе напомню. Теперь в тебе найдут все твои вымогательские диагнозы. При вскрытии!

И в этот момент резкая, невыносимая боль в пояснице, в почках, а затем во всем теле охватила Бориса Семеновича. Пальцы его скрючились и застыли, в глазах потемнело, и он, корчась от боли, упал замертво. После этого странный незнакомец подошел к телу Георгия и, сняв перчатку, положил ладонь ему на грудь. «На месте», — закрыв глаза, резюмировал он. Затем взял из рук навсегда застывшего Семёныча серебряный крестик и спешно покинул место происшествия.

Да, мой дорогой читатель, как ты, наверное, догадался, этим странным незнакомцем был тот самый богослов Андрей. И века, проведённые на службе у нечистой силы, конечно же, оставили на нём свой неизгладимый след. Но вне всяких сомнений в большей степени его изменило то, что на протяжении столетий он видел изнанку тысяч людей, и багаж его познаний в человеческих душах стал неисчерпаем.

Глава 12. Письмо

— Виктор Иваныч, а кто будет сообщать родственникам нашего «раннего»? У него вон, рюкзачок был. Там, может, и документы? — Надя никак не могла забыть утреннего происшествия в метро.

— Ты, Надя, не переживай. Там специально обученные люди везде звонят и везде сообщают. Слушай, пока мы на вызове, может, перекусим?

— Ой, что-то мне не до еды ещё… Только что этого молодого увезли. Я так сразу не могу, — и Надя тяжело вздохнула.

— Ох, Надя, так мы каши с тобой не сварим. Давай я тебя бутербродами угощу, мне жена с утра собрала. Там и кофеёк в термосе. На переднем сидении лежит. Сходи, возьми, а я покурю пока, — врач улыбнулся, достал свою помятую пачку с сигаретами, а Надя пошла к машине.

— Виктор Иваныч, смотрите, что я нашла! — взволнованная медсестра подбежала к врачу:

— Кажется, пока мы ехали, у покойного выпало!

В руках она держала прозрачный свёрнутый файл с флешкой и каким-то письмом.

— Так, давай-ка отдадим это, куда следует, и не будем рисковать, — мудро рассудил доктор.

— А вдруг там что-то очень срочное и очень важное? Я думаю, нужно сразу выяснить! Ну, пожалуйста, Виктор Иваныч? — не унималась Надя.

— Ладно, давай посмотрим, что там на бумаге. Но флешку трогать не будем! Вдруг там то, о чём нам знать не следует, — с этим предложением Надя согласилась и достала письмо:

«Генеральному директору главного федерального «РадиоКанала»

`Уважаемый Константин!

Я — автор-исполнитель Георгий Макаров. Хочу предложить Вам свою песню для ротации. Но понимая, что, скорее всего, песню Вы так и не послушаете, прошу Вас хотя бы дочитать это письмо!

Я отправлял свои песни на многие радиостанции, но везде получал либо отказ, либо предложение заплатить (очень большие деньги!) за разовый запуск песни в эфир. При этом я имею уши и слышу, ЧТО именно сейчас крутят на Вашей радиостанции! Скажите мне, уважаемый Константин, неужели Вы сами этого не слышите? Эти «артисты» (равно, как и их продюсеры!) не понимают, что для начала в песнях должна быть мелодия. А где эта мелодия в песнях многочисленных лейблов и прочих модных кузницах пустозвонов? Три аккорда в песне, которые я играл на гитаре в 13 лет, сейчас являются основным лейтмотивом всех этих музыкальных недоразумений! И это хорошо, если хотя бы три. А что у большинства из них с голосами, с речью? Почему мы все должны слушать мычание и жевание звуков и слов? Или все они пережили инсульты, после которых повредился речевой аппарат? Про тексты даже не буду ничего писать…

Конечно, и ребёнку понятно, что в наше время такими «хитами» (не поворачивается язык назвать это творчеством) просто зарабатывают деньги. И Вы прекрасно знаете, как из любого мусора сделать «хит». Но и я знаю. Да и любой, кто задумается, это поймёт: достаточно максимально часто запускать одну и ту же песню по всем возможным каналам (и у того их больше, у кого больше денег и связей), и вот уже через неделю очередной «хит» узнаёт вся страна! Именно узнаёт! А не любит, восторгается и т. д. И после этого смело можно ехать на концерты и собирать залы «узнающих», которые уже поверили, что любят эту песню или этого артиста.

Ведь такие «хиты» не требуют никакого творения, созидания, а значит, и не несут пользы для слушателя! Процесс написания этого мусора максимально прост: помощнее «бит», погрубее и потупее текст и ничего такого, чтобы слушающему пришлось задуматься! И я уверен, Вы не глупый человек, а значит, прекрасно понимаете, что таким образом напрямую влияете на то, что растёт в душах миллионов, слушающих весь этот шлак. Какие качества приобретают эти люди, о чём они думают, как расставляют свои жизненные приоритеты, на что ориентируются.

Я понимаю, что мы живём в эпоху сплошных ускорений и человеку некогда остановиться и задуматься о самом главном. Такого человека легко одурачить, в особенности под влиянием толпы. Но почему же Вы и все те, кого Вы выбираете рупором современности на своих радиостанциях, телеканалах, телепередачах, избрали именно этот путь? Путь создания безмозглого стада. А ведь в Ваших силах помочь человеку расцвести и услышать себя! Но я знаю ответ на свой вопрос: деньги, несметные богатства, неограниченные возможности. И чем больше стадо, тем больше денег. Чем глупее стадо, тем глупее «хиты».

Но ничто не вечно под Луной. Ничто. А в особенности, деньги, несметные богатства и неограниченные возможности, собранные в одних руках.

Автор-исполнитель Георгий Макаров

12.2019 г.»

— Говорил же тебе, неспокойный был этот покойный… — задумчиво произнес врач. А Надя уже убежала к машине, чтобы подключить флешку.

— Виктор Иванович, ну как теперь не послушать эту песню? — и она выкрутила громкость на максимальную мощность:

«Я сегодня рано проснусь, выйду и заре улыбнусь,

Я уйти сегодня не боюсь,

Вместе мы встречали рассвет, и роднее нас уже нет,

Я уйду, но всё-таки вернусь,

И руки касаясь твоей, сердцу становилось теплей,

Ты прекрасна, я к тебе прижмусь…»

Наступила короткая пауза, и следом динамики взорвались громким припевом:

«И будет ночь смотреть в окно,

На небе крутится кино,

Про нас с тобой, про нашу жизнь,

Про то, что сделали другим!

Так будь собой, держи свой путь,

Любить другого не забудь,

За эту роль тебя, мой друг, не упрекнуть…»

— Виктор Иванович, вы слышите? Он как будто чувствовал: «Я уйти сегодня не боюсь…» — Надя убрала звук. — Но обещает вернуться к той, роднее которой уже нет… Как бы я хотела такую же любовь, — она грустно вздохнула, и, кажется, глаза её наполнились слёзами.

«До чего же впечатлительная. Не успела ещё очерстветь от жизни», — подумал Виктор Иваныч.

А может, так и нужно? Жить с чистым и открытым сердцем! Уметь искренне сочувствовать, сопереживать, радоваться, прощать! И всегда, слышите, всегда жить с любовью в своей душе!

Глава 13. Новость

Ася почти никогда не отвечала на звонки с незнакомых телефонных номеров. Но сейчас у неё выдалась свободная минутка в работе, и она решила выпить свой послеобеденный кофе, а телефон со своими соцсетями должен был составить ей компанию.

— Да, я вас слушаю.

— Здравствуйте. Вас беспокоят из НИИ им. Склифосовского. Скажите, пожалуйста, кем вам приходится Георгий Макаров?

— Э-э-э… Мужем. А что случилось?

— Сегодня утром у него случился инфаркт, спасти его не удалось… Вам необходимо подъехать к нам. Примите искренние соболезнования, — в трубке продолжали говорить, куда необходимо подъехать, но Ася на мгновение перестала слышать голос:

— Алло, девушка, вы меня слышите? Примите валокордин!

Ася очнулась и заговорила вновь:

— Простите, вы, наверное, ошиблись или пошутили, — и упала в обморок.

Находясь без чувств, Ася видела испанское побережье, старинный каменный балкон в небольшом двухэтажном особняке, разлитое в бокалы красное вино и невероятный по красоте закат, рябеющий на морской глади.

— Ася, Ася, очнись, что с тобой? — взволнованные коллеги прибежали на шум и застали её лежащей на полу с разбитой вдребезги кружкой.

— Гоша, Гоши, он в больнице… — еле выговорила она и снова отключилась.

Приехавший на скорой врач настоятельно рекомендовал Асе проехать в поликлинику, чтобы проконтролировать её состояние. Коллеги проводили её до машины и вернулись в кабинет озадаченные.

— Вы слышали? Я не поняла, Гоши не стало? Или что? — широко открыв глаза, начала пухленькая и всегда немного удивлённая Алиса.

— Блин, как же так-то? Гошка — такой парень весёлый, молодой же ещё! Я не верю. Вот не может этого быть, чтобы у здорового парня и вдруг инфаркт! — не унималась Алиса.

— Да что ты завелась? В жизни всякое бывает, — подключилась к разговору более опытная Светлана.

— Скажи, Ритка, что думаешь? — и Светлана посмотрела на замужнюю Ритку средних лет.

— Так вы, девочки, и сами знаете, что Ася у нас добрая-добрая, а бывает, и жёстко может, — сделала вывод Ритка.

— Но не всегда так было. Я-то её давно знаю. Она, как одуванчик, была, но согласилась на это повышение и вот, огрубела, кажется… — стала оправдывать Асю Алиса.

— Так вот значит, и на семье это отразилось, — сделала вывод Светлана.

— Вот она, цена высокой зарплаты, — вздохнула Ритка и продолжила. — Никогда не пойду на повышение!

— Да дело не в её зарплате! Не такие уж и космические деньги! Но мы же все понимаем, кто у них дома больше зарабатывает. И это вовсе не Гоша. А далеко не каждая женщина способна принять такое неравенство, — мудро заметила Светлана.

— Тогда зачем замуж нужно было выходить? Они же буквально полгода назад расписались. Пожили бы так, повеселились, да и разбежались по-хорошему! — возмутилась Ритка.

— А это, дорогая моя, называется любофф с завышенными ожиданиями. Когда влюблёнными глазами вкладываешь в человека свои надежды, свои мечты, свои чаяния, а в наше ускоренное время умудряются ещё и сроки исполнения выдумать. Но забывают, что это только их надежды, только их мечты, а сроки, так это вообще безобразие. А тем временем, любить — это значит видеть человека таким, каким его задумал Бог! — и Светлана задумчиво посмотрела в окно.

— Ничего себе! Ты откуда столько умного знаешь? — удивилась Ритка.

— Да вот, в интернетах прочитала. Достоевский, кажется, — сказала Светлана и предложила всем выпить кофе, тем самым закончив обычные для женского коллектива сплетни.

По дороге в поликлинику после укола с успокоительным Ася задремала и ей привиделись странные сны. Сначала, как будто Гоша вернулся домой и как ни в чём не бывало сказал ей, что больше никогда не будет писать песен и стихов, а свою старенькую гитару продаст.

В следующей картинке она увидела недавний их разговор, закончившийся очередной ссорой:

— Почему я не могу проучить этого пройдоху? Что значит «ты ему посторонний»? Мы живём все вместе! Я, как и ты, убираю за ним, играю с ним, вожу его к ветеринару, даже от собак его спасал! Но, если он нашкодил и его следует наказать, то я сразу ему «чужой человек» и он меня боится? С ума сойти… В каком месте он испуган? — громко возмущался Гоша. Пиксель нагло мявкнул и уставился в телевизор.

А потом и вовсе приснился какой-то странный тип: высокий, в брюках чёрного цвета, в сером пальто чуть выше колена и с шарфом, небрежно обмотанным вокруг шеи. И вот этот вот странный гражданин, напоминающий сразу и ханыгу, и интеллигента, и бандита, даже во сне внушал какое-то опасение и уважение одновременно. Во сне он, положив свою руку на плечо Гоши, что-то объяснял ему, а в конце взял у Гоши какие-то конверты.

В какой-то момент в беспокойный сон Аси стала просачиваться знакомая музыка, а потом и голос:

«Да, бывает жизнь нелегка,

И цена её высока,

Но она не зря тебе дана…».

Она открыла глаза. Так и не успев толком забыться, Ася быстро вернулась в реальность. Слегка приподнявшись, она спросила:

— Скажите, откуда у вас эта песня? Это радио?

— Нет, — немного удивлённо ответила молодая медсестра. — А вы её уже слышали? Песню эту?

— Это песня моего… мужа, — озадаченно произнесла Ася.

— Простите, а вашего мужа зовут Георгий? — уже настороженно произнесла медсестра.

— Да, верно, Георгий, — всё больше приходя в себя, отвечала Ася.

— Ой… Примите наши соболезнования. Эта флешка принадлежит вашему мужу. Вы знаете, мы сегодня отвозили тело… простите, вашего мужа… в морг. Ещё раз извините, — Надя начала оправдываться и нервно поглядывать на Виктора Иваныча. Он в свою очередь более уверенно продолжил:

— Дело в том, что сегодня именно наша машина доставила тело вашего супруга в морг. Очевидно, при транспортировке из кармана выпал файл с письмом и флешкой, но мы ещё не успели передать это куда следует. Мы можем отдать эти вещи вам.

— Скажите, вам нравится эта песня? — Ася посмотрела на сопровождающих её врачей.

— Да! Мне очень понравилась! Там ведь обо всём самом важном. О любви ко всему. Там всё понятно и ещё… — медсестра осеклась.

— Что ещё? Договаривайте, — Ася поднялась и села на кушетке.

— Ещё по словам в песне похоже, что ваш муж предчувствовал свою кончину.

Глава 14. Место искупления грехов

— Раз уж я талантлив, так почему у меня не получилось донести свой талант до людей? — Гоша вопросительно смотрел в пустоту, обращаясь к Интуицию.

— В твоём случае ты слишком много думал, переживал, пропускал массу негативной информации через свою душу и сердце, то есть через себя. И сердце твоё работало, как фильтр, задерживая в себе все эти отрицательные эмоции. Но если душа мудра в своём Божественном начале, то сердцу всё это впервой, потому как сердце живёт лишь однажды и умирает раз и навсегда. А ты его не сберёг. Сгубил одними лишь мыслями! Тебе не нравилось то, какую музыку насаждали людям другие люди. Кажется, ты называл их дельцами. Ты справедливо не видел в этом никакого творчества и таланта, а только лишь бессовестный способ зарабатывания больших денег. Всё верно, я не ошибся? — Интуиций улыбнулся и продолжил:

— И ты постоянно реагировал на это всяческим негативным для себя образом, пытаясь всем доказать, что они поддались влиянию какой-то неведомой машины «шоу-бизнеса», которая превращает слушателей в бездумное стадо, и они не замечают, что на их ушах просто зарабатывают. А души при этом не получают никакой пользы, а лишь затыкаются таким безобразным и однотипным «искусством».

Предположим, ты был прав. Какую практическую пользу ты мог получить от этого осознания? Отвечу — огромную! Предупреждён, значит, вооружён. Но как ты воспользовался этой информацией? Снова отвечу — самым бездарным образом! Тебе стоило всего лишь принять это к сведению, дабы ты мог продолжать создавать своё, уникальное! А вместо этого ты собирался всем доказать, что твоя правда — истина в последней инстанции. Тем самым закопал себя, в прямом и переносном смысле. Но мир устроен не так. Мир допускает всё возможное многообразие, а ты, будучи человеком, имеешь дарованное тебе Создателем право выбора. Это как в любви: фанатичное стремление быть единственным всегда приводит к разочарованию. Но стремление к собственной уникальности всегда приводит к успеху! — добродушно резюмировал Интуиций.

— Но я так часто обращался с просьбами к Богу, молился, был предельно искренним, а, выходит, так и не получил ответа, — с огорчением произнес Гоша.

— Ей-богу, святая простота! — громко хлопнул в невидимые ладоши Интуиций и продолжил:

— Вспомни, когда ты захотел похвастаться своим телом перед противоположным полом, поняв, что нет у тебя красивой фигуры и рельефных мышц, что ты предпринял? Стал бить лбом об пол перед иконами? Или каждый день в слезах, стирая колени, умолял Создателя подарить тебе крепкий бицепс? А может, ты барана в жертву приносил в надежде получить широкие плечи? Нет! Ты просто нашёл во дворе турник и помаленьку, потихоньку стал заниматься. И уже через два месяца ты радовался, глядя на себя в зеркало! Пошёл и сделал. И заметь, всё это было бесплатно! Просто поднял голову и осмотрелся. Решил это осуществить! Не желал, не мечтал, а предпринял конкретные шаги! Ты даже не заметил, как после этого небольшого успеха для тебя, как будто по счастливой случайности, постоянно встречались турники в разных местах, и ты продолжал заниматься. Вот так это и работает во всех сферах земной жизни. Так существует сама Вселенная. Понимаешь, Бог изначально создал все условия для счастливого существования каждого человека. Но вместе с тем подарил и право выбора. И поэтому вернее всего просто благодарить Творца и уметь слушать душу, — мудро заключил Интуиций.

— Скажи, а что будет дальше, после того, как мы закончим наш разговор, и вообще, надолго я здесь?

— Эта встреча закончится, как только к тебе вернётся вся накопленная тобой мудрость, ведь мы далеко не в первый раз ведём наши высокие беседы.

— Накопленная мудрость? — переспросил Гоша.

— Именно она! — воскликнул Интуиций.

— После каждого твоего возвращения я объяснял тебе, как жить на Земле, не вредя себе и окружающим. Поначалу ты столько глупостей натворил, — и он звонко рассмеялся.

— Но почему же я не помню всего этого? — озадаченно поинтересовался Георгий.

— Как это не помнишь? Если бы не помнил, то до сих пор бы чудил в своих земных воплощениях, — улыбнулся Интуиций.

— Конечно, всё устроено так, что эти воспоминания не листаются картинками перед глазами. Но с каждым разом ты всё отчетливее чувствуешь меня и поэтому всё меньше и меньше действуешь вразрез с законами Вселенной!

— И много мне ещё «чудить»? — с грустной ухмылкой спросил Гоша.

— Все земные жизни закончатся тогда, когда ты войдёшь в полную гармонию со мной, то есть с собой, то есть со Вселенной. Тогда не будет необходимости в наших внеземных встречах, потому что наша связь станет беспрерывной. И в этот миг ты вознесёшься, друг мой! Но опять же, если пожелаешь. Ведь жизнь на Земле — это истинное наслаждение, когда понимаешь, кто ты есть на самом деле…

Глава 15. Разговор

Поздним вечером Ася одна возвращалась домой. В морг ей так и не удалось попасть, так как произошёл какой-то несчастный случай с местным патологоанатомом, и опознание перенесли на следующий день. Поднявшись на свой этаж, у двери в квартиру она встретила незнакомого мужчину. Высокий, в брюках чёрного цвета, в сером пальто чуть выше колена и с шарфом, небрежно обмотанным вокруг шеи.

— Добрый вечер, сударыня. Георгий Макаров проживал в этой квартире?

Теперь Асе показалось, что она уже где-то встречала этого странного типа.

— Да, здесь. А вы кто? — беспокойно спросила она.

— Я пришёл забрать у вас флешку с песнями Георгия, которую вам передали в машине скорой помощи. А также принёс весточку от вашего покойного супруга.

Ей опять сделалось дурно:

— Какую ещё весточку? Вы, наверное, из органов?

— Позвольте войти? — настойчиво спросил незнакомец.

Взволнованная Ася открыла дверь, и они вошли в прихожую.

— Слушаю вас.

— Дабы сократить время нашего общения, я буду предельно откровенен. Один раз в каждый 101-й високосный год от Рождества Христова тому, кто искренне творил в ущерб своему земному счастью и не нашел признания при жизни, даётся шанс завершить свои дела, которые зачтутся ему там, «наверху», и эта часть его земного долга будет полностью погашена. Сейчас этим счастливчиком стал ваш почти бывший супруг.

Ася посмотрела на незнакомца, как на сумасшедшего, и вдруг вспомнила, где она его видела: «Чёрт возьми, невероятно. Он же мне приснился сегодня в скорой».

Она медленно присела на стоящий у стены стул и попыталась взять себя в руки.

— М-м-м, вы хотите сказать он… вернётся? Оживёт?!

— Упаси Господи, матушка! Мало вам одного такого? До сих пор всем миром вспоминаете! Нет. Для этого есть я, — весело сообщил незнакомец.

Ей опять становилось не по себе.

— Тогда о чём вы? — всё менее уверенно спросила она.

— Да всё просто, барышня. Вот ведь какая штука: почти с каждым известным при жизни гением была его верная спутница. И коль вы были бы любознательны, то обязательно бы выяснили, что очень долгое время пребывали эти спутницы в крайне затруднительном материальном положении, находясь при этом в замужестве, но самоотверженно веря в избранность своего спутника жизни, в его безграничный талант, в неизбежность его успеха! И я вам открою кое-какой секрет: большинство этих гениев и не раскрыли бы своего истинного таланта, не будь рядом той, которая временем доказала свою веру и преданность. Потому как о такой женщине хочется заботиться, хочется обезопасить её, сохранить. И вот тут-то рождённый мальчиком человек и становится настоящим мужчиной — из желания позаботиться, отблагодарить свою возлюбленную. Тем самым, который принесёт домой мамонта и бросит его к ногам своей женщины. Ведь истинная любовь не оставляет другого права, кроме как творить и созидать в пользу своего предназначения, о котором нынче ходит масса слухов и толкований. А тем временем смысл его очень прост — жить на Земле свою жизнь, а не чужую. И это непременно приводит к успеху! Непременно, скажу я вам!

Но что это я… Вы ведь, кажется, полгода, и то, скрепя сердце, прожили законным браком? И ведь незадолго до своей безвременной кончины супруг ваш, из последних сил пытаясь сохранить этот абсолютно бестолковый союз, признался вам, что бросит свои песни и стихи и займётся наконец-то делом, лишь бы вы его не оставили. Малодушный глупец… Но каким делом, не знали не вы и не он. А потому что не было для него на земле другого дела! Н-е б-ы-л-о!

Но ваши суждения мне ясны, как и весь ваш план на свою жизнь. Ведь жизнь одна и нынче время больших скоростей. И если ехать на отдых в Испанию, то непременно сейчас же, в этом квартале! А ещё через полгода запланировать поездку во Францию! Ах, мы не можем себе этого позволить?! Что ж, значит, нужен тот, с кем всё это будет возможно! И вы совершенно правы, барышня, в своей логике. Только вот для чего вам нужен был весь этот балаган с ЗАГСом, кольцами, согласием венчаться? Ведь вы прекрасно видели истинное положение дел вашего избранника, и напомню вам: перед тем, как начать совместную жизнь, он просил вас крепко подумать — нужен ли вам мужчина, не имеющий даже собственной жилплощади? Так как же, ей-богу, в 36 лет возможно было так самообмануться и обмануть ближнего своего, дав ему надежду на несуществующую в сердце любовь? Не отвечайте… Я имею ответ на этот вопрос. Гордыня! О-о, этот прекрасный грех всех безосновательно уверенных в себе. Тех, вслед за которыми тянутся горы обид и реки непонимания. Вы ведь самонадеянно полагали, что через полгода ваш вроде бы талантливый супруг под вашим чутким руководством добьётся таких высот, о каких он и сам мечтать не мог! А уж там, не то что в отпуск в Испанию, а целый дом на побережье и европейское гражданство заслуженно упадут к вашим ногам! Но не случилось за полгода… Стало только хуже. И вас это возмутило! Как же так? Я стараюсь, сама ему помогаю. (Правда, он об этом меня не просил, а даже наоборот, вначале отговаривал, но какое это имеет значение? Ведь у меня была цель!). А у него ничего не выходит! Значит, это не мой мужчина! И точка! Всё! Так все знатоки, коучи, марафоны и гадалка, к которой я ездила, говорят! Уж они-то не ошибутся! У них по миллиону подписчиков в соцсетях! И с этими мыслями вы обвинили его во всех бытовых повинностях, параллельно подав на развод. И вы тысячу раз правы! Кроме одного, но самого главного: вы всё делали не от любви искренней, а из-за корысти, в ожидании молниеносного успеха, исключительно под вашим шефством. А на таком фундаменте ни один дом не устоит. И Вселенная таких начал не одобряет. Кхе, — он как-то странно крякнул, затем достал из кармана пальто бутылку с водой, выпил и продолжил. Ася сидела словно под гипнозом.

— Обнаружив, что он так и не смог реализовать свой творческий потенциал, что перед ним так и не открылись те перспективы, на которые вы возлагали свои надежды, что в свою очередь, естественно, отразилось и на нём, на состоянии его духа, вы наконец вздохнули свободно. Всё! Былое очарование обернулось разочарованием. А значит, теперь в нём нет никакой ценности. Ведь вначале, предчувствуя эту ценность в нём, вы таким образом добавляли и себе недостающих вам качеств! Мол, посмотрите, КАКОЙ мужчина взял меня в жёны! Талантлив, красив, крепко сложен. Не то что все те, которых вы видели со мной до этого. Но после года сожительства и вашего повышения на работе он совершенно перестал отличаться от остальных «обычных». И в эту самую секунду навсегда исчезли ревность, беспочвенные подозрения и прочие проявления вашего уязвлённого эго, которыми вы, кстати, прилично потрепали покойному нервы. Теперь оно, это самое эго, разрослось до грандиозных размеров и накрыло ничтожного мужичонку своей огромной тенью, окончательно его раздавив. Это была поистине воодушевляющая победа! И вот тут-то внутри вас и возникла та самая утерянная в себе уверенность! Всё-таки удивительное создание — человек. За счёт унижения одного возникает уважение к себе у другого. Это ж надо было самой себе создать такую зависимость от человека! А чтобы победить её, нужно было лично созерцать его падение. Но, вы мне поверьте, я встречал настоящих королев на своем веку. И встречаю поныне. И они не всегда в каретах, запряжённых тройкой лихих рысаков или за рулём ярко-красного кабриолета. Но они ведут к трону своих королей, которые и сами ещё этого не знают. А уж за троном их ждёт целое королевство, справедливо, между прочим, и не всегда просто ими заслуженное! Но это не ваша история. В этой жизни вам не стать Маргаритой для настоящего Мастера. Своего Мастера вы упустили. Но вы непременно удостоитесь этой доли в другом времени. А теперь прощайте, радуйтесь и потребляйте. В этом заключен ваш нынешний век. Ведь вы не воспользовались своим шансом действительно что-то СОтворить на Земле. Впрочем, чувство вины сделает свое дело…

Застывшая Ася сидела с широко открытыми глазами:

— Я не знаю, кто вы и что всё это значит, но я сейчас же вызову полицию! — у неё пересохло в горле. Она хотела выглядеть уверенно, но монолог незнакомца ввёл её в крайне подавленное состояние.

— Позвольте, мадам, кто ж в здравом уме сознается, что общается с нечистью? — после того как незнакомец произнёс эту фразу, рот его неожиданно стал растягиваться в безразмерной улыбке, дойдя уголками губ до самых ушей, обнажив огромные зубы, а нижняя челюсть опустилась неестественно низко, издавая неприятный характерный хруст. Кожа его потемнела, глаза стали дикими и судорожно заметались по сторонам. Свет в прихожей замигал. Ася закатила глаза и медленно сползла вдоль стены на пол. В тот же миг к незнакомцу вернулся обычный облик, он вынул из кармана своего пальто конверт и положил его на стул, где только что сидела потерявшая сознание Ася.

Это были прощальные строки от покойного мужа:

«Спасибо тебе за всё,

Спасибо за счастья миг,

Спасибо, что всё прошло,

Спасибо, что я не сник.

Сотри мои письма все,

А фото… а фото что?

Обман на твоей стене,

И кто виноват? Никто…

Живи полной грудью, крась

ресницы свои и дни.

Забудь, что ты мне клялась,

И заново всё начни.

У каждого свой итог,

Случайностей нет в пути,

Разводит и сводит Бог,

А ты мне дала уйти».

Дверь захлопнулась, и на этом, мой дорогой читатель, связь с Асей была окончена.

Но я позволю себе вмешаться в это правдивое повествование, так как хочу оставить и своё мнение о диалоге Андрея и Аси. Разумеется, быть или не быть нянькой своему взрослому мужчине — это вопрос выбора самой женщины. И чего греха таить, и со мной нянчились, и я в своей жизни играл такие нелицеприятные роли. И если бы не Божий промысел, то мог бы и дальше быть слепым по отношению к самому себе. Ведь не так страшно сделать глупость, как не понять, что ты её сделал. Так вот, женщины сами делают из своих мужчин слюнтяев. И наоборот — растят настоящих мужчин. Но на это способны именно Женщины. Зачастую для этого необходимы радикальные меры, но, если ты внутри сама ещё ребёнок, не принявший своей женской природы, то так вы каши не сварите.

Вот и влачат двое своё жалкое совместное существование, либо разбегаются при первом же препятствии. А ведь при взаимодействии двух людей урок получают оба. Но каждый — свой. В нашем случае безвременно почивший герой полностью растерял свою внутреннюю опору, свой стержень и со временем был поглощён чувством своей никчёмности перед новой женой. Но чем больше ощущаешь свою никчёмность, тем выше в глазах поднимается партнёр. И когда высота эта становится для тебя недосягаемой, тогда и наступает окончательный разрыв. А всего-то и нужно — в первую очередь научиться любить себя, быть внутри самодостаточным. Тогда и снаружи всё будет соответствовать внутреннему состоянию. В том числе, и материальные блага.

Однако вернемся к повествованию. Дверь захлопнулась…

Глава 16. Шнобель

Захлопнувшаяся за спиной Андрея дверь издала громкий металлический лязг. Он огляделся. Камера состояла из четырёх двухъярусных кроватей, так называемых нар, отхожего места в левом углу от дверей, стола посередине и маленького депрессивного окошка, перекрытого решёткой из арматуры. Под потолком тускло горела одна лампочка. Мрачное место называлось московским СИЗО номер N. В камере 302 находились четыре обитателя.

— Оп-па, ты кем будешь, мил человек? — спрыгнув со второго яруса нар, с пугающе откровенным интересом спросил худой, с кривым носом, короткими редкими волосами и явно регулярно проживающий в подобных местах крайне неприятный тип.

— Время покажет, — спокойно ответил Андрей, взглянув глубоко в глаза интересующемуся, как будто увидел там какую-то тайну. И в следующее мгновение в его руке возникла записка, или, как принято говорить в местах не столь отдалённых, малява, в которой чёрным по белому и была расписана эта самая тайна.

— Чё? Умный что ли? — задиристо ухмыльнулся заключённый, и лоб его почему-то внезапно вспотел.

— Скорее, находчивый, — уверенно ответил Андрей.

В ответ уголовник громко загоготал, отчего его кривой нос искривился ещё больше и стали видны почерневшие от постоянного употребления крепчайшего чифиря зубы. Однако, несмотря на кажущийся уверенным смех, было видно, как он почему-то занервничал:

— И чё ты там находишь, фраер находчивый?

— Я нахожу вас, джентльмен, висящим у окошка, в совершенно обездвиженном состоянии, вследствие удушения постельным бельём. В заключении о смерти будет указана абсолютно логичная причина — самоубийство. Ибо путь, который вы избрали для себя жизненным, ни к чему другому привести не мог. При этом для каждого здесь находящегося будет совершенно очевидным тот факт, что услугу по переходу в мир иной вы оказали себе не сами, — закончил Андрей и добродушно улыбнулся.

Обалдев от такой наглости и скривив в звериной гримасе худое, морщинистое лицо, кривоносый закричал:

— Ты чё, в натуре, падла! Ты прямо щас в парашу нырнёшь за такой прогон!

— Остынь, Шнобель, — спокойный голос, прозвучавший со стороны занавешенной по краям нижней шконки, немного отрезвил заключённого по кличке Шнобель.

— Червонец, в натуре, это же ментовской пассажир. Чё с ним базарить? — не унимался Шнобель, и непонятное беспокойство всё больше охватывало его.

— В натуре менты в прокуратуре. Чокалку прикрой, — окончательно усмирил его человек лет пятидесяти с лаконичным прозвищем Червонец. По всему было видно, что человек этот духом крепок и находится на своём месте, но в глазах его проступала какая-то тоска, безысходность, а может, даже разочарование. Когда-то давно, в свои юные 16 лет, он по глупости стянул деньги из кассы магазина. Буквально уже через месяц эти деньги не имели для него ровным счетом никакого значения. А вот поступок остался с ним навсегда, определив всю его дальнейшую судьбу.

Отодвинув самодельную занавеску над своими нарами, он обратился к Андрею:

— Так кто же ты, поведай нам?

— Почтальон, — просто ответил Андрей.

— Почтальон Печкин принёс заметку про вашего мальчика, — ехидно передразнил его Шнобель и негромко добавил, — я тебе разнесу твою печку…

— Ша! — угрожающе прикрикнул Червонец.

— А ведь прав, Шнобель. Я принёс заметку, — сверкнув глазами, улыбнулся Андрей, и кривоносый совсем побледнел.

— Шкреби сюда, почтальон, со своей заметкой, — пригласил его Червонец. Андрей подошёл к нему, передал «маляву» и уселся за стол, ожидая, пока Червонец ознакомится с содержимым.

А содержалась там следующая информация…

Несколько месяцев назад бывалый Шнобель (в миру Носов Вениамин Викторович), находясь на воле, в очередной раз злоупотреблял спиртными напитками. Подняв градус до уровня «непреодолимое желание плотских утех», сей джентльмен удачи уверенным шагом направился на поиски источника удовлетворения своего первобытного инстинкта, предусмотрительно прихватив с собой кухонный нож. Будучи человеком состоящим сплошь из вредных привычек и деструктивных мыслей, что естественным образом всегда отражалось на его внешнем виде, Вениамин Викторович, как правило, не мог рассчитывать на добровольную приятную компанию любой уважающей себя дамы. Очевидно, нож придавал ему некоторую уверенность в своей привлекательности. Укрепив уже на улице свою решимость получить желаемое ещё одной порцией крепкого алкоголя, Вениамин Носов завернул в один из парков осеннего города. Там, угрожая гарантом своей уверенности — кухонным ножом, он утащил в чащу молодую девушку (как выяснится позже, ещё и несовершеннолетнюю). И вот, в процессе исполнения смертного греха, отбросив нож в сторону, Шнобель не заметил, как в воздух взметнулась рука девушки с поднятым из-под осенних листьев камнем. Удар в висок отключил его ненадолго, но этого времени хватило, чтобы на крики отважной девушки прибежала подмога. Уже в отделении полиции, протрезвев, Носов осознал весь ужас своего положения. Как человек не раз бывавший за решеткой, он понимал, что отправляться туда снова по такой статье, как изнасилование, равносильно смертному приговору. И на предложение сотрудничать с органами согласился, не раздумывая. Таким образом, позорная статья УК была заменена на другую, более популярную статью УК, по которой выполнение плана в отделе было в приоритете, а именно, «незаконное приобретение наркотических веществ».

Червонец, как человек наблюдательный и опытный в подобных вопросах, догадывался о сотрудничестве Шнобеля с администрацией СИЗО, но не имел на этот счёт доказательств. А тут возникала крайне веская причина для расставления всех точек над «i».

И если ты, мой читатель, не знаешь об этом, то я скажу тебе, что быть стукачом и осведомителем в подобных местах — непростительный проступок (а тем более, проступок, усугублённый изнасилованием). Впрочем, испокон веков люди не жаловали доносчиков и всех тех, кто подслушивает да подсматривает. А «малява» эта являлась ничем иным, как чистосердечным признанием задержанного по подозрению в изнасиловании Носова Вениамина Викторовича. С подписями, печатями, именами и прочими атрибутами.

— Елизавета, 17 лет от роду… — задумчиво произнёс Червонец и продолжил. — Откуда бумага, почтальон?

— Так известно откуда: из сейфа того, к кому господин Шнобель ходит на поклоны по средам и пятницам во время обеда, — вполне обыденно ответил Андрей и стал насвистывать «Мурку». Червонец действительно заметил, как в эти дни Носов по разным причинам отсутствовал в камере: то адвокат к нему приходит, то на допрос его вызывают, то ещё чёрт пойми зачем…

— Если фуфло гонишь, почтальон, то уже никуда не денешься, — серьёзно сказал Червонец.

— Сейчас который час? Кажется, полвторого? Значит, как раз через минуту господина Шнобеля пригласят на встречу со следователем Егорьевым, — весело сообщил Почтальон.

В то же мгновенье, лязгнув замками, открылась железная дверь, и конвойный приказал Носову В. В. проследовать за ним. Как только Шнобель покинул камеру, Андрей, не дав опомниться Червонцу, продолжил:

— Но скажу вам по секрету, никакой следователь Егорьев сегодня его не ждёт, так как час назад следователь Егорьев повёз свою глубоко беременную жену в родильный дом, ведь у неё неожиданно начались схватки. Хотя о какой неожиданности, ей-богу, может идти речь, когда сегодня ровно девять месяцев и три дня, как она носит в брюхе наследника всех звёзд на погонах Егорьева! — быстро и весело сообщил Андрей, сверкая своими синими глазами.

— Как ты это всё узнал? Откуда всё это известно? Ты сам ли не ментовской? — с угрозой спросил Червонец.

— Ну, вы, честное слово, меня удивляете! За дверью стоит дневальный, вот у него и можно поинтересоваться! — всё больше куражась, продолжал Андрей.

Червонец подошёл к металлической двери камеры и стал громко стучать. Небольшое окошко в двери отворилось, и дневальный лениво спросил:

— Чего тебе?

— Мне бы к следователю Егорьеву на встречу попасть, — с наигранной надеждой спросил Червонец.

— Нет его, — лениво ответил дневальный и стал закрывать окошко.

— Слушай, друг, а что так? Мы с ним на сегодня о встрече договаривались, — снова спросил Червонец и ловко просунул в закрывающееся окошко свернутую в трубочку тысячную купюру. Дневальный не менее ловко перехватил развязывающую язык купюру и уже более охотно сообщил:

— Так жена у него на сносях. Он и уехал. Когда теперь вернётся, неизвестно, — закончил дневальный и звонко захлопнул стальное окошко.

Червонец обернулся с серьёзным лицом и сказал почтальону:

— Я обязательно узнаю, кто ты, как только разберусь со Шнобелем. А пока можешь мне сказать, каков твой интерес, что тебе нужно в обмен на эту информацию?

— Ничего, кроме соблюдения тобой воровского кодекса в отношении стукача и насильника, — Андрей пристально смотрел в глаза Червонцу. Тот ухмыльнулся в ответ, улёгся на нары и закрылся занавеской. Андрей повторил его ухмылку и на глазах изумленных сокамерников, сделавшись прозрачным, прошёл сквозь стену. Больше его там не видели.

Глава 17. Алексей

А тем временем в одном из центральных продюсерских центров Москвы разгоралась нешуточная трагедия.

— Алекс, я вынужден тебе сообщить, что более в твоих услугах мы не нуждаемся. Фирма давала тебе шанс, но ты его упустил. А просто так платить тебе оклад нам тоже невыгодно. Я думаю, ты и сам прекрасно понимаешь, что не справился с поставленной задачей. Поэтому давай обойдёмся без скандалов и спокойно попрощаемся, — сидя в своём кожаном кресле, вещал генеральный продюсер Анатолий, мужчина 45 лет, на лице и в манерах которого отпечаталось всё то «творчество» обеспеченных материальной поддержкой артистов, которое он успешно выпускал в массы.

— Я не Алекс, а Алексей, — злобно отвечал молодой, светловолосый сотрудник, которого только что уволили.

— Ну, вот видишь, ты даже в вопросе с именем не шагаешь в ногу со временем, — подытожил генеральный продюсер, — всё-таки нам совершенно не по пути.

— Нет уж, давайте разберемся! О каком таком шансе вы мне твердите? Я добросовестно исполнял свои обязанности и всегда с душой подходил к своей работе! И поэтому неудивительно, что однажды я смог найти артиста, чьи песни впоследствии узнала и полюбила вся страна! Но не благодаря вам и вашему продюсерскому центру, а вопреки!

— Послушай, Алекс… Алексей, тот случай — это всего лишь исключение из правил, понимаешь? Сбой системы, баг. Называй как хочешь, но это точно не актуальная современная эстрада. Парню просто повезло.

— Но ведь я говорил вам, что это сто́ящие песни, что это талантливо и обязательно будет иметь успех у чувствующих и думающих людей! А вы меня подняли на смех, при всех назвав бабушкиным патефоном. Но парень этот в отличие от вас верил в свой успех и нашёл-таки продюсера, достойного своего творчества! И если бы не ваш категоричный отказ, то открыть людям этот талант могли бы мы! Или даже я! Но вы давно не занимаетесь настоящим творчеством, вы глухи и слепы! Вы работаете с платежеспособными однодневками! Да, после нашего отказа этому парню пришлось потратить немало времени, но теперь он с лихвой окупил все затраченные ресурсы. А мог бы выступать под эгидой нашего продюсерского центра. Так нет же! Вам нужен сиюминутный результат. Вот вы и двигаете этих мычащих нечленораздельными звуками. Как вашу любовницу, например, — сказав это, Алексей осёкся. Он понял, что перегнул палку. Но с другой стороны, терять уже было нечего. И хотя смелостью Алексей никогда особо и не отличался, но в данной ситуации от такого несправедливого отношения к себе он потерял всякий страх.

Генеральный продюсер сузил свои глаза в злобной гримасе и сквозь зубы прорычал:

— Ну, теперь ты у меня в переходах цветочки будешь продавать, неудачник! Пшёл вон! И никакого тебе выходного пособия! Ты посмотри на него, учить он меня вздумал, как деньги зарабатывать.

— Вот именно: зарабатывание денег — это всё, чем вы здесь занимаетесь. И неважно, какие последствия будут у слушателя от такого вашего зарабатывания, — нахмурив брови, еле слышно произнёс Алексей.

— Ах, ты ещё и огрызаешься? Идеалист чёртов! Что ж, жизнь тебя сама всему научит, щенок. И, кстати, передавай привет своей подруге. Как там её, Арина, Алина… А, Афина! Вот уж где действительно рвение на Олимп! Недаром, что Афина, — и он зло ухмыльнулся, как бы что-то вспоминая.

Алексей это заметил и возмущённо спросил:

— А с какой это стати ей нужны ваши приветы?

— Ну, приветы, может, и не нужны, а вот услугами моими она с удовольствием воспользовалась. Как и я её, — и он снова злобно рассмеялся.

— Я не понимаю, на что это вы намекаете?

— Да всё ты понимаешь, неудачник. Или ты считаешь, что её бездарную песню включили в наш сборник по причине её выдающегося таланта? Нет, талантом она, несомненно, обладает и даже не одним, — он продолжал злорадствовать, с наслаждением наблюдая за Алексеем.

— Но все её таланты из другой области и к музыке ровным счётом не имеют никакого отношения! Или ты в чужом глазу соринку видишь, а в своём бревна не замечаешь? Лепишь мне тут истории про истинное творчество, а что у тебя под носом творится, не понимаешь?

— Нет, всё это неправда. Для записи своей песни она брала кредит, а песня попала в сборник благодаря онлайн-голосованию!

— Да-да, именно кредит и онлайн-голосование… Я хорошо помню, как на этом самом столе «оформлял» ей этот самый кредит и устраивал голосование. Раза три, между прочим, оформлял: два раза на столе, один раз под столом, — и Анатолий, похлопав ладонью по дубовому столу, громко расхохотался. Просмеявшись, он победно продолжил:

— Так что, да, я зарабатываю деньги! И поэтому имею и возможности, и людей! А ты со своими «высокими» идеалами — полный ноль. Так что, проваливай. Выход сам знаешь где.

Униженный и разбитый, Алексей вышел из здания продюсерского центра на улицу. Холодный январский ветер недружелюбно разметал его волосы и врезался в горячий от возбуждения лоб. Он чувствовал себя беспомощным. На нём висел кредит за подаренный Афине айфон, кредит за путёвку на турецкое побережье (где он тоже был с Афиной) и аренда съёмной квартиры. Он не решался взять трубку и набрать ей, ибо понимал, что сейчас уловит любую фальшь в её голосе. И очень этого боялся. Да чего уж там, он чувствовал, что всё услышанное — правда. И это его вина, ведь он сам закрывал глаза и отмахивался от очевидных вещей, связанных со своей подругой. Ведь так гораздо спокойнее жить. Воистину, чего глаз не видит, о том сердце не болит…

Но, дорогой мой читатель, рано или поздно каждому придётся открыть глаза и узреть истинное положение дел в своей жизни. И лучше сделать это добровольно, заблаговременно, самостоятельно, чем ждать, когда жизнь сама ткнёт тебя носом. Ибо сделает она это жёстко и безапелляционно. И непременно, этот путь будет пройден в одиночестве. Тут уж волей-неволей придётся делать выбор: либо, приняв ситуацию, всё осознать и, не лукавя перед собой, начать двигаться согласно голосу души. Либо утонуть в обидах, терзаниях, жалости к себе и сгинуть к чёртовой матери под звуки мирской суеты.

Пройдя один квартал, он всё-таки решился и набрал номер Афины.

— Алекс, привет! У тебя что-то срочное? Мы просто с девчонками на фотосессии сейчас, — по голосу стало понятно, что в фотосессию также включалась и «фотовыпивка».

— А где ты, Афина?

— Кажется, мы в Москва-сити, а что случилось? — на заднем фоне звонко хохотали другие «фотомодели» и играла танцевальная музыка.

— Я хочу поговорить с тобой. Давай, я сейчас приеду?

— Ой, нет, Лёш. У нас работа в самом разгаре.

— Ты сегодня приедешь? — всё менее уверенно спрашивал он.

— Слушай, у нас же потом закрытый показ в клубе… Наверное, уже не успею сегодня.

Алексей понимал, что, если прямо сейчас не спросит, то до следующей встречи с ней не найдёт себе места:

— Скажи, а тебе помогал с песней мой начальник? — после этого вопроса на том конце провода возникла неловкая пауза.

— М-м-м, а почему ты спрашиваешь?

И тут в его поникшую голову пришла какая-то нелепая идея, которой он сразу же и воспользовался:

— Он меня уволил. Сказал, что хочет быть с тобой, а я буду помехой. Вот я и не могу понять, с чего бы это? — таких кульбитов его мозг ещё не выдавал, но дело сделано. Он застыл в ожидании. Но в ожидании худшего. А, как правило, худшие ожидания всегда сбываются.

— Толя? Серьёзно? Он так сказал? Да тихо, девочки! — стало слышно, как она взволновалась.

«Толя», значит». Лёша поморщился, представляя дубовой стол своего бывшего начальника.

— Понимаешь, Алекс… Ты же знаешь, что я мечтаю стать известной певицей или актрисой, а Толя… кхе, Анатолий Яковлевич, может мне в этом помочь. А с тобой нам всё равно не по пути. У нас даже разные взгляды на музыку. Без обид?

«Без обид?» — отдалось долгим эхом в его голове. Лёша отключил трубку и, кажется, заплакал от всей этой безысходности. «Мамочка, почему я не могу тебе позвонить?» — эта мысль окончательно его расклеила.

Пройдя ещё несколько кварталов, он зашёл в магазин, где взял бутылку дешёвого виски и направился в сторону своей съёмной квартиры.

По пути к дому он всё пытался понять, где на жизненном пути свернул не туда… Оказалось — везде. Чего уж там, даже кредит, взятый им на путёвку в Турцию, был откровенным провалом! В продюсерском центре, где он трудился до сегодняшнего дня, зарплата была не совсем официальная, поэтому кредит в обычном банке ему не давали. Но накачанные губы Афины и познавший все виды приседаний зад, вынуждали действовать более решительно! И тогда Алёша подался в киоск с быстрыми деньгами. Где моментально получил требуемую сумму под космический процент. Турция была прекрасна, спортзалозависимый зад Афины от солнечных лучей стал ещё краше, а Стамбул и вовсе покорил молодого, подающего надежды продюсера. Он даже посетил знаменитый собор Айя-София, где восторгался масштабами и архитектурой древнего Рима. Правда, в соборе он был без Афины, так как она предпочла остаться под кондиционером в номере.

Спустя некоторое время по возвращению из Турции Леша понял, что ему катастрофически не хватает денег. Тех редких артистов, которых он предлагал генеральному продюсеру Анатолию, как правило, не принимали к продвижению и, таким образом, никакой процент с прибыли он не получал. Но кредитный процент был стабилен и требователен. И однажды он материализовался в виде нелицеприятного гражданина, поджидавшего Алексея в тёмном переулке неподалёку от дома.

— Здравствуй, Алёшенька, — голос прозвучал зловеще и совсем не по-сказочному.

— Здравствуйте, — насторожённо ответил Алексей.

— Что ж ты, мил человек, денежки взял, а отдавать не торопишьси? — свет уличного фонаря немного подсветил пугающего гражданина. Это был худой, с кривым носом, короткими редкими волосами тип в кожаной куртке, надетой на спортивный костюм. На руках виднелись старые наколки.

— Если вы из киоска с быстрыми деньгами, то я всё отдаю вовремя, только сейчас первый месяц немного не успел. Но я справлюсь, это только один раз так вышло, — сказал он, оправдываясь. Ему хотелось поскорее закончить это неприятное общение.

— Ну, один раз-то не страшно. Конечно, справишьси. Мы ж не звери какие, ей-богу, — и незнакомец улыбнулся той улыбкой, от которой обычно всё холодеет, при этом обнажив свои чёрные, гнилые зубы.

— Ты вот что, Алёшенька, через недельку я тебя здесь же встречу, и ты мне проценты-то и вернёшь? Ага?

— Вы меня простите, но через неделю ещё рано и потом, деньги я отношу в тот киоск, где их взял, — Лёша старался казаться спокойным, но опытный взгляд пугающего гражданина чётко определил, что самообладание полностью покинуло Алексея. Неожиданно в руке незнакомца сверкнул нож, который в следующее мгновение оказался у горла Алексея, а другой рукой он схватил его за нижнюю челюсть.

— Слушай сюда, клоун. Киоск, где ты брал бабки, — мой. Процент назначаю я. Сроки — тоже. Пойдёшь к ментам — однажды не дойдёшь до дома. У меня кругом есть товарищи. Всосал, дятел? Не будет денег, мы для начала твою губастую бабу используем. Усёк? — и вдруг он сильно ударил Алексея прямо в солнечное сплетение, от чего тот согнулся и на какое-то время перестал дышать.

— Ну всё, ну всё, не серчай, мил человек. Через недельку свидимся, — незнакомец растворился в темноте, и напуганный Лёша побежал домой.

Конечно, он не пошёл в полицию. Скорее, убедился в том, что 90-е в России — это не какое-то абстрактное время. Это конкретные люди вне времени и рода деятельности. Схватить нож в тёмном переулке очень легко, и какая после этого убиенному разница — поймают убийцу или нет? А ходить рядом с тобой круглые сутки полиция не будет. Поэтому через неделю Алексей нашёл деньги и отдал их вымогателю.

Но, как тебе известно, мой мудрый читатель, корову будут доить до тех пор, пока она даёт молоко. Вот Лёша и стал этой коровой.

Терзаемый этими мыслями, он дошёл до своего дома. На улице уже стемнело. Холодный влажный ветер впивался иголками в лицо, в руки и в шею. Несмотря на отсутствие снега в январе, зима не становилась теплее. Скорее, она была серой, нагоняющей какую-то неподъёмную, гнетущую тоску. Он снова подумал о маме.

Поднявшись в квартиру, Алексей открыл бутылку и залпом выпил треть от её объёма. Виски был отвратителен. Но более отвратительной казалась сейчас ему его собственная жизнь. В комнате тускло горела единственная лампочка. Сквозь грязные окна, выходившие во двор, в квартиру проникала чёрная мгла. Лёша сел за стол.

— Денег больше брать неоткуда. Ни за жильё, ни за айфон, ни моему потенциальному убийце, — он посмотрел на стену. На стене в рамке висела фотография: он счастливый в обнимку с Афиной на фоне турецкого отеля.

— Какой же я дурак… Тридцать лет, а кроме кредитов, ничего и нет.

Он снова отпил из бутылки. Сильно захмелев, Лёша встал и подошёл к окну. Высота пугала его с детства. Какой-то врождённый неосознанный страх. На подоконнике у окна стояла хозяйская деревянная икона с изображением Иисуса. Когда-то он нашёл её в шкафу и решил поставить на видное место. С раннего детства он испытывал какие-то тёплые чувства к Христу, непонятно откуда взявшиеся. Забравшись на подоконник, он горестно ухмыльнулся:

— И ты мне не поможешь. Недаром тринадцатый этаж, — в этот миг в его голове промелькнула очень странная мысль — «неужели опять?», но он тут же её забыл, ведь перед ним раскрылась зияющая своей чёрной пастью бездна.

— Ну, и к чёрту! — с этими словами он распахнул окно, чтобы навсегда шагнуть вниз, но неожиданно в комнате погасла единственная лампочка и чей-то голос из темноты задорно произнёс:

— Ты куда, малахольный? Для этого необязательно прыгать из окна.

И в следующее мгновение какой-то неведомой силой окно резко закрылось, а Лёша был сброшен на пол…

Глава 18. По заслугам

Примерно в то же время в камере номер 302б, что уютно расположилась в московском СИЗО номер N, вели непринуждённую беседу джентльмены удачи. Однако в этот вечер удача навсегда покинула одного из них.

— Шнобель, а ты как так с наркотой-то спалился? Всё ж не зелёный пацан, не первоход какой, а так глупо на нары залетел, — сидя за общим столом, где были расставлены кружки с крепким чифирём, обращался к Шнобелю сокамерник по прозвищу Молдаван. Сокамерник этот был под два метра ростом, с очень крепкой, развитой мускулатурой и наколотым на всю его безразмерную спину распятием. На груди же его застыл в грозном оскале зелёный тигр. В общем, криминальный богатырь. В критических ситуациях Молдавану необязательно было говорить. Зачастую достаточно было, чтобы он просто встал во весь рост и посмотрел на собеседника в упор. Как правило, сверху вниз. И в тот же момент все претензии и недопонимания исчезали. Молдаван был ближайшим соратником Червонца. Всего за столом сидело пятеро обитателей камерного пространства.

— Как говаривала моя бабка, «и на старуху бывает проруха», — попытался отшутиться Шнобель, обнажив свои чёрные зубы.

— Слушай, но ты же сам не торчишь, зачем тебе порошок нужен был? — спокойно продолжал Молдаван.

— А чё это ты такой любопытный? — напрягся Шнобель.

— Да интерес у меня есть свой. Хотел с тобой по делу общему перетереть. Ты же за точкой с кредитами присматриваешь, значит, есть какой-то стабильный доход. И значит, мараться с наркотой для сбыта тебе как-то не с руки — всё ж имеешь более «спокойные» бабки. Сам говоришь, не употребляешь тяжёлых. Выходит, какая-то непонятная постанова: человек бывалый, при вольном деле, а сам себя подставляет. Странно как-то? Что сам думаешь? — и он повернулся к Шнобелю, сидящему по правую руку от него. Тот немного заёрзал на табуретке.

— Да вот, взял для себя разок. Думаю, раз уж жизнь налаживается, можно и кайфануть по-взрослому. Да не успел, как видишь. Мусора не дремлют, в натуре, — и он громко и нервно заржал.

Червонец сидел во главе стола спиной к окошку и читал какую-то книгу, изредка поднимая глаза, на которых поблёскивали очки.

— Да чё-то не сходится, браток, — нахмурил брови Молдаван.

— Чё там у тебя не сходится? Ты, может, слова мои под сомнение ставишь? Ты сам-то кто, в натуре? Ты мне чё-то предъявить хочешь? — было видно, как Шнобель сильно занервничал и попытался пойти в наступление.

— Да не, браток, ты не кипишуй. Тут просто тема такая: ты, когда сегодня к следователю Егорьеву ходил, мы тут кубаторили, как бы тебе помочь и дальше бабки получать с кредитного киоска. Кстати, чё там, следак этот, какие он тебе перспективы нарисовал на ближайшие восемь лет? — и серьёзный до этого Молдаван впервые улыбнулся.

— Да всё в ёлочку, адвокат поможет, — сухо ответил Шнобель.

Червонец положил книгу на стол, опустил очки на кончик носа и поверх них пристально взглянул на Шнобеля:

— Так не было сегодня следователя Егорьева.

Шнобель поднял свои удивлённые брови на максимально возможную высоту. Лоб его резко покрылся испариной:

— Да ты чего, Червонец? Я ж те говорю, в натуре…

— Да ты по ходу не только мне говоришь, а ещё и тем, кому ходишь постукивать, — сказал Червонец, и в ту же секунду Молдаван крепко схватил Шнобеля так, что тот не мог пошевелиться. Червонец продолжил:

— Мне даже неинтересно, какие ты им там песни поёшь и кому именно докладываешь — хоть тому же Егорьеву. Ты лучше вот что скажи: помнишь девочку такую — Лизу, лет семнадцати от роду?

Шнобель изо всех сил попытался вырваться или закричать, но стальная хватка самбиста Молдавана, закалённая и не в таких передрягах, была нерушима. В следующее мгновение сокамерник, сидевший с края стола, подбежал к металлической двери и закрыл собой дверное окошко с глазком, а Молдаван совместно с третьим заключённым проворно скрутили Шнобеля, вставив ему в рот кляп из тряпки. Затем, резко сдернув простынь с его шконки, обмотали её вокруг шеи. И уже через минуту ноги Вениамина Викторовича Ноздрёва перестали биться в предсмертных судорогах. После этого один конец простыни привязали к решётке на единственном окошке, а второй конец — петлей вокруг шеи. Подтянули труп повыше, зафиксировали и вслух предположили, что, похоже, это самоубийство.

Вот так, мой читатель, могут закончиться жизненные будни, если ты для себя выбираешь соответствующую стезю.

Глава 19. Знакомство

Упавший на пол Алексей успел заметить, как самопроизвольно захлопнулось окно.

— Неужели, так быстро? — он испуганно провёл глазами по тёмной комнате. — Я умер? Это ад?

— Ад — это твоя жизнь, которую ты вокруг себя создал, — продолжал голос невидимки.

В следующее мгновение в комнату вернулся свет, но совсем не такой, каким он был всегда. Скорее, это был полумрак. Из ниоткуда возникли свечи, стоящие в искусно выполненных канделябрах. На потолке и стенах причудливо играли тени, создаваемые многочисленными огнями свечей. Обстановка в комнате сразу стала таинственной и при этом спокойной. Резко протрезвевший Алексей обнаружил сидящего за столом мужчину:

— Андрей, Богослов, — представился темноволосый, с редкой сединой, незнакомец.

— «Бого»… кто? — ничего непонимающий Лёша сидел на полу и беспомощно хлопал глазами.

— Богослов. Ты же к чёрту собирался? Так для этого не помешало бы и слово Божие познать. Язык-то у них один, поди. Взгляды разные, а язык один.

Алексей нервно заёрзал на полу, пытаясь понять, что ему делать в этой странной ситуации.

— Да ты не суетись. Суета отбирает всё внимание, и ты становишься размазанным, растёкшимся. В итоге ты нигде конкретно не находишься: ни в прошлом, ни в будущем, и, что самое печальное, не в настоящем, — Андрей взял в руки бутылку с дешёвым виски. — Пожалуй, дружок, можно было и в окно не прыгать с такими напитками. Допил бы её до конца, и встреча с названным тобой адресатом была бы тебе обеспечена, — он ухмыльнулся.

— Я не знаю, что вам нужно, но это какая-то чертовщина, — Алёша медленно подвинулся спиной к стене. — А-а-а… Кажется, я понял. Вы за деньгами, вместо этого страшного кривоносого. Так вот, что я вам скажу: можете меня убить, но больше я вам ничего не отдам! Да мне и нечего…

— Успокойся, малахольный. Гражданин с кривым носом, терзавший твой и без того пустой кошелёк, сегодня благополучно был отправлен на тот свет. Так что денег ты больше не должен.

— Как это? — Алексей не понимал, радоваться этой новости или его сейчас ждёт та же участь. С другой стороны, убиться ему не дали, а значит… Значит, всё совершенно перепуталось в его голове.

— А вот так это. Натурально, простынёю, аккурат вокруг шеи. Кажется, ещё и пару позвонков ему сломали в шейном отделе. Душегубы, одним словом.

— А вы… как же об этом знаете? — насторожённо спросил Лёша.

— Так я и похлопотал за тебя, малахольный. Ну, да это и не главное. Главное, что я — это твой счастливый билет! Так что, садись за стол, поговорим, ибо тебя ждёт ускоренная программа по спасению твоей жизни, — только сейчас Алексей заметил, как на столе возникла пыльная бутылка, туго закупоренная пробкой, а рядом два красивых резных кубка, выполненные с чрезвычайным мастерством. Лёша с опаской уселся напротив незнакомца. Судя по внешнему виду, бутылка была наполнена красным вином, почему-то уже частично отпитым. Андрей, словно прочитав его мысли, объяснил:

— В прошлом столетии позволил себе испить с одним пренеприятнейшим гражданином. Но там всё быстро закончилось. Он всадил себе пулю в висок, так и не дав мне закончить свой монолог. Весь фрак мне испачкал своими мозгами. Тоже мне, чистая раса. Странный был тип. Почти исполнил своё желание по захвату власти в мире, но в какой-то момент решил, что сам себе хозяин, позабыв, кому присягнул в верности. Но это только человек может забыть о своих клятвах и просьбах. А вот мироздание, со всеми его существами и законами, всё помнит и исполняет все просьбы буквально. Вот он и спятил на моих глазах. Но итог вполне справедлив. Ибо тот, кто позна́ет Истину, тот и понесёт ответственность за свои знания! — сказав это, Андрей наполнил кубки вином.

— Простите, вы сказали в прошлом столетии? Это в девяностых или где? — Алексей совершенно не понимал, что происходит.

— Ну, ей-богу, Алёша, где ты видел Адольфа в девяностых? — и Андрей, присвистнув, покрутил пальцем у виска.

Совершенно потеряв чувство реальности, Алексей смотрел, как удивительный собеседник поднял свой кубок и сказал:

— Ты наивно полагаешь, что думаешь свои мысли. Но, судя по результатам твоей жизни, это мысли думают тебя. Так вот, мой первый тост за то, чтобы ты стал единственным хозяином своих мыслей! — и он залпом влил в себя содержимое кубка. Лёша, последовав примеру, отхлебнул из своего кубка, и, чёрт возьми, был просто ошеломлён эффектом от одного глотка чудесного напитка. Помимо волшебного тепла, он ощутил прилив сил и какую-то необъяснимую ясность ума. Ему чертовски захотелось говорить и делиться всем тем, что у него накопилось на душе за долгое время. Но любопытство взяло верх, и он задал один вопрос:

— А всё-таки, кто вы такой?

— Я помогаю исполнять желания. И хочу тебя предупредить — будь крайне аккуратен с ними. Ты можешь пожалеть о сказанном уже через пять минут. Но если в сказанное тобой была вложена непоколебимая уверенность в своей правоте, то оно непременно сбудется. Поэтому не желай ничего в гневе или в страхе. Эти вещи сбываются особенно быстро.

— Странно всё это. Комната странная, свечи откуда-то взялись. Да у меня с роду не то что канделябров, а даже свечей не было! Вы странный, и вино слишком необычное. Адольф ещё… Всё-таки я, наверное, умер или просто сплю, — Лёша сидел с кубком в руке и изучал необычную обстановку.

— Да, ты абсолютно прав. Всё основное время своей жизни ты натурально проспал. Но вот именно сейчас ты просыпаешься, и я тебе помогу окончательно это сделать. Пожалуй, ты не спал, когда чувствовал настоящее творчество, которое иногда тебе присылали неизвестные авторы. А ещё, когда пел, представляя себя на большой сцене. Да! Вот тогда ты оживал и начинал дышать полной грудью. В эти редкие моменты ты сам становился творцом, способным свернуть горы ради этой душевной радости. Но душка́-то в тебе немного, — Андрей пристально посмотрел ему в глаза:

— И на первых же препятствиях ты ломался. Поэтому ты и петь перестал, хотя имеешь такую способность, и, в общем-то, для этого сюда и приехал из своего захолустья. Поэтому и баба с тобой дурная была. Ну, так всё справедливо: коли сам без царя в голове, без стержня, так откуда ж рядом взяться другой породе?

— То есть, вы хотите сказать, что это я виноват в том, что она оказалась… такой? — было видно, что его это задело.

— Нет, конечно, Алёшенька, что ты? Это папа Римский виноват и проклятые иллюминаты! — он ухмыльнулся. — За то, что происходит в твоей жизни, несёшь ответственность только ты! Именно поэтому жалость к себе из-за того, что тебя, якобы, обидели нехорошие люди, это самое идиотское времяпровождение. Даже если бы Афину создал какой-нибудь древний тайный орден в своих корыстных целях, то всё равно, в том, что она оказалась именно в твоей жизни, виноват только ты, и иных виновных здесь нет и не будет! Понимаешь, малахольный? В этом и есть заложенная во Вселенную непоколебимая справедливость: в жизни всё происходит согласно твоим искренним представлениям об этой самой жизни и вследствие твоих поступков. Так что, всё зло, если ты ищешь зло, и всё добро, если ты ищешь добро. Поэтому второй тост — за справедливость! — и он вновь осушил весь кубок.

Алексей, немного осмелев, тоже допил до дна:

— И что же мне делать с собой, раз уж я так безнадёжен? Где мне взять этой уверенности в себе, которой полон уволивший меня продюсер? Или самоуверенности, отнимающего у меня деньги преступника?

— Право, какая скупость понимания. Чтобы в тебе появилась уверенность, нужно быть уверенным в том, что ты сделал. В том, что уже сделал, а не просто планируешь. А чтобы быть уверенным в сделанном, нужно сначала это сделать, тем самым получив необходимый опыт. Это же элементарно! И только из действия рождается уверенность в своих поступках, а значит, и в себе. А не ничем необоснованная самоуверенность, — спокойно продолжал богослов. — Однажды это может подвести тебя, как и каждого, о котором ты вспомнил. Тебе просто нужно научиться быть собой. Всё. Это ключ к твоей двери. Поэтому мой третий тост — за собственный уникальный опыт! Или даже за уникальность! — и он в третий раз выпил весь кубок.

— Уникальность… — повторил Алексей и тяжело вздохнул. Он вдруг вспомнил, как в детстве, когда пел маме услышанные по телевизору песни, она, обнимая его, говорила: «Ты у меня просто неповторимый! Настоящий талант!» И в это мгновение он ощущал себя знаменитым артистом. — Вот её-то мне и не хватает, уникальности этой… — грустно подытожил он.

— Да не её тебе не хватает, малохольный, а смелости! Сме-ло-сти!

— Ну, а как же быть всегда смелым? Вот даже взять ситуацию с этим кривоносым: если бы я вдруг осмелел и не согласился отдавать ему деньги, он бы непременно меня зарезал где-нибудь в тёмном переулке. И на что мне тогда вся эта смелость? — возмутился Алексей.

— Ты не путай смелость быть собой с безрассудством. Ты бы и не оказался в этой ситуации, если бы изначально следовал за голосом своей души. Не будь в твоей жизни продюсерского центра, ты бы не познакомился там с Афиной. Не познакомился бы с Афиной, не пришлось бы брать кредит на поездку. Опять же, если бы не зарплата «в конверте» в том же центре, не попался бы в лапы кривоносого с его «быстрыми деньгами». Вот так шаг за шагом можно отследить причины всех жизненных ситуаций.

— Как всё просто у вас, — немного обиженно ответил Алексей.

— Так всё и есть просто! Просто делай, что любишь! Этого всегда достаточно! И умереть не страшно. Страшно другое: перед смертью осознать (а именно перед смертью всё и проясняется!), что прожил ты эту жизнь не для себя! Что так и не осмелился сделать того, чего так хотел на самом деле. Окружив себя надуманными заботами, следуя общепринятым установкам и обязательствам, достигая навязанных целей, ты, в общем-то, жизнь свою просуетил.

Куда лучше, лёжа на смертном одре, вспомнить и победно улыбнуться своему бесстрашию, которое в этот последний момент осознаётся не как героический поступок, но как единственно верное и правильное решение. И в последний раз, закрывая свои глаза, почувствовать себя настоящим хозяином этого короткого, но такого яркого земного приключения! — глаза Андрея блестели. Казалось, что он сейчас находится не в маленькой московской квартире, а выступает где-нибудь на арене Колизея и тысячи глаз восторженно внимают его пламенной речи! Алексей тоже это почувствовал и, воодушевившись речью удивительного оратора, громко выдал:

— А знаете, что? Мне плевать, кто вы такой на самом деле! Я только что был готов расстаться с жизнью, и раз уж этого не произошло, то я принимаю этот счастливый билет! — и допил остатки необычного вина.

— Да будет так! — неожиданным эхом прогремели слова Андрея, и в следующий миг в глазах Алексея всё поплыло. Очертания комнаты стали размываться, стены исчезли, а вместо свечей где-то вдали возникли факелы, и помещение стало плавно превращаться в какой-то тёмный огромный зал средневекового замка.

Алёша провалился в забытьё.

Он ещё не знал, но впереди его ждали удивительные события!

Глава 20. Сны

В темноте играли языки небольшого пламени. Еле слышно потрескивали дрова в камине. Богослов Андрей сидел на коленях в своей церковной рясе и смотрел, как огонь медленно пожирает деревянные щепки. Каждый раз, завершив то или иное дело, он оказывался здесь, и изменить это было невозможно. Место было тёмное и полное одиночества. Он всегда сидел у камина в своей чёрной рясе и молча всматривался в огонь. Тьма и тишина — это всё, что оставалось у него после каждого яркого появления среди людей. Казалось, что времени здесь не существует. И когда глаза его бесконечно уставали от прыгающих языков пламени, он забывался и видел один и тот же сон, вот уже на протяжении почти тысячи лет…

Вечерами, когда последние лучи древней звезды нареченной Солнцем, остывали и растворялись в солёных водах Мраморного моря, он сидел у обрыва вместе со своей возлюбленной и каждый раз убеждался всё больше и больше, что на свете нет и не было ничего более прекрасного, чем бездонные карие глаза, смотрящие на него с безграничной нежностью. Что не было и нет ничего более завораживающего, чем длинные каштановые волосы, падающие до самой поясницы, открывая лишь маленькую часть тонкой девичьей талии.

— Как любишь ты меня? — спрашивала она, и глаза её улыбались. Он касался её груди и отвечал:

— Я люблю тебя вот отсюда и до самой Луны!

— Да? Очень жаль, — дразнила она его. — Ведь до Луны и всего-то рукой подать. Неужто, и любовь твоя такая же короткая? — и она наигранно отворачивалась, задирая свой нежный подбородок. Тогда он крепко хватал её и начинал щекотать, а она в ответ звонко смеялась и пыталась вырваться из его объятий. Вдоволь наигравшись, она резко вставала на ноги, поворачивалась к нему и, схватившись обеими руками за его лицо, очень серьезно спрашивала:

— Поклянись мне, что будешь любить меня вечно! Встань и поклянись сейчас же, не задумываясь! — лёгкий бриз немного трепал её волосы, глаза были сосредоточены и серьёзны и смотрели, казалось, в самое сердце. — Вставай же, Андрей! Пусть твоя клятва будет торжественной! — в её зрачках отражалось заходящее солнце.

— Встав-а-а-ай!

И вдруг розовое закатное небо начинало резко темнеть. Спокойное море превращалось в бушующую стихию, и внезапно возникшие чёрные тучи извергали страшные молнии, уходящие прямо в воду! Её руки, держащие его за голову, становились ледяными, а сама она постепенно растворялась в кромешной тьме. Он пытался ухватиться за неё, но она была уже полупрозрачной. Лишь голос продолжал тянуться из темноты:

— Вставай же! — звук становился всё грубее.

— Вставай, богослов! Пора! — и это была уже не она. Это был голос, поднимающий мёртвых. Каждый раз на протяжении почти тысячи лет он будил его лично. Это был Сэттэр. Это был сам дьявол.

* * *

В дверь позвонили. Алексей открыл глаза, пытаясь вспомнить, где он и что было вчера. Так толком и не разобравшись, но, узнав свою съёмную квартиру, он поднялся с дивана. Звонок прозвучал повторно. Судя по яркому солнцу, пробивающемуся сквозь занавески, было уже около одиннадцати. Он накинул на себя рубашку и подошёл к глазку. Всё было размыто от света из окна в подъезде, расположенного на лестничном пролёте.

— Кто там? — сонно спросил он.

— Это я, сынок!

«Мама! Мама?» — он судорожно стал крутить замки, чтобы открыть дверь. Распахнув дверь, он увидел её, свою родную, свою уже не молодую, но улыбающуюся маму, с маленьким чемоданом в руке.

— Мам! Мама! Ты приехала? Ты выздоровела? — крепко обняв её, он впервые за долгое время вспомнил, как же сильна эта материнская любовь.

— Мамочка, ты прости меня, что я сам не смог к тебе приехать. Мне срочно нужно было закончить этот грёбаный проект с очередным бестолковым артистом! Но главное, что ты теперь здесь, что ты сама добралась, хорошая ты моя! Как же я рад тебя видеть, мам! Что ж ты не предупредила, что приедешь? — он нежно обнимал её и никак не мог отпустить.

— Да полно тебе, сынок. Вижу, что ты здоров, красив, только что-то схуднул немного. Жену бы тебе хорошую… Ты мне ответь, сыночек, ты счастлив? Хорошо тебе здесь, в этом городе, в этой квартире? — она смотрела на него с такой нежностью, с такой заботой, что он просто не мог её обмануть.

— Знаешь, мам, я столько раз хотел всё бросить и вернуться к тебе с папой, но что-то всё время меня останавливало. Какое-то чувство, надежда что ли, что всё изменится и я добьюсь своего успеха… — он виновато посмотрел на неё.

— Всё правильно, сынок, ты молодец. Слушай, что чувствуешь, и делай, как велит сердце, без капли страха. И не забывай, ради чего ты сюда приехал. И всё у тебя получится, хороший мой, — она крепко обняла его и поцеловала. — Ой, что это я, совсем из ума выжила, ей-богу. Там в такси мой второй чемодан. Ты принеси его, сынок, а я тебе пока пирожков с картошкой разогрею. Ещё с утра нажарила и в самолёт, — она взяла в ладони его лицо и улыбнулась.

— Беги, мой родненький, — она повернулась и перекрестила его.

— Ты проходи, мам, я быстро! — крикнул он, не оборачиваясь, и метнулся к лифту, но тот почему-то не работал. Тогда он побежал по лестнице, между делом подумав о том, как же мама с чемоданом поднималась на тринадцатый этаж. Выбежав на улицу, он стал судорожно искать такси и понял, что даже не спросил номер автомобиля. Так и не обнаружив никакого такси, он решил подняться наверх, так как в этой суматохе даже не успел взять свой мобильный. В этот раз лифт послушно распахнул свои двери, и он поднялся на тринадцатый этаж. Вбежав в квартиру, он позвал маму, но почему-то никто не ответил. Тогда он прошёл в комнату, но и там никого не обнаружил. Ничего не понимая, он взял с подоконника свой мобильный и набрал мамин номер. Телефон не отвечал. Тогда он набрал номер своего отца. После долгих гудков папа взял трубку:

— Привет, Алёша.

— Пап, привет! Слушай, мама тут чемодан свой в такси оставила, а телефон почему-то недоступен. Ничего не понимаю: только что здесь была, а теперь молчит. Можешь ей набрать?

— Алексей, сынок… наша мама… мама сегодня умерла, — отец глухо заплакал в трубку.

Лёша стоял посреди комнаты и не понимал, что происходит.

— Пап, ты что говоришь? Она только что ко мне приехала с чемоданом, — говоря это, Алексей понимал, что нигде не видит этого самого чемодана. — Пап, мама мне пирожков привезла! С картошкой! Ты чего там, пьяный что ли? — и голос его задрожал.

— Сынок, маму сегодня утром увезла скорая, а час назад её не стало. Ты приезжай, родной, я тебя жду, — было слышно, как он заплакал ещё громче и положил трубку. В комнате всё поплыло, почему-то запахло пирожками, и Лёша проснулся.

На душе повисла страшная тяжесть. Он лежал на своём диване, и чтобы не заплакать, широко открыл глаза.

Какой же чудовищной силой порой наделены наши сны. Такой, что мы совершенно не властны над чувствами, возникающими в процессе и после их просмотра. И зачастую человеку требуется немало времени, чтобы вернуть состояние своего духа в соответствие с реальной действительностью. После нескольких таких глубоких эмоциональных состояний, вызванных снами, невольно начинаешь задумываться: а может, всё-таки сон реален? Ведь таких ярких эмоций, как там, не испытать во время бодрствования. Так что же есть реальность на самом деле? Приходится думать, что проявление реальности очень многообразно. Или в мире существует бесчисленное многообразие этих реальностей… Но мы отвлеклись, мой читатель.

Мама Алёши умерла год назад. Сразу после этого он, испытывая неподъёмное чувство вины, каким-то образом запретил себе видеть сны. Он очень боялся, что просто не выдержит, если мама ему приснится. Но, очевидно, сегодня что-то изменилось.

Она болела, и Алексей всё собирался приехать её навестить, но он как раз только познакомился с Афиной, на которую ему очень хотелось произвести впечатление. И тогда же нужно было ей помочь с песней (эх, знал бы заранее, дурак, кто и как ей в итоге поможет…), так что все свободные деньги и время были потрачены на кажущуюся настоящей любовь. Да и мама вроде на поправку пошла: весело так по телефону разговаривала, всё подбадривала, мол, ты, сынок, там не сдавайся, Москва не сразу строилась и прочее. А однажды она не позвонила. Хотя делала это регулярно. И Лёша не позвонил, некогда было. И буквально на следующий день отец сообщил о случившемся.

«Мамочка моя, прости меня», — он в очередной раз мысленно просил у неё прощения, но отвечать уже было некому.

Он взял в руки телефон. Число на дисплее напомнило, что сегодня ровно год, как мамы не стало. «Нужно папе позвонить», — с этой мыслью он встал с дивана и автоматически прошёл на кухню. Неожиданно перед глазами мелькнуло что-то непривычное для этой обстановки. Он замер: на кухонном столе стояла тарелка, полная пирожков. Ничего не понимая, он кое-как протянул руку, чтобы убедиться, что это не галлюцинация. Горячий пирожок обжёг пальцы. Лёша надломил его: «С картошкой». И с этой мыслью он потерял сознание.

Что ж, мой дорогой читатель, позволю себе ненадолго прервать повествование это правдивой истории, чтобы кое-что прояснить. Можно прочесть много духовной литературы и стать эрудированным человеком в вопросах религии и мистики. Можно быть очень спокойным человеком, познавшим внутреннюю гармонию через молитву и медитацию. Можно поверить и принять истину о существовании вечной души. Можно признать Бога Единого и Вездесущего. И даже коснуться просветления! Но когда умрёт твоя мать, муж или ребёнок — ты будешь страдать. И точка.

И даже если во всём остальном ты достиг внутреннего баланса, то смерть родного человека безапелляционно вытащит тебя из этой гармонии и заставит вновь ощутить себя всего лишь человеком, неспособным хоть на мгновение повлиять на ход событий. И тогда, если ты правильно всё примешь, не озлобишься, не сопьёшься, не покончишь жизнь самоубийством, то душа твоя станет опытнее и, возможно, если во всём остальном ты действительно достиг внутренней гармонии, это будет твоё последнее страдание. И это неотъемлемая часть земного пути. А посему помни: если ты рождён на Земле, значит, это рождение необходимо именно тебе и только для твоего прогресса. Поэтому — не жалуйся и не падай духом. Иначе сам себе будешь копать новую яму. В прямом и в переносном смысле!

Но вернёмся к нашей истории, ибо впереди нас ждёт ещё много интересного!

Алексей очнулся от чьего-то шумного прихлёбывания. Он медленно открыл глаза и обнаружил себя сидящим на стуле спиной к стене. Напротив, за кухонным столом, сидел богослов и, не спеша, но громко пил свой чай. Его звонкие причмокивания нарушали полнейшую тишину, царившую в квартире. Сквозь окно кухню заполнял успокаивающий розовый свет заходящего солнца. Возле Алексея тоже стояла кружка с горячим напитком и те самые пирожки…

— С возвращением, Алёша, — бодро поприветствовал его богослов. — Приступай!

— К чему?

— Как к чему? К самопрощению! В нашем случае к поеданию вкуснейших домашних пирожков, — и он снова громко отхлебнул из кружки.

— Кажется, у меня что-то с давлением… В шкафу… в таблетки. Мне нужно их выпить.

— Да неужто? Такой молодой, а уже маешься фармзависимостью? Брать лекарства впрок значит заведомо готовить себе болезнь.

— Хорошо, я попробую в это поверить… Но как быть с пирожками? Как это возможно? — Алексей недоумённо смотрел на богослова.

— Да всё возможно, Алёша, чего уж тут философствовать? Просто принимай, как есть. Сам-то ты себя простить не мог — всё ж маловато душка́. И вот тебе скорая потусторонняя помощь, так сказать, недвусмысленный намёк, что пора бы уже это сделать. Тут ведь всё просто: человек, не простивший себя, не может двигаться дальше — воля его скована. Как вы это называете — камень на душе. Вот этот камень и не даёт подняться. Но его можно и нужно сбросить. Иначе он будет тянуть всё ниже и ниже. А ты у нас и так на дне. Так что сброс любого балласта для тебя равносилен движению вверх. И не сомневайся, пирожки те самые, сделанные родными руками. И готовься к своей настоящей жизни! Ибо процесс запущен!

— Какой процесс?

— Процесс по исполнению желаний!

— Ты исполнишь все мои желания?

— Ни в коем случае! Ты сделаешь это сам.

Глава 21. Пробуждение

Всю следующую ночь Алёше снились сны. Их было какое-то неимоверное количество. Как будто кто-то сбросил пелену или открыл старый пыльный занавес, за которым стояли давно позабытые декорации. И декорации эти стали оживать. Там было много всего из детства, много разных переживаний, много сцен с родителями. Несколько раз за ночь он просыпался то в холодном поту, то от отдышки, то от слёз.

— Чёрт его знает, что происходит, — Алёша лежал в кровати с испуганным видом. За окном всё ещё была ночь. В какой-то момент ему стало так жутко, что он вспомнил молитву, которой его научила мама. Прочитав три раза «Отче наш», он, кажется, вновь задремал. И теперь ему привиделось нечто совершенно необычное. Какой-то древний город с удивительными строениями. Люди в непривычных одеждах. Прекрасные морские пейзажи и старинный собор. И всё это было ему очень знакомо. А потом солнечная картинка сменилась. Его взору предстал страшный морской шторм, чёрное небо, летящий в окно камень и ужасающая пасть скалистого обрыва. И в итоге его охватила дикая сердечная боль, безысходность. Такая сильная, что казалось, ещё немного и дыхание остановится. Как будто в самом центре его груди возникла огромная дыра с рваными краями, через которую утекает жизнь…

Он проснулся. На часах было 07:07 утра. Так рано без будильника он ещё не просыпался. Но в этот раз решил больше не спать.

Он встал, прошёл на кухню. Ничего необычного, но от странных сновидений ещё потряхивало. В груди по-прежнему ныла невидимая рана. Возникшие чудесным образом пирожки были съедены ещё вчера. Он сел за стол и немного успокоился. Странное дело, кажется, впервые с момента маминой смерти он больше не испытывал чувства вины. Стало действительно легче. Как будто вместо этого гнетущего ощущения он теперь чувствует мамину любовь внутри. Или даже нечто большее. «Хотя, что может быть больше маминой любви?» — он задумался. «Странно, что мне пришла в голову такая мысль. Разве я знаю более сильную любовь? В конце концов, никто меня и не любил так, как мама. С другой стороны, есть люди, которые выросли без родителей, при этом завели свои семьи, нарожали детей и тоже их любят. Но откуда им знать, как ЭТО — любить своих детей, если в их жизни не было любящих мам? Выходит, источник любви должен находиться где-то внутри самого человека, и, очевидно, любого. Но откуда он там взялся? Неужели, и мой кривоносый мучитель имел такой источник любви? Что-то не верится…».

— По вере вашей дано вам будет! — из комнаты прозвучал знакомый голос. Дернувшись с непривычки, но, уже не сильно удивившись, Алёша аккуратно вернулся в комнату. Там он обнаружил сидящего за столом Богослова.

— Что ж, ты делаешь успехи. Теперь ты уже способен на большее. Но кое-что даже в снах решить не можешь, — Андрей пристально всматривался в его глаза. — Я смотрю, ты по-прежнему тоскуешь по своей сердцевладелице Афине. Ох, не по ней ты скучаешь, вовсе не по ней…

Алексей помолчал, а потом, резко вздёрнув голову, выпалил:

— А что мне делать? Я не могу по щелчку пальца остановить свои чувства!

— Чувства, говоришь… Гм, — Андрей хмыкнул.

— Да, чувства! А что же это такое? И мне больно. Мне по-прежнему больно. Почему, почему люди обманывают друг друга? Почему ещё вчера она называет меня любимым, радостно показывая, что переименовала меня в своём телефоне, пишет, что скучает, и всегда, всегда при встрече берёт меня за руку! А уже сегодня, когда её запах ещё не успел выветриться из моей постели, она выкладывает фото в купальнике и с довольным выражением лица пишет в своих соцсетях, как с ней знакомятся другие! Она ведь даже не все вещи свои забрала! Скажи мне — как? Как так можно? Знаешь, что она мне сказала однажды? Мы сидели на этом самом диване, держась за руки, и делились нашими прошлыми ошибками в отношениях. Казалось, что нет ничего искреннее и интимнее, чем эти наши разговоры. Тогда она сообщила мне: «Милый, я хочу, чтобы ты не сравнивал нашу связь с прошлыми событиями в твоей жизни. Я не повторю ни один из сценариев в отношениях, которые у тебя были до меня. Я это я» — я это я… — и Алексей выругался.

— А в итоге что? Она не то что не повторила, а превзошла все остальные! Ещё и с этим продюсером… И как, скажи, после этого можно кому-то довериться? Как?

Немного помолчав, он продолжил:

— Знаешь, создаётся такое впечатление, что самый несчастный человек на Земле — это тот, кто до конца держит данное кому-то слово, — по всему было видно, что в душе его бушует ураган. Ему действительно было больно.

Андрей дал ему время немного успокоиться. А затем сказал:

— Ты не умеешь ценить себя. Послушай, готов ли ты увидеть истинную картину своей жизни? Понять, что твои привычные, устоявшиеся годами взгляды, понимание всего, что происходит, происходило и будет происходить в твоей жизни — это лишь привычки одинаково реагировать на ситуации. И привычки эти выработались вследствие различных событий в твоей жизни. Ты их по своей неопытности, по своей внутренней НЕсвободе не смог сразу отринуть, а бессознательно записал на подкорку как единственно верные! Так вот, привычки эти и есть то, что тобой движет, что закрывает от тебя истинное положение вещей в твоей жизни. Так твой мозг оберегает тебя, а точнее, своё спокойствие от боли, однажды испытанной и глубоко спрятанной внутри. Но спрятанное не есть отсутствующее. И поэтому ты «не видишь» того, что может повторно причинить боль. Благодаря этому ты крепко спишь, не видя лучших решений для любых своих ситуаций. А значит, не являешься полноправным хозяином своей жизни. Готов ли ты принять, например, что твоя мать не любила твоего отца? Или разлюбила… — Андрей говорил спокойно, но было видно, что этот неожиданный вопрос потревожил Алексея. Как будто на доли секунды что-то всколыхнулось у него глубоко внутри и поднялось наверх, но тут же было опущено на место, в самое тёмное подземелье сознания… Богослов это почувствовал и продолжил:

— Это больно. И ты уже в детстве знал это. Но благополучно «забыл», тем самым создав себе целую гору проблем в общении с женщинами, искренне не понимая, почему у тебя ничего толком не выходит с противоположным полом? Ты делал всё, чтобы тебя любили. Ты переступал через себя, ради того, чтобы тебя любили. Ты совершал поступки в угоду другим, но против своей природы! Вспомни хотя бы этот совершенно идиотский случай с кредитом на отпуск. Ты же это делал только лишь для того, чтобы тебя не бросили, не разлюбили. Ведь это так больно, когда мама не любит папу! Итог ты помнишь: Шнобель изрядно потрепал тебе и нервы, и кошелёк. Но ты не понял главного — принимая любое решение, нужно в первую очередь не предавать себя. Только из этого строится твоё внутреннее состояние, а, следовательно, и окружающая тебя действительность. Что внутри, то и снаружи. Сначала следует полюбить себя и вот тогда, делая всё из любви, ты бы и встретил ту, которая тебя действительно полюбит. И чтобы стать полноправным хозяином своей жизни, нужно сначала пробудить в себе духовную отвагу. Не бояться реакции людей на своё искреннее решение, но смело принять всю боль и страхи, которые, как твои тайные повелители, сидят в самой тёмной части твоего мозга. Они там сидят, потому что ты боишься подсветить эту тёмную часть. Войдёшь туда со своим светом, и они потеряют свою власть над твоей жизнью! — Андрей закончил и продолжал внимательно смотреть на Алексея.

Первые секунды после этого монолога Алёша сидел молча. Как будто внутри, скрипя от ржавчины, запускался какой-то старый механизм. Затем стало понятно, что процесс пошёл. Перед глазами побежали картинки из детства. Совсем неприятные картинки. Вот в четыре года он слышит в их с родителями доме слово «развод». Он убегает. Ему больно. Слово это впервые появилось в его жизни, но он чувствует вложенный в него смысл. Вот ему пять лет, и его молодая мама плачет, узнав об измене отца. Ему снова больно, он боится остаться без родителей. Ему важно, чтобы его любили оба. Для этого нужно быть хорошим и для мамы, и для папы. Вот ему уже шесть и дома та же сцена: мама громко плачет и причитает, что это последняя капля. Теперь точно развод, и он с мамой переедет к бабушке. Он маленький обнимает маму за ноги, просит не плакать. Она в ответ садится перед ним на колени и просит прощения. Тогда он, шестилетний мальчишка, которому больно от происходящего, принимает решение сейчас же всё исправить. Каким-то чудом узнав, где в это время находится его отец, он идёт туда. Он стучит в дверь. Громко, насколько это может сделать шестилетний малыш. Дверь открывает папин друг (он часто бывает в гостях у родителей). Он пьян. Увидев мальчика, он немного виновато улыбается.

— Где мой папа, — грозно нахмурив брови, спрашивает малыш.

— Лёш, его тут нет. Ты с чего взял-то, что он тут? — выпивший дядя продолжает улыбаться, но дверь открывает не до конца. Слышен женский смех, доносящийся из квартиры.

— Тогда впустите меня, я сам посмотрю, — малыш непреклонен.

— Да не нужно тебе сюда, я говорю. Ступай домой. Тут взрослые люди.

И вдруг маленький Алёша замечает папину обувь за порогом. Ту самую, в которой папа вышел сегодня из дома. Сердце его начинает биться быстрее. Ладони холодеют. Неприятное, болезненное чувство впервые заполняет его детскую грудь, чтобы остаться там на долгие годы его взрослой жизни.

— Вы всё врете! Пустите меня! — малыш начинает кричать и пытается прорваться в квартиру, но взрослый дядя аккуратно поворачивает его и выставляет за порог.

Стоя в слезах у чужого окна он поднимает с земли первый попавшийся камень. Камень очень большой, и мальчик с трудом удерживает его в руках. Прямо сейчас он запустит его в это чёртово окно, чтобы папа его услышал и вернулся домой! Чтобы ему не приходилось выбирать между мамой и папой! Ведь он любит обоих. Но новое чувство, засевшее в груди холодной льдиной, твердит, что папа его не любит и всегда может заменить кем-то другим. Кем-то, кто сейчас находится с ним рядом в этой квартире и кто важнее, ведь он даже не захотел выйти к своему единственному сыну! И чтобы этого не случилось, чтобы детское сердечко больше не испытывало этой боли, придётся стать удобным. Забыть о себе, но стать «хорошим», «правильным», покладистым. Похожим! Таким же! А значит — НЕ собой.

Кто-то подходит сзади и выхватывает камень из рук ребёнка. По-дружески обнимает и очень тепло говорит, что не следует этого делать. И предлагает проводить домой. По дороге домой маленький Лёша ревёт. Громко и по-детски искренне. Но дойдя до двери, утирает слёзы. Чтобы мама ни о чём не догадалась. Здравствуй, куча комплексов на всю жизнь.

Запись в мозг всего сценария для дальнейших неосознанных реакций заняла всего несколько секунд. А затем благополучно «забылась» головой, чтобы избавить от болезненных воспоминаний. Но только от воспоминаний, а не от привычных защитных действий, на протяжении жизни всегда приводивших к одному и тому же печальному финалу. Хоть в отношениях с женщинами, хоть с работодателями, хоть с друзьями…А всё потому, что Алёша так и не осмелился выбрать себя, быть самим собой.

Он открыл глаза. Богослов уже исчез так же, как и появился. Алёша разрыдался. Неиссякаемым потоком на него обрушились «забытые» воспоминания. И теперь ему ничего не оставалось, кроме как принимать всё происходящее. Он ещё не понимал, но это было настоящее спасение для него.

Именно сейчас где-то в глубине его души стал зарождаться стержень. Тот самый стержень внутренней силы и свободы. Ведь теперь он узнал истинные причины своих повторяющихся поступков.

Что ж, оставим в покое нашего героя на некоторое время, ибо знакомство с собой настоящим требует уединения и молитвы.

Глава 22. Песня Души

Прошло два месяца с момента последнего появления Андрея. Признаюсь честно, мой читатель, мне тоже доподлинно неизвестно, где он всё это время пропадал. Может быть, в том тёмном старом замке, где он вынужден коротать своё одиночество в компании бездушного камина и пугающих снов из прошлой жизни, всё менее реалистичной для него. Может, долг службы отправил его в другие места и страны. А может, всё дело в том, что время для него шло не так, как для обычного человека. В общем, чёрт его знает! Но не рекомендую обращаться к нему за разъяснениями.

А что же Алексей? А пусть он сам расскажет о своих открытиях за этот период. Передаю ненадолго повествование этой правдивой истории самому герою:

— Это невероятно, удивительно, невозможно! Но всё это происходит со мной! Конечно, я, как и многие, что-то слышал о прошлых жизнях, разных там воплощениях, читал о реинкарнациях и прочее. Но одно дело прочесть, а другое дело увидеть своими глазами!

Я помню, как в раннем детстве, лет с пяти, мне снился один и тот же кошмар: я в полнейшей темноте, ни окон, ни проблесков света, неподвижен и не имею возможности покинуть эту темницу. В следующий момент я начинаю чувствовать, что будет дальше, и в то же мгновение меня охватывает не просто страх, а звериный ужас, и я изо всех сил не хочу видеть продолжения, но не могу! И я не понимаю, почему мне просто не удаётся закрыть глаза? Но, тем не менее, это происходит. Откуда-то сверху из кромешной тьмы выплывает что-то похожее на небольшую картину, размерами примерно 30×20 см, на расстоянии трёх метров от меня. Она чем-то тускло подсвечивается, и в детстве я не мог разглядеть всех деталей, ибо дикий страх полностью ослеплял меня. «Картина» «подплывала» всё ближе. Медленно, плавно. Меня уже начинало трясти, мне всего пять лет! Больше всего я боялся того, что было изображено на «картине». Потому что изображение начинало оживать, и оно было неописуемо жутким. Оно скалилось и гоготало. А я, чёрт возьми, был просто парализован и всё, что каждый раз меня спасало, так это неожиданное осознание того, что мне всеми силами нужно постараться проснуться. Но это всегда было сложно, неимоверно трудно. Чем ближе «подплывала» картина, тем больше мне хотелось просто исчезнуть. Этот кошмар преследовал меня несколько лет. А потом прекратился. И в какой-то момент своей жизни я совсем про него забыл.

Не знаю, по какой причине, но после первой встречи с Андреем я стал зажигать дома свечи. Раньше они меня пугали. Особенно напрягал запах церковных свечей. Какую-то тоску он нагонял что ли или даже чувство безысходности. В общем, я их дома никогда не имел. А теперь регулярно зажигал. Как правило, я ставил свечу на подоконник у иконы с изображением Христа. Перед сном. Получалось как раз у изголовья дивана, на котором я спал. Икона, кстати, не моя. Я нашёл её в шкафу этой съемной квартиры и решил расположить на видном месте.

Однажды, спустя неделю после последнего визита моего загадочного помощника, я уже привычным движением зажёг свечу на подоконнике и направился в ванную комнату чистить зубы перед сном. Сделав несколько шагов и почти выйдя из спальни, я зачем-то обернулся. Я не знаю, кто или что заставило меня обернуться, но дальше случилось нечто!

Повернув голову, я оцепенел. Моё тело покрылось мурашками. Ужас сковал меня всего. На подоконнике была сцена из моего детского кошмара: та самая «выплывающая картина», подсвечиваемая одной свечой. И тут я чётко осознал, что в детском кошмаре была именно икона с изображением Иисуса Христа! Я галопом выскочил из комнаты и попытался открыть входную дверь, чтобы выбежать в подъезд, но замок не слушался! Чёрт возьми, он не открывается! Что происходит? Я боялся развернуться, мне казалось, что сейчас ко мне по воздуху поплывёт эта икона и там будет вовсе не Иисус! Тогда я забежал на кухню, закрыл за собой дверь и схватил там ещё одну свечу. Я судорожно зажёг церковную свечку и стал глубоко вдыхать воздух. Из окон в квартиру проникала тёмная ночь. Я прислушивался к каждому шороху за стеной. Как же мне было страшно! Господи, я просто оцепенел! Вновь, как в детстве, я остался один на один со своим кошмаром:

— Мне нужно просто проснуться. Просто проснуться…

Но здесь не получится избежать дальнейшего развития событий, просто проснувшись. Проснувшись… Или…

— Проснуться! — почти воскликнул я от какого-то нового озарения и тут же осекся, боясь быть услышанным кем-то или чем-то. Я вновь стал читать «Отче наш». Внутри меня что-то изменилось, но страх не отступал. Всё-таки немного успокоившись, я осознал, что сейчас происходит что-то очень важное для меня, и только я сам могу решить эту задачу. В тот момент мне казалось, что я переместился в другую реальность. Реальность, где действуют совсем иные законы, где на первом месте стоят духовные вещи, а не материальные, как в нашем мире. Все прочие заботы и земные хлопоты, казавшиеся жизненно важными, растворились в происходящем со мной. Вспомнив мамины пирожки я, насколько это было возможно, постарался взять себя в руки.

— Мне нужно выйти из кухни. Я должен закрыть этот вопрос. Всё, назад пути нет, — я перекрестился и, начав читать вслух «Отче наш», открыл дверь. Прикрывая ладонью горящую свечу, я медленно двигался в сторону комнаты. Шаг за шагом, безостановочно читая молитву, я шёл навстречу своему кошмару:

— Отче наш, Иже еси на небесех!

Да святится имя Твое, да прии́дет Царствие Твое,

да будет воля Твоя, яко на небеси́ и на земли́…

Коридор был не длинным, и до дверного проёма в комнату оставалось буквально три метра. Проходя мимо входной двери в квартиру, я немного смалодушничал и на всякий случай дёрнул ручку: замок по-прежнему не поддавался. Стало очевидно, что какая-то неведомая сила отсекла от меня любые пути, кроме дороги в свой страх. Что ж, так тому и быть.

Я точно помнил, что, убегая из комнаты, оставил свет включенным. Но сейчас оттуда разливалась тьма. Ещё раз перекрестившись, я шагнул внутрь. В нос ударил запах сырости. Несмотря на горящую в руке свечу, невозможно было ничего разглядеть. Не было ни шкафа, ни окна, ни стен с обоями. Это была не моя комната. Я обернулся назад, и меня охватила новая волна ужаса: исчез коридор, входная дверь, кухня — всё, всё исчезло. Исчезла вся квартира. Осталась только тьма и подвальная сырость. Поняв, что другого выхода у меня нет, я решил разглядеть место, в котором оказался. Стали слышны еле уловимые звуки ударяющихся о камень капель. Я постоял ещё. Очертания помещения потихоньку начали проясняться. Похоже, какой-то подвал. Стены и пол выложены из камня. Потолка я так и не увидел. Впрочем, как и входа/выхода. Пожалуй, немного просматривалась часть каменной лестницы, уходящей куда-то наверх. Возникло ощущение, что это средневековая темница. Видимость не улучшилась. Скорее, я стал чувствовать. Да-да, именно чувствовать, чувствовать пространство. Это было новое, необычное ощущение. Но я быстро с ним свыкся.

И вдруг я отчётливо услышал чьё-то прерывистое, затруднённое дыхание. Недалеко от меня возник женский силуэт. Она сидела спиной ко мне на каком-то металлическом стуле, прикованная к нему и с зафиксированной головой. Все мои чувства обострились. Растрепанные волосы, на теле лохмотья, ссадины и синяки на лице. Стало понятно, что её пытали и сидит она тут уже довольно давно. С левой стороны между рёбер виднелась глубокая кровоточащая рана, которая, очевидно, должна была скоро её прикончить. Благодаря каким-то странным приспособлениям глаза были постоянно открыты и бесконечно таращились во тьму. Она выглядела очень измученной. Мне стали передаваться её чувства: жуткая безысходность, полная потерянность во времени и пространстве, желание провалиться в забытье. Вдруг моя свеча потухла, и я услышал шаги, доносящиеся с лестницы. И в этот момент я ощутил весь ужас несчастной пленницы. Она начала беспокойно дергаться и стонать. Я чувствовал, что ей становится всё хуже и хуже.

В следующий момент всё прояснилось.

Из темноты вниз по лестнице «выплывала картина». Выплывала прямиком к уже обезумевшей узнице. Но я увидел, что «картину» кто-то несёт. Кто-то в тёмном балахоне с большим капюшоном на голове. В одной его руке была свеча, а в другой та самая картина, которая оказалась иконой с изображением Иисуса, подсвечиваемая этой самой свечой. Помещение наполнилось ужасом и запахом воска. Он медленно, шаг за шагом спускался к ней. Из-за того, что она провела много времени в темноте с открытыми глазами, ей виделось, что икона «плывёт» по воздуху. Учитывая потерю крови от раны и всё прочее, я понял, что женщина давно сошла с ума. Но её продолжали мучить. Это была очень жестокая казнь. Это была средневековая инквизиция. Чем ближе он приближался к ней, тем сильнее она билась в конвульсиях. Бедняжка. Сейчас её воспалённый мозг рисовал совсем иные картины.

«Что же такого она натворила?» — мелькнуло у меня в голове.

— Не она, а ты! — голос прозвучал громом.

«Что это? У меня новые галлюцинации?»

— Нет. Это я говорю с тобой!

«О, Боже, меня видят!». Человек в балахоне отвечал вслух на мои мысли.

— Тебе не следует здесь ошиваться. Ты уже и так всё понял. Поэтому возвращайся к себе. Ведьма казнена сообразно её преступлениям. Не советую тебе повторять прошлых ошибок!

«Прошлых ошибок, прошлых ошибок…» — разнеслось громким эхом.

— И запомни! Ты — Живой. Значит, единственный хозяин всего, что было и есть!

Затем он набрал полную грудь воздуха и резко подул в мою сторону. В ту же секунду этим дуновением меня отбросило назад, где я, ударившись головой о стену, отключился.

А выплыл из забытья где-то в Америке первой половины прошлого века. Моему взору открылась горная долина и несколько каньонов, какие бывали (и, очевидно, есть) на диком западе. Можно было предположить, что это какой-нибудь Техас. Теперь за событиями я наблюдал с высоты птичьего полёта. Чистое огромное небо, удивительные пейзажи. Солнце перешло свой зенит и собиралось, не спеша, скатиться к горизонту. Способность чувствовать пространство и людей у меня по-прежнему сохранилась. На ландшафте первозданной природы я увидел небольшой деревянный дом и высокий амбар, которые находились рядом друг с другом. Здесь это были единственные творения рук человеческих. А потом я заметил человека, одиноко стоящего возле строений.

Теперь у меня не возникло сомнений — это был я.

Два кольта висели на моём поясе. Ноги обтянули пыльные кожаные сапоги, а голову прикрывала ковбойская шляпа. И вновь меня пронзила безысходность и смертельная тоска. Я чувствовал, что сейчас меня убьют. Но в этот раз я чётко осознавал, что отдаю свою жизнь за кого-то другого. За своего друга. Добровольно. И что это мой долг, обязанность. Но самым точным определением, которое словно пронзило меня, стало слово — карма! И вот именно это понимание и создавало в душе ту самую безысходность, безвыходность. При этом я по-прежнему наблюдал за всем с высоты птичьего полёта, одновременно испытывая всю гамму чувств человека, стоящего внизу. Буквально спустя минуту я увидел два чёрных автомобиля, какие обычно бывали у гангстеров. Они неслись по долине в сторону деревянных строений, оставляя за собой длинный шлейф из дорожной пыли. Люди в машинах были вооружены и бесцеремонны. С ними невозможно было договориться. Я прямо всем своим существом ощутил трагизм положения ковбоя. Он очень хотел жить. Но шансы были равны нулю. Безапелляционная карма. Ковбой всё прекрасно понимал, однако положил руки на свои револьверы. Странный выбор оружия, учитывая, что у гангстеров были пистолеты Томпсона. Мне опять стало жалко того, кем был я. Вселенское одиночество, охватившее его перед насильственным концом жизни, полностью передалось мне. Захотелось обнять его и сказать, что он не один, что всё будет хорошо. И словно в подтверждение моих мыслей за минуту до того, как подъезжающие бандиты изрешетят меня-ковбоя, я очутился в его теле и внутри нас прозвучали чьи-то слова, не оставляющие после себя никаких сомнений в истинности сказанного: «Это не конец. Смерти нет. Доверься и прими».

Я-ковбой испытал неземное облегчение, которое нельзя передать словами. Это был покой. Ни с чем в жизни не сравнимый покой. Он убрал руки с револьверов. И всё это за секунды до расстрела.

До того, как всё исчезло, я подумал, что, если бы людям удавалось испытывать подобные осознания в процессе жизни, то на Земле мы бы жили, как боги.

Я не увидел, как ковбой был убит. Меня стало уносить наверх. Вокруг был невероятный свет, я бы даже сказал, дымка из света, но солнца больше я не видел. Казалось, весь воздух над долиной и дальше во все стороны до самого горизонта был создан из света. И будто бы свет становился всё менее прозрачным, уплотнялся, густел. И как только я вновь очутился на высоте птичьего полёта, зазвучала песня. В этой песне было всё. А именно сейчас в ней чувствовалось прощание с ковбоем. Светлая грусть. Я поднимался всё выше и выше к свету, пока опять не погрузился во тьму.

В следующий раз я очнулся (если так можно сказать) на территории какого-то санатория. Однажды я бывал в Абхазии, и окружавшая меня там местность более всего напоминала эти места. Я осознал себя в момент, когда выходил на улицу через стеклянные двери этого санатория. Или пансионата. Была глубокая ночь. Огромная полная Луна тяжело повисла на чёрном звёздном небе. Она была гораздо ближе к Земле, чем это возможно. Словно расстояние между планетой и её спутником сократилось вдвое. В здании, которое я покидал, не было ни огонька света — черным черно. Чего уж там, и людей не было. Но я совершенно не испытывал страха. Однако нас было двое. Меня кто-то бесшумно сопровождал. Скорее, даже не сопровождал, а вёл. С ним было спокойно, от него исходила непоколебимая надёжность. Я видел лишь его тёмный силуэт, никаких деталей, хотя он шёл рядом на расстоянии вытянутой руки. Он был не просто «своим» — он был мной, но только каким-то невероятно сильным, будто из другого мира и при этом абсолютно молчаливым. Как тень.

А вот я здесь «поплыл». Я совершенно позабыл обо всём пережитом в сырой темнице и в техасской долине. Теперь я чувствовал себя каким-то отдыхающим отпускником: что-то весело рассказывал, беззаботно смеялся. При этом, повторюсь, — вокруг ни души. Мы спустились по лестнице и направились вдоль неосвещаемого здания. Справа за санаторием возвышались величественные зелёные горы. Внизу слева притаилось огромное могучее море. Мы были посередине. Сопровождавший меня молчаливый силуэт привёл нас к столику на углу здания. Мы сели друг напротив друга. Я по-прежнему был беззаботен и легкомыслен. Словно какая-то глупая девочка, которую привезли на курорт. На столе стоял стакан с каким-то коктейлем, похожим на апероль, который я, не задумываясь, начал пить. И вдруг мой спутник достал откуда-то магнитофон. Такой, какие появились в конце 90-х — начале 2000-х годов. Две колонки, а сверху место для CD-диска. И встроенный радиоприёмник. Он включил радио, и я услышал её. Это была прощальная песня из Техаса. Но сейчас я будто слышал её впервые. Меня поразил текст. Своей простотой и искренностью. Я стал вслух восхищаться талантом автора, говорить своему спутнику, мол, какие молодцы ребята, такую песню написали. Несмотря на то, что звучит очень попсово, всё равно сразу западает в душу:

— Немудрено, что их по радио крутят. А эта рифма «морем — аперолем», по мне так просто находка! — логически завершил я и стал подпевать магнитофону. Мой спутник по-прежнему молчал.

И вдруг я проснулся. На своём диване. Безо всяких там переходов, исчезновений и прочего. Просто открыл глаза. Ничего ещё толком не понимая, я схватил лежащий рядом телефон и стал записывать текст песни:

«А когда я не верю тебе,

Моё сердце сливается с морем,

И, отдавшись своей судьбе,

Растворяю себя аперолем.

В предрассветный последний час,

Я спою для тебя эту песню,

Ты уходишь в который раз,

Значит, всё-таки рядом тесно.

Так иди же, прошу, скорей,

Эта жизнь не даётся даром,

Нам с тобою так много дней,

Нам пора прекращать с сансарой.

И когда наконец поймёшь,

Что с тобой неслучайно вместе,

В этот миг ты себя спасёшь,

Мы сольёмся в единой песне».

Дочитав текст до конца, я осознал весь глубочайший смысл этого послания: «Песня Души… Я назову её Песня Души!». Боже, я чувствовал каждое слово. Мне казалось, я чувствую саму Душу. Хотя нет, мне не казалось. Это была она. Это был вечный я.

Я вспомнил одинокого ковбоя. Я вспомнил несчастную ведьму. Я даже понял, что означает моё большое родимое пятно с левой стороны между ребер.

Позади на подоконнике стояла та самая икона с изображением Иисуса Христа. Я обернулся и произнёс:

— Благодарю тебя. Я проснулся.

Глава 23. Время действовать!

А тем временем в Москве наступила весна! Ох, уж этот запах свободы. Запах новой жизни. Мурчащие коты вошли в свои права, нагло выясняя, кому же достанется лучшая кошка во дворе. Мохнатые хозяева жизни наводнили собой лавочки, деревья, капоты и крыши припаркованных во дворах автомобилей. Кривая статистики разводов задорно прыгнула вверх, что неудивительно, ведь ни для кого не секрет: не все коты ходят на четырёх лапах — многие из них вполне уверенно перемещаются и на двух ногах. Но цели их маршрутов не сильно отличаются от целей маршрутов братьев наших меньших, основанных исключительно на природных инстинктах.

Алексей только вернулся с пробежки. Приняв душ, он уселся завтракать. Прямая спина, расправленные плечи, спокойный взгляд. Да, он, несомненно, изменился за это короткое время. Даже возобновил когда-то заброшенные занятия вокалом. И дело не в количестве дней, снов и воспоминаний. А в качестве его отношения ко всему произошедшему и происходящему в его жизни. Вот где весь секрет! Теперь он не позволял себе отмахиваться от любых тревожащих его ситуаций, а спокойно садился и наедине с собой разбирал их до основания. И чем чаще он это делал, тем сильнее и увереннее чувствовал себя. Он наконец честно признал, почему ему всегда так мало платили за работу, и снял все свои обвинения с любого начальства. Всё оказалось проще простого: он сам никогда не ценил своего времени, а значит, и себя. Так почему же в таком случае его должны ценить другие? Сколько раз он, осенённый какой-то идеей, начинал что-то делать для её воплощения, но дойдя до середины, бросал начатое. То лень, то сомнения в успешности проекта, то неуверенность в собственных силах, то вообще сакральное — «а что люди подумают?». И таких недоделок накопилось приличное количество. Он смог себя простить и торжественно пообещал, что с этого момента любое своё начинание будет доводить до конца. Ведь, как тебе известно, мой читатель, вместе с идеей, приходящей в твою голову, приходят и ресурсы для её реализации. Главное, начать действовать, а не крутить в голове миллион возможных вариантов событий. Потому что 999 999 просто воображаемых вариантов потерпят крах. Но один единственный, основанный на реальном действии, приведёт к необходимому опыту, что уже является предвестником успеха.

И вот одной из таких идей было проведение регулярных игр для любителей весело и немного интеллектуально проводить своё время. Ещё накануне его встречи с Афиной Алексей потратил кучу времени для создания этого проекта. Тогда он так мечтал работать на себя, что в течение двух месяцев разрабатывал свою концепцию игры, которая отличала бы его вариант от остальных подобных мероприятий, проводимых в увеселительных заведениях Москвы. И всё это делалось с одной единственной целью — чтобы заниматься своим творчеством и быть самому себе единственным хозяином! Ведь запуск проекта означал бы появление своего собственного(!) источника дохода. Но, как и многие другие потенциально успешные начинания, это тоже было благополучно заброшено. Ведь страх неудачи так велик, что лучше броситься в объятия новой работы, женщины, надуманных забот и прочих отвлекающих от истинной жизни факторов, чем просто доделать до конца хотя бы одно своё дело. Да и потом, полноценный запуск такого проекта требовал пусть и небольших, но вложений, которых по понятным причинам у него никогда не было. Однако в последнее время в голове всё чаще всплывала услышанная где-то фраза: «Дай сколько можешь, и, если дело твоё благое, то остальное добавит Бог».

— Не в этот раз! — твёрдо сказал себе наш герой. — Теперь я понимаю, что нет ничего ценнее собственного времени.

— Да неужели, друг мой, неужели? — как будто из воздуха, бодро прозвучал знакомый голос, и в следующий миг на кухне рядом с Алексеем возник Андрей.

— Андрей! — радостно воскликнул Лёша, — я думал, ты уже не вернёшься! — и радость его действительно была искренней. Он встал из-за стола и даже как-то по-дружески, в знак приветствия, обнял своего нежданного гостя, чем немало удивил Андрея.

— Ну, что же. Такие тёплые приёмы располагают к хорошим новостям. Итак, у меня для тебя есть песня! Эта песня и есть главная причина нашей встречи. Вот здесь, — Андрей положил на стол флешку, — ключ к исправлению многих жизней, в том числе и твоей. Задача — выучить песню и записать её в студии. Это и поможет тебе исполнить свои желания.

— А что за песня? Кто написал? — Алексею явно нравилось всё, что теперь происходит в его жизни.

— А ты её знаешь, — с некоторой иронией ответил Андрей.

— Это какая-то известная песня?

— Могла бы быть, если бы ты однажды не струсил и доверился самому себе. Возможно, автор этой песни мог быть сейчас знаменитым и даже живым артистом, а не покойным безвестным неудачником, — ухмыльнулся Андрей.

— Как это? Не понимаю.

— Да очень просто. Однажды автор этой песни пришёл к тебе с надеждой, что ты ему поможешь. Но ты струсил. Пообещав, что покажешь его работу генеральному продюсеру, ты просто обманул его, так как боялся, что тебя опять поднимут на смех и, как уже случалось, назовут «бабушкиным патефоном». Ты прекрасно понимал, что песня была не в «тренде» и больше не хотел испытывать унижений. Поэтому избрал самый лёгкий способ, чтобы скрыть свою трусость — ты просто соврал. Однако песню ты слушал, и она произвела на тебя впечатление. Но выбор есть выбор. Вся загвоздка в том, чтобы уметь понимать, на чём основывается ТВОЙ выбор?

— Ты назвал его «покойным»? Он жив или…? — Алёша с надеждой посмотрел на Андрея.

— Он тоже сделал свой выбор. И таковы были его последствия.

— Какой же я был дурак… — Алёша с сожалением опустил глаза.

— Так я тебя поздравляю! Твой билет — счастливый! Теперь ты можешь это исправить.

— Как? Я что, могу его… оживить? — удивился Алексей.

— Ещё один «воскреситель», — замахал головой Андрей. — Нет, конечно. Но у тебя есть шанс дать жизнь его песне, а значит, донести её до всех, до кого она должна была дойти. В общем, вот тебе флешка. Теперь ты сам её споёшь и запишешь вокал.

— Но какой теперь в этом смысл? Человек, написавший и спевший её, мёртв. Что толку с моих перепевов?

— Не спеши с выводами. Вспомни, как люди начинают воспринимать творчество внезапно погибших знаменитостей. Какой проявляют интерес и насколько глубже начинают анализировать и понимать тексты их песен. И сколько они находят мистических совпадений в последних событиях жизни ушедшего, и в особенности, если он был молод. Когда слушатели узна́ют о трагической судьбе автора этой песни, то она возымеет достаточную популярность. В этом и заключена суть: смерть увековечивает поступки и деяния человека.

Алексей задумался. Андрей тем временем продолжал:

— И вот ещё что. В следующий раз мы встретимся 17 апреля, в пятницу, перед самым закатом.

— А где?

— Ты сам найдёшь туда дорогу, — загадочно ответил Богослов.

— Как это? — опять удивился Алексей.

— В пятницу с утра почистишь зубы левой рукой. Выходи из дому за час до заката. Как только переступишь порог и закроешь дверь, снимай свитер, выворачивай его наизнанку и надевай обратно. В этот день будет тепло, поэтому куртка тебе не понадобится. Выходи на улицу и просто иди. Не думай. Ступай, куда поведут ноги. Там и встретимся.

Алексей схватил телефон, чтобы записать дату и все эти странные инструкции. Как только он опустил глаза, Богослов тут же растворился.

— Пятница, 17 апреля. Это же накануне Пасхи, — глядя в календарь, задумчиво произнёс Алёша.

Глава 24. Место искупления грехов

— Интуиций, так что, выходит, я был обречён на бедную жизнь? Ведь если моим призванием на Земле было написание песен, но в итоге я всё время был без денег, то зачем тогда мне нужна была такая жизнь? Вот моё сердце и не выдержало отсутствия даже перспектив… Получается, то, что я писал, было здорово и красиво, но не имело никакого отклика от мира, в котором я жил.

— А ты ещё не понял? Хорошо, слушай внимательно. Всё, что я скажу тебе сейчас, поможет тебе в твоей следующей жизни. Запоминай. Вся Вселенная сбалансирована. В идеальном мире всё находится в балансе. Каждый механизм, каждый живой организм, каждая клетка работают исправно, только если гармоничны, то есть, внутренне сбалансированы. Почему на Земле до сих пор столько беспокойств? Потому что сами люди беспокойны. Потому что впадают в крайности, потому что их мысли постоянно скачут в разных полярностях. И всё это самым прямым образом отражается на окружающей их действительности. Всё это становится реальностью. Сначала индивидуальной, а в итоге общей. Так вы и творите свой мир. Ты же помнишь, всё едино. И, кстати, именно поэтому каждый живущий ответственен за всё происходящее на Земле. Не бывает не причастного. Ни в том, что было, ни в том, что будет. Вот так и ты когда-то в юности вбил себе в голову, что в жизни возможно либо творчество, то есть твои песни, стихи, либо работа. Начитавшись и наслушавшись всех этих удивительных историй о художниках и поэтах, очень долго живших бедно и трудно, но верных своему творчеству, а потом в один прекрасный день ставших знаменитыми и востребованными, ты избрал для себя такой же путь. Ну, что ж, получите — распишитесь. Что заказал, то и получил. Правда, ко многим из них этот успех пришёл уже посмертно. Но ты был упрям в своём заблуждении и надеялся, что тебя минует сия чаша, однако мы снова вместе, — он улыбнулся и продолжил:

— Видишь ли, душа, способная делиться каким-то искусством, умеет это делать вне зависимости от внешних обстоятельств. Это уже свободный выбор самого человека через что «брать» это искусство: жить в нищете и страданиях или в гармонии, принятии и с деньгами. И неважно, поэт этот человек или строитель. Знаешь, сидеть в собственном доме на берегу моря, где вечерами сквозь огромное открытое окно виднеется дрожащая лунная дорожка, слышен шелест волн, а на письменном столе стоит бокал прекрасного сухого вина — это, скажу я тебе, совсем другие вибрации! И вот тут, за этим самым столом, под играющим светом мерцающих свечей, писать роман, вдыхая вечерний морской бриз. Вот где гармоничным потоком льётся вдохновение! Голова, не отвлекающая мыслями о неустроенном быте, становится настоящим помощником Души, диктующей строки. Вот, что я хочу сказать по этому поводу. Тебе не доставало этого баланса. Хорошая работа не отменяет хорошего творчества. Но помогает тебе чувствовать себя гармонично, самодостаточно. Полноценно. Конечно, это не универсальный рецепт: кому-то сразу удаётся иметь деньги через свои творения, у всех разный уровень. Но, ей-богу, нужно ведь уметь чувствовать себя! Если видишь, что предпринимаемые шаги не дают результата, что не живёшь, а существуешь, так меняй шаги! Подними выше голову, осмотрись и меняй. Это не тот случай, когда нужно упрямо бить в одну точку. Бить в одну точку без ущерба себе можно тогда, когда ты внутри полноценен. А не когда у тебя есть нечего, но ты упорно тратишь последнее на запись какой-нибудь песни. Создай условия! Ведь самостоятельно создав условия, изменишься и ты. А изменившись сам, станешь соответствовать тому, к чему стремишься! Это же всё вопрос одинаковых вибраций. Человек, который ещё вчера боялся зайти в дорогой магазин, не попадёт завтра в свой частный самолёт или на свой собственный концерт. Тут хоть замедитируйся и завизуализируйся. Выше головы не прыгнешь, известная истина. Но зачем прыгать? Нужно просто себя вырастить, привести себя в соответствие со своей мечтой. Что внутри, то и снаружи, никаких чудес. А ты прыгал, прыгун ты мой. Вот опять до меня и допрыгнул, — и Интуиций снова улыбнулся.

Глава 25. Врата

Как и положено каждому православному (и не очень) гражданину великой державы, для достижения успеха в государственном масштабе необходимо заручиться покровительством государственных мужей. А для этого в наше непростое время просто категорически требуется быть добропорядочным христианином. Коим и являлся генеральный продюсер Анатолий Яковлевич Крюк.

Добропорядочность этого успешного 45-летнего мужчины заключалась в личном знакомстве с некоторыми руководителями серьезной государственной религиозной структуры и в виртуальной набожности, периодически демонстрирующейся в социальных сетях. Такие знакомства открывали многие двери на пути благочестивого раба Божия. Правда, не всегда за этими дверьми творились дела благие, но, как частенько любил повторять один его знакомый уважаемый служитель Церкви, — «неисповедимы пути Господни!»

И вот, благодаря этой самой «неисповедимости путей», Анатолий Яковлевич, кроме всего прочего, имел возможность посещать одно удивительное заведение. Название заведение носило незатейливое и располагалось в самом священном месте для любого православного патриота, а конкретно, на территории подземной парковки Храма Христа Спасителя. То есть под землёй!

Ресторан «Врата» не был доступен каждому смертному. Ну, а как вы хотели? Всё в соответствии с Божьим замыслом.

И вот однажды молитвы Анатолия Яковлевича были услышаны. Он был приглашён на встречу для личного знакомства с настоящим депутатом! И замечу, не с каким-то там среднестатистическим. А с серьёзным, авторитетным, уважаемым, то есть — принятым в нужный круг.

Надев свой самый дорогой костюм, наш перспективный продюсер, примчался к «Вратам». Возле ресепшена его встречал организатор судьбоносной встречи, тот самый многоуважаемый служитель церкви — отец Павел. Это был пузатый мужчина лет пятидесяти, смотрящий на всё как бы немного свысока. Большой надутый живот и толстая шея на фоне худых конечностей делали его похожим на лягушонка. Подбородок прикрывала небольшая аккуратная бородка с проседью. Шрам над левым глазом навсегда разделил бровь на две части. Он остался у него с детства, после падения с качелей. С тех пор страх высоты укрепился в нём настолько сильно, что он с трудом переносил полёты в самолетах. Грамотный психолог мог бы легко исправить эту ситуацию, но, ей-богу, пастырю обращаться за психологической помощью — это нонсенс! Так он и жил, малодушно отдав часть своей свободы детскому страху. Отец Павел встречал продюсера при полном православном параде. Ну, а как иначе? Ведь над головой возвышался Храм Христа Спасителя!

Анатолий Яковлевич радостно облобызал руку священнослужителя и, максимально сосредоточившись, преданно внимал финальным установкам.

— Значит, так. Вон он сидит, — отец Павел говорил негромко, размеренно и взглядом указал на столик в дальнем углу. — Зовут Фёдор Аристархович. Нужно помочь, скорее даже, взять на поруки, занять делом его сына. Не вздумай там ни от чего отказываться, — строго уведомил священник, — он человек очень серьезный! И вот еще что, — он слегка приподнял свой подбородок, покрытый бородой, и, понизив голос, покровительственно произнёс:

— Как видишь, я про свою паству не забываю, и ты раб Божий Анатолий не забывай чтить руку дающую.

— Упаси Господи, батюшка, — и раб Божий Анатолий вновь припал губами к руке дающей.

Покончив с церемониями, они направились к столику, где царственно восседал Фёдор Аристархович. Одной из его отличительных особенностей была напрочь отсутствующая шея. Округлые плечи резко соединялись с большой головой. Никаких переходных стадий. Его итальянский пиджак, не имея никакой возможности быть застёгнутым на православном животе, небрежно раскинулся по сторонам, с трудом прикрывая запасливые бока.

— Фёдор Аристархович, здравствуй, дорогой. Помогай, Господи! — поприветствовал депутата отец Павел. Тот в свою очередь, обтерев салфеткой свои жирные губы, жестом пригласил подошедших к столу.

— Фёдор Аристархович, знакомься, продюсер Анатолий Яковлевич. Большой профессионал, готов, так сказать, верой и правдой…

— Водку пьёшь? — перебил его депутат, обратившись к смущённому продюсеру.

— Пью! — резко утвердительно ответил Крюк, помня, что нельзя ни от чего отказываться.

— Плохо, — неожиданно сообщил депутат и посмотрел куда-то в сторону. Крюк нервно сморщился и стал вопросительно моргать в сторону отца Павла.

— А виски будешь? — продолжал Фёдор Аристархович, возвратив свой взгляд на вспотевшего продюсера.

— Нет! — выпалил Крюк, видя, что стратегия меняется.

— Зря, — снова резюмировал депутат и долил себе в бокал двадцатилетнего бурбона. Побледневший Анатолий Яковлевич, опустив глаза, истуканом уставился в стол.

— Мальчиков любишь? — этот вопрос окончательно расклеил еще десять минут назад воодушевлённого продюсера.

— Что-то ты какой-то ни рыба, ни мясо. Ты давай-ка лучше сам признавайся, иначе, как с тобой дела вести? Человек, на которого нет компромата, в лучшем случае бесперспективен, в худшем — опасен. Как с таким договариваться? Отец Павел, ты часом не ошибся в выборе кандидата? — раздражённо сморщив лоб, поинтересовался депутат.

— Ты, Фёдор Аристархович, раньше времени не ставь крест на человеке. Тут и место для него новое, и уровень другой. Да и потом, он же музыкальный продюсер — человек творческий, а значит натура ранимая, — рассудительно поддержал своего протеже отец Павел.

— Ты свою натуру тут не роняй, а лучше запоминай. Моему сыну нужна реальная практика. Так что, ты ему там местечко подготовь, а я с тобой свяжусь, когда будет необходимо. Окажешь помощь сыну — любую, — он особенно выделил это слово, — потом будешь иметь мою поддержку.

Крюк с облегчением стал согласно кивать головой.

— Ты не кивай — ответь.

— Да, Фёдор Аристархович, любую помощь.

— Всё, договор. Сказано — сделано, — и в это время у депутата зазвонил телефон. — Да. Чего у тебя? Как это не приняли? Почему не проголосовали? Значит так, слушай меня внимательно. Инициируй отправку законопроекта на доработку. Там время потянем, всё поутихнет, и аккуратно вернём его в другой упаковке. Или какую тему животрепещущую кинем на ТВ-каналы. Что мне, учить тебя нужно? В общем, отвлечём внимание электората и всё сделаем.

Отец Павел ткнул в плечо Анатолия Яковлевича. Депутат кивнул им головой, они встали из-за стола и спешно направились к выходу.

Попрощавшись со своим церковным наставником, Крюк надел пальто и вышел на улицу:

— Вот урод. Ну, ничего! Поработаю с сынком, возьму своё и свалю из этого совка к чёртовой матери!

Когда он дошёл до машины, его телефон издал протяжный звук.

— Да, алло!

— Толя, привет.

«Тебя мне ещё не хватало», — в сердцах крикнул он. Это была, как теперь принято обозначать всех свободолюбивых барышень, дама с низкой социальной ответственностью (хотя вступающие с ними в связь мужчины по своей сути ничем от них не отличаются, но почему-то не имеют такого конкретного определения). Они пару раз встречались. Он ради плотских утех, она с целью изменения своего материального состояния, в идеале — всей судьбы. Но Анатолию хватило и этих двух раз.

— Мне нужно кое-что тебе сказать… — обреченно начала она.

«Только не это», — промелькнуло в его голове.

— Ты беременна? — почти вскрикнул он.

— Хуже. Я замужем, — покаялась она.

— Пошла к чёрту! — рявкнул Крюк и нервно отключил телефон.

Глава 26. Запись

Поздним весенним вечером Алексей дважды надавил на кнопку звонка напротив таблички «Студия звукозаписи». Дверь отворилась, и его радостно обнял седой невысокий мужчина в теплом свитере:

— Здравствуйте, Андрей Максимыч! — Алексей тоже его тепло поприветствовал. На лице отворившего дверь мужчины сидели очки, которые визуально сильно увеличивали вполне себе задорные голубые глаза. Таким образом он становился похож на какого-то мультяшного персонажа. Он был довольно-таки пузат, но при этом очень шустр. Широкие брюки, шерстяной свитер на белую сорочку и уже на треть белые волосы. Роста в нём было немногим более полутора метров. И то, подозреваю, это вместе с высокой подошвой его огромных всесезонных ботинок. Одним словом, забавный дед. Хотя дедом его вряд ли можно было назвать. У него был тот самый прекрасный возраст, когда он ещё обращал своё мужское внимание на 25-летних барышень. И судя по живому огоньку в его глазах, мог своё внимание вполне справедливо обосновать.

— Здравствуй, здравствуй, Алёшенька, сынок! — он широко улыбался. И хоть его обращение «Алёшенька — сынок» было чистой воды сарказмом, он всегда искренне радовался их нечастым встречам.

— Давненько я тебя не видел у себя в студии. Кажется, с тех пор, как ты приводил свою Афину записываться. Кстати, как она? Удалось вам воплотить её песенную мечту? Да ты проходи, не стой в дверях, — и он жестом пригласил Алексея войти внутрь.

— Да ну её, Андрей Максимыч, — отмахнулся Алексей и вошёл в уютный зал. Это была первая часть большого помещения. Что-то наподобие места для чиллаута и приёма гостей. Здесь была и небольшая барная стойка, и диван, и кресла с журнальным столиком и даже аквариум, где безопасно, но бессмысленно проживали свою жизнь декоративные рыбки. Под высокими потолками царил приятный полумрак.

— Опять, значит, не случилось, — Андрей Максимыч вложил правую ладонь в левую и, держа их на уровне своей груди, картинно склонил голову на бок, затем отвёл глаза и театрально поджал губы:

— Видно, женщины не твой конёк, Алёша.

«Вот же старый пройдоха», — мысленно улыбнулся Алексей, а вслух сказал:

— Андрей Максимыч, что ж вы не в театре-то трудитесь с такими актёрскими талантами. Почему только музыкой занимаетесь?

— А я и так в театре, Алёша. Натурально, каждый день своей жизни! Со своим собственным спектаклем, — он присел на высокий стульчик у барной стойки. Алексей последовал его примеру.

— И знаешь, что я тебе скажу? Как только я перестал ждать «аплодисментов», я стал играть гораздо увереннее. Поначалу мне было чертовски важно видеть одобрительные кивки и взгляды окружающих меня людей. Ох, и намучился же я в это бестолковое время. Но как только я потерял интерес к одобрению публики, так зрители сами стали мне аплодировать. Понимаешь? Да, их стало меньше, но овации оставшихся стали гораздо громче! И ведь я даже не стараюсь. Ни капельки, вот те крест! Но только после этого моя роль действительно стала главной. Главной для меня. А именно это и чувствует публика, именно этого и ждёт зритель — героя, главного в своей собственной жизни. А знаешь, почему? Потому что это то, о чём втайне мечтает каждый приходящий на чужой спектакль, — быть главным героем в своей собственной жизни. Поэтому их и мусолят, обсуждают, критикуют, восхищаются. В общем, делают всё, чтобы хоть на мгновение ощутить себя в этой роли. Что ж поделать — люди такие люди. Такова наша природа. Но я рад, что однажды для себя твёрдо решил: лучше не для всех, но своя роль, чем для каждого, но чужая. И поэтому со мной остаются те, кто действительно знает меня таким, какой я есть. Настоящим. И знаешь, что это означает? Что я живу свою настоящую жизнь! А на остальное, уж прости, наплевать.

Алексей пристально смотрел в глаза собеседника и мысленно проговаривал: «Как же ты прав, мой старый друг, как же ты прав. И как хорошо, что я имею возможность слышать твои слова. Я всё еще могу. Всё ещё не поздно».

— Андрей Максимыч, мне особенно некому признаваться, поэтому поделюсь с тобой. Раньше, когда я становился свидетелем чужого успеха в творчестве — в стихах там, в песнях, я чувствовал свою никчёмность. И тогда начинал пробовать написать нечто подобное, но зачастую я даже не всё понимал, о чём они пишут. При этом я видел восторженные комментарии и возгласы других людей, которые, очевидно, искренне восхищались чужим успехом и прекрасно понимали написанное. Тогда любое вдохновение моментально покидало меня. Мне становилось горько и обидно. И я признаю, что завидовал. И что самое страшное, это касалось не только творчества, но и любых успехов у других людей.

— Ты говоришь об этом в прошедшем времени. Теперь всё изменилось?

— Да, Андрей Максимыч, теперь я по-другому смотрю на это.

— Это очень хорошо. И вот, что я тебе ещё скажу по этому поводу. Понимаешь, каждый человек находится на своём уровне. И для каждого уровня нужен свой герой, свой кумир, учитель, или, например, музыкант. В общем, тот, кто поможет человеку развиться дальше, перерасти себя. Одним словом, проводник. И им может быть абсолютно любой человек. Неважно через что он будет проводником: стихи, картины, песни, бизнес и прочее. Главное здесь другое: он просто обязан искоренить в себе зависть. Ведь если он начинает себя сравнивать с другими, а сравнивают себя, как правило, с теми, кто более успешен, более талантлив (если вообще так можно говорить), то есть с теми, кто находится на другом уровне развития, то теряет себя в погоне за чужим образом. И в лучшем случае становится просто неплохой копией, а в худшем — дешёвым суррогатом. В итоге это приводит к тому, что он лишает мир своей индивидуальности. А миру нужна именно она. У мира есть огромные количества людей ждущих своих проводников на своих уровнях. И мир никогда не скупится на их поддержку. Поэтому человек, принявший себя, получает всё, что ему нужно для этой деятельности. Я думаю, в этом и заключён пресловутый смысл так называемого предназначения. В этом заключены все ресурсы. А зависть лишает человека этих даров. Зависть — это отсутствие своего места. Непринятие себя. Но жизнь — это творение. А творение возможно только от первого лица — от себя! Никаких подделок. Вот в этом, кстати, и кроется главное зло зависти, как греха: такой грех не даёт творить.

— Каждый сверчок знай свой шесток…, — задумчиво произнёс Алексей, — меня всегда задевало это высказывание в мой адрес.

— Именно. Вот так и во всём в нашей жизни. Каждый видит своё. И чем больше ты развит духовно, тем шире твой кругозор, а значит, и понимание происходящего. И когда ты наконец осознаешь своё истинное положение в жизни, то сможешь решить — подходит оно тебе или стоит его поменять.

— А почему вы мне раньше об этом не говорили?

— Я говорил. Но ты не понимал. Ты даже обижался, очевидно, считая, что я ровным счётом ничего не смыслю.

— Благодарю тебя, Андрей Максимыч, — улыбнулся Алексей.

Андрей Максимыч коротко кивнул головой, ненадолго закрыв глаза. Затем, резко переменившись в лице, сказал:

— Та-а-а-к, и что ты нам принёс? — он нарочно растягивал гласные, отчего казалось, что его низкий голос звучит со сцены какой-то театральной постановки.

— А я принёс песню, для которой нужно записать вокал.

— Так чего же мы ждём? Бежим в студию! — закончив свой дружеский диалог, они поднялись из-за барной стойки.

«Пробежав» пять метров и три ступеньки вверх в соседнее помещение, наши герои очутились в месте, где творится последний этап в создании песни — в студии звукозаписи. В московской студии звукозаписи! Ох, сколько же здесь несбывшихся надежд, сколько пролито слёз, сколько мечтаний навсегда осели в стенах звукоизолированного помещения. Да, Москва умеет проверять на прочность покорителей её вершин. И подобные студии — это лишь предгорье. И многие сотни и даже тысячи, казалось бы, смельчаков навсегда оставляли затею взобраться на главную вершину, ибо предгорье — это лишь начало пути. Но если ты слаб уже в начале, то, что ждёт тебя наверху? И лишь единицы понимали истину — слабость превращается в силу только в процессе самого пути. И вот они-то и водружают свои флаги на вершинах. Те самые флаги, которые, как ориентиры, впоследствии видят все остальные оставшиеся внизу.

Спустя примерно два часа работы наши герои завершили процесс звукозаписи. Они вновь спустились к барной стойке:

— Андрей Максимыч, сколько с меня за работу?

— Ты ж льготник, — снова играя, протянул старый друг.

— Почему вы меня всё время льготником называете? — подняв брови, спросил Алексей.

— Чтобы тебе всё время скидка была! Как льготнику! Но как станешь знаменитым, тут уж не обессудь! Драть буду с три шкуры!

— Вы думаете, я ещё успею что-то исправить? Ведь мне уже больше тридцати…

— Вот что я тебе скажу, друг мой. Не так важно, сколько ты прожил, важно, сколько ещё впереди, — он приподнял повыше свои очки и внимательно посмотрел на Алексея. — А вообще, я вижу, с тобой что-то произошло. Даже твой взгляд. Удивительно. Я знаю, что это за взгляд. Я встречал такое в своей жизни. Ещё вчерашний ветреный мальчишка, легкомысленно и бездумно несущийся в часах, днях, месяцах своей бесцельной жизни, вдруг замирал. На его долю выпадало страдание, душевная боль или ещё какое испытание. И тогда он оказывался на перепутье. Либо утонуть в этих терзаниях, потерях, либо принять, что прежняя жизнь уже невозможна, а значит, и он, если хочет жить дальше, прежним быть уже не может. И вот тогда и возникает тот самый понимающий, принимающий, осмысленный взгляд, — он с отеческой улыбкой смотрел на Алексея.

— Да, Андрей Максимыч, ты абсолютно прав, — Алёша искренне поблагодарил его.

Что ж, дело сделано, песня внезапно умершего от инфаркта Георгия Макарова была записана и готова к явлению в мир.

За сим приятели попрощались, и за Алёшей захлопнулась дверь.

Глава 27. Смотритель

Выйдя на ночную улицу, Алексей неспешным шагом направился в сторону метро. Дом, в котором находилась студия, был достаточно длинным и имел свой уютный широкий двор. Здание было старой постройки с огромными окнами и грандиозными каменными фасадами, внушающими некий трепет и даже уважение к истории великого города. Гончарная набережная, расположившаяся справа за соседним зданием, была безлюдна и тиха. Столичные машины прекратили свой дневной марафон, а Москва-река, до краёв заполнившая собой канал, вела себя по-ночному тихо. Свежий весенний воздух наполнял лёгкие новой жизнью, и Алексей, не дойдя до дороги, остановился, чтобы напитаться воцарившимся здесь умиротворением. Освещение во дворе было бедным (чего не скажешь о собственниках жилплощади в этих местах), и в окнах практически уже нигде не горел свет. Но что могут значить электрические уличные фонари в сравнении со звёздами, рассыпавшимися по чёрному и бесконечному небу? Ведь только глядя в эту космическую бездну, можно хотя бы на мгновение услышать зов вечности и остановить свой суетливый человеческий бег. В конце концов, и тысячу, и две тысячи лет назад люди вглядывались в эти же звёзды и испытывали необъяснимое чувство покоя и причастности к чему-то непостижимому и необъятному, но дарующему надежду на прощение и искупление всех человеческих глупостей, ошибок и пороков.

— Сынок, помоги бабушке, — скрипучий женский голос резко вернул Алексея с небес на Землю. Перед ним стояла пожилая сгорбленная женщина с грязной растянутой сумкой.

— Спина болит — мочи нету. А я вот тут рядышком живу. Проводи бабулю, сделай доброе дело.

Её голова была повязана чёрным платком, а сама она была в старом сером плаще, который обтянул горб на спине. Левой рукой она опиралась на клюку. Из-под платка, который закрывал почти всё её лицо, торчал только худой морщинистый подборок. Непонятное тревожное ощущение притаилось в груди Алексея, и по телу неожиданно пробежали мурашки. Он ещё раз посмотрел на внезапно возникшую бабку и подумал: «Бабка, как бабка. Может, мне уже мерещится всё подряд?».

— Так я и говорю — чего только людям не мерещится, — словно прочтя его мысли, выдала она.

— Простите, что вы сказали? — мурашки снова пробежали по его телу.

— Сынок, плохо слышу я. Видишь, совсем старая. Ты проводи меня да ступай себе, куда шёл.

Ему стало как-то неудобно отказать. В конце концов, отчего ж не помочь бабуле? Неужели он не может совершить простого доброго дела? Однако что-то его останавливало. В общем, так и не разобравшись в своём предчувствии, он взял в руки сумку.

— Ого! У вас там что — кирпичи? — даже для него сумка оказалась тяжёлой, было непонятно, как бабка её тащила сама.

— Пошли, милок, пошли, — проигнорировав его вопрос, ответила странная бабка.

Они зашли за угол дома, обошли его с торца и оказались в соседнем дворике.

— А вы что, здесь живёте? — он недоверчиво посмотрел на спутницу и на подъезд, у которого они остановились, — здесь тоже располагались очень дорогие квартиры.

— Живу, не живу, подсоби лучше, — она, кряхтя, поднялась на ступеньки и открыла дверь в подъезд. Алексей с тяжёлой ношей проследовал за ней. Они зашли в лифт. Бабка нажала кнопку 6-го этажа, и двери закрылись. Как только лифт начал своё движение, стало понятно, что происходит какая-то чертовщина: по всем ощущениям лифт поехал вниз, а не наверх, и свет в нём тут же погас. Только тут до него дошло, что предчувствие его не обманывало. Он обратился к бабке:

— И часто это у вас происходит?

Но ответа уже не последовало. Там в темноте, где только что стояла его сгорбленная спутница, сверкнул изумрудно-зелёный взгляд, и вся кабина наполнилась громким женским хохотом. Наглым, диким, страшным хохотом. Он попытался остановить лифт, но кнопки не слушались. Тогда он решил схватить хозяйку зелёного взгляда, но руки прошли сквозь — темнота оказалась пустой, а изумрудные глаза стали беспорядочно метаться по кабине лифта. Кабину затрясло, скорость движения была явно превышена. Он упёрся руками о стенки лифта и очень громко, несмотря на гогот и шум, стал читать «Отче наш». Мурашки превратились в озноб, но что-то изменилось в нём самом. Это был уже не страх. Сила, неведомая сила стала наполнять его тело. Глаза его были широко раскрыты, брови собрались у переносицы, а огромные зрачки чёрными дырами выглядывали из-под век. Он замолчал. Его ладони стали наполняться каким-то теплом, а затем и вовсе начали пульсировать. Затылок похолодел. И вдруг на его лице появилась ухмылка. Ухмылка, внушающая ужас. Скорее даже оскал. Самоуверенный наглый оскал. Страх окончательно его покинул. Он опустил свои пульсирующие руки и, смотря исподлобья в темноту, стал двигать пальцами в воздухе, как бы гладя что-то невидимое. Руки наполнялись энергией. Он уже физически ощущал её в своих ладонях. Наступило опьянение. Опьянение какой-то властью, потусторонней мощью.

— Кто ты такая? — громко кинул он в темноту кабины. Но теперь это был не голос Алексея. Это был голос того, кто чувствует себя во тьме, как дома. Кто знает секреты тёмных сил. В ту же секунду движение лифта прекратилось. Наступила полнейшая тишина. Он стоял, широко расставив ноги, высоко задрав голову, и был готов ко всему. Никогда в жизни он не испытывал ничего подобного. Пожалуй, лишь на секунду в его затуманенном, опьянённом рассудке всплыло воспоминание, что однажды во сне он ощущал эту силу. Это был очень странный сон, где тёмной безлюдной ночью он стоял у единственного заброшенного дома с чёрными окнами. Вокруг был только лес, а над головой космическая бездна. В том сне он понимал, что является частью тьмы. И это вовсе не напугало его, а даже наоборот. Он стоял с точно таким же оскалом, ухмылкой на лице, как и сейчас. И оторвавшись от земли, опьянённый своей властью стал взлетать. Но сила, бушующая в нём, оказалась непредсказуемой и всё-таки необузданной. И тогда он потерял контроль над своим полётом, и его стало уносить всё выше и выше. И вот сейчас, стоя в кабине лифта, он в реальности испытывал все эти ощущения из странного сновидения. А может, это был вовсе и не сон? Его распирало изнутри.

— Я спрашиваю, кто ты?! — он ещё раз прогремел низким протяжным голосом. В ответ по кабине пробежал женский шёпот, переходящий в эхо: «Он чувствует, он чувствует. Он вспомнил…» — и тут же двери лифта распахнулись. Он вышел из кабины. Наваждение отступило, и Алексей постепенно стал приходить в себя. Несмотря на то, что перед ним открылась обыкновенная площадка с одной квартирой на этаже, его не покидало ощущение, что это иная реальность. Этажная площадка была очень небольшой: позади двери лифта, справа матовые высокие окна, впереди унылая серая стена, а слева дверь в единственную квартиру. В следующее мгновение он явственно почувствовал, что находится здесь не один. И тогда со стороны серой стены он услышал голоса. Разговаривали мужчина и женщина. Она негромко смеялась, было похоже, что они просто вышли покурить и ведут непринуждённую беседу. Но, чёрт побери, площадка была абсолютно пуста! Ни души! И вдруг женский голос произнёс:

— Дорогой, ты это слышишь?

— Что именно?

— У меня ощущение, будто рядом с нами кто-то стоит.

— Да ну, ты чего? Опять ужасов пересмотрела.

— Да нет же, я тебе точно говорю.

Ошарашенный Алексей сделал шаг назад.

— Господи, ты это слышал? — взволнованно вскрикнул женский голос. — Здесь кто-то или что-то ходит!

— Слушай, детка, успокойся. Это какой-нибудь сквозняк. Просто пошли домой.

После этого Алексей почувствовал запах табачного дыма и услышал быстрые шаги, двигающиеся от стены в сторону единственной квартиры. Тут же отворилась дверь в квартиру, и стук шагов растворился в помещении. Однако дверь осталась приоткрытой. Он попытался вызвать лифт, но кнопка не реагировала. Никакой лестницы он тоже не обнаружил. Оставался лишь один путь — в квартиру. Он подошёл к двери. Теперь никаких голосов не было слышно. Он переступил через порог. И тут его опять окружила тьма, и в нос ударил запах сырости. Он обернулся, но дверь бесследно растворилась. Осталась только темнота и подвальная сырость. Он сразу догадался, где оказался вновь. Это была та самая средневековая темница, где жестоко казнили спятившую ведьму.

— Здравствуй, странник. Я приветствую тебя на месте нашей казни, — это был её голос. Голос ведьмы, казнённой несколько сотен лет назад. Она возникла перед ним в своих лохмотьях. Позади неё виднелся тот самый стул, к которому она была прикована.

— Пока не явился наш палач, слушай меня! Я могу помочь тебе в твоей жизни. У тебя будет всё, что ты пожелаешь. В нас есть огромная сила, только что ты почувствовал лишь небольшую её часть. И я напомню тебе, как ей пользоваться — ведь я это ты, а ты это я. Просто прими меня. Впусти меня. Позволь мне возродиться в этой жизни.

Её бледное лицо в этом мраке приобрело синий оттенок. Глаза были немного прикрыты, словно под воздействием каких-то наркотических средств. Босые ноги были опухшими, а с левой стороны груди сочилась кровь.

— Нет, ведьма. Твоя судьба — это твой выбор. А здесь хозяин я. Я живой, и я единственный хозяин своей жизни.

И вдруг ведьма, согнувшись в пояснице и широко раскрыв рот, истошно закричала одновременно разными голосами:

— Мы тоже хотим жить, мы тоже хотим жить!

Прячась от пронзительного крика, Алексей закрыл уши руками, и в этот момент на каменной лестнице возникла летящая икона с Иисусом и горящей свечой. Палач в тёмном балахоне медленно спускался по ступеням.

— Ты снова здесь, человек? — прозвучал грозный голос.

— На место, ведьма! — крикнул он, и тут же несчастная грешница, закружившись, как волчок, подлетела к стулу и заняла на нём своё привычное положение.

— Я же велел тебе больше не приходить сюда. Это в твоих интересах. Тебе должно жить свою жизнь, а не шарахаться в прошлых.

— Я не знаю, как это произошло, — оправдываясь, ответил Алексей. — Она заманила меня.

— Это ложь! Ты сам сюда пришёл. Просто ты сделал то, чего на самом деле делать не хотел. А это всегда, запомни, человек, всегда приводит туда, где ты не захочешь оказаться! Послушай меня в последний раз и больше не приходи сюда. Она избрала путь тёмной силы. Это лёгкий путь, и тебе с радостью предоставят все ресурсы. Но это гнилые семена для развития следующей жизни. Придётся пожинать соответствующие плоды, ведь за поступками неминуемо приходят последствия. А человек рождён, чтобы не просто научиться жить, но жить СВОЮ жизнь, ту, в которой он находится в НАСТОЯЩЕМ времени, тем самым поднимая свой духовный уровень. Но если ты берёшь чужое, то это всегда в долг. И этот долг найдёт тебя в любой жизни. Вариантов не вернуть — нет. Поэтому всегда помни: всё, что тебе необходимо, у тебя уже есть. Но если даёшь слабину и не хочешь раскрыть себя для настоящей жизни, то тогда либо просуществуешь, словно во сне, либо тебя поманят «конфеткой» тёмные и ты возьмёшь в долг, как эта ведьма. Ни тот, ни другой путь не будет являться твоей истинной жизнью.

— А кто вы?

— Я — Смотритель. Я нахожусь на стыке между прошлыми и настоящими воплощениями души и слежу, чтобы прошлые не проникали в настоящее, иначе развитие души остановится. Но я не могу влиять на свободную волю человека. И если человек не пробуждает себя НАСТОЯЩЕГО, то в нём может проснуться ПРОШЛЫЙ. И тогда человек становится мужчиной вместо женщины или женщиной вместо мужчины. Или он покидает свою страну, считая место своего рождения ошибочным. Но ошибок нет. Всё это истинный выбор души. И пол человека, и родители, и место рождения, и даже врождённая инвалидность. Вам на Земле известны основные принципы, но вы постоянно их извращаете. Даже любовь к Родине логична по существу рождения. Душа выбирает наилучшее для своего духовного развития место. И это неоспоримый факт. Родители — по тому же принципу. А принятие своего пола позволяет получить недостающий опыт для души. Вообще, каждый рожденный человек несёт выбор своей души. Никаких случайностей. Исключительно закономерности.

Он замолчал. В этот момент сидевшая до этого без движения ведьма резко выгнулась, несколько раз судорожно дернулась и обмякла. Голова её безвольно повисла, а свеча, освещавшая икону, погасла.

— Ступай, человек. И не повторяй прошлых ошибок.

Глава 28. Продвижение

Анатолий Яковлевич Крюк припарковал свой новенький мерседес на закрытой парковке у территории продюсерского центра. Он был полон сил и уверенности в своём безоблачном и бессовестно богатом будущем. На место уволенного им неудачника Алекса он собирался посадить недавно окончившего московский вуз сына депутата правительства. «Золотой» мальчик хотел набраться опыта на этом поприще, чтобы в дальнейшем самостоятельно заниматься продвижением молодых артистов. Благо, в кругу его общения подобных «артистов», желающих покорить вершину шоу-бизнеса, было достаточно. Ну, а возможностей для этого покорения было еще больше. Как говорится: «Кем работаешь? Я работаю сыном отца!».

И вот, насвистывая незамысловатую мелодию (а других он насвистывать и не мог, ибо то, что он продвигал, полностью поглотило его и сделало глухим по отношению к истинному творчеству), он поднялся в свою приёмную.

В приёмной его остановила собственная секретарша Синти (в миру Оксана). Синти-Оксана обладала совершенно идеальными рельефами на своём молодом и упругом теле. Все так называемые рельефы были лично и тщательно отобраны Анатолием Яковлевичем в период её трудоустройства. И в дальнейшем периодически подвергались проверкам, так сказать, на соответствие занимаемой должности.

— Анатолий Яковлевич, — полушёпотом, широко раскрывая пухлые губы, сообщила секретарша. — Вас ожидают, — и она глазами указала на его кабинет. В последний раз она так делала, когда неожиданно нагрянула внеплановая проверка из налоговой.

— А кто? — озадаченно спросил он.

— Из правительства.

— А-а-а! Ну, это же здорово! Синти, подготовь нам закуски, — выдохнул он и прошёл к себе.

Однако, войдя в свой богато обставленный кабинет, он не встретил там знакомого лица. За дверью его ждал высокий неизвестный мужчина в чёрного цвета брюках, в сером пальто чуть выше колена и с шарфом, небрежно обмотанным вокруг шеи.

— Здравствуйте, Анатолий Яковлевич, здравствуйте, дорогой! — поприветствовал его незнакомец и принялся трясти его руку в знак этого самого приветствия. — А я к вам от Фёдора Аристарховича! Да-да, сами не успевают. Дела государственной важности превыше личных! Вам ли не знать, голубчик, вам ли не знать, — и он как-то быстро усадил удивлённого продюсера в кресло.

— Поэтому вот нам, птицам подневольным, и приходится заниматься делами семейными, — и он хитро подмигнул Анатолию Яковлевичу.

— Простите, а вы кто? — настороженно спросил продюсер.

— Ах, да, это вы меня простите, совершенно замотался, — он как-то карикатурно вытянулся по струнке, закинул болтавшийся впереди конец шарфа за спину и, как на параде, торжественно сообщил. — Первый помощник старшего депутата правительства Российской Федерации Апостол Андре!.. — вдруг он резко остановился. — Да что ж такое, в самом деле! С этой депутатской загруженностью совершенно потерял голову. А вы, кстати, голову не теряете? — и этот престранный гражданин вопросительно посмотрел на продюсера. Тот в свою очередь не менее вопросительно смотрел на собеседника:

— Вы меня тоже простите, но, кажется, я сейчас потеряю терпение, а не голову. Я, наверное, просто позвоню Фёдору Аристарховичу, и всё прояснится, — и продюсер потянулся в карман за телефоном.

— Помилуйте, голубчик, в это время у них самый разгар совещаний! Зачем же вам лишний раз тревожить важного человека, на помощь которого вы так рассчитываете в будущем, — и он раскрыл перед лицом Анатолия Яковлевича удостоверение помощника депутата. — Тем более для связи с ним у меня есть особо секретный телефон. Итак, позвольте представиться — Андрей Амвросиевич Апостолов! — и он зачем-то коротко поклонился.

Продюсер недоверчиво изучил удостоверение и предложил гостю присесть. Тот в свою очередь снял пальто, под которым почему-то оказался во фраке, и плюхнулся в кресло.

— Какой у вас праздничный наряд, однако, — медленно подбирая слова, заметил Анатолий Яковлевич.

— Ну, а как же, Анатолий Яковлевич, как же, дорогой вы наш? В наше ускоренное время нужно быть готовым ко всему. В любой момент на каком-нибудь дубовом столе можно коренным образом изменить свою судьбу. Бац! — и он резко шлёпнул ладонью по столу. — И ты уже не студентка, а помощник руководителя. Ещё раз — бац! И ты уже звезда эстрады. Потом ещё раз — бац! И ты помощник депутата! Всего три баца — и жизнь сложилась наилучшим образом! Так лучше быть сразу при параде! Так сказать, соответствовать выбранному пути внешне и внутренне! — и он громко хлопнул в ладоши.

— Простите, а когда, собственно, Александр будет готов приступить к работе? — спросил продюсер, немного ошалевший от правдивых, но крайне наглых рассуждений помощника депутата.

— Ах, да, Сашенька… Ну, и сорванец, скажу я вам! В прошлом месяце трижды преступал закон, так ревностно и тщательно оберегаемый отцом. Но что поделать? Сын высокопоставленного чиновника, народом избранного вершителя человеческих судеб и творца государственных событий! Ну, ошибся мальчик, с кем не бывает? — и он немного подавшись вперед, стал говорить чуть тише, как будто собирался сообщить какую-то тайну:

— Они давеча с верным товарищем, немного переборщив то ли с алкоголем, то ли с запрещёнными веществами, а по мне, так со всем вместе, решили покинуть увеселительное злачное место, так сказать, своим ходом. И как назло, на ходу был только-только выпущенный нашими иностранными партнёрами огромных размеров джип. Чёрный, как душа Иуды! Быстрый, как внезапная смерть! Громкий, как безнадёжные крики о помощи! В общем, Мерседес Гелендваген! Ох, уж эти немцы… Всегда знали толк в технике! И вот немного растерявшись на дороге, очевидно, от волнения и большой ответственности, Сашенька, ну, совершенно не заметил запрещающий знак светофора и слегка зацепил проходившего пешехода. Но, ей-богу, кто тебя, пешеход, просит шарахаться ночами по Москве! Чай не в захолустье каком периферийном! В мегаполисе! Сидел бы дома, как все добропорядочные граждане, и ходил бы и дальше на своих двоих. А так, сам виноват. Была б моя воля, давно бы ввёл комендантский час. Ох, и ругал же Сашеньку Фёдор Аристархович, как ругал! Глаза б мои не видели таких истязательств над собственной кровиночкой! Тому-то что? Лечение оплатили, коляску подарили — «катайся не хочу»! А Сашеньку вот пришлось отправить на чужбину, пока, так сказать, буря не уляжется. Ох, и измаялся же он поди там, в этом Монако. Но наказание неизбежно! При таком-то совестливом отце иначе и быть не может! Посему, голубчик, думаю, Сашенька приступит к работе не ранее следующего месяца, — закончив рассказ, помощник депутата вынул из кармана платок, громко высморкался и продолжил:

— А позвольте полюбопытствовать, чем вас не устроил предыдущий сотрудник? Ходят слухи, что он даже смог разглядеть будущую звезду в каком-то, казалось бы, бесперспективном экземпляре?

— Вы знаете, наверное, это не очень этично, обсуждать деловые отношения с посторонними, но раз уж вам всё известно… — не успел договорить продюсер, как Андрей его перебил:

— Ну, а как же, голубчик? Конечно же, известно всё! А иначе отдавал бы сюда своего сына такой важный человек, как Фёдор Аристархович? Один только ваш дубовый стол, сколько может поведать! — и он, широко улыбнувшись, снова подмигнул продюсеру.

— Да, да, пожалуй, вы правы, — немного побледнев, согласился Анатолий Яковлевич и продолжил:

— Так вот парень этот, Алексей, был совершенно не в тренде. Слишком уж степенный какой-то. А в этом деле нужно нос по ветру держать и действовать молниеносно! Сейчас ведь что хорошо продаётся? То, над чем человеку не нужно задумываться, рассуждать. Чтобы мгновенно оседало в голове и чтобы через короткое время можно было аккуратно подменить другим, аналогичным. А чтобы замена происходила плавно и незаметно, нужно чтобы все были примерно одинакового формата, одного вида, тренда. Всё! Простая формула. И не я её придумал. Это повсеместно! Но таким образом, мы получаем беспрерывный поток артистов и песен, на которых можно быстро и безболезненно зарабатывать. И все, кто соглашаются на такую роль, получают свои деньги. Но Алексей остался в каком-то прошлом веке. Ну, а что ему? Парень молодой, ещё без морщин, вся жизнь впереди! Вот и ведёт себя так, будто жить ему ещё лет двести. А тут нужно жить с чувством срочности. Делать быстро, пока получается! — как бы оправдываясь, закончил продюсер.

— Как интересно, Анатолий Яковлевич, как интересно! А мне вот думается по-другому. Смею вам напомнить, что жизнь может закончиться в любой момент, и поэтому проживать её желательно в моменте настоящем, не торопя события. А вот вы как раз живёте так, словно вам дано тысячу лет существования на Земле, и поэтому вы спешите, всё торопитесь быстрее их прожить, всё гоните, ускоряете себя и всех вокруг. Обычно вы оправдываете это так: сейчас лет пять нужно на этой работе помучаться, потерпеть, а уж потом, заработав необходимую для счастливой жизни сумму, заняться любимым делом — писать картины, стихи, разводить голубей и прочее. А потом — бац! Оторвался тромб и закрыл сердечный клапан. Или пьяный идиот за рулём отвлёкся, прикуривая сигарету, и вот ты уже аккуратно присыпан землёй. Лежишь себе и думаешь: «А у меня ж по плану ещё три года до счастливой жизни». Обидно? Ну, так сам виноват. Жить-то нужно сейчас. Жизни-то в другом времени и не существует вовсе. Придумали ж ещё название — чувство срочности! Суета всё это, с-у-е-т-а! — вдруг он пристально посмотрел в глаза продюсеру и серьёзно произнёс:

— Но воистину — каждому своё.

В этот момент в кабинет зашла Синти. Дорогой виски, два бокала, ведёрко со льдом, яблоки и дольки лимона аккуратно расположились на подносе в её руках. Всегда розовощекий Анатолий Яковлевич сейчас сидел почему-то бледный.

— Голубушка, вы как раз вовремя. Кажется, Анатолию Яковлевичу срочно нужно расширить сосуды. Ну, и нервная у него работёнка, скажу я вам, — доверительно сообщил ей Андрей.

Она, остановившись около Андрея, красиво наклонилась и начала расставлять содержимое подноса на стол. При таком наклоне её выдающиеся рельефы стали выдающимися в еще большей степени. Андрей выглянул из-за секретарши и, одобрительно кивнув головой, указал глазами Анатолию Яковлевичу на её сногсшибательные бедра, туго обтянутые кожаными брюками. Затем он что-то шепнул ей на ухо, отчего она вся раскраснелась и как-то странно пискнула. А в следующее мгновение он совершенно беспардонно шлепнул её по округлым ягодицам. Но она, (чёрт побери!) ни капли не удивившись, лишь громко хохотнула и, посмотрев на Андрея каким-то диким, не знакомым ранее Анатолию Яковлевичу, взглядом, дерзко вильнула бедрами и вышла из кабинета.

Пребывая в полнейшем изумлении от происходящего, продюсер сидел в своём кресле и никак не мог взять в толк, что происходит. Тем временем Андрей как ни в чём не бывало поднял бокал с виски и двумя кубиками льда и залпом его осушил. При этом кубики льда он просто проглотил. Наблюдавший все эти сцены Анатолий Яковлевич, казалось, был под каким-то гипнозом.

— А вы что же, голубчик, не поддержите слугу народа? — Андрей стал наливать виски во второй бокал. — У меня ведь, знаете, к вам тоже имеется личный вопрос. Очень нужно помочь хорошему человеку с продвижением. Но вот ведь штука, человек-то этот уже покойник! — и он громко захохотал. Затем резко сделавшись серьезным, продолжил:

— Но музыка его жива, — он трагично шмыгнул носом. — Вы бы, батенька, его по своим каналам-то продвинули? Ну, а за депутатом не заржавеет, нет, не сомневайтесь! Понимаю, что не формат, не актуально и прочее, но давайте поможем хорошему человеку? Неизвестно, когда тебе в следующий раз удастся сделать доброе дело, Крюк, — неожиданно перейдя на «ты», ледяным голосом закончил Андрей.

— Да нет, я, пожалуй, всё-таки позвоню вашему руководителю, — медленно и с испугом проговорил продюсер и вновь полез в карман за телефоном.

— Моему руководителю? — грозно сузив глаза, переспросил Андрей. — Что ж, это можно устроить, — и он вынул откуда-то из кармана трубку с проводом от старого дискового телефонного аппарата. При этом провод от трубки уходил в карман его брюк.

— Да, алло. Соедините меня с главным. Да, мсье, это я. С вами хотят поговорить, — коротко сказал Андрей и через стол протянул старинную трубку продюсеру. Провод также протянулся из кармана.

Ничего не понимающий продюсер приложил трубку к уху. И тут с ним стали происходить совершенно удивительные вещи. Сначала он покраснел, потом опять побледнел, а в итоге сделался совсем синим. Глаза его на мгновение закатились, а голова судорожно затряслась. Когда судороги прекратились, его кожа приняла обычный для него цвет, а лоб покрылся испариной. Он опустил телефонную трубку и заплакал. Перестав плакать, он поднял предложенный Андреем стакан и выпил его залпом. Затем всё-таки вынул свой мобильник и спешно стал куда-то звонить.

— Да, Константин, это я. Мне очень нужно поставить в ротацию песню. Да, я понимаю. Конечно. Как можно чаще. Да, расценки мне известны. Кто? Нет, я сам тебе сейчас заплачу. Да, максимальная ротация, — потом он сделал ещё несколько звонков, а после этого перевёл со своего банковского счёта кругленькие суммы всем участникам этих телефонных разговоров. И опять застыл в молчании. Глаза его были полны какой-то тяжёлой безысходности.

— Ну, что ж, Крюк, давай ещё по стакану. За настоящее искусство и истинное творчество, которое смельчаки творят вопреки навязанной моде и продажным воротилам, — и бутылка с виски, сама по себе поднявшись в воздух, наполнила бокалы до краёв:

— До дна! — громко скомандовал старший помощник депутата.

Вдруг где-то под столом зазвонил телефон. Поставив пустой стакан, Андрей вынул старинную трубку из кармана.

— Да, алло. Понимаю, мсье. Как скажете. Это тебя, Крюк, — и он вновь протянул ему трубку.

Совершенно обезволенный Анатолий Яковлевич приложил её к уху. Из трубки громко заиграла песня его любовницы, получившая несколько престижных наград на ежегодных фестивалях российской поп-эстрады. Песню он продвигал лично по своим каналам. Совершенно бездарный односложный текст и отсутствие какой-либо внятной мелодии. Левый глаз его задёргался. Дойдя до припева, песня стала повторяться. Он попытался убрать трубку от уха, но это у него совершенно не получилось. Рука словно окаменела. Он с мольбой в глазах посмотрел на Андрея. И в этот момент богослов просто растворился в воздухе, а трубка с проводом и звучащей из неё песней так и осталась возле уха продюсера.

Глава 29. Ротация

Началось. Чётко отлаженный механизм по распространению песен в ушах и умах населения сработал безотказно. Впрочем, как и всегда. КПД главной государственной ротационной машины равняется 100 %. И добавлю от себя, мой читатель, я считаю это прекрасным достижением государственного управления. В конце концов, иметь такие возможности влияния на массы — это здорово. Вопрос лишь в том, как использовать такой мощный механизм и что селить в душах людей с его помощью.

Алексей пребывал в полном недоумении и, разумеется, восторге. Ведь это его голос звучал на каждой радиостанции и в каждом популярном интернет-паблике. Прошло буквально несколько дней с момента встречи Андрея с продюсером Крюком, а ему уже звонили незнакомые люди и за деньги(!) предлагали посетить то или иное мероприятие. У него в прямом смысле закружилась голова от водоворота перспектив и событий. Но всё-таки это был уже не тот Алёша, который когда-то повёз Афину в Турцию. И даже не тот, что однажды струсил заявить о своём мнении генеральному продюсеру. Нет. Теперь это был человек, ценящий себя и своё время. А значит, чётко понимающий, что и где будет для него полезно. Поэтому, глубоко подышав, он сел, успокоился и с холодной головой составил свой план действий в сложившейся ситуации. Это и отличает человека, действующего осознанно, от безвольно болтающегося в жизненном потоке. А затем стал действовать согласно своему плану. В конце концов, если ты сам не знаешь, куда хочешь прийти, то придёшь туда, куда совершенно не собирался.

Первым пунктом Алексей поставил закрытие всех долгов и кредитов. Ох, уж эти кредиты… Этот грамотный, чётко выверенный способ по отъёму у человека не столько заработанных денег, сколько его жизненной, творческой энергии. Теперь никто и не сможет сказать, чего бы достигли свободные от кабалы люди, каких высот достигло бы человечество, если бы вся жизненная энергия использовалась не на ипотеку или кредитное авто, а на созидание. До каких высот взлетел бы прогресс, если бы высвободилось такое количество энергии! Может, мы бы давно уже общались телепатически, несмотря на расстояния. Сколько неизлечимых болезней просто перестало бы существовать. Всё это напоминает мне ситуацию с неоконченными делами. Каждое, однажды начатое, но отложенное в долгий ящик дело, непременно вытягивает из человека массу энергии. Оно вроде бы лежит там себе спокойно и ничего не требует, но на самом деле постоянно болтается в фоновом режиме. И уж не сомневайся, мой читатель, мозг всегда об этом помнит и регулярно выделяет для этого необходимую порцию жизненного ресурса. А если таких дел несколько? Сколько в таком случае тратит беспечный человек? А потом он наивно не понимает, почему это у него не остаётся сил даже на элементарные бытовые вещи. Поэтому, если начал, — доделай! Не можешь — прими это и отпусти навсегда, как больше не существующее в твоей жизни. Вот увидишь, как расправятся твои плечи, словно сбросил мешок с камнями. Ведь каждый рождается со своим внутренним генератором творца, достаточным для сотворения своего мира! Да-да, мой читатель, по образу и подобию! Но в итоге энергия сливается не на жизнь, а на существование. Но эволюция всё равно идёт. А что ей? Она, как вода, проходит по пути наименьшего сопротивления. Впрочем, такова система, созданная, кстати, людьми. Но раз уж мы до сих пор здесь все рождаемся, значит, система нужна для нашего развития. Значит, она существует справедливо и, очевидно, для того, чтобы мы сами учились справляться со своими страстями. Единственное, чего бы я добавил — это любви в каждом намерении каждого человека. Хочешь что-то сделать? Подумай, какую пользу это принесёт миру, в котором ты живёшь? Мне думается, если каждый человек научится так поступать, то большинство современных проблем разрешатся сами собой. Но это моё мнение. А мир, несомненно, прекрасен своим разнообразием. В том числе и разнообразием мнений.

Однако вернёмся к нашей истории. Спустя несколько дней, после встречи Андрея с продюсером Анатолием где-то в Москве раздался странный телефонный звонок…

Глава 30. Кисель

— Да, алло, слушаю тебя Анатолий, — отец Павел поднял трубку, недовольно взглянув на часы, — маленькая стрелка указывала на одиннадцать часов ночи.

— Отец Павел, у меня хорошие новости. Завтра ко мне на стажировку выходит Александр, сын Фёдора Аристарховича, — в трубке стоял непривычный треск, словно звонили с какого-то старого таксофона, а не с мобильника. Голос продюсера Анатолия был каким-то скрипучим и каким-то автоматическим, что ли, что не совсем вязалось с его «хорошими новостями».

— Я поздравляю тебя, но в столь поздний час ты мог просто написать об этом или же позвонить завтра. Что с твоим голосом — ты простыл?

Проигнорировав вопрос священнослужителя, Анатолий продолжил, при этом голос его стал несколько заискивающим:

— Батюшка, хочу освятить рабочее место — так сказать, начать с чистого листа. Чтобы с завтрашнего дня ничего не мешало работе с сыном депутата и, разумеется, нашему плодотворному сотрудничеству.

— А чего тебе помешать-то может, Анатолий, что ты меня решил потревожить? Уж не бесов ли ты боишься, раб Божий, что готов посреди ночи кабинеты освящать? — с усмешкой поинтересовался священник. — Или ты чего употребил, что тебе чудо чудится?

— Нет-нет, я совершенно трезв, — продолжал поскрипывать странным голосом продюсер, — но у меня для тебя кое-что есть: Фёдор Аристархович вручил первые «подарки», а я помню твой наказ — чтить руку дающего. Так что приезжай. Заодно освятим начало нового этапа!

— Ну, что ж, это другой разговор. Освятим по полной! Жди, — закончил батюшка, и в трубке послышались гудки.

Встав с большой кровати, отец Павел обратился к лежащему рядом юноше:

— Поднимайся, Серафим. Поедешь со мной, поможешь мне совершить благое дело.

Молодой человек молча поднялся с кровати и направился к стулу, где лежало его церковное облачение.

Спустя час большая чёрная машина с легко запоминающимися номерами остановилась в тени у ворот продюсерского центра. Это была старая безлюдная московская улочка, где друг с другом соседствовали небольшие старинные двухэтажные здания. Если днём в них и виднелась какая-то офисная жизнь, то ночью это были совершенно осиротевшие строения с неживыми окнами. Водитель открыл дверь дорогой иномарки, и батюшка в чёрной церковной рясе вместе со своим юным помощником направились ко входу в центр. В руках у юноши блестела кропильница, внутри которой притаилось главное орудие для изгнания всякой нечисти, — кропило. Поднявшись по тёмной лестнице на второй этаж, парочка, вооружённая силой Святого Духа и членством в самой мощной религиозной организации, вступила в приёмную генерального продюсера.

Приёмная, стены которой были обшиты шоколадной древесиной венге, тускло освещалась двумя светильниками. Обстановка имела достаточно мрачный вид. Из окон в помещение проникала ночь. Здание было пустынным, лишь многообещающая секретарша Синти одиноко застыла у дверей в кабинет продюсера. Большие напольные часы, стоящие у окна, торжественно пробили полночь.

— Здравствуй, Оксана. А что ж нас Анатолий не встречает? — обратился к секретарше отец Павел. Однако ответа не последовало. Вместо этого Синти повернула голову к дверям в кабинет генерального продюсера, и на её лице застыло такое выражение, будто она видит то, что другие не видят, и ничего с этим поделать не может. Она испуганно отмахнулась от чего-то незримого и, так и не сойдя со своего места, сильно зажмурилась.

— Вот, полюбуйся, Серафим, до чего доводят наркотические средства. Хорошо, что ты под моей опекой, и сия чаша тебя минула, — не оборачиваясь к своему помощнику, назидательно сообщил отец Павел. Серафим коротко вздохнул и безвольно посмотрел куда-то в пустоту.

Вдруг дверь в кабинет продюсера скрипнула и приоткрылась. В следующее мгновение сквозь образовавшуюся щель на пол упал луч света — в кабинете зажёгся свет. Синти громко взвизгнула, закрыла лицо руками и выбежала прочь.

— М-да… — протянул священник, провожая взглядом сбегающую по лестнице секретаршу.

— Неудивительно, Анатолий, что ты бесов боишься. Не доводят наркотики до добра, ох, не доводят, — громко произнёс батюшка, чтобы его хорошо было слышно, и направился в кабинет к продюсеру.

Открыв широко дверь, он переступил через порог. Стрелки на массивных настенных часах, висящих в кабинете, показали комбинацию — 12:05. В кабинете никого не оказалось. На большом дубовом столе лежала записка:

«Отец Павел, в верхнем ящике моего стола лежит конверт. Вы можете его взять.

А. Крюк».

Под запиской лежал ключ от ящика. Священник быстро огляделся, затем взял ключ, подошёл к столу и открыл верхний ящик. Большой плотный конверт не мог не радовать глаз. Он взял его в руки, немного потряс, как бы взвешивая, и аккуратно спрятал под рясой. После чего задумчиво произнёс:

— Странно. Квест какой-то… Что же тут происходит? — ни к кому конкретно не обращаясь, сказал батюшка. И только он собрался уходить, как где-то в кабинете затрещал старый дисковый телефон. Священник обернулся. Немного помешкав, он пошёл на звук. Дойдя до большого зеркала в дальнем полуосвещённом углу кабинета, он обнаружил звонящий телефонный аппарат, стоящий на полу. Всё больше удивляясь, он попытался наклониться и поднять трубку, но огромный чревоугодный живот не давал ему этого сделать. Тогда, натужно крякнув, он присел на колени, оказавшись таким образом у самого зеркала. Странный телефон продолжал звонить. Он снял трубку:

— Кисель, ты конверт взял? — строгий мужской голос звучал очень дерзко, но хуже всего было то, что звонящий назвал прозвище отца Павла, данное ему ещё в далёком обиженном детстве.

— Я не понял, это кто? — стараясь взять себя в руки, ответил батюшка.

— Не гоношись, Кисель. Открывай конверт.

В следующую секунду дверь в кабинет с грохотом захлопнулась. И без того тусклый свет замигал. Стрелки на часах застыли. 12:12. Батюшка бросил трубку на пол и попытался встать, но у него ничего не вышло. Ноги онемели и перестали его слушаться. Колени намертво сцепились с полом.

— Конверт, Кисель, конверт, — из трубки по-прежнему был хорошо слышен пугающий голос, настоятельно советовавший открыть чёртов конверт. Длинные плотные шторы, занавешивающие единственное окно, стали шевелиться, будто на них подул несильный ветер. Кисель быстро вынул конверт. Теперь он казался полупустым и совершенно лёгким. Он засунул в него руку и достал какой-то билет (такие ещё продают в парках развлечений на аттракционы), на котором, помимо его ФИО и даты рождения, виднелась большая цифра 2. И вдруг кто-то молниеносным движением выхватил билет из его руки. Он затрясся и поднял глаза на стоящее прямо перед ним большое зеркало. Холодный пот выступил на его блестящем лбу. В отражении, с его билетом в руках, он увидел совсем не себя. Озноб охватил всё его тело. В зеркале ехидно улыбался неестественно большим ртом какой-то тип с острым длинным носом. Его кожа имела явный насыщенный красный оттенок. На голове красовалась милицейская фуражка, а на шее висел милицейский же свисток. Он был в чёрном кожаном пиджаке, под которым не было ничего, кроме обнажённого крепкого торса, с большой растительностью в области груди. Тусклый свет в кабинете стал переливаться разными цветами.

— Здрасти мордасти, Кисель! — громко выпалил тип в зеркале, продолжая улыбаться своей дикой улыбкой.

— Господи Иисусе! — завопил священник, хватаясь за большой золотой крест, висящий на шее.

— Ну, нет, Кисель, это не ко мне. Это нужно было раньше. А нынче тебя ждёт иной кульбит. И не один, — краснокожий громко загоготал, и посеревшему от ужаса Киселю привиделось, что у того изо рта выскочил длинный раздвоенный язык и немедленно скрылся обратно в грозной пасти.

— Та-а-а-к, что тут у нас, — протянул тип в зеркале, разглядывая билет. — Билетик взял добровольно? Да! Нарушил, нарушил, мальчики, неверие, ага — отсутствие самообладания! — выделил он и продолжил. — Глухота, глухота, обман, сделка с совестью. О! Неугомонность, необузданность! Детство — испуг, падение, боязнь высоты…, — он опустил билет и весело обратился к священнику:

— Ну, так всё сходится, Кисель! Твой аттракцион — номер 2! — при этом его недобрая улыбка стала ещё шире, почти доходя уголками рта до внезапно увеличившихся ушей, из которых торчали кучерявые чёрные волосы. В зеркале за его спиной стали проступать очертания парка с аттракционами, откуда доносились пугающие крики. Было видно какое-то зарево, а затем возникли языки огромного пламени, придавая всей обстановке кровавый оттенок.

— Нет у тебя власти надо мной! — испуганно вскричал священник, теряя последнюю надежду на спасение. — Я всю жизнь служил Богу и сыну Его Иисусу!

— О, не-е-е-т, Кисель, — сузив свои глаза, ответил краснокожий. Тут его голос стал одновременно звучать и фальцетом, и низким басом, и чем-то ещё, создавая эффект зловещего многоголосья:

— Ты служил нам. Нашу благодарность ты и будешь злоупотреблять. И запомни: нет большего праведника, чем раскаявшийся грешник! — и в следующее мгновение он вставил себе в пасть милицейский свисток, раздул свои красные щёки до невероятных размеров и выпустил воздух, превратившийся в душераздирающий свист.

Тут же треснуло зеркало и разлетелось на мелкие осколки. Отец Павел почувствовал, как его тело начинает вытягиваться, словно он резиновый. Дикий ужас охватил его помутненное сознание. Поясница, грудь, шея, руки — всё стало тянуться, превращая его в какую-то пластичную ленту. Затем ветер в помещении стал усиливаться. Наступила полнейшая темнота, а из звуков остался только рёв ветра. Он ощутил, как его оторвало от пола и стало уносить куда-то очень высоко в неизвестном направлении. Это был неуправляемый процесс. Он пытался кричать, но даже не смог открыть рта. Казалось, что губы срослись, а рот исчез вовсе, оставив на его месте лишь гладкую поверхность кожи. Началась настоящая буря. Его крутило, выворачивало. Мерзкая тошнота, не имея естественного выхода, возвращалась обратно и снова подступала — и так раз за разом. Казалось, что его бросало на много километров вверх, вниз, в стороны. Неугомонные, необузданные ветра взяли его в свой безжалостный плен. Пространство потеряло всякие границы и очертания. Он очутился в каком-то безразмерном, жутком мире. Бесконечные резкие взлёты и падения. Страх, безумный страх и невозможность что-либо изменить — это всё, что он теперь испытывал. В какой-то момент он забыл, кто он и как здесь оказался — а это, мой читатель, самое страшное, что может произойти. Ибо непонимание причин страданий, не позволяет появиться в душе надежде на спасение. А без неё любая мука превращается в вечность. И эта вечность настигла согрешившего члена самой мощной религиозной организации. Только теперь ни организация, ни его положение в ней не имели для него ровным счётом никакого значения.

«Нет большего праведника, чем раскаявшийся грешник» — это всё, что осталось в его памяти.

Глава 31. Прощание

Ася открыла бутылку красного вина. За окном, на чёрном, но впервые за долгое время ясном небе висела огромная жёлтая Луна. Странный выдался вечер, на удивление тихий и спокойный. Казалось, если открыть окно, то можно услышать, как в невероятной вышине, где покоятся другие миры, гудят древние звёзды, согревая своим светом целые мироздания.

Лёгкая грусть коснулась её сердца. Она наполнила бокал. Весь день телефон разрывался от непрерывных звонков и сообщений. Все хотели выразить одновременно восторг и сочувствие: муж, так и не успевший стать бывшим, всё-таки добился своего успеха, хоть и посмертно. Создавалось впечатление, что теперь его песня звучит отовсюду. Но этот вечер был наполнен каким-то таинственным умиротворением.

Отставив бутылку, Ася легла на кровать. Луна наполняла комнату мягким светом. Казалось, что она (Луна) нарочно застыла у её окна. Ася закрыла глаза, и удивительный сон легко подхватил её, унося за неизвестные горизонты. Заснув, она вновь увидела испанское побережье, старинный каменный балкон в небольшом двухэтажном особняке, разлитое в бокалы красное вино и невероятный по красоте закат, рябеющий на морской глади. Картинки сменялись, и в какой-то момент она увидела себя входящей в огромный концертный зал, полностью набитый людьми, которые восторженно внимали артисту, стоящему на сцене. В зале было темно, а артиста подсвечивал одинокий луч прожектора. Стояла почти абсолютная тишина. Только спокойный голос выступающего разносился тихим эхом между рядами. Неожиданно для себя Ася узнала этот голос. Это был он. Гоша.

Как только она это поняла, в тот же миг он прекратил чтение и посмотрел прямо на неё. Яркий прожектор осветил её с ног до головы, и в этот момент она почувствовала, что в зале не осталось никого, кроме неё и стоящего на сцене Георгия. Мурашки пробежали по её телу.

— Здравствуй, Ася, — голос будто разливался, проникая в каждую клеточку и даря какие-то тёплые ощущения.

— Здравствуй, Гоша, — ей было удивительно приятно слышать себя сейчас.

— Я пришёл поблагодарить тебя, — его слова звучали так, словно он не говорит, а поёт. — Ты всё сделала правильно и иначе поступить не могла. Поэтому знай, у меня нет ни обиды, ни злости. Одна лишь огромная благодарность, — Господи, как же искренне звучали его слова. Он улыбнулся своей доброй и открытой улыбкой:

— И я говорю тебе: отныне поступай лишь согласно зову своей души. Ибо только она знает, что есть твоё счастье!

— Прости меня, Гоша! — крикнула она, уже не понимая сон это или явь.

— И ты меня прости, — он снова улыбнулся. — А теперь я спою тебе Песню Души, и мы попрощаемся.

В его руках возникла та самая старенькая гитара, которую он так и не успел продать. И зазвучала песня:

«А когда я не верю тебе,

Моё сердце сливается с морем,

И отдавшись своей судьбе,

Растворяю себя аперолем,

В предрассветный последний час

Я спою для тебя эту песню.

Ты уходишь в который раз,

Значит, всё-таки рядом тесно.

Так иди же, прошу, скорей,

Эта жизнь не даётся даром,

Нам с тобою так много дней,

Нам пора прекращать с сансарой,

И когда наконец поймёшь,

Что с тобой не случайно вместе,

В этот миг ты себя спасёшь,

Мы сольёмся в единой песне».

Гитара перестала звучать, он снова улыбнулся и посмотрел, казалось, в самое сердце:

— Прощай, добрая Душа, — и, поднеся ладонь к губам, он отправил ей воздушный поцелуй. Прожектор, освещавший Гошу, погас.

В этот момент откуда-то сверху начала капать вода. С каждой секундой напор нарастал, создавая вокруг шум. Вода попадала в глаза, и всё вокруг стало размываться. А ещё через мгновение пошёл сильный проливной дождь, и вода стала подниматься всё выше и выше, доходя почти до колена. Затем потоки воды хлынули из-за кулис, снося зрительские кресла. И, кажется, рухнул занавес. Наступила полнейшая тьма. Ася попыталась что-то крикнуть и вдруг открыла глаза.

Она лежала в своей кровати. Мокрые волосы намочили подушку, а на ногах застыли капли воды. Из окна по-прежнему разливался магический лунный свет. В квартире царила полнейшая тишина. Казалось, что весь мир обрёл первозданный покой, когда люди ещё не научились строить городов, и звёздные ночи наполняли их души вселенским умиротворением. На её глазах появились слёзы, а на щеке мягко растворялось тепло от поцелуя.

— Прощай, Гоша…

Глава 32. Место искупление грехов — перерождение

Долгое безмолвие нарушил Интуиций:

— Скоро всё случится…

— Что именно? — спросил Гоша.

— Всё самое важное, — загадочно ответил Интуиций и продолжил. — Закрой свои глаза, я кое-что покажу тебе.

Гоша послушался и почувствовал, как чьи-то нежные ладони коснулись его лица. В следующее мгновение он увидел себя сидящим за кухонным столом, на котором стояла бутылка с вином и два бокала. Из-за его спины вышла девушка с распущенной косой. Это её руки только что касались его лица. Ступая босыми ногами по тёплому полу, она подошла к открытому балкону. Лёгкий прозрачный пеньюар подчёркивал в ней всё, о чём только мог мечтать Гоша. Это была она — любовь всей его жизни! Для этого не требовалось никаких слов и доказательств. Он просто это чувствовал. Знал наверняка. Лёгкий морской бриз, проникая на кухню через небольшой каменный балкон, немного трепал её густые волосы. Она была неотразима. При этом она стояла спиной к нему и смотрела в морскую даль. Он даже не видел её лица, но понимал, что если она сейчас обернётся, то он просто взорвётся от этой невыносимой красоты и любви, которая будет исходить из её глаз. А вдали за балконом струился рябеющий закат уходящего за морской горизонт солнца. Прозрачный тюль слегка колыхался сквозняком, и Гоша понимал, что это его дом.

— Если сможешь избавиться от страха и последуешь за тем, что само будет рваться из твоей груди, то ты достигнешь этого дома и станешь настоящим хозяином своей жизни! — слова Интуиция прервали волшебное видение.

Гоша чувствовал себя счастливым и полным уверенности, что теперь он не подведёт сам себя.

— Ты знаешь, во мне зарождается какое-то необычное чувство.

— Да, мой друг. Какое оно?

— Я не знаю, но оно мне кажется очень знакомым. Как будто я испытывал его однажды на Земле. Это похоже на какую-то безмятежность, умиротворение, радостное спокойствие.

— Да, однажды ты испытывал это чувство при жизни на Земле, и я прекрасно знаю об этом. Это мимолётное ощущение было вызвано твоим неожиданным соединением с высшим Я, то есть со мной. Его невозможно забыть — это чувство вечности в одном моменте. Это подсказка человеку о его Божественном происхождении. И в следующей твоей жизни это будет случаться ещё чаще. Твоя чувствительность возрастает с каждым разом, а понимать и осознавать свою душу, будучи человеком, можно только с помощью чувств этой самой души. Ты близок, друг мой, ты близок…

— К чему?

Но ответа больше не последовало.

— Почему ты не отвечаешь, Интуиций? Так странно… я теперь не понимаю, чего я мог бояться на Земле? Ведь там всё для меня. Пой, танцуй, радуйся, твори! Выбирай, что по душе. И ведь её нет… Конечно же, её просто нет! Смерти нет! Её не существует! Каждое мгновение — это начало!

Неожиданно он замолчал. Как бы снаружи он ощутил дуновение лёгкого ветра, такого лёгкого и нежного, как морской бриз. При этом необычное чувство внутри охватывало его всё сильнее. Оно становилось шире, громче, ярче, выше. Оно просто распирало его своей мощью, своим светом, своей любовью!

— Боже, что это?

Он становился всё больше и больше. Сила, огромная сила рвалась из него наружу. Он ощущал её всем своим существом. Казалось, ещё немного, ещё одно мгновение такого расширения, и он не справится с ней, потеряв всякий контроль над происходящим.

И вдруг его не стало. Совсем.

А затем случился взрыв.

Взрыв Света.

И в следующий миг Душа нашего героя ощутила внутри себя абсолютно всё сущее во Вселенной: от электронов, вращающихся вокруг ядра атома, до огромных галактик! От взрывов сверхновых звёзд до дыхания каждого зелёного листочка на каждом дереве Земли. Он вдруг почувствовал каждую мысль каждого живого существа в каждом из миров. Он почувствовал Источник всего. Он стал его частью и растворился в нём. Он стал вездесущ!

Он стал частью Бога.

Он стал Блаженством.

«Здравствуй, Отче!»

Это длилось целую вечность и ровно одно мгновение…

А затем он закричал. И с этим криком где-то на тёплом испанском побережье родился новый житель Земли. Мальчик по имени Хорхе.

Глава 33. Контракт Души

Проснувшись рано утром 17 апреля, Алексей взял в руки мобильник. На экране высветилось напоминание:

«Страстная пятница. Почистить зубы левой рукой. За час до заката выйти за порог. Закрыв дверь, снять свитер, вывернуть наизнанку и надеть обратно. Выйти на улицу. Ни о чём не думать и просто идти».

— Что ж, ничего сложного, — сказал он сам себе и встал с кровати. Несмотря на апрель, за окном действительно стояла тёплая солнечная погода.

— Кажется, я уже перестаю удивляться, — задумался Алексей и направился в ванную комнату.

В 18:40 он закрыл дверь, вывернул наизнанку свитер и, хотя был на 13-м этаже, почему-то решил спуститься пешком, а не на лифте. Оказавшись на улице, он всё-таки задумался. Дорога налево вела к метро, прямо — упиралась в забор небольшого парка, направо — открывался вид на соседний двор спального района. И налево, и направо он ходил уже не один раз. Остаётся прямо. Но там забор. Это же тупик. Однако, отпустив ситуацию, он двинулся за ногами. Подойдя к забору в упор (чего раньше он никогда не делал), он заметил, что в нём отсутствует часть металлической конструкции и можно запросто протиснуться через приличного размер щель. Он проник в парк. Пройдя около ста метров по дорожке парка, остановился на небольшом перекрёстке в зелёной парковой чаще. В центре перекрёстка голуби клевали брошенные гуляющими семечки. Алексей осмотрелся. И вдруг самый взъерошенный голубь подошёл к нему и нагло клюнул в правую ногу. Потом ещё раз. Когда хулиганистая птица в третий раз собиралась опустить свой клюв на кроссовок Алексея, он про себя поблагодарил пернатого товарища и повернул направо. По дороге наметилась странная тенденция: чем дальше он двигался, тем меньше встречал случайных прохожих. При этом он по-прежнему ощущал дыхание мегаполиса, слышал его шум, чувствовал его жизнь. В общем, всё также оставался участником большого вселенского процесса. Но вот жители города совершенно перестали встречаться на его пути. Выйдя из парка на незнакомую улицу, он остановился, его взгляд упёрся в магазин с вывеской «Цветы». «Ни одной машины… И это в Москве, чёрт возьми! Недалеко от Таганской…». Вдруг что-то белое пронеслось над его головой, оставляя огромную тень на безлюдной улице. Это было что-то невероятное! Белоснежная птица с широко расправленными крыльями плавно пролетала над проспектом. Она постепенно опускалась всё ниже. И чем ближе к земле, тем меньше она становилась в размере… Фактически она просто уменьшалась! Поравнявшись с первым этажом многоэтажки, удивительное создание влетело в открытое окно цветочного магазина. «Мне туда», — ни секунды не сомневаясь, решил Алексей.

Переходя дорогу, он заметил, что магазин находится прямо напротив Покровского женского монастыря. У ворот в монастырь одиноко лежали букеты свежих цветов. В основном, розы. Говорят, именно розы любила Матрона Московская. Но сейчас никто их не забирал. Улица по-прежнему была пустынна. Он вошёл в цветочный магазин. Звонкий колокольчик оповестил его, что дверь открылась. Однако девушка, стоящая за прилавком, никак не отреагировала на появление посетителя. Но было кое-что более удивительное, чем невнимательность продавщицы. Красивая белая птица с большими голубыми глазами нарядно стояла прямо на прилавке. Это была та самая, пролетевшая над его головой, только в более привычном человеку размере — немногим больше голубя. Она единственная обратила внимание на вошедшего посетителя. Алексей прошёл по залу. Боковым зрением он заметил, как молоденькая продавщица увлеченно бегает глазами по странице какой-то книги. При этом она производила ещё некоторые интересные действия: опускала свою руку в сумочку под прилавком и незаметно вынимала оттуда шоколадные конфеты. Одну, вторую, третью… Её аккуратные щёчки ненадолго надувались, затем немного пошевелившись, обретали свой естественный вид. Зрелище было очень милым. Очевидно, сюжет книги захватил всё её внимание. Она была невысокого роста, хрупкая, с густыми длинными волосами, с красивой прямой спиной. Короткое яркое платье выдавало в ней некоторую открытость и легкость. Птица же продолжала с интересом наблюдать за Алёшей.

— Добрый день, — поприветствовал девушку Алексей.

— Ой, здравствуйте, — ничуть не смутившись, ответила она и закрыла книгу.

— Какая у вас удивительная птица. Ручная?

— О, нет, — отрицательно замотала она головой, — прилетает, когда хочет, также и улетает. Но, правда, всегда в мою смену.

— Такая белоснежная, будто за ней ухаживают, — птица повернула голову на бок, посмотрела на Алексея, и зрачки в её огромных глазах расширились.

— Признаюсь, порой мне кажется, что это она за мной ухаживает, — доверительно сообщила девушка.

— Простите, а что вы читаете?

— Мне кажется, я прочла всего Ремарка, немного Сомерсета Моэма и капельку Гоголя. У Ремарка, кстати, все умирают, что не доставляет большой радости, — добродушно ответила симпатичная продавщица.

— Ого, какой интригующий набор, — улыбнулся Алексей и продолжил. — Но я имел в виду, что читаете именно сейчас?

— А-а-а. Я закончила читать, как Маргарита намазалась кремом, переданным ей Азазелло. И знаете, я думаю, что крем был отравлен. И что, и она, и её служанка сразу после нанесения крема отравились и умерли.

— Как интересно. Но ведь по сюжету книги Маргарита ещё много где была и много чего сделала после того, как использовала крем. Разве это возможно, будь она мертва?

— Так в этом и смысл: всё, что происходило потом, было уже после её смерти, как итог сделки с дьяволом. Согласитесь — всё, что описано в романе после того, как Маргарита намазалась кремом, мало походит на существование живого человека: полёт на метле, её невидимость, посвящение на озере в окружении других ведьм. Чего только стоит бал у Сатаны, где оживали висельники и убийцы, преображаясь в джентльменов во фраках.

Кажется, Алексей был очарован. Он всё время улыбался, глядя в глаза незнакомой девушки:

— Простите, но откуда вы знаете, что было дальше в книге, если только дошли до главы, где Маргарита намазалась кремом?

— А я уже третий раз перечитываю этот роман, — не задумываясь, ответила удивительная собеседница.

— И каждый раз интересно?

— Очень! С каждым разом я делаю всё больше открытий.

— Меня зовут Алексей, — он протянул ей руку для рукопожатия.

— Катерина, — ответила кареглазая продавщица и улыбнулась. И только сейчас на её нежных щечках проступил румянец.

— Можно я задам вам немного странный вопрос? — поинтересовался Алексей.

— Как человек в свитере наизнанку вы могли бы и не спрашивать, — она опять улыбнулась.

— Но всё-таки я задам свой вопрос. Как вы считаете, Катерина, могли ли в реальности происходить события, описанные в романе «Мастер и Маргарита»?

Отведя взгляд в сторону, она ненадолго задумалась. Затем, взглянув на Алексея, ответила:

— Я придерживаюсь того мнения, что мир — это зеркало. Именно поэтому считаю справедливым утверждение, что у каждого своя правда. Так вот, я вполне допускаю, что в зеркале своей жизни автор романа мог действительно видеть все события, описанные в книге. И на самом деле так и происходит в жизни каждого человека. Ведь даже вы меня видите сейчас не так, как вижу себя я, — резюмировала очаровательная Катерина, чем окончательно покорила Алексея.

— Катерина, а можно на «ты»? — спросил он с надеждой.

— Конечно, Алёша, — с какой-то неожиданной нежностью ответила она и продолжила. — Ты знаешь, у меня прямо сейчас возникло странное желание. Но я знаю, что не бывает случайных душевных порывов. И поэтому я всегда следую за ними, — сказав это, она достала из-под прилавка венок из полевых цветов.

— Я хочу надеть его тебе на голову. Это она принесла его сегодня утром, в клюве. Совершенно не понимаю, где она его раздобыла и как смогла с ним долететь, — Катерина кивнула в сторону загадочной птицы. Та в свою очередь встрепенулась.

— Пусть он поможет тебе на твоём пути.

Алексей послушно опустил голову, и она надела на неё венок.

— А теперь ступай.

— Мы ещё встретимся? — спросил Алексей.

— Я работаю здесь по нечётным числам, а ещё я люблю обсуждать совместно просмотренные фильмы.

— И шоколадные конфеты? — спросил Алексей.

— И шоколадные конфеты, — подтвердила она. Затем, на мгновение задумавшись, сказала. — Знаешь, у меня возникло такое ощущение, что сейчас у тебя состоится очень важная встреча. И на ней ты закончишь начатое давным-давно.

— Но я не понимаю, куда мне идти, — Алексей пожал плечами. И в тот же миг чудесная птица, расправив свои крылья, порхнула вверх и ловко присела на его плече.

— Она знает, — улыбнулась Катерина.

— Ступай, Алёша. Тебе давно пора.

Спустя полчаса молчаливой ходьбы Алексей, следуя за парящей перед ним птицей, очутился у ворот дома Пашкова. «Разумеется. Где же ещё, если не здесь, продолжаться всем этим чудесам. Ох, неспроста она читала «Мастер и Маргарита», неспроста». Птица сделала прощальный круг над головой Алексея и растворилась между старинными домами московских улочек. С венком в руках он беспрепятственно поднялся на крышу дома Пашкова. Разумеется, в современной Москве такое беспрепятственное проникновение на крышу исторического здания выглядит не совсем правдоподобно. Но не будем забывать, с чьей помощью и с чьими советами Алексей следовал к месту встречи. И скажу больше: реальность — штука очень гибкая и многослойная. И если знать принципы перемещения в ней, то можно двигаться вообще без препятствий.

Поднявшись на крышу, Алексей обнаружил ожидающего его там Андрея. Он сидел в лучах заката, а перед ним стояли два кубка и кувшин с вином. Солнце медленно и лениво спускалось за горизонт, окрашивая небо в бирюзово-розовый цвет. Алексей молча сел рядом.

Сидящий на крыше Андрей был задумчив. Он не понимал, почему его до сих пор не забросило в то тёмное место с одним камином, где он оказывался каждый раз после выполненной задачи, ведь дело сделано: песни Георгия дошли до тех, кому необходимо было их услышать. Желание его исполнено. Странно всё это. Но к чёрту терзания! В честь Алёшиного успеха он предложил разлить по кубкам вино, а заодно проводить заходящее солнце:

— Знаешь, я желаю тебе встретить свою любовь. Ту, ради которой ты захочешь творить не переставая. В конце концов, в этом и заключён весь смысл: творить во имя любви, — Андрей поднял свой кубок и, казалось, что сейчас, на этой крыше, спустя тысячу лет, вдали от уже несуществующего древнего Константинополя, он стал тем самым молодым богословом. Тем самым, искренне верящим в истинную любовь, в справедливость, в красоту и в открытость светлого мира.

— И заметь, всё, что я помог тебе сделать, ты мог сделать и без моей помощи. Единственное препятствие, которое постоянно вставало на твоём пути — это ты сам. Вот скажи мне, что бы ты сделал теперь, если бы вновь повстречал «кривоносого»?

— Ничего. Такие больше не появятся на моём пути!

— Молодец!

— Я благодарю тебя, мой удивительный друг, — Алексей тоже поднял свой кубок. А ведь действительно, за это время они стали почти друзьями, словно знали друг друга тысячу лет — странное ощущение, не имеющее рационального объяснения.

— Скажи, Андрей, а была ли в твоей жизни настоящая любовь?

Пожалуй, впервые за все эти столетия нашёлся единственный человек, с которым хотелось поделиться своей тайной. Он грустно улыбнулся. Солнце опустилось ещё ниже, и в глазах Андрея отразился закатный блеск:

— Я расскажу тебе одну историю, давно ставшую моим сном, — он отхлебнул из кубка и продолжил:

— Вечерами, когда последние лучи древней звезды, нареченной Солнцем, остывали и растворялись в солёных водах Мраморного моря, он сидел у обрыва вместе со своей возлюбленной и каждый раз убеждался всё больше и больше, что на свете нет и не было ничего более прекрасного, чем бездонные карие глаза, смотрящие на него с безграничной нежностью. Что не было и нет, ничего более завораживающего, чем длинные каштановые волосы, падающие до самой поясницы, открывая лишь маленькую часть тонкой девичьей талии.

— Как любишь ты меня? — спрашивала она.

И вдруг в эту секунду сидящий рядом Лёша положил руку себе на грудь и сказал:

— Я люблю тебя вот отсюда и до самой Луны, — он сказал это, не задумываясь, а затем взял венок из полевых цветов, положил Андрею на голову и продолжил сидеть с рассеянным взглядом, устремлённым куда-то вдаль, явно не понимая, что происходит. Андрей замер в изумлении. Впервые за много сотен лет в его глазах возник испуг, удивление и оно — ОСОЗНАНИЕ.

Андрей смотрел ошарашенными глазами на застывшего Лёшу, и ему даже привиделось, что он угадывает в нём какие-то знакомые черты. Черты родного человека. «Не может быть! — мысленно прокричал он. — Лена!».

И в этот момент всё вокруг замерло. Словно время никогда и не шло на Земле. Казалось, даже ветер остановил своё движение. Лёша перестал дышать, превратившись в бездушный манекен. Пролетающие над крышей птицы просто зависли в воздухе. Пропал, пропал весь шум многомилионного мегаполиса, будто и не жил никогда древний город. Наступила тишина, полная, кромешная тишина. Она была очень тревожной. И вот почему… Соткавшись из пустоты, на крыше появился он! Черная шёлковая туника шевелилась в такт его размеренным, спокойным шагам. Обшитая изысканным золотым узором, она переливалась в лучах заходящего солнца. А на поясе, в ножнах, висел блестящий кинжал с двумя буквами на рукоятке — AC. Несомненно, это был он: знающий секрет любого чуда; повелитель потребляющего и спящего человечества; великий обманщик, честно следующий своему кодексу; хозяин Земли.

Это был Сэттэр!

— Браво, браво! Его величество Случай! Какой удивительный контракт душ… — прищурившись, как бы от яркого света, посмотрел он на небо. Затем, опустив голову, оглядел огромный старинный город, раскинувшийся так далеко, как только хватало взгляда. — Удивительный народ. Раньше они сносили церкви, а теперь строят их на каждом шагу. Да так строят, что порой сами верующие возмущаются. Ох, уж эти крайности одной и той же человеческой натуры, — положив руку на рукоять кинжала, он взглянул на Андрея:

— Что ж, Богослов, вот ты и получил свои знания, которых так жаждал. И спустя тысячу лет тебе всё-таки удалось спасти ту, которую однажды взял в жёны. Причём спасти от самой себя! А то, так бы и прыгала, вешалась, стрелялась. Теперь же ступай. Ты свободен! Свою часть сделки ты выполнил.

Не до конца пришедший в себя Андрей молча смотрел на Сэттэра. Видя его недоумение, он продолжил:

— Нет, ну, ты, конечно, можешь остаться и здесь, с этим человеком. Для многих в этом мире это вполне приемлемо. В конце концов, какая разница, между кем любовь? Главное ведь — сама любовь? Безусловная! Так ведь, Богослов? — он очень хитро посмотрел в глаза Андрею, как может только искуситель и продолжил. — Знаешь, чем отличается женщина от мужчины? Женщина всегда женщина. А вот мужчина не всегда, — и он громко расхохотался.

Андрей не разделял его веселья. Ему стало горько за себя, за эту ужасную ошибку, за эту тысячелетнюю дьявольскую сделку. Как будто вдруг сложился пазл, в котором не хватало всего одного давно потерянного кусочка. Он тысячу лет наблюдал за людьми. Как он мог не понять и не увидеть, что души могут воплощаться на Земле не единожды, что между ними есть такая неземная связь, над которой и дьявол не властен. Осенённый догадкой он воскликнул:

— Значит, всё это время я мог не служить тебе? Значит, нет у тебя власти над бессмертными душами? — горечь собралась в груди у Андрея и поднималась всё выше, превращаясь в ком в горле. Глаза его наполнились слезами. Глаза, повидавшие столько зла. Глаза, ставшие для многих последним, что они видели в своей жизни.

— Ну, как тебе сказать… Ты же добровольно согласился? Я тебя не принуждал, но лишь предложил сделать выбор! Вот ты и понёс за него ответственность. И эти ваши «контракты Душ» заключаются не на Земле, а как вы привыкли говорить, — «на небесах». Мне они неподвластны. А вы, судя по всему, заключили свой контракт ещё до встречи со мной, и спустя тысячу лет ты смог его выполнить.

— Но ты же обманул меня! — Андрей почти кричал.

— Незнание закона не освобождает от ответственности, — грубо отрезал Сэттэр. — А теперь ты не просто получил это знание, но лично испытал на себе! Самый лучший опыт — свой. Так что всё. Больше ты мне неинтересен.

И вновь, как тысячу лет назад, Андрей неподвижно сидел перед Сэттэром. Он был разбит, обезволен, раздавлен. Он не понимал, что теперь ему делать, что дальше ждёт его на таком пути? И вдруг в его голове возник вопрос. Как светлый колокольчик, как первый луч солнца после страшной бури. Один простой, но справедливый вопрос. Вопрос, придавший ему какую-то внутреннюю уверенность и отозвавшийся горячей смелостью в груди:

— Послушай, Сэттэр, ты прав. Я принимаю свой выбор. Каким бы он ни был, но он мой, и я несу за него ответственность. Ты сказал, что свою часть нашей сделки я выполнил — отслужил положенный срок. Но и душу Лены от её повторяющейся ошибки спас я, а не ты. Так в чём же заключается твоя часть нашей сделки?

Сэттэр молча посмотрел на Богослова. Глаза его сверкнули:

— Молодец, Богослов. Не смолчал. Всегда спрашивай за своё. Не ценишь себя — не ценят тебя! И неважно, кто стоит перед тобой. Важно, кто ты сам! — он горделиво ухмыльнулся. — Что ж, подойди ко мне.

Андрей встал, расправил плечи и подошёл к Сэттэру. Он не знал, чего ожидать, но точно не ожидал того, что произошло в следующее мгновение: молниеносным движением Сэттэр выхватил из ножен кинжал и резко ударил им прямо в грудь Андрея. Затем нанёс еще несколько точных ударов прямо в сердце.

Сердце. Оно так устало биться. Холодный дьявольский металл остановил его работу. Андрей широко раскрыл глаза и, глядя в упор на своего убийцу, прохрипел:

— Обманщик…

Венок из полевых цветов слетел с его головы и залился кровью.

Глава 34. Нет большего праведника, чем раскаявшийся грешник

Ветер стих. Старый человек в разорванной рясе обнаружил себя сидящим на коленях у большого зеркала. Он не знал себя. Казалось, это его первое знакомство с собой. Глубокие морщины, седые растрёпанные волосы, болезненная худоба, впалые щёки и кожа, натянутая на скулах, выдавали в нём девяностолетнего больного старика. Он был бледен, а глаза его тусклы. С трудом поднявшись, он оглядел помещение. Просторный кабинет, большой дубовый стол, настенные часы, показывающие 12:13 ночи. Еле передвигая ногами, он подошёл к двери. За дверью он обнаружил приёмную, в которой стоял какой-то юноша с кропильницей в руке. Увидев старика, юноша выронил ёмкость и широко открыл глаза от удивления:

— Б-б-батюшка?! — заикаясь, проговорил он. Кропильница с грохотом ударилась об пол, а святая вода, которую так и не успели использовать по назначению, разлилась по дорогому паркету. Старик поднял на юношу свои выцветшие глаза — он совершенно не понимал, кто перед ним стоит и где он находится. Ошеломленный Серафим стоял с открытым ртом. Он с трудом узнал в этом больном старике ещё недавно упитанного и уверенного в себе священнослужителя, буквально пять минут назад вошедшего в кабинет продюсера. Старик посмотрел немигающим взглядом и почему-то сказал:

— Прости.

Вслед за ним из кабинета неестественно заторможенной походкой вышел продюсер Анатолий Яковлевич Крюк, левый глаз которого по-прежнему дёргался. Левая рука, прочно прижатая к голове, застыла у левого же уха. Ни телефона, ни провода с трубкой обнаружено не было. Его лоб был покрыт испариной, а кожа на голове то бледнела, то синела, то багровела. Иногда его губы начинали ритмично двигаться, будто в такт слышимой только ему песни. Так они оба и стояли: один — худой измученный старик с немигающим взглядом, второй — с постоянно дёргающимся глазом и застывшей у уха рукой.

К чести Серафима, он не последовал примеру сбежавшей секретарши, а, собравшись с духом, набрал номер скорой. Всё время пока он ждал приезда неотложки, эти двое безвольно стояли на своих местах. Зрелище крайне жуткое, и Серафим беспрерывно читал молитвы. Негромко, но уверенно. Спустя двадцать минут крепкие санитары вывели странную парочку из здания. В карете скорой помощи их на всякий случай зафиксировали специальными ремнями. Разумеется, конечным пунктом назначения скорой было психиатрическое отделение. На передних сидениях, помимо водителя, находились пожилой врач с молодой медсестрой:

— Виктор Иваныч, смотрите, эти совсем странные, — медсестра настороженно оглядывалась. Однако серьезные санитары, сидящие рядом с таинственной парочкой, одним своим видом гарантировали безопасность окружающим.

— Ох, Наденька, чего только не бывает, — резюмировал Виктор Иваныч. В этот момент из радиоприёмника скорой послышался припев песни, которую вот уже несколько дней кряду крутили на всех радиостанциях:

«И будет ночь смотреть в окно,

На небе крутится кино,

Про нас с тобой, про нашу жизнь,

Про то, что сделали другим…»

В тот же миг продюсер стал биться в судорогах, повторяя слова услышанного припева, батюшка же наоборот крепко сжал свои губы и стал покачиваться из стороны в сторону. Санитарам пришлось силой ввести успокоительное.

— Говорил же я тебе тогда, Наденька — не нужно трогать флешку покойника с этой песней. Смотри, что теперь происходит!

И вдруг молодая неопытная Наденька повернула свою голову в сторону врача и произнесла низким несвойственным ей голосом:

— Происходит ровно то, что должно происходить. И мы все приложили к этому руку.

Глава 35. Освобождение

— Алёша! Алексей! Очнись! Что с тобой? — она судорожно била его по бледным щекам. — Ты слышишь меня, Лёша?

Румянец слегка окрасил его застывшее лицо, и он неожиданно, широко открыв рот, сделал громкий вдох:

— Катя… Катя? — взгляд его был потерян, но Алексей всё же смог сфокусироваться на глазах испуганной Катерины.

— Что здесь произошло? Я никогда не видела, чтобы человек был жив, но не дышал! Да ещё к тому же и сидел неподвижно! — над её головой кружила белоснежная птица. Та самая, которая привела Алексея к этому зданию.

— Как, как ты нашла меня? — он ещё был немного растерян, но сознание вернулось к нему окончательно.

— Это всё она, — Катерина подняла голову наверх, указав на удивительную птицу. — Принесла мне в клюве венок, который я надела тебе на голову. А он весь в крови! И тогда она выпорхнула из магазина, а я побежала за ней! Вот так и очутилась здесь!

— Да уж, действительно, необыкновенная птица… — при этих словах птица опустилась и села рядом с Алексеем, уставившись на него своими огромными голубыми глазищами.

— Так что тут случилось? — спросила Катя уже спокойно, поняв, что с Алексеем всё в порядке.

Он задумчиво посмотрел куда-то вдаль. Затем медленно вернул взгляд на кареглазую продавщицу цветов:

— Мир такой удивительный. Боже мой, если бы ты только знала. Если бы ты только знала… — повторил он.

— Что знала, Лёша?

— Когда-нибудь я обязательно тебе расскажу. Ответь мне, веришь ли ты в настоящую любовь?

— А разве бывает любовь ненастоящая? Другой любви-то и не бывает.

— И то верно, Кать… Ох, сколько же я наделал глупостей. Но как же добр и милосерден наш Создатель… Катя, если бы ты только знала, как Он любит нас!

— Я знаю, Лёш, — она села рядом, обняла его и с улыбкой посмотрела в глаза. — Я знаю. И поэтому мы наконец встретились.

В её глазах отразились лучи заката, осветившие силуэты двоих сидящих на крыше. А древнее солнце всё так же медленно и лениво опускалось за горизонт, окрашивая небо в бирюзово-розовый цвет. Старинный город, навсегда вошедший в историю Мира и изменивший миллионы судеб, погружался в вечерний полумрак.

Глава 36. Возвращение

Сквозь большие окна храмовой библиотеки проникал розовый свет заходящего солнца, и в помещении наступала долгожданная вечерняя прохлада. Тишина и покой завладели всем пространством старинного здания.

«Кажется, жара начала спадать», — промелькнуло в сонной голове. Онемевшие руки казались какими-то ватными бесполезными частями чужого организма. Он попытался пошевелиться, но сразу отреагировать смогла только шея. Затем он открыл глаза. И тут его охватил ужас. Страшный ужас. Потом смятение, непонимание и совершенное неверие в окружающую его обстановку. Он обнаружил себя сидящим за столом храмовой библиотеки, а на его лице отпечатался рельеф скучного трактата, за которым он уснул тысячу лет назад, во время обеда… а следом он услышал чьи-то лёгкие быстрые шаги. Его сердце бешено застучало, а помещение наполнилось запахом свежих полевых цветов.

— Лена! Леночка…

* * *

А вечерами, когда последние лучи древней звезды, нареченной Солнцем, остывали и растворялись в солёных водах Мраморного моря, он сидел у обрыва вместе со своей возлюбленной и каждый раз убеждался всё больше и больше, что на свете нет и не было ничего более прекрасного, чем бездонные карие глаза, смотрящие на него с безграничной нежностью. Что не было и нет ничего более завораживающего, чем длинные каштановые волосы, падающие до самой поясницы, открывая лишь маленькую часть тонкой девичьей талии…

Эпилог

Молодой мужчина аккуратно убрал нежные женские руки со своих глаз:

— Знаешь, малышка, у меня сейчас какое-то необычное дежавю. Словно всё получилось, словно я что-то искупил. А ещё мне так спокойно здесь, рядом с тобой. И ты… У меня всегда было странное ощущение, будто я давно тебя знаю. Особенно по утрам, когда сон ещё не до конца покидает моё сознание, я безошибочно узнаю твой запах! Чудеса какие-то, — задумчиво произнёс он.

— Конечно, у тебя всё получилось, Хорхе, — его красивая, голубоглазая жена с распущенными длинными волосами присела к нему на колени.

— Ведь твой роман опубликован лучшими издательствами. А сколько наград и признаний получил фильм, снятый по твоей книге, — она с нежностью посмотрела на него и запустила пальцы в его волосы.

— Как ты смог это сделать, милый? Словно кто-то продиктовал тебе твою книгу. Хотя, чего удивляться? Самое обычное из необычного в тебе — это то, что ты даже часы периодически носишь на разных руках, по причинам известным только тебе.

— Я раскрою тебе этот секрет, любимая, — он серьёзно взглянул ей прямо в глаза. — Всё дело в том, что у меня есть один прекрасный помощник, без которого сложно обойтись. Хотя, чего уж там, без него я бы и вовсе не справился. И, кажется, прямо сейчас этот помощник отдавит мне колено, — он рассмеялся и обнял её. Она в ответ поцеловала его в губы и поднялась. Прозрачный пеньюар бесцеремонно предъявил всю прелесть её бесстыжей молодой женственности. Пройдясь босыми ногами по тёплому полу, она отодвинула колыхающийся тюль. Перед ней предстал старинный каменный балкон, с которого открывался невероятный по красоте закат, рябеющий на морской глади тёплого испанского побережья. Взглянув в бирюзовую даль, она загадочно произнесла:

— Такое простое и одновременно полное смысла название — «Место искупления грехов»…

Content

Юрий Тарасов
Високосный год

Глава 1. Упавший духом гибнет раньше срока

Глава 2. Андрей и Елена

Глава 3. Встреча

Глава 4. Место искупления грехов

Глава 5. Покойник

Глава 6. Место искупления грехов

Глава 7. Знаки

Глава 8. Искушение

Глава 9. Ася

Глава 10. Сделка

Глава 11. Патологоанатом

Глава 12. Письмо

Глава 13. Новость

Глава 14. Место искупления грехов

Глава 15. Разговор

Глава 16. Шнобель

Глава 17. Алексей

Глава 18. По заслугам

Глава 19. Знакомство

Глава 20. Сны

Глава 21. Пробуждение

Глава 22. Песня Души

Глава 23. Время действовать!

Глава 24. Место искупления грехов

Глава 25. Врата

Глава 26. Запись

Глава 27. Смотритель

Глава 28. Продвижение

Глава 29. Ротация

Глава 30. Кисель

Глава 31. Прощание

Глава 32. Место искупление грехов — перерождение

Глава 33. Контракт Души

Глава 34. Нет большего праведника, чем раскаявшийся грешник

Глава 35. Освобождение

Глава 36. Возвращение

Эпилог