Алекс Коваль

Нарушая правила

Все события выдуманы, все совпадения случайны.

ЧАСТЬ 1

Глава 1

Ренат

Музыка долбит на всю мощь. В клубе сегодня душно, тесно и многолюдно. Хотя, чему удивляться? Одно из самых пафосных заведений города. Тут всегда ошивается туча народу. Независимо от того — будний день или выходной. Все хотят быстрого расслабления, моментального опьянения и жаркого секса где-нибудь в подсобке.

Каким ветром занесло сюда меня? Против компании не попрешь. Даже когда настроение у тебя где-то на уровне чуть ниже цокольного этажа.

Мы сегодня друга в другой город «провожаем». Минус один боец в отряде — это потеря. С такими навыками, какими козырял у нас Миха, потеря ощутимая. Впереди целая череда отборов, чего у нас никто не любит. Мало кто слету умеет влиться в слаженный коллектив, поэтому текучка кадров в спецотрядах вещь редкая.

Снова гуляю незаинтересованным взглядом по ближайшим столикам, отстукивая костяшками пальцев по столешнице. Парочки в основном. Мало здесь холостых. Наверное, вообще на весь второй этаж только наша с парнями компания сугубо однополая. Девчонок вообще нет. Скучно.

Краем уха слушаю, о чем парни трут:

— Короче, папа у нее оказался какой-то комерс.

— И? Струхнул, Фомин, шары подкатывать?

— Да на хер оно мне надо? Больше проблем себе, спутаться с такой семейкой. Да и девка там с элитная, не по карману, — качает головой Егор, заканчивая очередную историю своих бравых похождений. Парни его поддерживают громкими улюлюканиями.

Мы чокаемся. Я опрокидываю в себя еще один шот и с грохотом приземляю стопку на стол. Какой это уже? Пятый по счету? Слабовато. Ликер сегодня не торкает. Надо захерачить в него что-то покрепче, например, водку. В конце концов завтра выходной, могу себе позволить.

— Швец, а ты чего у нас сегодня такой тихий? — обращает в мою сторону внимание всей компании Костян.

— Ага, Ренатыч, ты как на поминках.

— Идиоты, — выругивается Мишаня. — Какие поминки?

— Отряда, Михыч, — салютую пустой стопкой. — Щас ты отчалишь, кто будет за всех отжиматься перед Самсоновым?

— Так мы же это, — прочищает глотку Егор, — единогласно решили, что ты.

Парни ржут, я отмахиваюсь:

— Больно оно мне надо, за вас идиотов вписываться.

— Ну, а че? Самый старший в отряде. У начальства на хорошем счету. Ответственный, опять же. Это с нас, что взять. Детский сад, штаны на лямках. Да, парни?

Парни, естественно, поддерживаю спич Фомина. Я демонстративно выставляю на всеобщее обозрение свой главный аргумент — средний палец. Гогот за столом становится громче. Не получается не улыбнуться, каким бы дерьмовым не было настроение.

Про самого старшего это они не преувеличили. Тридцатник вот-вот стукнул, на днях. Остальные парни у нас на два-три года младше меня. А вот про ответственность — вопрос остается открытым. Я бы себе не доверял.

Пока Егор снова заводит речь, так уж повелось, что у нас в отряде он главный болтун, у меня в кармане отдается вибрацией телефон. Бросаю взгляд на часы — почти двенадцать ночи. Кому и что, спрашивается, от меня понадобилось в это недетское время, когда я обычно целиком и полностью предоставлен себе и своему гордому одиночеству?

Гадаю. Хотя ответ и так очевиден. Достав телефон, почти не удивлен. Мне в принципе звонить некому. Только одной. Такой уж я человек. Роза частенько подкалывает, говоря, что я — вечный псих-одиночка. Номера не раздаю, по телефону трещать не люблю, мне проще приехать. Круг друзей ограничивается парнями с отряда, что меня вполне устраивает. Постоянные отношения и любовь? Я не верю в эту чепуху. Никому ты в этой жизни на хер не нужен, кроме себя самого — это я уяснил еще в детстве. Нет, бываю, конечно, исключения. Но это не по моей части.

Поднимаюсь из-за стола, торопясь на выход. Здесь разговаривать — вообще не вариант. Из-за шарашущих по перепонкам басов едва ли можно что-то расслышать, кроме адского «бум-бум».

— Швец, ты куда?

— Сестра звонит. Выйду, потрещать.

— Давай, только не вздумай свалить. Мы тебя ждем!

Жму на зеленую трубку и бросаю:

— Повиси минутку.

— Реня, ау-у? Слышишь меня?

Слетаю по ступенькам на первый этаж. По глазам тут же лупит красный неон. Его тут просто до хера! От подсветки ступеней до барных стульев с красной обивкой. Я, конечно, понимаю, что это тематика клуба такая — похотливо-кричащая, но даже представить страшно, как гудит башка у работников «Алой Розы» после каждой смены.

Засмотревшись, все еще прижимая к уху трубу, уже почти у дверей случайно сталкиваюсь с кем-то плечом к плечу. Выругиваюсь.

Инстинктивно понимаю, что этот «кто-то» ниже и меньше меня раза в два. И этого «кого-то» я сшиб своей фигурой, как бронепоезд.

Рефлекторно вскидываю руку. Ловлю за талию ойкнувшую девчонку, не ожидавшую такого выпада. Дергаю, на ноги возвращая, пока она не распласталась на полу. Маленькая, тоненькая и весит, как пушинка, одной рукой могу поднять. Кто вообще сюда таких пускает? Они бы хоть фейс-контроль усилили, что ли.

Оглядываюсь. Всего на доли секунды попадаю под удивленный ясный взгляд красивых глаз. Киваю. Да, блть, я ей киваю! И вылетаю в приоткрытые двери фойе, толком не успев рассмотреть красотку. Запоздало соображая, что даже не подумал перед ясноглазой извиниться.

Джентльмен из меня херовый.

Вики

— Ненавижу это место. Отвратный клуб.

Стоит только оказаться в основном зале на первом этаже, как я морщусь от ударившего в нос запаха. Вокруг «дымят». Много и активно. Не только специальные установки, но и посетители в обнимку с кальянами.

Меня передергивает от неприятия.

Музыка бьет по ушам. Бит популярный. Но мой энтузиазм быстро стремится к нулю. Я все еще потираю ушибленное каким-то влетевшим в меня парнем плечо. И оглядываюсь, в поисках… шут его знает, чего. Запасного выхода? Пути к отступлению? Зачем я вообще согласилась составить сегодня Люське компанию? Ведь ясно, как день, что я не перевариваю ее друзей-гопников, ее друзья не переваривают меня — девочку-мажорку.

Ах, да, я психанула! Сложные отношения в семье. Требовательный и властный отец. Не смеющая перечить ему мать. И вечно хорошая девочка Вика, которая сегодня феерично пси-ха-ну-ла. Свалила из дома, громко хлопнув дверью.

Очередной скандал с отцом выбил меня из равновесия. Снова узнать, какая я плохая дочь, недостойная своих родителей, было больно. Двадцать два года, а я до сих пор слушаю в своей адрес упреки и молча глотаю прописанные отцом «пилюли» из угроз посадить меня под домашний арест.

Думаете, я не пыталась что-то с этим сделать? Вылететь из-под влияния отца? Ха. За моей спиной провальная попытка серьезных отношений, унизительное возвращение домой, разбитое сердце и…

В общем, да, моя жизнь — сплошная, глубоко черная полоса. Но сейчас я об этом даже думать не хочу.

— Почему вы всегда собираетесь именно в этом клубе, Люсь?

— Он блатной. Здесь вся элита ошивается. Где еще тусоваться, если не в «Алой розе»?

— Он отстойный. Начиная с названия и заканчивая обстановкой. Этот красный-неон — безвкусица редкостная. А еще у них с вентиляцией дерьмово. Все вокруг провоняло дымом.

— Вик, — шипит Люся, — ты сюда пришла нудить или отрываться? Потому что, если первое, то лучше сразу вызывай такси и возвращайся под крыло отца-тирана. Там-то точно и с «вентиляцией» лады, и с «обстановкой» норма.

— Ладно, — сдаюсь, — не кипятись. Прости. Где твои, эти… гремлины?

— Вон, — машет рукой куда-то в толпу подруга. — И не вздумай при них это ляпнуть. Давай, пошли! Нос по ветру. Сейчас зажжем! — тащит меня за собой к столику на первом этаже.

Честно говоря, я предпочла бы на втором. Там тише и спокойней. От душного танцпола подальше. Но и позволить себе вход туда могут не многие. Не то, чтобы дорого, но VIP. Пускают не всех и не всегда. Здесь же — внизу — как правило, ошиваются малолетки или заблудшие на часик-другой души, которые ищут быстрого удовлетворения собственным потребностям.

Вот только выбирать не приходится. Я и так в этой компании на «птичьих правах», так что…

Как там говорили пингвины в популярном мультике? Улыбаемся и машем? Так и поступлю. В конце концов, моя цель на сегодня — оттянуться и забыться.

Глава 2

Ренат

— Цветочек, ты тут?

— Что у тебя там за шум, Рень? Ты где вообще? — шипит сестренка в трубку.

Дверь за спиной хлопает. Меня ветром обдает, до самого костного мозга пробирая. Я ежусь. Все же не лето на улице, а осень глубокая. Октябрь к концу подходит, как никак. Еще неделя, максимум две, и снег ляжет основательно. Впереди долгая и лютая в наших краях зима.

— В клубе, с пацанами. Миху провожаем, переводиться в другой город. Что-то случилось?

— Я это… поговорить хотела. Но если не вовремя, то могу завтра утром перезвонить. Ты только скажи, ты там как? В норме?

— В норме, Роз. В норме, — прохаживаясь вдоль крыльца, выпускаю облако пара изо рта.

— Что он тебе опять наговорил? Отец. Знаю, что звонил сегодня днем. Потом еще полдня ходил заведенный.

— Да, как обычно. Зацепились за одно, закончили совершенно другим. Вывод один, какой, сама знаешь. Лучше бы и не набирал со своими поздравлениями. От них только еще больше тошно стало.

— Забей, окей? Не принимай его слова близко к сердцу. Пусть бесится, мы-то знаем, что это не так. Ты самый крутой брат на свете, Рень. Это я тебе ответственно, как твоя сестра, заявляю.

— Знаем, — киваю, про себя думая, что уже давно перестал придавать какую бы то ни было значимость словам родителя. — А вот сын из меня вышел хуевый. Ну, да ладно. Не привыкать, — хмыкаю. — Роза, ты почему не спишь? Двенадцать почти, тебе завтра не в универ?

— М-м, в универ. Но мне и не пять, вообще-то.

— Но и не двадцать пять, а девятнадцать. Давай-ка на боковую, цветочек. Завтра наберу, как просплюсь.

— У тебя выходной?

— Так точно.

— Заеду? После занятий? А еще лучше, если ты меня заберешь с пар. Знаешь, как девчонки мне страшно завидуют, когда к универу заруливает мой красавчик брат на черной бэхе? М-м.

— То есть ты нагло пользуешься моей неотразимостью? Как низко, Роза Игоревна! Не дождешься! Но заехать можешь. С тебя кофе и торт из моей любимой кондитерской.

— Пф-ф, ты ужасен, знаешь? — фыркает. — Ладно, хорошенько тебе там повеселиться. Только это, я пока тетушкой становиться не готова. Усек, братец?

— Спи уже, — закатываю глаза. — Без сопливых разберусь!

Сестренка звонко хохочет на прощание и отключается. Я прячу телефон в задний карман джинсов. Делаю еще пару вдохов полной грудью. Напитываясь свежим воздухом и возвращаюсь в клуб. Только на этот раз путь держу не на второй этаж к парням, а прямиком к стойке бара. Мне нужно выпить чего-нибудь покрепче.

Да и хоть цветочек становиться «тетушкой» не готова, зато я к тому, чтобы скинуть напряжение в объятиях какой-нибудь красотки, — вполне. Сегодня мне просто жизненно необходимо нажраться в дупель и кого-нибудь хорошенько трахнуть разочек-другой.

Вики

Несмотря на не самую шикарную «компанию» отключиться у меня получается почти моментально. Как говорится, была бы цель, а «средства» найдутся.

По мимо меня и Люси за столиком еще четверо: три парня и одна девушка — это все друзья Люси. Не мои. Меня они считают заносчивой сукой из-за положения «папочки», о чем узнала я совершенно случайно оказавшись не в то время, не в том месте.

Пусть так. Плевать. Я не показала своей обиды тогда, и не собираюсь показывать ее сейчас. Я сегодня здесь не ради них. Ради себя.

Откровенно говоря, мы и с Люсей-то весьма поверхностные подруги. Год назад в йога-клубе познакомились, с тех пор и поддерживаем связь. А так у меня их вообще нет. Подруг этих. Всех сожрало время и зависть. Хотя было бы чему завидовать.

Даже коллеги по работе и те, нос воротят. Лишний раз доброго словечка не скажут, как будто я лично их подсидела. Тьфу!

За нашим столом завязывается разговор. Если так вообще можно назвать попытки ребят перекричать музыку.

Я слушаю краем уха и даже умудряюсь вяленько в нем участвовать. Особого интереса тема дорогих тачек во мне не вызывает, но кивать и улыбаться, даже когда скучно, за два десятка моих лет я научилась в совершенстве.

Первый коктейль проскальзывает в мой организм, как вода. Я даже не хмелею. А вот второй уже оказывается весомей. Что-то на уровне минералки.

Потягиваю его лениво, пузырьки содовой задорно лопаются в мозгу. Бамс… бамс.

Я по-прежнему трезвая, как стеклышко. Но становится чуточку жарко и малость весело. Ножка покачивается в такт мелодии все активней. Я дохожу до той стадии, когда хочу движа. Определенно точно хочу танцевать!

Сгребаю за собой Люську и вторую девчонку, имени которой я так и не узнала, и мы втроем вываливаемся на танцпол. Хохоча и перекидываясь шуточками, оказываемся в самом его центре. Музыка уже не режет своей энергичностью, а приятно обволакивает. Я падаю в ее пучину, подстраиваясь под ритм.

Танцевать я любила всегда. А десять лет профессиональных занятий не прошли даром. Тело помнит. Тело улетает в нирвану. С полной самоотдачей. До изнеможения.

Движения то плавные, то резкие. Музыка то быстрая, то тягучая. И я отдаюсь ей вся, без остатка. Настоящий кайф! Полное отключение от реала — это мне было и нужно. Выпустить излишки энергии в мирное русло, сжигая под модный бит.

К столику мы с девчонками возвращаемся пару композиций спустя. Дыхание заходится, щеки пылают, а сердце до сих пор несется в ритме танца. Руки и ноги немного дрожат. Особенно последние, от убойных телодвижений на высоких каблуках.

Я плюхаюсь на диванчик, туда, где моя сумочка, с единственным желанием — срочно промочить горло. Но понимаю, что мой «второй коктейль» почти закончился. Доораться официанта в этой толпе — дело бесполезное, тем более в этой чертовой «Розе» вечно проблемы с обслуживающим персоналом. Тогда я решаю сама прогуляться до бара. Не велика беда.

Подхватываю сумку, бокал и слышу перекрикивающую шум Люську:

— Вик, ты куда?

Молча показываю ей на полупустой стакан и себе за спину. Подруга понятливо кивает и возвращается к разговору с одним из парней. Коля, кажется? Ничего такой, Люське подходит.

Я одергиваю платье, которое и так мини, а после танца вообще неприлично прилично задралось, и, лавируя между столиками и подвыпившими посетителями клуба, держу путь к стойке бара.

Обхватив губами черную соломинку, неторопливо потягиваю свой «Апероль», когда замечаю его. Тот самый красавчик, что чуть не снес меня с ног. Я его запомнила. Я вообще визуал, и на раз два умею «срисовывать» лица, тем более такие, как у этого парня. Фактурные.

Я притормаживаю, разглядывая его издалека. Он красавчик. Наверняка до чертиков самоуверенная заноза в чьей-то заднице! Широкоплечий, поджарый, высокий — явно спортсмен, или что-то близкое к этому. Рефлексы у него молниеносные. Реакция отпад. Боксер, может? Или хоккеист? Слышала, у вратарей убийственная скорость реагирования, хотя самой знакомство водить не доводилось.

А еще от красавчика так пахло! Мужским чем-то. Сексом и тестостероном — сто процентов! От воспоминаний даже сейчас волоски на руках дыбом.

Привлекает. С пол-оборота заводит.

Почему я об этом думаю?

Почему я о нем думаю? Ведь в клубе дофига и больше свободных и сговорчивых парней — выбирай любого. Но меня повернуло на этом.

Мимолетного контакта хватило, чтобы девочка Вика попалась на крючок его обаяния. С таким забыться — раз плюнуть. Хочу ли я? Нужен ли мне быстрый секс и никакой химии? С ним на другое и рассчитывать не приходится.

В простых джинсах и футболке, он сидит за барной стойкой. В одной руке вертит стакан, и смотрит прямо перед собой. Переглядывается с кем-то? Ну, точно!

С блондинкой. Вон как она глазки ему строит и томно дышит. Стоит, вывалила свои огромные сиськи на стойку. И, хоть убейте, но мне это не нравится! Она для него слишком… легкодоступна. Простовата в достижении. Один взгляд, ее трусы уже слетели. Вот задать бы этому реактивному красавчику задачку посложнее…

Прежде, чем я соображаю, что творю, мой мозг выбирает цель. А если мозг выбрал, значит, тело поддержало, и ноги твердой походкой от бедра уже несут меня прямо к пустому стулу рядом с этим альфачом.

Поиграем?

Глава 3

Ренат

Сколько я уже тут сижу? Час? Второй? Хер знает, но парни уже закидали телефон своими смс-ками. Будто без меня им там водка в глотку не лезет и соленые огурцы поперек встают. Шутки все наваливают, что я уже полклуба в туалете переимел, а я, как праведный девственник, сижу до сих. Ни-ни.

Виски глушу. Ловлю жертву на живца.

Подмигиваю симпатичной блонди, что глаз с меня не сводит. Стойка тут круговая, она напротив сидит. Облизала уже взглядом от и до. Чую, еще десять, максимум двадцать минут, и мы где-нибудь уединимся. Это-то мне и надо.

С такими, как она, вообще все просто. У них на лице написано — трахни меня. Чуть-чуть фантазии, харизмы и длительный зрительный контакт — капкан захлопнулся. Каплю заинтересованности во взгляде, и она моя до последнего стона. И сегодня, как, в общем-то, и всегда, я собираюсь этим воспользоваться без каких-либо зазрений совести.

Делаю еще один глоток, залпом допивая виски. Горло обжигает, приятно прокатываясь до самого желудка. Звякнув кубиками льда, ставлю стакан и планирую оторвать задницу от стула и подойти к «жертве», когда слышу дерзкое, прилетевшие в ухо слева:

— Сисястая блондинка — не вариант.

Не понял.

Оборачиваюсь:

— Что, прости?

Взгляд утыкается в миловидную женскую мордашку. Да что там миловидную? Охуенную. Ладненькая, сладенькая, темноволосый ангел.

Я ее узнаю. Та самая ясноглазая, которую я снес на выходе. Огромные карие глазища на пол-лица, пушистые ресницы, надменный взгляд и максимально беспристрастный вид. Такой, вроде как, я что-то сказала, а вроде как, ты мнительный мудак и тебе послышалось. Но все это лирика. Самый сок — ее пухлые розовые губки, обхватившие трубочку, смачно подтягивающие какое-то разноцветное пойло.

Смотрю, и у меня в глотке махом все пересыхает. Вот это да! Картинка — очуметь. Я уже представляю, как эти губы обхватывают мой член. В штанах повышается градус. Очень, мать его, «повышается».

— Говорю: та блондинка, которую ты клеишь — не вариант.

Усаживаю задницу обратно на стул и таки да, малышка права — теперь блондинка не вариант. Тут намечается поинтересней. Но ей я об этом пока не скажу.

— Почему это? Жадный взгляд, глубокий вырез, под шафе. Уже готова и на все согласна. На разок вполне сгодится.

— Голос.

— Что голос?

— Сейчас проходила мимо, она скрипит, как ржавая несмазанная калитка. Либо тебе придется вставить ей в рот кляп, чтобы громко не стонала, либо — не вариант.

— Я могу вставить ей в рот кое-что другое. Если ты сечешь, о чем я, ясноглазая.

— Мхм, или трахаться в наушниках, как вариант. Пробовал? Скверная штука! — картинно морщит свой носик. Я улыбаюсь. Смелая и языкастая цаца, поспешил я записать ее в ангелы. Разве что в прекрасно порочные.

— Ладно, допустим. А вот та, — киваю на брюнетку в паре метров от нас, — что насчет нее?

— Замужем, — машет пальчиками, — кольцо. Хотя, разумеется, если ты не обременен моральными принципами, можешь рискнуть.

— Ее подруга?

— Скорее грохнется в обморок от смущения, чем даст в туалете ночного клуба. А на поход в гостиницу ты явно не настроен.

— Барменша?

— Ты уверен, что она по мальчикам?

Я, посмеиваясь, качаю головой. Эта игра становится все интересней и интересней.

Куда же она нас заведет, ясноглазая?

Девчонка отставляет пустой бокал из-под коктейля и тянет руку:

— Вики.

— Ренат, — сжимаю своими пальцами ее пальчики. — Ну, так что за демарш, Ви-ки? — пробую имя новой знакомой на вкус. Мне нравится. Приятно перекатывается на языке, как терпкое вишневое мороженое.

— Я редкий вид женщины: люблю спасать заблудшие похотливые души.

— И многих ты уже «спасла»?

— Ты первый. Кстати, ты так и не извинился, красавчик.

— За что это я должен извиниться?

— Ты уронил меня. С тебя выпивка в качестве возмещения морального ущерба.

— Протестую. Ты запнулась, я тебя поймал. Ты переиначиваешь историю, малышка Ви, — наглейшим образом вру.

Девчонка улыбается. Блядь, как шикарно она улыбается! Мне нравится. В ответ улыбнуться охота. Она губы свои пухлые растягивает, я каждую впадинку и черточку запоминаю.

Пялюсь, как животное, малышка это замечает. Глаза цвета горький-шоколад потешаются. Щеки миленько розовеют. Смущается что ли? Нет, не думаю, слишком острый язычок для скромницы. Скорее, открытый вызов бросает.

Опасно, Швец! Еще немного, и капкан захлопнется уже на твоей шее.

Не люблю выпускать ситуацию из-под контроля, поэтому даю заднюю на полшага:

— Твоя взяла, ясноглазая. Что будем пить? Ликер, текила, самбука?

Сейчас спасует…

— Водка.

Я ухмыляюсь.

Хера с два, Ренат, такая не пасует.

Интересный экземпляр. И правда редкий.

— Унесет. Не боишься?

— А ты поймаешь.

Поймаю, еще как поймаю. А потом подкину и еще разок… поймаю.

Но для начала барменшу подзываю, которая, честно говоря, мне тоже показалась в мужском внимании незаинтересованной. Заказ делаю. Шоты с энергетиком и водкой. Пойло убойное, сносит на раз-два. Но чувствую, нам обоим сегодня хочется выпустить внутреннего зверя. Не знаю, что на такую отчаянную глупость толкает Вики, но я просто крайне зае… дошел до ручки, короче.

Не проходит и пяти минут, перед нами «приземляются» пять стопок. Я подхватываю одну, Вики изящно цепляет вторую. Все движения такие изящно-девчачьи, что невольно удивляет, как такая цаца снизошла до столь отвратного клуба.

— Всего один вопрос напоследок, ясноглазая.

— Жги.

Мы синхронно подаемся навстречу друг другу. Пздц, какая она сладкая. И как ее охеренные губы близко — всего в полуметре — от моих. И я хочу взять эти губы. Всеми возможными способами. Сегодня. Чем быстрее, тем лучше.

— Восемнадцать есть?

— Это принципиально важно?

— Принципиально, — для воплощения мною задуманного с тобой, — важно.

Вики не отвечает. Стрельнув глазами, подмигивает и опрокидывает в себя первый, но далеко не последний в этот вечер шот.

— Окей, малышка Ви, — салютую стопкой, — приму это за «да»…

Глава 4

Вики

Пять утра.

Мы тащим ноги по одной из главных улиц города. Он все еще спит. В своих унылых квартирах, погруженных в предрассветный сумрак, скучные людишки досматривают десятый красочный сон. А мы?

Распиваем прямо с горла бутылку игристого, которая черт его знает откуда взялась, и мно-о-ого, очень много смеемся! У нас вообще в этот вечер все с приставкой «много». Танцы, смех, алкоголь, флирт, музыка, взгляды, прикосновения. Сознание спутанное, но мне так кайфово.

Я такая свободная и дерзкая, что хочется всего и сразу! У меня нет рамок, у меня нет «загона». Сегодня я плохая дочь. Я ужасная девочка. Я живой человек, а не красивая картинка в папочкином предвыборном портфолио!

Пузырьки от шампанского нещадно бьют в голову. Каблуки моих туфель громко цокают по брусчатке. В тишине пустой улицы разносится эхо голосов. И вся наша жизнь сузилась до этого момента. Безбашенного, хмельного, полного свободы момента, который мы проживаем на полную катушку.

Мы передаем друг другу бутылку и обжимаемся, как подростки, за каждым углом. Нам, офигеть, как хорошо вдвоем! Непростительно хорошо для двух людей, познакомившихся чуть больше, чем пять часов назад. Так вообще бывает?

— Юху-у-у!

— Тише, ясноглазая, сейчас точно кто-нибудь ментов вызовет. Мне нельзя, — забирает у меня игристое Ренат и прикладывается губами к горлышку.

— Почему это тебе нельзя? — решительно крутанувшись на каблуках, поворачиваюсь.

— Загребут. Бутылку будем через решетку соседних камер друг другу передавать.

— Ну и пусть! Я хочу кричать! — спиной вперед отступаю. — Как давно ты гулял по ночному городу, м?! Это же такой кайф! Смотри, — выскакиваю на проезжую часть и развожу руки, запрокидывая голову.

Дура дурой! Пьяная в стельку безумная идиотка! Любая залетная машина, несущаяся по проспекту в надежде на пустующие улицы, и… все. И нет девочки Вики. И проблем у девочки Вики тоже нет.

— Вики, не дури!

— Мы в городе одни! Не души вокруг, Ренат!

— Уйди с дороги, — руку тянет.

— Не хочу! — отбрыкиваюсь. — Нет, не хочу! Я взлетаю-ю-ю! — хохочу, выписывая круги вокруг своей оси.

Кружусь, кружусь, кружусь! Быстро. Долго. Картинка перед глазами плывет, а мне смешно. Ноги путаются, полы расстегнутого пальто разлетаются, ветер октябрьский, пронизывающий сшибает — я сегодня без тормозов!

Запинаюсь. Чуть не падаю. Не успеваю даже испугаться, Ренат меня ловит. Снова! И снова демонстрирует свою отменную реакцию, рывком на ноги меня поднимая.

А я знала, что он не даст мне упасть!

Хохочу и руками за шею его цепляюсь, ноготками впиваясь в кожу. Божечки, ну как же круто от него пахнет — носом в его шею хочу уткнуться и дышать, дышать, дышать!

— Дурында! — ругается Ренат и на себя меня дергает, заставляя переступить поребрик и вернуться на тротуар. Обнимает, чтобы больше не убежала, и это так мило.

— Ты даже не представляешь насколько, красавчик!

Улыбается.

Какое это его спасение меня за вечер? Пятое? Десятое? Я сбилась со счету. Так же, как и количество выпитого спиртного перестала считать примерно на… третьем? Да, на третьем шоте с водкой я сдалась на милость незнакомца, который, к слову, прекрасно умеет контролировать не только ситуацию, но и свое тело. Каждую мышцу, нерв, взгляд и вздох. Ох! Они у него порой, кажутся выверенными до секунды! Даже страшно представить, как с его самоконтролем он шикарен в сексе…

Может, надо попробовать? — шепчет дьявольское «я».

Определенно! — соглашается моя ангельская сущность.

Разве не этим заканчивается каждое второе пьяное знакомство? А мы уже молодцы! Уже пошли чуточку дальше быстрого «перепиха» в туалете клуба…

— Сколько же дури в твоей голове, девочка?

О нет — хочется возразить. Не дури. Ветра! У меня в голове столько ветра, что узнай о нем Ренат, точно бы уже бросил мою пьяную тушку где-нибудь за поворотом.

— Сколько?

— Не по годам много.

— Ты даже не знаешь, сколько мне лет…

— Точно больше восемнадцати. Мне этого достаточно.

Парень нависает своей мощной фигурой надо мной, как снежная туча над городом, оттесняя к стене дома. В глаза смотрит, они у него такие, что страшно в них упасть и уже никогда не подняться. А еще они ясные и… трезвые? Неожиданно кажется, что в отличие от меня Ренат совсем не пьян. Даже не знаю: плохо это или хорошо?

— И все же, сколько?

— Восемнадцать с коротким хвостиком? Судя по тому, как отчаянно ты дуришь, ясноглазая!

— М-м, в таком случае — угораздило же тебя так вляпаться, красавчик.

Ренат смеется. Ба, а какой у него офигенный смех! Знаете, из тех, что до косточек пробирает. Низкий, хриплый. Он смеется, а у меня мурашки по позвоночнику… нет, не бегут, замертво падают, сраженные напрочь.

Кто он? Теперь мне в тысячи раз интересней. Точно не простой студент или работяга. Что-то сильнее, мужественнее, круче, старше.

Сколько ему? Двадцать пять? Семь? Или уже за тридцать? Я никогда не умела угадывать. Вот только и спросить не могу. Это личная территория. Равно — запретная территория. Сегодня есть только Вики и Ренат, прочее до протрезвления перестает существовать. Никаких разговоров о жизни. Никаких сантиментов. Ни-че-го! Просто вечер. Просто ночь. Просто парень и девушка, нуждающиеся друг в друге в моменте.

— Двадцать два, — зачем-то признаюсь я честно и на губы его смотрю. Они такие чувственные и манящие. Мы столько обнимались за эти непродолжительные часы знакомства, но еще ни разу даже не чмокнулись.

А я хочу! Очень-очень хочу ощутить их вкус и напор. И он тоже этого хочет. В какой-то момент замирает и, кажется, сейчас поцелует. Шепчет:

— И правда, мелочь. Хорошая маленькая девочка Вика. Что же мне с тобой делать?

— М-м… научить плохому?

Ренат смеется. Вперед подается, не разрывая зрительный контакт, расстояние сокращает. Мы уже носами соприкасаемся, так он близко. А потом… словно опомнившись, красавчик отстраняется. Тянет меня за руку, увлекая за собой.

Куда? Да хоть на край земли, честно говоря…

Но до «края» далеко, поэтому через час мы зависаем на какой-то набережной.

Снова пьем. Только теперь много молчим. Похоже я дошла до той «кондиции», когда хочется со слезами на глазах жаловаться на жизнь. Я почти утонула в своем личном «болоте». Вот только Ренат явно не тот, кому нужны женские сопли. Только это заставляет держаться.

В небе кружатся редкие мокрые снежинки. Падая, пушистики тут же превращаются в капли — это первый в этом году снег.

Неожиданно вспоминается, что скоро зима и Новый год. Еще один Новый год. Раньше я их любила. Ощущение чуда, праздника, волшебства, веры во что-то хорошее и светлое. А сейчас? Сейчас я с содроганием думаю о том, что время идет, а в моей жизни ни-че-го не меняется.

Я запрокидываю голову к серому небу. Кажется от долгого пребывания на свежем воздухе уже совсем протрезвела. Делаю глубокий вдох и выдох. Изо рта вылетает облачко пара, а ледяной воздух пробирает до самого нутра. Мне немного зябко и я вздрагиваю.

Ренат замечает это. Отбирает бутылку, отставляет и зажимает меня между собой и перилами, согревая. Заставляет обнять его за талию, просунув руки под пальто, которое он так и не застегнул. Тело к телу.

Горячий парень. Божечки, какая печка!

Мне уже значительно теплей. Вот только теперь дышать становится заметно труднее.

— Замерзла совсем, ясноглазая, — смотрит внимательно.

— Почему? — неожиданно решаю узнать я.

— Что почему?

— Ясноглазая? Почему ты зовешь меня — ясноглазая? — несу несусветный бред.

Видать Ренат тоже так думает. Потому что не отвечает. Его ладонь ложится мне на шею. Плавно и мягко обхватывая. Горячие пальцы поднимаются выше и путаются в волосах. Красавчик тянет меня на себя, заставляя привстать на цыпочки.

Спереди он, за спиной перила — не упаду, но все равно страшно от того, как ноги подкашиваются.

Его дыхание замирает на моих губах. Наконец-то! Горячее, с привкусом шампанского и чего-то откровенно-порочного. Да, именно это мне сейчас и нужно.

— У тебя охуенные губы, Вики.

Машинально облизываю их.

— Да, мне говорили…

— Хочу их поцеловать.

— За чем дело встало? — голос немного дрожит.

— Ради приличия я должен спросить, — улыбается, — возражения есть?

— А ты сам, как думаешь?

— Это не ответ, ясноглазая. Принимается только «да» или «нет».

— Нет. Возражений нет…

Градусы во мне готовы на все. Даже сосаться с парнем, которого знаю от силы пять часов.

Давайте честно? Я была к этому готова уже в клубе, как только заприметила его у бара. Сейчас, когда мужские пальцы грубо сжимаются на моем затылке, а кончик его языка касается моих губ, слизывая каплю от растаявшей на них снежинки — моя реакция моментальна и однозначна. Я выдаю глухой стон.

Это так приятно, что никакими словами не описать! Еще хочу.

Ренат вжимается в меня всем телом. Я чувствую его эрекцию. Облизывает мои губы, влажно очерчивая форму языком и раздвигая, проникает в рот. Это не поцелуй. Нет. Это яростное вторжение! Но от такого, как он, другого и не ждешь. Этот человек привык брать, а не отдавать. Это вкусно. Горячо. Ошеломляюще по новому для меня.

Я отвечаю, как умею и как могу. Цепляюсь за сильные плечи и не сдерживаю новый стон наслаждения, когда его вторая рука забирается под мое пальто. Нащупав край платья, ползет по бедру, задирая ткань. Все выше и выше. Его ладони холодные и я слегка дрожу от его прикосновений к голой коже. Мысленно же умоляю не останавливаться!

Обнимаю его за шею, а через мгновение Ренат подхватывает меня на руки, усаживая себе на бедра.

Поцелуй становится глубже. Движения смазанными и нетерпеливыми. Кажется Ренат что-то у меня спрашивает. Это что-то вроде:

— Хочу тебя, ясноглазая. Поехали?

Кажется это звучало так? Не помню! Мой мозг окончательно отрубается и я соглашаюсь. Наверное. Вероятней всего, да, потому что в следующую секунду Ренат ставит меня на пьяно подкашивающиеся ноги и тормозит такси.

Кожу щекочет от предвкушения. Наш вечер еще не закончен…

Глава 5

Вики

Всю дорогу до… я понятия не имею, куда мы едем… мы целуемся. Не разрывая губ, не отрывая тел. Как два похотливых кролика зажимаемся на заднем сидении такси. Пылко, страстно, ни разу не нежно!

Я висну у Рената на шее, путаюсь пальцами в волосах, царапаю затылок. Он пробирается ладошкой под мое платье. Ласкает поверх нижнего белья, очерчивая круги. Заставляя сильнее извиваться в его руках.

Боже, как нам должно быть стыдно перед водителем…

Хорошие девочки так себя не ведут…

Но я плохая. Сегодня я очень плохая девочка!

Я хоть и пьяна, но целиком и полностью отдаю себе отчет в том, что происходит. Я хочу больше! Быстрее и яростней. Я хочу не секса. Жесткого траха, такого, чтобы имя собственное вспомнить на утро с трудом. И я знаю, что Ренат именно тот парень, который так умеет. Который может исполнить все мои «хочу». Я глупо и безоговорочно доверяю ему, интуитивно зная — не обидит.

Поэтому да — нас накрывает полное забытье и грехопадение, которое мы, вываливаясь из такси, продолжаем и в подъезде новенькой чистенькой многоэтажки…

В лифте чуть не приступаем «к главному», и только запыхавшийся Ренат тормозит, когда мои пальцы на его ширинке замирают:

— Тише, ясноглазая, тут камеры, — смеется, — не будем консьержке порнуху показывать, — за подбородок прикусывает, — впечатлится еще, — в нос чмокает, — инфаркт тяпнет…

— Оке-ей.

На площадке мы кидаемся друг на друга с новой силой….

Потом в коридоре, собирая спинами стены, по которым нас швыряет…

Сшибая мебель, попадающуюся на нашем пути…

Это что? Где мы? Квартира? Студия? Его? Честно говоря, я рассчитывала максимум на гостиницу, но протестовать, разумеется, не буду. Пофиг! Когда с нас начинает слетать одежда, тут уже не до выбора мест дислокации. Нам бы просто где-нибудь «заземлиться».

Первым исчезает мое пальто. За ним под ноги валится пальто Рената. Я закидываю ногу парню на бедро, он стягивает с меня платье, вслед за которым куда-то улетает и его футболка.

Мы целуемся, целуемся, целуемся! Много, влажно, грубо и без остановки. Ни малейшего шанса на глубокий вдох. Легкие горят от нехватки воздуха, но даже секунда промедления кажется маленькой смертью!

С его джинсами мне приходится повозиться чуть дольше. Чертова собачка никак не хочет расстегиваться! Но и от них в конце концов мы избавляемся. Дело остается за малым. Нижним бельем, которое, не удивлюсь, если мы завтра найдем где-нибудь в районе люстры!

Вы когда-нибудь видели, как живописно смотрятся висящие под потолком женские стринги? Нет? Вот и я не видела. Завтра посмотрим.

Движения лихорадочные и нетерпеливые. Тела, разомлевшие и изголодавшиеся после холодной улицы, горят огнем. Мыслей в голове — ноль. Страхов — ноль. Трезвости — тоже ноль.

Мы падаем на диван, и единственное разумное, что срывается с моих губ:

— Резинка, Ренат. У тебя есть…?

Парень отстраняется. Меня обдает холодок. Ренат мешкает доли секунд, шаря по ящикам в поисках презервативов, я скорее слышу, чем вижу, как рвется пакетик из фольги. Сглатываю с трудом, наблюдая, как он раскатывает защиту по члену. В голове отупляющий звон пустоты, а тело ноет, требуя немедленных действий!

Ренат возвращается ко мне и наваливается сверху, придавливая своим натренированным телом к дивану. Сразу становится на много-много градусов жарче.

Боже, он такой огромный и твердый! Весь он! Я даже позорно выдаю:

— Вау! — ощупывая ладонями его бицепсы и широкие плечи. Сплошные мышцы, мышцы, мышцы, где не задень! Идеальное тело идеального парня. Тело, которому я с превеликим удовольствием готова отдаться вся, без остатка!

Красавчик смеется:

— Впечатлена, ясноглазая?

— Есть немного… ты точно меня не раздавишь в порыве страсти?

— Не бойся, малышка. До финала дойдут все, — звучит двусмысленно пошло. Ренат дергает меня за ноги, ближе двигая к себе, и впивается губами в мои губы. Все понятно, разговор закончен!

Он покрывает поцелуями мою шею, ключицы, добирается до груди, втягивая и облизывая языком сосок. Это офигенно! Шарит ладонями везде и всюду: щипая, лаская, сминая в своих ладонях ягодицы.

Прелюдия совсем недолгая. Нам хватило ее в такси и в коридоре. Мы уже на взводе. Поэтому уже на следующем выдохе парень толкается в меня. Я вскрикиваю.

Случается заминочка…

Меня пронзает легкая боль от резкого вторжения и «размерчика», который у парня внушителен по сравнению с предыдущим моим «опытом». Единственным, если честно.

Первый и единственный парень у меня был в отношениях, которые развалились полгода назад. Поэтому да, первые мгновения я ощущаю легкий дискомфорт. Даже слезы на глаза наворачиваются, но это скорее больше от неожиданности, чем от боли.

— Ясноглазая, все хорошо? — обеспокоенно хватает пальцами за подбородок Ренат, заставляя на него смотреть.

— Мхм, — кусаю губы, — все в норме. В норме…

— Я ведь не… блядь, скажи, что я у тебя не первый, Вик!

— Нет, — улыбаюсь, — не льсти себе, с девственностью я распрощалась давно. Просто ты такой… большой мальчик, — двигаю бедрами в попытке устроиться удобней под ним, с ним.

— Пздц, напугала!

— Боишься целок? Неужели они такие страшные?

— Трах на одну ночь — не лучший способ лишиться девственности. И я уж точно не готов брать на себя великую роль «избавителя». Расслабься, малышка, — приказывает и чмокает в нос, — доверься мне, — прижимает к себе нежно, — иначе так у нас стыковка ни черта не выйдет, — шепчет на ушко.

— Пздц, как романтично назвать секс — стыковкой!

Ренат смеется и начинает двигаться. Внимательно вглядываясь в мое лицо, считывая малейшую эмоцию. Сначала медленно, позволяя привыкнуть и подстроиться под него. Поймать с ним один ритм. Постепенно наращивая темп.

Когда я и правда расслабляюсь, а легкую боль сменяет огонь желания, парень начинает брать меня быстро и размашисто. Скорость доходит до, поистине, бешеной!

Он входит и тут же на всю длину выходит. Трахает теперь исступленно и яростно. Вышибая дух из тела. Заставляя ерзать под ним и прогибаться, чтобы оказаться еще и еще чуточку глубже. Стонать, кусать губы и задыхаться. Плавиться в его руках.

— Да… да… еще…

Он берет меня ни разу не нежно. Мне нравится. Он вообще не нежный парень — это то, что надо! Шепчет пошлости и берет:

— Какая чуткая девочка Вика…

— Быстрей…

— Быстрей?

— Хочу еще быстрей…

Он целует, кусает, ласкает и посасывает возбужденные соски. Он везде! Его много! Его руки, губы, член и желание — необъятных масштабов!

Я обнимаю его за шею и царапаю ногтями спину. Ренат прижимает меня к себе крепче и крепче. С громкими шлепками кожи о кожу вдалбливается и уносит нас обоих куда-то в космос. Доводит до разрядки так быстро, что душа от неожиданности отлетает от тела.

Вскрик, и меня выбрасывает из этой Вселенной! Оргазм накрывает. Тело охватывает спазм. Сковывает от макушки до поджатых пальчиков на ногах. Боже-е-е…

Я откидываюсь на подушки, вжимаясь затылком в диван и зажмуриваюсь, голова кружится от ощущений. Невероятно!

Я уверена, что впервые в жизни утром мне будет стыдно даже в зеркало на себя смотреть!

Но это будет утром, сейчас я не хочу об этом даже думать…

Глава 6

Ренат

Не часто можно встретить парня, который скажет, что у него было паршивое утро, хотя при этом он проснулся в одной постели с ох*енно горячей девчонкой, после реального секс-марафона. Но факт остается фактом — это утро было именно таким. Паршивым. Потому что мои планы — спать до посинения, а потом открыть один глаз и подмять под себя ясноглазую — были вероломно разбиты неизвестным недоброжелателем, возомнившим себя дятлом.

Да и, откровенно говоря, это было уже далеко не утро. И даже не обед. Четвертый час дня, если верить часам, который ознаменовал свой приход долбежкой в дверь.

Нет, пардон. Отмотаем.

Началось все с атаки на телефон.

Бзыньк…

Бзыньк…

Бзыньк…

Бзыньк…

И так раз десять! Смс-ка за смс-кой. Одна за одной. С каждой последующей я просыпался все больше и зверел все быстрее.

Привычки вырубать телефон на ночь не имел, в любой момент могут дернуть по работе, поэтому сегодня эта проклятая штука играет со мной злую шутку.

Бзыньк…

Открываю один глаз. Второй. Лежу, уставившись в потолок. Башка гудит, шампанское вчера явно было лишним. А это блядское «бзыньк» шурупами врезаестся в виски, ввинчиваясь до самого мозга.

Бзыньк…

Бзыньк…

Я бы сейчас с удовольствием дал в нос тому, кто устраивает мне с утра подобную пытку. Да еще и в выходной день! И я уже потянулся за телефоном, собираясь швырнуть его куда подальше, но матрас спружинил.

— С*ка…

Одно неловкое движение, и Вики завозилась. Почувствовала. Хоть и спала, свернувшись калачиком, на другой половине кровати, почти в полутора метрах от меня. Такая неприметная и маленькая, если бы я не был в здравом уме и твердой памяти и не помнил, что засыпал не один, я бы даже не заметил ее в ворохе одеяла, которое почти все оказалось стянуто на нее. Только облако темных волос по подушке разметалось и плечи голые мерно подрагивают.

Бзыньк…

Да мать твою! Разъ*бу!

Девчонка снова пошевелилась.

Я выругался, хватая трубу.

Ясноглазая обняла подушку и затихла.

Смс-ная очередь к этому моменту прекратилась. Очень надеюсь, что у того, кто словесно «расстреливал» мой телефон, закончился смс-пакет. Потому что, если вдруг прилетит еще хоть одно сраное «бзыньк», я отправителю руки по самую жопу оторву!

На всякий случай вырубаю звук и заваливаюсь обратно на подушку. Устраиваюсь удобней и только прикрываю глаза — тишина, красота, зашибись — как «бзыньк» заменяет стук. В дверь.

Тут уже крайне сложно игнорировать вторжение. Не мне. Ясноглазой, которая с перепугу подскакивает. Запутавшись в одеяле, ворочается, а усевшись, ошалевшим взглядом озирается вокруг. Такая горячая спросонья, что к себе притянуть охота и залюбить. Снова.

Пока я рассматриваю свою гостью, гостья гуляет глазами по студии и наконец-то «догуливает». До меня. Растянувшегося на соседней половине кровати.

Взгляд глаза в глаза, секундная заминка, смятение, легкий румянец, блеснувший на скулах…

Блядь, клянусь, если она сейчас спросит: «где я» или «кто ты», то это официально будет самое паршивое из всех паршивых утро!

Но нет.

В дверь снова стучат, и Вики, поддерживая одной рукой одеяло, бросает вполне себе ясный взгляд в сторону коридора, грозным шепотом выдавая мне:

— Умоляю, только не говори, что ты женат, блин!

Вот те на.

— С чего это такие выводы?

— К тебе кто-то ломится в дверь!

— Если бы я был женат, ты думаешь, я бы притащил тебя домой, ясноглазая?

— Ну…

— Не бзди. Мы бы упали в койку в ближайшей гостинице.

— Живешь не один?

— Ага, сдаю чулан. С добрым утром.

— С добрым, только, похоже, уже не утром, — прядь волос за ушко прячет, почти смущенно кончик носа почесывая. — Тогда ты, наверное, кого-то ждешь?

— А по мне похоже?

— Честного говоря не очень. Сколько вообще время?

Новый стук в дверь.

— Двадцать минут четвертого. Не обращай внимания. Подолбятся и уйдут, лучше, — перекатываюсь на бок, дергая за другой край одеяла, рывком стягивая его с обнаженной девчонки, — иди ко мне, раз уж нас разбудили.

— Ренат!

— Что?

— Нет! Не пойду!

— Ага, как же..

— Рена-а-ат! — шипит и на другой край кровати отползти пытается.

Бесполезно. Это моя территория, и я на ней прекрасно «ориентируюсь».

Догоняю на раз-два, укладываю на лопатки. Под себя подминаю, губами в шею впиваюсь с засосом. Вкусная она, пздц, просто!

Вика брыкается, оттолкнуть пытается, а сама при этом так сексуально хрипло хохочет, что у меня уже каменный стояк.

— Ты ненасытная зверюга! Я не готова, я не могу больше! — ворчит шепотом, но сама того не осознавая, поддается, маленькая вруша, голову откидывает, больше пространства мне предоставляя для поцелуев. — Мы уснули только недавно, и опять? — ерзает подо мной, стратегически важные «объекты» задевая. Больно аж до звезд в глазах.

Я ее по ягодице шлепаю.

— Ай!

— Не перестанешь брыкаться, «опять» случится прямо сейчас, ясноглазая.

— А если перестану?

— Полапаю и отстану.

— Шикарная альтернатива, — хохочет, но замирает. — Боюсь, тогда я не захочу, чтобы ты останавливался, красавчик…

Я улыбаюсь и губы ее ловлю. Пока просто невинно чмокнув, а у нее уже сердечко сбоит. Повторяю маневр — пульс учащается.

Еще бы ты не захотела, маленькая…

Охрененно отзывчивая девочка мне попалась! Горячая, гибкая, податливая, заводится с полоборота — хочу ее еще раз. А может, и не раз, как пойдет.

Я на что угодно готов поспорить, что опыта в сексе у Вики столько же, сколько у меня в вышивании крестиком. Ни х*я, короче. Ночью действовала на чистых инстинктах. Иметь такого ангела с такими совсем не ангельскими желаниями — мечта любого здорового мужика.

Не искушенная, не испорченная, и еще херова туча «не». Никто еще не открыл ей этот прекрасный развратный мир. Да, был… какой-то. Не девственница, не обманула. Но этот «какой-то» был не особо с фантазией. Так что она еще даже не представляет, сколько приятного может принести такая вот «возня на кровати».

— Ты правда не откроешь, м-м, Ренат?

— Нет.

— Почему?

— Не люблю незваных гостей.

— Ты офигеть, какой гостеприимный!

— О, ты еще многого обо мне не знаешь, ясноглазая.

К слову, стук прекратился. Вот-вот, секунд тридцать как.

— Мне надо хотя бы умыться. И в душ, мне надо в душ…

— Ага, щас.

Я все ее гениальные идеи, вылетающие изо рта, затыкаю поцелуем. Уже настоящим. Глубоким. На пару минут верю в то, что это утро еще можно спасти, когда ее губы начинают мне робко отвечать. Но всего пара минут…

Пока не слышу приглушенный крик:

— Если ты там шпилишь свою подружку, умоляю, избавь мою нежную детскую психику от картинки твоей головой задницы, Реня! А если ты там отбросил коньки, держись, я иду откачивать тебя Медовым Рафом! — тонким голоском из-за толстой металлической входной двери.

Меня как по башке звезданули.

— Твою м-м-мать, Роза!

— Она что, сказала «шпилишь подружку»? — распахивает в ужасе глаза Вики.

— Цветочек! Я промою ее девятнадцатилетний рот с хлоркой!

— Что за «цветочек»? И что мы будем д…

В дверном замке слышится шебуршение. Мы переглядываемся. Нет, Роза не взламывает его. У этой козы есть ключи от моей хаты, которые я, по-дурости, самолично ей вручил.

Да твою же бабушку, Швец, провал по всем фронтам!

— О-ох, чер-рт!

— Она… она что, открывает дверь?!

Ясноглазая испуганно обмирает. На доли секунды. А потом как подорвется. Как оттолкнет меня с небывалой для хрупкой девушки силой, прытко подскакивая с кровати. Начиная в неглиже метеором летать по комнате, выискивая взглядом нижнее белье и вещи, которые вчера слетали с нас от коридора до кровати в хаотичном порядке, приговаривая:

— Черт, черт, черт!

— Не суетись ты, не съест, — бросаю ясноглазой. — А ты, Роза, стой на месте! — громче в сторону коридора, поднимаясь следом, натягивая боксеры.

— Кто вообще такая эта Роза?

— Сестра.

— У нее есть ключи от твоей квартиры?!

— Есть. Но, чую, сегодня не станет.

Хватаюсь за джинсы, одной ногой попав в штанину, скачу к коридору. Блядь! Запинаюсь, чуть носом не пробороздив ламинат, но доскакать до платья Вики не успеваю. Дверь открывается и хлопает, по коридору слышатся шаги.

— Я иду на ощупь, Реня! Я ничего не вижу, — судя по всему, улыбается эта рыжеволосая козюля.

Я хватаю свою футболку, кидая в Вики. Она ее ловит и натягивает, запутавшись в рукавах. Ругается, к стене жмется, никак слиться с обоями собралась? Так не получится. Увы.

— Не вижу… Совсем-совсем… Швец, ты надел штаны? Я не смотрю. О-о… А-а, нет, смотрю! Ого-го! — появляется в комнате Роза. Секунда на то, чтобы оценить ситуацию и…

— Приветик, — салютует двумя стаканчиками кофе, — я к вам с тортиком, — машет пакетом из кондитерской, — надеюсь, не помешала?

Во всем моем окружении только очаровательный цветочек умеет так мастерски вовремя врубать режим дурочки.

Я, разведя руки, как стоял в одной штанине, так и стою, скалясь:

— Нет, что ты, я совсем не был занят. Всего лишь не ответил на пятнадцать твоих смс и десять минут не открывал дверь. Совершенно ни на что не намекая! Так что, в целом, располагайся!

Мы втроем переглядываемся. Вики вымучивает улыбку. Цветочек ей подмигивает. Клянусь, еще один взгляд в ее сторону, и ясноглазая свалится в обморок.

Глава 7

Ренат

— Сиди здесь и не высовывай свой конопатый нос! Ты меня поняла? — как пятилетку подвожу Розу прямо к стулу на кухне. Она упрямо пытается заглянуть мне за спину. Я поворачиваю ее за макушку к окну и перегораживаю своей фигурой все пути к ясноглазой, непрозрачно намекая, что ее неуемное любопытство здесь неуместно.

— Ну, Рень.

— Не слышу решительного «да», цветочек.

Цветочек дуется. Честное слово, ей бы к такому взгляду еще два хвоста с бантами и петушка на палочке — детский сад, штаны на лямках.

— Р-Роза! Сидеть, как мышка, и не отсвечивать, — давлю на плечи, чтобы уселась. — Десять минут!

— Сижу-сижу! Не рычи, — присаживает задницу на табуретку и хитро щурит в мою сторону зеленые глаза. Я буквально вижу, как у нее на языке пляшут буквы.

— Молча, Роза.

— Даже не дышу, Рень!

Разворачиваюсь, уже собираясь выйти из кухни, как в спину прилетает:

— М-м, а она хорошенькая, может…

— Молчи.

— Но…

— Не слова!

— Злюка!

Какой уродился.

В десяток широких шагов пролетаю гостиную и закидываю кровать сваленным на пол покрывалом. Хата выглядит так, будто по ней ураган прошелся. Повсюду раскиданы вещи, постельное и подушки. Хаос да и только.

Быстро подбираю свои шмотки, раскидывая по шкафам и сгребаю лифчик и платье ясноглазой, накинутое на спинку дивана. Иду в ванную, куда бедолага юркнула, смущенная после вежливого предложения Розы пообедать тортиком.

Нет, это надо было так лохануться? Допиться и напрочь забыть про обещание сестры «заскочить после универа». Неудобно вышло перед Вики.

Хоть я и не привык страдать лишней скромностью, но Розе знать о моих «похождениях» точно не стоит. Не доросла еще. Для нее любая девушка рядом со мной равно — потенциальная будущая жена.

И все бы ничего, если бы квартира не была студией. Прятаться тут совершенно негде. Хотя от вездесущей Розы и в трехэтажном особняке не загасишься. Этой, если надо — из-под земли достанет и глазом не моргнет.

Нет, я люблю свою младшую сестренку, но иногда она бывает ужасно приставучей и энергичной! Атомный реактор моей жизни. Время от времени от ее «деятельности» голова кругом и мигрень развивается.

Дергаю ручку двери в ванную. Закрыто. Стучу.

— Ясноглазая, это я, открывай, — с той стороны слышится возня, а вот звука открываемого замка я так и не слышу. — Вики.

— Сейчас, секунду!

Проходит десять. Я считал. Прежде, чем я слышу щелчок и вруша просовывает голову в дверной проем.

Отпускаю взгляд — за полотенцем спряталась. Эх, жаль, что цветочек своим появлением всю малину обломала. У нас такой мог бы быть «прощальный вечер». Закачаешься!

— Давай, — тянется к вещам.

— Прям так? — отдергиваю руку. — А «спасибо», вот сюда? — правую щеку подставляю.

Девчонка глаза закатывает.

— Не заслужил. Отдай! — вырывает одежду из моих рук и, вместо благодарности показав на прощание свой острый язычок, снова ныряет в ванную, закрываясь на все замки.

Вот так потом и доверяй женщинам. Всю ночь старался-старался, и «бах» — утром оказывается, что не заслужил.

Нет, не то, чтобы я рассчитывал на что-то «по-быстрому», тем более с Розой, сидящей на кухне и навострившей свои «локаторы», но отчего-то слегка расстроился.

Я подпираю спиной стену напротив и поглядываю на время. Ясноглазой понадобилось чуть меньше пяти минут, чтобы привести себя в порядок. Что ж, скорость фантастическая для девушки. Еще один плюсик в ее «копилочку».

Будем откровенны — за ночь минусов я не нашел. Разве что безбашенная она временами. Перекрывает девчонку. Но тут минус это или плюс — с какой стороны посмотреть.

Когда Вики, приняв душ и одевшись, мышкой выскальзывает в коридор, наверняка в надежде свалить по-тихому и незамеченной, то прилично пугается, напоровшись на мою фигуру в проходе.

Девчонка подпрыгивает и взвизгивает, озираясь по сторонам:

— Ты что тут делаешь?

— Это моя квартира, если ты забыла, ясноглазая.

— Да я не… — начинает оправдываться, но поймав мой потешающийся над ней взгляд, отмахивается и начинает суетливо обуваться в свой ботфорты на убойном каблуке, что делают ее выше, но все равно недостаточно. И когда Вики выпрямляется, ее макушка все еще едва достает мне до подбородка.

Девчонка бросает в мою сторону быстрый взгляд и тут же отворачивается.

Я молча наблюдаю за ее «сборами», поддерживая — охереть! — по-джентльменски пальто. Неожиданно понимая, что вроде как по всем законам жанра, я должен ее отпустить. Познакомились, оттянулись, потрахались и хватит. Я уже поступился всеми своими принципами, когда утром потащил нас к себе домой. Мой дом — моя крепость. Чужим, залетным и просто мимо по моей жизни проходящим людям, здесь не место. Так что да, отпустить малышку надо.

Вот только я не хочу. Даже несмотря на то, что ситуация попахивает жуткой неловкостью. Странно это, но внутри что-то отчаянно цепляется за нее. И пока я пытаюсь собрать свои мысли в кучу, ясноглазая торопится собраться и эффектно исчезнуть сама.

Вики смущена, о чем говорят ее нервные движения и румянец на скулах. Взгляд, опять же, прячет, как будто Роза нас за чем-то преступным и глубоко постыдным застукала. Со мной наедине ясноглазая чувствовала себя явно комфортней, а появление цветочка с размаху вынесло девчонку в суровую реальность. И я не могу ее за это винить. Но и ничего предосудительного в произошедшей ночи не вижу, что и сообщаю, спрашивая:

— Надеюсь, ты не собираешься жалеть, ясноглазая? — шепотом, разумеется. Рыжая зеленоглазая стрекоза наверняка навострила уши и прислушивается к каждому шороху в коридоре.

— А что? Будешь моей жилеткой? Пока я буду рыдать у тебя на плече, каясь в собственной глупости, ты будешь подавать мне бумажные платочки? — фыркает.

— Боюсь, ты слишком хорошего обо мне мнения.

— Зачем тогда спрашиваешь? — поворачивается, крутанувшись на каблуках.

— Из вежливости. Не привык, что из моей квартиры удовлетворенные девочки вылетают со слезами на глазах.

— Таки удовлетворенные?

— У тебя есть что мне сказать по этому поводу? — заламываю бровь, Вики ухмыляется. Раз. Второй. А потом я слышу ее тихий, приятный уху смех и улыбаюсь в ответ.

Ну вот, наконец-то, расслабилась малышка. В глазах блестит азарт, уголки губ подрагивают, щеки раскраснелись. Хорошенькая она. Со всех сторон. Я рассмотрел. Даже реально жаль, что на этом месте и в этот момент все заканчивается.

— Не переживай, — застегивает пуговицы на пальто, — не в моих правилах сожалеть, красавчик. Все было круто. Можешь потешить свое эго.

— Может, все-таки останешься?

— Зачем?

— На чай.

— Еще один вопрос «из вежливости»? У тебя здесь где-то припрятано пособие для чайников? «Как вести себя после спонтанной ночи с сексуальной незнакомкой», вау! Что там еще пишут? В твоей умной книжке?

— Не форси, ясноглазая, я только на середине. Но помнится, там было что-то про то, что джентльмен обязан вызвать леди такси.

— Оу, ну, тогда какое счастье, что я не леди, а ты не джентльмен.

— То есть прощального секса не будет?

— Хуже. Даже поцелуй не обломится.

— И номер не дашь?

— А он тебе нужен? — уже без улыбки, глаза в глаза — серьезный вопрос, на который хорошая девочка Вика ждет не менее серьезный ответ.

Нужен ли мне ее номер? Узнать его — значит надеяться самому или, что еще хуже, дать надежду на продолжение ей. А девочки, они какие? В особенности такие молоденькие, как ясноглазая? Впечатлительные и влюбчивые.

Сегодня — я узнал у нее номер.

Завтра — позвонил.

Послезавтра — она идет выбирать свадебное платье.

И хоть Вики на подобные экземпляры не похожа, но все это до поры, до времени. Знаем, проходили. Все они склонны простой перепих романтизировать, особенно если мозгов остановиться на одной ночи не хватает. Поэтому нет. Не моя история. Нам было хорошо, на этой ноте и разойдемся, оставив друг о друге только приятное впечатление.

— Что и требовалось доказать, — кивает ясноглазая, разворачиваясь ко мне свой гордой прямой спиной. — Можешь не провожать, выход найду сама.

— И тем не менее, адрес ты знаешь, ясноглазая.

— Осторожно, Ренат. Я могу расценить это как приглашение к продолжению, — кидает последний взгляд в мою сторону. Смотрит так, как будто все мои мысли у нее, как на ладони.

Интересная. Она определенно очень и очень интересная девочка, но, увы…

На мгновение маска самоуверенной малышки слетает, и меня обдает ее чистой ранимостью, которую эта девчонка старательно прячет за остротами.

Что же у тебя в голове, Вики? Кто ты вообще такая?

Я ерошу затылок, ясноглазая открывает дверь. Переступает порог и уходит прямо по коридору, ни разу не обернувшись. Я еще какое-то время стою истуканом, и вы бы только знали, как отчаянно меня дергает в этот момент мысль — немедленно остановить ее.

Но я не поддаюсь. Я не из благородных. И далеко не из милых. Мне нечего ей предложить, поэтому я просто стою. Просто позволяю ей уйти из моей жизни так же красиво, как она в ней появилась вчерашним вечером.

Вики

Улица встречает резким порывом холодного ветра и моросью. Мокрый снег с дождем начинается, температура чуть выше нуля. Бр-р-р! Вокруг все серое-серое, даже небо. А под ногами противные чвякающие лужи.

Все-таки осень ужасно депрессивное время года. Как там писал Александр Сергеевич Пушкин? «Унылая пора, очей очарование»? Последнее разве что в сентябре, и то не в окружении бетонных джунглей, где только и видно, что все оттенки серого.

Выскочив из подъезда так быстро, словно боясь вот-вот передумать, я запахиваю плотнее пальто в тщетной попытке согреться и торопливо перебираю ногами в сторону такси, которое уже ждет меня на парковке.

Я успела вызвать машину через приложение, пока «пряталась» в ванной. На мое счастье, телефон не сдох окончательно, сохранив спасительные два процента зарядки для своей безалаберной хозяйки.

Мимоходом оглядывая двор и дом, в котором мне сегодня «посчастливилось» провести безумную ночь и сладкое утро, отмечаю, что это вполне себе приличная новостройка. Кстати, не так далеко от центра и нашего с родителями района. Просторный закрытый двор — рай для мамочек с детишками, магазины и салоны, утыканные на первых этажах, и современные подъезды с приветливыми консьержами. Стоит это великолепие не так уж и дешево. Это я вам как дипломированный дизайнер говорю. Что заставляет снова задаться вопросом: и все-таки, кто такой Ренат?

Да и квартира у него, надо отдать должное, аккуратная и чистая, что для холостого парня удивительно. Нет разбросанных вещей, в шкафах футболочка к футболочке, гели и шампуни по линеечке в ванной, зубная щетка в стаканчике одна. Ничего лишнего, даже мебели. Либо он педант, либо не такой уже и «свободный парень». Второго не хотелось бы, честно говоря. Хотя признаков присутствия женщины в его квартире не замечено. Да и если бы красавчик был в отношениях, сомневаюсь, что он позволил бы своей сестре меня увидеть на собственной территории в таком компрометирующем виде. Кстати, о ней…

При воспоминаниях о появлении Розы — кажется так зовут девушку? — мои щеки обдает жаром. Стыдно! Даже думать не хочу, какой я предстала перед ней грубоватой невежей! Мало того, что оторопела и закрылась в ванной, как последняя дикарка! Так еще и сбежала без «привет» и «пока».

Но меня тоже можно понять, ведь правда? Впервые в жизни попав в подобную ситуацию, я растерялась.

А вообще Роза кажется милой и добродушной. Забавный контраст с немного хмурым и грубоватым братом. «Цветочек», вроде так ласково называл ее Ренат? Почему-то я невольно улыбаюсь. У этого парня, похоже, любовь к милым прозвищам. Одно мое — ясноглазая — чего стоит. Интересно, как Ренат мое появление в своей квартире объяснил сестре?

Узнать ответ на этот вопрос мне вряд ли посчастливится.

Спрятавшись от промозглой осени в прогретом салоне авто, называю водителю адрес. Машина трогается, а я откидываюсь на спинку, устремляя взгляд в окно. Там проносится живущий своей жизнью город, совершенно не обращающий внимание на девочку Вику, впервые вляпавшуюся в отношения на одну ночь.

Удивительно, но, вопреки моим вчерашним предположениям, мне не стыдно. Ни капельки. Ни за одно мгновение прошедшей ночи и утра. Наоборот, воспоминания приятно греют душу. Может, дело в Ренате? Его очарование и уверенность невольно передались и мне? А может, я начинаю понимать, в чем прелесть встреч без обязательств и почему многим в наше время так заходит подобный формат отношений. Разве это не развязывает руки, когда за твоей спиной нет ни проблем, ни чужого навязанного мнения, ни-че-го? Просто человек. Чистый белый лист.

Если бы Роза не появилась, вечер, вероятней всего, пошел бы совсем по другому сценарию. Я уже была к этому готова. Да и сложно устоять перед очарованием такого, как Ренат, парня. Но нужен ли нам был «другой сценарий»? Вот это другой вопрос. Ведь отношения на одну ночь прямо и предполагают единоразовую встречу. Мне совершенно точно не нужны привязанности. Ренату тоже. Очевидно же, раз парень отпустил меня, даже не пожелав узнать номер телефона. А «продолжение» все только бы усложнило. В разы.

Скорей всего. Не знаю. Сложно сказать. Вообще в голове небывалая пустота. Там до сих пор свистит ветер и булькает шампанское. Да и смысл уже гадать? Да, я знаю его адрес. Но я не настолько смелая, чтобы взять и заявиться однажды вечером со словами:

— Повторим?

Глупости!

А вероятность встретиться двум людям в огромном мегаполисе ничтожно мала. Так что, это конец. Полный и безоговорочный. Грустно ли мне от этого? Немного. Или чуточку больше…

Дождь усиливается, чем дальше, тем сильнее барабаня по крыше и стеклам.

Я зябко ежусь, шаря по карманам пальто в поисках перчаток. Точно помню, что они где-то были здесь. Я точно их брала!

Ищу, но рука натыкается на что-то совсем другое. Я хватаю и вытаскиваю… что это? Салфетка? Что у меня в кармане пальто делает белая бумажная салфетка? Очень странно.

Кручу ее в пальцах, пока один уголок случайно не отгибается, и я не вижу краешек какого-то слова, начерченного шариковой ручкой. Разворачиваю. В центре аккуратным женским раскосым почерком написано:

«Позвони ему…» и номер телефона.

От неожиданности еще и еще раз пять перечитываю, пока губы сами собой не растягиваются в улыбке. Роза. Наверняка это ее рук дело.

Глава 8

Вики

Со следующей рабочей неделей в город приходит ноябрь. А понедельник начинается с настоящего снегопада и страшного коллапса на дорогах. Такого, что город замирает в многокилометровых пробках, а коммунальные службы не успевают разгребать сугробы, вследствие чего многие жители города безбожно опаздывают на свои рабочие места.

Я в их числе, увы.

С боем вызвав утром такси, в офис дизайн-студии «Квадрат» я влетаю уже в начале одиннадцатого, вместо положенных девяти. Генеральный смотрит на меня исподлобья. Пробегая взглядом от растрепанной ветром макушки до промокших замшевых сапог, спускает мое опоздание на тормозах. Во-первых, я тружусь тут без нареканий уже полгода как, а, во-вторых, догадываюсь, что я не первая, кто сегодня стал жертвой первого ноябрьского снега. Судя по пустым кабинетам, которые тут отделяют стеклянные стены, половина сотрудников до сих пор не доехали.

Я пролетаю по длинному коридору и ныряю в свой кабинет. Первым делом скидываю мокрое от растаявшего снега пальто, а вторым запускаю ноутбук. Пятнадцать минут до первой встречи с клиентами, времени нет даже на чашечку кофе. Поэтому сменив сапоги на туфли, я тут же, с головой погружаюсь в рабочую рутину.

Вообще «Квадрат» не самая большая, всего десять человек в штате, но достаточно именитая студия в нашем городе. Студия, куда, вопреки пересудам коллег, я устроилась сама. Без протекции папы. Красный диплом и идеальное портфолио мне в помощь.

Мое направление — дизайн жилых интерьеров. Горячо любимое и всем сердцем обожаемое. Помимо меня над обустройством квартир в нашей студии трудится еще всего один сотрудник — Вадим Сергеевич. Немного хмурый и неулыбчивый, но всегда учтивый и вежливый мужчина тридцати пяти лет. Пожалуй, он единственный, помимо генерального директора фирмы, кто точно не судачит обо мне у меня за спиной. Именно поэтому с Вадимом мы поддерживаем достаточно сдержанные, но приятельские отношения. Время от времени можем даже выпить вместе кофе в обеденный перерыв. Хороший он, в общем.

Остальным же я явно что-то прищемила. Хвост? Ну, или ущемила. Чувство собственного достоинства?

Меня здесь не особо любят коллеги, но зато обожают клиенты. Есть такие, которые за прошедшие полгода возвращались ко мне уже не единожды. Сегодняшняя пожилая пара супругов как раз из таких…

В офисе время, как правило, несется с бешеной скоростью. Встреча за встречей, проект за проектом. Думать тут некогда и рефлексировать тоже. Разве что изредка поглядывать в окно. Там, кстати, еще больше заметает первый обильный снегопад. Все белым-бело.

Сегодня, слава богу, все мои дела решаются, не покидая студии, а вот завтра нужно проехаться до «объекта» и сделать замеры для нового проекта. Очень надеюсь, что вопрос со снегом на дорогах решится и мне не придется выезжать на квартиру за три часа до назначенного времени.

В обед звонит Люська. Первый раз за два дня с момента нашего расставания в клубе. Мысли невольно возвращаются к Ренату, который нет-нет, да мелькал у меня в голове все прошедшие субботу и воскресенье. Мысли о парне, которые и сейчас я с усилием гоню от себя прочь…

Если быть честной, желание звонить Люсе первой не было никакого. Да и сегодня наш разговор особо не клеился. И уже через пять минут и пару непродолжительных молчаний в трубку мы прощаемся, обещая друг другу созвониться позже. Например, в следующем году.

Я сбрасываю вызов и бросаю взгляд на часы. Половина третьего. У меня нарисовались небольшое «окно» между встречами, стоило бы размяться. Прогуляться за кофе в ближайшую кофейню. Вот только желания высовывать нос в промозглый ноябрь нет никакого.

Я откладываю телефон и снова машинально тянусь к сумочке. Вытаскиваю оттуда припрятанную салфетку с номером красавчика и… и что? Снова кручу ее в руках и таращусь на цифры, которые уже, кажется, выучила наизусть. Так часто я на них смотрела за последние двое суток. Среди ночи разбуди — отчеканю без запинки.

Дурная ты, Вика…

Снова порываюсь взять в руки телефон и… написать? Позвонить? Зачем?

То, что Ренат не выходит у меня из головы, не значит, что и он тоже не отпускает мысли обо мне. Наверняка парень уже давно забыл, забил, закрыл гештальт и живет дальше. У него из таких, как я, Вик — очередь. Оценит ли он мою смелость? Не думаю. Скорее уличит в навязчивости.

М-да, кажется, прежде чем бросаться в отношения без обязательств, тебе, ясноглазая, стоило бы научиться их строить. Отношения эти…

Нет, не буду я ему звонить.

Психую и сворачиваю бумажку, пряча ее обратно в сумочку. По-хорошему давно надо было выбросить эту салфетку, но рука не поднимается. Совсем. Никак.

Зато поднимаюсь я. Из-за стола. Одергиваю подол платья и держу курс до небольшой офисной кухоньки в надежде раздобыть кофе из автомата. Конечно, не самый вкусный, но все же лучше, чем ничего.

Ренат

— Она тебе звонила?

— И тебе привет, цветочек. Я безумно рад, что ты снова мне набрала. Пятый раз за день! Да, разумеется, я тоже очень сильно по тебе соскучился. За прошедшие два часа. Как у меня дела? Спасибо, все прекрасно. А у тебя?

Клянусь! Я слышу, как Роза в трубке закатила глаза.

— Не будь таким душным, Реня. Так звонила или нет?

— Еще раз, напомни, с чего ты вообще взяла, что Вика будет мне звонить? — накидываю на шею полотенце и выхожу из тренажерного зала. Держу путь к раздевалкам.

Люблю, когда день на службе проходит без эксцессов. Все тихо, мирно и благородно. Кто-то штангу тягает, кто-то мишени расстреливает, а кто-то, как Фомин, попавшийся с кислой миной на моем пути, звездюлей от начальства получает за залет. Трубку парень вовремя не взял — выговор прописали.

Я приободряюще хлопаю друга по плечу. Он, в свою очередь, совсем не по-дружески посылает меня на все четыре стороны, что вызывает только улыбку. Все мы тут привыкли к адовому ненормированному графику, но побеситься и выпустить пар в сторону командира отряда — это же святое.

— Ну, — мнется сестренка, — просто решила.

— Просто? Или ты мне что-то не договариваешь?

— Просто, Рень, просто. Обычно девчонки из кожи вон лезут, чтобы с тобой встретиться снова. Поэтому и интересуюсь. Ничего криминального.

По голосу слышу — цветочек лукавит. Но вдаваться в подробности не имею никакого желания. За прошедшие выходные ясноглазая и так слишком много времени просидела в моих мыслях. Это уже реально становится не смешно! Никогда я так не зацикливался на случайных знакомых и начинать не планирую. Меня вполне устраивает моя жизнь.

— Я же тебе сказал, что у нее нет моего номера.

— А у тебя ее?

— Роза, заканчивай! Давай закроем эту тему. Найди себе другой объект обожания, цветочек. Лучше расскажи, как твой день прошел?

Роза начинает выдавать мне в трубку свои любимые «охи-вздохи» и в конце концов сворачивает с темы Вики. Что-то трещит мне в ухо про универ, про старосту и, кажется, немного про отца с матерью. Вот последнее меня совершенно не интересует. От слова совсем. И цветочек это быстро «считывает» по моему невнятному «мхм» на все ее вопросы.

Перекинувшись еще парой-тройкой фраз на отвлеченные темы, я, заручившись обещанием, что следующий звонок от Розы случится не раньше, чем завтра днем, кладу трубку. На автомате проверяю пропущенные. Их нет. Чего и стоило ожидать.

Идиотизмом попахивает, Швец!

Злясь на себя и на Розу, которая втянула меня в это непонятное ожидание еще более непонятно чего, прячу мобильник в сумку. Скидываю потные после тренировки вещи и иду в душ. Все тело приятно ноет после двухчасовой тренировки. Мышцы под горячими струями, хлещущими по коже, расслабляются. Кровь разгоняется по венам. Хорошо. Физический труд — вообще идеальный способ отключить мозги.

Хреново, что постоянно в движении быть не получается. А стоит мне только застопориться в эти два дня, как в голове всплывает одна и та же картинка — глаза. Огромные бездонные шоколадные глаза со смешинками, которые до самого нутра пробирали своим взглядом. Чертова ясноглазая, блть!

Вообще выходные получились странные. Всю субботу после ухода Вики у меня проторчала Роза. Кино, пицца, все дела. А воскресенье вместе с Егором мы промотались по городу. У его предков на даче глобальная стройка, надо было помочь. И если в первый день я спокойно делал вид, что все идет как надо, то во второй я приглядывался к каждой темноволосой девчонке на улице. В каждой прохожей искал ясноглазую — это уже походит на паранойю. Я к такому не привык. Мне такое совершенно точно не нравится, и с этим надо что-то решать. Срочно.

Откровенно говоря, я даже рад, что у меня нет на нее совершенно никакой инфы. Ни номера, ни фамилии, ни адреса. Да я даже не могу быть уверен в том, что ее настоящее имя реально — Виктория. Иначе не удержался бы. Начал искать. И это точно ненормально! Это точно не вписывается в мою систему координат. И сто процентов — вина цветочка, «подсевшего» мне на уши со своим:

— А Вика точно не звонила?

Вика, Вика, Вика, Вика…

Психую, звезданув кулаком по кафельной плитке.

Пздц какой-то!

Глава 9

Вики

— Да, совершенно верно, Марья Викторовна, — киваю, хотя клиентка в трубке, разумеется, не может этого видеть. — Последние правки в проект внесены, завтра мы с вами обсудим финальные штрихи. Вы одобряете, мы приступаем к ремонту, — машинально вырисовываю карандашом на желтом стикере сердечки. — Если все пойдет по плану, то Новый год вы с семьей будете встречать в новой квартире. Это я вам гарантирую!

— Спасибо огромное, Викусь. Какие прекрасные новости! Будь другом, скинь время встречи смс-кой. И до завтра?

— До встречи. Хорошего вечера, Марья Викторовна!

Я отбиваю вызов и скидываю клиенте сообщение с адресом и временем назначенной встречи. Откладываю телефон, потирая переносицу. Уф! Еще один понедельник подошел к концу. Он у меня получился насыщенный и… длинный.

Наведя на рабочем столе порядок, из офиса я выхожу уже в начале девятого.

На улице зубодробительный мороз, высокая влажность, а под ногами настоящий каток!

Я делаю безуспешные попытки вызвать такси, оглядываю полупустую парковку перед офисом и уже собираюсь гордо ковылять на своих каблуках в сторону автобусной остановки или, на крайняк, метро, когда ноябрьские сумерки передо мной разрезает свет фар.

Морщусь, вглядываясь в подъехавший и затормозивший передо мной серебристый внедорожник. Чуть не роняю на асфальт челюсть, когда переднее пассажирское стекло опускается и наш генеральный кивает, кидая:

— Садись, Морозова. Подвезу.

Надо оговориться сразу, что такие «манеры» совсем не в стиле Ильи Владимировича!

Я упоминала, что нашему генеральному всего тридцать лет, но при этом два высших образования и десятки престижных наград? Улыбается он обаятельно, смотрит волнующе, и голос у него с приятной хрипотцой. На совещаниях заслушаться можно! А еще он хорош собой. Да что уж тут лукавить? Илья даже чересчур смазлив, как на мой вкус. Если в лице Рената есть по-мужски чарующая грубость, то Илья — настоящая душка.

Мои холостые коллеги то и дело стреляют в его сторону заинтересованными взглядами. А самые смелые даже умудряются флиртовать и оказывать генеральному директору знаки внимания. Вот только Илья — кремень. Со своими подчиненными, в особенности сотрудницами, мужчина всегда держит приличествующую моменту дистанцию. Никогда не переходит установленных в формате «начальник-подчиненная» границ.

Поэтому да, челюсть ловить пришлось быстро и ловко, потому что, ну кто в своем уме заставляет начальство ждать? А отказываться от того, чтобы с комфортом доехать до дома, и брести потом полквартала по скользким дорогам, рискуя переломать свои шикарные ноги — я не настолько благородна и безумна.

Как только Илья тянется и открывает для меня дверь, я перехватываю сумочку и заскакиваю в прогретый салон. Жалюсь:

— С такси у нас сегодня в городе совсем все плохо.

— Это как обычно — снег выпал, а ни водители, ни коммунальные службы к этому почему-то оказались не готовы. Одно и то же из года в год.

— Точно.

— Какой адрес, Вик?

Я называю, добавляя:

— Спасибо.

— Без проблем.

Мы переглядываемся. Илья улыбается. Открыто так и по-доброму. Я улыбаюсь в ответ. Сдержанно, но вежливо. Устремляю взгляд в лобовое стекло.

Машина трогается с места, с шелестом шипов по обледеневшему асфальту выруливает с парковки, пристраиваясь в общий поток. Какое-то время мы едем молча.

В салоне приятно пахнет кожей и мужским парфюмом. Тихо играет радио, и мерно рычит мотор. По стеклам гуляют блики от встречных фар и фонарей. Чувствую ли я себя неловко? Немного. И то только потому, что время от времени ловлю на себе взгляды Ильи Владимировича. Но, разумеется, ни словом, ни жестом не даю понять, что замечаю внимание мужчины. Все еще гадаю, с чего такая щедрость случилась в мой адрес, когда слышу:

— Ты сегодня поздно едешь с работы, Вика. Какие-то проблемы?

Звучит так, как будто наш генеральный следит за всеми приходами и уходами в коллективе. Хотя…

— Дизайн-проект вышел на финальную стадию. Все еще раз перепроверила и назначила на завтра встречу с заказчиками. Потеряла счет времени, в общем. Со мной бывает.

— Я знаю, — и снова я слышу в голосе мужчины улыбку.

Оглядываюсь. И правда. Смотрит на дорогу, а уголки губ подрагивают.

Отчего-то вспоминается другой мужчина и другие губы, на которые я жадно смотрела в ночь с пятницы на субботу. Манящие, горячие губы, которые просто крышесносно умеют целовать!

Я сглатываю и отворачиваюсь. По телу пробегают мурашки. Что с тобой, Вика?!

— А вы? — голос немного просел. — Когда я выходила, мне показалось, что офис уже пуст.

Машина притормаживает на светофоре. Илья бросает быстрый взгляд в мою сторону, пожимая плечами:

— Вышел за двадцать минут до тебя. Пока раскидал снег со стекол и прогрел движок, смотрю, ты выпорхнула. Не бросать же девушку посреди ночи одну?

Благородно.

— Спасибо, — повторяю еще раз.

Илья кивает. Чувствуется, что это не все, что он хотел бы мне сказать, но продолжать разговор мой начальник не торопится. И только когда впереди начинает мелькать мой дом, Илья говорит:

— Вика, я хотел бы обсудить с тобой один рабочий момент.

О-оу, неужто меня сейчас начнут отчитывать за опоздание? Опережая нравоучения, говорю:

— Если вы по поводу утра, то прошу прощения, Илья Владимирович. Сегодня…

— Да, я в курсе. Ты не одна, кто задержался. Нет, я не по этому поводу, хотя, разумеется, опоздания не приветствую.

— Тогда по какому?

— Ты не думала заняться бизнес-проектами? Я, конечно, понимаю, что твой профиль — жилые помещения, Вик, но проектирование ресторанов и баров может быть не менее увлекательно.

Я растерянно хлопаю глазками.

— А в чем проблема? У нас вроде есть неплохие специалисты по работе с бизнесом.

— Есть, — кивает мужчина, заворачивая во двор. — Но мне кажется, тебе могло бы быть это интересно. Дело в том, что у меня намечается заказ от одного друга. Он ресторатор. Планирует открыть новый бар в нашем районе, и ему позарез нужен спец с изюминкой. А Рита и Женя вот прямо сейчас страшно заняты. Я решил предложить этот заказ тебе, в качестве пробы пера. Что думаешь?

Да, честно говоря, даже не знаю, что и думать…

— Как скоро я должно дать ответ?

— В идеале — вчера, — улыбается мужчина, — а вообще, думаю, потерпит до завтра.

Предложение, конечно, заманчивое, но справлюсь ли я? Все же немного другой профиль, своя специфика. Да, деньги больше, но и работы в разы. Как и площадь.

— Хорошо. Я подумаю.

— Отлично. Если решишься, то в ближайших же числах назначим с заказчиком встречу, — улыбается Илья и тормозит у моего подъезда, — я вас познакомлю, все обсудим и приступим к работе, — оборачивается и… подмигивает?

Он что, мне сейчас подмигнул?

Это неожиданно вгоняет в ступор еще больше, чем предложение. Сначала подвез, потом слишком много улыбался, теперь вот это. Илья Владимирович со мной что… заигрывает? Вот это да! Наш генеральный хоть человек и общительный, но за рамки никогда не позволял себе выходить, а подмигивание — это точно не по-деловому! И пока я подбираю слова, чтобы ответить, мужчина заполняет паузу своим:

— Спасибо, Вика, выручаешь.

— Я еще не сказала своего «да».

— Но ты и не сказала «нет».

Я, не найдясь с ответом, тороплюсь ретироваться из салона дорогого авто, напоследок как можно менее нервно улыбнувшись. Закрываю за собой дверь и семеню в сторону подъезда, ныряя в открытую дверь.

Вот только положившего на меня глаз директора мне не хватало! Тогда женская холостая половина коллектива точно заведет куклу мою Вуду и одинокими холодными ночами будет с коварным смешком втыкать в нее иголки!

Напрягшись в дороге, дома выдохнуть тоже, увы, не удается. С одной «битвы» я попадаю на другое поле боя, где прямо с ходу меня встречает допрос с пристрастием.

— Виктория… — стоит только переступить порог квартиры, как в коридоре появляется отец. Сворачивает газету, которую, очевидно, читал и снимает очки. Дежурно чмокнув меня в холодную щеку, натянутым от напряжения голосом интересуется:

— Почему так поздно?

Ни «привет, Вика», ни «как дела, дочь?». Я уже привыкла.

Вообще отец редко когда так рано возвращается с работы. У мэра города всегда находятся гораздо более важные дела, чем ужин с семьей. У него на нас с матерью вообще, как правило, нет времени. Но сегодня, видать, звезды встали по-особенному. Ну, или мне конкретно не фартит.

— Заморочки с проектом, пришлось задержаться, — вешаю я ключи на ключницу, стягивая шарф. — Ты сегодня рано.

— Так получилось. С кем ты приехала? Машина незнакомая.

Разумеется, Марк Анатольевич не мог этого не заметить. Его зоркий глаз следит за всем, что касается его дочери. Не дай боже, мне оказаться темным пятном на его безупречной репутации! Век не отмоется… ага.

— Директор фирмы — Илья Владимирович. Он меня подвез.

— Мне стоит беспокоиться?

— За свою репутацию? Или за меня? — вскидываю взгляд глаза в глаза.

Отец багровеет и злится.

— Не дерзи, Вика. Ты прекрасно поняла вопрос.

— Нет, — отвечаю спокойно. — Тебе не стоит беспокоится.

— Ты знаешь, что сейчас нужно быть предельно осторожной в своих действиях и высказываниях, молодая леди.

— Знаю.

— У меня на кону поставлено слишком многое, и мне бы очень не хотелось, чтобы твое имя стало достоянием грязных бульварных газет. А оно станет, если ты продолжишь вести себя подобным образом. Потому что вездесущие…

— Вездесущие журналисты с местного телевидения спят и видят, как бы нарыть на тебя порочащий компромат и выбить из гонки за губернаторское кресло. Помню я. Помню.

— Вот и хорошо, — чеканит отец, — что помнишь.

Я закатываю глаза. Хорошо, что стою к отцу спиной и он этого не видит. Мысленно отмахиваюсь, вешая пальто в шкаф. Я привыкла. Ко всему этому за столько лет уже привыкла.

— Мой руки и давай за стол.

— Хорошо, сейчас. Только переоденусь, — бросаю на ходу, уныло переставляя ноги в сторону своей комнаты.

Знаете, многие люди обожают момент возвращения после трудового дня домой. Родные стены греют и бла-бла-бла. Но это не моя история. Мне хочется бежать отсюда без оглядки. Вот только, увы, некуда.

Если вы думаете, что быть дочкой отца-политики — это так прекрасно и такие перспективы, то я вас огорчу. Это не так! По крайне мере, в нашей семье должность отца скорее обуза. Иногда хочется биться головой о стену от всех правил, которые идут со мной рука об руку всю мою жизнь! Туда не ходи, с тем не общайся, этого не делай, здесь на останавливайся. Ар-р-р! А сейчас это все только обострилось в разы! Ибо отцу донесли, что к концу года губернаторское кресло опустеет и его нужно будет кому-то занять.

Перспективы, перспективы, перспективы… бесит!

Всю свою жизнь я стремилась быть хорошей. Сколько себя помню — я была та самая «дочь маминой подруги», которая учится на пять, сидит дома, с плохими компаниями не общается, смотрит только правильное кино, слушает только правильную музыку, днями и ночами зубрит правильные книжки и стремится к миру во всем мире. Идеальная пай-девочка Виктория! Девочка, которая в последнее время крайне задолбалась быть хорошей!

Давно я не чувствовала себя такой свободной и живой, какой была в ту ночь в клубе. В ту ночь с Ренатом. Да, наверное, вообще единственный раз в жизни — я жила! А не следовала установленным кем-то правилам. Эта мысль пьянит и дурманит. Подстегивает и зажигает.

Я хочу еще…

Еще один маленький глоток свободы!

Я беру в руки салфетку с номером и телефон…

Но я снова не решаюсь ему набрать. Черт!

Глава 10

Вики

Следующее мое утро на работе начинается с доставки цветов.

Я только успеваю переступить порог своего кабинета, как в дверях появляется курьер с изумительным букетом белых пионов.

Я растерянно глазею на парнишку. Парнишка глазеет на меня. Улыбается и тянет шариковую ручку со словами:

— Виктория Морозова? Доброе утро, доставка цветов. Распишитесь.

Я, окончательно выпадая из реальности, машинально чиркаю свою закорючку в бланке и принимаю из рук парня букет. На всякий случай решая уточнить:

— Точно для меня?

— Конечно. Хорошего дня!

Опомниться не успеваю — курьера и след простыл. Остается только легкий морозец и совсем не легкий шок, который отпускает медленно и нехотя.

Нет, вы не подумайте, я люблю цветы. Обожаю сюрпризы. Жить не могу без подарков. Просто в данный момент мне некому их дарить, устраивать и презентовать. Поэтому букет вызывает скорее подозрение, нежели радость.

Записки в цветах, кстати, я не нахожу. Кто это так расщедрилась — могу только гадать.

Утыкаюсь носом в ароматные пышные бутоны, вдыхаю и ловлю шальную мысль: может Ренат… Но тут же себя осаждаю. С какой это радости ему слать мне цветы? Прошло четыре дня с момента нашего расставания — от парня никаких новостей. Да и мало того, что он не знает обо мне ничего, кроме имени. Так еще и образ романтичного тайного поклонника точно красавчику не подходит. Этот крайне прямолинеен. Скорее приедет с букетом сам, чем отправит его с курьером.

Тогда кто? Кто-то из коллег? Друзей? Знакомых? Или, может…

Выглядываю в коридор, высматривая среди работников «Квадрата» нашего генерального. Нахожу. Илья Владимирович в своем кабинете о чем-то ожесточенно спорит с кем-то по телефону. Ни взглядом, ни словом, ни улыбкой он не дает мне понять, что цветы от него. Да и с чего бы? Глупости, Вика!

Наверное, все-таки курьер ошибся адресатом. Но не выбрасывать же такую красоту? Да простит меня та, кому этот букет предназначался, но я выпрашиваю у нашего завхоза вазу и водружаю цветы на край рабочего стола. Пусть стоят и радуют глаз.

Вообще вторник выходит суматошным. И не только у меня. Встреча за встречей, проект за проектом. Короткий перерыв на кофе с Вадимом Сергеевичем и снова все по кругу….

Мне даже не удается урвать минутку, чтобы поговорить с нашим директором и сообщить, что я готова попробовать себя в новой роли и взяться за дизайн бара его друга. Он — Илья Владимирович — покидает офис слишком рано. А я снова задерживаюсь на работе допоздна. И снова в эту ночь засыпаю, прокручивая в голове номер Рената, так и не решаясь ему написать…

Экватор рабочей недели — среда — начинается для меня с нового «презента». На этот раз это оказывается набор шоколадных конфет из моей любимой фирменной кондитерской через дорогу.

Тут я убеждаюсь окончательно — нет, адресатом не ошиблись. Но и о том, что я «балуюсь» именно этой фабрикой, знает только узкий круг лиц. В основном коллеги по работе, которые наверняка видели меня, не раз бегающую в обозначенную кондитерскую.

Таким образом у меня намечается круг подозреваемых. Все из нашего коллектива. И окончательно умирает ма-а-аленькая и наивная надежда на то, что цветы были от Рената. Я хоть головой и понимала невероятность такой возможности, но по-детски верила. А вдруг?

Утро среды на работе проходит за ноутбуком и разработкой нового мини-проекта. А в обеденный перерыв я наливаю себе чай и устраиваюсь на рабочем месте с той самой коробкой конфет.

Большинство коллег повыползало из своих кабинетов и разбрелось по ближайшим кафешкам, я же лениво прижала попу к стулу. В офисе блаженная тишина, которую нарушает только приглушенный шелест принтера, который, похоже, снова забыла выключить Рита.

Я скидываю туфли, разминая уставшие от каблуков лодыжки. И попиваю чай, уминая конфеты. В руках телефон, на котором я бесцельно листаю ленту популярной соцсети, бездумно тыкая «лайки» на фотографии знакомых.

На экране мелькают новости и реклама, звезды и блогеры, за которыми я никогда толком не следила, но зачем-то подписалась. Все, в основной массе, одно и то же. Скучно, нудно и неинтересно. Ровно до того момента, пока я не натыкаюсь на жутко ненавистную мне строчку «возможно, вы знакомы».

Всегда, когда вижу ее, хочется фыркать, мол, ну даже если и знакома, наверное, есть причины, почему этот человек у меня не в списке друзей, правда?

Но сегодня фыркать не хочется. Наоборот. Я чуть не давлюсь чаем, когда на глаза попадается имя. Знаете, какое? Ренат Швец.

Мое сердечко запинается и замирает.

Я снова и снова вчитываюсь в имя и фамилию красавчика. Отставлю кружку, руки немного трясутся. По телу прокатывается волнение, отдаваясь легкими покалываниями в подушечках пальцев, я двигаю картинку на экране так, чтобы видеть фотографию его профиля.

Это он! Это точно он! Хоть я и не вижу лица парня — он на снимке со спины, в черной толстовке, где-то на набережной — но я готова поспорить на что угодно, что это тот самый, мой Ренат! Ну, не «мой» разумеется, но… в общем, не важно.

Все внутри сжимается. Сердце снова начинает свой бег, только теперь лихорадочный и быстрый. Оно слово в припадке безумия мечется по грудной клетке со своим слишком громким «бум-бум-бум». По губам расплывается нервная улыбка. Странная реакция, согласна. Но во мне просыпается алогичная радость от «находки».

Может, «постучаться» в друзья? Фамилия у меня на этой странице не Морозова, а Ленских. Мамина, девичья. В самую последнюю очередь мне хотелось бы, чтобы красавчик узнал, с кем его угораздило «спутаться». Так что, если и правда…?

И что?

Как это будет выглядеть с его стороны, Вика?

Стремно, согласна.

Я щелкаю по «возможному другу», попадая на его страничку. Она — я даже не удивлена — закрыта. Тут моя радость слегка остывает. Ёшкин кот! А когда я обращаю внимание на дату последнего захода парня на сайт — рушится окончательно. Потому что последний раз он был на своей странице аж полтора месяца назад…

Подпираю кулаком щеку и, как сталкер, рассматриваю фотку. Долго. Дотошно. До мельчайшей детали. По-моему, даже отдаленно узнаю место съемки. Та самая набережная, где мы под утро допивали шампанское? Точно. Она.

Интересно, он совсем не заходит в свой профиль?

А вообще, ну не заходит и не заходит, какое тебе дело, Вика? У тебя его номер уже четыре дня в сумке карман прожигает, ты не решилась, а тут еще круче! И сколько бы я ни списывала свой тупеж на нежелание быть навязчивой, но уже явно попахивает трусостью.

— Вика.

Голос в мои мысли врывается так неожиданно, что я подпрыгиваю на стуле. Телефон вылетает из рук. Благо падает экраном вниз. За постыдным разглядыванием профиля парня я не замечена. Ура.

В дверях моего кабинета стоит Илья. Тот, который Владимирович. И гендир улыбается:

— Отвлекаю? Привет.

— Нет-нет, — прячу телефон в ящик стола и торопливо попадаю ногами в туфли, поднимаясь с места. — Перерыв. Пью чай с… конфетами. Хотите?

Илья скромно утаскивает одну. Стреляет глазами в букет, который и на второй день пребывания в офисе, как новенький. Интересуется:

— Поклонник? Красивые.

— Что-то вроде того, — улыбаюсь, плавно съезжая с темы. — Вы что-то хотели, Илья Владимирович?

— Зашел спросить, что решила? По поводу бара. Берешься?

— А, да. Хотел вчера к вам подойти, но, когда вспомнила, вас уже не было на месте. Да, я хочу попробовать. Думаю, у меня получится. Я уже даже накидала кое-какие предварительные варианты, но, разумеется, нужно еще осмотреть помещение и поговорить с заказчиком.

— Вот и ладненько. Тогда собирайся. Через десять минут жду на улице.

— Что? Куда?

— Поедем на встречу с тем самым заказчиком. Он нас в своем ресторане уже ждет. Что оттягивать, правда? Давай, Вик, — взгляд на наручные часы, — уже девять минут, — и снова новое подмигивание.

Нет, может, все-таки это от Ильи букет и конфеты?

Ресторан, в котором нам с Ильей назначил встречу его друг-заказчик, расположился всего в паре улиц от нашего офиса. Это не могло не радовать. Десять минут на машине, с учетом трех светофоров, и мы заруливаем на парковку. Разве не прелесть?

Если бы погода располагала, можно было бы и пешком прогуляться. Но увы, на улице все еще жуткая гололедица. И да, я ищу способы как можно меньше времени оставаться с нашим директором наедине. Не нравятся мне эти его… подмигивания.

— Андрюха — человек непростой, но креативный, — дает последние наставления генеральный. — Иной раз он может быть недоволен всем, а уже наутро со своей легкой руки дать проекту одобрение. Ему нужно время, чтобы все переварить и разложить по полочкам. Короче, Вик…

— Спонтанность — это не про него, я поняла. Все решения должны быть взвешены и выдержаны. Не торопить — запомнила.

Илья Владимирович улыбается, кивая.

— Умница.

Я отвожу взгляд. Не смущаюсь, а держу приличную дистанцию. Раз уж наш генеральный директор на нее решил основательно забивать в моем присутствии.

Нет, будь Илья человеком посторонним да даже хотя бы просто коллегой — мне было бы в разы проще! Где-то лишний раз ему улыбнуться, где-то подмигнуть, где-то намекнуть. А почему нет? Я девочка, я люблю быть в центре внимания мужчины.

Но! В нашем случае есть огромное «но». Илья — мой начальник. А на флирт с начальством в моей жизни жирное табу. Каким бы обаятельным и привлекательным он не был — для меня шашни с руководством не предвещали ничего хорошего. Только еще больше сплетен и пересудов. Увольте, наелась!

— Я думаю, все пройдет удачно, — уверяю водителя, когда машина паркуется почти у самого входа в ресторан, втискиваясь между двух других.

Я подхватываю сумочку с папкой и тянусь к ручке, чтобы открыть дверь и выйти, когда Илья Владимирович глушит мотор и выдает задумчиво:

— Хорошая ты, Вика, девочка…

Меня как по щекам с размаху бьют! Их опаляет жгучий, ядерный, алый румянец! Он настолько яркий и интенсивный, что меня, кажется, видно даже из космоса в этот момент!

В голове всплывает тут же другая картинка и похожие слова от другого мужчины:

— Хорошая маленькая девочка Вика. Что же мне с тобой делать?

Абзац!

Растерявшись, я ничего не отвечаю на брошенную Ильей реплику. А спешу отвернуться и выскочить на свежий воздух, гадая, как меня, домашнюю прилежную отличницу, угораздило так вляпаться, чтобы сравнивать двух мужиков!

Дергаю дверь и слишком резво выскакиваю из высокого внедорожника. Не рассчитав расстояния и сил. Секунда. Мгновение. Даже сориентироваться не успеваю, а только охнуть, как нога подворачивается! Каблук попадает на замерзшую лужу, и я, поскользнувшись, взмахиваю руками, уже приготовившись позорно сесть задницей на асфальт и раздробить себе копчик. Как…

Падения не случается. Меня… меня ловят? Да, черт побери! Меня ловят чьи-то сильные руки, хватая за талию и дергая вверх. Ставя ровно на подкашивающиеся от страха ноги.

Моя спина упирается в чью-то грудь. Моя талия сжата чьей-то рукой. Мое сердце успевает сделать только один удар. Громкое «бум»! А потом мое ухо обжигает горячее дыхание и волнующий шепот:

— Все-то ты мне в руки свалиться норовишь, ясноглазая… — прошивая током от макушки до пят.

Глава 11

Ренат

Вики дергается испуганно. Оборачивается стремительно. Она по-прежнему в моих руках, ладонями своими горячими мне в грудь упирается, сохраняя расстояние на грани приличия. Взгляд поднимает глаза в глаза, молча предупреждая.

О чем? Это она по поводу того перца, с которым приехала на пафосной тачке, беспокоится? Да по хрен. Нет, я бы, конечно, мог ее отпустить, но не делаю этого. Наоборот, машинально сильнее талию ясноглазой сжимаю, к себе прижимая ее, замечая не без гордости:

— Я снова тебя спас.

Как за эти пять дней с момента нашего расставания она вообще не убилась со своей координацией в свете последних климатических событий? Вопрос. Который чуть не срывается с языка, но я его вовремя прикусываю.

— Ренат? — спрашивает, будто глазам не доверяет.

— Ренат, — киваю. — Привет, ясноглазая.

Она ресницами своими длинными хлопает, прямо загнанный в ловушку олененок. Как там звали малого с огромными глазами из детского Диснеевского мультика? Бемби? Вика — один в один — на лице неподдельный шок. Правда, с легким, старательно спрятанным налетом радости.

Да, я готов поспорить на что угодно — ясноглазая рада меня видеть, даже если скажет обратное. И, честно говоря, у меня у самого как будто булыжник с души. Не знаю, чем и как это объяснить. Просто по факту.

— Привет… — отвечает наконец-то, сексуально на выдохе.

У меня дергается все внутри. Прежде чем успеваю себя тормознуть, кидаю:

— Я соскучился.

— Врешь?

— Вру, — поддакиваю. — Но ты же помнишь, я еще только учусь быть джентльменом, — подмигиваю. И тут, наконец-то, вижу ее улыбку. Очаровательную, нежную улыбку. Черт! За эти дни я успел забыть, какая она у нее — вырубающая все левые мысли.

— Ты на верном пути, красавчик. Чуть больше уверенности в тоне и напора во взгляде, и однажды, очень может быть, я даже поверю, — звучит тихо и кокетливо.

— То есть ты допускаешь, что это не последняя наша встреча, ясноглазая?

— Как знать, — передергивает плечиками Вики. — Как оказалось, город в четыреста квадратных километров — это немного, а население в миллион жителей — это не приговор…

Мы переглядываемся, улыбаясь друг другу, как старые добрые знакомые с одним маленьким общим секретом. Хотя, на самом деле, ни хера мы не старые знакомые! И секрет у нас не такой уж и маленький. И вообще, никогда я не позволял себе флирта с женщинами, которые задержались в моей постели всего на ночь. Встретились и разбежались — так это работает.

Но в этот раз в башке что-то щелкнуло и стены посыпались, погребая под собой старые принципы. Я сломался. Я хотел повторения пятничной ночи. Эгоистично был почти уверен, что, как только доберусь до ясноглазой снова, до ее тела — меня отпустит. Мне это было нужно, как воздух, ибо жить постоянно с ее образом в голове — порядком подзадолбало и страшно мешает.

Пять длинных дней, когда только работа и дела не давали мне изводить себя ежесекундными мыслями в стиле: «а если бы», да «а кабы». Честно говоря, я уже дошел до того, что подумывал наведаться в клуб. Помахать «корочками» и потребовать видео с камер видеонаблюдения. Где-то она, сто процентов, да засветила бы своим личиком. Я бы нашел. Даже если бы мне пришлось пересмотреть весь хронометраж с двенадцати до трех утра, когда мы из «Алой розы» и свалили. Найти лицо, пробить по базе, узнать номер — цепочка простая и примитивная до ужаса. Взять ее еще разок и тогда точно бы полегчало. Уверен! Еще всего ночь и адский «заклин» бы прошел.

Да, мне хватило бы дня, чтобы достать ее контакты. Но я медлил. Я наивно надеялся, что еще один… ну, еще один — и вот завтра точно я ее забуду! Так обычно и бывает. Не умею я долго циклиться. Вспыхиваю быстро — гасну еще быстрее.

Но не вышло. «Завтра» она попалась мне на глаз и все только усложнила.

— Кхм, Вика… все хорошо? — врывается в наши уютные гляделки посторонний мужской голос.

Вики вздрагивает, будто забывшись. Опомнившись, выкручивается из моих объятий, на пару шагов отступая чуть ближе к нему, чуть дальше от меня. Мелочь, но коробит.

— Да-да, все хорошо. Поскользнулась просто. Ренат меня… спас?

— Ага, — киваю, — спас.

Поднимаю взгляд ясноглазой за спину. За ней стоит тот самый перец, с которым она приехала на одной тачке. Оговорюсь сразу: я заприметил ее в салоне серебристого внедорожника еще как только он зарулили на парковку. Честно? Ждал. Сначала хотел понаблюдать, потом не устоял и вышел, когда они припарковались рядом. Как оказалось, не зря. Было бы печально, если бы симпатичная задница Вики заработала синяки от падения.

— Вы знакомы?

— Ага. Это… это друг. Мой. Ренат — Илья. Илья — Ренат.

А Илья тогда у нас кто, если я друг? Ее? Интересно.

Мы пожимаем с этим Ильей друг другу руки. Вроде как мирно. Насколько оно вообще может быть мирно в ситуации, когда у обоих «виды» на одну девушку. А в том, что у Ильи есть «виды» на ясноглазую — не заметит только слепой.

Или он вообще ее парень? Сомневаюсь, конечно. Образ Вики не похож на тех, кто будет «ходить налево», но и этот вариант рано сбрасывать со счетов. Может, они в тот вечер поругались и «взяли паузу»? Вот будет смешно, если меня реально просто использовали, чтобы насолить какому-то мудаку, наставив рога.

Вика-Вика… кто же ты?

— Приятно познакомиться, Ренат.

— Взаимно, — ничего подобного.

Он проходит взглядом по мне. Я, в свою очередь, оценивающе сканирую его фигуру. Первое впечатление? Смазливый и на стиле — типичный пижон. Бизнес-воротила, который самоутверждается за счет дорогих тачек, фирменных ролексов и начищенных до зеркального блеска ботинок. Девочки таких любят.

Скрепя сердце приходится признать: такой типаж мужика рядом с Вики смотрится гармонично. Я не знаю, кто она. Понятия не имею, из какой семьи. Но, как однажды выразился Фомин, девочка элитная. Сладенькая, миленькая, чистенькая — идеальная, в общем. Вряд ли мама и папа трудятся на заводе за копейки. Поэтому да — этот тип Илья ей подходит. И это бесит! Не должно, но бесит!

— Вика, может пойдем? А то мы опаздываем на встречу.

— Ох, точно! Да. Да, идем, конечно.

Илья подставляет локоть. Вики бросает взгляд в мою сторону. Межуется доли секунды, а потом цепляется своими изящными пальчиками за его руку.

Я провожаю этот жест немым укором. Ясноглазая улыбается, извиняющимся тоном бросая:

— Извини, нам правда пора, Ренат.

— Конечно, без проблем. Рад был повидаться.

Кивает.

— Взаимно.

Еще один взгляд, и Илья утаскивает мою ясноглазую за собой в сторону ресторана.

Я молча провожаю их спины взглядом, внутри у меня ураган. Сто процентов, этому пижону пособие для чайников «как стать джентльменом» не нужно: и дверь открыл, и улыбнулся, еще как не поклонился! А Вика, коза, даже не обернулась, что закусило.

Со психу впечатываю кулак в ладонь и выругиваюсь. Не моя она. Не моя и моей не будет! Мне это не нужно. Ей это не нужно. О чем вообще думал все эти дни, идиот? Хотел увидеть? Увидел? Дальше что? Дальше я бы с огромным удовольствием просто взял и молча уехал из этого гребаного ресторана. Вот только я тут тоже не от праздной жизни торчу в свой выходной день. И необходимость зайти следом за Вики и этим пижоном-Ильей — убивает. Блть! Но выбора нет.

Ныряю в салон тачки, забираю телефон и ключи. Блокирую двери и иду туда, где пару минут назад простыл след парочки. Очень надеюсь, что наши с ними столики будут в разных концах зала, потому что иначе ни на какой конструктивный разговор отец может не надеяться…

Но когда фортуна в этой жизни поворачивалась ко мне лицом, а не подкачанным филейным местом? В точку. Ни разу. Я ее «любимчик». Так что ждать такого подарка с небес и сегодня было бы опрометчиво и глупо.

Мы с Вики сидим на расстоянии пяти столиков друг от друга. В соседних рядах. Мы с отцом у стены, ясноглазая со своей «компанией» у окон. Так что я прекрасно вижу Вики, а Вики прекрасно видит меня.

Мы еще и лицом друг к другу оказываемся. Переглядываемся. Ни улыбок, ни подмигиваний — просто глаз друг от друга оторвать не получается. У меня от нее так точно, и это какой-то новый, извращенный способ психологической пытки. У меня с головой в последние дни и так не лады, психолог из отряда уже на меня косо посматривает, а тут еще судьба глумится.

— Ренат! — психует отец. — Кого ты там высматриваешь? — оборачивается и, разумеется, догоняет, «кого». — Баба, — фыркает. — Три десятка лет, а до сих пор все туда же. Никакой серьезности, одни бабы на уме.

— Не твоего ума дело. Ты меня позвал зачем? — рычу. — Нотации читать? Спасибо, я сыт. Завтракал сегодня.

— Опять дерзишь?

— Не опять, а снова, — бросаю любимую фразу Розы, отца аж подбрасывает вместе со стулом. Он отвлекается на официанта, а мои глаза снова к столику ясноглазой ползут.

Она сидит в компании своего Ильи и еще одного пижона. На столе кофе, десерты и куча бумаг. Они что-то обсуждают. Деловая встреча? Я, как сталкер, слежу, считываю и ловлю любой жест, мимику или движение девчонки, чтобы хотя бы примерно понять — кто ей эти двое. Вика же нет-нет да бросает взгляд на затылок моего отца.

Эпичней, конечно, было бы, если бы я тут с какой-нибудь бабой сидел и ворковал, но увы. Не подготовился. Все, что мне досталось — это компания отца, который в коем-то веке оказался среди недели в городе и изъявил желание со мной встретиться и побеседовать.

Сижу, наблюдаю за Вики, вполне отдавая себе отчет в том, что тяну время. В гробу я видал такие беседы с отцом тет-а-тет, если уже совсем честно. Но, когда отец сказал, что вопрос касается Розы — отказать не получилось. Так уж вышло, что Цветочек — наша единственная связующая нить. Все остальные треснули, когда мне было десять.

Рассказать, почему?

Глава 12

Ренат

Да потому что вся моя жизнь — сплошное дерьмо, но давайте по порядку.

В десять лет я был мелким пиздюком, который хотел одобрения вечно занятого, вечно командированного папы. Из кожи вон лез, чтобы быть круче, выше, сильнее. Чтобы любили больше! Да, наивный сопляк свято верил, что если ты будешь учиться прилежней и вести себя лучше, то и любить тебя будут больше. Херня.

Я бегал по кружкам и секциям, зубрил уроки, таскал пятерки, делал все, чтобы гордость в глазах отца увидеть, но вместо этого я получил знаете, что? Развод. Развод родителей, который разразился в моей жизни, как гром среди ясного неба.

С него-то все и началось, а моя вера в настоящую любовь, бескорыстные чувства и крепкие браки пошла по… под откос, короче.

Начались сплошные страдания и слезы матери. Крики, истерики, ругань. А потом и болезнь, вызванная затяжной депрессией. И следующие пять лет тишины со стороны биологического родителя. Целых пять, когда она увядала на моих глазах, а он не сказал мне ни слова. До того самого момента, пока мамы не стало.

Только тогда Игорю Антоновичу пришлось выйти со мной на связь. От безвыходности. Потому что других родственников в моей жизни нет. Ни одного по маминой линии. Пусто. А отдать родную кровь в детский дом для генерала Шевченко стало бы позорным пятном на безупречной репутации.

Кстати, да, даже фамилию я оставил себе матери. Швец.

Для меня ее смерть стала не просто ударом — полным крахом всего. Страх привязываться и подпускать людей близко родился во мне тогда и со временем только прогрессировал. Я не хотел никого рядом, потому что снова боялся потерять. Я вполне это осознавал. Я чувствовал это слишком остро. Противился серьезным чувствам слишком яростно. Даже с психологом прорабатывал эту тему, ведь в отряде нужны эмоционально устойчивые и стабильные бойцы. Но проблема сидит слишком глубоко.

У нас должен быть стимул жить. Должно быть стремление вернуться с задания домой. К кому-то. Там кто-то должен ждать. Кто-то, кто обнимет, поцелует, приласкает и создаст тот самый гребаный уют, в котором захочется утонуть. Кто-то…

Но, увы, единственный человек, который любил и был рядом, ушел. Остался только отец, который в свое время, по какой-то причине решил, что я недостоин его присутствия в моей жизни, тем самым все обрубив.

Честно? И потом он на хер был мне не нужен! Да, гордый. Да, глупый. Но я бы предпочел оказаться лучше в детском доме, чем в «новой» семье отца. Я бы предпочел быть совсем один, чем чувствовать себя чужаком в чужой семье, где были свои правила, устои, принципы и… свой ребенок.

Роза.

Я ведь невзлюбил сводную сестрицу сразу. Ей было четыре, мне пятнадцать — какой мне вообще был прок от ее присутствия? Навязчивая, мелкая, жизнерадостная, залюбленная, не знающая проблем девчонка! Я ревновал ее к отцу и злился, спуская всех собак на это зеленоглазое чудо. Винил, считая, что именно из-за нее не стало моей семьи. Моего дома. Моей матери. Мне нужно было найти объект ненависти, и я его нашел.

Хотя, разумеется, никакой вины Цветочка в расставании моих родителей нет, не было и быть не могло. Она вообще появилась у отца с его нынешней женой — Снежаной — только через год после развода родителей. Но разве пятнадцатилетнему отморозку есть до этого дело?

Поэтому да — ненависть родилась с первого взгляда. Но… блин, это же Роза! Хитрая, как лиса! Упрямая, взбалмошная, вредная, приставучая мелочь, которая без спросу разнесла к чертям все «личные границы»! Которую сколько не отталкивай — она липнет и цепляется за тебя, как репей! Ты ее обижаешь — она обниматься лезет. Ты с ней не разговариваешь — она к тебе с дурацким рисунком топает. Рычишь на нее — она конфеты тащит, задобрить. Ты получил от отца — Роза что? Правильно. Виснет у тебя на шее и говорит, что ты самый лучший старший брат на этом свете.

Я до сих пор не знаю, чем я этой рыжеволосой девчонке так приглянулся? Чем я заслужил ее любовь? Ведь я был совершенно отвратительным, угрюмым и злым пацаном. Первый год так точно!

Я был буйным. Я дурил. Я пять раз сбегал из дома. И, пожалуй, единственное, за что отцу спасибо — благодаря его характеру я не поехал вниз по социальной лестнице. Из вредности, из принципа и еще хер знает из чего взялся за ум и поступил не просто на престижную службу, а попал в элитный отряд. Сам. Спецназ — многие о таком могут только мечтать. У меня получилось. Не без проволочек, но все последние десять лет я пахал, как проклятый, чтобы раз и навсегда заткнуть любимому батеньке рот.

А благодаря Розе я вырос не таким уж и черствым сухарем. Эта ведьмочка пробралась под кожу. Тянулась ко мне с четырех лет, как цветочек к солнцу. Год за годом. Рука об руку. Все время рядом. Все время поддерживая. Сколько бы я ни ворчал на ее навязчивость, Цветочек только смеялась. Всегда. И сколько бы я ни ругался с отцом, она до сих пор обнимает и говорит, что я самый лучший брат.

Эту девчонку не победить и не переспорить. Эта девчонка единственная, кого я всей душой люблю в этой жизни. Так что да, когда вопрос касается Розы — отказать отцу я не просто не могу. Не хочу и не имею права…

Вот такая она, моя жизнь. Буквально перед глазами проносится.

Я подхватываю принесенный официантом кофе и делаю глоток. Обжигает, пробирая до нутра. Смотрю куда? Верно.

Ясноглазая сейчас над чем-то заливисто смеется. Щеки ее миленько розовеют. С Ильей переглядывается. Он своими глазенками по ее губам мажет — у меня челюсть хрустит. Отвратительная картинка.

Я отвожу взгляд, бросая отцу:

— Так и будем молчать? Ты собирался поговорить? У меня времени в обрез.

— У тебя же сегодня выходной.

— Дела есть. Выходные тоже не бесконечны.

— Как дела на службе? Все спокойно?

— Давай не будем делать вид, что ты не в курсе. Самсонов тебе и без меня все докладывает неплохо.

— Надеялся, что уровень откровенности между нами стал чуть выше.

— Как видишь, нет. Кстати, ты же должен быть в командировке. Разве нет?

— Завтра уеду.

— Надого?

— Две, может быть три недели. Потом у нас запланирован с Жанной отпуск.

Жанна — она же Снежанна и мать Розы. Повзрослев, я могу даже сказать, что не такая уж она и плохая. Умная, даже мудрая женщина. Ни разу в своей адрес я не слышал ничего уничижительного, поэтому она вполне симпатична мне, как человек. Но человек, по-прежнему чужой для меня.

— Пока нас не будет, хотел попросить приглядеть за Розой.

— Без проблем. Это все?

Взгляд сам собой в сторону ясноглазой вильнул. Она отвернулась поспешно. Наблюдала за мной.

— Не совсем.

— Я слушаю.

Отец делает глоток кофе. Нервничает? Да нет, скорее генерал Шевченко подбирает слова. Такие, чтобы убить с первой же фразы. Расстегнув пуговицы на пиджаке, устраивается в кресле удобней. Смотрит на меня исподлобья. Я задницей чувствую, что следующая его фраза мне не понравится.

— Слишком длинная пауза, отец.

— Ладно, лукавить не буду. Да, думаю, ты и сам догадываешься. Ренат, мне не нравится выбор специальности Розы. Я не хочу, чтобы она шла по нашим с тобой стопам и оказалась в правоохранительных органах. Но меня она напрочь открывается слушать, упрямая девчонка! Мать ее тоже заняла нейтральную позицию. А вот твое мнение для сестры важно. Она к тебе прислушивается. Может, ты как-то повлияешь на Розу и…

— Нет, — обрубаю, не дослушав.

Я ожидал чего-то подобного от отца.

Дело в том, что наш упрямый Цветочек пошла учиться на кинолога. Она вообще имеет определенную предрасположенность к зверью. С детства у нее были то рыбки, то крыски, то кошечки и собачки. Последнее ее привлекает больше всего. Поэтому для меня выбор ее будущей профессии открытием не стал. А вот генерала это закусило.

Первые два месяца он благополучно спускал на тормозах, видимо, в надежде, что Роза Игоревна одумается. Но уже пошел третий месяц первого курса, с намеченного пути Цветочек сворачивать не планирует. Порода у нас упрямая. Наоборот, девчонка очень удачно идет к досрочно закрытой сессии. Видимо, поэтому отец и пошел в наступление.

— Что нет, Ренат?

— Все нет. Это выбор Розы, и я его поддержу. Каким бы он ни был. Ей это нравится, она этим горит, не вижу проблемы.

— Не видишь проблемы? Ну, какой из нее кинолог?!

— Если будет учиться прилежно, то первоклассный.

— Ты совсем не хочешь войти в мое положение!

— А ты в мое когда-то входил? — схлестнувшись, бодаемся с отцом взглядами. — В мое или в ее? Тебе не нравится — мы все должны подстроиться. Не будет этого. Забудь.

— Ты снова все воспринимаешь в штыки, Ренат. Всего один шаг мне навстречу — ты бы не переломился, я уверен.

— Конечно, — ухмыляюсь. — Меня не так просто сломать. Спасибо тебе, кстати, закалил за тридцать лет. Одного шага мало. Только что это меняет? Ты как думал всю жизнь только о себе, так и продолжаешь жить эгоистом. Тебе что-то надо, ты ужом извернешься, но добьешься своего.

— Ты как со мной разговариваешь?

— Как заслужил, — бросаю и поднимаюсь из-за стола. — Если это все, о чем ты хотел поговорить, то я поехал.

Отец пожимает плечами, мол, а о чем с тобой еще разговаривать, раз ты меня не поддержал? Я принимаю это за «да». Стягиваю со спинки стула куртку и еще разок, напоследок, оборачиваюсь в сторону Вики.

Теперь она взгляд не отводит. Смотрит прямо. Ощущение такое, что очень хочет подорваться за мной следом.

Блть, подойти и номерок в наглую попросить, что ли?

Да нет, дурость. Забыть и не вспоминать. Куда мне до ее Ильи? Ухаживать — не по моей части. Отношения тоже не мой профиль. Привязать к себе девушку только ради одноразового перепиха? Нагло и эгоистично. Дать ей надежду, на что…? Нет. Никаких номерков, Швец.

Машу ясноглазой головой. Едва-едва. Намекая, что догонять меня смысла нет. Она это понимает. Взгляд сразу поник. Но нечего мне тебе, ясноглазая, предложить. Совсем нечего. Поэтому я просто разворачиваюсь и молча покидаю ресторан.

Вики

Я не слышала, о чем они разговаривали с этим солидным мужчиной, но взгляд Рената, который он бросил в мою сторону прежде чем уйти, больно отрекошетил в сердце. Было в нем что-то такое…

Одиночество, быть может? Такое же отчаянное, каким страдаю я, возможно? Когда тебя весь белый свет не понимает, а тебе так хочется… ну… простого: доброго слова, нежной улыбки, мягкого взгляда. Вот такое одиночество?

Понятия не имею, но я честно хотела его догнать. Зачем? Не знаю, просто порыв. Порыв, который слишком явно отразился на моем лице, потому что Ренат перехватил мой взгляд и покачал головой. Он меня остановил. Красавчик непрозрачно намекнул, что делать этого не нужно. Не ждет. Не хочет. Нет, ну оно и логично — кто я ему?

Его жест пригвоздил меня к месту. Я провожала взглядом его спину до самых дверей, сжимая в бессилии кулаки. Ренат обозначил границы. Только поэтому я осталась сидеть. Только поэтому усердно пыталась участвовать в разговоре за столом, пропустив мимо ушей львиную долю информации. И только поэтому я не покладая рук работала по возвращении в офис. Чтобы не думать и не сожалеть.

Третья возможность меньше чем за неделю — я упустила все.

Вообще на контрасте с такой милой встречей у ресторана уход Рената выглядел мрачно и драматично. Что конкретно сбило настрой на целый день, утягивая в пучины собственных мыслей. А их было так много, и все они были такие громкие…

В итоге, к концу дня я пришла к выводу, что четвертой попытки в нашей жизни уже вряд ли суждено случиться. Раз уж я не смогла зацепить за прошлые три, то и номер парня хранить у себя совершенно бессмысленно. Надо отпустить и забыть.

Где тут логика? Бесполезно, не ищите.

Достав из сумочки ту самую белую салфетку, я долго кручу ее в руках. Опять рассматриваю цифры. До тех пор, пока, психанув, решительно не комкаю, бросая в урну. Все. Точка.

В конце рабочего дня меня снова подвозит до дома Илья. Всю дорогу мы опять преимущественно молчим. Хотя нет, поправочка. Молчу я. Илья Владимирович сегодня словоохотлив. Мужчина перетягивает весь «шум» в салоне на себя, рассказывая какую-то историю из жизни.

Классный я собеседник, да? Я даже не помню, какую. Но помню, что изредка киваю. А когда машина тормозит у моего подъезда, я слышу неожиданное предложение:

— Вик, может сходим куда-нибудь? Вдвоем?

— Эм… — растерянно оглядываюсь на водителя. — Сходим? Вдвоем?

— Ну… да.

— Это что, приглашение на свидание?

— Можно и так сказать, — кивает, правда тут же торопливо добавляет, — ничего личного, если не захочешь.

— Это как? — скептически заламываю бровь.

— Мы можем просто выпить кофе и обсудить новый проект. Так что?

Я в смятении прохожусь взглядом по фигуре Ильи. Кусаю губы и смотрю в лобовое. У меня есть принцип — никаких шашней с начальством. Но еще у меня есть в голове большая зацикленность — Ренат. И второе нужно как-то оттуда вышибать.

Поэтому я делаю дурость: киваю и соглашаюсь:

— Хорошо. Почему бы и нет. На этих выходных?

— Да, — поспешно поддакивает Илья Владимирович, — если ты не занята, то на этих выходных — супер!

— Вот и ладненько, — улыбаюсь я, — до завтра, Илья Владимирович.

— Илья, Вик. Давай вне офиса — Илья.

— Хорошо, Илья.

Я покидаю салон внедорожника, думая, ну какая я идиотка?

Дома ужинаем мы с мамой вдвоем. Она делает пару попыток завести разговор, поднимая тему предстоящего Нового года и праздника, который ежегодно мы устраиваем тридцать первого числа. Праздник, куда съезжаются их с отцом друзья и который я терпеть не могу за обилие пафоса! Да и, казалось бы, еще только первые числа ноября — рано готовиться. Но мама любит держать под контролем все! От цвета шаров на своей дизайнерской елке, которую нам делают и украшают на заказ, до цвета пайеток на платьях.

Я сегодня собеседник отвратительный. Разговор поддерживать не в настроении. Тем более разговор о празднике. Поэтому быстро запихав в себя ужин, закрываюсь в своей комнате. Открываю недоработанный дизайн-проект и до самой ночи ухожу мыслями в работу.

Уже в двенадцатом часу слышу, как открывается входная дверь. Отец приехал с работы.

Чтобы избежать лишних вопросов, вырубаю в спальне свет и заползаю под одеяло, прикидываясь глубоко спящей. На самом же деле лежу. Думаю, думаю и думаю. Много слишком. И все, в основном, о нем. О Ренате. Раз двадцать проговариваю в уме номер, который из головы выкинуть не так просто, как из сумочки. И впервые за эти дни я… не выдерживаю.

Ну что страшного случится, если я напишу, правда? В крайнем случае, если все так, как Ренат обозначил в ресторане, тормозя меня кивком, он просто не ответит. Проигнорирует мое смс. Я это переживу. Зато, по крайней мере — попытаюсь.

Включив ночник, усаживаюсь на кровати. Волнуюсь. Даже ладони потеют немного. Прокручиваю еще раз в голове номер красавчика — вбиваю его в строку «кому». А вот над сообщением зависаю. Что написать?

Просто «привет»? Скучно.

«Это ясноглазая»? Глупо как-то.

Идея приходит неожиданно. Время, конечно, я выбрала не ахти какое, но почему-то мне думается, что Ренат еще не спит. Быстро плавая пальцами по клавиатуре, набиваю шутливые смс, отправляя друг за другом:

«Привет, красавчик!».

«Дочитал свое пособие для джентльменов-чайников?».

«Не хочешь обсудить?».

Перечитываю раз пять! Решившись, жму на «отправку». Сердце в этот момент колотится, как ненормальное. Нездорово частит. Опираюсь спиной на спинку кровати и гипнотизирую взглядом экран. Жду.

Десять минут…

Тридцать…

Час…

На втором на сообщении появляется две галочки — значит, прочитано. Я нервно подпрыгиваю на кровати. Рефлекс. Впиваюсь взглядом в открытое окно мессенджера, ожидая вот-вот увидеть, что абонент пишет ответ, но…

Пусто. Он не пишет.

За всю ночь ответа мне так и не приходит.

Более того, Ренат не написал ни в эту ночь, ни на следующее утро, ни даже через день…

Глава 13

Ренат

Финал среды выходит у меня абы как. Не самый лучший день в моей жизни. Но начнем по порядку. Со спорт-бара, в котором я оказываюсь стараниями парней из отряда.

Особо желания развлекаться сегодня нет, но сослуживцы так долго уламывают, что я сдаюсь. Да и какая у меня альтернатива? Прозябать дома в одиночестве? Сомнительное удовольствие. Желания оставаться со своими мыслями наедине нет никакого, так что я собираюсь, прыгаю в тачку и уже в начале девятого лечу по утонувшему в сумраке городу, клятвенно обещая себе, что надолго не задержусь.

Почти все ребята у нас в отряде глубоко женатые или сильно погрязшие в счастливых отношениях. И в этот вечер они отдыхают со своими вторыми половинками. И только мы с Фоминым — извечные холостяки — приезжаем поодиночке, чем вызываем целую бурю шуток в свой адрес. Собственно, как и всегда. Мы привыкли.

Для меня серьезных отношений не существует, у Егора они просто не клеятся — это уже норма. Но Фома, надо сказать, не оставляет попыток сломать систему. И даже сегодня умудряется активно подкатывать шары к одной из официанток. Которая, если быть совсем откровенным, глазами стреляет в мою сторону. Да так активно, что в одиннадцатом часу Фомин сдается. Двинув мне кулаком в плечо, друг дарит свое «благословение» на «приударить» за той самой симпатичной официанткой, признавая собственное поражение ворчливым:

— Ненавижу тебя, Швец! — хватает дротики со стола Егор.

— Насколько от ноля до десяти? — ухмыляюсь.

— Сто! Куда мне с тобой конкурировать? — прицел, бросок, мимо мишени. — Да что за… — выругивается и хватается за второй. — Она тебя уже всего облизала за эти два часа! — бросок, второй дротик пролетает точно по такой же траектории, а третий и подавно врезается в вагонку, которой обиты стены бара. — Пздц, какой-то! И тут мимо.

— И это, кстати, я еще даже не вступал в борьбу, — подливаю масла в огонь, кидая с самодовольным смешком. — Смотри и учись, — хлопая друга по плечу, подхватываю три дротика. Следующий удар за мной.

Отхожу от мишени, прицеливаюсь на глаз и бью. Дротик пролетает и втыкается прямехонько в центр. За ним второй и рядышком третий.

— Три из трех, как тебе, Фома?

— Еще бы ты промазал, позер! Я бы тогда нехило напрягся, зная, что мою спину криворукий снайпер прикрывает. Самсонов же говорит, что у тебя прицел в зрачки встроен. Короче, не с тобой тягаться. Я понял.

— Хорошо, что Самсонов этот твой отвратный удар не видел, а то дополнительный кружок по полигону в обмундировании, который ты навернул в понедельник, показался бы тебе раем. Обстреливал бы мишени в тире до посинения.

— Меня или мишеней?

— Автомата.

— Ой, иди уже, умник отсюда. Удовлетвори девочку, а то к концу матча она точно сожрет тебя взглядом, и не путайся у меня под ногами.

— Удовлетворю, а как же? А ты ищи новый объект обожания, Егорыч.

Фомин что-то невнятно бурчит в ответ на мою реплику, я, втыкая на финалочку четвертый дротик в центр, возвращаюсь к столу и, прикладываясь к горлышку «нулевки», подмигиваю девушке.

Она так и водит за мной своими голубыми глазами. Хорошенькая. Не Вики, конечно, но смотреть на нее приятно. Вот только обилие счастливых парочек вокруг дестабилизирует мою внутреннюю уверенность, что отношения на раз — это кайф. Даже неловко как-то.

Сказать, что, глядя на того же Костю со своей подругой, у меня в груди не свербит? Не могу. Все девчонки такие счастливые, а пацаны довольные. Им есть с кем уехать домой. Кого обнять или, как Ильюхе, в щечку чмокнуть. Не на раз. Не на ночь. Не просто ради физики. Они даже улыбаются друг другу по-особому, будто глазами ведут немой диалог. Шуточки у них какие-то свои. Приколы. Один на двоих мир. Держаться на одной волне не только вместе, но и порознь. Во время смены все смс-ками перекидываются и ответных смс-ок ждут.

Блин, да кому я вру? Еще как свербит! Давно уже, но сегодня особенно нестерпимо. После того, как я ясноглазую отпустил, снова не стрельнув у нее номерок. Что же меня на ней так повернуло жестко? Не понимаю. Думаю о том, что я вполне мог бы пригласить ее с собой в бар и начинаю снова загоняться. Отмахиваюсь и отворачиваюсь к телеку.

Сегодня гонят хоккейный матч. В баре собралось куча фанатов с вымпелами и шарфиками, а парочка даже в фирменных свитерах. Посетители яростно топят за «своих», да и за нашим столиком идут бурные дискуссии по поводу игры, которая у «армейцев с Невы» сегодня не клеится. Даже девчонки с любопытством за игрой наблюдают, наверняка совершенно не соображая, что к чему. Ребята потягивают пиво, я сегодня по безалкогольному. За рулем.

Вечер получается уютный. Мы много болтаем, много смеемся, пьем, устраиваем турнир в дартс. Короче, в итоге я расслабляюсь, а ближе к двенадцати сдаюсь. Моя ошибка, но меня можно понять. Сложно устоять, когда перед тобой мелькает фигуристая девочка, готовая на все. В прямом смысле этого слова. Поэтому, когда в первом часу ночи парни с подругами разъезжаются по домам, я стою у входа в бар. Подпираю задницей капот тачки и жду Свету. Ту самую официантку.

Она выходит минута в минуту, оглядывает парковку, знает, что я буду ее ждать. Час ночи. Бар закрывается. Верзила охранник участливо у нее интересуется:

— Может вызвать такси, Светик?

Та отмахивается:

— Не надо, Коль. Я сегодня не одна, — улыбается и, не строя из себя жеманную принцессу, идет в мою сторону. Вернее, ковыляет по льду на своих каблуках.

Я наблюдаю за каждым шагом. Отмечаю для себя, что она чем-то даже похожа на Вики. Отдаленно и мимолетно. В тени, если хотите. Тоже длинные темно-русые волосы и решительный взгляд. Но на этом все. Губы не такие полные, фигура более плотная, да и ростом Света почти с меня. Тот случай, когда девочка собой хороша, но в невольном сравнении ее с каким-то прошлым идеалом — увы, проигрывает во всем.

И тем не менее, я открываю новой знакомой дверь, приглашая:

— Подвезти? — улыбаюсь.

— Не откажусь, — Света без раздумий запрыгивает на переднее пассажирское. Прежде чем закрыть дверь, спрашиваю:

— Дома кто-то ждет?

Пожимает плечами:

— Вся ночь свободна.

— Идеально.

Закрываю дверь, огибаю тачку и сажусь за руль. Мотор со звучным рычанием заводится, и, не сговариваясь, мы едем… нет, не ко мне, просто катаемся по ночному городу. К себе я никогда и никого не тащу. Табу. Вики была единственным исключением в моей жизни. Опять же — хрен знает почему.

Мы с новой знакомой колесим по полупустым улицам. Таращимся на ночной город, улицы и проспекты и, в конце концов, останавливаемся на парковке у набережной. О чем-то трещим, о чем-то спорим. Так, слегка.

Света немного рассказывает о себе, я о себе. Пытаемся шутить… Честно, я даже не особо вникаю в то, что она говорит, и сам отвечаю на автопилоте. Скорее из вежливости, нежели реально хочу продолжать эту пустое переливание слов.

В машине маслает печка, в салоне становится душно, и Света расстегивает пальто. В какой-то момент я замечаю, что она кокетливо заигрывает, подталкивая своими гуляющими по моему предплечью пальчиками к более активным действиям. Явно не прочь продолжить. Я же… хер его знает. Я чувствую себя не в своей тарелке. Впервые за тридцать лет.

Атмосфера в тачке для меня настолько простая, что я даже готов к тому, что еще чуть-чуть, и я просто отвезу ее домой. Мы разойдемся. И об этом странном «недосвидании» даже не вспомним. Вот настолько состояние — отморозок. Поэтому я даже себе не могу объяснить, каким образом у нас вообще получился секс. Как мы до него дошли прямо в тачке.

Просто в какой-то момент она посмотрела, я улыбнулся. Она потянулась, я поцеловал. Чисто чтобы попробовать, а какие у нее губы на вкус? Попробовал. Сравнил. До ясноглазой далеко. Но меня это не тормознуло. Да и почему должно было?

Я в ее волосах ладонями запутался, Света губами своими по моей щеке поехала. Ее ладошка уже на ширинке, мои ладони на ее заднице. Сминают. Я не успел заметить, как мы перебрались на заднее сиденье тачки. А уже там поехало по нарастающей…

Суетливые движения. Скинутые куртки. Запотевшие стекла. Мешающие и подпирающие со всех сторон сиденья, все-таки «BMW» мало подходит для подобных «развлечений». Возня. Полный рассинхрон действий и раскиданные гондоны, которые вывалились из пачки по всему салону. Заканчивает все это «великолепие» грубый механический трах.

Перепих по-быстрому для меня не впервой, но вот секс без особого энтузиазма — что-то новенькое. Особенно эмоции «после», когда на пике ощутил себя таким грязным, что хотелось моментально провалиться в горячий душ, сдирая запах другой женщины с себя вместе с кожей.

— Ренат, все хорошо? — тянутся женские пальчики к моим щекам, замечая перемену в моем настроении.

— Все в норме.

Света ерзает. Все еще на мне. Поцеловать меня пытается, я уворачиваюсь. Ненавижу в этот момент себя и весь белый свет. Но больше всего ненавижу ясноглазую. Эта ведьма во мне что-то сломала!

— Что-то не так? Тебе не понравилось? Ренат?

Я игнорирую все вопросы. Осторожно снимаю со своих колен девушку и натягиваю штаны с боксерами, застегивая собачку. Света растерянно тянется и поправляет платье. В машине виснет неловкая пауза. До тех пор, пока я не открываю дверь и не кидаю:

— Поехали, отвезу тебя домой.

— То есть… — звучит ошарашено мне вслед, — вот так, да? — на выдохе. — Это все? Получил, что хотел, и «отвезу тебя домой»?

— А ты еще чего-то ждала? — оглядываюсь, девчонка хмурится, но молчит.

Вот и правильно. Не хер сваливать всю вину на меня одного. Спонтанный секс — это всегда желание обоих. Я не перед кем не вился, никого не окучивал и глазами не расстреливал. А еще я ни черта не обещал. Ни «до», ни «после».

— Ну, ты и козел, Ренат!

— Какой есть.

До дома Светы мы едем молча. Я целиком и полностью в своих мыслях, она, полагаю, все еще дуется. И да, я понимаю, что мог бы быть чуточку вежливее и нежнее. Девочка она на самом деле неплохая, но на сегодня я выжат до капли.

Тормозя у ее дома, не слышу даже «пока», когда девчонка выскакивает из машины. Жду, наблюдая, чтобы зашла в подъезд, а то мало ли, ночь на дворе. Уродов хватает. Один вот в тачке за рулем сидит. Ренат Швец собственной персоной.

Когда она скрывается из виду, выруливаю со двора и топлю в сторону дома. В душ хочу. Ледяной, блть. А потом завалиться в кровать и отключиться до утра.

Мысли летают где-то очень далеко. Голова тяжелая, как будто я пил не безалкогольное, а приложился хорошенько к чему покрепче. Я настолько ухожу в себя, что не сразу замечаю, что на телефон падает сообщение. Да не одно. Вижу входящие от незнакомого номера, только когда выхожу из тачки и иду к подъезду.

Машину приходится бросить в соседнем дворе, в своем места нет. Вылезаю из салона и торопливо ногами перебираю, потому что куртка расстегнута, а ноябрьский морозец кусается. Заворачиваю за угол дома, попадая в полную темень.

Есть у нас тут такой переулок между многоэтажками — полного мрака, где нет ни одного самого захудалого фонаря. Два метра по ширине, десять в длину. Вот в него я и попадаю.

Подсветка экрана по глазам лупит, пока мессенджер прогружается, поэтому я не сразу успеваю сфокусировать взгляд на тройке сопляков, которая перед самым моим носом вырисовывается, дорогу заступая. Борзые все, как один. С гонором «интересуются»:

— Мужик, не найдется закурить?

Мозг тут же выходит из полуобморочного состояния, оценивая обстановку. Мажу взглядом по лицам пацанов. Трое. Лет восемнадцать — двадцать от силы. Какое-то залетное хулиганье. У себя во дворе это трио вижу впервые.

— Не курю, — бросаю, — и вам не советую, парни.

Помнится, в их возрасте я тоже этой херней баловался. До поры до времени. Пока от отца не получил так, что на всю жизнь дурь вышибло.

— Че это?

— А ниче, — парирую в тон, а это «че» выбешивает конкретно. — Лучше вон на турниках повисите. Пользы больше будет.

— А ты самый умный, что ли? — откровенно нарывается молодежь.

Один, очевидно, самый смелый, выступает вперед. Дорогу мне заступая. Туша здоровая, не поспоришь — килограмм сто сплошных мышц. Вот только мало их надуть, надо еще уметь ими правильно пользоваться. Такого бугая можно буквально с одного удара скрутить, если знать, как, разумеется. И походу этот смертник очень хочет получить хороший урок по самообороне.

Двое его дружков же по бокам от меня заходят. Отмечаю, прослеживая за их движениями, но пока не реагирую. Только прячу телефон в карман куртки. Все еще в надежде решить все «полюбовно», великодушно предлагаю:

— Сделаем так, молодежь, я сейчас моргну, вас ветром сдует с этого переулка. Как поняли?

Эти трое сопляков переглядываются и ржут. Нет, серьезно? Бесстрашный нынче молодняк, совсем берегов не чувствуют.

Ладно, понял, без хорошего «урока» их борзометр не отрегулируешь.

Мысленно просчитываю варианты развития событий и делаю шаг назад. Вовремя. Как раз в тот момент, когда самый борзый делает выпад вперед. На меня. Резко вскидывает кулак, метя мне в челюсть. Но его кулак пролетает мимо.

Я перехватываю его руку. Выкручиваю и заламываю, поставив бестолковую тушу на четвереньки. Краем глаза улавливаю, как двое других со спины на меня порываются кинуться, я их дружку второй рукой ухо выкручиваю, рычу уже без шуток:

— На месте замерли, блть, а то дружка своего по частям уносить будете!

Послушные. Не просто замерли, отпрянули.

Давлю на плечо борзого, сустав вышибает к херам с характерным хрустом. Ничего, до травмы доедет, на место поставят. Болеть будет долго, но и урок будет основательный. Будет знать, как на людей в темных переулках кидаться.

Борзый взвизгивает, как поросенок, и причитает:

— Пусти, сука! Больно! Мы же просто пошутили!

— А у меня с юмором, пздц, как плохо, пацаны.

— Отморозок! Мы просто сигаретку хотели стрельнуть.

— Сигаретки в своем районе будете стрелять. Увижу здесь еще раз, вывихом плеча не отделаешься, шею сверну. Как понял?

— Ясно… — шипит, я сильней за ухо тяну, не оторвать бы!

— Не слышу. Громче и чуть больше уважения в тоне.

Молчит. Приходится встряхнуть. Вопит:

— Да понял я, понял! Пусти!

Выдерживаю еще пару секунд, чтобы хорошенько боль в ноющем суставе прочувствовал и запомнил. Отпускаю. Пустоголовые сто килограмм лихо подрываются на ноги и, придерживая больную руку, вместе со своими дружками дают деру.

Идиоты малолетние!

Провожаю спины троицы взглядом, встряхивая руку, которая от резкого движения теперь поднывает, и тихо матерясь себе под нос, лезу в карман за телефоном.

Не понял?

Шарю рукой, мобильника нет. Твою же мать!

Хорошо перепроверив все карманы куртки и джинсов, оглядываю асфальт вокруг и нахожу свой многострадальный гаджет. Когда я скрутил поросенка, он, походу, выпал.

Поднимаю телефон, выругиваясь снова и уже заковыристей. Сука! По экрану паутинки трещин расползаются. Стекло под пальцами похрустывает. Вдребезги. Заебись…

Глава 14

Вики

— Расскажи о себе, Вик, — просит Илья.

Суббота. Мы неторопливо бредем вдоль аллейки парка, прогуливаясь. Погода шикарная. Небо чистое, ветра нет, солнышко в прямом смысле греет душу после целой недели морозов и сырости. Замечательный день. Такой ноябрь я люблю.

Илья подъехал за мной ровно в два, заранее предупредив, чтобы одежду я сегодня выбирала удобную. То бишь, никаких платьев и каблуков. Зачем? Не сказал. Секрет. Поэтому свой выбор я остановила на джинсах и плюшевом свитере, о чем ни разу за весь день не пожалела.

У подъезда мужчина галантно вышел из машины мне навстречу. Придержал дверь и предложил начать наше «свидание» с прогулки по парку. Я согласилась. Почему бы и нет?

— Рассказать? — переспрашиваю. — Что, например?

— Да, что сама хочешь, — улыбается мужчина.

Я пожимаю плечами. Что я хочу? Не уверена, что тема, которая у меня подгорает, его заинтересует. Да и обсуждать с одним мужчиной другого — не самое умное решение. Поэтому я включаю милую девочку и отговариваюсь простым:

— Работаю, живу. Ничего необычного.

— Неужто такая скучная жизнь у дочки мэра?

— А это тут при чем? — вскидываю я взгляд. — Я такой же человек, как и все.

— Прости, не хотел тебя обидеть, Вик. Просто интересно, что ты за человек вне офиса.

Что я за человек? Самой бы знать ответ на этот вопрос! В руках у меня шикарный букет белоснежных роз, я перехватываю его, крепче прижимая к себе и гуляю взглядом по прохожим. В сердце, как и все эти дни, по умолчанию щемит.

Конец рабочей недели пролетел у меня в ожидании, но Ренат так и не написал. Не хочется признавать, но отправляя ему смс, я до последнего верила, что ему это так же нужно, как и мне. Увы, я ошиблась. Пора отпустить и забыть, понимаю. Но пока не получается. Только сегодня утром я зачем-то дважды проверила мессенджер, где, разумеется ни одного сообщения от парня. Ах, да, еще и страницу в социальной сети навестила. Ну, так…

Не о том, Вик. Совсем не о том!

— Я совершенно простой человек, со своими тараканами, Илья.

— И ты совсем не похожа на девочку мажорку, какой многие тебя считают.

— Надеюсь.

— Наоборот, иногда у меня складывается ощущение, что ты была бы счастлива, если бы никто не знал твое… ну, скажем, происхождение.

— Так и есть. Должность отца для меня не радость, а обуза. В двух словах это не объяснить. Не хочу об этом.

— Ладно, понял, меняем тему, — кивает Илья Владимирович. — Расскажешь, почему решила заняться дизайном?

— На самом деле и тут рассказывать нечего, — улыбаюсь. — Мне это нравилось, сколько я себя помню. Когда нужно было поступать, вопрос «куда» даже не стоял. С детства я любила дотошно подбирать цвета карандашей и фломастеров, кропотливо раскрашивать самые мельчайшие детали. И, о-о, в школе я обожала черчение! Правда, было оно у нас недолго. Наверное, тогда я окончательно выбрала свой путь.

— Не пожалела? — оглядывается мужчина на меня.

— Нет, конечно. Учеба давалась мне легко, проекты всегда зажигали. Сейчас в агентстве очень много по-настоящему классных клиентов, с которыми мне приятно работать. В общем, я чувствую, что это мое. А вы? — спрашиваю и тут же поправляю себя. — Ты, то есть.

— А меня никто особо не спрашивал, кем я хочу быть, — разводит руками Илья. — Семейное дело. Папа — архитектор, мама — дизайнер, я еще даже не успел подумать, куда хочу поступить, отец уже по своим связям выбил для меня место в ВУЗе.

— Я слышала, что ты учился за границей.

— Да. Первую вышку получал в Англии. Вторую уже здесь.

— Тогда украду твой вопрос, — улыбаюсь, — не жалеешь?

— Иногда бывает. Честно, — положа руку на сердце, посмеивается Илья.

Я для себя отмечаю, что у него очень красивый смех. Да и улыбка тоже. Да, по-прежнему не в моем вкусе и смазлив, но приятен. Это нельзя отрицать. И болтать с Ильей Владимировичем оказывается очень легко, когда нет рамок и границ.

Сегодня генеральный в черном пальто, только под ним не рубашка, как он обычно появляется в офисе, а черная водолазка. Темно-русые волосы немного взъерошены порывом налетевшего ветра, а на скулах модная щетина. Открытый взгляд и мальчишеская улыбка — он хорош собой. Мои холостые коллеги, если бы узнали о нашей неформальной встрече, точно сожгли бы меня на костре, как ведьму! Даже здесь всю дорогу женщины на него только так заглядываются. Илья же словно не замечает их.

— Не думал переквалифицироваться? — спрашиваю, когда пауза начинает затягиваться.

— Не-а, — беззаботно отмахивается мужчина. — Меня быстро отпускает, когда я психую. Я вообще отходчивый человек.

— О-о, в коллективе все об этом знают.

— Ага, и бессовестно пользуются!

Мы переглядываемся, посмеиваясь.

— Думаю, — продолжает мужчина уже серьезно, — если бы это было не моим делом жизни, то все у меня не складывалась бы так удачно.

Мы проходим мимо детской площадки. В нашу сторону вылетает футбольный мяч, который мальчишки лет десяти умудряются гонять по мокрой траве. Илья его перехватывает и своими дорогими лакированными ботинками отпинывает. Да так удачно, что попадает прямо в импровизированные ворота. Мальчишки восхищенно аплодируют нам вслед. Это невольно вызывает улыбку.

— Хороший удар, Илья Владимирович.

— Благодарю, Виктория Марковна.

— Ты сказал «удачно». В каком смысле?

— Да в прямом. Не успел закончить ВУЗ — попал на конкурс начинающих архитекторов. Выиграл — получил грант на строительство. Потом предложения посыпались, как из рога изобилия. Каюсь, я особо и усилий не прилагал. Карьера сама ладилась.

— Ты сразу открыл свою фирму? Отец помог?

— Нет, конечно. Отец вообще не при делах, он твердо убежден, что каждый чего-то в этой жизни должен добиться сам. Мол, я тебе с универом помог, а остальное — твоя дорога.

— Мне нравится такой подход, — говорю честно. — По крайней мере, при нем никто не сует в твою жизнь свой нос, как мой отец.

— Пару лет я проработал на фирму-конкурента, пока не понял, что мне «тесно». Ушел. Сначала трудился сам. Потом пошел на расширение, когда перестал справляться. Одному тянуть сразу много разноплановых проектов тяжело.

— Понимаю. Но у тебя все получилось. Это круто!

— Ага. Вик, слушай?

— М-м?

— Я знаю тут неподалеку очень классное местечко, где делают самые крутые в городе десерты. Ты как? Подкрепимся перед… — выругивается и замолкает, — чуть не проболтался.

— Но я услышала. Колись! Подкрепимся перед… чем?

Илья останавливается и берет меня за руку. Заглядывает в глаза, что вызывает легкую неловкость. Они у него такие внимательные, а взгляд чуткий. А еще этот его извечный легкий прищур! На совещаниях немало пугает, а сейчас вызывает мурашки.

Блин, а может, у нас реально могло бы что-то получиться? Илья, конечно, не Ренат. Но может, в этом и есть его плюс? Так сказать, одного со мной поля ягода. Оба дети «не простых» семей. Может, нужно дать ему шанс? Да, определенно я дам ему шанс.

— Так куда мы поедем дальше, Илья?

— Раз уж сегодня такая прекрасная погода… Вик, я слышал, что ты любишь лошадей. Вроде как даже неплохо держишься в седле. Это правда?

Уж не знаю, что видит на моем лице Илья, полагаю, загоревшийся от удивления и восхищения взгляд, но мужчина улыбается. Он попал в точку. В чем я пламенно его и уверяю:

— О, да! Не встречала животных прекрасней, чем лошади. И да, я умею. Да! — аж сердце зачастило, а руки немного задрожали. Я из-за работы уже так давно не была на ипподроме, что душу готова продать за такую возможность!

— Тогда, думаю, ты будешь не против поездки в конный клуб?

— Вау! — взвизгиваю я, Илья довольно улыбается.

— У моего друга один из лучших в нашем городе. Так уж получилось, что я тоже немного в верховой езде разбираюсь, — подмигивает, добавляя «скромно», — кому я вру, я просто лучший в этом деле! — что вызывает искренний смех.

— От скромности ты не умрешь!

— Скучно быть скромным. Так что, Виктория? Едем?

— С огромнейшим удовольствием! Покажу тебе, как выглядит по-настоящему хорошо сидящий в седле человек! — хватаю мужчину за руку и под его тихий смех увлекаю в сторону парковки. Где там машина? Я уже хочу к лошадкам!

Не знаю, каким образом моему генеральному это удается, но если он продолжит в том же духе, играя чуткого и заботливого мужчину, я рискую влюбиться в него по-настоящему!

Ренат

— Рень, ты за телефоном вообще собираешься? — сует нос в ванную Цветочек, беспардонно проходя за мной следом и подпирая задницей стиральную машинку. — Или тебе и без него нормуль живется, м?

Я игнорирую жужжание сестры. Врубаю в раковине холодную воду и ополаскиваю заспанное лицо. Прохожусь ладонями по щекам и пятерней по волосам, приглаживая. Виски давит.

Время — семь часов вечера. Я только проснулся. Как пришел домой со смены в двенадцать, так и завалился спать. Отключился моментально и протопил до самого прихода Розы.

Да и дальше бы спал, если бы не Цветочек, чуть не вынесшая своим стуком входную дверь и перепугавшая старую впечатлительную соседку бабку Марфу, едва не бросившуюся вызывать МЧС. Просто Роза реально так долго в дверь долбилась, что они обе дружно решили, что я тут «кони двинул».

Но я просто спал. Крепко. Со мной такое бывает. Рубит по-страшному, и я отключаюсь, в прямом смысле этого слова. Ничего не слышу, когда день на работе получается непростой. Как этот.

Смена для нашей группы выдалась напряженная. Два выезда за двадцать четыре часа — это еще не предел, но и рядовыми буднями не назовешь. В первом случае три отморозка взяли в заложники официанток из придорожного кафе. Девчонки молоденькие, как Вики, перепугались, впечатлились, но благодаря нам живы и почти невредимы. Пара ссадин не считается. А во-втором маски-шоу в ночном клубе устраивали. Тот еще наркопритон. Нам давно «нашептывали», что в этой дыре среди молодежи распространяют новый синт, и только вчера операм информацию слили, где и когда будет проходить «передача». В общем, всех повязали, дальше уже ФСКН разберется.

После таких трудовых смен, как правило, утром нас гоняют на тренировке, как говорится, и в хвост и в гриву, чтобы не тащили негативную энергию домой, и отпускают только в обед. Весело, короче.

Обычно я писал сестре сообщение, чтобы до следующего дня меня не кантовала, но еще в четверг я закинул телефон в ремонт и остался без связи. Парень из сервиса дал неутешительный прогноз: быстро замена стекла не получится, гаджет навороченный и со своими «нюансами». Так что на дворе вечер субботы, а я без девайса до сих пор.

Да и плевать, на самом деле.

Вот только почему-то вопрос моего телефона гораздо больше, чем меня, волнует Розу.

— Алло! Ренат на связи?

— Роза, не нуди, — умываюсь и чищу зубы, — мозг еще спит, а качан сейчас треснет, — сдираю с полотенцесушителя полотенце, вытирая лицо.

— Я говорю, телефон. Пора. Забрать. Собираешься?

— Собираюсь.

— Третий день без связи, тебя, наверное, уже потеряли там, — стоит и «губу жует», в зеркало глазами стреляя.

Я натягиваю футболку и бросаю:

— Второй. Кому меня терять? Ты здесь, парни в курсе, что я без связи.

— Ну, не знаю, — плечами пожимает. — Мало ли кому…

Я бросаю полный невысказанных подозрений взгляд на фигуру сестры в отражении зеркала. Цветочек свой, изумрудный, отводит. О да, кафельная плитка на стенах ведь гораздо интересней, чем я, верно? Эта козюля мне врет. Каждой клеточкой чувствую — недоговаривает что-то.

— Роза?

— М-м?

— Кто мне должен позвонить?

— Не знаю. Откуда мне знать? Почему ты у меня спрашиваешь? Я просто предположила! — начинает сбивчиво тараторить девчонка. — Не надо на меня так смотреть! И вообще, пошла поставлю чайник, — крутанувшись на пятках, собирается выскочить из ванной, но я оказываюсь быстрее. В два шага преграждаю путь, замирая в проходе.

Роза пытается обойти, я заступаю дорогу.

Еще.

И еще раз.

— Выкладывай давай. Я жду.

— Что «выкладывать»?

— Козыри свои, Цветочек, доставай из рукавов. Шулер из тебя ужасный.

— Да я не… — губы поджимает, не договорив.

Я молча дожимаю ее взглядом. Роза краснеет. Щеки миленько так покрываются пунцовыми пятнами, стекая до самой шеи. Но вместо того, чтобы смущенно отвести взгляд, Цветочек всплескивает руками и, нападая, выдает:

— Ну да! Да, я дала твой номер Вики! И что?!

Что? Кому она дала мой номер? Вики? Погодите, той самой Вики?!

Я аж дар речи теряю на мгновение. Пока до мозга не доходит и меня не взрывает:

— Что ты сделала?!

— Номер… подсунула ей в карман. Твой…

— Роза, твою мать! — рычу, заводясь.

— Не кричи на меня! — задирает нос, подбоченившись. — Если не я, то кто еще о твоей личной жизни позаботится? Ты ведь упрямый, как… медведь!

— Баран.

— Чего?

— Говорят: упрямый, как баран! Роза, ну, ты просто… — проглатываю повисшие на языке нецензурные слова, выражая мысль более культурным, — капец ты, короче!

— Сам ты такой…

Мне нужно кофе. Много кофе! А еще нужно срочно проснуться и срочно переварить ситуацию в целом. Блть! А если это реально от Вики были сообщения в ту ночь? А я, выходит, что? Загасился на целых два дня! Роз-з-за!

Психанув, разворачиваюсь и иду на кухню. Слышу за спиной шорох и легкие шаги. Роза за мной ноги волочит провинившимся котенком. Наверняка ручки сложила и взгляд в пол — невинную овечку это принцесса умеет играть тоже прекрасно. Не подкопаешься.

— Рень, — слышу за спиной «виноватое».

— Чего тебе?

— Злишься?

— Злюсь, Роза! Злюсь! Ты можешь не совать свой нос в мою жизнь? Серьезно? Я же в твою не лезу, — заряжаю и врубаю капсульную кофе-машину, от души долбанув по кнопке.

Жду. Не оборачиваюсь. Аппарат начинает тихонько жужжать, а я стою и психую. Правда, уже не так сильно, как в начале. Отпускать начинает. Особенно, когда Цветочек подходит ко мне со спины и обнимает. Прижимается и сжимает в своих тонких руках так, что ребра хрустят. Тут хочешь-не хочешь, а все ей простишь.

Роза, конечно, коза, но… блин, мне даже нравится мысль, что у ясноглазой есть мой номер. Это делает ее чуточку… ближе, что ли? Но вот то, что Вики, возможно, так не вовремя им воспользовалась, а я так некрасиво, получается, слился — отвратная ситуация. Вообще меня не красит. Даже представить боюсь, что после встречи в ресторане девчонка надумает себе из-за моего молчания.

Хотя тут же приходится задать себе вопрос: а как бы я поступил, будь у меня все в порядке с телефоном? Не знаю. По ситуации. Но, с вероятностью девяносто девять процентов из ста, я бы ей ответил.

Нет, кому я вру! Сто процентов ответил бы.

А вообще, где гарантия, что эти сообщения, отправленные ночью, были от Вики? Никакой. Но почему-то очень хочется обманываться, теша и лелея свою надежду.

— Больше не злишься, Рень?

— Злюсь, но уже меньше. Еще раз выкинешь подобное…

— Поняла-поняла, больше так делать не буду. Но признайся, она ведь тебе понравилась! Ну, понравилась же? Умная, красивая, с чувством юмора…

— Ты видела ее две минуты и все, что успела ей сказать — это «привет». Откуда такие выводы об ее уме и чувстве юмора, Цветочек?

— Я чувствую. Дети чувствуют хороших людей.

— Ужин разогревай, дите! — закатываю глаза. — Поужинаем и поедем забирать телефон.

— Как думаешь, она написала?

— Думаю, нет.

— Пессимист, — фыркает сестренка, открывая дверцу холодильника.

— Реалист, — парирую, подставляя вторую кружку для кофе.

Глава 15

Вики

— Как погуляли, Викусь? — шурша ножом по тарелке, спрашивает мама. Изящно кладет кусочек запеченного лосося в рот и стреляет в меня любопытным взглядом, обхватывая пальцами ножку бокала с белым вином.

Я морщу нос от досады. Вспомнила. Если честно, рассказывать не хочу ничего. Я устала и злюсь. Но отмолчаться совсем не получится, потому что предложенную тему тут же подхватывает и папа:

— Кстати, да, до меня дошли слухи, что у тебя сегодня было свидание, Виктория? — подхватывает бокал с виски. — Как прошло? — интересуется скорее из вежливости, нежели от реального интереса.

У нас сегодня тот самый — редкий — вечер, когда вся семья Морозовых в сборе. В коем-то веке ужинаем за одним столом, а не как обычно: мы с мамой дома, папа на встречах в ресторанах. Настоящая, чтоб ее, идиллия.

Я бросаю взгляд на часы. Девять. Со свидания с Ильей я вернулась полчаса назад. И мама, а особенно папа, разумеется, это знали и видели. Готова поспорить, оба стояли у окна, когда Илья Владимирович подвез меня до дома. Серый внедорожник генерального наверняка рассмотрели вдоль и поперек. Если не больше. Зная, какой Марк Анатольевич скорый «на расправу», не удивлюсь, если у него в ящике рабочего стола уже лежит на Илью подробное досье. Репутация и бла-бла-бла…

В конном клубе мы с Ильей проторчали без малого пять часов. Накатались да еще и на «спа-процедуры» животных попали, помогая местным волонтерам. Время пролетело моментально. Да и само свидание, надо сказать, получилось спокойным и размеренным. Отличным. Мне понравилось.

Чего не скажешь о вечере и расставании у подъезда. Оно вышло… смазанным. Я вообще ужасно не люблю эти мгновения. Всегда теряюсь, не зная, как и чем «зафиналить» встречу. Тем более такую неоднозначную и неловкую, как наша с Ильей.

Сегодня я уже была готова выйти из машины, когда водитель потянулся ко мне, улучив момент. Мой взгляд упал на его губы, а в голове громко затрубил сигнал «SOS». Я понимала, что дальше последует. По всем законам жанра — поцелуй. Тот, что «прощальный». А еще я понимала: я совершенно точно его не хотела! Слишком рано, слишком быстро, слишком…

Да все слишком!

И то ли Вселенная услышала мой отчаянный мысленный зов, то ли мне так неслыханно повезло, но, когда губы Ильи были уже в считанных сантиметрах от моих, когда я уже ощущала его дыхание на своих губах… раздался звонок. Телефон. Мой! Задребезжал на беззвучке в сумке, взрывая интимную тишину в салоне своим «бз-з-з-з».

Мое сердце радостно крутанулось в груди. Илья тихонько зарычал, стараясь не показывать своей досады. Я же, смущенно улыбнувшись, отвернулась. Так резко, что губы генерального мазнули по моей щеке в неловком «чмоке». Уж лучше так, чем в губы.

Выудила из кармана мобильники и, будто Илья и сам не слышал звонок, ляпнула:

— Мне звонят. Надо ответить. И… спасибо за замечательный день. Пока!

Трусливо выскочила из машины, тут же ныряя в подъезд. Сердце колотилось, как у воришки, чуть не пойманного с поличным. Залетев в лифт, я машинально ткнула на этаж, совершенно забыв про пропущенный вызов.

Вспомнила, только оказавшись дома. В своей спальне. А, когда увидела номер, от которого ждала ответа с самой ночи среды, разозлилась. Так разозлилась, что металлический корпус гаджета больно впился в сжатую изо всех сил ладонь.

Гад! Два дня молчал, а тут опомнился? С какой это стати, интересно?

На эмоциях, психанув, я удалила пропущенный. По принципу: с глаз долой из сердца вон. Врубила на телефоне «авиарежим» и ушла ужинать с семей. Вот так-то! Гордая идиотка. Так сильно желала услышать этот голос, что, когда наконец-то появилась такая возможность, я снова все обрубила. Но, в конце концов, гордость еще никто не отменял.

Поэтому да, я была в состоянии полной разбитости. После свидания с Ильей, сбросила вызов от Рената. Я устала и злилась. И расписывать в красках, какой вышел шикарный день — не стала, сказав просто:

— Отлично погуляли. Ездили в конный клуб.

— О, Илья тоже увлекается верховой ездой?

Кстати, да, генеральный не соврал. В седле он держится отменно.

— Мхм.

— Что-то ты не выглядишь сильно довольной, — заламывает бровь папа.

— Я просто устала.

За столом снова виснет тишина. Семейство активно орудует столовыми приборами. Папа с мамой обсуждают какие-то предстоящие встречи. Я уже почти поверила в то, что смогу дожевать свой кусок лосося и сбежать из-за стола незамеченной, когда слышу:

— На следующей неделе, в пятницу, прием у губернатора. Мы приглашены и обязаны быть все. Виктория? — смотрит на меня отец.

— Я не могу, — пожимаю плечами, отказываясь, ни секунды не мешкая.

— Это не просьба и не вопрос. Ты идешь с нами, и это не обсуждается.

Тон, с которым отец произносит это «не обсуждается» больно царапает по самолюбию.

Я поднимаю взгляд на отца. Он обжигает своей решимостью. Уверена, именно так мэр города смотрит на своих подчиненных, которые в противовес его словам и пикнуть бояться. Вот только я не его «подчиненная». Я его дочь!

Неторопливо прожевываю рыбу и так же плавно выпрямляю спину. Будто ровная осанка моим словам может добавить весомости. Повторяю:

— У меня свои планы.

— Я уверен, что твои планы вполне могут поменяться без особых потерь для репутации. Тогда как мои…

— А если я не хочу? — перебиваю, вмиг заводясь, с силой сжимая вилку.

— Я тоже многого не хочу. Но есть такое слово «надо». Ты уже не маленькая девочка, Вика.

— Вот именно, что я не маленькая девочка, па-па. Ты знаешь, что я терпеть не могу эти ваши лживо-фальшивые важные встречи. Вы и с мамой прекрасно сходите без меня! — выпаливаю так же безапелляционно, как ранее папа.

Он, в свою очередь, откладывает столовые приборы. Упирает локти в стол и сцепляет пальцы в замок. Взгляд тяжелый и ничего хорошего не сулящий. А голос и подавно скрипит от напряжения, когда глава семейства спрашивает:

— Что в выражении «это не обсуждается» тебе непонятно, Виктория?

— Викусь, — вступает со своими ласковыми увещеваниями мама, руку ко мне через весь стол тянет, вот только я дергаюсь:

— Не надо.

— Что ты, в самом деле, дорогая? Раньше тебе это нравилось.

— Раньше? Раньше мне было десять и да, тогда мне это нравилось, мам. Но теперь я выросла.

— Викусь, да брось! Сходим, развеемся, на людей посмотрим, себя покажем.

— Я. Не. Хочу. На людей смотреть и, уже тем более, себя показывать — не хочу! Я не выставочный экспонат, а все такие «приемы» именно к этому и сводятся: «ух ты, посмотрите, какая у нас идеальная семья», хотя на самом деле это далеко не так, и мы все это знаем! — отшвыриваю вилку с ножом. — Мне уже не десять, чтобы таскать меня везде за собой, как безвольную куклу, наряжая в пышные платьица, — смотрю на побледневшую ма. — Мне двадцать два, и у меня есть своя жизнь и свои желания и нежелания! — бросаю в адрес не дрогнувшего под моим взлядом отца.

Иногда мне кажется, что даже если небо рухнет ему на голову, он не пошевелится. Настолько непрошибаем! Любой политик позавидует.

— Спасибо за ужин, — цежу сквозь зубы, — и за компанию, — поднимаюсь из-за стола, скрипнув ножками стула по паркету.

В столовой устанавливается гнетущая тишина. Я чувствую, как мама провожает меня взглядом, и уже почти ушла, когда в спину прилетает от отца:

— Пока ты живешь под моей крышей и с моей фамилией, юная леди, ты будешь добра выполнять все, что я скажу. И вести себя так, как подобает воспитанной и хорошей девушке. Это тоже не обсуждается. Я все сказал. И да, Виктория…

Торможу на пороге. Слышу, как отодвигается стул. Оборачиваюсь. Папа с места поднимается. Прячет руки в карманы брюк и делает шаг в мою сторону. Куда моей осанке до его — горделивой и самовлюбленной.

— Что, есть еще какое-то правило в нашей тюрьме, о котором я должна знать?

— Есть. Комендантский час называется. Впредь ты ночуешь дома и только дома. Возвращаешься максимум в двенадцать и трезвая. И только попробуй снова спутаться с кем-то по пьяни в ночном клубе еще раз, дочь…

— Уже донесли? — фыркаю.

— Донесли.

— А если попробую, что тогда?

— Лучше тебе не знать.

— Да пошел ты… — морщусь, всем своим огромным сердцем ненавидя и эту квартиру, и эту семью, и Рената, и Илью, и вообще всю свою бесполезную и никчемную жизнь!

В комнате с трудом давлю в себе желание позвонить Люське, потому что знаю — вечер пятницы, она где-то точно сегодня тусит. Желание ослушаться батеньку настолько велико, что рвет на части душу. Хочется кричать, истерить, ругаться матом и бить посуду!

Я, блин, тоже человек

И я хочу свободы!

Уже отключаю «авиарежим» на телефоне, собираясь набрать недоподруге и лезу в шкаф за своим самым откровенным во всем гардеробе мини, чтобы папу точно тяпнул инфаркт от моего внешнего вида! Но на телефон прилетают пара сообщений, что заставляет притормозить.

Оба от Ильи:

«Вик, ты так быстро убежала, если я что-то сделал не так, прошу прощение».

«Может быть, завтра повторим? Гарсон будет рад снова тебя увидеть. А я обещаю впредь держать свои руки при себе!».

Я устало падаю на кровать. Кого я обманываю? Я слишком труслива, чтобы объявить отцу откровенную войну за независимость. Да и не хочу я никуда, разве что к…

Кстати, от него еще один пропущенный.

Но на него я сильно-пресильно обижена! Поэтому не перезваниваю, а делаю то, что всегда меня успокаивало. Сажусь за работу. Благо, ее столько, что не на одну ночь и не на один выходной хватит.

Отвлекать себя у меня получается прекрасно аж до полуночи. Пока на моменте подбора виниловых обоев для гостиной своих заказчиков телефон снова не взрывается «бз-з-з-з» — входящим вызовом.

Бросаю взгляд на экран. Как беспардонно звонить в двенадцать ночи, Ренат!

Закатываю глаза и сбрасываю. А немного подумав лезу в телефонную книгу и подписываю номер, как «не брать трубку». Только успеваю сохранить, как в том самом мессенджере, где мне не ответили в среду, приходит сообщение:

Не брать трубку: «Ясноглазая»

Не брать трубку: «Дуешься? Правильно. Я бы тоже дулся, если бы меня двое суток игнорили».

Вот же! Еще один наглец самоуверенный на мою голову!

Я не буду отвечать.

Я не стану отвечать.

Он мне не ответил, и я сделаю ему в ответ так же б… Блин!

Ясноглазая: «Три неотвеченных — все еще непонятно, что я не собираюсь с тобой разговаривать?».

Отправляю. Две галочки тут же загораются — сообщение прочитано. Ответ от Ренат прилетает моментально:

Не брать трубку: «Я упертый».

Вот это скорость!

Прикусываю губу, не позволяя разъехаться ей в бессовестной улыбке. И слишком долго смотрю на экран, подбирая, чего бы еще такого язвительно-грубого написать, когда приходит всего одно слово:

Не брать трубку: «Покатаемся?»

Что? Покатаемся? Что это значит?

Сердце набирает разгон и даже ладошки немного потеют от волнения. Время первый час ночи, а Швец пишет «покатаемся» после недели тишины, не считая встречу у кафе? Что за человек, а?

Начинаю набирать ответ из трех вопросительных знаков, но не успеваю отправить. Телефон в моих руках оживает входящим.

Ренат.

Глава 16

Вики

— Не боишься звонить мне среди ночи? Вдруг у меня муж ревнивый храпит под боком? Услышит, вычислит и наподдает тебе люлей.

На раздумья — ответить или нет — уходят считанные секунды. Пальцы сами жмут на зеленую кнопку принятия вызова.

— Уйди в ванную, включи воду, он даже не заподозрит, — звучит самодовольно на том конце провода, — элементарная конспирация, ясноглазая.

— Это тоже в твоей книги для джентльменов написано?

— Обижаешь. Это — азы, которые знают все изменщики.

— Я смотрю, ты спец в таких делах. Что, часто приходилось «гулять налево», красавчик?

— Я снова «красавчик»? — игнорирует мой вопрос собеседник, посмеиваясь. — Кто-то закончил дуться?

Я поджимаю губы. Гад! И тут же улыбаюсь. Не могу по-другому. Подловил!

Губы сами растягиваются в до безобразия довольную улыбку. Но на вопрос Рената я не отвечаю, предпочитая промолчать. Пусть сам додумает. А еще лучше — скажет «спасибо», что я вообще взяла трубку. В которой, кстати, ненадолго виснет тишина, нарушаемая только нашим дыханием в унисон.

Уютная и волнующая тишина.

Интересно, где он? И чем занят? А еще интересно, какого черта, мне это интересно?! Я все еще на него страшно злюсь, но сама того не понимая, прислушиваюсь к каждому его вздоху.

Это ненормально, Морозова!

Разбивает момент соблазнительно тихое, кажущееся совсем уже запоздалым:

— Кажется, мы снова не так начали. Привет, Вики…

— Привет, Ренат.

— Скажи еще раз.

— Что?

— Да без разницы. Просто говори. Соскучился по твоему голосу, ясноглазая.

Вроде простые слова, а у меня мурашки по рукам такие здоровенные маршируют, будто парень мне в любви до гроба только что признался.

Я плечами неловко передергиваю, сбрасывая щекочущее волнение. Соскучился. Пусть всего лишь по голосу, но соскучился. Или… Стоп! Или это очередной способ «красивого» подката? Памятую наши прошлые «встречи» — Швец умеет «подъезжать» красиво. Чуть больше в тоне хрипотцы, чуть сильнее напор, и все! И девочка поплыла! Быстро же я с ним теряю бдительность, однако.

— Соскучился, говоришь? Тогда чего молчал? Со среды.

— Были на то причины.

Я фыркаю, закатывая глаза. Все с тобой ясно, парень.

Откидываю ручку, которую до этого крутила в пальцах и с трудом удерживаю себя от того, чтобы немедленно бросить трубку. Молча. Без объяснений. Причины у него, видите ли, были…

И почему я не удивлена? Хотя, чего еще я от него ожидала? Любовь с первого взгляда? Жили они долго и счастливо и умерли в один день? Глупо. Мы, на минуточку, познакомились в полупьяном состоянии в ночном клубе. Вряд ли такое знакомство сулит нам в будущем счастливую семейную жизнь.

Наивняк ты, Вика.

— А сейчас куда они делись? Причины эти?

— Что за истерика, ясноглазая?

— Истерика? Тебе показалось. Кто ты мне такой, чтобы я тебе истерики закатывала, красавчик.

Не нашел себе подружку на ночь, вот и вспомнил про страждущую и ждущую его внимания бедняжку Вику? Похоже на то. С ног до головы обидой обжигает.

Жалко. Мерзко. Отвратительно.

— Ладно, в общем, спасибо за звонок. Плюсик тебе в карму. Приятно было пообщаться. И… да, забудь мой номер.

— Ты дома? Скажи адрес, я заеду за тобой, Вик.

— Ты это серьезно сейчас? Я тебя отшиваю, а ты спрашиваешь адрес?

— Абсолютно. Ты психуешь, и это нормально, но я хочу тебя увидеть. Разве это плохо?

— Ты динамил меня два дня, Ренат, а теперь «покатаемся, Вика»? Извини, красавчик, но у меня тоже есть гордость, и я не собираюсь быть запасным аэродромом. Я уже тысячи раз пожалела, что вообще тебе написала.

Договариваю и уже отнимаю мобильный от уха, собираясь отбить вызов, когда слышу:

— У меня навернулся телефон. Давай встретимся, и я все тебе объясню. Вики, не дури. Не разочаровывай меня. В клубе ты казалась умненькой девочкой.

— И почему я должна тебе верить?

— А разве я тебя хоть раз обманул, ясноглазая?

— Резонно, — приходится нехотя признать. — Но мы и не то, чтобы много общались за наши две короткие встречи.

— Ну, так значит самое время. Давай, Виктория, смелее. Говори адрес.

Смелее, значит?

Я, насупившись, поднимаюсь с кровати и топаю к окну. У меня в комнате приглушенный свет от ночника, а на улице глубокая темень. Дождь моросит. Или мокрый снег? Так и не поймешь. Какая прекрасная погода стояла днем, и какая промозглая получается ночь.

Мало в каких окнах в доме напротив еще горит свет. Большинство «правильных» горожан уже давно заползли под бок к любимым и сладко спят. Я спать не хочу от слова совсем. А вот увидеть Рената…

Выбраться из дома оказывается не так легко. После введения отцом «комендантского часа» действовать приходится тихо. Так, чтобы ни один из родителей не заметил, что их «позор семьи» снова шляется полночи непонятно где. Да и еще с кем? Правильно! С малознакомым парнем.

Фу-фу-фу, такой плохой девочкой быть!

Но азарт уже зашкаливает, а волнение не дает сидеть на месте. Или не волнение, а шило. В мягком месте.

Скинув парню адрес по смс, я натягиваю на себя джинсы со свитером и высовываю нос в коридор. Судя по полоскам света, льющегося из-под дверей, папа в своем кабинете, мама в спальне. И то, и другое находится в противоположной от выхода стороне.

Бинго!

Мышью, на носочках, я крадусь к двери и чуть не взвизгиваю, когда на телефон падает сообщение. Это выходит так громко! Кажется, стены многоэтажки затряслись от моего испуганно громыхнувшего в груди сердца.

— Блин… — выругиваюсь совсем неприлично для леди и выжидаю пару мгновений, уже приготовившись, что сейчас меня «застукают», полностью одетую, с ключами в руках, но…

Нет. В противоположной части квартиры по-прежнему блаженная тишина. Никто с ремнем наперевес ко мне не несется.

Ох! Никогда Штирлиц еще не был так близок к провалу!

Тихо ругаясь, я уменьшаю яркость экрана и читаю то самое сообщение:

Не брать трубку: «Как подъеду, напишу. Не вздумай выйти и торчать у подъезда, ясноглазая! На улице глухая ночь и куча отморозков».

Да, папочка.

Так и сделаю, папочка.

Фыркаю и, схватив куртку с первыми попавшимися кроссовками, выныриваю в подъезд, тихо, до щелчка, закрывая за собой дверь. Уже там натягиваю кроссовки и понимаю, что, оказывается, схватила летние — балда, Вика! Но накидываю на плечи куртку, почти бегом слетая по лестнице на первый этаж.

Погода на улице самая что ни на есть мерзопакостная. Мало того, что с неба моросит, так еще и ветер холодный, пронизывающий до самых костей пролезает во все щели.

Мельтеша вдоль крылечка, я растираю ладони и с надеждой смотрю на въезд во двор. Каждая минута кажется вечностью.

К тому моменту, как на телефон мне падает новое сообщение от Рената, в котором всего три слова: «Выходи, почти подъехал», я успеваю уже окочуриться и посинеть. Про ноги в легких кроссовках вообще молчу!

Прячу мобильник в карман и поднимаю взгляд. Из-за угла дома выруливает какая-то темная машина.

Честно говоря, пока я вижу только яркий белый свет от фар, лихо разрезающий ночь. Но зато, чем ближе авто подъезжает к подъезду, тем ниже отвисает моя челюсть и больше округляются от удивления глаза.

Да ну нет…

Серьезно?

Может, это не Ренат, а?

Он же простой парень! Откуда у него дорогущая тачка за пару-тройку лямов?

Или…

Нет, похоже, это все же он.

Черная крутая спортивная BMW с шелестом шипов по асфальту тормозит прямо около отморозившейся девочки Вики.

Стекло с пассажирской стороны с тихим жужжанием опускается, и я вижу хмурые брови своего — да нет, конечно, не своего — но действительно красавчика.

Мое сердечко о ребра ударяется, а гордость корчится в конвульсиях, когда слышу грубовато-обеспокоенное:

— И давно ты тут топчешься, ясноглазая?

— Эм…

— Понял. Читать сообщения ты, походу, не умеешь, — вздыхает и тянется через салон, открывая дверь. — И с послушанием у тебя огромные проблемы. Садись давай, снегурочка. Поехали, а то опоздаем.

— На этой машине? — решаю на всякий случай уточнить. Знаю, что звучит вопрос крайне глупо, но с этим парнем я моментально тупею, превращаясь во впечатлительную малолетку.

— А что с ней не так?

— Ты ее угнал? — нервно хохочу, переминаясь с ноги на ногу, растирая озябшие ладони.

— Вика, — звучит немного раздраженно. — Залезть в тачку, пока окончательно не посинела.

Точно! Выкобениваться буду потом.

Наконец-то вспомнив, что мне очень и очень холодно, ныряю в приветливо распахнутую дверь теплого авто, которое тут же с ревом срывается с места, увозя офигевшую меня все дальше от дома.

Куда? Я снова не имею ни малейшего понятия! Почему-то с Ренатом это уже становится нормой…

Ренат

Мотор «BMW» мерно рычит. Город шустро проносится за окнами, переливаясь разноцветными огнями. Вика молчит. Долго. С того момента, как она оказалась на соседнем пассажирском, пролетело уже два квартала и почти десять минут осязаемой тишины.

Ясноглазая с некоторой опаской гуляет глазами по салону тачки, будто реально прикидывает: не угнал ли я ее, чтобы перед ней форсануть.

Нет, не угнал. Моя. «Тонкий подкат» от отца, дарованный мне четыре года назад во имя нашего типа «примирения». В тот год, когда я пробился в СОБР, отец, очевидно, понял, что пора сменить гнев на милость. Он купил. Я решил не отказываться. Сам бы до пенсии на такую «бэху» копил. Я, конечно, на достаток не жалуюсь. Мне хватает и не бедствую, ипотеку вот за квартиру выплачиваю, но на госслужбе не до понтов. А эта тачка — самые, что ни на есть, понты. Даже парни из отряда меня вечно в это носом тыкают, мол, на такой машине реально только телочек снимать, Швец.

Так-то оно так, вот только с недавнего времени «снимать» никого не хочется. Хочется другого чего-то. Приземленного.

Так вот Вика гуляет глазами по обстановке вокруг, я же…

Если честно, у меня в груди что-то взрывается при каждом ее нервном вздохе рядом. Какая-то гребаная сверхновая! Она волнуется. Щеки раскраснелись. Как будто в первый раз с парнем в машине наедине осталась. Совсем не свойственное для ясноглазой поведение, но меня на этом клинит жестко. Мне нравится такая ее реакция на меня. Не люблю скромниц, но Вики и не скромница. Уж я-то знаю, какой она может быть.

Я старюсь сосредоточиться на обледенелой после дождя и ночных заморозков дороге, но постоянно ловлю момент, чтобы посмотреть на нее. Любой. Каждый!

Радость топит. От того, что вот она. Близко совсем. Руку только протяни и дотронешься. Девчонка, засевшая в моих мыслях, сидит в полуметре от меня, и в любой момент я могу ее коснуться. А если совсем фортанет — еще и обнять. Реально. Не фантомно, как это есть уже которую ночь подряд.

Удивление накрывает от того, что Вики сдалась и согласилась на встречу так быстро. Я ведь, когда сообщения от нее увидел, уже к долгой осаде приготовился. Предполагал, что она обидится и даже разговаривать со мной не захочет. Любая бы так отреагировала. Я ее, вроде как, динамил три дня. Но я рад, что ошибся. Этой девчонке снова удалось меня удивить.

И восторг расщепляет на атомы. Блть, как мальчишка! Уникальная она, все-таки. Нежная от вздоха до кончиков пальчиков. Изящная. От взгляда до малейшего движения. Хочу ее. Зажать в своих объятиях. Зацеловать. Одежду стянуть. Своей снова сделать. Своей и только. Хочу до боли и хрипоты!

Но не меньше, чем оказаться в ней, хочется еще и обматерить ее хорошенько.

Глазами по ее одежде пробегаю — вырядилась, дурочка! В минус десять в тонких кроссовках и легкой куртке. Еще и на улицу выперлась. Одна. Ночью. Когда самое время для разбоя и отбитых на башку малолеток, которые берегов не видят. Была бы «моя» — уже давно тираду выдал бы такую, чтобы уши в трубочку загнулись и на всю жизнь запомнила, что девушке ночью одной по улицам шататься не стоит. Потом еще и выпорол бы хорошенько. Для закрепления полученной информации.

Но сейчас я таких «прав» не имею. Поэтому стараюсь вложить все свое недовольство ее непослушанием в свой вопрос-претензию:

— Ты почему так рано выскочила на улицу, я же просил меня подождать.

Смотрю на нее. Вики вздрагивает, будто забывшись. Ежится, ладони растирая и рукава куртки натягивая сильнее. Блин, замерзла совсем, снегурочка.

К печке тянусь, на полную врубаю. Отогреть нужно малышку, а то посинела вся до кончиков ушей.

— Отец.

— Что отец?

— Ввел мне комендантский час, — глаза закатывает ясноглазая. — Пришлось ловить момент и выскакивать при первой же возможности. Ждать было не вариант.

— Ночь глухая на улице. Да еще и дубак. Не место для девушки, Вика. Я не шучу.

— Не маленькая, без тебя знаю. Не надо меня жизни учить, Ренат.

— Знает она, — бурчу, выруливая на центральную улицу. — Больше чтобы так поздно в одиночку не торчала на морозе. Узнаю, выпорю. Как поняла?

— По-моему, ты слишком много на себя берешь для парня, который не имеет на меня совершенно никаких прав.

— По-моему, иначе твоя задница может встрять в неприятности. А я не всегда доступен и не смогу спасать тебя бесконечно. За две наши встречи ты трижды чуть не навернулась и не свернула себе шею. Шутка ли.

— Ты преувеличиваешь, — бурчит обиженно. — И вообще, не надо меня спасать. И без тебя есть кому, — фыркает, нос задирая.

Я напрягаюсь. Рука руль непроизвольно сжимает сильнее. Значит, есть кому? И кому же, интересно? В голосе с трудом удается сдержать безразличие, не показав своего раздражения, когда спрашиваю:

— И кто же этот рыцарь? Тот пижон из ресторана? Кто он тебе, Вик?

— Как много вопросов. А тебе не все ли равно?

— Все ли. Интересуюсь просто.

— Не стоит.

Она сказала «не стоит»? Зашибись. Из этого малозначительного «не стоит» делаю два вывода: либо этот парень в ее жизни ровным счетом не значит ничего и что она не хочет о нем говорить, либо значит слишком много и что она боится о нем говорить мне. Я все еще очень надеюсь, что он не ее жених или чего еще хуже — муж.

— Куда мы едем, Ренат?

— В кино.

— Кино? Ночью?

Вики

— Почему бы и нет? — пожимает плечами Ренат. — Нет, если, конечно, хочешь, — добавляет немного погодя, судя по тону, улыбаясь, что и заставляет меня поднять на него взгляд, — мы можем пропустить этап «ухаживаний» и сразу поехать ко мне, ясноглазая, — договаривает с самодовольной улыбкой. — Выбор за тобой.

Я закатываю глаза, уверенно выстреливая свое решительное:

— И не надейся. Секса не будет.

— Уверена?

— Я все еще на тебя обижена. Не тот эмоциональный фон, знаешь ли.

— Мы его поправим. Фон твой, — тянет руку к моей коленке Ренат, продолжая улыбаться. Хитрый, хитрый котяра!

Я шутливо, но вполне ощутимо бью его по ладони. Ренат в пару ловких движений перехватывает мои пальцы, сжимая своими. Тянет на себя, заставляя податься чуть ближе к нему. Укладывает наши переплетенные ладони себе на бедро.

— Три дня тишины. Я тебе не запасной аэродром, красавчик.

— Я же сказал, что навернулся телефон, Вик.

— Мхм, а я сделала вид, что поверила. Я сижу в твоей машине и уже за это скажи моей гордости «спасибо». Она у меня не любит уступать, знаешь ли. Тебе сказочно повезло.

— Спасибо, — звучит предельно серьезное.

Я посмеиваюсь, возвращая взгляд на пробегающий за окнами пейзаж. Вдыхаю. В носу щекочет, как нереально круто пахнет в машине! Так, что хочется зажмуриться и полной грудью втянуть носом запах кожаного салона и мужского парфюма с легкой примесью то ли шампуня, то ли геля для душа водителя.

Он тот же самый, что и неделю назад. Не водитель. Гель. И не спрашивайте, зачем я это помню…

Я снова оглядываюсь. По машине и ее состоянию можно многое сказать о человеке. Например, что он чистюля. Панели начищены до блеска, и в машине нет совершенно ничего лишнего. Никакого мусора, тряпок или бумаг. Идеальный салон!

И все же, я была уверена, что парень Ренат максимально приземленный. Может, работник бара какого или магазина. В крайнем случае, в компьютерах шарит. Но такая машина точно не для простого работяги. Во-первых, дороговато для среднестатистического работника. Во-вторых, смело. Хотя последнее точно в его духе.

Так кто, черт побери, он такой?

— Ясноглазая, прием. Ты тут?

— Кто ты такой? — вопрос скорее риторический, но Ренат его слышит и переспрашивает:

— Что? — улыбается.

— Нет, серьезно, без шуток. Где ты работаешь, Ренат?

— Это так важно, ясноглазая?

А действительно, неужели мне это так важно, что меня это так волнует? Наверное, нет. Никогда не судила и не любила судить людей по наполненности их кошелька. Просто удивлена. Поэтому пожимаю плечами и говорю честно:

— Меня распирает от любопытства. Не важно. Просто я думала, ты… ну не знаю, бармен, например.

— И что тебя заставило передумать?

— Машина. Точно не по карману бармену.

— Взял ее напрокат?

— Врешь.

— Возможно.

— Значит, не скажешь?

— Ну ты же не сказала мне, кто тот пижон на сером внедорожнике. Баш на баш, ясноглазая.

— Ладно, — пожимаю плечами и не думая уступать, — значит, будем считать, что ты таксист бизнес-класса. И тачка у тебя из таксопарка.

— Отлично.

— Идеально!

Мы снова молчим. Даже радио не играет. Машина уверенно несет нас в какой-то там кинотеатр на совершенно все равно какой фильм. Не сразу, но я понимаю, что до сих пор не согрелась. А ноги в кроссовках заледенели настолько, что даже работающая на полную мощь печка в салоне не помогает. Меня трясет. Немного совсем. Но Ренат это замечает. Бросая на меня быстрый взгляд, командует:

— Бесполезно. Ноги так не согреются.

— Все нормально.

— Ни черта подобного. Разувайся.

— Ч-чего?

— Того, Вика. Ноги надо отогреть, а то так и будешь зубами чечетку отбивать.

— Сейчас они и так отогреются. Не надо…

— Давай. Не вредничай.

По правде говоря, не хочется. Вредничать. Пальчики на ногах замерзли в тонких носках настолько, что я устала их судорожно подгибать. Поэтому решаю послушаться и сдаюсь. Скидываю кроссовки. И опомниться не успеваю, как водитель, притормозив на светофоре, в пару маневров заставляет поднять ноги и упереться лодыжками в его колени, а меня спиною в дверь.

— Эй, что ты делаешь?

— Исправляю фон, — отвечает без раздумий. — Уж очень секса хочется, ясноглазая.

Разумеется, звучит в шутку, но мои щеки вмиг загораются как два прожектора. На контрасте с милым и осторожным Ильей, Ренат так прям сама грубая прямолинейность!

— Ты вступил на долгую и скользкую дорожку, красавчик.

— Ничего. У меня много терпения и прекрасно с балансом. Я умею маневрировать.

И снова этот самодовольный взгляд. Я прячу улыбку, пихая парня в плечо. Его широкая ладонь накрывает мои ступни, а вторая уверенно держит баранку руля. По моим рукам бегут мурашки, когда подушечкой большого пальца Ренат начинает поглаживать щиколотки, которые в моих коротких носках совершенно голые. Щекотно и ужасно, просто страшно приятно! Это простое, но такое интимное движение, заставляет закипать в жилах кровь, разгоняя ее по венам с сумасшедшей скоростью.

Ловкие пальцы и горячие ладони ни на мгновение не прекращают свои маневры, и через пару минут меня и правда отпускает холод. Я начинаю согреваться и заканчиваю дрожать, как осиновый лист на ветру. А еще я разомлела и очень не хочу, чтобы этот приятный, во всех смыслах, момент заканчивался. Но, увы, впереди замелькал торговый центр, на парковку которого мы и зарулили.

— Согрелась?

Припарковавшись, отстегивает свой ремень безопасности Ренат, оборачиваясь.

— Да, намного лучше. Спасибо.

Опомнившись, юрко вытягиваю ноги из его захвата и торопливо натягиваю обратно холодные кроссовки. Мы выходим из машины, и Ренат тут же по-свойски, без спроса, ловит меня за руку и широким шагом держит путь к ТРЦ, едва ли не заставляя меня бежать за ним следом. Полагаю, очередное «грубоватое» проявление его заботы? Беспокоится, чтобы я снова не замерзла? Да уж, сюсюкаться красавчик явно не привык. Но отчего-то именно это мне в нем и нравится.

— На какой фильм мы идем?

— Приключенческий боевик. Надеюсь, возражений нет? — оглядывается.

— А если есть? — решаю уточнить.

— Даже если есть, у тебя все равно без вариантов, Виктория.

— Тиранище!

— В следующий раз выбор фильма оставлю за тобой. Идет?

— А будет «следующий раз»? — радостно подскакивает сердечко в груди.

Парень открывает дверь, пропуская меня вперед. Улыбается и подмигивает, самоуверенно заявляя:

— Будет. И не один.

Глава 17

Ренат

— Рассказывай, давай, — толкает в плечо Фомин, падая рядом со мной на скамейку в раздевалке. У нас только что закончились тренировка.

Я отрываю взгляд от наших с ясноглазой фоток, которые мы успели нащелкать за прошедшие дни, и смотрю на друга. У того лыба во все тридцать два. Такая, как будто из нас только что не выжимали все соки.

— Чего тебе рассказывать?

— Че довольный такой ходишь? Весь день улыбаешься и томно вздыхаешь, как барышня, в ожидании гонца с письмом от возлюбленного. Втюрился, что ли?

— Да иди ты, — возвращаю тычок по ребрам другу. — Настроение просто хорошее.

— И кто его спонсор? Настроения твоего. Колись, Швец!

Ну да, не дождешься.

Я ничего не отвечаю. Улыбаюсь, да так, чтобы позагадочней, и возвращаюсь к телефону. Открываю мессенджер. Ясноглазая была в сети полчаса назад. Вторник, время обеда. Расстались мы в четыре часа утра. Надеюсь, достаточно я дал ей времени на перезагрузку?

Ага, харе. А то еще отвыкнет от меня, придется по новой приручать строптивицу.

Утром времени, чтобы кинуть ей смс, не было. Чуть на работу не проспал. На базу залетел секунда в секунду. Поэтому быстро настукиваю Вики сообщение сейчас.

Красавчик: «Привет, ясноглазая. Ты там как? Не уснула, уткнувшись носом в клавиатуру?».

Знаю, что девчонка на работе. Наверняка не выспалась из-за наших ночных покатушек третий день подряд. В субботу я, скрепя сердце, отпустил ее после кино, даже не потребовав поцелуй. В воскресенье я все еще был образцом терпения. А вот вчера малость обнаглел. Сорвал-таки заветный «чмок» с ее вкусных губ. По-другому просто не мог.

Давайте честно, моя выдержка трещит. Да так громко, как электричество в щитке. Небольшой разрыв, и долбанет — мало не покажется. Я на пределе. Долго на «улыбках и вздохах» не продержусь. Воздержание вообще не моя тема! Но я обещал Вики быть терпеливым — придется сдержать слово. Тем более, что эта упрямая малышка совершенно не хочет облегчить мне задачу: держит меня на «приличной» дистанции от своего вожделенного тела.

Вика-Вика…

Ответ от нее, кстати, приходит быстро.

Ясноглазая: «Ты, как всегда, безумно романтичен, красавчик!» — прилетает мне нарочито возмущенное, со смайликом, закатывающим глаза. И следом:

Ясноглазая: «Привет. Придремала на стадии разработки проекта. Вот клиенты бы удивились, когда увидели, что их скромная однушка по размерам превратилась в особняк!»

В груди аж давит от радости. Приходится ее ладонью растереть. Представляю, как ее пальчики торопливо набирали мне ответ, а ее губы улыбались. Что же ты со мной творишь, малышка?

Красавчик: «Главное— вовремя проснуться. Отец не поймал утром?».

Ясноглазая: «Нет, но каждый раз, как тащишь меня куда-то ночью, помни, как сильно я ради тебя рискую!»

Красавчик: «Я уверен, что он оправдан. Этот риск»

Ясноглазая: «Снова слышу нотки самолюбования…»

Как тут не расплыться в улыбке? Вот и я, хер знает, со стороны, наверное, выгляжу, как последний идиот: сидя на деревянной скамейке в раздевалке, пялюсь в экран, глуповато почесываю затылок.

Вика молчит. Я набираю:

Красавчик: «Как насчет продолжить нашу «традицию» и встретиться завтра? Ночью?»

Почему ночью? Утром я буду в зале, полкан объявил нам «стрельбы». Днем, если получится, нужно отоспаться, чтобы не клевать носом, когда я снова украду свою ясноглазую.

На экране пляшут три точки и заветное «печатает». Долго. Я уже начинаю волноваться, что сейчас мне прилетит отворот-поворот. Но Вики только интересуется:

Ясноглазая: «Почему завтра, а не сегодня?»

Красавчик: «Я на смене. До утра».

Ясноглазая: «А, ок!».

«Ок» — это уже хорошо. По крайней мере, это не «нет». Про работу Вики ничего не стала уточнять — это тоже прогресс. Хоть нашу профессию и сильно романтизируют, но жить с бойцом СОБРа — то еще «веселье». Максимально нестабильный график и волнения. Нам на передовой этого не понять, но жены и подруги наших парней постоянно на них с этим наседают. Так что, не думаю, что ясноглазой реально стоит пока знать, с кем ее угораздило связаться. Может, потом? Однажды.

Честно, я вообще не понимаю, какого черта я творю! Строчить сообщения девчонкам и ездить на встречи тупо ради встречи — то есть ничего не подразумевающего общения — это не в моих правилах. Я так не умею. Не умел. С ясноглазой оно выходит само-собой. Но разумеется, я, как любой здоровый мужик, держу в уме момент, когда наконец-то «бастионы обиды» падут. Я по-прежнему хочу эту девчонку каждой клеткой собственного тела. Меня на ней конкретно повело.

Начинаю набирать новое сообщение, как слышу гудение в левом ухе:

— У-у-у! Да ты, походу, серьезно влип, дружище! — хохочет Фома. — Чтобы Швец, да строчил любовные смс-ки? Ущипните меня!

— Иди на хер, Фома.

— Кто она? Та самая официантка из бара, да? Судьбоносная встреча, все дела…

— А тебе не все ли равно, Егор? — психанув, поднимаюсь с места. Так и не набрав Вики сообщение, блокирую экран телефон. Друг хмурится, выставляя руки, мол, я тут не при чем.

— Ты чего ощетинился? Я просто интересуюсь. Рад за тебя, кстати.

— Ага, — киваю, хватая со шкафчика полотенце.

Чувствую себя каким-то буйно помешанным. Но внутри все противится тому, чтобы кто-то из парней знал о присутствии Вики в моей жизни. Чтобы вообще кто-то знал, что есть такая охеренная девочка, как Вики! Моя. И делить я ее ни с кем не собираюсь. Даже на словах.

Я уже почти ушел в душ, когда дверь в раздевалку открывается и на пороге появляется Самсонов:

— Парни, давайте пулей, приводите себя в порядок и собираемся. Нас на подкрепление вызывают.

Мы с Егором переглядываемся. Началось. О спокойной смене можно забыть.

Вики

Ренат не обманул. Субботняя встреча была первая, но далеко не последняя, открыв целую череду наших ночных свиданий на следующей неделе. В ту ночь домой красавчик вернул меня уже под утро. Фильм оказался классным, а время с Ренатом летело, как заведенное.

Мы много болтали и много смеялись. Много друг друга подкалывали и бесились. Так уж получилось, что на весь зал мы оказались единственными посетителями — это развязало наши руки. Без зазрения совести, как два буйных подростка, мы кидались друг в друга попкорном и разговаривали. Шутили и комментировали едва ли не каждую сцену боевика! А потом бегали по длинным коридором пустого ТРЦ и за обе щеки уплетали вредный фаст-фуд прямо в машине на парковке. А еще много и долго колесили по городу.

Благодаря тому «свиданию», мой телефон пополнился тремя десятком фоток, а мысли с той ночи неустанно крутились вокруг Рената.

Кстати, к чести красавчика, он и правда оказался терпеливым. В тот вечер мы не то что не дошли до близости, я даже и поцеловать себя не позволила. Пусть чуть-чуть помучается за три, бесконечно долгих, дня его тишины.

Следующая наша встреча была в ночь с воскресенья на понедельник. И еще одна в ночь с понедельника на вторник. Обе мы благоразумно завершали в три-четыре часа ночи, потому что рабочая неделя не позволяла разгуляться. Мы по-прежнему сходили с ума в обществе друг друга и по-прежнему ни разу так по-настоящему не поцеловались.

Даже у меня уже подгорало! Швец же только и сделал, что чмокнул меня в губы. Невинно и невесомо. Это даже и поцелуем не назовешь! После чего с чистой совестью отпустил домой, даже не представляя, что остаток ночи я пролежу, глупо таращась в потолок, гуляя подушечками пальцев по губам, словно пытаясь вновь почувствовать прикосновение его губ.

Нет, ну точно джентльмен…

Во вторник Ренат оказался занят. Зато активизировался Илья, который словно почувствовал, что его «конкурент» самоустранился. Генеральный попытался пригласить меня в ресторан. Пришлось увиливать. И даже немного соврать в стиле: рыбка у бабушки подруги умерла, надо поддержать. Глупо, короче. Илья это понял. Что я вру, съезжая с темы. Из моего кабинета ушел понурым и остаток дня гонял работников в офисе что есть мочи.

Я же всю неделю на работе боролась с жутчайшим недосыпом, и каждую свободную минуту мои мысли занимал исключительно Швец и наши встречи.

Почему ночью? Почему кино? Почему все так странно? Почему вообще я так много и часто думаю о нем? Почему я так жду каждое сообщение? Каждую встречу? Не понимаю, но мне нравится. Ощущение, что между нами есть какая-то никому не известная мелочь, деталь, загадка. Что-то, о чем знаем только мы вдвоем. И время, которое только для нас двоих.

Я отчаянно хотела повторения нашего крышесносного секса. И к концу недели мне пришлось признать это перед самой собой. Прятаться было без толку. Невербальные знаки, которые посылало Ренату мое тело, лучше слов говорили об этом. Уже к выходным я твердо была настроена сдаться и пасть в объятия этого парня. Снова.

Рабочая неделя пролетела. Все было настолько сладко — настоящий штиль! Что, по закону жанра, должен был непременно грянуть гром. Да такой, чтобы громко и с молниями.

И он грянул.

В пятницу утром, после моего возвращения домой с очередного свидания с красавчиком…

Глава 18

Вика

— Воу-воу-воу, ясноглазая! — хватает руль Ренат, поправляя траекторию движения машины, которую в моих неумелых руках чуть не занесло на бордюр.

Вернее, как «чуть»? Занесло. По скользкой-то дороге! Благо, поребрик был невысокий, а реакция у хозяина авто, сидящего на соседнем пассажирском, отменная. Вильнул рулем куда надо, возвращая нас на пустую парковку ТРЦ, по которой мы рассекаем уже последний час, нарезая круги.

— Я говорила, что учить меня рулить — отвратительная идея.

— Да, с такими навыками вождения, первый же столб — твой, — смеется красавчик, обхватив своей ладонью мою, вцепившуюся в руль. — Паркуйся, Вик.

— Попроси чего попроще, — кошу я взгляд в сторону.

Ренат улыбается.

— Дави на тормоз. Не принципиально, куда встать, вряд ли в пять утра кто-то завалится в торговый центр. Мы тут одни. Плавно только, а то «закрутит».

Что и куда «закрутит», уточнять я не стала. Медленно начала поджимать педаль тормоза. С горем пополам — маневр удался. Машина сначала сбросила скорость и в конце концов, прошелестев шинами, замерла. Прямо посреди огромной пустующей парковки.

— Молодец, ясноглазая.

Я молчу. В горле пересохло. От души хапнув адреналина, таращусь в лобовое и пытаюсь унять бешеный стук сердца. На губах шальная улыбка. Глаза огромные. Руки и ноги немного трясутся от переизбытка эмоций. Я только что ехала. Сама. За рулем! Да не просто машины, а тачки — зверя! Спортивная BMW красавчика просто идеальна во всех смыслах: от рычания мотора до плавности управления. Я в нее влюблена! А еще:

— Завтра же запишусь в автошколу! — выпаливаю в сердцах, отмирая.

Оборачиваюсь.

— А говорила — идея паршивая, — улыбается Ренат. — В умелых руках терпеливого водилы ты уже через месяц поедешь, — самодовольно подмигивает засранец! Да так, что у меня снова, как и всю неделю наших поздних свиданий, сильно щекочет в груди.

Я улыбаюсь. Невозможно с ним по-другому! А потом невольно взглядом на губах парня зависаю. Поцеловать хочу. Очень сильно хочу! Так, что свои пересыхают и приходится их облизать, что не укрывается от взгляда Рената.

Эмоциональный фон в машине вмиг меняется. Дурашливость отступает. Между нами виснет напряжение. Воздух начинает осязаемо искрить. Я медленно опускаю руки с руля. Ренат едва заметно подается чуть вперед. Его рука, лежащая на бардачке между сидений, начинает движение. Ладонь оказывается на моей коленке. Сжимает. Пробирается выше и выше.

Мы ходили вокруг друг друга целую неделю. Сегодня четверг. Шесть дней — пять встреч. Да мы, офигеть, какие терпеливые! Хватит. Я уже достаточно наобижалась, а красавчик достаточно, надеюсь, настрадался за свой игнор. Все эти наши свидания, которые вслух ни один из нас так ни разу и не назвал, к чему-то, да вели. Какой-то кульминации. И вот…

Она случилась.

Я не вполне понимаю, каким образом я так быстро оказываюсь сдернута с водительского сиденья. Даже не успеваю заметить, как Ренат отстегнул мой ремень безопасности! Миг. Я уже на коленях парня. Взгляд. Наши губы в яростном поцелуе встречаются где-то на полпути друг к другу. Вздох. С тихим стоном и отчаянным желанием я всем телом подаюсь вперед, вжимаясь грудью в грудь Рената. Он полностью перехватывает контроль над моими губами, врываясь языком в мой рот, в отнюдь не милом и нежном поцелуе.

Мои руки цепляются за его плечи. Его ладони щупают и мнут мои ягодицы. Ближе. И еще ближе притесняя к себе. Так, что я уже чувствую, как мне между ног упирается его эрекция. Губы красавчика кусают и сминают мои. Язык у меня во рту ведет собственную игру. Возбуждая, заводя, лаская и доводя до исступления от желания, которое уже хлещет через край, не умещаясь в моем хрупком теле!

Че-е-ерт! Знал бы Ренат, какие яркие картинки донимали меня во снах всю последнюю неделю. Какие ужасно пошлые и откровенные вещи мы там творили. Увидел бы и бежал бы от меня, куда глаза глядят! Нельзя, неправильно, невозможно так сильного кого-то желать! Нереально настолько кого-то хотеть! Но я ничего не могу с собой поделать. Снова сдаюсь собственному «хочу». Второй раз в жизни и опять в руках Рената. Что это? Болезнь? Зависимость? Без разницы!

— Неделю только об этом и мечтал, блть! — шепчет мне в губы. — День и ночь, Вик… и так по кругу.

Я улыбаюсь, опьянев от слов. Не я одна мучилась.

Парень дает нашим телам всего пару секунд на передышку. Снова целует, на этот раз в уголок губ. В подбородок. Опускается губами к шее, прокладывая дорожку из быстрых поцелуев до ключиц. Сдергивает с меня толстовку, отшвыривая ее куда-то в сторону задних сидений, оставляя в одном спортивном топе. По рукам мурашки бегут.

— Замерзла?

Его ладонь в моих волосах путается.

— Нет, — качаю головой и снова тянусь к его губам, требуя продолжения. — Не останавливайся… — в моем теле легкой вибрацией отдается его грудной смех.

Ренат чуть отодвигает назад сиденье и меняет положение. Заставляет меня прогнуться в спине и отклониться назад. Губами к ключицам прижимается. Вниз ведет, к груди.

Как сладко, горячо и хорошо!

Я, зажмурившись, впитываю каждое его прикосновение. Концентрирую все свои ощущения исключительно на его губах. Цепляюсь пальцами за его шею. Царапаю. Вздрагиваю и ойкаю, когда парень задирает мои топ, оголяя грудь. А потом окончательно стягивает и откидывает по той же траектории, что ранее летела моя толстовка. Его губы обхватывают возбужденный сосок. Мои мысли улетучиваются окончательно.

— М-м-м…

Он проводит ладонью по моему животу. К поясу моих джинсов подбирается. Я вздрагиваю. Какие у него холодные руки.

— Поехали ко мне, Вик? — снова его губы напротив моих губ. — Не хочу с тобой по-быстрому в тачке, — шепот обволакивает, — хочу долго и много, ясноглазая…

И я не хочу. Верней, хочу! Много, долго и не в машине.

Я уже почти сказала «да». Почти кивнула. Но тут волшебный флер разнес звонок телефона. Моего. Звонкое дребезжание резко заставило меня вынырнуть из забытья. И лихорадочно оглянуться, суетливо ища взглядом часы:

— Сколько времени? — выходит испуганно. — Я опоздала на работу?!

Красавчик смеется:

— Спокойно, Вик. Пять утра. Вряд ли ты идешь на работу в такую рань.

Пять? Тогда кто мне звонит в такое время?

Видать, недоумение слишком явно рисуется у меня на лице, и Ренат напрягается. Его ладони на моей спине каменеют. Парень обнимает меня крепче, как только я вытаскиваю телефон из кармана кофты, отбрасывая последнюю на водительское сиденье.

— Мама, — испуганно хрипит голос. — Это мама звонит. Блин…

Наверное, уже в этот момент я поняла, что вот он, тот самый «гром с молниями», которого я так ждала. Они с отцом точно поняли, что их дочь уже который день не проводит ночи дома. Во всяком случае не все и не целиком. Сердце, которое только что сходило с ума от вожделения, теперь ухает в пятки от страха. Горло душат отголоски подступающей паники.

Если папа узнал, что я сбегала, у меня будут проблемы. А главное, я очень сильно боюсь, что проблемы будут и у Рената. Потому что вычислить парня мэру города совершенно не составит труда. Ох…

— Эй, Вик, ау, — обхватывает меня за щеки Ренат, заставляя поднять на него взгляд. — Ты чего побледнела? На тебе лица нет. Хочешь, я отвечу?

— Нет! Нет, конечно! — пугаюсь еще больше, чем звонка матери. — Я… я что-нибудь придумаю. Что-нибудь совру… — вдох, как перед прыжком, — только молчи, пожалуйста! — жму на зеленую трубку, отвечая на звонок. — Да, мам…

— Я даже знать не хочу, где ты и с кем! — раздается без предисловий. — Чтобы немедленно тут же оказалась дома, в своей кровати, ты меня поняла? — шепчет грозно. — Если тебя не будет через двадцать минут, то я все расскажу отцу, Виктория! И тогда пеняй на себя! — чеканит мама, усиленно добивая шипящими.

Она не дает мне вставить даже слово! Договорив, бросает трубку.

Проклятье! Как чувствовала, что пора со всем этим заканчивать.

— Мы… мы можем поехать? — вспомнив, что сижу голая выше пояса, прикрываю руками грудь. — Можешь отвезти меня домой? Пожалуйста.

Возбуждение схлынуло, а вместе с ним и жар желания, согревающий изнутри. По спине пробежал холодок. Я начала замерзать, несмотря на по-прежнему маслающую в салоне печку.

— Вик, точно все хорошо? Я могу подняться с тобой и поговорить с твоим отцом. Блть, мы не сделали ничего предосудительного. Да и ты уже давно совершеннолетняя. Дичь какая-то. С какого хера они тебя так яростно контролируют?!

— Нет, — обрубаю, сползая с его колен на соседнее сиденье. — Исключено.

Если я по уши в дерьме, то парня во все это втягивать точно не стоит. От одной перспективы его знакомства с отцом бросает в дрожь. Ему в женихи миллионеров или сыночков политиков подавай. Но никак не обаятельных, но простых парней, как красавчик. Отцу это не понравится. А разговор с теми, кто ему не нравится, у него короткий.

Я не прощу себе, если всесильный самодур мэр испортит парню жизнь из-за какой-то бестолковой, не умеющей сдержать свои «хочу» дурочки Вики.

— Почему? Мы могли бы решить этот вопрос раз и навсегда, а не шкериться по углам и сбегать, боясь любого шороха. Нам сколько лет-то?

— Мы так не договаривались. Давай закроем эту тему, прошу тебя.

— Как так?

— Лезть в жизни друг друга, — ляпаю первую отговорку, что приходит на ум. — Мы просто… — прикусываю язык. — Ну…

— Ну? — слышу, как на пару тонов просел голос парня. — Что «мы просто»? Договаривай.

— Развлекались, — прячу взгляд. — Мы с тобой друг другу ничего не обещали и просто развлекались. Вот и все, Ренат, — повторяю, натягивая топ и кофту.

Со стороны пассажирского кресла слышится резкий рваный вздох. Оборачиваюсь. Ренат сжал челюсти и ладони в кулаки. Напрягся каждой мышцей, подобрался весь. Разозлился. И гением быть не надо, чтобы понять, что парня закусило.

— Заебись, Вик! — ерошит пятерней волосы и резко покидает тачку, от души долбанув дверью. Это что сейчас было?

Прослеживаю за его фигурой взглядом — Ренат дергано огибает машину. Переползаю обратно на свое место и с видом прилежной девочки пристегиваюсь, силясь слиться с обстановкой. Как все было хорошо и как стало все ужасно.

Ренат садится за руль и тут же заводит свой BMW. Машина срывается с места. Мы какое-то время молчим. Пока я не решаюсь спросить:

— Почему ты злишься? Разве я не права?

Водитель ухмыляется. Не сразу отвечает. Зато, когда открывает рот, мои уши от «яда» сворачиваются в трубочку:

— Права. Конечно, права. Я ведь ради перепиха с тобой неделю возился. «Развлекался», как ты говоришь. Делать-то мне больше нечего, Вик. Естественно, — ухмыляется.

Я молчу. Понимаю, что он язвит от обиды.

— Имей в виду, — договаривает, — захочешь «поразвлекаться» на регулярной основе — ты знаешь адрес, ясноглазая. Я же только для этого тебе нужен, да?

Эффект на моих щеках, как от неожиданно прилетевшей пощечины. Они покраснели.

— Зачем ты так?

— Ничего личного, чисто физика, чисто секс. Что тебя удивляет в моем предложении? — выдает мне Ренат с убийственной жестокостью, не бросив в мою сторону ни единого взгляда.

Я замолкаю. Ответить на это мне нечего.

У дома красавчик высаживает меня так же молча. По-прежнему сосредоточенно смотря в лобовое. Я с секунду мешкаю. Думаю, стоит ли его напоследок поцеловать? Но, судя по напряженной фигуре, идея дерьмовая. Не оценит. Поэтому молча выскальзываю из машины и так же молча поднимаюсь в квартиру. Разбитая. Уставшая. Неудовлетворенная.

Завтра меня наверняка ждет неприятный разговор с мамой. Придется все ей объяснить. Но сегодня я рада, что хотя бы до отца эта информация не дойд… Я ошиблась.

Стоит только открыть дверь — взгляд упирается в фигуру папы. И мне чуть не прилетает вторая за эту ночь пощечина. Только в этот раз, увы, не словесная, а вполне себе реальная.

Почти. Почти прилетает.

Отец, занося руку для удара, в последний момент тормозит себя. Я съеживаюсь от страха, ожидая удара, но он в бессилии сжимает свой внушительный кулак и, вместо моей щеки, припечатывает по стене в коридоре.

Однако это не отменяет того, что из моих глаз брызнули слезы. От обиды. От жалости к себе и своей никчемной, бесполезной, никому не нужной жизни!

— Ты. Позор. Этой. Семьи! — рычит папа, добивая, словно того, что я уже и так рыдаю, ему мало. — Шатаешься ночами с незнакомыми мужиками, как последняя ш…

— Хватит! — вскрикиваю. — Это не так, и прекрасно это знаешь! Я просто устала жить в клетке и тисках! Я хочу свободы. Я хочу… — всхлип.

Я хватаю ртом воздух, оглушенная собственным решением, которое приходит неожиданно. Стиснув кулаки и сжав челюсти, выпрямляю спину, от души выплевывая родителям в лицо:

— Я больше не хочу жить с вами под одной крышей!

Ренат

Домой возвращаюсь пребывая в состоянии легкого бешенства. Так бывает, когда твои планы летят псу под хвост, а ты ничего не можешь с этим сделать. Только наблюдать.

Пока поднимаюсь в квартиру, кручу в голове на повторе это — «развлекаемся», брошенное ясноглазой. Завожусь еще сильнее. Не сдержавшись, бью со психу кулаком о стену. Бесит!

Развлекаемся! Мы просто, мать его, развлекаемся!

Даже себе не могу объяснить, почему ее ответ произвел на меня подобный эффект. Девчонка права. Никто из нас ничего не обещал и в любви до гроба не клялся. Мы по-прежнему почти ни хрена друг о друге не знаем. Как еще назвать ночные встречи? Развлечением. Это если по фактам. А если подумать: для меня наши свидания уже давно стали чем-то серьезным. Новым и непонятным, но не на раз — это точно. Именно поэтому, видимо, так жестко выкосило от ответа Вики.

Да и я баран. Не сдержался. Язвить начал. Девчонка и так вся бледная и перепуганная выскочила из машины, а тут еще я — герой, блть! Всех собак спустил. Надеюсь, ясноглазой от предков не сильно прилетело, хотя вся ситуация в целом кажется странной. Вика не маленькая девочка, чтобы перед родаками отчитываться за то, где она и чем занимается. И тем не менее…

В общем, пока добрался до квартиры, чуть успокоился. Дома, не врубая свет, скинул вещи и в душ. Холодный. Остужающий пыл окончательно. Нет, все-таки я олень.

Выйдя из душа, хватаюсь за телефон и открываю мессенджер. Чтобы что? Написать Вики прямо сейчас? Время — шесть часов утра. Еще одна бессонная ночь за спиной. Наверняка ясноглазая доползла до кровати и прикорнула перед работой. Разбудить? Нет, отложу-ка я душеизлияние на завтра.

Вырубаю телефон и хватаюсь за полотенце.

В целом же, нам с ней пора что-то менять. Например, дать более четкое определение нашим встречам и, желательно, перенести их на вечер. Всего неделя, а я уже ощущаю, как накапливается в теле усталость. А завтра снова на сутки.

Намотав полотенце на бедра, выхожу из душа и бреду на кухню. Ставлю чайник — желудок требует ранний завтрак. Уже потом можно в постель и топить в подушку до обеда. Пока вода закипает, набираю Розе смс, чтобы не вздумала меня будить утром, как она любит это делать.

Чайник, щелкнув, выключается. Я тянусь за кружкой. Но не успеваю даже открыть дверцу кухонного шкафа — во входную дверь раздается короткий звонок. Отрывистый. Ощущение, будто кто-то едва на него ткнул и тут же пугливо отдернул палец от кнопки.

Новый взгляд на часы, потом в окно. Темень непроглядная. Гости? В шесть утра? Что за на хер? Может глюкануло меня от недосыпа?

Нет. Не глюкануло. На этот раз слышится стук в дверь. Отчетливо, но тихо.

Отставляю горячий чайник и иду открывать. В догадках теряюсь, кого принесло в такую рань. Вариантов немного. Но не один не предполагал, что, открыв дверь, я увижу у себя на пороге…

— Ясноглазая?

Не знаю, что в этот момент меня напрягло больше всего: ее зареванные глаза и красный нос, или то, что ранним утром, с огромной дорожной сумкой наперевес эта отчаянная бестолочь снова шлялась одна по зимнему городу. Твою, Вика, бабушку! Сколько раз ей напоминать, что в нашем мире существует такая вещь, как телефон! Один звонок. Одно сообщение. Отругать бы, но в груди что-то зажимает и слова вылетают в трубу, когда, подняв на меня взгляд, гостья выпаливает:

— Я согласна на твое предложение.

Предложение? Бровь заламываю, интересуясь:

— Это какое же?

— «Поразвлекаться», — и глазом не моргнув, «кидает» мне в лицо. — На регулярной основе. Кажется, так ты это сформулировал?

Дурочка. Качаю головой. Господи, какая она еще маленькая и наивная дурочка! Но этого я ей не говорю. Смерив фигурку в теплой куртке недовольным взглядом, киваю, криво усмехаясь:

— Отлично. Но? Оно ведь будет, правда?

— Будет. Есть два правила, которые мы ни за что не нарушим. Первое, — загибает пальчик, переступая порог моей квартиры, — не лезть в жизнь друг друга. Вообще. Никак. Не хочу! Ничего не хочу тащить в эти «отношения» из своего прошлого! — шаг ко мне делает, в нос знакомый запах бьет. То ли духи ее, то ли гель для душа — я не особо в этом шарю. Но, наверное, только в этот момент реально догоняю, что это не видение и не игра подсознания. Она здесь. Рядом. Руки только протяни.

Что я и делаю:

— Годится, — стягиваю с нее куртку и оттесняю к стене. — Второе?

— Не влюбляться, Ренат.

— То есть, проще говоря, секс и ничего личного, да, ясноглазая? — упираю руки в стену по бокам от нее, замирая на расстоянии вздоха от горячих губ. Как сильно я хотел их в тачке. Только бы она знала!

— Так точно.

— Всего один вопрос.

— Валяй.

— Жалеть не будешь? — касаюсь кончиком своего носа ее аккуратного, гордо вздернутого носика. Вики вздрагивает в моих руках, дерзко заявляя:

— Я не из тех, кто жалеет, красавчик. Никогда.

— Ну, Виктория, если что, — обхватываю ладонями тонкую талию, вжимая свое тело в ее, хрупкое и холодное с мороза, — то ты сама это предложила. Предлагаю времени зря не терять, — накрываю своими губами ее.

Впиваюсь в горячие, мягкие губы, чуть приоткрытые на выдохе. Зашибись!

В теле все аж поет от удовольствия! Особо не церемонясь, откидываю ее сумку, с которой будем разбираться потом и запинываю ногой входную дверь. Под тихое «ой», подхватываю девчонку под бедра, усаживая себе на талию. Чуть вздрагиваю, когда ее холодные пальчики цепляются за мои голые плечи. Уношу, как дракон свое богатство, пряча от всего мира. В спальню.

Завалив на кровать, лихорадочно стягиваю с нее лишнюю одежду, пока она ни в коем случае не передумала. Ибо еще одного «облома» за вечер я физически просто не вывезу…

Глава 19

Вики

Так, уютная, просторная однушка в историческом центре города…

Дороговато. Зачем мне лишний пафос.

Студия в новом эко-районе…

У черта на рогах. До работы буду ехать с такими пересадками, что проще в своем рабочем кабинете оставаться на ПМЖ.

Однокомнатная квартира в стиле лофт в ЖК «Березы»…

Вот, уже лучше. И до работы близко.

Тычу на объявление, открывая.

Нет, отбой. Мебели нет. Кухня пустая. Даже захудалого дивана хозяева не предоставляют. А где я буду искать себе в экстренном порядке мебель в съемную квартиру? У меня, конечно, есть неплохие сбережения, ведь, живя с родителями, свою заработную плату я имела возможность откладывать если не всю, то львиную ее долю, но…

Короче, будет расточительством потратить все деньги на мебель. Проще уж переплатить и остановиться на «историческом центре города». Если «затянуть пояс», то я вполне ее потяну. Да и все важные объекты инфраструктуры близко, что тоже немаловажно.

Подумав, перекатываюсь на живот. Подминаю под себя одеяло и возвращаюсь к первому объявлению. Пробегаю глазами по информации — есть все. Даже интернет. Щелкаю на «показать номер», собираясь набрать хозяев. Нужно ускоряться с решением насущной проблемы, а то время уже пятый час. Вечер пятницы. Работу я благополучно прогуляла, написав Илье, что приболела. А долго «пользоваться» гостеприимством красавчика совесть не позволит. Мало того, что утром я завалилась к нему с вещами, так еще и полдня в его кровати беззастенчиво валяюсь. Где он, кстати?

Оглядываю комнату — парня нет. Судя по звукам льющейся воды — в душе. За окнами уже смеркается. В квартире бардак: разбросанные по полу покрывала, вещи и подушки. Побесились мы от души. За все две недели «разлуки» оторвались, умотав друг друга так, что оба не помним, как в обнимку отключились.

От воспоминаний на губы наползает улыбка. В животе взлетают тысячи дремавших бабочек. По коже маршируют мурашки. Черт! И все-таки он идеален.

Так, не о том, Вика!

Нехотя возвращаю взгляд на экране. Там появляется сочетание цифр, над которыми я и заношу палец. Вот только позвонить не успеваю. Матрас рядом со мной пружинит и прогибается. Ренат подминает меня под себя, обнимая одной рукой, второй выхватывает телефон. Пробегает глазами по экрану, читая вслух:

— Аренда квартир. Ясноглазая? — оглядываюсь через плечо. — По-моему, нам пора поговорить по поводу появившейся у меня в пороге дорожной сумки.

Мхм, дождалась, Виктория? Надо было не дрыхнуть до обеда, а сразу искать жилье. А то навинтят тебе сейчас позорного пинка по мягкому месту, и пойдешь со своей гордостью наперевес куда-нибудь в захудалый вонючий мотель с тараканами.

— На переживай, я уже решаю этот вопрос. Скоро уйду, честно, — пытаюсь выхватить телефон, Ренат не дает. Отставляет руку так, что мне не дотянуться. Смотрит в упор и хмурится:

— Тебя разве кто-то гонит?

— А ты разве не поэтому спросил?

— Вообще-то я спросил, потому что жду хоть каких-то объяснений. Ты завалилась ко мне утром, зареванная и с вещами. Что я, по-твоему, должен думать? Тебя выгнали предки?

— Мы же договаривались, что не будем лезть в личное. То первое правило наших…

— Я помню. Помню твои дурацкие правила! — обрубает на полуслове. — Ладно, давай так. Тебе есть где жить, ясноглазая? Спрашиваю, потому что, судя по тому, что ты мониторишь объявления, прямо отсюда идти тебе попросту некуда.

Я хмурюсь. Не нравится мне этот нравоучительный тон и взгляд парня. Предпринимаю попытку выбраться из захвата, но делаю все только хуже. Ренат в пару легких маневров оказывается сверху. Придавливает своей спортивной фигурой к кровати — не убежать. Прячет мой телефон под свою подушку и, обхватив пальцами подбородок, заставляет посмотреть ему в глаза. Ага, будто у меня были другие варианты в подобном положении.

— Нет, — сознаюсь в конце концов. — Некуда. Потому что утром я поругалась с родителями и ушла из дома. Да, теперь я ищу, где быстро можно снять жилье. Есть еще вопросы?

Удивления в глазах красавчика не случается. Думаю, он уже и так все понял. Без моих душещипательных «признаний». Он только кивает и подается вперед. Увильнуть не успеваю, как его губы в легком поцелуе касаются моих. Один. Второй невесомый «чмок», после чего красавчик чуть отстраняется, выдыхая губами в губы:

— Есть. Повторю, если ты не услышала. Тебя разве кто-то гонит, Вик? Блть, хватит делать из меня монстра.

Первое мгновение я пытаюсь услышанное переварить. С мозговой активностью у меня сегодня плохо. Стресс, недосып и все дела. У меня уходят добрые пять минут, чтобы собрать мысли в кучу и спросить:

— И что это значит?

Ренат закатывает глаза. Отпускает меня, перекатываясь на бок, как был, в полотенце из душа. Укладывается рядом, подпирая рукой голову:

— Это значит — оставайся столько, сколько понадобится. Я тебя не гоню, ясноглазая. Как попадется подходящий вариант с хатой — съедешь. Все равно я дома бываю редко.

От неожиданности я сажусь на постели. Повыше подтягивая одеяло к груди, подозрительно щурюсь в сторону Рената. Сердце набирает разгон. Все и так слишком стремительно закрутилось, что кругом голова.

Хотя нет, я иллюзий не строю, это не предложение парня к девушке жить вместе, потому что «любовь и бла-бла-бла», именно поэтому спрашиваю:

— В чем подвох?

Красавчик ухмыляется. Да так ухмыляется, что хочется ему хорошенько врезать. Что я и делаю, замахнувшись подушкой. Он смеется и перехватывает ее, заявляя:

— С тебя завтрак, обед и ужин. Предоставляю угол за еду. Кстати, я ужасно проголодался, можешь уже начинать отрабатывать.

Теперь приходит моя очередь ехидно улыбаться, признаваясь:

— Если ты готов три раза в день есть яичницу, то с удовольствием. Видишь ли, с кухней я на «вы». Повар из меня посредственный, красавчик.

— Серьезно? — выгибается его бровь.

— Угу. Готовить я не умею от слова совсем. Скорее всего, даже не соображу, как включить плитку. Так что, увы, — пожимаю плечами.

— Понял, — резко подскакивает на ноги Ренат, кидая мне свою майку. — Одевайся.

— Что ты понял? — послушно выполняю отданный приказ, после чего меня хватают за руку. — Эм, куда ты меня тащишь?

— На кухню.

— Зачем?

— Учитель из меня хреновый и крайне нетерпеливый, но так уж и быть, один мастер-класс я тебе проведу, ясноглазая, — самодовольно выдает красавчик.

Я фыркаю.

— Не проще ли было бы найти себе другую «сожительницу», более искушенную в вопросах готовки?

— Проще. Но есть одна загвоздка.

— Это какая же?

Ренат разворачивается и подхватывает меня на руки. Усаживая на кухонный стол, подмигивает и улыбается:

— Не хочу другую. Тебя хочу.

Пошло и двусмысленно. Мне нравится. Как и все, что связанно с этим парнем, нравится. И сколько бы он ни строил из себя вредную ледышку, сердце у него большое. И язвить он может бесконечно, но безразличной девушке вряд ли бы красавчик стал помогать. Все-таки пустить кого-то на свою территорию — серьезный шаг. Пусть даже просто в качестве «соседки». Ну, с привилегиями…

Я пробегаю пальчиками по его груди, вниз, к животу. Провожу подушечкой, очерчивая впадинки на рельефном прессе, уже совершенно серьезно переспрашивая:

— А если без шуток? Для тебя правда не будет проблемой, если я поживу у тебя какое-то время, Ренат? Обещаю, вести себя как мышка, и сильно не отсвечивать.

— Мой дом — твой дом, ясноглазая.

— Чисто выгодное соседство?

— Так точно. С привилегиями, — поигрывает бровями соблазнительный гад. — Убьем одним выстрелом сразу двух зайцев. Минимум усилий на дорогу друг к другу. Сплошная выгода.

Я посмеиваюсь, упирая пальчик ему в грудь:

— Не влюбляться, не ревновать, не претендовать на жизнь и личное пространство друг друга. Исключительно физика.

— Идеально. Думаю, мы уживемся.

ЧАСТЬ 2

Глава 20

Две недели спустя…

Вики

Красавчик: «Это самая вкусная Карбонара, что я ел в своей жизни, ясноглазая. А врала, что не умеешь готовить. Плохая девочка Вика…».

Уже третий раз перечитываю одно и то же сообщение от Рената, глупо улыбаясь. Оценил, значит? Покачиваю туфлю на пальчиках, мысли в сторону работы уходить не хотят совершенно.

Нет, еще бы она была невкусная! Две недели не прошли даром. Времени я зря не теряла. Обшарила все, какие можно было, кулинарные форумы и прошерстила с сотню уроков по готовке для начинающих. Боже, храни интернет!

Первые мои «потуги» выходили, конечно, так себе. Посредственно. Мы с красавчиком целыми тарелками спускали блюда в мусорное ведро, дружно топая в супермаркет за готовыми полуфабрикатами. Но последние «кулинарные шедевры» стали выходить значительно лучше. По крайней мере, более похожими на еду, пригодную к употреблению.

Вчерашняя паста «Карбонара» стала чистой импровизацией и пиком моей кулинарной «карьеры». А во всем виновато безделье. Проекты домой я не потащила, почти со всеми удачно разделавшись. Ренат же снова был на сутках.

Красавчик, кстати, так и не прокололся, где работает и куда уходит раз в четыре дня, кидая меня в своей квартире в гордом одиночестве. Пожалуй, во всем переезде это стало для меня самым сложным: привыкнуть оставаться на территории парня в роли полноправной хозяйки.

Уходил он обычно в семь утра. Возвращался на следующий день, чаще всего к обеду. Достоверно не знаю, кто он и где работает, хотя, методом исключения, догадаться было не так уж и сложно. Идеальная физическая подготовка, убойные рефлексы, постоянная необходимость быть на связи, ну, и график сутки через трое — военный? Во всяком случае, что-то из правоохранительных структур точно.

Когда я дошла до подобного умозаключения — внутри все аж затрепетало от восторга и тихого восхищения. Нет, Швец и так идеальный во всех смыслах парень. Но с такой профессией? Поистине — нет предела совершенству!

И сейчас это «совершенство» по-прежнему «в сети» и ждет от меня ответ. Немного подумав, набираю:

Ясноглазая: «Очень плохая. Надо наказать».

— Вик, — заглядывает в кабинет Вадим, — на обед идешь?

— А? Нет, закончу с проектом бара, а потом перекушу. У меня есть вот, — достаю из верхнего ящика, — шоколадка.

Вадим качает головой, укоризненно замечая:

— Ты что-то последнее время совсем без перерывов пашешь, Вик. Так не дело, угробишь желудок.

— Но зато я и домой теперь убегаю раньше всех, — пожимаю плечами, улыбаясь.

Решаю не уточнять коллеге, что с недавнего времени слово «домой» обрело какой-то новый и приятный смысл. Место, куда хочется бежать без оглядки, и ради которого можется работать без перерыва на обед.

— Ладно, кофе тебе хоть захватить? — сдается Вадим.

— Карамельный Раф, буду очень благодарна!

— Принято.

Вадим закрывает дверь, я снова хватаюсь за телефон.

Красавчик: «Всенепременно. Сейчас только отосплюсь со смены. А завтра у нас обоих выходной…»

Ясноглазая: «Звучит заманчиво, правда?»

Красавчик: «Ты сегодня до скольки?»

Ясноглазая: «В семь уже буду… — набираю слово «дома», но тут же стираю и меняю на — у тебя» — отправляю, прикусывая кончик ручки. Отвратительная привычка, от которой никак не получается избавиться.

Красавчик:«И снова мой любимый вопрос: тебя забрать?»

Хмурюсь, набирая:

Ясноглазая: «Мы же уже говорили на эту тему, Ренат. Ты не моя нянька и не обязан тащиться за мной через полгорода. Свободные отношения, помнишь?»

Снова в нашей паре я, как попугай, напоминаю про правила. Ренату они, я недавно стала замечать, совершенно не нравятся. Он уже давно и с удовольствием, тысячу раз за две недели, нарушил бы их. Если бы не злюка — Вика.

Вот и сейчас прилетает его лаконичное:

Красавчик: «Ок. Я спать. Жду дома».

Я блокирую экран и откладываю телефон. Если Ренат лег отсыпаться, значит, оставшееся время до вечера куковать мне в работе. Без вариантов. Зато потом…

Улыбаюсь, уже предвкушая возвращение домой и вторые совместные выходные. В прошлые мы ездили на горнолыжную базу. Впервые за свои двадцать с хвостиком лет я встала на сноуборд. Отбила себе всю пятую точку, и мышцы болели так, что следующие пару дней с трудом передвигала ноги. Но оно того стоило! Особенно ночь наедине в заснеженных горах.

Вообще, если быть честной с собой, то, что происходит между нами — странно. Жить под одной крыше, спать в одной кровати, регулярно заниматься сексом и проводить вместе абсолютно каждую свободную минуту, но при этом даже не иметь статуса «пары»? Даже звучит дико! Но от мысли, что красавчик узнает, чью дочь «пригрел» у себя на груди, становится жутко. Может, ему и будет на это плевать, но моему отцу такие отношения точно не понравятся. Пожалуй, именно этого я боюсь больше всего. Что из-за самодура отца прилетит Ренату.

Да и к чему спешить? Зачем нам конкретика? Нас обоих вполне устраивает то, что есть сейчас. О большем пока даже думать глупо. Ни я, ни красавчик не хотим обременять себя чувствами. Хотя… Уверена ли я, что у меня уже нет этих «чувств»?

Рядом с ним хорошо. Спокойно. Правильно. К нему мне хочется возвращаться. Хочется чаще, дольше, больше быть рядом. Хотя куда уж больше? От прикосновений Рената — кругом голова. От поцелуев — подгибаются ноги. От улыбки — забываю, как дышать. Впервые в жизни я стремительно тону в необходимости взять от человека все, что он сможет мне дать. Без раздумий. Без остатка. Признаюсь честно — это пугает. Потому что уже сейчас я с трудом представляю тот момент, когда мне придется съехать. А рано или поздно он настанет. Потому что Ренату, может, и не нравятся «рамки», в которые я нас загнала, но и о другом он пока молчит. Принимает мои правила нашей игры в «соседей».

Взгляд падает на настольный календарик. На нем до сих пор середина ноября. Я двигаю красный квадратик на конец месяца. Две недели. С ума сойти! Я ушла из дома целых две недели назад. За это время раз десять звонила мама, пытаясь меня вразумить. И был всего один звонок от отца, который прямым текстом заявил:

— Перебесишься — прибежишь обратно. Идти тебе все равно больше некуда.

— А вот и есть! — хотелось крикнуть ему в трубку. — Есть куда! — но я благополучно промолчала.

Правда, пора бы заканчивать наглеть и начинать присматривать съемное жилье.

Точно. Как раз, пока есть время, пошарюсь по сайтам с недвижимостью. Вдруг что-то удачное подвернется…

Через полчаса в мой кабинет стремительно влетает Вадик. Ставит стаканчик с кофе и так же быстро убегает в свой кабинет.

— Спасибо!

— Рад стараться!

Остатки рабочего дня проходят в штатном режиме: проекты, созвоны, чертежи — ничего нового. В начале седьмого я отключаю ноутбук и поднимаюсь из-за стола. Приводя рабочее место в порядок, уже тянусь за сумочкой, собираясь убегать. Когда дверь в кабинет без стука открывается и на пороге появляется Илья Владимирович. В пальто и с болтающимся шарфом на шее, генеральный кивает:

— Вик, давай я тебя подвезу.

— Эм, нет, спасибо, я…

— Нам надо поговорить, — обрубает начальство все мои потуги. — Жду на парковке, — кидает и уходит, совершенно не оставляя мне шанса на отступление.

Ну что ж, рано или поздно «поговорить» все равно бы пришлось. Две недели я Илью благополучно избегала. Дальше, видимо, не получится. Он не мальчик. Я не девочка. Надо собраться с духом и сказать прямо, глядя ему в глаза — я вас не люблю.

Нет, то есть я вообще никого не люблю!

Или все же…

Уф! Психанув, топаю ногой и начинаю собираться активней. Ибо заставлять начальство ждать — плохой тон.

На улице крепкий морозец и метровые сугробы. За последнюю неделю точно выпала месячная норма осадков. А ведь до декабря еще почти четыре дня.

Быстро перебирая ногами, я дохожу до парковки и ныряю в салон внедорожника Ильи Владимировича.

— Пристегнись, — кидает водитель, и машина трогается с места.

Я послушно щелкаю ремнем безопасности и по максимуму стараюсь не отсвечивать, почти половину пути подбирая слова, с которых стоило бы начать «объяснение». Но, слава богу, первым заговаривает мужчина:

— Тебя домой?

— Что? А, нет! — называю адрес красавчика, зачем-то уточняя, — переехала. К подруге.

Мужского пола, ага. «Подруга Ренат» от души бы поржал.

— О как. Хорошо, это недалеко.

— Илья Владимирович, слушайте, я хотела бы извиниться за свое поведение…

— То есть у меня совсем нет шансов, да, Вик? — ухмыляется генеральный, бросая на меня взгляд. — У тебя кто-то есть?

— Нет, — вру и глазом не моргнув. — Просто…

— Просто что?

Блин, давай, Вика, соображай, бестолочь!

— Просто мне сейчас не до того. Не до отношений. Вы правда очень хороший, но…

— Но не для тебя, — слышу в тоне нотки разочарования. — Ну что ж, насильно мил не будешь, как бы не хотелось. По крайней мере, я хотел от тебя услышать хотя бы это. Прямо. Честное признание, чтобы не тешить себя глупыми надеждами.

— Спасибо за понимание. И вы правда очень хороший, Илья Владимирович, — невольно ощущаю укол совести. Хороший он все-таки.

— Илья, Вик. Ну, не получилось у нас ничего, но друзьями-то мы быть можем? — заруливая во двор красавчика и притормаживая у подъезда, оборачивается ко мне водитель.

Я улыбаюсь, пожимая плечами. Собственно, почему бы и нет?

— Вполне.

— Ну, и отлично. Тогда до встречи на работе, Морозова? — подмигивает мужчина.

— До завтра, — помахивая, выскакиваю из машины Ильи и семеню в сторону подъезда.

Все прошло почти безболезненно — это радует. Увольнять меня не собираются. Мстить мне не будут. И вообще, я всегда знала, что наш генеральный достойный мужчина. Девушку бы ему такую же. Достойную. А не ветреную Вику, западающую на плохих парней типа Рената. Который, кстати говоря, встречает меня в пороге с кружкой в руках и крайне недовольным выражением на лице, интересуясь:

— С кем ты приехала?

Началось.

Папа дубль два?

Ренат

— Коллега, — и глазом не моргнув врет ясноглазая. Но я-то помню эту тачку. Слишком хорошо, блть, помню. Это из нее она неловко выпрыгивала, чуть не поскользнувшись на парковке у ресторана. Внедорожник того пижона.

Коллега? Нет, Вики. Просто коллега так не будет смотреть на девушку.

Ясноглазая неторопливо раздевается, я же молча провожаю каждое ее движением взглядом и закипаю. Пальцы, сжимающие ручку кружки с кофе, впиваются в керамику до боли. Не раздавить бы. В груди завозилось и давит раздражение. Алогичное. Неуместное. Совсем не поддающееся объяснению раздражение.

У нас есть рамки, мы очертили границы, но твою же мать, Вика! Я не привык ни с кем делить свое. Но она не моя. А мысль, что мы оговорили два дебильных правила, но о том, можем ли мы с кем-то спать еще, даже не подумали обсудить, бесит. И это у меня какая-то проблема с мозгами: я на сторону даже смотреть не могу. А у Вики?

Хочется психануть. Очень хочется сказать что-то грубое. Или еще хуже: потребовать от ясноглазой честного ответ. Но и первое, и второе и третье приведет к неминуемому скандалу. Что будет совсем тупо в свете того, что мы вроде как не пара. Соседи, блин!

Гребаные соседи. И это либо я — фантастический идиот — умело себя обманываю. Либо Вика сама себе завралась. Потому что я не хочу быть ее соседом. Кем? Да понятия не имею, но точно не просто парнем, с которым она спит и у которого живет! Мне нужно что-то большее. Что-то, чего ясноглазая, очевидно, не хочет или боится мне дать.

— Эй, красавчик, прием! — машет ладошкой у меня перед носом девчонка.

Перевожу на нее взгляд. Оказывается, она уже сняла куртку, а я так и стою, таращась в одну точку. Приближается, за шею обнимает. На носочки встает и в губы чмокает, улыбаясь:

— Ну как?

— Что «ну как»?

— Проснулся? У тебя такой вид, как будто ты стоя досыпаешь. А в сказке принц спящую красавицу будил поцелуем. Вот я и спрашиваю — помогло?

— Ты издеваешься надо мной? — заламываю бровь. — Вика, кто тебя привез?

— Я же сказала, — хмурится девушка. — И вообще, какая тебе разница?

— То есть, когда я тебя десятый раз за неделю предлагаю забрать, ты нос воротишь. А с «коллегой» пожалуйста? Ты меня совсем за идиота держишь?

Не сдержался. Голос просел на рык. Вика моментально закрывается, насупившись отступает. Оба замолкаем, упрямо бодаясь взглядами — здец какой-то! И вроде мы не вместе, а несет так, как будто уже пару лет в браке. Приходится постоянно себя подпинывать и осаждать. Но, видит Бог, как мне сложно рядом с ней держать при себе замашки собственника.

Я вообще, блть, никого и никогда не пускал на свою территорию. И от предложения остаться — выданного ясноглазой — и сам, честно говоря, охерел. На попятную идти было поздно. Да и не хотелось.

Две недели. Мне нравится. Все нравится в том, как у нас устроено сейчас. Исключая тот факт, что Вики с каждым днем что-то во мне снова и снова ломает, превращая в зависимого от нее. А я, черт побери, понятия не имею, что с этим делать! От того, видать, и бешусь. Потому что она вроде как «со мной», но «не моя».

— Мне собрать вещи и съехать, Ренат?

— Это-то тут при чем?

— Не знаю, но ты сейчас очень красноречиво на меня смотришь, — закатывает глаза, руки на груди сложив.

Я отмахиваюсь.

— Забей, — разворачиваюсь и топаю в сторону кухни.

— Не надо меня контролировать, — прилетает мне в спину. — Мы договаривались…

— Да хватит мне постоянно напоминать, о чем мы договаривались! У меня все прекрасно с памятью, Вика!

— Тогда что за вопросы? Я не понимаю. Что за претензии?

— Проехали.

Вика фыркает.

— Вот так, да? Решают вопросы взрослые и разумные люди? Забей и проехали?

Я ничего не отвечаю. Выливаю на хрен кофе — в глотку не лезет — и ставлю кружку в раковину. Настроение испорчено. В квартире повисает угрюмая тишина. Первая ссора за две недели, и все почему? Потому что кто-то тихоня, а кто-то мудак. Тыкать пальцами не будем. А главное, что я упрямо гоню прочь — это мысль, что я просто, мать его, ревную. Зверски ревную ее к любому, кто потенциально может ее у меня увести.

Вики

Ужинаем вчерашней карбонарой молча. Подглядываем только недовольно друг на друга, сидя с противоположных краев стола. А после и подавно расходимся по разным углам студии. Ренат заваливается на кровать с ноутбуком, я на диван с пультом от телевизора. Бесцельно щелкая каналы, тихонько дохожу до ручки.

Совсем не так я планировал провести этот совместный вечер.

И все из-за чего? Из-за какой-то, блин, глупости! И снова. Снова меня пытаются контролировать, как будто у меня вообще нет права на личное пространство!

Я злюсь. Но еще сильнее гложет обида. Ладно, отец — у него тотальный контроль в крови. Причем это касается: что его семьи, что подчиненных. Но Ренат? За что? Зачем?

— Неужели я совсем не заслуживаю хотя бы капельку доверия?! — неожиданно выпаливаю вслух, вырубая телевизор на какой-то дурацкой мыльной опере. И оборачиваюсь.

Красавчик косит на меня свой хмурый взгляд. Откладывает ноутбук и раздраженно садится, спрашивая:

— А ты реально думаешь, что дело в доверии?

— А в чем тогда? — теряюсь окончательно.

— Может, мне просто не нравится, что в какую-то часть своей жизни ты меня пускаешь, а в какой-то задвигаешь на задний план? Может, это бесит, не думала?

Я подвисаю. На до-о-олгие пару минут, пока до меня не доходит простое и элементарное понимание того, что красавчик просто:

— Ревнуешь. Ты меня ревнуешь, что ли? — улыбка против воли на губах расцветает.

Парень хмурится. Снова предпочитает съехать с темы и не отвечать, обратно завалившись с ноутбуком на кровать. Ага, сейчас!

Я подскакиваю с дивана и заползаю к нему под бок. Ближе. Еще чуточку ближе. Голову на плечо укладываю и пальчиками по груди «топаю» к губам, которые недовольно поджаты. Злости как не бывало. На ее место пришло что-то новое и светлое. Издевательская радость от мысли, что этот парень меня ревнует. Кстати, не безосновательно. Но это я ему говорить пока не буду.

— Ты поэтому так бесишься, да? Это не контроль?

— Отстань, Вика, — уворачивается, но я оказываюсь проворней. Выхватываю ноутбук и отставляю на другой конец кровати, усаживаясь на него верхом. Подмигиваю, обхватывая ладонями щеки, покрытые легкой щетиной:

— А если я скажу, что ты первый и самый лучший «сосед» в моей жизни, закончишь дуться? — тянусь к губам Рената, но он ловко уворачивается.

— Ясноглазая, я не в настроении.

— Мхм…

Долго и так упорно уворачивается, что между нами разгорается ожесточенная борьба. В ворохе подушек и покрывал завязывается шуточная возня на кровати, пока обиженный хозяин квартиры не начинает улыбаться, подминая меня под себя. Сам целует в шею, засветив мне там хорошенький такой засос!

Глава 21

Вики

— А-а, посторони-и-ись!

— Ясноглазая…

— Рена-а-ат, лови меня! — визжу, нелепо размахивая руками. Ноги в фигурных коньках совершенно не желают слушаться. Онемели и не гнутся. С бешенной скоростью несут меня по прямой, разгоняя передо мной веселящуюся толпу. Везут прямо в раскрытые объятия смеющегося красавчика.

Вздох. Короткий удар испуганного сердца, и меня ловят сильные руки, отрывая лезвия ото льда. Я изо всех сил цепляюсь за шею парня, повисая на нем, как обезьянка. Пульс бешеный. Точно сто тридцать ударов в минуту. Не меньше.

Жива! Божечки, я жива! В жизни на коньках не стояла и не фиг было начинать!

— Я чуть не убилась! — бурчу, припечатывая парню ладошкой по плечу, когда он ставит меня на ноги, все еще продолжая поддерживать за талию. Смеется, шапку мою поправляя. Видок у меня, должно быть, тот еще: глаза огромные от страха и щеки красные от мороза.

— Ну, не убилась же.

— Напомни мне, чтобы в следующий раз, прежде чем соглашаться на твое предложение, я очень хорошо подумала. А то мое тело непременно потом страдает!

— Ой-ли, — взлетает бровь Рената.

— На тех выходных я отбила себе на борде всю пятую точку!

— Ну, не знаю, все у тебя там в порядке, — пробираясь ладонью под пуховик, бесстыжие ладони сжимают мои ягодицы. — Я проверял, — с поцелуем к моим губам тянется.

— Ауч! — клацаю я зубами. — Извращенец! Сегодня у меня чуть сердце не остановилось. Кто бы тебе готовил ужин, если бы я сейчас свернула себе шею?

— Пф, доставка работает круглосуточно, ясноглазая, — совершенно беззаботно выдают мне в ответ. — Пошли давай, беда. Запьем твой стресс чем-нибудь горячим, — на руки подхватывает, увозя неуклюжую меня с крытого катка.

— Я ведь могу и обидеться.

— И?

— Съехать, например.

Ренат улыбается, вздернув один уголок своих издевательски чувственных губ.

— Кто-то тебя взял и отпустил…

Сердце наполняется теплом. Губы расплываются в ответной улыбке. После вчерашней, первой в нашем «соседстве» ссоры, все слова красавчика воспринимаются мной совершенно по-другому. В каждом взгляде видится иной смысл. Наверное, потому что в голове прочно засела мысль: он меня ревнует. Дальше мой девичий мозг выстраивает цепочку: значит, у него взыграли собственнические чувства. А завершает весь этот «парад» высокой мысли: очевидно, я ему не безразлична.

Уф! Аж мурашки по рукам побежали, защекотав. Болтаю ногами, обутыми в коньки. Ренат стреляет в мою сторону глазами и подмигивает, покрепче перехватывая в своих руках. Я тянусь и ерошу его шоколадную шевелюру.

Мой. Сосед.

Переобуваясь, сдаем коньки и падаем в ближайшей кафешке. Город потихоньку начинает готовиться к приближающимся праздникам. Витрины «обрастают» бумажными снежинками и гирляндами. Все везде сверкает, светится и переливается. Еще пару недель, и в ТРЦ запустят музыку Синатры, а на площадях поставят елки. Люблю декабрь.

— Что? — отрывает взгляд от меню красавчик.

— Что «что»?

— Вика, ты сидишь и улыбаешься.

А сам-то! Вскакиваю со стула и падаю рядом с ним на диванчик. Прижимаясь, тянусь и срываю быстрый поцелуй с губ. Улыбка Рената становится в разы ярче, а взгляд на тысячи градусов жарче.

— Ну-ка повтори, я не запомнил, ясноглазая.

— Обойдешься, — обнимаю его руку, переплетая пальцы. — Давай, заказывай. С тебя, как с провинившегося, ужин. Я замерзла и жутко голодная.

— И где это я провинился?

Уже открываю рот, чтобы напомнить, чья была идея провести субботний вечер на катке ледовой арены, да и пикнуть не успеваю. За спиной раздается удивленное:

— Швец?

Мы с парнем оглядываемся. Рядом с нашим столиком притормаживает молодая пара. Ну, как молодая? Мужчина примерно возраста Рената и девушка, на вскидку, его ровесница. Хорошенькая дюймовочка на фоне своего симпатичного спутника. Оба улыбаются. Вполне себе дружелюбно.

— Здорово, Илюх. Свет, — кивает Реня девушке, пожимая приятелю руку. — Вы как здесь? Тебя же вроде в командировку заслал Самсонов?

Хм, коллега? Вполне вероятно. Если моя теория о том, что Ренат военный верна, то телосложение этого Ильи вполне соответствует. Высокий, спортивный и тоже коротко стриженный.

— Как заслал, так вернул. Вчера вечером. А ты? — косит взгляд в мою сторону этот «Илюха», подмигивая. — Представишь девушку-то?

Кхм. Я слегка тушуюсь, впервые за почти месяц знакомства с красавчиком оказавшись в обществе кого-то из его друзей. Роза не в счет. Хотя с ней наша первая и пока что последняя встреча тоже вышла крайне неловкой.

Красавчик тем временем кивает, совершенно спокойно говоря:

— Вик, это Илья и Света — мои друзья. Ребят — это моя Вика.

Моя Вика…

Вот тут мысли мои запнулись. Да, судя по выражению лиц пары, не только мои. Пришлось отвесить себе хорошенький пинок. Чтобы прийти в себя и улыбнуться:

— Очень приятно познакомиться.

— Очень взаимно! — кивает Илья. — Не против, если мы к вам за столик упадем?

Мы с Ренатом переглядываемся. Наверное, чуть дольше, чем диктуют правила приличия. Судя по выражению лица красавчика, он слегка сбит с толку, но совсем не против. Я же и подавно. Тем более на первый взгляд, ребята очень даже располагают к себе.

— Да, почему нет, — кивает Ренат, — падайте.

Ренат

Появление Илюхи со Светкой немного выбивает из колеи. Но, тем не менее, наверное, какой-то частью души я даже рад, что все так сложилось. После вчерашней ссоры с ясноглазой стало предельно ясно, в первую очередь для меня самого, что к этой девчонке у меня есть чувства. Да не просто чувства, а что-то сильнее и крепче, чем посещало меня прежде. Не влечение и интерес и уж тем более не тупо похоть.

Короче, пора признаться. Отбегал я, по ходу, в холостяках свое. Запал. Крепко так. Основательно. Понятия не имею, как Роза умудрилась просчитать это в первый же день знакомства с ясноглазой, но, блть! Моя она. Вся, от улыбки до кончика вздернутого вредного носа.

Вика может выкобениваться столько, сколько ее душе вздумается. Не отпущу. Пора начинать разрушать установленные ею границы и нарушать дебильные правила. Не хочу я быть просто «соседом» и парнем на «поразвлечься». И если ясноглазая сама не торопится пускать меня на «свою» территорию, то первый шаг придется сделать мне. Климовы — самый лучший для этого вариант.

Илюха — парень не болтливый, спокойный и максимально добрый. В отряде мы вместе с первого года моей службы. Ну, а Светка у него вообще прелесть. Собственно, они с Вики почти сразу находят общий язык, зацепившись за тему дизайна. Кажется, Светлана тоже работает в каком-то агентстве.

Я даже давлю в себе порыв кидануть Илюхе смс, чтобы не упоминал, где мы «служим». Проболтается, так проболтается. Еще одной «тайной» между нами с Вики станет меньше. Еще одним огромным шагом к серьезности больше.

В кафе мы вчетвером задерживаемся на пару часов. Вываливаемся оттуда, когда за окнами уже вечереет. Девчонки так активно дискутируют, что мы решаем прогуляться по вечернему городу. Тем более погода сегодня позволяет. Тепло и снежно. Забредая в парк, Вика со Светкой покупают кофе и чуть отстают от нас, шагая впереди. Илюха же пихает меня локтем по ребрам, улыбаясь и как бы невзначай интересуясь:

— Насколько все серьезно?

Мы не то, чтобы офигеть, какие кореша. Редко пересекаемся где-то помимо работы. Интересы у нас до недавнего времени были разные. Клим — семьянин до мозга костей. Я был вольной птицей. Ключевое — был.

Мажу взглядом по фигурке Вики, кивая:

— Да, походу, серьезней не бывает, Илюх.

— Давно?

— Познакомились где-то месяц назад. В «розе».

— Это когда мы Миху «провожали», что ли? — округляет глаза приятель. — Погоди, так это с ней же, с Викой, вы тогда из клуба смотались?

— Ага, — киваю, — с ней. Потом на неделю потерялись, а там… короче, все как-то пошло-поехало по нарастающей. Тормозить желания вообще нет.

— Обалдеть! — улыбается Клим. — Так держать, — хлопает меня по плечу. — Девчонка она хорошая, сразу видно. Про службу знает?

Я притормаживаю, останавливая и Илюху, кивая:

— Нет, молчу пока, на опыте наших парней наученный. Не каждая будет сидеть и ждать то со смены, то из командировки. Только, Илюх, в отряде пока не слова, лады? Не хочу форсировать события, у нас все, ну, скажем, не совсем просто.

— Конечно, — кивает Клим. — Без п… — не договаривает, получив снежком в плечо. — Что за… — второй прилетает мне в грудь.

Оглядываемся. Девчонки смеются и уже катают новые снежные снаряды, отступая от нас спиной вперед. По губам расплывается улыбка, в голову бьет азарт. Переглядываемся с Илюхой: ох, не знают они, на кого «напали»!

Срываюсь с места, под звонкий хохот сгребая ясноглазую в охапку, заваливаюсь вместе с ней в сугроб. Вика брыкается возмущенно, ерзает, пытаясь выбраться из моего захвата. По уши засыпая и меня, и себя свежевыпавшим липким снегом. Щеки красные, глаза горят, губы улыбаются так, что, клянусь, в этот момент я готов даже душу ей продать…

Вики

Домой вваливаемся, промокшие насквозь. Снег налип везде, где только можно. Волосы, шапки, шарфы, варежки, даже за шиворот, кажется, попала пара растаявших капель и сейчас холодя, скатываются вдоль позвоночника, разгоняя мурашки. Щеки краснющие, глаза безумные.

Я упорно стараюсь не замечать, как меня потряхивает от холода. Как звенят промерзшие косточки. И не думать, чем для меня это обернется потом. В этот момент вот вообще не до того! В крепких объятиях красавчика, с его губами на моих губах — думать в принципе не получается.

Наши движения суетливые и нетерпеливые. Мы запинываем входную дверь и сдергиваем друг с друга мокрые вещи. Куртки, обувь, джинсы — все летит по сторонам небольшого коридорчика. Очень и очень напоминая наш вечер «знакомства».

Не разрывая поцелуя, собирая попутно стены, вваливаемся в небольшую ванную комнату. Ладони Рената лихорадочно шарят по моему телу. Гладят плечи, сжимают грудь, опускаются на талию и сжимают ягодицы. У него к последним вообще какая-то особая «предрасположенность». Поцелуи становятся то глубокими до умопомрачения, то легкими и едва ощутимыми до дрожи, когда кто-то из нас тянется, чтобы оголить очередную часть тела. Избавляя себя от последних преград.

Один такой момент я и ловлю. Пока Ренат снимает футболку, стягивая ее через голову, демонстрируя свой идеальный пресс, замечаю самодовольно:

— Мы со Светкой вас сделали!

— Не обольщайся, ясноглазая. Мы вам поддались, — подмигивает, снова прижимая к себе мою холодную тушку.

— Мог бы и совр-рать, — бурчу, заикаясь.

— Я не умею врать. Ёпрст, Вика! — ругается. — Ты вся трясешься! Ну-ка быстро под душ, — рычит почти что правдоподобно парень и, как ребенка, усаживает в ванную, врубая воду и затыкая слив. Смешно так суетится, настраивая теплую и ворчит: Вика то, Вика се, Вика бла-бла-бла…

Я сижу, как дурочка улыбаюсь, хотя на самом деле меня реально уже не на шутку поколачивает. Зуб на зуб не попадает. А по рукам не то что мурашки, а огромные такие мурашища бегут!

— Нет, так не пр-рокатит, — качаю головой, сжимаясь под горячими струями, бьющими из лейки, которую мне в руки всучили. — Иди сюда, — тяну его за резинку боксеров, заставляя залезть ко мне. Хотя красавчик особо и не сопротивляется. Со спартанской скоростью раздевается и забирается в ванную.

— Ты почему не сказала, что замерзла? Вика, блин! — все еще бубня, усаживается позади меня, притягивая сильными горячими руками спиной к своей груди. Сжимает крепко-крепко, буквально опутывая своими объятиями, упираясь губами в висок.

Вздох…

Второй…

Блаженно зажмуриваюсь, начиная потихоньку «оттаивать». Ныряя пальчиками на ногах под горячую воду, что уже успела набраться, цепляюсь руками за руки Рената. Устраиваясь удобней, укладываю голову ему на плечо. М-м, хорошо как. Приятно. Сладко. Наверное, вот так выглядит рай, да?

— Не хватало только простыть, Вик. Как ребенок, честное слово…

— Не бузи, — дую губы. — Я сама это поняла, только оказавшись дома, — признаюсь честно. — Пока по улице носились, мне было хорошо.

Да и вообще… рядом с Ренатом я частенько забываю обо всем. Мозг, как по хлопку, выключается. Разумная Вика замолкает и включается Вика-девочка, которой вообще не до рассудительности. Рядом с красавчиком я, впервые в жизни, не боюсь расслабиться и быть собой. Просто Викой. Играть в снежки? Да, пожалуйста! Коньки и сноуборд? Без вопросов! Любой, самый смелый эксперимент — с ним не страшно и не стыдно. С ним все правильно и естественно. Мне нравится.

Не знаю, куда нас эта кривая дорожка заведет, но пока, если совсем уж честно, даже думать об этом не хочется. Ренату не нужны серьезные отношения? Ну и пусть. Мне, может, тоже они не нужны! Пока нам хорошо вместе, я выбираю плыть по течению. А уже дальше…

Посмотрим.

В ванной мерно шумит набирающаяся вода. За спиной ровно дышит красавчик. Тело опутывает нега, и даже дышать становится лениво. И тем не менее с языка срывается неожиданное:

— Они классные.

— Илюха со Светкой? — растирает ладонями мои плечи Ренат, подбираясь к шее, круговыми движениями массирует. Я прикусываю губу, чтобы в голос не застонать, выдавая скупое:

— Мхм.

— Климов сам по себе семьянин до мозга костей. У нас уже давно в отряде за ним закрепилось звание «главный каблук»… — выдает и резко замолкает парень.

Я оглядываюсь. Улыбаюсь. Ренат хмурится.

— Блть…

— В отряде, значит? — киваю.

— В отряде, — и бровью не ведет красавчик.

— М-м, отряд таксистов, надо полагать?

— Разумеется, — врет и не краснеет, гад. — А кого еще, ясноглазая?

— И давно у нас водители исчисляются отрядами?

— Новшество.

— И бицухи вы за рулем оба накачали, да? — тыкаю пальчиком во внушительные мышцы парня. — Нет, я, конечно, бываю ужасно наивной! Но таксисты не работают сутки через трое и не выглядят, как модели с обложки. Да и рефлексы у них не такие молниеносные.

— К чему ты клонишь, ясноглазая? — слышу протяжный вздох.

— Может, уже скажешь честно? — поворачиваюсь в руках парня, обнимая за шею, прижимаясь грудью к его груди, где неожиданно начинает частить сердце. — Где? — ползаю ноготками по коротко стриженному затылку, пристально вглядываясь глаза в глаза.

— Что где?

— До брось, Ренат! Где ты служишь?

Даже не знаю, что меня удивляет больше: взгляд его, в котором неожиданно мелькает паника, или молчание в ответ на мой вопрос Переспрашиваю упрямо:

— Где?

— СОБР, Вик…

Секундная заминка. Легкий ступор. Я буквально слышу шелест шестеренок в собственном мозгу, который прокручивает полученную информацию. Чувствую, как экстремально высоко на лоб заползают мои брови, когда до меня доходит…

Он сказал СОБР? Да ладно?

Ого! Нет, не так. Ого-го!

— Серьезно? — округляю глаза. — В смысле, это вот те самые крутые парни в форме и бронежилетах, которые бегают с автоматами, спасая людей?

Ренат тихонько смеется, обхватывая ладонями мои щеки. На себя тянет:

— Ну, конкретно я бегаю не с автоматом, а со снайперской винтовкой. Но да. Те самые.

— Погоди, то есть… ты еще и снайпер? И ты молчал?!

— Обычно такая информация отпугивает девчонок.

— Почему? Это же максимально крутая профессия! Сложная, но крутая. Господи, — морщусь, — а я: бармен да таксист. Сразу видно, как я хорошо в людях разбираюсь, да?

Смех красавчика становится значительно громче и заливистей.

— Иди сюда.

— Нет, погоди, меня же теперь будет грызть любопытство! Ты обязан мне хоть что-то рассказать, — уворачиваюсь от поцелуя. — Как давно ты служишь? Тяжело? Вы с Ильей говорили про командировку. Вас еще и в командировки отправляют? Часто? И чем вообще вы занимаетесь сутки напролет? — полетели из меня вопрос за вопросом.

Ренат улыбается, бросая:

— Тормози, Вик. Я уже забыл, какой был первый. Давай отложим, а? — новая попытка поцеловать, на этот раз удачно чмокнув в нос. — Я тебе все расскажу… — ползут по моим рукам его ладони. — Потом, ясноглазая… — сжимают талию и добираются до бедер.

Каждое движение в тесном пространстве невеликой ванны отдается провокационным трением тел, что моментально разжигает огонек желания внутри. Он зарождается где-то в районе сердца и проваливается в низ живота, отдаваясь легкой ноющей болью.

Хочу. Красавчика хочу, разговаривать не хочу.

— Обязательно расскажешь? — выдыхаю ему в губы. — Обещаешь?

— Обязательно и обещаю.

Вот так живешь две недели под одной крышей с бойцом и в ус не дуешь. Но зато сразу встают на место недостающие детальки картинки: куда уезжает и зачем уезжает. Да и почему рядом с ним я ощущаю себя, как за непрошибаемой стеной.

Все просто. Он и есть моя «стена».

Я подаюсь ближе. Целую тот самый дерзкий уголок губ, который частенько взлетает в смелой ухмылке. Вот как сейчас. Прикусываю его нижнюю губу, слегка оттягивая. Слышу тихий грудной стон. Нам обоим много времени на «разгон» не надо.

Одно стремительное движение, и Ренат усаживает меня на себя верхом. Выплескивая воду из ванной через край, я чуть приподнимаюсь, красавчик направляет возбужденный член. Впиваясь губами в губы Рената, опускаюсь на него, даже не пытаясь сдержать стон наслаждения, когда он оказывается внутри на всю длину. М-м!

— Охуенная! Моя Вика… — шепчет парень, сжимая ладонями ягодицы, заставляя двигаться на нем.

Никакой медлительности и плавности. Движения на грани. Остро. Чувственно и ярко. Я все еще цепляясь одной ладонью за его шею, второй блуждаю пальцами по его груди, пробираясь ниже. Целую снова и снова, касаясь губами в хаотичном порядке: то губ, то щек, то подбородка. Пьянея и окончательно растворяясь в сильных руках своего бойца.

Нет, и все-таки — офигеть!

Глава 22

Ренат

Воскресенье у нас с ясноглазой получается максимально комфортное и на сто процентов домашнее. Весь день мы дружно гоняем сериал, отлеживаем бока, не поднимаясь с кровати до самого вечера, и даже с ужином решаем не париться, заказав пиццу. Бесимся, дурачимся и обжимаемся. Короче, наш обычный совместный выходной.

Парни звонят пару раз. Вытащить меня в бар пытаются. Безнадежно. Я плавно увиливаю. Знаю, что Вика со мной не пойдет — рано нам пока в качестве «пары» светиться — а без нее на развлечения «не стоит». Да и как ее, такую милую и уютную, дома оставить? Нет. Без вариантов.

Ясноглазая же почти весь день нет-нет, да пытается выпытать у меня «хоть что-то о работе». Заваливает вопросами, которых у нее оказывается вагон и маленькая тележка. И дуется, когда я пытаюсь съехать с темы. Смешная такая. Уж про то, что это с ее стороны самое вопиюще неприличное нарушение «правила номер один», я тактично стараюсь ей не напоминать. На хер нам эти правила не нужны!

Я даже рад, что проболтался. Хотя, оказывается, девчонка и сама догадывалась о чем-то подобном. А еще рад, что ее эта новость не отпугнула. Наоборот. Очень надеюсь, когда первый «флер» пройдет и романтика нашей профессии, воспетая в сериалах популярного канала притупится, что Вику целый состав проблем жизни с бойцом не оттолкнет. Мы вообще-то парни неплохие. Тараканов просто у нас много.

В общем, день выходит реальным выходным днем. А вот утро понедельника начинается с неприятного сюрприза…

Глаза открываю ровно в шесть утра. Секунда в секунду со звонком будильника, который тут же вырубаю. За окнами темень, в квартире мрак. Голова гудит, хотя уснули мы с ясноглазой рано: двенадцати еще не было. Да и в целом — выспался.

Даю себе пару мгновений проснуться окончательно, таращась бесцельно в потолок. Потом поворачиваю голову. На соседней подушке сладко сопит Вики. Сжалась вся под одеялом и даже не шелохнется. Она вообще умеет спать так, что, если не знать, что ты в кровати не один, хрен ее найдешь. Где-то на самом краю кровати, по самую макушку утонув в одеяле.

Улыбка по губам невольно расползается. Охренеть, конечно! Чтобы меня, да вело только от одной мысли, что эта девчонка просыпается утрами со мной и только со мной? Да, Швец, влип ты по самое…

Давлю в себе порыв притянуть девушку и поцеловать. У нее до подъема еще целый час. Рано ей вставать. Не буду вероломным злодеем.

Нехотя поднимаюсь и тащусь в душ. Умываюсь, привожу себя в порядок и варю кофе. На завтрак закидываю в себя кусок вчерашней пиццы — большее мой желудок утрами переваривать не любит. В семь часов, как штык, уже одет и готов к выходу. В последний момент, когда накидываю пуховик, слышу звонок будильника ясноглазой.

Не удержавшись, меняю траекторию движения из кухни в гостиную. Подхожу и быстро чмокаю едва-едва завозившуюся Вики в лоб.

— Доброе…

Зависаю. Не понял…

Хмурюсь и тянусь снова губами ко лбу девчонки, прикасаясь. Мать твою, он горяченный!

Вики протестующе ворчит, сонно отбиваясь, пробурчав что-то типа:

— Еще пять минут, мам…

Мам? Мам, блть.

— Ясноглазая, ты как себя чувствуешь?

— Холодно, — шепчет Вика. — Замерзла очень… — кутается в одеяло плотнее. Похоже, ее потряхивает.

Сердце начинает колбасить от волнения. Прикасаюсь тыльной стороной ладони к красным щекам Вики. Нет, у нее определенно жар. Горячая вся, как печка. Вот тебе и набесились в снегу. Черт! А главное — чем лечить-то ее? Я в этих вопросах полный профан. Не уверен, что у меня в квартире хотя бы градусник найдется. Хотя… Роза, по-моему, как-то притаскивала.

Бросаю взгляд на часы и лечу на кухню, попутно набирая Цветочку. Время семь, если она в отъезд родителей не прогуливает занятия, то уже должна встать и собираться в универ.

Пара длинных гудков и сонное:

— Ты офигел, Реня? Вообще-то семь утра, и я сплю!

— Я знаю, что у тебя пары в восемь тридцать начинаются, не бузи.

— Мне сегодня к третьей.

— Вставай давай, Роз. Помощь твоя нужна, пздц, как.

Секундная заминка в трубке, после чего взволнованное:

— У тебя все хорошо? Что случилось? — сна, судя по голосу сестренки, как ни бывало.

— Я из дома должен вылететь с минуты на минуту. Смена сегодня. А у Вики температура херачит под сорок, — шарю по шкафам, с горем пополам находя свою убогую «аптечку», — надо каких-то лекарств притащить. Я в этом совсем не разбираюсь, Роз.

— Эм… Вики? Какая Вики? Та Вики?

Точно. Я и забыл, что Цветочку о переезде ко мне ясноглазой за две недели так и не нашел момент сообщить. И сейчас в трубке виснет удивленная тишина, а следом радостный визг вперемешку с возмущенным пыхтением:

— Она у тебя живет?! Я так и знала! Ну, ты и вру-у-ун, Реня!

— С меня торт. Цветочек, спасай. Свои ключи оставлю у соседки. Денег кину на карту.

— Будет сделано. Собираюсь и лечу. Но ты все равно страшный врун! И просто, чтобы ты знал, я на тебя обиделась.

— Я тоже тебя люблю.

Роза фыркает, наигранно разобидевшись и сбрасывает вызов. Ничего, отойдет. Цветочек не умеет долго дуться. Главное, я знаю, что она приедет. И как бы Вики не брыкалась — не оставит ее одну. А то я места себе не найду на базе. Целые сутки буду изводить себя мыслями, все ли у ясноглазой хорошо. Непорядок.

Я, наконец-то откопав в куче бинтов градусник, хватаю его и лечу обратно в гостиную. Через недовольное ворчание ясноглазой, заставляю ее померить температуру, присаживаясь рядом на край кровати.

Вики садится на постели, подтягивая к груди одеяло. Растрепанная со сна, судя по взгляду, плохо соображающая, что от нее хотят. За грудиной реально начинает до боли щемить. Отчитать бы ее хорошенько. Да не поможет уже. Терпеть не могу, когда кому-то дорогому плохо. А ей, судя по кашлю и заложенному носу, в который она бубнит:

— Со мной все хорошо, честно… — реально херово.

Собственно, мою теорию подтверждает и градусник, показывая жуткие тридцать восемь и семь. Доигрались, блть, в снежки!

Вики

После ухода Рената, несмотря на его протест и запрет, пытаюсь подняться и собраться на работу. Ну, подумаешь, температура! С кем не бывает? Прогуливать не в моих правила. Поэтому, выпив таблетку жаропонижающего, я фанатично убеждаю себя, что я сильная и я справлюсь. Однако уже через десять минут и пары жалких попыток дотащить свое тело до ванной сдаюсь. Меня не просто потряхивает, а колотит изнутри настолько, что возникает желание закутаться в три одеяла и проспать до следующего утра.

Девочка Вика расклеилась…

Я нахожу телефон и быстро отправляю Илье короткое смс, что заболела. Кое-как выпиваю кружку горячего чая и залезаю обратно в кровать. Отключаюсь моментально. Кажется, еще на подлете головы к подушке. И сплю крепко до обеда. По крайней мере, на улице уже точно день. Судя по внутренним ощущениям, которые сегодня на фоне простуды крайне неприятные, в целом и по свету, льющемуся в незашторенные окна.

Глаза разлепить получается с трудом. Все тело ноет, а кости ломит. Жар спал. Но это не отменяет общего дерьмового состояния. Руки и ноги тяжелые, как будто вместо крови вены свинцом накачали. Горло дерет, а нос отказывается дышать. Ужасно. Так сильно я не болела, кажется, целую вечность.

А еще вечность уходит на то, чтобы убедить себя подняться с кровати и, как минимум, позавтракать. В идеале же — добраться до аптеки и магазина. В голове прямо целая ожесточенная дискуссия завязывается между ленивой Викой и правильной Викой. Их фантастически упрямые метания между «не хочу» и «надо», где побеждает последнее.

Я тянусь к телефону — там с десяток сообщений от красавчика.

От:

«Не вздумай потащится на работу, ясноглазая, задницу надеру!».

До:

«Блть, Вик, я же теперь сутки, как на измене, тут буду. Проснешься — позвони и вообще держим меня в курсе своего состояния».

По губам улыбка расплывается. Нервничает боец. Это, разумеется, плохо. Но…

Такая забота, в прямом смысле, греет душу. Пробирает до самых-самых дальних ее уголков. Стоит только утренний взгляд Рената вспомнить, когда он с огромными испуганными глазами таращился на «тридцать восемь и семь». Волоски на руках дыбом уже не от простуды.

Честное слово, ощущение было, что красавчик не градусник держит в руках, а положительный тест на беременность! Мне кажется, всучи я ему последнее — шока и паники в его глазах было бы в разы меньше. А вообще, что за мысли, Морозова?! Какие еще полосатые тесты?!

Быстро пробегая пальцами по буквам, печатаю:

Ясноглазая: «Я жива и почти в норме. Только проснулась. Ты как?»

Отправляю и откладываю телефон на тумбу. Укутавшись в одеяло по самую макушку, ерзаю, поднимаясь с кровати, да чуть в обморок не падаю, когда слышу на кухне звон. Явный такой. Отчетливый. Как будто кто-то переставляет тарелки.

Сердце ухает в пятки. Я замираю, таращась в сторону коридора. Первая мысль — грабители. Вторая — Вика, ты такая идиотка! Если бы это были грабители, вряд ли бы я вообще с этой кровати встала. Пришибли и глазом бы не моргнули. Да и… тарелки? Серьезно?

Но тогда кто шебуршится на нашей кухне?

Снова звон.

Я, подобрав одеяло, чтобы не волочилось за мной по полу, тихо, почти на носочках крадусь в сторону кухни. Идти тут не так, чтобы много, но за эти пятнадцать секунд успеваю перебрать все варианты вплоть до самых невероятных. И все равно, чуть не роняю челюсть, когда, выглянув из коридора, вижу рыжую копну волос.

Роза? Цветочек, кажется так Ренат называет ласково свою сестру? Что она здесь делает и откуда у нее ключи?

Переварить все это в голове не успеваю. Даже испугаться и выбрать тактику поведения не удается. Девушка оборачивается. Вздрагивает от неожиданности, хватаясь за сердце:

— Ой! Напугала! — и тут же расплывается в улыбке. — Приветик, Вика! Как ты себя чувствуешь? Извини, расшумелась, не хотела тебя будить. Я бываю слегка неуклюжей, — снова улыбка. — Но зато я сварила суп. Куриный с лапшой, надеюсь, ты не вегетарианка?

Я глупо хлопаю ртом в попытке выдать хоть что-то членораздельное. Оглядываю небольшую уютную кухоньку, на которой, судя по состоянию посуды и кучам продуктов, Роза и правда развела бурную деятельность. И медленно-медленно выползаю из ступора, спрашивая:

— А ты… ты как здесь?

Браво, Морозова, само дружелюбие!

— Реня утром позвонил, сказал, что у тебя температура. Попросил привезти лекарств и продуктов. Ах, да, сказал, чтобы всеми правдами и неправдами держала тебя дома и не пускала на работу. Спасибо, кстати! По части последнего ты мне сильно облегчила задачу, а то я уже приготовилась вещи прятать, — смеется Роза.

— А кл…

— Ключи? Реня свои у соседки оставил. Теть Марфа — бабуля одуванчик — живет напротив. Я периодически забегаю к ней на чай. Она столько прикольных историй знает, кладезь просто! Потом вас познакомлю обязательно.

Ее дружелюбие просто сшибает! Впервые в жизни я сталкиваюсь с человеком, который так много и быстро говорит, при этом активно жестикулируя, улыбается и выносит тебя своей радушностью! Вау…

Активная Роза дестабилизирует мою внутреннюю заторможенность настолько, что слова все куда-то пропадают и мысли улетучиваются. Забавная, шебутная, эмоциональная — так, вроде, описывал мне сестру красавчик? О да, Роза полная его противоположность! Девочка — пожар. Во всех смыслах.

— Вика, прием! — машет ладошкой у меня перед носом гостья.

Так, а вот это «прием» у нее точно от братца!

Я опомнившись качаю головой:

— Блин, прости! — морщусь. — Роза, правильно? Не обращай внимания на мою заторможенность, я, видать, все еще не проснулась. Ну, или температура на мозг сильно давит. Привет, и да, обожаю суп с лапшой. Рада наконец-то с тобой… м-м, по-нормальному познакомиться, — киваю и улыбаюсь. — Кстати, спасибо за номер брата.

— Номер? — наигранно округляет изумрудного цвета глаза Розалинда. — Какой номер? Не понимаю, о чем ты, — подмигивает рыжеволосая бестия. — Умывайся, щас будем обедать. И да, Рене набери, а то он там, бедный, уже извелся весь. За утро на половину мне батарейку своими смс-ками посадил, стреляет, как из автомата! Кстати, у тебя есть зарядка? Свою я забыла дома.

— Да, момент, — крутанувшись, уже собираюсь уйти, да торможу на пороге.

Немного подумав, оглядываюсь:

— Еще раз спасибо, Роза! За все. Правда. Ренат сильно преувеличил, я могла бы и сама сходить в магазин, ну и, — неопределенно машу рукой, — все прочее…

— Пф-ф, вообще без проблем! — отмахивается девушка. — Реня впервые в жизни так «преувеличил», это многого стоит, поверь, — тянется за тарелками под суп. — Ни для кого и ни над кем в жизни братец еще так не трясся, — стреляет своими хитрыми глазами в мою сторону сестра красавчика. — Ты для него особенная.

Я улыбаюсь, не найдясь с ответом. Разворачиваюсь и тащу свои ноги в сторону ванной. Нужно умыться и хотя бы принять душ. Полагаю, видок у меня тот еще! Чучело в огороде и то приятней выглядит, чем я.

Пока привожу себя в порядок, не получается выкинуть из головы слова Розы: «ты для него особенная». Они мягко колют где-то в районе сердца. Особенная. Хотелось бы, конечно, быть для такого, как Швец, «особенной». Единственной, важной и неповторимой. Но обманываться для меня — непозволительная роскошь.

Я, может, и с температурой, но здравый смысл просто так не вычеркнешь. Если бы я правда была для Рената чем-то большим, чем просто классная в моменте «подруга», то он уже давно бы сделал первый шаг. Такие, как Швец, не молчат и не тянут. Красавчик, как минимум, дал бы другое определение нашим «взаимоотношениям». Он же с этим не торопится. Поэтому я склонна думать, что Роза сильно преувеличивает мою значимость в жизни своего брата.

Глава 23

Вики

— Ты приставил ко мне няньку, — шепчу нарочито возмущенно в трубку. — Очаровательную, конечно, но няньку.

— Приставил, — даже не думает отнекиваться Ренат.

— Смею напомнить, что мне двадцать два, а не двенадцать.

Оглядываюсь. Розы поблизости нет. Судя по шуму воды — гостья в душе. Еще днем цветочек не терпящим возражений тоном заявила, что остается ночевать со мной. Собственно, я и не думала протестовать. Надзор, так надзор. Вместе веселее.

— Мне так спокойней, а Роза давно порывалась с тобой познакомиться. Считай, я одним махом убил двух зайцев.

— Ну, точно снайпер. Бедные зайцы! — закатываю глаза.

Красавчик смеется.

Время девять часов вечера. День в компании сестры Рената пролетел не просто махом, а на сверхскоростях. Особенно с учетом того, что встала я уже в два часа дня и еще пару раз «прикладывалась» подремать.

Состояние мое чуть лучше, чем было утром, но ни слабость, ни температура, ни больное горло, увы, никуда не делись. Я все еще говорила в нос и боролась с ломотой во всем теле. Меня то бил озноб, то бросало в жар. Честно говоря, если бы не Роза, которая носится со мной весь день, как с фарфоровой куклой, я не представляю, что бы я делала.

Девчонкой она, кстати, оказалось реально классной. Без преувеличения. Общий язык мы тоже нашли быстро. Роза знала кучу забавных и даже постыдных историй из жизни Рената, а еще очень много болтала. Почти без умолку. Боюсь, если красавчик узнает, сколько мне стало известно о его прошлом, будет очень сильно злиться.

В трубке ненадолго виснет тишина. Пока парень не интересуется:

— Как чувствуешь себя, ясноглазая?

— Чуть лучше, чем паршиво. А ты?

— Меня простой простудой не срубить.

— Пф, узнаю Рената. А я уже успела забыть, какая ты самодовольная задница!

— Я усыплял твою бдительность.

Я улыбаюсь. Сейчас бы его сюда. Точно знаю, что он бы сильно-сильно, крепко обнял и мне стало бы в тысячи раз легче.

— Ты чего запыхтела?

— Я соскучилась… — признаюсь честно.

— Не рви мне душу, ясноглазая, — слышу тяжелый вздох. — Весь день, как на иголках. К тебе хочу, но служба не отпускает. В такие моменты я ненавижу свою работу.

— Правда?

— Что правда?

— Ко мне хочешь? — кутаясь в теплую кофту, подтягиваю к груди колени.

— Что за вопросы, Вик? — проскакивают недовольные нотки в тоне парня.

— Зачем я тебе рядом такая больная, вялая и сопливая? — пытаюсь пошутить. — Никакого от меня толку в таком состоянии!

Вот только красавчик на шутки сегодня явно не настроен. Отбивает мою неуверенность, как теннисный мячик, резковатым:

— Глупости не говори. И такая, и любая одинаково нужна, ясно?

— Ясно.

Видел бы он сейчас мое лицо: красные глаза, опухший нос и глуповатая шальная улыбка. Сердечко в груди, как птица в клетке, бьется и трепещет. Нужна любая. Может быть, всего на мгновение, стоит допустить в свою голову мысль, что Цветочек права? Может, я и правда «особенная» для этого парня? Сомневаюсь, что он каждой встречной говорит такие вещи. Реня, как зовет брата Роза, вообще парень немногословный.

— Вик.

— М-м?

— Слушай…

Ренат мнется, что случается с ним нечасто. Я буквально вижу, как он там сейчас нервно меряет шагами комнату. А еще затылок ерошит ладонью и хмурит лоб. Он часто так делает, когда волнуется. Я запомнила.

Удивительно, но я в принципе за столь короткий срок успела изучить его вдоль и поперек.

— Слушаю…

— По-моему, нам пора с тобой поговорить по поводу правил, которые мы установили, — звучит предельно ровно.

— А что с ними не так?

— Я понимаю, что тебе так проще, ясноглазая. Правда. Но, если честно, я уже задолбался делать вид, что…

— Я все, я тут!

В гостиную совершенно не вовремя влетает Роза. В трубке виснет тишина. Девчонка рыжеволосым ураганом проносится у меня перед носом, плюхнувшись рядом со мной на диван. Хватается за пульт, сразу перетягивая все внимание в комнате и в мире на собственную миниатюрную персону:

— Ты с Реней?

Ага, с ним самым. И в данный момент он замолчал, так и не договорив, что он там «задолбался». Я так ждала окончания фразы, что от напряжения аж свело плечи. И сейчас я молча киваю в ответ на вопрос Розы, наверное, впервые за целый день пожалев, что она осталась со мной. Отчего-то мне кажется, что красавчик собирался сказать что-то очень и очень важное.

Момент упущен.

— С ним, да.

— Передай ему, что он мой вечный должник. Одним тортом не откупится за свое вранье.

— Слышал? — улыбаюсь.

Парень вздыхает.

— Слышал. Передай ей, что если будет есть много сладкого, то сахар на ушах выступит. Ладно, Вик. Отдыхайте. Завтра поговорим. Идет?

— Идет, — кусаю губы, устремляя в стену виноватый взгляд. — Прости…

— Все хорошо. Ясноглазая, ты это… если она вдруг будет тебя доставать, а Роза это умеет, уж поверь мне! Ты можешь прямым текстом посылать ее в баню.

— Эй! — взвилась услышавшая это Роза.

Боже, у них просто потрясающе милые взаимоотношения. И почему у меня нет брата? Я от такого, как красавчик — сильного, большого и сурового — старшего брата не отказалась бы.

— Ты завтра во сколько будешь дома? — улыбаюсь, меняя тему.

— Надеюсь, в девять уже буду рядом. Все, я пошел, Вик. Сладких снов.

— Сладких, красавчик. Я тебя… — краснею и прикусываю язык, чуть не ляпнув «люблю».

— Ты меня? — слышу по голосу, как ухмыляется парень. — Ждешь дома, наверное?

— Разумеется. Я тебя жду дома. С нетерпением. А ты что подумал?

— Ну, знаешь, с «я тебя» начинается много всего… интересного. От «люблю» до «хочу.

— Не обольщайся, — улыбаюсь, а саму аж потряхивает. — Пока, Ренат.

— До встречи, Вики.

Первой вызов отбиваю я. Долго еще нервно улыбаясь, смотрю на потухший экран. Пока в левом ухе не слышу тихий издевательский смешок.

Оборачиваюсь, Роза улыбается, щелкая пультом, переключая каналы:

— Смешные вы, как дети! Один вздыхает, вторая краснеет — вам сколько? По пятнадцать? Все что-то шифруетесь, хотя оба втюрились по уши. Разве это не очевидно?

— Тебе кажется, — отмахиваюсь, откладывая мобильник. — Посмотрим что-нибудь, — забираю у нее пульт, включая приставку. — Комедию? Боевик?

— Мелодраму, может? Любовь-морковь и все дела, — поигрывает бровями моя «нянька», заползая под одеяло с другой стороны.

— Роза! — закатываю глаза, но сдержать улыбку не получается. Она, бессовестная, расплывается по губам. Цветочек же только пожимает плечами.

— Будем смотреть ужасы. Там не до любови-моркови.

— Терпеть не могу ужасы!

— Зато на раз-два глупые мысли отшибает.

— Господи, — ругается сестренка Рената, — вот вы с Реней точно два сапога пара! Зану-у-уды!

Выбор фильма на вечер остается за мной. Сжалившись, я включаю какую-то новую отечественную комедию. Боюсь, меня тоже большой любительницей ужасов не назовешь. Я смотрю их исключительно с красавчиком и исключительно «ушами». Зажмурившись и спрятав нос на его груди.

Так вот, комедия оказывается весьма посредственной. Уже к середине мы с Розой начинаем по очереди активно зевать. Переглянувшись, молча вырубаем скучный фильм и топаем на кухню.

Время одиннадцать часов, за окнами снег и крепкий морозец — самое время для позднего ужина. И пока Роза наливает чай с лимоном, я по-быстрому сооружаю нам бутерброды, на ходу закидываясь таблетками. Чувствую, как температура снова медленно, но верно ползет вверх. Жар то приливает, то снова сходит на нет. Однако спать пока не хочется. За день выспалась на неделю вперед.

Устроившись в гостиной за кофейным столиком, я, не удержавшись, спрашиваю:

— У него были серьезные отношения?

Понимаю, что исподтишка лезу на запретную территорию. В обход самого парня. Но ничего не могу с собой поделать. Слова про «особенную», брошенные утром Розой, никак не желают выходить из головы.

— У Рени? Никогда!

— Серьезно?

— Угу. Более того, он никогда не пускал ни одну женщину на свою территорию. Свято оберегал собственное личное пространство. Мой дом — моя крепость, ну, и прочее в таком духе, — отмахивается и делает глоток чая Роза, обжигаясь. — Ауч! Горячо! — машет ладошкой, смешно высунув обожженный язык.

Я прячу взгляд в собственной кружке.

Любопытно. Прожив с Ренатом под одной крышей почти три недели, я успела сделать определенные выводы касательно его прошлого и настоящего. Он из тех, кто не парится и не ухаживает. Кто не ввязывается в отношения и не любит все сопутствующие им сложности. Но чтобы настолько? Откровенно говоря, я думала, что причина его нынешних взаимоотношений с женщинами кроется в прошлой неудаче. Разбитом сердце. Болезненном расставании. Но здесь, очевидно, что-то иное…

— Он вообще не особо открытый парень у нас, — продолжает немного погодя Роза. — То есть, со своими он всей душой. А вот чужих — близко к себе не подпускает. Он даже меня пытался игнорить, когда я была мелкая, — фыркает девушка, хватаясь за бутерброд.

— То есть? Как это?

— Ну, у нас же разные мамы. Когда его умерла, отец забрал Рената к нам в семью. Так он долго обходил меня стороной. А я была мелкая и упрямая. В итоге добилась своего и, честно говоря, уверена, лучше брата во всем мире не найти. Только Рене об этом не говори, — хихикнув, откусывает бутерброд Роза, — а то загордится. А вообще, Ренат себя считает одиночкой. Кроме меня он и близко-то никого к себе не подпускает. Ты первая, Вик. Без шуток. У него даже с нашим отцом весьма… м, сложные отношения.

— В каком смысле сложные? — уточняю осторожно.

— В прямом. Сообщение раз в полгода — поздравить с праздником — это в их случае уже очень много. У папы тяжелый характер и завышенные требования к собственным детям.

Я замираю, так и не донеся кружку до рта. Эта новость повергает меня если не в шок, то во что-то близкое к нему. Невольно мысли, отзеркалив, улетают в наши с папой непростые взаимоотношения. Один в один. Неужели у нас с красавчиком гораздо больше общего, чем я могла предполагать?

— Вика, дыши, — хохочет Роза. — А то ты замерли и побледнела.

— Я просто в ступоре. Я думала… ну… — даже сформулировать сложно, что я «думала». Только и выходит, что нелепый взмах рукой и пожимание плечами.

— Что у нас образцово показательная семейка?

— Ренат никогда, даже мимолетно не рассказывал ничего о вас. О своей семье.

— Он не считает нас своей семьей, если совсем уж честно.

— Как это?

— То есть меня, может, и считает, — улыбается Роза. — А вот мама моя ему никто, хотя отношения у них почтительно-сдержанные. С папой же… Знаешь, — отставляет чашку Роза, задумавшись. — Я думаю, что именно поэтому Реня близко никого и не подпускает к себе. Боится обжечься. У него на глазах был неудачный пример неудачного брака — вот итог. До последнего будет отнекиваться от чувств. Пока совсем не прижмет.

— Почему его папа развелся с его мамой? Прости, если лезу не в свое дело.

— Да нет, — пожимает плечами Роза, шелестя фантиком от конфеты. — Я, честно говоря, не в курсе, что случилось. Ни папа, ни Реня на эту тему не любят говорить.

— А кто у вас отец?

— Он тоже военный.

— Оу…

— Ага, — улыбается Роза, — дисциплина — наше все. Дом — казармы. Ладно я, девчонка, папа многое спускал мне на тормозах. Хотя до сих пор бесится, что я пошла учиться на кинолога. Не женское это дело и бла-бла-бла. А вот с Реней он всегда был строг. Пацан, и все дела.

— Ренат поэтому и пошел служить? По стопам отца?

— Скорее, «в пику» папе. Это был его способ доказать, что и без его помощи и советов он чего-то в этой жизни способен достичь. Армия, потом ОМОН, получил вышку, пробился в СОБР. Знаешь, какой там крутой отбор?

— Даже боюсь представить.

— Сейчас он там на хорошем счету. Папа говорил маме, что, если так пойдет и дальше, Реня и до командира отряда может дорасти. В общем, Ренат — мой личный кумир. Но это ты ему тоже не говори, — подмигивает зеленоглазая хитрюга.

Я улыбаюсь и киваю. Грею о посудину с горячим чаем озябшие ладони и медленно прокручиваю в голове полученную от болтушки Розы информацию. И все-таки удивительно: два разных человека — одна проблема. Отцы и их космические «стандарты», до которых дотянуться сложнее, чем до звезд.

Делаю глоток. На языке так и вертится собственная история. Почему-то именно в Розе я чувствую того человека, который мог стать бы мне близким другом. Но страх раскрыть свое «инкогнито» выше желания быть услышанной. Поэтому я говорю просто:

— Ренат молодец. Не каждому хватит духу так яростно доказывать свою самостоятельность родителям, которые вечно считают, что лучше знают, как тебе стоит жить.

— М, звучит так, будто тебе эта тема близка… Вик.

Не знаю, что именно в этой фразе Цветочка заставляет меня поднять на нее взгляд. Изумрудные глаза смотрят на меня в упор. Да так призывно и выжидательно, так… знакомо? Будто где-то я их уже видела. Видать, на фоне температуры совсем тронулась умом, потому что подобное исключено. Я бы запомнила. Такую яркую личность, как Цветочек, трудно не запомнить.

— Ничего не хочешь мне рассказать? — будто почувствовав мое смятение, спрашивает девушка.

Я отмахиваюсь:

— Не в этот раз. Пора спать, тебе завтра в универ рано вставать, — плавно съезжаю с темы. — Ренат будет ругаться, если проспишь.

— Это да. Это он может.

Чай мы допиваем молча. Так же молча убираем со стола и занимаем свои спальные места. Я на кровати, Роза на диване. Гасим свет, но сон так и не идет. В темноте в голове просыпается слишком много мыслей. Все такие шумные! И, судя по всему, не только у меня. Потому что целый час спустя я слышу тихое от Розы:

— Я рада, что Реня встретил тебя. Не должен быть человек один. Любой заслуживает любви, даже такой упрямый, как мой братец. Ты первая, кто за много лет пробил его стены, Вик. И ты мне нравишься. Правда. Хочу, чтобы у вас все было хорошо. Вы оба это заслуживаете.

Такие искренние слова попадают в самое сердце. Его болезненно щемит. К глазам подкатывают слезы. Я, зажмурившись, киваю и говорю:

— Я тоже рада, что встретила твоего брата, Роза. А еще, я кажется в него… влюбилась, — озвучиваю вслух то, в чем последние дни боялась признаться даже самой себе.

— Нет, — смеется Цветочек. — Тебе не кажется!

Тут мы уже хохочем вместе.

Надеюсь, Ренат в полной мере осознает, какое ему в жизни досталось чудо в лице сводной сестры. Он может бесконечно мнить себя «одиночкой», но как минимум одной душе в этом мире его судьба не безразлична.

— Спокойно ночи, Вик.

— Сладких снов, Роза.

Глава 24

Вики

Неделя больничного пролетает незаметно. Под чутким надзором Рени я быстро иду на поправку и к выходным уже чувствую себя огурцом, способным свернуть горы. О чем и сообщаю Илье Владимировичу в воскресенье вечером.

Сидя на кухонном столе, беззаботно болтая ногами, кидаю генеральному сообщение. Обещаю появиться в понедельник на работе, ровно в девять, как штык. Смс тут же оказывается прочитано.

В квартире тихо играет какая-то музыкальная подборка и приятно шкварчит мясо на сковородке. На календаре начало декабря, в воздухе уже по умолчанию витает ощущение скорого праздника. В моей душе такой штиль, что хочется глупо и без причины улыбаться. Не понимаю, что со мной происходит…

А нет, вру. Вообще-то понимаю. Отрываю взгляд от мессенджера и во все глаза таращусь на Рената. Вот он — спонсор счастья в моей жизни. Буквально на днях бескомпромиссно заявил, что ему надоело следовать установленным мною идиотским правилам — это дословно, кстати. Прямо так взял и сказал:

— Ясноглазая, давай попробуем по серьезке. Ты и я. Пара. Я наразвлекался, теперь хочу тебя всю и только себе. Что думаешь?

Что я думала? Что я могла на такое ответить? Честно говоря, я вообще не сразу смогла выдать хоть что-то четкое и членораздельное. Растерялась, на мгновение испугалась, в стрессе вся жизнь и все мое вранье пронеслось перед глазами. Между нами висела еще одна слишком большая тайна, но сказать «нет» мой язык просто не повернулся. Мое «хочу» было совершенно зеркально желаниям Рената. А вдруг из этого выйдет что-то большее?

— Думаю — это безумие.

— Но?

— Я согласна…

С того дня что-то незримо изменилось. В нас, в нашем поведении, в наших словах. Будто улыбки стали чаще, слова тише, объятия мягче, взгляды теплее. Не знаю! Сложно сказать стопроцентно, «что», но градус нежности друг к другу стал явно выше. Мне нравится. Похоже, Роза все-таки была права: особенная — самое то определение отношения красавчика ко мне.

— Вик.

— М-м?

— Подай соль и перец.

Ренат стоит у плиты и, не оборачиваясь, тянет руку. Засмотревшись на этот мощный разворот плеч, зависаю. Че-е-ерт! Какая шикарная картинка и шикарная спина!

В одних домашних штанах, низко сидящих на бедрах, красавчик возится с нашим ужином. Если быть совсем точной — жарит стейки, от одного аромата которых у меня рот наполняется слюной. Или это не стейки виноваты? Мужик, который готовит, по умолчанию — чистый секс. А такой мужик, как Ренат, сразу эстетический оргазм.

С губ срывается тяжелый вздох. Что-то я и есть уже не хочу. По телу гуляет голод другого «формата». Ренат, не дождавшись соли и перца, оборачивается, разумеется, поймав меня на бесстыжем разглядывании своей фигуры. Улыбается.

— Ясноглазая.

— М-м?

Я сегодня прямо максимально многословна. Сообразив, что снова в ответ выдала невнятное «мычание», начинаю хохотать. Реня закатывает глаза, но и сам улыбается. Откладывает деревянную лопатку и подходит ко мне. Обнимая, достает у меня за спиной солонку с перечницей и щелкает пальцем по носу, интересуясь хитро:

— Нравится?

— Что?

— Да все в целом.

— Нравится. А мы точно хотим ужинать?

Красавчик чмокает меня в губы и смеется, возвращаясь к плите:

— Точно. Мы и так завтраки всю неделю игнорируем, топя до обеда. Если мы еще и ужинать перестанем, то однажды ты выйдешь на улицу, и твои сорок килограмм сдует ветром, ясноглазая.

— Неправда, я вешу пятьдесят! — соскакиваю со стола, обнимая парня со спины, утыкаясь носом ему между лопаток. Втягиваю запах его геля для душа — кайф. Сжимаю руки сильнее.

— Правда? Ну, значит, десять килограмм ушли в характер.

— Что это значит?

— Тяжелый он у тебя, — смеется негодяй.

— Эй! — возмущенно щипаю за бок. — Кто бы говорил.

Ужинаем в гостиной, накрыв на маленьком кофейном столике и включив фильм. Повар из красавчика первоклассный, хоть готовить он и не особый любитель. Однако таких вкусных стейков я в жизни не ела. Клянусь! Любой повар с Мишленовской звездой и рядом не стоял!

После ужина я заваливаюсь на кровать с ноутбуком, просматривая проекты, которые нужно разработать в первую очередь. Ренат здесь же. Рядом. Буквально у меня за спиной. Ровно дышит, тесно обнимает, притянув к своей груди, и внимательно досматривает начатый за ужином боевик. Так мило, уютно и по-семейному.

— Елку ставить будем? — неожиданно врывается в кучу чертежей в моей голове голос парня. — И какую? Если живую, то надо спросить у Костяна, где они покупают. У него Ритка вроде каждый год с настоящей возится. Если искусственную, то самое время начать приглядывать.

— Елку? — удивленно переспрашиваю. — Еще только шестое декабря, — оглядываюсь, — ты куда так торопишься?

— Это первый Новый год в моей жизни, который будет реально праздником, — отрывает взгляд от телевизора Ренат, — не хочу его просрать. Можешь смеяться, но мне важно, чтобы в это тридцать первое все было идеально, ясноглазая.

— В смысле «первый Новый год, который будет праздником»? А прошлые года?

— Да как-то было не до того. Два года назад на смене был. В том году дома. Парни звали, компанией собирались, но идти туда, где все будут по парочкам, со своими женами и подругами — не мое, короче. С семьей отца та же история — мимо. Ну, тут Роза тебе все выболтала.

— М, а что особенного в этом году? — спрашиваю, хитро щуря глаза.

— Ты у меня есть. Мы. Что-то более особенное сложно придумать.

Я улыбаюсь, руки на моих плечах сжимаются сильнее. Будто добавляя физической весомости словам, накрываю своими ладонями ладони Рената, кивая:

— Живую. Я хочу живую. У меня ее еще никогда не было.

— Принято.

— И да, для меня этот год тоже будет особенный. Я, конечно, все года до этого встречала чуть более «веселее», чем ты, но тоже не могу назвать те дни праздником мечты.

— С родителями?

— Ага, — слегка напрягаюсь, вступая на «скользкую» дорожку. — И их друзьями.

— Раз уж мы убрали правила, может расскажешь, что у вас случилось и из-за чего поругались?

— Все очень похоже на вашу с отцом историю, — бросаю, стараясь чтобы голос звучал как можно более безразлично. — Вика, не ходи туда, Вика, не делай то, Вика, не делай это… Отец очень строгий и упрямый. Тяжело с ним жить в двадцать четыре, потому что он до сих пор считает меня глупой пятилеткой, за которой глаз да глаз нужен.

— А если еще чуть больше конкретики? — ухмыляется Ренат. — Кто они, где они, давай же, Вик. Обо мне, стараниями Цветочка, ты уже всю подноготную знаешь.

— Ну-у-у… — тяну, кусая губы.

Вот он — момент, подходящий для честного признания. В стиле: хэй, красавчик, прикинь, ты встречаешься с дочкой мэра города, который если узнает о нас, устроит тебе не хилые проблемы на службе…

Нет. Исключено!

Но, на мое счастье, отвечать и не приходится. Меня отвлекается упавшее на телефон сообщение. Телефон, который я тут же хватаю и, разблокировав, сильно об этом сожалею. Потому что смс пришло от Ильи:

«Очень рад возвращению в строй лучшего сотрудника моей фирмы. Завтра обещают утром мороз. Давай я тебя подхвачу, как поеду в «Квадрат», Вик?»

Упс…

Смс, которое Ренат прекрасно видит. Читает. Отчего руки на моих плечах нехило так напрягаются, а голос, который я слышу на уровне макушки, обжигает своим наигранным спокойствием:

— Коллега, значит.

— М-м… ну, чисто теоретически, я тебе не соврала. Коллега, просто чуть-чуть выше по положению на фирме.

— Чуть-чуть? — только глухой не услышал бы раздражения в голосе парня. — Он, блть, твой начальник, Вика! — грозный рык. — Он к тебе шары подкатывает?

— Что? Да нет…

— Вот только не надо снова вешать мне на уши лапшу, ясноглазая! — дерганно поднимается с кровати Ренат. — У вас что-то было?

— Не было! — отставляю ноутбук, подскакивая на постели. — То есть было, но не было, — сооружаю в ответ какую-то чепушню, брови красавчика взлетают на лоб.

— Может определишься уже? Да или нет?

— В смысле мы сходили на одно свидание. И было это еще до того, как ты ответил на мое сообщение. Ну, если быть точнее, в тот день, когда ночью ты ответил на мое сообщение. Вот… после этого я прекратила все попытки Ильи ухаживать за мной. Честно!

— Завтра на работу тебя везу я. Этому Илье будет полезно узнать, что у тебя есть парень. Точка.

— Но…

— Без «но», Вика, — бросает Ренат зло, топая вон из гостиной.

Я за ним. Хвостом.

— Ну, не бесись, Рень…

— Я не бешусь.

— Врешь.

— Мне не нравится, что этот тип пытается за тобой ухлестывать, блть! Так мало того, он еще и твой директор, оказывается! Серьезно? Как я должен на это реагировать, Вик? Я каждый день отпускаю свою девушку в коллектив, где в начальстве сидит положивший на нее глаз мудила!

— Спокойно! Вообще-то мы всего неделю официально в статусе пары, а до этого просто жили вместе, не обещав друг другу совершенно ни-че-го! — напоминаю, упрямо складывая руки на груди. Если что, то я тоже дуться умею!

Ренат раздраженно открывает и тут же закрывает холодильник. От души долбанув дверцей. Оборачивается. Глаза мечут молнии. Челюсти от злости с хрустом туда-сюда гуляют. Весь такой колючий и злой, пыхтит, как разобидевшейся еж. Собственник, блин!

— Я же не спрашиваю тебя, со сколькими ты крутил романы до меня, красавчик.

— В том то и проблема, что «романы» я не «крутил» до тебя, ясноглазая!

— Еще хуже! Ладно, ну, было и было, какая теперь разница? Тем более я с ним не спала! Да даже и не целовалась, если тебя это успокоит. Мы просто погуляли и ничего больше. Не понимаю, чего так психовать?!

— То есть тебя совершенно бы не взбесило, если бы ты узнала, что я время от времени вижусь с какой-нибудь своей «бывшей»?

— Даже глазом не моргнула бы, если прямо в этот момент она вошла в эту дверь! — машу в сторону коридора. Где, как по заказу, раздается пиликанье дверного звонка.

Меня передергивает от неожиданности.

Мы с Ренатом переглядываемся. Роза сегодня в гостях у подруги. Родители Рени улетели в отпуск. Парни из отряда, насколько я поняла, не имеют привычки без приглашения заваливаться друг к другу в гости. Может, соседка Марфа?

Красавчик широким шагом летит открывать. Я вяло семеню следом.

Щелчок замка, нажатие на ручку, и мы дружно выпадаем в осадок от удивления. На пороге стоит миловидная блондиночка в светлом пуховичке с бутылкой вина. В упор смотрит на Рената с отвратительно довольной улыбочкой, выдавая тошнотворное:

— Привет, Ренат.

— Света?

Слышится хруст. Что это? Надеюсь не мои сведенные до боли челюсти.

Что, блин, еще за Света?!

Ренат

Сказать, что я охренел — не сказать ничего. Мало того, что из-за сообщений этого Ильи-пижона я был на взводе, а тут еще и «привет из прошлого» нагрянул в виде официантки из бара, с которой мы позажигали один вечер, и то неудачно. Я, блть, и имя-то ее вспомнил с трудом! Потому что в башке и тогда, и сейчас одна Вика.

— Пустишь? — спрашивает неожиданно нарисовавшаяся гостья, помахивая бутылкой вина. Я, мягко говоря, выпадаю в осадок от подобной наглости. Ясноглазая же замерла на пороге кухни, у меня за спиной. Ее Свете не видно. Но я физически ощущаю, как Вика медленно, но верно заводится. Как накаляется воздух и шарашит раздражение в узком коридоре.

Оглядываюсь, придерживая входную дверь. Вика сложила руки на груди и убивает меня взглядом, оперевшись плечом на косяк. Злится? Еще как! Бинго, мать твою! Внутри просыпается ехидный собственник, который потирает руки: то-то и оно, Виктория. Не нравится? Зато ты, Ренат, будь добр быть спокойным, когда меня мудаки-генеральные возят с работы и на работу! Пздц. Впервые в жизни меня аж потряхивает из-за гребаной ревности, которую я хочу, но совершенно не могу контролировать.

— Не думаю, что это хорошая идея. Откуда у тебя мой адрес?

— Друг твой подсказал.

— Какой друг «молодец». И зовут его…?

Видать, у меня слишком живописно отразилось на лице желание съездить «другу» в наглую рожу, потому что Света бледнеет, а улыбка ее сходит на нет.

— Я не помню. Егор, кажется. Он с тобой был в баре в тот вечер, когда мы… ну…

— Я понял, — перебиваю. — Так зачем ты пришла?

Ситуация — охереть, какая отвратительная. И Свету обидеть не хочется, она вроде как не виновата в проблемах с моей головой и личной жизнью. И Вика… я чувствую — ее терпение на пределе. Не хватало еще в довесок к Илье и из-за моей интрижки неудачной разругаться.

— В прошлый раз мы не очень хорошо расстались, — явно волнуясь, тараторит девушка.

— Ага, кажется, ты назвала меня козлом и молча смоталась.

— Признаю, — краснеет гостья, — было дело. Но и ты повел себя не как джентльмен…

— О нет! Джентльмен? Я вас умоляю! — слышу за спиной смешок.

Оборачиваюсь. Вика, оказывается, подкралась. Выглянула из-за двери и улыбается, глядя в упор на Свету. Взгляд такой, что до самого нутра обжигает. Если честно, я бы от такой улыбки уже давно бежал, теряя тапки.

— Ты не один, Ренат?

— Вообще-то…

— Он не один, — перебивает меня ясноглазая.

Ладно, понял. Гашу улыбку и умываю руки. Пусть «девочки» сами разберутся.

— Мне показалось, что между нами что-то проскочило, Ренат, и я подумала…

— Уверяю, Светлана, вам показалось!

Света окончательно теряется, бегая взглядом с меня на ясноглазую. Я же во все глаза таращусь на Вику, которая нырнула мне под руку и своей хрупкой сорокакилограммовой фигуркой перегородила вход в квартиру:

— Сочувствую вам искренне и от всего сердца, девушка, но у этого, — кивок ясноглазой в мою сторону, — вообще скакать ничего не умеет! Проще растопить и влюбить в себя ледяную глыбу, чем вызвать на эмоции этого парня.

Интересно, совсем будет стремно, если я сейчас начну победно лыбиться и хохотать, как последний дятел? Как она там сказала? И глазом не моргну, если твоя бывшая войдет в эту дверь? Маленькая, маленькая вруша Вика! Она в своем шоколадном взгляде уже утопила Светлану, предварительно мысленно свернув ей шею.

— Но твой друг сказал…

— Мой друг хорошенько за свою болтливость получит при случае, — как минимум, нос я Фомину сломаю за то, что раздает мой адрес направо и налево. — Извини, Свет, но тебе лучше уйти, — добавляю уже серьезно, без шуток.

— Выход там, — машет рукой в сторону лифта Вика. — Если поторопитесь, то успеете на маршрутку. Она как раз отходит через десять минут. Остановка за домом.

— Да я на м… нет, это просто абсурд какой-то! — шипит «гостья». — Ладно, прошу прощения за беспокойство, — психует блондиночка, крутанувшись. Активно цокая каблуками, сваливает в закат и лишь в последний момент оборачивается, в сердцах кидая:

— И все-таки я была права. Ты такой козел!

Уходит, оставляя нас с ясноглазой в угрюмой тишине. Ну, как угрюмой? Лично меня распирает от смеха. Вика же пыхтит недовольно. Фыркает, захлопывая входную дверь и, разворачиваясь ко мне лицом, заявляет обиженно:

— Я полностью с ней согласна! И нет, это не женская солидарность!

— Я могу хоть…

— Молчи! — вскидывает палец.

— Всего пару слов…

— Тс!

— Сказать в свое оправдание…

— Ни слова, красавчик! Я очень. Очень сильно злая!

Я улыбаюсь. Уголки губ сами по себе бессовестно широко разъезжаются в издевательски довольной улыбке. Ревнует. Обожаю. Просто, блин, обожаю эту девчонку! Всю ее — от невыносимого характера до последнего вздоха.

— Справедливости ради, Вик, ты реально не моргала. Мышцы от злости парализовало. Так бывает.

— Да ну тебя! — прилетает мне ладошкой в грудь. — Бесишь! — второй. — Как бы взяла, — еще удар, — и как бы зазвездила по твоей самодовольной улыбке! — тычок по ребрам. — Хорошую такую пощечину! — замахивается, я перехватываю тонкие запястья ясноглазой, заводя за спину. Уже не сдерживая смеха, видя, как подрагивают в улыбке губы девчонки.

Зажимаю между собой и стеной, срывая поцелуй за поцелуем с недовольно поджатых сладких губ. Напирая и напирая. Ни единого ей шанса к отступлению не оставляю.

— Ненавижу, когда ты прав! — пытается укусить ясноглазая, клацая зубами.

— Так что? Дошло, да, как это нереально бесит, Вик?

— Ладно. Сдаюсь, — бурчит.

— Теперь увожу на работу и с работы забираю тебя я. И только я.

— Принято.

— И никаких больше ванильных смс переписок с пижоном!

— Как ты его назвал? Пижон? — срывается смешок с губ Вики.

— Ясноглазая! — щиплю девчонку за ягодицу.

— Ай!

На руки подхватываю, таща обратно в спальню. Моя она. Может, еще не до конца это осознает, но только моя. Уже и так, и сяк думал. Все последние смены на работе в голове мысли только о ней. О нас. Не могу отпустить! Не хочу отпустить! Как без нее дальше, понятия не имею. Дома жизнью пахнуть стало с ее появлением. Я, блин, впервые за много лет вообще начал думать наперед о чем-либо. Не живу теперь моментом. Вечером. Днем. Планы, мысли, отпуск вот уже прикидываю, где проведем. Новый год как встретим. Ну, это ли не кайф, а?!

— Так что по поводу смс, — напоминаю, рухнув на кровать, подминая под себя девчонку.

— Оке-е-ей. Твоя взяла! — обвивает меня руками за шею. — Я, в свою очередь, очень надеюсь, что больше вот таких «Свет» на пороге квартиры не появится? Просто для информации: сколько их было еще?

— Я не считал.

— Врешь.

— А разве есть разница? Ключевое-то тут что? Правильно, — подмигиваю, стягивая футболку. — «было», Вика, «было».

— Тот ли это Ренат, который склеил меня в клубе?

— Ну, знаешь, тут еще надо разобраться: кто кого склеил.

— М-м, а сколько еще?

— Что «сколько еще»?

— Сколько еще будет? Есть какой-то план-минимум на следующие тридцать лет жизни? — ползут по моей груди ноготки, подбираясь к резинке штанов, губы ясноглазой утыкаются с поцелуем в мой подбородок и добираются до губ.

— Одна, — выдыхаю ей в губы, — единственная и неповторимая.

— Точно?

— Абсолютно! У меня нарисовалась проблемка, и мой «план-минимум» пошел по… кхм, наклонной.

— Да? — толкает меня в грудь ясноглазая, заваливая на лопатки, усаживаясь верхом. — И какая же проблемка? Рассказывай, будем решать!

Улыбаюсь. Ладони на ее ягодицах сжимаю, двигая ближе к себе и говорю то, что отчаянно вертелось на языке последние недели:

— Влюбился без памяти, Вик.

— М-м, я ее знаю? — продолжает мучить, а у самой-то румянец по щекам побежал и мурашки по коже. Обнимает, на меня наваливаясь, и улыбается. Смотрит своими шоколадными глазами, а в них целая, мать его, Вселенная! Необъятная. Неизведанная для меня. Любимая Вселенная, в которой не страшно потеряться раз и навсегда.

— Нет, не знаешь, но я обязательно вас познакомлю при случае.

— Пф-ф-ф… — гуляет ее указательный пальчик по моим щекам, очерчивая линию скул, ласково поглаживая контур губ.

— Я люблю тебя, ясноглазая. Серьезно. Я подобными словами разбрасываться не привык. Ты мне нужна. Без шуток.

— Все, остановись, — проседает голос девчонки до тихого хрипа, — а то я сейчас разревусь и испорчу весь момент… — смеется, а у самой глаза на мокром месте.

Обнимаю ее руками и ногами. Всеми частями тела, короче, к себе прижимаю. Сердце в груди беснуется и грохочет. Вика носом мне в шею утыкается, прижимаясь что есть сил. Так и лежим. Долго. Просто тупо обнявшись. Уютно так, как никогда еще «до». Ни с кем. Ни с одной.

— Просто чтобы ты знала, Вик, — говорю немного погодя. — Если ты однажды решишь меня бросить, мое сердце этого не переживет. Второй раз в жизни потерять дорогого мне человека — я не выдержу, ясноглазая…

Глава 25

Вики

— Виктория Марковна, документы по проекту Ласточкиной не забудьте занести Маргарите перед уходом, — заглядывает ко мне в кабинет начальник. — И да, завтра жду черновой вариант дизайн-проекта кофейни на набережной.

— Хорошо, — послушно киваю я, поднимаясь из-за стола. — Все сделаю в лучшем виде, Илья Владимирович, — суетливо разглаживаю залом на юбке, закидывая в рюкзак ежедневник и ключи. — Я могу идти?

— Можешь, — машет головой в сторону окна мужчина, — тебя там уже ждут.

— Хорошего вечера, Илья Владимирович.

— И вам того же, Виктория Марковна, — улыбается генеральный. Предельно вежливо и отстраненно. Кивает и уходит.

Не могу отделаться от мысли, что я обидела хорошего человека. В глазах у Ильи последнюю неделю по умолчанию сверкает легкое разочарование во мне. Еще бы! Ренат в первый же мой рабочий день после больничного заявился в «Квадрат». В черном драповом пальто, весь такой из себя с шикарным букетом пышных алых роз. До сих пор как вспомню, так впадаю в эйфорию…

Коллеги женского пола тогда дружно заохали, едва не попадав в обморок, впечатлившись. Честно говоря, даже я потеряла дар речи от такого эффектного появления красавчика. Что уж говорить про нашего генерального директора, который имел на меня виды? Ему, можно сказать, негласно обозначили: территория занята, девочка недоступна. Спорить с таким, как Реня, опасно для жизни и здоровья. Илья понял это сразу и тактично «отступил». Вот с тех пор так и «улыбаемся вежливо» друг другу, обращаясь исключительно официально — по имени и отчеству.

Урок, который преподала мне судьба-шутница, приведя на порог квартиры эту белобрысую Светлану, я усвоила на «отлично». Никаким реальным и нереальным бывшим в нашей жизни места нет. Обиды обидами, но мое спокойствие и спокойствие Рената, от которого напрямую зависит зачастую его жизнь на службе, мне в разы важнее, чем быть хорошей для всех вокруг.

На телефон падает смс:

Красавчик: «Жду тебя, ясноглазая».

Я улыбаюсь и выглядываю в окно. Стоит, подпирает пятой точкой капот своей BMW и с кем-то разговаривает по телефону. Уже на месте: шесть часов — минута в минуту. Собственно, как и всю рабочую неделю.

Заметив меня, Ренат подмигивает. У меня же снова при виде парня заходится сердце и перехватывает дыхание. По рукам опять марширую мурашки. Всей душой обожаю этот момент встречи после пусть и недолгой, но разлуки. Знаю, что сейчас мы снова поедем в супермаркет. Будем долго спорить у полок, что приготовить. А потом с полными пакетами, так и не определившись и накупив всего подряд, завалимся домой, и не исключено, что вообще забудем про ужин, опять ограничившись доставкой.

Нет, если в жизни и есть счастье — то вот оно…

Я быстренько сгребаю документы и накидываю пуховик. Хватаю шапку и пулей вылетаю из кабинета. Закидываю по пути Марго проект той самой Ласточкиной и выбегаю из офиса. По ступенькам слетаю так, что чудом не пробороздила крылечко носом, и тут же влетаю в раскрытые объятия красавчика.

— Привет, красавчик, кого-то ждешь?

— Да работает у меня тут одна… — ухмыляется, — знакомая.

— М-м, просто знакомая? — чмокаю парня в нос, Реня улыбается. Правда, заметив, что я вылетела с работы расстегнутая и без шапки, тут же хмурится. Ставит меня на ноги и натягивает на голову капюшон пуховика, причитая:

— Ты почему без «головы»? На улице декабрь, ясноглазая!

— Торопилась.

— Еще раз выскочишь раздетая, получишь по заднице, и я не шучу, — открывает и придерживает для меня дверь, Ренат.

— Мхм, — киваю и плюхаюсь в салон. — Ты только все обещаешь и обещаешь… — тяну задумчиво. Парень занимает водительское сиденье и качает головой, мол, вредная, что с тебя взять.

До ближайшего к дому ТРЦ мы доезжаем, собрав все возможные в это время пробки. Город начинает закупаться к праздникам, поэтому вечерами в магазинах не протолкнуться.

Мы с Реней, минуя все сувенирные лавки и бутики, ныряем в супермаркет. Подхватываем тележку и пропадаем в рядах с овощами. Красавчик все с кем-то перезванивается. Краем уха улавливаю его «да, будем», брошенное второпях собеседнику. Кто будем? Где будем? Мне ничего не говорит. А любопытную Вику уже распирает. Так распирает, что, как только Ренат прячет телефон, я цепляю его под руку и как бы невзначай интересуюсь:

— Ты с кем весь вечер болтаешь?

— С Илюхой. Кстати, тебе от Светы большой привет.

— И-и?

— Что «и-и», ясноглазая?

— Я чувствую, ты хочешь еще что-то мне сказать! — тормозим у полок с новогодними шарами и гирляндами. Красавчик осторожно хватает за полы расстегнутого пуховика, улыбается и тянется с поцелуем. Хитрый!

— Не прокатит, — уворачиваюсь. — Я жду…

— На следующей неделе они собирают всех у себя дома. У Илюхи днюха. Будут парни из отряда со своими женами и подругами. И они зовут и нас с тобой, ясноглазая. Вдвоем. Как пару. Наша первая совместная вылазка. Пойдем? Я готов.

— Знакомить меня с твоими коллегами и их женами? — сбивается с ритма сердечко от волнения. Это выглядит уже как новый, совершенно иной «уровень» наших отношений. Мысли сразу летят далеко вперед. А как это будет? А что это будет? А если я им не понравилось? Столько новых лиц! Мышка Вика сжимается от страха внутри.

— Ага. Хочу, чтобы все знали, что это уже не шутки. Все серьезно. Ну и так, чисто для информации, я уже сказал «да», ясноглазая.

— То есть вариантов у меня все равно, как бы и…

— Вика? — пробегает колючим морозом по коже знакомый голос, прозвучавший за спиной. За одним потрясением наступает второе. Я напрягаюсь вся, до самых кончиков ушей.

Да быть того не может! Этот супермаркет находится в трех кварталах от нашего дома. И тем не менее лицо Рената каменеет, когда он кидает взгляд поверх моей макушки, где звучит новое и требовательное:

— Виктория Марковна!

Делать нечего. Оборачиваюсь.

— Мам? Кхм… привет.

Она, как всегда, безупречна в своей норковой шубке и замшевых сапогах. Укладка волосок к волоску. Легкий макияж и стопроцентная уверенность в своем превосходстве. Сейчас стоит, во все глаза смотрит на красавчика, который словно почувствовав нависшую над головой его бедовой ясноглазой угрозу, обнимает меня за талию и прижимает к себе. Как и перед Ильей инстинктивно демонстрирует свою готовность к любой стычке. Вот только этого нам не хватало.

— Не хочешь нас познакомить со своим…? — заламывает мама свою идеальную бровь.

Не хочу, но, похоже, придется.

— Ренат, знакомься — это моя мама, Инга Александровна. Мама — это Ренат, мой…

— Подружка, видимо, — поджимает губы ма, перебивая. — Та самая, у которой ты уже три недели живешь, бегая от нас с отцом. Не стыдно?

— Я не от кого не бегаю! — шиплю, вот только разборок семейных нам не хватало. Посреди забитого людьми магазина на глазах у красавчика. Да! Да, Стыдно, блин! Чувствую себя мелким нашкодившим ребенком! Даже щеки снова начинает жечь румянец.

— Как будто собственного угла и дома нет, — не унимается ма. — Позор, Виктория!

— Не начинай…

— Есть, — вздрагиваю от того, какое тотальное сквозит напряжение в голосе Рената, — и угол, и дом. Ренат, — тянет руку, — парень вашей дочери, и мне очень не хотелось бы начинать наше знакомство с ругани, Инга Александровна.

Ох…

Я стою, затаив дыхание. Мама, кажется, впадает в молчаливую ярость. Да, ей придется смириться, мой Реня молчать в тряпочку точно не будет. Особенно, когда дело касается меня.

Мама переводит взгляд с руки парня ему в глаза. Уголок ее упрямых губ дергается. То ли от нервов, то ли от шока. Пожимать протянутую Ренатом ладонь она, разумеется, не торопится. И он это тоже понимает и ухмыляется.

— Интересно, — переводит взгляд с Рената на меня мама. — Отец в курсе?

— Нет, и знать ему пока не обязательно.

— Даже так?

— Именно.

— Вика, не глупи! Возвращайся домой. Пообижались, попсиховали и будет.

— Я дома, — говорю упрямо, сжимая ладонь красавчика, которую мама не посчитала нужным вежливо пожать. — Вам с папой придется смириться, что я уже не маленькая и у меня теперь есть своя жизнь. Если папе скучно и некого дрессировать, я подарю ему на Новый год собачку! — выпаливаю дерзко, потянув Рената за собой. — Идем. Мы еще не купили сыр на пиццу.

— Я тебя не узнаю, — слышу тихое и растерянное. — В кого ты превратилась, Вика? Дерзишь, огрызаешься, шипишь…

— В саму себя, мама! — поворачиваюсь резко и кидаю раздраженно. — Мне надоело жить вашей жизнью! Молчать и следовать папиным идиотским правилам! Туда ходи, сюда не ходи. С теми общайся, с этими не смей. Хватит! Мне уже не пять. У меня есть чувства и собственное мнение. И если ты за тридцать лет еще не устала потакать и поддакивать отцу, то я так жить не хочу и не буду! — выдаю как на духу, хватая ртом воздух.

Мама бледнеет. Впервые в жизни я посмела так открыто ткнуть ее в собственную беспомощность. Сколько себя помню, никогда она не смела перечить отцу, и это ужасно! Сердце колотится, кровь пульсирует, дыхание учащается. Меня начинает мелко потряхивать, а к глазам подступают слезы злости и несправедливости. И если бы не руки Рената, которые мягко обхватывают за плечи и увлекают за собой, я бы точно разрыдалась и впала в истерику!

— Дыши, ясноглазая, — ныряя в ряды с постельным, где совершенно пусто, обхватывает ладонями мои щеки парень, заглядывая в глаза. Их жжет от непролитых слез.

— Обидно, блин! — топаю ногой. — Ты к ней по-человечески, а она? Что ей мешало хотя бы ради приличия улыбнуться? Уж про то, чтобы порадоваться за дочь, я вообще молчу!

— Все это херня, Вик, — смахивает подушечкой большого пальца слезу с моей щеки красавчик. — Ну, не улыбнулась и фиг с ним, я не в обиде.

— Я в обиде!

— Моя сильная и смелая маленькая Вика, — целует в макушку Ренат, прижимая к своей груди. — Я тобой горжусь.

— Правда?

— Правда.

— Просто, чтобы ты знал, после этой сцены идти мне теперь точно некуда, — бурчу. — За смелость приходится платить…

Красавчик смеется. Я улыбаюсь. Его незримая сила и уверенность передается и мне. Рядом с ним я чувствую себя не просто смелой, а едва ли не всемогущей. Горы свернуть? Да, пожалуйста! Землю остановить? Без вопросов. Только пусть он меня всегда вот так крепко-крепко обнимает и часто-часто говорит, какая я молодец. Все. Больше мне ничего и не надо.

Глава 26

Вики

— Я купила штору-гирлянду и заказала крутые разноцветные шарики, — хвастаюсь красавчику в трубку, прижимая телефон плечом к уху. — Придут через недельку и можно ставить елку.

Смахиваю тряпкой пыль с кофейного столика и пританцовывая топаю в сторону кладовки за стремянкой. В планах на сегодня постирать шторы и развесить первую новогоднюю красоту. Добавить чуть больше уюта в аскетичное жилище красавчика, возможно, прикупив еще каких-нибудь милых безделушек в магазинчике за домом.

— Я смотрю, ты времени зря не теряешь, ясноглазая, — слышу по тону, что Ренат улыбается. — Так держать.

На дворе субботний день, он сегодня на сутках. Как и всегда, пока есть свободное от тренировок и вызовов время, красавчик набирает мне. Так время пролетает быстрее и разлука кажется не такой невыносимой. И мне, и ему.

— Часики тикают. Что насчет подарка Илье, ты придумал? — в трубке слышится тяжелый вздох. — Спорим, что ты сейчас закатил глаза?

— Выбор подарков — это моя персональная боль. У тебя есть идеи? Ты девочка, вы в этом как-то больше шарите обычно…

— Хм, а ты наблюдательный, — ехидничаю, Реня ругается:

— Коза.

— Какая есть. Сам такую выбрал.

— А если серьезно, ясноглазая?

Я припадаю плечом к оконной раме, выглядывая во двор. Там сегодня тепло и много снега. Пушистые хлопья с самого утра неторопливо кружатся в небе, засыпая тщательно расчищенные дворником пешеходные дорожки. Детвора вовсю по сугробам скачет. Снеговиков катают. Соседка из третьего подъезда вон небольшую елочку у подъезда наряжает. Красота. Жизнь кипит.

— Ну, я твоего друга знаю плохо и видела всего раз, поэтому я бы не стала сильно на себя рассчитывать.

— Спасибо, ты мне очень помогла, — ухмыляется красавчик.

— Обращайся! — улыбаюсь, в трубке начинает пиликать новый входящий вызов.

Хватаю телефон в руку, бросая взгляд на экран. Аж передергивает. Снова.

— Опять отец звонит, Вик?

— Ага. За сутки пятый раз.

— Может, все-таки возьмешь трубку? — снова заводит свою «шарманку». — Вдруг что случилось, ну, не просто же так они тебе трубку обрывают.

— Ничего у него не случилось! И у мамы. Она тоже пару часов назад пыталась мне дозвониться. Просто составили очередной разгромный монолог о том, какая я у них неблагодарная и недисциплинированная, ужасная дочь. Не хочу портить себе настроение.

— Хочешь, я поговорю с ними? Нормально, не с набегу.

Вот тут меня не просто передергивает, а бросает в натуральную дрожь.

— Нет, — кидаю слишком поспешно, — не сейчас. Пусть перебесятся и свыкнутся с мыслью, что я теперь не их комнатная собачонка. А там посмотрим.

Помнится, у нас уже была ссора, начатая с подобной темы. Тогда, в машине, когда мама позвонила. Красавчик тогда тоже предложил поговорить с моей родительницей, а я возьми, да и ляпни про «развлечение». Он еще долго мне эти слова припоминал. Нового скандала из-за своей горе-родни я вносить в нашу пару не хочу.

— И все-таки, я считаю, что это неправильно.

— Я поняла. Но вот в этом вопросе я тебе точно не уступлю! — заявляю упрямо.

Входящий, кстати, перестает долбить мне в ухо. Правда всего на пару секунд. Потом поступает новый звонок со своим противным «бульк-бульк».

Я, психанув, снова смотрю на экран, но это уже не папа. И даже не мама.

— Ой, Рень, я тебе перезвоню, хорошо?

— Все нормально, ясноглазая?

— Да, всего момент. По работе коллега звонит. Надо ответить.

— Твой пижон? — фыркает парень.

— Он не мой и не пижон, а генеральный директор фирмы, в которой я работаю. Не психуй, я быстро! — чеканю в трубку и сбрасываю красавчика, отвечая на входящий. — Илья Владимирович, здравствуйте. Что-то случилось? — ибо иного быть не может, привычки звонить своим подчиненным в законный выходной начальник наш не имеет.

— Вика, привет. Ты сейчас сильно занята?

— Эм, смотря для чего… — говорю осторожно.

Мы снова на «ты»? Ренату это не понравится. Да и я не в восторге.

— Помнишь, весной мы разрабатывали комплексный дизайн-проект в новостройке для семьи? Трешка там была просторная, — судя по голосу, генеральный слегка на взводе. — Спальня для двойняшек, хозяйская комната и гостиная. Ты этот проект с Вадиком вела, Вик. Вспоминай.

— Да-да, припоминаю, — морщу лоб, почесывая кончик носа. — Там еще в каждой спальне по ванной комнате.

— Точно.

— Что-то с ним не так? С проектом.

— Кафель в хозяйской ванной посыпался. То ли ремонт подрядчик выполнил криво, то ли материалы не качественные. Короче, мне срочно нужен этот проект. Чертежи и смета у тебя остались? Придется за счет фирмы переделывать. Заказ был комплексный. Ремонт был под нашим надзором. Соответственно, и косяки все эти лягут на «Квадрат».

— Ого… да. Да, у меня остались все документы. Но…

Вот блин!

Блинский блин!

— Что но, Вика?

— Они дома. У родителей то есть, дома. А я, ну…

Твою же бабулю! Не могу же я заявить генеральному директору, что документов не будет, потому что я прячусь от предков? Детский сад, Морозова! Так не делается. Есть работа и есть такое слово, как «надо» и «срочно». И то, и другое не опирается на твои «хочу». Ох, р-р-р!

Потираю переносицу. Думай, Вика, думай.

— А электронные экземпляры? — спрашиваю с надеждой. — У нас же они должны были храниться в «облаке»!

— Нет их. Я только что был в офисе. База летом слетела, помнишь? Видать, этот проект из тех единичных, что исчезли и восстановить не удалось.

— А у Вадима?

— И у Вадима их нет. Единственные остались у тебя. Те, что были в процессе разработки. И они мне нужны, Вик. Срочно. Дело попахивает судебным разбирательством, что нам в конце отчетного квартала и финансового года совсем не кстати.

— Да, — вздыхаю. — Я понимаю.

— Придется тебе за ними съездить, — давит тоном Илья Владимирович. — Я сейчас на машине, как раз в районе, где твой парень живет. Давай я тебя подхвачу и свожу? Чисто за бумагами туда и обратно.

— Нет, — говорю не своим, севшим голосом. — Нет, спасибо, я сама. Сколько у меня времени?

— Часа полтора тебе хватит? Скажешь, куда подскочить за документами.

— Хорошо, — киваю, а настроение стремительно катится вниз. — Я позвоню, как заберу бумаги, — обещаю директору и сбрасываю его вызов.

Приплыли. И что толку, что я уже сутки упорно скидываю входящие от родителей, если меня толкают к ним домой прямиком на растерзание?

Делать нечего. Выбора нет. Похоже, пришло то самое время, когда мне придется столкнуться с упрямством родителей лицом к лицу. Одно знаю точно: яростно и до последнего я буду отстаивать свою свободу и свои чувства. Им останется либо принять новую Вику, либо…

Кидаю Ренату голосовое сообщение, вкратце обрисовывая произошедшую ситуацию и плетусь собираться. В поддержку мне прилетает лаконичное:

«Я в тебя верю, ясноглазая. Если что, звони!» и смайлик с сердечком.

Мое, кстати, сжимается от страха. Ну, не запрут же они меня дома, правда? Не привяжут цепью к батарее и не заставят сидеть в углу? Родители, может, у меня и принципиальные, но не садисты! А значит, страх мой безосновательный и глупый. И тем не менее.

Вызвав в приложении такси машину, уже через полчаса с момента звонка от Ильи я выхожу у подъезда родительского дома. А там, чем ближе к квартире, тем тяжелее идут ноги.

Дверь я открываю своим ключом. В прихожую прохожу, стараясь сильно не шуметь. Вообще все движения стараюсь делать размеренно и плавно в надежде, что мое нарочитое спокойствие поможет избежать ругани.

В квартире тишина. На первый взгляд кажется, что и нет никого.

Но это только на первый взгляд. Я успеваю только расстегнуть куртку и скинуть ботинки, шагнув в сторону своей спальни, как дверь в отцовский кабинет открывается. Сердце говорит «бум» и ухает в пятки.

Марк Анатольевич вырастает своей мощной фигурой в дверном проеме. По лицу папы пробегает тень недовольства. Нет… отголоски тихого бешенства. Неужели он так из-за нашей с мамой стычки психует? С трудом, честно говоря, верится.

— Здравствуй, пап, — говорю я первая примирительно. — Я за документами. Илья Владимирович попросил…

— В кабинет ко мне, Виктория. Быстро! — даже не дослушав, кивает отец, дерганно отступая и выжидательно высверливая взглядом дыру у меня во лбу.

Ну, вот и все. Началось.

— Что-то случилось, пап? — решаю закосить под дурочку, хотя у самой поджилки трясутся.

— Ты еще имеешь наглость спрашивать? Я сказал, в кабинет, Виктория. Немедленно.

Это «немедленно» ножом режет по сердцу. Сбежать не получится. Вариантов нет.

Не снимая куртку, прохожу куда велено. Оглядываюсь осторожно. Тут все, как всегда: заваленный бумагами рабочий стол и куча презентованной отцу лабуды от коллег и подчиненных. Вокруг гнетущая атмосфера. Хочется сжаться и раствориться. Никогда не любила заходить в его кабинет.

— Где мама? С ней все хорошо? — на минуточку становится страшно, а вдруг Ренат был прав? Но всего на минуточку. Весь страх развеивает папино:

— Ты бы лучше беспокоилась о матери, когда впутывалась в сомнительные истории с сомнительным пацаном! — слышу тяжелые шаги отца, закрывшего дверь и вернувшегося к массивному рабочему столу.

Давлю вздох, встречаясь с хозяином кабинета взглядом:

— Что ты хочешь этим сказать? Что значит «сомнительные истории»?

Отец поигрывает желваками. Вообще-то он у меня очень красивый и солидный мужчина, но вся его красота меркнет на фоне непреклонного и жесткого характера, которым он умеет не просто давить, а уничтожать оппонента. Вот как сейчас, когда кидает передо мной на стол какую-то газету с кричащим заголовком, который я читаю и…

Меня бросает в жар, а потом тут же в леденящий душу холод. Кровь отливает от лица так быстро, что есть риск потерять сознание. К горлу подступает тошнотворный ком.

— Полюбуйся. «Яблочко от яблони», а? Как тебе? — звучит с отменной долей яда.

Я подхватываю газету и сфокусировав все свое внимание на заголовке, читаю беззвучно, едва шевеля губами: «Яблочко от яблони или будни золотой молодежи. Нужен ли нам такой губернатор?» и во всю первую страницу огромный снимок. Мой. Наш с Ренатом. Очевидно, кадр с какой-то из уличных камер видеонаблюдения, сделанный в вечер нашего знакомства. В тот самый момент, когда я, будучи уже прилично «навеселе», выбежала на проезжую часть, раскинув руки.

— Откуда… — качаю головой, мельком пробегая по статье. От написанного тошно становится вдвойне. Как всегда, мерзкие журналюги выставили все в самом порочащем и нелицеприятном свете, согласно словам которых я чуть ли не наркоманка с алкогольной зависимостью и неразборчивыми половыми связями. Чушь!

— Это неправда! — выпаливаю, краснея вся до кончиков ушей. — Я не… я не такая! Это все наглая ложь! — наворачиваются слезы на глаза от жгучей несправедливости.

— Не такая?! — рычит отец.

— Да! — начинает меня мелко потряхивать, я сильнее сжимаю газету.

— Я предупреждал тебя, Вика! Я тысячи раз предупреждал тебя, но ты наивная дура, считающая, что родители просто сотрясают своими словами воздух, — уже не сдерживаясь, рычит отец, упирая руки в стол. — Ты представь, что эта мерзкая бульварная газетенка попала в руки горожан: какую, по-твоему, репутацию сделает мне эта разгромная статья накануне назначения?!

— Тебе? — офигеваю вконец. — Тебе репутацию?

Обидно становится в тысячи раз сильнее! Не за меня он беспокоится, оказывается. А за себя. За свою мэровскую задницу и свое идиотское губернаторское кресло. Вот что во главе угла. Господи, как же мне выть охота!

— «Губернатор, который даже свою дочь не способен проконтролировать», так там, кажется, написано? Ты своей взбалмошной выходкой чуть не разнесла к чертям все, что я строил годами, Виктория! — припечатывает кулаком по столешнице папа, да с такой силой, что стакан с письменными принадлежностями подпрыгивает и валится со звоном на пол.

Я подпрыгиваю вместе с ним, поднимая на отца испуганный взгляд. В глазах ярость, бешенство, злость — они кровью налились. С таким не то что спорить, а в одном кабинете находиться страшно. Однажды я уже чуть не схлопотала пощечину, поэтому в этот раз на негнущихся ногах благоразумно делаю пару шагов назад.

— Наркоманка, алкоголичка и едва ли не проститутка, и это моя дочь? Позор!

— Ты же знаешь, что это все выдумки…

— Знаю. Я знаю. И скажи спасибо моей службе безопасности, которая вовремя изъяла этот тираж из оборота, но сколько еще я буду краснеть за твои выходки? Спуталась и уехала из клуба с первым встречным, это что вообще такое? Разве так мы тебя с матерью воспитывали?! Ты ведешь себя, как…

— Как кто?! — повышаю голос. — Ну же, давай, как кто?! Ренат не первый встречный, папа! — поджимаю губы, а то они чем дальше, тем сильнее дрожат. — Я люблю этого парня, ясно? Да, в тот вечер мы только познакомились, но это не просто роман на одну ночь. Слушай, — делаю вдох, — пожалуйста, дай мне все объяснить, и я…

— Ты знаешь, кто этот твой Ренат? — перебивает отец.

— Знаю.

— Боец, — выплевывает мне в лицо это слово так, как будто я с уголовником каким-то встречаюсь. — Спуталась с каким-то гребаным бойцом, Вика! — сердце сжимается от нового витка жгучей обиды за Реню.

— Разве это плохо? — округляю глаза. — Почему ты говоришь таким тоном, как будто он преступник? Он жизни спасает! Он людей спасает! Он вообще…

— И что дальше? Что дальше, Вика?! Я желал своей дочери лучшую жизнь, но тебя с этим парнем моментально понесет по наклонной. Уже. Уже понесло! Алкоголь, клубы, обжимания на улице и загулы до утра — это, по-твоему, нормально?!

— Ренат тут не при чем, а это, — машу газетой, — было всего раз, и не так, как пишут в этой статье, ясно? Это все грязная ложь!

— Ты рядом с ним дичаешь и теряешь контроль! Становишься неуправляемой и разваливаешь нашу семью!

— Я разваливаю? Поверь мне, если это и так, то Ренат тут не при чем! — упрямо сжимаю кулаки, откидывая газету. — Самое простое — искать виноватого в стороннем человеке, но наша семья прекрасно разваливается и без Рената, и виноват в этом ты! Ты со своими бесконечными правилами и запретами душишь меня, а я не твои подчиненные, папа! Я твоя дочь!

— А ты думаешь, вот этот парень лучше? — морщится отец. — На хер ты ему не нужна, поняла? У него этих баб было столько, что не сосчитать! Роман за романом, не ты первая и не ты последняя. Только жизнь себе угробишь! А нас с матерью в такую грязь втопчешь, что вечность не отмоемся!

— Это неправда!

— Правда.

— Он любит меня! И я ему нужна! — топаю ногой, как капризный ребенок.

— Сегодня, — припечатывает зло отец. — Завтра. И еще пару лет, пока не надоешь. А потом ты как себе вообще вашу жизнь представляешь? В блаженной нищете? Мотаться за ним по командировкам будешь? Сегодня он здесь, завтра где-нибудь в глубокой Сибири или на Камчатке. За ним поедешь?!

— А вот и поеду!

— Дура отчаянная!

— Это моя жизнь!

— Моя дочь не будет жить с простым пацаном с улицы, ясно? Никогда! Это исключено.

— Это не тебе решать! — больше не сдерживаясь ору, что есть мочи. — Не тебе! Ты не можешь запереть меня дома! Мне не пятнадцать!

Отец хмурится и нервно проходится вдоль окна. Выпаливает грозно:

— Рядом с ним ты превратилась в неуправляемую и абсолютно…

— Неудобную? Неудобную для вас с мамой, да? — свожу зубы, прошипев. — Как было удобно контролировать, когда я была послушной игрушкой без собственного мнения. Вика иди туда, Вика иди сюда. Идеальная картинка идеальной семьи. А с ним я для вас «неудобная»!

Отец бросает в мою сторону хмурый взгляд. Замирает посреди кабинета. Минута угрюмой, злой и вязкой тишины, после которой он выдает непреклонным тоном:

— Ты разорвешь эти отношения, Виктория.

— Нет, — парирую и глазом не моргнув. — Ты не заставишь меня пойти у себя на поводу. Не в этот раз! — разворачиваюсь и в пару шагов долетаю до двери, собираясь выскочить из кабинета, из квартиры, и вообще из жизни отца-тирана, когда мне в спину прилетает:

— Подумай о своем Ренате, — да таким тоном, что по спине пробегает холодок.

Я замираю. Схватившись за ручку двери, оборачиваюсь.

— Что это значит?

— Я знаю всю подноготную этого парня. Когда ест, когда пьет, где служит, с кем спал и с кем дружит. Всю, Вика. И если ты не хочешь, чтобы уже завтра твоего Рената выкинули со службы пинком под зад, то сделаешь то, что я тебе сказал.

— Это шутка такая?

— Хочешь проверить? У меня скверно с чувством юмора.

— Ты не посмеешь…

— Я в этом городе власть, и будет так, как я сказал. Нравится тебе это или нет. Я уже и так дал тебе слишком много свободы, Виктория, и во что это вылилось? Ты меня опозорила. Больше я такой промашки не допущу.

— Я не верю… — охаю, чувствуя, как стремительно улетает в пятки сердце, падает, разлетаясь вдребезги. — Нет, — машу головой. — Нет, ты не сделаешь этого!

— Швец потеряет не просто свое место, я перекрою этому парню кислород и не дам жизни в этом городе. О госслужбе он может забыть. О военной пенсии и выслуге лет тоже. Потеряет не только работу, но и звание. Окажется грузчиком в соседнем супермаркете, и вот интересно, зная, что это случилось стараниями твоих рук, он все так же будет тебя, как ты уверяешь, любить?

— За… что? — выдавливаю из себя скрип со вздохом. — За что ты со мной так?! Что я тебе сделала, что ты так меня ненавидишь?! — наворачиваются слезы и прихватывает до боли сердце. — Почему ты не хочешь, чтобы я была счастлива?!

— Он тебе не ровня. Не по статусу, Вика.

— Глупости! Двадцать первый век на дворе, да кому нужен этот статус?!

— Разговор закончен. Я это делаю тебе же во благо. Однажды ты еще скажешь мне спасибо, что спас от такого неправильного романа.

Не представляю, каким нужно быть черствым человеком, чтобы так прямо и так уверенно смотреть в глаза собственной дочери, которой ты только что разрушил жизнь. Снес все мечты и надежды подчистую. Он знал, на что давить. Статья была просто дурацким предлогом. Я стала неуправляемой и попыталась вылететь «из-под крыла». Меня снова ткнули носом в собственную беспомощность.

— Я. Тебя. Ненавижу, — шепчу, чувствуя, как градом льют слезы по щекам, держаться уже нет никакого смысла, меня трясет, как в припадке. — Не-на-ви-жу!

— Ты мне уже это говорила. Повторяешься. Иди к себе и хорошенько подумай, насколько сильно ты любишь этого парня, — звучит будничным тоном. — Готова ли ты забрать у него десять лет жизни, которые он потратил на собственную «блистательную» карьеру, ради своего «хочу».

Ренат

Смена выдается нервной. И не потому, что за одну ночь аж три выезда, а потому что ясноглазая молчит. После ее голосового, где она сказала, что необходимо смотаться домой к предкам, Вика пропала из моего «эфира». Ни днем, ни вечером, ни ночью она не написала и не позвонила сама. Более того, она не ответила ни на один мой звонок, хоть и была «в сети».

Уже в начале второго ночи я не выдержал. Написал ей, что сижу, как на измене, умоляя дать хотя бы знать, что она жива и здорова. На что мне прилетело:

«Со мной все хорошо, поговорим потом».

Все.

Когда «потом»? Что произошло? Почему девчонка замолчала? Не понимаю, что происходит!

В отряде тоже витает напряжение. Между мной и Фомой, которому в прошлую смену я от души заехал в глаз. До сих пор ходит, фингалом светит. Ибо не хер раздавать мои адреса направо и налево!

Егорыч отмазывался и каялся, что Светка убедила его, будто у нас отношения. Но это не меняет того, что прежде чем кидаться моими контактами, нужно было позвонить мне. Язык и мобильник именно для этого и созданы, черт побери!

Короче, отвратительный рабочий день. Я максимально заведен. Домой после суток лечу, как в задницу ужаленный. Отмазываюсь у Самсонова от утренней тренировки и уже в начале девятого вваливаюсь в квартиру, откидывая на тумбу ключи.

Сердце грохочет, как ненормальное. Пульс лупит по вискам. Меня мотает и крутит. Кидает от страха до раздражения и обратно. Ощущение, что надвигается какой-то тотальный пздц, не покидает со вчерашнего сообщения от Вики.

Господи, только не дури, ясноглазая!

Я даже не разуваюсь и не скидываю куртку. Сразу прохожу в комнату…

Да, как я и предполагал. Не может в моей жизни все быть сладко. Хочется взвыть! Вики нет. Кровать заправлена. Судя по оставленной на кофейном столике новой гирлянде, которую она собиралась вешать, домой она после поездки к родителям не возвращалась.

Что за херня?!

Лезу в карман за телефоном и быстро пробегая по списку исходящих набираю Вику.

Слушаю, как баран, гудки. Ответа нет.

Перезваниваю. Снова, и снова, и снова.

Тридцать. Именно столько у меня светится неотвеченных исходящих вызовов — молчит.

Что ты творишь, ясноглазая?! Что ты, мать твою, творишь?!

После бессонной ночи на плечи давит просто невыносимая тяжесть. Устал. Я до последнего надеялся, что приеду домой, как всегда, заползу под одеяло к своей Вики и отключусь, но ее, с*ка, нет! Почему она ушла? Куда она ушла? Предки? Но не могли же они силой замереть дочь в квартире — дикость! Да и Вика ответила бы, хотя бы на один из десятков звонков, но ответила.

Потираю переносицу, глаза закрываются, спать хочу жутко. Отключаюсь буквально. Но знаю, что, один черт, без нее не усну. Да и какой нормальный уснет, когда понятия не имеет, где его коза болтается?

Прохожу на кухню и падаю на табуретку, набирая и кидая смс:

Красавчик:«Ясноглазая, где ты? Я дома. Тебя нет. Что происходит?»

Сообщение тут же прочитано. Моментом!

Ее ответ просто вышибает:

Ясноглазая: «Прости, Ренат, но на этом все».

Красавчик: «Что «все», Вика? Ты можешь объяснить по-нормальному, что случилось за эти сраные сутки, что меня не было рядом?!» — яростно настукиваю и кидаю ответ, да тут же, не дожидаясь от нее сообщения, снова звоню.

Она сбрасывает.

Она просто, мать его, сбрасывает мой вызов!

Психую и подскакиваю со стула. Табуретка с грохотом валится, я прохаживаюсь по кухне, печатая:

Красавчик: «Вика, возьми трубку! Какую бы херню тебе не наговорили предки — я люблю тебя, слышишь? Ясноглазая, не смей!» — на максималках загорается в сердце отчаяние. Буквально с каждым вздохом и каждой секундой дыра в груди растет. Я ее теряю. Я, блть, теряю ее, но ничего не могу сделать, потому что элементарно не знаю, что случилось, и это бесит! Это злит. Ситуация выходит из-под моего контроля. Я не могу ее потерять!

Ясноглазая молчит.

Красавчик: «Где ты? У родителей?» — продолжаю долбить сообщениями.

Она читает их, но не отвечает.

Окей. Разумеется, ты у родителей, где тебе еще быть?

Блокирую экран и лечу в прихожую. Хватаю ключи от хаты и от тачки и вылетаю из дома. Если это «все», как она выразилась, то пусть наберется смелости и скажет мне это, прямо глядя в глаза!

Глава 27

Вики

«Где ты? У родителей?» — снова перечитываю последнее сообщение от красавчика. Картинка перед глазами расплывается. Он прислал его двадцать минут назад и замолчал, пропав из сети.

Я дергаю рукав кофты и стираю со щек тихие безмолвные слезы. Блокирую экран и откладываю телефон. Больно. От каждого слова, каждого сообщения и неотвеченного Ренату звонка — больно. Сжимаюсь в комок. Обнимаю колени, сидя на полу, прислонившись спиной к кровати. Хочется выть.

Ночь. Я просидела так, попеременно то рыдая, то кусая губы, глотая слезы истерики целую ночь. За что мне это все? Почему? Я всего лишь хотела быть счастливой!

Я так верила в помощь мамы. Надеялась, что хоть ее мне удастся вразумить. Наивно и глупо. Тем более после скандала в супермаркете. Чего я ждала? Не удивлюсь, если она и стала триггером, который разбудил гнев отца. Инга Александровна выбрала, по ее словам, сторону «нейтралитета». Хотя на самом деле она просто еще большая, чем я, трусиха, которая боится перечить мужу! Принимает его сторону. Как и всегда. И ей плевать, что дочь загибается и чахнет, умирая если не физически, то морально. И причина этой тихой «смерти» — собственные родители, которые, как маленькую серую мышь, загнали дочь в угол и берут измором.

Самое ужасное, что физически меня никто не держит. Я вольна уйти хоть сейчас! Но невидимые канаты-угрозы связали похлеще самой прочной привязи. Ненавижу!

Сколько я не думала, сколько я не порывалась сорваться и плюнуть на все сказанное папой — я не могу испортить парню жизнь из-за своего «хочу»! Отец прав, каким бы благородным не был Швец, рано или поздно он начнет меня ненавидеть. За то, что потерял все, что строил в этой жизни до моего появления. За то, что потерял все, чем так яростно доказывал собственному отцу свою состоятельность. И что тогда? Разбитое сердце, ссоры, измены и прозябание. Никакой любви. Только мрак и ненависть. Если я по жизни неудачница, которая никак не вырвется из порочного круга, в который загнали родители, то Ренат не такой. Он вырвался. И я не имею права вернуть его обратно! От того и тошно.

Беру телефон и снова открываю переписку. Прокручиваю вверх: «прости, Ренат, но на этом все» — написала я ему, едва совладав со своими пальцами, которые отчаянно путали буквы, не желая ставить точку. Я не хочу ставить точку! Но какие у меня есть варианты?! Никаких.

Реня ведь просил не бросать его. Сказал, что еще одного дорогого человека потерять он не вынесет. От этого становится в тысячи раз тяжелее на душе — я его уничтожила. Своим сообщением, своей выходкой взяла и уничтожила!

Я предательница! Я ужасная предательница, которая даже не нашла слов, чтобы правильно объяснить свой уход. Да и как можно «правильно» объяснить подобное? Рассказать правду? Ренат попытается поговорить с отцом лично и сделает только хуже. Себе. Отец шутить таким не будет. Он ужасен в своей безжалостности! Соврать? Тут мне духу не хватило. Как представлю, что беру трубку и слышу его голос — внутри все переворачивается. Сердце взлетает, как на американских горках. Я не выдержу ни физически, ни морально услышать в голосе парня разочарование.

Я просто спряталась. Загасилась. Замолчала. Потерялась. Еще бы физически исчезнуть, может, тогда стало бы чуточку легче? Всем сразу. И родителям, которые вырастили «неблагодарную, неправильную, неуправляемую дочь», и красавчику, который впервые в жизни кому-то признался в любви, а его продинамили и бросили, самым жестоким образом: по смс.

Тупик.

Вот и сказочки конец, Морозова…

Всхлипываю и зажмурившись, упираюсь лбом в колени. Сижу, абсолютно теряя всякий счет времени. Желудок скручивает от голода. Глаза болят от слез, которых уже и не осталось вовсе. Организм максимально истощен.

Краем уха слышу, как открывается дверь в комнату. Заглядывает мама:

— Вика, я пошла в магазин. Нужно начинать готовиться к тридцать первому. Ты со мной?

Самое возмутительное и ужасное — говорит таким тоном, будто ничего и не произошло! Будто за одну ночь она лихо и спокойно вычеркнула два месяца моей жизни из собственной памяти.

Я морщусь, кривая губы. Не оборачиваясь бросаю:

— Пусть горит синем пламенем ваше «тридцать первое».

— Все еще бесишься? Ну, ничего, — готова поспорить, ма сейчас улыбнулась. — Рано или поздно ты поймешь, что все, что мы делаем — исключительно тебе во благо.

— Ты даже говоришь его словами, — усмехаюсь. — Тебе во благо, Вика. Для тебя, Вика. Ради тебя, Вика. Чушь! — подскакиваю на ноги. — Вы просто наказываете меня за то, что я осмелилась сама выбирать свое будущее. Это несправедливо!

— Он не твое будущее.

— Вашими стараниями, ма-ма, — рычу, чувствуя, как дрожат губы. — Ну хватит, а, — смягчаю тон, говоря тише, — поговори с отцом, пожалуйста… Я люблю его, мам! — делаю глубокий вдох. — Пусть это будет не на всю жизнь и не любовь до гроба. Пусть это будет ошибкой. Но моей ошибкой!

Всего на мгновение мне кажется, что я вижу во взгляде мамы понимание. Нежность и мягкость, которые порой мне так сильно от нее не хватает. Но всего на мгновение. Потом она хмурит брови и, кивая, говорит:

— Разговор окончен.

Выходит, закрывая дверь. Стальная, несгибаемая, непоколебимая.

Я со психу хватаю с кровати подушку, с остервенением швыряя в дверь. А потом еще. И еще одну подушку. Срываю покрывала и тоже швыряю в стену. За ним с ожесточением и психом сметая все, что попадается на рабочем столе. Книжку за книжкой. Папку за папкой. Фотографии, ручки, статуэтки — все, что подворачивается мне под руку, летит по стенам с грохотом и звоном. С рыком, криком и воем я тяну и срываю штору с гардины. В конце концов хватаюсь за ноутбук. Замахиваюсь и… в бессилии опускаю руки, швыряя Мак на кровать.

Пытаясь отдышаться, хватаюсь за шею и оглядываю учиненный хаос. Фоторамки на стенах покосились, а пара упав, разбились. Постельное по всей комнате валяется в беспорядке. Ручки с карандашами. Листы документов и чертежей повываливались из папок и замялись.

Дура, Вика! Лучше бы кабинет отца пошла разнесла — удовлетворения бы это принесло в разы больше.

Бреду в ванную и умываю зареванное лицо. Взгляд в зеркало: нос красный и опух, под глазами мешки и тени — даже смотреть на себя страшно. Осунулась. Кожа приобрела какой-то болезненный землянистый оттенок, и это всего за сутки. Что же станет со мной через неделю без Рени? А через месяц? Как я буду жить без его «ясноглазая» и вороватых поцелуев по утрам? Без его «принято» или «так точно»? Без его смеха, улыбки и фантастической, на грани с наглостью самоуверенности? Как я вообще буду жить дальше с дырой в груди?!

Чувствуя, что подкатывает новая истерика, на всю мощь врубаю в ванной холодную воду и прямо в одежде заползаю под струи. До клацанья зубов и дрожи по всему телу.

Я справлюсь. Не знаю, как, но я обязательно справлюсь!

Приняв душ, кутаясь в полотенце, возвращаюсь в разгромленную комнату. Только переступаю порог, как слышу вибрацию телефона. Жужжит, по-прежнему валяясь на полу, где-то под одеялом.

Разрыв ворох, нахожу и обмираю.

Внутри все снова запускается по кругу. Пшик, и меня начинает колотить.

Ренат.

Не знаю, повинуясь какому смелому порыву, но в этот раз я отвечаю. Нажимаю на зеленую трубку и прикладываю телефон к уху. Молчу. Готовая снова вот-вот разрыдаться. Дышу тяжело и через раз. Слышу:

— Выходи, ясноглазая. Надо поговорить.

— Ч-что? — голос скрипит.

— Я на улице. У подъезда твоих предков. Жду.

— Я не…

— Вика, я с суток. Я хочу спать. Я адски устал. Нет, не так. Я страшно, морально заебался за эту ночь! Я хочу тебя увидеть. Если у тебя есть какие-то претензии, если я что-то сделал не так или чем-то обидел — простой выйди и скажи мне это, глядя в глаза, а не бросай по смс, — рычит Реня в трубку. — Я думаю, что заслужил, как минимум, честность.

Жмурюсь. В груди загорается алогичный огонечек надежды от такой уверенности в голосе красавчика. А может…

Нет, не может, Вика. И вместо того, чтобы бежать к нему, сломя голову, я подхожу к окну.

Выглядываю. Правда приехал. Мурашки по рукам маршируют. Знакомая темная BMW стоит у подъезда. Становится страшно. Покалывание прокатывается по позвоночнику, усиливаясь на подушечках пальчиков. Я сильнее сжимаю телефон, чтобы не выронить.

— Вика, — подгоняет красавчик. — Либо ты сейчас выходишь сама, по-хорошему, либо я поднимаюсь в квартиру, и будь, что будет. Выбирай.

— Я не могу… — блею, как овечка. — Я уже сказала… Написала… Я больше… Нет, — нахожу отмазку, — ты не поднимаешься. Не знаешь, какая квартира.

— Ты в этом уверена? — вижу, как Ренат выходит из машины и поднимает глаза на дом. Не знаю, каким таким чудесным образом, но смотрит он прямо на мои окна. На меня. Стой он рядом, я бы сказала — в упор.

Сердце взлетает и тут же, лихо спикировав, на мощной скорости летит вниз. Придется выйти…

Ренат

Вика бросает трубку. Я свожу челюсти, кидаю еще один взгляд на окна верхних этажей. Дурость!

Дергано возвращаюсь в прогретый салон тачки. Сажусь и со психу бью по рулю, упираясь взглядом в домофон. Если бы курил, то уже улетело бы полпачки, не меньше. На нервняке и стрессе.

Я блефую. По-страшному! Разумеется, я понятия не имею, какая квартира у ее родаков. Однако, при необходимости, мне хватит жалкого часа, чтобы обойти весь подъезд и найти нужную дверь.

Я этого не делаю. Незачем. Если я хоть сколько-то успел узнать ясноглазую за это время — он выйдет. Сто процентов. Все, что связано с ее семьей, она так ревностно оберегает от меня, что моего появления у них на пороге девчонка просто не допустит.

Я оказываюсь прав.

Гипнотизирую взглядом подъездную дверь, когда она с характерным сигналом открывается. У меня душа в пятки уходит. Все замирает внутри от ожидания. Наконец-то вижу любимую фигурку, юркнувшую на улицу. В груди щемит. Прихватывает до темных кругов перед глазами. Моя же! Чего выкобенивается-то?

Первый порыв: выскочить ей на встречу и в объятиях сжать. Реакция однозначная, как и все два месяца с ней. И по херу на мнение ее предков! Вторая: обматерить — она снова вышла, одевшись совсем не по-зимнему. Шапки нет, куртка расстегнута — о чем вообще думает?

Ясноглазая межуется, не решаясь подойти к машине. Поднимает взгляд и с опаской косится на меня. Надеется, что я выйду и облегчу ей задачу? Хрен. У меня другие планы. Тянусь к пассажирской двери, открывая изнутри и кивая ей в лобовое:

— Садись.

Секундная заминка. Вика плотнее запахивает куртку, обнимая себя руками. Отгораживается от меня всеми возможными способами. Вербально и невербально устанавливая между нами дистанцию размером с пропасть.

Давай же, Вик! — мысленно подгоняю.

Решается. Прячет взгляд и семенит к тачке.

На ней лица нет. Бледная, как мел. Глаза красные, а под ними залегли глубокие тени. Ревела? Еще как. Кулаки непроизвольно сжимаются. Но это все, что я успеваю проанализировать в башке, потом… потом она садится и закрывает дверь. В нос ударяет любимый до дрожи аромат любимой женщины, заволакивая теплый салон. Меня выкашивает. И морально и физически.

Обнять хочу. К себе притянуть хочу. Поцеловать хочу. Я соскучился! Я адски по ней соскучился, но я сижу и даже дышать лишний раз в ее сторону боюсь, потому что она, как испуганный звереныш! Вжалась в дверь и смотрит, не мигая, прямо перед собой. Будто рядом с ней не любимый человек, а неконтролируемое животное.

Приходится призвать все свое самообладание, чтобы голос звучал спокойно и ровно, когда говорю:

— Рассказывай, ясноглазая, — и один фиг — выходит с надрывом.

— Что рассказывать?

— Какой таракан в твоей голове поднял бунт? — пытаюсь пошутить.

Может, удастся свести эту дебильную ситуацию к шутке? Может, она улыбнется и все станет по-прежнему? Может, еще есть шанс не развалить все то, что мы строили буквально по кирпичику?

Смотрю на нее.

Нет. Это не та Вика. Не моя Вика. Не та девушка, от которой я уходил вчера утром на смену. Моя улыбалась сонно и обещала сильно скучать. Прямо смотрела в глаза и пьянила своей смелостью. Эта же — бездушная затравленная кукла, прячущая взгляд. Хоть убейте — не понимаю, какого… творится! Что у нее с родителями произошло? Что они ей наговорили?

Вика морщит носик, говоря тихо:

— Это ты меня позвал, Ренат. Полагаю, у тебя есть, что мне сказать…

Так дело не пойдет.

Щелкаю и блокирую двери, чтобы не удумала сбежать, спрашивая уже прямо:

— Вика, что происходит? Ты сбежала из дома и замолчала. Правда ничего не хочешь мне объяснить?

— Я дома, — совсем невнятно, что приходится напрягать слух, чтобы расслышать, что она там бубнит себе под нос. — И мне нечего объяснять. Я все тебе написала.

— Все написала? Вот именно, что ты мне написала только «на этом все», — бросаю раздраженно. — Что произошло за сутки такого, что все планы, которые мы с тобой строили, неожиданно попали под твое «на этом все», ясноглазая? Где я провинился, что ты решила от меня сбежать?

— Проблема не в тебе, Ренат, правда.

— Чушь, Вика! Подними взгляд. Я здесь, а не за лобовым стеклом!

Головой машет отрицательно.

— Нет.

— Посмотри на меня.

— Не могу! — вскрикивает, поджимая губы. — Мне стыдно! Не могу я на тебя смотреть!

— Что за дикость? От чего тебе стыдно? Ясноглазая, — тянусь, цепляя пальцами за остренький подбородок, буквально заставляя повернуть голову и посмотреть мне в глаза. — Что за ерунда, я ничего не понимаю!

— Я тебе врала.

— Что?

— Я просто… — морщится, замолкая.

Меня уже порядочно колотит от всех этих гребаных ребусов и шарад. Я начинаю прилично заводиться.

— Что «ты», ну же! — давлю интонациями.

Девчонка делает глубокий вдох и жмурится, выпаливая:

— Я тебя не люблю. Ясно?! Я тебе все это время врала! Я… я не готова ответить на твои чувства взаимностью… все стало слишком серьезно, нам надо… притормозить… — поднимает взгляд глаза в глаза в них стоят слезы. — Прости, Рень…

Доли секунды в моей голове идет яростный по напору мыслительный процесс. Доходит. Смысл услышанного. В полной мере. Не любит? Отрицательно помахивая головой, отклоняюсь спиной назад:

— Нет, ясноглазая.

— Да.

— Херня полная, Вика!

— Я все сказала. Не заставляй меня повторять… — шипит на меня, а у самой губы дрожат в подступающей истерике.

— Я тебе не верю, — и не думаю отступать. — Родители? Они какую-то ерунду тебе влили в уши? Про меня? Про нас? Вика, не смей все взять и перечеркнуть из-за того, что тебе наговорили предки, блть! Слушаться маму и папу — это хорошо, но ты же умная девочка и у тебя есть своя голова на плечах!

— Они тут не при чем. Я сама!

— Врешь.

— Да почему ты мне не веришь?! — сжимает в бессилии кулаки.

— Потому что за ночь такие решения не принимаются, Вика!

— Ренат, пожалуйста, хватит. Перестань! Не мучай меня, отпусти! Я не люблю… я не хочу этих отношений… я не могу… и вообще, все это… я… у меня есть жених, и мы с ним помирились. Вот.

— Врешь… Это же бред! Еще вчера у тебя не было никакого жениха, а были планы на Новый год. Со мной, блть! Зачем ты врешь, Вика?!

Молчит.

Вдох.

Еще один.

И не думает отступать.

Наоборот наконец-то поворачивается и смотрит мне в глаза. В ее карих плещется решимость. В моих? Наверное, боль от разочарования, которая волнами прокатывается по всему телу так, как будто меня только что хорошенько отметелили. Даже нет. В своей жизни я пару раз прилично получал под дых. Так вот, ощущения от полученного удара и близко не сравнимы с ощущением от услышанных слов от любимого человека, которому ты в прямом смысле подарил сердце и раскрыл, мать его, душу. Первое заставляет защищаться, второе же оглушает. В башке фейерверк взрывается. Хаотично и громко долбя по перепонкам, дестабилизируя моментально.

Мудак ты, Швец.

Глухой, тупой и слепой мудак.

Тебя не любят, тебе врали, а ты, как котенок слепой…

— Поэтому я сбежала от родителей. Они были против нашего расставания, а я… мне хотелось новых ощущений. Хотелось попробовать новых отношений. Я тебя обманывала. Не заставляй меня и дальше краснеть, Ренат, пожалуйста, отпусти!

С губ срывается истеричный смешок:

— Новых ощущений, значит?

— Не надо…

— И как? Получила?

— Я не…

— Понравилось? Получить власть и втоптать в грязь — должно быть занятные «ощущения», да, Вика? — рычу, едва сдерживая рвущийся наружу гнев.

Как дурака водила за нос.

Как дебила обвела вокруг пальца.

Я поверил.

Я втюрился, как сопляк, в ту, которой это, оказывается, на хер было и не нужно!

— Я не хотела, — слышу, как срывается на скрип голос ясноглазой, — я не планировала…

— Пошла вон.

— Ч-что?

Отрываю взгляд от руля. Щелкаю кнопкой, снимая блокировку с дверей, каждое слово непроизвольно сочится ядом, когда говорю:

— Дефилируйте на выход, Виктория. Шоу идиотов закончено, — добавляя уже тише: — видеть тебя не хочу, ясноглазая.

— Ренат… прости…

Смотрю на девчонку в упор. Молчу. Достаточно тут уже слов.

Вижу, как молча по ее щекам катятся слезы, но тупая боль в районе сердца не дает прорваться жалости. Со мной просто поиграли, как с щенком. Поиграли и выбросили из своей жизни. Превосходно!

Хочется орать и барагозить. Но я сижу, не шевелясь, чтобы, не дай боже, не сорваться. Сам придурок, сам повелся, сам и получил. Разгребай.

Вика отмирает. Тянется к ручке двери. Уже в последний момент, когда она выскакивает на улицу, бросаю:

— Ключи от моей квартиры оставишь у консьержки. Спасибо, ясноглазая.

— За что?

— За охеренный жизненный урок.

Вика закрывает дверь, я тут же давлю по газам. Сдаю назад и со скрипом шин вылетаю со двора. Лечу на базу. Завалюсь в зал и от души расхреначу кулаки о грушу. Может, хоть физическая боль задавит моральную.

Вики

Провожаю BMW Рената взглядом, молча глотая слезы. Стою, понимая, что никогда в своей жизни я больше не сяду в его машину. Не увижу его улыбку. Не услышу его голос. Не обниму. Не поцелую. Как много этих «не»!

Так правильно — уверяю себя без остановки, повторяя снова и снова.

Так надо — говорит разум. Но сердцу больно. Оно отказывается понимать! Я задела, обидела, уничтожила и растоптала любимого человека. Этот его взгляд, когда я сказала, что взаимности нет — он будет преследовать меня в кошмарных снах. Что я наделала? Жениха какого-то мифического приплела. А он поверил. Взял и поверил.

Браво, Виктория, в тебе, очевидно, умирает превосходная актриса.

С очередным порывом холодного ветра, когда машины Рената уже и подавно не видно на горизонте, я возвращаюсь в подъезд. Вызываю лифт, припадая затылком к холодной стене, зажмуриваюсь.

Нет, я все сделала как надо! Ну да, плохо. Ну да, тяжело. Ну да, сердце на разрыв. И дышать не получается полной грудью. Подумаешь?! Пусть он лучше ненавидит меня и живет счастливо, чем разрушить собственную жизнь из-за неправильной девочки Вики с багажом проблем. Не нужна ему такая, как я! Трусиха и слабачка…

Глава 28

Вики

Остатки воскресенья я отлеживаюсь. Без сил, без настроения, без веры в светлое будущее. Не в состоянии даже подняться и поужинать, ворочаюсь, сбивая простыни, время от времени проваливаясь в сон. С родителями подчеркнуто не иду на контакт, понимая, что еще долго не смогу простить им их ультиматум. Если вообще однажды смогу…

Сплю я в эту ночь плохо. Утром в понедельник на работу собираюсь, что называется спустя рукава. В офисе появляюсь вовремя и не в спортивном костюме — за что мне уже стоит вручить медаль за мужество. То, что лицо бледно-серое и глаза красные, предпочитаю не замечать. Собственно, как и мои коллеги, от зорких глаз которых, разумеется, не ускользнул тот факт, что приехала я «разбитая» и на такси. Кто-то даже злорадно захихикал мне вслед. До того, как я заперлась в собственном кабинете.

Весь день я старательно пытаюсь с головой уйти в проекты. Получается плохо. Голова «уходит», но совершенно не туда, куда следовало бы. Мысли стройными рядами шагают к нему. К красавчику. И вроде выполняю не монотонные задачи, с особой тщательностью перепроверяя за собой расчеты в проектах, но перед глазами лицо Рената. А в ушах его резкое: пошла вон.

Кто бы знал, как я отчаянно скучаю по его тихому и родному: ясноглазая.

К обеду ни с того ни с сего, психанув, швыряю ручку в стену. За ней еще. И еще одну. Закрываю лицо ладонями и даю волю горьким слезам. Снова.

И так день за днем…

С момента последнего разговора с Ренатом мое существование сливается в один долгий и ровный поток, полный мрака и безнадежности. Спустя время, вспоминая этот промежуток жизни, единственное, что остается в моей памяти, это непрекращающиеся слезы и тупая боль в сердце, которая с каждым днем давит все сильнее.

Целую неделю я живу, как ежик в тумане. Куда иду — не знаю. Зачем иду — не знаю. Тону одинокой, потерянной, забытой всеми Викой в собственном болоте отчаяния. И ни конца, ни края этому «болоту» нет.

Швец молчит. Ни звонка, ни сообщения. Я же тысячи раз на дню хватаюсь за телефон. Тысячи раз на дню начинаю набирать его номер. Удаляю, а потом снова записываю в телефонную книжку. Набиваю смс и отступаю. Снова и снова. Повторяя себе: так надо, так правильно, так ему будет лучше.

А мне? Мне-то когда будет «лучше»?

Очевидно — в следующей жизни…

Моя пятница не задается с самого утра.

В другой Вселенной это утро я бы встретила с Ренатом. Он бы меня обнял и разбудил поцелуем, что было бы вернее любого, самого громкого будильника! Сварил кофе и долго ворчал, что я слишком медлительная, как улитка, по утрам. Всю дорогу до работы мы бы болтали и бурно обсуждали предстоящий вечер и вечеринку в честь дня рождения Ильи. А потом расстались бы у моей работы ровно до шести ноль-ноль.

Но это в другой Вселенной. В моей же серой и суровой — я проспала. У меня вырубился и отказывался включаться телефон, приказав долго жить. Я не смогла вызвать такси. И, как вишенка на торте, опоздала на маршрутку. Бинго, Вика!

Пришлось в жуткие минус тридцать торчать на остановке в ожидании следующего автобуса. Шмыгая носом, растирая ладони в варежках и нервно топчась на месте, гуляя туда-сюда в гордом одиночестве. Я успела изрядно подморозиться к тому моменту, как увидела знакомый серебристый внедорожник, резко вильнувший из соседней полосы и завернувший к остановке.

Илья Владимирович.

Четыре последних дня я не видела генерального в офисе. Коллеги говорили, что наш директор срочно умчался в командировку, заключать какой-то новый контракт. Я же еще в понедельник утром занесла и оставила у него на столе чертежи по нужному ему проекту, невольно ставшему в моей жизни фатальным.

Как я удержалась и не изрезала его на мелкие кусочки — до сих пор поражаюсь! Не Илью. Чертеж. Хотелось. Очень хотелось от души психануть и, как безжалостный шредер, покромсать бумажки в лоскуты!

Машина притормозила около остановки. Стекло медленно опустилась, Илья улыбнулся, кивая:

— Вика, на работу? Поехали, я подвезу.

Первым рефлексом было — отказаться. Зная, что Ренат не любит, когда Илья уделяет мне слишком много внимания. Но потом…

Потом я вспомнила, что красавчику на меня теперь глубоко фиолетово. Моими же стараниями. И согласилась. Забралась в теплый салон и пристегнулась. Машина тут же тронулась с места.

— Доброе утро, Илья Владимирович, — запоздало вспомнила о правилах приличия я.

— Доброе, Виктория.

— Уже вернулись из командировки? — бросая быстрый взгляд на водителя, поинтересовалась, тут же возвращая все внимание на дорогу. Над городом стояла морозная дымка. Зима буквально трещала в воздухе своим колючим холодом.

— Еще вчера вечером. Встреча была недалеко. В области.

— Здорово.

Мы переглянулись. Улыбнулись и замолчали.

Я прислушивалась к бормотанию радио, Илья сосредоточен был на управлении автомобилем. Сильно сосредоточен. Нарочито даже, я бы сказала. Постукивая пальцами по рулю, изредка бросал в мою сторону косые взгляды, что выглядело как повисшая между нами недомолвка. Чем ближе к работе, тем отчетливей стало казаться, будто генеральный хочет что-то сказать или спросить. Пару раз он открывал рот, но тут же, словно передумав, закрывал его обратно.

У меня засвербило внутри дурацкое предчувствие. Что происходит? Может, я уволена? Вот будет «смешно», если да. Это уже не черная полоса, какая-то, а полосища выходит!

Стоило нам только завернуть на нужную улицу, когда мы проезжали в паре домов от офиса «Квадрата», я в своей догадке утвердилась. Моя интуиция меня не подвела. Надо моей головой снова нависла туча. Только совсем не с той стороны ее принесло, откуда я ждала. Илья спросил:

— Поговорили с отцом, Вик?

Я опешила. Сердце выдало «тук» и замерло. Я медленно перевела взгляд на начальство, переспрашивая:

— Простите, что?

— Да, блин, прости, Вик. Я, наверное, лезу не в свое дело, — засуетился водитель, активно жестикулируя одной рукой, — просто хотел узнать, помирились вы с родителем или нет. Предки, конечно, частенько перегибают палку. Мои такие же. Но это не отменяет того, что они наши р…

— Стоп, — шикнула я, перебивая. — Что значит «помирились» и откуда ты знаешь, что мы были в ссоре? — сама того не заметив, снова перешла с Ильей на «ты». Вперила в него свой удивленный взгляд, внимательно следя за малейшими изменениями выражения на его холеном лице.

Генеральный притормозил на парковке и обернулся. Забегал глазами по салону, пряча от меня взгляд, и нахмурился, почесывая бороду. Клянусь, я видела, как по его щекам пошли бледные пунцовые пятна смущения.

У меня внутри что-то взорвалось. Вера в людей, очевидно. Руки опустились. Уже к тому моменту, как он раскрыл рот, я догадалась, откуда росли ноги с «проектом».

— Не верю… — выдохнула. — Скажи, что ты не специально это сделал, Илья…

— Твой отец вышел со мной на связь и попросил подсобить. Я сделал что-то не так? Вы не поговорили?

— Все! Все не так! Зачем?!

— Я не увидел в этом ничего плохого, Вик, — пожал плечами генеральный. — Все ругаются. Я думал, что таким образом помогу вам восстановить отношения. Марк Анатольевич казался весьма озабочен и расстроен вашей ссорой, и я подумал…

— Нет. Нет, ты совсем не подумал! — толкнула кулаком в плечо мужчину. — Ты просто не понимаешь, что ты натворил! — сорвался мой голос на отчаянный визг. — Ты все испортил, Илья! Как ты мог?!

— Я правда хотел, как лучше…

— Ты мог бы сначала спросить у меня, нужно ли мне это «примирение», черт возьми! Это ли для меня «лучше». Ты не имел права так лезть в мою жизнь! Ты знал, что моя ответственность не даст проигнорировать твою просьбу, и сам, лично отправил меня… — запнулась, задыхаясь от возмущения. — Зачем…

И тут Илья выдал то, что моментально уронило его в моих глазах, сказав:

— Кто отказывает мэру города, Вик? — с горькой ухмылкой, застывшей на губах.

Мэру города.

Я обернулась и посмотрела в глаза мужчины, с которым чуть было не решилась на отношения. Мужчины, который, несмотря ни на какие «достижения», оказался просто:

— Трус, — прошипела я, с трудом проталкивая звук сквозь стиснутые зубы.

Меня затрясло. Руки задрожали, пришлось сжать пальцы в кулаки. Вот чего-чего, а предательства с этой стороны я точно не ждала! Илья всегда мне казался слишком правильным, слишком хорошим и слишком рассудительным, чтобы вот так глупо спасовать. И хоть часть меня понимала: если бы Илья не заставил меня приехать домой, отец все равно бы меня поймал. Все равно бы выдвинул свои гнусные условия, но может, тогда я… Черт, не знаю! Может, тогда я была бы рядом с Реней и не испугалась. Не спасовала. Не сбежала. Он бы поддержал. Он бы не отпустил. Он бы…

Что уже теперь, Вика?

Просто не верю!

Я схватилась за ручку двери, собираясь выскочить из машины. Илья поймал меня за руку, заставив обернуться:

— Вик, прости, если что не так.

— Все не так. Я не хочу работать на человека, который при первой же угрозе трусливо поджимает хвост.

— И что это значит?

— Я увольняюсь, — дернула я рукой и выскочила из машины, быстро перебирая ногами в сторону офиса.

Каждый шаг, как удар молотка. Во мне бурлил и клокотал в негодовании гнев. И пусть однажды я пожалею о подобном своем решении, но работать на человека, который так грязно сыграл за моей спиной, пусть и из «благих намерений», но я не собиралась.

Бесит!

Все вокруг неимоверно бесит! Все знают, «как лучше». Все хотят, «как лучше». И всем плевать, что я тоже живой человек и у меня, блин, есть собственное мнение!

Пока летела до кабинета, пытаясь не скатиться в очередную истерику, в голове совершенно четко сформировалось единственное верное в подобной ситуации решение: уволюсь, соберу вещи и… уеду. Далеко и насовсем.

Ренат

На вечеринку к Илюхе я заваливаюсь, опоздав на целый час. Встреча в баре, где мы частенько зависаем своей компанией. Залетаю, все уже за столом и вовсю отмечают днюху довольного вниманием именинника. Самое тошное то, что все по парочкам. Снова кроме меня и Егора.

Перекидываюсь с парнями и девчонками приветственными кивками. Вручаю виновнику торжества подарок, похлопывая приятеля по плечу, и, задвинув пару теплых слов, падаю на свободное местечко за столиком. Ловлю на себе взгляд Фомина, который кивает в сторону стойки бара. Оглядываюсь. Света тут. Хотя ничего удивительного. Это место по-прежнему ее работа и сегодня ее смена.

Блондинка перехватывает мой взгляд и, фыркнув, демонстративно отворачивается. У меня с сожалением скребет по больному мысль — не на ту девочку я сделал ставку, походу. Но сердце, гадина, любит самоуправство. Ему не прикажешь, кого любить.

По правде говоря, чудо, что я вообще вспомнил, какой сегодня день недели и какие были планы на вечер. Сначала хотел отмазаться. Настроения улыбаться нет. Завтра снова на сутки. Но потом пришлось напомнить себе, что на уходе ясноглазой моя жизнь не остановилась. Надо как-то учиться грести по течению дальше. Снова, блть, в одиночку.

Машу головой и отворачиваюсь. К черту баб. Подхватываю бокал с соком со стола — увы, это все, что мне сегодня позволено — залпом опустошаю. Сахар на зубах скрипит. Горечь язык разъедает.

Со звоном приземляю посудину обратно. Кулаки сжимаются от досады. За столом оживленный треп. Девчонки о своем, парни о работе. У меня же мысли далеко. В паре кварталов отсюда. По проклятому адресу, который скоро будет сниться в кошмарных снах.

Я ждал ее звонка. Каждый день. Даже на смене с телефоном дольше чем на час не расставался, хоть и не положено по уставу. Убеждал себя, что это просто какой-то идиотский бзик. Заскок. Таракан. Да что угодно, но временное! Что Вика отойдет. Что Вика включит голову и наберет. Что Вика не сможет без меня так же, как и я без нее. Что ей точно так же херово. Я до сих пор не понимаю, что она творит! С собой, со мной, с нами. Все же было шикарно, что случилось за жалкие сутки? Ума не приложу.

Ни на мгновение не поверил в этого ее «жениха». Глупости! Разозлился, да. Прогнал, да. Но не могла она оказаться такой двуличной и бессердечной сукой. Не могла она так изощренно играть в чувства. Смотреть мне в глаза и улыбаться. С полной, блть, самоотдачей обнимать, целовать и стонать! Нет. Не могла.

Поехать, чтобы снова унижаться? Думал об этом. Десятки раз за пять дней почти срывался, засовывая свою гордость туда, где света белого не видно. Хватался за ключи от тачки, но в последний момент тормозил себя. С остервенением напоминая себе, что соврать мне — это был ее выбор и ее решение. Осознанное. Достаточно того, что я просил ее так не делать. Она же оказалась то ли глуха, то ли слепа.

Неделя. Почти целая неделя в режиме ожидания. Чем дальше, тем становилось очевидней, что ждать смысла нет.

Вечер получается шумным. Еще и бар сегодня битком набит. Время в компании летит махом. Парни травят шутки и рассказывают байки. Девчонки активно разбавляют брутальную атмосферу за столом своим смехом и улыбками.

Вики бы вписалась в эту компанию. Ей бы понравилось.

В начале двенадцатого я выхожу на крыльцо. Свежим воздухом подышать. Накинув куртку, стреляю у прохожего сигаретку. Долго кручу ее в руках, думая, не закурить ли. Но в оконцовке вышвыриваю в урну. Ясноглазая бы такого точно не оценила.

Поднимаю глаза к небу, снежинки кружатся. Красиво, блть. Мороз под тридцатник. Воздух аж трещит. Моментально замерзает все: и руки, и щеки, и… душа.

Слышу, как за спиной открывается дверь. Бросаю взгляд через плечо: Светка Ильи выскочила за мной следом. Шубка расстегнута, шапки нет. Ясноглазую я бы за такой «выверт» хорошенько отчитал. Она тоже любила «раздетая» на мороз выскочить, дурочка моя.

Нет, Швец, не твоя…

— Привет, Ренат, — улыбнулась девушка.

— Вроде уже здоровались, — улыбаюсь я в ответ. — Привет, Свет. Случилось чего?

— В баре шумно и многолюдно, а я весь вечер спросить у тебя хотела. Никак не могла уличить момент.

— Валяй, — передергиваю зябко плечами, пряча руки в карманы куртки.

— Где Вика, Ренат? Я думала, что вы придете вдвоем. Ждала ее. У нее все хорошо?

Такого любопытства стоило ожидать. Тем более девушки неплохо сдружились. Но это не отменяет того, что невинный вопрос полоснул по живому.

— Думаю, что да, что все у нее хорошо, Свет.

— То есть? — сползла улыбка с губ собеседницы.

— Мы разбежались.

— Как так? Почему? Вы казались очень… счастливыми. Вдвоем.

— Ключевое «казались». Очевидно.

— Ты ее бросил?

— Она ушла от меня.

Признавать, что тебя кинули — больно. А в ситуации, когда все вокруг думали, что это, как минимум, надолго — невыносимо.

— Шутишь…

Снова пожимаю плечами, устремляя взгляд в ночное небо. Неловко, мать твою. Не умею я душу выворачивать наизнанку. Никогда не умел. Ясноглазая — единственная, кого я близко подпустил, и чем это закончилось?

Света, округлив глаза, ошарашено таращится на меня.

— Но почему? У вас что-то случилось? Поругались?

— В том-то и дело, что нет. Просто так бывает. Сошлись, попробовали, не покатило. Видимо, я оказался ее не достоин. Не знаю, Свет. Правда. Башка уже гудит. Неделю, как разошлись, я уже порядком задолбался гадать.

— То есть она ушла и ничего не объяснила?

— Соорудила какую-то чушь.

— А ты?

— Что я?

— Просто взял и отпустил? Даже не попытался выяснить реальные причины ее ухода? Серьезно, Ренат?

Я бросил взгляд на Свету, ее щеки порозовели. То ли с мороза, то ли от негодования. По крайней мере губы она поджала недовольно, плотнее запахнув полы шубки.

Я впервые растерялся. Не мудрено перед таким воинственном настроем всегда спокойной, улыбчивой и кроткой Светланы. Все, на что решился, — заломил бровь удивленно, попытавшись оправдаться:

— Она приняла решение уйти, я принял решение ее отпустить. Что еще я должен был по-твоему сделать, услышав, что чувства не взаимны? Унижаться? Это что, ваше какие-то девчачьи проверки: типа «нет» — это скрытое «да»? Я не умею играть в такие игры, и Вика это знала.

— Знаешь, что скажу, Ренат, — выдохнула Света, — с тебя не убудет, если ты поборешься за свое счастье! Я не знаю, что случилось конкретно в вашей ситуации, но я помню Вику, с которой мы познакомились. Она светилась от чувств и любви к тебе. Просто… блин, вы, мужики, частенько забываете: мы же девочки! Глупые, импульсивные и трусливые! Ты не должен был ее так быстро отпустить, — смешно топнула ножкой Света.

Вперила в меня свой цепкий взгляд, а не дождавшись моего ответа, покачала головой разочарованно. Скрылась в баре.

Ее слова прочно засели в голове на весь остаток вечера. Когда же компания разъезжались из бара… Решение поехать к дому ясноглазой было спонтанным. Не собирался. Честно. Руки сами крутанули руль, сворачивая на знакомую улицу. Сами привезли к ее подъезду. Не знаю, зачем и почему я оказался здесь, сидеть и смотреть на ее окна, но после слов Светы никакие доводы рассудка не остановили меня от того, чтобы набрать ее номер и приложить телефон к уху в надежде на то, что Вики возьмет трубку.

Я даже не знал, что я собираюсь ей сказать. Единственное, чего мне хотелось для начала — просто услышать ее голос.

Вики

Телефон дребезжал у меня в зажатой ладони. Настойчиво и громко в ночной тишине.

Сегодня вечером я в очередной раз удалила его номер, и сейчас на экране прыгали всего лишь цифры. Но я знала, кому они принадлежат. Я помнила его номер наизусть. Произнесла бы даже будучи разбуженной среди ночи.

Сердце сжалось до боли. Я прикусила губу, хватаясь за горло.

Что делать?

Еще раз выглянула из окна. Стоит. Его темно-синяя BMW стоит у подъезда. Прямо как в то утро, когда мы разговаривали последний раз. Светит фарами в ночи и ждет. Будто бы… меня. А Ренат набирает снова и снова.

Ответить? И что я ему скажу? Снова врать? Юлить? Или плюнуть на все и…

Нет. Нельзя.

Я слышу, как за спиной открывается дверь. В мою комнату тихо заходит мама. Проходит, не включая свет и встает у меня за спиной. Ее вкрадчивый голос, звучащий у меня в районе макушки, обжигает холодом, когда она говорит:

— Какой упрямый мальчишка.

— Он не мальчишка, — огрызаюсь тихо, — и не просто упрямый, мама. Самый лучший.

— Почему тогда не отвечаешь?

— Ты прекрасно знаешь, «почему».

— Единственное, что я знаю: раз ты ценой собственных чувств решила его защитить, значит, не так уж и уверена в крепости его любви к тебе, Виктория. Ничтожна та любовь, которая умрет при первых же трудностях.

Я фыркаю:

— Кто бы сомневался, что ты сумеешь вывернуть и эту ситуацию под нужным тебе углом. Да и что ты вообще можешь знать о любви, — морщу нос, — когда ваш с отцом брак держится на твоем ему подчинении. Всю жизнь ты рядом с ним, как секретарша, а не жена. Только поддакиваешь, — говорю ужасные и грубые вещи, но кто бы знал, как я устала молчать об очевидном.

Мама же на мои слова только ухмыляется.

Телефон в моей руке замолкает.

Тогда я решаюсь сообщить:

— Сегодня я уволилась из «Квадрата». Я готовлюсь к переезду. В другой город. Уже начала подыскивать себе работу и жилье. Нравится вам с папой это или нет, но я хочу свободы. И если в этом городе для меня ее нет, то я уеду, — оборачиваюсь, упрямо складывая руки на груди, — и вы меня не остановите.

Мама долго вглядывается в мое лицо и наконец-то кивает:

— Единственное условие — переезд будет после новогодних праздников и назначения твоего отца.

— И все? Так просто?

— Я, может, и «секретарь» твоего отца, но еще и твоя мать, — бросает мама, дефилируя прочь из моей комнаты. Хочется крикнуть ей вдогонку: жаль, что ты слишком редко об этом вспоминаешь, но я благоразумно прикусываю язык.

Дождавшись, когда дверь в мою комнату закрывается, снова оборачиваюсь к окну. Заползаю на подоконник, подтягивая к груди ноги и смотрю на знакомую BMW.

Он так близко, но так далеко…

Телефон, к слову, теперь молчит.

Глава 29

Полторы недели спустя…

Ренат

— Твою мать! — залетает в раздевалку мрачный Илюха. — Как не вовремя-то, а! — выругивается, долбанув кулаком по дверце шкафчика. Злой, как бультерьер, которому прищемили хвост.

Мы с Фоминым переглядываемся. Последнюю неделю наши отношения потихоньку «отмораживаются». Закадычными друзьями мы снова пока не стали, но, по крайней мере, рычим друг на друга на сменах значительно реже.

Парни взглядом посылают в сторону товарища немой вопрос. Егор пожимает плечами, мол, что за выпад? Я же стягиваю с плеч полотенце, кидая:

— Чего мебель крушишь, Илюх?

Занятия только закончились. Самсонов нас сегодня гонял до седьмого пота. Пока все нормативы ему по десять раз не сдали, из зала не выпустил. Объясняется все просто: праздники на носу. Вот и зверствует. Новый год завтра. Время особой готовности. Некогда расхолаживаться. У нас это все понимают, поэтому и не бузят лишний раз на усиленные нагрузки.

У Ильи же претензии явно не к тренировке. Десять минут назад его к себе руководство — в лице полкана — вызывало. Видать, сообщили какую-то «страшно радостную новость». Что на нем теперь лица нет. От гнева у вечно спокойного Илюхи всю мину перекосило.

Долго гадать не приходится.

— Гроздов в командировку отправляет, — скрипит зубами Илюха, усаживаясь на скамейку. — Зашибись, блин, подгон к праздникам.

— В чем трагедия? — не понял я. — Нас еще месяц назад предупреждали, что будут дергать на учения.

— Да в том, что рейс, блть, завтра, Швец.

Парни дружно присвистнули, выражая свою поддержку.

Я понимающе кивнул:

— Дерьмово.

— То-то и оно, — схватился за голову Илюха. — Я обещал Светке, что этот Новый год мы встретим вместе. Нет же! У меня уже третий год подряд в праздники какая-то задница. То ранения, то учения, то смена. Трындец! Она меня убьет.

— Ну, чисто теоретически, ей тогда придется за тобой в командировку увязаться, — лыбится Костян. — Выходит, что по любому встретите вместе праздники. Просто относитесь к этому, как к смене обстановки.

— С дома на часть? Оборжаться просто.

— И что, даже на день-два Гроздов отлет перенести отказался? — спрашивает Леха.

— Как же. Попробуй с ним договориться. Упрямый как… — новый виток заковыристых ругательств, — осел.

Я натягиваю чистую футболку, закрывая шкафчик. Пока парни оживленно переваривают новость, дискутируя, кручу в голове мысли. Не радужные.

Да, ситуация Илюхи — не позавидуешь. Это одна из главных проблем нашей профессии: никаких выходных и свободы действий. Трешевый график работы и жизни. Сказано ехать — ты берешь и едешь. Беспрекословно. Независимо от того, день рождения у тебя, роды жены или Новый год. Подруги парней постоянно пилят их по этому поводу. Хоть и понимают: в чем-в чем, а тут мы бессильны.

Мне же…

Меня пилить уже две недели как некому. Домой возвращаюсь, как в тюремную камеру. Никогда у меня такого не было. Стены квартиры звенят от пустоты. Давят. Душат. Не радует ни черта. Что приближение праздников, что суета — все проходит мимо. Гирлянда, оставленная Викой две недели назад, так и стоит, собрав уже приличный слой пыли.

Мысли о ясноглазой снова разбередили душу, прихватывая за больное. Заставили задуматься, а что светит мне тридцать первого числа? Три выходных дня? Утопия. Роза встречает с родителями, потом умчится к друзьям с универа. Большинство парней из отряда собираются в кругу семьи: с родителями и женами. Я один. Ни семьи, ни подруги — никого.

Илюха схватился за телефон, видимо, звонит Светке. Я же, быстрее, чем мысль сформировалась в черепушке, выхожу из раздевалки. Широким шагом держу курс на кабинет начальства. У двери притормаживаю, постучав.

Дождавшись разрешения войти, переступаю порог со словами:

— Товарищ полковник, разрешите завтра отбыть в командировку вместо Климова. Ему бы в городе остаться. По семейным… обстоятельствам.

Вики

— Все в гостиной готово к завтрашнему прибытию гостей, — отчиталась я, когда на пороге дома появилась мама. — Елка украшена, салют сегодня доставили. Отец?

— Приедет завтра утром. Сегодня у него важная встреча по работе.

— Отлично.

Пару дней назад мы с мамой уехали в загородный дом. Место, где ежегодно тридцать первого декабря отец собирает на праздник своих коллег и друзей с семьями. Та еще «вечеринка», надо сказать. Скучное «политическое» мероприятие, на котором я никогда не чувствовала себя комфортно. Это была еще одна «вынужденная мера» в поддержании видимости идеальной семьи.

Место в доме значительно больше, чем в нашей городской квартире. Шикарный особняк в три этажа что снаружи, что внутри роскошно украшен к празднику. Не вычурно и со вкусом. Мама в этом за много лет уже набила руку. Гостевые спальни готовы принимать гостей, а гостиная разве что не сверкает — так тщательно отполировала клининговая служба всевозможные горизонтальные поверхности.

Я подошла к высокому окну, выглядывая во двор. Тут все дышало приближающимся Новым годом. Включая заснеженную территорию. Красота. Вот только я смотрела на все это великолепие, и хотелось… разнести его к черту. Пообломать ветки этой пышной живой пихты и разнести в щепки разноцветные стеклянные шары. К слову, сделать вокруг все таким же мрачным и разбитым, как мое внутреннее состояние.

С трудом, но пока что мне удавалось сдержать свои порывы.

— Что с работой? — поинтересовалась мама, устраиваясь в гостиной с чашкой чая.

— Меня берут на стажировку в агентство. Ждут сразу после праздников, — отчитываюсь. — Квартиру я тоже уже нашла. Не центр города, но приличная новостройка.

— Хорошо. Я поговорила с отцом, мы поможем тебе с переездом…

— Не стоит, — покачала я головой, складывая руки на груди. — Я справлюсь сама.

— Две недели, Виктория. Все еще обижаешься?

Я молча передергиваю плечами и покидаю гостиную, поднимаясь в свою комнату. Показываю Инге Александровне, что на этом разговор закончен. Поднимать больную тему снова я не хочу.

Две недели — ничтожно малый срок, когда сердце в лоскуты и кровоточит. Не буквально. Фигурально выражаясь. Не проходит и дня, чтобы я не вспоминала про красавчика. Снова не крутила на повторе наши с ним дни. Наше с ним время, проведенное вместе…

Ренат молчит. То его появление у моего дома было последним, когда парень мелькнул в моей жизни. Забыл? Возможно. Хотя верится с трудом. Даже несмотря на то, что Швец, кажется, поверил в выдуманную мною чушь, я не верю, что его чувства способны были пройти так быстро. Не верю…

Вернувшись в комнату, забираюсь с ноутбуком на диванчик у окна и на пару часов выпадаю из жизни. От нечего делать подписавшись на короткий курс по дизайну, сажусь за прохождение последнего урока.

Почти досмотрев двухчасовой ролик до конца, отвлекаюсь на дребезжащий телефон. Ставлю видео на паузу и бросаю взгляд на экран мобильного. Роза.

Сердце подпрыгивает и срывается вниз. Первый звонок сестры Рената за две недели, что мы не вместе. Узнала, что мы расстались? Или… неужели с парнем что-то стряслось?

Руки задрожали, и я, долго не раздумывая, ответила на вызов, кидая в трубку неуверенное:

— Слушаю…

— Вика? Привет!

— Что с ним? — срывается мой голос на хрип. — С ним что-то случилось?!

— Что? — теряется Роза. — С кем? С Реней? А-а, нет. То есть да, но не в том смысле, что ты подумала, — тараторит. — Короче, с ним все хорошо. Физически. Может, хоть ты мне нормально объяснишь, что стряслось? Я тут две недели с головой в учебной запаре и только сегодня узнаю, что вы, оказывается, разбежались. И это накануне праздников! Бред! Вика, скажи, что мой братец просто неудачно пошутил! С ним такое бывает…

— Нет, — обрываю на корню все ее надежды. — Не пошутил. Мы действительно расстались. Я собрала вещи и… съехала обратно к родителям.

— Временно?

— Насовсем, Роза.

— Не понимаю!

— Как он там? — отмахнулась я от возмущения Розалинды, меняя тему.

— Паршиво. Судя по тому, что напросился в командировку на праздниках, хуже, чем паршиво. У тебя по голосу, я слышу, тоже не все радужно. Скажи честно, вы оба чокнулись, да? Что за петух клюнул вас в задницы, Виктория?!

— В командировку? — ответила я вопросом на вопрос. — Когда? — «запнулась» на выдохе. — Ренат что, уезжает?

— Сегодня он на смене, а завтра вечером у него самолет. Попросился вместо парня в отряде, мол, у него семья, жена и бла-бла-бла. Отец мне сегодня сказал, я поэтому Рене и набрала сразу. Мозги вправить хотела, а тут такие новости. Я пыталась его переубедить — без толку. Уперся и ничего не хочет слышать.

— Надолго?

А не все ли тебе равно, Морозова?

— На месяц. Но… Вика, блин, почему?!

Розе не надо было уточнять, что она имела в виду, спрашивая «почему». Я и так все поняла по ее искреннему недоумению, проскользнувшему в тоне. Как воочию увидела ее сморщенный нос и изумрудный взгляд, полный беспокойства за брата.

Я привалилась затылком к стене, потирая переносицу. Снова лгать, изворачиваться и объясняться. Как я устала! Смертельно. Собственные мысли и чувства гнут, гнетут и уничтожают день за днем. По крупице. Я больше так не могу…

— Вика, не молчи.

— Так сложились обстоятельства, Роз. Нам… вернее, мне. Мне пришлось разорвать эти отношения, — сказала честно, — я не хотела, чтобы… так, — вытолкнула из себя, скрепя сердце. Какая-то часть меня взмолилась в отчаянии, чтобы Роза поняла мой посыл! Прочитала между строк.

Ответом мне послужила повисшая на другом конце провода задумчивая тишина.

Роза анализировала. Сестра Рената была далеко не глупа. Умела добираться до сути. И слишком долго молчала, что я, не выдержав, нетерпеливо подскочила на ноги, прохаживаясь по комнате. Ежась от колючего холода, кусающего изнутри, тысячами мелких иголочек впившегося вдоль позвоночника.

— Роз, ты тут? — переспросила, когда молчание затягивалось.

— Ты его любишь?

— К чему ты…

— Ты любишь моего брата, Вика?

— А разве есть теперь разница? Я все сделала правильно, — проговорила то, что все прошедшие дни неустанно себе повторяла. — Я поступила так, как было нужно. К чему теперь размышления о любви?

— Ага, только «правильно» и «нужно» для кого?

— Это уже другой вопрос…

— Вик, я спрошу, но ты можешь просто промолчать. Я и так все пойму. Это расставание как-то связано с твоими, м-м… родителями? Это из-за них? Я помню, что ты рассказывала, будто у твоего отца скверный и своеобразный характер — он как-то поспособствовал вашему разрыву? Он на тебя… надавил? Угрожал? Тебе или Ренату? — сама того не зная, Роза била прямо в цель, подбирая каждое слово с особой тщательностью профессионального снайпера-переговорщика.

Я хлопала ресницами, глядя в окно, отгоняя накатывающие слезы. Она догадалась. Она что-то поняла. Была слишком близко. Внутри все затрепетало. Кровь забурлила, с губ так и рвалось уверенное «да» в ответ на все ее вопросы. Меня колотило от желания хотя бы кому-то сказать правду. Даже руки задрожали, с каким диким неистовством из меня рвалось признание.

Только я и рта раскрыть не успела, как сестра Рени кинула в трубку:

— Я все поняла. Я все решу! — и сбросила вызов, оставляя меня в недоумении таращиться на потухший экран телефона.

И что это значит?

Глава 30

Ренат

Мое тридцать первое декабря начинается с…

— Ре-е-еня! — оглушительного визга за дверью.

Время два часа дня. Я только встал и дополз до кофеварки. И сейчас давлюсь, не вовремя хлебнув кофе, который едва не идет носом. Нетерпеливая Роза повторяет свой маневр, голося на весь подъезд:

— Открывай! Срочно! — начиная неистовую долбежку, заставляя меня с перепугу бросить кружку прямо в раковину. Та приземляется с треском и звоном — разбил. Зашибись!

Выругиваюсь и иду открывать. После смены урвать для сна удалось всего пару-тройку часов. Поэтому на ногах я сейчас стою не особо твердо и соображаю не особо резво. А тем временем гостья, похоже, вознамерилась вынести мою входную дверь.

— Ау-у! Хватит спать, Швец! — не унимается сестренка. — Ну, открывай же, блин! Точно украду у тебя ключи и сделаю себе дубликат! Ренат! — и где только силы берет так молотить железяку своими маленькими кулачками?

Широким шагом пересекая небольшой коридор, проворачиваю замок. Распахиваю дверь, чуть не получив кулаком прямо в грудь. Цветочек вовремя тормозит. Лучезарно улыбается, занеся руку для нового удара. Зеленые глаза ведьмочки блестят — не к добру это…

— Сюрприи-и-из! С наступающим!

— Что стряслось, Роза? — рычу. — Смерч, цунами, наводнение?

— Пожар.

— Где?

— А ты разве не видишь? — притворно округляет глаза рыжеволосая зараза. — Смотри, как твоя личная жизнь ярко полыхает, всю страну в морозный год согреть хватит! — юркнув у меня под рукой, залетает в квартиру.

— Обхохочешься, — бурчу, закрывая дверь. — Ты должна мне новую кружку.

— С чего это?

— А на кой черт надо было так долбиться? Весь подъезд переполошила.

— Я думала, ты спишь, — пожимает плечами Цветочек. — Тебя обычно и пушкой не разбудишь после смены.

— Как видишь, нет. Полчаса назад встал.

— Тогда чего плелся открывать, как черепаха? — деловито скидывает сапоги и пуховик Роза, проходя в гостиную и оглядываясь. — Ага, уже пакуешь чемоданы, беглец? — тормозит свой взгляд на раскрытой дорожной сумке. — Помочь?

— А ты чего сегодня такая гиперактивная? — иду следом, стягивая с ее рыжей макушки розовую вязаную шапку. — Тебя собака с бешенством покусала?

— Дурак! Вообще-то я такая с детства.

— Спасибо, не надо, — запоздало отказываюсь от предложения. — Покидать футболки в сумку я и сам в состоянии. Не первая и не последняя командировка. А ты чего пришла вообще?

— Фу, как грубо!

— Так вроде мы вчера поговорили и решили, что тебе незачем тратить время на меня сегодня. Разве нет? Я планировал отчалить по-тихому, без долгих «проводов».

— Между прочим, сегодня Новый год. Праздник и все дела, — замечает резонно сестрица.

— Могла поздравить по телефону, — заламываю бровь.

— Я с подарком, — достает новый «козырь» Роза, помахивая бумажным пакетом. — Реально прогонишь?

— Нереально правдоподобно врешь, — упираю руки в бока. — Я знаю тебя, как облупленную. Выкладывай.

— Ладно, — морщит нос Розалинда. — Вообще-то я пришла с тобой серьезно поговорить. И да, это не телефонный разговор.

— Если по поводу командировки — это вопрос решенный.

— Не совсем. Если уж совсем честно: по поводу… кхм, Вики.

— Нет, — обрубаю на корню, впихивая в руки девчонки ее же шапку. — Даже не начинай. Можешь сразу разворачиваться и на выход. Поругаемся. Без шуток.

— Но, Ренат!

Вчера я вынес знатную головомойку, когда Цветочек прознала, что мы с Ясноглазой разбежались. Два часа компостировала мне мозг по телефону, задвигая такие речи, которые от двадцатилетней девчонки никак не ждешь. Я себя на ее фоне зеленым юнцом, не сведущим в отношениях, ощутил. Откуда у Розалинды такой «опыт», даже спрашивать неловко. Да и возвращаться к этой теме снова нет никакого желания. Было и было. Я смирился, и она смирится рано или поздно.

— Ты ведешь себя, как ребенок! — топает ногой Цветочек. — Еще хуже, чем я, честное слово! А мне, на минуточку, на десять лет меньше, чем тебе. Не стыдно?

— Это у нас семейное, — разворачиваюсь и иду к комоду. — Ген детства играет в заднице до глубокой старости.

Бросаю взгляд на наручные часы — регистрация на рейс начнется через три часа. Молча слушая, как недовольно пыхтит у меня за спиной Роза, сгребаю вещи, складывая в сумку. Старательно пропускаю мимо ушей возмущения гостьи, ворчащей что-то в духе:

— Спрятаться от проблемы — не значит ее решить, Реня!

— Ага.

Топаю в ванную. Роза за мной. Сгребаю бритвенные принадлежности с полки и возвращаюсь в комнату. Цветочек «выстреливает»:

— Я вчера звонила Вике.

Вот тут торможу и поднимаю взгляд. Взрываясь:

— На хрена, Роза, блть?! Я же тебя просил не лезть в это…

— Да как не лезть-то?! — перебивает, переходя на ультразвук. — Кто, если не я?! Уперлись и не видите ни черта дальше своего носа! Одна — трусливый заяц, другой — упрямый баранище!

— И что это значит?

— Я знаю, почему она ушла!

— Я тоже знаю, — развожу руками. — Чувств нет. Чувств не взаимны. У нее есть жених. Они помирились. Кажется, в двух словах именно такой бред она мне задвигала. Тебе сказала что-то новое? Не верь.

— Ты — идиот! — от души прилетает мне по плечу. — Слепой идиот, если поверил в эту чушь!

— Так, — завожусь, кивая головой в сторону двери, — давай на выход, юная леди. Мне надо собираться. У меня самолет через три часа. Если не хочешь, чтобы мы с тобой в уходящем году разругались в пух и прах, лучше просто возьми и…

— У нее папа мэр, Ренат! Она за тебя испугалась, блин! Поэтому и… ушла!

Я аж зависаю. Надолго, надо признать. Смотрю в лицо Розалинды, пытаясь найти хоть намек на шутку. Глухо. Сверлит своими глазами и дует губы, сложив руки на груди.

Я ухмыляюсь. С губ слетает смешок. Один. Второй. Посмеиваясь, переспрашиваю:

— Чего? Что за бред? Я встречался с дочкой мэра, серьезно? Ты вообще, походу, ее не успела узнать, куда нашей Вики до избалованной мажорки?

— Не смешно. Марк Анатольевич Морозов, имя ни о чем не говорит?

Улыбка с губ сползает. Напрягаю память:

— Наш мэр.

— А у Вики какая фамилия, гений?

— М… — «орозова» проглатываю, вытаращив на сестру глаза. — Это прикол такой? — сердце ухает куда-то в бездну. — Однофамилица может?

— Нет, ну точно «олень обыкновенный». Дочь! Я искренне удивлена, как ты сам не догадался, — бурчит Роза, выхватывая у меня из рук бритвенный станок с гелем, швыряя в сумку. — Я была лучшего мнения о твоих умственных способностях, братец.

— Ну, допустим. И что это меняет?

— Марк Анатольевич очень… м-м, требовательный отец, Рень. Еще хуже, чем наш, честно! Расчетливый политик и черствый сухарь!

— Ты-то откуда это можешь знать, дите?

— Вообще-то я уже два года, как тридцать первое декабря в компании мамы и папы провожу, если ты забыл. И еще в том звала тебя с собой, помнишь? Вечеринка в доме у…

— Мэра, — припоминаю. — За городом. Охренеть! — хватаюсь за голову, нервно ероша пятерней волосы. — Роза — ты просто… — поджимаю губы, — слов нет цензурных, заткни уши! — проглатываю пару крепких матов, Цветочек опасливо делает шаг назад. — Но Вики тебя не узнала. Как так?

— Она не особо любит эти встречи. В компании проводит от силы час-полтора, а потом каждый год уходит. Наверное, поэтому… Ну, и в том году я была блондинкой, помнишь? Поиски себя и бла-бла-бла…

— То есть в тот момент, когда ты увидела Вику у меня в квартире в первый раз, ты уже знала, чья она дочь? Так что ли выходит?

Щеки Розы пошли пунцовыми пятнами. Покраснела вся, до кончиков ушей.

— И ты молчала?! — рыкнул я, девчонка потупила взгляд. — И номер мой ты ей в куртку поэтому подбросила? На хера?!

— Потому что мне показалось, что вы очень друг другу подходите. Она в своей семье казалась потерянной. Ты тоже не особо принимаешь свою семью… нас. Чем не родственные души? — лыбится. — А раз представился такой случай и вы сами познакомились в клубе, да почему нет-то? Мне подумалось, что из вас выйдет классная пара. Разве это не так?

— Посмотри на меня, где я, а где дочка мэра города? Дерьмовая затея!

— Я так не считаю! Ты же наконец-то кому-то доверился, Рень. Впервые за столько лет!

— И чем это все закончилось?

Моя рыжеволосая сводница поджала губы. Нос повесила, весь радужный запал растеряв. Хвала богам! Хоть на это ей ответить было нечего.

Я прошелся по комнате. Меня бомбило. Мысли в черепушки метались, как птицы в клетке. Многие слова, поступки и действия ясноглазой теперь начали приобретать «иной оттенок». Почему с родителями знакомить не хотела — понял. Почему даже говорить о них отказывалась — тоже понял. Ее неумение готовить. Да даже ее манера поведения — элитная девочка из хорошей семьи. Пазл за пазлом, картинка за картинкой вставали на место.

Чокнуться можно!

Тем не менее:

— В любом случае, это ничего не меняет. Еще только больше навешивает вранья в наши с ней взаимоотношения.

— Я думаю, Вика не со зла…

— Она ушла, Роза. Разговор окончен.

— У нее были причины. Я уверена! Я знаю…

— Знаешь или это твои догадки?

— Даже если догадки, разве они не имеют место быть? — задирает свой конопатый нос. — Вика вчера сказала, что все сделала правильно. Намекнула, что ее вынудили разорвать ваши отношения, и я подумала…

— Кто? Кто ее мог вынудить?

— Отец.

— Бред! — бросаю раздраженно. Лечу к шкафу, продолжая дерганно скидывать вещи в сумку. Теперь уже хаотично и без разбора. Кипит. Кровь кипит от злости. Пульс лупит по ушам. Два месяца! Ни слова не сказала! Ни одна, ни другая. Молчали обе, как партизанки!

— Рень, но ты не хуже меня знаешь, как родители могут лезть в жизнь своих детей.

— Не перекладывай нашу с отцом ситуацию на жизнь Вики.

— Мне кажется, что отец ей пригрозил! — продолжает гнуть свое Цветочек. — Вряд ли Марк был сильно в восторге, когда узнал, что у вас все серьезно. Насколько я знаю со слов отца, этот мужик — тот еще… «подарок», — буквально выплевывает последнее слова. — Старый, властный и упрямый козел, который хотел выгодно выдать замуж свою дочь, а тут ты…

— Ага, — ухмыляюсь. — Об этом я тебе и говорю. Где я, а где Виктория Марковна Морозова. Девочка поиграла — девочке надоело. Жить простой жизнью с простым парнем — на хера, когда там вагон богатых женихов подобранных папочкой?

— Дурак! — зло шипит Роза. — Она любит тебя! Разуй глаза! Да остановись ты, бесишь уже! — хватает меня за руку Цветочек, впиваясь ноготками, заставляя посмотреть на себя. — Я больше чем уверена, что отец напугал ее. Почему ты не рассматриваешь возможность того, что он мог пригрозить ей… не знаю! Уволить тебя, например?

— Иногда ты не по годам умна, а иногда поражаешь своей наивностью, Цветочек. Мы не в сказке живем. Это реальный мир. Очнись.

— Ты не веришь мне?

— Все, что ты говоришь — догадки. На чем они основаны?

— Я знаю Вики…

— Сколько? Два месяца? Хуже. Как оказалось, мы даже и не знали ее эти два месяца. Ни слова о себе и своих родных. Ладно, да даже если ты и права, если Морозов грозился что-то сделать мне, Роза, что по-твоему он может?

— Да что угодно — он же, блин, мэр! Вся власть в городе в его руках!

— А я сын генерала. Если ты забыла, наш отец далеко не последний человек в городе. Ты не хуже меня знаешь, что он вписался бы. Да и наши структуры мэру не подчиняются, если уж на то пошло.

— А Вика это знала?

— Короче, — отмахиваюсь, — хватит, — выдергиваю руку, мне ее не переспорить. — Надоело «переливать» эту тему. Вика ушла. Это был ее выбор. Осознанный. Ушла молча. Если бы были чувства, она с самого начала была бы со мной честна. Если предполагала, что отец может что-то сделать — разве не разумней было предупредить меня, а не молчать? Мы бы вместе что-то придумали. Скажи, что я не прав?

Роза молчит.

— То-то и оно. А как поступила Вика?

Роза сквасила свою милую мордашку. Мои доводы были железобетонными. Как бы не выкосила меня новая информация о ясноглазой — против фактов не попрешь. Как бы херово мне не было — я не готов больше слепо бросаться к той, которая ушла. От меня. Сама.

Да, больно. Да, до сих пор горечь перекатывается на языке при любом упоминании о Вики. В башке и в сердце все еще только она. Одна. Собственно, и из города я в этот день бегу тоже из-за нее. Из-за мыслей о том, а «если бы»…

Если бы мы были вместе.

Если бы не расстались.

Если бы…

Сплошные, сука, «если бы». Надоело!

— То есть ты все уже решил, Рень?

— Решил. Пути назад нет, Роз.

Сестренка шмыгнула носом, совсем как в детстве, когда ее кто-то обижал. Обняла крепко, пряча свой взгляд у меня на груди, прошептав сокрушенно:

— Я просто хотела тебе счастья.

— Знаю. Не вышло. Не по мою оно душу, походу.

— Неправда!

Я сильнее стиснул худенькие плечи егозы, утыкаясь губами в макушку. Закрыв глаза, выравнивая дыхание и пытаясь унять внутреннюю дрожь. Так и простояли добрый десяток минут. В тишине квартиры, каждый думая о своем. Ощущение, что именно в это мгновение, а не две недели назад, я окончательно теряю ясноглазую, с каждой минутой нарастает.

— Мне надо собираться, Цветочек. Нельзя опаздывать на самолет. А тебе надо готовиться к празднику, — выпускаю мелочь из объятий, закрывая дорожную сумку.

— Вики там будет. На празднике. Что мне сказать ей, если она спросит про тебя?

Я долго молчу, не зная, что на это ответить. Уже много позже бросая:

— Привет передавай.

Глава 31

Ренат

Передай привет…

Глупость какая, Швец!

Давлю по газам, лавируя между тачками, толкающимися в общем потоке на заснеженных улицах, но далеко уехать не получается. Снова жму на тормоза. Встаю в многокилометровой пробке. Если так пойдет и дальше — хрен я успею на самолет. До аэропорта еще гнать и гнать, а судя по навигатору, здесь я потеряю минут сорок, не меньше. Затор девять из десяти баллов. Зашибись.

Со вдохом откидываю голову на подголовник. В башке разговор с Цветочком на повторе уже битые два часа. С самого момента ее ухода. Прибавляю звук у радио, стараясь заглушить жужжание навязчивых мыслей. Не выходит…

Ненавижу долгие «прощания». Да и я не на луну улетаю и не навсегда. Всего месяц в паре тысяч километров от дома. Отправили на переподготовку. Чего прощаться-то? Не первая и не последняя за мою карьеру поездка. Сколько еще таких будет?

Однако Роза все равно умудрилась разрыдаться у меня на плече. От души всхлипывая и уверяя меня, что я полный кретин, что сам согласился улететь из дома на праздники. Как будто в ссылку улетаю, а не в командировку.

Передай привет…

Нет, не хочу, чтобы Роза передавала ясноглазой «привет». После того, что узнал сегодня, внутри только сильнее разрослось раздражение: на себя, на девчонку, на ситуацию в целом.

Почему промолчала? Почему не поборолась? Почему ушла? Неужели я не заслужил честности? Неужели я не заслужил борьбы с ее стороны? После всего, что было. После всего, что сказал и в чем признался. Я полагал, что между нами есть то самое доверие, которое удержало бы ее от опрометчивого поступка и трусливого побега. Ошибся. Вика пошла по пути наименьшего сопротивления. Как и тогда, с предками. На нее надавили — она собрала вещи и смоталась. Вот только всю жизнь так не получится…

Психанув заезжаю кулаком по рулю, еще громче врубая радио. Дебильная новогодняя песня играет. Уж лучше она, чем разъедающая до костей обида, гулом стоящая в ушах. Ногой тарабаню нервно — бесит эта черепашья скорость.

Всего на мгновения мне показалось, что я могу понять и простить Вики ее поступок. Если отбросить эмоции — догадки сестры имели место быть. Отец — мэр, свихнуться можно! Признаю, что он мог на нее надавить. Мог ее запугать. Мог ей даже приказать. Но я-то рядом с ней был на кой черт?!

Нет, блть. Не могу. Понять и простить — не могу. Пусть и веду себя, как обиженный юнец, но сколько за время наших отношения я сделал «первых шагов»? А сколько я дождался ответных от Виктории, мать его, Морозовой? Статистика не в ее пользу, а там, где есть чувства, счет всегда равный. В противном случае — это игра в одни ворота. Увы.

Двигаясь в потоке на скорости, не превышающей двадцать километров в час, я успеваю принять кучу поздравлений по телефону от парней. Кто-то подкалывает по поводу командировки, Илюха в тысячный раз рассыпается в благодарностях, а Фомин клятвенно обещает, что по моем возвращении мы хорошенько «оттянемся» в клубе с классными девчонками.

Я киваю, поддакиваю, но что-то на «девчонок» больше нынче не тянет. Ясноглазая не только сердце разбила, но еще и в импотента немощного, походу, превратила.

Сам тоже раскидываю смс-ки. Даже маме Розы кидаю скупое «с наступающим», а вот на номере Вики зависаю. Долго решаюсь. Нет, не написать ей. Удалить этот нынче ненужный в телефонной книге контакт. Так и сижу, занеся палец над экраном, пока телефон не начинает вибрировать от входящего вызова. На экране высвечивается имя абонента.

Отец.

Вики

Гости уже съезжаются. Еще какой-то час и большая гостиная в нашем доме заполнится гулом голосов, смеха и звоном бокалов. Все будут праздновать, радоваться и льстить. Особенно много льстить! Отцу и матери. Ненавижу такие вечеринки. От заискивающих перед папой — рябит в глазах и скрипит на зубах.

Я отодвигаю тяжелую штору от окна и выглядываю из своей спальни на втором этаже на подъездную дорожку к дому. Вновь прибывшие гости выходят из своих машин. Все такие красивые: женщины в платьях и шубках, мужчина в костюмах и пальто. Сливки города.

Слишком много «сливок», как бы не утонуть…

Кого-то я знаю в лицо, кого-то по имени, а кого-то вообще вижу впервые. Я никогда особо не проявляла интереса к друзьям родителей, да и можно ли этих людей назвать «друзьями»? Коллеги, партнеры, знакомые, товарищи. В мире политики вообще друзей не бывает. У каждого свой «шкурный» интерес. Ненавижу этот мир!

— Виктория, ты собралась? — заглядывает в спальню мама.

— Собралась, — оборачиваюсь, пробегая взглядом по ее фигуре. Платье, прическа и макияж — все во внешнем виде Инги Александровны, как всегда, не придраться, дорого и изящно. Мой праздничный наряд тоже сидит на мне идеально: серебристое чуть выше колен платье с длинным рукавом. Но…

— Ты была в этом платье в прошлом году, — разумеется, заметила хозяйка праздника. — Я же заказала тебе новое. Что за выпад, Вика? Почему…

— Потому что я так решила, — говорю, прерывая дальнейшие споры. — Думаю, сейчас не время ругаться из-за такой ерунды.

Мама хмурится и, бросая:

— Спустись, пожалуйста, гости уже почти все собрались, — выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь.

Почему-почему. Да потому, что долго я праздновать сегодня не намерена. Помелькаю на глазах, улыбнусь пару раз, изображу «примерную дочурку» и снова, как и каждый год, спрячусь в спальне, ненавидя себя за то, что собственными руками уничтожила надежды на первый в своей жизни счастливый Новый год. День и ночь, которые я могла провести рядом с любимым человеком. Рядом с Реней…

Роза молчит. После нашего разговора, когда она бросила трубку, от нее не было никаких вестей. До сих пор гадая, что это было, утром я поддалась порыву и скинула ей сообщение с поздравлением. Не то, чтобы я тешила себя надеждами остаться с рыжеволосым Цветочком подругами, но…

Ответа на смс я так и не дождалась. Схватилась за телефон, еще раз проверила входящие. Пусто. Отложила гаджет и бросила последний взгляд в высокое, напольное зеркало. Покрутилась на носочках. М-да, если не считать тени под глазами и потухший взгляд — я почти безупречна. Подумалось не к месту, вот если бы Ренат увидел меня в этом платье…

Я тут же отогнала все мысли о парне.

Ничего, Вика, будет и на твоей улице праздник с фейерверками и салютами!

Всего один вечер и ночь продержаться, а потом… меня ждет билет на самолет. На завтрашний утренний рейс. Свой Новый год я начну с чистого листа. С самостоятельной жизни вдали от гнета папы-мэра и его «репутации». Может быть, однажды я даже решусь снова набрать Ренату…

Эта мысль придает сил. На том со своим внутренним «я» мы и сходимся. Я выключаю свет и покидаю комнату, плотно закрывая за собой дверь.

Длинный коридор второго этажа миную, звонко стуча каблучками. Точно так же резво спускаюсь, пересчитывая ступени широкой лестницы. Шум и разговоры все ближе.

Делаю пару шагов по темному паркету холла, когда дверь в дом открывается, принося с собой морозный декабрьский воздух с улицы. Зябко передергивая плечами, поднимаю взгляд, приготовившись улыбаться гостям, когда…

Теряю дар речи. Мои огромные от удивления глаза утыкаются в переступивших порог дома. Их трое. Незнакомая мне элегантная блондинка в светлой шубке, держащая под руку солидного мужчину, которого я тут же узнаю. Лицо гостя моментально вспыхивает в памяти яркой картинкой. Я перестаю дышать.

Это же тот самый суровый и хмурый спутник Рената! Мужчина, с которым он сидел в ресторане, куда мы приехали с Ильей на встречу. Встречу, которая, кажется, была в прошлой жизни. А с другой стороны мужчины, держа его под другую руку, стоит…

Да быть того не может!

— Роза? — охаю я. — Как… — голос дрожит, — откуда…

— Вика, — улыбается девчонка. — С наступающим Новым годом, ясноглазая! — разводит руками, я делаю шаг.

Сестра Рената уже смелее срывается с места. Подлетает, ослепительно улыбаясь во весь рот, и стискивает меня в объятиях. Так крепко, что слезы на глаза наворачиваются. То ли от удивления, то ли от неожиданно накатившего облегчения.

Глава 32

Вики

— С ума сойти! Так ты с самого начала знала, кто я?! — в тысячный раз охаю я. — Роза!

Роза только хихикает.

С момента нашей встречи прошел час. Если не больше. Я совершенно потеряла счет времени от счастья, когда увидела сестру Рени, переступившую вместе с родителями порог нашего дома. С ее появлением, в конце мрачного тоннеля, по которому я брела уже вторую неделю как, забрезжил свет.

Закончив обниматься, там же, в пороге, Розалинда представила мне своих родителей. Маму звали Снежана. Элегантная женщина. Настоящая леди. Но, несмотря на это, лукавый взгляд выдавал ее с головой. Натура она явно была такая же живая и энергичная, как и дочь. Яблочко от яблони. Она мне понравилась. Чего не могу сказать про главу семейства.

Отец Розы… При мысли, что передо мной стоит и отец Рената, на щеки набежал густой румянец. Не вовремя я вспомнила, что Игорь Антонович, как и сын, военный. По ощущениям — не из рядовых. И засмущалась вдвойне сильнее. Под его тяжелым взглядом хотелось забиться в угол. Немного хмурые брови, сдвинутые к переносице и внушительная фигура прекрасно дополняли образ сурового вояки. Телу, даже в свои годы, Игорь Антонович явно не давал спуску: крепкий, высокий, сбитый. Возраст в нем выдавала разве что седина, выбелившая вески. Пугающий — так я бы описала одним словом свои впечатления от этого человека.

В пороге мы задержались недолго, но все это время я пристально наблюдала за мужчиной. Во взглядах, жестах и мимике — везде улавливались знакомые черты лица. Ренат был очень похож на своего отца. Возможно, даже больше, чем Красавчику того бы хотелось. Как я не догадалась о их родстве еще тогда, в ресторане — загадка.

Сердце мое пугливо сжалось. Мне подумалось: а что, если поговорить с отцом Рената? Что, если он сможет повлиять на моего? Но тут же отогнала подобные мысли. С чего бы Игорю Антоновичу заводить с моим отцом разговор о наших с его сыном отношениях? Положа руку на сердце, я вообще не уверена, что Игорь Антонович знал, что я была девушкой его сына. Взаимоотношения у них не многим лучше, чем у нас с Марком Анатольевичем.

Глупо, Вика!

Отругав себя, я отмахнулась от пустой надежды. А все, что успела сказать родителям Рени — «здравствуйте» и «с наступающим», потом на горизонте появились папа с мамой. Предки перетянули все внимание на себя, мы с Розой особо и не противились. Исчезли с горизонта, нырнув в пустую столовую, где и сидели до сих пор.

Здесь было значительно тише в сравнении с гостиной, куда «набились» все гости родителей. Мы потягивали шампанское из бокалов и болтали. Вернее, как болтали? Без умолку трещала Роза. Я же слушала, разинув рот. Рассказанное Цветочком до сих пор не укладывалось в моей голове. Но зато сразу становилось понятно, почему время от времени мне казалось, будто где-то я этот веснушчатый нос видела.

Дома. У родителей на вечеринке.

— Очуметь! — вынесла я окончательный вердикт, чокаясь своим бокалом о бокал Розы. — Тебе надо было не в кинологи идти, а в свахи. С твоими-то талантами!

— Ренат почти то же самое сказал, — подмигнула девчонка. — Ну, когда психовать закончил.

— Так ты… ему ты тоже рассказала? Про… меня?

— Если ты спрашиваешь: знает ли он, что твой отец мэр — да, знает.

— Давно?

— Сегодня. Попыталась с ним поговорить, — сквасила мордашку Роза.

— И как он это воспринял?

— Удивился. А еще обиделся. За то, что ты ничего ему не рассказала. Сильно… обиделся.

Я отвела взгляд, делая глоток шампанского. За окном уже стемнело. По фасаду дома зажглась новогодняя иллюминация. Огоньки задорно перемигивались в окнах. Красиво.

Я подавила вздох, тихонько признаваясь:

— Я испугалась…

— Чего? — понизила голос до шепота Розалинда.

— Что не нужна ему будет такая проблемная девушка с такой непростой семьей. В начале наших отношений, к слову не пришлось. Потом я их просто не смогла подобрать, чтобы рассказать правду. Слов этих.

— Вика, расскажи мне, почему? Только без загадок.

Помнится, то же самое она спросила вчера по телефону. Тогда я, увиливая, как могла, попыталась намекнуть на участие папы. А сейчас… меня переполняло желание выболтать все! Без утайки. Да и почему нет? Завтра я улечу, мне терять нечего.

Я передернула плечами, поднимаясь на ноги, меряя шагами столовую:

— Я не хотела впутывать его в наши семейные разборки, — начинаю, стараясь держаться непринужденно. — То, что ты тут видишь: все эти хи-ха да улыбочки — ни фига у нас не идеальная семья! — кинула, зло оскалившись, спину ломило, так тщательно я старалась держать ее ровной.

Роза молчала. Ждала продолжения.

Я глянула в сторону дверей. Никого. Вдох и выдох. Одним махом допила шампанское в бокале и со звоном приземлила стекляшку на стол. Меня прорвало!

Не сдерживаясь в словах и интонациях, я выложила все, как на духу. И о ночи нашего с Ренатом знакомства, и о статье, и об угрозах отца и даже о своей позорной лжи, которую я наплела ее брату, только бы его от себя отвернуть.

Мне было стыдно. К концу рассказа щеки полыхали. Мне было больно. Пришлось прижать ладонь к сердцу, его кололо. Мне было неловко. В доме, в теле, в этом месте. Но слова лились из моего рта беспрерывным потоком. Роза же молча слушала и на глазах то бледнела от ярости, то краснела от злости. В конце моего «покаяния» выпалив:

— Я так и знала!

— Всю жизнь под его контролем, Роз. Все решения только с его одобрения.

— Понимаю…

— Отец только о своей заднице и репутации и беспокоится! Ненавижу!

За стенкой, в гостиной, послышался звук открывшегося шампанского и звон бокалов. Гости переговаривались и смеялись. Там был праздник. Нам же с Розой было не до того.

Сестра Рената, как и я, подскочила на ноги. Судя по отсутствующему взгляду, переваривала услышанное. Нервно постукивая пальцами, мельтешила перед глазами.

Я отошла к окну, провожая взглядом падающие снежинки. Забылась на время, засмотревшись. А когда обернулась, Роза воровато выглядывала в коридор. Убедившись, что никто сюда не идет, закрыла дверь и улыбнулась. Страшно коварной улыбкой!

Что происходит?

Цокая каблуками, она подошла ко мне, заявляя:

— Тебе надо ехать к Рене. Сейчас. Срочно. Немедленно!

Я теряюсь. Глупо моргаю, таращась на Розалинду. У той в глазах пляшут черти. Мой пульс набирает разгон. Сердце взволнованно отплясывает на ребрах чечетку.

Совсем рехнулась?

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, проталкивая сквозь пересохшее горло:

— Ты с ума сошла?

— Вы должны вместе встретить этот Новый год! Только так и никак иначе.

— Куда я поеду?!

— К Рене.

— Ты слышала, что я тебе только что рассказала?

— На слух не жалуюсь, — схватила и потянула меня за руку в сторону двери Роза. — Давай-давай! Шевели булками, Виктория Марковна!

— Да подожди ты! — начал я упираться каблуками, пытаясь затормозить. Без толку! Роза тащила меня, как на коньках, заставляя мои ноги проскальзывать по паркету, переступая следом за ней. И откуда в этой хрупкой девушке столько силы?

— Вика, ни в коем случае нельзя сдаваться. Поняла?

— Роз, если отец узнает, что я ушла, а он узнает! То может…

— Нет, не может! — возразила рыжеволосая бестия, резко оборачиваясь. — Отец не позволит Марку Анатольевичу сделать выпад в сторону Рени, ясно? — перехватила мою ладонь, сжимая в своих хрупких и изящных. — Реня может упираться бесконечно, считая нашего папу злодеем, но он за него горой! И ему не важно, с кем бороться, с мэром или со всем миром. А ты — девушка Рената. Значит, и за тебя тоже он будет биться!

— Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то, как ты говоришь, «бился» и огребал проблем. Он в этом городе власть, Роза! Как ты не поймешь?

— Ха! — дерзко задрала нос Цветочек. — Три ха-ха! Поверь, у нашего отца достаточно связей и рычагов влияния, чтобы заткнуть мэра за пояс. Ты. Должна. Ехать. К Ренату!

— Да куда я поеду-то? Он улетает в командировку!

— Нет.

По спине прокатывается щекочущая волна мурашек. Голос срывается на хрип, когда я переспрашиваю:

— Что значит «нет»?

— То и значит. Рейс перенесли из-за погодных условий. Его вылет завтра. Днем. Я слышала, как по дороге сюда отец звонил Ренату. Он никуда сегодня не летит. Вика, понимаешь?! Это же сама судьба, ну!

Моему мозгу требуется пару мгновений, а легким пару-тройку вдохов, чтобы услышать и осмыслить простую истину: Ренат не улетел. Он едет домой. Он будет в эту ночь в городе.

Я могу…

Мы можем…

И будь, что будет!

На негнущихся от волнения ногах, я хватаю Розу за руку, и мы вылетаем в пустой холл дома. Здесь никого. Путь свободен. Меня охватывает волнение, граничащее с паникой. Я начинаю суетиться. Бросаюсь к двери, но услышав хохот Розы:

— Куда?! Куртка и сапоги, Вика!

Сдергиваю с плечиков в шкафу пальто. Скидываю туфли, натягивая на ноги кроссовки. Летние? Черт с ним! Руки трясутся, как у наркомана, увидевшего заветную дозу. Хотя почти так оно и есть. От мыслей, что я всего в часе езды от своей мечты, на глаза наворачиваются слезы. Только бы не оттолкнул. Только бы…

— Э, не реветь! — командует Роза.

— Телефон! — вовремя вспомнив, что я не в городской квартире, а в загородном доме, начинаю нервно ощупывать карманы. — Мне нужен телефон!

— Держи.

Хватаю протянутый Розой гаджет. В ушах бьют барабаны. Пальцы никак не желают попадать по буквам, чтобы вызвать машину. Ноги приплясывают. Сердце уже и подавно в обмороке.

С горем пополам, не с первого раза, но получается вызвать такси.

— Вот, держи, — пихает мне в руки ключи от квартиры Рената Роза. — Он мне их сегодня оставил, чтобы цветы поливала. Думаю, ты с этим занятием справишься лучше, — подмигивает.

Я расплываюсь в улыбке. Не представляю, чтобы я без нее делала! Мысленно «завязываю узелок» — отблагодарить Розалинду. Тем временем ее телефон в моих руках отдается коротким сигналом. Сообщение.

— Машина уже в пути, — читаю.

— Десять минут, — поглядывает через мое плечо Роза. — Урась!

— Ты уверена, что он…

— Даже не думай!

— А…

— А тут мы с папой во всем разберемся!

Я киваю. Крепко-крепко обнимаю Розу, стискивая в своих объятиях. Она обнимает в ответ, но долго расхолаживаться не дает. Подталкивает в сторону выхода:

— Увидимся в следующем году!

Я смеюсь и отступаю. Хватаюсь за ручку, уже почти выскакивая на крыльцо, когда слышу за спиной:

— И куда это ты собралась, Виктория?

Отец.

Я застываю. Внутри все падает. Медленно считаю до трех, унимая дрожь в коленях и оборачиваюсь. На лице Марка Анатольевича ледяная маска. Все его угрозы вихрем проносятся в мозгу, звоном отдаются в ушах.

Не дрейфить, Вика…

Я собираю остатки своей смелости, спокойно заявляя:

— Я ухожу.

— Куда?

— К Ренату.

— Виктория… — звучит пугающе спокойно.

Отец делает шаг ко мне. Роза выскакивает ему наперерез, преграждая путь. Мэр, удивленный таким нахальством, заламывает бровь. Молчаливый намек на крайнюю степень его недовольства. Вот только эта рыжеволосая девчонка далеко не из пугливых. Она даже не шелохнулась. Стоит, руки за спину спрятала и машет мне ладонями, мол, убирайся отсюда.

Я, наверное, так и сделала бы. Если бы по лицу отца не пробежала тень. Скандалу быть. Я поняла, что он собирается выдать определенно что-то резкое. Уже открыла рот, чтобы осадить, не позволяя ему нападать на сестру Рената, когда из гостиной вырулил Игорь Антонович в сопровождении жены. А его:

— Что-то стряслось? — запускает в холле новую волну напряжения.

Улыбка гостя сходит на нет. Отец Рената переводит взгляд с меня на дочь, останавливая его на друге:

— Марк?

— Кхм, — откашлявшись, приосанилась Розалинда. — Пап, тут такое д…

— Игорь Антонович, я люблю вашего сына! — перебиваю Розу, выступая вперед, обращая внимание собравшихся на себя.

Лицо моего отца вытягивается. Лицо папы Рената застывает каменной маской глубокой задумчивости. Снежана же охает. Три пары глаз удивленно сверлят меня взглядом, и только один человек здесь искренне тихо ликует. Роза. Она буквально подпрыгивает на месте от радости, заламывая худенькие руки.

— Сына? — отмирает первым мэр и переводит взгляд на друга. — Как это понимать?

— То-то я думаю, что где-то видел тебя, Вика, — кивает Игорь Антонович, словно не замечая недовольства моего отца. — В ресторане, верно? Ренат все время на тебя поглядывал, — улыбка трогает губы мужчины, преображая его суровое лицо.

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — рычит отец. — Вика? Куда ты собралась на ночь глядя? И что все это значит?

— А то и значит, — осмелев, говорю я, даже голос не дрожит. — Помнишь Рената, пап? Того парня, с которым у меня были отношения? — а вот губы, в отличие от голоса, дрожат. — Парня, в которого я влюбилась, а ты… что ты сделала, напомни? Шантажировал меня. Жизнь испортить ему грозился. Звания лишить, работы. Ну, тот самый, который, по твоим словам, мне «не ровня», помнишь?

Отец стремительно бледнеет.

Я улыбаюсь, тихо празднуя свою маленькую победу.

Игорь Антонович же моментально меняется в лице, говоря:

— А вот с этого места поподробней. Мой сын не ровня твоей дочери, значит так, да, Марк? Занимательно.

— Я понятия не имел, что этот боец твой сын, Игорь! Не начинай.

— Видать, твое досье, собранное на него, было слишком поверхностным, раз ты не узнал, кто родители Рената, па, — заметила я, подливая масла в огонь. — Пора тебе проредить ряды твоих «безопасников», а то работают спустя рукава.

— Прикрой-ка рот, юная леди… — шаг ко мне.

Я отступаю. Передо мной тут же вырастет внушительная спина Игоря Антоновича, который встает, загораживая меня собой от отца. Так же, как парой минут раньше это сделала Роза.

— Похоже, нам есть что обсудить, Марк.

— Обязательно обсудим. Но только после того, как я поговорю со своей дочерью. Отойди с дороги, Игорь. Давай не будем усугублять и без того непростую ситуацию.

— Или что? Устроишь потасовку? Ну, так ты не забывай, что в отличие от тебя, который уже двадцать с лишним лет просиживает штаны в кабинетах, я на физическую подготовку не жалуюсь.

— Это что, угроза?

— Предупреждение.

— Так, — встает между мужчинами Снежана. — Давайте поумерим пыл, мальчики.

— Что здесь происходит? — появляется мама. — Марк? Игорь? Что за детский сад?

В холл начинают выглядывать и другие гости.

— Ты никуда не поедешь, Виктория! — не замечая этого, гнет свою линию отец. — Ты сейчас же поднимешься в мой кабинет и расскажешь все, как есть.

— Нет, — пячусь к двери. — У меня, твоими стараниями, и так слишком мало времени. Так что… дальше разбирайся без меня.

— Я тебя не отпускал, взбалмошная девчонка!

— Марк! — взвизгивает мама.

— А я твоего разрешения и не спрашивала, па-па.

— Вика! — кидается ко мне ма, но я уже хватаюсь за ручку двери и вылетаю из дома. В последний момент до моих ушей долетает сказанное Игорем Антоновичем:

— Не ожидал я, конечно, такого от тебя, Марк.

Я улыбаюсь. Злобно. Надеюсь, у «пап» не дойдет до потасовки. Хотя… в качестве профилактики пару синяков моему отцу не помешает. Главное, чтобы на Игоре Антоновиче это не сильно отразилось.

Быстро перебирая ногами по скользкой дорожке, я добегаю до машины такси и запрыгиваю в теплый салон. Называю адрес Рената, сердце звонко колотится в груди, грозя от волнения проломить грудную клетку…

Я вырвалась.

Из своей «золотой клетки» я наконец-то вырвалась!

Глава 33

Ренат

Сегодня я никуда не лечу.

Замечательно…

Это подтверждает не только отец, но и Гроздов, который набирает мне тут же, следом.

Товарищ полковник скупо приветствует и поздравляет «с наступающим», сообщая «радостную новость»:

— Сегодня ты еще в городе, Швец. Полетишь завтра, первым рейсом. Отдыхай, парень.

Надо же, какое, мать его, неописуемое счастье! Сейчас начну визжать от восторга.

И какого хера мне теперь делать прикажете?

Хочется съязвить, но я понимаю всю неуместность подобной реакции на новость и в прямом смысле слова прикусываю язык. Бросаю в трубку нарочито бодро:

— Отличные новости, товарищ полковник. И вас с наступающим.

На том и «расходимся».

Полкан сбрасывает вызов. Я же, чтобы уже совсем быть уверенным, что вылета мне сегодня не светит ни при каких обстоятельствах, захожу на сайт авиакомпании. Надежды рушатся окончательно. Рейс перенесли из-за нелетных погодных условий. Теперь вылет стоит на завтра, на десять часов утра.

Засада…

Откладываю мобильник на приборную панель и откидываю голову на подголовник. В машине щелкает включенная аварийка и бубнит радио. Растираю лицо ладонью, тарабаня пальцами по рулю. Дальше то что? Куда пойти, куда податься?

До дома плюс-минус час езды. По пробкам смело умножаем на три. Бросаю взгляд на наручные часы — время восемь. До Нового года четыре часа. У меня ни компании, ни настроения, ни даже еды. Холодильник дома, в прямом смысле слова, девственно чист. Ни одного захудалого мандарина. В доставку сейчас тоже — хер дозвонишься. У людей праздник. Самый «чес».

К такому повороту событий я явно был не готов.

Первый порыв — набрать Розу. Но я тут же отмахиваюсь от этой затеи. Нечего ей портить праздник. Если узнает, что я еду домой и собираюсь куковать в эту ночь один — точно примчится. А мне, кроме своей угрюмой рожи, больше и предложить ей нечего.

Парням с работы тоже звонить не стал. Все семейные. А Фомин наверняка поехал к предкам в область. Три выходных на праздник — шутка ли. Но и стоять на обочине посреди трассы — не вариант…

Ладно, для начала совершу «налет» на супермаркет, а там посмотрим.

Смирившись с неизбежным, завожу движок. Включаю поворотник и выруливаю, пристраиваясь в плотный поток машин. С той только разницей, что теперь я ползу с черепашьей скоростью в пробке не «из» города, а «в».

Долбаный квест какой-то.

Вика

Когда такси тормозит у знакомого подъезда, мне требуется еще десять минут, чтобы решиться и выйти. Таксист удивленно косится на меня в зеркало заднего вида, но ни слова не говорит. Еще бы. У меня же на лице написано: осторожно, злая соб… Вика!

Чем дольше я сижу, тем страшнее мне становится. Внутренности скручиваются узлом, и паника накатывает волнами. В голове остаются сплошные: а что, если. Не простит, не пустит, не захочет видеть. Что я буду делать тогда?

Нет, лучше об этом вообще не думать, Морозова.

Я старательно заталкиваю «поток сомнений» в ту дыру, откуда они выползли, и покидаю теплый салон. Такси тут же срывается с места и скрывается за поворотом. Сто процентов на следующую заявку торопится. Праздник же. Да и время уже…

А сколько, кстати, времени?

Шарю по карманам и вспоминаю, что у меня с собой только ключи от квартиры Рената. Телефон остался дома, в спальне. Сумочка с документами и кошельком там же. Будет смешно, если Красавчик выставит меня за порог. Я элементарно не смогу даже вызвать такси до дома. У меня с собой нет ни-че-го, кроме фантастической самоуверенности.

Б-р-р, холодно…

Переминаясь с ноги на ногу, растираю озябшие ладони. Торможу пробегающего мимо долговязого парня в красном колпаке и с зеленой мишурой на шее:

— Простите, не подскажете, который час?

— Так половина одиннадцатого уже.

— Ого…

— Девушка, — улыбается молодой человек, — вы бы потеплее оделись, — скептически ведет бровью, пробегая взглядом по моим голым синим на морозе ногам. — Не месяц май, все же. У вас вообще все хорошо?

Я виновато улыбаюсь, киваю:

— С наступающим!

Тороплюсь скрыться в подъезде.

Да, дурында. Выскочила из дома в осеннем пальто. Кашемир, к слову, совсем не греет в минус двадцать. Надо запомнить. Собственно, как и летние кроссовки. Про отсутствие шапки и шарфа на голой шее — вообще молчу. Ренат увидит — хорошенько отчитает.

Надеюсь…

В подъезде приветливо киваю консьержке. Дородная тетка с колючим взглядом неодобрительно зыркает в мою сторону. Судя по звукам, доносящимся из ее «комнатки» — уже вовсю идет один из новогодних концертов на центральном телеканале.

Долго не задерживаясь, топаю к лифтам. На мое счастье, двери одного открыты. Там сталкиваюсь с соседями Красавчика по лестничной площадке. Приятные на вид мужчина и женщина в возрасте. Как-то разок я к ним за солью бегала…

Обмениваемся с парочкой поздравлениями и расходимся. Я ныряю в кабину, а муж с женой выходят под ручку. Мило. Наверное, поехали к детям или внукам? Провожаю их взглядом до выхода и щелкаю на кнопку нужного этажа. Двери закрываются. Прислоняюсь затылком к холодной стенке лифта, прижимая ладонь к груди.

Все будет хорошо, Вика.

Когда двери с характерным звуком раскрываются на этаже Рената, я чувствую себя уже чуточку уверенней, чем пару мгновений назад. А шагая вдоль длинного коридора на ватных ногах, всего на мгновение одного вздоха замираю у нужной мне двери.

Жму на звонок. С той стороны раздается трель. Ответа нет. Движения в квартире я тоже не слышу.

Тогда решаюсь и стучу. Тишина. Может, Роза что-то напутала и Ренат все-таки улетел?

Достаю из кармана ключи изрядно трясущимися руками. Не с первого раза попадаю в замочную скважину. Совладав с собой, открываю. Квартира встречает меня темнотой и тишиной. Пусто. Красавчика дома нет.

Все падает. О том, что он мог поехать к друзьям встречать Новый год, раз представился такой случай, ни я, ни Роза даже не подумали. Ну, разумеется! Не будет же он один сидеть в такую ночь!

Что теперь делать?

Ждать до утра?

А если он от друзей прямо в аэропорт завтра и уедет?

Ох, как не помешал бы мне сейчас мой телефон!

Раз Красавчика дома нет, мне бы стоило развернуться и уйти. Вот только я так дико замерзла, что позволяю себе остаться и выпить кружку горячего чая. Отогреюсь и уже потом подумаю, как возвращаться домой к разъяренным родителям. Не насовсем. Баста! Хотя бы за сумкой с документами.

Делаю шаг внутрь, прикрывая за собой дверь. Щелкая выключателем, зажигаю свет в коридорчике. На плечи обрушивается лавина из жарких, ярких, потрясающих воспоминаний, пережитых нами в этой уютной студии. Вдвоем. Только я и он. До этого момента я даже представить не могла, насколько сильно по этому месту скучала.

Осматриваюсь, в груди щемит. Тут все в точности так же, как и две недели назад.

Вот пальто Рени, висит в прихожей. Как всегда, на своем месте. Он редко его надевает, предпочитая спортивный стиль классике. А чуть дальше его черная спортивная сумка стоит. В углу примостилась. Он возит ее с собой на базу, со сменным комплектом вещей.

Разуваюсь и прохожу.

Дверь в ванную открыта. Полочка, на которой Швец обычно держит бритвенные принадлежности, пуста. Полочка, на которой стояли мои баночки-скляночки, тоже. И полотенце всего одно на полотенцесушителе. Только Рената. Мое всегда висело на нижней трубе. Сейчас его нет. Почему-то это особенно больно «бьет». Будто этот дом смирился с моим уходом из жизни хозяина. Глупости, конечно, но все же…

Скидывая пальто, сначала ставлю чайник и только потом прохожу в комнату, примыкающую к кухне. Тут тоже все так, как я и запомнила. Казалось бы, две недели — разве это срок? По моим же ощущениям я не была здесь целую вечность и еще немного сверху.

Оглядываюсь. Елки нет. Ренат так и не украсил квартиру. Даже захудалой мишуринки нигде не видно. И собирался, видимо, второпях. Покрывало на кровати сбилось.

Провожу рукой по залому, поправляя. Присаживаюсь на подлокотник дивана. Взгляд падает на знакомую прозрачную коробку, одиноко стоящую на кофейном столике. Гирлянда. Та самая штора, которую я так и не успела повесить на окна.

Беру в руки, сдувая приличный слой пыли. Ренат о ней будто напрочь забыл. Или намеренно оставил стоять на месте, как напоминание себе о том, какая я злыдня?

В голову пролезает идея. Взгляд мечется с окна на коробку и обратно. Я ведь обещала украсить квартиру. Ну и что, что до праздника остался всего лишь час, правда?

Ренат

Единственная радость за весь сегодняшний день — за час до поздравления президента супермаркеты пусты. Совсем. Никаких тебе очередей на кассах, никакой толкучки и народу, сметающего с полок все подряд: от сувениров до алкоголя.

Официально — счастье есть.

Покидав в корзину еды, особо не запариваясь, в начале двенадцатого наконец-то заруливаю во двор своего дома. Снег до сих пор валит крупными хлопьями, засыпая дороги. Щетки работают не прекращая. Погода сегодня и правда «нелетная».

Во дворе уже тишь да гладь. Все соседи рассредоточились по квартирам, заняли места поближе к телевизору.

Припарковавшись на свободном месте, глушу мотор. Сумку с вещами оставляю в багажнике. Смысла таскать ее туда-сюда, на каких-то десять часов, не вижу. Сгребаю только мобильник и ключи от квартиры, выползая из салона, в котором провел последние шесть часов своей жизни. Почти безвылазно.

Вытаскиваю два пакета с продуктами и ставлю тачку на сигналку. Бэха задорно подмигивает мне своими неоновыми фарами. Прячу ключи от машины в карман парки и удобней перехватываю пакеты, машинально поднимая взгляд на окна своей квартиры.

Не понял…

Притормаживаю посреди дороги. Как баран, веду взглядом с первого этажа, пересчитывая окна.

Да нет, точно мои. И в них переливается белый свет гирлянды.

Откуда она там взялась?

Осеняет. Роза! Не успел уехать, эта мелочь уже хозяйничает? Но какого черта она торчит у меня дома, а не с предками на вечеринке мэра? Отец не сказал, что я никуда не лечу сегодня? Или наоборот — Цветочек узнала, что не лечу и примчалась скрасить мой досуг?

Временами ловлю себя на мысли, как сильно меня задолбала ее гиперопека. Носится со мной, как с маленьким, не способным утереть себе нос пацаном. Хотя в нашей семье старший брат вообще-то я. По крайней мере так говорит паспорт.

Недовольно поджимаю губы.

Цветочек… держись!

В подъезде киваю консьержке. В ответ меня одаривают скупой улыбкой. Это тетка даже в такой день сидит угрюмая. Закатываю глаза и прохожу мимо.

На этаж поднимаюсь быстро. У дверей вожусь с ключами чуть дольше. Пакеты тяжелые, пару раз чуть не выскальзывают из рук, норовя раскидать содержимое по всему коридору. Но я оказываюсь проворней.

Открываю дверь и ныряю в тепло квартиры, взгляд тут же цепляет стоящие на коврике у двери светлые легкие кроссовки.

Эта мелкая бестия еще и полураздетая шляется в мороз?

Разуваюсь. В комнате горит свет. Не выпуская из рук пакеты, заруливаю в гостиную, бросая на ходу:

— Цветочек, надеюсь, у тебя есть железобетонный аргумент, почему ты здесь, а не…

Проглатываю остатки фразы, тормозя на пороге.

Нет. У меня дома не Роза.

— Вика?

— Привет…

Глава 34

Вики

Коленки дрожат. «Привет» — все, на что хватает моего словарного запаса. Я до боли стискиваю потные ладошки за спиной, сцепляя пальцы в замок. Только бы не прогнал! Пусть кричит, ругается, обвиняет и злится. Но только не прогоняет…

Ренат молчит. Каждый вздох — пытка. От его взгляда становится жарко и неловко. Хочется спрятаться от него и бежать к нему же и все это одновременно!

Я понимаю, что нужно что-то сказать. Или хотя бы улыбнуться. Но от волнения забываю даже моргать. От чего глаза режет, будто в них насыпали песка. Рассматриваю его, уже такого родного, с трудом проталкивая вставший в горле ком. За две недели, что мы не виделись, Швец подстригся. Короче, чем обычно. Побрил виски почти наголо. А еще разлет бровей стал смурнее. Взгляд острее. Как и у его отца — прожигает насквозь.

Давай же, Вика!

Мысленно пинаю себя.

Надо что-то сказать…

— Я боялась, что ты уедешь встречать праздник к друзьям…

— Надо было позвонить, — звучит с ноткой раздражения. — Или что, ясноглазая, номера нет? Удалить успела?

— Я помню его наизусть, — признаюсь, краснея. — Но забыла телефон.

Я соскучилась. Я страшно, сильно, безумно по нему соскучилась! Я уже и не надеялась, что между нами что-то может быть. Боялась надеяться.

Но мы здесь. Ренат здесь. И снова молча проходит по мне взглядом. Колючим, как и он весь. Ощетинившийся еж…

— Ключи откуда взяла?

— Роза.

— Прекрасно. Она все-таки сунула свой нос и сюда.

Ренат проходит на кухню, оставляет пакты на столе. Куртку бросает на кровать. Взгляд мне за спину кидает. Туда, где отвратительно задорно перемигиваются лампочки злосчастной гирлянды, которую я только что закончила вешать. Даже стремянку не успела убрать. Выдает новое, резкое:

— А теперь давай серьезно, Вика. Что ты здесь забыла?

— Вспомнила про свое обещание — нарядить квартиру…

— Чего?

— Не хотела заходить в Новый год с незакрытыми гештальтами, — пытаюсь свести все к шутке и даже улыбаюсь робко. Красавчика это не трогает:

— Молодец какая. Закрыла?

— Д-да…

— Теперь давай на выход.

— Ренат, послушай, — делаю шаг, он взглядом меня останавливает.

— Не хочу больше слушать. Наслушался, — срывается его голос на рык. — У меня, блть, тоже есть гордость. И ты по ней уже изрядно потопталась. Хватит. Обещала она квартиру украсить… А ты помнишь единственное, что я тебя просил пообещать мне? Не бросать! Как быть с этим гештальтом?

— У меня не было другого выхода, клянусь.

— Выход есть всегда!

Я молчу. Ренат знакомым жестом ерошит шевелюру. Дергано проходится по комнате, резко оборачиваясь:

— И вообще, просто интересно, вот на что ты рассчитывала? Приедешь, прицепишь эту долбаную гирлянду, и мы оба сделаем вид, что ни хера не случилось? Что не было гребаных двух недель, когда я жил как в аду, потому что вот тут, — упирает палец в висок, — в башке только ты! Что не было того дурацкого разговора, когда ты мне навешала на уши такой херни, что до сих пор вспоминать тошно? На что ты, мать твою, рассчитывала, Вика?!

— На то, что ты дашь мне шанс объясниться, — говорю тихо, стараясь не повышать голос в ответ. Вполне осознавая, что Ренат имеет право на меня злиться. Сама виновата. Самой и расхлебывать. Но это не отменяет того, что изнутри меня начинает мелко потряхивать.

— Сыт я твоими объяснениями по горло, ясноглазая.

— Я еще даже не начинала. Да, я повела себя ужасно, Ренат! Я наговорила отвратительных вещей. Но я… ты никогда не был для меня развлечением. Я…

— Что, Вика? Что ты?

— Я тебя люблю, — поджимаю губы, чувствуя, как к глазам подступаю слезы. — Очень сильно люблю! Я не могу… Не хочу без тебя, Ренат… клянусь! — новая жалкая попытка приблизиться к нему и новая грубость в ответ:

— Спасибо, обойдусь. Без тебя и без твоей любви. Знаешь, херня это, а не любовь, если при первой же проблеме ты от меня бежишь.

— Отец…

— Да мне плевать на твоего отца! Доверие. Знаешь, что это такое?

— Я ошиблась. Все ошибаются! Никто не идеален. Да, это не оправдание, я виновата! Но дай мне хотя бы шанс все исправить!

— Я никому не даю таких «шансов».

— Мы хотели встретить Новый год вместе, — напоминаю.

— Хотели, — кивает Ренат. — В прошлой жизни. До того, как ты заявила, что у тебя нет и не было ко мне чувств. Что звучало, кстати, очень правдоподобно.

— Я соврала.

— А я теперь какой Вике должен верить? Той, что села ко мне в тачку или этой, которая спустя две недели тишины заявилась ко мне домой, как ни в чем не бывало? Какой, Вика?!

— Ты же знаешь, что я бы так не поступила. Я была вынуждена…

— Хватит.

Я морщусь. Слезы уже катятся по щекам, но я даже не думаю их смахивать. Плевать мне на них. На все плевать! И на то, как, должно быть, жалко сейчас смотрюсь в глазах парня. В вечернем платье с размытым макияжем, в пустых попытках оправдаться.

— Уходи из моего дома, Вика, — новый кивок в сторону двери. Ренат отводит взгляд. Конечно, та стена гораздо интересней меня! — Без шуток.

Я достаточно хорошо успела узнать его за время наших отношений. Да. Какие уж тут шутки? Варианта два: либо я ухожу сама, либо Ренат просто выставит меня за дверь, как щенка за шкирку. Вот тебе и новогоднее чудо, Морозова.

— Ты уверен?

Чувствую себя жалко. Ренат молчит.

— Ясно. Прости за потраченное время.

Я прохожу мимо замершего в дверях Красавчика. Скрипя зубами, заставляю себя не смотреть в его сторону. А в нос ударяет его любимый парфюм. Щекочет, прошибая до самого нутра. Держаться, Вика! Сохранять полнейшее спокойствие, чтобы не начать рыдать взахлеб. Смысл? Эту стену не пробить. Только еще больше унижусь.

Сердце долбит на разрыв, когда я стаскиваю с вешалки свое пальто не по сезону. Плечики падают, я не обращаю на них никакого внимания. С остервенением запихиваю руки в рукава. Каждое новое «тук-тук» отдается в мышцах. Внутри закипает злость. Она шипит и беснуется. Я хватаю кроссовки, натягивая на ноги. Медленно поднимается обида. Она противно скребет своими когтями по душевным ранам, заставляя морщиться от боли. Я знаю, что я виновата.

Но, черт!

Лезу в карман и достаю дубликат ключей, которые дала мне Роза. Оборачиваюсь. Собираясь вернуть связку законному владельцу. Тяну руку, вскидывая взгляд, требуя, чтобы Ренат подошел.

Он подходит. В тот момент, когда я уже почти разжала кулак, опуская нагретый своей ладонью металл на ладонь парня, меня… да. Меня, мать твою, прорывает! С губы срывает всхлип, а на выдохе:

— А знаешь, хрен тебе, красавчик! — рычу, лицо Рената вытягивается от такой резкой перемены в разговоре. Я отшвыриваю ключи на тумбу, игнорируя протянутую им ладонь. В обуви залетаю обратно в комнату.

Каждый шаг, как удар молотком по вискам. Пульс шарашит, сердце выпрыгивает, меня все уже не на шутку трясет, а ноги подгибаются в приступе ярости. Оглядываюсь…

Хрен тебе, а не Новый год!

Быстрее, чем успевает сообразить мозг, ноги несут меня к стремянке у окна.

Видите ли, шансов он не дает!

Ошибок он не прощает!

Наш идеальный Ренат!

Тьфу!

Хватаю лестницу. Мешает! Запинаюсь, больно ударившись коленкой. Простреливает аж до темных кругов в глаза. К черту! Отшвыриваю стремянку, та с грохотом приземляется на пол. Задевает собой горшок с цветком, и тот, опрокидываясь, с хрустом разбивается пополам. Злорадная часть меня победно ликует. А руки тянутся дальше.

— Какого хера ты творишь?!

Не слышу.

Не слушаю.

— Вика!

Даю выход накопившейся внутри злости! Дура-дурой, вообще не соображаю. Похрен! Ладони впиваются в мягкую ткань постиранных мною штор. А то я, видите ли, старалась! Приятно сделать хотела! В задницу свои старания засунь, Морозова!

Цепляюсь, судорожно сжимая пальцы до боли в костяшках и всем своим весом, в пятьдесят килограмм, наваливаюсь на гардину. Дергаю.

Ар-р-р! Эта сволочь не поддается!

Я делаю новый рывок. Со всей дури! Слышу, как рвутся петли на шторине, но она до сих пор висит вместе с моей гирляндой и даже не думает падать! Не будет у тебя Нового года!

Начинаю дергать снова, и снова, и снова.

— Зараза! — шиплю.

Раздается треск. На этот раз не ткани, а…

— Ясноглазая, блть! Тормози!

Я замираю, вскидывая взгляд. Испугаться не успеваю, крепкая рука Швеца обвивает меня за талию, дергая на себя. В последний момент оттаскивая от окна, где злосчастная гардина не выдерживает моего напора и… падает.

Я взвизгиваю, прикрывая машинально голову руками. Пластмассовая штуковина с грохотом приземляется на прикроватную тумбу с одной стороны и… на полку с фотографиями с другой. Сердце делает последнее «тук».

Гадина-гардина проскальзывает по полке, задевая первую от окна фоторамку. Та падает и цепляет вторую. Вторая третью, и так по цепочке. С каждым ударом стекла о полку я морщусь сильней. Последняя стоит на самом краю и, когда до нее доходит очередь, на наших глазах, она, скинутая, летит вниз. Встречаясь с полом, стекло со звоном бьется вдребезги.

Кажется, это фотка Рената с Розой. Упс…

И все бы ничего. Но, для полноты картины, гирлянда вылетает из розетка. Последняя начинает с шипением искрить. Момент, и свет во всей квартире тухнет. Погружая нас в непроглядную темень новогодней ночи.

— Пздц, — выдает многозначительное Швец.

Мхм…

Глава 35

Вики

В квартире устанавливается тишина. Я стою, боясь подать признаки жизни. Ударенное о стремянку колено ноет. Ренат все еще крепко держит меня за талию, прижимая спиной к своей груди. Мое сердце испуганно молчит. Его же летит со скоростью света. Дыхание красавчика согревает мою макушку, а прикосновения пьянят хлеще выпитого бокала шампанского.

Мои глаза обводят взглядом учиненный кавардак. Хорошо, что света нет. Иначе я уже заживо сгорела бы со стыда! А так, в темноте погром выглядит не настолько… ужасно. Разбитое кашпо, упавшая гардина, порванные шторы, сгоревшая гирлянда и разбитые фоторамки — я ничего не забыла?

Тишину в квартире резко нарушает звонок. Телефон. Я узнаю мелодию — сработал будильник Рената. Он разжимает свои объятия, выпуская меня. Я оглядываюсь. Красавчик достает мобильник из заднего кармана джинсов. На экране светятся четыре ноля.

Полночь…

Наступил Новый год. Как по секундомеру, за окном полетели фейерверки, взрываясь и окрашивая небо в разные цвета. Хлопок за хлопком. Кто-то из изрядно подвыпивших соседей загорланил на весь двор поздравления. А где-то далеко радостно заверещали дети.

Праздник…

Мы же долго стоим и смотрим на цифры. Пока будильник не уходит в «отложку», замолкая. Только тогда переглядываемся. С моих губ слетает:

— С Новым годом, Красавчик…

— Я убью тебя, Ясноглазая.

— Я тебя тоже, — отвечаю машинально, улыбаясь. — Ой, погоди, что ты сказал? Убью или люблю? Я не расслышала? — включаю дурочку, пожимая плечами.

Ренат рычит. Он реально зло рычит на меня! А потом…

Мы стоим слишком близко — на расстоянии вздоха. В квартире темень. Свет, льющийся из окна слабый, но я готова поспорить на что угодно — уголки его губ начинают подрагивать. Все сильнее и сильнее. Пока наконец мы не начинаем хохотать.

Горячие ладони обхватывают мои запястья. Рывок. Я уже в его руках.

— Да какая уже разница, Вик.

Мой взгляд утыкается в его шею. Там нервно бьется венка. Ладони упираются в его грудь. Ползут вверх по джемперу парня, добираясь до подбородка. До губ, по которым я осторожно провожу указательными пальцами, слегка надавливая. В ответ слышу рваный вздох.

— Разница есть. В первом случае мне следовало бы бежать от тебя сломя голову…

— А во втором? — словно в молчаливом протесте, сильнее сжимаются руки на моих плечах и талии, заключая в тесное кольцо. Показывая, что отпускать не намерены.

— А во втором…

Я поднимаюсь на носочки. Обхватываю его щеки ладонями, заставляя чуть податься вперед, и… целую. Прижимаюсь своими губами к его губам, смешивая наше с ним дыхание. Целую сначала один упрямый уголок. За ним второй. Не требуя, не напирая, а наслаждаясь простым и невинным трением губ о губы.

Слышу низкий грудной стон.

Доли секунды. Именно настолько хватает терпения Красавчика, затем он стискивает меня в своих медвежьих объятиях до хруста в ребрах. Срывается. Отвечает на поцелуй. Жадно, нетерпеливо, порывисто Ренат перехватывает инициативу.

Запускает ладонь в мои волосы, обхватив за затылок. Пробегает кончиком языка по моим губам, заставляя раскрыться и впустить его. Я поддаюсь. Подчиняюсь, размыкая губы, не сдерживая рвущийся из груди стон, когда его язык касается моего, вовлекая в пошлую «игру». Разжигает тысячи колючих искорок по всему моему телу, заставляя дрожать в своих руках.

Мне снова хочется плакать. Только теперь от радости. От того, что в груди тесно от чувств. Во мне снова взмывают тысячи бабочек! Томительная боль, зарождаясь где-то в низу живота, поднимаясь по позвоночнику, прокатывается до мозга, растворяя все здравые мысли в одном простом «хочу». Его. Сейчас. Немедленно!

Это будет самое прекрасное начало нового года из всех…

Судя по ладоням Красавчика, уже задирающим мое платье до бедер, думаю так не я одна. Выпустив пар, вдоволь прооравшись, мы будто накрываемся чем-то диким, первобытным, совершенно не поддающимся никаким законам.

Ренат сжимает ладонью мою ягодицу. Сильно, больно, ощутимо. Заставляет закинуть ногу ему на бедро, и тогда с моих губ слетает новый протяжный стон. О-о-ох! В меня упирается его эрекция. Я чувствую его возбуждение даже сквозь плотную ткань джинсов.

Протискиваю руку между нашими телами, нащупывая пуговицу на его штанах. Путаюсь. Пальцы дрожат. Не с первого раза, но у меня получается совладать с этой злосчастной пуговицей. Я ее расстегиваю и тянусь к собачке…

Ренат слегка кусает меня за подбородок, притормаживая. Опускается губами к моей шее. Я запрокидываю голову, предоставляя больше маневра для его ласк. Горячий кончик его языка проходится по истошно бьющейся венке, оставляя влажный след. Я вздрагиваю. Красавчик легонько дует на дорожку и тут же припадает губами в поцелуе, запечатляя на том же месте смачный засос.

— Ренат…

Я уже готова рыдать и умолять пойти дальше!

— Что такое, Ясноглазая? — издевается негодяй.

Я затыкаю его улыбку новым поцелуем. Что есть сил сжимая ладонью бугор, выпирающий в его штанах, Ренат рычит мне в губы. Я ликую. Скорость наших ласк набирает обороты.

Запинаясь, оступаясь, натыкаясь на мебель в темноте, мы добредаем и валимся на кровать. Одежда исчезает в считанные мгновения. Я не успеваю сориентироваться, как мое платье уже «где-то там», вместе с джемпером и джинсами Рени.

Бюстгальтера мой наряд не предполагает, поэтому на мне остаются только бежевые кружевные трусики, но и этого кажется чертовски много! Мы по-прежнему непозволительно сильно одеты!

— Снимай немедленно! — командую и тяну за резинку боксеров парня, приспуская их.

Швец хрипло смеется:

— Какая нетерпеливая девочка Вика, — притормаживает мои попытки его оголить, целуя.

— Я не представляю, как ты еще держишься, — язвлю, а голос нещадно срывается. — Не хочешь меня? — оцарапываю ноготками его плечи.

Швец возмущенно щиплет меня за попу.

— Глупости говоришь, Ясноглазая, — рычит, упираясь одним коленом в матрас, стягивает с меня остатки белья и разводит мои ноги, устраиваясь между ними. И только тогда, наконец-то, наваливает, придавливая меня к матрасу своим разгоряченным телом.

— М-м-м, да!

Я успела забыть, как это страшно приятно! Ощущать на себе его вес. Щупать, трогать и царапать ноготками рельефный торс, руки, грудь и плечи. В исступлении цепляться пальцами за короткий ежик волос на его затылке.

Я восхищалась его формой и в первую нашу совместную ночь и даже спустя десятки и даже сотни проведенных рядом с ним ночей — я по-прежнему не могу сдержать восторга. Какой он горячий, сильный и огромный! И весь мой и только мой — крышесносно! Особенно, когда мы снова начинаем целоваться. Ласкать друг друга везде, куда дотягиваются наши разгоряченные тела. Щупать, сминать, щипать и гладить…

Ренат прокладывает дорожку поцелуев к моей груди. Обхватывает губами сосок, втягивая в рот. Моя спина выгибается, а с губ срывается уже не просто стон. Крик наслаждения. Его язык проходится по ореоле, очерчивая влажный след. Я умираю!

Глаза закрываю, упираясь затылком в матрас. Ерзаю под ним, пытаясь устроиться так, чтобы хоть на мгновение заглушить ноющую боль между ног. Там уже мокро. Там уже горячо. Там уже все готово к бесцеремонному вторжению! Но Швец, словно в отместку за все мои прегрешения, к «основному» переходить не торопится.

Я обожаю прелюдии. Но черт возьми, сегодня я их ненавижу всем сердцем, телом и душой! Поэтому, когда Ренат снова повторяет свои манипуляции со вторым полушарием груди, мои ногти до боли впиваются в его спину:

— Ренат, пожалуйста…

— Что «пожалуйста», Вика? — ведет носом у меня за ухом, щекоча.

— Я хочу… — хнычу шепотом. — Очень хочу…

— Чего ты хочешь? — прикусывает мочку и двигает бедрами так, что его член упирается мне между ног. Трение его боксеров о мою нежную кожу — до искр из глаз!

— Тебя.

Швец повторяет свое движение бедрами. У меня по позвоночнику прокатываются микроразряды тока. Разрядка уже начинает подступать. Если так пойдет и дальше, мы до «основного» и не дойдем…

— Как ты хочешь? — от низких, слегка вибрирующих интонацией его голоса я уже готова взорваться в ослепительном оргазме.

Как я хочу?

— Сама! — выдыхаю, и сама от подобного решения офигев. Упираюсь ладонями в его плечи. Давлю со всей силы, укладывая парня на лопатки и перекатываясь, забираюсь на него верхом. Швец смеется. Я беру эту «игру» в собственные руки. Напросился!

Стягиваю с него трусы, освобождая колом стоящий член и тянусь к верхнему ящику тумбочки. Кажется, здесь у нас хранились презервативы? Точно.

Стаскиваю пакетик из фольги, разрываю упаковку зубами. Выразительно поглядывая на парня, предлагаю ему самому «зачехлиться». На что он отрицательно качает головой, коварно вздергивая уголок губ:

— Сама так сама. Все в твоих руках, Ясноглазая.

— Оке-ей.

У меня внутри все горит. Тело вата. Руки трясутся. Сердце в ауте! Но я на удивление быстро расправляюсь с презервативом, хоть и надеваю его сама впервые. Сползаю с бедер Красавчика, раскатывая латекс по стволу. Сглатываю скопившуюся во рту слюну от соблазнительного вида. Обещаю себе, что позже и до этого доберемся…

Ренат вздрагивает от прикосновений моих ладоней. Его член дергается, мышцы пресса сокращаются. Я наконец-то вижу на лице Красавчика сладостную муку нетерпения. Он в этот момент настолько шикарен, что я не удержавшись трачу целую драгоценную секунду припадая к его губам. Целую, рискуя сгореть в огне собственного желания. И только потом, приподнимаюсь над ним на коленях.

Ренат обхватывает ствол рукой, направляя. Я упираюсь ладонями в его грудную клетку, что тяжело вздымается. Медленно опускаюсь, оседлав его. Боже-е-е!

Я слышу стон. Мой, Рената — не разобрать! Ладони Красавчика перемещаются мне на попу, подтягивая ближе и устраивая меня на себе удобней. Я кусаю губы, слегка двинув бедрами — в глазах темнеет. Его член внутри меня ощутимо давит на особенно чувствительные точки, я забываю, как дышать. Мне слегка больно, но это чертовски приятная боль!

Я запрокидываю голову и начинаю двигаться. Сначала медленно, позволяя себе привыкнуть к потрясающему ощущению его внутри себя, постепенно увеличивая темп. Ренат сжимает ладонями мою грудь, и подается бедрами навстречу. Быстрее и быстрее.

Движения становятся резкими, быстрыми. В тишине комнаты единственными звуками остаются наши рваные вздохи. Легкие шлепки и громкие стоны. Мир в этот момент просто перестает существовать. Прошлое исчезает. Обиды улетучиваются. Остаемся только «мы» и разговор наших тел, которые с самого начала ладили лучше, чем языки.

С очередным круговым движением бедер меня накрывает оргазм. Тело сковывает сладкий спазм. Ренат со стоном срывается за мной следом, кончая. Обессиленные, мы падаем на подушки, не находя в себе сил даже разжать объятий. Сердца в унисон несутся галопом.

Где-то далеко все еще грохочут салюты.

Я закрываю глаза, прижимаясь ухом к груди Красавчика. Слушая, как тяжело он дышит, шепчу тихонько:

— Я люблю тебя, Рень…

И чувствую, как крепче сжимаются руки, прижимая меня к себе.

Я улыбаюсь.

Да, черт возьми, это самое потрясающее начало Нового года!

Глава 36

Ренат

Ясноглазая стоит у кухонного стола. Шуршит пакетами из магазина, вытаскивая оттуда продукты. Напевает себе что-то под нос, кажется, это «Jingle Bells»? И при этом соблазнительно виляет своей шикарной задницей, пританцовывая.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не наброситься на нее снова. Мы только-только вышли из душа, где проторчали целый час. Заобнимались, зацеловались и затискали друг друга до хрипоты и немоты. И это не считая двух «заходов» в кровати. Мне все мало.

Так хочется подойти и взять ее сзади, приперев прямо к этому же столу…

Я, пздц, как сильно по ней соскучился! Я словами не могу описать, насколько херово мне было без нее все это время. Не только морально, но и физически. Загибался. А завтра улетать в командировку. Снова придется расстаться. На месяц. Я не представляю, где найду на это силы…

Припадаю плечом к косяку, рассматривая ее и улыбаясь. Босоногая Вика порхает от стола к холодильнику и обратно, соображая нам праздничный ужин.

Ее волосы мокрые после совместного душа. На ней моя белая футболка. Как в старые, добрые времена. Увы, длинная и закрывает фигурку Ясноглазой почти до колен. Но зато ткань настолько тонкая, что даже приглядываться не приходится. При свете я прекрасно вижу каждый соблазнительный изгиб ее тела.

Футболка нечаянно задирается. На ее правой ягодице отчетливо виднеется след от моей ладони. Черт, надеюсь, я не засадил Ясноглазой синяк? Повожу плечами, в районе лопаток слегка саднит. Царапины от ее ноготков. Увлекшись друг другом, мы настолько ушли в «процесс», что как два дикаря наоставляли на теле друг друга отметины.

И это она еще не видела засос на другой своей ягодице…

Вика замечает меня. Оглядывается через плечо и улыбается:

— Чего прячешься?

— Любуюсь.

— М, да? И чем же? — вытаскивает пакет мандарин, приземляя на стол.

— Твоим потрясающим видом сзади! — прохожу на кухню, стискивая ее в своих объятиях.

Вика хохочет тихонько. У меня снова ниже пояса «боевая готовность». Прижимаю ее к себе что есть сил, в голое плечо целуя. Носом в шею утыкаюсь и полной грудью вдыхаю.

Мной пахнет! Моя…

Она все-таки моя, черт побери!

— Ты даже не представляешь, как тебя не хватало в этой квартире, Ясноглазая, — прижимаюсь щекой к ее щеке. — Жизнь как будто остановилась, — никогда не умел задвигать красивые речи, но сейчас слова сами требуют выхода, и я их не торможу. — Не знаю, сколько еще я бы протянул без тебя, прежде чем двинулся окончательно. Ни спать толком, ни есть, работа только и спасала.

— Мне тоже без тебя было очень плохо, Рень…

Чуть раньше Ясноглазая рассказала мне, что произошло в тот злосчастный день, когда она помчалась домой за документами. И как отец «припер ее к стенке» своим шантажом, рассказала. И как мать не поддержала. И каким редким гондоном оказался ее бывший работодатель, тоже.

Мы поговорили. Без криков и обид. Без лишних эмоций и обвинений. Да, оказывается, мы умеем и так. Офигеть! Пообещали друг другу впредь решать проблемы исключительно сообща, какие бы масштабные они ни были. Оба вынесли из этой ситуации, как минимум, один важный урок — всегда нужно разговаривать. Ртом. Для этого мы друг у друга и есть. Секс — это прекрасно. С Ясноглазой так особенно! Но он не решит проблем. Так же, как и ор до хрипоты. В отношениях нужно уметь «обсуждать» и находит консенсус. Чтобы расти вместе. Чтобы учиться быть семьей вместе. И вообще просто чтобы быть «вместе». С этого дня больше нет «я» и «ты». Только «мы».

Жаль, что нам не хватило мозгов понять эти простые истины чуть раньше. Тогда мы бы не потеряли драгоценные две недели, а мне завтра — а точнее уже сегодня — не нужно было бы отчаливать в командировку, куда я вызвался гребаным «добровольцем». Проклятье!

— Интересно, — фыркает моя егоза, очищая шкурку с мандаринки, — чем закончились сегодняшние разборки пап? Как думаешь? — отделяет дольку, пихая мне в рот.

— Есть варианты?

Честно говоря, когда узнал, какая баталия на вечеринке у мэра развернулась, искренне пожалел, что меня там нет. Увидеть бы рожу этого перца — Марка Анатольевича, когда он понял, сыну кого он посмел угрожать. У-у! Что-что, а когда лезут в нашу семью, батя сильно не любит.

— Знаю своего отца, — продолжает Вика, — так просто он бы не успокоился.

— Ну что ж, — ухмыляюсь, — а зная своего отца, уверяю — он пустил в ход главный и самый весомый аргумент, который применяет исключительно в крайнем случае.

— Это какой? — тянет мне новую дольку мандарина Вика.

Я подцепляю ее зубами, подмигивая:

— Кулак.

Ясноглазая посмеивается. Правда тут же хмурится, заявляя:

— Боже, наверное, я плохая дочь. Но отец заслужил такой «аргумент» в свой адрес. До сих пор в голове не укладывается, что в двадцать первом веке ему пришло в голову делить людей на социальные классы! Бр-р-р.

— Политик.

— Ладно, — отмахивается девчонка, — все плохое мы оставили в старом году. Пора отпраздновать новый! — крутанувшись у меня в руках, обнимает за шею. — Откроешь шампанское? А я быстренько соображу нам бутерброды и нарезку на закуску, — чмокает в нос.

— А у нас есть шампанское? — удивленно вскидываю брови.

— Мхм. В холодильнике.

— Откуда?

— Эм… так ты принес. Я его из пакета достала и в холодильник поставила. Охладиться…

— Реально? — прохожу к холодильнику, открывая дверцу. — И правда. Охренеть. Вообще-то я был в такой прострации, что, походу, скидывал в корзину все, что под руку попадалось, — достаю бутылку, сдирая фольгу.

— Ну, если так, то твои руки гуляли по правильным полкам.

Через двадцать минут сообща мы накрываем небольшой импровизированный праздничный стол. Конечно, не самый роскошный для такого дня, но не с лапшой быстрого приготовления — уже победа.

Заставив кофейный столик тарелками с фруктами, овощами и бутербродами, раскидываем по полу диванные подушки, падая на них. Поджигаем пару-тройку свечей — выключая свет. Идеально. Пока я разливаю по бокалам игристое, Вика ныряет мне под руку. Обнимает за талию, целуя в кадык.

— Реня.

— М-м?

— Я тебя люблю.

— Повторяй это почаще, чтобы я не забывал, Ясноглазая, — улыбаюсь, протягивая бокал.

За последние пару часов Виктория с этим признанием явно вошла во вкус. Хотя, разумеется, ничего не имею против. Слушал бы и слушал. Всего три слова, но какой чистый оргазм для ушей.

— Договорились.

Я подхватываю свой бокал:

— С Новым годом, Ясноглазая.

— С новым счастьем, Рень!

Переглядываемся, улыбаясь. Чокаемся. Я делаю небольшой глоток, только слегка пригубив. Неплохо, но много пить не вариант. Рано утром самолет, нужно быть как минимум вменяемым. В идеале же — трезвым в стеклышко.

Вика тоже сильно на шампанское не налегает. Она вообще что-то чем дальше, тем все грустнее вздыхает. Жмется ко мне, как котенок, будто каждую секунду, каждый вздох урвать пытается.

— Все хорошо? Чего нос повесила?

— Может, ты никуда не полетишь? Не знаю, как тебя отпустить после всего…

Бросаю взгляд на часы — время три утра. Дерьмово. Но Вике я об этом не говорю.

— Не могу, Вик. Сам по дурости вызвался. Придется ехать.

— Я тут без тебя загнусь. Совсем-совсем загнусь.

— Некогда тебе загибаться, — смеюсь. — У тебя вон, — киваю в сторону сломанной гардины, валяющейся в коридоре на полу, и мусорного мешка с «убитым» цветком, — ремонт намечается. И как это тебя не понесло обои драть со психу?

Ясноглазая густо краснеет.

— Прости. Я разозлилась.

— Ты у меня страшна во гневе. Фурия. Что еще можешь натворить? Кайся.

— Хочешь узнать? — щурится Виктория. — Сейчас устрою скандал на бис.

— Воздержимся, — примирительно вскидываю руки. — А если серьезно: сам с ужасом жду утра, — машинально вывожу пальцем круги на ее плече. — Месяц. Целый долбаный месяц без тебя. Опять. Звездец.

— Ты хотя бы будешь на связи?

— Разумеется. Будем висеть на телефоне. Нам не привыкать.

— Мне же теперь что-то нужно решать с работой. В «Квадрат» я не вернусь.

— Решим.

— И с вещами. Я это… — снова опаляет румянец щеки Ясноглазой. — Из дома я сегодня сбежала в платье и осеннем пальто. Забыла даже телефон с деньгами, представляешь? Сюда приехала на такси, но мне его Роза вызывала через свое приложение. Я просто с ужасом представляла, что буду делать дальше, если ты меня реально выставишь за дверь. Зимой. Посреди ночи. Без всего…

— Дальновидность — не твой конек, Виктория.

— Совсем нет.

Переглядываемся, посмеиваясь. После чего я говорю уже на полном серьезе:

— Не выставил бы я тебя. Психовал, да. Злился, еще как. Но уже в тот момент, когда ты натягивала пальто, понял: если уйдешь — догоню. Не смогу отпустить. Наплюю на все и верну. Херово мне без тебя.

Молчим. Пока Вика не улыбается коварно, говоря:

— То есть квартиру я громила зря, выходит?

— Похоже на то. М-да, больше так не делай. Выпорю.

— М-м, узнаю своего Красавчика.

Едва распив на двоих третью часть бутылки шампанского, мы понимаем, что ужин в глотку не лезет от слова совсем. Мой скорый отъезд свинцовой тучей висит над нашим «праздником», что, в итоге забиваем на это дело и в попытке урвать оставшиеся пару часов рядом до самого утра валяемся в кровати.

То разговаривая, то целуясь, то лаская друг друга, не в силах расстаться хотя бы на мгновение, так и встречаем звонок моего будильника вдвоем. Ни разу за всю ночь не сомкнув глаз.

Глава 37

Вики

Семь часов утра.

Мы сидим на кухне за столом. За окнами все еще темно и уже оглушительно тихо. Страна отсыпается после бурной встречи Нового года. Мы же в эту ночь так и не уснули. Все болтали и обнимались. Оба пытались урвать все, до последней секунды.

Красавчик уже принял душ и оделся. Даже несмотря на бессонную ночь, выглядит свежим и бодрым. Чего не скажу про себя. Он пьет кофе с бутербродами, через десять минут ему выезжать.

Я сижу напротив, подогнув под себя ногу. По-прежнему в его футболке, и мне по-прежнему кусок в горло не лезет. Даже вода и та умудряется встать поперек. Уныло кручу в руках полупустой стакан, стараясь не разреветься. Это ужасно несправедливо, что, только сойдясь, нам снова приходиться расставаться!

Шмыгаю носом, глаза печет.

— Вик?

Смахиваю покатившуюся слезинку, мычу в ответ что-то невнятное, кусая губы. Ренат тихонько стучит меня под столом своей ногой по моей ноге, заставляя поднять взгляд.

Поднимаю. Губы поджал и хмурится:

— Не вздумай реветь.

— Не могу. Оно само.

— Ты меня как будто в армию провожаешь, Ясноглазая. Тридцать дней всего. Пролетят, соскучиться не успеешь. Вот увидишь, — заявляет Реня нарочито бодрым голосом, хотя у самого взгляд потерянней моего.

— Я уже. Успела.

— Иди сюда, — тянет ко мне руки, отставляя кружку с недопитым кофе.

Дважды меня просить не надо. Я подскакиваю со стула и огибаю стол, усаживаясь к нему на колени. За шею обнимаю, губами в висок целую. Разок, другой. Мало-о-о! Но на большее времени у нас уже нет.

— Обещай звонить каждый час, Ренат! Ты меня понял?

— Понял. А ты не кисни, идет? Зная, что ты тут слезы льешь, не просыхая, я как работать буду, Вик? Непорядок. Кстати, — лениво гуляет ладошкой по моей голой коленке Красавчик, — тебе не понравится то, что я скажу, но придется привыкать к моим командировкам, Ясноглазая. По несколько раз за год кидают, и месяц — это еще по-божески.

— Отвратительная у тебя работа! — закатываю глаза, порыкивая.

— Зато я крутой парень в форме, — щиплет меня за ягодицу Ренат. — Твои же слова.

— М-да, что-то дорого за крутость приходиться платить…

Допивая кофе, Швец уже на ходу дожевывает бутерброд. Пока я убираю со стола посуду, скидывая в раковину, он с кем-то перекидывается парой слов по телефону. Момент его отъезда неумолимо приближается. Я не могу его остановить. И это бесит!

Мой мозг и сердце входят в коннект и не желают воспринимать такое слово, как «надо». Я даже на мгновение думаю, а не позвонить ли Игорю Антоновичу? Может, он сможет как-то… повлиять на командировку сына? Но тут же отбрасываю эту мысль. Реня такого вмешательства не оценит.

— Квартира полностью в твоем распоряжении, — обувается Ренат, забирая у меня из рук свою куртку, — обживайся, привыкай, вей наше гнездышко, Ясноглазая, — улыбается. — Наличку оставил на комоде. Позже деньги кину на карту. По поводу работы — не парься. Вернусь, и мы вместе что-нибудь придумаем, — раздает последние ЦУ.

— Хм, предлагаешь сидеть у тебя на шее?

— Ни в коем случае. Воспринимай это как вынужденный отпуск, — подмигивает, хватая за руку, притягивая к себе. К моим губам тянется с поцелуем, когда я шепчу:

— Такой отпуск обычно называется декрет.

Швец зависает.

— В смысле? Это ты сейчас к чему?

Я посмеиваюсь.

Ренат отстраняет меня от себя на вытянутых руках, опуская взгляд на мой живот.

— Ты… мы что…?

— Нет, — смеюсь уже громче. — Нет, конечно! Хотя сегодня ночью очень «старались», — обнимаю, повиснув у парня на шее, — а ты хочешь?

— Что?

— Кого, Рень. Детей.

— Сейчас?

Под утро, совершенно неожиданно я поняла, что готова. Не просто к серьезным отношениям, а к семье. Более того — я хочу. Полноценную. Может, конечно, это чувство сейчас усиливалось из-за отъезда Красавчика, но сама мысль, что у меня могла бы всегда быть рядом маленькая частичка него, топочащая ножками по квартире, будоражит мысли.

— Ну, не сиюминутно. С учетом твоей командировки — минимум через десять месяцев. А вообще, я в целом. На перспективу.

Лицо Красавчика озаряет улыбка. Такая соблазнительная, что если бы не его рейс, то к «работе на перспективу» мы приступили бы тотчас же!

— С тобой я хочу все, Вика.

Как бы мы не силились оттянуть момент, но ровно в семь тридцать Ренат ушел. Сорвав последний поцелуй с моих губ, пообещал позвонить, как приедет в аэропорт. И вообще, отзваниваться и писать постоянно, чтобы я не беспокоилась, как он там.

Закрыв за ним дверь, прислонилась спиной к холодному металлу. В квартире стало страшно тихо и угрюмо. Зябко поежилась, обхватив руками плечи. Тридцать дней. В пору завести настенный календарик и зачеркивать числа, начиная обратный отсчет.

Вспомнив про брошенную в кухне посуду и остатки нашего ужина на кофейном столике, побрела наводить порядки. Позже, когда самолет Рената взлетит, возможно, я ненадолго прилягу. Посплю. Днем по плану нужно разобраться с вещами и встретиться с Розой, чтобы как следует отблагодарить ее за активное участие в наших с Реней отношениях.

Без нее…

Да вообще ничего бы не было без нее!

Включаю телевизор, тупо чтобы заглушить тишину. Там показывают какой-то концерт. Слушая вполуха, натираю тряпкой столик, когда взгляд цепляется за рекламу. Подвисаю, плюхнувшись пятой точкой на диван. Рекламируют новый то ли ледовый дворец, то ли каток, приглашая парочки провести праздничные выходные в максимально романтичной обстановке.

Эм…

Честно, даже себе не могу объяснить, какой черт меня в этот момент дернул за поводок. Но подскочила я, как ужаленная. Нашарила глазами в комнате ноутбук Красавчика, все еще плохо понимая, что творю. В пару кликов открыла сайт авиакомпании, которой через два с половиной часа Ренат улетает…

По телу прокатилась дрожь. От макушки до пят охватило волнение вперемешку с предвкушение. Безумие, Вика! А с другой стороны — почему бы и… да!

Ренат

— Ренат, ты уже выехал в аэропорт? — басит в трубку отец.

Я включаю поворотник, перестраиваясь в крайний левый ряд, и только тогда кидаю:

— Уже минутах в сорока от него. Что-то стряслось?

— Уделишь пять минут старику? Есть разговор.

— Ну, если только пять, — перехватываю телефон другой рукой, бросая взгляд на наручные часы. — Два часа до вылета. Опоздать не могу. Сам знаешь.

— Надолго я тебя не задержу, не переживай.

— Окей.

— Встретимся в кафе, адрес скину сообщением.

— Принял.

Отбиваю вызов, на телефон тут же падает смс с геолокацией. Навигатор показывает десять минут езды — плюс-минус. Сойдет. Тем более мне по пути.

Интересно, что за разговор на «пять минут» у отца ко мне утром первого января? По поводу нас с Ясноглазой? Если он собрался устроить мне очередную головомойку — даже слушать не стану. Сутки на ногах, в растрепанных чувствах, мне не до его нравоучений.

До кафе, где отец назначил встречу, долетаю даже быстрее, чем пророчил навигатор. Паркую машину и выхожу из тачки. Игорь Антонович уже на месте. Сидит у дальнего столика с чашкой кофе.

Я отмахиваюсь от официанта, выскочившего мне наперерез с меню и падаю напротив отца, даже не снимая куртки. Времени реально в обрез.

— Привет, пап.

— Привет, сын.

Пожимаем друг другу руки. Со стороны посмотреть — как не родные. Однако у нас никогда не было по отношению друг к другу особо теплых чувств. Есть и есть. Может, оно и хреново, но такой формат отношений у нас не за день выстроился. Годы взаимных обид делают свое дело.

Не вовремя на ум приходит разговор с Ясноглазой, случившийся в пороге. Дети. Возможно, и я очень на это надеюсь, у нас тоже скоро будут дети. Ладно, если не скоро, то точно «однажды». До сегодняшнего утра я так далеко даже не думал, но сейчас понимаю, что хочу. Готов. Я точно знаю, что буду хорошим батей. А Вика самой лучшей в мире мамой нашему сыну. Или дочке? Да все равно. Можно сразу двойню…

— Надеюсь, Виктория до тебя добралась вчера? — интересуется отец с легкой улыбкой.

— Добралась. Спасибо, — говорю искренне, понимая, что, если бы он не вмешался, вряд ли бы Ясноглазая решилась на свой отчаянный «побег». Даже и при участии Розы.

— Без проблем.

— С ее отцом будут проблемы?

— Ай, — отмахивается генерал, — побрюзжит, помыкается и прижмет свой политический зад. Он знает, что со мной связываться опасно. Марк, может, и с гнильцой, но за свою шкуру трясется. Ему сейчас скандалы не нужны.

— Может, мне надо было самому с ним переговорить, как считаешь?

— Не сейчас. Пусть остынет.

— Ладно, — киваю. — Понял.

Мы замолкаем. Часики тикают. Отец тянется к чашке с кофе, я оглядываюсь. Так, чисто чтобы занять чем-то повисшую неловкую паузу. Сложно не заметить витающее между нами напряжение.

В кафе уютно, но совершенно пусто. Не удивительно. Утро первого января. Странно, что оно вообще сегодня работает. Бармен вон у стойки носом в кофемашину клюет, а официанты явно были бы рады сейчас похмелиться, а не натирать тарелки.

— Так, — тяну, когда пауза затягивается, — ты об этом хотел поговорить? О нас с Викой?

— Не совсем. Но если тебе есть, что мне по этому поводу сказать — всегда готов выслушать.

— Нет. Кроме того, что я люблю ее, вряд ли тебе что-то нужно знать еще о наших с Ясноглазой отношениях, — звучит довольно резко.

Отец кивает потеряно.

— В общем, пап, опаздываю, — делаю движение, собираясь встать. — Я пойду.

Отец почесывает подбородок и тормозит своим:

— Ренат, сынок, я хотел сказать… — замолкает.

Да, ему, как и мне, не особо даются красивые речи. Косноязычие — это у нас семейное. Но меня удивляет другое. Не заминка отца, а прозвучавшее из его уст «сынок». Совсем не свойственная ему манера обращения. Тем более ко мне.

Сажу свою задницу обратно на стул:

— Что ты хотел сказать?

— Наверное, пришло время решиться уже, — явно чувствует себя неловко Игорь Антонович.

— Решиться на что?

— Попросить у тебя прощения, — наконец-то перестает гулять взглядом по улице за окном генерал Шевченко, поднимая на меня взгляд. По его глазам никогда не понять, что творится у него в душе. Многолетняя выучка держать лицо в любых обстоятельствах и сейчас не дает сбой. Однако что-то в тоне папы настораживает. Надломленность может?

— Прощение? — развожу руками. — За что?

— За то, что бросил вас с матерью, когда ты так во мне нуждался. За то, что тебя бросил. Я сожалею. Я должен был повести себя по-другому. Знаю.

За грудиной давит. Я выдыхаю, откидываясь спиной на спинку стула.

— С чего ты сейчас решил завести этот разговор?

— Вчерашняя ситуация с твоей Викой напомнила мне, какой я был молодой и глупый в твоем возрасте. Мозгов заделать ребенка хватило, а стать достойным отцом — нет. Не хочу, чтобы ты повторил мою судьбу.

— Никогда, слышишь? — обрубаю жестко. — Как бы не сложились наши отношения с Викой, если у нас будут дети, у них все равно будет два родителя. Мать и отец, которым они одинаково будут нужны, — говорю, вполне отдавая себе отчет в том, что бью отца по больному. Но из меня так и рвется давняя, закостенелая обида.

Папа кивает:

— Мы с твоей матерью не смогли сохранить брак, но это не значит, что ты был мне не нужен. Я просто сглупил, Ренат.

— Сглупил? — ухмыляюсь. — Ты ушел. Молча. Я все понимаю, если у вас с матерью не было чувств, развод логичен. Но вопрос-то не в этом, верно? Ты вычеркнул из своей жизни не только ее, но и меня. Представляешь, каково было мне? Мелкому пацану, который искренне не понимал, что он сделал в этой жизни не так? За что родной отец от него отвернулся?

— Тут скорее уместен вопрос «почему». Потому что я идиот, — вздыхает отец. — Я уже двадцать лет ненавижу себя за это, поверь. Не в моих правилах обнажать душу и говорить о чувствах, но я правда сожалею. Я должен был завести с тобой этот разговор уже очень и очень давно, не доводя наши отношения до такого состояния.

— Какого?

— Когда мы едва способны выдержать в обществе друг друга пять минут, сын.

Между нами снова виснет тягостное молчание. Где-то глубоко в сердце я понимаю, что пора бы отпустить разъедающие душу обиды. Прошлого не исправить. Уже не переиграть. Как случилось, так случилось. Вот только по щелчку такое не делается. Пройдет не один месяц, а то и год, прежде чем время в обществе друг друга с пяти минут вырастет до более значимых цифр.

Я качаю головой:

— Почему ты мне не звонил? Почему не появлялся в моей жизни? Неужели это было так сложно набрать? Написать. Да хотя бы прислать долбаную открытку по почте!

— Сначала все время сжирала работа. Командировки, горячие точки, переброс с места на место. Потом прошло слишком много времени, и я побоялся. Подумал, а нужен ли тебе вообще такой отец? Говорю же, сынок, сглупил. А уже когда умерла твоя мать, ты весь ощетинился. И близко никого не подпускал. Розалинда только и пробилась. А потом вот… — кивает папа, — Вика, — потирает переносицу. — В общем, кхм, — откашливается, — я решил, что было бы неплохо нам обоим хотя бы попытаться оставить прошлые недопонимания в ушедшем году. Я не жду, что ты мне немедленно бросишься на шею и все простишь, правда. Я просто хочу, чтобы ты знал: если тебе или Вике понадобится какая-то помощь, совет, да не важно — я к вашим услугам. Ты мой сын, Ренат. И я люблю тебя ничуть не меньше, чем Розу. Может, просто не умею правильно это выразить по отношению к тебе. Мужчины, — ухмыляется отец, — у нас все сложнее.

Впервые за очень много лет у меня в горле встал ком. Не протолкнуть. А на глаза наворачиваются слезы. Да, отец прав, в объятия к нему я точно сейчас не кинусь, но по крайней мере мне будет, о чем подумать.

— Я тебя понял. Спасибо, пап, — поднимаюсь из-за стола, протягивая отцу руку.

Отец поднимается следом. Пожимает протянутую мною ладонь. А потом быстро и скупо приобнимает, похлопывая по плечу.

— Давай. Лети уже, а то опоздаешь, Рень.

Из кафе я ухожу, не оглядываясь. Только многим позже понимая, что после нашего разговора на душе стало значительно легче.

В аэропорту сегодня относительно малолюдно. Заезжаю на парковку, бросаю машину. Подхватив из багажника сумку с вещами, не удержавшись, по-дружески хлопаю свою «девочку» по капоту.

— Через месяцок увидимся.

Топаю ко входу в терминал. Ветрюган на улице зверский. До костей пробирает. Пройдя на входе досмотр, сверяюсь с табло прилетов и отлетов. Регистрация на мой рейс уже началась. Отлично. Мои «стойки» с десятой по тринадцатую. Все три свободные.

Двигаю ногами в нужном направлении, набивая по пути сообщение Ясноглазой.

Красавчик:«Я в аэропорту. Скучаю. Как ты там?».

Ответ приходит почти мгновенно.

Ясноглазая: «Выбираю новые обои для гостиной. Есть предпочтения?»

Красавчик: «Уже?».

Ясноглазая: «Я немного психанула…».

Красавчик: «Что еще пало в неравной схватке с твоим гневом?».

Ясноглазая: «Все, что тебе нужно знать — стены на месте. Я вовремя остановилась».

Посмеиваюсь, кидая Ясноглазой хохочущие смайлики.

— Ваш паспорт, молодой человек, — привлекает мое внимание работница аэропорта.

— Точно. Момент, — шарю по карманам в поисках документов. — Вот, держите…

Прохожу процедуру регистраци на рейс, сдаю багаж и поднимаюсь на контроль. Народ вяло тянется следом. Все сегодня слегка помятые. Никто никуда не торопится. Первого января жизнь ощутимо замедляет свой бег.

Уже после покупаю бутылку воды и падаю в зале ожидания. До начала посадки целых полчаса. Прорва времени, чтобы сойти с ума от скуки. Достаю наушники и набираю Вике, но ответа нет. Второй раз — та же история. Пишу смс.

Красавчик: «Уснула? Не знал, что онлайн-шопинг настолько утомителен».

Тишина. Похоже, она и правда умаялась и отключилась. Что ж, мне такая роскошь в ближайшее время не светит. Не умею спать в самолетах. Искренне завидую тем, кто топит весь полет.

Кидаю еще одно сообщение:

Красавчик: «Ты даже не представляешь, как сильно я хочу сейчас оказаться с тобой под одним одеялом, Ясноглазая. Сладких снов. Прилечу, наберу».

И врубаю музыку. Такое, что потяжелее, чтобы глаза не слипались от безделья. Скролю ленту, пролистываю сообщения, скинутые парнями в общий чат. Кто-то уже встал, а кто-то из ребят еще и не ложился. Судя по голосовым, еле ворочают языками и телом. Одним словом — праздники. И такая анархия будет творится целую неделю. До Рождества, которое я встречу один, без Вики. Черт…

На посадку иду в числе первых. В самолете закидываю верхнюю одежду на полку и спокойно занимаю свое место у иллюминатора. В ушах долбит какой-то клубняк. Пальцы в ритм отстукивают по коленке. Глаза шарят по взлетной полосе. Народ потихоньку набивается, разбредаясь по салону. Когда большинство мест уже занято, пристегиваю ремень и откидываю голову. Если не посплю, то хотя бы подремлю.

С закрытыми глазами мысли, как тараканы, все до единой бегут в сторону Вики. Наша ночь. Наше утро. Я настоящий мазохист, сижу и вспоминаю ее мягкие губы. Ее идеальное тело в моих руках. На мне. Движения, объятия, вздохи, стоны. М-м!

Машинально большим пальцем по губам веду, повторяя ее движения. Клиника! Я даже не удивляюсь, когда подсознание подкидывает мне до кучи еще и аромат ее духов. Слишком ярко и натурально. Делаю глубокий вдох полной грудью — ощущение, будто она тут. Рядом. Охренеть!

Такого «набора» воспоминаний мне с лихвой хватает, чтобы адски возбудиться. Кровь отливает от мозга, хлынув единым потоком в штаны. Там моментально становится тесно. М-да, чую, такая «канитель» мне обеспечена на весь январь. Спасаться буду рукоприкладством, блть.

С тихим вздохом безысходности, меняю положение тела, чтобы ширинка не так больно давила на причинные места. Открываю глаза, стягивая наушники из ушей, стюардессы как раз объявляют подготовку ко взлету.

Краем глаза улавливаю стройные ножки в темно-синих джинсах, которые соседка закидывает друг на друга, беспечно покачивая одной. То, что рядом со мной сидит девушка, никоим образом не торкает. А вот «соседку» мое мимолетное внимание, похоже, задевает.

Отвернуться не успеваю, слышу шепоток:

— Нравится… Красавчик?

Красавчик…

Током прошибает до самой макушки. Вскидываю взгляд.

— Вика…

Сидит, улыбается, хитро щуря свои потрясающие карие глаза. Светится буквально. Вся такая настоящая, сладкая, родная. Моя!

— Вика, — повторяю, не в силах поверить своим глазам, расплываясь в ответной улыбке. — Черт! Скажи, что я не тронулся умом, Ясноглазая! — обхватываю ладонями ее красные с мороза щечки, зацеловывая медленно и со вкусом. — Охренеть, не встать! — шепчу ей в губы. Меня на части рвет от радости!

Вика хохочет, обхватывая пальчиками мои запястья.

— Нет, пока нет. Но посмотрим, как ты запоешь после месяца в командировке со мной, Красавчик.

— Что это значит? Как, блин?!

— Как только ты ушел, я поняла, что не-а, — морщит носик. — Не вывезу без тебя, Рень. Подорвалась и помчалась к родителям за вещами. Забрала документы и купила билет. На регистрацию прибежала в последний момент, представляешь? — улыбается. — Я подумала, раз у меня есть время и возможность быть этот месяц с тобой рядом, почему бы и нет? Я… кхм, надеюсь, ты не против?

— Против? — качаю головой. — С ума сойти, как я не против! — бормочу, все еще плохо веря в происходящее. — Вика моя… — выдыхаю, обнимая и притягивая к себе под бок свою хрупкую авантюристку. В макушку губами утыкаюсь. Хочется вопить от радости на весь гребаный самолет!

— Твоя, Рень, — обнимает, прижимаясь Ясноглазая. — Только твоя.

Эпилог

Вики

Год спустя…

— Ясноглазая, в домофон звонят, у меня руки заняты, не могу открыть, — долетает голос мужа из кухни.

— Я открою, — кричу из ванной, подводя ярко-алой помадой губы.

— Не-а, отставить. Уже не звонят.

— Наверное, Цветочек вспомнила про выданный ей дубликат ключей. Сейчас зайдет наша рыжеволосая красотка.

— Напомни, я тебе говорил, что это ужасная идея: дать ей свободный доступ к нашей квартире?

— Напомни, а я тебе говорила, что через два месяц тебе в командировку, а мне через месяц рожать? Кто будет помогать, если не Розочка?

— Так еще целых два месяца, Вика!

— У Розы должны быть ключи, и точка.

— Ты просто невыносима, знаешь? — вздыхает муж, я улыбаюсь. — Она разберет нашу квартиру по кирпичикам своей неуемной энергией.

Я закатываю глаза:

— Ты слишком к ней предвзят.

— Она чертовски активна!

— И это говорит без пяти минут папа.

— Это несравнимо другое! — бубнит Красавчик, я тихонько посмеиваюсь.

Сколько раз за декабрь мы поднимали эту тему? Бесчисленное количество раз. И каждый я выхожу победителем. Мой муж слишком умен, чтобы спорить с женщиной. Да еще и глубоко беременной любимой женщиной! Сразу три фактора, которые играют против его упрямства.

— Я тебя люблю! — напоминаю на всякий случай, улыбаясь своему отражению в широком зеркале.

В ответ мне прилетает бубнеж, в котором, кажется, было что-то вроде:

— Я тебя тоже…

Перекрикиваемся мы, находясь в разных концах нашей новой квартиры. Несравненно больше, чем уютная однушка Рената, которую у нас не поднялась рука продать. Недвижимость никогда лишней не будет. Да и к той квартире мы оба сильно прикипели. Эта же…

Оглядываю стильную ванную в светлых тонах. Ремонт тут сделан от и до по моему дизайн-проекту. Вышло даже круче, чем я могла предполагать! И да, эта квартира хороша. Во всех смыслах. Спасибо Игорю Антоновичу, именно он настояли на том, что к появлению малышки нам необходимо расширить жилплощадь, как минимум, на одну комнату. Заявление было не лишено смысла. Прошлая студия уступала в размерах и практичности. Гостиная — она же спальня — совмещена с кухней: такое себе удовольствие для бессонных ночей с маленьким ребенком. Особенно, когда Ренату нужно было бы выспаться перед сменой. Пришлось думать наперед.

И хотя мы сопротивлялись до середины лета, гордо заявляя, что купим квартиру сами, но Игорь Антонович был непреклонен. Подарок внучке, и все тут! Когда мы дали согласие, оказалось, что на одной комнате щедрый «дедуля» не остановился. И теперь у нас их целых четыре! В классной новостройке с уютным и закрытым двором. Блажь? Еще какая. Зачем четыре? Понятия не имею! Но, когда мы спросили это у генерала Шевченко, он, загадочно улыбнувшись, сказал: на перспективу.

Короче, нам с Красавчиком непрозрачно намекнули, что ждут еще внуков. Да побольше.

Родители…

Улыбаюсь, оттирая пальчиком помаду в уголках губ.

Ренат может кусаться и играть обиженного хоть целую вечность, но с прошлого Нового года у них с отцом определенно наступила оттепель. Они чаще встречаются, чаще общаются, время от времени даже созваниваются. Когда Игорь Антонович в городе, они со Снежаной периодически заскакивают к нам в гости. Да, до полного взаимопонимания мужчинам, как пешком до луны, но они стараются. Оба. И от этого на душе тепло.

С моими же … все сложнее. Да, отец смирился с моим выбором. У него вариантов не осталось. Ослабил вожжи своего контроля, поняв, что теперь я девушка замужняя и муж у меня такой, что, если понадобится, за меня даже мэру в глаз засветит! Папа даже вложился в покупку этой самой жилплощади наравне с папой Красавчика. Однако мягче по отношению друг к другу мы не стали. Слишком глубоко во мне сидела обида на его подлый шантаж. Его звонок раз в неделю с вопросом: все ли хорошо и ничего ли мне не надо — единственное, на что мы пока готовы.

С мамой попроще. Нет, Инга Александровна не перестала быть весьма заносчивой и сложной женщиной, но именно она сделала первый шаг по примирению прошлой весной. Именно ей, поддавшись порыву, я первой сообщила, что мы с Реней ждем ребеночка. И именно мама изо всех сил пытается нас с отцом примирить.

В общем, все идет своим чередом…

Я, закручивая помаду, бросаю в косметичку. Еще один взгляд в зеркало на себя любимую. Приглаживаю выбившийся из высокого конского хвоста локон. Красотка! Обожаю себя «в положении». Щечки румяные чуть округлились, глаза горят, с губ не сходит счастливая улыбка предвкушения.

Поглаживаю ладошкой животик. С ума сойти — мы скоро станем счастливыми родителями! Уже меньше чем через месяц нас в семье станет трое. Помню в день, когда сделала тест на беременность, долго переживала, как преподнести новость Красавчику. Это был июнь. Жаркий-жаркий солнечный день. Он пришел с работы, как никогда, уставший, но, как и всегда, с лету заметил мою нервозность и волнение. Как итог, первым его вопросом в пороге было:

— Что случилось?

Наверное, я должна была устроить из этой новости какую-нибудь страшно романтичную историю. В стиле: купить и вручить пинеточки или устроить ужин при свечах. Ну, знаете, как в слезливых мелодрамах. Но я — это я. И я что сделала? Правильно! Разрыдалась! Это был первый раз, когда мои гормоны взяли верх. Я даже себе не могла объяснить такой реакции. Женщина, что с меня взять…

Я уселась на кровать и начала беззвучно плакать, глотая слезы. Реня сел у меня в ногах. Перепуганный и бледный, чуть ли не трясся от бессилия, пытаясь выпытать у меня, что же все-таки произошло за последние сутки. Тогда я достала полосатый тест. Не имея сил произнести ни слова, смотрела на мужа огромными, красными, щенячьими глазами, пока он не разулыбался.

— Ясноглазая… мы что… мы беременны?

— Мхм, — шмыгнув носом, кивнула я. — Беременны…

— Детка… — дальше меня стиснули в своих объятиях, и я впервые в жизни увидела, что, оказывается, мужчины тоже умеют плакать. Хоть Ренат потом и отмахивался, заявляя, что мне лишь показалось, но я-то знаю, что видела! Как заблестели слезы в его глазах и сорвался на хрип голос.

Боже! Это был потрясающий день! Совсем глупый и не романтичный, но потрясающий!

— И вообще, — выныриваю из воспоминаний, говоря громко. — Цветочек едва ли не больше всех нас вместе взятых ждет появления племяшки! Будь к ней сн… — замолкаю на полуслове. Из кухни долетают крайне странные звуки… Он там что, устроил погром? Звон, стук, грохот и шипение мужа, приправленное отменной порцией матерных словечек:

— Черт! Да чтоб тебя…!

Выглядываю из ванной:

— Скажи мне, что это не наше горячее к праздничному столу полетело, Красавчик? Мы чем гостей кормить будем? Их с минуты на минуту набьется полный дом!

— Нет, горячее я спас, — незамедлительно звучит самодовольное в ответ, — но проблемка определенно есть…

— И какая же?

Ренат выглядывает из кухни. Щеки красные, глаза хитрые, губы расплываются в улыбке:

— Ты же помнишь, что убийство уголовно наказуемо? Беременность не станет смягчающим обстоятельством.

Я охаю, в ужасе округляя глаза:

— Да нет! Нет, ты не мог!

— Смог…

— Нет.

— Да.

— Ренат, блин!

— Прости, — строит бровки домиком мой любимый негодяй. — Я честно не специально.

— Третья, Ренат! — топаю ногой. — Третья моя кружка за неделю, которую ты разбил!

— Ну, что поделать, если мы с твоими кружками не уживаемся на одной кухне!

— Ты… ты просто… ар-р-р! — топаю ногой, силясь сдержать улыбку. — Вандал! — ругаюсь, потому что я вообще-то зла и возмущена!

— Я куплю тебе новую, детка, — исчезает Ренат на кухне.

— И снова ее разобьешь?

До моих ушей доносится смех.

В коридоре, у меня за спиной, слышится возня у входной двери. Оборачиваюсь.

— Приветики-и-и! С наступающи-и-им! — влетает в квартиру краснощекая с мороза Розалинда, размахивая бумажными пакетами с подарками. Закрывает дверь и ставит пакеты на пол, протянув к моему животу руки:

— Иди ко мне, моя сладкая булочка!

И, да, это отнюдь не меня она называет «булочкой».

— Моя дочь не булочка! — вопит Реня из кухни.

— Отстань! — отмахивается Роза. — Иди к тете обниматься! — улюлюкает. — Мой вкусный шладкий пирожочек! Ничего твой папа не понимает — сухарь!

Я хохочу:

— Ох, если бы мелкая уже могла говорить, она бы точно над вами сейчас хохотала в голос!

— Принеси мне мою племянницу, женщина! — рычит Розалинда, упирая руки в бока.

— Несу! — закатываю глаза. — Уже бежим, видишь? — хотя «бежим» — это сильно сказано. С моими формами идеального шара — едва переставляем ноги в тапках, шебурша по полу.

— Мои самый сладкий кексик!

Мне достается только быстрый чмок в щечку, и Розалинда тут же бросается восхищенно наглаживать ладошками мой живот. Приговаривая всякие умопомрачительные милости и зацеловывая через платье. А там знаете что? Моментально начинается тумба-юмба! Мелкая отплясывает, пихаясь и толкаясь, стоит только оказаться в обозримой близости от Цветочка. Ощущение, что дай волю, наша дочь уже бы выпрыгнула! Только бы увидеть собственными глазами эту зеленоглазую, рыжеволосую сумасшедшую девчонку, с необъятными резервами любви.

— Уф! Она точно чувствует, когда приходит ее неугомонная тетушка! — жалуюсь. — Иногда мне кажется, что она тебя любит больше, чем нас с Реней, вместе взятых!

— Дети чувствую хороших людей.

— А ты-то тут при чем? — снова встревает Реня, посмеиваясь. За что сестра дерзко показывает в сторону кухни язык.

Обожаю их! Мою семью!

Медленно за Розой тянутся и другие гости. В основном все по парочкам. Парни из отряда Рени со своими подругами и женами. Последними до нас добираются Света и Илья Климовы. После истории с командировкой наши мужчины сильно сдружились. Я же в лице Светы нашла классную подругу, с которой у нас много общих тем. Главная из них — дизайн.

Да, кстати, мы начали работу над открытием собственной студии. Пока все на начальном этапе — поиск помещения, рабочих бригад, оборудования и прочее, но мне уже обрывают телефон бывшие клиенты «Квадрата», с которыми я когда-то работала. Конечно, после родов мне будет не до работы первое время, но мы со Светой договорились, что для души я оставлю себе пару-тройку проектов в месяц. Чисто, чтобы не растерять сноровку.

Пока Ренат разбирается с горячим, я делаю нарезку, а Роза сервирует стол. Салфеточка к салфеточке, все как положено. Тут же суетятся и другие девчонки. В одиннадцать часов у нас уже все готово, а гости рассаживаются по местам. Мы с Ренатом созваниваемся сначала с его родителями, поздравляя, потом я набираю своим. И только после присоединяемся к гостям.

За столом ведутся оживленные беседы. Шуточки, улыбки, смех. С кем-то я знакома чуть больше, с кем-то чуть меньше, но это не меняет того, что в квартире и в компании творит очень легкая и непринужденная атмосфера. Мне нравится «мир», в который я попала. И мне нравится, что я тоже стала частью этого «мира».

Ближе к двенадцати парни открывают шампанское, Ренат идет на кухню за бокалами. Я, улучив момент, вскакиваю со стула и топаю за мужем следом. Поймав его в проходе, обнимаю, насколько это возможно с огромным животом, и, встав на цыпочки, чмокаю его в губы. Широкие горячие ладони обхватывают мои щеки, Красавчик улыбается:

— Это мне за разбитую кружку? — подмигивает.

Я осторожно щиплю его за бок.

— Это мне. Благодарность, за терпение.

— М-м, — трется носом о мой нос Реня, — вот гости уйдут, и я тебя еще не так отблагодарю.

— Ренат! — охаю, чувствуя, как от смущения на щеки набегает румянец.

— Что Ренат? А как же традиционная новогодняя ночь любви?

— Вообще-то, один Новый год, проведенный в постели — это еще не традиция, — заламываю бровь, умалчивая, что такая «идея» мне очень даже по душе.

Несмотря на беременность и вытекающие из этого сложности, в интимном плане у нас мало что поменялось. Врачи не запрещают, а даже советуют. Что уж говорить про мое скаканувшее до небес либидо? На пятом месяце беременности секса хотелось чуть ли не постоянно, что сильно веселило Красавчика. Я превратилась в чокнутую озабоченную, честное слово! Затягивая мужа в укромные углы при каждом удобном случае. Хотя не сказать, чтобы он сильно сопротивлялся…

— Вообще-то… — начинает Ренат, но тут же замолкает.

Пробегает подушечками больших пальцев по моим губам, вздергивая в полуулыбке уголок своих губ, говоря, отбросив все шутливость:

— Я хочу с тобой много традиций, Вик. Смешных, нелепых, дурацких — неважно. Главное — с тобой, Ясноглазая.

— Рень…

— Я тебе никогда не устану говорить, что ты самое дорогое, что есть в моей жизни. Вы, — исправляется, укладывая ладошку мне на живот, — вы мое счастье, Вик. Прости, если бываю нервным, слишком бдительным и вредным. Непреклонным даже, — улыбается, я поджимаю губы, потому что на глаза наворачиваются слезы. — Но это только потому, что я безумно тебя люблю! Ты делаешь меня счастливым каждый божий день, родная, — подается вперед, замирая у моих губ Ренат. — Спасибо.

— Нет, — шепчу, голос срывается, — тебе спасибо, что ты у меня есть, Рень, — обхватываю ладошками мужа за шею и целую, прижимаясь губами к любимым губам. С полной самоотдачей, вкладывая в простой и невинный поцелуй всю глубину чувств, что разрывают сердце.

Какая жизнь — любопытная вещь! Еще в прошлое первое января мы с Ренатом шутили по поводу стремительности в развитии наших отношений. Познакомились, съехались, влюбились, женились. И все это с ноября по февраль! Но ни один из нас даже близко не мог предположить, что дерзкое знакомство в клубе у стойки бара обернется яркими чувствами и крепким браком. Удивительно, правда? Так что, никогда не знаешь, за каким «поворотом» тебя ждет твоя судьба.

— Шушукаетесь и милуетесь? — выскакивает из-за угла Цветочек, хитро улыбаясь.

— Боже, — вздыхает Реня, — Вика, ты знаешь, где у нее кнопка выключения?

— Нет такой, — улыбаюсь я, протягивая руку, обнимая Розу за плечи. — Но за это я ее и люблю.

— Я тоже тебя люблю, малышка, — поджимает губы растроганная Розалинда. — А ты? — смотрит на брата, прищурившись. — Ничего не хочешь мне сказать?

— Дай подумать… — улыбается, закидывая руку на плечи Розочки Ренат с другой стороны, образуя между нами тремя кружок. — Нет, ума не приложу, о чем ты.

— Наверное, о том, как сильно тебе с сестрой повезло? — подмигивает Цветочек. — Какая она у тебя классная, восхитительная, незаменимая и вообще, самая лучшая на всем белом свете.

— Охо, у нас есть какая-то еще сестра, о которой я не знаю?

— Реня! — хохочет Роза. — Ну, ты и… сухарь! Как ты его только терпишь, Вика?!

— Прилагая титанические усилия, — вздыхаю я.

— Эй! — щиплет меня за ягодицу Красавчик. — Ну, а если серьезно, — притягивает нас ближе к себе под бок, — вы два самых главных человека в моей жизни. Люблю вас, девчонки! Черт… и я только сейчас понял, что у нас родится дочь. Еще одна девочка в семье? Три женщины на меня одного? — притворно округляет глаза, охая.

Мы с Розой переглядываемся, посмеиваясь.

— Боже, дай мне сил с вами со всеми справиться!

Конец

Content

Алекс Коваль
Нарушая правила

ЧАСТЬ 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

ЧАСТЬ 2

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог