Юрий Молчан, Юрий Никитин

Таргитай

Пролог

Словно передумав нападать, птица стала подниматься выше, все сильнее и чаще лупя по воздуху крыльями. Наконец, громадный ворон превратился в черную точку и пропал среди массивных туч. Пики гор вокруг замерли в тишине.

Таргитай одним движением бросил Меч в перевязь.

Промет медленно открыл глаза. По бледному лицу заметно, что терпит страшную боль. Рана на животе перестала кровоточить, запеклась темной коркой.

– Ты…– проговорил велет глухим голосом. – Ты…помог, пусть и ненадолго! Избавил от мук…

– Род несправедлив, – сказал дудошник и печально покачал головой. – Люди же все равно его дети. Как и ты!

Лицо гиганта смягчилось, губы тронула улыбка.

– Я Промет…сметливый…многое знаю. Ты – мой потомок, что выбил себе место среди богов… Быть может, ты своим появлением разгонишь эту гниль в вирии и вернешь людям благословение, которое боги не торопятся передать. Скажи им, что люди не скот, чтобы его резали в жертву! Не послушные рабы, чтобы повиноваться каждому слову! Так и передай Роду! Место богов должны занять – люди! Помни об этом, Таргитай-Сварог!

Дударь кивнул. Вид у него растерянный, словно все еще не верит, что ему такое по силам.

Он смотрел с состраданием на исхудавшее тело гиганта, на его изможденное лицо. Но больше всего взгляд притягивает окровавленная рана на животе. Перед мысленным взором громадный ворон до сих пор стучит клювом, выедает у обреченного на муки велета печень.

Внезапно Таргитай изменился в лице. Пухлые губы сжались в прямую линию, глаза сверкнули решимостью.

– Это несправедливо! – воскликнул он с жаром. – Неправильно!

Шагнув к Промету, невр схватился за толстую цепь на правой руке велета.

В потухших глазах исполина проступило великое изумление.

Схватившись обеими руками, Таргитай что было сил потянул в стороны. Мышцы на руках под волчовкой пошли страшными буграми, точно заглотивший коня удав. Щеки раскраснелись, будто их натерли свеклой.

Раздался едва слышный звенящий хруст, и в ладонях Тарха оказалось по обрывку тяжелой цепи.

Промет удивленно заметил, что невр излучает могущество и силу, какой обладают лишь обитатели вирия. Волосы струятся по плечам, как расплавленное золото. Из голубых глаз словно просвечивает само небо.

Дудошник схватился за цепь на второй руке исполина. С силой потянув в разные стороны, он стиснул зубы от напряжения – мышцы натянулись, точно веревка на вороте колодца. С мучительным стоном разорвал и вторую цепь.

Затем, смахнув пот, Таргитай нагнулся и с яростным ревом оборвал цепи на ногах.

Промет тяжело ступил на траву. Ноги едва заметно дрожат. Глаза на бледном исхудавшем лице светятся торжеством. Он вскинул к небу освобожденные руки.

– Свобода! – закричал он хрипло, чувствуя, как тело купается в налетевшем порыве холодного ветра. – Наконец-то, свобода!

Часть 1

Глава 1

Образы друзей всё ещё стоят перед затуманенным взором Таргитая. Хмурый, всклокоченный оборотень. Волхв с волосами цвета лесного пожара. Мысли обоих ясно читаются на лицах.

Мрак думает, как найдёт ту, что закрыл от ядовитого ножа. Олег – как отыщет мудрых магов, что снизойдут и научат премудрости. Обоих уже след простыл.

Дударь тяжко вздохнул, как будто на него обрушилось небо, и теперь приходится в одиночку держать эту тяжесть. Пальцы нащупали за пазухой драгоценную дудочку. Рядом наткнулись на длинное, пушистое и тёплое.

Жар, что идёт от Пера Власти, уже истончился до тепла, приятно греет живот и грудь под волчовкой. От Пера во все стороны идёт чистый, яркий, ослепительно белый свет.

Вытащив из кармана порток кусок ткани, он бережно обмотал им Перо и сунул за пояс рядом с сопилкой – да не узрят это чудо ни одни посторонние глаза.

Чувствуя беспросветную тоску, Таргитай нехотя двинулся по тропинке. Меч за плечами легонько бьёт в спину, толкает вперёд.

Ишь, думал он, как назло попалось именно три дорожки. Будь всего две или вообще одна, то, глядишь, и не пришлось бы разбегаться.

Дударь ощутил себя голым на продуваемом всеми ветрами поле. Пусть уже и бог, а всё равно без надёжных друзей неуютно и зябко. Даже без Олега, который с перепугу обрушит на врага дерево или гору, а потом скажет, мол, я ж его и пальцем не тронул.

Всё теперь самому, никто не подставит плечо, не даст самый вкусный ломоть жареного мяса, не позволит поспать подольше.

Дорожка лениво петляет меж деревьев. Но вот уже раздалась вширь, пространство пошло в стороны, и лес остался позади. Под пыльными сапогами потянулась широкая, утоптанная дорога. Убегая вдаль, она вьётся в степи, подобно нескончаемой гигантской змее.

Куда ни кинь взгляд, зеленеет степь, темнеют рощицы. От них приглашающе веет прохладой. Ноздри щекочет запах трав, ароматы разогретой солнцем земли. То здесь, то там её вспучивают холмы, словно огромные звери, что пытались вылезти из Подземного мира, но не прорвали ковёр из травы, так и оставшись под ней навеки.

Над головой громко каркнуло. Таргитай задрал голову и едва успел отскочить. Сверху щедро ляпнуло белым, расплескалось по траве, будто птица терпела с неделю. Он передёрнул плечами, представив, что могло брякнуться на него, погрозил вороне вслед кулаком.

Золотоволосый варвар проводил взглядом плывущие по небу облака. Одно, самое крупное, похоже на замок со множеством башен и парапетов. Вон проступила морда дракона с распахнутой пастью, голова крылатого коня с золотистым рогом на лбу. А когда выкатился слепящий диск солнца, в нём Таргитаю почудился прекрасный лик смеющейся девушки.

В лицо ударил ветерок, разметал волосы по широким и покатым, как морские валуны, плечам.

Таргитай заметил яркую красивую бабочку. Она пролетела совсем близко, маша цветастыми крыльями, сама здоровенная, размером с богомола, мелькает в воздухе смазанным цветным пятном.

У дудошника от восторга округлились глаза. Он бросился за чудной бабочкой, стараясь рассмотреть получше, захотелось самому вот так же оторваться от земли и беспечно парить в небесах, ни о чем не заботясь…

В глаза ударило солнце. Тарх остановился и вскинул ладонь, закрывая лицо. А когда опустил руку, бабочки уже и след простыл.

Взгляд наткнулся на каменные глыбы, грозно темнеющие в высокой траве. Присмотревшись, понял, что это расколовшиеся от ветхости массивные каменные столбы.

Всё, что от них осталось, это массивные обломки, на которых едва видны нанесённые умелыми руками резы. Там же фрагменты изображений лиц, рук, сжимающих мечи или луки, диковинных зверей и людей со звериными головами.

Из любопытства Таргитай направился к камням, ноги понесли туда сами, словно их манит неведомая сила.

Острый глаз дудошника рассмотрел небольшую щель, куда едва поместится ладонь. Любопытство взыграло сильнее. Он сам не заметил, как оказался рядом, и вот уже руки разбрасывают массивные камни, расширяя узкую тёмную щель, из которой тянет холодом и сыростью.

Почудилось, что снизу доносится едва слышный стон. Невр продолжил отбрасывать камни и землю, разгребая широкими дланями.

Когда лаз расширился так, что туда спокойно смогла бы протиснуться отощавшая корова, Таргитай с трудом пролез и осторожно начал спускаться. Под ногами тихо постукивают каменные ступени, тихо шуршат мелкими камешками, уходят вниз в темноту.

Снизу веет могильным холодом, поднимается затхлый воздух. Тем не менее зов, что привёл к этим камням, усилился, стал мощнее, настойчивее. Дудошнику почудилось, что уже ясно различает усталый, едва слышный голос – он призывает сойти вниз, узреть нечто важное, такое, ради чего стоит спуститься в кромешную тьму заброшенного подземелья.

Проход между плитами, в который спустился Таргитай, остался далеко наверху. Дневной свет превратился в тусклое пятно.

Наконец, ступени упёрлись в каменный пол, и в полумраке дударь с трудом различил возле себя стену, а на ней – факелы в металлических держателях.

Он шагнул к стене, но тут же по ногам больно ударило, так что едва не взвыл. Нагнувшись, нащупал массивный сундук, который тут же рассыпался под его пальцами.

На сапоги Таргитаю со звоном хлынули монеты, засияли самоцветы, ловя гранями каждую частичку тусклого и рассеянного света.

Невр увидел, как мелькнул и тут же исчез маленький кожаный мешочек. Мигом запустил руку в прохладную россыпь монет и самоцветов, ухватил. Внутри, как и думал, оказалось огниво и трут.

С пятой попытки Таргитай сумел-таки высечь искру, вспомнив, как это ловко и быстро делал Олег. Из нашедшейся тут же ветоши развёл крохотный костерок, швырнул туда обломки сундука, и вот перед ним уже пылает костер, давая большой круг света.

Из темноты выступили увешанные доспехами и оружием стены. В пляшущем свете огня тускло блестят металлические панцири, шлемы разных форм и размеров, кольчуги из крупных, средних и совсем уж мелких колец.

Вытащив из ближайшего держателя факел, невр запалил его от костра и двинулся вдоль стены, осматривая помещение.

Он оказался в просторном зале с выгнувшимся над головой потолком. На стенах вперемешку с кольчугами и панцирями – множество разных щитов: круглых, треугольных, квадратных и вытянутых, похожих на длинные капли. Там же угрожающе висят массивные боевые молоты, мечи, клевцы, палицы, кинжалы всех размеров и мастей.

У стен расположились массивные и неуклюжие сундуки. В некоторых мыши прогрызли дыры размером с кулак, другие и так развалились от ветхости.

Возле тех и других блестят золотые и серебряные монеты – квадратные и треугольные, многие с отверстиями посредине. В свете факела поблёскивают щедро рассыпанные самоцветы, огранённые драгоценные камни. Некоторые в искусной оправе из золота или серебра.

Внезапно под сапогом хрустнуло. Посветив под ноги, дудошник узрел тускло белеющие во тьме кости. Тут словно полегло в битве с десяток воинов – мрачно белеют разодранные скелеты. Некоторые практически целы, оторваны только руки или ноги. Рёбра словно растоптаны громадной широкой ногой, заметен след от огромного сапога, черепа угрюмо смотрят на невра провалами глаз.

Подняв факел выше, он увидел впереди, аккурат посреди каменного зала, возвышение. Ведущие к нему ступени покрывает толстый слой пыли. Взгляд упёрся в могильную плиту поверх широкого гроба.

Гроб выглядит поистине величественно – вырезан из цельного куска гранита с тёмными и белыми слюдяными прожилками. Размеры немалые, видно, что в него положили могучего воина.

Таргитай охнул, но любопытство влечёт туда, к этому массивному саркофагу из камня.

Под ногами вновь захрустели кости, хоть невр и старается не тревожить покой усопших и не растаптывать пальцы, конечности или черепа, которые будто провожают его строгими, укоряющими взглядами.

Каменный гроб приближается с каждым шагом. Ветерок треплет оранжевое пламя факела в руке Таргитая. За спиной, выстреливая вверх оранжевыми светлячками искр, жадно пылает костер. Дударь, чтоб сделать светлее, набросал туда гору разбитых крышек от сундуков, так что пламя теперь взвилось чуть не до самого потолка, мощно разгоняет темноту.

Он повернул голову и вдруг замер. Справа от гроба из массивной плиты торчит наполовину погружённый в камень меч. Рукоять сделана настолько искусно, что невр буквально прикипел взглядом, не в силах отвести глаза от этой дивной, божественной красоты.

Лезвие, что торчит вместе с рукоятью из плиты, широкое, как ладонь Таргитая, там видна идущая по всей длине выемка для стока крови. Металл отливает голубоватым светом, но тут же неуловимо меняется на золотистый, пурпурный.

Пару мгновений дудошник стоял, разинув от удивления рот. Затем шагнул к плите.

В темноте вдруг прокатился мощный вздох. Таргитай замер, принялся осматриваться, поводя вокруг себя пылающим факелом. В тот же миг по огромному склепу прокатился могучий голос с нотками неимоверной усталости, отражаясь эхом от стен и потолка.

– Надо же… Еще один явился…

От каменного гроба начал струиться свет. Идёт из-под самой крышки, словно там не мертвец, а землянка, в которой, встревоженные его появлением, пробудились хозяева и зажгли пару лучин.

– Я ж вас, подлых охотников до чужого добра, бил-крушил, а вы всё лезете и лезете, как тараканы.

– Я слышал зов, – торопливо сказал Таргитай, оправдываясь. – Кто-то звал на помощь, призывал спуститься…

– Проклятье! – ответствовал голос с раскатистым эхом. – Вот ведь дожил… В смысле, доумирался… Меч сам уже призывает каждого, кто подходит к кургану. Вот и ты услыхал его зов. Тут уж я бессилен…

Золотоволосый варвар выпятил грудь колесом.

– А ты кто такой будешь? – спросил он с любопытством.

Голос устало ответил:

– Так-так… Зрю – ко мне явился не простой охотник пограбить могилы. Никак сам новый бог, сумевший взнуздать Ящера, почтил моё последнее пристанище!

– Кто ты? – снова спросил Тарх, радуясь, что таинственный голос смягчился. После расставания с друзьями на душе одиноко и горько, в драку лезть неохота. Сесть бы в уютном месте, наесться от пуза да поиграть на дудочке.

– Я – Гардей! – донеслось из каменного гроба. – Было время, когда я и моя дружина, верные и преданные соратники… сражались с нечистью, защищая эти земли! Мы не давали земледельцам сгинуть. Много… много воды утекло с тех пор, Сварог.

Голос продолжил, теперь уже с горечью и сожалением:

– Я давно уж один. Дружина пала. Я один выжил, стоял до последнего! Мы очистили эти земли от древнего зла – навий, дивов и велетов! Потомки, наверняка, и не помнят ни наших подвигов, ни имён…

Таргитай уважительно покрутил головой.

– Слава тебе, богатырь! О тебя я не слышал. Но рад, что ты ещё не до конца… того… ну, помер.

– Этот Меч… – проговорил низкий незримый голос. – Многие приходили, чтобы его добыть. Перед смертью от ран в битве с вожаком дивов я погрузил клинок в камень. Лишь достойный сумеет им завладеть! Недостойных слишком много…

Голос замолк, затем зазвучал снова. Невру в нём почудилось облегчение.

– Наконец, явился тот, кому я с гордостью передам оружие, что служило мне верой и правдой! Бери его, Сварог! Меч Перуна, как я слышал, ты перековал в чашу, ярмо и орало. Надеюсь, с моим подарком так не поступишь.

Несколько мгновений дударь стоял, хлопая глазами и созерцая чудесное оружие. От удивления у него отвисла челюсть, как у коровы, едва не доставая до пола.

Наконец, шагнул к плите, в которой исходит сиянием клинок, с хрустом раздавив остатки чьи-то кости. Факел лёг на плиту, пламя принялось плясать над холодным камнем.

Ухватившись за рукоять обеими ладонями, Таргитай почувствовал, что меч врос в плиту намертво. Он продолжил тянуть, чувствуя, как от страшного напряжения вздуваются мышцы на руках и спине.

Меч начал медленно поддаваться. Лезвие дрогнуло, затем начало выходить из каменной поверхности со скоростью ползущей улитки.

Богатырь ощутил, как лицо омывают горячие струйки. Мышцы протестующе взвыли, но руки продолжают вытаскивать меч. В глаза бьёт идущее от клинка сияние, что разгорается всё ярче.

Наконец, сопротивление исчезло, и Таргитай отшатнулся, едва не опрокинувшись на спину. Руки крепко сжимают рукоять, а широкий сияющий клинок горит перед глазами, переливается голубоватым и золотистым.

– Прощай, мой верный друг, – прогудел голос из сияния под крышкой гроба. – Ты всегда без устали разил недругов!

Дудошник тряхнул головой, всё ещё созерцая чудесное оружие. От зажатой в ладони рукояти по всему телу растекается странно знакомое тепло. С головой накрыло чувство неуязвимости, опутало, точно рубашка из металлических колец, что сидит плотно и легко, словно сделана как раз по нему.

Он смутно ощутил идущую от Меча жажду – крови, смерти, напитка, слаще которого ничего нет для богов – людских душ.

– Где ты добыл этот клинок? – вопросил Таргитай, с трудом вытолкав из себя слова.

– Этот меч в древности, – произнёс Гардей с сожалением, словно хочет вернуться в те самые времена, о которых рассказывает, воротить себе жизнь, молодость и богатырскую силу, – ковали гномы для самого Перуна! Он долго разил им врагов, омывал клинок в их крови и слезах их вдов. Но потом он оставил Меч в тайнике для героя, который сумеет его найти! Я сумел… добыл… и вот теперь передаю другому… достойнее чем ты, Сварог, никого вокруг…

Голос принялся затихать, истончаться, словно говорящий удаляется прочь. Свет под крышкой саркофага погас.

Единственным источником остался горящий на крышке саркофага факел да Меч в руке Таргитая.

– Проклятый Перун, – пробормотал дударь, – ты меня обхитрил. Снова подсунул свой меч.

Он уже собрался бросить с таким трудом добытое оружие, за спиной в перевязи висит меч обычный, пусть и не столь могучий, но тоже вполне годный для сражений и битв.

Однако в голове настойчиво бьётся мысль, что если воевать за добро и справедливость, то лучше оружия, чем меч бога воинских дружин, не придумаешь.

Только на время! – пообещал себе Таргитай торопливо, словно оправдываясь. – Как только искореню несправедливость и зло, тотчас брошу или опять перекую во что-нибудь полезное!

Он зевнул, повёл широкими плечами. Усталость навалилась внезапно, словно весь день катил в гору огромный камень, а тот постоянно срывался и приходилось спускаться к подножию, чтобы вкатывать наверх снова.

От костра идёт сухой жар. Невр присел у костра и спустя минуту уже спал, привалившись к стене в двух шагах от потрескивающего огня. Рот на миг приоткрылся, а затем Тарх принялся легонько причмокивать пухлыми губами. Сложил широкие, как лопаты, ладони и по-детски подложил их под щеку. Пламя бросает на его скулы и лоб оранжевые блики.

Когда проснулся, от костра остались одни угольки. Оставив их тлеть – пусть тушит тот, у кого дел меньше, – он, освещая путь факелом, выбрался по ступеням наружу.

В очи ударил яркий свет. Когда глаза привыкли, Таргитай увидел, что солнце уже высоко. Вокруг зеленеет трава, в небе проплывают массивные, похожие на взбитые подушки облака. Поправив за спиной полученный от Гардея Меч, невр двинулся куда глаза глядят.

***

В животе громко урчит. Топая по вьющейся среди деревьев дорожке, дударь принялся мечтать, чтобы попалась корчма или, на худой конец, харчевня, где можно будет неспешно перекусить, заморить червячка, отведать, откушать, угоститься, а потом уж поесть, насытиться и даже налопаться от пуза. Кушать уже давно не хотелось, теперь Таргитаю отчаянно хочется жрать.

Он выудил из-за пояса дудочку. Пальцы осторожно забегали по прорезанным дырочкам. Раздувая щёки, он принялся дудеть на разные лады. В сердце уже стала зарождаться новая песня – о крепкой, нерушимой дружбе. О любви. О селянах, что живут в радость, сеют, пашут, собирают грибы в лесу, а по праздникам водят хороводы и жгут костры до небес, славя богов.

Вскоре ноги вынесли на широкую утоптанную дорогу. Он сошёл на обочину и дальше шёл, так и сяк складывал слова, подгонял друг под друга, наигрывал мелодию, исправляя, улучшая, пробуя брать так и эдак.

Зелёный ковёр степи сменился золотом полей. Взгляд скользит по сторонам, замечая фигурки работающих там крестьян. На осеннем солнце поблёскивают серпы. Со смехом и разговорами мужчины и женщины срезают крупные спелые колосья, увязывают в снопы, и те стоят то здесь, то там на выкошенном поле, точно огородные пугала.

При виде дударя женщины поворачивают головы, мужчины хмурятся и сплёвывают. Взгляды полны осуждения: этот крепкий парень ходит без дела и дудит, когда мог бы вот так же, как они, заниматься неизбежным и тяжким трудом!

Селянки поглядывают с улыбками, вслушиваясь в музыку, что льётся из дудочки.

Таргитай и не заметил, как поравнялся с неспешно едущими по дороге телегами. Там громоздятся мешки с зерном, бочки с рыбой. Из деревянных клеток слышно кудахтанье, идёт стойкий запах навоза. Возницы подстёгивают коней, из-под колёс летят облачка пыли.

Впереди на солнышке ярким золотом сияют соломенные крыши домиков, торчат колодцы-журавли, лают собаки.

Он хотел уже обойти стороной эту вольготно раскинувшуюся деревеньку. Однако ветер донёс умопомрачительные запахи еды, и Тарх тут же представил себе целиком запечённого кабанчика с разваристой гречневой кашей, а потом еще жаренную с грибами картошку, холодный ягодный квас в пузатом кувшине. В животе жалобно квакнуло, напоминая, что ел в последний раз уже чуть ли не вечность назад.

Развернувшись, будто повинуясь воле местного колдуна, Таргитай потопал к расположенным вдали хаткам.

Дальше на холме блистает гонтовыми крышами город. Выглядит надёжным и защищённым, стены из толстых ошкуренных брёвен стоят гордо, несокрушимо. За ними, как грибы после дождя, множество домов, в небо тянется дымок. На самой вершине холма видны башни княжеского терема из белого камня. Ветер треплет яркие прапоры.

Ворота гостеприимно раскрыты, словно приглашают, мол, заходи, тут и еда, и ночлег, и отдых. По дороге нескончаемым потоком внутрь тянутся гружённые телеги из сел. Из города везут мешки с намеленой мукой или едут порожними. Лица крестьян довольные – назад везут деньги, купленные для хозяйства товары.

Таргитай идет, уже предвкушая, как отыщет корчму, закажет лучшей еды. Жареный поросёнок хоть как-то поможет отвлечься от того, что остался без верных друзей. Дорогу в жизнь лучше протаптывать на сытый желудок.

Вновь поднеся сопилку к губам, он принялся играть лёгкое, весёлое – о солнышке, речке, птичках в небе и доброй молодой вдове, что пустила на ночлег красивого пастуха.

Мелодия едва стала набирать темп, как за спиной загрохотала земля. Песня оборвалась, невр вскинул голову и обернулся.

Вдоль дороги несутся всадники. Семеро воинов на крепких поджарых конях, в лёгких доспехах из кожи с нашитыми булатными пластинами. На солнце блестят злые потные лица. С телег их провожают настороженными взглядами.

Позади на привязанных к сёдлам веревках, выбиваясь из сил, бегут измождённые люди. Волосы бедолаг спутались от пота. Лица покрывает дорожная пыль, грязные разводы. Сквозь прорехи в одежде пламенеют следы от плетей. Над ранами с жужжанием вьются толстые зелёные мухи, остервенело впиваются в мясо, в текущую из ран сукровицу. Пленники измождёно смотрят перед собой.

При виде золотоволосого парня с косой саженью в плечах воины натянули поводья. Все семеро смерили его взглядами, заметив огромный Меч в перевязи.

Повинуясь натянувшимся удилам, кони замерли. Воины бросили руки на рукояти мечей. Однако, заметив у здоровяка сопилку, а на лице – полуозадаченное выражение с налётом мечтательности, убрали ладони от оружия.

Воины переглянулись. Тот, что впереди блестит на солнце вспотевшей лысиной, подал коня вперёд.

– Эй, ты! – гаркнул он. – Варвар, ты на земле князя Кологора! Ни один чужестранец не смеет топтать его владения без спросу. У тебя за плечами меч, но в руках дудка, хе-хе. Сомневаюсь, что умеешь пользоваться оружием. Отдай его добровольно, а сам отправишься с нами. Дударь нам как раз нужен. Ха-ха-ха! У князя сегодня пир!

Воины дружно захохотали. С виду этого парня распирает сила, но судя по детскому и наивному взгляду, сопилке в руках, мощью своей пользоваться не умеет. Похож на деревенского простачка, который где-то раздобыл меч, но, скорее всего, просто машет им, как дубиной.

Выражение на лице Таргитая поменялось. Небесная синева в глазах сменилась холодным отблеском льда. Вскинув ладонь, красиво демонстрируя вздувшиеся по всей руке мышцы, он коснулся рукояти Меча за плечом.

Краем глаза заметил, что на дороге всё замерло, телеги остановились. Кони грызут удила, фыркают. Крестьяне смотрят с надеждой, азартно потирают руки – истосковались по зрелищам.

Таргитай перевёл взгляд на лысого всадника.

– Желаешь убедиться, владею ли мечом? – предложил он миролюбиво. – Так вас тут всего семеро. Подходи! А потом освобожу этих несчастных, которых вы несправедливо пленили!

Таргитай кивнул на тяжело дышащих бедолаг. Двое едва стоят, держатся из последних сил. Лица осунулись, дышат тяжело и надрывно. Ещё четверо без сил сидят на земле.

– Почём знаешь, что несправедливо? – спросил лысый насмешливо.

– Такие увальни, как ты, что служат тиранам, не берут пленных справедливо! – выпалил невр.

Лицо лысого воина пошло красными пятнами.

– Ах ты сопляк. Да я тебя за такие речи…!

Выхватив меч, он пришпорил коня, погнал на золотоволосого варвара. Конь раскатисто заржал.

Меч будто сам выпрыгнул в ладонь Таргитая. По руке побежал жар, словно ухватился за раскалённый металлический прут.

Он молниеносно ушёл в сторону, давая всаднику проскочить мимо. В тот же миг Меч в руке ожил, и невр вдогонку рубанул лысого по спине. Меч Гардея с победным пением, слышным лишь Таргитаю, вошёл в плоть, разрубив кожаный доспех, как бересту.

Лысый воин беззвучно завалился на конскую шею. Спина окрасилась кровью. Скакун понёс его дальше и остановился, сбросив мёртвого, истекающего кровью седока.

Остальные, побледнев от такого исхода, запоздало пришпорили коней. Выстроившись в полумесяц, они понеслись к Таргитаю. В руках заблестели клинки.

Дударь бросился навстречу, чувствуя, как тело заполняет неведомая мощь. Меч в руке ожил, стал двигаться без его участия. Он лишь крепко держит рукоять, а клинок сам парирует, рубит, повергает.

Таргитай видел всё, как через мутное стекло, где мелькают перекошенные яростью лица, клинки, синее безоблачное небо. Он прыгает, уворачивается от ударов, парирует выпады. Чувствует, как его сильные руки выдёргивают врагов из сёдел, и они, как мешки с мукой, падают на жёсткую землю.

И снова рука с Мечом взлетает, обрушивается. Тела врагов отзываются мощным хрустом. Воины отшатываются, падают. В уши врезаются исполненные боли крики – Меч отсекает руки, пробивает живот или горло, жадно впитывая бьющую тугими струями кровь. Стук сердца отдается у Таргитая в висках, мерный и частый, как у молотов в кузнице.

Наконец, красная пелена медленно спала с глаз. Посмотрев вокруг, узрел перед собой зарубленных воинов. Кто-то еще шевелится, издавая стоны, но не в силах подняться.

Дудошник смахнул горячие капли пота со лба. В небе уже кружат чёрные точки воронов. Всё ниже – к обочине дороги, где в лужах крови застыли тела. Сверху донеслось хриплое карканье.

Один, самый смелый, опустился на дальнего воина, тот ещё жив, и принялся долбить клювом по блестящим яблокам глаз. Раненый издал истошный крик. Тут же опустился ещё один и мощным ударом вырвал несчастному кадык.

– Всемогущий Род, – промолвил потрясённо бородатый мужик на ближайшей телеге. Его голос заставил Таргитая посмотреть вокруг, вспомнить, где он и что на него смотрят люди. Десятка три.

Крестьяне глядят потрясённо, шепчут заговоры и трогают обереги на шее. Другие нехотя отдают проигранные монеты, те со звоном пересыпаются из ладоней в калитки.

Богатырь глянул на клинок, но на широком, испускающем сияние лезвии ни пятнышка крови – металл впитал всё до капли. Не глядя забросил оружие в ножны.

– Расходитесь! – молвил он крестьянам. – Езжайте своей дорогой!

Селяне, видя, что зрелищ больше не будет, с ворчанием тронули лошадей. Телеги двинулись дальше. Воздух вновь зазвенел от стука копыт и скрежета старых телег.

В стороне раздался шорох, и Таргитай повернулся. Рука снова взметнулась, чтоб выхватить Меч. С земли, едва стоя на ногах, поднимаются невольники, в изумлении и недоверии глядя на окровавленные тела поверженных воинов. Совсем недавно эти изверги гнали их плетьми по пыльной дороге. Теперь их расклёвывают вороны.

Дударь спешно подошёл, натыкаясь на изумлённые, недоверчивые взгляды.

– Вы свободны! – воскликнул он с жаром и взмахнул руками. – Идите!

Сорвав с пояса ближайшего трупа кинжал, певец одним движением перехватил веревки на руках стоящего рядом бедолаги. Его чёрные волосы слиплись на лбу, серые глаза смотрят внимательно и пытливо. В чёрной, как деготь, бороде застряли травинки.

– Спасибо, витязь! – проговорил он. Затем вдруг поднял голову. Взгляд сделался хмур, палец указал Таргитаю за спину. – Эх, они тебя убьют.

Невр быстро обернулся.

Отсюда видно, как из городских ворот выскакивает две дюжины всадников. Кони под ними идут лихо, стремительно. На поясах ножны с мечами, за спинами поблёскивают щиты. Таргитай заметил притороченные к сёдлам луки, закинутые за спины колчаны с белыми оперениями стрел.

Он быстро освободил остальных пленников.

– Бегите, – поторопил он, – уносите ноги!

Пятеро бросились прочь. Лишь один не двинулся с места. Дрожь в его членах испарилась, он расправил плечи, которые оказались довольно широкими, а само его тело – жилистым. Подбежав к одному из трупов, подобрал меч и встал рядом с Таргитаем, глядя, как, понукая коней, приближаются воины.

Телеги вновь принялись останавливаться. На простецких лицах мужиков появилась радость – продолжение драки!

Лицо освобождённого озарилось мрачной усмешкой, словно уже прикинул, скольких врагов успеет убить прежде, чем сам упадёт замертво.

– Как тебя звать, герой? – спросил он.

– Таргитай, – молвил невр и добавил: – А ты зря не убежал. Укрылся бы вон там в высокой траве, где овраг. Чуть дальше река. Они бы не догнали.

Черноволосый смерил его взглядом серых, как весенний лёд, глаз.

– Меня кличут Степаном. Я не привык бросать в беде того, кто мне помог!

Грохот копыт сделался громче, всадники уже в паре десятков шагов.

Певец вытащил Меч, перехватил обеими руками, широко расставив ноги.

– Прежде чем нас убьют, – проговорил Степан ободряюще, – мы успеем зарубить парочку. У тебя не меч, а чудо! Где такой взял?

– Подарили! – ответил дударь с гордой и честной улыбкой.

В ответ бородач лишь усмехнулся – ясно, что трупы могут подарить все, что угодно, они не сопротивляются.

– Нас могут просто истыкать стрелами, – сказал он. – Падем, как герои, в неравном бою!

Он гордо оскалил зубы.

– Разве есть смерть достойнее?

Таргитай не ответил. Молча смотрит на приближающихся конников с оружием.

Воины натянули поводья. Все в доспехах из дубленой кожи, сверху блестят железные пластины, защищающие от стрел и ударов копьем. Лица злые, смотрят внимательно и настороженно.

По взмаху ладони старшего – крепкого плечистого воина с седыми волосами – остальные сняли с сёдел луки. Послышались звуки натягиваемой тетивы, на солнце заблестели наконечники стрел.

– Ты убил Сыча с воинами, – проговорил седовласый с угрозой. – Они были из лучших!

Только сейчас Таргитай рассмотрел, что на месте уха у этого воина уродливый обрубок, а через всю шею тянется белёсый шрам. Волосы обрезаны коротко, словно на голову надели ночной горшок и стригли уже по нему.

– Однако князю всё донесли смотровые с башен, – произнес он. – Кологор велел доставить тебя живым!

Его глаза буравят дударя, будто воин надеется прожечь ему в черепе дыру.

– Как тебя звать? – спросил Таргитай миролюбиво.

– Кодлан, – словно бы выплюнул сквозь зубы своё имя седовласый. – Но тебе это не поможет. Не знаю, что задумал князь, но Сыч был моим другом. Живым ты из города не выберешься. Даю слово воеводы!

Он обнажил зубы в волчьем оскале и перевел взгляд на Степана.

– А этот вообще – беглый разбойник!

Кодлан повернулся к воинам, взмахнул дланью.

– Эй, взять его! Верёвку на горло! И найдите остальных, не могли далеко уйти!

Десяток воинов пришпорили коней, поскакав в сторону оврага, где скрылись беглецы.

Кодлан вновь посмотрел на Таргитая. Смерил взглядом широкие плечи, толстые, как молодые деревья, руки и массивные кулаки. Взор сделался хладнокровным.

– Полагаю, ты сейчас станешь сопротивляться, – сказал он с грозной усмешкой. – Придётся остудить твой пыл. Ну и что, что в княжеский терем приползёшь на переломанных ногах.

Таргитай покачал головой.

– Кодлан, – произнес он честно и открыто, – ты же сам сказал – я один справился с полудюжиной. Они были верхом, а я – пеший.

Седовласый сдвинул брови.

– И что?

– А то, что не стоит недооценивать странников, – пояснил Таргитай миролюбиво, вспоминая, как разговаривал в таких случаях Олег. – Говорят, в их обличье по земле ходят боги.

Воевода усмехнулся, рука потащила из ножен меч. Всадники за его спиной снова взяли певца на прицел.

– Даже бога остановит дюжина стрел, – заметил он.

– Но князь, наверняка, приказал привести нас невредимыми, – проговорил Степан быстро. – Нарушишь его приказ – сам окажешься на дыбе! Нрав Кологора известен всем! Говорят, он и сына посадил на кол, когда поймал со своей наложницей.

– Он посадил на кол их обоих, – сказал Кодлан мрачно. – Но ты прав. Приказ надо исполнять. Синеглазый, ты своё получишь после!

Таргитай осторожно перевёл дух, чуть расслабил выпяченную колесом грудь.

– А ты всё равно казни не избежишь, – сообщил воевода Степану. – Вы оба сдохнете в муках.

Таргитай уже вновь собрался возразить, как вдруг перехватил напряжённый взгляд Кодлана себе за спину. Он резко обернулся, успел увидеть воина в двух шагах от себя.

– Берегись! – крикнул Степан.

На затылок Тарха обрушилось что-то тяжёлое.

Трое уже скручивают руки Степану. Бородач изо всех сил вырывается, но ему надели на шею петлю, а потом повалили на землю и принялись дружно бить ногами. Остальные вместе с Кодланом навалились на Таргитая.

Дударь взревел, как медведь, обвешанный злыми собаками. Вскинувшись, он сбросил троих.

Седовласый вновь ударил по голове. Меч выскользнул из обмякшей руки невра. Он повалился на землю, на лице удивление: как же так – подло и не по-мужски!

Услышал, как откуда-то издалека, сквозь толщу воды, доносится голос:

– Связать варвара как следует! Поехали! Князь и его гости ждать не станут!

Глава 2

На Таргитая обрушился ледяной водопад, выдернул из тёмного омута забытья. Когда перед глазами перестало расплываться, он увидел грязные кожаные сапоги прямо перед лицом. Левая нога нетерпеливо притопывает. Раздался знакомый голос Кодлана:

– Очухался.

– Что-то он полудохлый, как муха по осени! – хрипло усмехнулся другой воин. – Слабак, а не варвар.

– Давай ещё раз.

Невра вновь окатили холодной водой. Голова и плечи со спиной вымокли насквозь.

Он с трудом встал, но тут же ощутил, что за плечами нет привычной тяжести Меча. К тому же руки стянуты верёвкой.

Окинув взглядом небольшую комнату с узким окном, дударь посмотрел на сидящего перед ним на лавке Кодлана с обрубленным ухом. Рядом расположился другой воин, кожа у него на лице усеяна красными пятнами. Она пористая, будто кусок сыра, и жирно блестит.

Рядом у стены сидит Степан. Вокруг глаза почернело, кровь на разбитых губах успела подсохнуть и покрылась тоненькой корочкой. Руки стягивают верёвки. Он едва заметно кивнул Таргитаю.

– Ну что, – проговорил воевода, улыбаясь волчьим оскалом. Глаза смотрят насмешливо. – Будешь знать, как ерепениться. Я и не таким рога обламывал.

Второй посмотрел на него, спросил быстро:

– Поведём прямо сейчас?

– Да, Берг, чего тянуть. Мы его помыли, вонь отбили. Гости заждались веселья.

– Обожаю веселье! – хохотнул красномордый.

Таргитай вопросительно посмотрел на Степана. Тот мрачно кивнул, попытался развести руками, но запястья туго связаны, кожа на них покраснела.

– Пошли-пошли! – жизнерадостно гаркнул Кодлан, отвешивая Степану пинок. Тот тяжело поднялся, едва не упал, с трудом удержал равновесие. – Предстанете пред светлые очи князя. Покажете свою силу и ловкость. Победитель умрёт легкой смертью! А вот проигравшему не завидую, да… Наш князь Кологор в прошлом мастер пыток. Дело он своё знает и регулярно поддерживает форму, хе-хе!

Мощный толчок в спину швырнул Таргитая в дверной проём. Позади раздался звучный шлепок, словно ударили по мешку с песком. Степан зарычал от боли.

Их погнали по длинному коридору. От чадящих факелов на стенах идет неровный тусклый свет, рядом с Таргитаем побежала изломанная тень – сразу по полу, стене и даже над головой.

Вскоре под ногами гулко застучали каменные ступени. Лестница винтом уходит вверх, в темноту. Эхо от шагов стражников за спиной отражается от прочно сложенных стен из серого камня и, кажется, разлетается по всему княжескому дворцу.

– Зачем ты занимаешься нами лично? – спросил Таргитай с искренним любопытством. – Ты же воевода. Ты должен бдить и руководить, разве не так? Бдун должен бдеть, главствовать!

Воины едва не прыснули, сдержали хохот.

– Всё так, варвар, – согласился Кодлан, – но ты – особый случай. Не каждый день удаётся схватить человека, убившего в одиночку семерых. Князь велел мне привести тебя лично. К тому же за то, что доставил твой меч, он обещал наградить! Правда, я бы как раз и предпочел твой клинок в качестве награды, но Кологор, Ящер его побери, забрал его себе.

– А что же получишь ты? – спросил невр, чувствуя, как захлёстывает обида. Его Меч попал в лапы злым людям, а его самого ведут на смерть. Неужели ради таких вот и рисковали жизнями с Олегом и Мраком, спасая мир, дерясь за Перо?

– Не твоё дело, златовласка, – огрызнулся Кодлан, и Таргитай качнулся от тычка в спину.

Споткнулся, едва не рухнув в чёрную пропасть между ступенями винтовой лестницы и стеной. В последний миг сильные пальцы впились ему в плечо, подобно кузнечным клещам.

Впереди потянулся широкий коридор. От светильников идёт ровный, чистый свет. В воздухе запах бараньего жира, которым заправлены, сдобренный ароматом трав и благовоний.

Впереди из открытой двери слышны громкие голоса, пьяные крики, звучный хохот. В ноздри ударили запахи жареного мяса, птицы, наваристой мясной похлёбки. В животе у Таргитая требовательно заурчало.

– Может, нас сначала покормят? – вопросил он. – Какой толк смотреть, как дерутся два голодных человека. Вот когда морды друг другу бьют сытые и пузатые, это ж совсем другое дело. На такое я бы и сам посмотрел.

– Как же, жди, – буркнул идущий сзади Степан. – Это, скорее, нами накормят псов – живьём бросят им проигравшего.

– Ты откуда знаешь? – спросил Таргитай удивлённо.

– Я уже как-то раз развлекал Кологора дракой.

– И как?

Степан гордо пожал плечами.

– Победил, как видишь.

– А как же лёгкая смерть, которую тут обещают? – спросил певец с любопытством.

– Мне такая честь до задницы, – сообщил Степан. – Я неблагодарно сбежал, да еще и узников выпустил на волю. Поэтому, чую, собакам меня теперь скормят в любом случае – победю, побежду… тьфу или проиграю.

– Пасти захлопнули оба, – гаркнул сзади Кодлан, – а то зубы повыбиваю. Развлекать князя сможете и без них.

Из распахнутой двери ударили мощные запахи еды, вина и пота. Оттуда вышли три крепких воина, презрительно оглядели пленников.

– Ведите внутрь, – велел воевода. – Берг, возвращайся, следи за порядком. Чтоб никаких кухарок и игр на деньги!

Красномордый недовольно кивнул и отправился назад по коридору. Кодлан вошёл в просторный зал, и воины втолкнули пленников следом.

Глаза дударя широко распахнулись при виде открывшегося зрелища.

Огромная палата со стенами белого камня ярко расписана изображениями диковинных зверей. Тут и драконы, и велеты, и могучие богатыри, что с ними сражаются.

В центре зала видна широкая яма. Со дна раздаётся глухое рычание, поднимается стойкий запах звериной шерсти. За накрытыми столами восседает множество гостей.

Столько камня Таргитай видел лишь во дворце степного кагана, который разгромили, когда вышли из Леса. Обычные терема, что встречались во время странствий, были из кондового дерева, что по прочности не уступает камню. Но здесь из камня всё целиком – стены, потолки, лестницы…

Свет падает из широких сводчатых окон. Кроме того, у стен светильники на высоких металлических ножках. В широких бронзовых чашах мерно горит пламя.

На пленников не сразу обратили внимание, но затем голоса стихли, смех оборвался. Головы присутствующих повернулись к вошедшим, взгляды остановились на Таргитае – он выше Степана на голову, волосы похожи на спелую пшеницу в солнечный полдень. Глаза – как два кусочка неба пронзительной синевы.

Из-за дальнего стола поднялся высокий грузный человек. Лицо злое и властное. Улыбка делает его похожим на волка, которому в лапы попался сочный ягнёнок. Острым клинышком торчит небольшая бородка.

– А вот и смельчак, который в одиночку положил семерых моих воинов! – произнёс он громко. – Богатырь, каких поискать!

Он заметил Степана, глаза его стали похожими на две узкие щели. В лицо от гнева бросилась кровь.

– Неужто тот самый раб, который победил во время боёв три дня назад и бежал, отвергнув награду?

Степан демонстративно сплюнул на пол. Тут же дёрнулся от мощного подзатыльника.

– Он самый, княже! – ответствовал Кодлан. – Сыч с воинами поймал беглецов, но этот голубоглазый дурень их освободил. Моим воинам не составило труда изловить снова! Всё исполнено, как ты повелел!

– Добро, – кивнул Кологор, всё ещё глядя на Степана и сжав кулаки. – Сыч был добрым воином. Пора отомстить за его смерть!

Таргитай заметил статную девушку по левую руку от князя. Чёрные локоны струятся по расшитому узорами платью. Глаза неотрывно смотрят на невра, в них затаилось любопытство.

Девушка показалась ему воплощением неземной красоты. Рядом восседает дама старше, стройная, с властным, надменным лицом. Наверняка, княгиня. Но это прекрасное создание, что не отводит от него глаз и что-то шепчет матери, поразило его в самое сердце.

– Кто это? – шёпотом спросил Тарх Степана. – Княжна?

– Нашёл, когда на баб смотреть, – буркнул Степан. – Нас вот-вот лишат жизни, а он пялится на княжескую дочь Ладомиру. Ты б ещё звезду с неба возжелал.

– Она прекрасна, – ответил певец завороженно.

– Наслаждайся, пока есть глаза, – посоветовал Степан мрачно. – Может статься, что позже их вырвут.

– Ты молодец, Кодлан! – вновь похвалил князь. Его голос громко разносится под выгнутым каменным потолком, отражается от расписанных стен. – Дорогие гости, нас ждёт веселье!

Он поднял руку, кисть с растопыренными пальцами, где блестит перстень с рубином, дёрнулась в небрежном жесте.

– В яму их! Посмотрим, кто кого одолеет! Ставлю на варвара!

– А я на Степана! – громко выкрикнул пьяным голосом грузный боярин с соседнего стола. – Княже, в прошлый раз он голыми руками уделал мужика тяжелее себя! Готов спорить, он и сейчас побьёт голубоглазого!

Князь оскалил зубы.

– Замётано, Тупозад! Если ты выиграешь, разрешу поесть из одного корыта со свиньями!

По залу волной прокатился хохот. Из-за столов начали раздаваться подбадривающие крики:

– Степан! Степан!

– Степан! Убей его! Убей!

Таргитай посмотрел вокруг, как за каждым столом выкрикивают имя Степана. Но вот гости вернулись к еде. Гул голосов, чавканье, хруст переламываемых зубами костей вновь заполнил помещение, однако теперь гости не спускают глаз с пленников.

Невр буквально чувствует на себе кровожадные взгляды. На лицах жажда увидеть, как один будет избивать, а другой просить пощады, роняя кровавые слюни и сопли.

– В яму их! – крикнул Кологор, указывая на провал в десятке шагов от Таргитая, куда уводят ступени. Там видны блики света, слышится рычание псов. Запах собачьей мочи и шерсти бьёт в ноздри удушливой волной.

Таргитай быстро вскинул голову, взглядом нашёл лицо прекрасной княжны. Она не отводит исполненный печали и жалости взор. Смотрит столь завораживающе, что и предстоящая смерть кажется не такой уж страшной.

Певец в этот миг забыл обо всем: об Олеге и Мраке, о битве в Долине, о Пере Рода, что греет кожу под волчовкой. Весь мир и княжеские палаты исчезли, осталось лишь лицо прекрасной княжны – строгие черты, чёрные брови и глаза, похожие на бездонные лесные озёра.

Мощный толчок бросил невра вперед. Замечтавшийся певец споткнулся, почувствовал, как что-то рыбкой выскользнуло из-за пазухи, и со стуком запрыгало по камням пола.

– Что это у него там? – раздался спокойный женский голос. – Покажите!

Гомон гостей притих. Таргитай увидел, как с кресла поднялась княгиня. Ее взгляд направлен на стоящего рядом с невром воеводу.

– Дудочка, ваша милость! – промолвил Кодлан. Нагнувшись, он сгреб пальцами выпавшую сопилку и поднял над головой, чтобы все присутствующие могли рассмотреть. – Обычная деревянная дудка! У меня дети в такие дудят.

Гости за столами заговорили громче, начали хохотать. Таргитай ощутил множество насмешливых взглядов, увидел, как тычут блестящими от жира пальцами и руками, сжимающими обглоданные кости.

– Пусть сначала сыграет! – повелела княгиня. – Подраться успеют всегда.

– Любезная Аграфена, – сказал князь, с трудом скрывая недовольство. – Я потом велю прийти гуслярам, они ждут в людской! Перед тобой головорез, а не дудошник! Этот зверь убил семерых моих воинов! Наверняка, отобрал сопилку у ребёнка! Готов поспорить: он и играть-то не умеет.

– Кологор, прошу тебя, – повторила княгиня. – Воины не носят дудочки при себе просто так. Под видом странников по земле ходят боги. Может статься, этот парень играет, как бог! Пусть потешит нас песней, а потом хоть на воротах его распинай!

– Отец, – раздался звонкий девичий голос, в котором прозвучали стальные нотки. – Пожалуйста, позволь ему сыграть!

Таргитай почувствовал, как губы расползаются в улыбке. Сердце начало трепыхаться со щенячьей радостью. Раз уж сама княжеская дочь попросила о песне… Это прекрасное создание стоит того, чтобы сыграть перед смертным боем.

– Ого, – произнес над ухом Степан, тихонько присвистнув. – Да ты лихой казак, раз княжна размякла. Играть-то умеешь или в самом деле у ребёнка отнял?

Таргитай не ответил. Он смотрит во все глаза на княжескую дочь, а она, встретив взгляд его голубых глаз, улыбнулась. На щеках девушки проступил румянец.

– Кодлан, – проговорил Кологор с неохотой. – Развяжи ему руки. Пусть сыграет. И не дай боги, если песня мне не понравится!

Воевода нехотя вытащил из-за пояса нож. Одним движением освободил пленнику запястья.

Таргитай принял сопилку с нежностью, медленно поднёс к губам. Принялся дуть, пальцы накрывают дырочки. Из дудочки полилась настолько дивная музыка, что в зале воцарилась тишина.

Бояре и дружинники перестали жевать. Руки с кубками опустились обратно на стол. Таргитай играл и играл – о трех неврах, что полезли по Мировому Древу до самого вирия.

Нежные звуки соткали волшебное яркое полотно. Все, как наяву, узрели, как эти трое сражались со жрецами Перуна в его хрустальном дворце, затем бились в Долине Битвы Волхвов. Как продирались сквозь полчища нелюдей. Как вырвали у самого Рода из клюва Перо – чтобы не дать людям сгинуть под лапой леших и упырей.

Степан и княжеский воевода уставились в изумлении. У обоих то сжимаются, то разжимаются кулаки, как вспыхнувшая ярость к нелюдям перекашивает лицо одного и другого.

Оба уже мысленно в самой гуще сражения, со всех сторон звон мечей, истошные крики умирающих. И вот уже оба будто и не враги, а готовы вместе хватать оружие и идти туда, куда укажет этот золотоволосый парень. Вернее, не он, а его песни, что трогают потаённые струны в груди, и от этого то возносишься до небес, то падаешь в пропасть до самого Подземного Мира, где правит Ящер…

Когда невр перестал играть, в зале всё ещё висела тишина. Наконец, звенящую тишину нарушил грохот – кто-то стукнул кулаком по столу, так что со звоном подпрыгнули кубки, и тут же стук покатился по всем столам. Гости принялись колотить, выражая одобрение и похвалу.

– Молодец!

– Знатно!

– Да ты… ты… как сумел?!

– Ещё! Сыграй ещё!!!

– Играй, певец!

Отбив ладони о столы, люди принялись хлопать в ладоши, со всех сторон послышался громкий одобрительный свист.

Кодлан и Степан застыли в немом изумлении. Черноволосый разбойник не отводит изумлённого взгляда.

– Боги всемогущие! – проговорил Кодлан. Его грудь ходит ходуном, дышит тяжело, с натугой, будто только что побывал всюду и сделал всё, о чем пел Таргитай. – Аж самому захотелось броситься… и меч в руку! Добрая песня!

Князь поднялся. Его грузная фигура нависла над столом, будто каменная глыба.

Кологор пару мгновений буравил певца взглядом. Затем молвил:

– Это… это было… – он тряхнул головой, словно отгоняя морок. – Никогда ещё такого не слыхивал. Твоя песня рвёт душу… Ею можно хоть воинов в бой на превосходящего врага, хоть душу вывернуть наизнанку!

На лице князя читается одобрение, глаза изумлённо распахнулись, словно ему только что явился сам Перун и рассказал о славных битвах древности.

Таргитай посмотрел на княжну – у Ладомиры от восторга сияют глаза. Девушка не отводит восхищённого взгляда.

– Твои песни хороши, чужестранец! – промолвила она, и Таргитай подумал, что голос её хоть и суров, но, боги, как же он ласкает слух… – Сыграй ещё!

– Ещё! Да! – требовательно загудели за столами.

– Сыграй ещё, варвар!

– Играй, Ящер тебя побери!

Князь сделал повелительный жест, и к Таргитаю подошёл отрок с кубком.

– С княжеского стола, – сказал он негромко, протягивая вино. – Ты удачлив, чужак.

Дударь перехватил удивлённый взгляд Степана, поднёс чашу к губам и осушил до дна.

– Сыграй, – вновь попросила княжна.

Сидящая рядом с дочерью Аграфена милостиво кивнула. Она нагнулась к Кологору, что-то прошептала на ухо. Но князь словно её не услышал – восхищённый, полный ожидания взор направлен на Таргитая.

Тарх вновь принялся играть. Под чарующую музыку гости, как наяву, узрели трёх вышедших из Леса невров.

Они прогнали степняков, восстановили разгромленную весь полян, и один из Троих полюбил местную красавицу. Жаркая страсть соединила их в одну из ночей. На следующий день Трое отправились на охоту, а когда вернулись – вновь застали деревеньку сожжённой. Мужчин убили, над женщинами надругались.

Девушка от позора наложила на себя руки, а Трое отправились дальше – сокрушили степного Кагана, отомстили за всех полян, чья кровь была пролита.

Затем долго странствовали, совершали подвиги, повергали могучих врагов. Но теперь их пути разошлись, каждый ушёл своей дорогой, и нет больше трёх неразлучных друзей, готовых друг за друга вбивать врагов в землю.

Грудь Таргитаю защемила тоска. Он живо представил брюзжащего зануду Олега и грубого, но в душе доброго Мрака. Встретит ли их снова?

Музыка стихла сама собой. Повисшая тишина лопнула от шквала восторженных криков. Невр ощутил на себе горящие взгляды дружинников и бояр. Их пальцы смахивают слёзы, глаза ошеломлённо сияют, горят радостью, жаждой приключений и битв.

Под восторженный стук по столешницам и здравицы отроки повели его к княжескому столу.

Кологор жестом велел освободить место. Певца усадили, поставили серебряное блюдо с зажаренным гусем и широкую братину, где плещется густое и красное, как кровь, вино.

– Ты играешь, как никто другой, – прогудел князь с одобрением, глядя на Таргитая из-под чёрных кустистых бровей. – Никакой гусляр с тобой не сравнится. Такой мощью, как у тебя, можно управлять всем нашим царством! Эх, родимый Дунар! Да что там Дунар – артанцы, куявы и славы, услышав твои песни, захотят бросить оружие и встать под наши знамёна!

– Эти земли зовутся Дунаром? – переспросил Таргитай, бережно убирая дудочку за пазуху.

Князь рассмеялся, Аграфена одарила невежественного дударя снисходительной усмешкой, и лишь княжеская дочь смотрит с нежностью, хоть ее лик надменен и властен.

– Это Дунарское царство, – проворчал Кологор. – Но сейчас ты на земле моего княжества Родон. Дай боги, когда-нибудь я стану властителем и всего Дунара.

– Прощаю тебе смерть Сыча, – молвил князь. – Жаль, конечно, своих воинов… но солдат сотни и тысячи, а такой певец, как ты, – один!

– Я их не победил, – проговорил невр печально, – я всего лишь убил…

– Откуда ты такой взялся? – спросил Кологор насмешливо. – Из Леса что ли вышел? Как тебя звать?

– Мать нарекла меня Таргитаем, – сказал невр. – И для меня это всё – Гиперборея.

– Ты, видать, в этом своем Лесу умом тронулся, – проворчал севший рядом Кодлан, от него всё ещё веет неприязнью, обрубок уха и шрам на шее выглядят отталкивающе. – Или просто вы там все темные, как дыра в моей… гм… В общем, здесь несколько царств. Не самое большое, зато самое великое! – наш Дунар. А Артания, Куявия и Славия с Вантитом – это так, мелочь, с которой не сегодня-завтра расправимся, захватим, разграбим, изнасилуем, утопим в крови.

Слушая вполуха, невр не отводит взора от Ладомиры. Любуется её карими очами и божественной красоты лицом, от которого словно исходит сияние.

Тёмные волосы красиво заплетены, косы спускаются, едва касаясь плеч. Княжна мелкими укусами ест лежащую перед ней куриную ногу, неспешно, будто птичка клюёт зёрнышки.

Она что-то спросила, повернувшись к матери, и завязался разговор, который Таргитай уже не услышал. Со всех сторон летит гул разговоров сытых и подвыпивших гостей, слышен их хохот, а тут ещё и на ухо что-то дружески бубнит Кодлан – про вино и женщин, мол, от того и другого сначала приятно, но если перебрать, то после болит голова и хочется убивать всех подряд.

Внезапно Таргитай вскинул голову, что-то вспомнив, повернулся и крикнул:

– Степан!

Его голос разнёсся по залу, заглушил говор сидящих за столами гостей.

Он увидел, что черноволосого косматого разбойника воины уже подвели к дверям, вот-вот выведут из зала – наверняка, на верную смерть.

Приземистые стражи, заслышав окрик, остановились. Таргитай настойчиво глянул на Кологора.

– Князь, прошу тебя, вели отпустить моего друга. Пусть сядет с нами!

Кологор изменился в лице. Княгиня с Ладомирой тоже оборвали беседу и посмотрели на певца с непониманием.

– Вот этого вора за княжеский стол? – прорычал князь. – Да как ты смеешь такое предлагать?! Дудошник! Его сегодня посадят на кол. Благодари богов, что не отправился за ним! Хотя я ж могу и передумать!

Таргитай поднялся из-за стола – высокий и широкий в плечах настолько, что заслонил собой перед князем четверть огромной палаты.

– Нас обоих привели в твой терем силой, – напомнил он. – Так обоих и казни, если сумеешь, либо обоих же привечай!

Невр без страха посмотрел Кологору в глаза.

По знаку князя Кодлан оказался на ногах и уже потащил из ножен меч с лезвием в ладонь шириной, как вдруг на плечо князя легла ладонь жены.

– Пусть сядут оба, – попросила она мягко, но властно. – Таргитай – наш гость. Если помилуешь и того преступника, ничего не случится.

Князь посмотрел на жену, затем на дочь, которая, судя по выражению лица, с ней согласна. Ладомира гордо вскинула голову.

– Пусть сядет за стол, отец!

– Он преступник и мятежник, и сядет на кол, а не за мой стол! – рявкнул Кологор, грохая кулаком по столешнице. По залу прокатился звон подпрыгнувшей посуды, затем наступила гробовая тишина.

– Разумеется, – кивнула Аграфена с улыбкой. – Казнишь. Но не сегодня. А пока он наш гость.

Она посмотрела на дудошника.

– Твой друг сядет за соседний стол. За нашим нет места.

Княгиня сделала повелительный жест.

– Кодлан, проводи. Друг нашего гостя, который так искусно играет, – тоже наш гость.

Певец по-детски улыбнулся, раздвинув пухлые губы.

– Благодарю тебя, княгиня!

По знаку Кодлана воины подвели Степана к соседнему столу, там как раз нашлось пустое место. Ему освободили руки. Князь показал отрокам что-то знаками, и те бросились прочь, а вскоре вернулись с синим плащом и набросили Степану на плечи.

Глядя, как Степана усаживают за стол, ставят перед ним блюдо с зажаренной дичью, Кологор поморщился, но промолчал.

Степан начал разрывать исходящую паром птицу, запихивать куски мяса в рот и шумно чавкать, как будто специально разбрызгивая с пальцев капли жира на соседей по столу.

Сидящие рядом бояре косятся брезгливо. Толстый купец в соболиной шубе опасливо отодвинулся, а затем и вовсе пересел за соседний стол.

– Садись, Таргитай, – пригласила княгиня. – С твоим другом всё в порядке, теперь и ты можешь отведать этого чудесного гуся.

Казалось, дударь только теперь заметил, что перед ним на блюде исходит паром большой, целиком зажаренный гусь. Лишь теперь ощутив, как зверски проголодался, Тарх оторвал лапу и вонзил зубы в нежное мясо. По пальцам и подбородку потёк сладкий сок, в ноздри ударил сводящий с ума запах горьких трав и специй.

Он принялся запивать из стоящей перед ним широкой братины, вино было сладким и терпким.

Невр и не заметил, как от гуся остались мелкие косточки – все крупные он разгрыз, повысасывал вкуснейший мозг.

Слуги тут же забрали опустевшее блюдо, на его место водрузили поднос с поросёнком. Тарх принялся и за него.

– Откуда ты явился? – поинтересовался Кологор, глядя, с каким аппетитом варвар уничтожает еду. – Там что: кормить не принято? Или только по большим праздникам?

– Издалека, – ответил невр с набитым ртом и раздутыми, как у хомяка, щеками.

– Ты говорил, что вышел из Леса, – напомнила княгиня. – Ты родом из Славии?

– Мама, он же сказал, что считает наше царство и соседние земли Гипербореей, – вступила в разговор Ладомира. Она смотрит на Таргитая с симпатией, однако на её челе лежит печать строгости. – Некоторые всё ещё помнят древние времена по рассказам кощунников. Возможно, этот герой – один из них. И ему неважно, в каких землях совершать подвиги!

– Это кто здесь герой? – спросил князь, сурово приподняв бровь.

Ладомира зарделась, но её взгляд оставался упрямым и своенравным. Таргитаю её щеки показались алым маковым цветком. В голове уже начала складываться новая песня – об этой прекрасной княжне, от близости которой сердце начинает биться чаще и сбивается с ритма. Песня о её строгом, но несказанно красивом лице, о лучистых глазах, от которых исходит тепло и в которые хочется смотреться до бесконечности.

– Таргитай же в одиночку справился с семерыми, – напомнила девушка с жаром. – Конечно же, он герой, отец!

Князь проигнорировал её замечание. Аграфена что-то прошептала дочери на ухо, и та перестала спорить.

– Гиперборея… Это название помнят лишь старики, – поморщился Кологор, обращаясь к невру. – Его использовал мой прадед. А до того – его дед. Эх, видать, ты и правда из самого дремучего Леса, коль не знаешь, что на свете есть наше блистающее Дунарское царство и княжество Родон…

Таргитай сосредоточенно поглощал нежного поросёнка, пока и от него не остались мелкие косточки. Свободной рукой доливал себе вина, но очень скоро пузатый кувшин опустел.

Принесли печёную рыбу, перепелов, обжаренных в масле и хлебных крошках, откормленную, тушёную с острыми специями индюшку. Тарх ел и ел, распустив пояс, закидывал перепёлок в рот, складывал косточки горкой рядышком, пока, как лесной пожар, не уничтожил всё, что принесли. У бояр за соседним столом в изумлении округлились глаза – куда в него столько лезет?

Княгиня с дочерью наблюдают со сдержанными улыбками – настоящие герои должны много есть и пить, иначе откуда возьмётся богатырская сила.

Глава 3

Гости за столами восторженно загудели. Таргитай увидел, как в зал ввели двух крепких мужчин. Один в простой рубахе навыпуск, голова и лицо чисто выбриты, с темени свисает чуб.

Другой одет богаче, лицо покрывает густая борода. Через пояс едва заметно переваливается живот, тогда как у бритого наголо живот плоский, как доска.

У обоих порванная, запачканная грязью одежда, лица в свежих кровоподтёках. Руки обоих стянуты за спинами.

Свет из широких окон падает на их измождённые лица, высвечивает морщинки, мелкие складочки.

– Артанец и куяв! – воскликнул кто-то. – Будь я проклят!

Таргитай и Степан переглянулись за соседними столами. Невр видел, как Степан поджал губы, его могучие кулаки стиснулись под столом. Певец покачал головой, призывая сохранять спокойствие.

Князь поднялся, глядя на пленных с недоброй усмешкой.

– Дорогие гости, нас ждёт долгожданное веселье. На этот раз никто его не сорвет!

Он скользнул взглядом по голубоглазому варвару, который тоже должен был отправиться в яму на бой.

– Эти двое любезно согласились нас потешить! – провозгласил Кологор насмешливо. – Победителю достанется лёгкая смерть. На проигравшего спустят собак. Они проголодались, хе-хе. Уже неделю впроголодь, бедняжки. Собаки, а не пленники, им долго без еды вредно.

Князю ответил хохот присутствующих. Таргитай с печалью оглядел эти холёные лица, улыбки в бородах показались ему оскалами свирепых волков. Вот только звери никогда не дерутся ради забавы и не радуются, когда такие же, как они, бьются на смерть.

– Артанец! – крикнул воин за соседним столом, где сидит хмуро наблюдающий за происходящим Степан. – Ставлю на тебя!

Возле невольников тут же оказался Кодлан. Что-то небрежно бросил воинам, и те подтолкнули мужчин к лестнице, что ведет на дно широкой ямы. Пол вокруг неё под углом уходит вниз, и видно, что там внизу небольшая арена, а пол серебристый от мелкой гальки.

Один из солдат перехватил верёвку на руках чубатому, потом бородачу. Бритоголовый радостно оскалил зубы.

Под нацеленными в спины остриями мечей оба принялись спускаться по узким каменным ступеням. В самом низу неповоротливый бородач споткнулся и кубарем полетел вперед, рухнул на усыпанный галькой пол. Он быстро встал, тряхнул косматой головой, затравленно огляделся.

– Князь! – произнёс Таргитай торопливо. – Я сыграю для тебя и твоих гостей ещё! Не заставляй этих бедолаг убивать друг друга!

Синие глаза светятся грустью и непониманием, отчего люди так злы друг с другом, когда могли бы жить во взаимной любви, просто наслаждаясь жизнью, солнцем и ветром.

Кологор рассмеялся. Белая стена за спиной пестрит окнами и росписью, где изображены великаны и дивные звери. Свет из окна бьёт князю прямо в спину, подсвечивая сзади и делая его похожим на свирепого небожителя.

– Таргитай, не всё в этом мире зиждется на песнях, – пояснил он. – К тому же я обязан наказывать смутьянов, иначе желающих снять с меня голову будет столько, что хоть в лес уходи.

Княгиня с улыбкой положила мужу ладонь на плечо, в солнечном свете на миг блеснули перстни с крупными самоцветами.

– Мужчинам иногда нужно забыть даже про божественно красивые песни, какие поёшь ты, и просто насладиться, как вы это называете, доброй дракой. Когда Кологор едет сражаться с соседями, моё сердце всегда сжимается в страхе! Пусть лучше смотрит, как на смерть дерутся пленники, мне так спокойнее. Тем более артанцы и куявы… они и так ненавидят друг друга.

Она вновь улыбнулась. Однако её глаза остаются равнодушными, словно говорит не о людях, а волках, которых стравливают для забавы.

Ладомира одарила певца чарующей улыбкой, убрала выбившийся на глаза чёрный локон.

Невр стал смотреть в яму. Невольникам бросили сверху оружие. Артанец мгновенно подхватил топор, вскинул над головой. По арене прокатился яростный боевой крик.

Бородач-куяв подобрал меч, взвесил в ладони, угрюмо глядя на жилистого противника. Толстяка пробирает страх – артанцы слывут свирепыми воинами, сражаются очертя голову без доспехов, даже не закрываясь щитами. Они быстры и ловки, один такой стоит пяти куявов.

– В бой! – крикнул сверху Кодлан, глядя на них со стены ямы. – Начинайте.

– Выпей ещё вина, доблестный Таргитай, – предложила Ладомира. – Ты, должно быть, совершил множество подвигов, пока добрался в наш край! У тебя есть жена, дети? Или твоё сердце свободно?

Она чарующе улыбнулась, на щеках проступили нежные ямочки.

Таргитай посмотрел на княжну, это прекрасное создание, которое почему-то сидит здесь и собирается созерцать кровавую драку. Девушка такой божественной красоты не может любить жестокость, пронеслась мысль, за которую дудочник ухватился, как за соломинку, просто не может!

– Деритесь, сукины дети! – заорал Кологор, видя, что пленники медлят. – Не то велю спустить псов!

Артанец уверенно шагнул вперёд, перебрасывая топор из одной руки в другую и не спуская взгляда с побледневшего бородача. Куяв держать меч умеет, ровные и чёткие движения выдают умелого бойца, но видно, что всё же трусит, из глаз так и плещется неуверенность. Репутация артан делает своё дело.

Куяв атаковал первым. Меч описал в воздухе дугу. Артанец легко парировал топором и принялся обрушивать на противника один удар за другим, тесня его к стене.

Гости, покинув столы, подбежали вплотную к яме. В азарте кричат, потрясая кулаками, тычут пальцами в разъярённого артанского воина. Кто-то начал ставить заклады на победителя.

Свирепый воин прижал куява к стене, но тот вырвался, парировал удар сверху и обрушил клинок на врага. Артанец отшатнулся, коснулся глубокого пореза на плече, окунув пальцы в проступившую кровь. Боли как будто не ощутил, лишь плотнее сжал челюсти.

Куяв приободрился. Снова атаковал, но артанец, который, похоже, до этого лишь красовался перед зрителями, резко нагнулся. Топор с хрустом вошел бородачу в голень.

Зал огласил пронзительный вопль, из страшной неровной раны хлынула кровь. Там белеет начисто перерубленная кость, выпирает, прорвав кожу.

Куяв рухнул, схватившись за ногу. Изо рта вырывается душераздирающий крик. Он побледнел, глаза выпучились. Лицо усеивают капли пота размером с горошины.

Таргитай отвернулся. Ладомира смотрит с азартом, покусывая от напряжения губы. Княгиня тоже не отводит взор, в глазах светится удовлетворение.

– Добей! – повелел Кологор, погладив клинообразную бородку.

Артанец хмуро оглядел нависшие над стеной на высоте в два человеческих роста замершие в ожидании лица гостей. Глянул на поверженного врага. Какой теперь из куява воин без ноги. Калека на всю жизнь: ни воевать, ни работать в поле не сможет, только висеть на шее родни. Позор для мужчины.

Топор взвился над бритой головой и с резким звуком вошел раненому в голову. Во все стороны брызнула кровь.

– Ещё! – выкрикнул толстый боярин в шубе. – Княже, бой был коротким, никакого удовольствия! Вели кинуть ещё одного!

Недовольного поддержали, повернулись к княжескому столу в надежде, что князь велит продолжить потеху.

– Выставь другого против артанца, твоя светлость!

– Ещё один бой! Куяв был слабак!

К князю подошёл Кодлан. Нагнувшись, что-то прошептал на ухо. У князя рот расползся в улыбке.

Кологор поднялся, и гости сразу же стихли.

– Почему бы нашему гостю, который развлёк нас своими песнями, – произнёс князь, – не показать, как искусно владеет мечом!

Кологор посмотрел на Таргитая. Тот сначала не понял, мыслями уже далеко, замечтался, складывает песню про прекрасную княжну. Но теперь его бесцеремонно выдернули из мира грёз, и певец вдруг увидел, что взгляды присутствующих направлены на него.

– Ты хочешь, чтобы я дрался? – переспросил он, распахнув в удивлении глаза.

– Отец! – ахнула Ладомира. – Таргитай – наш гость! Как ты можешь?! Ты же помиловал!

– Никто не собирается его казнить, дочь моя! – ответствовал Кологор с улыбкой. – Пусть просто покажет боевые умения.

Ладомира быстро посмотрела на Таргитая, перевела взгляд на мать, но княгиня не вмешивается, в глазах огонёк, словно самой не терпится увидеть этого златокудрого варвара в яме, где дерутся холопы.

– Он в одиночку убил семерых моих воинов! – заметил князь. – Неужто не справится с каким-то артанином?

Кологор рассмеялся. Словно эхо в горах, ему вторило несколько смешков, затем превратившихся в настоящий шквал хохота.

Бояре откровенно хохочут, держась за животы. Воины посмеиваются, кивают на Таргитая, дескать, мало иметь крепкие руки и широкие плечи, ты на деле докажи, что чего-то стоишь.

Таргитай поднялся, посмотрел на Кологора в упор.

– Что ж, изволь, светлый князь, – сказал он с неохотой и добавил: – Только вели вернуть мне Меч, что забрали твои воины. Те, что остались в живых.

При этих словах стоящий у певца за спиной Кодлан дёрнулся, как от пощёчины, лицо пошло красными пятнами.

Князь в ответ оскалил зубы.

– Идти за твоим мечом сейчас – тратить время, – бросил Кологор и посмотрел на воеводу. – Кодлан, дай ему свой.

Седовласый, коротко стриженый воевода нехотя подошёл к невру. Рука с неохотой потащила меч.

Широкое лезвие покинуло ножны, он протянул оружие рукоятью вперёд. При этом на умудрённом жизнью лице читалась мысль – чтоб ты, гад, поскользнулся и упал на этот меч раза три, а то и пять, для надёжности.

Рифлёная рукоять легла Таргитаю в ладонь. Приятная тяжесть оттянула руку. Однако чувство совсем иное, чем если бы держал Меч, подаренный Гардеем. Он посмотрел на Степана, жестом показал, что волноваться не о чем. Однако бывший разбойник глаз не отводит, взгляд его мрачен.

В палате воцарилась тишина. Гости смотрят, как певец подошёл к яме и стал медленно спускаться. Каменные ступени под его сапогами отзываются глухим стуком.

Тут же с бояр слетело оцепенение. По столам пошло шевеление, поднялся гул возбуждённых голосов. В распахнувшуюся дверь ворвался сквозняк, пламя светильников у стен заколыхалось.

Люди принялись вставать с лавок и кресел, толпа с гудением приблизилась и встала у краёв ямы. Полные азарта и любопытства взгляды устремились вниз.

Глядя, как спускается воин с золотыми волосами, артанец скользнул взором по его широкой груди под волчовкой и могучим, увитым мускулами рукам. Утерев со лба испарину, он поудобнее перехватил боевой топор.

Труп бородача ещё не успели унести, он так и лежит у самой стены в луже крови.

Таргитай спустился на ток, слыша, как под сапогами похрустывает галька, а за тонкой стеной глухо рычат голодные псы.

– Певец его зарубит! – донеслось сверху из гула голосов.

– Да нет, его артанец убьёт, как пить дать!

– Ставлю на голубоглазого!

– Ага, давай. Он щас как вытащит дудку и отдубасит артанина до смерти, ха-ха-ха!

Невру на плечо упала обронённая кем-то серебряная монета и, отскочив, пропала в крошках гальки под ногами.

Не спуская друг с друга глаз, Таргитай и артанец начали медленно двигаться по кругу. По лицу артанина Тарх видит, что тот его оценивает, изучает, выбирает момент, чтоб ударить быстро и мощно.

– Рубитесь уже, пёсьи дети! – гаркнули сверху. – Хватит хороводы водить!

Прыгнув вперёд, артанец обрушил топор. Таргитай парировал. Меч принялся рассекать воздух, превратившись в стену из мелькающих с неуловимой скоростью стальных полос.

Артанец начал отступать под шквалом ударов. От столкновения клинка с его топором вспыхивают яркие злые искры. Глаза невра сузились, превратились в серые льдинки.

На лице артанина сквозь изумление проступила ярость. Откинув упавший на лицо чуб, он стал двигаться быстрее. Избегая меча, принялся чаще наносить удары, взмахивая топором, точно прутиком.

Таргитай чувствует, как из рук выплёскивается мощь. Меч в его ладони разогрелся, рубит как будто сам по себе, но куда ему до Меча Гардея или даже Меча киммерийцев, что пел настоящую боевую песнь, когда сеял вокруг смерть.

Зарычав от злости, артанец усилил натиск. Таргитай стоит, как скала, без труда отбивает самые быстрые и сильные удары. Он уходит в сторону, рубит в ответ, обрушивая клинок сверху, сбоку, колет с размаха, точно копьём.

Артанец стал дышать тяжелее, движения принялись замедляться. Удары становятся неуклюжими, теряют точность и быстроту.

Его взгляд сделался затравленным, в глазах мелькнуло отчаяние. Он вдруг пригнулся, ударил ногой.

Таргитай пропустил подножку, галька резко метнулась навстречу. Он упал, резко перевернулся и вскинул руку с мечом, отражая стремительно падающее лезвие топора.

Невр рывком воздел себя на ноги, чувствуя, как в тело вливается звериная ярость. С утроенной силой обрушил клинок. Страшным ударом топор вырвало из пальцев артанина. Меч с хрустом врубился в бок.

Кровь ударила тугими струями, пробиваясь сквозь страшные концы разрубленных рёбер. Таргитай рывком вытащил меч из тела назад.

Артанец тяжело завалился на бок. Под поверженным телом уже натекло алое озерцо.

Сверху торжествующе заорали, послышались здравицы светловолосому богатырю. Женские и мужские голоса слились в общий шум.

Таргитай медленно опустился на колено возле умирающего. Артанин бросил на невра угасающий взгляд. Внезапно в глазах мелькнуло изумление. Голубые очи этого парня сияют слишком сильно, а волосы, лежащие на могучих плечах, кажутся сделанными из солнечного огня. Глаза умирающего широко распахнулись, губы задрожали.

– Ты…, – произнёс он едва слышно, так что певцу пришлось нагнуться, чтоб разобрать. – Ты…

Лицо артанца начало стремительно принимать землистый цвет. Он задышал тише. Однако на лице отразилась безмерная гордость.

– Ты… среди смертных… Мне выпала… честь… от руки самого Сварога… Будет, чем хвалиться в вирии…

Умирающий повёл глазами по сторонам, тускнеющий взгляд остановился на топоре. В брошенном на противника взоре мелькнула просьба.

Невр дотянулся до оружия и вложил рукоять в раскрытую ладонь.

Артанец успел сжать пальцы, обхватив топорище. Мгновение спустя он замер с остекленевшим взглядом.

Таргитай выпустил из руки меч. Поднялся. Сзади уже спустились княжеские гридни. Подхватив под руки, повели вверх по лестнице прочь из каменной ямы под гомон гостей, что смеются, переговариваются, обмениваются впечатлениями.

Их хохот и спорящие, перекрикивающие друг друга голоса врезаются Таргитаю в уши, как иглы. В черепе надрывно гудит. На душе мерзко и гадостно.

Мрак бы сказал, что такова жизнь – выживает самый сильный и ловкий. А мудро-занудный Олег бы пришиб бедолагу из страха, дав сдачи заранее. Так, чтобы противник уже не поднялся.

Глава 4

Отведённые Таргитаю покои оказались просторными. Светильники по углам дают достаточно света, разгоняют наступающую ночь, что рвётся внутрь через единственное окно.

Протопав в пыльных сапогах по роскошному ковру, Тарх сел на широкое, застелённое периной ложе. Взгляд прошелся по комнате.

Кроме стола и кровати, никакой мебели, разве что пара скрынь да лавка у стены.

– Столько места зря пропадает, – пробормотал он, подходя к окну.

После пира чувствует себя осоловевшим – вкусная и разносольная еда, вино, разговоры с женой и дочерью князя. Образ Ладомиры не идёт из головы, её ласкающее взор лицо, прекрасные глаза, от взгляда которых сладко щемит в сердце. Голос подобен журчанию ручья. От него бросает то в жар, то в холод, и в груди разрастается необъяснимое чувство, словно там расцветает волшебный цветок.

Таргитай пытался удержать образ девушки перед взором как можно дольше, но накатила сонливость, он зевнул, веки дрогнули. Подумал, что утром хорошо бы поиграть, в голове уже вертится новая песня, которую хочет посвятить прекрасной княжне.

Он выглянул в окно. Сумерки поглотили город, поля и кромку леса за городской бревенчатой стеной. В воздухе запах конских каштанов, жареного мяса с княжеской кухни. Луна озаряет мир мёртвенно-бледным сиянием, превращая улицы, площади и избы с теремами в призрачный, забытый богами город.

Внезапно дударь увидел ещё одно строение. Рядом с княжеским теремом к небу стремится башня. Поднимается из земли на территории детинца. Идущий вокруг княжеского двора частокол из массивных брёвен захватывает и её.

Башня из плотно подогнанных каменных блоков, они отчётливо видны в лунном свете. Выглядит тёмной, зловещей. На самом верху светится единственное окно. На фоне прямоугольника света промелькнул человеческий силуэт.

Таргитай загасил светильники, оставив один, и опустился на ложе. Пыльные и грязные сапоги лениво скинул на ковёр, который был чистым до его прихода, а теперь там будто вывалялись поросята.

Он мечтательно закинул руки за голову. Веки смежились, Таргитай уже начал проваливаться в сладкую дрёму, как вдруг– стена озарилась кроваво-красным светом. Глаза дудошника в изумлении распахнулись. Свет пошёл закручиваться по каменной поверхности, будто водоворот.

Наконец, красное сияние истончилось и пропало. Каменная стена сделалась прозрачной, и он узрел помещение с книжными полками, что тянутся до самого потолка.

Певец вздрогнул – некая сила рванула за волчовку в ту сторону. В конечностях ощутилось болезненное покалывание. Тело налилось странной лёгкостью. Поднимись сейчас ветер, то сдул бы его, как пушинку.

Таргитай изо всех сил сопротивлялся. Однако ноги сами подняли его с кровати и шаг за шагом стали медленно, против воли, приближать к прозрачной стене. Свет в ней сделался зеленоватым, и кажется, что комнату окутывает болотная вода пополам с ряской и водорослями.

Незримая могучая сила заставила подойти вплотную к мерцающей стене. Пальцы коснулись места, где должен быть камень, и тут же продавили его, провалившись во что-то упругое, прохладное, как холодец.

Незримая плёнка поддалась, и невра рвануло внутрь. Сопротивление мгновенно исчезло, и он вывалился в ярко освещённую комнату.

По босым ногам стегнула прохлада каменного пола. После полутьмы своей комнаты Таргитай зажмурился от ярких светильников, где по углам на высоких ножках танцует пламя.

У стен на полках до самого потолка лежат книги в кожаных переплётах, тускло блестят металлической отделкой. У окна уставленный колбами стол, там же раскрыта массивная книга. В тигле над огнем кипит зелёное варево, распространяя запах горьких трав. Даже распахнутое в ночь окно не в состоянии его выветрить.

У стола стоит приземистый человек. Фиолетовую мантию украшают изображения. Таргитай рассмотрел на спине огромного сокола, а также Мировое Древо, птиц с женскими лицами.

Узоры выглядят таинственно, пёстро, так что сразу видно: перед ним служитель культа, как раньше Мрак называл Олега.

Старик повернулся, и дудошник увидел его морщинистое лицо. Кончики седых волос касаются плеч. Старик глянул на невра из-под кустистых бровей.

Некоторое время его рассматривал, будто Таргитай – призрак, а не человек из плоти и крови. Невр попробовал двинуться и с облегчением ощутил, что тяжесть в руках и ногах исчезла.

– Ты тот самый воин, завороживший князя игрой на дуде, – произнёс старик, наконец.

– Чего тебе надо? – спросил Таргитай. Шагнув вперед, он тут же упёрся в незримую стену. Пальцы чувствуют упругое и гибкое, но продавиться через препону не могут.

– Да просто хотел на тебя посмотреть, – пояснил старик, глядя с брезгливостью, точно на муху. – Воин, который в одиночку зарубил семерых конников, а потом ещё и на пиру изумил всех божественной, как говорят, музыкой. Такое бывает нечасто!

Таргитай поморщился, запах трав от кипящего в тигле варева сделался настолько гадостным, будто туда кинули коровьего дерьма.

– Если уже насмотрелся, – сообщил он беспечно, – то я пойду. У тебя такая вонь, что хоть топор вешай.

Губы мага раздвинулись в жёсткой улыбке, невр увидел крупные, как у лошади, желтоватые зубы.

– Не спеши, – сказал он властно. – Меня зовут Радомир. Как ты уже понял, я маг. На службе у Кологора, присматриваю за ним с самого его детства, оберегаю.

Богатырь представляться не стал, много чести, да и вообще он сюда в гости на ночь глядя не напрашивался. Сейчас бы давно уже сладко спал, а тут этот дед, которому приспичило поговорить. Таргитай его отчасти пожалел – маг один сидит в этой башне, видать, друзей нет. Вот до чего магия доводит.

– От меня-то тебе что надобно? – спросил Тарх. – И зачем отгородился этой плёнкой?

Старик неспешно приблизился, и невр услышал, как незримая плёнка лопнула с тихим хлопком. Старик с подозрением обшаривает взглядом его лицо.

Маг оглядел широкие плечи этого парня, смерил взглядом кулаки – в каждом запросто поместится дыня, а если сожмёт, то во все стороны брызнет соком и мякотью.

– Не понимаю, – признался Радомир, наконец. – Здоров, как стадо быков. Тебе бы махать мечом. Но от тебя идет непонятная волшебная сила. Могучая! Её природу пока распознать не могу, но чую, ты не обычный воин, который просто шёл мимо. Кажется мне…

Он вдруг в великом изумлении уставился на Таргитая, глаза округлились. Потом медленно покачал головой, как показалось невру, с облегчением.

– Фух… Да нет, не может того быть… Показалось… Такого дурня с кулаками – да в боги?! Не бывало ещё такого на свете. Да и я же маг. Это невежественные волхвы видят богов в каждом кусте или дереве, особенно если напьются. А цивилизованный маг… гм… в общем, ладно. А что это у тебя?

Старик протянул руку, и из-за пазухи Таргитая сама собой выплыла дудочка. Невр обиженно охнул, попытался схватить, но вдруг понял, что руки не повинуются. Повисли тяжёлыми гирями. Он бросил на мага обвиняющий взгляд.

Дудочка по воздуху подплыла к старику, легла прямо в раскрытую ладонь.

Радомир принялся вертеть в руках, осматривать и так, и этак со всех сторон. Понюхал и даже попробовал подуть. Сопилка отозвалась натужным свистом.

– Дай сюда! – выпалил певец с обидой.

Старик небрежным жестом отослал дудку по воздуху назад.

Руки вновь повинуются, певец быстрым движением сунул её за пазуху. Попробовал сделать шаг к магу, но вновь ощутил, что между ними незримая стена. В босую ступню вонзилось острое, он, едва не вскрикнув, отпихнул острый камешек.

Радомир тем временем подошёл к столу и принялся сосредоточенно листать толстую книгу. Пальцы торопливо перелистывают страницы, будто только что видел нечто важное, но потерял и теперь не может отыскать.

– Вот! – молвил старик, наконец. Он посмотрел на Таргитая победно. – Ходят слухи, что недавно из древнего дремучего Леса вышло трое невров, и мир с тех пор резко поменялся. По всем землям словно прокатилась магическая волна. У многих людей открылся дар к волшбе, а также некоторые (единицы!) теперь могут складывать песни. Такие, что проникают в самое сердце, задевают глубинные струны!

Он смерил Таргитая снисходительным взглядом.

– Должно быть, тебе передалось это волшебное умение. Один из тех невров был светловолос и голубоглаз – прямо, как ты. Он добыл Меч Перуна, а ещё был славен божественным даром слагать песни. Говорят, они воздействовали на людские сердца сильнее, чем самая мощная магия!

Радомир на мгновение смолк, взгляд сделался отстранённым, словно когда-то лично зрел этих загадочных невров из Леса, и сейчас накатили воспоминания.

– Говорят, те трое до сих пор бродят среди людей, – молвил он, наконец. – А один из них, тот самый дударь, перековал Меч на плуг, ярмо и чашу, побил в битве самого Ящера и стал новым богом!

Вздохнув, будто мечтает самолично увидеть этих героев, он повёл дланью, и стена за спиной Таргитая сделалась прозрачной. Дудошник увидел свою окутанную полумраком комнату в детинце.

На стене перед ним закручиваются красно-зелёные спирали, мелькают женские лики, странные, белоснежные кони с рогом во лбу, которых он никогда не зрел. Однако при виде этих божественно красивых коней сердце от восторга застучало чаще.

– Ступай, – проговорил Радомир. – Но помни: князь мне дорог, как сын. Посмеешь причинить Кологору зло – пожалеешь, что родился на свет. И тогда никакие песни не помогут.

Таргитай ощутил толчок пониже спины, будто зловредный маг просто отвесил пинок под зад. Стены с книжными полками промелькнули с захватывающей быстротой. Навстречу метнулась погружённая в полумрак комната. Дударь, как лягушка, распластался на полу.

В носу защекотало, он тут же чихнул. Звук был такой, словно в горах обрушилась лавина. Единственный светильник погас.

Поднявшись, Тарх завалился на ложе, деревянная поверхность под периной протестующе скрипнула.

Вскоре стены комнаты легонько задрожали от храпа.

Глава 5

На следующий день нехотя пробудился, когда солнце уже било в глаза, а со двора раздавались громкие голоса челяди. Таргитай, сладко потягиваясь, сел на ложе, спустив ноги на пол.

За окном доносится людской говор, протяжное мычание коров. Где-то заржал конь. Таргитай услышал перестук молотов в кузнице, ноздрей коснулись запахи свежеиспечённого хлеба. Тут же потянуло мясным борщом, и желудок Таргитая звучно возроптал, намекая, что пора бы поесть.

Воздух в комнате жаркий, солнце за окном уже высоко. Будь здесь Олег с Мраком, давно бы разбудили пинками.

Таргитай тряхнул головой. Он рассудил, что пока можно и нужно спать и есть вволю, потому что позже могут настать более тяжёлые времена.

Развернул тряпицу. Слегка подмокшее и отдающее запахом крепкого мужского пота Перо Власти приветствовало его чистым белым сиянием. Однако, задержав на нём изумлённый взгляд, он узрел не только золотистый свет, но и красный, бирюзовый, сиреневый, что неуловимо меняется и превращается во все цвета радуги одновременно.

Аккуратно завернув Перо назад в тряпку, положил на подушку. Сам же ещё раз широко раскинул руки, потягиваясь и чувствуя, как сладко похрустывают суставы, как кровь быстрее бежит по крепким мышцам.

Внезапно дверь распахнулась, и трое слуг с кряхтением втащили большую кадку, поставили в самом центре. Проделали всё быстро, откланялись до земли и ушли.

Едва они скрылись, в комнату одна за другой стали заходить девки с вёдрами и выливать в кадку воду. От воды валит пар, сразу сделалось жарко, а девки в сарафанах посматривают на Таргитая, хихикают, к молодым лицам приливает кровь, заставляя щёки наливаться задорным румянцем.

Невр смотрит с удовольствием на их яркие сарафаны, пышные формы – всех как специально подобрали. Все дородные, полные жизненных сил, кровь с молоком.

Таргитай засмотрелся, но вдруг в мысли ворвался образ Ладомиры – её божественная красота, гордый и одновременно загадочный лик сразу затмили простую привлекательность служанок.

Девушки бросают на полуголого богатыря откровенные взгляды, щупают взорами его выпуклую грудь, крепкие, сильные руки, кубики мышц на животе и робко спускаются ниже.

В кадку натаскали воды, и в комнате сделалось жарко, как в парной. Невр скинул портки. Горячая вода приняла молодое сильное тело, поднялась до ключиц. Девки принялись тереть его пучками трав, разминать плечи и спину. Добавили в воду травяных настоек, отчего пошел кружащий голову запах.

Вскоре раздались гулкие шаги в коридоре. Певец раскрыл зажмуренные в блаженстве глаза и увидел, что рядом стоит седовласый Кодлан. Уже привычная физиономия, только на месте одного из ушей обрубок. Через шею тянется уродливый застарелый шрам. Смотрит с неудовольствием, словно с утра вместо сбитня ему дали выпить уксуса.

– Долго спишь, – промолвил воевода вместо приветствия. – Солнце скоро садиться начнет. В твоих краях так принято?

– Я сплю про запас, – пояснил Таргитай с ленцой. – Сегодня отправлюсь дальше, опять нелёгкая походная жизнь – снова кони, постоялые дворы, враги, если повезёт, женщины…

Прислужницы внимают, глядя на него восторженными глазами. Судя по взглядам, что кидают на лежащую на ложе дудочку, все хотя бы краем уха слышали его вчерашние песни. Они подливают в кадку горячую воду из огромного ушата, отскабливая Таргитая от глубоко въевшейся в кожу грязи и пыли.

Вскоре вода сделалась чёрной, будто туда насыпали угля. Тарха в последний раз сполоснули, насухо вытерли широким полотенцем.

– Насчет походной жизни, это ты ошибся, – загадочно проговорил Кодлан, когда девушки выскользнули из покоев, а дударь принялся надевать принесённые нарядные портки и расшитую петухами рубаху. – Можешь с ней попрощаться.

– Это ещё почему? – вопросил Таргитай с наивной простотой. – Думаешь, князь Кологор попросит ещё ему песни сыграть?

– Твои песни князю до одного места, – пояснил Кодлан с охотой. – Эх, посадить бы тебя на кол, потом снять, отрубить голову, а потом снова – на кол. Чтоб подольше мучился. А то приехал тут такой, рубит, понимаешь, княжеских воинов, поёт песни, строит глазки княжне, и никакого ему наказания.

– На кол за то, что рубит или за то, что играет песни? – уточнил дударь, глядя на себя разодетого в принесённое зеркало.

Стройный, могучий, голубые глаза лучатся силой и молодостью, влажные после мытья золотистые волосы красиво лежат на плечах. В зеркале же, за его спиной, отразилась недовольная и враждебная физиономия воеводы.

– За всё сразу, – проворчал Кодлан. – Да ещё и за то, что, наверняка, совершишь опосля.

***

– Что помыли, то хорошо, – молвил невр довольно, когда воевода повёл по длинному коридору. Здесь даже сейчас, при падающих в окна лучах дневного света, горят светильники, добавляя освещения и распространяя сладкий аромат благовоний. – Теперь месяц-два можно не мыться. Это вообще вредно, от частого мытья я чешусь. А что ты там насчёт попрощаться с походной жизнью?

– Сейчас всё узнаешь сам, – ответил Кодлан, проводя пальцами по коротким седым волосам, отчего стал похож на встопорщенного воробья. – Князь оказывает тебе великую честь! Даже не знаю, чем ты, дурень, её заслужил! Тебя бы повесить на главных воротах! Голову отдельно, задницу тоже. И ноги поотрубать.

Таргитай смерил его жалостливым взглядом. В глазах океан сочувствия, желание помочь, осчастливить этого несчастного бедолагу.

Он неодобрительно покачал головой.

– У тебя на уме только одно. Убить да повесить. В жизни много и других радостей – чистых, светлых! Поесть или поспать, например. Поиграть на дуде. А если ещё и девка попадётся красивая, так это ж вообще всё равно что в вирий живьём попасть.

Воевода посмотрел искоса, машинально потрогал на поясе рукоять меча, но вспомнил, что этот голубоглазый дурень – княжеский гость.

На нём кровь Сыча, промелькнула мысль. Ненависть поднялась чёрной волной, накрыв воеводу с головой. Челюсти сжались так, что заскрежетали зубы. Всё это отразилось на угрюмом лице.

– Что это с тобой? – спросил Таргитай с участием. – Клещ вцепился? Вытащить и не проси! Я только на голые зады девок согласен смотреть. Иногда только туда смотреть и можно, коли лицом не вышла. Помню, как-то раз во дворце кагана…

Кодлан пригвоздил его ненавидящим взглядом к стене.

Они шли по многочисленным коридорам, проходили сквозь длинные широкие палаты. Навстречу попадались гридни, мелькали спешащие слуги.

Спустившись на нижний ярус, вышли в распахнутые створки дверей.

В глаза ударил яркий дневной свет. Нахлынул гул множества голосов, конское ржание, перестук кузнечных молотов, кто-то громко и зычно захохотал.

Он увидел множество бояр, слуг, боярских жён, дочерей. Тут же поблёскивают доспехами дружинники.

Позади них толпится простой люд, который пропустили через открытые ворота. Бояре стоят величественно, переговариваются. Кто в соболиных шубах, несмотря на жару, кто в легких доспехах, металлические пластины ярко блестят, отражая яркий солнечный свет.

Князь восседает в массивном деревянном кресле. С плеч поверх кафтана спадает ярко-красное, как кровь, корзно. Кологор сурово поглядывает по сторонам, взгляд то и дело упирается в башню мага, что стоит поодаль.

Рядом восседает Аграфена. Праздничный наряд на княгине украшен жемчугом, на груди ожерелье из золота и янтаря, похожего на застывшие кусочки солнца.

За спиной Кологора, как гора, высится могучего телосложения воин. На выбритой голове устрашающе висит длинный чуб. Кольчуга из крупных колец поблёскивает на солнце. На поясе массивный боевой топор с узким лезвием.

Воин повернулся, посмотрел на Таргитая. Их взоры встретились. Гигант пару мгновений буравил его взглядом тёмных, как кора старого дуба, глаз. На костистом лице с выпирающей нижней челюстью невр прочел глубокую неприязнь.

За открытыми воротами детинца пестрит лотками ярмарка, в глазах рябит от людей в нарядной одежде.

Ветер донёс запах жареной рыбы, пирожков с мясом и капустой, кислой браги.

Засмотревшись в небо, певец вдруг увидел скачущего белоснежного единорога. На спине восседает огромный богатырь, меч в руке занесён для удара. Ему навстречу несётся другой, столь же могучий, лицо скрыто под шлемом. Над головами развеваются золотистые прапоры.

Кодлан толкнул его в бок, и видение рассыпалось, превратившись в обыкновенные, похожие на взбитые подушки облака.

Кологор поднялся с массивного трона. Широкий в кости, с грозным взглядом. Он вскинул руки, привлекая внимание.

Бояре и простолюдины во дворе стихли, замерли в ожидании.

– Жители княжества Родон! – проговорил князь громко. – Сегодня у нас торжественный день!

Кологор посмотрел на сидящую рядом жену, затем на окна каменного детинца на третьем поверхе.

– Праздник в честь помолвки моей дочери Ладомиры, – продолжил он. – Отдаю её за витязя по имени Таргитай! Он многократно доказал свою силу и доблесть! Этот варвар… эээ… герой станет достойным мужем для княжны! Он укрепит силу нашего княжества, которая и так… гм… немалая!

У Тарха от изумления открылся рот, да так широко, что туда запросто бы влетела ворона.

Кологор повернулся, палец с перстнем указал на дударя. Однако улыбался князь одними лишь глазами, лицо его оставалось суровым. На лбу собрались змеи морщин.

Все взоры обратились на невра. Глаза бояр и дружинников широко раскрылись от удивления.

– Любить и жаловать моего будущего зятя! – проговорил Кологор повелительно. – Свадьба через три дня!

Толпа взорвалась радостными криками. Здравицы кричит простой люд, а бояре и воины сдержанно улыбаются, словно не знают, как правильно реагировать. Но вот кто-то с грохотом ударил рукоятью меча в щит, проревел:

– Слава Таргитаю!

– Слава отважному воину!

Из бояр и их жён хлынули здравицы. Над площадью загремели радостные крики.

– Я… – потрясённо пробормотал дудошник. – Это за меня что ли… Ладомиру?

Однако в груди разлилась горячая сладость. Перед мысленным взором засиял прекрасный лик княжеской дочери. Захотелось протянуть руку, погладить её чёрные, как вороново крыло, волосы, полюбоваться лучистыми глазами.

– Сам удивляюсь нашему князю, – проговорил Кодлан. Он почесал в затылке. – Руку Ладомиры обещали Альгарону по прозвищу Дикий Бер – вон видишь, он прям возле князя? Приехал из Артании, да так и остался служить, ожидая, пока княжне стукнет шестнадцать вёсен. Яро добивается её руки! Границу держит в железном кулаке, мышь хрен не просунет. Князь поступил опрометчиво. Хотя, если Кологор решил так от тебя избавиться, то неплохой способ. Альгарон же тебя на куски порвёт, ха-ха-ха!

Таргитай двинулся через толпу. Перед ним расступаются. Он буквально чувствует, как его ощупывают взглядами. Многие смотрят насмешливо, как на вышедшего из Леса дикаря, что-то шепчут друг другу.

Наконец, протолкнулся к самому княжескому престолу на возвышении и поднялся по ступеням сбоку. Стоящие тут же гридни загородили дорогу, ладони легли на рукояти мечей. Смотрят с вызовом, мол, давай, только дай повод тебя зарубить!

Князь сделал небрежный жест, и дружинники расступились.

Возвышающийся на троне Кологор перешёптывается с княгиней. Звероватый Альгарон сверлит невра озлобленным взглядом. Челюсти крепко стиснуты, подбородок мощно выдается вперёд. В левом ухе поблескивает серьга.

Таргитай увидел, как тот наклонился и что-то зашептал князю на ухо. Кологор медленно кивнул, глаза на миг превратились в злые щёлки.

– Дозволь слово молвить, светлый князь, – сказал невр.

– Дозволяю, – ответствовал тот со смешком. – Что, не веришь, поди, своему счастью? Не каждый день князь Родона жалует тебе руку своей дочери. Да, богатырь, теперь остепенишься. Перестанешь валять дурака, а на дуде своей будешь разве что Ладомире на потеху играть. А мне такой воин как ты не помешает. Враги станут трепетать еще сильнее, чем раньше.

Аграфена смотрит на Таргитая благожелательно, губы раздвинуты в улыбке. На щеках образовались ямочки. Улыбается величественно и вместе с тем холодно, как подобает жене правителя.

– Благословляем тебя на брак с дочерью, доблестный Таргитай, – молвила она. – Ты будешь прекрасным защитником наших земель.

– Альгарон держит западные рубежи, – добавил Кологор, – тебе доверю северные, на границе с Куявией и Славией. О твои плечи разобьётся любой натиск куявов. Славы после недавней войны с нашим царем Алкедоном не поднимают голову, но и с ними надо держать ухо востро.

Певец не дал договорить, почувствовал, как слова сами слетели с губ, под грохот рвущегося из груди от волнения сердца.

– Светлый князь Кологор! И ты, мудрая княгиня. Ладомира мне люба с первого взгляда. Для меня ваше предложение – несказанная честь!

Князь понимающе улыбнулся, кивнул. Таргитай заметил, как лицо Альгарона позеленело. Челюсти артанца стиснулись ещё сильнее, на скулах проступили желваки.

Ненавидящий взгляд впился в лицо дудошника, как остро заточенные стрелы.

– Увы, я не могу принять предложение, – добавил невр с грустью. – Ладомира навеки в моём сердце, но меня зовёт дорога! А жребий мой уж определён, и не могу вот так остаться при дворе, выбрать жену и народить детей.

– Это мое последнее странствие по земле, – продолжал Таргитай возвышенно. – Потом – боги отмерили иную судьбу! И, как бы я ни желал того всем сердцем, отсидеться в стенах твоего кремля не получится. Если отдашь за меня Ладомиру, разобьёшь ей сердце, ибо вскоре мне всё равно придётся уйти. Да и какой из меня бдитель… или бдун… на границе. Это в драке я готов кулаком в морду, а так – мне бы тёплую печь с лежанкой, дудочку да вкусно поесть. И пропади пропадом любая война! Я радею за мир!

Он говорит сбивчиво, торопливо, слова слетают с губ неуклюжие и неровные, а сердце колотится о самые ребра. Его гулкий стук отдаётся в висках, шепча, что можно бы и остаться – никуда это боговство не денется. Числобог же сам рёк, что можно жить и среди людей, бродить, скитаться, любить, наслаждаться жизнью.

Однако невр почувствовал, как медленно, но верно стало крепнуть доселе незнакомое и пугающее чувство ответственности. Тихий голос шепчет внутри, что к прежней беспечной жизни возврата нет, она закончилась с уходом Олега и Мрака, за чьими спинами постоянно отсиживался.

Кологор сдвинул брови. Дударь видел, как ладони на подлокотниках трона сжались. Княгиня побледнела и дёрнулась, будто получила пощёчину.

– Уж не хочешь ли ты сказать, – процедил князь, – слишком хорош для моей дочери? Ты, варвар из Леса, даже не представляешь, сколько лучших соревнуются за честь получить её руку! Бьются в кровь ради её внимания, мимолётной улыбки!

Княгиня медленно кивнула, поддерживая мужа, однако в глазах застыло неверие и оскорблённое выражение, словно тот, кого только что облагодетельствовала, ударил ее ножом в спину.

– Ладомира тебя любит, ты, стоеросовый дурень, – продолжал Кологор. – Она сама выбрала тебя в мужья. Если откажешься, я велю пытать тебя с утра до ночи, пока кровью не изойдёшь. Потом мой маг отпоит целебными травами, и палачи возьмутся за тебя снова – и так по кругу. Я лично вырежу твою печень и брошу псам. Твои кости растащат звери в лесу. А эту дудку я засуну тебе в задницу, и никто про твои песни не вспомнит. Понял меня?

Таргитай молчал. Мысли сузились до одной пульсирующей точки. Мир резко сдвинулся из необъятного до перекошенного злостью бородатого лица Кологора. Радостные крики толпы долетают, как сквозь подушку.

– Сутки тебе на размышление, – прорычал князь, глядя исподлобья. – Если снова откажешься, можешь прощаться с никчемной жизнью. Как говорил мой дед, нечего на зеркало пенять, коли мозгов в голове нет!

Невр медленно кивнул. Вид у него растерянный, широко распахнутые глаза смотрят неверяще, словно над ним просто пошутили жестокие люди, но сейчас всё сделают, как он просит.

Однако ничего не изменилось. Тишина начала сгущаться, как незримые тучи. Князь смотрит свирепо, вот-вот накинется, как дикий кабан в лесу.

– Ступай, – бросил Кологор, сопроводив возглас взмахом руки.

Невр повернулся, чувствуя на плечах всю тяжесть мира. Хмурые гридни расступились, пропуская.

Таргитай чувствует, как в спину упираются недоброжелательные взгляды. Впереди, как Данапр перед ладьёй, расступается толпа. На лицах улыбки, что-то выкрикивают, хлопают по плечам.

Ему вдруг захотелось оказаться подальше от этого шума и радостного ора. Дудочка за поясом так и просится в руки, просит лечь где-нибудь в уголке и поиграть.

В голове роятся мелодии и образы для новых песен, теснятся, толкают друг друга. Самое время заняться хотя бы одной, придать форму, облечь в музыку и слова.

А ещё он ощутил пустоту в животе. Как проснулся, ещё так и не поел, и теперь голод грызёт рёбра, желудок скулит и рычит, как пробудившийся зверь.

Глава 6

Ноги интуитивно отыскали дорогу на кухню. Тут полно народа – варят, жарят, пекут. Челядь тут же уносит запечённых гусей, зажаренных на вертелах поросят, обложенных яблоками и сдобренных соусами из заморских трав.

Воздух полон умопомрачительных запахов, висит плотным сизым туманом. В нём дудошник различает пылающие очаги, котлы, толстых поварих, которые что-то мешают в огромных чугунах, с шипением переворачивают на сковородках.

Узнав важного княжеского гостя, который поразил даже слуг своими песнями на пиру, его тут же усадили за небольшой стол, поставили блюдо с парующей гречневой кашей. Рядом чьи-то руки опустили блюдо с сочными ломтями зажаренного до нежной корочки мяса.

– Спасибо, – бормотал Таргитай, – спасибо!

Руки уже потянулись к блюду, пальцы суют огромные ломти в рот. Челюсти мощно заработали, по подбородку на расшитую петухами рубаху потекли коричневые капли сока.

Невр быстро расправился с тем, что принесли, но молодые девки так и вьются вокруг, подкладывают лакомые куски, несут зажаренных целиком кур и гусей, тяжёлые ломти исходящих вкусным запахом пирогов.

Насытив первый голод, дударь принялся есть неторопливо, смакуя каждый кус мяса, божественно вкусного яблочного пирога, глотнул медового кваса, настоянного на ягодах и травах.

Наконец, он распустил пояс, тяжко выдохнул, но проглотил еще штук десять пирожков с вишней, рыбой и курятиной.

Сыто рыгнув, отодвинулся от стола, поблагодарил. Отяжелевший, он выбрался из пропитанной запахами еды кухни и оказался во дворе. На противоположной его стороне до сих пор толпится народ, бояре с дружинниками разошлись, теперь там простой люд. Кологор с деревянного помоста выслушивает и разбирает жалобы.

Толпа приветствует его решения громогласными воплями радости, выкрикивает здравицы.

Двор вокруг Таргитая пестрит строениями – сараи, конюшни, кузницы, несколько колодцев с железными воротами. В раскрытых воротах конюшен видно, как в стойлах отмахиваются от мух кони. Доносится ржание, пахнет сеном, свежими конскими каштанами.

Тут же из трубы на крыше кузницы валит густой чёрный дым, из раскрытой двери идёт волна сухого жара, доносится тяжёлый звон молотов.

– Ты что ж это, дурень, наделал?! – донёсся из кузницы разъярённый вопль. – Это не меч, а кочерга! Ей только быков под брюхом чесать!

– Прости, Макар! – проблеял молодой виноватый голос. – Я отработаю! Я ж только учусь!

– Это меч для самого доблестного Альгарона! – вновь проревел коваль. – Если к завтрашнему утру не переделаешь, я на него твои кишки намотаю! А потом – князь намотает мои!

Таргитай направился к ближайшему колодцу – во рту после свинины с острыми травами сухо, язык превратился в кусок жёсткого мяса, который едва не обдирает дёсны.

Внезапно перед ним возник высокий коренастый воин. В плечах косая сажень, с выбритой до блеска головы свисает длинный клок чёрных, как ночь, волос. Невр узнал Альгарона по кличке Дикий Бер.

Кольчуги на нём уже нет, ворот простой льняной рубахи колышется от ветерка. В левом ухе поблёскивает серьга. Сквозь ткань рубахи заметна широкая и могучая, как пиршественный стол, грудь. Тяжёлая нижняя челюсть агрессивно выдвинута вперёд. Тёмные карие глаза смотрят с ненавистью.

– Так это ты жаждешь жениться на Ладомире, – прогудел Альгарон, как будто говорит со дна огромной бездонной бочки. – Её жених – я, а не ты!

Он ткнул себя кулаком в грудь, которая словно бы сложена из двух каменных плит.

– Её рука обещана мне! – продолжал он. – А не какому-то схомороху с дудой!

Таргитай раздвинул плечи, которые оказались даже шире, чем у артанца. И ростом невр с ним вровень, смотрит глаза в глаза. Мимо спешит по своим делам челядь, несут вёдра, охапки дров, на двух богатырей обращают внимание лишь мимоходом.

– Ладомира прекрасна! – провозгласил Тарх. – Она самая красивая, кого я когда-либо встречал!

Альгарон потемнел лицом. Глаза сузились, словно выбирают цель для выстрела из лука.

– Я не спорю, что самая красивая, – прорычал артанец. – Ты проваливай отсюда по-хорошему, а не то…

Его рука потянулась к висящему на поясе топору.

– Не то я покажу, как умеют сражаться артанцы! Да я и без топора управлюсь с дюжиной таких, как ты! Уразумел, дударь?

Подбежал седовласый Кодлан, металлические пластины на кожаных доспехах поблёскивают на солнце, в глазах злое любопытство. Но по лицу видно, что всё понял, губы растянулись в злорадной улыбке.

– Будете драться? – спросил воевода, радостно потирая ладони. – Правильно! Руку княжны надо заслужить в честном бою, когда морда расквашена, губы, как оладьи, а кровавые сопли тянутся аж до самых сапог. И раскачиваются, раскачиваются на ветру… Ладомира придёт в восторг. Это же так романтично. Мечта любой женщины, когда за неё дерутся мужчины!

– Отойдём вон в ту конюшню, – предложил Альгарон, указывая на широкое строение из толстых, потемневших от времени брёвен. В распахнутых воротах негромко ржут кони, опустив головы, едят зерно из кормушек. – Выясним, кто из нас лучший!

– С удовольствием поучаствую в разговоре! – с готовностью вызвался Кодлан, глядя на Таргитая мстительно. – Он убил моего друга. Страсть как жажду с этим невром поговорить. Вдвоём с тобой мы его так уговорим, так уговорим! А если позвать ещё и десяток отборных гридней, то разговор вообще будет долгим, интересным и познавательным!

Альгарон вскинул могучую длань.

– Остынь, воевода. Это между ним и мной! Я и один управлюсь. Пусть даже он решит воткнуть сопилку мне в глаз, ха-ха!

– Дикий Бер! – воскликнул Кодлан предупреждающе. На немолодом лице с мелкими морщинками отразилась тревога. – На пиру он играючи зарубил твоего земляка! То был могучий боец, но певец его с лёгкостью одолел!

– Мало ли в Артании слабаков, – отмахнулся воин. – Ну что, Таргитай, или как там тебя, идём? Или убить тебя прямо здесь? Не хочу, чтобы Ладомира видела твой искалеченный, бездыханный и мёртвый, зарубленный труп.

– Пошли, – кивнул Таргитай, провожая взглядом прошедшую мимо девушку с коромыслом и вёдрами. Взгляд голубых глаз не отрывается от стройного тела, гибкого стана и толстой чёрной косы, что красиво спадает на спину. Девушка послала невру насмешливый взгляд и, не останавливаясь, направилась на кухню.

– А ты стой здесь, Кодлан, – прорычал Альгарон, оглядывая просторный двор, кишащий челядью.

Князь на дальнем конце до сих пор разбирает жалобы. На артанца и дударя никто не обращает внимание, всяк занят своим делом.

– Проследи, чтобы нам никто не мешал. Вдруг этого… гипербоневра будут искать.

– Я гиперборей, – ответил Таргитай, чувствуя, как сердце оскорблённо дрогнуло и застучало быстрее, гоня кровь в могучие кулаки, которые уже сжались в предвкушении драки. Он гордо вскинул голову, волосы цвета золотого песка рассыпались по плечам и спине. – Гиперборей!

***

Едва Таргитай с Альгароном скрылись в воротах конюшни, как из терема вышла княжеская дочь. Грациозная и стройная, Ладомира держится величаво, как подобает княжне.

На ней платье из красного шёлка, заплетённые в косы чёрные волосы лежат на прямой, как струнка, спине. Взглядом окинула двор. На всегда хладнокровном, высокомерном лице застыло лёгкое недоумение.

Заметив воеводу, неспешно и царственно подошла.

– Госпожа Ладомира, – приветствовал Кодлан лёгким поклоном. Сам незаметно бросил взгляд на конюшню, где только что скрылся невр и артанский воин.

– Кодлан, ты не встречал Таргитая? – спросила княжна. – Нигде не могу его разыскать, даже в покоях его нет.

Воевода развел руками.

– Прости, госпожа, я его не видел. Насколько помню, он ушёл куда-то в сторону кухни, а потом я его ну совсем не видал! Наверное, пошёл жрякать наши запасы да мять девок на сеновале. Заезжие богатыри, они такие, ты же знаешь.

Ладомира вскинула брови, но затем покачала головой.

– Таргитай не такой, Кодлан. Он доблестен и отважен! Он станет мне верным супругом!

– Прошу прощения, госпожа, но как же Альгарон? – опасливо спросил воевода. – Его боятся даже сами артанцы! За ним вы и наше княжество как за каменной стеной!

– Как за каменной стеной склепа, – поморщилась девушка. – Я ещё не встречала человека зануднее. Кстати, а где Альгарон? Мне нужно с ним обмолвиться парой слов.

Стену конюшни сотряс удар. С крыши посыпались стебельки соломы. Княжна посмотрела в ту сторону, но затем, решив, что почудилось, вновь повернулась к Кодлану, рот приоткрылся, чтобы задать вопрос.

Конюшню тряхнуло сильнее. Из ворот донеслось испуганное конское ржание.

– Что там происходит? – вопросила Ладомира, повернувшись.

Кодлан, как бы извиняясь, развёл руками.

– Госпожа, это… э-э-э …кони!

Ладомира удивлённо приподняла тонкую, как чёрточка, бровь.

– В каком смысле – кони?

Мимо двое дюжих мужиков пронесли тушу забитого быка, направились к детинцу, что высится посреди двора.

Вновь испуганно заржал конь. Изнутри конюшни донёсся треск ломаемого дерева, ближайшая к Ладомире стена снова дрогнула.

– Князь Горилка прислал твоему батюшке в подарок дивного коня! – нашёлся Кодлан. – Племенной, от него пойдут крепкие, выносливые жеребята. Сейчас этот конь… гм… окучивает кобылицу.

Внутри конюшни загремело, словно кто-то головой налетел на полки с железной посудой. Грохот эхом прокатился по двору. Вновь донеслось испуганное ржание. Кто-то из челяди останавливался, удивлённо смотрел, но затем спешил дальше.

Ладомира стояла к раскрытым воротам конюшни спиной и не видела, как на краткий миг там мелькнула широкоплечая фигура с золотыми волосами. Прямо в проёме ворот, как небрежно брошенный куль с углём, пролетел артанец с болтающимся во все стороны чубом на голове.

Вновь прогрохотало, будто лбами столкнулись два огромных быка.

Княжна обернулась, взгляд впился в раскрытые ворота конюшни. Там клубится пыль, как будто проскакало стадо диких коней.

– Пойдём посмотрим, – сказала она, – как-то уж чересчур усердно конь охаживает наших кобылок.

– Не стоит, моя госпожа, – торопливо проговорил воевода, забегая перед ней и становясь на дороге. – Мы можем всё испортить. Этот конь особенный, ему, чтобы… гм… словом, мы можем его спугнуть – и тогда кобылица останется неоплодотворённой!

– Что за кони пошли, – с осуждением проговорила Ладомира. – Говорят, в древние времена кони и женщин оплодотворяли. После таких браков появлялись коньтавры – наполовину люди, наполовину кони. А теперь только зайди да посмотри, так сразу помешаешь… Ладно, мне нужно идти. Передай Таргитаю, что я хочу его видеть. Пусть сразу же идёт в мои покои.

– Как прикажешь, госпожа, – отвечал воевода с приторной улыбкой.

У него за спиной снова громыхнуло. Из стены выбило кусок трухлявого дерева, на короткий миг на улице оказалась лысая голова с чубом, которой только что пробили насквозь стену. Тут же в открывшемся небольшом проёме показался Таргитай. Он резко дёрнул артанца за ноги, и Альгарона втащило назад.

Кодлан, охнув, поспешил к конюшне. Туда уже принялись сбегаться челядинцы, обмениваясь тревожными взглядами. Что-то друг другу кричат, но входить не решаются. В конюшне внезапно воцарилась тишина, затем раздался громкий хохот, от которого задрожали стены.

Воевода осторожно вошёл.

От масляных фонарей под потолком идет тусклый свет. Земляной пол выстлан соломой. Воздух заполнен запахом старой, засохшей травы и конских каштанов. Лошади нервно стучат копытами, вырывая целые комья земли, испуганно дёргаются. Ноздри воеводы уловили сладковатый запах вина, что туманом стелется по всей конюшне. Брови Кодлана изумлённо взлетели.

Ни невра, ни артанца не видно. Пальцы нащупали на поясе меч. Он осторожно двинулся в полумрак.

Наконец, услышал голоса, а затем и рассмотрел обоих богатырей, что расселись на полу. У каждого в руках чарка, рядом стоит глиняный кувшин. У артанца на лбу алеет кровоподтёк.

– Нет, Тарх, ты не прав! Лучше артанских коней не сыскать на всей земле, куда бы ты ни пошёл! Они самые быстрые, самые резвые, выносливые! Давай сюда чарку, налью!

– Что твои кони! – отмахнулся невр. – Вот мы с двумя друзьями летали на змее! Вот кто самый быстрый и выносливый! А ещё и за день на нём проедешь столько, сколько на коне лишь за трое суток!

– Не верю! – взревел Альгарон изумлённо. – А ну, вдарь!

– Опять?! – изумился Тарх.

– По древнему артанскому обычаю, – пояснил Альгарон гордо, – у нас почитают странников, которые обошли весь свет и много чего повидали! Поэтому тем, кто им не верит, дают в морду!

– У нас в Лесу, – проговорил Таргитай важно, – в морду давали тем, кто приходил и начинал брехать о других деревнях и народах!

Они с Альгароном захохотали одновременно. Потом артанец встал, гордо вскинул голову, на губах заиграла радостная улыбка, что он следует завету пращуров. На скуле уже алеет кровоподтёк, губы разбиты. У невра тоже под глазом темнеет синяк.

Тарх с размаха залепил ему кулаком в челюсть. Альгарона отшвырнуло на бревенчатую стену. Послышался звучный треск, стена дрогнула. С потолка посыпались щепочки.

Воевода услышал за спиной осторожные шаги. Мгновенно обернулся, выхватив меч.

Перед ним трясётся от страха старый конюх. Старик стащил с головы шапку, поклонился в пояс. Кодлан убрал оружие в ножны.

– А, это ты, Мирозар.

– Я, воевода, – кивнул старик торопливо. – Не убивай!

– Что тут происходит? – спросил Кодлан, указывая себе за спину, где Таргитай с Альгароном пьют, вольготно устроившись на полу.

Мирозар со вздохом покачал головой.

– Ох, батюшка ты мой. Эти двое начали драться, один тузил другого, пока доблестный Альгарон не отлетел так, что головой пробил бочку с вином в углу. Ну, когда вино привезли для князя, я специально попросил отроков закатить одну сюда, но я честно отработаю!

– Так-так, – кивнул воевода угрюмо, – бочка, говоришь, с княжеским вином…

– Ну да, оно крепкое. Богатыри, значит, расплескали половину на пол, а потом отыскали мой пустой кувшин с чарками, уселись и принялись похваляться, кто где был да что видел, сколько баб поимел… Видимо, кулаками друг друга победить не смогли, решили посоревноваться иначе!

– А почему у обоих синяки на лице? – спросил Кодлан сурово. – Да и тут стены тряслись, а они, оказывается, пьянку устроили!

– Это по древнему артанскому обычаю, – пояснил Мирозар, виновато разведя руками. – Кто не верит, тому, мол, в морду, в морду. Старый артанский обычай. Дикий народ! Что с них взять.

– Хвала богам, таких обычаев нет у нас, – пробормотал Кодлан. – Меня бы тогда ещё в младенчестве закопали – я ж с детства никому не верю.

За спиной у воеводы затопали, в спину ударила волна перегара.

Он обернулся, рядом с ним вздрогнул конюх и поспешно ретировался.

Богатыри прошли мимо Кодлана, который изо всех сил старается держать лицо равнодушным, окаменевшим. Альгарон хлопнул его по плечу, едва не вогнав седовласого воеводу по колено в землю. Тот поморщился от резкой боли.

Таргитай тут же дружески хлопнул его по другому плечу, и воеводу тряхнуло опять. Он едва не завыл – оба плеча еще не отошли от недавнего ранения в схватке с куявами, когда он защищал рубежи.

У выхода из конюшни Таргитай с Альгароном остановились, слегка покачиваясь от выпитого, пристально посмотрели друг другу в глаза.

– Запомни, – прогудел Альгарон, но голос предательски дрогнул, – ежели обидишь князя или Ладомиру… то вернёмся и продолжим. И пусть она сама выберет себе мужа! Достойного, лучшего, сильнейшего! Того, кто сможет больше всех выпить и сожрать! Это женщинам важнее всего! Я – именно такой, и от меня получатся сильные, здоровые дети! Уразумел?

– И ты запомни, – кивнул Таргитай, – Ладомира – краше всех на всём белом свете! Ежели выберет тебя, не смей обижать! Иначе приеду и расскажу такого, во что ты ни в жизнь не поверишь! Я знаешь, сколько всего повидал в странствиях! У тебя морды не хватит, чтобы бить в неё по твоим артанским обычаям.

Выйдя из конюшни, они нетвёрдой походкой направились в разные стороны. Солнце уже перебежало на другой конец неба, палит так, что по затылку и вискам сползают крупные, как жуки, капли пота.

Кодлан смотрел, как варвар топает в сторону детинца. У Таргитая из-под ног с воплями выскакивают перепуганные куры, а мужики и бабы из челяди, что снуют туда-сюда по широкому двору, спешно дают дорогу. Воевода осуждающе покрутил головой, затем со злостью плюнул ему вслед.

Глава 7

Зайдя в княжеский терем, дудошник понял, что не может вспомнить дороги в свои покои. На его везенье, мимо проходила молодая служанка. Сарафан подчёркивает стройную фигуру, по спине струится толстая черная коса. В озорных очах горят огоньки.

– Эй, ты, – простецки позвал Таргитай, останавливая. – Идём ко мне в покои.

Девка тут же зарделась, на щеках образовались ямочки. Она смерила взглядом могучую фигуру богатыря, его сильные мужские руки. Взгляд девичьих глаз скользнул по рубахе до узкой, как её рука, талии и непроизвольно спустился ниже. По лицу разлилось мечтательное выражение.

– Богатырь желает, чтобы я взбила постель? – спросила она. – Так я завсегда готова!

– Просто проводи меня в покои, – вздохнул певец. – Я … я дорогу забыл.

Девка прыснула, но с улыбкой двинулась вперёд, маня певца вслед за собой.

– Как тебя звать? – спросил Тарх, пока девушка вела его по бесконечным коридорам. У каменных стен горят светильники, даром, что ещё день и в сводчатые окна бьют яркие солнечные лучи.

От светильников исходит аромат диких трав, масел, которых Таргитай никогда раньше не чуял. Да и мужчина не должен разбираться во всяких там маслах да притирках, его дело защищать и добывать, а запахи – удел женщин. Правда от этих ароматов кровь стала быстрее бежать по жилам, а лёгкую усталость посиделок с Альгароном как рукой сняло.

– Меня звать Миланою, – проговорила девушка. Из ее улыбки исчезла робость, взгляд служанки не отрывается от невра. На лице такое выражение, будто не по коридору с ним идёт, а он мнёт её на сеновале у конюшни.

– Как тебе тут живётся, Милана? – полюбопытствовал Таргитай. – Кологор не обижает?

Девушка улыбнулась, продемонстрировав ровные белые зубы, и повела вверх по широкой лестнице.

– Да как же может при таком-то князе плохо житься? – ответствовала она. – За ним, как за каменной стеной. Мы все, да и княжество, в его надёжных дланях.

Милана оглянулась по сторонам, но на лестнице ни вверху, ни внизу больше никого. Лишь с соседнего поверха доносится шум – голоса стражников. Остановившись, девушка повернулась к Таргитаю, который тоже встал, как могучий дуб посреди поля, загородив собой проход от стены до стены, и теперь ни пройти, ни проехать.

– Князь-то наш, говорят, заговорённый, – прошептала Милана, доверительно подавшись вперёд. – Простое оружие не может ему навредить.

Она заметила, что стоит слишком близко к золотоволосому богатырю, заглядывает в его бездонные голубые глаза и вздрогнула от странного чувства, что будто вдруг очутилась в вирии, а вовсе не возле сильного и надёжного мужчины, который и приласкает, и защитит. Чтоб заглянуть ему в глаза, приходится запрокидывать голову. Таргитай нависает над ней, как скала.

Милана чуть отстранилась, но по телу всё равно прокатилась жаркая волна, мелькнула мысль, что вот как бы остаться с этим богатырём наедине, позволить ему то, что силой берут лишь пьяные гридни на сеновале.

– Как это – заговорённый? – переспросил певец удивлённо. – Байки это всё!

Милана от обиды надула губки.

– Ничего и не байки! – зашептала она. – Я сама слышала разговор приезжих гостей, что наш маг Радомир сотворил над ним магический ритуал. И теперь князя не убьёт ни меч, ни секира, ни копьё. Вот он какой, наш светлый князь!

Губы служанки раздвинулись в гордой улыбке, она подбоченилась, мол, это такая честь служить такому правителю.

Девка вдруг спохватилась, что стоит слишком близко к этому могучему витязю и прямо посреди кремля, как бы кто не увидел, и быстро пошла дальше.

Таргитай двинулся за ней широкими шагами, и снова вокруг потянулись залы, лестничные переходы, коридоры, где иногда встречались чванливые бояре или княжеские гридни, отроки, спешащие по неотложным делам.

Наконец, показалась знакомая дверь. Милана остановилась возле неё, закинула за спину косу, что выбилась вперёд, на её крепкую грудь.

– Может, доблестный Таргитай желает, чтобы я взбила постель? – сказала она, зардевшись и опустив глаза. – Ты – гость князя, я обязана исполнять любые твои прихоти…

– Да, – радостно кивнул Таргитай. – Ты в самом деле можешь… удовлетворить одно моё желание… гм… мужскую потребность.

Глаза девушки томно заблестели, сочные губы приоткрылись.

– Тебе стоит только приказать… богатырь…

– Принеси жареного поросёнка с кухни. И ещё чего-нибудь поесть. Тащи всё, что найдёшь. У меня сегодня был долгий разговор с вашим Альгароном. Кулаки у него крепкие, и в морду даёт неслабо. Нормальный парень, могли бы дружить! Только вот после этих посиделок так жрать хочется, что аж переночевать негде.

В животе у певца громко квакнуло. Он виновато улыбнулся, развёл руками.

– Вот видишь, Милана. Так что принеси еды. И побольше!

Девушка дёрнулась, как от пощёчины, лицо приняло холодное выражение. Глаза мечут молнии.

– Как прикажете, господин, – молвила она, и дудошнику показалось, что сладкий голос сменился змеиным шипением. – Я всё принесу.

Она развернулась и ушла, демонстративно виляя широкими бёдрами – пусть этот дурак, этот бесчувственный стоеросовый дурень с башкой, набитой соломой, видит, чего лишился!

***

Едва переступил порог комнаты, как вздрогнул от неожиданности – навстречу с лавки поднялась… княжеская дочь. У невра широко распахнулись глаза, он непроизвольно застыл на месте.

– Ладомира, – пробормотал Таргитай неловко, но почувствовал, как губы расползаются в счастливой улыбке.

Княжна улыбнулась, сияя лучистыми карими глазами. Певцу показалось, что в каждом из них светит солнце. Богатое платье из красной ткани ей впору. На груди, подчёркивая красоту девушки, ожерелье с серебряными фигурками лошадей, украшенными самоцветами. В ушах блестят золотом серьги.

– Доблестный Таргитай, – проговорила княжна негромко. – Сегодня мой отец прилюдно нас обручил. Это великая честь для тебя и радость дня меня. Быть замужем за таким отважным и сильным воином, который еще и божественно играет, пусть и на простой пастушьей дудочке…

– Я… это … гм… – замялся дудошник и от неловкости принялся ковыряться в носу. При этом накрыло сладостное чувство, он принялся ковырять усерднее, взрыхляя целые пласты, но вдруг дёрнулся, поймав на себе взгляд княжны.

Ладомира вновь улыбнулась – её это, скорее, позабавило. Она приблизилась, шелестя подолом платья по ковру, и мягким движением убрала его руку от носа. Таргитай быстро вытер перст. Спохватившись, понял, что вытер о платье княжны.

– Скоро ты станешь моим мужем и повелителем, правой рукой моего отца, – сказала она мягко, но властно. – Ты должен вести себя подобающе, Таргитай. Твои долгие странствия, в которых можно быть простолюдином, окончились. Ты будущий правитель этого княжества!

Певец слушает вполуха, не отводит взгляда от её прекрасного лица в обрамлении чёрных волос, не может налюбоваться бездонными глазами.

– Я… да… – промямлил он. – Я.. это… так… как бы … гм…

– Ничего не говори, – прошептала Ладомира, кладя указательный палец ему на губы. – Прошу, поиграй для меня. Твои песни говорят лучше всего! В них дуновение ветра, шум реки, пение соловья по утру! Слушая их тогда на пиру, я видела дивные картины, которых не зрела никогда прежде. Яркие подвиги, могучие боги, диковинные звери… Другие певцы кажутся рядом с тобой скоморохами. Их глупые песни годятся лишь для толпы. А ты… ты один смог коснуться моего сердца, вознести душу к небесам. Прошу тебя, сыграй! Сыграй для меня, Таргитай!

Руки Тарха уже отыскали за пазухой дудочку. Едва поднёс сопилку к губам, как комнату заполнили чарующие нежные звуки. Пальцы принялись зажимать дырочки, направляя звуки в нужную сторону, сплетая дивную песнь.

Перед княжной одна за другой начали разворачиваться картины… Вот семь белоснежных лебедей в далёкой стране опускаются на пустынный берег озера. Ударившись о землю, они превращаются в прекрасных девушек-сестёр. Девушки сбрасывают белые одежды, оставляют на песке крылья. Нагие и прекрасные, заходят в сияющую расплавленным золотом солнца воду.

Из зарослей осоки наблюдает могучий юный воин. Глядя на самую младшую из них, сгорает от любви и желания. Он дожидается, пока все сёстры не выйдут из воды, кроме той Единственной, которой теперь принадлежит его сердце. Девушки одеваются и, вновь обернувшись белоснежными лебедями, улетают. Младшая всё ещё плещется в тёплой, как парное молоко, воде.

Пока она не зрит, юноша крадёт одежду. Когда юная дева выходит из озера, то тщетно ищет своё платье из тончайшей ткани и лебединые крылья. Могучий богатырь появляется перед ней, признаваясь в любви, и просит стать его женой. Ведь только в этом случае он вернёт ей одежды и крылья, позволит прикрыть наготу.

– Таргитай… – голос княжны внезапно ворвался в рисуемую музыкой картину, заставив её разлететься на отдельные звуки и исчезнуть. Тарх вздрогнул и отнял сопилку от губ.

Он посмотрел на стоящую перед ним княжну, что протягивает к нему руки. Сердце принялось стучать быстрее, а дыхание перехватило.

– Таргитай! Столько магии в твоём имени… Столько волшебства в твоих песнях!

Ладомира подарила ему улыбку, в которой сплелись покорность, страсть и загадка. Её взгляд прикован к невру, глаза блестят, словно две яркие звёздочки.

– Иди же ко мне, богатырь. Поделись своим волшебством…

***

Солнце, огромное, тяжёлое, будто налитое кровью, медленно опускается за горизонт. В небе плещется багровый океан. Облака похожи на стадо раненых зверей, от которых тянется кровавый след – от одного края неба до другого.

Тут же полыхает красно-оранжевое, похожее на отблески огромного незримого костра, что горит в незримых обителях вирия.

Таргитай поцеловал княжну в набухшие, похожие на спелые вишни губы и сел на ложе. В раскрытое окно врываются багровые лучи солнца, падая на его волосы и делая их похожими на червонное золото, что струится по обнажённым плечам.

Ладомира лежит рядом, наполовину укрытая простыней. Край ткани расположился чуть ниже раазбухшего от поцелуев соска на груди. Во взгляде девушки чувствуется властность, самодовольство. Карие глаза со снисхождением смотрят в широкую мускулистую спину невра. Солнце высвечивает на ней каждый шрамик, выделяет красивые выпуклости мышц.

– Теперь перед богами мы муж и жена… Таргитай, я рожу тебе наследника, он вырастет таким же, как ты – мужественным, смелым, полным сил… Таким же красивым и бесстрашным.

Она улыбнулась.

– Теперь ты останешься со мной, а твоя голова – на плечах. Отец погорячился, когда пригрозил тебя казнить. Зато он добрый и заботливый, всё делает ради княжества и своей семьи.

Невр повернулся к княжне. На его лице счастье и облегчение, каких он давно не испытывал. То боги хотят уничтожить мир, разбив Яйцо, то мёртвые восстают из подземного мира, а потом Род даже не приглашает людей в Долину Битвы Волхвов, где собирается отдать Перо Власти – тут не до личного счастья.

Но теперь всё позади, можно расслабиться. А боговство, что ему навязали, пусть идёт к лешему. Он в боги не вызывался, хоромы в вирии не просил. Ему лишь бы дудочка, любимая женщина и бескрайнее небо над головой.

– Ладомира, – проговорил невр, глядя на прекрасную, обнажённую до пояса княжну. – Я теперь с тобой до конца жизни…

Таргитай вытащил дуду, лицо приняло умиротворённое и мечтательное выражение. Он принялся играть простую, незатейливую мелодию. Княжна заслушалась, прикрыла глаза и сладко вздрогнула. Девушка протянула руку, маня невра к себе, а другой рукой отбрасывая простынь со стройных ног.

Таргитай отложил дудочку и уже склонился над Ладомирой, как вдруг за окном раздался отдалённый шум, докатился смех. Тишину разорвали крики боли, ворвались в подёрнутые сладкой негой уши невра. Дивный и уютный мирок вокруг него с глухим звоном рассыпался на осколки.

Он вздрогнул. Оставив застывшую в томном ожидании княжну, дударь подошёл к окну с ясным чувством недоброго.

Широкий двор перед детинцем заполнен народом, ворота распахнуты, видно, что люд толпится и там: женщины, мужчины, старики. Детей взяли на плечи, чтобы лучше видели происходящее.

В центре на деревянном помосте восседает Кологор. У него за спиной знатный боярин. Рядом, держась за спиной, стоит могучий статный воин – певец узнал Альгарона по прозвищу Дикий Бер. У артанца на лице и на лбу темнеют кровоподтёки – последствия их с Таргитаем посиделок в конюшне.

Внизу помоста собрались княжеские гридни. Лица злые, смотрят по сторонам, так и хочется кого-нибудь зарубить, дать отпор, если кто посмеет броситься на князя.

В десятке шагов перед Кологором на широком столе распластался голый по пояс человек. Руки и ноги растянуты в разные стороны ремнями. Лицо заливает смертельная бледность.

Другой несчастный натянут на кол, что врыт в землю рядом с помостом. Пытаемый висит без сил, издает тихие, мучительные стоны.

Щуплый длинноволосый боярин держит развёрнутый пергамент. Откашлявшись, он посмотрел по сторонам и стал читать.

– Вор и разбойник по кличке Росомаха! Виновен в подстрекании к бунту с целью свержения нашего светлого князя! Называл князя Кологора собакой и гадиной! Да понесёт заслуженное наказание!

По небрежному знаку Кологора к привязанному на столе человеку приблизился здоровенный детина. Голову скрывает мешок с прорезями для глаз. В руке блеснул нож, здоровяк начал методично вспарывать приговорённому живот.

Привязанный истошно закричал, крик прокатился по заполненному народом двору во внезапно наступившей тишине. В толпе потрясённо ахнули.

Таргитай с жалостью смотрел, как из широкого разреза едва не вылезают внутренности. Палач методично наматывает на лезвие ножа кишку бедолаги. Тот заходится в страшном крике, силится разорвать путы, но ремни слишком крепки, удерживают надёжно. Глаза от боли и ужаса вот-вот выскочат из орбит.

У дударя передёрнулись плечи. Он отвернулся от окна и посмотрел на княжну. Девушка, сидя на ложе с царственным видом, спокойно встретила его взгляд.

– Почему твой отец так жесток? – спросил он убито. – Весь мир погряз в жестокости, каждый так и норовит причинить боль соседу! Неужели нельзя править так, чтобы князя или царя любили, без ненависти, без страха?

– Отец просто так на плаху не отправляет, – произнесла Ладомира с холодком, который прозвучал одновременно в голосе и блеснул в глазах. – Он казнит воров, предателей и изменников. А ты… ты теперь его подданный и мой будущий муж. Мы пойдём по жизни рука об руку, и тебе лучше привыкнуть к казням.

Княжна встала, пальцы ног погрузились в мягкий ворсистый ковер, и она принялась одеваться, вновь скрывая гибкое стройное тело ослепительной красоты под платьем.

Когда закончила, чёрные волосы водопадом хлынули на спину, она принялась их методично подвязывать лентой.

За окном на миг привязанный к столу пленник закричал так, что у Таргитая по спине побежали мурашки. Невр, даже не глядя, ярко представил муки несчастного и нож, который входит в худое, жилистое тело.

– Таргитай! – молвила вдруг княжна. – Ты должен сложить о моём отце песню! О том, какой он мудрый и победоносный правитель! Как защищает своё княжество, расширяет его пределы! Твои песни цепляют душу, проникают в самое сердце! Сочини – и её будет петь весь народ! Переймут странствующие сказители! Они будут восхвалять моего отца, и его имя запомнится на века!

Она подошла ближе, нежно взяла за руку. Заглянула невру в глаза, которые заволокла горечь. Тонкие пальцы коснулись щеки Таргитая, и он вздрогнул от ледяного прикосновения.

– Сделай это для меня, – попросила княжна. – Как подарок на свадьбу.

Дударь промолчал. Отвернувшись, вновь стал смотреть на собравшуюся внизу толпу. В руках палача сверкнуло лезвие огромного топора. Раздался стук топора о колоду, и голова Росомахи покатилась по деревянному полу.

– Дальше! – крикнул щуплый боярин с пергаментом. – Давайте следующего!

Кологор на помосте небрежно махнул рукой. Лицо приобрело хищное выражение. Зубы обнажились в оскале, словно у зверя, что почуял раненого лося в лесу.

Внезапно среди разношерстной толпы у я помоста невр увидел нечто знакомое. Он вздрогнул, весь сжался в ледяной комок.

Среди тех, кого вот-вот казнят, стоит приземистая фигура Степана. Бородатое лицо испещрено кровоподтёками. Невр вспомнил, что не видел друга со вчерашнего пира.

Таргитай повернулся к княжне, лицо исказила печаль, в глазах мольба.

– Твой отец должен освободить Степана! Ладомира, прошу тебя, сходи к князю! Он же дал слово!

Губы дудошника трясутся, он стиснул челюсти, но уже от закипающего в груди гнева – снова кому-то душу на распашку, а его обманули, обвели вокруг пальца, плюнули, да ещё и щедро вытерли ноги, да так, что полетели ошмётки грязи.

Княжна глянула высокомерно, с ледяным выражением лица.

– Человек, которого ты называешь другом, – вор и разбойник! – заявила Ладомира. – Он бунтовал против отца, а потом устроил побег! Если бы ты не вмешался, его бы казнили ещё вчера!

Таргитай отшатнулся, будто от затрещины. Глаза на миг широко распахнулись, но взгляд мгновенно сделался твёрдым и решительным.

– Если не желаешь помочь, сделаю сам!

Он повернулся, накинул на плечи жилетку из волчьей шкуры. Подхватил из-под подушки завёрнутое в ткань Перо и сунул за пояс рядом с дудочкой. Широким шагом направился к двери.

– Остановись! – крикнула девушка.

Её скулы словно намазали свёклой, щёки пылают, а глаза, в которых ещё минуту назад была любовь и нежность, теперь мечут молнии.

– Опомнись! Ты обязан чтить моего отца, признавать его мудрость! Он – князь! А ты – лишь бродячий певец!

Невр молча толкнул дверь. Раздался глухой удар, она с грохотом вылетела, обрушилась на каменный пол, слетев с петель.

Навстречу бросились два дежуривших в коридоре гридня. Таргитай налетел на них, как слон на собачью будку. От толчка в грудь обоих, как котят, отшвырнуло к стене.

Они рванулись к богатырю снова. Один рухнул, сбитый с ног мощным ударом. Второй получил кулаком в нос. Хрустнуло, и дружинник упал, как подкошенный.

Певец наклонился над поверженным, глянул в залитое кровью лицо. Схватив за ворот вязаной рубахи, что торчит из-под панциря, рывком воздел на ноги, как набитый соломой мешок.

– Где покои князя?

– Иди к Ящеру, – прохрипел воин.

Таргитай обиженно сдвинул брови, швырнул его о стену. Бедолага сполз на пол, кровь теперь обильно течет изо рта. Невр поднял на ноги второго гридня.

– Где покои князя? – спросил снова, глядя на парня с бледным, как мел, лицом. – Или твоими соплями выкрасить эту стену?

Гридень что-то промямлил, отчаянно замотал головой. Про невров старики рассказывают всякое, страшнее этих полузверей нет на всём белом свете. Они могут перекидываться волками, вырвать твою печень, пока ты ещё жив, и съесть у тебя на глазах!

– Скажешь? – спросил Таргитай с надеждой. – Или придётся упрашивать?

Молодой парень, ещё даже безусый, торопливо закивал.

– Кня… князь…на пятом поверхе. Позолоченная дверь. Только там же стражи…

– Спаси тебя боги, – сказал невр с облегчением.

Он отпустил несчастного, но гридень поскользнулся в крови товарища, упал. От столкновения с держателем для светильника на стене его череп хрустнул, будто яичная скорлупа.

Ноги понесли дударя к лестнице. В груди поднимается волна жара, бьёт в голову.

Возникшего на пути гридня Таргитай смёл, как миску со стола. За спиной раздался глухой удар тела о стену.

Стены, где в окна бьют кровавые лучи заката, мелькают, бросая на невра мимолетные отблески. Навстречу попадается челядь, но тут же бросается в стороны, прижимаясь к стенам и давая дорогу, либо несутся прочь и в испуге торопливо сворачивают за углы.

Дударь бросился вверх по лестнице. Добежав до пятого поверха, Таргитай рванул направо, по дороге сбив с ног молодую пышущую здоровьем служанку. Та уже обрадованно заулыбалась. Оглядев могучую фигуру парня, радостно закричала: «Насилуют!» Однако дударя уже след простыл, она проводила его разочарованным взглядом.

Золочёная дверь блестит в свете укреплённых на стенах факелов. Угрюмые стражники застыли у двери, уперев в пол массивные копья.

Невр заметил их бритые головы без шлемов, торчащие на лысинах чубы. Ярость в груди вскипела – эти двое загораживают проход к Мечу Гардея, который поможет всё исправить…

Стражники лихо бросились навстречу. На лицах радостные оскалы, это же артанцы, которые не могут и дня без драки, им бой – всё равно что гулянка, видать, личная охрана князя, остальные были послабже.

Таргитай словно налетел на каменную стену. Поднялся на ноги, изумлённо воззрился на воинов. Он не Мрак, изо рта вместо рычания вырвался негодующий вопль. Артанцы захохотали, обнажив ровные белые зубы.

Дударь бесстрашно шагнул к ним, чувствуя, как кулаки сами несутся впереди, находят цель, тыкаются в твёрдое. Челюсть и скулы несколько раз обожгло ударами, он тем яростнее бил в ответ, забываясь и лупя так, словно его к стене прижал громадный бер. Сквозь кровавую пелену видел лишь смутные очертания стен и лиц, кулаков, что мелькают в воздухе.

Наконец, Таргитай, тяжело дыша, осознал, что драться уже не с кем. Стены коридора перестали качаться. Оглядевшись, узрел, что стоит один, поверженные артане распластались на полу. На них нет живого места, лица обезображены, будто по ним молотили цепями, а потом ещё кузнечным молотом.

Сердце напоминает о себе Тарху гулкими толчками в груди, громким, тяжёлым стуком в ушах.

За окнами по-прежнему казнь, там, срываясь на хрип, кричит очередной терзаемый.

«Только бы не Степан!» – мелькнуло у Таргитая.

Смахнув с бровей едкий пот, он распахнул золочёные двери. Княжеские покои обставлены добротно сделанной мебелью. Дальний угол заняла широкая кровать. В воздухе витает аромат благовоний, на стенах мерно горят светильники.

Приторный запах ворвался в лёгкие, едва не заставил закашляться. Таргитаю даже захотелось от души испортить воздух.

Увидев на стене Гардеев Меч, он тут же забыл обо всём. Широкий клинок висит в окружении скалящихся звериных голов, взирает победно и величественно.

Лезвие переливается синим и золотистым, неуловимо меняет оттенки, то и дело возвращаясь к естественному, стальному.

Невр уже собрался подойти и забрать, как за спиной вдруг раздался голос:

– Значит, снова встретились, Таргитай.

Дударь торопливо обернулся.

Альгарон возвышается в дверном проёме, как осадная башня. Плечи раздаются вширь, как створки раскрытых городских ворот. В руке поблёскивает узкое лезвие топора. Артанец смотрит исподлобья, словно прикидывает, какого размера домовину заказывать противнику. В ухе поблёскивает похожая на маленькую рыбку серьга.

Таргитай сделал шаг вперёд. Артанец криво усмехнулся.

– Я предупреждал тебя не лезть к Ладомире. Думал, мы с тобой братья.

Его губы сжались в прямую линию, глаза стали, как скрытые за узкими щёлками льдинки. Хрустнули, сжимаясь, кулаки, будто в ладонях дробится ореховая скорлупа.

– Ты обесчестил Ладомиру, – прорычал Альгарон, впиваясь в невра взглядом, в котором бушует ярость. Его гудящий, гортанный голос напомнил рычание рассерженного бера в лесу.

Таргитай развёл руками.

– Она сама пришла! Я её любил.

Альгарон медленно покачал головой.

– Живым ты отсюда не выйдешь.

Он бросился на Таргитая, занеся для удара топор.

Дударь отпрянул, успел сорвать со стены Меч. Рукоять дала о себе знать приветственным теплом.

Меч прыгнул вверх, отражая удар падающего, как ястреб, топора. С лязгом брызнули голубые искры.

Артанец принялся бешено вращать перед собой топором. Под загорелой кожей рук вздулись мускулы, похожие на толстые канаты.

Невр без труда отбивает хитроумные удары, за которыми чувствуется неимоверная сила. Альгарон наступает, по-звериному скалит зубы, глаза неотрывно следят за противником. Бритая голова блестит, отражая свет укреплённых на стенах светильников.

Тарх под напором артанца принялся отступать. Изловчившись, двинул кулаком ему в лицо. Альгарон дёрнулся, но ярость в глазах вспыхнула лишь сильнее, усилил натиск.

Таргитаю казалось, что перед ним лесной дух во плоти – крутится, прыгает, рубит, а оскал на лице блестит подобно молнии.

Наконец, Альгарон отступил, тяжело дыша. Дудошник тоже смахнул с лица крупные капли пота.

– Этого не может быть! – прорычал артанец. – Мой топор принадлежал ещё деду, а тот – получил его от прадеда! Он сработан из священного металла, что однажды упал в наши степи с небес! Волхвы закалили его в воде из Подземного мира! Ты первый, кто ещё жив даже после короткой встречи с моим топором! Как… как ты сумел?!

Глаза округлились, смотрит неверяще. С подозрением обшаривает взглядом плечи невра, напоминающие покатые морские валуны, жилетку из волчьей шкуры, что распахнулась, открыв широкую грудь в толстых пластинах мышц.

Взгляд снова остановился на Мече. Лезвие неуловимо меняет цвет, становясь то золотистым, то голубым, как глаза Таргитая, то вновь приобретая свой изначальный металлический цвет.

– Княжна сама ко мне пришла, чтоб ты знал, – сказал Тарх, оправдываясь.

Лицо Альгарона исказила гримаса, в которой смешались боль и разочарование.

– Стало быть, тризну справят по вам обоим!

С яростным криком он перешёл в наступление. Топор в его умелых руках, казалось, жаждет крови не меньше хозяина. Лишь теперь певец рассмотрел на лезвии руны, что едва заметно светятся голубым.

Меч ударил по деревянной рукояти с такой силой, что топор выбило из руки.

Артанец оторопело остановился. Грудь тяжело вздымается, он дышит тяжко, с надрывами. От Альгарона пышет жаром, словно внутри пылает кузнечный горн.

Невр опустил Меч.

– Хватит драться! – воскликнул он с чувством. – Иди и живи своей жизнью. Бери в жёны Ладомиру!

От такого предложения Альгарон побагровел, затем лицо приняло землистый оттенок.

– Засунь свои подачки под портки с той стороны, – посоветовал он. Губы разошлись в загадочной, злой улыбке.

Альгарон поднял руки и… с тихим звоном стянул через голову кольчугу. Она с тяжелым звоном рухнула на пол. Таргитай удивлённо вытаращил глаза. На всякий случай отступил на шаг.

– Знаешь, почему меня зовут Диким Бером? – спросил артанец. – Моя мать была лесной ведуньей. Когда я родился, она как могла старалась оградить от опасностей, защитить, ибо однажды увидела в волшебном зеркале мою судьбу великого воина.

Полуголый, сверкая словно натёртой маслом кожей с выпуклыми шарами и пластинами мышц, он угрожающе двинулся на Таргитая. Дударь начал отступать, но потом опомнился, из глаз исчезло глупое удивлённое выражение. Он вскинул руку с Мечом.

Остриё упёрлось артанцу в грудь, натягивая кожу так, что вот-вот прорвёт.

Альгарон рассмеялся, запрокинув голову, но затем вновь вперил взгляд в Таргитая.

– Мать поняла, что не сможет дать мне бессмертие. Ни вымолить, ни даже купить своей жизнью. Но она совершила древний ритуал и накормила меня медвежьей печенью, перемешанной с кровью волка…

Последние слова потонули в оглушительном рёве. На глазах невра руки и ноги артанца стали меняться, кожа принялась стремительно покрываться шерстью. Пальцы уплотнились, сделались толстыми, чёрными, мохнатыми. Из них с лязгом выдвинулись длинные когти.

Таргитай вздрогнул – перед ним на четвереньках стоит громадный бер. Таких огромных никогда в жизни не зрел. Медведь с глухим рычанием поднялся на задние лапы, взревел так, что зазвенели стёкла в окнах.

Дударь, словно вдруг что-то вспомнив, мотнул головой. Взгляд исполнился презрения.

– Мрак тоже может в здоровенного волка. Супротив него ты просто мелкий дворовый пёс.

Зверь обиженно взревел. Прыгнув вперёд, он быстрым движением выбил у Таргитая оружие. Меч отлетел в угол, со стуком запрыгав по полу.

Дикий Бер двинулся на Таргитая. Проходя мимо кровати, со злобным рычанием полоснул по перине, и во все стороны взвилась туча перьев. В комнате словно началась снежная буря: крупные перья летают по воздуху, лезут в глаза и нос, щекочут.

Отступая, Таргитай споткнулся, упал. Громадный бер навалился сверху. Оглушительно рычит, в раскрытой пасти алый, как раскалённый прут, язык болтается между рядами огромных зубов. Из пасти свисают нити слюны.

Невр с трудом перехватил толстые мохнатые лапы. От звериного рёва заложило уши. Медведь норовит полоснуть когтями по открытой, незащищённой груди, выдрать глаза, разодрать в кровь лицо…

Громадная, полная страшных зубов пасть нависла прямо над Таргитаем. Оттуда идёт сухой жар, воняет, будто там двое суток гадили кошки.

От едкой вони начали слезиться глаза. Певец вдруг нащупал на поясе дудочку, машинально выхватил, но краем глаза увидел, что сопилка обломана – должно быть, повредил, пока дрался!

Для игры уже не годится, но теперь она заканчивается прочным деревянным остриём! Недолго думая, Таргитай с размаха вонзил дудку прямо в жёлтый медвежий глаз.

От страшного рёва содрогнулись стены. Невр надавил на сопилку, загоняя глубже. Огромный чёрный зверь оглушительно ревёт, срывая горло. Из глаза течёт кровь, прямо на лицо дудошника. У него на губах горячее, солёное, мерзкое.

Рывком вытащив окровавленную дудку, Таргитай вонзил её во второй глаз. Он едва не оглох от исполненного боли хриплого крика. Загнал, пока дудка не упёрлась в кость черепа. В тот же миг зверь замолк. Туша придавила невра, сверху будто положили три каменных плиты.

Очертания морды с оскаленной пастью стали меняться, превращаясь назад в человеческие. На Таргитае теперь, как гора, лежит мёртвый полуголый артанец с тёмно-красными от крови отверстиями вместо глаз.

Поднатужившись, Таргитай с кряхтением сдвинул его с себя. Тяжело поднялся, отёр с лица кровь.

Отыскав в углу комнаты Меч, выскочил из покоев и сломя голову понёсся по коридору, боясь, что палач уже посадил Степана на кол или поочерёдно отрубает конечности, оставив голову напоследок!

Глава 8

Степан угрюмо наблюдает, как стоящего перед ним худосочного Авдака повели на помост с кольями. Заострённые брёвна угрожающе смотрят вверх. Там полыхает настоящий пожар, небо окрашено в багровый цвет с примесью золотистого.

Раскалённый в небесном горне шар всё ниже опускается за лес далеко за стенами города.

Одетого в грязное рубище Авдака подняли четверо крепких гридней, поволокли к кольям. На трёх уже корчатся казнённые, кожа на перекошенных от боли лицах сделалась серого цвета.

Двое уже провалились в забытьё, глаза запали, а третий всё ещё смотрит победно, хотя и стискивает зубы от страшной, разрывающей изнутри боли. Глядя на Кологора, что восседает на деревянном троне, парень, едва двигая бескровными губами, посылает ему проклятия.

– Изверги, – пробормотал Степан. У самого лицо и рёбра саднит от побоев, но в сравнении с этим несчастным он просто наслаждается жизнью. Глаза Авдака от ужаса сделались круглыми. Он рвётся прочь, но не может освободиться из цепких рук палачей.

– Молись своим богам, – посоветовал стоящий рядом Кодлан. Ветер погладил его короткостриженные волосы. Рядом возвышаются гридни, присматривают за обречёнными на смерть преступниками. Ладони дружинников лежат на рукоятях мечей. – Ты следующий, Степка, ха-ха! Натянем твою жопу на кол! Как думаешь, сразу сдохнешь или сперва помучаешься?

– Ступай к Ящеру, воевода, – бросил Степан. – Он тебе такой кол в задницу загонит, что мало не покажется.

– Ты отправишься к нему первым, – заверил Кодлан с усмешкой. – А я не спешу. Мы вот с ребятами поспорили, кто из вас всех на кольях позже сдохнет. Я хочу поставить на тебя по старой дружбе. Не дай боги помрёшь раньше! Как усадят, держись как можно дольше! Ты же герой! Князю в суп плюнуть не побоялся!

Степан добавил мрачно:

– Я бы в княжеский суп ещё и не то сделал. Да не успел вот.

Он оглядел собравшуюся перед детинцем толпу бояр, гомонящий простой люд. Через открытые ворота с площади доносится запах пирогов с мясом, жареной рыбы, сладких блинов. Подумал, что князь нарочно устраивает казни во время народных гуляний, чтобы люди смотрели на зверства и развлекались, а заодно и боялись своего правителя.

Сегодня празднуют сбор урожая, волхвы приносят благодарственные жертвы, а народ веселится, пьёт и гуляет.

Эх, подумал Степан угрюмо, где-то теперь Таргитай? Он же нынче жених Ладомиры, правая рука князя, мать его за ногу!

Раздались истошные крики. Он повернул голову к помосту – Авдака неторопливо, со знанием дела насаживают на заострённый кол. Конец заточенного и смазанного жиром бревна медленно исчезает меж ног несчастного.

Тот кричит, глаза вытаращились, лицо исказила нечеловеческая боль. Искривлённый в крике рот брызжет слюной. По порткам течёт кровь, пропитывает ткань, частыми каплями падает на доски у ног палачей. Они крепко держат за руки и ноги и давят ему на таз всё сильнее.

Внезапно двери детинца распахнулись, будто изнутри ударили бревном. На каменные ступени выскочил высокий парень в волчьей душегрейке. По неимоверно широким плечам рассыпались золотые волосы. На лице сверкают решительностью голубые глаза. Пальцы обхватили рукоять меча, длинное лезвие мрачно горит в кровавом свете заходящего солнца.

Толпа охнула. Брови Кологора изумлённо взлетели. Он быстро огляделся, словно кого-то выискивая вокруг себя, потом вновь метнул взгляд в Таргитая.

– Ищешь своего верного пса из Артании? – спросил певец громко. – Так он в твоих покоях, размазанный по стенам! Вели послать слуг – надо же отскрести!

Степан ощутил, как разбитые губы расползаются в улыбке. Стоящий рядом Кодлан потащил из ножен меч, рванулся к детинцу. Перед ним принялись торопливо расступаться.

Таргитай тоже бросился вперёд, клинок в его руке смотрит в землю, но в глазах готовность в любую секунду пустить его в ход. Смотрит вокруг бесстрашно.

Бояре и дружинники у него на пути подались в стороны, пропуская золотоволосого богатыря и Кодлана навстречу друг другу. На лицах вспыхнуло любопытство – кто кого?

Воевода загородил дорогу к помосту. С быстротой молнии выхватил меч. На лице проступила широкая улыбка, словно ребёнок, что, наконец, добрался до сладкого.

Невр в волчьей душегрейке остановился перед ним, бесстрашно посмотрел в глаза.

– Не знаю, как тебе удалось победить Дикого Бера, – промолвил Кодлан, – но дальше ты не пройдёшь.

– Не ты ли надеешься мне помешать? – спросил Таргитай уверенно.

Улыбка воеводы была похожа на звериный оскал. На площади воцарилась тишина. Гридни в толпе обнажили оружие, но стоят, не двигаясь, ожидая приказа от воеводы.

– За Альгарона и моего друга Сыча! – гаркнул Кодлан, обрушивая на Таргитая меч.

Невр вскинул сияющий клинок. Меч Гардея парировал удар и тут же, молнией промелькнув перед глазами изумлённого воеводы, с хрустом разрубил ему череп и развалил до самого пояса.

По толпе снова прокатился вздох, раздались изумлённые голоса. Люди сильнее подались в стороны. Кодлан рухнул, из глубокой раны хлещет кровь, на землю мгновенно натекла пенистая тёмно-красная лужа.

На Таргитая бросился с десяток гридней. Невр едва успевает уворачиваться, но всю работу за него вновь делает Меч – парирует удары, рубит, пробивает кольчуги со страшной силой.

Дударь даже не вспотел, лишь почувствовал, что мир несколько раз обернулся вокруг него, потемнел, но затем перестал вращаться. Дружинники раскинулись на земле в лужах крови со страшными ранами.

– Лучники! – раздался зычный крик Кологора. Он вскинул руку в повелительном жесте.

Бояре и простой люд, что пришли поглазеть на казнь, бросились в стороны. Кто-то поднял голову и увидел, как на крыше детинца один за другим появляются воины, быстро натягивают луки.

– Убить его! – крикнул князь, указав на со всех ног бросившегося к нему дударя.

В воздухе вжикнуло несколько стрел. Таргитай вскинул голову, успел заметить лишь летящие к нему чёрные точки. От заполнившей голову ярости и дури не почувствовал страха. Меч в руке сам вскинулся выше головы, и первая стрела разлетелась в воздухе на две неровные половинки.

Описав дугу, клинок на подлёте срезал ещё одну.

На миг Таргитай оказался окружён сияющим полупрозрачным коконом из металла, а сам крутился, срубывая направленные в него смертоносные стрелы прямо в полёте.

Двор детинца заполнила немая тишина. Певец в мгновение ока оказался у помоста. Под сапогами простучали деревянные ступени. Он в два счета смёл сгрудившихся перед Кологором гридней.

Остриё Меча в руке упёрлось князю в грудь, едва не прорывая ярко-красный кафтан.

– Вели лучникам угомониться! – молвил невр.

Кологор посмотрел волком. Он медленно кивнул, вскинул ладонь с пальцами, где поблёскивают украшенные самоцветами перстни.

– Опустить луки! – крикнул он. – Живо!

Воцарилась гнетущая тишина. Кто-то уже успел выскользнуть в открытые ворота. Снаружи на площади люд замер в напряжённом ожидании.

Собравшиеся во дворе кремля теперь осознали всю опасность происходящего – этот варвар с лёгкостью убил лучших воинов князя, а лучники могут попасть и в них – стоят с бледными лицами, кто-то закусил губу. Дети изумлённо тычут пальцами. Взоры направлены на золотоволосого богатыря и князя, как будто мир, сузившись, сошёлся клином на этих двоих.

Кологор встал, расправил плечи, оказавшись чуть-чуть ниже стоящего напротив него невра с Мечом.

Взгляд князя несколько мгновений обшаривал простодушное лицо дудошника. Он видал таких простаков и раньше – они наслаждаются жизнью, им ничего не надобно, кроме простых удовольствий. Но в этом человеке из Леса сосредоточено столько звериной мощи, что он прольёт реки крови, если не остановить.

Остриё Меча по-прежнему упирается в грудь. Кологор ощутил, что даже будь на нём кольчуга, дикаря это не остановит. В Мече, как и в невре, чувствуется мощь самих богов! Правитель мрачно усмехнулся.

– И что ты будешь делать дальше, доблестный Таргитай? – спросил он неспешно. –Убьёшь меня?

– Мне сказали, ты заговорённый, – молвил вдруг дударь, нахмурившись. Брови сшиблись на переносице с такой силой, что оттуда едва не посыпались искры. – Что никакая смерть тебе не страшна.

– Меня может одолеть только старость, – кивнул князь, улыбаясь ещё шире. – Радомир об этом позаботился. Он ведь с тобой встретился и объяснил, что к чему.

– Вели освободить Степана, – проговорил дударь грозно, всё ещё упирая Меч в князя.

Кологор повернул голову, бросил гридням у подножия помоста:

– Эй! Развяжите этого черноволосого с бородой! Тот, кому собирались вырвать язык, а потом уже вспороть брюхо и медленно вытаскивать кишки!

Степан побледнел, торопливо подставил руки. Здоровенный гридень с неудовольствием перехватил ремень кинжалом.

Почувствовав, как кровь болезненно заструилась по онемевшим запястьям, Степан ринулся вверх по ступеням и встал плечом к плечу с голубоглазым варваром.

Оглядевшись, подобрал меч, выпавший из руки распластавшегося рядом дружинника. Тот лежит лицом вниз в луже собственной крови.

Разбитые губы Степана разошлись в широкой улыбке, подсохшая корочка лопнула, там выступила кровь. Он хищно посмотрел на князя. Полным ненависти взглядом уже четвертовал, оставив лишь голову, и бросил ещё живого к голодным свиньям.

– Ещё не поняли? – спросил Кологор насмешливо. Он бесстрашно смотрит в глаза Таргитаю. – Я неуязвим. Ваше оружие для меня – всё равно что игрушечное, ха-ха-ха! Ни один клинок, ни одна стрела не сможет мне навредить!

Он широко улыбнулся, глаза угрожающе прищурились.

– Вы сгниёте в застенках! Я даже не стану вас казнить, просто отдам в лапы палачам. Поверьте, они будут убивать вас медленно и мучительно… А то и лично вами займусь! Пыточных навыков я ещё не растерял.

Внезапно он вскинул руку, закричал:

– Ко мне!

Из терема и из стоявших в дальнем углу бараков принялись выбегать крепкие воины. Закатное солнце блестит на кольчугах и пластинах доспехов, на шлемах, закрывающих головы. На лицах написана решимость костьми лечь за князя-батюшку.

– Лучники! – рявкнул Кологор. – Целиться только сюда!

Степан побледнел, оглянулся. Княжеские воины постепенно вытесняют со двора бояр, те, перепуганные, торопливо отступают к детинцу вместе с жёнами. Дети, сидя на плечах отцов, всё ещё смотрят широко раскрытыми от любопытства глазами.

Дударь растерянно глядит то по сторонам, на заполнивших двор кремля дружинников, то на князя. Тот словно бы сделался выше ростом и шире в плечах. Смотрит победно, насмешливо.

Внезапно вперёд выступил Степан. Бледность оставила его бородатое лицо, глаза светятся отчаянной удалью.

– А, гори оно всё огнём! – крикнул он. – Нельзя зарезать, так хоть по морде наваляем!

Его сильные ладони метнулись вперёд, Кологор не успел даже закрыться, как мощный толчок сбросил его с помоста. Доски ушли из-под ног, он упал спиной вперёд, нелепо взмахнув руками.

Раздался тихий хруст. Толпа внизу охнула. Таргитай глянул вниз. Кологор лежит неподвижно, шея неестественно вывернута. Остекленевшие глаза широко распахнуты.

– Эх, как не повезло, – буркнул Степан рядом. – Против сломанной шеи маг не заговорил.

– Убить их! – визгливо закричал кто-то из бояр, стоявший поодаль. – Лучники!

Таргитай видел, как заблестели наконечники стрел, раздался скрип туго натягиваемой тетивы. Сердце вдруг сжалось в ледяной ком. Пальцы до боли стиснули рукоять Меча, сердце бешено колотится.

Он уже собрался прыгнуть с помоста в толпу княжеских воинов и рубить, рубить, рубить… авось лучники там достанут его не сразу, они со Степаном успеют забрать как можно больше врагов с собой в царство Ящера.

– Остановитесь! – раздался властный женский голос. – Опустить луки!

Таргитаю под ноги со стуком вонзилась стрела, но других не последовало.

Он повернулся к детинцу, откуда раздался спасший их голос. Все присутствующие тоже посмотрели туда.

От терема медленной походкой идёт княгиня Аграфена. На ней красное платье с широкими рукавами, голову венчает платок. Лицо надменное, взгляд властно скользит по лицам бояр и дружинников. Воины опустили оружие, копья и мечи уткнулись в землю. Но по лицам видно, что в любой момент готовы пустить их в ход.

По толпе волной прокатился шёпот:

– Аграфена!

– Это ж сама княгиня!

– Аграфена-матушка! Слава княгине!

– Слава!!!

Толпа разразилась хвалебными криками. Вверх полетели шапки.

Аграфена властным жестом заставила оправившуюся от страха толпу замолчать.

Подойдя к помосту, где на кольях уже застыли, потеряв последние капли жизни, казнённые, медленно поднялась к Степану и Таргитаю.

На короткий миг взгляд её задержался на теле Кологора, что распласталось на земле. Лицо землисто-бледное. Руки широко раскинуты, голова задрана так, что короткая клиновидная борода смотрит в небо. Воротник красного кафтана распахнулся.

Оказавшись возле Степана с невром, Аграфена подняла взор на лучников.

– Опустите луки! – молвила она так, что голос громко прокатился по широкому двору. – Наш князь мёртв! Отныне княжеством правлю я!

Аграфена посмотрела на золотоволосого невра. Тот с недоверием глядит в её суровое, но красивое лицо. Лишь теперь смог как следует рассмотреть княгиню, сразу стало ясно, чью красоту унаследовала Ладомира.

У Аграфены миловидное лицо с резковатыми чертами, длинные, красивые ресницы. Таргитай не мог не заметить выпирающую сквозь ткань платья грудь, которую украшает ожерелье из золота и самоцветов. Вздрогнул, буквально почувствовав на себе властный взгляд этой женщины.

– Ты убил моего мужа, – молвила она негромко, словно не замечая стоящего рядом Степана, – спасибо…

Таргитай решил, что ослышался, а Степан так вообще от удивления раскрыл рот.

– Он был неуязвим для любого оружия, – продолжала княгиня. – А ещё был тиран, невероятно жестокий… Я не могла поперёк и слова сказать! Меня выдали замуж насильно, я ненавидела Кологора всем сердцем! Особенно, когда приходил по ночам ко мне в спальню и брал меня силой… От этого брака родилась Ладомира, в ней моя кровь, но зачата не по любви.

Таргитай закрыл и снова открыл рот, попытался что-то сказать, возразить, но княгиня выставила ладонь, словно запечатывая ему уста.

– От тебя дети родятся в любви, как и заведено богами, – молвила Аграфена с улыбкой и радостным блеском в глазах, её полные губы чувственно приоткрылись. – Княжеский трон отныне твой. Как и моё ложе, доблестный Таргитай.

Княгиня повернулась к замершей толпе.

– Перед вами новый защитник княжества Родон! – произнесла она громко. Слова, как камни, падают в нависающей над двором и теремом тишине. Кажется, в ожидании развязки замер весь город. – Прошу любить и жаловать нашего нового князя – Таргитая! Моего будущего супруга!

Пару мгновений царила тишина, а потом толпа взорвалась криками радости, здравицами. Бояре исступлённо хлопают в ладоши, кричат, глаза подёрнуты радостным блеском.

– Видишь, как тебя приветствуют, – проговорила Аграфена дудошнику. – Кологора боялись, все страдали от его жестокого нрава. Он каждую неделю находил кого отвести в застенок или посадить на кол. Недавно поймал наложницу за изменой и велел казнить. Я боялась, что однажды и меня ждёт та же страшная участь!

В глазах княгини блеснули слёзы.

– Но теперь всё позади, – добавила она с улыбкой, слова потонули в радостных криках бояр и дружинников, – теперь я и моя дочь и всё княжество под твоей могучей дланью, богатырь! Родон станет процветать и расширять пределы!

Таргитай почувствовал, что у него запылали уши. Он что-то плямкал губами, пытаясь возразить, опровергнуть эти сладкие речи, выдвинуть контрдоводы, но понимал, что ничего не получается. Он не Олег, который легко изрекает умные слова.

Стоящий рядом Степан шёпотом произнёс с безмерным удивлением и насмешкой:

– Ну ты даёшь, Тарх! Хе-хе. Убил князя, поимел его дочку, а теперь княгиня сажает тебя на престол, а сама ещё хочет и рыбку съесть, и тебе на… гм… на коленки сесть! Мне бы так!

– Сделай что-нибудь, – шёпотом проблеял дударь. Щёки пылают, как маков цвет. – Я девок люблю, но не княжеских вдов, особенно если уже полюбился с дочкой… Да и вообще, не до женитьбы сейчас!

– Э, нет, брат, – ответствовал Степан, с сочувствием качая головой. – Ты заварил кашу, тебе и расхлёбывать. Понимаю, ты как настоящий герой не любишь на всём готовеньком! Куда приятнее не получать в дар княжество, а самому приехать в пустынную местность, спать на голой земле, своими руками построить крепость, все дома, колодцы и сараи, отхожие места да и курятники. Когда делаешь всё своими руками, это ж такая гордость берёт! А потом уже можно и вместо голой земли спать на голых девках и водить дружину в походы…

Он посмотрел с мужской солидарностью, ободряюще хлопнул по плечу.

– Не отпустит тебя никуда Аграфена, неужели не видишь? Ты пока притворись, что согласен и безмерно рад, с недельку. Она размякнет, подобреет, а потом глядишь, чо-нить и придумаем.

– Я… не… э-э-э, – промычал в ответ Тарх. – Как это с недельку?

– Ежели откажешься, – сказал Степан, сочувствующе разводя руками, – она с тебя шкуру с живого спустит. Обделённые мужским… гм… вниманием женщины ядовитее гадюк и свирепее беров! Угадай, с какого места начнёт шкуру спускать!

Радостные крики стихли. Таргитай огляделся – все смотрят на него и княгиню. Она счастливо сияет, широко улыбается, как будто уже через две минуты придёт волхв, чтобы объявить их мужем и женой и проводить на супружеское ложе.

Степан стоит рядом, на глазах слёзы, рот кривится, но невру показалось, что бывший разбойник изо всех сил сдерживает хохот.

– Прекрасная Аграфена, – произнёс певец, обратившись к ней и заметив, что её улыбка засияла сильнее. – Стать твоим мужем и защитником княжества – несказанная честь для меня…

Он замялся, зачем-то нащупал за поясом свёрток, в который завёрнуто Перо Рода. Кончики пальцев ощутили тепло, идущее через тонкую ткань.

– Но пойми… Я не…

Он не успел договорить, взгляд упёрся в темнеющее небо. Его заволокли клубящиеся тучи. Резко стемнело, будто солнце проглотил гигантский неведомый зверь. Сильный ветер ударил в лицо, растрепал волосы.

Бояре и простой люд на площади стали хватать шапки, не давая им покатиться по земле. Со всех сторон до Таргитая донёсся изумлённый гул.

Ослепительно блеснула молния. В небесах громко хрустнуло, словно раскололся огромный спелый арбуз. В глазах зарябило от множества сыплющихся с неба сияющих точек.

Словно стая мотыльков с пылающими крыльями, они, кружа, опускаются вниз, пока не стали наливаться тяжестью и падать, оставляя за собой дымящийся след.

– Святые боги! – прошептал Степан потрясённо.

Во дворе детинца послышались испуганные крики.

– Жжётся! Жжётся!!!

– Огонь! Боги в гневе! Наслали огненный дождь!

– Спасайтесь!!!

Паника мгновенно охватила всех. Простой люд ринулся в открытые ворота, остальные бросились под защиту кремля. Превратившись в хаотичный людской поток, они устремились ко входу в терем, давя и отпихивая друг друга, крича от ужаса и боли, которую причиняют падающие с неба хлопья огня.

Таргитай услышал запах собственных палёных волос, тут же невольно вскрикнул. Схватив княгиню за руку, спрыгнул с помоста и устремился под образуемый им навес.

Степан бросился следом. На спину и голову сыплются хлопья огня, он остервенело отмахивается, обжигая ладони. Со стороны кажется, будто его настиг рой рассерженных пчёл.

– Это всё Радомир! – с негодованием проговорила Аграфена. – Его рук дело!

Богатырь нашел взглядом башню в дальнем конце двора. Она высится массивно и устрашающе.

– Что его так обидело? – вопросил Степан озадаченно. – Опыты с магией решил провести? Так надо сначала на курах или овечках. Нельзя же вот так сразу кидаться чем попало в людей!

Невру живо вспомнился невысокий старик с морщинистым лицом, в халате с изображениями звёзд и волшебных зверей.

– Он мстит за князя! – проговорил он.

Мимо пронёсся воин в кольчуге. В него ударил упавший с неба огненный камень величиной с яблоко. Парень рухнул с пробитой и пылающей головой. Таргитай учуял запах палёных волос и кожи.

Аграфена ахнула и сделалась белой, как снег. Закусив губу, она уткнулась в широкую грудь невра, охватив нежными тонкими руками. Ему показалось, что пальцы княжны забрались под волчовку, спустились ниже, развязывают портки, и женщина прижимается всё теснее.

Тарх вздрогнул и застыл, будто на него вылили ушат ледяной воды. Степан хитро подмигнул, показал жестами, мол, давай, сейчас ответственный момент – если глубже под помост, там огонь не достанет, хватит места двоим, вон она уже тебя раздевает. А я тут посторожу, чтоб никто не помешал.

– Маг! – в отчаянии выкрикнул Таргитай, вырываясь из объятий княгини. – Нужно его остановить!

– Но как же Аграфена? – крикнул Степан. – Негоже разочаровывать женщину! Не по-мужски! Да и эти огненные хлопья! Пока добежим, нас сожжёт!

Но Таргитая уже след простыл. Подхватив с земли щит убитого воина, он вскинул над головой обшитый железными полосами широкий деревянный диск.

Что было мочи дударь понёсся к башне, будто его преследует дикая кровожадная зверюка.

Глава 9

В темноте падающие с неба огненные хлопья выглядят волшебно и устрашающе, будто огромные пылающие мотыльки. В огороженном высокой стеной дворе терема полыхает разложенное для просушки сено, горят деревянные крыши. В охваченной огнём конюшни испуганно ржут кони.

Таргитай не отпускает взглядом башню в дальнем конце двора. Навстречу бегут, несутся мимо воины, челядь. На лицах паника, со всех сторон звучат испуганные крики.

Уши режет скрип металлических воротов, мужчины таскают из колодцев воду. Спешно выливают друг на друга, чтоб защититься от валящихся с неба огненных хлопьев.

Мокрые, торопливо льют на пылающие хозяйственные постройки, выводят лошадей из пылающей конюшни. Животные напуганы, становятся на дыбы, молотят по воздуху копытами.

Мимо пробежали двое, лица перемазаны сажей, волосы опалены.

– Давай быстрее, Микола! Пока кухня не загорелась!

– Вытаскивай порося! – крикнул второй в ответ. – Мне кухарка задолжала! И пару рыбин захвати!

В распахнутые ворота княжеского двора вбегают горожане, начинают суетливо таскать воду, помогают тушить охваченные огнём постройки.

На пути Таргитая возникла группа воинов. На кольчугах и шлемах мерцают сполохи огня, обнажённые мечи рассыпают яркие блики.

На мгновение Тарх растерянно остановился. В детинце, что горой возвышается справа, с громким стуком распахнулось окно, в нём показалась княжна.

Однако теперь Ладомира выглядит иначе – лик искажён гневом, в глазах отражается огонь полыхающих внизу построек. Кажется, что зрачки охвачены пламенем ненависти.

– Он повинен в смерти князя! – закричала девушка. – Убейте подлого пса!

Ладомира властным жестом указала на Таргитая. Краем глаза дударь заметил, как крупный ошмёток огня опустился княжне на ладонь, но она стряхнула, даже не поморщившись, словно кожа из стали.

Воины, как один, атаковали. У невра в руке победно заблистал Меч. Он бросился на гридней, как медведь на собачью свору. Двигался со звериной быстротой, парируя удары и сам рубя направо и налево. Вскоре воины неподвижно лежали на земле, на каждом кровавая рана, а то и не одна. Таргитай огляделся.

На него бегут снова, по одному, по два. Меч в его руке ожил, жарко нагревая ладонь. Волшебное оружие само отражает и наносит удары, парирует, выбивает у нападающих мечи и топоры. Тут же с чавканьем отсекает руки по самые плечи, врубается в грудь, с лёгкостью прорезая кольчуги.

Таргитай слышит кровожадную песнь Меча, что идёт из самого лезвия. Она передаётся едва заметной вибрацией по руке вверх, наполняя сердце злым, опьяняющим ликованием.

От вида падающих замертво, рассечённых врагов сердце стучит дико, надрывно. Кровь мощной рекой приливает к голове, шумит в ушах.

Тряхнув головой, дудошник заметил, что врагов не осталось, а сам дышит глубоко и часто, жадно хватая ртом воздух. Воины распластались в лужах крови, будто туши в лавке мясника.

Невр передёрнул плечами от того, что сотворил, но в этот момент заметил башню. Она уже совсем близко, возвышается, подобно великану, которому не страшно ни пламя, ни вооружённые до зубов людишки.

Таргитая накрыла злость – наверняка, маг видит его и всех остальных здесь ничтожными муравьями, что суетятся, оголтело бегают туда-сюда, защищая растревоженный муравейник.

Он с разгона ворвался в башню, плечом выбив тяжёлую дверь. Из темноты проступили стены, на них в подставках пылают факелы. Пламя горит ровно и мощно. Потолок едва угадывается в полумраке.

Чувствуя, как ухает сердце меж рёбер, дудошник бросился к широкому столбу в центре помещения. Вокруг столба вьётся, уходя вверх, узкая каменная лестница.

Ступени гулко застучали под сапогами. Столб резко пропал, будто его и не было. Тарх увидел, что бежит по выступающим из стены коротким прямоугольным плитам. Слева же, там, где чуть ниже резко оборвался столб, зияет пустота.

Свет факелов внизу давно исчез, и теперь там кромешная тьма, из которой веет могильным холодом. Один неосторожный шаг – и падение в пустоту будет долгим и страшным!

Таргитай стал подниматься дальше. Впереди вспыхнул тусклый мерцающий свет. Ступень под ногами резко качнулась. Дударь едва не сорвался в пропасть, но вовремя метнулся к стене, пальцы вцепились в глубокие трещины в камне.

Повернув голову, невр увидел, как из исходящей мерцанием стены выдвинулся гигантский силуэт человека. Его очертания начали медленно изменяться, словно некто незримый мнёт пальцами глину.

Наконец, сияние притухло. Перед Таргитаем на пару ступеней выше раздвинул плечи огромный, покрытый шерстью человек. Тело режет глаз грубыми формами, на широкой груди от одного плеча до другого поместится целый бык.

Толстые, как брёвна, руки налиты звериной мощью. Мышцы выступают под красноватой кожей, будто удавы, рельефно бугрятся.

Гигант повернул звериную голову. Красные угольки глаз вспыхнули. Стены башни содрогнулись от рёва. Двигаясь неуклюже, зверочеловек направился к Таргитаю.

В два прыжка одолел разделяющую их ступеньку, вскинул руку для удара. В мерцающем свете блеснули когти размером с ножи.

Взмахнув Мечом, невр закрылся, и тут же клинок, словно действуя по собственной воле, с чавкающим звуком вошёл врагу в грудь. Тугой струёй ударила кровь, зашипела, издавая гадостный запах.

Зверочеловек взревел. С яростным криком попытался достать дударя, но тот быстро ударил снова, и тяжёлая туша, соскользнув в пустоту, исчезла с хриплым воплем. Снизу донёсся глухой звук удара.

Таргитай дождался, пока бешеный стук сердца утихнет – всё-таки враг напал неожиданно, так и обделаться недолго – и стал подниматься дальше. Меч держит наготове. Глаза напряжённо всматриваются в полумрак впереди. Ноги подрагивают от напряжения.

Ступени теперь едва заметно светятся, источая зеленоватое сияние, будто в болоте поблёскивает покрытая тиной вода.

Из круглого глубокого проёма, куда упало чудовище, стал подниматься туман. Он разрастается, заполняет пространство впереди Таргитая и за спиной.

Прислушавшись, невр различил позади топот бегущих ног. Он развернулся, прислонившись к стене, стараясь держаться подальше от пропасти. Меч слабо мерцает, по лезвию бегают злые голубоватые искры.

Топот уже совсем близко, ступени тяжело вздрагивают под весом бегущего.

Из тумана метнулось крупное, мускулистое тело. Могучие руки схватили дудошника за горло. Пол ушёл из-под ног, Таргитай увидел перед собой звериную морду чудовища, которое несколько минут назад сбросил с лестницы.

В диких глазах бушует пламя, из распахнутой пасти раздаётся озлобленный рык. Пасть полна огромных острых зубов.

Сильные пальцы сдавили шею. Таргитай хрипит, воздух едва проходит сквозь стиснутое железной хваткой горло. Успел заметить под глазом монстра огромный кровоподтёк. Нос сломан, на переносице корочка запёкшейся крови. Кровь запеклась и на лбу под шерстью.

– Ты… – прорычал зверочеловек. – Червь… Ты… чуть не убил…!

– Прости, – прохрипел Таргитай искренне. – Мой недогляд…

Его руки легли зверочеловеку на мохнатые плечи. Колено рванулось вверх, и противник истошно взвыл от удара в пах.

Пальцы на горле невра разжались. Тарх принялся жадно хватать ртом воздух. Затем размахнулся, кулак с хрустом врезался чудовищу в морду. Его сбило в заполненную туманом пропасть. Донёсся быстро удаляющийся вопль. Внизу что-то чавкнуло, словно на камни с высоты бросили мокрое бельё.

– Всё, как просил, – просипел Таргитай, переводя дух. – Теперь сдохнешь наверняка.

Он бросился дальше по лестнице. Олега бы сюда, мелькнула мысль, давно бы расколол землю так, что башня уже провалилась в тартарары. Хотя у Олега вместе с башней провалится и княжеский терем, а то, глядишь, и всё Родонское княжество… Лучше уж по старинке – сначала мечом, потом в морду, в морду, как делает Мрак.

Невр бежал по широким ступеням, дивясь высоте башни, которая снаружи выглядит лишь на два-три поверха выше детинца, а внутри будто высотой до самого вирия.

Снаружи будто кто-то ударил огромным кулаком. Стены качнулись. С расположенных над головой по кругу ступеней посыпалась каменная крошка. В полумраке мелькнула мерзкая зубастая рожа, ударило затхлым ветерком от кожистых крыльев.

Таргитай сходу рубанул тварь Мечом, торопливо столкнул вниз.

Едва не поскользнувшись в луже крови и с воплем не вылетев следом, поспешил дальше. По лбу скатываются капли пота размером с мышей, горячие струйки стекают по спине. Волчовка противно липнет к коже.

За спиной снова раздалось надсадное рычание, звук шлепающих по камням босых ног.

Таргитай обернулся. Из тумана медленно выдвинулся зверочеловек.

На морде прибавилось синяков, по всему телу темнеют кровоподтёки и ссадины. Разбитые губы напоминают оладьи. Чудовище волочит левую ногу, смотрит злыми горящими глазами.

– Ты… шнова… чуть не убил! – прорычал он.

Что-то в его рыкающем голосе режет Таргитаю ухо. Монстр шепелявит, похоже, при падении ещё и пару зубов потерял.

– Тфи фаза… я буду восставать из мёфтвых! – провозгласил он шепеляво. – А на четвёфтый…

Таргитай вскинул ладонь, прерывая.

– Снова моя вина! Мрак всегда говорил, что всё делаю через одно место!

Монстр взревел:

– Ты умфё-ё-ё-шь!!!

Вскинув огромные руки с толстыми когтями, он шагнул к Таргитаю. И тут же согнулся от удара в пах.

– Уууу…аааа…! – простонал он сквозь зубы, выкатив от боли глаза с вертикальными зрачками. – Опять?! Ты… как смеешь?!… сфажайся, смефтный!

Таргитай виновато развёл руками.

– Дерусь, как могу. Вообще, я жутко спешу. Если снова оживёшь, обещаю, сразимся по-настоящему! В другой раз!

Башню тряхнуло сильнее, чем прежде. Таргитай едва устоял на ногах. Мощным ударом отсёк звериную голову, и могучее тело противника медленно осело на пол. Из обрубка шеи хлещет кровь, ярко-красная лужа стекает с широкой ступени в пустоту, под сапогами у Тарха чавкает.

Дударь пнул голову с оскаленной пастью, и та со свистом исчезла в тумане. Для надёжности отсёк монстру сначала руки, потом обе ноги и одну за другой брезгливо столкнул в пропасть носком сапога. Следом отправил и грузное тело.

В голове стучит назойливая мысль, что поступает не по-мужски, не по-геройски. Надо было вообще положить Меч и сражаться на кулаках, так честнее и героичнее. Так бы и поступил, когда только-только выходил с друзьями из Леса. Меняюсь, подумал Таргитай, стиснув зубы. Лишь бы дар к песням не растерять!

Лестница внезапно закончилась. Дверь в комнату Радомира тускло темнеет – деревянная, обитая железными полосами, латунная ручка в виде звериной морды с оскаленной пастью.

Таргитай снёс дверь, как бешеный тур, вместе с запорами и косяком, въехав на ней в просторную комнату.

Радомир в расшитой магическими символами мантии стоит у стола перед окном. Тут же на огне котелок, там бурлит мутно-зелёное, заполняя комнату гадостным запахом. Взор Таргитая скользнул по магическому посоху, что прислонён у стены возле мага.

Невр скривился – стоит вонь, будто сдохла стая кошек, предварительно обделавшись. Радомир посмотрел на незваного гостя через плечо, как на влетевшего в комнату комара, и продолжил сосредоточенно помешивать кипящую жидкость. Отвар начал бурлить сильнее. Среди зелени проступают кровавые оттенки с желтизной.

– Остановись! – крикнул Таргитай, поднимаясь и потирая ушибленное плечо. – Проклятый колдун! Твоих слуг я перебил, теперь пришёл за тобой!

Пальцы нашарили на полу Меч. Он вскинул над головой сияющее лезвие.

Радомир резко повернулся. Из рук вырвались нити фиолетового огня, сплелись в неровный шар пламени. Резким толчком маг метнул огонь в Таргитая.

Тот не успел ничего сделать, но Меч в его руке сам опустился, приняв сгусток магического огня на остриё. По комнате прокатился негромкий треск, за окном прогремело, и чёрное небо на миг осветила молния. Огненный шар вспыхнул и исчез, впитываясь в клинок, как лужа в тряпку.

Таргитай прыгнул вперёд, но тело наткнулось на незримое, прозрачное и упругое.

Меч распорол невидимую завесу, как пергамент. Громко хлопнуло, словно лопнул огромный пузырь, и сопротивление исчезло.

Невр снова шагнул к магу, и едва успел отскочить от брошенного котелка с кипящим варевом.

Всё происходило стремительно. Схватив магический посох у стены, Радомир вскинул его над головой.

Взгляд старика сделался неистовым, глаза яростно сверкнули.

– Ты бессилен против моего бога, дудошник!

Маг рассмеялся.

– Аламан! – воззвал он громко, раскинув над головой руки. – Я твой верный слуга! Дай мне силу, которую обещал! Я поднесу тебе сердце этого варвара на блюде! Да прольётся кровь тебе в жертву!

В комнате потемнело, пламя в настенных светильниках колыхнулось, притухло. За окном оглушительно прогремел гром, будто с треском раскололся горный хребет.

Фигура мага в расписном халате начала светиться изнутри. Кожа сделалась бледной, глаза налились красным сиянием. Старик словно бы стал выше ростом, плечи раздались вширь. По стенам и потолку метнулась, ломаясь на углах, уродливая тень.

Невр почувствовал, как волосы на загривке шевелятся, а самого будто осыпало снежными хлопьями. Халат на Радомире с треском разорвался, не в состоянии сдерживать могучее существо, в которое превратился старик. На дударя взглянуло человекоподобное создание. Тарху пришлось задрать голову, чтоб рассмотреть его уродливое лицо со звериными и человеческими чертами.

Раскосые глаза монстра светятся пламенем, кожу испещряют огненные узоры. Из лишённой волос головы выглядывают бычьи рога. В могучих, увитых мышцами руках существо сжимает молот на длинной рукояти.

Украшенный резьбой набалдашник сработан из огромного куска скалы. Таргитай невольно попятился. Но потом остановился. Гордо вскинув голову, он выгнул широкую грудь колесом.

Аламан глухо зарычал. Повёл широкими, как оглобля, плечами. Мускулистое тело блестит в тусклом сиянии светильников, словно намазанное маслом. Оттенок у блеска багровый, будто в масло добавили кровь.

– Смертный! – произнёс зверобог низким рыкающим голосом. – Как посмел тревожить меня?!

– Я тебя не звал! – выпалил с жаром простодушный Таргитай. – Не бреши!

Рогатое божество гневно взревело. Тарх почувствовал, как под ногами дрогнул пол из массивных, плотно подогнанных друг к другу камней.

– Ты покусился на моего слугу, а значит, бросил вызов мне! – проревел Аламан, не отводя глаз от Таргитая и Меча в его руке. – Этот клинок… Когда-то он принадлежал мне!

Могучая грудь зверобога, на которой чётко прорисованы контуры выступающих мышц, часто вздымается и опускается. Изо рта вырываются огненные клубы, словно воздух вокруг слишком холодный. Толстые, как столетние дубы, руки сжимают огромный молот.

– Мне его честно передал прежний владелец – воскликнул Таргитай, гордо вскидывая оружие.

Однако клинок внезапно потускнел, искры, что сыпались с него раньше, угасли, будто металл померк перед источником ещё большей силы, чем он сам.

– Я человек! Могу завладеть чем пожелаю! Если не для себя, а во благо людей, ради Добра во всём мире!

– Меч бога войны ради Добра! – повторил Аламан и затрясся от хохота. – Да ты с тех пор ходил по колено в крови, дурень!

– Ты мне не указ! – воскликнул обиженно Тарх.

Зверобог прищурился, словно намереваясь выпить душу невра взглядом.

– Червь! Знаешь ли, перед кем стоишь?!

– Ты – зло, – произнес Таргитай убеждённо. – Убью тебя, у Добра во всём мире появится больше шансов на победу!

Аламан раскатисто захохотал. Дударю показалось, что он в пустой пещере, потому что хохот прозвучал усиленный эхом.

Стряхнув наваждение, он шагнул вперёд. Меч обрушился на зверобога. Громадный молот мгновенно метнулся навстречу. От столкновения камня с металлом раздался противный скрежет.

Сильный удар отбросил Таргитая к стене. Он едва успел прыгнуть в сторону, как в участок стены за его затылком ударил молот. Хрустнуло, по каменной поверхности пробежала трещина.

Зверобог играючи отбил удар невра. Мускулистое тело божества испускает чёрно-красное сияние, под кожей перекатываются огромные мышцы. Чудовищно огромный молот в его руках выглядит игрушечным.

Тарх почувствовал, что Меч в ладони потяжелел, теперь скользит по вспотевшей коже. Он перехватил оружие поудобнее. Снова атаковал, сражаясь за всех обиженных и обездоленных, которых видел за время странствий. Сражаясь за Олега и Мрака, ибо знал – они бы не упустили случая накостылять этому гаду.

Удар должен был прийтись точно зверобогу в голову. Однако Меч рассёк воздух, а противник вдруг оказался правее, стоит как ни в чём не бывало.

Слева раздался звук огромного падающего предмета, что стремительно набирает скорость. Таргитай повернул голову – в животе всё сжалось. На него тяжело валятся скреплённые друг с другом досками полки. Сыплются книги, в воздухе свистят колбы, реторты и заспиртованные лягушки.

Он едва успел отскочить. За спиной загрохотало. Раздался звон бьющегося стекла, больно клюнуло в щеку. На лицо упало гадкое и скользкое, Таргитай тут же смахнул с отвращением.

Тяжело дыша, он обалдевшим взглядом отыскал Аламана. На темноватом, будто намазанном сажей лице божества блестят крупные белые зубы. Сияют множеством граней, словно сделаны из диамантов.

Несущийся навстречу молот заставил невра отпрыгнуть в сторону. Следующий удар Таргитай парировал уже с трудом. Руки налились тяжестью. Меч предательски выскользнул из пальцев, загрохотал по полу и исчез среди книг и осколков посуды.

Дударь смахнул с лица горячие солёные ручейки. В груди всё горит, клокочет. Дыхание вырывается со свистами.

На миг показалось, что развороченная комната в башне, в которой стоит, вдруг сузилась до размеров курятника. В ней остались лишь двое – он и рогатый зверобог, буравят друг друга тяжёлыми, злыми взглядами. Глаза Аламана ещё и смеются.

Таргитай ощутил, что не может пошевелиться. Всё тело будто отлито из чугуна. Широко расставив для устойчивости ноги, Аламан вскинул молот над головой. Таргитаю показалось, что и без того огромный набалдашник сделался ещё больше.

Губы зверобога что-то шепчут, двигаются. Его и без того ужасающие черты лица исказились, и Таргитай узрел страшного зверя с огромными крыльями на четырёх лапах.

Широко посаженные глаза горят багровыми углями. Из черепа угрожающе торчат два загнутых рога. В раскрытой пасти полыхает пламя.

Молот пропал, зато Таргитай рассмотрел на могучих лапах длинные когти, которыми можно разнести в щепки бревно.

Тарх вдруг почувствовал у себя за поясом внезапно открывшийся источник тепла. Мощный, стойкий. Одновременно там вспыхнуло сияние, но оно приглушается, словно свету что-то мешает вырваться и осветить здесь всё ярче солнца.

С огромным трудом опустив руку, дударь нащупал сквозь ткань источающее жар Перо. Пальцы ухватили, он что было сил рванул на себя, и ненужный больше кусок ветоши слетел на пол.

Едва Таргитай прикоснулся к Перу, оцепенение, что сковывало тело, в миг пропало. В ладони хлынуло живительное тепло, заструилось по венам.

Оно окутало невра с головы до ног, и он на миг ощутил себя в светящемся коконе. Руки налились силой, так и тянет схватить кусок камня и сжать, чувствуя, как булыжник под пальцами крошится, точно хлебный мякиш.

Ощущение радости и всесилия накрыло целиком. Таргитай вскинул Перо над головой. Лицо зверобога исказилось в гримасе. В его рёве послышалась злость и отчаяние.

Аламан прыгнул вперед. Невр мгновенно ушёл в сторону. Взмахнул Пером, и его источающий сияние край резанул зверобога по рёбрам.

В уши ударил рев, полный нечеловеческой боли. Рогатый зверь с чёрной кожей взвился на дыбы, за его спиной яростно хлопают кожистые крылья. Рёв сменился пронзительным писком, будто кричит летучая мышь размером с коня.

Таргитай с размаха ударил снова, чувствуя, что держит не Перо, а короткий меч. Он приятно оттягивает руку, клинок сыплет искрами.

Удар пришёлся Аламану в голову. Он в изумлении отшатнулся. Звериное тело вновь стало превращаться в человеческое. На боку и голове зияют страшные раны. Крови нет, глубокие и широкие порезы лишь горят вишнёво-алым, будто внутри зверобог состоит из огня.

Он взревел, обнажив выступающие на длину пальца клыки. Мускулистое тело окутал дым с огненными сполохами. Таргитай ощутил резкий запах горелого. Глаза принялись слезиться, в носу защекотало.

Дударь стал отчаянно рубить эту завесу чёрного дыма, что норовит его поглотить. Источающее ярчайший свет Перо со свистом рассекает черноту – и вот она принялась отступать, расползаться, точно ветхая рогожа под пальцами.

Наконец, тьма рассеялась, и Таргитай увидел Радомира. Старик лежит, запрокинув голову, взгляд устремлён в потолок. Старческая грудь вздымается и опадает от тяжёлого, надсадного дыхания. Мантия на нём превратилась в лоскуты, едва прикрывающие всё ещё крепкое старческое тело.

По всей комнате разбросаны обломки раскуроченной мебели, темнеют черепки разбитой посуды. То здесь, то там обгорелые книги. Некоторые напомнили певцу раскрывших крылья и сбитых в полёте обугленных птиц. При мысли о птичках потекли слюни, в животе заурчало, требуя еды – немедленно, побольше и всякой.

Старик вздрогнул, нашёл дударя полным ужаса взглядом. Тонкие потрескавшиеся губы разлепились.

– Ты… – произнёс он хрипло, тяжело дыша. – Дудошник… Как сумел одолеть самого Аламана?

– Видел бы ты, как мы разнесли дворец Перуна в вирии, – отмахнулся Таргитай. – Его слуги бежали, только пятки сверкали. Да и сам Перун… гм… Мы с Мраком ещё овечки, а вот Олег вообще зверь… Волхвы, они такие. Правда тебе до него далеко. Вроде бы, травы и заклятия, а наш Олег дубиной, дубиной, а потом как расколет землю или запалит костёр до небес!

У Радомира с каждым словом про вирий и дворец Перуна расширялись глаза, пока не стали похожи на блюдца. Наконец, он заметил в руке Таргитая сияющее Перо и охнул.

– Ты… – пролепетал старик. – Тот самый… выхвативший из клюва самого Рода! Молодой бог, что идёт по земле! Как я не понял раньше?

В голосе мага изумление смешалось с отчаянием. Однако затем сменилось яростью.

– Будь ты проклят, Сварог! – прорычал он. – Ты обычный человек, который дотянулся, сумел… стал в один ряд с богами! Но на деле ты дурень, каких поискать! Доведись мне стать богом, я бы… я бы…!

Глаза старика засияли от того, что нарисовало воображение. Затем лицо потемнело, брови грозно сшиблись на переносице. Он взглянул остро, с горечью.

– За то, что предал смерти Кологора… моего сына! Я тебя… Да у меня есть заклятие, что и такого… непутёвого, как ты, пришибёт! Пока не обрёл полную силу бога, ты всё ещё уязвим!

Он с трудом приподнялся и сел. Пальцы начали вязать невидимые узоры, вокруг них воздух стал с шипением искриться.

Таргитай ощутил, как лица коснулась волна обжигающего воздуха. Из-под пальцев Радомира появился сгусток огня.

Старик всё ещё орудует морщинистыми руками, словно вылепливая что-то. Огненный комок разрастается, ширится, словно огромная шаль, которую стремительно вяжет бабка спицами.

Невра охватил огромный невидимый обруч, сдавил. Он услышал, как затрещали рёбра. Стряхнув с себя незримую хватку, Таргитай одним прыжком оказался возле Радомира. Взмахнув Пером, он ударил мага, вложив всю переполнявшую его силу.

Старик рухнул замертво. Огненный комок, что танцевал в воздухе перед ним, взорвался ослепительным снопом искр.

Дударь в испуге отпрянул, нога зацепилась за что-то на полу, и он растянулся во весь рост. Перо крепко зажал в кулаке. Взгляд упал на лежащий в углу свёрнутый в цилиндр ковёр, что чудом не пострадал во время разгрома.

Над головой оглушительно треснуло, загрохотало. С потолка посыпались камни. Один попал пониже спины, Таргитай взвыл, но всё же рванулся вперёд. Следующий камень ударил по голове, перед глазами вспыхнули разноцветные пятна, в черепе загудело, как в пустом котелке.

Крепко сжав Перо зубами, он все же добрался до цели в надежде, что раз ковёр у мага в жилище, то волшебный и сможет летать.

Пол под Таргитаем ходит ходуном, стены качаются, словно башню трясёт исполин. Дудошник подобрал среди обломков мебели Меч. Трясущимися от волнения и спешки руками сунул в перевязь лишь с третьего раза.

В два прыжка оказавшись у окна, он выпрыгнул наружу, выбрасывая ковёр перед собой. За спиной оглушительно громыхнуло.

Плотная шерстяная ткань из нескольких слоёв развернулась во всю ширь, и Таргитай вцепился в края ковра мёртвой хваткой, радуясь, что маги такие запасливые.

В тот же миг он вместе с ковром камнем понёсся вниз, рассекая темноту. Желудок резко прыгнул к горлу.

Челюсти Таргитая заклинило, он даже не смог заорать от ужаса, когда двор княжеского терема с тлеющими постройками стремительно вырос в размерах, приближаясь. Камни, которыми выложен двор, больно ударили по коленям, рукам и в живот. Всё тело больно тряхнуло.

Дударь кубарем скатился с ковра и, тяжело дыша, распластался, как лягушка, раскинув руки.

Раздался топот бегущих ног, чуть погодя над ним нависло знакомое бородатое лицо. Таргитай узнал Степана, на лик бывшего разбойника падает свет догорающего рядом сарая.

– Живой! – выдохнул он и рассмеялся. – Это ж надо, грохнулся с такой высоты! Я думал, прощай Тарх, отскребать тебя утром по всему двору!

– Почему утром? – пробормотал дудошник вяло.

В ушах звенит, в голове стучат молоты, сердце ухает мощными толчками, будто таран, которым пытаются выбить ворота.

– Так в темноте ж ничего не видно! – охотно пояснил Степан.

Небо затмила яркая вспышка, осветив ночь, как днём. Последовал оглушительный треск, словно над головами раскололось огромное сухое бревно. Земля под Таргитаем дрогнула, с неба посыпались камни.

Степан заорал, принялся махать руками, призывая всех разбегаться и прятаться. Тарх едва успел вскочить и броситься под защиту конюшни – она совсем рядом, приветливо распахнула ворота.

Обернувшись, увидел, что башня медленно, с оглушительным грохотом оседает в облаке пыли. В воздухе со свистом проносятся камни, трепещут страницами книги и падают, усеивая двор детинца.

Доносятся перепуганные крики, бегает туда-сюда челядь. В свете пожара мелькают бледные лица, блестят доспехи княжеских гридней.

– Ого! – произнёс Степан уважительно, глядя, как рушится башня. – Что ты там натворил?

Таргитай вяло отмахнулся, сунул Перо, которое уже успело погаснуть, за пазуху, пока не заметил этот разбойник, что теперь, вроде бы, решил жить честно.

– Пытался уговорить, – пробормотал он, едва выталкивая от усталости слова, – но старик ни в какую. Сам видишь, я едва ноги унёс.

– А это тогда что? – вопросил Степан, указывая на руины башни и груду заполнивших двор камней. – Представляю, как ты его уговаривал!

Тарх отмахнулся.

– Это он какую-то склянку разбил. Видать, неверно смешал травы или слишком много добавил мертвячьих соплей. Волховать – дело опасное. Один неверный шаг – и всё, никакая волшба не спасёт.

Степан скептически оглядел кулаки невра, кивая, мол, ну да, конечно, это маг на яблочной кожуре поскользнулся и раза три упал на нож. А ты ну совсем ни при чём.

Глава 10

Город остался за спиной, они старались отойти как можно дальше. Ночь распростёрла над миром чёрное покрывало. Деревья, кусты выглядят призраками. Редкие дома хуторов кажутся заброшенными, и лишь лай собак прогоняет это чувство.

Степан засыпает на ходу. Таргитай тоже клюет носом, но слишком велико желание оказаться как можно дальше от места, где его едва не женила на себе княжеская вдова и чуть не зашиб маг на пару со зверобогом.

Степан поначалу сыпал шуточками, что невр очень зря ушёл – тёплое и хлебное место, постель рады согреть и жена, и дочь, и дворовые девки. А как надоест, всегда можно уехать на дальнюю заставу, ага, защищать княжество от врагов.

Когда полусонный Степан стал спотыкаться, натыкаясь то на выворотни, то на торчащие из земли корни, да и сам Таргитай едва не провалился ногой в норку крота, невр подвёл Степана к могучему дубу с ветвями, напоминающими огромные, растопыренные в темноте пальцы. Бородач спросонья мотнул головой, давая понять, что намёк ясен, если ещё раз тронешь, дам в морду, рухнул на траву и захрапел, разбросав руки.

Сон к певцу не шёл долго. Не в силах сидеть на месте, будто в портках бегают муравьи, Тарх набрал веток и развёл костёр. Как будто это как-то поможет, успокоит, залечит грызущее его непонятное и странное чувство навалившихся перемен.

Пламя жадно набросилось на сухие дрова. Дударь удивился сам себе – раньше бы уже валялся, как Степан, а огонь разводил бы Олег. И ничего, что потом не сумел бы погасить, главное – быстро и тепло.

Пару раз доставал Меч. Любовно протирая тряпкой, Таргитай одновременно уже складывал в голове новую песню о битве со зверобогом и его прислужником-колдуном.

С осторожным удивлением понял, что сердце таким песням больше не противится. Любовь-любовью, чистое и светлое чувство, но подвиги, доблесть и самопожертвование для воспевания теперь выглядят ничуть не хуже. Жаль только, дудочки нет.

Он вытащил из-за пазухи Перо, заворожённо глядя на окутанную ослепительно белым сиянием частицу Рода.

Полюбовавшись, Таргитай завернул назад в тряпицу и уже хотел спрятать, но вдруг остановился. В десятке шагов воздух начал скручиваться жгутом, пошёл кругами, разрастаясь до высоты человеческого роста. Перед ним явился вихрь.

Пламя костра затрепетало. Степан рядом громко всхрапнул, как конь в стойле. Однако оковы сна держат крепко, он лишь перевернулся на другой бок.

Стенки вихря истончились и пропали, на траву ступил высокий старик. Длинные белые волосы лежат на плечах, на лбу их удерживает металлический обруч.

Лик старика словно вырезан из дерева. Лоб испещрён морщинами, вокруг глаз тянутся морщинки поменьше. Волосы и длинная борода ярко светятся, отливают серебром. В глазах полыхает жёлтый огонь, словно там плещется расплавленное золото.

Взгляд старика требовательный, строгий. Таргитаю показалось, что уже видел его раньше.

Старик оглядел невра. Взгляд с неодобрением задержался на удивлённо распахнутых глазах и отвисшей, как у коровы, челюсти. Поморщился, сплюнул.

– Дурень, – произнёс он в сердцах, – ребёнок с пудовыми кулаками. Не разумею, как ты в боги выбился. Один, тот хотя бы мудр, глазом пожертвовал.

Старец смерил дударя взглядом, полным презрения.

– А ты лентяй, каких свет не видывал, и всё равно заслужил стать одним из нас!

Он в сокрушении покачал головой.

– Мир стал другим! Теперь уже лентяям и дурням ставят идолы, возводят капища.

– Кто ты, отче? – спросил Таргитай. Изумлённое выражение сошло с лица, он сладко зевнул во весь рот. – Мы точно уже виделись, но не могу вспомнить, где.

Старец с осуждением покачал головой.

– Мало того, что лентяй, так ещё и невежда, – проговорил он. Но расправил плечи, выпрямил могучую спину и, как показалось дударю, стал выше ростом.

– Я – Числобог, – молвил старец. – В прошлый раз зрел тебя в вирии, когда ты и те двое разгромили дворец Перуна. А ты его потом ещё и ранить сумел. Кстати, где тот лохматый оборотень да волхв-недоучка? После того, как вы своевольно явились в Долину и завладели Пером, весть о вас троих разлетелась по всему свету.

Тарх не ответил, сердце сжалось от горечи, что сейчас мог бы быть с дорогими друзьями, а не сидеть в лесу, как выброшенный пёс.

– Ладно, мне недосуг, – проговорил Числобог важно. – Я пришёл сказать, что тебе пора в вирий. Хрустальный дворец для тебя готов.

Числобог погладил бороду, старческие губы сложились в подобие улыбки.

– Ты герой, Таргитай, тьфу, вернее, уже Сварог, много чего повидал, да и сражался со всякими. Но как для бога опыта у тебя ещё с гулькин хрен. Ну ничего, поживёшь среди нас, пообвыкнешь, глядишь ума и прибавится. Тогда и станешь настоящим богом! Как я сказал, тебе уже кое-где начали возводить капища, ставить идолы. Во имя твоё топят красивых девок! А как займёшь своё место на небе, волхвы и обычные люди почуют твою мощь и станут приносить жертвы ещё усерднее!

Жёлтый яростный огонь в глазах приугас, бог смотрит уже теплее. Строгость уходит с лица, взгляд стал почти что приветливым. Костёр бросает на его лицо и хламиду яркие блики. Таргитай покосился на Степана, тот всхрапывает, но не просыпается.

– Идём со мной прямо сейчас, – молвил старец с нажимом, простирая длань. – Бог должен жить на небе. По земле бродить будешь позже!

Он устремил на Таргитая выжидательный взгляд.

Невр почесал в затылке, вид у него растерянный. Из-за туч выплыла луна, посеребрив его волосы и превратив их в седые, как у стоящего напротив Числобога.

Видя его замешательство, старик мгновенно пришёл в ярость. Глаза превратились в злые узкие щели.

– Это так ты ценишь выпавшую тебе долю?! Да любой бы на твоём месте уже летел в вирий, сломя голову, чтоб поскорее занять хрустальный терем!

– Я не готов, – пробормотал Таргитай неуверенно. – Я в боги не просился. Больше всего на земле хочу сочинять песни, играть их людям. А ещё хочу Добра и Справедливости для всех! Мне нет покоя, что, куда ни пойди, люди так жестоки друг с другом. Дурят и обманывают даже друзей и родню! И я… я не хочу, чтоб ради меня топили девок!

Он глянул на Числобога, словно только что заметил его присутствие. Старик посмотрел насмешливо.

– А как же Добро и Справедливость, если хочешь только песни дудеть?

Таргитай пыжился, но потом, заметив проникающий в самое сердце взгляд Числобога, сдался.

– По правде сказать, я хочу, чтобы это всё сделал кто-то другой. А мне бы на тёплую печь да играть на сопилке. Я бы рад вновь спасти мир, хоть и теперь один, но ведь прямой угрозы людскому роду нет, так?

Числобог разочарованно кивнул. Плюнув в танцующее пламя костра, он посмотрел на Тарха с усталостью во взоре.

– Само по себе никогда ничего не делается, – молвил угрюмо. – Если хочешь что-то получить, нужно стараться, рвать жилы!

Старик оправил белоснежную хламиду. Повинуясь его жесту, в воздухе появился небольшой вихрь, пошёл разрастаться вверх и вширь. Таргитаю в лицо ударил порыв ветра. Костёр встряхнул ярче, пламя вновь принялось грызть не до конца прогоревшие ветки.

– Я ухожу, – молвил Числобог. – А ты делай что хочешь – броди по земле, отлынивай от своей боговской работы. Так и проведёшь вечность в дурнях.

Числобог шагнул к вихрю. В свете костра видно, как внутри мелькают толстые струи воздуха, травинки, веточки, комья земли. Стенки воздушного кокона раздвинулись, чтобы впустить старца, но тот вдруг повернулся, требовательно протянул ладонь.

– Давай сюда Перо, – сказал он резко.

Таргитай удивлённо вскинул брови.

– Перо? – переспросил он. – Рода?

– Нет, – рассердился Числобог, топнув ногой. – Можешь у себя из задницы выдрать! Нечего ему быть у тебя, ещё наворотишь дел. И сами боги порядок навести не сумеют. Вас вообще никто не звал в ту Долину! Правили бы сейчас миром гномы или упыри, было бы проще. От вас, людей, всегда больше забот.

Таргитай понуро вздохнул. Послушно, с виноватым видом, вложил в широкую длань светящееся ярким светом Перо.

Стенки вихря сомкнулись. Полупрозрачный кокон поднял старика ввысь и унёс прочь, напоследок разметав костер так, что пылающие ветки рассыпались на крупные вишнёвые угли, а те раскатились вокруг.

Таргитай громко зевнул. Затем улёгся на траву, машинально поджав колени к груди и обхватив руками. Сон пришёл быстро, а от конского храпа, который принялся издавать невр, во сне вздрогнул Степан.

***

Тарху снилось, что он на пиру в просторном, заполненном людом зале. Столы богато уставлены снедью. На широких блюдах исходят паром запечённые поросята, горы гречневой каши, тушеные перепёлки, огромные зажаренные рыбины.

Рядом на серебряных тарелках истекают соком ломти мяса с коричневой корочкой. Одуряющий запах щекочет ноздри, дразнит желудок.

Вокруг Таргитая десятки жующих лиц. Со всех сторон чавкают, шумно грызут кости, высасывают сладкий мозг. С рычанием бегают голодные псы, легонько стуча лапами по полу. Быстро подпрыгивают и ловят зубами кости, что бросают со столов.

Перед Таргитаем исходит паром зажаренный гусь. Хрустящая корочка лопнула, из-под неё выступили капельки сока, делая запах сильнее, умопомрачительнее, разжигая и без того сильный голод.

Сглотнув слюну, Таргитай протянул руки, но на месте блюда оказалась пустота. Он привстал, чтобы дотянуться, однако гусь стремительно растаял в воздухе.

Дудошник едва не взвыл, с обидой посмотрел за соседний стол, где пирует группа крепких мужиков. Отодвинувшись от стола, Таргитай подошёл к ним. Но, протянув руку, увидел, что не может взять и эти зажаренные до хрустящей корочки ломти мяса. Как и гусь, они превратились в пар, растаяли в воздухе.

Что-то незримое коснулось ноги. Он не обратил внимания, но затем кто-то коснулся голени снова, назвал по имени.

Таргитая дёрнули изо всех сил. Он вздрогнул и открыл глаза. Вокруг простирается огромная, плоская, как стол, степь. Он лежит в тени дерева. Где-то рядом журчит ручей, а прямо в ноздри бьёт запах слегка подгоревшего мяса. Над ним, как гора, нависает широкоплечий Степан.

Невр проснулся окончательно. Аромат горячей еды согнал сон, глаза широко распахнулись, ноздри затрепетали. Он принял из рук товарища обжигающий ломоть мяса. Подгоревшая корочка тут же лопнула, по пальцам потёк сок.

Тарх жадно принялся за еду. Начал мять зубами горячее, кривясь и обжигая язык. Ест жадно, почти не прожёвывая.

Степан глянул насмешливо, потом взял ломоть и себе, опустился на траву рядом.

В трёх шагах догорает костёр, толстые ветки развалились на крупные, похожие на рубины угли, от них идет волна сухого жара.

Машинально глянув в синее небо с комьями облаков, Таргитай заметил, что солнце уже высоко.

– Надо было раньше будить, – пробормотал он. – Небось, сам все сожрал, а мне одни объедки.

Заметив на плоских камнях среди углей ещё мясо, быстро ухватил солидный ломоть. Сунул в перепачканный соком рот, проглотил, не жуя, и лишь следующий принялся есть неторопливо, смакуя каждый кус.

– Мне снилось, что, пока я спал, к костру явился вроде как кто-то из богов, – произнёс Степан угрюмо. Густые брови сшиблись над переносицей, глаза невидяще уставились в багровые угли. – Снится, что он берёт мясо, мной приготовленное, и нагло жрёт. А я пошевелиться не в силах, а так и схватил бы полено и дал по голове!

– Богов убить нельзя, они бессмертны, – сообщил важно Таргитай с набитым ртом.

– А я бы всё равно постарался, – сказал Степан хмуро. – Мне эти все боги во где!

Он провёл кончиками пальцев по горлу.

Таргитай посмотрел удивлённо.

– Насолили что ли чем?

Дударь дотянулся до валяющегося в двух шагах прутика орешника. Вытащил из-за голенища нож и принялся мастерить, прорезать дырочки. Время от времени поднимает глаза на Степана, ожидая ответа.

– Что волхвы, что сами боги, плевать, – буркнул Степан, наконец, запуская пятерню в и без того растрёпанные, грязные волосы. – Ненавижу и тех, и других.

Таргитай воззрился удивлённо, но прутик продолжил остругивать.

– Недавно в жертву принесли моего младшего брата, – сказал Степан с неохотой и посмотрел по сторонам, словно не желая быть услышанным кем-то ещё. – У нас в селе поставили идол новому богу. Раньше поклонялись только Велесу, Роду да Мокоши с Перуном. Ну и прочим старым. А этот новый, молодой, яростный. Говорят, в одиночку взнуздал самого Ящера и пропахал им борозду, чтоб разделить земли.

Таргитай вздрогнул, втянул голову в плечи.

– Волхв сказал, что новому богу надо принести жертву, задобрить! Начали бросать жребий.

Степан тяжко вздохнул, словно держит на плечах Авзацкие горы.

– В общем, выбор пал на младшего брата. Ивану только пара лет исполнилось, у него вся жизнь была впереди. Я сам растил его с матерью, был готов всех поубивать, даже говорил, чтоб в жертву меня вместо него.

Он обречённо махнул рукой.

– Меня держали связанного, пока наш волхв резал Ванюшке горло на капище. Я-то эту паскуду потом утопил, но сначала прошёлся как следует дубиной, а ещё проверял, правда ли умеет выходить невредимым из огня, как он постоянно всем рассказывал – мол, ему покровительствуют боги!

– Нихрена ему не покровительствуют, а может, просто слишком заняты были, – пробормотал Степан. – Волхвы, как оказалось, кричат от боли, как и обычные люди, и кровь у них течёт и обосраться могут от страха так, что мама не горюй.

Дудошник сидит бледный, как мел, глаза вытаращены. Он стиснул заготовку для дудочки так, что едва не хрустит меж пальцев.

– А как того бога-то звали? – спросил он негромко, почти виновато.

– Сварог, – ответствовал Степан, медленно и без удовольствия прожёвывая кус мяса, закопчённая корочка тихо хрустит на крепких зубах.

Бывший разбойник мрачно усмехнулся, уголок его рта пополз вверх.

– Встретить бы его самого. Мой дед говорил, что боги часто спускаются и бродят под видом странников. Вот кого бы я с удовольствием убил.

– Боги бессмертны, – виновато повторил Таргитай, глядя, как тлеют под слоем пепла угли. – Их убить нельзя.

Рот Степана разошёлся в злорадной улыбке.

– У меня есть кое-что, способное их убить.

Худые пальцы метнулись к сапогу, вытащили из-за голенища невзрачный нож с грубо выделанным лезвием.

Таргитай заметил, что лезвие – каменное, покрытое странными значками, каких не может разобрать. Да и вообще – грамотный был Олег, а Мрак и он сами свои имена ни написать, ни прочесть не могли.

– Что это? – спросил он с детским любопытством. – Что за закорючки?

– Это я нашёл на заброшенном капище в дремучем лесу, – пояснил Степан. – Нашёл и забрал. А ночью потом к моему костру вышел леший и рассказал, что этот кинжал был создан ещё в незапамятные времена. Тогда по земле бродили богатыри-герои. Они истребляли всё, что осталось от старого мира.

Один, по имени Ротар, сумел выменять этот кинжал у гномов. Он несколько лет пролежал в мёртвой воде глубоко под землёй, затем его вымачивали в драконьей крови и в слезах берегинь. Над ним творили заклятия маги, чтобы усилить его и без того смертельную мощь. В те далекие времена герои воевали и с богами, и с нечистью. Один удар этого кинжала убьёт хоть Перуна, хоть Велеса. Смерть от него будет мучительной и страшной.

Таргитай не нашёлся, что ответить. Молча выстругивал из ветки орешника дудочку, проковыривал дырки, подносил ко рту и пробовал играть. Сначала звуки напоминали мышиный писк, затем вой кота, которому защемило яйца. Наконец, из дудочки полилась чистая, без искажений музыка, похожая на журчанье ручья.

Дудошник снова взялся за нож, принялся доделывать сопилку, улучшать. Потом снова играл на разные лады, добиваясь наилучшего звучания.

Ни он, ни Степан больше не произносили ни слова. Когда Тарх не играл, было слышно, как ветерок шелестит листьями в ветвях над головой.

– Пойдём, – сказал Степан, вытирая со рта капельки жира. – Не так уж мы далеко ушли от города. Если не хочешь, чтобы княгиня послала погоню, а потом держала тебя на цепи для срамных утех, надо шевелиться. Да и мне снова на плаху неохота. Кологор едва на кол не посадил, но как бы его жена не придумала что-то похуже.

– Разве что-то может быть хуже? – спросил Таргитай удивлённо.

Степан покачал головой.

– Разъярённая и брошенная женщина, – сообщил он с мрачной ухмылкой, – способна на такие зверства, что рядом с ней палач покажется безобидным ребенком. А ты умудрился разозлить и бросить сразу и княгиню, и её дочь. Сам подумай, в какой ты теперь смертельной опасности.

Он помолчал, раздражённо махнул рукой и добавил:

– И я вместе с тобой.

Часть 2

Глава 1

Они шли несколько дней, держась в стороне от городов и деревень. Еду покупали в маленьких хуторах либо прямо у крестьян, что везли молоко, яйца, битую дичь и прочие запасы в распахнутые ворота городов.

Пару раз замечали вдалеке на дороге золотистые искорки, Таргитай помнил, что это солнце сверкает на железных доспехах. Затем уже встречали клубы пыли, что летели из-под копыт коней. Они со Степаном ныряли в кусты или хоронились в высокой траве.

Вскоре степь сменилась пустошью, которую сдавили скалы. Они торчат из земли, возвышаясь, точно могучие, закопанные глубоко в землю гиганты, что попытались выбраться и превратились в камень. Небо тоже сделалось серым, угрюмым. Под ногами жухлая трава, короткие толстые стебли стелются по земле, как змеи.

Таргитай доделал дудочку, теперь то и дело играет, шлифует новую песню. Но мелодия выходит печальная, заунывная, словно поминальная песнь. Слова на неё тоже ложатся суровые, мрачные. Певец то убирал дудку за пазуху, то доставал снова, но, как ни пробовал, мелодия веселее не становилась, да и на сердце непонятная тяжесть, хандра.

Степан не выдержал, посмотрел с раздражением.

– Сыграй что-нить повеселее! И так на душе гадостно, а ещё ты со своей дудкой. Ты ж тогда на пиру играл красиво, аж за душу брало. А теперь как будто воет стая голодных бродячих собак!

Таргитай сказал с обидой:

– Как чувствую, так и играю. Сердцу не прикажешь. Желудку, кстати, тоже.

– Это ты к чему? – не понял бывший разбойник, его густые брови приподнялись. Короткие топорщащиеся волосы делают его похожим на воробья.

– Да есть охота, – пояснил Тарх. – В животе пусто, как в кувшине после гулянки.

– Как в тебя столько влазит? – удивился Степан. – Недавно ж поели!

Таргитай развёл руками.

– Я песни придумываю, вернее, чувствую их сердцем. А для этого нужно много сил. Знаешь, как это трудно!

Степан почесал в затылке, сплюнул.

– Хорошо, что я не слагаю песен. Всё время хотеть жрать и заунывно дудеть – не дай пёс мне такого счастья!

Раздался грустный голос, снова запел что-то заунывное.

– Я тебя солнышком ясным прошу, замолчи, – прорычал Степан, – слышать уже не могу, как ты скулишь в эту свою дудку!

– Это не я, – буркнул Таргитай и надул губы.

– А кто тогда?! – рявкнул бывший разбойник. – В этой глуши, кроме нас, никого!

Однако голос оказался женским, пение подхватили и другие.

Повернувшись в сторону скал, Тарх заметил приближающуюся группу людей.

Судя по одежке, крестьяне. Головы женщин укутаны чёрными платками. Мужики и парни крепкие, рослые. Видно, что силачи – один наверняка играючи поднимут телегу.

У женщин глаза раскраснелись, ещё не подсохли дорожки слёз. Мужчины смотрят хмуро, челюсти крепко сжаты. Вид у селян скорбный, словно кого-то похоронили. Песня девушек настолько пропитана печалью, что, кажется, им вторит и само небо – хмурое, покрытое серыми тучами, в которых скрылось солнце.

Таргитай торопливо спрятал дуду, рука машинально взлетела, коснувшись рукояти Меча за спиной. Рифлёная рукоять отозвалась жаром, как бы вопрошая: ну, когда же в бой, сколько можно томиться, никого не убив, не пролив ничьей крови?!

Скорбь этих людей мгновенно передалась невру. Он ощутил, как сердце сжалось от сострадания и желания помочь, защитить, закрыть этих несчастных могучей широкой грудью.

Посмотрел на Степана, но бывший разбойник потянул за рукав. В серых глазах ясно читается, мол, пошли, и так едва плетёмся.

Но Таргитай решительно направился к селянам. Завидев его, крестьяне остановились, мужчины вышли вперёд. С недоверием рассматривают могучую фигуру Таргитая, его широкие, как амбар, плечи. Женщины дивятся, глядя на его золотистые волосы и синие глаза. У молодух с лиц уходит печаль, взгляды светлеют, по губам пробегают улыбки.

Степан рядом с Тархом выглядит грязным воробьём, мужчины мазнули по нему взорами, но взгляды всё равно остановились на дударе – тот идёт впереди, руки развёл в стороны – показать, мол, мы с миром. Однако взгляды селян не отрываются от рукояти огромного Меча, что выглядывает из-за спины.

– Мир вам, добрые люди, – приветствовал Таргитай.

Селяне расступились, пропуская вперёд всё ещё крепкого старика. Подвязанные ремешком седые волосы спускаются на плечи, борода и усы тоже серебрятся от почтенного возраста. Взгляд цепкий, внимательный, но в глазах недоверие.

– И тебе не хворать, богатырь, – ответствовал он. – И другу твоему тоже.

– Расскажите, что за беда приключилась! – сказал Таргитай с жаром. – По вашему селу прошел мор? Или напали враги? Или появился змей и поел детишек, пока они играли на травке и грелись на солнышке?

– Наверное, у них просто бабушка умерла, – проговорил негромко Степан, стараясь держаться дружелюбно. – Вот они и идут с погоста, где досрочно проводили богатую старушку в последний путь, а сами станут делить наследство. Пошли, Таргитай! Нам недосуг!

– Твой друг прав, богатырь, – прогудел приземистый здоровяк, – наша беда не должна вас касаться. Каждый в этом мире сам по себе, и не стоит влезать в чужие горести.

Степан дружески кивнул парню и положил певцу руку на плечо, приглашая отправиться в путь, но невр словно врос в землю.

– Когда к людям приходят беды, надо помогать всем миром! – упрямо проговорил он. – Так меня учили в родной Деревне! Говорите, что стряслось, мы поможем, чем сможем!

Мужчины переглянулись. У женщин в глазах блеснула надежда, на лицах проступили улыбки. Молодухи не отводят взгляд от Таргитая, его крепких рук, могучих, широких плеч.

Дудошник и сам заметил, что девки красивые, в самом соку, но отогнал эту мысль – не для того бежал из-под одного венца, чтобы угодить в другой.

– Меня зовут Корепат, – молвил старец. – Я – войт Ольховки. Вы хотели услышать про нашу скорбь, так вот слушайте. Раз в полгода мы собираем самых красивых юношей и девушек в жертву Протею! Он появляется среди во-о-он тех скал.

Старик указал рукой в направлении, откуда пришли. Мужчины мрачно закивали, самый высокий и крепкий что-то пробурчал, гневно сплюнул на землю.

– Зачем же ведёте своих на убой? – вопросил Степан. – Пусть себе там и живёт, а вы обходите эти скалы стороной. Детям рассказывайте, что они прокляты, скалы, а не дети, что там живёт чудище… да какая разница, можете и правду рассказать. Это место будут обходить за версту!

Корепат покачал головой.

– Если бы всё так просто, как ты говоришь, – молвил он сокрушённо. – Протей могуч! Сначала являлся прямо в наше село и соседние веси. Поедал детей в колыбелях, красивых молодых девушек и мужчин, пока они спали! Против него не спасают ни запоры, ни ставни, ни обереги! Тогда и решили, что легче иногда отвести ему тех, кого отберём сами, чем он явится и проглотит в три раза больше! Из других сёл к нему тоже приносят жертву.

Таргитай в мыслях уже рубит и сокрушает этого Протея, каким бы могучим ни был. И на старуху бывает проруха, говаривал умный Олег.

– А отбиваться хоть пробовали? – спросил Степан с укоризной. – Или сразу начали отдавать ему своих детей?

– Не называй нас трусами, богатырь, – горько проговорил высокий здоровяк. – Думаешь, не пытались?

– Протея не убить, ему не вредит никакое оружие, – промолвил тихо ещё один. Женщины за его спиной дружно закивали, слезливо заохали. Кто-то начал тихонько причитать. – Это ж не лесной дух, который можно отогнать заговорами! Это древний бог! Ему и железо не страшно!

Таргитай вскинул могучие руки. Из-за туч выглянуло солнце, и золотистые волосы невра вспыхнули ещё ярче.

– И против бога можно выступить, если на твоей стороне Добро! – сказал дударь с жаром.

Чувство, что он просто обязан вступиться за этих обездоленных, накрыло с головой. В конце концов, теперь на нём великая ответственность, как напомнил Числобог, он должен защищать людей – пусть даже от таких же богов, как он сам.

– Покажите, где оставили несчастных! – сказал он громко, глядя в обращённые к нему лица. – Клянусь, они вернутся домой! Больше вам жертву приносить не придётся!

Женщины смотрят с восторгом, на щеках блестят слёзы радости. Однако у мужчин на лицах читается недоверие, на Таргитая и Степана глядят, как на чудаков, которые намерены из кружки затушить лесной пожар.

Невр со Степаном смотрели, как староста отвёл в сторону двух крепких мужчин. Они шептались, изредка бросая взоры на богатырей.

– Ты что, головой повредился? – спросил Степан, посмотрев на Таргитая в упор. – Или твои песни на тебя дурно влияют? В жизни никогда не стану на дудке играть, а то, не дай пёс, тоже начну… гм… обещать невыполнимое!

– Мы должны им помочь! – воскликнул Таргитай. – Негоже бросать слабых и обездоленных!

– Если висишь над пропастью, а у тебя на спине слабые и обездоленные, – съязвил Степан, – самое время их бросить.

– Да ну тебя! – обиделся Таргитай и надул губы.

– А если там и правда чудовище, которое не убить? – ощетинился бывший разбойник. – Слышал? Ему, говорят, и железо не вредит! Что ты ему сделаешь? На дудке сыграешь?!

Оглянувшись на селян, что стоят рядом и смотрят на них, как на спасителей, шёпотом добавил:

– Знаешь, я всегда жалую доблестные сражения, куда тебя провожают пиром, и девки предварительно отдаются на сеновале! Но надо же и башкой думать! А не только… гм… спиной ниже пояса!

Корепат повернулся к ним, подошёл неспешно и уверенно.

– Добро, богатыри, – сказал он. – Мы уже не можем смотреть, как ненасытное чудовище пожирает наших детей! Моё сердце обливается кровью! Поэтому я, Тарас и Пукан лично вас отведём! Если избавите нас от Протея, мы будем в неоплатном долгу!

Таргитай с жаром рубанул ладонью воздух. Взгляд сделался возмущённым и немного обиженным.

– Мы не ради награды! Ведите скорее, пока этот озверевший бог не сожрал ваших парней и девушек!

Степан поморщился. Если уж рисковать, то неплохо бы и получить благодарность. Можно деньгами.

***

В сопровождении старосты и ещё двух мужиков поперёк себя шире Таргитай и Степан направились к темнеющим вдалеке скалам.

Невр идёт с горящим взором, щеки раскраснелись. В глазах читается праведный гнев, жажда защитить всех сирот, спасти всех слабых да немощных в мире. Даже если придётся ходить по колено в крови.

Степан посматривает по сторонам: на жухлую траву под ногами, на серое небо, где снова спряталось солнце. Вокруг простирается пустошь. Чем ближе к скалам, тем больше под ногами мелких камешков, словно тут недавно велеты молотили друг друга обломками скал.

Степан толкнул дударя в бок, негромко сказал:

– Вот видишь – как я и говорил.

Тарх посмотрел непонимающе.

– Когда говорил? Что говорил? Кому?

– Тебе!

Степан ткнул пальцем в серое небо.

– Снова боги. С моим братишкой – Сварог, а здесь – этот Протей, чтоб ему кровью на двор ходить. От богов один вред.

– Виноваты не боги, – произнёс неожиданно для себя невр. Взгляд сделался задумчивым, отстранённым, будто в голову впервые пришло что-то, кроме песен. – Спрашивать надо не с богов, а с тех, кто приносит им людей в жертву. Молодых, здоровых и полных сил.

Степан уставился на него, как будто получил лещом по морде.

Таргитай добавил:

– Стань я богом, запретил бы волхвам резать на капищах людей. Только ни волхвы, ни простой люд всё равно не послушают. В них слишком много страха.

– Стань ты богом, – проговорил Степан, оправившись от удивления, – я бы тебя убил.

Впереди поросшая жухлой травой земля резко обрывается, словно велет рубанул там гигантским топором. Внизу простирается широкая прогалина. На её противоположной стороне к небу тянутся скалы, похожие на нагромождение камней, что расплавились под волной пламени и застыли однородной массой.

У подножия белеют человеческие кости. Таргитай заметил черепа с пустыми глазницами, остатки рёбер, костей рук и ног. Степан удивлённо покрутил головой.

– Ваш Протей что, съедает мясо, а кости выплёвывает? Сколько же несчастных вы ему скормили!

– Протей стал появляться недавно, – ответил Корепат. – До этого там в пещере жил летучий змей. Он тоже требовал жертв.

У невра изумлённо вытянулась физиономия.

– Неужто умел разговаривать? Я вот на змеях лётывал, но поговорить с ними не довелось.

Теперь уже лица изумлённо вытянулись у Степана и селян. Корепат посмотрел округлившимся глазами.

– Дивны и неисповедимы дела богов, – пробормотал он. – В самом деле послали нам великого героя!

Теперь уже наперебой заговорили Тарас и Пукан. Первый светлый и плотный, другой чернявый и тощий, с залысиной на голове. Оба – крепкие, видно, что в ладонях могут подковы гнуть.

– Тот змей просто сначала таскал у нас овец, коров, – пояснил Тарас. – А один раз – унёс пастушку.

– Она потом вернулась брюхатая, – добавил Пукан осторожно. – На свет появился уродец со змеиной кожей, так что пришлось обоих забить камнями.

Таргитай охнул.

– А чего просто не прогнали? Зачем убивать?

Корепат развёл руками.

– Наш волхв так велел. Мол, нечего змеиному отродью землю топтать. Чтоб не вредили.

– Он же потом и сказал, что надобно приносить змею жертву! – добавил Пукан. – Умаслить, чтоб он девок наших жрал, а не брюхатил. Мы ему самых уродливых выбирали, старались! Тем более их не жалко.

– Кто – он? – уточнил невр. – Волхв?

– Змей, а не волхв! – бросил староста сердито, глядя на богатыря с подозрением, что умом он не блещет.

Степан осуждающе покачал головой. Спросил:

– А потом что? Откуда взялся Протей?

Селяне растерянно переглянулись. Староста торопливо сказал:

– Змей потом всё одно начал прилетать. Парней он ел, а девок, видать, того… ну… гм… снова. Только уж больно страшные они были. Он стал вновь прилетать за красивыми. Мужики собрались как-то раз, пошли и убили его. Думали, уже всё, заживем спокойно, по-человечьи. Так нет, появился Протей, несколько раз проник в хаты, съедая молодняк и малых детей. И в соседних деревнях тоже. Теперь вот, по совету волхва, отбираем для него самых красивых! Лучше поделиться, отдать волку одну овцу, чем он сожрёт всё стадо.

Степан насупился.

– А чего и его не убьёте скопом? Змея-то, небось, растащили на мясо всей деревней!

– Так мы ж тебе говорили, – сказал Тарас, разведя руками. – Протея даже железо не берёт! Его ни убить, ни ранить! Одна надежда – на вас!

Таргитай осмотрелся. Внизу от подножия скал тянется твёрдая, как камень, земля. Трава с короткими жёсткими стеблями умудрилась пробиться и через неё, местами укрывая камни зелёно-серым ковром.

Корепат мрачно погладил бородку.

– Вон там, – сказал он, – из скал появляется Протей. Обычно выходит, когда садится солнце.

Корявый палец с грязным ногтем ткнул вниз, на раскинувшуюся прогалину.

Таргитай увидел с десяток торчащих из земли широких в обхвате каменных столбов. Они стоят, образуя полумесяц, торчат, как пальцы закопанных в землю ладоней. Все в зарубках, рытвинах, словно их обгладывали огромные звери.

Степан нахмурился, рука легла на рукоять меча. Таргитай приложил ладонь ко лбу козырьком, чтоб вышедшее из-за туч солнце не мешало смотреть.

К столбам привязаны трое юношей и пятеро девушек. Ветерок треплет волосы, шелестит рубахами и подолами платьев. Головы несчастных опущены, будто уснули. Никто не кричит, не зовет на помощь. Парни не стараются сорвать верёвки и хоть как-то помочь девушкам. Отсюда, с высоты, кажется, будто привязаны набитые соломой чучела.

– А чего вон те столбы свободны? – спросил Степан, указывая вниз. – Где ещё двое?

Староста оставил вопрос без ответа. Тарас и Пукан тоже промолчали.

Дударь тоже подметил, что на двух каменных «пальцах» никого нет. Эти столбы в сравнении с остальными выглядят устрашающе. В выступах и сколах на них Таргитаю почудились морды страшных зверей. Словно идолы зверобогам, которые не сумели вернуть себе человеческий облик, и личины так и остались звериными.

Невр тряхнул головой, отгоняя злое наваждение.

– А чего это они такие? – спросил он, указывая на принесённых в жертву. – Спят, что ли?

Корепат развёл руками.

– Чтобы хоть как-то облегчить страдания, мы даём выпить дурманное зелье. Приносим их сюда и привязываем уже уснувшими.

– Так они не почувствуют ужаса, когда увидят Протея, – добавил Тарас.

– И больно им тоже не будет, – кивнул Пукан. – Да и нам не так горько. Первых-то мы привязывали… того… без травяного зелья. Просто отводили сюда на закате и оставляли.

Таргитай в ужасе посмотрел на старосту. Взгляд на миг замер, словно дударь ощутил ужас и боль приведённых сюда на съедение. Корепат невесело кивнул, пальцы теребят сорванную травинку.

– Всё верно. Они кричали так, что кровь стыла в жилах.

Невр поднял голову к небу. Солнце ещё высоко, но уже даёт по-вечернему золотистый свет. Скоро начнёт скатываться за виднокрай, чтоб отдать мир под власть лунного света и нечисти.

– Ладно, – сказал Степан, подойдя к самому краю и глядя вниз. – Как будем спускаться? Где тут тропинка?

– Мы поможем, – медленно проговорил Корепат.

Глаза старосты сделались хитрыми, уголки губ дрогнули в улыбке.

Таргитаю по затылку резко ударило тяжёлое. Ноги подкосились, он кулем рухнул на землю. Прежде чем взор померк, увидел, как от удара падает и Степан.

Глава 2

Когда дударь открыл глаза, затылок нестерпимо болел. Там мощно стучит огромный незримый молот. Виски болезненно пульсируют, словно там набухают и тут же сдуваются огромные, тяжёлые пузыри.

Он тряхнул головой, разгоняя застилающий глаза красный туман. Движение отозвалось резкой болью, но взор очистился.

Вокруг зеленеет трава, в полусотне шагов темнеют скалы. Огромные испещрённые выступами и мелкими кавернами, они неуклюже тянутся к небу, где от края до края полыхает закат.

Солнце на треть опустилось за виднокрай, расплескав по облакам красное и золотое. Облака похожи на раненых зверей, кажется, бока вот-вот лопнут, изливая на землю горячую кровь.

Справа полукругом врыты высокие каменные столбы. К ближайшему привязан Степан. Волосы взъерошены, по лбу стекает струйка крови, уже застыв и превратившись в тёмную корку. Он стиснул зубы, жилы на лбу и висках вздулись, торчат, будто залезшие под кожу пиявки. Бывший разбойник рычит, в глазах полопались сосуды, двигает плечами в надежде разорвать путы.

Однако верёвки плотно стягивают руки и мускулистый живот под рубахой. Дальше тянутся еще столбы из тёмно-серого камня. К каждому привязан парень либо девушка, кто-то безвольно обвис на верёвках, один или двое отрешённо смотрят перед собой.

Таргитай рванулся. Верёвки затрещали, но держат по-прежнему прочно. Спину холодит шершавая каменная поверхность.

Степан зарычал, как загнанный в угол зверь, черты лица заострились, в глазах проступило отчаяние и ярость.

– Я этим гадам печень вырву! – прошипел он. – Подлецы, чтоб их бешеные собаки сожрали!

– Как же так? – пробормотал Тарх, широко распахнув глаза от обиды и непонимания. – Мы ж хотели помочь, защитить!

– Будет тебе наука, – прорычал Степан. – Нечего помогать всяким свиньям! Да по их рожам уже было видно, что у них на уме!

– Что ж ты сразу не сказал, – укорил Таргитай, – не предупредил.

Степан побагровел, глаза вытаращились.

– Ах, я ж ещё и виноват?!

– Я не сержусь, – смилостивился дударь. – Люди несовершенны. С кем не бывает.

– А ты – не люди?! – спросил Степан гневно. – В боги что ли записался?!

Таргитай выпятил грудь колесом и уже раскрыл рот, чтоб ответить, но вовремя прикусил язык.

Степан, судя по покрасневшему от гнева лицу, хочет завернуть особо едкое и обидное ругательство, но рот лишь открывается и закрывается, как будто от потрясения утратил дар речи.

– Надо избавиться от верёвок, – сказал Таргитай с таким видом, словно сообщил мистическое откровение.

– У тебя Меч забрали, – вдруг заметил Степан, словно впервые глянув дударю за спину.

– Без тебя знаю, – сказал тот кисло.

– Вот же гады, – не унимался бывший разбойник. – Ладно привязали и бросили на съедение какому-то там богу. Но хотя бы оружие оставили. Ну слопает нас какая-то тварь. Это ж скучно и предсказуемо. А вот если бы мы побарахтались – о, на это стоит посмотреть и деньги поставить!

Он снова напряг крепко связанные руки, шея от усилий побагровела. Сквозь зубы вырвался яростный стон. Верёвки едва слышно затрещали, но не поддались.

Слева от Степана вдруг шевельнулась девушка в простом льняном платье. Подняла голову, открыла очи. Чёрные, спадающие до плеч волосы легонько треплет ветерок. В её глазах вспыхнули искорки надежды.

– Богатыри! – взмолилась она. – Помогите нам! Заклинаю вас всеми богами! Меня дома жених ждёт!

Таргитай начал двигать руками за спиной вверх-вниз, верёвки принялись тереться о шершавую поверхность камня.

– Им бы самим кто помог, – проворчал парень, привязанный рядом.

– Если твой жених дома, – пробурчал Степан, – какого лешего не пришёл и тебя не спас?

– Знаю я этого жениха, – скептически молвил парень. – Они с Глашкой уже месяц как милуются втихаря. Да Ивель специально попросил волхва, чтобы принёс тебя в жертву, Ольха!

Девушка побледнела, закусила губу. Из глаз покатились крупные слёзы.

– Что ты такое говоришь! Данко, ты бы хоть при чужаках меня не позорил!

– А ты, Ольха, не будь дурой. Про это уже все знают, кроме тебя!

Таргитай ощутил волну застойного, тяжёлого воздуха. От неясного чувства тревоги его осыпало ледяной крошкой с головы до ног. Дударь поднял глаза на скалы.

Там у земли клубится серо-зелёный туман. В уши ворвалось густое, назойливое гудение, будто жужжит сотня шмелей.

Туман стал наливаться объёмом, его поверхность блестит, словно взмокшая от пота шкура диковинного зверя.

– Протей! – вдруг закричал Данко. Лицо исказилось от ужаса, но во взоре сияет благоговение. – Смотрите! Протей грядёт!

Ольха побледнела ещё больше, под глазами появились тёмные круги.

– Всемогущий Сварог! – закричала она в страхе, глядя в пылающее закатом небо. – Молю тебя, приди и защити нас всех!

Таргитай дернулся, как от пощёчины. Скулы начали жарко пылать, во рту пересохло.

– Я… я… – начал было он, но слова застряли в горле тугим комом.

Руки стали двигаться быстрее, интенсивнее напрягая мышцы. Кисти стянуты слишком туго, тереть о камень не так просто.

– Ваш смертный час настал! – раздался вдруг старческий голос высоко над головами. – Смиритесь! Вы навсегда сольётесь с Протеем! Вы избраны для великой чести!

Повернувшись так, что едва не свернул себе шею, Таргитай краем глаза увидел Корепата. Тот вместе с Тарасом и Пуканом стоит на краю обрыва. Пукан насмешливо тычет в Таргитая пальцем, на поясе у него ярко сияет Меч, испуская золотистый свет.

В невре взметнулась волна ярости – мир и без того жесток и несправедлив, а такие вот подлецы ещё и усугубляют!

Густой туман медленно поднимается. Не переставая тереть верёвки за спиной, Таргитай смотрел, как эта серо-зелёная масса медленно приблизилась к первой с краю девушке. Ветер треплет ей волосы, играет с подолом платья.

В один миг оживший туман, взметнувшись вверх, накрыл жертву. Окутал её, клубясь и отливая жирным блеском. Когда он отхлынул назад к земле, каменный столб был пуст.

– Сварог! – продолжала шептать в страхе Ольха, закрыв глаза в ужасе. – Молю, приди и спаси нас! Ты победитель Ящера! Защити нас от тёмного ужаса подземных глубин!

Дударь в отчаянии стиснул челюсти. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Слышно, как толстая пеньковая верёвка трётся о камень. Руки от усилий налились свинцовой тяжестью. Не даёт покоя мысль, что, если и освободится, то, как сражаться, если Меча нет, да и его враг – оживший серый туман?!

Раздался исполненный ужаса крик. Невр вскинул голову. Туман с головой накрыл девушку рядом с первой, и она растворилась в клубящейся массе.

Только теперь Таргитай заметил, что Протей разрастается. В серо-зелёном тумане утопают скалы, откуда он начал движение. Он уже плещется у опустевших столбов, и теперь – движется дальше, будто стремясь покрыть собой всю пространство возле скал.

Подобравшись к очередной жертве, Протей окутал ноги спящего паренька и стал медленно, словно смакуя, продвигаться вверх. Рослое, мускулистое тело скрылось в тумане. Скрыв его целиком, мутная серая взвесь схлынула, оставив пустой столб.

Таргитая прошиб холодный пот. Запястья сделались каменными, отказывались двигаться. Руки начало ломить от плеч до пальцев.

Коря себя за беспомощность, невр напрягся так, что, казалось, сейчас лопнут жилы. По плечам стегнула острая боль.

Верёвки с треском разорвались. Дёрнув головой, он хрястнулся затылком о столб, из глаз брызнули искры.

Невр бросился к Степану. Пальцы впились в туго затянутые узлы, но те не поддавались. взревев, как медведь, Таргитай порвал верёвки, будто ветошь.

Степан принялся растирать затёкшие запястья. Протей тем временем поглотил ещё одну девушку. На этот раз раздался громкий утробный звук, будто внутри глубокой и топкой трясины.

– Спасите, богатыри! – прошептала Ольха, глядя на Таргитая со Степаном лучистыми серыми глазами.

Привязанный Данко замер у столба, не шевелясь. Лицо бледное, заворожённый взгляд не отводит от Протея, который уже поднялся ему до пояса.

Тарх рванулся навстречу к клубящемуся и бурлящему туману, но Степан ухватил за плечо.

– Куда?! – рявкнул он. – Белены объелся? Сожрёт и не подавится!

– А делать-то что?! – в отчаянии закричал Таргитай. – Он их убьёт!

Степан кивнул:

– И нами закусит.

Подобрав булыжник, дударь швырнул в Протея. Камень с бульканьем ухнул в серую, бурлящую массу. На миг Протей остановился, но потом вновь набросился на Данко. Тот пронзительно закричал.

Таргитай видел, как из тела, по которому поднимается туман, брызжет кровь, а сам парень дёргается в жутких судорогах и давится криком. Глаза выпучились, изо рта брызжет кровь.

Степан отчаянно махнул рукой, мол, гори всё огнём. Выхватив из-за голенища нож с каменным лезвием, он бросился к Протею. С размаха полоснул заговорённым лезвием по скользкому и вязкому, но нож прошёл сквозь лёгкое, как дым, серо-зелёное полотно.

Туман коснулся запястья Степана. Бородач с криком отдёрнул обожжённую руку, ножа в ней уже не было.

– Сварог! – раздался отчаянный крик Ольхи, что снова устремила взгляд в пылающее багровым небо. – Услышь меня, могучий! Призываю тебя на помощь! Я принесу жертву! Клянусь! Лучше отдам сердце тебе, чем этому порождению тьмы!

В небе, прямо среди ослепительно красивого заката, оглушительно громыхнуло. Яростно полыхнула молния.

Невр увидел, как стелющийся по земле туман поднялся, обретая форму приземистого старика. Могучая фигура с обивающими тело крепкими мышцами.

Седые волосы треплет ветер, глаза без зрачков горят болотно-зелёным огнем. У него не по-человечески широкие плечи. Вместо ног – занявший почти всю прогалину туман, из которого соткан и сам старик.

– Ты… молодой… слабый бог… – проревел Протей. В голосе слышится звериная мощь. – Я был здесь задолго до тебя и других! Лишь Род носился над пустой землёй, где зарождалось людское племя! Мне первому начали приносить жертвы! Не вмешивайся! Меня не одолеть никому. Свою песню смерти я допою до конца, и ты меня не остановишь!

– Песню… – пробормотал Таргитай, глядя, как Протей вновь погружается в клубящийся туман, сливаясь с ним и теряя человеческую форму.

Глаза невра радостно вспыхнули.

– Чо ты лыбишься, как козёл?! – донёсся до него крик Степана. – Давай уходить, а не то эта дрянь сожрёт и нас!

Пальцы Таргитая скользнули за пазуху, в руках появилась дудочка. Не спуская глаз с Протея, который уже окутал собой основание столба с Ольхой, он начал играть.

Степан остановился, изумлённо уставившись на товарища. Ольха, глянув на золотоволосого богатыря, сначала нахмурилась, но потом лицо озарилось улыбкой. Она не смотрит на клубящийся у ног смертельный туман, прикипела взглядом к голубоглазому юноше с сопилкой.

Из Таргитая сама собой хлынула песня о том, как Род сотворил мир, как из чёрного пульсирующего ничто появилась Утка. Затем снесла светящееся Яйцо. От удара клювом скорлупа пошла трещинами и раскололась. Две половинки разделились на небо и землю. Пел уже не он сам, а что-то внутри него – светлое, чистое, не поддающееся пониманию и объяснению.

Таргитай играл о первых людях, сотворённых Родом, о красоте первозданного мира.

Волшебная музыка и пение начали рисовать картины последующих войн с дивами, людей друг с другом, но всегда побеждала доблесть, честь и любовь.

Герои бросаются на превосходящего врага с мыслями о любимой женщине, со страстным желанием защитить Родину, не страшась смерти. В воздухе появляются и исчезают картины кровавых битв, страстных объятий на супружеском ложе, красочных свадеб, тризн и погребальных костров.

Вырисовываются драконы и смоки, чудовища с громадными, как пещеры, пастями, что скроют собой целый город. Их яростно рубят отважные воины, выступившие против древнего зла, дабы ничто не мешало людскому племени строить свой, новый мир.

Тарх старательно раздувает щёки, дует, перебирая пальцами по дырочкам, высвобождает мелодию. Она несёт всех, кто оказался рядом, через горы, реки, небеса и подземелья, показывая все уголки земли, где когда-либо человеческая храбрость и любовь противостояли вселенскому злу.

Протей ринулся вверх по ногам привязанной к столбу Ольхи. Серо-зелёный туман успел добраться до коленей, но внезапно – дрогнул. Поколебавшись, он принялся отступать.

Идущее изнутри свечение стало тускнеть. Не веря своим глазам, девушка робко и с облегчением улыбнулась.

Туман с шипением пополз обратно к скалам. В последний миг Таргитай сменил мелодию. В воздухе появился могучий воин с огромным клинком. Лучи заката сияют на широком лезвии меча, на покатых, как морские валуны, плечах.

Он с размаха вонзил в Протея клинок, и оглушительный стон древнего бога эхом прокатился вокруг. Во все стороны хлынула зловонная жижа. Бурлящий Протей медленно растворился в воздухе.

Когда он исчез, певец шумно выдохнул.

– Бешеные псы, – пробормотал Степан, сдерживая дрожь в руках. – Никогда такого не зрел. Чтобы уничтожить бога, да ещё и неубиваемого, одними лишь песнями! Таргитай, ты снова впечатлил, друг! Если бы не твоя сран… гм… совсем неказистая с виду дудка… нас бы уже не было!

– Песнями можно не только убить бога, – проговорила медленно Ольха, глядя на Таргитая странным, заворожённым взором. – Ими можно исцелить или добить. Я слышала, одарённые богами певцы могут воскрешать даже мёртвых.

Волосы девушки растрепались, но она не отрывает светящийся благоговением взор от невра.

Степан это заметил, тихонько толкнул спутника в бок.

– Ты всегда так действуешь на девок? – спросил он негромко, с насмешкой. – Я понимаю, что ты герой и снова спас наши жизни. Но она ж к тебе прям липнет! Смотри, ещё и жениться придётся.

Ольха ещё несколько мгновений смотрела на богатыря в волчовке безмолвно, а затем её губы дрогнули.

– Сварог… – протянула она с любовью и благодарностью. – Ты меня услышал. Слава тебе, о могучий защитник слабых и обиженных!

Степан посмотрел с сочувствием. Затем не выдержал, в отвращении плюнул.

– Не называй моего друга тем, чьей смерти я жажду больше всего на свете! Я его уже давно знаю, целых три дня, и ничего сварожьего в нём, к счастью, нет. Играет на сопилке, как бог, это правда.

– Это он, – проговорила Ольха убеждённо. Подойдя ближе, заглянула Таргитаю в ярко-синие глаза. – Я позвала его на помощь, и он ответил на зов!

– Ей, наверное, страх в голову ударил, теперь бредит, – предположил Степан, скривившись. – Её бы травами отпоить, дать отдохнуть после всех этих ужасов. Глядишь, разум и вернётся.

– Я обещала тебе жертву, – молвила Ольха с грустной улыбкой, – и ты пришёл! Что ж, вырви же из моей груди сердце! Оно твоё по праву!

***

– Ну всё, пошли, – сказал Корепат спутникам, когда Протей уже начал выливаться на прогалину, просачиваясь из скал в виде густого тумана. – Дальше можно не смотреть.

– Наоборот, – возразил тощий Пукан, сжимающий перевязь с отобранным у Таргитая Мечом, – сейчас будет самое интересное!

Рот растянут в злорадной и одновременно дурацкой улыбке, глаза горят нездоровым блеском. От удовольствия он даже принялся облизывать губы.

– Ты совсем дурак, – буркнул Тарас, – неужели на прежних не насмотрелся? Жертву приносим регулярно. Хвала богам, Протей требует только молодых да красивых. Иначе ему бы давно уж отдали нас с тобой.

– Не накаркайте, – предостерёг староста, глядя на них исподлобья. – Никогда нельзя знать настоящую волю богов. Наш волхв и то не знает. Брешет, что боги с ним говорят, козе понятно.

Он хмуро посмотрел через плечо вниз, на воздвигнутые ещё в незапамятные времена столбы для жертвоприношений. Золотоволосый богатырь силится разорвать путы. Но верёвки крепкие, вымоченные в воде, не поддаются.

– От Протея им не уйти, – проговорил Пукан, возбуждённо потирая ладони. – Он и не таких могучих смирял!

– Пошли, – сказал Корепат и двинулся прочь. – Что-то мне неспокойно.

Пукан и Тарас неохотно потащились следом. За спиной послышались отчаянные крики, словно с привязанных к столбам заживо сдирают кожу.

Корепат, не оглядываясь, погнал себя вперёд. Прочь от этого места. Обрыв со скалами всё дальше за спиной, он слышит, как рядом сопит Пукан, изредка кашляет Тарас.

Внезапно Пукан остановился. Медленно вытащил из перевязи меч Таргитая и уставился на него, словно впервые видя эту необыкновенную красоту.

Пальцы плотно обхватили широкую рукоять, на лезвие падают лучи заходящего солнца, окрашивая клинок в цвет свежепролитой крови. Лезвие завораживающе рассыпает голубые и золотистые искры. Клинок меняет цвет: то становится холодно-стальным, то наливается тёплой синевой неба.

Внезапно пальцы разжались, он выронил Меч, едва не уронив себе на ногу.

– Что такое? – спросил Корепат сварливо. – Совсем разум потерял? Уже и Меч тебе доверить нельзя! Какого лешего вообще его достал? Дома будешь любоваться!

– Да что с тобой, Пукан? – спросил Тарас изумлённо. – Ты что, призрака увидел?

Вместо ответа тощий черноволосый мужик с блестящей на солнце залысиной нагнулся и подобрал с травы Меч. Когда снова посмотрел на товарищей, взгляд сделался холодным и равнодушным. Будто теперь это совершенно чужой человек.

Пукан вскинул Меч. Тарас побледнел, в ужасе подался назад.

– Эй! – крикнул он. – Да ты чего?!

Клинок с хрустом врубился в череп, и Тарас завалился на траву. Из раны обильно изливается тёмная кровь.

От ужаса Корепат не смог вымолвить и звука. Староста вдруг понял, что очень хочет оказаться отсюда подальше: дома с женой и дочерью, понянчить маленького внука. Бежать отсюда… Бежать!

Сердце от страха стучит бешено и неровно, ноги словно превратились в колоды, отказываются нести прочь.

Клинок с чавкающим звуком ударил в живот. Окрашенное кровью лезвие пробило рёбра и выдвинулось из спины. Остекленевшие глаза навалившегося на Меч старосты не видели, как клинок жадно впитывает его кровь, а очи Пукана горят страшным неземным огнём.

Дёрнув оружие на себя и оттолкнув труп, Пукан мазнул равнодушным взглядом по убитым товарищам. Подняв перед собой Меч, пару мгновений смотрел на него восхищённо. Лицо осветилось благоговением.

Затем Пукан развернул Меч остриём к себе. Упёр рукоятью в землю. С гордой улыбкой, словно ему выпала великая честь, бросился навстречу сияющему клинку.

Глава 3

Степан и Таргитай устало смотрели на Ольху. У бывшего разбойника на лице проступила досада, глядит так, будто сейчас прибьёт эту дурёху.

Дударь от изумления приоткрыл рот, пухлые губы похожи цветом на вишни, смотрит на Ольху, не понимая, всерьёз она говорит или просто жестоко шутит.

– Ты…, – только и произнёс он растерянно, – ты это… не вздумай, слышишь?!

– Совсем сдурела, девка? – бросил Степан. Брови сердито сдвинулись, пальцы сжались в кулаки. – Мы тебя вытащили из лап… в смысле… из тумана… короче, не для того, чтобы убивать тебя самим. Жертву она, видите ли, пообещала… Выходи замуж, рожай детей! Нечего нас пугать! Мы и так со страха тут чуть того… портки не испачкали.

Девушка покачала головой, взгляд сделался твёрдым.

– Я призвала сиятельного Сварога на помощь, поклявшись принести жертву! И он явился! Свою клятву я исполню!

– Да что с тобой?! – вскричал Степан в гневе. – Тарх – обычный человек, неужели не видно?!

Он повернулся к дударю, который справился с изумлением и теперь смотрит со странной печалью.

– Идём отсюда, – бросил угрюмо, – вот так стараешься ради кого-то, рвёшь жилы, а потом вот такое вместо благодарности. Проклятье! Этот треклятый Протей даже нож мой заветный сожрал. Жаль, не подавился. А ведь меня уверяли, что он любому: что богу, что человеку горло перережет с лёгкостью.

– Надо вернуть мой Меч, – сказал Таргитай твёрдо, – без него не уйду.

– Да ясный пень, – согласился Степан, когда они двинулись к склону обрыва, где тропинка вьётся наверх, и можно худо-бедно подняться.

За их спинами вдруг раздался голос Ольхи:

– Я призываю богов в свидетели!

Таргитай со Степаном в миг обернулись. Бородач вздрогнул от увиденного. У невра от лица отхлынула кровь.

– Я призвала на защиту могучего Сварога, – продолжала Ольха. – Пообещала принести жертву! Да видят боги – моё слово твёрдое!

Взор девушки горит мрачной решительностью. Она подняла руку, которую до этого держала за спиной, и в лучах заката тускло блеснуло грубо сработанное лезвие из камня.

У Степана вытаращились глаза.

– Эй, девка, не балуй! – бросил он, медленно направляясь к Ольхе. – Ты смотри, нож-то цел и невредим, а я-то уж подумал…

– Не делай этого, – попросил Таргитай. Он возвышается, как гора, широкоплечий в диковатой душегрейке из волчьей шкуры, но с абсолютно беспомощным и растерянным лицом. – Не отнимай ради меня свою жизнь!

Девушка ответила улыбкой, но в глазах светится грусть.

– Нож не зря оказался здесь. У нас волхв таким же приносит жертвы.

Обеими ладонями крепко взялась за рукоять, нож уставился на неё каменным остриём.

– Нет!!! – крикнул Таргитай, бросаясь к ней одновременно со Степаном, но остриё резко ударило под левую грудь. Девушка вскрикнула, зажмурив от боли глаза, но затем вновь их открыла. По светлой ткани платья быстро растекается алое пятно.

Ноги селянки подкосились. Таргитай одним прыжком оказался рядом, успел подхватить. Аккуратно опустил бездыханное тело на траву.

Подошёл Степан. Губы сжались в тонкую линию. Угрюмо смотрит из-под кустистых бровей.

– Я ж говорил, от богов одни беды. Такой цветок увял…

Он поднял голову к темнеющему небу.

– Будь ты проклят, Сварог! – голос Степана отразился от стоящих рядом скал, эхом прокатился вокруг. – Ради тебя снова погиб невинный! Я вновь проклинаю тебя во веки веков!

Бывший разбойник сплюнул на траву тёмный сгусток. Высоко в небе прогремел раскат грома. Потом снова и снова, будто сами небеса трижды подтвердили его проклятие.

***

Предав тело земле и завалив камнями, они поднялись по крутому склону обрыва. В сгущающихся сумерках Таргитай рассмотрел сияние впереди.

– Это ещё что? – пробормотал Степан. – Постой!

Но дударь уже со всех ног помчался вперёд. Бородач догнал, когда невр уже стоял над тремя зарубленными телами.

– Мать честная, – вырвалось у Степана. Глядя на бездыханных, он непроизвольно почесал в затылке. – Это ж твой меч.

Он не сводит глаз с убитых, смотрит то так, то этак, щурится, стараясь понять.

– Мне вот интересно, с какого перепугу они друг на друга набросились. Вот этот здоровяк, – сказал он, указывая на Пукана, – зарубил их обоих, а потом его совесть заела, что ли? Вот так бросаться на клинок… Хотя, может, когда Протей пожирал тех несчастных, у него ум за разум зашёл.

Таргитай подобрал Меч, медленно протёр краем рубахи Тараса лезвие. Метал блестит чистотой, словно только что с наковальни.

– Думаю, Меч старался вернуться ко мне, – молвил Таргитай невесело. – Он не простой. Как пёс, что привык к хозяину.

– Ты взаправду? – не поверил Степан. – Где ты его взял? По мне, так его ни за какие деньги не купишь. Разве что какого-нибудь богатыря победил.

Он посмотрел на Таргитая заговорщицки.

– Этот герой был один, понятно, а вас сколько против него вышло? Десяток? Аль больше?

Невр пропустил шутку мимо ушей.

– Этот Меч, – сказал он, глядя на темнеющую степь вокруг, – я вытащил из камня в склепе древнего воина.

– И что, – спросил бородач недоверчиво, – никто не стерёг?

Таргитай не ответил.

Степан уважительно оглядел широкие плечи, оценил толщину рук, крепость кулаков Таргитая, в которые, как сам видел, могут превратиться эти широкие ладони. Однако на лице мелькнуло скептическое выражение, уголок рта приподнялся в кривой усмешке.

– Враль из тебя, – сказал Степан с укоризной, – как из меня повитуха. Пошли уже. На дворе ночь, а мне как назло хочется выпить, закусить и поспать. Наверное, на погоду. Небось, завтра будет дождь.

***

Ночь решили переждать прямо в степи. Звёзды затмевает яркий диск луны. Время от времени его то и дело скрывают пролетающие крылатые силуэты. Ноздри щекочет горький запах степных трав. У небольшого гая в десятке шагов Таргитай услышал тихое журчание ручейка.

– Собери-ка пока веток, – попросил дударь, опустившись у ручья на четвереньки. Умывшись ледяной водой, он принялся пить из обеих ладоней.

Степан почесал бороду, недовольно скривился.

– Хм, – буркнул он, – а что будешь делать ты? Неужто подстрелишь кабанчика?

Напившись, как верблюд в оазисе, невр уже во весь рост вытянулся на траве, закинул руки за голову.

– Я-то? – переспросил он. – Да вот, хочу отдохнуть. День был тяжкий.

Степан злобно хмыкнул.

– Какое совпадение. У меня тоже. Но с чего это ты лежишь на боку, а я таскаю дрова?

–Я, так и быть, разожгу костёр, – смилостивился Таргитай, – а потом ещё надо будет забить какую-нибудь дичь. Уток там, зайца или дикого кабанчика. Я не привередливый, ты не думай. Когда голодный, что хошь съем. За разносолами не гоняюсь. Так что давай, хорошо бы уже пожрать да вздремнуть хоть немного.

Степан опешил. Дёрнулся, словно получил по морде веслом.

– Ты, конечно, победил этого Протея, кто спорит, – прорычал он, едва не лопаясь от гнева. – Честь тебе и хвала! Но ты эти почести получишь, когда отправишься в вирий, ногами вперёд, ясно тебе?!

Таргитай с неохотой сел на траве, посмотрел мученическим взглядом.

– Давай заниматься дровами и охотой по очереди, – предложил он. – Сегодня ты, а я – в другой раз. Всё будет справедливо!

Над головой Степана с уханьем пронёсся филин, мелькнул в свете луны, но в темноте показался огромным нетопырём.

– Значит так, – сказал бывший разбойник решительно, – выбирай: идёшь за дровами или бегаешь в темноте за живностью нам на ужин.

Таргитай с неохотой поднялся, оторвав зад от прогревшейся за день земли. Брезгливо отряхнул с волчовки травинки и пару крупных, утробно гудящих жуков.

– Вот так всегда, – сказал он лениво, но без злости, – только соберёшься прилечь, так работа тут же тебя сама находит. И кто её только придумал.

– Нечего жаловаться, – сказал Степан с укором, – труд – дело благородное. Мой покойный батя часто говорил, мол, трудиться всегда пригодится; если хорошо трудиться, то не нужно лечиться; труд – как самоцвет, красит человека, особенно, когда это твой сосед, а не ты.

– А я, – вспомнил Таргитай, широко зевнув, – как-то сказал деду, что работа не волк, в лес не уйдёт.

Степан посмотрел с саркастическим интересом:

– И что он ответил?

– Ничего не ответил, – молвил Тарх неохотно. Рука машинально поднялась, пальцы нащупали место, куда дед Тарас отвесил тяжёлый подзатыльник.

Бормоча недовольно под нос, дударь утопал в темноту.

Луна высвечивает каждую травинку вокруг. Если отойти в сторону, небо скрывают сцепившиеся ветви деревьев, которые непонятно как оказались тут вместе с молодым орешником и берёзами, вдали от настоящего Леса.

По хрусту под ногами Таргитай понял, что вот они, дрова. Нагнулся и подобрал пару крепких сушин. Шагнул дальше, тут же под сапогом чавкнуло, снизу пошёл резкий мерзостный запах, какой встречал только в весях да деревнях.

Дудошник убито вздохнул. Снова не везёт! Бывало, идёшь, складываешь новую песню, сердце разрывается от притока чувств и образов, а тут бац – и с размаха наступишь в зелёную лепёшку. Мрак посмеивался, Олег наставительно говорил, что настоящий мудрец смотрит не только на звёзды, но и под ноги. А какой из певца мудрец.

Тарх принялся старательно чистить подошву о траву. Пятясь, снова шагнул в сторону, и тут же земля под ногами пропала. Вместо того, чтоб держать, стала больно бить по плечам и бокам, пока дудошник кубарем летел вниз. От удара из глаз посыпались искры, заплясали множеством огоньков.

Сдирая с волос налипшие травинки, выбрался из оврага наверх, сгрёб в охапку ветки. Теперь уже ориентировался по запаху, чтоб дважды на вляпаться в одно и то же, побрёл назад.

Вывалил груду дров на землю и только присел отдохнуть, как Степан велел принести ещё. Мол, ночь длинная, дров надо больше. Мало ли какая нечисть сунется.

– И вымойся! – бросил он вслед. – Не знаю, в чём ты валялся, но разит так, будто ты реку дерьма переплыл!

Таргитай с досадой помыл в ручье сапоги, сполоснул руки, старательно тёр пучками травы, чтоб от запаха ни следа.

Внезапно ветер донёс отдалённый собачий лай, ноздрей коснулся едва различимый запах дыма.

***

– Корчма! – громко заявил Таргитай, выскакивая из кустов, когда Степан наконец развёл огонь и с усталым лицом опустился на траву. – Там постоялый двор, я слышал лай собак и ржанье коней! Поедим вволю и выспимся!

Бородач одарил Таргитая уничижительным взглядом, словно старался провертеть у невра в черепе глазами дыру. Костёр потрескивает в двух шагах, пламя неспешно грызёт ветки.

– Я тут едва не лопнул, пока огонь раздувал! Дрова сыроваты, еле загорелись. А теперь, когда дело пошло, ты заявляешь, что я корячился почём зря?!

Степан смотрит с глубокой досадой, губы поджались, видно, что сдерживает поток ругани.

Таргитай примирительно выставил ладони.

– Да я ж не заставляю! Я иду в корчму, а ты, чтоб твой труд не пропал зря, оставайся здесь, утром встретимся. Я ж понимаю, что ты старался, вложил в этот костёр душу, можно сказать…

Степан прервал нетерпеливым жестом.

– Пошли уже! Хватит глумиться! Только залей костёр.

– Залить? – не понял невр. – А чем?

Степан уже шествует через раскинувшуюся во все стороны степь к едва заметным вдалеке огонькам. Ветер доносит оттуда пьяные задорные песни. Он отмахнулся.

– А чем хочешь! – бросил он через плечо. – Там есть ручей, попей водички, вот и зальёшь.

– Я столько не выпью, – донёсся вслед обиженный голос певца.

Глава 4

Снаружи корчма выглядит маленькой и неказистой. Дом старый, но сложен из мощных, широких брёвен. Маленькие окна освещены. Из приоткрытой двери слышны пьяные голоса, ругань и хохот.

Рядом пристроилась небольшая кузница, из трубы валит дым, стук молота по наковальне звучит мерно и глухо.

– Странно, – заметил Степан, оглядывая двор перед корчмой. – Конюшни нет, да и у коновязи ни одного коня.

У Таргитая голодный взгляд, так и смотрит на корчму, словно готов съесть и её, разжевать каждое брёвнышко.

– Главное, что там можно поесть и отдохнуть по-человечьи, – сообщил он, потом спешно добавил: – Или по-людски, тоже неплохо.

Степан недоверчиво хмыкнул. Снова оглядел двор, где только колодец да кузница. Смотрит настороженно, не спешит подняться по двум скрипучим ступеням в корчму. Однако невр уже их перешагнул и распахнул тяжёлую дверь.

Степан нехотя двинулся следом. Тут же едва не споткнулся – ступени ведут вниз. Руки ухватились за перила из дерева, он сразу спрыгнул на пол, преодолев все пять ступенек.

Помещение просторное, в тусклом свете видны заполненные людом столы. У дальней стены полыхает широкий камин. В центре нависает широкое деревянное колесо с масляными светильниками. На стенах чадят факелы. Таргитай с наслаждением сделал глубокий вдох, ноздри затрепетали от запахов жареного мяса, похлёбки и пива.

К ним сразу повернулось множество лиц, все поголовно бородатые, у многих из собравшихся здесь головы венчают лёгкие шлемы. Лица многих заросли густой бородой по самые скулы. У некоторых борода поднимается до бровей.

На мгновение голоса смолкли, Таргитай со Степаном ощутили неприветливые взгляды. Но не прошло и минуты, как сидящие за столами потеряли к ним интерес, вернулись к еде, руки потянулись к пивным кружкам. Шум голосов возобновился.

Таргитай шагнул к столу у стены, где оказалась пара свободных мест. Внезапно по голове больно ударило. Рука взлетела потрогать ушиб, но пальцы наткнулись на низкий потолок. Его голова практически упирается. Теперь Тарх увидел, что и массивная люстра на самом деле висит на уровне глаз.

– Голову осторожнее, – запоздало предостерёг Степан, опускаясь за стол вслед за невром.

Двое сидевших там коротышек при виде Степана и Таргитая подхватили тарелки и с брезгливыми лицами пересели за соседний стол.

Дудошник проводил их удивлённым взглядом.

– Чего это они?

Пальцы потёрли ушибленную о потолок голову.

Степан усмехнулся, но взгляд по-прежнему настороженный.

– Ещё не понял, куда мы попали?

Из полумрака вынырнул приземистый человек в испачканном жирными пятнами фартуке. Широкая борода лежит веником на груди, волосы на голове торчат во все стороны, как у одуванчика. Взгляд цепкий, неприветливый.

– Башкой-то не сильно треснулся? – поинтересовался с насмешкой. – Это таверна для гномов, люди к нам редко заходят. И чего вас сюда занесло? В двух верстах есть обычная, людская таверна.

Невр изумлённо огляделся. Только теперь, как следует всмотревшись, заметил, что вокруг в самом деле одни только гномы. Крепкие, коренастые. У многих на поясах закреплены молоты с короткими рукоятями. При попадании в голову такой молот разносит череп так, что мозги во все стороны, а бронзовый шлем сминается, как бумага. У кого-то молотов нет, но Таргитай заметил прислонённые рядом у стен секиры.

– Ещё две версты мы бы не пережили, – сказал певец мученически. – Я и так не помню, когда в последний раз ел.

Рыжий гном с сомнением оглядел его широкие плечи и могучие, налитые силой руки. Скептически поцокал языком. Прогудел:

– Что заказывать будете?

Он терпеливо и снисходительно ждёт, словно давая возможность чужакам понять, куда их занесло и не проще ли поскорее унести ноги.

Тарх с готовностью потёр ладони.

– Неси еды, да побольше. Мясо какое-нибудь да чем запивать. Если же нет гарнира, не беда – лучший гарнир жареному поросёнку – ещё один поросёнок. Мы странники, нам надо есть в запас и побольше. Сегодня поел вволю, а потом пару дней живёшь впроголодь.

– Зачем же впроголодь. Можно поесть травы, – подсказал гном вежливо, – как кони.

Таргитай помотал головой.

– Лучше поесть один раз хорошо, а потом опять… поесть хорошо!

– Ты великий жрун, – сообщил Степан утомлённо. – Даже если вечером ешь в запас, на утро всё равно лопаешь так, словно всю ночь камни таскал.

– Боги меня таким сделали, – парировал дудошник. – Я не виноват.

Степан кивнул:

– Видимо, создавали тебя в самом конце, когда голова не работала от усталости.

Гном ушёл, ловко маневрируя между столами. Мимоходом прихватил пару пустых кружек, чтоб унёсти на кухню.

– Не нравится мне здесь, – буркнул Степан. – Слишком много гномья. И ни одной живой души. Человеческой, я имею в виду.

Сидящий за соседним столом гном с обветренным лицом посмотрел на него враждебно. Отпив из кружки, он сыто рыгнул, так что на стене мощно колыхнулось пламя факела.

Таргитай приветливо ему улыбнулся и вновь посмотрел на Степана.

– Какая разница, – сказал он, – люди вокруг или гномы. Они дышат, как и мы, едят и пьют. А что низкорослые, так это потому, что в подземельях у них низкие потолки. Это не от хорошей жизни. Убогих надо жалеть.

Гном с большим круглым носом и торчащими из-под шлема ушами посмотрел волком, но мирный и дружелюбный дударь улыбнулся и машинально поправил торчащий за левым плечом Меч. Гном было насупился, агрессивно сжал челюсти, но глаза при виде Меча Гардея изумлённо округлились.

– Надо уходить, – проговорил Степан в ухо Таргитаю. – Тут небезопасно. Я-то гномов не боюсь, но их тут, наверное, полсотни! Гуртом, говорил мой покойный батя, и бога можно бить.

– Мы уже заказали еду, – возразил невр лениво, откинувшись к стене. – Не пропадать же. Сейчас уже принесут.

Степан продолжал нервно глазеть по сторонам. Корчма из-за обилия рудокопов напоминает гудящий улей. Между столами снуют прислужники, тащат заставленные мисками подносы.

Худощавый гном с бандурой в руках вышел к камину. Потрогав струны, принялся подкручивать натягивающие их колышки.

Голоса вокруг смолкли. В наступившей тишине он ударил по струнам и затянул песню. Мощно запел о великом народе гномов, об их силе, богатстве и просторных каменных чертогах.

Там они бок о бок живут с древними богами, которых в древности заточили в подземную тюрьму, а гномы стараются их не гневить и даже приносят жертвы. Просят даровать мир и богатство в подземном царстве, и чтобы послали больше золотых и серебряных жил. А также груды самоцветов, каких никогда не будет в подлунном мире далёких от этой красоты людей, если только не явятся на поклон к гномам.

Гномий менестрель, продолжая бить по струнам, завел другую песнь. Хриплый голос принялся возвещать, как бог всех богов Род как-то раз призвал гномов в священную Долину, где в древности случилась великая Битва. Волхвы сражались друг с другом, выплёскивая накопленную столетиями мощь. Сотрясались холмы, раскалывалась земля, изрыгая скрытый глубоко в недрах огонь.

Гномы внимают барду, как зачарованные, смотрят неотрывно, иногда, прямо не глядя, отхлёбывают из массивных кружек.

Таргитай и сам почувствовал, что песня его захватила, хотя и различает в ней фальшивые ноты. А где-то гномий бард вообще подвывает, но увлечённые песней слушатели не замечают, продолжают охать и сжимать кулаки.

Бард запел о том, что великий Род собрал в Долине представителей всех народов, какие только есть на земле, под землёй и высоко в небе. Собрал он всех, но вот передать Перо Власти задумал лишь гномам. Доблестным и трудолюбивым, неутомимым.

Однако, когда верховный бог уже собирался объявить всем присутствующим, в том числе упырям и лешим, своё решение, откуда ни возьмись появились трое диких людей. Род никого из человеков вообще не звал в Долину, судьба этих никчемных существ давно была решена.

Но эти трое вели себя грубо и дерзко. Не дожидаясь, пока Род огласит выбор, самый звероподобный из троих, подбежав, выхватил Перо у Рода из клюва.

Внезапно песня прервалась, музыка стихла. Таргитай увидел, как на стол в самом центре корчмы взобрался седобородый гном, едва не упёршись головой в низкий потолок.

Его некогда тёмные волосы щедро окрасила седина, морщинистое лицо словно вырезано из старого пожелтевшего дерева. Смотрит надменно и сурово.

Сделав долгий глоток из кружки, он вскинул руку, призывая сородичей к тишине.

– Мангор спел хорошо! – вскричал он. – Как подобает настоящему менестрелю! Он всё чётко запомнил из моего рассказа!

Гном обвёл взором погружённую в полумрак корчму.

– Я лично… Да, я… это… лично был в Долине, когда это случилось! Род призвал нашего волхва, а тот отобрал с собой дружину, взяв и меня.

Таргитай невольно прилип задом к скамье, на которой сидел.

Гномы вокруг принялись разочарованно гундеть. До невра донеслись разочарованные возгласы:

– Старая байка!

– Опять ты, Карион, за своё. Сколько уже можно рассказывать!

Раскрасневшийся старый гном, не слезая со стола, одним глотком осушил кружку и яростно запустил в стену. Грохот и брызнувшие во все стороны осколки заставили протестующих замолчать.

Брызги пива попали в Степана с Таргитаем. Бородач недовольно вытер лицо, а невр вовсе не обратил внимания. Он погружён в думы, взгляд отстранённый, на губах блуждает улыбка, будто увидел красивую девку.

Дударь тряхнул головой, возвращаясь в реальность, лишь когда возвышающийся на столе гном вскинул руки, требуя внимания.

– Это величайшая почесть, что когда-либо была оказана нашему народу, так что послушайте ещё раз!

Воздев указательный палец, он продолжил:

– Мы, великий и древнейший народ гномов, зародились и процветали задолго до появления людей. Но мы ещё никогда… слышите, никогда!.. не видывали такого позора и оскорбления!

При этих словах все повернулись к Кариону. В корчме воцарилась тишина. Слышно лишь, как потрескивают сгорающие в широком камине брёвна да спорят на кухне за дверью разносчики с поварами.

– В тот архиважный день, – продолжал старый воин, – когда должно было, наконец, исполниться древнее пророчество о воцарении гномов над всем миром, какие-то трое выскочек из презренного людского племени самовольно явились и вместо того, чтобы скромно стоять в стороне, нагло выхватили у Рода Перо Власти!

От ярости у него побагровели щёки, налились кровью глаза. Карион принялся ими дико вращать, оглядывая зал. Гномы уже, будто забыв о существовании старика, вернулись к своим разговорам, послышалось чавканье и шумное сёрбанье из кружек.

Суровый взгляд продолжал обшаривать сидящих за столами, глядя словно с немым укором. Внезапно в глаза бросились двое сидевших недалеко от входа людей, и старый гном вздрогнул.

Карион даже забыл, что всё ещё громоздится на столе, среди мисок с едой и наполненных пивом кружек. Неясное чувство тревоги засело в груди, как заноза, не давая отвести взгляд от этого золотоволосого парня.

Он тряхнул головой, отгоняя хмель. Странное чувство усилилось. Старый гном закрыл и открыл глаза. Он определённо уже видел раньше эти волосы цвета золотых жил, эти глаза, похожие на яркое небо в знойный день. Знакомо и это лицо, а также рукоять Меча за плечами, от которой за версту веет недоброй мощью.

Глаза Кариона широко распахнулись от узнавания. В голову ударила ярость. Сердце принялось бешено колотиться, тяжело ухая в висках.

Старый гном спрыгнул на пол, случайно спихнув со стола пару мисок с объедками. Щупая молот на поясе, он твёрдой походкой направился к столу. Там двое чужаков уже принялись за покрытого нежной корочкой поросёнка. Разрывая ещё горячее, исходящее паром мясо, отправляют в рот и тут же остервенело жуют, словно с голодного края, хотя оба с виду, как откормленные быки.

– Ты…– прошептал Карион, подходя к столу и вперив в Таргитая пропитанный ненавистью взгляд. – Ты один из троих! С тобой ещё были рыжий и чернявый здоровяк-оборотень. Я не забуду ваши рожи до конца своих дней!

Услышав такое заявление, Степан, не выпуская из рук истекающую растопленным жиром ляжку поросёнка, скептически посмотрел на Таргитая.

– Он, да чтоб выхватил у верховного бога Перо? – переспросил Степан, чавкая. – Он, конечно, храбро сражается. Сам зрел. Но вот, чтобы Тарх пошел куда-то, где нужно напрягаться… гм… разве что его туда пинками можно загнать. Старик, ты явно перепутал.

Лицо Кариона побагровело. Он вытаращил глаза, пальцы легли на рукоять метательного молота на поясе.

– Как смеешь оскорблять меня недоверием, человек?! – взревел он. – Я был там, и глаза меня не подводят!

Старый гном вперил взор в дудошника. Тот как ни в чём не бывало продолжает уплетать нежных перепёлок, прожёвывая их вместе с мелкими косточками. На гнома даже не смотрит, весь поглощён миской, наполненной птичьими и рыбьими тушками и подгоревшими кусками говядины.

Каждый ломоть – с подошву сапога. Миска размером с тазик занимает изрядную часть стола.

– Смотрите все! – вскричал Карион страшным голосом, указывая кривым пальцем на Таргитая. Тот непонимающе глянул на него с раздувшимися от еды, как у хомяка, щеками.

– Этот забредший к нам человек оскорбил весь народ гномов! Это он с двумя товарищами помешал нам заслуженно править миром! Это он выхватил Перо Власти у Рода, когда бог всех богов собирался передать его нам!

Из-за соседнего стола поднялся грузный, широкоплечий гном с отвисшим пузом. Вместе с ним встали ещё трое из-за соседнего.

– Не знаю, – произнёс покачивающийся слегка пьяный гном, – у какого такого урода они вытащили перо, но вот этот бородатый, – он ткнул пальцем в Степана, – оскорбил меня. Назвал убогим!

– Кажется, пора им надавать на орехи, – прорычал другой гном, засучивая рукава и являя взору Таргитая волосатые руки с могучими кулаками.

Тарх успел увернуться от метившего ему в лицо кулака, нехотя ударил в ответ. Гном отлетел, с грохотом обрушился на соседний стол.

Не успел дударь проглотить кусок мяса, как на него и Степана со всех сторон набросились разъярённые рудокопы.

От них пахнет кислым пивом с картошкой, слышно, как тяжело хекают.

Таргитай краем глаза замечал, как остервенело отбивается Степан, хотя его уже вытащили из-за стола, бросили на пол и принялись бить кто чем.

Невр и сам ощутил себя в водовороте кулаков и перекошенных яростью бородатых лиц. Кто-то прыгнул сзади на спину, а потом сразу несколько грузных гномов повисло на каждой из рук.

Дударь взвыл от обиды. Ноги, не выдержав, подкосились, и он с грохотом повалился на пол, попутно сметая посуду со стола, пересчитав носом множество мисок и кружек.

Холодный пол метнулся навстречу, больно ударил в плечо и лоб. Он охнул, тут же сверху посыпались удары. Дударь пытается хоть как-то закрываться, но без толку.

Внезапно всё прекратилось. В наступившей тишине слышно надсадное дыхание гномов. Перед глазами у Тарха плывут разноцветные круги, то и дело превращаясь в страшные рогатые морды и тут же расплываясь красными пятнами.

Пахнуло дымом костра, ноздри Таргитая защекотало от запахов лесных трав. Он ощутил волну нечистот от немытого тела, однако запах показался странно знакомым.

– Перестаньте творить насилие, – смиренно произнёс голос, который Таргитай определённо слышал раньше. Однако звон в ушах, острая боль в голове и во всём теле мешали понять, где именно.

По таверне пробежал благоговейный шёпот:

– Рыжий волхв!

– Красноголовый!

– Душа, не знающая покоя! Она уже месяц как является нашему волхву и выпытывает знания! – прошептал кто-то.

– Да нет же, этот рыжий просто спит где-то, а его дух странствует где попало, – ответил сосед.

– Какой же это дух, – возразил кто-то, – если от него прёт, как от немытого козла!

– Это и есть волшба, – возразил философски другой гном, – когда перемещается не только образ твоей бренной оболочки, но и её запах. Видимо, этот рыжий настолько занят душой, что забывает о бренном теле.

– Я бы предпочёл, чтобы он хоть раз помылся, – пробурчал первый гном, – прежде чем снова появляться у нас.

Таргитай попытался встать и одновременно разлепить глаза, но его кто-то бесцеремонно пнул. Он рухнул назад. От удара об пол заныла скула, в голову словно вогнали огромный гвоздь.

– Насилие над этими двумя ни к чему вас не приведёт, – вновь произнёс знакомый голос.

В голове у невра звон, в желудке неспокойно после того, как прикончил поросёнка и гору птичьих тушек, а потом его несколько раз пнули в живот. Должно быть, поросёнок был несвежий или убит каким-то особенным гномьим способом, от которого людей потом выворачивает. Голос остановившего драку доносится издалека, словно с другого конца корчмы.

– Истина в том, чтобы смиряться с неудачами, – продолжал вещать пока что незримый Таргитаю спаситель. – Да, вы не получили Перо! Но это потому, что боги послали вам иное предназначение! Не менее великое! А этот лентяй, наверняка, уже потерял бесценный дар Рода. При нём Пера я не вижу. Наверняка, забыл где-то в лесу или на сеновале с очередной девкой, когда играл ей на дудке!

В голосе звучала усталость и отрешённость, словно этот некто просто перечисляет факты, а вовсе не злится.

– Как же нам поступить с ними, о мудрый? – робко спросил кто-то из гномов. – Подскажи!

– Яви нам свою мудрость, о мудрейший из мудрых! – поддакнул другой.

– Вынесите из таверны и бросьте подальше отсюда, – отвечал голос. – И Меч ему тоже оставьте. Вынесите их обоих.

Уже тише, с явной досадой добавил:

– Дурня только могила исправит, хотя он теперь бог, могилы ему не видать, значит, и ума тоже.

Запах немытого тела вдруг сделался ближе. Лицо Таргитая опалило горячее дыхание, зловонное из-за чеснока. В самое ухо ударил шепот:

– Тарх, куда дел Перо? Правда, что ли, потерял? Эх… Ну да ляд с ним. Надоело мне спасать твою задницу. Мне надо постигать мудрость, а не сдувать с тебя пылинки. Учись жить своим умом.

Таргитай в миг понял, кто с ним разговаривает, но избитое тело не слушается, лежит тяжёлой, неподвижной колодой.

«Олег!!!» – захотелось крикнуть изумлённому певцу. Хотелось заорать во всех голос, чтобы подождал, взял с собой, он готов трудиться и рано вставать, если надо, забыть на время про девок и песни, лишь бы снова быть с другом, а не прозябать одному в этом злом и равнодушном мире. Пока вдвоем, а там, глядишь, и Мрака отыщут!

Но губы как назло не слушаются, рот будто свело судорогой. Руки-ноги отнялись.

Сильные руки подхватили со всех сторон, понесли Таргитая прочь. Звон в ушах начал медленно проходить. Со всех сторон слышно надсадное дыхание тащивших его гномов. Заскрипели ступеньки на выходе из таверны, а Тарху показалось, что слышит сокрушённый, отдаляющийся старческий голос:

– О, горе мне! Дух этого рыжего, что приходит к нашему волхву… Его владелец тоже был с этим голубоглазым, когда в Долине они забрали наше Перо…

Глава 5

– Не знаю, как ты, – заметил Степан, через силу двигая языком, – а я спать.

– Хорошо, я костёр не залил, – сказал Таргитай гордо, – а всего лишь затоптал. И дрова остались. Видишь, какой я предусмотрительный.

Пламя жарко полыхает, искры, что летят вверх, кажутся ожившими светлячками. Звёзды нависают так низко, что кажется: протяни руку – и сможешь дотронуться до этих сияющих льдинок. Их робкое сияние затмевает луна, заливая степь вокруг мертвенно-жёлтым светом.

– Проклятые гномы, – пробурчал Степан. – Я не то что ног не чувствую. У меня всё тело болит так, будто меня прожевали и выплюнули. Ума не приложу, отчего они решили нас отпустить. Вроде, к ним кто-то приходил. Ты понял, что вообще произошло?

– Тебе померещилось, – сказал певец вяло. – Как и мне. Если бы нас били по головам чуть дольше, мы бы не только какой-то странный голос услышали.

На дударя нахлынула тяжёлая волна усталости. После побоев ломит всё тело, словно ему методично переломали каждую косточку. Веки смежились, перед глазами стали плавать разноцветные пятна.

Он будто с головой погрузился в кадку с тёплой водой. Странные пятна принялись складываться в причудливые формы, в них проступают морды сказочных зверей, птиц.

Вытянутые, полные зубов пасти, размазанные головы с глазами, в которых полыхает багровый огонь. Его обдало порывом ветра от пронёсшегося над головой чего-то крупного и крылатого. Внезапно ударил ветер сильнее, в лицо точно впилось множество мелких тоненьких игл.

Таргитай недовольно открыл глаза, хотя обычно давно бы уже храпел и видел во сне красивых девок либо уставленный яствами стол.

Он нехотя разлепил веки и тут же увидел, как лунный свет выхватил из темноты широкий вихрь в человеческий рост. В ушах зашумел ветер.

Тугая волна воздуха ударила в костёр, и охваченные огнём ветки разметало. Они разлетелись в разные стороны, сыпля искрами и образовав вокруг костра неровный светящийся круг.

Из вихря на траву шагнул старец. Бело-серая хламида облекает всё ещё крепкое тело. Взгляд невра против воли задержался на могучих руках прибывшего, которые явно привыкли держать оружие. Глаза старика горят расплавленным золотом.

– Будь здрав, Числобог, – произнёс он, поднявшись и отвесив поклон.

Вихрь тем временем рассеялся. Вновь опустилась ночная тишина. Числобог взглянул из-под густых бровей. Взгляд старика колючий, в не по-старчески острых глазах затаилось подозрение.

– Тебя по голове ударили, что ли? – вопросил он. – Чтоб ты да поклонился кому-нибудь из богов! Да ещё оторвал зад от лежанки?

Таргитай ответил открытым бесхитростным взглядом, хлопая длинными, как у девки, ресницами.

– Ты прежде всего старец. Олег говорил, что ещё и мудрый. Стариков покон велит чтить!

Окруженный змейками морщин рот Числобога на миг разошёлся в улыбке, но затем лицо вновь сделалось строгим.

– Добро, – произнёс он. – Вежество – это правильно.

Он повёл рукой, и разбросанные, охваченные огнём ветки, медленно поднялись в ночной воздух. Повинуясь движению его длани, опустились в двух шагах от Таргитая, сложившись обратно в кучу. Пламя вновь запылало чисто и жарко.

Дудошник смотрел на него широко раскрытыми глазами, в глубине которых застыл вопрос.

– Что привело тебя, старче?

Вместо ответа Числобог вперил в него испытующий взгляд. Невр почувствовал, что ещё немного – и старец проникнет в самую душу. От этого сделалось неуютно, он внезапно ощутил себя на промозглом ветру, который задувает под портки, свободно гуляет в просторной волчовке. Даже от яркого пламени костра, что, потрескивая и выбрасывая искрящиеся языки огня, танцует рядом, теплее не становилось.

– Ты уже это чувствуешь? – спросил старец.

– О чём ты? – не понял Таргитай.

– По всем окрестным землям тебе строят капища, приносят жертвы! – произнёс бог, глаза его загадочно блеснули. – Мы в вирие только этим и живём! Пока о нас помнят, пока нас чтят, мы живём… полноценно!

Таргитай развёл руками, виновато улыбнулся, мол, ничего такого.

Числобог сокрушённо покачал головой.

– Нынче старых богов позабыли. Сначала они не жили, а просто существовали… это две большие разницы! Затем стали блекнуть и постепенно ушли в забвение. Боги живут лишь, когда им дарят внимание, мольбы, когда приносят жертвы в священных рощах! Когда проливают ради них слёзы и кровь! Поют им песни! Когда сочетают их именами супругов, благословляют друзей или проклинают врагов. У тебя сейчас как раз такая пора. Твоё божественное солнце карабкается на небо. Потом войдёт в зенит! Но позже, как и со многими другими из нас, оно станет закатываться. Если Роду будет угодно, оно, пережив ночь, на утро взойдёт снова. А если нет – то и ты канешь в небытие. Поэтому лучше пользоваться сейчас! Пока люди в тебя верят и чтят. Ты, конечно, можешь бродить по земле. Но для этого лучше всего жить в вирии!

Дудошник не ответил. Взгляд сделался мечтательным, на губах расцвела улыбка. Но потом радость в глазах сменилась тоской.

Бросив взгляд на крепко спящего Степана, он посмотрел старцу прямо в глаза.

– Ты ж говорил, что могучие боги… они бродят по земле, среди людей…

– Так то могучие, уже пожившие среди остальных богов! И уставшие от их общества. А ты ещё, как годовалый телёнок. Ничего не знаешь, опыта никакого – ведь в боги попал лишь недавно.

– Пока боги беспечно живут в вирии, – молвил Таргитай, чувствуя, как закипает негодование, – люди страдают от зла и несправедливости! Землепашцы, купцы, обычные люди, которых пруд пруди! Те, кто сильнее, угнетают слабых! Те, кто богаче, притесняют бедноту! И некому за них вступиться! Я хочу добиться для всех справедливости, добра!

Числобог покачал головой, сказал строго:

– Пора сказать тебе правду, Сварог. Мир устроен так, как нужно! Богам он угоден.

– Угодно, чтобы люди страдали?! – спросил Таргитай в великом изумлении.

Старец развёл руками, посмотрел снисходительно.

– Что есть добро, а что есть зло? Для тех, кто в городе, дождь – это зло. У землепашцев без дождя не взойдёт урожай. Если кочевники напали на полян и вырезали всех подчистую, полянам – зло, но кочевникам нужны новые земли, они гонят скот на свежие пастбища. И все молятся о добре для себя, каждая рать молит о победе над врагом. Боги не могут подарить добро и справедливость всем. Добро и зло, справедливость – это пришло вместе с людьми. И это существует только для вас.

Дудошник сидит ошарашенный, словно его только что огрели дубиной по темечку. Глаза широко распахнулись, рот в изумлении приоткрылся, но из него не вылетает ни звука.

– Я уже говорил, – продолжал Числобог с достоинством, – люди приносят нам жертвы, чтят нас, совершают обряды. Нам, богам, это на руку. Равно, как и тебе, Таргитай. Или уже Сварог. Ещё не привык к новому имени?

Пламя костра бросает отсветы на бледное, вытянувшееся лицо невра.

– Я не хочу быть, как вы, – молвил он, наконец. – Равнодушно смотреть на людские страдания… Жить, радуясь, что ради меня утопили красивую девку или закопали живьём младенца. Как… как вы так можете?

Числобог мрачно усмехнулся.

– Во-первых, они – люди, а мы – боги! Могучие, мудрые… А, во-вторых… возжелаешь бессмертия, каким наделены мы, еще и не такому будешь радоваться. Оттого я и призываю уйти в вирий. Подальше от людей. Очень скоро ты перестанешь терзаться и начнёшь принимать свою новую суть бога как должное!

Дударь упрямо замотал головой.

– Я останусь на земле, буду делать для людей всё, что могу! – проговорил он с блеском в глазах. – Если надо, пойду и против богов! Чай, не впервой!

Тонкие губы Числобога дёрнулись в усмешке, паутинка морщин вокруг рта широко расползлась.

– Против богов, говоришь? Уже были смельчаки. Но все они кончили плохо.

Он поднялся, приглашающе протянул длань. Глаза его прищурились, Таргитаю показалось, что Числобог задумал недоброе, но грудь распирает от желания отстоять своё мнение, и отступать он не собирается.

– Я тебе кое-что покажу, – произнёс старец. – Это может занять некоторое время. Но ты поймёшь, что я имею в виду.

– Что значит, некоторое время? – уточнил Таргитай, на всякий случай нащупывая за поясом дудочку и бросая взгляд на спящего в стороне Степана.

Бородач легонько похрапывает, лежит на боку лицом к Тарху, но за все это время ни разу не проснулся, будто его заколдовали.

– Ты всё увидишь сам!

Числобог взмахнул дланями, и невр охнул. Неведомая сила сдавила рёбра, безжалостно обрушилась на плечи. Воздух вокруг закрутился, образуя плотный кокон. Земля под ногами стала резко удаляться. Тарх ощутил пустоту вокруг, но плотные стенки вихря держат крепко, не давая вывалиться наружу.

Рвануло в сторону, он понёсся над зияющей внизу пропастью, зажатый в ледяных объятиях кокона. Он в страхе зажмурился, но потом любопытство взыграло.

Отрыв глаза, дудошник увидел полупрозрачную, словно из вращающегося тумана стену. Вроде, совсем недавно была ночь, а вот уже и рассвело, словно чья-то незримая рука подтолкнула солнце встать поскорее! Далеко внизу мелькают пятна пашен, степей и лесов, там пролегают синие ленты рек.

Он весь продрог, холод проник под волчовку, ледяные щупальца ветра впиваются в кожу, пробирая до самых костей. Таргитай услышал стук собственных зубов. Мелькнула мысль, что раньше летал в таких вот вихрях вместе с Олегом и Мраком, жались друг к другу, чтобы согреться, а теперь и ухватиться не за кого, если вдруг начнёшь выпадать!

Видимая в отверстии под ногами земля превратилась в пустошь, ей на смену пришли горы, что с такой высоты выглядят далёкими и мелкими, как шрамы на коже, тянутся в разные стороны, поблёскивают снежными шапками.

Вихрь дёрнулся. У Таргитая желудок прыгнул к горлу, когда стены из бешено вращающегося воздуха медленно пошли вниз.

Горы начали стремительно разрастаться, серо-белые точки превратились в покрытые снегом вершины. На склонах теперь заметны трещины и каверны. Вихрь летит над землёй, ноги Тарха болтаются, едва не теряя стоптанные сапоги. Отверстие внизу расширилось, дударь едва не вывалился, но в отчаянии вцепился пальцами в стенки, и те, на удивление, держат, хоть и кончики пальцев мгновенно заледенели.

Внизу проплывают покрытые травой склоны с мелкими деревцами. То здесь, то там мелькают каменные глыбы либо же целые нагромождения из камней.

Земля резко метнулась навстречу. Вихрь внезапно растаял, и Таргитая больно стегнуло в подошвы. Больно ударившись плечом, он покатился вниз. Волчовка распахнулась, в грудь и плечи принялись впиваться острые камешки. Перед глазами кружится огромное серое пятно, словно земля и небо слились в бешеном хороводе.

Он перестал катиться, но мир перед глазами всё ещё прыгает, кувыркается.

Наконец, пляска прекратилась. Невр узрел, что лежит на самом краю, вцепившись в жёсткую землю так, что пальцы саднит.

В шаге от него зияет пропасть. Там на дне пестреют вершинами горы помельче. Но до них ещё падать и падать.

Авзацкие горы, мелькнуло в голове, тут несколько раз бывал с Олегом и Мраком. Беседовали с Горыней, тут же видели и Святогора.

Собрав силы в кулак и перебарывая дрожь в теле, дудошник отполз от обрыва, чувствуя, как земля холодит живот и грудь. Поднявшись, поплотнее запахнул волчовку, защищаясь от промозглого ветра, и огляделся.

Прямо впереди, шагах в ста, на отвесной стене скалы выбит массивный силуэт человека. Тарх решил, что это ветры и дожди постарались придать камню такую форму, неустанно трудясь день и ночь. Затем вдруг по огромному телу пробежала судорога. Великан дёрнулся, глаза медленно, с натугой открылись.

Дудошник замер от изумления. Медленно двинулся вперёд, не сводя глаз с массивной, прикованной к скале фигуры. Руки раскинуты в стороны, кисти удерживаются браслетами на цепях, где каждое звено, как ладонь Мрака. Браслеты на ногах закреплены вбитыми в камень штырями.

Тело гиганта сплошь из крепких мышц, руки и ноги, как столетние дубы. На чреслах темнеет повязка из шкур. Кожа вся в темных разводах. Спутавшиеся от грязи и пыли волосы выглядят отталкивающе, неопрятно лежат на непомерно широких плечах. Спускающаяся на грудь борода слиплась в косицы.

Кости выпирают из-под кожи, рёбра торчат, прочерчивая арку на впалом, но мускулистом животе.

Таргитай подошёл ближе, поежился. Промозглый ветер охватывает со всех сторон, треплет волосы, леденит кожу.

Великан взглянул из-под выпирающих надбровных дуг. Невр машинально расправил плечи, выпрямил спину.

– Исполать тебе, воин, – произнёс Таргитай, оценивая силу рук и мышцы гиганта, которые, наверняка, укрепил, пока таскал камни размером с гору.

Велет разлепил ссохшиеся, в мелких трещинках губы, голос прозвучал, как рокот лавины:

– Измельчали люди… Сколько же времени прошло… Но постой… я вечность ни с кем не разговаривал!

Таргитай приблизился, в ноздри ударила волна смрада от немытого тела. Он едва сдержался, чтоб не скривиться.

– Кто ты? – спросил он громко, отчего горные вершины вокруг эхом отразили его голос. – И отчего прикован здесь? За что тебя покарали?

Велет одарил его взглядом, в котором плещется горечь. Едва заметные в усах и бороде губы шевельнулись.

– Воистину, – молвил он, – люди не помнят добра… Ты часом не из невров?

Таргитай изумлённо распахнул глаза, затем медленно кивнул.

– Я сын Вырвидуба! Внук Тараса!

Гигант перестал хмуриться, близко посаженные глаза теперь смотрят с одобрением.

– В тебе моя кровь… – прогудел он. – Я – Промет… а здесь прикован за то, что украл у богов то, без чего людям не выжить.

Дудошник радостно вопросил:

– Неужто научил слагать песни?

Велет поморщился, будто хлебнул уксуса.

– И откель такой умный взялся… – сказал он, но потом нехотя пояснил: – Огонь! Я украл у Рода священный огонь! Без него ни согреться, ни поросёнка зажарить! А песни… песни люди всегда могли петь. Они согревают душу, но дух не живёт без тела. А телу нужно тепло и горячая еда.

При упоминании поросёнка Таргитай сглотнул слюну. Однако на лице проступило уважение.

– Огонь, это… ага… – только и смог сказать он и с почтением отвесил поклон до земли. – Ты велик, о могучий Промет! Благодарю тебя от лица всех людей! Твои муки не напрасны!

Промет дёрнул головой, звякнули цепи, когда он пошевелил широкими, как гора, плечами.

– Что ты знаешь о муках? – произнёс он горько. – Вечность пробыть здесь, когда печень мне постоянно клюет ворон, а потом она вырастает вновь, чтобы снова её склевал…

Внезапно он поменялся в лице. В потухших глазах блеснула гордость. Губы разошлись в улыбке, изо рта вырвался торжествующий хохот. Гигант запрокинул голову к небу. Цепи, что удерживают его могучие руки, с лязгом натянулись.

– Слышишь меня, Род?! – закричал он. – Ты хоть и всемогущий, но ты – проиграл! Люди живут и процветают! Однажды они станут ровней тебе и всем небожителям! Пусть меня хоть всего исклюют твои облезлые вороны, я все равно добился своего!!!

Среди серого неба прогрохотало. Ветром мгновенно нагнало тучи, они превратились в бурлящую чёрную массу. Там зарычало, словно внутри стал просыпаться исполинский зверь. Небесный рык стал эхом отскакивать от гор, что торчат вокруг, как гигантские грибы.

От нового грохота в небе у Таргитая едва не заложило уши. Он прикрыл их ладонями, чувствуя, как в висках стучит кровь. Из туч ударила огромная молния, осветив всё вокруг ярким светом.

Налетел ветер, дудошник вскинул ладонь, заслонив глаза от травинок и мелких камешков.

Сквозь пальцы увидел, как высоко в небе появился и стал кругами опускаться к земле чёрный, как уголь, ворон величиной со свинью.

Громкое карканье разносится над горными пиками, многократно усиленное эхом, словно там не один ворон, а целая стая.

Громадная чёрная птица пронеслась мимо невра, едва не зацепив крылом. Невр вздрогнул. Размах крыльев, как рука Таргитая от плеча до ногтей. Мощные крылья резко захлопали, бросив крепкое тело ворона вверх. К набедренной повязке велета.

Велет смотрел на птицу с ненавистью, но теперь в глазах лишь презрение, а губы искривились в усмешке. Ветер треплет грязные волосы, заставляет бороду колыхаться над голой исхудавшей грудью.

– Снова ты, мой мучитель! – прогудел он, не отводя взгляд, и силуэт ворона на миг отразился в его глазах. – Вновь явился клевать мою плоть, крылатый палач. Знай, что я тебя презираю! Ты мудр и многое повидал. Но коли служишь Роду, боясь ослушаться, то ты – последний трус!

Ворон уселся на набедренную повязку Промета и сложил крылья. Когти плотно вцепились в шкуру, и та провисла под его весом.

Птица принялась хищно бить клювом в правую часть плоского живота. Промет вздрогнул.

– Будь ты проклят, воронья душа! – прорычал он. – Пусть отовсюду тебя гонят, не давая приюта! Да будешь ты изгоем среди всех птиц и людей!

Ворон, не реагируя, продолжал бить клювом живот. Лицо велета исказилось от страшной боли. Сквозь зубы вырвался сдавленный крик.

На Таргитая нашло оцепенение. Однако вид выступившей крови привел его в чувство. Он шагнул вперёд, замахав руками.

– Эй, кыш! Кыш! Пшёл отсюда!

Ворон повернул к нему голову, сверкнул глазом. Затем продолжил клевать. Меж краями широкой раны уже видна массивная черно-красная печень.

Кровь струится по набедренной повязке велета. Тонким, прерывающимся ручейком стекает вниз, образуя лужицу на камнях под ногами.

Промет закричал, дёрнулся, пытаясь согнать с себя птицу. Громко зазвенели цепи, но ворон намертво вцепился в повязку.

Таргитай легонько ударил ворона ладонью. Пальцы словно наткнулись на каменное изваяние с жёсткими перьями. В ответ птица повернула голову. Глаза хищно блеснули, он хрипло каркнул.

Невр вытащил Меч. Лезвие обрушилось на ворона, разрубив голову и превратив в кровавое месиво. Чёрная туша в перьях грузно упала на камни прямо в лужу крови под ногами велета. Оттуда взметнулись брызги.

Дударь недоверчиво посмотрел на птицу, словно пытаясь понять, притворяется эта гадина или правда сдохла.

Промет расслабленно выдохнул, провис на цепях. Однако лицо всё ещё перекошено болью, набрякшие веки скрывают глаза от обступивших долину гор и стоящего прямо перед ним варвара.

Внезапно ворон с карканьем рванулся вверх. Чёрные крылья захлопали, точно паруса на ветру, стряхивая алые капли крови.

Ворон летит с размозжённой, перемазанной кровью головой. Таргитай вытаращил глаза.

– Ах ты, пернатая скотина! – прокричал он в сердцах.

Птица принялась летать кругами, словно выбирая момент для атаки. Дударь расставил ноги пошире, крепче сжал в руках Меч. Глаз не спускает с огромного ворона, что со злобным карканьем носится в воздухе.

Словно передумав нападать, птица стала подниматься выше, всё сильнее и чаще лупя по воздуху крыльями. Наконец, превратилась в чёрную точку и пропала среди туч. Пики гор вокруг замерли в тишине.

Таргитай одним движением бросил Меч в перевязь.

Промет открыл глаза. По бледному лицу заметно, что сдерживает боль. Рана на животе перестала кровоточить, запеклась тёмной коркой.

– Ты… – проговорил велет гулким голосом. – Ты… помог, пусть и ненадолго! Избавил от мук…

– Род несправедлив, – печально покачал головой дудошник. – Люди же – всё равно его дети.

Лицо гиганта смягчилось, губы тронула улыбка.

– Я Промет… сметливый… многое знаю. Ты – мой потомок, что выбил себе место среди богов… Добро… Может, ты своим появлением разгонишь эту гниль в вирии и вернёшь людям благословение, которое боги не торопятся передать. Скажи им, что люди – не скот, чтобы его резали в жертву! Не послушные рабы, чтобы повиноваться каждому слову! Так и передай Роду, если его узришь! Место богов должны занять люди! Помни об этом, Таргитай!

Дударь кивнул. Лицо растерянное, словно всё ещё не верит, что ему такое по силам.

Он с состраданием смотрит на исхудавшее тело гиганта, его измождённое лицо. Но больше всего взгляд притягивает окровавленная рана на животе, перед мысленным взором громадный ворон до сих пор стучит клювом, выедает у обречённого на муки велета печень.

Внезапно Таргитай изменился в лице. Глаза сверкнули решимостью.

– Это несправедливо! – воскликнул он с жаром. – Неправильно!

Шагнув к Промету, схватился за толстую цепь, удерживающую правую руку велета.

Великан глянул на него, в потухших глазах проступило великое изумление.

Схватившись за цепь обеими руками, Таргитай что было сил потянул в стороны. Мышцы под волчовкой пошли страшными буграми, точно заглотивший козу удав. Щёки раскраснелись, будто их натёрли свёклой.

Он тянул в стороны, пока не раздался едва слышный звенящий хруст. В ладонях Тарха оказалось по обрывку тяжёлой цепи.

Промет удивлённо заметил, что невр излучает могущество и силу, какой обладают лишь обитатели вирия. Волосы струятся по плечам, как расплавленное золото. Из голубых глаз словно просвечивает само небо.

Дудошник схватился за вторую цепь. С силой потянув в разные стороны, он стиснул зубы от боли – мышцы натянулись, точно верёвка на вороте колодца. С мучительным стоном он разорвал и вторую цепь.

Затем нагнулся и с яростным рёвом оборвал цепи на ногах. Лицо блестит от выступившего пота, но на губах счастливая улыбка.

Промет тяжело ступил на траву. Ноги едва заметно дрожат. Глаза на бледном, исхудавшем лице светятся торжеством, он вскинул к небу освобождённые руки.

– Свобода! – закричал велет хрипло, чувствуя, как тело купается в налетевшем порыве холодного ветра. – Наконец-то, свобода!

В глубине небес раскатисто загрохотало. Гром, словно эхо, повторился несколько раз, а потом стих. Лицо Промета осветила хлестнувшая от края и до края ослепительно яркая молния. С неба хлынули мелкие капли дождя и, растекаясь по лицу, принялись стекать по щекам, промывая дорожки на грязной коже.

Казалось, велет забыл про Таргитая. Он стоит, закрыв глаза, наслаждаясь свободой, смакуя каждый глоток воздуха. Вместо раны на животе уже бугрится сизый шрам.

– Прощай, Промет, – сказал Тарх негромко.

Развернувшись, направился прочь. Вновь поднялся утихший было ветер, начал холодить кожу, трепать мех волчовки.

Ветер стремительно набрал силу. И вот уже несет с собой холод, жёсткие порывы треплют дударю волосы. Холодный воздух иглами впивается в кожу.

Глава 6

– Числобог! – произнёс он, глядя в висящее низко серое небо. – Что дальше? Промет уже рассказал всё, что смог!

Плеч Таргитая словно коснулись огромные невидимые ладони. Вокруг всколыхнулся воздух, закрутился, подбирая травинки и камешки, вновь окутывая коконом.

Стенки вихря скрыли окружающий мир. Незримая сила рванула Таргитая вверх. Желудок подпрыгнул к горлу, и он с трудом подавил тошноту. Далеко внизу вновь мелькает земля. Всматриваясь до рези в глазах в это сплошное белое, с чёрными кляксами полотно, Тарх сообразил, что всё ещё летит над горами.

Ветер свистит в ушах, с рёвом вертятся стенки воздушного кокона, там мелькают травинки, листочки, камешки, тельца крупных чёрных жуков.

Дударя вдруг стало мутить, но он отчаянно сдерживался, пока тошнота не прошла. Чтобы не смотреть на вихрь, от которого дрожит всё тело, он смежил веки и тут же узрел пляшущих красных светлячков, странные разноцветные образы на фоне скрывшей мир темноты.

Так продолжалось долгое время, пока вихрь вновь не стал опускаться. Рёв ветра усилился. Таргитаю в уши словно забили куски дерева, голову сдавили невидимые тиски, по плечам и спине колотят незримые дубинки.

Стенки вихря исчезли внезапно и резко. Невр с размаха грохнулся на жёсткую землю, покатился, клацая зубами, чувствуя под собой неровную, твёрдую поверхность.

Несколько раз больно ударился, плечи и рёбра протестующе взвыли. Наконец, он замер. Мир перед глазами перестал прыгать и греметь, как огромная детская побрякушка.

Таргитай с трудом поднялся, внутренне радуясь, что уже второй раз падает так удачно, что руки и ноги до сих пор не сломаны.

Вокруг простирается унылая пустынная местность. Лишь справа в небо упираются горные пики, словно выложенная древними исполинами стена. Невр не сразу понял, что именно кажется странным. Но потом как следует всмотрелся, и глаза от изумления полезли на лоб.

Свинцовые тучи нависают так низко, что, кажется, протяни руку и сможешь коснуться их раздутых серых боков. Облака лежат на каменном столбе. Со стороны кажется, это единственное, что не даёт небу рухнуть и придавить скудную мелкую траву вместе с Таргитаем.

Позади каменной фигуры простирается тьма, отгороженная едва заметным полупрозрачным куполом. Небесный свод, догадался дударь. Уж не сюда ли прилетал Олег за Первоскорлупой?

Свод накрывает землю целиком, но вот почему-то ещё и лежит на этой огромной каменной фигуре, столь похожей на человека.

Заметив в траве выпавшую во время приземления сопилку, нагнулся, пальцы цапнули дудочку.

В голове вдруг сама собой оформилась песня. Она уже мелькала до этого, но лишь сейчас проступила как нечто цельное. Резкая, пронзительная, настойчивая. Песня о герое, что пострадал за людей и принял на себя гнев богов. Всколыхнулись воспоминания о киммерах, распятом Степане и Зарине, которая утопилась не в силах вынести позор бесчестья.

Песня кричала о несправедливости и зле, царящем вокруг, о жестокосердии людей. О богах, что предаются наслаждениям в вирии, смотрят сверху на беды людей, желая лишь кровавых жертв, стравливая народы себе на потеху.

Он сам не заметил, как уже начал играть. Сперва выходило слабо, неуклюже. Но постепенно мелодия выровнялась, окрепла, и вот уже полилась более или менее добротная. Правда, ещё обтёсывать и обтёсывать.

Таргитай играл, глядя невидящим взором, а в мыслях снова возник прикованный к скале исполин, что подарил людям запретнуый огонь и обречён на вечные муки. Но теперь он свободен. Справедливость восстановлена хотя бы здесь.

Когда Тарх перестал играть, каменный столб перед ним шевельнулся, усталый голос произнёс:

– Как давно я не слышал музыки! Ты играешь так… красиво…

Невр изумлённо распахнул глаза. Каменный столб оказался ещё одним исполином. Лишь теперь Тарх рассмотрел, что могучий торс облегает плотная кожаная рубаха, спускается поверх портков. Плечи раздаются вширь так, что дудошнику пришлось повернуть голову сначала вправо, затем влево, чтобы их рассмотреть.

Велет стоит к нему спиной. Невр обошёл его, гадая, как этот гигант оказался посреди этой пустоши и стоит тут столбом.

Исполин оказался могуч. Распираемые мышцами ноги выглядят, как две тяжёлые колонны. На оголённом животе чётко очерчены валики мускулов, словно стенка из ровных камней. Бороду треплет ветерок.

Голову великан держит согнутой. Толстые, как брёвна, руки согнулись, локти над плечами смотрят в разные стороны, могучие кулаки прижаты к голове. Прямо на них… покоится клубящееся серое облако. Вровень с ним лежит и остальной покров неба.

Ступни велета погрузились в землю. Тем не менее он даже сейчас выше Таргитая на две головы. Веки прикрыты, великан дремлет.

Внезапно он распахнул глаза, и невр тут же ощутил на себе его взгляд – пронзительный, острый, но… до смерти усталый.

– Ты… – произнёс гигант. – Молодец… Добрая песня…

Таргитай от удивления потерял дар речи. Молча стоит, рассматривая велета, машинально сравнивая свои мышцы с его мускулами, что выглядят, как куски скалы. Плечи великана могли бы закрыть отверстие для городских ворот. Длинные светлые волосы спускаются ниже плеч, местами потемнели, висят слипшимися патлами.

– Ты, должно быть, побывал у Промета, – произнёс велет. Голос прозвучал так, словно вздохнули горы, которым тысячи лет. – Этот безумец расплачивается за кражу огня… но всё же он… мой брат. Хоть и дурень.

– А ты кто? – спросил Таргитай с любопытством.

Он приблизился, но взгляд то и дело перебегает на черноту за Краем земли. Словно устыдившись, посмотрел на исполина.

Тот взглянул строго, и тут же раздался непонятный скрежет, будто сдвинулись колёса десятка несмазанных телег. Это великан приподнял могучие руки вместе с плитой небесного свода. Гордо вскинув голову, он вперил презрительный взор в низкорослика пред собой. Облако над велетом поднялось, но небо вокруг продолжает висеть низко, как потолок в таверне у гномов.

– Я – Атлант! Мой отец – могучий Яфет! – произнёс исполин гордым, грохочущим голосом, одновременно приподнимая облако ещё выше. Мышцы от напряжения вздулись, но всё же ещё чуть приподняли эту неимоверную тяжесть.

Таргитай только теперь рассмотрел, что небо здесь напоминает сплошную испещрённую облаками… плиту. Сочленения в ней едва просматриваются. Куполом оно вздымается дальше. А здесь – лежит на плечах этого великана.

Невр вдруг заметил, что рот велета движется, губы что-то артикулируют. Он тряхнул головой, сообразив, что потерялся в своих мыслях.

– После того, как люди во главе с Зараном пошли против нас войной, мы проиграли, – с обидой продолжил Атлант. – Мы все – дети Рода, старшие! Но Род встал на сторону людей, предпочёл нам младших наследников! Поэтому нас заточили в подземном царстве. Меня же поставили сюда держать небосвод!

– А Промет? – спросил Таргитай. – Почему он решил помогать людям?

– Промет… – произнёс Атлант глухо. – Он нас предал. Но оказалось, Род не торопился делать людей наследниками и хозяевами всего! Даже огонь им не дал. А Промет встал на их сторону и вот поплатился.

Атлант покачал головой, лицо побагровело от ярости. Он взревел, словно громадный медведь. От широкого, как взбитая подушка, облака над головой с испуганными криками разлетелись ласточки.

– Даже имени его не помнят! – прорычал Атлант, глядя на птиц, будто это их вина. – Брат обречён на вечное одиночество и боль.

– Мы с друзьями встречали Святогора, – сказал Таргитай осторожно. – Говорили с Горыней! Неужто им удалось бежать из темницы?

Атлант покачал головой. С тоской посмотрел на чёрную бездну за сияющим куполом, словно хочет туда прыгнуть и покончить со своим бременем.

– Да, Род заточил не всех. Только тех, кто сражался против людей. А остальные… ушли в горы. Святогор тоже отсиделся. Не стал биться… Он из самых первых… его сила и его братьев… помогла бы нам победить! Он раздавил бы людей, как букашек! Но теперь он просто доживает век в одиночестве.

Таргитай усиленно двигал бровями, морщил лоб, будто что-то обдумывал. Наконец, поднял взгляд на исполина.

– Ты и Промет – пошли против богов! И теперь наказаны… – сказал он сам себе, будто понял нечто важное. – Числобог меня об этом предупреждал…

Атлант не ответил. Взгляд отсутствующий, мыслями далеко отсюда.

– Есть и другие… – буркнул он. – Сизиф, Тантал… хоть эти двое и люди… Но боги всех сокрушили! Обрекли на вечные муки. Я хотя бы держу на плечах небо. А Сизиф? Он же катит дурацкий камень на гору, и всё зря, всё зря…

– Нет хуже наказания, чем изнурительный труд, – с готовностью кивнул Таргитай. – Труд – вообще наказание… Другое дело – полежать на солнышке!

Велет смерил его взглядом, осуждающе покачал головой, тряся нечёсаными волосами. Таргитаю показалось, что с них посыпались снежинки. Он запоздало понял, что это перхоть, и только теперь, пошевелив носом, учуял, что от Атланта вообще-то несёт, как от стада козлов. На всякий случай отошёл в сторону, но подул ветер, и тяжёлый запах достал и здесь.

– Труд может быть в сладость! – проворчал великан. – Ужасно другое – когда у тебя есть надежда. В самый последний момент она рассыпается в прах. Сизиф надеется, что рано или поздно вкатит камень на гору. Тантал – что сумеет дотянуться до яблок и утолить голод, что грызет его внутренности. Надежда – самая страшная пытка. Но она же и не дает опустить руки. Боги – изощрённые изверги… Надежда – их последний дар людям. Но на самом деле – проклятие.

Помолчав, Атлант вдруг сказал:

– Вот и с тобой мне боги прислали надежду.

Он прищурился, кожа вокруг глаз собралась лучиками морщин. Губы тронула улыбка, которая тут же утонула в бороде.

– Как тебя звать? – вопросил он.

– Таргитай, – с готовностью представился невр.

Он вдруг почувствовал, что в мочевом пузыре скопилась тяжесть, на которую прежде не обращал внимания. Поведя взглядом вокруг, но потом снова посмотрев на исполина, он решил, что лучше пока потерпеть. Да и ветер всё время меняется, дует то с одной, то с другой стороны.

– Доброе имя, – произнёс велет. Он задумчиво закатил глаза, словно пытаясь понять, нет ли в нём скрытого волшебства. – Сами боги прислали тебя ко мне.

– Ну да, – кивнул Таргитай, – Числобог. Это он… прислал. Сначала отправил к Промету, потом к тебе.

Атлант покачал головой, в глазах недоумение.

– Не слышал о таком. Наверное, из новых. Род время от времени убирает старых богов, новые приходят сами. А в разных землях у нас у всех и вовсе разные, иногда диковинные имена! Перуна, к примеру, в южных землях у моря кличут Аресом. А ещё южнее – Индрой.

Исполин сделал глубокий вдох. Медленно приподнял одну ступню, вынимая из ямки, которую проделал своим весом, затем вторую.

– Ноги затекли стоять на одном месте, – пояснил он дрогнувшим голосом.

Не успев повернуться, он вдруг споткнулся. С громким проклятием рухнул на одно колено. Пустошь вокруг сотряс грохот. Казалось, содрогнулись сами горы и земля под ногами.

Таргитай среагировал мгновенно. В тот же миг оказавшись рядом, он успел вскинуть над собой руки.

На ладони обрушилась неимоверная тяжесть. Затрещали, едва не разрываясь, сухожилия. Певец побледнел, напрягся так, что едва не подломились руки, что никогда не были слабыми. Стиснув зубы, он кое-как сумел их распрямить

Тяжесть медленно пригибает к земле. Тарху показалось, что держит целую гору. На ладони давит огромное, прохладное. Словно дотронулся до поверхности воды. Только вот пальцы не погружаются, а упираются в студень, который перекатывается под толстой плёнкой.

Он медленно разогнул спину, и вот уже ноги машинально сами встали поудобнее, руки согнулись в локтях и легли на плечи. Тяжесть оказалсь вполне терпимой, перестала давить так, будто вот-вот расплющит.

Невр вымученно улыбнулся и посмотрел на Атланта.

– Всё в порядке, я успел… Теперь можешь… забирать назад.

Гигант поднялся во весь огромный рост. С громким хрустом расправил спину и плечи, потянулся. Он посмотрел вокруг – на низко нависающее небо, на пустырь и горы неподалёку.

В глазах вспыхнуло торжество.

– Наконец-то! – прокричал он. – Свобода! После стольких лет! Род, подавись своим наказанием!

– Эй! – воскликнул Таргитай обиженно. – Я ж только подстраховал! Забирай небо и держи эту тяжесть сам!

Атлант повернулся к нему. Не выдержал, расхохотался.

– Забрать? Чтоб вновь стоять там, как каменный столб? Нет уж, хватит!

Он усмехнулся, поднял руки в наигранно примирительном жесте.

– Я тебя узнал, Сварог. Ты стал богом недавно, но тебе уже поклоняются во многих землях. Говорят, в одиночку одолел Ящера! Силы тебе не занимать! Так что – постой за меня. Подержи эту тяжесть. Иначе какой из тебя бог, если ты не вкусил вечных страданий! Аха-ха-ха!

– Постой! – воскликнул Таргитай. – Это же… это ж… нечестно! Так нельзя!

Атлант рассмеялся так, из глаз брызнули слезы. Широкая грудь принялась ходить ходуном. Утерев глаза, он посмотрел на золотоволосого парня, что пошатывается под тяжестью небосвода.

– Мда, ростом ты маловат, – сказал он с неодобрением. – Ну да ничего.

Нагнувшись, он подобрал лежавший в стороне высокий плоский камень, схватил обеими руками так, что под кожей буграми вздулись мышцы, и бросил вперёд. Тот с грохотом упал прямо у ног невра, едва не придавив пальцы.

– Становись на него, малорослик! – бросил Атлант с насмешкой. – Иначе мир захлебнётся в первом же дожде – небо теперь ниже, чем когда держал я!

Развернувшись, он бросился бежать, раскинув огромные руки перед собой, как парящая птица. Таргитай слышал его довольный хохот и выкрики: «Наконец-то, свобода! Свобода!»

Невр напряг уже уставшие с непривычки мускулы, чтобы ещё выше поднять небесную твердь и медленно поднялся на брошенный Атлантом камень.

Постарался встать поудобнее, чтобы небесная плита не натирала ладони. Согнутые в локтях руки вновь положил на плечи.

На Таргитая накатила грусть – он пришёл посочувствовать, а его обдурили, как простачка на базаре.

Тяжесть в мочевом пузыре усилилась. Только сейчас Тарх заметил, что солнце опускается за горизонт. Огромный багровый диск прожигает тучи и медленно снижается, закрыв полнеба.

Воздев очи ввысь, Тарх робко прокричал:

– Числобог!

В ответ в глубине нависших рядом огромных серых туч прогремело.

– Числобог! – вновь крикнул он.

На лицо упала непослушная прядь волос. Он принялся её сдувать, изо всех сил выпячивая нижнюю губу, чтобы струя воздуха получилась сильнее. Но ничего не помогает – прядь так и висит на месте, от пропитанных потом волос уже жжёт глаза.

До ужаса захотелось их потереть кулаками, убрать к лешему дурацкую прядь. Но руки прикованы к голове, на них давит чудовищная тяжесть, плечи вот-вот затрещат.

Таргитай едва не взвыл. Он кое-как высвободил левую руку. При этом охнул, когда вся тяжесть неба навалилась на правый кулак. В локоть стрельнуло, там хрустит и трещит.

Тяжесть неба вдруг сделалась невыносимой. Таргитай спешно подставил вторую руку.

– Числобог! – закричал невр голосом, в котором смешались обида и злость, которую так редко испытывал Тарх. – Это всё твоя вина! Ты меня сюда отправил!

Перед глазами молчаливо простирается пустошь. Лишь редкие сухие деревца и ковёр жёсткой травы покачиваются от ветерка. Взгляд невра упёрся в горы.

Словно в ответ на его крик в небе будто раскололась гигантская глыба. От громового удара едва не заложило уши.

– Помоги выбраться! – крикнул он снова. – Слышишь?!

Таргитай дышит тяжело, словно полдня бежал с конём на плечах. Градом катится едкий пот, норовя попасть в глаза, щипая покусанные губы, пробиваясь в рот солеными каплями. Лицо пылает от обиды и унижения.

На горизонте показалось смазанное серое пятнышко. По мере приближения принялось разрастаться, и вскоре Таргитай узрел несущийся вихрь. В лицо ударил ветер, остудив пылающие скулы.

Подлетев ближе, вихрь исчез. На траву ступил уже знакомый старец в хламиде. Глаза из-под густых бровей смотрят остро, с укором.

– Что ты орёшь так, что слышно на другом краю земли? – вопросил Числобог строго. – Вижу, что влип, как муха в мёд. Но я-то здесь причём?

Таргитай отшатнулся, едва не уронив небосвод.

– Это ты меня сюда отправил! Помоги теперь… верни этого Атланта и пусть дальше держит своё… наше небо!

Числобог смерил его взглядом пылающих жёлтым огнём глаз, осуждающе покачал головой.

– Ты же бог, – сказал он с укором. – Не совестно? Пора самому решать проблемы, Таргитай! А если попался на хитрость полубога, то поделом тебе, коли такой дурень!

Числобог в отвращении плюнул, но подувший ветер бросил плевок ему в бороду. Старик принялся брезгливо, с ворчанием утираться.

Таргитай не поверил своим ушам. Так и замер с открытым ртом и округлившимися глазами. От нагрузки трещит спина, горячие струйки текут по спине, собираются в ручейки. Тяжесть в мочевом пузыре сделалась столь сильной, что он начал переживать, как бы ручеёк не потёк через портки.

– Неужели бросишь меня здесь? – спросил он жалостливо. – Прошу, помоги! Раз уж сам в это втравил! Ты обязан!

Числобог разочарованно покачал головой.

– Должен, говоришь? Обязан? Мать должна была тебя кормить, пока ты не научился охотиться. И зад подтирать, пока был маленький. Теперь – всё.

Он прищурился, словно что-то читая на растерянном лице Таргитая в наивных, исполненных обиды глазах.

– Хотя, – добавил старик, – я вижу, с тобой нянчились намного дольше, чем следовало. И работой ты себя не утруждал.

Бог отошёл в сторону, вскинул крепкие морщинистые ладони.

В глубине тёмных небес раздался грохот. Разорвав тучи, из пролома выметнулась колесница. От тройки исходит слепящий свет, из-под копыт летят искры. Кони крепкие, могучие. Пышные гривы словно сотканы из сияния луны. Не выдержав, Таргитай зажмурился.

Совсем чуть-чуть приоткрыв глаза, он увидел, как кони опустились на траву, принялись бить копытами, трясти гривами.

Двигаясь величественно и неторопливо, Числобог взошёл в колесницу. Щёлкнув поводьями, погнал коней в самую сердцевину большого серого облака и исчез. В небе оглушительно громыхнуло.

Солнце растворилось в сумерках. В небе начали проклёвываться звёзды. Таргитай всегда думал, что это гвозди, которыми прибито небо, чтоб не падало. Но теперь-то он знает, отчего на самом деле не падает небо, и кто его держит.

Он вспомнил, как вместе с Олегом и Мраком творил в боях чудеса, кидаясь на превосходящего противника, крича магические слова «авось» и «хусим». И все втроем побеждали!

В наступившей темноте Тарх проговорил эти слова сначала шёпотом, потом выкрикнул громко, но «авось» не подействовало. «Хусим» тоже.

Наверное, из него волхв никакой, это только Олегу эти заклинания удавались, а ещё почему-то Мраку. Ну он-то и в волка умеет, что ему пользоваться какими-то там заклятиями – раз плюнуть…

Руки стали неметь под тяжестью небесной плиты. Таргитай пыхтел, перетаптывался с ноги на ногу, как конь в стойле. Но терпеть дольше не смог.

Торопливо, с большим трудом высвободил правую руку. Жилы на шее и висках вздулись, пока удерживал небосвод левой, а правой приспускал портки, так, чтоб ещё и не уронить. Наконец, внизу освобождённо зажурчало.

Дударь облегчённо вздохнул, на лице проступило блаженное выражение, как будто нёс на плечах все грехи мира, а теперь резко скинул эту неподъёмную ношу.

Журчание продолжалось довольно долго, будто небесные хляби вдруг решили извергнуться через него. Мелькнула мысль – здорово, что стоит на камне, иначе бы уже топтался в пруду. Хоть рыб да лягух запускай – места всем хватит.

С трудом натянув портки обратно, он подпёр небо второй рукой. Плечи едва не трещат, всё тело ломит от тяжести. Ещё и спать хочется так, что рот сводит зевотой, в глаза будто насыпали песка.

Таргитай начинал клевать носом. Но стоило задремать, как тут же в страхе вскидывал голову, боясь, что вот сейчас во сне приляжет, и тогда небо обрушится, придавив всех людей на земле, и его заодно. Кляня себя в очередной раз за глупость, он шире расставил ноги, потряс головой, отгоняя сонливость.

Внезапно ушей коснулся женский смешок. Невр принялся вертеть головой. Шагах в десяти, разорвав ночной воздух, появилась светящаяся женская фигура. Крылья помогают ей парить, не касаясь ногами земли.

Он рассмотрел красивую девушку в простом обтягивающем платье. Заливаясь звонким смехом, девушка приблизилась, всё ещё паря над землёй.

– Смотрю, Атлант нашёл кого-то вместо себя, – произнесла она игриво, разглядывая Таргитая. – Неужто согласился держать добровольно?

Невр помотал головой, сонливость слетела в один момент. Губы как будто смёрзлись, хотя он так хотел сказать девушке, насколько прекрасны её голубые глаза, как дивны её светлые, как лён, волосы. Всё это она прочла у дударя на лице и вновь звонко засмеялась, так что на щеках образовались ямочки.

– Ясное дело, Атлант тебя провёл! – хохотнула она. – Он – хитёр, ему палец в рот не клади.

– Кто ты? – спросил, наконец, Таргитай, не сводя с девушки восхищённого взора.

– Я – Амала, – произнесла гостья и махнула рукой в сторону. – Живу вон в тех горах, что на виднокрае! Прилетаю к Атланту время от времени. Поболтать с ним, развлечь. Думаешь, весело стоять целыми веками, не сходя с места, и постоянно держать эту тяжесть?

– Надеюсь, что и не узнаю, – пробормотал Таргитай. – Скажи мне, куда он ушёл!

Амала рассмеялась. Смех был подобен лёгкому звонку серебряных бубенцов.

– Откуда ж мне знать, – отвечала она. – Атлант хитёр, и ты попался в его ловушку. Но я могу станцевать, чтобы скрасить твоё одиночество. Я часто танцую для него.

Таргитай только собрался кивнуть, как Амала вдруг изменилась в лице и стала пристально в него всматриваться. Невр не мог отвести глаз от выреза на платье, где виднеется нежно-белая кожа, и в глаза сквозь полупрозрачную ткань бросаются два широких, набухших соска.

– Ты – Сварог, – вдруг произнесла девушка, посерьезнев. – Герой, которого пожаловали в боги.

Улыбнувшись, она добавила:

– Говорят, твои песни заставляют сердца биться чаще даже у богов! Что ты, подобно волшебникам, можешь показать мир иначе… Нет, лучше, чем он есть на самом деле! Спой для меня, прошу!

Её взгляд внезапно потемнел. На лице проступили резкие, угловатые черты, которых до этого не было. Теперь Таргитай узрел под личиной милой простушки строгое лицо с пристальным, властным взглядом. Когда она снова заговорила, даже голос звучал иначе, со стальными нотками:

– Если мне понравится твоя песнь, Сварог, я тебя награжу. Ежели не угодишь, то обращу тебя в камень, и ты станешь держать это небо до скончания времён.

Таргитай посмотрел на преобразившуюся Амалу. Теперь перед ним гордая, статная женщина. Пшеничного цвета волосы рассыпаются по плечам. Глаза – словно две льдинки – пронзают его насквозь, оставляя глубоко в сердце ощущение холода.

– Я – Горная Дева, – молвила женщина, подходя ближе. – Живу здесь дольше, чем иные из богов. И власть моя немалая. Я вижу тебя насквозь, Сварог-Таргитай. Зрю твою жизнь с того момента, как появился на свет! У тебя великая судьба. Но она исполнится, лишь если порадуешь меня песней. Если сумеешь скрасить моё одиночество хотя бы на миг.

Тарх кивнул, понимая, что выбора нет. Ноги сделались ватными. Руки то ли похолодели от ужаса, то ли онемели от тяжести неба. Он принялся перебирать в голове, что бы такое спеть, особенно, если не сыграешь на дуде, которая торчит за поясом.

Вспомнился пир у киммерийского кагана, когда тоже поставили перед выбором: спеть хорошо или лишиться головы.

Таргитай сутулится под тяжестью усеянного звёздами неба, но, глядя на окутанную сиянием Горную Деву, гордо выпрямился, слыша, как трещит собственная спина. Раздвинув плечи, он ощутил прилив сил.

Чистым и яростным голосом он начал петь о борьбе Правды и Кривды. О том, как Кривда облапошила Правду и теперь катается как сыр в масле, тогда как Правда зябнет и живёт подаянием. Запел о Несправедливости, которая правит миром. О том, что богам нет дела до людей и их бед, горестей.

Горная Дева молча смотрит, как перед ней разворачиваются битвы, сражения, рекой льётся кровь. Как летят срубленные головы, кричат от боли холопы, которых прилюдно секут на позорных столбах. Как захватчики врываются в мирные веси, убивают мужчин, срывают одежду с женщин и насилуют на глазах у детей.

Словно стрелы с лука Мрака, слова срываются с губ Таргитая. Подхватываемые пением, уносятся в ночь, отзываясь громким и мощным эхом. Он пел о том, что в людских сердцах и душах намешано Тёмное и Светлое, но боги играют то на одном, то на другом по своим прихотям, и некому заступиться за этот мир, сделать светлым и радостным навсегда и для всех.

Песня оборвалась сама собой. Невр тяжело дышит. Глаза горят. Сердце громко ухает, кровь во всём теле едва не кипит, руки разогрелись, как будто всё это время держал ладони в огне. Волчовка на груди распахнулась, открыв широкие пластины мышц, которые тяжко вздымаются и опускаются.

Взгляд Горной Девы дрогнул, сделался мягче.

– Ты… – проговорила она. – Ты сумел…

С её лица ушла жёсткость, остались лишь удивление и тоска.

– Сколько песен ни слышала, но ты один смог растопить лёд здесь, – молвила она, коснувшись кончиками пальцев груди. – Твой голос подобен весеннему ветру, Сварог. Твои песни воспламеняют сердце. Они волнуют разум, облекают в слова то, что носится в воздухе! Я ещё не встречала певцов, подобных тебе!

Перед ним снова оказалась весёлая и радостная девушка. Она подошла вплотную. Протянув руку, коснулась его щеки, и Таргитай ощутил, насколько нежные у неё пальцы.

– У меня две половинки души, – сказала она тихонько, – сейчас ты видишь светлую. А когда я Горная Дева – это моя тёмная сторона. Ты заставил её уйти. Но она…вернётся.

Таргитай ничего не ответил, весь мир для него заняли глаза этой девы, её сияющее улыбкой лицо.

– В моей власти, – прошептала Амала, – заставить небо висеть без опоры какое-то время.

Таргитай непонятливо нахмурился, но богиня вскинула руки и, стащив через голову платье, отбросила его на траву. Крупная, спелая грудь маняще уставилась на Таргитая. Жадный взгляд девушки уже скользит по нему, пальцы развязывают верёвку на портках.

– Иди же ко мне, Сварог, – позвала она, протягивая руку. – Пусть в эту ночь тебя ничто не заботит!

– А небо, – проговорил Тарх опасливо, – точно не упадёт?

– Верь мне, – соблазнительно улыбнулась Амала, привлекая его к себе.

– Подержи его хотя бы пару минут, – попросил Таргитай.

Глава 7

Когда дудошник резко открыл глаза, он стоял на том же камне, что оставил Атлант. На плечи давит тяжесть, уже ставшая привычной. Из-за Края земли выползает огромный розовый диск солнца, будто небесный кузнец вынимает из горнила невидимыми клещами.

Вокруг ни души, мир словно укрыт незримым куполом тишины. Вдали сияют горные пики. С другой стороны, невдалеке, за полупрозрачной стеной наступившего утра проглядывает тьма за Краем земли.

Всмотревшись, Таргитай почувствовал, как по коже пробежали мурашки – он представил, что свергся в эту пропасть и теперь падает, падает, падает, а дна и вовсе нет – лишь холод и чернота. От страха и одиночества сердце сжалось в пульсирующий комок.

Он задремал, про себя удивившись, что может спать стоя, как конь, да ещё и удерживать на плечах тяжесть всего мира.

Во сне он бежал с Олегом и Мраком сквозь степь. Оборотень метко сбивает на бегу уток и зайцев из лука, не останавливаясь, подбирает и засовывает за пояс.

Олег скользит взглядом по страницам раскрытой книги, тоже набегу, шевелит губами, умудряясь, не сбавляя хода и не отставая, водить пальцем по строчкам. Степь простирает необъятные крылья во все стороны, куда ни глянь – всюду простор, лишь на виднокрае упирается в небо угрюмая стена гор.

Один лишь Таргитай бежит, вдыхая полной грудью свежий утренний воздух, радуется сияющему в небе солнцу. Наконец, что-то проснулось в груди, и прямо сходу полилась настолько яркая и мощная песня, что над Тархом даже принялись кружиться ласточки и стрижи, опускаясь всё ниже, как будто желая послушать. То и дело приближаются яркие бабочки, садятся на плечи, щекочут лицо, стремясь прикоснуться к нему, как если бы летели на яркую лучину или к пылающему костру.

Таргитай вновь проснулся, услышав, как легонько подрагивает земля. Стук шагов всё ближе. Увидеть он ничего не смог – пока дремал, появилась стена тумана и, словно огромная змея, окутала его целиком.

Сперва решил, что приближается зверь. На мгновение мелькнула мысль, что если зверьё тут размером не уступает Атланту, то придётся туго. Удерживать небо и отбиваться от гигантских волков, медведей или каких-нибудь дивов никакой бог не сдюжит.

Поступь шагов загрохотала совсем рядом. Таргитай увидел, как сквозь туман продавливается могучая фигура намного выше него самого. Плечи широки, как городские ворота. Руки похожие на брёвна, да и сам идущий – как осадная башня, которую толкает десяток воинов.

Из тумана вышел Атлант. Невр воззрился в изумлении.

Исполин приблизился, на лице скорбное выражение, но в глазах пылает фанатичный огонь.

– Ты… – проговорил он, будто каждое слово даётся с великим трудом. – Я слышал, как ты вчера пел для Амалы… Твои песни… они… что-то меняют внутри. Вот здесь.

Он указал на свою широкую грудь, палец ткнул в рёбра с левой стороны.

– В этом мире мне больше нет места, – изрёк велет хмуро. – Вчера я тебя обманул. Но я вину заглажу!

Исполин вскинул руки над головой дудошника, и тут невр ощутил, как перестала давить непомерная тяжесть.

Атлант молча встал рядом. С кряхтеньем взвалил небо на себя. От внезапно наступившего облегчения Таргитаю захотелось радостно скакать горным козлом. Губы начали было расползаться в улыбке, но тут же втянул голову в плечи и вопросительно посмотрел на исполина, ожидая подвоха.

– Такой наивный и чистый, – прогудел велет и покачал головой. – Не то, что я – сразу удрал прочь, точно пятки сверкали.

– Почему ты решил вернуться? – спросил Таргитай.

– Это моя ноша, – ответил исполин нехотя, – за ночь я успел походить по миру, но увидел, что подобных мне не осталось. Моих сородичей уже нет. А те, кто ещё жив, скрываются в горах, как крысы в подвале. Трусы! У них не хватает духу выйти на решающий бой и достойно проиграть! Теперь этот мир принадлежит людям! И места мне тут уже нет.

Таргитай смотрел с пониманием, на лице проступило сочувствие.

– Но ты мог сам дать людям последний бой и упокоиться с миром, – сказал он. – Почему всё же решил вернуться?

Гигант усмехнулся, в глазах светится горечь.

– Я слушал вчера твою песнь для Амалы, – повторил он. Таргитай только сейчас заметил, что на нижней губе запеклась кровь, да и гигант выглядит потрёпанным, будто и в самом деле участвовал в драке. – Я понял – миру нужен ты, Сварог! Твои песни! Меня вчера пытались убить какие-то селяне, решили, что я чудовище. Я просто шёл мимо, но они напали, чтобы, так сказать, дать сдачи заранее… Поэтому я буду и дальше держать небо, пока Род меня не освободит! А ты – ступай и согревай сердца людей. Твоё предназначение – в этом! А моё – подпирать небо, пока оно не будет держаться само.

Невр молча кивнул. Он уже повернулся, чтобы уходить, как вдруг велет его окликнул.

– Постой! Помоги! – попросил он с неловкостью. – У меня там сзади – достань подушку.

Таргитай сначала не понял, о чём он, решив, что за время отсутствия у Атланта просто выросла задница. Такое бывает, когда после долгого воздержания начинаешь есть и пить за троих, а то и за восьмерых. А жил Атлант впроголодь, похоже, целые века.

Приподняв рубаху, Таргитай увидел, что к пояснице привязана простой льняной верёвкой подушка из красного бархата. Золотые нити и самоцветы на ней сплетаются в фигуры зверей с человеческими головами, людей с личинами птиц и зверей, могучих и свирепых.

Тут же на ткани мерцают звёзды, словно сами боги натянули на эту подушку сияющее ночное небо. Тарх ощутил, как потянуло ночной прохладой, лица коснулся ветерок с запахом горьких трав.

Велет с натугой приподнял небо, так, что на шее вздулись жилы. Плиты мышц на груди и плечах начали выпирать, словно вот-вот прорвут кожу.

Взобравшись на камень и встав на самые цыпочки, дударь положил подушку Атланту на плечи. Тот медленно опустил небесный свод, и полупрозрачная плита, что укрывает весь необъятный мир, легла на него.

Велет положил под нее руки, растопырив их на плечах так, что локти торчат в разные стороны. Ветерок гладит его лицо, спутанные волосы, играет нечёсаной бородой.

– Благодарю… – прошептал Атлант. – Прощай, Сварог! Век тебя не забуду!

Тарх вскинул ладонь, прощаясь. Повернувшись спиной к Атланту и Краю земли, за которым усеянная звёздами чернота, невр двинулся прочь. С одной стороны, испытал облегчение, а с другой – начал ломать голову, как теперь вернуться в родные края. Вернее, в те, откуда его забрал Числобог.

За спиной приятно ощущается тяжесть Меча, чувствуется идущий от него зуд. Мол, давай уже скорее в бой, я так давно не рассекал человеческую плоть, не пил свежей крови!

Невр вышел к пропасти, но затем, повинуясь чутью, взял левее. Тут же обнаружилась убегающая вниз по камням узенькая дорожка. С обеих сторон пропасть – если упадёшь, лететь до земли долго, да и успеешь обделаться по дороге.

Он ощутил, как начало холодать, стал кутаться в волчовку. Пятачок, где он провёл какое-то время, подменяя Атланта, словно был окутан тёплыми летними ветрами, а здесь в лицо ударил поток холодного воздуха и начал пробирать до костей. Он услыхал стук собственных зубов.

Солнце хоть и карабкается в небо ярким пятном, но не греет, а наоборот, от него только холоднее.

Ведущая вниз дорожка сделалась ещё более крутой, под ногами начало скользить. Пришлось растопырить руки, чтобы удержать равновесие. Но всё равно из-под ног сыплются мелкие камешки, подошвы истёртых сапог скользят по земле. Пару раз Таргитай чудом не свалился в пропасть.

Дорога начала расширяться, затем упёрлась в обрыв. Таргитай, хлопая глазами, растерянно спустился на небольшю круглую площадку. С неё открывается дивный вид на белоснежные горные вершины, на яркие изумрудные пятна долин.

Внезапно раздалось конское ржание. Покрутив головой, Тарх ничего не заметил, но потом опустил взгляд. Чуть ниже ещё одна скальная площадка, похожая на протянутую ладонь. Эта уже раза в три шире. Там топчутся, фыркая и играя друг с другом, дивные крылатые кони.

Мелкие, невысокие, но в них чувствуется скрытая мощь. Чутьё подсказало, что каждая из этих лошадок смогла бы понести не только Мрака с его огромной секирой, а легко бы подняла ещё и Тарха с Олегом. Четыре дивных скакуна.

Кожа коней гладкая, точно из шёлка, горит ярко-красным цветом, словно эти конячки рождены прямиком из огня. Их красивые до загляденья гривы и крылья тоже схожи цветом с пылающими кострами. Невр даже ощутил волны идущего от коней тепла.

Присев на корточки, он стал наблюдать. Дивные кони звонко ржут, тычутся друг в друга лохматыми лбами. Один, самый крупный, даже пытается кусать соседа, а тот отвечает недовольным ржанием и бодается, словно на голове раньше был рог, и он привык отбиваться от назойливых сородичей.

Присмотревшись к самому крупному, который ведёт себя чуть агрессивно, Таргитай заметил, как под огненно-красной кожей перекатываются могучие мышцы, и этот конь выглядит крепче остальных, держится величественнее, более свободно и гордо.

Он думал и так и этак, как к ним подойти поближе и чтоб не спугнуть. Незаметно не подберёшься и сверху не прыгнешь – тогда точно разлетятся, лишив его последней надежды отсюда выбраться.

Не придумав ничего лучше, Таргитай негромко запел. Весёлую, лёгкую песенку, какую спел бы своим сыновьям, рожденным от Даны.

Кони насторожились. Перестав играть и бодаться, задрали косматые головы. Таргитай не стал скрываться. Из него изливается простое, радостное ла-ла-ла, но в напеве сквозят образы чистого, безоблачного неба, яркого солнца и громадных белых облаков.

Медленно, всё напевая и напевая, Таргитай начал спускаться. Под подошвами шуршит и хрустит, к площадке, где настороженно замерли кони, сыплются мелкие камешки.

Тарх лишь изредка смотрит под ноги, чтобы не споткнуться, но затем сразу же находит взором глаза огненных коней.

Он выбрал того, что крупнее. Определил как вожака и самца, с ним и надо вести диалог.

Остальные, похоже, кобылки. И хоть Таргитаю всегда легче договориться с девками, но в данном случае от вожака зависит всё. Он в ответе за стаю и, если почует угрозу, станет биться до последнего, защищая женщин.

Наконец, дударь оказался на площадке. Не переставая петь, с улыбкой развёл руки в стороны, демонстрируя добрые намерения. Лошадки попятились, не сводя с него больших, настороженных глаз.

Лишь вожак остался на месте, посмотрел с угрозой. У него вырвалось тревожное ржание, словно предупреждает не подходить. За спиной алым пламенем трепыхнулись могучие крылья.

Две лошади с разбега прыгнули в пропасть. Таргитай замер, боясь спугнуть остальных. Те, что спрыгнули, зависли в двух шагах от площадки, неспешно машут крыльями, ржанием призывая вожака и ещё одну спутницу присоединиться.

Таргитай поймал взгляд огненного коня и стал медленно приближаться. Он спокойно встретил настороженный взор скакуна, внутренне восхищаясь его красотой, мощным телом, могучими крыльями.

– Не бойся, – проговорил дудошник, – не бойся. Не обижу!

Огненно-красный конь заржал. Взвившись на дыбы, принялся бить копытами по воздуху, каждое размером с навершие боевого молота. Могучий конский силуэт заслонил яркое солнце.

Таргитай мгновенно отпрыгнул в сторону и оказался рядом. Ладони легли на конскую шею, пальцы легонько пробежались по бархатной коже. Конь перестал брыкаться, но всё равно тревожно ржёт, потряхивает головой.

Грива наощупь нежная, почти как женские волосы. Таргитай обнял коня за шею, принялся шептать на ухо ласковое. Из больших ярко-огненных глаз жеребца медленно ушла тревога.

Когда Таргитай влез коню на спину, тот не противился. Вспоминая, как летал с Олегом и Мраком на змее, он вздрогнул, когда справа и слева распростёрлись два крыла, каждое похоже на раздуваемый ветром, стелющийся по земле костёр.

Тарх крепко взялся за конскую шею, боясь, как бы её не свернуть, но и самому не сверзиться с гладкой спины.

Животное под ним скакнуло в пропасть, и дудошник охнул, чувствуя, как душа уходит в пятки.

Жеребец сперва махал крылами, набирая высоту. Затем понёсся, расправив крылья, подставляя их идущим от земли тёплым потокам воздуха.

Вцепившись, Таргитай видел, как далеко внизу проплывает земля. Там тянутся рядами горные вершины, виднеются пятна лесов, степей, меж ними вьются реки – с такой высоты они кажутся тонкими лентами.

Мир внизу словно на дне огромной пропасти.

Подняв голову, Тарх увидел, что три лошадки летят впереди. Ветер задувает назад яркие огненные гривы. Они словно боевые подруги, сопровождающие могучего воина в опасное путешествие.

Вскоре конь под Таргитаем медленно пошёл вниз. Спутницы принялись отставать одна за другой. Словно прощаясь с вожаком их маленького табуна, они оглашали воздух ржанием и сворачивали в сторону. Их крылья с силой захлопали по воздуху, и невр смотрел, как гордые силуэты пропадают за облаком.

Он ласково погладил гриву жеребца, потрепал по торчащим из неё мягким ушам.

Конь, почувствовав сильную руку, тряхнул головой, нервно дёрнулся. Таргитай вновь потрепал по гриве, нагнулся и прошептал успокаивающе ласковые слова. Конь пошёл спокойнее, ровнее. Всё ещё сжимая бока коленями, Тарх крепко держится за шею, но уже расслабился.

Внизу медленно вырастают в размерах домики. Видны похожие на муравьёв селяне, узкие улочки, что опутывают деревеньку.

Таргитай похлопал коня по шее, показал пальцем, и тот, повинуясь, стал забирать левее. К темнеющему вдали лесу.

В спину невру жарит карабкающееся по небосводу солнце, яростно нагревает через волчовку плечи.

Лес всё ближе, взор уже вычленяет из этой сплошной зелёной массы отдельные деревья, похожие на воинов, что бдят на границе, не пропуская недругов в своё царство.

Пока не опустились слишком низко, Тарх успел заметить за лесом огромный город. К нему тянутся ниточки дорог, там ползут телеги, скачут фигурки всадников. Белеют каменные стены, выглядят вечными, несокрушимыми.

Но вот лес разросся, превратившись в зелёное колышущееся море. Резко запахло хвоей, листьями, потянуло древесной прохладой.

Огненный скакун коснулся копытами земли. Едва Таргитай соскочил на землю, конь тут же взвился в воздух. Дудошник не успел открыть рот, чтобы поблагодарить.

Освобождённо захлопав крыльями, конь стремительно отдалялся от земли. Ослеплённый ярким солнцем невр быстро потерял его из вида.

Оглядевшись, Таргитай заметил позади на холме село. Там желтеют соломой крыши, ветер доносит протяжное мычание коров, видно, как из труб тянется дым.

Вспомнив про город, он вздохнул, что конь не подвёз поближе, мог бы и на другом конце леса. Тарх бодро нырнул в тень деревьев и зашагал по тропинке.

Он тут же оказался под зелёно-золотистой крышей. В просветах меж ветвями сияет солнце, ложась на траву яркими пятнами.

Таргитай вволю попил и умылся в ручье. На мгновение закрыл глаза, заслушавшись пением птиц, стуком дятла где-то рядом. Сердце радостно защемило. Это мелкий лесок, но всё равно напоминает тот старый Лес, из которого они с Олегом и Мраком когда-то вышли.

Отдохнув, двинулся дальше. По дороге стал срывать горстями ягоды, закидывать в рот, чувствуя, как лопаются на языке, выплёскивая сладкий сок. Сочная мякоть так и тает во рту, голодный желудок урчит, посылая в голову лишь одну мысль – «ещё, ещё!».

Дудошник шёл так весь день, иногда останавливаясь на короткий отдых. Пару раз засыпал на земле, раскинув руки, но потом просыпался, будто некто рыжеволосый с зелёными глазами безжалостно пинал его во сне. Да так реалистично, что плечи и рёбра после этого ныли.

– Ну спасибо, Олег, – проговорил Таргитай в окружающий лес с обидой, будто обступившие его молчаливые деревья прислушиваются и готовы помочь. – Только буди как-нибудь помягче, не то на мне скоро живого места не будет.

– Дрыхнуть надо меньше, – посоветовал в голове наставительный голос волхва. – Иначе так в лесу и заночуешь, лодырь.

Дудошник вздохнул, не спорить же с самим собой, пусть и кажется, что звучит голос старого друга. Поправляя за спиной Меч, нехотя топал дальше.

Шёл ещё какое-то время, замечая, что лес странным образом начал чинить препятствия. То на пути окажется овраг с гнилостной водой. Или дорогу перегораживает выворотень, угрожающе ощетинился длинными корнями с налипшей глиной, словно гигантское насекомое с торчащими усами.

Один раз вдруг скрутило желудок, так что долго сидел в кустах, спасибо, рядом щедро разрослись лопухи. Мелькнула мысль, что ягоды надо было есть осторожнее, отмывать от коричневой грязи, которая как-то странно пахла, либо просто схомякал что-то не то.

Пару раз деревья словно по сговору сдвигались на пути, а один раз с треском завалился могучий старый дуб, и Таргитай с воплем едва успел отскочить, чтоб не раздавило, как слизняка.

День пролетел незаметно. Чересчур скоро, как показалось, в листве над головой стало просвечивать красным. Вскоре начала сгущаться темнота, постепенно окружая со всех сторон.

Пушистые белки, которых то и дело замечал до этого, теперь попрятались, и лишь изредка мелькнёт на ветвях беличий хвостик или что-то мелкое проскачет по плечам или голове, цепляясь коготками за волосы.

Таргитай перестал чувствовать ноги, от голода свело желудок. Чуя неладное от проклятых ягод, он уже снова озирался в поисках лопухов. Он был горячо благодарен, что за весь день не встретил ни одного путника, ни одной лесной берегини. Не хватало ещё, чтоб прекрасная хозяйка леса увидела, как он стонет в кустах со спущенными портками.

Пока шёл, стемнело. Когда ноги уже в конец отказались двигаться и дударь собрался уснуть прямо на прелых листьях, за деревьями блеснул огонёк.

Похлопав себя по щекам, сгоняя сонливость, Таргитай направился прямиком туда. Машинально проверил, легко ли вынимается Меч из ножен. Хотя драться прям сейчас ну вот совсем не хочется. Ни за какие пряники. За Добро или Справедливость – пожалуйста, но чуть позже, когда выспится и поест.

Сквозь сплетённые над головой ветви уже виднеется бледная луна. Слева послышалось негромкое рычание. Однако, когда повторилось, Таргитай понял, что это урчит в животе.

Дуновение ветерка принесло сильный запах тины, застойной воды. Он различил близкое кваканье лягушек, меж деревьями мелькнуло гнилостно пахнущее болото. Цветы кувшинок в свете луны показались сделанными из жемчуга, искрятся, будто в магическом сиянии.

Раздвинув ветки, невр вышел к одиноко стоящей избушке. Луна заливает поляну мертвенно-бледным светом. Видно каждую травинку, каждый листочек на могучих деревьях. На стволах заметны наросты – отталкивающие, как огромные старческие родинки.

Избушка из толстых брёвен возвышается над землёй благодаря мощным лапам, похожим на куриные. Таргитай рассмотрел крупные когти, каждый – размером с его ладонь.

Окна в избе гостеприимно светятся. Чуткое ухо невра различило тихий скрип. Присмотревшись, Таргитай понял, что избушка едва заметно раскачивается на гигантских куриных лапах, будто ей скучно стоять вот так без дела.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась старуха. Из-под платка выбиваются седые волосы. Левый глаз прищурен. Картину дополняет длинный, горбатый нос. Старуха оскалила зубы в улыбке.

– Проходи, богатырь, проходи, – молвила она, поманив длинным худым пальцем. – Давно за тобой приглядываю. Угощу хлебом-солью. И спать уложу, коли не побрезгуешь.

Таргитай медлил, бабка какая-то странная, да ещё и в этой избе – наверняка, ведунья. Кто знает, что у неё на уме. Ему хотелось залечь на отдых, а не бороться с нечистью.

– Проходи, не страшись, – вновь позвала бабка, уже настойчивее. – Ты едва на ногах стоишь, Сварог. Уж тебе-то вреда не причиню, хе-хе.

Услышав своё новое, божественное имя, Таргитай сник. Ноги сами потащились к избушке. Из открытой двери гостеприимно бьёт свет, аппетитно тянет жареным мясом и похлёбкой.

– Чего загрустил? – спросила карга, улыбаясь гнилыми зубами. – Да, привыкай. Теперь ты не просто витязь, странствующий по свету. Все, кто не из простых смертных, будут узнавать тебя сразу. Это маги или волхвы не признают, боги заметны лишь тем, кому сами открываются.

Войдя, Таргитай робко окинул взглядом просторную горницу. На стенах развешаны пучки сухих трав, темнеют гроздья связанных луковиц.

Половину избы занимает массивная печь. Перед ней кривится покосившийся от ветхости стол. Заслонка в печи светится малиновым, оттуда несёт жаром. На столе раскорячился парующий чугунок. От аромата борща рот невра мгновенно наполнился слюной.

– Проходи, не стой на пороге, – сказала бабка за спиной, чуть не вталкивая внутрь. – Не к лицу богу стесняться. Боги нынче такие, что двери вышибают пинками. На юге вон устраивают интриги, собачатся. А некоторые вообще обращаются в животных и брюхатят чужих жён да девок.

Таргитай уселся на лавку подле стола, продолжая обнюхивать воздух, как голодный пёс, которого пустили погреться.

– В древности боги были скромнее, – продолжала карга. – Под стать людям, что им поклонялись. А новые, те – не стесняются, как и нынешний народ. Одни под стать другим, Сварог. Или предпочитаешь, чтобы по старинке звала Таргитаем?

Дударь махнул рукой, посмотрел без застенчивости.

– Эх, бабушка. Что Сварог, что Таргитай, а есть хочется так, что аж переночевать негде!

– Мужчины всегда голодные, – кивнула бабка, поставив на стол широкую миску из камня. Таргитай узнал старый добрый кремень, из которого у Мрака была секира в Лесу. – Все беды для вас лечатся добрым ломтем мяса.

Бабка щёлкнула пальцами, и миска наполнилась дымящимся, наваристым борщом из чугунка. В ноздри Тарху ударил умопомрачительный запах.

Взяв ложку, он принялся шумно хлебать. Второй рукой ухватил краюху хлеба.

– Ты ведунья, бабушка? – спросил он, хлебая борщ и звучно пережёвывая всплывающие куски мяса. – А то, гм, твоя избушка… на куриных ногах…

– Ведунья, Таргитай, – согласилась бабка, пристально его рассматривая. – Ведунья. Ведала, что ты идёшь через лес и подсовывала тебе неурядицы, чтоб посмотреть, каков ты из себя. Лень и голод – твои сильнейшие пороки. Я привыкла испытывать людей, такова моя суть. Ещё ты любишь девок, но после случая с теми ягодами… гм… решила никого к тебе не подсылать.

Таргитай покраснел до кончиков ушей. Едва не поперхнулся, промычал что-то с набитым ртом и раздутыми, как у хомяка, щеками.

Пока ел, на лице проступало удовлетворённое выражение. После второй миски лицо сделалось, как у наевшегося сметаны кота. Бабка мановением длани заставила чугунок уплыть по воздуху назад в печку, а на столе возник глиняный кувшин и солидных размеров ковш.

Таргитай сделал большой глоток. Почувствовал, как усталость уходит, а в мышцы возвращается лёгкость. Рот расплылся в довольной улыбке.

– Медок мой понравился? – спросила старуха, подмигнув. – Лесной, на ягодах и травах всякому силы прибавит. Но тебе-то сил не занимать. Ты смог освободить Промета. Держал на плечах небо, Таргитай. Кому как не тебе бороться за Правду и Справедливость. Ты же хочешь именно этого?

Дударь сперва в смущении отвёл взгляд, но потом вновь посмотрел на ведунью.

– Ты будто читаешь в моём сердце, бабушка! Как тебя звать?

Ведунья улыбнулась. Таргитаю на миг показалось, что вместо старческого лица промелькнул лик красивой молодой женщины.

– Меня называют по-всякому, – ответствовала старуха, и Тарху снова почудилось, что в её глазах блеснул молодой задор, а морщин как не бывало. Но вот она вновь сидит перед ним с изъеденным морщинами лицом, похожим на старый пожелтевший пергамент.

– Можешь звать меня Яга, – сказала старуха и добавила со значением: – Баба Яга.

– Давно здесь живёшь? – спросил Таргитай, оглядывая бревенчатые стены. Взор задержался на громадной печи у стены. Там на лежанке виднеется ворох пустых мешков.

Он обратил внимание на стоящее у лавки веретено. Кудель ниток едва заметно светится. От них веет странной мощью, словно это и не веретено вовсе, а исполненный древнего волшебства амулет.

– Сколько тут живу, не счесть, – проговорила Яга. – Живу в лесу, пряду свою пряжу. Но иногда, чем могу, помогаю богатырям вроде тебя.

– А почему у тебя избушка на куриных ногах?

Старуха рассмеялась, продемонстрировав тёмные, полусгнившие зубы.

– В древние времена звери и птицы были высотой с нынешние деревья. А сами деревья выше холмов.

Таргитай снова наполнил ковш.

Яга изучающе рассматривает дударя. Наклоняет голову то вправо, то влево, слегка прищуривая каждый глаз, словно птица. Таргитай тем временем за обе щеки уплетает наколдованный бабкой пышный, ещё тёплый пирог.

– Странно видеть человека, ставшего богом, – произнесла она, наконец. – Раньше боги либо рождались сами по себе, либо действительно появлялись из людей, но совершали подвиги, побивали страшных чудовищ, выводили племена на новые земли, во всём становясь для людей примером. Ты же… выбился благодаря дару слагать песни и состраданию. Этим и странно твоё превращение. Про силу мышц уже не говорю…

Яга продолжала пристально его рассматривать, будто в надежде увидеть нечто, что поможет разгадать загадку. Он как раз прожевал здоровенный ломоть пирога и взялся за следующий. Уже откусил столько, что набил рот до пупа и сейчас в ответ не смог бы ни слова сказать.

– Времена меняются, – молвила Яга негромко. – Ты лишь первый. Скоро миром будет править не грубая мужская сила, а нечто иное, что пока не могу уловить и облечь в слова. Что-то навроде твоих песен. Ты сделаешь этот грубый и дикий мир лучше, будешь менять людские сердца, всего лишь играя на дудочке.

– Расскажи, что за город за лесом, – попросил невр, прожевав и сглотнув. – Выглядит могучим и несокрушимым.

Он доел последний ломоть и теперь сидит отдувается, распустив пояс.

– Угу, – кивнула Яга отстранённо. – Аргона. Стольный град Дунарского царства. Там правит царь Алкедон.

Таргитай лениво кивнул, переваривая съеденное, а заодно и услышанное от старухи.

– Народ дал ему прозвище Хитрый, – продолжила бабка, – ибо Алкедон извлекает выгоду даже из мелочей. Простой люд его любит.

– Ни за что бы на свете не стал царём, – заметил Таргитай с ноткой сонливости и тут же зевнул во весь рот. Он поёрзал на лавке, с надеждой посмотрел на широкую печь у стены. – Это ж такая ответственность, ни минуты покоя! Небось, стража его даже по нужде сопровождает. И песни складывать некогда.

– Поэтому ты стал не царём, а богом, Тарх, – проговорила Яга с печалью. – Но знай, тебе будет тяжелее и горше.

Дудошник посмотрел непонимающе, в чистых голубых глазах застыл немой вопрос.

– Царь радеет лишь за свой народ, своё государство, – пояснила Яга. – В любой момент может передать трон, кому пожелает. Тебе же вверена власть влиять на народы, на целые поколения!

Она сверкнула глазами, словно прочитав его мысли.

– Ты не сможешь отказаться от боговства! Это не шапка, чтоб снять и передать другому. Тебе будут возносить мольбы, приносить жертвы. Десятки, сотни тысяч станут благодарить тебя и проклинать. А после – канешь во тьму забвения, как все древние боги. Хотя некоторые просто сменили имена да живут себе, как и прежде.

Глава 8

К вечеру следующего дня Таргитай уже подъезжал к воротам стольного града. Небо пылало всеми оттенками золотистого.

Массивные ворота широко распахнуты. Зоркие глаза невра углядели лучников на мостке над воротами. Поблёскивают доспехи стражников на стенах. Кто-то лениво ходит туда-сюда с копьём в руке, другие всматриваются в поток людей и телег, что вьётся в сторону города.

Таргитай беспечно идёт по обочине. Под сапогами шелестит трава, со стрекотом выпрыгивают крупные кузнечики. Он то и дело провожает взглядом бабочек с яркими крыльями, что летают над полевыми цветками.

Всё ещё крепкий дед и молодая пара, завидев Таргитая, предложили подвезти. Невр посмотрел на красивую девушку в цветастом сарафане и, недолго думая, запрыгнул на телегу одним лёгким движением.

Тут же достал дудку, и полились песни. Весёлые, жизнерадостные. На него стали оглядываться с других телег, оборачиваются всадники, а когда проезжали мимо перегородившего дорогу воза, доверху нагруженного мешками, мужики прекратили драку и уставились на Таргитая, словно он – явившееся с неба чудо.

Девушка, которую звать Милена, слушает, смотрит во все глаза, пока дударь играет одну песню за другой. На её лице отражается множество эмоций, бросает то в жар, то в холод, то с головой накрывает чувство защищённости, что возникает рядом с таким широкоплечим красавцем-богатырём. Дети от такого пойдут здоровые, выносливые…

Прислушивается даже старик, что подстёгивает коней. Лишь жених прожигает Таргитая полным ревности взглядом.

Девушка улыбается Тарху, щёки покрывает густой румянец. Пару раз поправила длинную косу, не отводит красивых влюбленных глаз. Жених побагровел, не спускает с невра враждебного взгляда, сжимает и разжимает кулаки.

Едва телега въехала в широкие городские ворота, как Таргитай, бросив быстрое «спасибо», соскочил, и его поглотила толпа, что широкой рекой вливается в город.

Милена поражённо посмотрела ему вслед, мысленно уже сыграла свадьбу и нарожала детей. Но тут же рот сжался в тонкую линию, взгляд сделался ледяным. Губы прошептали проклятие вслед этому бесчувственному чурбану.

Не успел Таргитай пройти и десяти шагов, как его окликнули двое воинов.

– Эй, варвар! А, ну-к постой!

Невр остановился – чистый, открытый взгляд упёрся в подошедших солдат. Прохожие расступились, искоса поглядывая на статного варвара в жилетке из волчьей шкуры и на мелковатых в сравнении с ним местных воинов.

На бронзовых доспехах стражей ярко блестит вечернее солнце. Один высокий, подтянутый, другой пониже и пошире в талии. Таргитай выше первого на голову. Оба смотрят зло, цепко. На плече у каждого красуется эмблема вставшего на дыбы медведя со щитом в одной лапе и топором в другой.

Таргитай заметил в десятке шагов ещё четверых. У тех поверх кольчуг металлические пластины. Ждут, готовые броситься на этим двоим подмогу, если придётся.

– Как тебя только стража на воротах пропустила! – прогудел высокий воин.

Солдаты ощупали Тарха взглядами, прошлись по могучей фигуре, волчовке, но глаза то и дело возвращаются к массивной рукояти Меча за спиной.

– Откуда будешь? – спросил низкорослый. Близко посаженные глаза смотрят с неприязнью.

– Какого лешего понадобилось в Аргоне? – бросил высокий стражник грубо.

Таргитай заявил:

– Иду на службу вашему царю Алкедону! Хочу добиться справедливости для… для всех!

Воины переглянулись, в глазах непонимание, но потом оба заржали, как кони.

– Справедливости, говоришь? – уточнил низкорослый. – Ха-ха! Жарок, ты слыхал?

Высокий поддержал, глядя на Таргитая насмешливо:

– Да уж, Кармид, у нашего царя справедливости добьёшься разве что когда свиньи полетят! Хе-хе. Откуда ты такой взялся? Из леса что ли вышел?

– Алкедону пригодятся такие, как ты, – добавил Кармид, всё ещё смеясь, – в личную охрану. Будешь выносить ночные горшки и следить, чтобы кабан на охоте мимо не проскочил!

– Куда мне идти? – спросил Таргитай, хлопая длинными ресницами. – Где царский дворец?

– Таких, как ты, в город каждый день прибывают сотни, варвар! – заметил высокий Жарок. – Если хочешь, чтоб царь тебя прям заметил в этой толпе, сделай что-нибудь стоящее. Дай в морду царскому воеводе! Или влезь в окно к дочери градоначальника! Ха-ха-ха! Тогда тебя заметят точно!

– Царь лично присутствует на казни особо бесстрашных разбойников, – добавил низкорослый Кармид по-дружески. – Перед смертью и скажешь, что хотел справедливости для всех! Ха-ха-ха!

– Но… – начал было изумлённый Таргитай.

Однако воины, всё также громко хохоча, развернулись и ушли вместе с остальными.

Вздохнув, дударь двинулся по улице, глядя на дома из дерева и камня, массивные, крепкие, в два-три поверха, что тянутся вокруг. Отовсюду доносятся голоса, шум. В окна выглядывают дети, женщины. Один раз мелькнул крепкий старик. Он пристально глядел вниз, словно кого-то высматривал в толпе.

Невр хоть и двигается, постоянно от любопытства вертя головой, перед ним расступаются, дают дорогу. Наконец, перестал глазеть по сторонам, теперь идет, рассматривая мужчин и женщин, которыми запружена улица.

Много кто одет просто, но одежда всё равно из добротной ткани или кожи, рубахи расшиты узорами, обуты в крепкие сапоги. Он словно погрузился в незримое облако из шума, голосов, задорных криков, когда зовут друг друга с противоположного конца улицы или столь же громко посылают к Ящеру. То здесь, то там ржут кони, ветерок бросает в лицо запах тёплого навоза, рассыпанного горками по мостовой.

Мимо пронёсся всадник, едва не стоптав Таргитая. Тут же навстречу – ещё один. Невр поспешно отступил в сторону.

Держась края улицы, дударь направился дальше, где толпа потеснее. Люд идёт, оставляя середину свободной. Там время от времени проносятся конники, конские копыта выбивают искры из плотно уложенных камней.

Таргитай двигается среди горожан, как богатырский конь среди низкорослых лошадок. Большинство здесь низкого роста, зато мужчины крепкие, женщины блестят румянцем. Кровь с молоком, стройные, жизнерадостные. Девушки строят глазки золотоволосому варвару, скулы алеют, когда отвечает на их игривые взгляды.

Гул и шум толпы перебил зычный крик:

– Дорогу! Дорогу, бесово отродье!

Невр услышал нарастающий конский топот. Показались вооружённые конники, скачут, закрывая собой шестерых мужчин с крытым паланкином на плечах.

Звучно защёлкал кнут, оттесняя зевак к домам.

Голые торсы носильщиков блестят на солнце, как натертые маслом. Хмурые, усталые лица предельно сосредоточены. Плечи похожи на обкатанные прибоем валуны. Мышцы вздуты от напряжения. Чисто выбритые лица покрывает дорожная пыль. Горячие ручейки пота промывают в ней дорожки, блестящими каплями слетают под ноги.

Следом дюжина пеших воинов. Видно, что бойцы умелые, только дай повод – зарубят любого, даже если на них кинутся с оружием.

Таргитай теснится в толпе у стены, держась подальше от неприятностей. Мимо пронеслось несколько всадников. От них пахнуло крепким потом.

Вокруг приглушённый гвалт, народ перешёптывается, кивает на паланкин, кто-то указывает пальцем. Паланкин скрыт стенками и крышей, шторки из золотистой ткани плотно сдвинуты.

Когда здоровяки, надрывно дыша, пробегали совсем рядом, бархатные занавески раздвинулись, и дударь увидел юное, божественной красоты лицо. Успел заметить тёмные полоски бровей, игривый взгляд. Взор Таргитая встретился с глазами девушки, и она мгновенно скрылась за занавеской.

У невра ёкнуло сердце. В груди принялось растекаться горячее, словно опрокинули кипящий котёл. От волнения сердце принялось отчаянно колотиться, просясь на волю.

С трудом понимая, что делает, Таргитай растолкал впереди стоящих и бросился вслед носильщикам. За спиной услышал изумленные крики и лязг обнажаемых клинков. Он нырнул под паланкин, разбрасывая полуголых крепышей, как соломенных кукол.

Расставив руки, Таргитай подхватил носилки с драгоценным грузом, массивная коробка ухнула на спину и плечи. Но, странное дело, тяжести вовсе нет – лишь восторг в каждой клеточке тела. Словно в этих носилках нечто столь дорогое, за что не жаль расстаться и с жизнью. В черепе несётся водоворот образов, и в каждом проплывает это неземное юное лицо.

– Взять его! – раздался хриплый окрик. – Немедля!

Со всех сторон бросились солдаты. Таргитай ощутил захлестнувшую его великую мощь, будто сделался выше ростом, а плечи раздались вширь.

Он двинул носилками вперёд, потом назад, раскидывая воинов, будто игрушечных. Гремя кольчугами и щитами, они покатились по мостовой. С губ срываются крики и проклятия. Прохожие у стен домов застыли с восхищёнными лицами, громко подбадривая красивого и такого дикого варвара.

Повинуясь внезапному порыву, Таргитай бросился вперёд, играючи удерживая огромную ношу на плечах. Могучие руки растопырил, пальцы вцепились в основание паланкина из прочного дерева.

Внутри приглушённо вскрикнула девушка. Перед глазами Тарха вновь всплыл божественной красоты лик с игривым смеющимся взглядом, за который он готов отдать жизнь!

Дударь рванул по широкой улиц, глядя, как перед ним расступается народ.

Однако далеко убежать не успел – нога провалилась в ямку, и Таргитай растянулся на мостовой. От удара перед глазами заплясали огни. Уши заложило от грохота упавшего паланкина.

Тряхнув головой, невр увидел, как из дверцы выскочила совсем ещё юная девушка. В зелёном охотничьем костюме её можно было принять за юношу, если бы не длинные светлые волосы, что спускаются из-под шапочки с пером.

Послав Таргитаю насмешливый взгляд, она, весело рассмеявшись, бросилась бежать. Прохожие провожают изумлёнными глазами, наблюдая, как девушка несётся, стараясь не попасть под копыта лошадей всадников, не налететь на повозки, и проворно огибает идущих навстречу людей. Завидев ее, все изумленно и с почтением бросаются в стороны, давая дорогу.

Дударь бросился следом. Сквозь уличный шум и гам н различил позади яростные крики преследующих его стражников.

***

Зелёная шапочка мелькает среди людной улицы. Девушка проносится через толпу, словно змейка, проскальзывает, умудряясь почти никого не толкать и не замедлять бег.

Таргитай несётся, как бешеный бык. Люди отскакивают с дороги, провожая взглядом его непомерно широкие плечи и волосы, что развеваются по ветру, как золотистое облако.

За спиной гремит топот бегущих ног, солдаты орут, требуя дать дорогу.

Заметив, что девушка как сквозь землю провалилась, дударь остановился, внимательно глядя по сторонам. Дыхание исходит тяжёлое, хриплое, словно в грудь натолкали битых стекол.

Вокруг лишь дома с раскрашенными в яркие цвета окнами, вечернее солнце играет на стёклах. Всюду народ – у лотков с фруктами, щербетом, лавками одежды, кузнечными мастерскими и мангалами, где жарят мясо и лепёшки с мощным зовущим ароматом.

Чутьё толкнуло Таргитая в неприметную улочку слева. На пути возник толстяк поперёк себя шире. Брови сдвинуты, шатается, мычит что-то нечленораздельное.

Невр грубо его оттолкнул. Мужик взревел с обидой. Схватил Таргитая за плечо, но кулак невра с хрустом впечатался в обрюзгшее лицо. Из разбитых губ брызнула кровь. Удар отбросил мужика на ближайший стол, и тот с треском развалился под его весом. Под ноги прохожим посыпались лепёшки, спелые яблоки, гроздья крупного винограда.

Раздались возмущённые крики, торговец стал в гневе потрясать руками. Таргитай, разрываясь от тревоги за девушку, бросил монету, и хозяин лотка кинулся подбирать блестящий серебряный кругляш.

Оставив шум и гвалт позади, варвар понёсся вдоль улочки. С обеих сторон вверх уходят каменные стены домов. На крыше рыжей молнией промелькнула кошка, донеслось протяжное мявканье. Окон нет, стены из плотно уложенных камней.

Показалось, что наверху мелькнул детский силуэт, но тут же пропал, по крыше торопливо простучали удаляющиеся шаги.

Здесь никого, однако чуйка подтолкнула вперёд, и Таргитай побежал дальше. Слева показался проулок, оттуда раздаются приглушённые крики. Дударь различил несколько грубых мужских голосов и один – юной девушки.

Сердце сжалось в недобром предчувствии. Закат в небе уже почти догорел, тени начали сливаться друг с другом в преддверии ночи.

Войдя в проулок, Таргитай увидел, как пятеро крепких мужчин окружили беглянку. Взяли в плотное кольцо, один держит мешок, готовясь набросить на беглянку.

– Да кто вы такие?! – крикнула юная девушка с возмущением. На её хорошеньком лице проступил страх. – Не смейте!

– Царевна София, – прорычал высокий бородач с мешком, – давай без глупостей. А то будет больно.

Девушка ахнула, к щекам от возмущения прилила краска.

– Я не позволю! Да вас за это…! Да вы хоть понимаете, что творите?!

Бородач кивнул помощникам, и те стали заталкивать ее в мешок. София принялась вырываться, в ход пошли ногти и зубы. Ближайший мордоворот отшатнулся с глубокими царапинами на щеке.

Девушка впилась зубами в запястье ещё одному, и тот издал болезненный вопль. Наконец, раздался звучный шлепок. На щеке царевны заалел след от широкой пятерни. У девушки выступили слёзы. Она дрожит, но храбрится, старается смотреть уверенно и надменно.

– Напрасно ты выбежала из дворца без охраны, – протянул бородач. – Кто знает, какие опасности могут подстерегать юных дев царских кровей.

– Эт повезло, что тебя велели доставить в целости, – прогудел ещё один, потирая расцарапанную щеку. – Не то мы бы тебя облюбовали прямо тут!

– А что, Борисфен, – проговорил парень со следом укуса на руке. – Почему бы и нет. Кто узнает-то? Давай подержи её, я … гм… поем сладкого первым!

– Не дури, Мотагон, – проговорил бородач с нажимом. – Её скоро вся городская стража будет разыскивать! За грубость ответит позже! Когда вынесем из города. А уж потом передадим заказчику.

Никто не заметил, как в узком проходе показалась могучая фигура в волчовке. Золотистые волосы рассыпались по плечам. В глазах, затмевающих голубизной небо, сверкают искорки гнева.

– Как смеете обижать юную деву! – пристыдил Таргитай с жаром. – Немедленно отпустите! И умоляйте простить!

Бородач грозно повернулся к нему. Мотагон и ещё двое с готовностью выступили вперёд, каждый выпятил грудь колесом. Пятый, самый мелкий, остался с царевной, удерживая за руки и торопливо связывая ей запястья.

– Тебя, что ли, умолять? – уточнил Борисфен, глядя на Таргитая. – Проваливай, дикарь в волчьей шкуре!

– Варвар, – поморщился Мотагон, рассматривая невра с презрением, – здоров как бык. Ничо, я раньше на бойне скот валил. И не таким проламывал бошки…

Глава 9

Настойчивый зов, что издал Меч Гардея, был подобен удару молнии. Клинок за спиной принялся вибрировать. Плечи Таргитая обдало жаром сквозь толстую ткань волчовки.

Пальцы потянулись к рукояти, но невр заметил насмешливые лица разбойников. У них тоже ладони на рукоятях мечей за грубо выделанными поясами. Однако вытаскивать не спешат – уверены, что и так справятся, а над ним уже смеются – мол, варвар из леса, у него кишка тонка победить голыми руками.

Таргитай отнял руку и тут же услышал, как пальцы захрустели, туго сжимаясь в кулак.

Его вдруг накрыло бешенство при виде мерзавцев, что посмели угрожать этому дивному существу.

На глаза упала красная пелена. Некая сила швырнула его вперёд. Дудошник видел лишь силуэты, окутанные багровым туманом, а сам бил, уворачивался, пинал, вкладывая в удары всю мощь…

Пару раз скулу ожгло болью, но затем он перехватил руку и резко дёрнул. В уши ударил истошный крик.

Кулаки Тарха стали попадать по мягкому. Наконец, он остановился, чувствуя, как кровь дико пульсирует в висках, а обжигающее дыхание разламывает рёбра.

С глаз спала кровавая пелена, и он увидел, что все пятеро разбросаны по двору меж безликими стенами домов. Лица разбиты в кровь, у двоих руки неестественно вывернуты. Ещё один смотрит в темнеющее небо остекленевшими глазами.

Дудошник глянул на свои руки. На костяшках кровавые ссадины, но боли не чувствует. Девушка смотрит на него во все глаза. Волчовка распахнута, выставляя напоказ плиты мышц на груди и резко очерченные валики мускулов на животе.

Испуганное выражение на лице Софии сменилось любопытством, в глазах вспыхнули озорные огоньки.

– Вот это да! – воскликнула она с восхищением. – Могучий герой, ты спас мне жизнь!

Она прищурилась, словно что-то припоминая. Затем глаза широко распахнулись от изумления.

– Это ж ты схватил носилки, верно? Ха-ха! Ну ты и силён, богатырь! В жизни не видела ничего подобного!

Девушка стоит, юная и прекрасная, посреди темнеющего двора и неподвижно лежащих тел. Однако теперь она, в этом охотничьем костюме, сшитом точно по фигуре, показалась Таргитаю совсем ещё ребёнком. Девочка-подросток, которой тринадцать или четырнадцать вёсен.

В былое время, мелькнула мысль, он бы, не задумываясь, начал рассказывать ей истории, играть на дуде, а потом… Но теперь его что-то остановило. Некий голос внутри напомнил, что он теперя бог. А боги детей любят… именно как детей, а не как женщин.

Он вдруг принялся хлопать себя по груди и поясу. С беспокойством стал обшаривать взглядом вымощенную булыжниками землю. Увидев что-то поодаль, нагнулся и радостно подобрал. Только теперь София узрела, что герой сжимает в руке простую деревянную дудку. Однако радость на лице такая, словно отыскал невесть какое сокровище.

– Эй, ты! – позвала, немного рассердившись, девушка. – Очнись!

Дударь, наконец, посмотрел на неё, словно только что заметил. С лица ушла наивная детская радость, в Софию упёрся пронзительный взгляд голубых, как небо, глаз.

– Чья ты дочь? – спросил он, оглядывая её зелёный охотничий костюм, сшитый из лучшего шёлка. В ушах поблёскивают серьги из червонного золота. На шее под расстёгнутым воротником проглядывает кулон из диаманта. – Отец хоть знает, что ты ушла на прогулку, дитя?

Девушка обиженно поджала губы. На лице проступила властность, которая ещё не проявляется в полную силу.

– Я – София, – сказала она с высочайшим достоинством, так что даже голос сделался более царственным. – Дочь Алкедона, правителя Дунарского царства!

В голосе прозвучали обиженные нотки.

– Дикий варвар, тебе выпала честь защитить меня от разбойников! Кстати, назови своё ничтожное имя, иначе придётся дать тебе кличку, как дворовому псу!

– Меня звать Таргитаем, – ответил невр просто. Взгляд его сделался грустным. Он хотел сказать что-то ещё, но царская дочь жестом велела замолчать.

– Варвар Таргитай! – произнесла София, видя, что этот красавец смотрит на неё, как старший брат, а во взгляде ни капли любовного огня. К её щекам прилила кровь. – Как ты посмел напасть на моих слуг возле Площади Семи Фонтанов?! А потом ты догнал меня здесь и… и… собирался похитить!

Она прожгла невра ненавидящим взглядом.

– Ты перебил парней, что пытались спасти меня из твоих таких сильных… эээ… загребущих рук!

У Таргитая от изумления приоткрылся рот, глаза широко распахнулись.

– Я?! Да всё ж было не так!

Девушка упёрла руки в стройные бёдра, топнула ножкой.

– Не смей перечить, дикарь в волчьей шкуре! Ты заплатишь за то, что сделал!

Невр вяло кивнул. Вытерев кровь с ладоней о брошенный неудавшимися похитителями мешок, уже повернулся, чтобы уйти.

Он не успел – раздались тревожные крики, в сумерках эхом застучал топот множества бегущих ног.

В свете факелов заблестели доспехи. Таргитая взяли в кольцо с десяток рослых солдат. Вперёд выступил грузный воин. Серебристые волосы спадают на плечи, на лбу перехвачены кожаным ремешком.

Он молча оглядел поверженных. Один или два ещё живы, а остальным даже самый опытный лекарь не поможет – изувечены так, будто столкнулись в лесу с голодным медведем и принялись бить его по морде обосранными портками.

– Слава богам! – воскликнула царевна. – Медгарв, ты здесь. Этот вор… он…

– Ты жива, София! – вырвалось у седовласого воина. Суровое лицо смягчилось, в глазах проступило облегчение.

Он обнял царскую дочь, крепко прижал к широкой груди. Затем, отстранившись, посмотрел на Таргитая. Глаза воина недобро блеснули.

– Мы гнались за этим варваром от самой Площади, но он затерялся в толпе! Это же он раскидал слуг и пытался украсть тебя прямо в носилках!

Седовласый посмотрел на принцессу в недоумении.

– Ну, София, ладно этот варвар! Дикий человек из леса! – сказал он с осуждением, рассматривая возвышающегося над ним невра. Могучего, но с абсолютно беззлобным лицом. Да ещё и ресницы – длинные, пушистые, как у девки. – Но ты-то чего бросилась бежать? На площади он бы ничего с тобой прилюдно не сделал!

– Медгарв, – сказала София обиженно, наморщив красивое личико, – он и тут-то со мной ничего не сделал… а с виду парень ого-го!

Воевода пропустил эти слова мимо ушей. Он всё ещё осматривает разбросанные по двору тела, прикидывает, кого из них можно привести в чувство и выбить всю подноготную.

– Хвала Белобогу! – произнёс он устало. – Варвар не отдал тебя этим головорезам! Неизвестно, кто их послал! У твоего отца полно врагов, которые мечтают лишить его трона!

София импульсивно помотала головой, не давая закончить.

– Всё совсем не так, Медгарв! – воскликнула она, стрельнув ненавидящим взглядом в Таргитая.

Невру в грудь упираются обнажённые клинки. На лицах солдат танцуют отблески факелов. По глазам видно, воины только и ждут приказа, чтобы убить этого варвара.

– Ты разве не понял? – бросила девушка. – Этот дикарь и пытался меня украсть! Хотел затолкать вон в тот мешок, видишь?

Царевна указала пальцем в темноту, где уже ничего не видно, и свет факелов туда не достаёт.

– Эти пятеро как раз пытались меня спасти, но он разметал их, как медведь стаю псов! Отруби ему голову, Медгарв, слышишь? Или что-нибудь другое! А потом брось в тюрьму – пусть поразмыслит, как обращаться с царской дочерью!

Девушка раскраснелась, проступающая под тканью охотничьего костюма маленькая грудь ходит вверх-вниз. Взгляд горит возмущением.

– Он позволил себе назвать меня ребёнком! – едва не кричала она оскорблённо.

София умолкла на полуслове. В глазах понимание, что сболтнула лишнее.

– В общем, – промолвила она, сделав пару глубоких вдохов и успокоившись, – если бы не подоспел, то эти пятеро бы уже… в смысле, это он бы меня утащил в мешке куда-нибудь далеко-далеко…

Её лицо приняло мечтательное выражение. Взгляд затуманился, словно царевна увидела нечто сказочное, романтическое, где всё усыпано лепестками роз.

– Гм… – начал было воевода, но царевна его прервала.

– Вели его бросить в тюрьму, – повторила упрямо. – Или отруби голову! Может, тогда одумается!

– Если отрубить голову, – согласился Медгарв осторожно, – то, без сомнения, сразу одумается.

Подойдя к Таргитаю, старый воевода посмотрел в его чистые, без тени хитрости глаза. С неодобрением покачал головой. Жестом велел воинам повиснуть у него на руках, а сам аккуратно снял Меч вместе с перевязью. Но держит осторожно, оружие выглядит весьма необычно.

По умудрённому лицу видно, что долгая жизнь, полная битв и смертельных опасностей, научила прежде всего доверять чутью.

– Ведите его! Чо вылупились! – сказал он хмуро. – Бренгар, расставь воинов по улочке до самой площади! Чтобы мышь не проскользнула, пока я доведу царевну до коня!

– А этих куда? – спросил малорослый Бренгар.

– Этих, – воевода ткнул пальцем в распластанных на мостовой лиходеев, – в дворцовую тюрьму. Тем, кто ещё жив, сначала лекаря, а потом – пыточных мастеров!

***

Ночь медленно опускается на город. Луна выступила, как огромное, изъеденное червями яблоко.

Бледный свет падает на опустевшие улицы. Заливает площади со статуями, журчащие фонтаны. Заставляет горящие рядом иголочки звёзд выглядеть блекло.

Таргитая долго вели по широким, погружённым в темноту улицам. Навстречу попадались припозднившиеся гуляки, патрули правопорядка.

Площади и главные улицы освещены масляными фонарями. Свет от них идёт яркий, устойчивый.

Вскоре невр заметил громаду дворца. В стороны раскинулись могучие каменные крылья. Множество освещённых окон, башен, переходов. Выглядит слегка неуклюжим, но всё равно сработан с неким громоздким изяществом.

Воины с дударём пересекли площадь. Их пропустили через ворота в стене вокруг дворца, сложенной из огромных каменных блоков.

Таргитаю показалось, что от камней веет тысячелетиями, словно дворец стоит здесь с незапамятных времён. Выстаивал сквозь бури, ураганы, переживал нашествия.

Над воротами в свете факелов блеснули наконечники стрел. Тарх ощутил идущий от лучников запах чеснока и аджики. А от тех, что стерегут проход в царский двор на земле, разит кислым вином.

Верёвки больно врезаются в запястья, Таргитай подёргал, пытаясь хоть как-то ослабить.

– Шевелись, варвар! – бросил воин за спиной. – Идёшь, как сонный медведь!

– Давай шевели копытами, – буркнул другой страж. Голос прозвучал со злым нетерпением.

– Нас ждут вино и игра в кости. А мы тут с тобой возимся!

Распахнулась дверь, слабо освещённый коридор несколько раз вильнул. Таргитай принялся спускаться по полутёмным ступеням. Пара факелов на стенах даёт слабый, дрожащий свет. Ступени в полумраке едва заметны, невр угадывает их по шороху сапог о твёрдое.

– Да быстрее ты, скотина! – прорычал стражник.

Его товарищ громко выругался. От толчка в спину Таргитай с воплем полетел в темноту. Верёвка на запястьях лопнула. Руки освобождёно метнулись вперёд, чтобы смягчить неизбежное падение и спасти шею от перелома.

От рухнувшего на пол тела раздался грохот, эхом отразился от скрытых в темноте стен, помчался по уходящим глубже в подвал коридорам тюрьмы.

Тарх тихонько и жалобно застонал. Ему показалось, что пересчитал рёбрами все до единой ступеньки. Перед глазами вспыхивают огоньки, один ярче другого. В носу свербит от пыли. Ладони горят, кожа наверняка содрана. Всё тело охватила тупая, ноющая боль.

Вяло мелькнула мысль – вызвать с неба огонь, он же теперь вроде как бог, надобно пользоваться. А то ведь так и помереть можно раньше времени. Пусть он и не ощущает никакой божественной силы, но должна же она быть, пусть даже где-то и очень глубоко.

В гудящем после падения черепе заспорили два голоса. Один жалуется и уговаривает спалить дворец и весь город к такой-то матери за оскорбление самого Сварога. Другой напоминает, что Тарх сам виноват. Да и, видать, бог из него так себе, чтобы призывать гром и молнию. Рылом не вышел.

***

Запястья вновь туго связали. Стражники, кряхтя, подняли невра с пола, который уже показался мягкой постелью, и толкнули в спину.

Навстречу поплыл тёмный коридор. От света редких факелов Таргитай невольно принялся щуриться.

Из темноты навстречу шагнул широкий, приземистый воин. Распахнул ближайшую дверь, и Таргитай влетел внутрь от увесистого пинка.

Дверь тут же захлопнулась. Снаружи несколько раз провернулся ключ. С грохотом задвинули засов.

Глаза быстро привыкли к полумраку. Таргитай различил небольшое зарешеченное окно почти под потолком, откуда льётся бледный свет луны.

У дальней стены негромко лязгнула цепь. Впившись в ту сторону глазами, дударь различил смутные очертания прикованного к стене человека. От него разит испражнениями, исходит мощный запах немытого тела.

Таргитай рассмотрел неопрятную бороду. Из одежды – лохмотья. Заключённый распят на стене, как Промет. Туго натянутые цепи удерживают руки. Лицо скрыто в темноте, но невр разглядел на нём тёмную маску запёкшейся крови.

– Здрав будь, добрый человек, – молвил он, ища взглядом, куда бы сесть. А ещё лучше – лечь. Грязная куча в углу при более близком рассмотрении оказалась старым матрасом.

Тарх сморщился, но всё же опустил туда свое измученное побоями тело.

Сунув руку за пазуху, улыбнулся – пальцы нащупали драгоценную дудочку.

Привалившись к стене, невр принялся играть. Звуки сперва напоминали скулёж простуженной собаки, которой лошадь наступила на причинное место. Затем Таргитай разыгрался. Полилась красивая мелодия. Пальцы забегали по дырочкам на дудке, он принялся играть, выплёскивая всё наболевшее и стараясь уйти из этого злого и жестокого мира.

Он играл некоторое время, пробуя разные лады и тоны, когда вдруг распятый на цепях человек открыл глаза – они слабо блеснули в лунном свете. В темноте гулко звякнули цепи.

Дудошник, увидев это, отнял сопилку от губ. В камере воцарилась тишина. Правда, ненадолго.

– Таргитай, – прохрипел узник, – чтоб тебя. Ты и у Ящера дудишь, как у себя дома. Неужто сдох раньше меня?

***

– Поверить не могу, – прохрипел, криво усмехнувшись разбитыми губами, Степан. – Это и впрямь ты, Тарх.

Узник чуть сдвинул голову, и теперь свет луны падает прямо ему на голову. При виде кровоподтёков на лице друга, Таргитай поджал губы, физиономия сочувственно вытянулась.

Степан тоже впился в него взглядом, словно желая убедиться, что этот золотоволосый гиперборей – настоящий, из плоти и крови, а не порождение колдовского морока.

Для верности даже дотронулся кончиками занемевших пальцев до его жилетки из волчьей шкуры. Потыкал в круглое крепкое плечо, где под кожей ни капли жира, а только твёрдые, как столетний дуб, мускулы.

– Как ты сюда попал? – вопросил Таргитай участливо. – За что тебя так?

Он окинул жалостливым взглядом лицо Степана в синяках, его штаны и рубаху, что от частых и сильных побоев превратилась в лохмотья.

– Ну ты ж меня знаешь, – проговорил бывший разбойник, усмехаясь разбитым ртом, – я, как обычно, поносил богов и жрецов, что им служат. Особенно – Сварога!

В глазах вспыхнули искорки ненависти.

– Увидел его новенький идол, тут на капище в центре Аргоны. Вот и при всех помочился. На меня тут же налетели сперва мордовороты-волхвы, потом городская стража. От первых кое-как отбился, хотя волхвы ещё те головорезы, и в каких только пещерах сидели, зато стражники меня скрутили в бараний рог…

Услышав, как Степан обошёлся с его изваянием, Таргитай скривился в отвращении. К тому же стало ясно, отчего у него некоторое время назад жутко болела голова и ломило спину. Он-то был уверен, что из-за горного воздуха и тяжести неба на плечах. Да ещё было почему-то мокро и так горячо, так горячо… А, оказывается, над его изваянием попросту надругались.

– Куда ты исчез в ту ночь? – спросил, облизав пересохшие губы, Степан. – Неужто просто взял и ушёл? Я о тебе расспрашивал в паре ближайших весей, но тебя никто не видел.

Бородач вперил в Таргитая вопросительный взгляд. В лунном свете лик его выглядит лицом призрака, который устал скитаться по земле и нести на себе всю боль мира. Но вот в его глазах вспыхнула злость. Тарх сразу это углядел и даже почувствовал эту ледяную волну всей кожей.

Он посмотрел чистым, искренним взором и произнёс:

– Я пытался спасти прикованного к скале Промета. После этого – держал на себе небесную твердь, потому что Атлант меня обманул и удрал, а мне вот… пришлось…

Правда сама сорвалась с его уст. Врать он не мог даже когда, наверное, и следовало бы. Это не мудрый Олег – тому соврать всё равно, что в чужую скатерть высморкаться. Мраку – и того легче.

Пару мгновений Степан буравил его колючим взглядом. А потом – затрясся от хохота. В каменной комнатушке заметалось эхо, отскакивая от стен. У Степана из глаз выступили слёзы. Нижняя губа лопнула, на ней повисла капелька крови.

Он перестал смеяться, лицо перекосилось. Зажмурившись, он стиснул зубы, пережидая приступ страшной боли. Потом медленно открыл глаза. Измученный взгляд отыскал в полумраке дудошника.

– Ну ты и брехло, – выдохнул бывший разбойник. – Это ж надо такое придумать! Хе-хе. Сразу видно, талант складывать песни.

У Таргитая к лицу прилила кровь, скулы покраснели.

– Я?! – он едва не задохнулся от обиды, широко распахнув глаза. – Да я в жизни никому не соврал!

– Да ладно, – хмыкнул Степан, – так и скажи: ушёл пить вино и играть бабам на дудке! Я ж пойму. Нечего заговаривать зубы! А то ишь – освобождал какого-то там Промета и держал на плечах небесный свод. Ха-ха!

Глава 10

Когда первые лучи зари проникли в окно и нарисовали бледно-розовое пятно на стене, дверь камеры распахнулась. На пороге стоял воевода. Таргитай вспомнил даже его имя – Медгарв.

Теперь невр смог рассмотреть его вблизи. Среднего роста, взгляд цепкий. Плечи раздаются вширь. Падающие на плечи седые волосы перехватывает тонкий серебряный обруч. Шрам на подбородке придаёт мужества. Однако в его глазах Таргитай заметил усталость.

– Эй, варвар, – сказал он недобро, ткнув перстом в Таргитая. – Встал и пошёл со мной.

За спиной дудошник увидел четверых крепких воинов. Все в простых кожаных латах, тогда как на воеводе – добротная кольчуга из толстых железных колец.

Воины настороженно следят за каждым движением Таргитая, ладони покоятся на рукоятях мечей.

Сам же воевода спокоен и собран. На лице странная уверенность, что этот голубоглазый не нападёт и даже не обидится, если ему случайно прищемить дверью палец.

Бросив ободряющий взгляд на Степана, Таргитай вышел и последовал за воеводой по коридору. Перед глазами маячит седой затылок и могучая, как у медведя, спина.

Позади, как лоси, топают воины. Кажется, эхо тяжёлых шагов разлетается по всему дворцу.

Поднявшись по ступенькам, которые Таргитай прошлым вечером пересчитал собственными рёбрами и задницей, Медгарв двинулся по широкому коридору, топча грязными сапожищами дивный красный ковёр.

Таргитай идёт следом, с любопытством разглядывая стены из белого мрамора. Кое-где в нишах притаились статуи в человеческий рост. У них в ногах из урн курится дымок, лежат яркие, слегка увядшие цветы. Тут могучие и почему-то полуголые богатыри, будто родом из Песков, где круглый день испепеляющая жара, а ночью от холода зубы выбивают барабанную дробь.

Последним он заметил деревянное изваяние. Медгарв остановился подле него. Таргитай внимательно рассмотрел статую. Лик этого мужа суровый, брови сшиблись над переносицей. В руке огромный меч, остриё упёрлось в землю под ногами.

– Будь славен, о великий Сварог, победитель Ящера! – прошептал воевода с почтением. Глянув в суровый лик бога и скользнув взглядом по Мечу, он воодушевлённо двинулся дальше.

Таргитай обалдело вытаращил глаза, во рту сделалось сухо. Он замер, рассматривая совсем не похожего на себя идола с простыми полевыми цветами у ног. Эх, мелькнула мысль, зря, лучше б венок сплели на голову. Всё бы краше смотрелось!

***

По обе стороны на стенах мерно горят светильники. В воздухе разлит сладковатый аромат сгорающего масла. Свет идёт ровный, чистый. Каменный пол отзывается стуком от тяжёлых шагов идущих следом стражей.

Сапоги же невра ступают легко, мягко, хоть и весом он побольше каждого из воинов.

Коридор свернул вправо, расширился, но воевода остановился. Толкнув дверь, он шагнул в комнату. Навстречу ринулся спертый воздух, настоянный на запахе крепкого пота и жира, которым заправлены медные чаши на узких металлических столбах. В окна льётся солнечный свет, но огонь в чашах всё равно делает просторную людскую светлее, прогоняя тьму из углов.

У стен множество полатей, Таргитай заметил несколько больших сундуков – оттуда торчат прижатые тяжёлыми крышками края одежды.

На вошедших подняли головы, оторвав внимание от прялок, несколько девушек. Увидев воеводу, подхватились и отвесили поклоны, с любопытством рассматривая высокого варвара возле него. Медгарв скупым жестом поманил их к себе.

Середину людской занимает массивная лохань. Широкая и длинная, Таргитаю по пояс.

Воины по знаку воеводы встали рядом. Один ногой затворил дверь, и по комнате прошла волна затхлого воздуха, отчего в святильниках колыхнулось пламя.

Медгарв кивнул Таргитаю на лохань. Над ней поднимается пар, оттуда веет живительным теплом и влагой.

– Раздевайся, – повелел он. – Приведём тебя в божеский вид.

При слове «божеский» у Таргитая дёрнулся глаз – в боги уже записали, но теперь будто хотят подправить ножичком. Поковырять, отрезать лишнее.

Дударь посмотрел на воинов. Они в ответ глянули с нарочитым презрением, губы насмешливо скривились.

– Я ж мылся только месяц назад, – сказал он несчастно. – Если слишком часто, то начинаю чесаться.

Воевода фыркнул.

– Лезь, тебе говорят, умник!

Таргитай нехотя сбросил волчовку. Отвернувшись от девушек, стянул сапоги, снял пояс и портки. Даже не потрудившись прикрыть срам, подошёл к лохани и забрался внутрь.

Успел заметить, как девки из челяди пожирают его глазами. И отвернуться бы, да не могут отвести взгляд от могучей фигуры, плоского в валиках мышц живота. А когда взгляд опускается ниже, то лица вообще заливаются краской.

– Что застыли? – бросил служанкам Медгарв. – Принимайтесь за дело! Чтоб светился, как натёртое маслом яичко!

При упоминании яичка девки покраснели ещё больше. Однако послушно подошли. Разобрав заранее приготовленные пучки трав, принялись тереть Таргитаю спину и плечи, поливать из ковшиков, смывая въевшуюся грязь.

От горячей воды сделалось жарко. Медгарв терпеливо утирал с лица пот. Стражи тоже взопрели, вытирают потные, раскрасневшиеся морды.

Пару раз слуги вносили ушаты с горячей водой. Девки лили её на Таргитая, а тот сидит себе в лохани с блаженной миной, позволяя умелым девичьим рукам его тереть и даже скоблить.

Воду постоянно приходилось менять, словно варвар не мылся с рождения, будто киммерийский каган.

Наконец, воевода повелел вылезать. Девушки принялись вытирать невра рушниками, а затем втёрли в кожу какое-то масло со сладковатым цветочным запахом.

Когда дело было сделано, на Таргитая надели яркую, расшитую петухами рубаху.

Дудошник оглядывал себя со всех сторон, жалея, что нет зеркала. Губы разошлись в улыбке, ловит на себе заинтересованные взгляды девушек.

Медгарв кривится, смотрит скептически. К нему вдруг подошёл старик в халате со звёздами, чей приход никто не заметил. Ткнув пальцем в Таргитая и его цветистую рубаху, что-то прошептал на ухо.

Воевода поморщился, но нехотя кивнул.

– Пожалуй, ты прав, Короед, – сказал он и подозвал жестом девушек.

Они принялись стаскивать с невра рубаху и по знаку Медгарва надели волчовку. Сразу повеяло лесом, пожарами и звоном мечей.

– Совсем другой вид! – сказал старик одобрительно. – В ней ты будешь смотреться, как истинный варвар. Меч тоже верните!

– Меч?! – отшатнулся воевода. – Да потребуется вся боевая дружина, чтоб зарубить этого буйвола, если вздумает напасть на царя! Ты об этом подумал?!

Звездочёт скептически фыркнул, погладил длинную седую бороду.

– Поживи с моё, воевода, – сказал он, – сразу научишься читать в людских душах. Этот детина и мухи не обидит.

У воеводы вырвался смешок – сразу вспомнил, как этот варвар не обидел пятерых в переулке прошлым вечером.

– Ты пойми, воевода, – продолжал звездочёт, – царь наш должен увидеть именно дикаря из дремучего леса! Могучего и сильного, как сотня жеребцов! Меч, тем более такой громадный, – это часть нужного нам образа! Деревенским увальнем Алкедона не удивишь, он их каждый день видит и во дворце.

– Это деревенских-то увальней? – нахмурился Медгарв.

Короед кивнул с таким видом, будто разжёвывает очевидные вещи.

– Да, только они надевают дорогие одежды и украшения, чтоб изо всех сил сойти за умных и достойных дунарцев.

Воевода нехотя сдался. По его знаку Таргитаю вернули Меч в ножнах на перевязи из множества сплетённых ремней, передали портки. Невр тут же натянул их на голый зад.

Медгарв сморщил нос. Девушки захихикали, но принялись отворачиваться и махать перед носами ладошками.

– Ну и вонь, – ухнул воевода. – Варвар, ты когда в последний раз эту волчью шкуру стирал? Месяц назад? Год?

– Оставь, – вступился Короед, положив испещрённую венами ладонь ему на плечо, – от варвара и не должно пахнуть розами. Вы его уже вымыли, и то хорошо. Лесные дикари – народ такой, что звереют от самого вида кадки и мыла. Начинают убивать направо и налево. Нам ещё попался смирный.

Таргитай хлопает глазами, смотрит обиженно, не понимая, почему с ним обращаются, как с конём на базаре. Спасибо, не стали щупать зубы и не заглянули под хвост!

***

В сопровождении десятка отборных воинов Медгарв повёл Таргитая по дворцу. Коридоры тянутся через богато отделанные залы с мраморными колоннами, нишами и выступающими барельефами на стенах.

Навстречу попадаются богато одетые люди: вельможи, бояре, князья, купцы. Все на поклон к царю – упросить, вымолить, предложить, заручиться поддержкой, как пояснил нехотя воевода в ответ на вопрос Тарха.

Проходя мимо стоящих группами у стен пышно одетых девушек и женщин, Таргитай ловит улыбки, заинтересованные и восхищённые взгляды. И если от улыбок первых на душе теплее и радостнее, то от томных и голодных взглядов, которыми награждают дамы не первой молодости, сердце певца сжимается, а по спине пробегают ледяные ящерицы размером с мышь.

Невр шёл, попирая белоснежные мраморные полы и расстеленные ковры грязными с дороги сапогами. Плечи раздвинул, спину старается держать прямо – так всегда ходит могучий и свирепый Мрак. А Таргитай вечно сутулится, если оказывается в людном и незнакомом месте один, без верных и надёжных друзей.

Вскоре впереди показалась отделанная золотом дверь. Там подпирают стенку два рослых стража в блестящих доспехах. Завидев варвара, поспешно вытянулись у дверей, загородили проход. Кулаки стиснули древка копий, а враждебные взгляды упёрлись в Таргитая и рукоять огромного Меча.

– Пропустить! – рявкнул Медгарв. – Его царское величество ждать изволит.

Всё ещё глядя на невра с неприязнью, стражи нехотя расступились. Ритуально стукнули древками копий в пол.

Воевода медленно вошёл и тут же пропал за блистающими золотом створками.

Таргитай успел соскучиться и несколько раз широко зевнуть, пока разглядывал стражей с копьями. Смотрел на плотно подогнанные друг к другу блестящие металлические пластины поверх кольчуг, торчащие за поясами из искусно выделанных ножен рукояти мечей.

Из окон падает яркий утренний свет, играет на доспехах и стенах солнечными зайчиками.

Наконец, из дверей высунулась седая голова воеводы. Угрюмо покосившись на дудошника, он кивнул стоящим вокруг него воинам.

Затем глянул на Таргитая.

– Входи, – молвил он нехотя, – но помни – одно неверное движение! Один подозрительный жест! И – всё! – бросил он с грозной улыбкой, проводя кончиком большого пальца по горлу.

Невр, превозмогая дрожь в руках, двинулся в просторный, слепящий роскошью зал.

Здесь тебе и резные колонны из мрамора, что удерживают потолок, и статуи обнажённых дев у стен. Таргитай заметил также изваяния юношей в одних лишь набедренных повязках с венками на головах. На стенах также барельефы с изображением охоты и схваток меж могучими воинами.

Стол и кресла в палате отделаны золотом и самоцветами, всё так и дышит чрезмерной роскошью. В распахнутые настежь окна врывается ветерок.

Сопровождающие Тарха воины разошлись в стороны, встали у стен, поближе к статуям обнажённых дев. Медгарв остался рядом, легонько ткнул зазевавшегося дударя в бок.

Таргитай вздрогнул. Лишь теперь заметил царя – грузную фигуру в одеждах из синего бархата.

Правитель Дунара вперил в него оценивающий взгляд, оглядел с ног до головы, казалось, даже под кожу залез.

Алкедон выглядит полноватым, усы и коротенькая бородка чёрные, будто вымазаны сажей. В цепком взгляде проскальзывает хитрость.

На лбу, удерживая курчавые каштановые волосы, поблёскивает золотой обруч.

– Ваше величество! – обратился воевода. – Мудрейший и справедливейший владыка Дунара! Я привёл того самого варвара, которого мои воины схватили прошлой ночью. Он нарушал общественное спокойствие. А ещё этот дикарь…

Алкедон лениво вскинул длань, где на пальцах поблёскивают перстни, веля замолчать.

Воевода вновь пихнул Таргитая в бок, прошептал в самое ухо:

– Падай на колени, тварь!

Невр остался стоять, не шелохнувшись.

– Приветствую тебя, правитель Алкедон, – вымолвил он.

– Варвар, – произнёс царь. – Вчера ты посмел напасть на кортеж моей дочери, когда она возвращалась с прогулки, и разнес в щепки её паланкин.

Алкедон нахмурился, смотрит на дударя из-под сдвинутых бровей.

– Если бы ты не спас её от наёмников мятежного князя Таврогора, не сносить тебе головы!

Дударь смотрит недоверчиво, но затем его по-детски пухлые губы сложились в улыбку. Простодушно решив почесаться, он сунул руку под волчовку, пальцы случайно задели дудочку, и она тут же выскочила рыбкой. Звучно запрыгала по мраморным плитам пола.

Быстро нагнувшись, невр подобрал сопилку, торопливо сунул за пазуху.

– Медгарв рассказал, ты побил пятерых матёрых разбойников, даже не обнажая Меч, – вновь заговорил царь, кивая на огромную рукоять за плечами Таргитая. – Неужели всех уложил этой своей дудкой? Ха-ха-ха!

Он затрясся от хохота. Воевода тоже рассмеялся, но в его смехе чувствовалось облегчение – царь настроен благосклонно, и этот варвар пока что не наломал дров.

Глава 11

Двери распахнулись, в зал вошёл пышно одетый слуга.

– Великий царь, – произнёс он с почтением, – царевна София…

Не успел он договорить, как подпрыгнул от толчка в зад и поспешил убраться в сторону.

Уверенной походкой, держа спину прямой, с высоко вскинутым подбородком вошла царская дочь. Таргитай мысленно отметил, что изящное платье из тончайшего шёлка и кружев на ней смотрится идеально. Подчёркивает стройную фигуру и небольшую грудь, что едва заметно натягивает ткань.

Длинные светлые волосы девушки украшает золотой венец с самоцветами. Каждый столь искусно и красиво отделан, что кажется, будто у царевны на голове заключённые в оправу, сорванные с ночного неба звёзды.

Взгляд невра прилип к ещё юному лицу девушки. София удостоила его беглым взором. В её глазах невр прочёл злость и высокомерие.

– Отец, – произнесла девушка, – ты хотел, чтобы я пришла.

Царь благосклонно кивнул.

– Дочь моя, – сказал он с улыбкой, – вот твой спаситель. Его по ошибке, досадному недоразумению бросили в темницу. Но я восстановил справедливость. Как мы его отблагодарим?

София прожгла Таргитая взглядом. Посмотрела выжидательно, словно в самом деле ждёт, пока из-под волчовки на груди начнёт подниматься дымок.

– Отец, всё было совсем не так! Этот варвар напал на воинов, что сопровождали меня с прогулки. Он разбил мои крытые носилки и преследовал меня, пока не загнал в тупик среди переулков!

Девушка посмотрела на царя. От злости на её красивом лице появился румянец.

– Меня пытались спасти добрые люди, но этот дикарь их убил!

Царевна сделала глубокий вдох. По раскрасневшемуся лицу видно, что пытается замедлить дыхание, которое участилось от близкого присутствия этого дикаря в волчьей шкуре.

Увидев, что Таргитай даже не отпирается, царевна едва не задохнулась от злости.

– Не подоспей Медгарв с воинами, – продолжила она, подходя ближе к трону, – кто знает, увидел ли бы ты меня ещё когда-нибудь в живых, отец!

Она снова посмотрела на Таргитая. Взгляд девичьих глаз сделался ледяным, твёрдым, как сталь.

Алкедон глянул на дочь с теплотой.

– София, Медгарв мне всё рассказал. Если бы не Таргитай, я действительно не знаю, увидел бы я тебя снова. Тебя бы в лучшем случае взяли в заложницы, а к Аргоне бы уже подступали войска Таврогора!

Дудошник выступил вперёд.

– Царь Алкедон! Я бы никогда такого не допустил! Пока я в твоём городе, ты можешь не волноваться за дочь и за трон!

Правитель покачал головой, поднял руку, прерывая.

– Я не знаю, почему ты решила очернить этого героя, – продолжил он, обращаясь к дочери. – Пусть он и дикий варвар! Скоро, клянусь бородой Белобога, София, я выдам тебя замуж! Вот тогда ты образумишься!

Лицо царевны залила бледность. Она старалась держаться надменно, но в глазах блеснули слёзы.

– На всё твоя воля, отец, – произнесла она тихо.

– Дочь моя, – сказал Алкедон вдруг. – Уж не пытался ли этот варвар тебя… гм… ну ты понимаешь! Дикие варвары любят насиловать беззащитных врагов! Особенно женщин. Иногда и конями не брезгуют в дальних походах. Поэтому они возят с собой специальные табуретки. Вот помню, как-то поехали мы с варварами…

Он вдруг покраснел, встрепенулся, довольное выражение слетело с лица. Унизанные перстнями пальцы царя сжались, охватив подлокотник трона так, что рука побелела.

– Если он покушался на твою честь, только скажи! Утром его посадят на кол на главной площади города! А потом ещё и четвертуют, чтоб не думал, будто отделался так легко! Если дотронулся до тебя хоть пальцем…

Он уже бросил взгляд на воинов у стены, но София его остановила.

– Нет, отец.

Она невесело покачала головой.

– Этот варвар не виноват. Ах, если бы он был настоящим героем, которых в самом деле ничего не останавливает!

Алкедон повелительно взмахнул дланью.

– Ступай, дочь моя. Придётся покамест повременить с загородными прогулками. Гуляй в саду возле дворца. Очень скоро я усмирю мятежного Таврогора, и тогда снова будешь вольна выезжать из Аргоны.

Царевна поклонилась отцу. Наградив Таргитая ледяным взглядом, она вышла из залы.

Едва дверь закрылась, Медгарв посмотрел на царя с вопросом в глазах. Кивнул на Таргитая, ладонь легла на рукоять меча на широком поясе.

Алкедон покачал головой, и пальцы воеводы отпустили оружие.

– Итак, доблестный Таргитай, – сказал царь, разглядывая певца так, словно раздумывает, в какой уголок дворца поставить эту диковинку. – Я благодарен тебе за спасение дочери. К тому же я наслышан и о другом твоём подвиге.

Невр озадаченно вскинул брови.

Алкедон усмехнулся.

– Половина Дунарского царства шепчется о том, как ты одолел древнего бога Протея. Другая половина про это пока что не знает, хе-хе.

Царь погладил короткую, аккуратно подстриженную бороду, с важностью провёл пальцами по усам.

– Богов следует умасливать, приносить им жертвы. Но Протей, скорее, древнее чудовище, до которого не добрался ни один из героев. К тому же наши волхвы молвят, что у теперешних богов Протей не в почёте. Всяк молодой старается убрать старого, чтоб не мешал, а, Таргитай? Хе-хе. Так что, знай, молва о твоём подвиге уже летит. Скоро даже в Куявии и Артании о тебе заговорят, чтоб им пусто было!

Он посмотрел на воеводу, губы дёрнулись в усмешке. Медгарв ответил ровным взглядом, ни один мускул на лице не дрогнул. За его спиной в широком окне видны городские улицы, что плещутся в солнечном свете. Стражники стоят у стены, не шелохнутся, словно статуи.

– Да, – продолжил Алкедон. – Царская благодарность уже сама по себе ценна. Тем более для варвара… то есть героя в волчьей шкуре! Но поскольку ты, спасший мою дочь, родом из… гм… диких земель, то, если душа просит золота или серебра, говори прямо! Награжу по-царски!

У Таргитая взлетели брови, он затряс головой.

– Я помогаю не ради выгоды! Радею за то, чтобы все люди жили в счастье и справедливости! Посему, царь, ежели позволишь, хочу на некоторое время остаться при дворе. Хочу очистить мир от зла и начать с твоего царства. Один мой друг волхв как-то обронил, что зло побеждает, когда добро бездействует. Так вот – я бездействовать не стану!

Правитель Дунара снисходительно рассмеялся.

– Ты ещё юн, Таргитай, – сказал он. – Иначе бы знал – справедливость обеспечивают мудрые правители. Могучие же герои, вроде тебя, могут сделать так, чтобы простым людям грозило меньше опасностей. К примеру, защищать страну от врагов или чудовищ.

Невр задумался, но затем лицо просияло.

– Я согласен.

Царь улыбнулся. В глазах промелькнуло хитрое выражение, словно выиграл в кости богатые куявские земли.

– Что ж, – произнёс он. – Гм… ты сам вызвался.

– Внимаю тебе, – поощрил Таргитай, – что нужно сделать?

– В дальних уголках Дунара, – произнёс Алкедон, – до сих пор остались древние чудища. В давние времена они появились от соития велетов и людей. Ещё где-то, как сказывают волхвы, остались древние полубоги и сами же велеты, которые угрожают всему людскому роду. Если ты их уничтожишь, то поможешь насадить в Дунаре добро и справедливость.

– Чудовищ бивать мне не впервой, – ответил Таргитай беспечно. – Я хоть сейчас готов избавить твоё царство от всего, что мешает жить добрым людям!

– Ладно, – молвил Алкедон. – Тебе выделят лучшие покои. Всё, что пожелаешь, чтобы сделать этот мир счастливее и добрее. Начать можешь как раз с Дунара. А там отправим тебя во главе моих войск в соседние царства! Надо им тоже помочь уничтожить зло, хе-хе!

Он широко улыбнулся, продемонстрировав крепкие, ровные зубы.

– Медгарв. Вели отвести Таргитая в гостевые покои. Лучшие, что есть во дворце!

– Не надо лучшие, – сказал дударь просто и махнул рукой, – сойдут и простые. Мне много не нужно.

Внезапно его лицо озарилось, будто вспомнил нечто важное.

– Царь Алкедон. Ты сказал, что дашь всё, что ни пожелаю…

Правитель посмотрел заинтересованно.

– Луну с неба я тебе подарить не смогу, – сказал он насмешливо, – а там посмотрим. Говори.

Невр приблизился к его отделанному золотом трону, решительный взгляд встретился с цепким взором царя.

– Вели освободить из темницы моего друга Степана!

– Степана? – переспросил Алкедон и повернулся к Медгарву. – Какого ещё Степана?

Воевода кашлянул.

– Видимо, тот богохульник, который начал крушить идолов в капище на Дикой горе, – предположил Медгарв с кислой физиономией. – Он помочился на идола Сварога и изувечил трёх волхвов.

– Хм, – промычал Алкедон глубокомысленно, но почему-то с улыбкой, – оскорбил чувства верующих. Да ещё так искренне, по-настоящему, с огоньком. Давно такого не было. Вот помню, как-то поехали мы с варварами к куявским волхвам… Впрочем, да… гм… Эх, молодость…

Он посмотрел на Таргитая, развёл руками.

– По закону за это казнят. Это как недавно три пьяные девки станцевали непотребные танцы у того же капища, пока приносили жертвы, и пели про меня похабные песни. Ума не приложу, откуда они только все это узнали … В общем, им отрубили головы, можно сказать, за разглашение государственной тайны.

– Как раз завтра утречком, – подсказал воевода, – этого мерзавца сначала на кол, потом колесование, а затем уж отрубят голову.

Он усмехнулся.

– Мы ж не звери какие-нибудь. Помучаем-поистезаем, зато смерть будет лёгкой и быстрой.

Алкедон задумчиво посмотрел в потолок, на лице отразилось сомнение.

– Мой царь, – добавил Медгарв, – отменять нельзя. Уже глашатаи объявили по всей Аргоне. Негоже лишать людей праздника.

– В самом деле, – согласился царь. – Богохульник должен быть наказан. Если бы он делал это у себя на кухне с кем-то другим, то да. Но он вышел на улицу и открыто заявил о себе.

Внезапно он посмотрел с подозрением.

– А чего это ты за него просишь?

Алкедон приподнял бровь.

– Ежели задумал спасти преступника, чтобы он и дальше чинил свои лихие дела, осквернял нечистотами волхвов и идолы, совращал народ…

Таргитай торопливо помотал головой.

– Степан – мой товарищ! Мы с ним бок о бок сражались с Протеем. Царь, если не отпустишь, я всё равно его вызволю, так и знай!

Глаза невра сверкнули решимостью.

– Возможно, меня и убьют твои воины. Но и я зарублю столько, сколько смогу забрать с собой! Я дал клятву нести миру добро и справедливость, очищать от зла! И начну прямо с твоего дворца!

Он медленно потащил из-за перевязи Меч. Клинок победно заблистал в руке, словно предвкушая кровавый и яростный бой.

Алкедон потрясённо уставился на сияющий клинок Гардея. Изумление в его глазах смешалось с потрясением – столь нечеловеческой красоты и мощи ещё не встречал.

Воины у стен с лязгом обнажили оружие. Краем глаза невр заметил, что на лицах дружинников проступил благоговейный ужас, а руки мелко дрожат.

– Гм… Дозволь слово молвить, мой царь, – произнёс Медгарв.

Алкедон медленно кивнул. Взгляд всё ещё не отрывается от сияющего клинка, по которому, точно спешащие дорожки муравьёв, пробегают голубые искры.

Воевода что-то долго шептал правителю, пока выражение царского бородатого лица не изменилось. Гнев ушёл, из глаз исчез яростный блеск.

– Добро, – молвил царь неохотно. – Вели освободить этого Степана.

Он бросил на Таргитая предостерегающий взгляд. Губы изогнулись в ядовитой усмешке:

– Теперь за него в ответе ты, варвар! Ежели сей преступник учинит в городе ущерб, непотребство аль прочие беды, спрос будет с тебя!

Часть 3

Глава 1

Заполненная народом площадь шумит и гудит вокруг неспешно бредущего Таргитая. Не приходится даже проталкиваться – все и так уступают дорогу, завидев могучего варвара в волчьей душегрейке.

Со всех сторон доносится шум голосов. На жаровнях готовят ломти мяса или рубленное на маленькие кусочки, продают, предлагая запить сладким щербетом. Отовсюду долетают вкусные запахи, и не только жареного мяса, но и рыбы, птичьих тушек, лепёшек с сыром, орехами, курагой.

Рядом идёт настороженный Медгарв. Ладонь лежит на рукояти меча, грозно зыркает по сторонам. Замечая царского воеводу рядом с богатырем, народ благоразумно убирается с дороги.

Остановившись под сенью статуи женщины с кувшином, из которого в мраморный бассейн льётся вода, невр подошёл к ближайшей жаровне.

Похлопав себя по карманам, Таргитай повернулся к воеводе. Тот с неудовольствием вытащил кошель и бросил чернявому продавцу монету.

Тарху тут же вручили прут с кусками истекающего соком мяса. Ноздри затрепетали от сводящего с ума запаха. Он принялся хватать зубами и жевать, глядя по сторонам с набитым ртом.

– Как в тебя столько лезет? – спросил Медгарв с неодобрением. – Ты ж трапезничал перед тем, как вышли!

– Это было давно, – ответил дударь сквозь чавканье. – Ммм… я… эм… ням… ням..

– Прожуй, потом скажешь, – отмахнулся воевода. – Я не волхв, чтоб толковать бормотание.

Он протянул торговцу ещё одну монету.

– Налей-ка нам кваса.

Черноволосый мужичонка обрадовался, что у него покупает сам царский воевода, весь расцвёл. Быстро налил в глиняные стаканы квас из бочонка. Медгарв отхлебнул сам, а второй протянул Таргитаю.

Едва дудошник отпил, как на мгновение замер, глаза вытаращились. Изо рта вырвался едва слышный звук – похожий на собачий скулёж.

– Что такое? – спросил Медгарв с надеждой. – Подавился?

– Д-дюже холодный, – пояснил Таргитай, наконец, залпом допив квас. – Но сладкое я люблю.

– Как ты только в воины выбился, не пойму, – произнёс воевода с отвращением. – Ты падёшь не на поле брани, а за столом – когда лопнешь от съеденного.

– Не лопну, – заверил Таргитай, дожёвывая последний кусок. – Сколько ел, аж из ушей лезло, но вот не лопнул ещё ни разу.

Медгарв посмотрел на его крепкие мышцы. Смерил взглядом плечи, мощные и круглые, как морские валуны. С осуждением покачал головой.

– Надо тебя больше гонять. Вот правильно сделал, что нанялся к царю на службу. Он как раз собирается возводить второй дворец. Нужны волы и буйволы, чтоб таскать каменные блоки. Теперь вот один буйвол уже есть…

Таргитай посмотрел честным, открытым взором.

– Строить – это не по мне. Вот ежели что сломать, это запросто. Особенно ради благого дела.

Воевода отвернулся, пробурчал:

– Ну тогда сгодишься вместо тарана. Ворота твоей башкой выбивать.

Они двинулись дальше. Медгарв пояснил, что сегодня праздник основания города, для горожан устраивают большую ярмарку, представления и что даже намечается казнь. Ну, чтоб люди отдохнули душой после тяжёлой работы в полях. К тому же не надо распускать глашатаев, чтобы собрать народ на площади – и так все придут.

Глядя на кишащие празднично одетыми людьми улицы, каменные дома в три-четыре поверха, где на окнах фигурные кованые решётки, Таргитай подивился – прежде он не зрел такой красоты. Но ещё больше засматривается на женщин и девушек – навстречу идут одна другой краше. С мужьями, отцами и братьями, матерями, счастливо смеются, ветерок треплет цветастые сарафаны и юбки, вплетённые в волосы ленты.

Воевода идёт рядом и ворчит, интересуясь, из какой дыры Таргитай вылез, что никогда не видел праздников в больших городах.

– Послушай, – сказал Тарх с обидой, – зачем ты со мной пошёл? Неча было утруждаться, коли я такая обуза!

Медгарв пригладил седые волосы, поправил на лбу обруч.

– Если отпустить тебя, лесного варвара, одного, – сказал он терпеливо, но глядя с презрением, – ты тут таких дел наворотишь! Я не забыл, как ты разломал паланкин царевны! А потом и разметал тех наёмников!

– Так я ж её спас! – удивился Таргитай. – Разве плохо?

Медгарв отшвырнул с дороги грязного оборванца. Тот было взъярился. Но увидев, что его толкнул сам воевода, стушевался и торопливо затерялся в толпе.

– Что спас хорошо, – кивнул он. – Но ты, как дикий зверь, Таргитай. Медведь косолапый. Он, может, и добрый, когда жрёт малину с кустов. Но когда разозлится, начинает крушить всё вокруг! Не зря их держат на цепях или в клетке!

У невра от удивления нижняя челюсть отвисла так, что едва не зацепилась за камни мостовой.

– Так ты меня вроде как на цепи выгуливаешь, так, что ли?

Синие глаза полыхнули обидой.

– Я спасаю от тебя город, – заявил воевода. – И тебя – от городской стражи. Если ввяжешься в драку, разнесёшь целый квартал. А тебя потом утыкают стрелами с крыш. Ты ценный воин для царя. Он велел за тобой присматривать. И прикрывать твой зад, когда нужно.

– Меня главное кормите много и вовремя, – сказал невр, уже забыв обиду и шагая по людной улице дальше.

Тут же подковылял калека на костылях, но, увидев перекошенный от досады лик воеводы, засеменил прочь. Уходил торопливо и, не опираясь на костыли, а держа их в руках.

***

Миновав пару кварталов, Таргитай вышел на открытое место. Пространство разбегается вширь, упирается в стоящие вокруг дома с теремами и башенками. Ветерок поскрипывает флюгерами на крышах, доносит запахи готовящейся на улице еды.

По краям площади журчат мелкие фонтаны. В центре среди толпы людей высятся два самых крупных. Гул голосов перемешивается с шумом воды. Струи бьют высоко, омывают стоящие прямо в воде статуи.

Невр с удивлением узнал это место. Вон к площади примыкает улица, по которой несли паланкин с царской дочерью, который он потом схватил и потащил на себе.

Рядом раздалось шумное сопение. Медгарв снова рядом, догнал, топает тяжёлыми сапогами, как целый отряд. Сурово смотрит по сторонам, будто ожидает покушения от скрытых в толпе убийц. Солнце играет на его кольчуге, ножнах и пряжке широкого ремня.

– Что это там такое? – спросил Таргитай, ткнув пальцем в дальний конец площади, и тут же двинулся в указанном направлении.

Он узрел сколоченный из досок помост. Вокруг собрался народ, оживлённо перешёптывается. Между людьми протискиваются подростки и молодые женщины с корзинами, полными лепёшек, спелых яблок и пирожков. Народ охотно покупает, жуёт c весёлым чавканьем, а огрызки бросают тут же под ноги.

Медгарв не отстаёт от варвара. Тот скачет, как заяц, ловко протискивается через народ, хоть и здоровый, как лось, и широкий, как два амбара. Волосы и так золотистые, но теперь, когда солнце в зените, и вовсе кажутся сотканными из яркого солнечного света.

Воевода идёт позади широким шагом, протискиваясь между собравшимися, а иногда и прикрикивает, чтоб дали дорогу.

Невр уже заметил аккуратно сложенные вязанки хвороста на помосте. У столба привязана девушка, издалека её голова выглядит облепленной вороновыми крылами – настолько черны волосы. На лице дударя сперва отразилось изумление, смотрит непонимающе, но затем в глазах мелькнула злость. Взгляд сделался яростным, глаза из голубых превратились в холодные серые.

Народ вокруг перешёптывается, до него долетают радостные возгласы:

– Красивую выбрали!

– Сварог будет доволен, – поговорили в ответ. – Волхвы грят, он молодой, ненасытный! Если не приносить жертв, озлобится, начнёт посылать страдания, голод. Сварог победил самого Ящера! Ему поперёк дороги не становись!

Таргитая так и порывает крикнуть, что это всё неправда, он добрый и не обидит и мухи, а Ящера запряг не по злобе, а чтоб не дать сгинуть белому свету!

На помост неторопливо вышел благообразный волхв в белой хламиде. Близко посаженные глаза смотрят недобро, густые брови нависают подобно наростам на дереве. Жилистая рука сжимает резной посох.

Оглядев заполонившую площадь толпу, он воздел руки.

Всё вокруг стихло, замерло, один лишь Таргитай упорно пробивается вперёд через стены сомкнутых плеч и спин. На него шикают, шёпотом посылают проклятия в широкую спину.

За ним, чуть отставая, протискивается царский вывода.

– Таргитай! – крикнул он шепотом. – Ты что задумал, проклятый дикарь? Никогда что ли жертвоприношений не зрел?

Невр уже приблизился к помосту. Путь преградили два воина, но певец смёл их парой дюжих ударов.

– Сегодня мы благодарим Сварога и восхваляем его победу над Ящером! – произнёс волхв, мельком глянув на варвара в волчьей душегрейке, что рвётся через толпу. Он сделал небрежный знак помощнику, а тот кивнул стражам порядка у подножия жертвенного помоста.

Обрадованные, что не просто так торчат здесь с самого утра, воины торопливо взлетели по деревянным ступеням и встали рядом с волхвом.

– Сварог даровал нам жизнь, загнав Ящера назад в Подземное царство. Именно благодаря Сварогу мы и наши дети всё ещё живы!

Он повернулся к привязанной у столба девице, взгляд пробежал по тонкому стану. Ее миловидное лицо сделалось белее мела, но девушка всё равно держится гордо, смотрит с вызовом.

Кончики губ волхва дёрнулись в усмешке – девка смазливая, Сварог будет доволен. Любой мужик с радостью взял бы её в жёны, а то и просто развлечься, а уж молодой бог и подавно.

Он вновь повернулся к толпе, в руке блеснул нож.

– Сварог! – крикнул он, обращаясь в безоблачно синее небо. – Мы проливаем в твою честь кровь девственницы! А затем сожжем её во имя твоё! Прими эту жертву!

– Не надо! – воскликнул уже поднявшийся Таргитай.

К нему бросились воины, в руках заблистали мечи. Невр вырвал клинок у одного, быстро и жёстко парировал выпад второго. Пара мощных толчков, и оба полетели вниз. Толпа на площади ахнула.

Нож в занесённой для удара руке волхва перехватили сильные пальцы, крепко стиснули. Волхв едва не зарычал от боли. Старческая рука выронила нож.

Глаза дударя полыхнули праведным гневом, он отшвырнул грузного волхва, точно чучело.

– Опустите её! – кричал Таргитай. – Такая красивая… за что вы её?

– Ты посягнул отобрать у Сварога жертву! – донёсся дребезжащий голос волхва с содранной на скуле кожей.

Он резво взбежал назад на помост. На голову ниже Таргитая, глаза гневно смотрят из-под кустистых бровей. Седые волосы выбились из-под обруча на морщинистом лбу, борода растрепалась.

– Да проклянут тебя боги! Эй, стража!

Расталкивая плотно стоящую вокруг толпу, к помосту уже сбегаются городские воины. Солнце поблёскивает на остроконечных шлемах, рассыпается бликами на кольчугах. В руках у кого копьё, у кого палица, кто потащил из ножен меч.

Народ перед ними шарахается в стороны.

Невр посмотрел на привязанную к столбу девушку. Подобрал выпавший у волхва нож и полоснул по стягивающим запястья путам.

Стражники уже взяли помост в кольцо. Оттеснив со всех сторон толпу и не сводя глаз с Таргитая, поспешили вверх по ступеням.

– Варвар, тебе не уйти! – прорычал старший дружинник, что остался внизу и принялся руководить издалека. – Посмотрим, как ты запоёшь в царском застенке!

Таргитай закрыл девушку широкой, как ворота, спиной и вскинул руку, выхватывая огромный Меч. Лезвие хищно заблистало под солнечными лучами.

Он увидел, как к старшему дружиннику внизу подошел Медгарв, что-то неохотно прошептал. У начальника стражи с досады перекосилось лицо. Глянув на Таргитая, насмешливо кивнул.

Смачно плюнув себе под ноги, он крикнул выжидательно замершим вокруг дударя воинам.

– Отбой! Спускайтесь и марш патрулировать взад! Сей чёртов вар… то есть доблестный воин состоит на особой службе у нашего мудрого светлого царя!

Воины убрали мечи, а палицы сунули в петли на поясах. Принялись спускаться, под ногами скрипят ступени из досок, но в глазах облегчение – варвар здоров как бык, в сражениях один такой стоит пятерых, а то и десятерых. Связываться с этим громилой никому не хотелось. Особенно, когда вытащил свой меч! Такой же длинный и громадный, как и он сам.

Волхв смотрел зверем, пока Таргитай и освобождённая девушка спускались с помоста. Хворост возле столба остался нетронутым, от вырезанного на столбе хмурого лика повеяло недобрым.

– Сварог не простит такой дерзости, – прорычал старый волхв. – Гнев его будет страшен!

Таргитай его не услышал. Он спускался в полной тишине, буквально чувствуя, как его прожигают многочисленные взгляды стоящих вокруг горожан.

– Ты сильно рисковал, варвар, – произнесла девушка, когда спустилась и встала на мостовую рядом с невром. – Но я тебе благодарна.

Через кольцо воинов протолкался Медгарв, оценивающе оглядел спасённую, затем взор упёрся в Таргитая.

– Ну и дурень же ты, – процедил он. – Как чувствовал, что тебя нельзя отпускать в город одного. Сейчас ты отобрал у волхвов жертву, а что будет завтра? Капища начнёшь осквернять? С девками пляски устроишь на Святом холме средь бела дня? Родину продашь? Хотя, ты же варвар, твоя родина в дремучем лесу… кто на такое позарится.

Таргитай в изумлении помотал головой.

– Да что ты! Я ж всегда за добро и справедливость!

– Оно и пугает, – сказал воевода нехотя. – Такие, как ты, реки крови льют за свою справедливость.

Он махнул рукой.

– Ладно, пошли. Волхв вон кричит, что Сварог теперь разгневается, что жертву не принесли.

– Не указывай герою, воевода! – вдруг произнесла девушка, подарив Таргитаю полный восхищения взгляд. – Это он меня спас, рискуя жизнью, а не ты!

– Молчи, баба, – бросил угрюмо Медгарв. – Все беды в этой жизни – от вас.

Невр посмотрел на девушку, виновато улыбнулся и развёл руками. Он бросился догонять воеводу. Спасенная ускорила шаг и быстро их нагнала.

Толпа поредела, люди начали расходиться, оживлённо обсуждая увиденное. Таргитай ловит на себе испуганные взгляды женщин, пристальные и неодобрительные взоры мужчин, стариков. Большинство смотрит, словно он только что вскрыл могилу местного героя и с упоением потоптал священные кости.

– Как тебя звать? – спросил дударь, с восторгом глядя в прекрасное девичье лицо.

– Смиляна, – ответила черноволоска с улыбкой.

Таргитай заметил, что держится уверенно, осанка идеально прямая, как у княгини. Казалось, её ничуть не испугала недавняя попытка публичного убийства, а затем и сожжения.

– А ты, лесной варвар? – спросила она. – Неужто – сам Таргитай? Герой, что сумел уничтожить Протея, да ещё и мастер слагать песни?

В ответ на недоверчивый вопрос в глазах дудошника Смиляна рассмеялась.

– Молва о тебе и твоих подвигах летит по земле. Протей забирал в жертву самых красивых и молодых. Ты правильно сделал, что вступился. Хотя, конечно, бога никакому герою не одолеть.

Она перехватила насмешливый взгляд Медгарва, воевода затрясся от хохота.

– Таргитай, узри плод своего труда! Ты спас умалишённую, ха-ха! Рассуждает о богах, как будто сама из их светлого рода.

Девушка гордо вскинула голову.

– Про богов я вволю наслушалась от отца! Он знал много чего! И не только лишь про богов.

– Волхв что ли? – спросил Медгарв скептически. – Где ж он теперь? Почему позволил, чтоб тебя забрали в жертву?

– Мой отец, – бросила девушка в ответ, – удалился от мирских дел, поэтому я ушла из дома. Думами он в вечном и бесконечном, на кой ему дочь. Я сама себе хозяйка. Такую любой может обидеть. Что разбойник, что волхв, что часто одно и то же.

– Замуж тебе надо, – сказал Медгарв, глядя на девушку покровительственно.

– Не ты меня спас, – напомнила Смиляна, игриво стрельнув глазами в Таргитая, – не тебе и замуж звать.

С площади они двинулись по широким улицам. Вокруг распахнуты двери купеческих лавок. Там притягивают взгляд цветастые ткани, доносятся запахи свежевыпеченных пирогов, в ноздри шибает сытный дух жареного мяса.

Таргитай тут же потянул носом, сглотнул голодную слюну. Глядя на него, Смиляна понимающе улыбнулась.

Внезапно из толпы вынырнула троица воинов, солнце поблёскивает на кольчугах, там пробегают едва заметные искры. Они сразу направились к Таргитаю с девушкой. Невр нахмурился, но солдаты, лишь скользнув по нему небрежными взглядами, подбежали к Медгарву.

– Воевода, за тобой послал светлый царь! Велел привести варвара тоже!

Медгарв пригладил выбившиеся из-под обруча седые волосы, поморщился. Чтоб сообщить добрые вести, царь таких вот гонцов не посылает.

Воины терпеливо ждут. Смотрят то на воеводу, то на высокого голубоглазого варвара, но больше всего взгляды притягивает Смиляна. От неё исходит мощный запах молодости, любви. Таргитай сам не отводит от неё восхищённых глаз, при виде неё словно дует свежий весенний ветер. Однако солдаты смотрят как будто с чувством вины.

– Так я пойду, – сказала девушка и на прощанье послала невру улыбку. – Пусть боги благословят тебя, отважный варвар! На таких, как ты, ещё держится этот жестокий мир!

– Постой! – воскликнул он. – Как я тебя найду?

– Город большой, – ответила Смиляна, зардевшись и опустив глаза. – Ещё встретимся.

Она двинулась прочь. Весь в мечтах и грёзах о спасённой красавице невр не заметил, как Медгарв сделал знак воинам, и те пошли вслед за ней.

Таргитай ещё долго мысленным взором видел её прекрасный лик, в ушах стоял звонкий, задорный голос. Он не увидел, как воины схватили девушку под руки. Один из них коротко взмахнул у неё над головой, ударив по затылку рукоятью кинжала. Втроём понесли бесчувственное тело назад к жертвеннику на площади.

Увидев, что его приказ выполнен, воевода повернулся к дударю.

– Пойдём немедля. У царя, видать, снова дурные вести. Так что можешь радоваться.

Невр удивился:

– С чего это мне радоваться дурным вестям?

– Ты ж за добро и справедливость! – веско напомнил Медгарв. – Значит, плохие новости для тебя, как праздник. Это ж такая возможность улучшить мир. Сунет тебя царь в самую кучу дерьма на дальней заставе, вот и будешь менять мир в лучшую сторону. Пошли уже, а то плетёшься, как раненная в задницу черепаха. Заставлять царя ждать – плохая примета.

– К дождю? – спросил наивный Таргитай с любопытством.

Воевода буркнул:

– К отрубленной голове.

***

Миновав множество просторных, блистающих залов и лестничных переходов, они вступили в малый зал для аудиенций. Стражники закрыли за ними двери, и Алкедон предстал в окружении пяти могучих мужей.

Трое в самом расцвете сил, здоровые, крепкие с надменными лицами. Они скользнули взорами по невру. Оценив его рост и ширину плеч, тут же машинально подобрались, хотя могучи и стройны, как молодые дубы. В глазах мелькнули искорки зависти.

Двое других постарше, волосы цветом, как тёмное серебро, у каждого перехвачены на лбу стальным обручем. Трое тех, что моложе, в доспехах, металлические панцири начищены до блеска, хотя в глаза и бросаются затёртые царапины от стрел и следы, где в железо врубались вражеские топоры и мечи.

На столе расстелена пожелтевшая от времени карта, уголки прижаты кинжалами. Все пятеро склонились над ней, что-то рассматривают, изучают.

Царь кивнул Медгарву и повернулся к военачальникам.

– Это наш новый… гм… союзник. Странствующий герой Таргитай. Он мечтает очистить Дунар от нечисти, вот и поручим это дело ему.

Воины переглянулись, затем снова смерили невра взглядами. Но теперь глаза светятся превосходством. Зависть во взглядах растаяла, как снег по весне.

Алкедон вышел вперёд, оправил парчовую рубаху, поверх которой спускается кафтан и сказал:

– Доблестный Таргитай, ты мечтал очистить наше царство, а затем и весь мир от скверны. Вернуть людям добро и справедливость!

Таргитай с жаром кивнул, в глазах готовность скакать хоть сейчас.

– Дунар, – произнёс один из присутствующих, – готовится к войне, которой в окрестных царствах ещё не бывало!

– Всё верно! – подтвердил самый молодой воин в доспехах с фанатичным блеском в глазах. – Грядёт великая война! Войска Артании, Куявии и соседних царств помельче сойдутся в кровавых битвах, где победители кровью докажут своё право владеть землями!

– Или отвоюют земли у недостойных! – хохотнул другой военачальник.

– Это мои военные советники, Таргитай, – сказал Алкедон, указывая на седовласых. – Воронг и Комар. А эти трое – воеводы, которые не раз уже показали себя и сокрушали самых сильных врагов Дунара! Вместе с Медгарвом, разумеется. Они ежедневно отстаивают нашу независимость на границах с Артанией и с куявами. Им я доверяю, как себе. Но решение всегда, понятно, за мной.

Губы царя расплылись в улыбке. Он повернулся к Медгарву, сделал повелительный жест.

– На тебе в этот раз будет город. Вели готовить гарнизон. Осады не ожидается, но осторожность – превыше всего!

Воевода поклонился и вышел, распахнув дверь толчком руки. Стражники тут же закрыли створки, Таргитай успел увидеть лишь его мелькнувшую спину.

Открытым и дружелюбным взглядом невр оглядел обращённые к нему лица. В них прочёл равнодушие и плохо скрываемые насмешки. В груди пробудился жар, захотелось спасти мир и от этих рож, будто они на самом деле и есть худшее зло для всех простых людей.

– Я готов помочь, чем только могу! – сказал он торопливо. – Сделаю всё, светлый царь!

– Этот бык ради добра и справедливости затопчет любого, – произнёс один из стариков негромко, на лице мелькнула усмешка.

Царь Алкедон подошёл к дударю, заглянул в его чистые синие глаза.

– Таргитай, сейчас по всему Дунару воины отправляются на священную войну! Я даже с мятежным Таврогором договорился о союзе! Все мужчины, что способны держать оружие, отправятся воевать! Но нам нужно защитить их жён и детей. Но ты… Для тебя есть задание поважнее!

Стоящий рядом Воронг кивнул, почесал бороду. Военачальники и два седовласых советника вновь склонились над картой, тыча пальцами и что-то друг другу показывая.

– На севере в горах, – продолжал Алкедон, – объявился чудовищный волк. Нападает на близлежащие селения, убивает людей. Он безжалостный и кровожадный! Его шкуру не могут пробить наконечники стрел и копий!

Таргитай медленно кивнул, но пухлые губы тут же разошлись в широкой улыбке. Не иначе как Мрак! Но улыбка тут же померкла – если убивает людей, с ним стряслось что-то ужасное! Ему, наверняка, нужна помощь…

– Раньше его видели изредка, – продолжил царь, а сам иногда поглядывает на окно, там небо купается в солнечном свете, мелькают чёрные точки стрижей. – Он задирал отбившуюся от стада корову или овцу. Но теперь, когда воины собираются в великий поход, он стал нападать чаще и совсем не даёт житья местным крестьянам, что живут возле гор.

Таргитай от изумления раскрыл рот, опасаясь самого страшного – Мрак навсегда превратился в волка! Если так, то память о людях и связь с ними постепенно теряется. С каждым мгновением звериная натура берёт верх.

Он только теперь понял, что царь всё это время продолжал говорить и уже даже начал раздосадовано жестикулировать, подозревая, что золотоволосый варвар не слышит.

– Это чудовище подрывает моральный дух всех дунарцев! – выпалил Алкедон, наконец, заметив, что в глаза Таргитая вернулось внимание. – Да и как наши воины смогут спокойно воевать, зная, что их жёны и дети дома без защиты перед этой нечистью! Такие волки водились в глубокой древности, поговаривают, что их всех истребили! Похоже, один сумел выжить. Сегодня он нападает на одну деревню, а завтра ударит и по другим! На деревнях всё царство держится, Таргитай, да и паника нам ни к чему, сам понимаешь.

Правитель тяжело выдохнул и вытер с одутловатого лица ручейки пота, словно эта речь далась с огромным трудом. Капельки поблёскивают на усах и коротенькой бороде.

– Ты одолел Протея! Справиться со зверем тебе не составит труда!

Невр быстро кивнул, вновь оглядев собравшихся в зале советников и полководцев. Теперь они повернулись к нему, смотрят, будто на диковинку. В их глазах он заметил радость и облегчение.

– Я отправлюсь немедленно! – выпалил Таргитай. – Будь здрав, светлый царь!

Повернувшись, он пошёл прочь. Ладони распахнули отделанные золотом двери, ноги уже несут по коридору, а в голове единственная мысль – скорей бы увидеть Мрака! Если я теперь и вправду бог, то смогу его спасти!

Когда двери за ним закрылись, Алкедон вернулся к столу с картой.

– Выдвигайте основные войска через неделю, – проворчал он. – Успеем соединиться с отрядами из Артании. Пока в Куявии смута, надо урвать как можно больше пограничных земель! Додон правил всегда умело, но эта его племянница…

– Светлана! – подсказал Комар услужливо.

– Да, Светлана, – продолжил царь. – Эх, баба на троне – смех, да и только.

– Поговаривают, что при царевне тоже сейчас огромный чёрный волк, – вставил Воронг задумчиво. – Уж не заслала ли она зверя, чтобы вредил нам тут, изнутри?

Алкедон отмахнулся.

– Вот как раз и узнаем.

– Может, разумнее взять варвара в Куявию? – спросил Комар. – Нашим была бы подмога…

– Этот дикарь ещё заявит, что мы напали на беззащитное царство, – проворчал Алкедон. – Чего доброго, ещё примкнёт к проклятым куявам.

– А вдруг этот дикарь не сумеет убить волка? – предположил самый молодой из военачальников. У него потемневшее от загара лицо, в глазах плещется отвага и любовь к доброй сече, когда лихо врубаешься в гущу врагов в чистом поле. – Жаль терять такого воина.

– Пусть, – сказал царь твёрдо. – Идейные и свободолюбивые, вроде этого варвара, слишком опасны. Их либо держать на коротком поводке, либо слать на верную смерть. А поводок Таргитай рано или поздно порвёт.

Глава 2

Ведущая от самых ворот широкая дорога почти пуста, лишь изредка попадаются телеги с возвращающимися в сёла крестьянами, неспешно ползут по утоптанной множеством копыт и ног земле.

Аргона осталась позади, массивные каменные стены быстро теряются в наступающих сумерках.

Таргитай со Степаном несутся настолько быстро, что комья земли, летящие из-под копыт коней, кажутся преследующей их стаей ворон.

Впереди вырастает, ширится стена леса, угольно-чёрная на фоне темнеющего неба. Дорога огибает её слева, словно не желая нырять в царство лесной нежити. Лешие собьют путников с дороги, заведут в самую чащу, а если несчастные попадут в болото, то там их будут ждать кикиморы и скользкие, мерзостные упыри.

В вышине зажглись звёзды, из-за облака выплыла луна. Из леса дохнуло прохладой и сыростью. Степану показалось, что среди деревьев мелькнули похожие на глаза огоньки. Он уже собрался повернуть по дороге и объехать лес стороной от греха подальше, как вдруг Таргитай остановил коня и спрыгнул на землю.

– Ты куда собрался? – удивился Степан, натягивая поводья. Конь под ним взвился на дыбы, замолотил копытами, оглашая воздух ржанием. – Проскачем хотя бы половину ночи, скорее доберёмся до этих гор! Лес лучше обойти стороной!

– Мы не спать идём! – объяснил невр, беря коня под уздцы. – Здесь живет один человек. Он поможет. Вернее, она…

Степан гулко захохотал. Широкая грудь в кожаном панцире затряслась.

– Опять баба? Хе-хе, ну ты даёшь! Неужто кикимору соблазнил? И когда только всё успеваешь!

Он спрыгнул с коня, подошвы сапог мягко коснулись земли. Вокруг негромко стрекочут цикады. Из леса тянет листвой, идёт горький запах диких трав.

Степан покачал головой.

– Ты напрасно стесняешься, Тарх. Не такой уж ты и страшный! Лучше попробуй найти девку в городе. Не сейчас, понятно, когда воротимся.

У Таргитая запылали уши. Он шлёпнул коня по крупу, и тот унёсся назад в сторону Аргоны. Степан последовал его примеру, хотя на лице глубокое непонимание, за каким лешим они вообще брали коней и старательно вешали на них походную утварь.

Невр вошёл под тёмную сень леса. Со всех сторон его тут же обступили деревья. Здесь чернота гуще, чем снаружи, там во все стороны тянется бескрайняя степь. А тут звёзды скрыты густыми ветвями – они сплетаются над головой, точно огромная рыбацкая сеть. В редких просветах показывается робкий диск луны и тут же прячется снова.

Они двинулись вглубь. Степан ступает легко, словно всю жизнь провёл в лесу. Посмеивается, глядя на неудалого спутника.

Таргитаю под ноги, как нарочно, бросаются пни, поваленные ветром деревья. Ветки пытаются выцарапать глаза, тычутся в волчовку, однако порвать прочную волчью шкуру не в силах.

Пару раз замечтавшийся невр попадал ногами в барсучьи норы. Затем под сапогами земля начала пружинить. Прежде чем Таргитай успел сообразить, что к чему, слой мха прорвался, за голенища хлынула вонючая жижа. Он резко ухнул в болото по самые подмышки, со всех сторон охваченный затхлой, гадостно пахнущей водой.

Степан выругался, схватил длинную ветку и бросил товарищу. Дудошник кое-как ухватился, пополз. Мох и тина налипают на лицо, норовят забить рот, попасть в широко распахнутые глаза. Вылез на сухое весь мокрый и перепачканный, облепленный тиной, как водяной.

Упал на спину, дышит тяжело, хватает ртом воздух, как рыба, которую выбросило на берег.

– Думал, конец… – прошептал он жалостливо. – И почему всё самое гадостное всегда мне?

Таргитай разглядел над собой чернявое лицо Степана. В глазах бородача беспокойство, но на губах играет улыбка.

– Живой? – спросил бывший разбойник. – Ну ты даёшь, Тарх. Ты ж говорил, что жил в лесу. Попался как кур во щи. Ехали бы спокойно верхом. Нет, тебе надо было завести нас в болото.

Невр тяжело поднялся, встал на четвереньки, чувствуя, как с него ручьями льётся гнилая болотная вода. В ноздри шибает запах тины.

– В темноте ничего не видать, – сказал он, оправдываясь и сплёвывая грязь. – А в лесу я и правда родился.

– А нос тебе на что? – удивился Степан. – Не охотился ни разу, что ли? Болотом за версту несло! Да и луна выплывает время от времени. Или замечтался?

Таргитай виновато промолчал, что охотник из него в те времена был, как из задницы Олега молот. Степан истолковал его молчание иначе.

– Нашёл, где песни складывать, – проворчал он. – В лесу посреди ночи.

Таргитай посмотрел по сторонам, напряжённо всматриваясь в кромешную темень. Со всех сторон проступают смутные силуэты деревьев, разлапистые кусты. Кажется, что и не деревья вовсе, а идолы с длинными руками и злыми лицами.

Вдалеке за деревьями блеснул огонек. Невр с трудом разглядел избушку. От радости едва не выпрыгнуло сердце.

– Туда! – сказал он бодро, указывая вперёд.

Степан проследил за его пальцем, бросил ворчливо:

– Эх, всё равно болото обходить.

Певец замотал головой.

– Нет. Наверняка, там отыщется тропка. Пойдём напрямик!

Степан посмотрел в упор, подозрительно прищурился.

– С чего это ты такой уверенный? Мне что-то не охота брести по горло в болоте и лобызаться с лягухами.

– Иди за мной, – сказал Таргитай и с гордой улыбкой расправил плечи, выгнув грудь колесом. Рукоять Меча за спиной тут же ударила по затылку. Он обиженно потёр ушибленное место. – Я там уже бывал. Тропка будет! Не сомневайся!

Степан покачал головой, мол, нашёл дурака. Но смутное чувство заставило последовать за дудошником. Он тоже углядел за деревьями огонёк, даже почудился запах мясной похлёбки. В животе моментально заурчало, будто лягухи из трясины разом переселились к нему в нутро.

Спустя какое-то время, они вышли на сухое. Намокшая одежда противно липнет к телу, в сапогах хлюпает вода. Степан яростно принялся сдирать налипшие на голову кувшинки, полоски тины, отрывать крупных пиявок. Некоторые уже раздулись, успев насосаться крови.

– Тропка, да?! – едва не шипел он. – Будет тропка! Ты там уже ходил, бабушку твою надвое! Да с меня какой-то упырь чуть портки не содрал!

– Вдруг ты ему понравился? – предположил Таргитай.

Степан в ответ яростно зарычал.

Тарх стащил сапоги, принялся выливать чёрную от грязи воду. Затем обулся снова. Болото дышит им в спины, там раздаётся утробное кваканье. Лягухи словно проснулись все разом. В темноте за деревьями вдруг показались светящиеся точки глаз, донеслось глухое рычание. Однако существо стало медленно отступать и вскоре исчезло.

– Тут живёт ведунья, – начал оправдываться Таргитай. – Мне казалось, она проложит нам незримый волшебный мост…

– Эх, дурень, – вырвалось у Степана в сердцах. – Я полз чуть ли ни версту по горло в грязи. И всё потому, что тебе показалось! Аршин тебе в зад! Оглоблю в дышло!

Таргитай стыдливо втянул голову в плечи.

– Хорошо, хоть дом настоящий, а не морок, – заметил Степан, кивая в сторону избы. – Эге… да она на куриных ногах!

Таргитай тоже глянул на уже знакомую избу на трёх могучих куриных лапах. При виде освещённых окошек и залитой лунным светом поляны в груди радостно ёкнуло.

– Пошли, что ли, – сказал Степан голосом идущего в последний бой ушкуйника, которому уже нечего терять. – Показывай ведунью. Если не даст горячего борща, я вас обоих скормлю упырям.

***

Когда миска с борщом опустела, Степан придвинул к себе широкое блюдо с зажаренным поросёнком. От него поднимается пар, идёт вкусный, дразнящий запах.

Они с Таргитаем, не сговариваясь, начали рвать порося, отправляя горячее мясо в рот, чудом не обжигаясь и слизывая текущий по пальцам сок.

Небольшой стол накрыт только для них двоих. Яга расположилась на лавке у окна, в руках прялка, пальцы умело выплетают из мотка шерсти толстую светящуюся нить. Шерсть отсвечивает золотом, бросая на лицо ведуньи лёгкие блики света.

Старуха добродушно посматривает на двух голодных мужчин. Её рот сжался в линию, но глаза посмеиваются. По лицу разбежались сеточки морщин, лик словно бы светится изнутри, как и кудель шерсти в руках.

От натопленной печи идут волны тёплого воздуха, там сушится рубаха Степана, волчовка Таргитая да стекает на бревенчатый пол вода с кожаного панциря.

Оба за столом в одних лишь портках, рвут крепкими зубами нежное мясо. В желтоватом свете лучин блестят покатые плечи невра и его бородатого спутника.

Когда от поросёнка ничего не осталось, Яга повела бровью – и на столе возник глиняный кувшин. Стукнули о столешницу два расписных ковшика.

Степан схватил кувшин, сделал глоток. Одобрительно крякнув, налил себе и дударю.

– Добрая медовуха!

Яга и бровью не повела на похвалу.

– Что привело тебя вновь, Таргитай? – спросила она, рассматривая простого, как деревянная ложка, певца.

Невр повернулся к старухе. Пару мгновений всматривался в её изрезанный морщинами лик, затем молвил:

– Я вызвался убить волка, что терзает жителей гор. По поручению царя Алкедона.

Яга едва заметно улыбнулась, в глазах промелькнуло оценивающее выражение.

– Наверняка, не гор, а каких-нибудь холмов, – вставил Степан насмешливо. – Тут страна маленькая, обычные холмы принимают за горы. Алкедон ещё не видел Бескид или Авзацких гор!

Старуха смерила его насмешливым взглядом. Пальцы не перестают прясти светящуюся нить, они будто живут своей жизнью.

– А ты, что ли, видел? – спросила Яга.

– Бывал когда-то давно! – сказал Степан с гордостью. Его глаза заблестели. Выпятил грудь, будто перед ним не старуха, а девка на выданье. – Где я только ни бывал, бабуся! Ходил с товарищами искать золото дивов. Только брехня все эти легенды. Ничего не нашли!

За открытым окном поднялся ветерок. Донёсся шум листвы, в разгорячённые лица повеяло прохладой. Далеко за деревьями слышно кваканье. Но теперь голоса громкие, явно уже не лягухи, а упыри о чём-то спорят, куражатся, перекрикивают друг друга. Степан дёрнулся, на лице недоумение, как вообще вышли живыми из этого болота.

– Слышала я про этого волка, – сказала Яга, почесав подбородок длинными, почерневшими от грязи ногтями. – Сама с ним не сталкивалась, но слыхала, что будто скот он почти не ест. Какой скот в горах.

Старуха недобро прищурилась, взгляд на мгновение сделался отсутствующим.

– Он нападает на мужчин. Выбирает самых здоровых и сильных. Как будто находит противников потруднее. А женщины в горы одни не забредают. Дети тем более, разве что ищут пропавших мужей и отцов. Хотя изредка убивает и их.

Таргитай потемнел лицом, глаза превратились в две серые льдинки, скулы чуть зарделись от гнева. Он услышал тихий хруст – ладони Степана сжались в кулаки. Машинально вытащил из ножен меч, пальцы тут же принялись скользить по клинку, проверяя, хорошо ли заточен.

– У нас только на дорогу к горам уйдёт несколько недель! – проговорил Таргитай убито. – О чём царь только думал, когда посылал нас туда!

Степан горько рассмеялся и бухнул тяжёлой, как наковальня, ладонью по столу.

– О чём Алкедон думал, не ведаю, – сказал он, – но, видать, достойнее нас с тобой никого не нашлось! Нам дали возможность совершить величайший подвиг, Тарх! И неважно, сколько на него уйдёт времени. Всё равно мы спасём невинных людей от этого зверя, а про нас потом станут песни слагать! Вот, может, как раз ты и сложишь первую!

Дудошник покачал головой, посмотрел на старуху, затем перевёл взгляд на Степана. Тихо молвил:

– Я раньше никогда не слагал песен о войне. Лишь изредка – вон, когда играл у Кологора на пиру.

В глазах отразилось недоумение, рот в изумлении приоткрылся. Однако он тут же посмотрел с горечью.

– Но вот, кажется… Не ведаю. Что-то внутри меня рвётся наружу, некий голос нашёптывает острые, как кинжалы, слова. Выводит мелодию, которую я никогда прежде не слышал.

Таргитай закрыл глаза, словно стараясь что-то услышать, почувствовать. Что-то яркое и могучее, зовущее за собой.

– Там, – медленно произнёс он, указывая себе на грудь, – пробуждается что-то, чего никогда прежде не было.

На его красивом, чуточку наивном лице отразилась вселенская боль.

– Раньше я мог вплетать в песни лишь любовь, красоту и добро. Теперь вижу, как наяву, как горят подожжённые хаты, огнём охвачены целые города.

Взгляд Таргитая на миг затуманился, он уставился в тёмную бревенчатую стену, на которой сушатся пучки трав.

– Это происходит сейчас? – спросил Степан негромко.

Взгляд его на мгновение остановился, сделался хмурым, словно он увидел то же самое, что и невр.

Таргитай покачал головой, лишь крепче зажмурил глаза. Потом закрыл лицо ладонями.

– Не знаю… – промолвил он с мукой. – Сейчас это случится, завтра или через время! Вот ещё один город. И ещё один… и ещё. Люди гибнут, хотя могли бы жить и радоваться, любить друг друга, рожать детей!

Он вскинул голову, посмотрел на сидящую у стены ведунью. На миг она преобразилась в красивую молодую женщину. Её облегающее стройную фигуру платье будто соткано из полевых трав и цветов. В глазах стоит звёздная ночь, под толстой косой сияет луна.

Но этот облик быстро растаял, и Таргитай вновь увидел у окна старуху.

– Бабуля, – спросил Степан, со смесью любопытства и осторожности кивая на светящуюся прялку в её руках, – что это у тебя за пряжа такая?

Яга взглянула остро. Однако потом лик смягчился, губы растянулись в загадочной полуулыбке.

– В большом знании, – молвила она, – большая печаль. Уверен, что хочешь это знать?

Степан вновь встретился с ней взглядом. В глазах мелькнула тень страха. Он невольно отшатнулся, будто увидел что-то из мира Нави. Торопливо помотал головой, словно пожалел о вопросе.

Быстро глянул на Таргитая, в глазах тревога, мол, не нравится мне эта бабка, с ней что-то не так! Он всё ещё бледный, глаза расширились, ладонь потянулась к рукояти меча на широком кожаном поясе.

Невр и сам уже ощутил, что старуха – это лишь личина. Под ней скрывается нечто неясное, смутное. Но чувства уверенно подсказывают – могучее и древнее, как сами боги, как сам этот мир!

Степан с лязгом обнажил меч. Вскочив с лавки, он с перекошенным от ярости и страха лицом рванулся к Яге. Но успел сделать всего несколько шагов. Он остановился аккурат посреди избы, замер. Взгляд его сделался мутным. Меч выскользнул из разжавшихся пальцев, со звоном обрушился на бревенчатый пол.

Бородач качнулся и рухнул следом. Таргитай смотрел, в изумлении раскрыв рот. Пронеслась ужасающая мысль: неужто и тут предательство?!

В тот же миг он услышал храп. Громкий, раскатистый. Грудь Степана мерно вздымается и опадает, голова безвольно запрокинулась, невр увидел в приоткрытом рте желтоватые зубы.

– Твой друг горяч, Таргитай, – произнесла Яга степенно. – Ты тоже желаешь вытащить Меч, что получил от Гардея? Один из старых мечей самого Перуна, не так ли?

Она усмехнулась и, отпустив сияющую золотом нить, встала. Таргитай отшатнулся. Синие глаза распахнулись в изумлении. Старуха растворилась в полумраке избы. Перед ним явилась женщина неописуемой красоты.

Рослая, статная. По плечу спускается тугая чёрная коса. По виду старше Даны. От неё исходит сияние, а вместе с ним чувствуется безмерная мудрость, забота, материнская любовь. Таргитаю сразу вспомнилась мать.

Но образ Росланихи померк перед той, что стоит рядом. Словно бы все в мире матери слились в единое целое, чтобы принять род людской целиком, как своё любимое дитя.

Ощутив внезапный порыв, Таргитай отвесил земной поклон.

– Кто ты? – спросил он с благоговением. – Неужто – богиня?

Женщина улыбнулась. У нее за спиной ярче вспыхнула золотом кудель и тянущаяся из неё нить. Певец заметил, что воздух в избе сделался светлее, словно где-то сияет незримый светоч, освещая каждое брёвнышко в стене, каждую щёлку в полу под ногами.

– Эх, Таргитай…, – сказала она. В голосе прозвучал мягкий укор. – Много тебе ещё предстоит познать. Хоть ты и наречён теперя Сварогом и стал одним из нас, но в мире богов ты ещё, как дитя неразумное.

Она подошла ближе. От её чистой светлой улыбки у Таргитая сделалось так хорошо на сердце, что аж почувствовал, будто снова маленький ребёнок, которому всё можно и которого все оберегают и холят.

– Как твоё имя? – спросил он, наконец, закрыв глупо приоткрывшийся рот.

– Люди зовут меня Великой Ткачихой, – молвила она. – Боги нарекли меня Мокошью. Я пряду людские судьбы, Таргитай.

– Повелеваешь, кому жить и радоваться, а кому – страдать? – спросил невр. В голосе зазвучала горечь, будто туго натянутая струна, в глазах вспыхнули искры обиды. – Я с друзьями повидал столько несправедливости! Видел, как гибнут невинные люди! Зрел, как злодеи насилуют их жён и угоняют в полон детей! Неужто всё это – твоих рук дело?

Мокошь покачала головой, по лицу пробежала печаль, точно рябь по речной воде.

– Я всего лишь пряду нить жизни, – сказала она. – Но мои помощницы – Доля и Недоля – решают, кто как проживёт свои дни. Они поддерживают равновесие в мире.

Богиня внезапно оказалась ещё ближе, хоть и, вроде бы, не сдвинулась с места. Таргитая ослепило идущее от неё сияние, окутало тёплым и мягким коконом. Стены избы, закопчённый потолок и стол с огромной печью пропали. Перед ним остался только сияющий женский лик.

– Будь уверен, Сварог, – сказала она, и Таргитай отчётливо увидел, как движутся её красивые, полные губы цвета восхода, – на всякого страдающего есть тот, кто живёт в радости. А всяк, кто наслаждается жизнью, потом получает и свою долю тягот. Одно уравновешивает другое, иначе будет нарушен порядок, который установил Род.

Губы её продолжают двигаться, а Таргитай явственно услышал шум ветвей в лесу, плеск воды в реке, протяжное дуновение ветра. Ушей коснулся стрекот цикад из травы.

Таргитай увидел, как за спиной у Мокоши к прялке с сияющим куделем из ниоткуда, словно плывя по воздуху, спустились две птицы. У каждой – женское лицо с птичьим клювом. От одной исходит серебристое сияние. От другой – золотисто-багровое, словно одна вышла из луны, а другая – из солнца.

Птицы начали клевать золотистую нить, которую уже спряла Мокошь, деля на длинные отрезки – темнее и светлее. Таргитай отчётливо услышал счастливый детский смех. Он сменился истошными криками, рёвом огня и лязгом клинков. Затем Доля и Недоля взмахнули крылами и пропали, будто их и вовсе не было.

***

Под далёкий крик петуха невр резко открыл глаза и вскочил с лавки, грохнувшись на пол. С лежанки на печи раздаётся громкий храп, там темнеет борода, голова с чёрными волосами. Степан лежит, разбросав руки. Глаза блаженно закрыты, в отличие от рта, из которого идёт громоподобный храп.

Обведя заспанными глазами избу, Таргитай увидел Ягу. Старуха на лавке неспешно прядёт сияющую золотистую пряжу.

Сладостная сонливость обрушилась, как перина: огромная, мягкая, тёплая. Укутала и вновь заставила закрыть глаза, унесла в волшебный мир, где люди живут счастливо, где царит добро и справедливость.

Там он снова вместе с Олегом и Мраком, странствует и складывает новые песни, пока волхв с оборотнем делают за него всю работу и уничтожают врагов.

Глава 3

Таргитай резко открыл глаза от того, что на лицо ляпнуло что-то горячее и жидкое. В ноздри ударил гадостный запах.

Невр вскочил и… обалдело огляделся – вокруг лес. Сверху нависает ярко-синее небо.

– Как мы сюда попали? – пробормотал он. – Мы ж заснули в избе…

– У Яги спроси, если увидишься с этой каргой снова, – хмуро посоветовал Степан. – Вышвырнула нас, как котят.

Услыхав совсем рядом звон ручья, Таргитай бросился в ту сторону смывать птичий помёт.

Когда вернулся, лицо блестело от капелек воды. Степан смотрит, посмеиваясь.

– К удаче, – заметил он, – если птица обгадит. Хе-хе.

– Удачу я люблю, – согласился Таргитай с готовностью, – но не такую дерьмовую…

Он в изумлении замер на полуслове. В сторонке, ближе к деревьям небольшой рощицы, бьёт копытом конь неземной красоты.

Чёрная с серым кожа напоминает грозовое небо. Густая грива – золотистая, как колосья пшеницы в яркий солнечный день. Вскинув голову, он фыркнул, а затем воздух огласило звонкое ржание.

Звук был настолько сладостным и прекрасным, что Таргитай ощутил, как по коже побежали мурашки.

Конь смотрит большими, тёплыми глазами. Затем отвернулся и принялся пощипывать листочки с берёзы. Мощные зубы пережёвывают листву вместе с ветками, они с тихим хрустом исчезают во рту.

– Что это за диво такое? – спросил певец. Поймав себя на том, что от удивления отвисла челюсть, он спешно подобрался. – Прекраснее коня в жизни не видал!

– Неужто не слыхал про Сивку-Бурку? – спросил Степан и поцокал языком. – Это ж волшебная кобылица! Во Яга расщедрилась! Я ж грешным делом хотел её зарубить… Бабку, а не коня.

– Ты уснул прямо на полу, – укорил Таргитай. – Как не совестно! Мы ж были в гостях у почтенной женщины. Да ты вроде и не пил ничего. А развезло так, словно два дня не вылезал из корчмы.

Тот виновато развёл руками.

– Слышал я всякое про Бабу-ягу, – сказал Степан, озадаченно почесав в затылке. – Она ж младенцев печёт на лопате, а от витязей у неё только косточки во дворе! Только что-то я не заметил ни одного черепа. Зато какого коня нам дала! Ух! В миг домчит, куда надобно!

Таргитай всё ещё не может отвести глаз от кобылицы. Всё в ней прекрасно: от гривы до бабок. Держится статно, взгляд гордый. Ветерок треплет роскошную золотистую гриву.

Ни седла, ни уздечки – видно, что не даст накинуть на себя узду или вонзить в бока шпоры.

Он снова огляделся. Рядом темнеет роща. Дальше, на виднокрае, на зеркале неспешно текущей реки блестит солнце. Дальше белеют снежными шапками горы. Стоят могучей плотной стеной.

– До чего же странно, – признался невр. – Последнее, что помню, это что уснул там, в избушке.

– А я вообще вытащил меч, чтобы бабку в капусту да мозги по стенам, – проворчал Степан, как бы извиняясь за тот порыв.

Он опустил ладонь к мечу на поясе. Таргитай машинально вскинул руку, проверить, на месте ли его оружие, но пальцы тут же наткнулись на рукоять секиры.

Сивка-Бурка призывно заржала. От мощного удара копытом из земли полетели крупные чёрные комья. В небе прогремело, но где-то далеко, словно в самом вирии с грохотом обрушилась ветка Прадуба, а сюда долетело эхо.

Кобылица тряхнула гривой, призывая скорее в дорогу.

– Послушай! – сказал дударь с надеждой. – А может, Яга дала нам и волшебный клубок? Не припомнишь? Ну, который дорогу показывает! Мне дед про такое рассказывал в детстве! Волшебный конь, вернее, кобыла, у нас есть. А с клубком так вообще не придётся искать дорогу!

Степан глянул осуждающе.

– Ну ты и лентяй, Тарх. Тебе бы ещё печь самоходную. Чтоб зад от лежанки не отрывать! А чтоб вареники сами в рот летели, не хочешь?

Таргитай посмотрел заинтересованно.

– А что, и такое бывает?

Степан плюнул. Махнув с досады рукой, подошёл к Сивке-Бурке. Лучи солнца играют на железных бляхах, нашитых на кожаный панцирь бывшего разбойника. Такие защитят от попадания стрелы, не позволят клинку войти в плоть, как горячий нож в масло.

Кобылица посмотрела без страха. Таргитаю показалось, в её взгляде промелькнуло нетерпение. Она вновь призывно ударила копытом. В безоблачном небе раздалось эхо далёкого грома.

Невр посмотрел на животное с благоговением и любовью. Разве может быть что-то или кто-то лучше, чем конь? Тем более настолько красивый и… могучий, что даже в копытах скрывается громовая мощь!

– Хватит глазеть, залезай! – поторопил равнодушный к чудесам Степан. – Нас двоих должна удержать. Добрались же как-то до этого места, хоть мы оба ни хрена про это не помним.

***

От дикой скачки у Таргитая свистит в ушах. Холодный ветер бьёт в лицо, перед глазами слепящим золотом развевается грива Сивки-Бурки. Длинные конские волосы щекочут, попадают в ноздри, лезут в глаза.

Невр изо всех сил вцепился в конскую шею, плотную и крепкую, всю из тугих мышц. Держится осторожно, чтоб не задушить дивного коня, который несётся быстрее молнии. Колени сдавили могучие конские бока, где под кожей чувствуются крепкие, твёрдые, точно из камня, мышцы.

Степан сидит сзади, на самом крестце, держится за Таргитая, пальцы буквально впились в трепыхающуюся на ветру волчовку. Голову прячет за широкой спиной дударя, так что ветер не дует в лицо, тогда как Тарх, если случайно приоткроет рот, ветер тут же едва не выворачивает ему челюсть, а щёки раздуваются, как у хомяка.

Кобылица мчится, не касаясь земли. Трава внизу превратилась в быстро мелькающий зелёный ковёр с кустами, муравьиными кучами и норами, куда спешно ныряют кроты, спасаясь от огромного и страшного мчащегося коня.

Впереди разрастается лес. Деревья, что до этого казались далёкой стеной, теперь чётко выделяются могучими стволами, прочными, торчащими в стороны ветками. Теперь эта стена кажется выше, тянется в стороны и уходит вдаль, будто дорогу преградило войско великанов.

Сивка издала громкое ржание, словно предупреждая держаться крепче. Кобылица рванула ввысь, и Таргитай почувствовал, как желудок ухнул в бездну. Услышал, как лязгнули зубы, едва начисто не откусив язык.

Под брюхом Сивки поплыл лес. Под ногами невра колышутся верхушки деревьев, словно бескрайнее зелёное море.

Таргитай вспомнил, как летал с Олегом и Мраком на змеях. На душе потеплело, сразу почувствовал себя почти как на тёплой печи. Только вот на печи не дует, а тут ветер со всех сторон проникает под распахнутую волчовку, впивается в кожу ледяными иголками.

Горы впереди всё такие же далёкие, враждебные. Вершины подсвечены солнцем, что уже карабкается в зенит, наливается яркостью, ослепительным, жёлтым огнем.

Повинуясь внезапному порыву, Таргитай легонько ударил пятками в бока Сивке, и кобылица рванула быстрее. За спиной охнул Степан, крепче вцепился в невра, едва не прижимаясь всем телом.

Они словно прорываются сквозь стену ледяного ветра. Земля под брюхом коня мелькает ещё быстрее, чем раньше, теперь ещё дальше внизу. Ветер в ушах взревел столь сильно, что все звуки пропали, кроме этого тяжёлого, давящего, пронзающего всё вокруг крика Стрибога.

Время от времени Таргитай замечал рядом одиночных птиц, а то и целые стаи. Они пропадали из вида через секунду.

Один раз узрел летящего мима смога. Он машет громадными, как паруса, крыльями. Заинтересованно повернул облепленную костяными иглами голову.

Свернув, принялся догонять. Но Сивка несётся столь быстро, что змей почти сразу отстал, как ни старался лететь вровень и цапнуть страшной пастью, где поместилась бы пара коров.

***

От долгой скачки у невра занемели руки и ноги. Казалось, тело превращается в огромную глыбу льда. Таргитай с трудом облизал замёрзшие, покрытые сухой корочкой губы. Сам не заметил, как солнце перебежало на другую сторону неба, и облака теперь охвачены багровым огнём разлитого от края до края заката.

По спине похлопала могучая ладонь. Степан заорал в самое ухо, перекрикивая рёв ветра:

– Давай спускаться! Не лететь же в темноте!

Таргитай едва не оглох, в ухе звенит, кажется, там до сих пор звучит крик Степана, как эхо в пещере.

Руки прилипли к шее коня, всё тело дудошника затекло. Попытка пошевелиться отдалась тупой болью.

Степан заорал в другое ухо. Таргитай вздрогнул. От неожиданности едва не сверзился прямо к плывущей далеко внизу земле.

– Гони вниз! – кричал бородач. – А то скоро околеем к лешему!

Дударь прижался к шее Сивки, замёрзшие губы начали шептать ласковые слова. Пару раз похлопал по конской шее. Со свистом рассекая воздух, кобылица ринулась вниз.

Земля приближается с отчаянной быстротой. Зелёный ковёр принялся растягиваться в бескрайнее полотно степи. Дударь заметил, как внизу промелькнули соломенные крыши домиков, поле с кострами и снопами величиной с муравьёв.

Они пронеслись над широким зеркалом реки, и вот уже снизу приближается, стремительно укрупняясь, дремучий лес.

Уже видны залитые огнём заката кроны деревьев. Левее блеснула река.

Земля бросилась под копыта Сивке-Бурке. Таргитая тряхнуло так, что в зобу дыханье спёрло, а Степан за спиной бросил крепкое ругательство, помянув всех богов разом, а заодно и породившую их в древности мать.

Когда волшебная кобылица, наконец, прекратила бег, Тарх со Степаном грохнулись на землю, точно мешки с навозом.

Меч плашмя врезался невру в спину, саданул тяжёлой рукоятью по затылку. Таргитай остался лежать, разбросав руки и переводя дух после скачки, чувствуя, как кровь начинает бежать быстрее, и в замёрзшее тело возвращаются тепло.

Степан застонал. Перевернувшись на спину, с трудом воздел себя на четвереньки. Он повёл вокруг измождённым взглядом, убеждаясь, что этого позора никто не видит.

Тяжело поднялся. Лицо тут же перекосилось от боли, он схватился за промежность. Кровь отхлынула от лица, глаза выпучились. Он стиснул зубы так, что Таргитай отчётливо услышал скрежет.

– Надо учиться справлять нужду, не слезая с коня, – со знанием дела заявил дударь. – Моему другу волхву как-то было видение, что скоро появится на земле народ, который будет устрашать всех и вся! Так вот, они будут править конями одними коленями, стрелять на скаку из лука. А нужду – большую и малую – будут справлять на полной скорости, сидя верхом!

Последнее он произнёс с гордостью – то ли за мудрого Олега, что это предвидел, то ли за такой удобный способ скакания верхом.

Степан осторожно поприседал, кривясь при каждом движении, пока на лице не проступило облегчение.

– Я скакал на крестце, – пояснил он, наконец. – Попробуй как-нибудь, почувствуешь, что такое собственные взбитые яйца… А нужду на такой высоте пусть твой волхв сам справляет.

– Олег умеет перекидываться в огромную птицу, – сказал Таргитай гордо. – Гадить с воздуха на врагов – самое малое, что он может!

– Волхвы – народ такой, – согласился Степан едко, – дай волю – обгадят всё, до чего дотянутся.

Таргитая взяла обида за друга. Он уже собрался возразить и заступиться, как вдруг его внимание привлекло нечто на опушке, у самых деревьев.

Поднявшись, он двинулся к темнеющей стене леса. Степан нахмурился, но тоже что-то разглядел в той стороне и медленно направился следом, слегка прихрамывая и всё ещё кривясь при каждом шаге.

Ладонь бывшего разбойника легла на рукоять меча. Кожаный панцирь на нём испачкался, на металлических бляхах чернеют комочки налипшей земли.

Удлинившиеся в лесу тени от деревьев уже создали впечатление сгустившихся сумерек, но лучи заходящего солнца всё же проникают сквозь густую зелёную листву.

Подойдя, Таргитай остановился. В глазах мелькнуло удивление, затем лицо сделалось мрачным.

– Ого, – протянул подошедший Степан. – Друг друга, что ли, поубивали…

На опушке разбросана дюжина трупов. Все темноволосые, крепкие. На каждом рана, кожаные панцири пробиты насквозь, там видна корка запёкшейся крови. В разжавшихся, испачканных грязью ладонях у кого топор, у кого меч. Лезвия украшены замысловатыми рисунками.

Лишь один лежит поодаль. В отличие от остальных, волосы кудрявые и светлые, рассыпались по траве вокруг головы. На животе расплылось тёмное пятно крови. Ещё одно чуть выше, у самого сердца.

Он попытался повернуть голову. Лицо скривилось в болезненной гримасе, он стиснул зубы, но всё равно вырвался стон.

– Живой! – с облегчением выдохнул Таргитай.

Он бросился к всё ещё цепляющемуся за жизнь воину, перепрыгивая через трупы. В глазах надежда, что смерть здесь подмяла под себя не всех!

Степан тоже направился к выжившему. Рука не выпускает меч, бородач бросает по сторонам настороженные взгляды. Растрёпанные волосы торчат патлами, но глаза смотрят остро. Он крутит головой, прислушиваясь к каждому шороху.

Обернулся – кобылица мерно щиплет траву. Судя по спокойному виду, вовсе не собирается убегать, хоть и явно с норовом. Степан отметил, что у неё даже для лошади гордый и независимый вид, словно одним своим присутствием делает одолжение.

Таргитай присел возле светловолосого воина. Беглого взгляда хватило, чтоб понять – раны смертельны.

Увидев перед собой человека в безрукавке из волчьей шкуры, он слабо улыбнулся.

– Кто ты и что за битва случилась? – спросил Таргитай, глядя в его бледное лицо.

Подошёл Степан, встал рядом. Одним движением бросил меч обратно в ножны.

– Я… Богдан, – проговорил раненый едва слышно и тут же закашлялся. Изо рта со слюной брызнула кровь. – Я возвращался с царской службы в родное село, когда напали яшканцы…

– Соседи? – спросил Таргитай, охнув.

Богдан с трудом кивнул.

– Они… за лесом… Раньше нападали редко… а мы всегда давали сдачи.

– Чтоб одно село шло с грабежом на другое? – мрачно усомнился Степан, глядя с недоверием. – Вы все под рукой Алкедона. Он рассудит и накажет виновных!

Обескровленные губы дрогнули, воин снова закашлялся.

– Царю сейчас не до нас… он собирает войска… для похода на Куявию! Я шёл домой лишь на пару дней перед походом… Да и вообще… ему не до мелких деревень… Поэтому они и нападают время от времени… Я и остальные мужики отбивались… Каждый выживает… как может… А нашему князю и подавно на нас наплевать.

– Ты положил столько воинов? – спросил Степан, посмотрев на разбросанные вокруг трупы, глаза едва не полезли на лоб. – Один?

– Я… с мальства наделён могучей силой… – прошептал Богдан. – Всегда мечтал употребить на благо родной земли…

Он посмотрел на Таргитая. На лице певца проступило сочувствие, он закусил губу.

– Так нельзя, – проговорил невр, сокрушённо качая головой. – Когда уже перестанут убивать друг друга зазря!

– Почему зазря? – пожал плечами Степан. – Он же родное село защитил.

Таргитай вскинул голову, и бывший разбойник отшатнулся, узрев искажённое горечью лицо друга.

– Они соседи! – воскликнул дударь. – Если воевать, то с захватчиками! Кто приходит с мечом, от меча и погибает! А когда воюют два соседних села… Они должны вместе отгонять волков от своих стад! Вместе сеять и жать! Помогать строиться после пожаров!

Степан вдруг указал на изменившееся лицо воина. Богдан смотрит на Таргитая со странной радостью. Лик умирающего просиял, губы расползлись в слабой улыбке. Он что-то прошептал, но так тихо, что Таргитаю пришлось нагнуться едва ли не к самому рту.

– Что ты сказал?

– Сварог… – прошептал Богдан едва слышно, и Таргитай услыхал, как медленно и слабо, всё тише бьётся сердце деревенского героя. – Благослови… Прими в вирий или укажи дорогу к Ящеру…

Он умолк, замер с остекленевшим взглядом. Черты лица заострились, кожа приобрела сероватый оттенок.

– Пошли, – позвал Степан, положив ему на плечо ладонь. – Здесь уже делать нечего. Пусть вороны устроят тризну. А нам надо передохнуть да скакать дальше.

Таргитай медленно поднялся. В небе уже в самом деле кружат чёрные точки. Некоторые вороны, самые нетерпеливые, уже опустились на зарубленные тела и начинают долбить клювами глазные яблоки. Косят блестящим глазом на двух живых людей и продолжают клевать мёртвых.

– Надо проводить их достойно! – сказал Таргитай твёрдо. – Нечего оставлять падальщикам!

Хмурый взгляд устремлён в небо, где ярко-красное солнце скрылось уже наполовину.

Вороны резко начали спускаться, садясь на убитых, оглашая воздух карканьем и хлопаньем крыльев.

Пока рубили толстые ветки и мелкие сухие деревца топорами, взятыми у мертвецов, солнце целиком опустилось за виднокрай. Огромный костёр развели уже в темноте. Степан торопился скорее закончить. Таргитай работал размеренно, без спешки, погружённый в тяжёлые думы.

Пламя ярко и щедро пылает, поглощая убитых. Ярко блестят в костре лезвия топоров и мечей, полыхают щиты.

Богдана положили на самый верх, на гору из убитых воинов. Пламя ещё не успело подобраться, и ветер треплет его светлые волосы. Снизу ревёт, поднимаясь всё выше, раздуваемый ветром огонь. Вскоре в бушующей оранжевой завесе скрылся и павший герой.

Разгоревшийся костёр полыхает высотой в человеческий рост. Оранжевый свет щедро разгоняет темноту, затмевая звёзды и бледно-жёлтую луну. В небо летит множество искр, похожих на светлячков. Устремляясь к чёрному звёздному куполу, они гаснут и исчезают навсегда.

Глава 4

Сивка-Бурка несла их ещё несколько дней. Даром, что мчалась по воздуху во весь опор, – горы, казалось, так и застыли где-то на краю света.

Лишь проведя в дороге ещё два дня, невр со Степаном заметили, что горы, похожие на гигантскую стену в зазубринах, постепенно сделались ближе. Ещё через три дня увеличились настолько, что закрыли собой полмира.

К вечеру восьмого дня они, наконец, достигли подножия. Сивка-Бурка грациозно спустилась с небес на каменистую, поросшую жёсткой травой землю.

Таргитай со Степаном, уже привыкшие к такому способу перемещения, приловчились и спокойно соскочили на землю. Бывший разбойник ещё иногда кривился от боли в натёртой промежности, а Таргитай вёл себя так, словно всю жизнь только и делал, что скакал на коне высоко над землёй.

– Где теперь искать этого волка? – проговорил Степан, с неудовольствием глядя по сторонам. – Проклятые горы, ещё с прошлого раза у меня в печёнках сидят. Тогда у меня голова разболелась и кровь носом пошла.

– Заночуем там! – сказал Таргитай бодрым голосом и ткнул пальцем в раскинувшуюся невдалеке деревеньку. – А утром уже начнём поиски.

Горы вокруг стоят могучие и величественные, точно великаны, обращённые неведомой магией в камни. В небе разлиты багровые и золотистые краски, словно там разбились два огромных кувшина – один с вином, другой с мёдом, и они теперь перемешались и текут по небесному своду.

Таргитай поправил за спиной Меч. Знаком велев кобылице идти следом, направился в сторону деревни. Степан молча пошёл рядом.

– Эх, красота, – сказал Таргитай с грустью. – Всё спешим куда-то, спешим. Некогда остановиться и посозерцать это диво, на дудочке поиграть.

Степан пожал плечами. Вид у него хмурый. Вся безграничная радость, что он испытывает от этого путешествия и скачки на Сивке, буквально читается на лице.

– Если хочешь опять спать на голой земле у костра, – проворчал он, – оставайся и дуди, сколько влезет. Ночи в горах холоднее. Пока будешь морозить тут сопли и забивать ими дудку, я переночую на постоялом дворе. Отъемся и отдохну. А ты – приходи завтра.

Таргитай ахнул. От столь неслыханного свинства в адрес всех певцов в его лице он вытаращил глаза.

– Чтобы я променял горячий ужин и тёплую кровать на ночлег у костра? Не дождёшься!

– А как же романтика, песни? – спросил Степан насмешливо.

– Песни всегда в моём сердце, – ответил Таргитай, глядя горячим, честным взглядом. – И дороже любых удобств! Просто… меня надо сажать в глубокую яму на хлеб и воду либо кормить от пуза и чтоб девушки любили. Только так и смогу песни складывать. Красивые, яркие, хватающие за самую душу!

Деревенька приближается значительно быстрее, чем горы, пока они летели на Сивке. Под ногами начали тихо хрустеть мелкие камешки. Дудошник потянул носом. Из деревни пахнет молоком и свежеиспечённым хлебом. Таргитай издал голодный стон.

– Насчёт ямы, это мысль! – согласился Степан. – Если начнёшь дудеть какую-нибудь хренотень, непременно воспользуюсь.

***

По деревне шли уже в темноте. Домов Таргитай насчитал всего пару десятков, во всех светятся окошки, но почему-то наглухо закрыты ставнями, свет пробивается из щелей по краям. Все дома из серого камня, выглядят старыми, словно стоят уже не одно поколение, прочными и надёжными. Однако гонта на крышах свежая, так что невр с удовольствием отметил, что люди живут хозяйственные, трудолюбивые.

Пройдя по единственной улочке до самого конца, Степан увидел дом в два поверха. Он слегка покосился, видно, что старше остальных, зато просторнее вдвое. Ставен нет, из окон льётся мягкий свет, доносятся негромкие голоса.

– Фух, – сказал Таргитай с облегчением. – А ты говорил, нет корчмы.

– Я предположил! – огрызнулся Степан. – Тут всего два десятка домов, может, людям проще ходить друг к другу в гости. Они живут на отшибе. Да и вообще – чего привязался! Я устал, злой, как чёрт, и голоден, как стадо кабанов. Если сейчас не поедим, начну грызть камни.

Он посмотрел на Сивку-Бурку, которая послушно, но в то же время не теряя достоинства, следует за Таргитаем. Держится царственно, взгляд гордый. Пшеничного цвета грива красива и ухожена, на привалах невр заботится, расчёсывает, выбирает колючки и травинки. Степан не рискует подходить к этой зверюке, лишь любуется издалека. А дударь вон не страшится, ему всё как с гуся вода.

– Как говорил мой друг Мрак, корчма есть везде, где люди, даже в царстве Ящера, – сказал Таргитай. – Мужьям надо, куда сбегать от жён, а заодно и душевно отдыхать. Так душевно, что потом не помнишь, куда делись все деньги, да ещё и штаны.

– Вообще, твой друг прав, – признал Степан нехотя. – В царстве Ящера она тоже наверняка есть. Корчма – это место, где можно отгородиться от мира, испытать покой, радость и умиротворение. Пещерники уходят в горы, а обычные люди – в корчму!

Таргитай направился к гостеприимно распахнутой двери, откуда раздаются голоса, пьяные задорные крики. Сивка двинулась вслед за ним, ступая с едва слышным стуком.

– Насчёт Ящера, не знаю, – признался невр. – Когда спускались, я там корчму не встречал.

Степан вытаращил глаза, полный изумления взгляд остановился на варваре в волчьей шкуре. Внезапно в животе громко заурчало, бывший разбойник ощутил там сосущую пустоту. Резко навалилась усталость, руки и ноги, да и голова в раз отяжелели.

– Так, пора поесть и выпить! – сказал он нарочито громко, словно успокаивая сам себя. – А то уже с голодухи слышится всякое… гм… Да и вообще, тут же горный воздух, будь он проклят, скверно действует на голову. Не зря я горы не люблю, ох не зря…

***

Корчма встретила мощным запахом гречневой каши с луком, в ноздри шибанул аромат браги.

Над огромным очагом на вертеле два дюжих парня жарят телёнка. От него идет одуряющий аромат, вместе с сизым дымком поднимается к потолку, растекается под закопчёнными балками.

Столов немного, но почти все заполнены. Лишь один, в дальнем углу, почти пуст, заставлен объедками, грязной посудой, кувшинами, как будто там пировали неделю, не просыхая.

За краем стола, подальше от грязи, восседает печального вида мужик. Щуплый, как с голодного края. Длинные грязноватые волосы спускаются на плечи. Лицо молодое, но благодаря небольшой бороде и тяжёлому взгляду выглядит старше. Потёртая куртка из кожи сидит на нём, как влитая, на ногах стоптанные сапоги.

Едва невр со Степаном переступили порог, к ним сразу повернулось несколько любопытных голов. На них смотрели поверх глиняных кружек, Таргитай буквально ощутил на себе настороженные взоры.

Их прощупали взглядами от макушки до пяток, глаза пирующих задержались на непомерно широких плечах Таргитая да рукояти огромного Меча.

Однако тут же потеряли интерес. Весёлый, оживлённый разговор возобновился, про чужаков позабыли.

Степан подошёл к столу, где сидит печальный мужичок в куртке из кожи.

– Мы присядем, – сказал он и по-хозяйски опустился на лавку.

Таргитай сел рядом, лавка под ним жалобно скрипнула. Мужик мазнул по ним потухшим взглядом, снова погрузился в думы.

– Эй, хозяин! – крикнул Степан, помахав широкой, как лопата, ладонью. – Вели разгрести этот свинарник! Да принеси усталым путникам еды и вина! Лучшее, какое найдёшь!

Из-за стойки вышел грузный мужик в засаленном фартуке, вытер руки о тряпку и медленно подошёл, глядя на новоприбывших оценивающе.

– Лучшее у меня, конечно же, есть, – сказал он, глядя с вызовом, – да потянете ли? Бесплатно не кормлю.

Таргитай достал серебряную монету, подкинул в воздух, и та быстро исчезла в безразмерной ладони хозяина. Полноватое лицо расплылось в улыбке.

– Так бы сразу и сказали, – проговорил он. – Щас всё принесём. Эй, Гришкан! Марш сюда, негодник! Убери здесь всё, вылижи языком! Стол чтоб блестел!

– Слушай, хозяин, – добавил Степан. – Мы так жрать хотим, что аж переночевать негде. У тебя здесь постоялый двор аль как?

Почуяв выгоду, мужик в фартуке улыбнулся ещё шире, в глазах блеснули искорки.

– Комната вам найдётся, – сказал он. – Но это ещё одна монета.

Таргитай полез было за второй, но Степан жестом его остановил.

– С чего это? Того, что мы заплатили, хватит, чтоб пировать всю ночь.

С соседних столов заинтересованно наблюдают за разговором, не прекращая при этом своих. Громадный, поперёк себя шире мужик ткнул в сторону Степана пальцем, заржал. Вместе с ним хохотом разразились остальные, кто рядом.

– Пировать на одну монету, конечно, можно, – согласился хозяин и вытер жирные пальцы о фартук. – Только вот комнату за неё дам в сарае с мышами.

– Это ещё почему? – упёрся Степан.

– Потому что другого постоялого двора здесь нет, – доходчиво объяснил хозяин. – А ещё потому, что, если будете спорить, вас выкинут к хреновой бабушке. Ещё не было такого, чтоб чужестранцы учили меня, сколько брать за еду и ночлег.

Степан растянул губы в волчьем оскале, пхнул Таргитая. Тот кинул мужику вторую монету.

– Держи, – проговорил бородач великодушно. – И вели отнести в комнату горячей воды. Вымою ноги и постираю портки перед сном. А ты потом, чтоб сэкономить, можешь сварить на этой воде суп. Твои завсегдатаи сожрут и попросят добавки.

Всё это он проговорил, глядя хозяину корчмы прямо в глаза. Тот в ответ лишь усмехнулся и, сунув монеты в карман, ушёл назад к стойке.

Подбежал конопатый подросток, принялся сгребать со стола грязную посуду. Заставив поднос целиком, да ещё с горкой, он с трудом понёс всё это на кухню, балансируя, точно канатоходец, и стараясь не уронить.

Некоторые за столами с хохотом пытались ставить подножки, но парень героически донёс посуду до кухни.

Вернувшись, Гришкан быстро протёр столешницу тряпкой и вновь убежал, избегая подножек пьяных гостей. Правда, у самой двери в кухню поскользнулся и едва не сбил выходившую оттуда стройную девку с дымящейся лоханью.

Обругав неуклюжего подростка, она направилась к лестнице и с натугой принялась подниматься, стараясь не расплескать кипяток.

Таргитай проводил её восторженным взором. Потом посмотрел на сидящего с ними за столом мужика. Взгляд у бедолаги отсутствующий, глаза невидяще смотрят в серую каменную стену.

Перед ним опустевший кувшин, пальцы сжались вокруг глиняного стакана – там на самом донышке темнеет немного вина.

Мимо прошёл грузный мужик, поперёк себя шире, хлопнул его по плечу. Раздался звук, будто шмякнули по деревянной доске.

– Эй, Малгак! – гаркнул он. – Хватит киснуть! Иди к нам, я угощаю!

Тот, кого назвали Малгаком, не шевельнулся. Грузный мужик пожал плечами и двинулся к столу на дальнем конце корчмы. Там человек пять с полными кружками горланят песни.

– Послушай, Малгак, – обратился к нему Таргитай, радуясь, что благодаря шуму голосов разговор слышно лишь им двоим да Степану. – У вас тут на людей нападает огромный волк. Где его искать?

– Мы посланцы царя Алкедона, – пояснил Степан, глядя в сторону кухни и нетерпеливо барабаня пальцами по столешнице. – Разыщем его и убьём. Да не царя, волка. Пока этот зверь не загрыз всю вашу деревню и соседние в придачу. Хотя в перспективе можно бы и царя… Этот зверь будет похлеще волчары…

Малгак поднял на них глаза. Дударь поразился глубочайшей скорби, что в них затаилась.

– Что у тебя случилось? – спросил он.

Внезапно Таргитай ощутил горе этого чужака, как своё. Словно на мгновение стал с ним одним целым и проник взором в самое сердце.

– Если мы чем-то можем помочь…

Степан мазнул по мужику равнодушным взглядом и вновь посмотрел в сторону кухни. На его голодном и хмуром лице так и читается: «Где уже, леший вас побери, жратва?!»

– Вчера это чудовище загрызло мою жену, – обронил Малгак потерянно.

Он стиснул в руке стакан, опрокинул в себя остатки вина. Его кадык медленно двинулся вверх и вниз. Он вытер рукавом рот.

– Где это случилось? – спросил дударь. Он говорит мягко, чуть ли не заглядывает в глаза с сочувствием. – Далеко от деревни?

Мужик махнул рукой невру за спину, указывая направление.

– Там… У соседки пропал хромой сын. Сама она вдова уже много лет. Сын – её единственная отрада, да и молодой ещё – только-только шестнадцать вёсен исполнилось.

Тем временем появился Гришкан с широким подносом. Кряхтя, переставил на стол тяжёлый, пузатый кувшин, блюдо с жареным поросёнком и пару мисок с парующей гречневой кашей. Вслед поставил две глиняные кружки и снова умчался на кухню.

– Продолжай, – поощрил Таргитай.

Малгак шмыгнул носом, нехотя заговорил снова, словно выталкивая из себя слова.

– Алёна пошла с ней, когда ещё было светло. По темноте в горы никто в одиночку не суётся. Если кто-то пропал, ходим искать гуртом. А тут… всё как-то быстро. Я тогда был в мастерской, не уследил…

Степан, слушая вполуха, принялся разрывать исходящее паром мясо. От поросёнка идёт одуряюще вкусный запах, от которого исчезает весь мир вокруг, кроме самого поросёнка.

Бывший разбойник вгрызся с голодным рычанием, принялся торопливо жевать, будто изголодавшийся зверь.

– Соседка вернулась позже… одна, – продолжал Малгак угрюмо. – Напугана до смерти, юбка с рубахой в крови. Говорит, волк набросился на Алёну прям на тропе – та шла первой. Она застыла столбом, сама не помнит, как вернулась. Её зверь почему-то не тронул.

– И что сейчас эта соседка? – спросил Степан, уплетая поросёнка и звучно чавкая.

Малгак посмотрел на него, и бывший разбойник сам вздрогнул от того, насколько потухший у него взгляд, полный отчаяния и горя.

– Она не встаёт с кровати. Зовёт то сына, то Алёну – просит прощения. Заливается слезами. Разговаривает с ними обоими. Я к ней заходил, слышал сам. Ум её помутился или на самом деле Алёнка ей с того света является, не ведаю. Ко мне вот не приходила.

Степан молча налил ему вина, и Малгак, помедлив, опрокинул чарку в себя. Со стуком поставил уже пустую на стол, сжал так, что едва не раздавил.

Таргитай принялся за еду. Вопреки обыкновению, не спешит, жуёт медленно, взгляд печален и задумчив. Он вдруг поймал себя на мысли, что раньше за думаньем его застать не могли. Это было любимое занятие Олега. Теперь всё приходится самому. И даже думать.

– Утром покажешь эту тропу, – молвил Степан. – Разыщем и убьём зверюгу. Отомстим за твою Алёну и всех, кого ещё сожрал. Сможете сделать из него чучело и спалить, чтоб не являлся за вашими душами по ночам.

– Я готов показать хоть сейчас! – встрепенулся Малгак. Во взгляде полыхнула злость, смешанная с болью. – А вы возьмёте меня с собой. Чтоб я первый вонзил в него вилы!

Степан сыто рыгнул, отодвинул пустое блюдо, где осталась только гора обглоданных костей от поросёнка, плеснул себе вина. Медленно и с наслаждением выпил.

– Завтра, – отрезал он. – Надо выспаться после дороги. А ты пока точи вилы, косу, спицы от вязания жены или что там у тебя есть.

Малгак посмотрел на Таргитая, тот ответил примирительным взглядом.

– Пошли, – проворчал Степан, поднимаясь из-за стола. Он зевнул во весь рот. – Если хозяин не прибрал в комнате и не притащил лохань с кипятком, я сварю из этого гада борщ и накормлю тут всех задаром.

***

Сон не шёл. Не давали покоя мысли о Мраке, который, возможно, прячется в этих горах и непонятно почему убивает людей.

Услышав раскатистый храп Степана, Таргитай выбрался из комнаты, тихонько притворив дверь. Перебросив перевязь с Мечом через плечо, прошёл через всё такую же шумную, полную народа корчму и оказался на улице.

Падающий из окон свет озаряет два неподвижно лежащих на земле тела. Тут же раздалось тихое ржание. Из темноты выдвинулась Сивка-Бурка, приветственно фыркнула. Тряхнув золотистой гривой, которая не так сильно заметна в темноте, посмотрела выжидательно. В больших карих глазах словно бы немой упрёк, что вот он здесь уже целый вечер, а до сих пор ничего не сделал, кроме как сидел в корчме.

– Знаю-знаю, – согласился Таргитай. – Сей же час и отправимся.

Он посмотрел на разбросанные тела. У одного из убитых на лице грязь, в которой почти целиком отпечаталось конское копыто. Невр удивлённо захлопал длинными ресницами, перевёл взгляд на Сивку.

– Это ты их так?

Кобылица в ответ тихонько заржала и мотнула головой. Таргитай ласково погладил её по морде.

За спиной раздались шаги, звуки нарисовали картинку выходящих из темноты троих мужиков. От них разит чесноком и салом, а ещё дударь ощутил запах кислого пива.

– Эй, богатырь! – сказал один, тот, что выше остальных. – Хороший у тебя конь.

– Мне тоже нравится, – хохотнул его низкорослый сосед.

– Отойди, – посоветовал третий. Голос у этого грубый, он на голову выше первого мужика, а плечи широки, как сарай у бабки. От него исходит запах трав, которых Таргитай не знает, он же не Олег, и чувствуется, что неспокоен, так и рвётся в драку, ждёт повод, чтобы ударить сильно и яростно. – И тебя не тронем, может быть.

Таргитай даже не повернулся, просто опустил голову. Когда шаги раздались совсем рядом, а от волны ядрёных запахов едва не стали слезиться глаза, невр резко ударил локтем. Там хрустнуло, он развернулся и нанёс ещё два быстрых и жёстких удара.

Все трое распластались на земле. Тот, что пониже, стонет и держится за сломанную челюсть. Ещё один зажимает разбитый в кровь нос. Самый здоровый лежит, глядя в звёздное небо застывшим взглядом. У него сильно кровоточит переносица. Кость прорвала кожу, и видно, что кусок пошёл выше – в мозг.

Таргитай повернулся к Сивке, сказал с улыбкой.

– Со мной ты в безопасности.

В ответ кобылица насмешливо фыркнула, мол, не смеши, я и сама за себя могу постоять.

Дверь корчмы распахнулась, на улицу вывалилось сразу человек десять. Все взлохмаченные, многих качает от выпитого.

Вперёд вышел коротышка с перебитым и неровно сросшимся носом. Оглядел три трупа на земле и двоих, что живы, но с разбитыми физиономиями.

– Что здесь за шум? – спросил он неприветливо. – Чужак, кто дал тебе право убивать наших сородичей?

В голосе послышалась закипающая ярость. Люди с радостным шёпотом потащили из-за поясов ножи. Лезвия заблестели в свете луны. Двое сняли с ременных петель плотницкие топоры.

Они уже двинулись вперёд, но Таргитай вскинул руку, красиво играя мускулами. Пальцы медленно потащили из ножен Меч.

Лезвие заблистало в ночи, рассыпая искры. Клинок сделался золотистого цвета, как волосы Таргитая.

Словно сам по себе, Меч в руке невра качнулся вперёд, остриё уставилось на стремительно трезвеющую группу людей. Они мгновенно остановились в нерешительности. На лицах проступили изумление и страх.

– Назад, – властно сказал Таргитай. От застенчивого и глуповатого дудошника не осталось и следа. – Конь это мой, и вот мой Меч! Кто из вас смелый? Можете все сразу, если страшитесь по одному! Не возражаю!

В груди невра всё клокочет, словно кипящая смола в котле. Меч так и рвётся пронзить эти тела смертных червей, пролить кровь, впитать в себя, пока ещё тёплая.

– Ты? – рявкнул Таргитай и ткнул пальцем в стоящего впереди здоровяка.

Тот сразу же побледнел, сник. Рука с топором опустилась, он отступил назад.

– А может быть, ты? – спросил невр, указывая на толстого лысого мужика в разорванной на груди рубахе.

Вокруг толстяка мгновенно образовалось пустое место. Тот выронил из трясущихся пальцев нож. Глаза неотрывно смотрят на сияющий Меч. На лбу, несмотря на прохладную ночь, выступила испарина. Он облизал пересохшие губы.

С извиняющейся улыбкой толстяк выставил перед собой ладони и спешно ретировался в корчму вслед за остальными. Дверь тут же захлопнулась, эхо от стука задрожало в воздухе, но через пару мгновений стихло.

Таргитай забросил Меч назад в ножны и уже повернулся, чтобы вскочить Сивке на спину, как вдруг из-за корчмы показался силуэт человека.

Невр узнал Малгака. Всё та же куртка из старой, потёртой кожи, штаны с широким поясом. Правая рука сжимает древко вил. В свете луны тускло поблёскивают заточенные зубцы. На них заметны свежие царапины от точильного бруска.

На лбу, перехватывая волосы, темнеет кожаный ремешок.

– Показывай, в какой стороне волк! – велел Таргитай.

Глядя на него, Малгак изменился в лице. Побледнел, смотрит изумлённо, точно увидел сошедшего с небес грозного бога.

– Там, – сказал он негромко, указывая правее корчмы. – Тропинка уходит прямо в горы. Широкая, можно проехать верхом. Но я бы советовал оставить коня. Пешему сподручнее.

– Сам разберусь, – сказал невр.

Бушевавшая ярость отпустила, словно взыгравшая в нём божественная суть Сварога всё же поддалась контролю доброго сердца певца.

Тарх прищурился, словно в голову пришла неожиданная мысль. Глаз не сводит с вдовца, что жаждет отомстить за жену.

Малгак подошёл, остановился совсем рядом.

– Я пойду впереди, – сказал он. – Буду указывать дорогу.

Таргитай нагнулся и резко ударил. Тяжёлый кулак врезался бедолаге в затылок. Малгак беззвучно рухнул на землю. Вилы с тихим стуком упали рядом.

– Прости, – молвил дударь. – Я сам.

Он обернулся на окно комнатушки, где оставил Степана. Оттуда доносится богатырский храп, словно целая дружина отсыпается после доброй попойки.

Поведя широкими плечами, невр легонько тронул пятками бока кобылицы. С недовольным фырканьем животное двинулось в темноту.

***

Казалось, Сивка прекрасно видит в темноте. Ступает смело, идёт по твёрдой земле, что перемежается с кусками скальной породы.

Она свернула ровно там, где говорил Малгак, как будто услышала и поняла его слова. Невр разглядывает громадные силуэты гор, их посеребрённые светом луны вершины в недосягаемой высоте.

Впереди вьётся, поднимаясь по склону, широкая тропинка. Света крупных, как орехи, звёзд хватает, чтобы видеть редкие кусты вдоль тропинки на склоне. То здесь, то там заметны контуры приземистых деревьев. Ветви похожи на узловатые руки леших, что тянутся к сияющей высоко в небе луне.

Сивка пошла по тропинке, в ночи послышался мягкий, едва слышный стук копыт.

В лицо подул ветерок, донёс сладковатый запах трав. Таргитай заметил впереди огоньки. Они вспыхивают под землёй совсем близко к поверхности, но тут же гаснут при его приближении, словно торопятся спрятаться.

Над головой захлопали крылья. Быстро промелькнула тень, на миг скрыв луну. На невра пахнуло гадостным теплом с нечистотами.

Невдалеке несколько раз ухнул филин. Ему на смену пришёл тихий стрекот сверчков, словно они до этого момента прятались, а вот теперь принялись стрекотать все сразу.

Сивка внезапно остановилась, тревожно заржала. Таргитай принялся всматриваться вперёд, благо луна светит ярко, видно каждую травинку.

Из темноты с рычанием метнулся огромный чёрный силуэт зверя. Невр не успел даже спрыгнуть с коня. Его сшибло с конской спины будто тараном. От удара о землю перед глазами вспыхнуло море пляшущих огоньков, в ушах протяжно зазвенело.

Сивка взвилась на дыбы, скидывая с себя громадного чёрного волка. Оскаленная пасть зверя горит красным, точно пылающая печь. Глаза светятся нечеловеческой злобой, огромные клыки в палец толщиной с лёгкостью перекусят бревно, как тростинку.

Он оглушительно зарычал, демонстрируя пасть, полную громадных зубов. Кобылица бросилась в темноту.

Волк преследовать не стал. Вместо этого склонился над Таргитаем, намереваясь сомкнуть пасть на горле. Однако в последний момент замер.

Из пасти вырвалось глухое рычание. Пылающие красным глаза уставились на лежащего без чувств невра. Громадных размеров зверь обнюхал волчовку. Большой влажный нос прошёлся вдоль лица и закрытых глаз, едва не касаясь кожи.

Затем отошёл и лёг на брюхо, не спуская глаз с Таргитая. Большой чёрный хвост то опускается, то приподнимается. В нетерпении постукивает по земле.

Глава 5

Всё вокруг Таргитая застилает туман. Словно выползший из норы Протей, стелется, скрыв тропинку и траву под ногами. В нём едва просматриваются силуэты деревьев. Льётся призрачный свет, хотя луны не видно – всё тонет в проклятом тумане.

Дударь увидел два ярко-красных огонька и медленно двинулся вперёд, удерживая их взглядом.

Пока шёл, под ногами тихо хрустели камешки. Огоньки внезапно пропали. Из тумана выдвинулась могучая фигура. Навстречу выступил высокий человек с непомерно широкими плечами.

Руки толщиной с брёвна. Волчья душегрейка распахнута, грудь широка и выпукла, как сороковёдерная бочка. На животе ни капли жира, сплошь тугие валики мускулов.

Лицо гиганта оказалось до боли знакомо. На дударя взглянули тёмные, как кора старого дуба, глаза. Во взгляде неприкрытое презрение, злость.

Таргитай охнул, отшатнулся.

– Громобой!

Старший охотник в отвращении сплюнул.

– Вот и свиделись, лодырь! Светлые боги, ну почему вы трое не сдохли, когда мы выгнали вас в Лес?

Глаза Таргитая в изумлении широко распахнулись.

– Но… как же так? – вопросил он. – Ты пал в той битве, когда выполз Ящер и поднял свою армию… Мы ж сами тебя похоронили…

Охотник подошёл ближе. Смотрит брезгливо, точно перед ним не сородич из родной Деревни, а толстый, скользкий червяк.

– В тот день я бился, не помня себя, – молвил он угрюмо. – Был готов умереть, да не за род людской, плевал я на него – я не собирался пропускать нечисть в наш мир! Готов был свернуть рога самому Ящеру!

Он в сердцах рубанул ладонью по воздуху.

– Но я хотел жить…! Жить как можно дольше, хотел положить как можно больше недругов! Умирать тогда мне казалось позорным бегством!

– Смерть на поле боя – не может быть позором! – с чувством проговорил Таргитай.

Громобой зыркнул осуждающе.

– Я хотел сразиться с самим Ящером, мечтал его победить, а тогда уж можно и в сыру землю…

Таргитай изумлённо потряс головой, словно пытается отогнать морок.

– Но я же видел, как ты… видел твой труп… Мы погребли его под камнями…

– Я вымолил жизнь у богов! – гаркнул Громобой зло. – Ясно тебе? Они услышали! Услышали! Я пришёл в себя в могиле, заваленной камнями. Когда вылез, битва закончилась, а ты взнуздал Ящера и вспахал на нём землю! Я никогда не забуду, как вздымались эти огромные земляные валы!

Таргитай покачал головой, смотрит, не понимая, отчего сородич глядит зверем.

– Неважно, кому досталось самое трудное! – сказал он с жаром. – Мы делали общее дело и победили – вместе! Весь людской род отстоял своё право на жизнь!

Громобой замолчал, хмуро уставился в темноту. Цикады стрекочут, не замолкая ни на мгновение. Подул лёгкий ветерок, словно некто огромный и незримый набрал полную грудь воздуха и испустил последний вздох.

– Я пришёл в себя в личине волка, – сказал Громобой, вновь глядя на дударя. – Волка, понимаешь?! А в человека перекинуться – не в силах… С тех пор скитаюсь по свету, и вот только здесь решил задержаться. Мне надоело бегать, точно изгою, без родни, без своего рода… В звериной личине!

Таргитай посмотрел на него в упор, взгляд наивный, непонимающий. От такого выражения Громобоя перекосило.

– Зачем ты убиваешь людей, Громобой? – спросил дудошник. – Ты волк только внешне. Я же вижу – внутри ты все еще человек.

– Род людской вырождается, – произнёс охотник с отвращением, словно выплёвывая слова. – Мужчины пошли мелкие, слабые и трусливые! Невры выродились. Мы перемешались, растворились в этом людском море!

– Но причём здесь это? – изумился Таргитай. – Чем провинились эти люди?

– Я убиваю в надежде, что вновь смогу принять человеческий облик! Выедаю печень и сердце, как учил Боромир!

Таргитай вдруг поменялся в лице, его словно озарило, на губах появилась радостная, глуповатая улыбка.

– Отправляйся со мной в Аргону! Там живёт… – он на мгновение запнулся. – Старуха Яга! Она сумеет вернуть тебе человеческий облик!

– Никакие ведуны мне не помогут, – прорычал Громобой. – Но, кажется, я знаю, что мне надо сделать. Наверное, надо выдрать твою печень, изгой!

Его глаза сузились, брови грозно сшиблись над переносицей. Охотник упал на четвереньки, черты лица дрогнули. Голова стала стремительно меняться. Морда принялась вытягиваться, превращаясь в звериную.

Волчовка перестала быть просто одеждой. Она мгновенно приросла к плечам, и в тот же миг остальные участки кожи охотника начали покрываться густой чёрной шерстью.

С земли поднялся огромный чёрный волк, такой же, как Мрак, когда перекидывался. Только этот намного злее, жёлтые глаза устремлены на Таргитая. Из оскаленной пасти исходит грозное рычание.

Невр вздрогнул и открыл глаза, пробуждаясь от сна, с бешено колотящимся сердцем. На миг подумал, что все лишь привиделось.

Но громадный черный волк реален, стоит прямо перед ним. Таргитай едва успел вскочить на ноги, и громадный зверь тут же прыгнул на него. Таргитая опрокинуло на спину. Прямо над ним зависла пасть, полная огромных зубов.

Волк злобно рычит, пытается дотянуться до лица. Невр схватил зверя за широкое, покрытое шерстью горло. Мышцы на руках вздулись, не позволяя волку приблизиться, сомкнуть на нём пасть. От зверя идёт сильный запах мокрой псины.

Запрокинув голову назад, дударь резко ударил. Лоб врезался волчаре в нос, брызнуло горячим и солёным. На миг разжав руки, невр ударил волку чуть ниже подбородка и увидел, как у зверя едва не выскочили дикие, желтоватые глаза.

Волк закашлялся, едва не выплёвывая на Таргитая кишки. Однако вновь навалился всем весом, прижимая к земле.

Чувствуя на лице обжигающее дыхание громадного зверя, а сверху его непомерную тяжесть, что вот-вот раздавит, невр обхватил волка руками. Едва сумел свести вместе пальцы у него за спиной.

Перед глазами поплыли красные пятна. В груди резко стало не хватать воздуха. Собрав остатки сил, Таргитай сдавил грузное, мохнатое тело.

Внутри, казалось, натянулась каждая жилка, затвердели все мышцы, выжимая последние капли сил. Он сдавил ещё сильнее.

– Я же бог, – промелькнула в затухающем сознании мысль. – Я же бог… Я на Ящере землю пахал…

Сквозь стук молотов в ушах невра прорезался тихий хруст. Волк взревел. Голос звучал почти как у человека – отчаявшегося, озверевшего, утратившего всё, что оставалось общего с людьми.

Таргитай перебросил отяжелевшие руки на горло и снова стиснул, чувствуя, как под пальцами скользит влажная от пота шерсть. Сжимал до тех пор, пока тело волка не обмякло.

С надсадным рёвом сбросил с себя мёртвого зверя. Распластавшись на спине, он стал жадно хватать ртом воздух.

Луна скрылась за единственной тучей. Над головой нависает бескрайнее небо, там сияют сотканные из звёзд фигуры дивных зверей, птиц.

Прямо над Таргитаем, в недостижимой вышине замер в прыжке гигантский пёс. Рядом – одетый в шкуру охотник с дубиной. Поодаль светится огромная медведица. Вместе с лосем бежит прочь, но в то же время – застыла в чёрно-угольном небе.

Дудошник застонал, перевернулся на живот. Упёршись ладонями в землю, медленно поднялся. Это стоило колоссальных усилий. Ноги, руки и всё тело гудит, словно по нему неустанно колотили дубинами.

Что-то выскользнуло из-за пазухи. Таргитай нагнулся, пальцы нащупали в темноте дудочку.

Прижав к груди, такую родную, словно любимого ребёнка, он уселся на землю. На миг певец даже услышал, как растёт трава, как шелестит её стеблями ветер. Услышал, как ночь шепчет что-то на странном и диковинном языке. Сердце подсказало, что дух Громобоя обрёл долгожданный покой.

Он принялся негромко играть. В голове кипит хаос из мыслей и чувств. От необходимости убить сородича Тарха захлестнула печаль. Это чувство стало выливаться в тихую мелодию. Но вот теперь внутри него что-то играет само – его сердце, а может, душа, искорка Рода, как называет это Олег.

Когда наступило облегчение, он убрал сопилку за пазуху. Посмотрев на лежащее перед ним тело волка, с тяжким вздохом снял с пояса нож и принялся отрезать зверю голову. Резал долго и неумело, перепачкал руки кровью до локтей. Делать это Мечом Гардея показалось кощунством.

Теперь огромная лобастая голова волка у него в пятерне. Взгляд остекленел, мутно-жёлтые глаза почти целиком закатились. Зубы толщиной в палец уже никому не причинят вреда.

Вытащив из кармана холщовый мешок, невр спрятал трофей. Тело волка оттащил в сторону от дороги и завалил камнями, соорудив подобие кургана.

Когда на востоке появилась полоска рассвета, дударь на негнущихся ногах двинулся по тропинке назад к постоялому двору. Всё время, пока шёл, зевотой едва не выворачивало челюсти.

Он мечтает об одном – завалиться на лавку, а ещё лучше на тёплую печь, укрыться с головой мягкими шкурами…

Сивка-Бурка бодро цокает копытами рядом, чёрно-серая, как сумерки, сверкает золотистой гривой. Тихим ржанием приветствует рассвет.

Глава 6

Пока спускались, Таргитай засыпал на ходу. Несколько раз валился прямо на тропинку покемарить, и Сивке-Бурке приходилось тыкаться ему в голову носом, ржать над самым ухом, чтоб добудиться.

Невр вставал и полусонный покорно шёл дальше. Один раз кобылица не смогла разбудить, дудошник храпел, как коней продавши. Тогда Сивка, встав на дыбы, сиганула ему копытами на то место, где спина зовётся уже иначе.

Невра подбросило. Очи на выкате, сердце бешено ухает, но сна уже ни в одном глазу.

– Фух…– пробормотал он, – приснится же невесть что. Кстати, а где это стучат?

Пока спустились, уже рассвело. Над горизонтом показался огненно-розовый краешек солнца, начал стремительно подниматься, словно громадный огненный медведь из небесной берлоги. В мир принялись возвращаться краски.

Степан, когда проснулся и увидел храпящего Таргитая с окровавленным мешком в обнимку, принялся рвать и метать.

– Как ты мог?! Почему ходил без меня?

– Ты спал так крепко, не хотел будить, – промычал невр в ответ, не открывая глаз. – Хотел закончить быстрее, чтоб мы уже сегодня отправились взад.

Степан в бессильной злобе сжал кулаки, посмотрел на дударя с сожалением – что нельзя набить морду. Бывший разбойник слишком хорошо помнит, как невр управляется не только с оружием, но и работает кулаками. Да и друг всё-таки. Тарх уже открыл глаза, устремил на него всё ещё мутный от недосыпания взгляд.

– В Аргоне, – продолжал дудошник лениво, – мы как сыр в масле. Отдельные покои, мягкие девки… тьфу, то есть матрасы, простыни шёлковые… А тут что – клопы, тараканы да жёсткое ложе из дуба. У тебя на роже вон кольца отпечатались, можно возраст дерева прочитать. А еще вон вижу – на подушке блоха дохлая.

Степан отмахнулся.

– Ты б видел, какие ей похороны ночью закатили. Со всей корчмы тараканы сбежались.

Таргитай посмотрел заботливо:

– Надо было тебе спать на улице. Там блох точно нет.

– Тьфу на тебя, – сказал Степан обвиняюще. – Пошли лучше вниз, потребуем с хозяина бесплатный завтрак.

– Думаешь, даст? – спросил Таргитай с надеждой.

– Мы заплатили столько, что неделю можно кутить, – напомнил Степан.

***

В Аргону отправились в тот же день. Назад вышло быстрее, чем, когда скакали в эти горы.

Сивка-Бурка, словно радуясь возможности вернуться домой, мчалась ещё шибче, ещё выше над землёй, да так, что каждый раз, приземляясь на привал, Степан с Таргитаем от холода стучали зубами и указывали друг другу на посиневшие физиономии и искорки инея на бровях.

В итоге добрались за четыре дня. Степан категорически отказался снова идти к Яге, ему и первого раза хватило. Поэтому Таргитай, едва добрались до знакомого леса, хлопнул диковинную кобылицу по крупу, и она, коротко заржав на прощание, унеслась прочь. Вскоре растворилась среди деревьев.

Пока шли по обочине к вырастающей впереди городской стене, по дороге из Аргоны проносились группы всадников, шли, позвякивая доспехами, пешие войска.

В воздухе стоит конское ржание, топот, зычные крики воевод. Под копытами проносящихся коней взвивается пыль.

Таргитай обеими руками прижимает мешок к груди, точно боится, что украдут. Тревожно поглядывает на идущие из широко распахнутых ворот ряды воинов, подводы с провизией, оружием, походными кузнями, котлами и прочей кухонной утварью.

Степан тоже провожает их хмурым взглядом, качает головой. Рука машинально щупает рукоять меча, он проводит кончиками пальцев по кожаному панцирю с железными бляхами, будто вот-вот начнётся сеча, и он проверят, надёжно ли защищён.

– Ох, не к добру это всё, – проговорил бородач. – Чую, прольются реки крови.

Стражи на воротах их узнали. Пропустили, не задавая вопросов. Один покосился на мешок в руках невра, заметил засохшую кровь, но ничего не спросил, словно побоялся.

В Аргоне, как и прежде, многолюдно, улицы и площади заполнены торговцами, которые предлагают товары всем, кто проходит мимо. Таргитай заметил, что то и дело проходят стражи порядка, грозно смотрят по сторонам, словно ищут, кого бы утащить в застенок за неповиновение.

Степан указал, что появилось намного больше оружейных лавок. День выдался яркий, солнце блестит на клинках, боевых топорах, кинжалах, палицах. На широких досках развешены кольчуги, железные панцири и доспехи попроще и победнее – из толстой телячьей кожи.

– Тревожно мне что-то, – признался Таргитай, глядя по сторонам на охваченный предвоенной лихорадкой город, на покупающих оружие горожан. – Похоже, на войну зовут всех, кто пожелает. Грядёт что-то ужасное.

– Война – неплохой способ заработать, а то и разбогатеть, – заметил Степан. – Убивай да мародёрствуй, тащи домой добро убитых. Правда, если дома голодная жена и дети, то приходится идти и на войну, ничего не попишешь.

Во дворце их встретил Медгарв, грузный и угрюмый. При каждом шаге позвякивает кольчужной рубахой.

– Вы слишком быстро вернулись, – проговорил он, глядя на Таргитая и Степана, который за время отсутствия зарос бородой ещё больше, а чёрные волосы торчат, как всклокоченные перья у ворона. – Вас ждали минимум через месяц.

– А вот такие мы скорые, – ответил Степан дерзко. – По твоей физиономии соскучились. А ты по нам – разве нет? А как же мужская дружба, братская любовь и всё такое?

Воевода шутки не оценил. Покосился хмуро, сразу видно, что вот таких, рассуждающих о крепкой мужской любви, предпочитает сажать на кол.

– Пошли, – сказал он, маня богатырей за собой. – Царю уже доложили о вашем прибытии. Ждёт услышать, с чем пожаловали.

Он посмотрел на мешок в руках Таргитая, неодобрительно поцокал языком.

– Хотя и так уже видно, что съездили не зря.

Воевода двинулся вверх по широкой лестнице. Таргитай со Степаном не отставали.

– Мы видели сотни воинов! – сказал невр торопливо, с тревогой. – Даже в городе все раскупают оружие и доспехи.

– Наши войска уже стягиваются к границе с Куявией, – пояснил воевода угрюмо. – Там не сотни – тысячи! Пропажа Додона дорого встанет куявам. Народ всегда льёт свою кровь за царя – но хоть не за такого мягкотелого! Хотя крови прольётся изрядно и у нас. Это раньше Додон наводил на соседей оторопь! Но годы его сломали, теперь он превратился в студень, доверяет советникам, а не думает сам. А сейчас вообще куда-то пропал.

Дальше шли в хмуром молчании. Степан погрузился в себя, взгляд сделался задумчивым. Таргитай шёл, сжимая и разжимая кулаки. На лице отразилась целая гамма чувств, но в синих, как морские волны, глазах то и дело мелькают досада и сожаление. Вот-вот вспыхнет война! Погибнут невинные люди, а он, наделённый силой бога, ничего не может сделать! Не может предотвратить!

Они проходили через многочисленные залы и коридоры, шли через соединяющие их лестницы. Наконец, впереди показались двери в малый зал для аудиенций.

Завидев воеводу, стражи расступились, убрали загораживающие проход копья.

Алкедон восседает на троне, суровый взгляд на полноватом лице упёрся в стоящих перед ним военных советников. На нем одежды из чёрного, украшенного золотом шёлка. Волосы на лбу перехвачены золотым обручем, в котором рубин размером с куриное яйцо. На запястьях тускло поблёскивают золотые браслеты.

От светильников у стен идёт чистый, мягкий свет, веет запахом ароматных масел.

Чёрные одежды скрадывают полноту Алкедона. Во взгляде читаются усталость и раздражение.

Седовласые советники, Воронг и Комар, что-то усердно докладывают, спорят. Жестикулируют, приводят доводы, но Алкедон вдруг рубанул по воздуху ребром ладони, призывая к молчанию. Глаза яростно сверкнули.

– Довольно! – гаркнул он. – Вы что, белены объелись?! Оставим часть войск прикрывать тылы! Да и пусть следят за артанцами – на всякий случай, чтоб следовали договору!

– Светлый царь, – возразил Воронг осторожно, – артанцы никогда не нарушают соглашений.

– У них с этим строго, – добавил Комар. – Это не подлые куявы.

Алкедон рассмеялся, но лицо осталось угрюмым и кислым.

– Артанский царь, как и любой другой правитель, может предать союзников, если увидит выгоду для себя и слабость у них. Волхвы потом объявят, что на то воля богов и что лишь Артания – богоизбранная страна, несёт свет в этот мир. Остальные народы – мясо для их топоров.

Медгарв кашлянул, привлекая внимание. Алкедон повернул к нему голову. Советники тоже обернулись, оба здоровые, как медведи.

– Наши доблестные витязи воротились! – заявил царь бодрым голосом, рассматривая Степана и Таргитая. Взгляд не отпускает мешок у невра в руках. – И гораздо раньше, чем мы ждали!

– Долго ли умеючи, – заметил Комар. Глаза смотрят из-под густых бровей с неприязнью, голос прозвучал неприветливо.

Алкедон смерил Таргитая критическим взглядом, в глазах промелькнуло недовольство.

– Вы на полдороге развернулись, что ли? – спросил он. – До тех гор скакать как минимум недели три. А ещё и двух не прошло.

Он поскрёб коротко стриженную бороду, взгляд сделался строгим.

– Вы, что же, решили оставить горных жителей Дунара на растерзание этому чудовищу? Как же так, доблестный Таргитай? И что это у тебя за мешок?

Невр печально улыбнулся, рука нырнула внутрь мешка. Царь вздрогнул, когда дударь извлёк оттуда огромную волчью голову. На перепиленной шее засохла кровь, шерсть висит слипшимися сосульками. На Алкедона глянули полузакрытые глаза зверя.

Царь заинтересованно подался вперёд. Встав с трона, приблизился, не спуская очей с волчьей головы в руке Таргитая.

– Ишь ты, – вымолвил он. – Расправились-таки. Славно сработали, витязи!

– В следующий раз пойдём на зверя вдвоём, – проговорил Степан недовольно. – Тарх отрежет голову, а я спущу шкуру.

– Зачем тебе шкура? – удивился невр.

Степан глянул на него, злорадно ухмыльнулся.

– Как зачем. Стану старый, буду кутаться зимой и летом.

– Что ж ты пошёл на этого монстра один, Таргитай? – спросил Воронг, рассматривая волчью голову.

Стоящий рядом Комар промолчал. Однако смотрит на невра уже иначе, словно гадает, где у него слабые места, если сумел в одиночку завалить такого огромного зверя, который считался неуязвимым.

– Это он так доблесть демонстрирует, – заявил Степан едко. – Славой делиться не захотел. Ничего, в следующий раз это я оставлю его дрыхнуть с дороги. А сам пойду убивать местную нечисть. Ещё рассчитаемся, дудошник.

Медгарв ухмыльнулся. Алкедон откровенно захохотал.

– Сразу видно, два друга, – сказал он. – Только драк во дворце не устраивайте. Если хочется набить друг другу морду, ступайте в город. Там все условия, заодно есть, где потом выпить мировую.

Царь указал на неприметный столик в углу рядом с окном.

– Положи мешок там. Велю сделать чучело на стену.

Невр не двинулся с места.

– Светлый царь, прости. Голову я оставлю себе!

На него уставилось пять пар глаз. Степан смотрит с удивлением. Медгарв бросил быстрый взгляд на царя, а потом вновь глянул на дударя. Воевода покачал головой, предупреждая не вызывать царский гнев.

Невр не обратил внимания. Он бесстрашно смотрит на нахмурившегося царя и советников. Таргитай выше всех в этой комнате на голову, широкие плечи и спина скрыты жилеткой из волчьей шкуры, и звериная голова в его руке выглядит вполне уместно.

– Как смеешь перечить царю! – произнёс Алкедон. Взгляд его похолодел, из него ветром выдуло снисходительное дружелюбие. – Ты забываешься, Таргитай!

Медгарв напрягся. Нехотя смотрит на царя в ожидании приказа. Степан встал рядом с невром. На лице безрассудно-радостная улыбка, рука готова выхватить меч.

– Не гневайся, Алкедон, – произнёс Таргитай. – Но этот волк – мой побратим. В бою он достал меня когтями, пролил мою кровь. Я в ответ – пролил его.

– Что-то не видно на тебе ран, – заметил Комар, – разве что за задницу цапнул! Или за другое место! Ха-ха-ха!

Он захохотал, его сотканное из тугих мышц тело в доспехе затряслось.

Воронг тоже рассмеялся. Степан убрал пальцы от пояса с мечом, расслабился.

– Ладно, – сказал Алкедон. Суровость ушла с лица, в нём проступила усталость, в глазах стали видны красные прожилки. – Кровник – это святое. Похорони, как велит обычай на твоей дикой родине.

Медгарв с облегчением выдохнул, на висках от напряжения выступили капельки пота.

– Ступайте, отдохните с дороги, – милостиво разрешил царь. – Через пару дней выступаем. Мы должны заботиться о родном Дунаре! Скоро у нас прибавится земель, а вам выпадет честь сразиться с такими врагами, которых вы никогда не зрели!

Его лицо сделалось жёстким, в глазах вспыхнул яростный блеск.

– Куявы, если их загнать в угол, дерутся, как звери! Но мы – победим! За нами Правда! С нами боги!

Глава 7

Таргитай не находил себе места. За окном яркий белый день, солнце сияет, как начищенный медный таз, постепенно карабкаясь на другую половину небесного купола.

Роскошные покои кажутся тесными, Таргитай меряет их шагами, но не может найти места – в голове крутятся мысли о предстоящей войне. Он наяву слышит лязг сталкивающихся мечей, стук топоров о щиты, чавкающий звук разрубаемой плоти.

В его воображении могучие армии рубятся на широком зелёном поле, а он то парит, словно птица, обозревая битву свысока, то непостижимым образом оказывается в самой гуще. Видит, как сталкиваются озверевшие от вида крови воины – куявские и дунарские в блещущих на солнце доспехах, полуголые артане с топорами в руках. Их доспехи – доблесть и священная ярость богов!

Со всех сторон слышны крики, лязг оружия. Слышно, как стонут смертельно раненые. В небе кружит множество чёрных точек – вороны ждут, чтоб опуститься и начать погребальное пиршество.

Внезапно дверь распахнулась, и порог переступил Степан. Лицо бледное, не сводит внимательных глаз с Таргитая.

Дудошник с грустной улыбкой поднялся на встречу товарищу, но тот выставил ладони, призывая не подходить.

В его глазах Таргитай прочел досаду и злость.

– Что с тобой? – спросил невр. – На тебе лица нет.

Степан смерил его странным взглядом, словно увидел в Таргитае злейшего врага.

– Я ходил по городу, – сказал бывший разбойник, наконец. – Был на базаре, ходил на капище.

– И что? – спросил Таргитай непонятливо.

– А то, – сказал Степан, все еще рассматривая дудошника, словно никогда прежде его не лицезрел или узнал о нем что-то новое. – Много разговоров об этом новом боге…Свароге, чтоб его Ящер побрал.

Таргитай потускнел, вяло кивнул и сел обратно на ложе.

Степан продолжил, не сводя с него глаз. Меча на нем нет, но на поясе в петле висит тот самый нож, который может убить любого бога, Таргитай хорошо расслышал эти слова, когда Степан рассказал о ноже впервые.

– Люд на базаре говорит, что Сварог ходит по земле в личине молодого красивого парня.

Степан прищурился, пальцы потянулись к ножу, но пока просто дотронулись до рукояти.

– Он голубоглаз, – добавил Степан, – и волосы у него, как пшеница в знойный летний день. А еще – против его Меча не выстоит ни один смертный. И он играет на простой дуде так, что заслушаться может и землепашец, и царь…

Таргитай снова горестно вздохнул. Он посмотрел на Степана как бы извиняясь, что не открыл секрет ранее. Бородач встретил его взгляд, и Тарх увидел, как щеки Степана побагровели от ярости.

– А еще некоторые говорят, что будто видели Сварога в Аргоне, – произнес он, голос сделался тише, теперь напоминает шипение змеи. – Что будто бы он уже уничтожил Протея, победил громадного волка в горах и теперь будет помогать воинам царя на войне в Куявии! Кто-то вообще открыто говорит, что Сварог под личиной простого воина живет в царском дворце!

Таргитай со вздохом поднялся. На сердце такая тяжесть и горечь, будто их собрали со всего мира и навесили эту ношу на его плечи.

– Степан, я…

– Это ты, Таргитай?! – гаркнул бородач, задыхаясь от ярости. – Сварог – это ты, верно? Я зрел изваяние в святилище! Молодой парень с дудочкой и мечом! Это же ты?! Отвечай!! Да разве такое возможно?!

Таргитай горестно развел руками. Попытался примирительно улыбнуться, но улыбка вышла кислой и тут же пропала. Плечи поникли, лицо сделалось скорбным.

– Я не хотел этой ноши. И не выпрашивал. Быть богом – тяжкое бремя, от которого я пока что бегал, но, чую, скоро придется эту ношу принять. А заодно и ответственность. А тебе сказать я не мог. Эту тайну не ведает никто из людей… Кроме двух моих друзей, коих ты никогда не встречал.

У Степана кровь прилила к щекам. Глаза широко распахнулись в ярости.

– Тебе в жертву приносят людей! И – моего брата! Будь ты проклят, Таргитай!

Степан бросился, сжав кулаки, но Тарх его оттолкнул. Бородач отлетел, с глухим стуком ударился о стену. Вышло щадяще, невр почти не вкладывал сил. От осознания этого Степан весь позеленел, ощутив волну злости.

– Да сдохни ты! – прошипел бородач. – За моего брата! Иван! Эта кровь льется за тебя!!

Он выхватил нож, шагнул вперед. Таргитай быстро перехватил руку с оружием, но споткнулся, и оба покатились по полу.

За дверью раздался топот бегущих ног. Грохнула о стену дверь, в комнату ворвались трое стражей.

– Убью… я тебя убью! – орал Степан, держа лезвие над лицом Таргитая, но не в силах убрать эту неимоверно сильную руку, что не дает вонзить нож в глаз.

Таргитай весь напрягся – в Степана словно вселился Ящер, он навалился, точно каменная плита, и все, что Тарх может сделать это удерживать его руку с ножом.

– А ну не балуй! – заорал старший стражник. – Прекратить, я сказал!

Все трое бросились к ним и с трудом оттащили Степана. Это далось непросто, лица воинов от усилий побагровели, они дышат с натугой. Бывший разбойник смотрит обезумевшими от ярости глазами, тяжело дышит, по лицу скатывается пот.

– Прочь, сволочи! – гаркнул он. – Прочь с дороги! Всех порешу!

Он ударил одного стражника кулаком в лицо. Вскинул над головой нож, метя в лицо второму. Меч третьего воина ударил, с чавканьем разрубив Степана до середины груди.

Бородач охнул, тяжело упал на колени. На лице проступила страшная боль и отчаяние. Он закричал, словно раненый зверь, которого загнали собаки. Пальцы разжались. Нож со стуком выпал на пол, где медленно растекается темная лужа крови.

***

В комнату втащили кадку с горячей водой. Служанки раздели Таргитая, ласково усадили внутрь. Ловкие, умелые руки со всех сторон принялись тереть пучками ароматных трав, смывая грязь и пот. Невр, что обычно заглядывается на всех девок поблизости, на этот раз даже не заметил, что его моют. Позволял себя тереть и скоблить, но мыслями улетел далеко.

Вытерев досуха, одели в новенькие штаны, рубаху. Сверху кожаный жилет с золотыми пуговицами. Надели серебряную цепочку с амулетом из бирюзы – чистой и голубой, как само небо.

Девушки смотрят с сожалением. У одной на лице промелькнуло сочувствие – золотоволосый богатырь в горьких думах не замечает, что любая из них готова немедленно исполнить любые его желания. Хоть и родить от него детей, даже если он потом умчится на дальнюю заставу или, не дай боги, сгинет в предстоящей войне, о которой твердят волхвы.

Когда ушли, оставив его одного, Таргитай продолжал мерить шагами комнату. На лице глубокая скорбь, в глазах – мука за всех людей, что погибнут в предстоящих битвах, оросят кровью землю, станут кормом для падальщиков.

Красивая молодая служанка внесла в комнату поднос с исходящей паром едой. Накрыла рушником, чтоб дольше оставалась горячей. Глянув на всё ещё пребывающего в странной задумчивости богатыря, сокрушённо покачала головой и вышла, тихонько притворив дверь.

Дудошник и не заметил, как за окном стало темнеть, жара уступила место ночной прохладе. Прямо над окном зависла большая, в тёмных пятнах луна. Бледный свет заливает середину комнаты, загадочно освещает раскинувшийся внизу город.

У невра громко заурчало в животе.

– Беда, – прошептал он, – беда. Я теперь вроде как бог. Никогда не думал, что они так переживают за людей! Они ж жертв постоянно хотят – девственниц им подавай, свежую кровь на капище!

В животе заурчало снова, да так громко, словно из трясины на болоте выходит воздух. Ноздри затрепетали, учуяв еду. Таргитай бросился к подносу, словно его морили голодом целый месяц. Всё едва тёплое, но в ноздри всё равно шибает сводящий с ума мясной дух, запах острых приправ.

Он бросился уничтожать зажаренного гуся, отрывая здоровенные ломти и запихивая в рот. Когда остались начисто обглоданные кости, принялся за запечённых в тесте и фаршированных орехами перепёлок. Затем переключился на жареных карасей. Косточки выплёвывал прямо на деревянный поднос.

Потом очередь дошла до блинчиков с ягодами и мёдом. Таргитай громко чавкает, глотает, практически не жуя, как изголодавшийся пес.

Съев всё до последней крошки, лениво вытер рушником губы и пальцы. Живот раздулся, пришлось распустить пояс на пару дырок. Он скинул богатые одежды и облачился в портки с волчовкой и поясом. С этой одежей уже сроднился и не променяет ни на какую другую.

Затем блаженно закрыл глаза и откинулся на ложе, закинув под голову руки. В тот же миг в стене неслышно приоткрылась дверь, незаметная из-за покрывающих стену барельефов. В комнату ступила невысокая человеческая фигурка.

Она медленно вышла из тени, и свет луны упал на юное лицо девушки, заиграл на светлых волосах, что водопадом спускаются на хрупкие плечи.

Всё тот же зелёный охотничий костюм, только нет шапочки, которая была в первую встречу с Таргитаем. Глядя на сладко спящего и плямкающего губами невра, София присела на край ложа и несколько мгновений любовалась спящим.

Затем протянула руку и коснулась его ладони, легонько сжала.

– Таргитай! – позвала она, и на лице расцвела нежная улыбка. – Таргитай, проснись!

Воротник зелёной шёлковой куртки расстёгнут, там виднеется бледная, нетронутая солнцем кожа. Ещё ниже ткань легонько натягивают тугие кончики грудей.

Выражение лица дудошника изменилось, брови взлетели, демонстрируя удивление, словно он во сне узрел диковинное существо.

– Таргитай! – вновь негромко позвала принцесса, не отводя глаз от лица и золотистых волос, разметавшихся по подушке.

Невр вздрогнул и открыл глаза. Он спросонья принялся всматриваться до рези в глазах, пытаясь понять, кто перед ним.

Наконец, на лице проступило узнавание. Не отводя удивлённого взгляда, он поднялся и, отодвинувшись, сел на подушку.

– Царевна София, – сказал он сонно, зевая во весь рот, – что ты здесь делаешь? Юные девушки не должны пробираться по ночам в спальню к мужчинам. Всё должно быть наоборот.

Девушка прожгла его негодующим взглядом. Однако негодование ушло, взгляд сделался тёплым и заинтересованным, хотя ещё и остались следы возмущения.

– Вот именно, что наоборот! – согласилась она расстроенно. – С того самого дня, как ты появился во дворце, то ни разу ко мне не зашёл! Я тебя ждала, могучий Таргитай! Хотела поблагодарить за то, что спас меня, выхватил из рук разбойников…

Дудошник снова зевнул, прикрыв рот широкой ладонью.

– Пустяки. Я всегда рад сделать доброе дело. Тем более, когда в беде юная дева.

София придвинулась ближе, смотрит в пол. Скулы её порозовели.

– Скажи, герой, а зачем ты тогда бросился на мои носилки и сломал их? Ведь, если бы ты этого не сделал, мне не пришлось бы убегать, и меня не настигли разбойники.

Она устремила на Таргитая взгляд, полный надежды.

– Скажи мне честно, зачем? Неужели не мог пройти мимо, убоявшись стражи и наказания?

В голосе и взгляде девушки столько нежности, столько жара, что Таргитай беспокойно заёрзал.

– Какие чувства вели тебя в тот момент? – спросила она. – Это была… любовь?

Таргитаю в лицо бросилась краска. С губ едва не сорвалось, что она ещё ребёнок, а он принял её за взрослую девушку, но вовремя прикусил язык, чего раньше с ним не случалось. Перед лицом вдруг мелькнул образ белокурой Даны с сыновьями на руках.

– Прости, царевна, – молвил он, отведя глаза, с ужасом понимает, что врёт впервые в жизни, и это даётся с огромным трудом, – была жара, я выпил вина на постоялом дворе. Вот меня и… развез… гм… в общем, я не ведал, что творил. Хотелось разрушить весь город. Когда я пьяный, я буйный… Сама знаешь, как бывает у мужчин – кулаки чешутся набить морду, поломать мебель, побить посуду, женщин потискать… в общем, прости, что разбил твои носилки. Они были красивые, тебе в них было очень хорошо… к лицу… гм…

– Но ты же сказал, что хотел потискать женщину! – воскликнула София. – Твоё желание можно исполнить!

Она подалась вперёд, губы её приоткрылись. Голос Таргитая прозвучал, как удар топора, что вонзился в самое сердце, перерубил светлую жаркую нить, что потянулась от царевны к этому варвару.

– Я не могу. Прости… Сам не знаю, что со мной творится…

Девушка дёрнулась, как от пощёчины, закусила губу. Её щеки залила бледность. Некоторое время оба молчали.

– У тебя есть семья? – спросила девушка потухшим голосом. – Жена и дети, что ждут твоего возвращения?

– У меня три сына, – торопливо выдал заготовленный ответ Таргитай. – Арпо, Липо и Коло! Их мать – богиня Дана, что властвует над великой рекой Данапр.

Девушка словно его не услышала.

– Сколько к моему отцу приезжает князей, витязей, героев! – произнесла она, теперь уже холодно. В глазах полыхнула обида. – Все просят моей руки! Что с тобой такое, что царская дочь, к которой сватаются лучшие из окрестных царств, сама пришла к тебе, но ты оскорбляешь отказом?!

Таргитай ответил честным, открытым взглядом, развёл руками. На лице царевна заметила смятение, а в глазах – странную тоску.

– Некоторое время назад, – сказал он, медленно подбирая слова, – я и двое моих друзей поднимались в вирий, где я говорил с самим Родом… Потом спускались в подземный мир… Потом я запряг…Ни к чему тебе знать, что было потом, но… в общем… теперь я… из меня сделали…

Таргитай на мгновение замолк, но потом заговорил снова. Плечи поникли, взгляд светится вселенской печалью.

– В общем, на мне теперь столько ответственности, и я постепенно начинаю её ощущать. Эта тяжесть сильнее, чем у Атланта, который держит на плечах небесный свод. Я чувствую, что больше не могу жить как прежде – беспечной жизнью, как простой человек, будь то смерд или царь.

– О какой ответственности ты говоришь? – спросила София с непониманием. Но обида ушла из её взгляда. Теперь там появилось сочувствие. – Тебя назначили управляющим? Посадили на трон? Разве ответственности больше всего не у царей? Но если так, то ты тем более достоин взять меня и стать моим мужем!

Таргитай покачал головой, из взгляда не уходит горечь.

– Мне дано больше, чем любому царю. И ждут от меня намного больше. А сколько ожидают – столько и спросят!

Взгляд девушки поник.

– Я понимаю. Ты принял обет безбрачия. Это воистину труднее, чем быть царём… Видимо, готовишься в волхвы. Что ж, быть служителем богов – священное и благородное дело.

Она вскинула голову. Блестящие в свете луны слезы прорвали запруду и заструились по щекам. София вымученно улыбнулась, царская дочь должна улыбаться, даже если её душит величайшая печаль в мире.

– Знай, что, если ты вдруг откажешься от обета или с тебя его снимут… я буду тебя ждать!

Голос девушки сделался твёрдым. Она вытерла слёзы, взгляд принял жёсткое выражение. Беспечность и веселье исчезли.

– Клянусь небесным кузнецом Сварогом, – молвила царевна, – что не выйду замуж, пока не придёт моя двадцатая весна! За это время ты успеешь исполнить все обеты, которые взял. А потом – вернуться сюда и взять меня вместе с царством. Всё это твоё по праву, Таргитай!

Встав с ложа, она подошла к стене.

– Как ты проникла сюда? – спросил ей вслед дударь. – В коридоре наверняка стража.

– Этот дворец полон тайных ходов, – сказала девушка, не поворачиваясь. – Я давно изучила их все.

Открыв потайную дверцу, она шагнула в темноту, и невр снова остался один в комнате.

Бросив взгляд в окно, Таргитай увидел, что небо на востоке уже начинает сереть. Мысли о предстоящей войне вновь раскалывают голову изнутри, жужжат, как растревоженные пчёлы. Он и в самом деле только теперь стал осознавать всю тяжесть ноши, что свалилась на его плечи. Боги тоже могут быть ленивыми, думал он, и всё пускать на самотёк. Но он так поступить не может!

Его грызло то, что погибнут люди. Тысячи. Десятки тысяч! Поля обагрятся кровью. Стон и плач зазвучат по всем землям в округе. Тысячи погребальных костров вознесут в небо погибших, которые ещё долго могли бы наслаждаться жизнью, дарить друг другу любовь, искоренять зло.

Встав с ложа, Таргитай решительно затянул пояс, перебросил через плечо перевязь, где уже залежался без дела Меч, и подошёл к окну.

Выглянув, он заметил в бледном свете уходящей луны сочленения между камнями ниже вдоль по стене. Полагаясь на авось, с колотящимся от рвения сердцем, дудошник вылез из окна. На всякий случай, произнёс заветное слово «хусим». Осторожно, как паук, стал двигаться по стене вниз, поочерёдно переставляя руки и ноги, цепляясь за щели и выступы.

Глава 8

Из города выбрался легко. Сонные стражники узнали могучего варвара, без вопросов открыли ворота. На просьбу Таргитая дать коня вывели крепкого жеребца, красивого, с большими умными глазами. Сами смотрят с безмерным уважением, лица светятся от счастья, готовы хоть портки с себя снять, если этот богатырь попросит.

Вскочив в седло, Таргитай понёсся по опустевшей дороге, глядя, как уходящая ночь стремительно летит навстречу. Мир вокруг слился в сплошное чёрно-серое пятно, клинок рассвета уже распорол мир, и теперь медленно расширяет алую рану, гонит остатки ночи назад в царство Ящера.

Невр не помнил, как промчался весь путь до леса, а потом отпустил коня. Тревожные мысли отпустили лишь, когда добрался до поляны с избушкой Яги, и высоко над миром начало вставить огромное ярко-розовое солнце.

Поднявшись по скрипучим ступенькам, невр толкнул дверь. Навстречу ударил тяжёлый, настоянный на травах воздух, приправленный запахом горящей лучины.

Мокошь сидит у стены с прялкой, пальцы привычно выплетают нить из охапки спутанной сияющей шерсти.

Когда Таргитай переступил порог, женщина подняла взгляд. От неё исходит свет, который невр, скорее, ощущает, нежели видит. Внутри неё как будто сияет солнце. От богини веет запахами леса, трав и тёплой, нагретой солнцем земли. Нить у неё в пальцах и моток шерсти на прялке тоже светятся, но более зримо.

– Я знала, что ты едешь ко мне, Таргитай, – произнесла она. В голосе прозвучала тревога. – Знаю, зачем ты пришёл.

– Я должен остановить эту войну, – произнёс невр упрямо.

Вид у него мрачный, в глазах светится решимость.

– Раз уж я теперь бог, то не позволю людям убивать просто ради добычи! Воевать нужно, когда к дому приходит враг, угрожает твоей родне. А не когда один сосед ослаб, и теперь каждый решил отобрать у него земли!

Мокошь печально улыбнулась, указала на лавку у стола. Таргитай послушно сел, не сводя с неё глаз.

– Ты поможешь? – спросил он с надеждой. – Укажешь, как не допустить пролития крови? Как предотвратить тысячи смертей?

Богиня вздохнула, посмотрела с материнской улыбкой.

– Ты прав, Таргитай. Ты давно уже бог, а не человек. Но человеческое в тебе ещё осталось, и ты мыслишь по-старому, по-людски, хотя теперь перед тобой задачи бога.

– А что не так? – изумился невр, широко распахнув глаза.

Во взгляде богини он увидел понимание, но и одновременно мягкий укор.

– Сварог, – молвила она, – ты хочешь вмешаться в естественный ход вещей. Помешать природному течению жизни. Представь себе волка, что пожирает зверей в лесу. Убери его – и больные звери станут угрозой для здоровья остальных. Убери волка – и зайцев станет слишком много, они станут обгрызать кору, деревья начнут засыхать. Они будут уничтожать посевы, как и грызуны, если их перестанут ловить птицы. Всё в этом мире взаимосвязано, Род ничего не создал зря. Щуки нужны, чтоб караси не дремали.

Таргитай слушал и смурнел всё больше. К лицу прилила кровь, скулы и лоб залила краска. Кулаки сжались до хруста суставов.

– Смерть нужна, – продолжал мягкий, но настойчивый голос Мокоши, – чтобы дать больше места для жизни. Ночь наступает, чтобы люди ценили свет, любовались солнцем. С темнотой приходит отдых после дневных трудов. Война, какой бы жестокой ни была, убирает всех лишних, позволяет выжить самым выносливым, умелым и сильным. Сильнейшие воины дают сильное потомство. Всё это на благо. Как бы жестоко ни звучало, как бы ужасно ни казалось на первый взгляд.

Таргитай замотал головой, вскочил. Мокошь поразилась перемене. Всегда беспечное лицо дудошника и певца исказило негодование.

– Нет! Всё не так! Когда я жил в лесу, мы кормились лишь охотой и голодали всю зиму. Степняки убивали своих стариков, чтобы не кормить зря. Но когда мы вышли из Леса, то узрели полян, которые выращивают еду и могут прокормить гораздо больше людей, чем охотники!

Невр говорит торопливо, с жаром, сбивается, но в глазах всё сильнее разгорается неистовое пламя.

– Земель хватит на всех! Если людей слишком много, можно уйти на новое место и основать новый город, новое царство! Война – это даже не старый способ решения проблем, это способ потешить гордость, возвыситься над слабым, убить, забрать его владения, обесчестить жену!

– Боги постоянно требуют жертв, – продолжал Таргитай горько, – когда идёт война, в вирии наслаждаются запахом крови, волхвам даже не нужно никого резать на капище.

Мокошь развела руками.

– Так уж заведено. Людские жертвы – для нас услада. Без них нас позабудут. Когда-нибудь люди станут обходиться без нас. А пока что мы им нужны.

Богиня заговорила строго, от неё перестал исходить тёплый свет. Таргитай ощутил ледяное дуновение ветра.

– Да, мы хотим жертв, – продолжала она. – И многие из нас приветствуют войны. А вместе с ними и доблесть на поле брани. Особенно Перун. Ты стал одним из нас лишь недавно, Таргитай. Скоро привыкнешь. И примешь как должное.

У невра широко распахнулись глаза.

– Так это всё Перун! Странник! Это он собирает людей на войну, верно?

Мокошь нехотя кивнула.

– Он изголодался по битвам, пока залечивал рану, полученную от тебя. Никто не ожидал, что ты сможешь ранить самого бога войны, Сварог!

Новое, божественное имя невра Мокошь произнесла с неохотой, словно он этого не заслуживает. Лицо её искривилось, точно богиня хлебнула уксуса.

Рот Таргитая сжался в тонкую линию. Лицо сделалось жёстким.

– Укажи, где его найти.

***

Холодный встречный ветер дует в лицо, выворачивает веки. Далеко под брюхом Сивки-Бурки проплывает земля, впереди в небе висит огромное алое солнце. Оно похоже на горбатого огненного зверя, что пробудился от сна и теперь вылезает из берлоги.

Волна яркого жёлто-розового света несётся Таргитаю навстречу, медленно накрывая землю и зажигая в воздухе краски, которые до этого прятал безликий рассвет.

Далеко впереди вырастают вершины Бескид. Горные пики ярко сияют на солнце. Там, в одной из пещер, по словам Мокоши, сейчас пребывает Перун. Оттуда бросает клич во все концы света, стягивая войска для грядущей войны.

Начнётся она, как пояснила богиня, в Куявии. Затем покатится дальше, ширясь и разрастаясь, обагряя кровью всё новые земли, сея смерть и страдания. Принося воинов, стариков, детей и женщин в жертву Перуну.

Таргитай почти не чувствует пронизывающего на такой высоте ледяного ветра, что проникает под волчовку. Время от времени бьёт Сивку пятками в бока, понуждая скакать быстрее. Кобылица в ответ лишь трясёт гривой. Её дикое ржание разносится вокруг, а из глубин небес вторит далёкий грохот.

На привалы дудошник не останавливается, желая как можно скорее добраться до места. Мир вокруг Таргитая слился в однородную массу из холодного воздуха и синевы неба. В ушах свистит ветер, ревёт и бушует, точно штормовые волны.

Сидя верхом, невр словно бы проталкивается через плотную холодную воду. Кобылица мчится вперёд, а он лишь вцепился онемевшими от холода пальцами ей в шею и сжал конские бока коленями.

Вскоре горы закрыли собой полмира. Затем оказались настолько близко, что Таргитай стал различать каверны, глубокие расщелины и трещины в склонах.

Взяв левее, кобылица понесла к просторной площадке, в которую упирается отвесная стена и куда без крыльев не забраться никак.

Зубы Таргитая стучат от холода, дыхание вырывается облачками пара. Лишь теперь рассмотрел, что Сивка несёт его к огромной горе, похожей на трёхглавого змея.

Едва копыта ударили по каменной поверхности, Таргитай соскочил и огляделся. На дальнем конце площадки темнеет вход в пещеру. Невр обернулся к животному с вопросом в глазах. Сивка мотнула головой и негромко заржала, мол, всё верно – тебе сюда.

Для верности стукнула копытом по каменной плите. От удара полыхнула искра, а по горам вокруг прокатилось приглушённое эхо.

Где-то рядом с грохотом обрушилась лавина. На этот раз эхо прозвучало в разы громче. В глубине скальной площадки, под ногами невра, глухо загрохотало, словно там зарычал, повернувшись во сне, огромный зверь.

Медленной поступью Таргитай двинулся вглубь пещеры. Чёрный проход надвигается, словно раскрытая пасть. На миг обернулся – Сивка-Бурка тряхнула роскошной золотой гривой, бросила ему ободряющий взгляд.

Невр осторожно пошёл дальше. Со всех сторон давящая чернота. Проход, вроде бы, широкий, но вскинул руку в сторону – и сразу пальцы наткнулись на стену из грубого камня.

Коридор стал резко расширяться, впереди блеснул свет. Ярко-красный, кровавый, словно тропа вновь ведёт в подземное царство.

Невр заметил, что рядом метнулась тень. Насторожился, рука рванулась к Мечу. В воздухе тихонько захлопали крылышки, и ему на плечо, словно почуяв доброе сердце дудошника, опустилась птичка. Крепко вцепилась коготками в волчовку.

Таргитай осторожно, чтоб не спугнуть, протянул руку, и на пальцы прыгнула обычная лесная голубка. Идущий из глубины свет на мгновение выхватил из темноты маленькое серое тельце с крыльями, чёрные бусинки глаз. Горлица бесстрашно сидит на пальце, вертит головой.

Невр посадил её на плечо и направился дальше, к источнику света впереди.

Через десяток шагов перед Таргитаем распахнулся просторный зал. Красноватый свет, что был заметен издалека, исходит от факелов. Они вбиты в щели между камнями в грубых, необработанных стенах и прямо в полу. В воздухе разлит терпкий запах сгорающей смолы. Факелы роняют огненные капли, и те с шипением гаснут на полу в темноте.

Стены в пещере из красного гранита, словно в желудке чудовищного зверя, со странными, загадочными узорами.

В глубине зала дударь узрел плечистую фигуру громадного роста. Стоящий к нему спиной полугол. Торс бугрится страшно вздутыми мышцами. Таргитай остановился, рассматривая такого же певца, как и он. С той лишь разницей, что Перун воспевает сражения, войны, солдатскую доблесть. А заодно и реки крови, что льются, страдания, крики павших, которые достигают небес и ублажают уши бога войны.

От личины Странника, с которым Таргитай рубился в вирии, не осталось и следа. Теперь это могучий воин. Голова чуть наклонена, словно бог войны задремал. Однако меч в его руке с силой упёрся в пол. С выбритой головы свисает похожий на змею чёрный клок волос. Отсветы факелов пляшут на металлическом шлеме, что перевёрнутый лежит рядом на широком каменном ложе.

Под ногой у Таргитая хрустнули мелкие камешки. Бог войны медленно поднял голову. Повернулся, устремив на невра острый, как копья, взгляд. При виде Таргитая в глазах полыхнул огонь.

– Ты! Неужто сам явился? – произнёс он, поднимаясь.

Перун выпрямился во весь громадный рост. Массивные покатые плечи блестят в свете факелов. Руки сотканы из крепких, толстых, как канаты, мышц, отчётливо проступающих под кожей. На запястьях и выше локтей широкие металлические браслеты.

– Зачем бы ты ни пришёл, – молвил бог войны, – живым отсюда не выйдешь.

Он хищно оскалил зубы. Взмахом руки выставил перед собой клинок.

Дударь молчал. Перун пристально всматривается в невра. В глазах бывалого воина мелькнула искорка уважения.

– Правильно сделал, что пришёл, Таргитай. Хотя тебя ныне величают Сварогом… Мы не закончили поединок! Решим всё, как подобает мужчинам!

– Перун, – произнёс дударь. – Я знаю, вот-вот разразится война. Долгая, жестокая! Страшная! Погибнут тысячи людей!

– На то и война, – бросил собеседник насмешливо. – Ты теперь должен понимать. Но тебе-то что за дело до этих червяков? Ты стал богом, но мыслишь по-прежнему, как человек!

Таргитай промолчал. Перун с осуждением покачал головой.

– Ты глупец, каких поискать. Потому и смог взнуздать Ящера! Сила – уму могила, верно?

– Не начинай войну, – сказал Таргитай почти умоляюще. – Пусть люди сеют, жнут, любят. Позволь им наслаждаться жизнью! Тебе и так постоянно приносят жертвы!

Перун молчал, но глаза его смеялись.

– Ты – первый, кто явился, – сказал он, наконец, будто не услышав просьбы. – Из той троицы, что вышли из Леса. Вы тогда пришли в мой терем, разогнали моих жрецов! Забрали Яйцо. Вернули к жизни ту, что предназначалась мне в жертву! А ты ещё и нанёс мне рану…

Невр молча смотрит в его каменное, бездушное лицо.

Перун шагнул вперёд, злой взгляд не отпускает лицо Таргитая. Пальцы крепче стиснули рукоять меча. Широкое булатное лезвие отражает блики пылающих на стене факелов.

– Сначала убью тебя, – произнёс Перун. – А потом отомстить за тебя явятся и оборотень с рыжим волхвом. Пусть ты бог, а они – просто герои, но что вы перед мощью того, кого почитают все доблестные мужчины на свете! Вижу, ты снова отыскал один из моих старых мечей. Но сейчас и он тебе не поможет!

Он легко прыгнул вперёд. Меч обрушился на Таргитая, но тот успел выхватить свой, и два клинка с лязгом столкнулись в воздухе.

Лицо Перуна озарил хищный оскал. Он принялся ловко орудовать мечом, клинок превратился в сплошную сверкающую стену. Дударь ощутил идущий от своего Меча жар, но намного слабее, чем обычно – клинок будто с неохотой сражается против бывшего хозяина.

Они принялись осыпать друг друга ударами. Всякий раз Таргитай успевал парировать выпады. Перун тоже отбивает с лёгкостью, с лица не уходит насмешливое выражение.

Невр перешёл в яростную атаку. Внезапно клинки сцепились намертво, словно не желая сражаться друг с другом. Таргитай резко дёрнул руку в сторону, пытаясь вырвать своё оружие. Но оба меча с глухим звоном запрыгали по каменному полу.

Перун оказался совсем близко, раскинул руки как для объятий. Дударь почувствовал, как рёбра сдавило так, что едва не выскочило сердце. Его словно стиснуло в железных обручах, дыхание перехватило. Таргитай схватил бога войны за затылок и что было сил ударил лбом.

Железная хватка ослабла. В груди Таргитая ярость заклокотала обжигающим потоком. Он с криком бросился на врага. Оба покатились по жёсткому каменному полу. На губах невра уже горячее и солёное, чувствует, что губы разбиты, кровь течёт из обеих ноздрей.

Он резко вдохнул через рот, набрав воздуха полную грудь и чувствуя, как сильно и часто колотится сердце.

От следующего удара у Таргитая потемнело в глазах. Кулак Перуна оказался тяжёлым, как наковальня. В голове звенит, перед глазами прыгают красные и чёрные пятна.

Могучие кулаки обрушиваются снова и снова, от тяжёлых ударов в черепе звон, над ухом будто лупят в железное било.

Удары резко прекратились. В ушах лишь отдаётся стук собственного сердца – отчаянный, бешеный, надрывный.

Ослабевший невр ощутил, как его волокут по полу. Затем сильные руки вскинули его вверх. Тело взвилось в воздух, спина и плечи ударились о каменную стену. В кожу через волчовку впились острые кончики камней.

На него дохнуло жаром, сквозь щели в веках увидел наполненную яркими углями жаровню. В ней лежат щипцы, металлические пруты, крючья. Металлические наконечники уже сделались вишнёвого цвета, как и сами угли.

Перед глазами всё расплывается, но Таргитай заметил могучий торс Перуна совсем близко. В ноздри шибает запах крепкого мужского пота.

Лязгнул замок, и невр почувствовал, как натянулась левая рука – так сильно, что почудился треск сухожилий. Затем в воздухе повисла и вторая рука. Теперь обе растянуты в стороны, ноги упираются в пол, не давая повиснуть на цепях, как мокрому белью на ветру.

Таргитай с трудом открыл глаза, заставил себя держать веки поднятыми. Он во всех деталях рассмотрел жаровню с раскалёнными углями.

Могучий Перун смотрит с ненавистью. С выбритой головы зловеще свисает чуб. На губах играет улыбка победителя.

– Просто смерти, – произнёс он, утирая ручеёк крови с рассечённой брови, – ты не заслуживаешь. Нет, Сварог. Я буду рвать твою плоть, пока не изойдёшь кровью. Твой разум помутится от боли, а дух станет вопить от отчаяния.

Видя молчание Таргитая, он кивнул. Глаза презрительно сощурились.

– Уже потом, много позже, так и быть, подарю тебе смерть. От моего клинка могут умереть даже боги! А пока я вершу мщение – война не начнётся. Отсрочка – как ты и просил! Ха-ха-ха!

Глава 9

Что происходило потом, Таргитай осознавал смутно. Когда раскалённое железо в руках Перуна касалось кожи, вдавливалось в плоть, его швыряло в бездонный океан боли, а разум погружался в темноту. В себя его приводила ледяная вода, которую бог войны безжалостно выплёскивал из ведра.

Волчовка потемнела от крови. От неё пахло палёной шерстью – там, где Перун жёг кожу раскалённым железом прямо через неё.

Даже закрыв глаза, неким внутренним взором Таргитай видит полупризрачный силуэт бога войны. Словно со стороны наблюдает, как Перун вырывает куски плоти из его безвольно повисшего на цепях тела. Смотрит, как вонзает ему в живот и под рёбра металлические пруты, светящиеся после пребывания в жаровне, в толстом слое пылающих жаром углей.

Таргитай боли уже не ощущает, лишь безучастно смотрит, как умирает его оболочка. На лице Перуна читается неземное наслаждение – самое сладостное чувство воин испытывает, когда враг целиком в его власти, когда вершится долгожданная месть.

Обычный человек сначала сожжёт хату пленного врага, силой возьмёт жену и дочерей. Зарубит сыновей и стариков-родителей. Но Таргитай здесь один как перст, поэтому Перун всё возмещает жестокими пытками.

– Узри мою мощь, червь! – проревел бог войны. – Боги дают каждому ровно столько, сколько сможет вытерпеть! А ты теперь сам стал богом, поэтому вытерпеть сможешь очень много!

Увитое мышцами тело Перуна затряслось от хохота. Чёрная радость исказила лицо. Крепкие зубы обнажились в победном оскале. В глазах сияет неистовое торжество.

Бог войны занёс руку для нового удара. Металлический прут в его руке с силой взлетает и опускается на голову Таргитая, которая уже начала выглядеть, как кровавое месиво.

***

Внезапно могучая сила рванула невра назад в собственное тело. Он будто с разбега рухнул в ледяную воду. В тот же миг глаза его распахнулись, сердце застучало часто-часто.

Перун замер с занесённой для удара рукой. Отпрянул от неожиданности.

Таргитай тяжело встал с колен, распрямился. Медленно повёл плечами, и цепи с громким звоном упали на пол. В руках появилась привычная лёгкость.

Невр шагнул вперёд, глядя, как изумление застилает лицо Перуна ещё сильнее. В широко распахнутых глазах Таргитай увидел своё отражение – страшные раны на лице стремительно затягиваются. Исчезают с истерзанных пытками плеч, живота и груди. Кровоточащие, глубокие раны с вырванными кусками плоти заживают на глазах.

Теперь Таргитай выглядит как прежде – высокий, могучий, с распахнутой на груди душегрейкой. Золотистые волосы спадают на плечи. На лице, как два осколка неба, сияют чистые голубые глаза.

Он шагнул вперёд – и Перун попятился, всё ещё глядя с неверием.

– Ты прав, Странник, – произнёс Таргитай негромко, но в его голосе ясно ощущается нечеловеческая мощь. – Я теперь – бог. Ты больше не сможешь причинить мне вреда.

Перун замахнулся, но Сварог без усилия вскинул руку, блокируя удар. Схватив Перуна за предплечье, он толкнул бога войны в грудь, и тот, охнув, отлетел на добрый десяток шагов.

Обутые в сапоги ноги взвились в воздух, и Перуна бросило на широкую каменную плиту.

В глазах бога войны полыхнуло бешенство. Он рванулся, чтобы встать, но Таргитай молча поднял длань, и его швырнуло назад.

Перун охнул. На него будто навалилась незримая плита, придавив страшной тяжестью. Изо рта вырвался хриплый стон.

– Увы, я не смогу остановить эту войну, – произнёс Таргитай сокрушённо. – Как вижу, её хочешь не только ты. Её жаждут все эти люди. Они готовы рвать друг другу глотки, вспарывать кишки и лить кровь. Готовы убивать себе подобных ради наживы. Ради своей звериной натуры, что всё ещё берёт верх.

Перун молчал. Не в силах дольше сопротивляться могучей силе, с которой столкнулся в лице Таргитая, он распластался на плите. На суровое измождённое лицо снизошло умиротворение.

– Ты погрузишься в сон, – сказал Таргитай.

От голоса повеяло властью и мощью, которая в самом деле теперь может повелевать ветрами и заставлять горы переходить с места на место. Но не может решать за людей, чтобы ценили жизнь друг друга, не спешили её отнимать.

– Когда ты проснёшься, тогда и начнётся война, – молвил невр с грустью. – Надеюсь, спать будешь долго.

Посмотрев вокруг, он заметил, что отважная голубка, влетевшая в пещеру с ним вместе, успела натаскать в шлем Перуна травы, веток, начала вить гнездо. Сидит, нахохлившись, таращится на дудошника испуганными бусинками глаз.

Устало передвигая ногами, Таргитай побрёл к выходу. Дневной свет приближается, с каждым шагом делаясь ярче, всё сильнее слепит глаза.

Content

Юрий Молчан, Юрий Никитин
Таргитай

Пролог

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9