Алексей Черницын

Сохрани мгновения для друга

Бывшим студентам посвящается

И чудо первого звонка,

И осознание любви,

И даже звание студента

В уставшем сердце сохрани.

По непонятным причинам вступительные экзамены не относят к студенческой жизни. А напрасно! Отсюда начинается полная и необыкновенная жизнь, укладывающаяся в несколько лет. В которой осень, зима и весна посвящены только учебе. И для нее же — еще маленький кусочек лета. А потом все повторяется снова, обрастая бесчисленным множеством легенд, домыслов и слухов. Но вы, по крайней мере, поверьте, что никогда голодный студент не будет думать о какой-то эротике. А летом студент исчезает. Будто растворяясь в поднимающемся с асфальта городских улиц мареве, а потом уносится со случайно залетевшим из далеких мест ветром. Тяжело быть студентом! Приключения, хвосты, нехватка денег, любовь и одновременно ожидание огромного и прекрасного будущего.

ПРОЛОГ

По календарю 2 сентября 198… года — первый учебный день, с которого начинается в институте абсолютно все: знакомства, учеба, успехи, неудачи. И только много позднее появляется необъяснимо четкое понимание, что такой день бывает только один раз за всю вашу жизнь. Попробуйте внимательным взглядом найти хотя бы одного грустного студента. Сегодня на занятиях их не будут гонять и ставить оценки, а стоящие с другой стороны преподаватели будут всеми силами стараться не отпугивать молодежь. Пускай она поверит в себя, в этот вуз и даже в то, что нынешних студентов ожидает замечательное и светлое будущее. А здесь они делают первые и робкие шаги в своей жизни. И смотрят с доверием на этих людей в возрасте, стоящих на импровизированной трибуне. Она так пышно укрыта слоями искусственных цветов, самодельными выкройками плакатов и надписей и пытающимися взлететь разноцветными шариками, что никто не увидит в этом великолепии обыкновенное крыльцо институтского здания. А перед крыльцом стоит толпа первокурсников — это их первая линейка. В их глазах — истинное почитание и уважение к старшим, и горячее заверение, что они готовы и будут учиться. Всего этого хватит надолго. По крайней мере, на ближайшие пятнадцать минут.

Сегодня их праздник, на котором отброшенные назад воспоминания о школе позволяют считать себя вполне взрослыми людьми. И вести себя или хотя бы одеться в соответствии со своим новым статусом. Окиньте взглядом маленькую площадь. Чего здесь только не увидишь. Мальчишки уверенно и демонстративно перекладывают из кармана в карман сигареты и зажигалки, почесывают площадку над верхней губой и, понижая уровень звука, рассказывают настоящие пикантные анекдоты. Впрочем, задолго до возвращения домой запретные вещи придется прятать от родителей. Да и длительное стояние перед зеркалом в конце дня так и не выявит значительное увеличение растительности, называемое усами. Но если вы получили койку в общежитии, то вам тем более не до сигарет. Найдутся более злободневные проблемы.

Но зато все единодушны в исследовании других вопросов. Еще бы. Началось время первых смелых опытов с декольте и разрезами на юбках. В те далекие времена, сейчас их называют советскими, достаточно строго относились к вольностям в одежде. Но ведь здесь на площади стояли люди, возраст которых требует и кричит — бунтовать и не соглашаться с установленными непонятно зачем, неудачными и откровенно идиотскими правилами. И отбрасывая в сторону все противоречия и запреты, не прибегая к пошлым маневрам, хочется показать себя в самом хорошем виде и привлечь внимание лиц противоположного пола. А они почему-то смотрят на трибуну. Странно.

Все, что нужно — внимание, понимание и хитрость — придут потом, рука об руку с временным ужасом сдачи экзаменов и зачетов. И даже вместе с озарением, что глубина выреза на груди — это тоже оружие, но только действующее в конкретной обстановке и в нужный момент. А иначе может не сработать или вызвать настоящий взрыв — эмоций и осуждения. А потом придется оправдываться. Но только не сейчас.

А на трибуне перед преподавателями появляется ректор. Модный мужчина. Режет глаза сочетание малинового пиджака и черных брюк, и остроносых туфель ячеистой кожи. Бедный крокодил? Ну, не должен ни перед кем объясняться и оправдываться человек, побывавший в Париже. Каком? В самом настоящем — с Эйфелевой башней, Нотр-Дам де Пари и огромным запасом нераспроданных и модных товаров. А у студентов шок, но не успевает ректор завершить свою пламенную речь, как его костюм в глазах студентов становится таким же атрибутом высшей школы, как доска, зачетка и расписание занятий.

Тем более, что мысли большинства девушек заняты более актуальными вопросами. Подойдите поближе к любой и вслушайтесь повнимательнее. Как же кричат ее мысли. Что у нее ножки стройные, они тоньше и привлекательнее, чем у той нелепой девицы в соседней группе. Да-да, вокруг которой столпилась маленькая толпа. И вырез на груди у которой даже не грубый, а вульгарный и кричащий. Проще было сразу вытащить грудь целиком и на всеобщее обозрение. А где же загадка? Та самая, которая мило прячется как раз у нее, девушки с кричащими мыслями, под выставленной на всеобщее обозрение ложбинкой девичьей груди. Впрочем, можно пока обойтись и без загадки. Потому, что необходимо срочно определиться с текущими пристрастиями: ростом, шириной плеч и наличием мужественного лица. Последнее очевидно. Но какая может быть мужественность у вчерашнего десятиклассника? И вот результат. Там, где невозможно провести анализ других и оценку самого себя, беззастенчиво включает свои рычаги и датчики, а потом еще и кричит в самую середину мозга сама природа.

Так о чем говорил ректор? Да, конечно, они будут учиться. И, кроме того, пропускать занятия, и пересдавать зачеты и экзамены, и стараться, и ошибаться, и надеяться. А в учебных перерывах — еще и любить. Причем девушкам будут больше нравиться студенты со старших курсов. А они — те, кто постарше — собирались сегодня в другом месте.

ГЛАВА 1. КОМУ СЕЙЧАС ЛЕГКО

Начало

В какие века сложилось глупое и абсолютно не подкрепленное жизнью мнение, что главное — это поступить. Любым способом, стиснув зубы, а в некоторых случаях превращая на множество часов стул и собственную задницу в единое целое. Впрочем, у некоторых получается. А теперь нужно получить вожделенные оценки. Наверное, в наше время разгула новых требований к поступлению, это не так и просто понять. Нынешнее ЕГЭ — это не то, что применялось и практиковалось раньше. А что будет лучше — люди поймут не сразу, и не скоро. Для многих людей ругать новую методику в образовании и критиковать Сталина — почти одно и то же. Хоть хлебом не корми. Надо бы что-то свое создать, новое, но только некогда. Ругать надо.

А высшее образование требует размышлений. Главное, оценить свои собственные силы и дополнительные возможности. По всем направлениям сразу. И скромным и застенчивым проблеском появляется пока еще слабая, но все равно надежда: у одних — на собеседование после службы в армии, у других — на очарование голубых или зеленых глаз, у третьих — на дядю Рому из соседнего подъезда. Впрочем, и карие ничем не хуже. Как нужно строить глазки? Все просто — направить их вниз, потом вверх, а потом — на объект. Хуже всего, когда принимающий экзамены преподаватель смотрит в другую сторону или ему давно уже безразличны форма и цвет девичьих глаз. И бывает обидно, что люди, унылым потоком идущие по улицам, никогда не поймут или давно забыли, что все ваши ухищрения сводятся только к одному — появлению в списке принятых вашей фамилии. Да и имени с отчеством тоже. А вдруг однофамилец перебежит дорогу. Иванов Иванову. Сидоров Сидорову. Или, как вариант, Сидоров Петрову, совершенно забыв, что они не однофамильцы.

Михаил Петров с самого детства был жутко неуверенным человеком. Таким по жизни должно быть очень плохо. Но только не ему. Всю свою энергию он вкладывал в учебу, в книжки и занятия. Одним словом, в получение знаний. И даже передачи, которые он смотрел по телевизору, должны были нести хоть какой-то познавательный аспект. А в отношении второго пола? Все правильно — третьего у нас нет. Почти все девчонки в старших классах, пожалуй, лишь за исключением задаваки Василисы, стремились заручиться дружбой странного и неуклюжего парня. А у кого реально можно что-то списать, если большинство пацанов откровенно готовились выйти после десятого класса в «профессиональный коридор» для получения специальности. И, наоборот, большинство девчонок, как будто в едином и дружном порыве почувствовав необходимость заполнения способных остаться пустующими институтских мест, мечтали о высшем образовании.

Авторитеты бывают разные. Один нарастил мускулы, у другого папа и мама, или кто-то из них в отдельности, может сделать или достать что-то необыкновенное, а третьи проявляются в самых интересных для девушек областях — игре на гитаре, саксофоне или в спорте. А Мишка стал авторитетом в физике, математике, литературе и всех других предметах. Ну, естественно, кроме физкультуры. Но и здесь были явные достижения. По крайней мере, местный физрук — Дим Димыч, после полугода возмущений физика, математика и других представителей уважаемых предметов и дисциплин, махнул рукой и на все пожелания отвечал односложно:

— Берите журнал и ставьте сами. Надоели!

Таким образом, к середине выпускного десятого класса при обращении к Петрову с одной стороны звучало ласковое:

— Мишенька!

А с другой, мужской, грубоватое:

— Слышь, Миха, ты же знаешь…!

Но, главное, все слова произносились без всяких подозрений на издевательство. Да и есть ли смысл пытаться говорить гадости или подковырки мягкому и застенчивому парню в очках, если он и так старается помочь каждому, кто бы ни обратился к нему. Точно также покладисто он согласился со своим отцом по вопросу выбора института.

— Слышь, сынок, я всю жизнь мечтал быть механиком.

Мать, не видевшая ничего, кроме домашнего хозяйства, и всю жизнь безропотно соглашавшаяся с отцом, только кивала головой. А вот медаль Мишка так и не получил. Преподаватель русского и литературы — Анна Иосифовна — при всех назвала его «бабником», вызвав недоумение женской части класса и возмущение мужской. Но, все равно, по сочинению «пять» он так и не получил. Потому, что не полностью осознал основные мысли и выводы, сделанные когда-то самим Достоевским. Естественно, что в редакции и по расчетам Анны Иосифовны. Зато на выпускном вечере директор школы объявил Мишку рекордсменом по сбору женских поцелуев — все, теперь уже бывшие, ученицы его класса, при каждом удобном случае прикладывали свои ярко раскрашенные губы к его щекам. И он почти беспрерывно стирал появляющиеся на лице разноцветные следы своим пропомаженным платком, чувствуя все большее раздражение от происходящего. К окончанию вечера Мишка добросовестно спрятался от благодарных девчонок в открытой школьной столовой. Но и там его нашла изрядно запьяневшая Валька. Заметив Мишку за решетчатым ограждением буфета, она решительно прошла к нему и почти впилась своими подплывшими губами в его. Когда она завершила процесс, оторвавшись от расцелованного Мишеньки, тот остался стоять ошарашенный и лохматый. А Валькины подруги решительно и уверенно заявили, что впервые за десять лет учебы на ее лице появилось необычайно задумчивое выражение.

Знакомство

Студенты любят рассказывать: «все спали на занятиях и я спал, потом все сдают, а я нет». В любом случае, самый странный вопрос, который в разных вариантах словосочетаний, но чаще всего задают преподаватели на занятиях — вы что, спите?

Возможны варианты и перестановки слов, но смысл остается таким же. Вы только подумайте. Ведь студент спит, чтобы набраться сил и потом в едином и мощном порыве выдать всю накопленную духовную и физическую энергию в период экзаменационной сессии. И поэтому больше всех страшит как раз не она, а накопленная куча лабораторных, разных заданий, расчетно-графических и иных работ. Потому что силы нужно беречь и появляются откровенные сомнения — а хватит ли их? И начинается беда. И тогда самые практичные пытаются «упасть на хвост» лучших представителей студенчества.

Алла Сиденкова вычислила этого парня в течение первых двух дней и уверенно наложила на него лапу. Достаточно большое количество девушек едва не вызвало военное столкновение с целью взятия неподготовленной к боевым атакам крепости — очкастого и доверчивого Мишки. И как раз здесь сработал военный гений Аллы. Пожертвовав всего лишь двумя лекциями, она мягко и ненавязчиво запугала скромного парня. Уже на второй день все представительницы женского пола представлялись в его глазах страшными и опасными существами. Как что-то среднее между средневековыми ведьмами с их заклятиями, магией и страшными колдовскими артефактами и достопримечательностью его двора — дворником дядей Васей — который гонялся с метлой за местными хулиганами. Постепенно уровень алкоголя в его крови позволял причислить к этому враждебному сословию даже играющих в футбол мальчишек. И когда возмущенные родители шли разбираться по факту грубого попрания прав детей, протрезвевший дядя Вася доставал свой магический артефакт — пустую бутылку. А потом долго и почти сказочно доказывал, что ее он выпил так давно, что уже и не помнит. Правда он всегда путался в датах, и получалось, что это произошло где-то в период между сдачей Москвы Кутузовым и окончанием школы самим дядей Васей. Поскольку последний факт был недоказуем на официальном уровне и не зафиксирован в правовых документах, то родители оставались ни с чем.

После многочисленных бесед с Аллой Мишка долго и упорно анализировал, кто, все-таки, страшнее — ведьма или дядя Вася? Но когда Алла пригласила его погулять, забылись оба страшных персонажа. Он долго ждал ее на выходе из учебного городка. А когда она появилась, он немедленно ринулся ей навстречу. Мишка не заметил, как круто развернулся идущий вслед за нею студент.

— Зови меня Алкой, — милостиво разрешила подруга, — меня так баба зовет. Что так смотришь? Баба — это бабушка. У нас так. А с ее подачи и родители. Ну и что? Я не возражаю.

Еще на входе она сама взяла Мишку за руку. Как младшего брата или абсолютно родного человека. И Мишкино сердце растаяло, а ему самому захотелось либо петь, либо громко-громко кричать. Они гуляли целый час, а потом он проводил Алку до троллейбусной остановки. Ждать пришлось недолго — через пять минут он старательно махал ей рукой, а она улыбалась ему, стоя у заднего окна.

Друзья

Мишка с трудом вспоминал, как в его жизни появились два Жэ — Женька и еще один Женька. Один большой и сильный, вернувшийся из армии в непонятное время, по его собственным словам, а второй — любитель приключений и девушек, успевший до поступления в институт целый год проработать на заводе.

Вначале познакомились два Жэ, быстро найдя общие интересы. Мишка появился позднее, когда его остановили недалеко от институтского городка несколько парней и попросили, именно так и не иначе, сдать в их пользу лишнюю мелочь. Лучше всю разом. Мишка дал только одну монету и ему тут же выдали сдачу — от удара он закинул голову назад и, теряя равновесие, начал заваливаться на землю. Когда он с трудом поднялся, обидевшие его подростки неслись вдоль по улице, а им вслед смотрел высокий и плечистый парень. Только через минуту он развернулся в сторону Мишки и удивленно произнес:

— А ты чего лежишь? Удара-то толком не было.

А у Мишки жутко гудело в голове. Он даже не успел поблагодарить своего спасителя. Впрочем, тот сам подошел на следующий день в институте.

— Ты живой? Видишь, какое дело. Я в армии подзабыл все, совсем малость. А многое и не знал. Поможешь?

Он широко улыбнулся. И Мишка закивал головой с усердием заводной игрушки. Через две недели кто-то впервые сказал «Жэ-эМ-Жэ». Сокращение подхватили. Сейчас эта аббревиатура имеет совершенно другой смысл, но извращение это или способ получить наслаждение решать вам самим. А в те годы это был символ или даже настоящий бренд дружбы. В котором одно Жэ означало Женьку, а второе для отличия обозначили Жекой.

Даже со стороны трио только странным образом вписывалось в существующие понятия дружеских отношений. И лишь институтский психолог подчеркивал, что два будущих мужчины взяли на воспитание большущего ребенка. А вот кто был в качестве ребенка — мнения расходились. И опять-таки, сам Мишка считал в качестве такового именно себя. Правда, очень странно, что его это не трогало, не обижало и где-то даже нравилось. Если бы не его Алка. А вот здесь и начинались проблемы.

В рамках человеческого отношения к красоте эта девушка не отличалась особыми показателями. Привлекательная фигурка и сопутствующая молодости свежесть — вот, пожалуй, и все основные положительные и значимые моменты в ее внешности. Недаром говорят, хочешь кого-то разлюбить или не полюбить — найти в этом человеке внешние недостатки. Но для Мишки Алка была одним единым достоинством. И его друзья из вежливости отказывались с ним спорить. Казалось, что он согласится только на одну возможную замену — пусть его девушка состоит и не из одного, но, по крайней мере, из одних только достоинств.

Сложно сказать, откуда началось неприятие со стороны двух Жэ одной Алки, причем не такой уж и большой по размеру, однозначно уступающему даже одному Жэ. То ли сработало отрицание попытки монопольного права использования мозгов Мишки, с одной из сторон, то ли несвоевременно выяснилось какое-то различие в полах. По крайне мере, даже Жека не смог добиться от этой девушки взаимности. Было только непонятно, а нужно ли это ему?

Жеке повезло и не повезло одновременно. Воспитанный интеллигентно-демократической теткой, искусствоведом, он с самой детской поры решал почти все сам. Пока тетка бегала по музеям и художественным галереям, огромная квартира, обставленная антиквариатом, находилась в полном распоряжении обычного школьника. Но Жека был достаточно хитер, чтобы не переступать ту самую черту, после которой могут не выдержать нервы даже у его равнодушной к любым эксцессам тетки. А если он и дарил знакомым мелочи, типа серебряной ложки, то никто на это не обращал никакого внимания. Тем более, что его галерейная тетка возвращалась из своих походов ближе к утру. Обнаружив, что пропала ложка или вилка, она анализировала ситуацию не отошедшей от ночных приключений головой и, практически всегда, делала очевидный для нее вывод:

— Наверное, опять с мусором выбросила.

Самая надежная защита одинокой женщины — быстро забывать все неприятные моменты. Но скандал, все-таки, произошел. Жека жутко краснел, отводил глаза в сторону, но отчетливо произносил слова куда-то в сторону от впервые перешедшей в разъяренное состояние тетки. Да еще и вооруженной старинной армейской портупеей. Он растягивал слова, периодически затекал на все лицо краской стыда и мямлил. Но он же не знал, что эта вытащенная из-за шкафа картина принадлежит кисти великого русского художника. А ведь подружка из соседней квартиры показала настоящий стриптиз. И не вознаградить ее было просто нельзя. Да и за все, что произошло потом — тем более. Никогда, до такой степени отчетливо и ясно перед Жекой не замаячил призрак обыкновенного и потому ужасного детдома. Даже настоящие, такие редкие на его нагловатой мордашке, слезы с жуткой периодичностью стали стекать вниз по лицу. И как раз в этот момент раздался голос тетки:

— Боже мой. А я-то, старая дура, совсем не заметила, что ты уже вырос.

Голос был отнюдь не осуждающий. Скорее, даже наоборот, у любого человека со стороны могло родиться и укрепиться четкое представление, что тетка окончательно и бесповоротно раскаялась в своем проступке. И уже через несколько мгновений его мокрые от слез глаза покрыли нежные поцелуи любящего человека. Тетка настолько сильно осознала свою вину, что немедленно привела себя в порядок, потратив на это всего лишь минут сорок, схватила своего племянника и потащила в кафе — то ли праздновать его возмужание, то ли откровенно опохмелиться после бурной ночи.

Никогда Жека больше не переступал острую как бритва черту вседозволенности. И то главное, что он вынес из своего маленького приключения, заключалось только в одном — тетка его любит, а потому не надо разрушать это чувство. И она для него больше не тетка, а его тетя Лиза. Эта маленькая мудрость мальчишки так и осталась в нем на всю последующую жизнь.

Переговоры по возвращению картины проходили в состоянии длительной холодной войны и сопровождаемые угрозами обращения в милицию. Пока один из соседей не предложил воинствующим сторонам конфликта компромисс, и изделие дореволюционного мастера не нашло постоянный приют в расположенном недалеко музее. Рядом с картиной выставили небольшую табличку с фамилиями и инициалами дарителей — отца девушки и тетки. По поводу вторичного расположения теткиной фамилии война была готова разгореться с новой силой. Но, и это неожиданно для нашего времени, мужчина оказался истинным джентльменом и уступил даме первое место. Они даже отпраздновали это событие вдвоем. А когда на квартиру к тетке прибыла его жена, сцена, почти по Станиславскому, украсилась не только третьим действующим лицом, но и замечательно правдоподобным скандалом.

Почему люди не понимают самого главного — если тебя любят, то самое лучшее — это попытаться идти навстречу. А иначе наступит время, когда полюбишь ты сам. И тогда будет совершенно непонятно, что будет делать в ответ измотанная невниманием «вражеская» сторона. Кем она тебе станет: другом, товарищем или настоящим и верным спутником? Впрочем, и первое, и второе, и третье, и даже внезапно появляющееся нечто промежуточное — четвертое — всего лишь временные состояния. И Жека всегда и уверенно шел навстречу. Даже когда его не любили. И ведь потом получалось.

Как только на первом курсе начало оформляться странное по всем параметрам трио, в теткиной квартире, хоть и изредка по выходным дням, стали, когда по очереди или все вместе, появляться представители Жэ-эМ-Жэ. Но, как ни странно, тетя Лиза оказалось даже рада усилению боевых порядков своих знакомых. Она даже находила в себе силы погладить по голове маленького по росту Мишку, называя его будущим гением. В отношении самого большого из друзей — Женьки — в ее голосе немедленно появлялась жуткая смесь из возмущения и, одновременно с этим, настоящего восхищения:

— Этот балбес…!

И когда он приходил, тетка всегда не отказывала себе в удовольствии окинуть его фигуру с головы до пят. Впрочем, иногда это направление менялась, а в самых знаменательных случаях тетка просто останавливала свой взгляд где-то на уровне средней трети Женьки и замирала, видимо обдумывая способ зачатия своего нового литературного шедевра.

На самом деле с Женькой было все сложнее. История умалчивает, какой волшебник, а может быть глупая фея, целая стая оборотней или крупных драконов приложили здесь свои навыки. И своими дружными усилиями ухитрились заставить — обалдуя, обормота и негодяя Евгения Сурменко — окончить среднюю школу. Но, видимо, магия, все-таки, что-то может и в нашей жизни. И когда в разгар выпускных экзаменов в десятом классе Женьку вызвали в отделение милиции, он обнаружил в кабинете, помимо начальника, еще несколько человек. Даже директора школы. Но первая мысль, что его начнут прорабатывать, оказалась неверной. Подполковник вначале тщательно застегнул все пуговицы кителя, из уважения к собственной персоне подергал себя за правое ухо и только после этого начал свой монолог:

— Семнадцать приводов. Но любит учиться. В девятом классе — целых два года. Мы тут подумали, но сразу скажу — вариантов у тебя только два. Начну с более правильного. Это из твоих поступков. Видишь машину?

Женька, а вместе с ним, совершенно непроизвольно, и все присутствующие, развернул голову в сторону большого окна. По открывшейся панораме дворика медленно выезжал ГАЗ-51 с кунгом. К решетке на задней двери тесно прижималось чье-то лицо.

— Так вот, — продолжил начальник отделения, — прямо сейчас в суд, а там бумаги готовы. Один, максимум в два дня, процесс, и ты летишь, то есть едешь на похожей машине. А может и сразу. Смотря откуда. Ну а дальше, сам понимаешь.

Начальник опять начал собираться с мыслями. Присутствующие солидарно помалкивали.

— Так вот я о чем. Есть и второй вариант. Я звоню, решаю вопросы с военкоматом. У них как раз то ли недобор, то специальный добор. Сегодня — отправка. Экзамены, черт с ними, за тебя вот он сдаст.

Подполковник кивнул директору. Тот едва не вскочил и согласно закивал головой.

— Ну, так как?

Вид отъезжающей машины тягостно остался в мыслях Женьки. Он понял, что раздумывать ему долго не дадут.

— А можно я домой схожу?

— Нет, — почти единым возгласом раздалось сразу несколько голосов.

Через полтора часа милицейский УАЗик проскочил привокзальный шлагбаум и выскочил на маленькую служебную стоянку. Приезжающие и отъезжающие лица — кто с интересом, а кто и со страхом — смотрели на высокого парня в наручниках, которого сопровождали два милиционера.

У подцепленного к поезду плацкартного вагона курил высокий худощавый старший лейтенант в обычной пехотной форме.

— Это вам, — заявил один из сержантов-милиционеров, подталкивая вперед Женьку.

— А на … он мне нужен, — мгновенно среагировал старший лейтенант.

Он некоторое время мрачно смотрел на растерянное лицо сержанта, а потом махнул рукой:

— Запускайте. Э-э, наручники снимите. Это нарушение. А кстати, где его вещи и документы?

Один из сержантов услужливо подсунул тощую папочку, а освободившиеся руки развел в сторону:

— Вышлем. А кстати, вот и его аттестат.

— Ну-ну, — старший лейтенант, не глядя на милиционеров и Женьку, скрылся в вагоне.

Вот так, всего через трое суток в пути, Женька попал в хозяйственный взвод. Впрочем, по его словам ему там даже понравилось. Но через два месяца произошла драка. Причины, порядок протекания самого процесса, а главное результаты оказались скрыты похлеще, чем тайна убийства президента Кеннеди. А Женьку, то ли от греха подальше, то ли за показанные практические навыки и уровень физической подготовки, отправили в разведроту развернутого рядом на учениях десантного батальона. Как все было на самом деле — почему-то он не очень любил рассказывать.

Главное другое. Когда закончился срок службы, сержанта Сурменко снабдили специальной путевкой для поступления в институт, а командир роты пообещал прилюдно, что если он — Женька — ухитрится не поступить при такой поддержке, то его… Далее шли только специальные военно-технические термины.

До сих пор неизвестно, знал ли о реальной угрозе личности ректор, но посмотрев на Женьку в четвертый раз, он глубокомысленно сложил в несколько раз лист сдачи экзаменов.

— Мы не можем не принять мужественного десантника. Он Родину защищал.

Стоящая рядом секретарша Рая оценивающе посмотрела на Женьку и немедленно закивала головой.

Замолвите слово за бедного студента

Никто точно не знает, почему на первых же лекциях выявились два борца за здоровый сон. Приученный жизнью хитрить, Жека в любой аудитории находил «мертвую зону», в которой его спящий силуэт оставался незамеченным преподавателями. В сравнении с ним было удивительно, что прошедший хорошую школу боевой выучки Женька, как нарочно, занимал самое обозреваемое место. А вот дальше происходило еще более удивительное — большинство преподавателей, как будто под действием волшебных чар, старательно отводили глаза от зоны размещения спящего студента. Проспав полчаса и окончательно восстановив свои силы, Женька обычно встряхивался и всем своим видом начинал нарабатывать авторитет на будущее. Поднимая и опуская голову, он одновременно старательно заносил в свои конспекты пушки, девушек и даже чертей. И далеко не первый раз преподаватели, кинув взгляд на широкоплечего студента, с удовлетворением кивали головой.

Благоденствуя на ниве профессорского, доцентского и просто преподавательского отношения Женька здорово расслабился. И как раз в это время в группе стал проводить занятия доцент Коробов. Опрометчиво считая материаловедение второстепенным предметом, Женька четко представлял, что прочность дерева значительно уступает показателям стали, а остальное его не волновало. До самого экзамена.

Как обычно перед занятием в аудитории образовалось две мертвые зоны: одна естественная — вокруг Жеки и вторая — рядом с Женькой. Дополнительным фоном к постановке последующей драмы оказалось значительное преобладание женского состава группы. Ввиду недостаточной внимательности к проблемам своих товарищей никто не удосужился зафиксировать, кто из двух Жэ уснул раньше. Но зато первый прямой и сильный удар был нанесен точно по Женьке.

Казалось, доцент Коробов долго не желает замечать, что в аудитории кто-то демонстративно спит. И все отлично понимали, что неумолимо приближается тот самый момент, когда выспавшийся Женька должен проснуться. Но момент ответа наступил чуть раньше, по расчетам некоторых сокурсниц — не более, чем на пять минут. А вопрос преподавателя прозвучал резко и неожиданно:

— И сколько вы собираетесь спать? Я к вам обращаюсь.

Интуитивно спасая Женьку, почти весь поток начал крутить головами и старательно осматривать друг друга в очевидной попытке выявить уснувшего на лекции наглеца.

— Я к вам обращаюсь, товарищ студент.

После этого уточнения головы продолжали крутить только лица мужского пола. А их, как уже отмечалось выше, было намного меньше. И как целая гора на ровной площадке среди них просматривался большой Женька. Особенно в обрамлении зафиксированного на нем грозного острия указки. Многие говорят, что человек своим биополем чувствует, когда на него направляются взгляды других людей. В подтверждение этой надбиологической теории Женька проснулся.

— Вы встаньте, пускай на вас посмотрят все остальные.

Женька пригнулся к столу и резко вытянулся во весь свой рост.

— Ого, — сразу отметил доцент, — такой сильный мужчина и спит. Вы только посмотрите кругом — вы единственный.

Доцент говорил достаточно тихо, что исключало возможность пробуждения Жеки. Но постепенно голос Коробова все больше и больше распалялся.

— Ну, так объясните все, что происходит. Что вас может оправдать?

Почему в разговор двух лиц попыталась вмешаться Надя Малышева — непонятно. Но когда ситуация накалилась до предела, а перед Женькой засветила возможность получить серьезную неприятность, послышался голос одной из самых ехидных девушек на первом курсе. Не вставая с места, Надя подсказывала:

— Он, наверное, всю ночь работал.

Не расслышав ехидные смешки с места, Коробов сразу переспросил:

— Как работал?

— А как может мужчина работать, — изгалялась Надя.

— Так это же здорово, — почти восхитился Коробов, — настоящий мужчина и должен работать. Только на занятиях нельзя спать. Я надеюсь, что это в последний раз.

Женька убедительно соглашался, что больше такого не повторится. Коробов согласно кивал головой и даже зашел в пространство между двумя рядами столов. Поворот его головы на этом месте разрушил давно сложившуюся мертвую зону, в которой мирно и безмятежно продолжал спать Жека. Он, поднятый во вторую очередь, до конца первого часа пытался объяснить случайность происшедшего. Но подкинуть идею, что он, как и Женька, всю ночь работал, никто не стал. К концу занятий Жека самостоятельно вывел новый потрясающий закон:

— Наличие мертвой зоны — выдумка бестолковых военных.

Правда, перед каждым таким заявлением он внимательно высматривал наличие поблизости Женьки.

Мирное сосуществование

Если бы не активность двух частей — двух Жэ — из троицы, то дружба должна была развалиться где-нибудь не далее второго семестра. Но все спасала одомашненность, как говорил Женька, воспитанника троицы — Мишки. Этот неприспособленный к жизни человек пытался изображать губку, впитывающую в себя мораль и повадки своих старших, даже и по возрасту, товарищей. Но приходило утро, и Жека беспомощно откидывал голову, а Женька махал рукой. Попробуйте из маменькина сынка сделать мужчину. Легче его сломать. А кто будет тогда ремонтировать? Вот в этом и вопрос.

Зато авторитет с другой стороны — Алка — спокойно передавала свои мысли и желания готовому встать перед нею на колени Мишке. Причем где угодно: в аудитории; на улице, не всматриваясь вокруг и не измеряя глубину луж и даже во время перехода улицы на зеленый свет. Алка как будто чувствовала, что где-то рядом ходят носители кровожадной мечты — развенчать и сбросить с пьедестала кумира, захватившего без всяких согласований сердце Мишки. Когда она прогуливалась под ручку с одним из студентов, главным образом старших курсов, одно лишь появление половины из двух Жэ приводило ее в полную боевую готовность. И немедленно близость двух тел разваливалась на две достаточно удаленные друг от друга части. Отдадим должное — специальную слежку ребята не вели. То ли считали это чем-то недостойным себя, то ли подспудно критически относились и к своим похождениям. А значит, Алка и они — располагались, по их собственному мнению, где-то совсем рядом на ступеньках морального облика. Только в отличие от нее, они даже не пытались скрывать свое поведение.

К октябрю месяцу роли были утверждены, актеры назначены, и только сюжетная линия и режиссер оставались абсолютной тайной. Мишка все больше понимал, что взял на себя непосильный труд — вытягивать из болота технической неграмотности сразу трех разнополых особей. А потом такое началось. Ну почему-то все это сложное, переплетенное, необыкновенное и насыщенное различными явлениями назвали таким коротким словом — жизнь.

Танцплощадка

Ученые всего мира, начиная с глухих времен средневековья, не могут решить всего один вопрос — где студенты берут свободное время? Хотя назвать танцы глупым времяпровождением — совершенно неправильно. Это и спорт, и общение, и обмен мнениями. В том числе, и даже такое бывает, по вопросам учебного материала. Ну, а в некоторых случаях это и подготовка к созданию будущей ячейки общества — семьи. Только не нужно говорить о ее дальнейшем возможном развале.

Институт в те времена не имел своей площадки — сказывалось отношение ректора к таким способам развлечения. И за многие годы студенты мелкими набегами оккупировали клуб маленького соседнего предприятия текстильной промышленности. Вначале местное население воспринимало вторжение агрессоров крайне негативно. Но явный численный перевес студентов привел к затяжному перемирию, а затем и увеличению мер по привлечению студенческих масс и, как можно в большем количестве, в стены развлекательного заведения. Причины — как и везде. Большинство мужчин на предприятии преждевременно, но зато окончательно потеряли свою свободу в браках. Теперь они не видели ничего увлекательного в том, чтобы после окончания рабочей недели изгибаться, прыгать и выполнять фигуры околоземного пилотажа.

А дирекция клуба искала источники финансовых вливаний. И они шли из полупустых карманов студентов, причем достаточно исправным потоком. Но, как известно, ничего идеального не бывает. И когда два Жэ пошли на первую разведку, появилось одно отрицательное обстоятельство, которое резко отшатнуло часть студентов от танцплощадки в клубе. Поэтому, когда отцепившийся от женского подола Алки и почувствовавший прилив героизма Мишка попросился с ними, ему было отказано в такой категорической форме, что он даже обиделся. И тут же старший брат — Женька — в таких красках описал его следующий поход в это же место, что обида, как и обычно, растворилась в сладких заверениях друзей.

Танцплощадка показалась полупустой. Маленькими группками с краев, почти прижавшись друг к другу, скромно танцевали малолетки женского пола. Середину зала оккупировали лица переходного возраста — в основном с избытком раскрашенные женщины, уверенно приближающиеся к границам бальзаковского возраста. Разбросанные по периферии вяло вальсировали под быструю музыку отдельные пары. Это фасад, сцена и все то, что вы можете увидеть, едва войдя под своды огромного зала. Внешне благопристойная картина музыкально-смягченного мира делала крутой изворот и переходила за кулисы, в которых царило выяснение отношений между людьми, дым от сигарет делал смутными человеческие силуэты, и интеллигентная связка слов стыдливо прикрывала каждое нецензурное слово тремя обычными.

Кто и когда может четко ответить — зачем он поперся именно туда, а не в другую сторону? Правильно, только когда вы идете по указанию жены, друга, начальника или еще кого-то. Женька пошел к туалету без всякого указания, а за ним по собственной инициативе увязался Жека. Там, где коридор круто выворачивал, уходя куда-то влево к закрывающей проход решетке, вжатая в стенку стояла молоденькая девчонка и издавала непонятные звуки. Что-то среднее между попытками громко крикнуть «ура» и всхлипыванием маленького ребенка. Впрочем, оснований для этого было больше чем достаточно — обхватив ее за плечи и буквально давя на нее огромным телом, над девушкой завис огромный представитель одной из африканских стран. В былые времена говорили просто — негр.

Переговоры ведутся только с теми, кого считаешь сильнее себя. Женька не стал ждать, он грубо сорвал руки с женских плеч и, помянув негритянскую мать, вытащил в сторону девушку. Его изумила реакция противоположной стороны — полное безразличие.

— Ну и чего ты сюда пришла? — попытался представить себя в роли старшего брата Женька.

Воспитание не получалось, а девчонка только всхлипывала. Чувствуя, что издаваемые ею звуки вот-вот перейдут в рыдания, Женька отдал команду:

— Веди ее на улицу.

И не успел Жека почти силой вытащить девушку из мрачного коридора, как пространство волшебным образом начало троиться — прямо перед Женькой в хаотичном порядке расположились три огромных фигуры. Они не спешили, а с полной уверенностью рассматривали личность помешавшего им отдыхать нахала. Женька по привычке выдохнул и двинулся в туалет. Слегка повернув голову, он получил подтверждение — иностранные студенты следовали за ним.

В загроможденном кабинками помещении впереди идущий громила, видимо тот, обиженный, без размышлений начал замах огромной и мощной рукой. И Женька сразу успокоился — получалась даже не драка. Это оскорбление для такого как он. Пропустив руку он резко нанес удар в лицо нападавшего. Тот беспомощно брякнулся на спину. Женька повернулся, но нападения не последовало — напарники пострадавшего смылись.

— Тикай, парень, — раздался сзади голос мужчины в грязной спецовке, — а то тебе попадет. Те двое побежали жаловаться.

Бывает так, что человек говорит неубедительно, плохо, но ему верят. Безусловно и сразу. И Женька побежал. На пустынной улице, на которой располагался клуб, он легко высмотрел вдалеке пару — Жека не стал стоять рядом, а перевел бывшую жертву на другую сторону дороги.

— Умница, — подумал Женька.

Он быстро перебежал улицу и, не объясняя ничего ни девушке, ни Жеке, потащил их в глубину переулка. Прошло не более трех-четырех минут, и к клубу подъехал дежурный УАЗик, из которого лениво вышли две фигуры в милицейской форме.

Игра в прятки

Вторую неделю обладающий завидным здоровьем Женька добросовестно изображал из себя больного человека. Если говорить иначе — он просто прятался. Уже на следующий день институт основательно протрясли. Ректор объявил, что учащиеся из дружественной африканской страны пострадали от рук наших местных хулиганов. Государство безусловно берет под защиту иностранцев. Мерзавцам, заочно и без права на апелляцию приговоренным ректором, однозначно грозило исключение из института. И это только в самом лучшем случае. И, конечно, независимо от былых достижений и оценок в учебе. Впрочем, в политических целях ректор сразу же указал, что существует вероятность, что хулиганы не местные и обитают где-то далеко за стенами института. Вполне возможно, что даже за пределами лесопарковой зоны.

А огромная жертва с перевязанным лицом и мрачным взглядом ходила в сопровождении представителей правопорядка по коридорам и залам. Эта странная делегация заглядывала даже в аудитории. Говорили, что деканы факультетов представляли фотографии студентов и внимательно выслушивали описание потенциальных мерзавцев. Как только первичная информация дошла до друзей, Жека на всякий случай сходил к знакомой парикмахерше. Она сделала ему такую прическу, что все стали говорить, что его теперь точно отчислят — панков и примыкающие к ним группы населения ректор крайне недолюбливал. Но ему было сейчас не до этого. Ректора уже во второй раз вызывали в горком, где он отчитывался за показатели воспитания будущих инженеров различных специальностей и специализаций.

Под угрозой разоблачения Женька извинился и полностью раскаялся в своем недостойном поведении перед своей верной Жанной и окончательно прощенный переселился к ней домой. Мишка добросовестно бегал к нему по вечерам, пытаясь пресечь попытки деградации и разрастания безграмотности среди населения. Но Женька всякий раз отмахивался, утверждая, что его нынешнее психо-эмоциональное состояние не позволяет ему выучить хотя бы одну формулу.

Сложно сказать, насколько принимаемые меры могли способствовать восстановлению справедливости, если бы в дело не вмешался странный, но только на первый взгляд случай. Дело в том, что Женька никак не мог ожидать, что поиски его персоны активно продолжаются до самой глубокой ночи. А потому, как только прекращалось занудство и убеждения Мишки, и тот начинал собираться домой, вместе с ним шел прогуляться и Женька. И даже Жанна, глядя на тщедушную Мишкину фигурку, считала это вполне благоразумным поступком. Реально эскорт следовал только до ярко освещенного проспекта Мира, на котором располагалась остановка автобуса. Предполагалось, что пять остановок Мишка в состоянии преодолеть сам. Удивительно, но первым людей в пустынном переулке заметил именно он.

Замученный раздумьями о превратностях своей судьбы Женька бросил взгляд в переулок только после второго оклика друга. Территория небольшого предприятия со стороны переулка надежно закрывалась стандартным бетонным забором. Там, где ветви старых деревьев бросали многочисленные тени, скрывая и так плохо освещенный переулок, металось несколько человек. Женька отнюдь не желал, не разобравшись и сломя голову, кинуться в непонятную потасовку. Поэтому он осторожно начал выдвигаться в сторону забора, не забыв, как обычно, приказать Мишке, чтобы тот оставался на месте. И лишь подойдя ближе, движения Женьки стали увереннее. Четыре человека наскакивали на одного, который прижался спиной к забору. Удивительнее всего было то, что кажущаяся жертва была достаточно маленького роста и не отличалась заметными габаритами фигуры. Она была, скорее, даже маленькой. Но как специалист в вопросах уличных разборок Женька сразу отметил удачные и ловкие движения человека. Если бьют одного, значит, он точно не виноват. Женьке было достаточно отбросить всего одного и, почувствовав резкое усиление рядов противника, нападавшие даже не разбежались, а как будто растворились в сумраке вечера.

Всегда можно ожидать подвоха от любого, но когда маленький человек широко и довольно улыбнулся заметной даже в сумраке улыбкой, Женька просто протянул ему руку. Бывшая жертва говорила по-русски с сильным акцентом, но достаточно сносно. А Женька с подошедшим Мишкой познакомились с обычным вьетнамским парнем и будущим медиком. Его полное имя состояло аж из целых четырех частей. Но уже через несколько минут приоритет оставили только за фамилией Чан. А когда и она показалась друзьям неподходящей, ее уверенно трансформировали в имя Иван. А затем и дальше — в Ваньку.

Переполненный знаниями Мишка недоуменно, а Женька с полной заинтересованностью слушали о загадочной школе Вовинам Вьет Во Дао. Обменяться опытом решили уже на следующий вечер.

Интернационал

В городских хрониках и записях по линии народного образования того времени совершенно отсутствуют данные о любых столкновениях на национальной основе. Просто через несколько дней почувствовавший доверие к своим русским ребятам Ванька привел несколько своих друзей к злополучному клубу. Роль провокатора взял на себя бывший хулиган и задира Женька. В этот раз он даже не стал ждать, пока привыкшие к безнаказанности представители одной из стран Африки начнут кого-то тискать, щупать или целовать, а просто подошел к их группе, стоящей на краю зала. Его узнали, по крайней мере, сразу два человека. Они шумно начали показывать на него руками, а потом несколько человек выдвинулось в его сторону. Женька сразу заметил, что кто-то побежал, видимо, позвонить. Он не стал терять время. Ударив ногой первого из подходивших, он резко отпрянул в сторону. И уже через считанные мгновения началась групповая драка представителей двух зарубежных государств. Женька с удовольствием отметил более высокий уровень подготовки дружественного Вьетнама.

Два Жэ выскочили на улицу и, выждав время, со стороны наблюдали, как выходящие из клуба милиционеры растерянно разводили руками. Прошла еще одна неделя и представители Африки стали пытаться установить дружеские межгосударственные отношения на уровне полномочных представителей студентов.

А Ванька уехал через год. Правда, перед отъездом познакомил Женьку с остающимися на учебе соплеменниками. Но дружественная интервенция больше никогда не понадобилась. И даже жизнь вошла в стабильное русло, правда с наличием отдельных перекатов.

Баланс

И, все-таки, следует воздержаться от абсолютизации положения, что студент учится от сессии до сессии. И дело совсем не в том, что совершенно неожиданно кто-то начнет раскапывать ворох знаний и интенсивно насыщаться элементами человеческой культуры. Существует весьма коварная проблема — в семестровых зачетах и заданиях.

Когда незаметно и очень неожиданно в аудитории появилась зачетная ведомость по дисциплине, занесенная новым преподавателем, в воздухе зависла пауза. Кажется, любой театр, в репертуаре которого присутствовал «Ревизор», смог бы позавидовать искренности возникшей сцены — бледные сосредоточенные лица, полное отсутствие движений и практически мертвая тишина.

— Здравствуйте, товарищи студенты, — оптимистичный голос пожилого преподавателя входил в явный контраст с пессимизмом обучающихся. — Меня зовут Рутман Исаак Борисович. Ваш преподаватель сильно заболел. Поэтому первую попытку начнем без него.

Видимо, этот Исаак Борисович осознал, что после его жестокого заявления студенты немедленно начнут считать возможное число попыток. Поэтому он попытался смягчить ситуацию:

— Надеюсь, что и последнюю. Затягивать не будем. Подходите по четыре человека к моему столу, быстро тянем вопросы, готовимся письменно и отвечаем. Думаю, что за учебную пару мы закончим. Впрочем, у нас есть в запасе и вторая.

Вся группа с выраженной завистью смотрела на Мишку. Вот кто был всегда готов. Но неожиданно в первую группу вышли три девочки и… Женька. С представительницами женского пола было понятно — они могли, втихаря, даже и готовиться к зачету — но Женька? Отгадку знал только Жека. Ему еще с вечера было известно, что друг торопится куда-то на встречу. И, наверное, даже готов побыстрее получить двойку, но зато освободить бесценное время. Все так и происходило. Едва взяв вопрос, Женька демонстративно заявил, что указанное топливо почти анахронизм и применяется только в далеких заброшенных деревнях из дореволюционных запасов. От агрессивности и наглости заявления в аудитории пронесся холодный ветер.

— Как же так, молодой человек, — последовало патриотичное заявление преподавателя, — а как же техника нашей армии.

Забыв про остальных студентов, он начал уверенно рассказывать наработанный учебный материал. Но в конце последовало убийственное заявление Женьки:

— Сейчас не применяют. Я два года отслужил.

В глазах студентов счетчик возможных заходов строптивого студента вдруг сорвался со стопора и начал крутиться с бешенной скоростью. И тут же прозвучало:

— Это прекрасно, когда молодые люди, отслужив в армии, так хорошо знают учебный материал.

Не более чем через полминуты растерянный Женька под недоуменными взглядами одногруппников вылетел в коридор с оценкой «зачтено».

По всей видимости, героический поступок товарища спровоцировал выход Жеки во второй группе сдающих. Сев за стол экзекуций и получив вопрос, он быстро осознал, что в очередной раз столкнулся с очевидной тайной. Тем более, что преподаватель не участвовал в разгадке вопроса, а продолжал опрашивать других студентов. Оставалось только честно переписать наименование вопроса и своим размашистым почерком попытаться обосновать актуальность непознанного. Неизвестно, насколько его скромные записи могли помочь воспитать настоящего инженера-механика. В любом случае, после завершения работы на стол преподавателя грустно улегся почти пустой лист.

Не ожидая разрешения, Жека встал. Добравшись до своего места в аудитории, он свалился на стул, отчетливо осознавая, что его может спасти только настоящее чудо. В глубоком отчаянии Жека даже раскрыл чей-то, случайно оказавшийся на парте, конспект. Чем дольше он читал, тем больше ужас заползал в его душу — вопрос излагался не менее, чем на пяти страницах, исписанных мелким убористым почерком.

— Вы издеваетесь со своим ответом? — резкий вопрос заставил вздрогнуть всю группу и позволил любому студенту почувствовать, что все сказанное относится именно к нему. — Кто тут такой хитрый? Э-э-э. Сур… Сурков.

Жека вздохнул и печально посмотрел на свой собственный лист сдачи в руках преподавателя. Снова прозвучал строгий голос:

— Вы что, товарищ Сурков, самый хитрый?

Жека обреченно вернулся на лобное место.

— Я так понял.

— Он понял. В первый раз вижу такого нахального студента. Нет, чтобы сразу признать, что не готов и не заставлять меня попусту терять время.

После недолгого размышления преподаватель решительно развернул папку, вытащил из полиэтиленового уголка стандартный лист и положил перед Жекой.

— Берите и пишите.

— Что? — не понял Жека.

— Как что? То, что вы не поняли. Только пишите все и подробно.

Жека вздохнул и начал писать то, что врезалось ему в память с чужого конспекта. Лист был исписан с обеих сторон, когда Жека, подумав, обратился к преподавателю:

— А можно еще лист.

Преподаватель почти выхватил у него лист сдачи и некоторое время крутил в руках.

— Так ведь… Простите, но кажется, что вы действительно не поняли сразу, что нужно сделать. Это бывает.

Лист сдачи больше не вернулся к Жеке. И чистый тоже не дали. Зато он получил свою зачетку с аккуратной записью «зачтено». Жека был очень доволен. Особенно когда от выходящих из аудитории узнал, что многих уже завалили. Жека окончательно возрадовался после известия о посрамлении его вечной противницы — Алки.

Почти выпорхнув из здания под напором прекрасных эмоций и чувств, Жека съехал по обледеневшему крыльцу и проскочил в уже лежачем положении до припорошенного снегом газона. Даже не успев встать, он смог зафиксировать, что правая брючина безнадежно порвана. В этом мире всегда должен быть баланс настроения и чувств. Иначе он просто захлебнется от радости или горя.

Заботьтесь о себе сами

Жека по жизни часто называл себя вынужденным оптимистом. А как же иначе? Друг Женька в одной с ним комнате — это здорово. Домашний Мишка с огромным багажом знаний, щедро раздаваемых им окружающим, — это прекрасно. Несколько килограмм сосисок — передача от родной тети Лизы — да это же чудо какое-то!

И вдруг все начинает рушиться и прямо на твоих глазах. Вначале старший брат, как он часто называл Женьку, стал все чаще уходить к какой-то Жанне. Впрочем, обитать одному в целой комнате общежития не так уж и плохо. Но беда решительно пришла со стороны вездесущего и активного завхоза. Аксинья Николаевна Барсукова в общежитии была чем-то вроде многофунционального центра сбора, обработки и, а это главное, использования информации. Как только она обнаружила потенциально свободную койку, последовала агрессивная попытка вселения на это место некоего Федора из другого крыла здания. Причем всего на второй день после убытия Женьки. Жека обоснованно считал, что это крыло здания располагается где-то очень и очень далеко. Может даже и на другой стороне города. Пришлось срочно вызывать Женьку и водворять его на место. Пришелец из другого мира, обнаружив на своем предполагаемом лежбище лежащий и крупный объект, больше не появлялся. А завхоз, принимая белье в стирку от Жеки, стала старательно выискивать малейшие дырочки и пятна. На это уходило чуть больше времени, чем на обслуживание целого этажа общежития. В результате Жека остро почувствовал, что очень скоро ему придется перед сдачей в инициативном порядке самому стирать белье. Опять пришлось вызывать Женьку. По непонятной причине его рост вызывал уважение и мог быть использован как дополнительный аргумент во всех бытовых спорах. Когда Женька выходил из комнаты завхоза, она громко и на весь коридор пообещала треснуть веником по морде…. именно Жеке.

А на следующее утро за нее вступился и безжалостно отомстил Жеке ее же кот. Обнаружив за открытой дверью комнаты залитые водой сосиски и, пользуясь ротозейством дремлющего в комнате Женьки, он старательно вытащил их на свободу — одну за другой. И когда Жека вернулся из умывальника, перед ним предстала картина развернувшейся катастрофы.

В качестве наиболее крупного объекта в картину уничтожения мира вписывался Женька, внимательно рассматривающий свои потертые на коленках джинсы. Не мешающий ему кот, осознающий появившуюся извне угрозу, старательно глотал целыми кусками сосиски. Даже когда Жека кинулся к столу с криками «злодей, скотина, гадина и людоед» хвостатый хладнокровно, как и знаменитый Джеймс Бонд, продолжал уничтожать следы своего пребывания. И только когда Жека заскочил в зону возможного захвата кота, тот лениво спрыгнул с другой стороны стола и побежал к выходу. В коридоре прозвучало его громкое «мяу», но что оно выражало: злорадство или искреннюю благодарность, так и осталось неизвестно. С потерянным видом Жека плюхнулся на кровать. Именно в это момент необыкновенно остро Жека почувствовал, что завхоз, этот кот и тем более Алка действуют против него, объединившись в единую контрреволюционную организацию. А если их компания усилилась в последнее время? Жека с подозрением всмотрелся в выражающее крайнюю степень вины лицо Женьки.

Этот первый семестр

Несмотря на различные неурядицы, незаметно уходили в прошлое первые знакомства, ненужные споры при выборе старосты и даже борьба за самый крепкий стул в классе. А еще стало понятно — институт — не школа, и дергать девочек за косички как-то не принято. Хотя иногда очень сильно зудят руки. Но здесь уже не девочки, а как-никак — девушки. Да и на обозримых просторах института найти косички не так уж и просто. Разве что у этой скромницы — Людмилы Суворовой. Но, во-первых, она старательная и даже частично откровенная зубрилка, а, значит, может вполне пригодиться на зачете или контрольной. Кроме того, отпугивает такая грозная фамилия. А вдруг дальняя родственница? Лучше сдержать свои руки от греха подальше.

И уже все давно знают друг друга — и в группе, и даже в потоке. Теперь легко прогнозировать, что можно ждать от одногруппников. Или почти во всех случаях. Но зато появился самый настоящий страх. Перед чем? Ну, допустим, что вы хотите пригласить именно ее в кино или в мороженицу. Так в чем дело? Приглашайте. А вдруг откажет? Или на запрос Сидорова последует ответ, что она уже идет с Ивановым. Почему? Хотя бы потому, что Ивановых гораздо больше. И вопрос закрывается. Так что? Сидоров должен ненавидеть Иванова? Одного или сразу все полмиллиона. А может за компанию и Петрова? Ну, нет. Мишку Петрову все любят или, по крайней мере, делают вид, что относятся к нему даже с обожанием. И, кстати, та же Людмила Суворова смотрит на него с явным уважением, что постоянно вызывает резкий и ненавидящий взгляд Алки. А что, в их годы все может быть, и нужно держать ухо востро.

Но неужели нужно идти по жизни, толкаясь локтями, пресекая любую попытку аналогичных противоправных действий однокурсников. Конечно, не надо. Просто пропусти девушку вперед и, обернувшись назад, красноречиво разведи руками — извини, друг, но ты уже опоздал. Главное для мальчиков — это собственное спокойствие и равновесие в душе. А как быть девочкам? Но вас же пропустили вперед. Боитесь, что обернетесь, а пропустивший уже удрал? Но тут человечество накопило такой потенциал ухищрений, способов и средств, цель использования которых состоит только в одном — он не сможет смотреть по сторонам. Его взгляд привязан… В общем, к наиболее значимым частям пропускаемой вперед студентки. И совершенно не факт, что лишенному возможности пропустить ее вперед не повезло. В студенческом возрасте можно еще не раз познакомиться, попытаться, многократно ошибиться и даже попробовать чего-нибудь достичь в этой самой жизни.

Никто не замечал, как часто используют привычный нам марш «Прощание славянки». Под него отправляются поезда, теплоходы, провожают в армию и даже в дальние путешествия. Это наш отечественный символ. И хотя до сих пор имеют место отдельные споры, считается, что его написал простой штаб-трубач Василий Агапкин. И заметьте, без всякого высшего образования и, наверняка, без всяких раздумий о своем вкладе в нашу культуру. Чего же тогда может достичь студент после получения высшего образования?

А теперь немного сочувствия родителям. А как же. Рано или поздно кто-то из них приходит домой, а дверь в комнату дочери закрыта. Непонятно? Родители сразу начинают теряться в догадках. Больше всего переживают, конечно, мамы. Папы обычно намного дольше остаются в относительном спокойствии или начинают разминать кулаки, вспоминая свое далекое армейское прошлое в морской пехоте или занятия по боксу. А если подумать, то разве можно учить уроки при открытой двери? И интересно, кто переживает больше, когда закрыта дверь в комнату сына?

Как-то один человек рассказывал, как стоял в вагоне метро и исподтишка разглядывал двух милых девушек, судя по содержанию разговора и применяемым терминам — студенток. Когда через две остановки одна из них по непонятной причине сорвалась на многоэтажную нецензурную конструкцию, у мужчины едва не случился инфаркт. Впрочем, это как раз естественно. Вопрос только в том, а всегда ли мы правы, ругая детей за повторение наших же собственных проступков и повторение аналогичных ошибок?

Во всем виноват Менделеев

В ноябре случилось нечто непонятное, нарушившее равновесие отношений в сторону Алки. В реальности разрушенный паритет резко выявился в учащении случаев помощи этой, по словам Жеки, бездарности, неумехе и дармоедке. Себя он к заявленным классам и видам людей не относил. Жажда мести потребовала немедленных и оперативных действий. В свои дальнейшие планы Жека посвятил, и это вполне естественно, только Женьку — Мишка как полностью очарованная и околдованная сторона мог помешать.

По словам прирожденного выдумщика и, значит, почти историка Жеки знания Алки по курсу химии явно застряли где-то на уровне доменделеевских времен. А по его словам в рамках возможного перспективного применения на производстве средневековые алхимики несомненно стояли выше нее и знали много такого, чего не знает современная студентка. В то же время, самокритично и обоснованно сомневаясь в своих личных знаниях по данному предмету, Жека не поленился сходить в соседнюю группу. Там тоже имелся очевидный научный авторитет. Конечно, не такого высокого уровня как Мишка, но очень даже неплохого. Результатом похода оказалось выяснение типа катализатора разложения. Вопрос с его покупкой легко решался возле пивной химического завода. Требуемое незначительное количество вещества позволяло надеяться на решение вопроса по его закупке на уровне одного литра пива.

Место встречи действительно было выбрано верно. Заключение договора с его возможной пролонгацией открывало безграничные возможности для предоставления Мишке последующих обоснованных доказательств, что его обожаемая и горячо любимая подруга в интеллектуальном плане — пробка для колбы. Почему именно колбы? Жека хотел, чтобы его месть имела техническую и, может быть, даже научную обоснованность.

Где сядет Алка в химическом кабинете, он знал наверняка. Дело в том, что преподаватель химии — Зоя Лазаревна Ротенберг — зная Мишкину безотказность, легким маневром привязала к нему на занятия Ломакину Женьку. В связи с этой девушкой и ее именем нужно заметить следующее. Если на первом месте, то есть самого главного врага, у Жеки всегда стояла Алка, то на второе место в списке противников могла смело рассчитывать студентка Ломакина. И дело было совсем не в ее полной бестолковости — она не одна такая. В первую очередь проблема заключалась в наглом заимствовании и повседневном использовании этой особой благородного и прекрасного имени. В свое время он и так уступил, причем с очевидными моральными издержками, свое первоначальное обозначение на созвучное ему — Жека. Но тогда все было добровольно. А в отношении этой сокурсницы он не смог смириться с очевидной акцией самозахвата. Неизвестных ему родителей этой Женьки Ломакиной Жека в учет не брал.

Впрочем, сейчас ему было не до захватчицы. Спланированный план проведения акта возмездия предусматривал следующее. Когда перед самым занятием химическая посуда должна была выставляться на столы в лаборатории, у Жеки оставалось всего несколько минут, чтобы засунуть этот самый катализатор в колбу и обеспечить, чтобы он не сполз по стенке раньше положенного времени — на дне могли быть маленькие остатки воды. Любая преждевременная реакция — полный провал.

Сколько великих проигрывало генеральные сражения только из-за своей личной самонадеянности и нежелания учитывать возможность, что противник окажется умнее, подготовленнее и хитрее. К моменту выхода на итоговые приготовления Жеки, раздраженная его постоянным наблюдением и подколками Алка начинала свою большую игру. Она решала задачу без использования опыта и мудрости предыдущих поколений, включая средневековых алхимиков. Для выполнения акции возмездия Алка, используя свои женские связи, на машинке учебной части напечатала соответствующие бирки. И приготовила клей.

Накануне занятия в химической лаборатории две фигуры маячили по длинному институтскому коридору. Одна из них принадлежала Жеке, проклинающему всеми словами Алку, а вторая — самому объекту обличения. Полнота словарей гневных слов с обеих сторон никак не влияла на уровень их взаимной ненависти.

Ситуацию временно разрядило появление преподавательницы. Она, едва заметив Жеку, пригласила его в лаборантскую передвинуть тяжелый стол. Как только фигуры студента и преподавательницы скрылись за толстой деревянной дверью, Алка на редкость быстро и умело реализовала свои замыслы, переклеив бирки. Ей оставалось только замести следы и получить что-то похожее на алиби. И потому она подхватила под руку незнакомого студента со старшего курса и начала мило болтать с ним на непонятную тему. Молодой человек не успел даже среагировать на это грубое посягательство в отношении личной свободы, как был приведен в еще большее замешательство — на углу коридора Алка безжалостно бросила его, оставив в недоумении и полной растерянности.

Выскочив из лаборантской и обнаружив отсутствие своего врага, Жека немедленно приступил к операции «Катализатор». Он успел как раз до начала занятия. В обычной колбе, стоящей на закрепленном за Алкой столе, только тщательный осмотр мог позволить обнаружить маленький и твердый кусочек темного по цвету вещества, наклеенный на внутреннюю стенку посуды.

Минут пять после звонка на занятие Зоя Лазаревна настойчиво подчеркивала значение фундаментальных работ великих русских химиков, потом напомнила о классификации неорганических соединений и пояснила основные этапы проведения опыта. Самого простейшего и почти школьного опыта, связанного с изучением взаимодействия соединений различных классов.

Когда из колбы на столе Жеки послышался слабый гул, а затем на свободу стал вырываться цилиндрический столб дыма с неприятным запахом, у него сразу изменился цвет лица. Впрочем, не только у него. Никакой команды не прозвучало. Но, не дожидаясь ее, инициативным порядком студенты выскакивали из аудитории, побросав сумки и вещи. Через пять-десять минут в непонятной очередности гул и дым прекратились, и студенты начали возвращаться в класс. И как раз в это время на столе Алки возник второй источник выброса. Только был он поменьше, имел другой запах и цвет. Студенты посмотрели на Зою Лазаревну и смело остались в классе. Уже привыкли. А Зоя Лазаревна медленно подошла к столу Жеки, посмотрела на две бирки на сосудах и полуугрожающим тоном произнесла:

— Кто?

Все молчали. Через полчаса по институту поплыли слухи об аварии с тяжкими последствиями и предполагаемыми жертвами. А на следующий день пронесся слух, что преподавателя химии увольняют. Студенты долго шушукались, а потом с горячей и обличительной речью выступил Женька:

— Говорить о том, что у нас появился идиот — совершенно не правильно. И не только потому, что слово идиот — мужского рода. Кстати, себя я отношу сюда же. Нужно размести все, что сделано.

К концу Женькиного выступления мало кто вспоминал, что произошло совсем недавно на уроке химии. Ведь это уже не главное. Нужно спасать человека.

Через считанные минуты ректор с удовольствием смотрел на выправку Женьки. Хотя он сам и никогда не служил в армии, но славное боевое и революционное прошлое его предков всегда вскипало в его душе, едва он видел что-то, с очевидностью связанное с военной службой. Вот и сейчас, едва Женька напросился на встречу и переступил порог кабинета, ректор заявил:

— А вас хвалят. И вы — лидер. В группе порядок. Кстати, надо подумать о замене вашей старосты. Девочка. Ей же трудно управлять такими бравыми парнями. Вот только этот случай, на химии. Ну, мы уже разговаривали с преподавателем. Куда вы спешите? Молодой человек, прерывать ректора, да и не только — неприлично. Итак, что у тебя?

— Николай Капитонович — мы прохвосты.

— Очень интересное начало. Кстати, изначально прохвост — достаточно приличное слово. Но давай конкретнее.

Через десять минут ректор вышел в приемную. Там, невзирая на попытки противодействия со стороны секретаря, собралась вся группа. И все-таки ректор пошел им навстречу. Претензии с Зои Лазаревны сняли. Все пошло своим путем. Но через две недели она все равно уволилась. Людей всегда можно простить, но заставить потом им верить — гораздо труднее. А Женька, только та, женского рода, так и заявила, что во всем виноват Менделеев. Если бы не он, то ничего бы и не случилось. При этом она подразумевала, что и химические реакции тоже он открыл. Знай Ломакина, что Менделеев серьезно занимался и экономикой, то списала бы на него все последние неудачи целой страны.

Новый преподаватель по химии прекратил любую самостоятельность на занятиях. Перед каждым опытом звучала его громкая команда:

— Делаем первое действие. Петров, уберите руки от стола. Что вы делаете Ломакина? Мне жертвы не нужны. Давайте я вам и так засчитаю эту лабу. Тимофеев, я же сказал, что вы нужны живыми. А вы что здесь ходите? Ах, так вы лаборант? Петросян, у меня же дети!

Стало спокойно и абсолютно неинтересно.

Маленькая сестра

Его банально отловили. Или выловили. Едва Женька, легко прыгая через две-три ступеньки, приготовился выскочить в открывающий простор для побега вестибюль, как ему преградили дорогу. В институте желающих пойти на такой поступок найти было трудно. А тут лицо женского пола.

— Вы меня помните? Вы меня тогда спасли.

Женька почти забыл тот случай в клубе. Вернее, он хорошо запомнил групповую африканско-вьетнамскую драку. А вот что было до нее?

— А вы не голодный?

Оценка с высоты его роста дала примерные промеры — на него смотрел почти ребенок. Правда очень пушистый и с большими добрыми глазами.

— Ты кто?

— А, так Вы меня не помните? Я та самая.

Наконец до Женьки дошло. Действительно это та самая, с которой он разыгрывал из себя старшего брата.

— Как же, помню. Ты крепко и надежно держала лапы этого представителя Африки, чтобы он не удрал. Могла бы взять и легко швырнуть его головой на пол.

В круглых глазах прошла череда эмоций: вначале обида, потом злость и, в завершение, Женька не мог поверить, самая настоящая жалость. В жизни его ругали, любили, проклинали, воспитывали и даже угрожали. Но жалеть такого как он? Да и кто? Малышка, сбежавшая с последнего или предпоследнего урока в школе. Кажется, что последние слова он сгоряча произнес вслух. И сразу получил сдачи.

— Во-первых, не с последнего урока, а после последней лекции в институте, только не в вашем. А если я и малышка, то, как говорит мой папа — большая палка годится только г… мешать». Я думала, что вы — настоящий герой. Я ведь давно узнала, где вы учитесь. Только боялась — вас ведь узнают. А вас действительно искали?

Женька на ходу стал проводить анализ сложившейся обстановки:

— Итак, во-первых, не сдала. А могла. Впрочем, а зачем ей это надо. Во-вторых, нужно с Мишкой посоветоваться. Он у нас — аналитик.

В тоже время он чувствовал, что эту малышку нужно как-то отблагодарить. И почти повторяя позу «клубного» приставалы из Африки, Женька уверенно приобнял ее плечи и, только не подумайте ничего плохого, ласково приложился губами к пушистой голове. В дальнейшем должна была появиться уверенная улыбка защитившего девушку джентльмена. И следом — благодарная и восторженная улыбка нашедшей защиту дамы. В смысле — вот этой малышки. Размечтавшийся Женька не сразу понял, что его личность как бы разваливается на две почти равные части: первая все еще продолжала мечтать и представлять триумф целиком состоявшегося героя, а вторая начинала сгибаться от резкой боли в паху. Удар этой малышки оказался настолько неожиданным и резким, что Женька даже боль и то почувствовал не сразу.

— Ты что? Идиотка, — едва не матерился Женька, — тогда надо было бить, а меня-то за что?

Проходящие по улице люди с недоумением смотрели на странный дуэт. Совсем не похожий на классический. Почему-то невысокая девушка с бесконечно расстроенным лицом гладила здорового молодого человека по плечам, голове и даже спине. Но в сложившейся ситуации подозрение падало на какую-то третью и совершенно постороннюю силу, которая почти средь бела дня пришла и поколотила такого бравого парня. Пока боль не отошла, Женька готовился поклясться, что больше никогда не будет пользоваться шпаргалками, целовать девчонок, может только по их специальным указаниям и пройдя необходимые этапы согласований. И полностью перестанет пить. Когда боль стала отпускать, память безжалостно стала выбрасывать все ненужные клятвы, мысли и пожелания. И захотелось взять ремень и поколотить этого маленького садиста. Но, поглядев в расстроенные и блестящие от слез глаза, Женька внезапно передумал и отказался от наказания. И даже как-то неуверенно промямлил:

— А чего же тогда того грубияна также…

— Время не подошло.

— А если бы ты из меня инвалида сделала?

Маленькая девушка встряхнулась, выпрямилась и, становясь даже чуть-чуть выше, гордо, если не сказать напыщенно, заявила:

— Сама потом и вылечу. Как-никак, я — будущий врач.

Женька необыкновенно долго раздумывал, а потом громко рассмеялся. Промелькнувшая на лице девушки обида быстро сменилась готовностью поддержать свою нечаянную жертву. Он никогда не кормил девушек пряниками, а его сейчас кормили настоящими домашними пирожками: с капустой, с мясом и с яблоками. Прошло еще немного времени, и Женька почувствовал себя совершенно маленьким и даже готовым временно сдаться в плен. И захотелось забыть неурядицы, трудности и даже неотвратимое приближение сессии.

Первые экзамены

Первая, самая непривычная, тяжелая и подготовленная сессия. Совершенно неожиданно начали появляться явные герои. Легенды рождались почти по ходу сдачи экзаменов и зачетов. Одни студенты становились предметами поклонения, другие — насмешек, а третьи — добродушно смеялись над собственными ухищрениями и потугами. Первой засветилась студентка так называемого основного потока — Рита. Эта «жемчужина» по-гречески, с роскошной фигурой выступающих на теле округлых неровностей, используя советы и наставления старших товарищей и подруг, подготовилась к экзамену, добросовестно выписав значительную часть учебного материала на поверхности кожи. Начиная почти от коленок и кончая тем местом, откуда растут ноги у всех нормальных людей. Сверху конспект прикрывала позаимствованная у бабушки длинная цветастая юбка.

При входе в аудиторию она услышала легкую похвалу одного из преподавателей:

— Вот, сразу видна скромность. А говорят, что молодежь…

Носительница этой самой скромности, упустив из виду говорящего и выполнив ритуал регистрации своей персоны и получения билета, демонстративно выбрала место на одном из первых рядов. Чем необыкновенно поразила уже сидевших в аудитории студентов. Рита не торопилась. Она старательно переписывала номер билета, учебные вопросы и даже условия задач. И только после этого, почувствовав, что глаза преподавателей свыклись с ее скромным присутствием на первых рядах, Рита начала решительно действовать. Материал первого вопроса располагался чуть выше края юбки и, обладая замечательным зрением, девушка легко перенесла информацию на экзаменационный лист. Это с левой ноги. На правой была позаимствована нужная задача.

Несомненно, что можно было бы и завершить списывание. На тройку вполне хватало. Но Рита решила не останавливаться на достигнутом, а, значит, и показать свои знания во всей красе. И вот тут и возникли проблемы. Одно дело приподнять юбку — со стороны очевидная случайность. И совсем другое — перевести ее в состояние, которое для преподавателей мужского пола однозначно свидетельствует, что студентка прямо во время экзамена почти пытается снять с себя элемент одежды. В те времена пуританские обычаи медленно, но верно уходили в прошлое вместе с выходившими на пенсию ветеранами. Но об эротике речь пока тоже не шла. И остающийся в живых здравый смысл категорически отвергал возможность прихода в институт в одних трусах. Хотя, кажется, даже и сейчас остается предосудительным снимать юбку во время экзамена. Или уже разрешили? Впрочем, на том экзамене длительное время никто не обращал внимания на студентку с юбкой, подол которой все ближе приближался к поясу. И поэтому неожиданно для нее и почти как набат ударил по перепонкам голос одного из преподавателей:

— Что вы делаете?

Как была, Рита от неожиданности вскочила со стула, одергивая свою задранную юбку.

— Что вы делаете?

Это почти как у артиллеристов — перелет, недолет. Второй вопрос, третьего не будет. Привлеченная явно обостряющейся ситуацией в их угол зашла новая молодая преподавательница.

— Я могу быть чем-то полезна?

Рита всеми своими исписанными и даже не использованными частями тела почувствовала, что скоро ее будут раздевать, а потом, что весьма возможно, еще и сечь.

— Ну, так что?

Рита склонилась к уху женщины и шепотом произнесла:

— У меня резинка лопнула.

Все было сказано так тихо, что с задних столов немедленно послышался комментарий в мужском исполнении:

— Освободите нас от экзамена, мы в магазин сбегаем. За резинкой. Если надо, сами и…

Преподавательница немедленно вскинула голову:

— Как вам не стыдно.

Наступившее молчание показало полную стыдливость аудитории.

— Пойдем со мной, — по прозвучавшей как будто где-то вдалеке команде Рита встала из-за стола и пошла на выход, обреченно чувствуя впереди приближающееся тепло, дым и даже гарь разжигаемого костра, приготовленного с одной только целью — сжечь ее как средневековую ведьму.

Сейчас последует тщательный осмотр. Можно, конечно, возмутиться, она не обязана показывать свое тело и нижнее белье. Но рядом идет женщина. И когда Риту привели на место, она, отвернув голову в сторону, начала медленно задирать подол бабушкиной юбки.

— Ты что — дура? — раздался возмущенный голос преподавательницы, — кто же так делает? Нельзя же так высоко писать. Ты еще бы на своей заднице нарисовала.

Выходя из аудитории с красовавшейся в зачетке оценкой хорошо, Рита была полностью согласна, что оценка была снижена вполне обосновано.

В соседней аудитории параллельно с нею мучился и прославлялся сам Женька. И все-таки, практика сдачи экзаменов показывают, что более удобная в быту мужская одежда — брюки — остается категорическим архаизмом. Даже мужественный и сильный Женька мечтал о каком-нибудь шотландском килте. Ну, нет, пока не поймут, а потому приходилось исхитряться и списывать традиционными способами.

Инесса Васильевна грозно уперлась взглядом в Женьку. Пожалуй, что она была из тех немногих преподавателей, кто относился с подозрением к высокому и симпатичному студенту.

— Ну так что, списываете, Сурменко?

— Да вы что? — с искренним недоумением в глазах вопрошал Женька.

— Я же вижу.

— Да где?

Когда спор стал переходить через свой экватор, шпаргалка окончательно соскользнула вниз. Остался только проем в штанах, называемый в народе расстегнутой ширинкой. Ее и обнаружил случайно зашедший на экзамен по аналитической геометрии декан. Он мало того, что осмотрел подозрительного студента. Со стороны могло показаться, что он его даже обнюхал.

— Докатились, Сурменко, — зашипел на ухо студенту декан, — ходишь на экзамен с расстегнутой мотней. Ну, какой преподаватель не станет возмущаться.

— Вот видите? — показала рукой Инесса Васильевна декану. Направление ее замершей руки показывало почти на север. Ширинка находилась явно на северо-западе и декан вначале даже успокоился.

— Где? — поинтересовался глава факультета.

В этот раз женская рука взяла откорректированное строго на ширинку направление с отклонением не более 2–3 градусов.

— Что там? — поинтересовался декан.

— А вы что, не знаете, — немедленно возмутилась Инесса Васильевна, — сейчас там уже ничего нет.

К несчастью для декана он, конечно, знал, но тут начал сомневаться.

— Вот, вот! — кричала вслед выходящим в коридор Женьке и декану Инесса Васильевна, — обязательно проверьте, что у него там осталось.

— Ну что, потерял? — уточнил декан, — ты не думай, я рассказывать не буду. В жизни все может быть. Главное — будь хорошим механиком. Она старая женщина. Ну, разное думает, правду узнает и нападает на людей. Хотя ее сомнения, конечно, бестактны. Ты лучше иди домой, а с оценкой мы решим. А у тебя, правда, там уже ничего нет?

Женька осторожно оглянулся — проскочившая штанину продолговатая шпаргалка выпала по дороге и сейчас спокойно вылеживалась недалеко от входа в аудиторию. И Женька уверенно выпалил:

— Да, честное слово, ничего! Если хотите прямо на ваших глазах штаны сниму.

— Ну, это лишнее, — декан с явным сочувствием похлопал Женьку по плечу, — ты главное, живи. Не нужно паники. Найдешь хорошую девчонку, с пониманием.

Декан еще раз с явным сожалением посмотрел на растерянного Женьку и торопливо двинулся в свой кабинет.

Сон

Вечером после успешной сдачи экзамена и возвращения после парка в общежитие Жека попал в другой мир. Оказалось, что конкурс в академию волшебных наук зашкаливал. МГИМО и даже Щукинка могли отдыхать. Зная плодовитость сказочных героев можно было не сомневаться, что их отпрысками можно не только забить все бюджетные места в академии, но даже сформировать маленькую, но где-то даже несокрушимую армию. Дети Горыныча, Кащея Бессмертного, кикимор и леших и даже бесполые чада непонятных сущностей толпились возле помещения приемной комиссии. Они толкались, шумели, рычали и старательно показывали зубастые рты. Напрасно одетый в форму стрельца времен Ивана Грозного охранник пытался утихомирить эту толпу недорослей.

Когда его терпение лопнуло, он повернулся в сторону Жеки.

— Ну вот. Давайте я его вам скормлю, а вы заткнетесь.

Жека попытался взбунтоваться.

— Но я же тоже поступаю.

— Это с тобою поступают. Как с последним.

Осталась последняя надежда пронять бессердечных существ.

— А если у меня болит голова со вчерашнего вечера?

А потом неожиданно пришло спасение. Прилетевшая непонятно откуда Фея-куратор дала какие-то указания помощнице, взяла его за руку и повела в огромный, заполненный волшебством банный корпус. Она сама, лично, помогла ему раздеться, а потом начала немного жестковатой мочалкой тереть ему спину. Только почему-то всухую. Но все равно, было так приятно, а еще можно было беспрепятственно кричать:

— Выше, теперь немного ниже. Как хорошо!

А зачем она скребет ему спину ногтями? От страсти? Но у них же ничего не было. Ведь неприятно. Жека открыл глаза. И сразу по мозгам ударила яркая мысль:

— Как фея попала в общежитие? Ее же на вахте должны были задержать!

Но фея явно продолжала оставаться и даже толкаться где-то сзади. Жека резко повернулся к ней лицом — позади его лежал абсолютно голый Опанасенко с параллельного потока и никак не мог пристроить свою длинную волосатую ногу на его спине. Наверное, термин «мгновенный ужас» появился в литературе как раз после того, как Жека, на ходу напяливая спортивные штаны и прыгая на одной ноге, вывалился в узкий коридор. При этом он едва не сбил с ног старшего завхоза общежития — Аксинью Николаевну Барсукову. Ту самую, уже оставившую долго незаметаемый след в его судьбе.

— Куда, оглашенный?

— Там, там такое, — зачастил Жека.

Если что-то и могло испугать Аксинью Николаевну по жизни, так только пропажа только что выставленной на стол бутылки самогона. Прямо в коридоре она нашла швабру, успокаивающе махнула рукой Жеке и пошла на приступ помещения.

Когда Аксинья Николаевна вышла обратно в коридор, на ее лице было написано полное разочарование.

— А я-то думала. Давно это у вас? Переспали?

— Но ведь… — мямлил Жека.

— Знаешь, в наше время двумя голыми мужиками в одной кровати — никого не удивишь. Будь!

Последнее слово свидетельствовало о потере всяческого интереса старшего завхоза к проблемам мужчин. Жека растерянно смотрел вслед ее удаляющейся фигуре. Амплитуда качаний нижней части туловища завхоза предотвращала малейшую возможность ее обгона по прямой в узком коридоре. А в его конце слышался громкий смех — несколько девчонок дергались в гомерическом хохоте, держались за животы и, главное, показывали пальцами на него — Жеку.

Краткие итоги мужского унижения

Вечером три друга собрались в сквере недалеко от института. Проныра Жека притащил две штуки бутылочного пива. По очереди пуская их, одну за другой, в расход, двое человек из трех приготовились скорбно пожаловаться на жизнь.

— Сегодня в общежитии ночую, — первым, как обычно, начал Женька.

— С какого?

Вопрос мог принадлежать и Мишке, и Жеке. Все зависело только от интонации.

— Пришел к Жанне, а она заявила — чего надо? — продолжил Женька. — Я даже растерялся, как чего? А она — так у тебя там ничего нет, это, говорит, полинститута обсуждает.

Хмурый и невыспавшийся Жека покрутил головой и невпопад, но с оттенкам сочувствия, спросил:

— А что, все-таки, что-то осталось?

И сразу получил дружеский подзатыльник. О том, как девчонки нашли его пьяного, напоили охочего до выпивки Опанасенко и в раздетом виде положили их вместе, Жека почему-то в последний момент решил не рассказывать.

Глава 2. ТРУДОВЫЕ БУДНИ ДЕРЕВНИ

Опыт приходит с полугодиями

Не задумывались, почему в армии укоренился термин «дед», а среди студентов — он не приживается? Все молодые? Не то. Мудрые головы прошлого столетия обоснованно подозревали, что основной аргумент социального равновесия — получение полного комплекта приобретенных навыков по поведению в институте уже в течение первого семестра. Второй и последующий нужны только для их оттачивания. Попытка утверждения, что знания старших курсов зашкаливают по сравнению с первым — неверна и даже нелепа. Направление закручивания спиралей знания и обратной деградации часто бывает ошибочным и необъяснимым. И все же у старшекурсников есть однозначное и, пожалуй, единственное преимущество — они более перспективны с точки зрения создания семейного очага. Ну, так что может быть лучше? Жить на стипендию или на зарплату покинувшего институт предшественника? Об исключениях говорить не будем. Некоторые скоропалительные пары женятся на первом курсе. Наверное, для того, чтобы успеть развестись до пятого.

Один преподаватель рассказывал, что у его соседей сынок собирался жениться на каждом курсе. Что тут страшного? Так ведь после каждой сессии. На старших курсах мама и папа начали вздрагивать только от одного ожидания заявления своего ребенка. Когда, наконец, он привел свою молодую жену «никого не спросив», мама приняла и полюбила ее всем сердцем. И будто в отместку за прошлое во всех случаях, ситуациях и тем более ссорах начала принимать только ее сторону.

Бывают другие характерные ситуации. Стабильные и устойчивые личности любят дружить не один год. И это замечательно — нужно получше узнать будущего спутника — в кино, в театре, да и по жизни. Проблемы начинаются, когда ваш многолетний друг заявляет, что пора переводить ваши отношения в непонятную и официальную плоскость, да еще и с оформлением соответствующих документов. Варианты решения вопросов разнообразны. Начиная от завершения дружбы и кончая рядовым и, конечно же, непрофессиональным скандалом.

А иногда ситуация непреднамеренно заходит в тупик, то для ее разрешения начинают привлекать внеинститутские силы — от родственников до гадалок. К примеру, она хочет свадьбу после окончания сессии, а он — вообще отрицает возможность заключения любых мирных договоренностей. Напряженность выматывает нервы обоим сторонам, обсуждается целым факультетом и появляется вероятность выхода скандала на уровень самого ректора. Пока не приезжает папа и с кавказским акцентом не заявляет, что если мальчик не женится, то он уже больше никогда… В смысле не женится. У конфликтовавшей до этого пары до сих пор счастливая семья. А все почему? Тесть попался хороший. Усмирил дочку.

Что такое организация

Первый учебный год прошел тяжело. Мужество, вера и поддержка друзей помогли. Завершающая учебный год бурная — с грозами, ветром и длинными хвостами по учебе — весна обозначила свою очевидную усталость и готовность уступить лету плацдарм для дальнейших операций. И оно действительно шло. Пусть в тот год прохладное, но ведь все равно лето. Будто специально и добросовестно кем-то организованное как раз под окончание их первого курса. И навсегда единственного. Можно еще долго где-то учиться, а повторение невозможно. Только никто этого не замечает. По крайней мере, лет до пятидесяти.

А в деканате записывали добровольцев на работу в колхоз. В этом году опытным порядком вузам разрешили отказаться от обязаловщины, и потому запись шла вяло и безынициативно. Пока по факультету не разнеслась неожиданная и вкусная информация — ожидается работа по уборке клубники. Интенсивность записи в комсомольско-молодежный лагерь возросла в разы. А когда объявили, что отъезд в колхоз планируется почти на неделю раньше окончания сессии — пошел настоящий вал, насыпанный надеждами на возможность досрочной и щадящей сдачи. А не успевшим записаться предстояло мыть полы, красить изгороди и проводить ремонт мебели. И это в пыльном городе, под внимательными взорами проходящих прохожих. И весьма возможно, что они, эти следующие по своим делам люди, будут думать, что это работают никакие не студенты, а лица, получившие по 15 суток ареста. Ведь лучших-то отправляют на клубнику!

В первый раз Мишка принял самостоятельное решение и записался в добровольцы. Уже через час, получив информацию по непонятным женским каналам, прибежала Алка. Она свирепо и настойчиво требовала, по ее же словам «немедленно покинуть сообщество пьяниц, развратников и лиц недостойного поведения». Мишка посмотрел кругом — за ближайшим кустом притаился Жека. Два Жэ, ранее выступавшие категорически против участия «интеллигента» в операции колхоз, попозже осознали возможность временного снижения, а может и разрушения дьявольских чар сокурсницы. И поэтому каждый из них всеми силами пытался доказать Мишке, что ученым он может стать в любой момент — мозгов у него хватает, а вот мужчиной становятся только после таких поездок. Поэтому Жека старательно показывал два сжатых кулака и необыкновенно быстро открывал и закрывал рот. Что это означает, Мишка не понимал, но зато он всей душой чувствовал, что ребята переживают за него и стремятся, чтобы они были втроем, все вместе.

Впервые за истекший учебный год Алка почувствовала, что на собственной и родной территории терпит неожиданный и полный разгром. Но именно поэтому врожденным женским чутьем она быстро приняла решение и, даже вычислив затаившегося в кустах Жеку, вполне организованно начала свое временное отступление.

— Приедешь, обязательно позвони. И помни — я тебя очень жду. Ж-д-у!

Алка посмотрела по сторонам. Требовалось добавить что-то более существенное и аргументированное. Она быстро положила руки Мишке на плечи и поцеловала его в левую щеку. Потом подумала и оставила след своих губ на правой. Покинув изумленного, ошарашенного и восхищенного Мишку на месте, Алка быстро ретировалась в учебный корпус. Наблюдавший картину безобразно наглого охмурения товарища Жека пропустил нужный момент для снятия чар ведьмы-студентки. А когда он запоздало кинулся к Мишке, его остановил громкий голос декана:

— Товарищ Сурков! Остановитесь.

Жека замер. Ситуация без видимой причины накалялась. Кроме того, Жеку ударили по одному из самых больных мест. И далеко не в первый раз. Проблема была очевидна. Даже вращающаяся в богемно-одухотворенных кругах тетя нет-нет, но глубокомысленно заявляла, что его фамилию явно не доработали. Должен был быть Суриков, очевидный однофамилец, а может, почему и не предположить, даже родственник великого русского живописца. Но Сурков… При этом она глубокомысленно добавляла, что в их роду, наверняка, были охотники за хитрыми и коварными сурками. Обижаться на тетю было невозможно, а по утверждению ее знакомых — и бесполезно. Но тетя тетей, а что нужно от него декану?

— Товарищ Сурков, — еще раз подчеркнул более низкий статус Жеки по сравнению с великим живописцем декан, — что происходит? Одни целуются прямо на территории института. А другие подглядывают за товарищами и пытаются дразниться из кустов. Что скажете, молодой человек?

Как назло, быстрый на язык Жека не мог придумать ни одного, достаточно приличного оправдания. И потому пришлось ляпнуть первое, пришедшее на ум:

— Я пытался птичку поймать.

Декан с каким-то ужасом посмотрел на Жеку и пробурчал себе под нос:

— Ну да, впрочем, к концу сессии и не такое случается.

Декан ушел, оставив Жеку размышлять о возможных последствиях неожиданного разговора. Но, и это главное, за время разговора Жеки с деканом исчез объект охмурения. А, значит, чары врага противоположного пола должны были вот-вот сработать. Мишка обнаружился в маленьком скверике. Он сидел на скамейке с глупой улыбкой на лице и поглаживал себя по щеке. Жека понял, что категорически опоздал.

А вот Женьку даже не записывали — его, по существу, назначили, самым первым, да вдобавок и старшим. Прибывший в деканат суровый мужчина лет под сорок пожал ему руку и, глядя немигающими глазами, заявил:

— Мы на вас надеемся, не подведите.

Кого и в чем — он не уточнял. А ведь в этом и состояла заковыка. Задачи — в тумане, способы реализации — в сильной дымке, кто поможет — завеса тайны. Точно известно только одно. В день отъезда он, Женька, должен приехать на час раньше и получить списки, какие-то справки и направления. А потом он будет отвечать: за порядок в автобусах, за размещение людей, за правопорядок на месте, за показатели их работы и выполнение плана, за карантин больных, за … Ему был интереснее всего один вопрос — а за что он, собственно говоря, не будет отвечать? Впрочем, командовать мужиками ему было не впервой. Да и вокруг были только одни пацаны. Конечно, они уже убедились, что он для них добрый старший брат. Но ведь старший! И этим все сказано.

Женька собирался как в поход на дальний восток либо куда-то далеко на север. А кто его знает, что может пригодиться. Периодически в мыслях мелькала та, пушистая, чуть-чуть не сделавшая его тем самым человеком, который потом должен искать понимающую девчонку. Ну ладно, по крайней мере, лечение ему уже обеспечено. Женька полумечтательно улыбнулся. А потом по его спине начал волнами расходиться неприятный почти арктический холод — он все забыл. Даже не выяснил ее имя, где она живет и учится. А сейчас выяснять уже поздно. Женька обхватил голову руками. А вдруг он приедет из колхоза, а она возьмет и выйдет к тому времени замуж или найдет нормального парня, который сразу выяснит, как ее зовут. Ну, так пускай она будет счастлива, а то рассчитывать на такого как Женька, откровенно глупо.

Он походил по комнате. Постоял пару минут у окна и заулыбался. Ну, разве может девушка, которая почти через половину города тащит ему пирожки не подождать несчастные два-три месяца. Или даже полгода. Малышка! Женька настороженно посмотрел кругом — а вдруг кто-то увидел его мечтательное выражение лица. Нет командиру и начальнику нежность не к лицу.

На площади, расположенной внутри корпусного каре, стояли несколько пазиков. Женька прибыл даже не на час, а как минимум на два раньше, чем нужно, и теперь пытался найти хоть одно ответственное за отправку лицо. К его сожалению, даже водители автобусов куда-то исчезли, и только из-под крайней машины виднелась морда здоровенного барбоса. Но его принадлежность к сегодняшнему мероприятию была неочевидной.

Женька старательно обошел автобусы, на ходу рассчитывая их полную вместимость. Уже через две минуты он обнаружил возле себя сопровождение — одинокий пес выбрался из-под автобуса и мелкими перебежками трусил рядом. Наверное, всерьез надеялся на должность заместителя командира комсомольского отряда. Но когда после второго продольного прохода Женька пожал плечами, дескать — обещать не могу, пес не стал рисковать и быстро исчез в объеме двора.

А из дверей появились первые люди, облик которых и выражения озабоченных лиц позволяло считать их руководителями различного ранга. Вчерашний знакомый уверенно прошел через разделяющее их пространство и сильно пожал руку Женьке.

— Хорошо, что вы подошли пораньше. Видите ли, мы считали емкость машин по сорок человек, это примерно, а нам дали половину однодверных автобусов. И придется размещать пятьсот человек в двенадцати машинах, а емкость меньше четырехсот. Короче, я тебе под твои шестьдесят человек даю хороший автобус. Очень хороший, но только один. Договорились?

На что можно реально рассчитывать при резких переходах с «вы» на «ты»? Женька с истинным презрением смотрел на вынужденного выкручиваться человека. Зачем хитрить — сходи на автобазу, к руководству, стукни кулаком по столу или по лбу, наконец, а потом потребуй. А так, как обычно — товарищи давайте выкручиваться. Совсем как в армии — для покраски здания требуется тридцать четыре килограмма краски. Если уяснили — ищите.

— Ехать в переполненном автобусе на такие расстояния — явное нарушение, — возмутился Женька.

— Без тебя знаю, но нам поставлена задача — перебросить вас сегодня на место. Если ты трусишь, то так и скажи.

— Причем здесь трусость, я не понимаю, неужели…

Их разговор прервал вышедший из здания ректор.

— Ну, если у нас будут такие командиры, я могу быть спокойным за наших студентов. Когда выезжаете?

— Они поедут первыми, — как будто прихлопнул крышку суровый мужчина.

Женька подождал, пока ректор отодвинется к появившейся группе людей, и сплюнул себе под ноги. Суровый мужчина окинул его недобрым взглядом, развернулся кругом и быстрыми шагами направился к зданию. Через полчаса Женьку начали обступать его начавшие прибывать войска. Реально выехали только через полтора часа — ректор обозначил небольшой митинг, а потом долго и нудно делили автобусы между группами. Женька едва не крыл всеми изученными в армии диалектами, проверил своих людей, забивших автобус, изобразив шпроты в банке, а потом пошел искать водителя. Тот спокойно стоял с коллегами и обсуждал форменное безобразие — работу в выходной день. На вопрос Женьки последовал небрежный ответ:

— Иди, посиди, сынок!

Сынок действительно отошел в сторону, наблюдая за оживленной беседой. Через минуту Женька еще раз подошел к своему водителю, грубо развернул его за плечи и вскинул сопротивляющееся тело к себе на плечо. Под возмущенные выкрики основная движущая сила была доставлена к автобусу и втиснута на штатное место.

— Поехали, — рявкнул Женька, — дальше последовало маленькое уточнение по поводу перспектив тех, кто допустит любое необоснованное непослушание.

Перед выездом со двора автобус тормознули. Женька подозревал, что начнутся разборки по поводу его методов руководства. Но засунувшаяся в автобус женская голова торжественно заявила:

— Вы же забыли воспитателя.

Организация трудовых отрядов в те годы — пожалуй, одно из немногих направлений общественной жизни, отличающееся крайней, если не сказать, даже избыточной разнообразностью решений. Это и привело к появлению в отряде Андреевой Веры Семеновны. Мужчин не нашли, время поджимало и когда свои услуги предложила женщина в возрасте, ей тут же и в категорической форме отказали. Но бывшая учительница истории парировала отказ, заявив, что в свое время она ходила в разведку и для нее командовать пацанами — гораздо легче, чем поймать кошку в огороде. По-видимому, если бы Вера Семеновна сослалась на Конфуция с его темной комнатой, то ее партия немедленно была бы обречена на провал. А здесь, в штабе трудовых отрядов и взаимодействующем с ним отделе образования никто не пробовал ловить кошку в огороде. Полная некомпетентность отдельных комсомольских работников обеспечила быстрое и положительное решение вопроса.

Едва зайдя в автобус и перегородив своею огромной сумкой-чемоданом возможные пути бегства студентов с трудового фронта, Вера Семеновна одним взмахом руки предложила освободить ей переднее место. Не успел автобус возобновить свой путь, как на первое сиденье с важностью воцарилась Вера Семеновна, рядом с нею буквально втиснулся какой-то маленький студент, а не вовремя подсунувшийся Мишка был схвачен и усажен на широкие колени воспитательницы. А студенты улыбались и даже, прикрывая лица руками, посмеивались, глядя на Женьку, который необыкновенно часто разводил руки в стороны.

Быт засасывает

Четыре с половиной часа представлялись основной частью трудового воспитания. Большинство пассажиров уже и спать не могли. И только Вера Семеновна бодро рассказывала про будни строительства одного из знаменитых советских комбинатов. При этом она не забывала заботливо подправлять голову периодически засыпающего на ее коленях Мишки. Почему, ведь лето холодное, и только именно в этот день, как специально, из-за облаков вышло солнце и, издевательски расположившись в зените, шпарило своими лучами, превращая автобус в филиал общественной бани на колесах. Раздражаться стали все и всё больше. Даже визг, идущий из коробки передач, становился настолько нервозным, что при каждом переключении начинало вздрагивать большинство студентов. Может быть, как раз это обстоятельство и заставило всех почувствовать себя достаточно счастливыми людьми, едва коробка автобуса замерла возле двухэтажного здания, одиноко притаившегося в конце небольшой деревни. Недовольное лицо водителя заглянуло в салон.

— Всё, приехали. Это школа.

Видимо, он испугался, что его могут отругать за недостоверную информацию, и потому он высунулся вторично и добавил:

— Бывшая. Раньше здесь дети учились.

Последнее добавление было явно лишним. Даже студенты понимают, что в школе учатся дети. Тем более, что всего год назад они были такими же.

Полузаброшенное сооружение встретило гулкой тишиной. Женька поднимался на второй этаж по лестнице с сорванными перилами ограждения и сквозными дырами в ступеньках. На втором этаже зияли пустые проемы в помещения, а содранный паркет создавал впечатление, что кто-то пытался устроить на этом месте огород и даже начал вспашку настоящим плугом. Не лучше были и окна. По-видимому, поступившее указание сверху заставило срочно их застеклить. Ничего толком не получилось. Где кусочками, где в «одну нитку», а в некоторых местах от вставки стекла отказались — не хватало самой рамы.

Женька вернулся на первый этаж. Там его встретили не менее печальные, чем само сооружение, глаза высокого полуседого мужчины и дородной женщины.

— Здравствуйте! — приветствовал Женьку мужчина. — Я — председатель здешнего колхоза. Мы очень рады, что вы приехали.

Выражение его лица ясно свидетельствовало об обратном. И Женьку прорвало:

— Хлев у свиней, наверное, лучше. У меня в казарме за такой порядок знаете, что могли сделать. Вы же нас ждать должны были.

Ответ пугал своей безразличностью:

— А нам, молодой человек, абсолютно безразлично — приехали бы вы или нет. Нет у меня средств, чтобы вас встречать. Поможете — спасибо. А нет — тоже ладно.

Полуседой мужчина почти выскочил из здания, а на его место заступила женщина.

— Вы не обижайтесь. Ведь, по большому-то счету и от вас здесь особого толку не будет. А кормить будем. И повар будет. И завхоз. И даже охрана. Белье и матрасы сейчас привезут. А кровати завтра. Раньше не получится.

Женька махнул рукой.

— Ну ладно. А где здесь повар? Ребят кормить надо.

— Я — повар, — немедленно откликнулась женщина, — меня, кстати, Агафьей зовут. А если завхоз нужен, так это опять ко мне. А вот…

Женька не выдержал и улыбнулся.

— И опять к вам?

Женщина закивала головой.

— Так ведь больше и некому.

Она помялась и подошла к Женьке.

— Ты не ругайся на председателя. Все разваливается. А он еще что-то держит. Он приказал аж двух баранов забить. Дед Никифор мясо жарит. Так что ребят накормим. И еще.

Она внимательно осмотрела Женьку.

— Если тебе тут будет неудобно, ты ведь можешь и у меня ночевать. Я и разбужу, и накормлю, и рубашку постираю.

Женька немедленно и, может быть, даже излишне горячо отказался. И сразу начал оправдываться. У него есть невеста, у него в семье все однолюбы и он честный и порядочный. Уже когда Агафья уходила, Женька все никак не мог успокоиться. А потом пришло сомнение — а он действительно такой? Или все не так просто. Сомнения были быстро отброшены — конечно, он не такой. Только вот какой? Каким его хочет видеть Агафья, или каким он сам расписал себя перед этой колхозницей? А каким его будет видеть она? И, пожалуй, что это самое интересное.

— А может ты и напрасно, — оказывается во время разговора сзади стоял Жека, — фигура не балетная и далеко не модельная, но ведь, как говорится… Сам знаешь. Вот если бы я был на твоем месте.

— Вот поэтому ты и не на моем месте, — не выдержал Женька, — а ну-ка крикни, пусть все строятся возле здания.

Когда он вышел на улицу, то сразу осознал, что в его отсутствие был совершен переворот — Вера Семеновна с прутом в руках распределяла ребят на хозяйственные работы. Видимо, это она делала уже не раз. А ведь и, правда, толково.

— Ты извини меня, сынок, — совсем не по армейскому уставу обратилась женщина к командиру.

Сынок подумал, и устало улыбнулся. А исторические познания Мишки позволили в дальнейшем применить и более достойные термины для обозначения унылого здания. Женьке больше всего понравилось слово цитадель. Впрочем, и слово крепость звучало не так уж и плохо.

Борьба с клубникой

Ну, кто не знает, что в деревнях, Рублевку таковой не считаем, удобства во дворе. И какой вам нужен водопровод, если есть озеро? И говорят, что недалеко течет приличная по размерам речка, даже с настоящей и живой рыбой. Но это там. Где-то далеко. А здесь, рядом, — ни умывальников, ни тары, ни бидонов. Но уже в течение часа то ли довольные, то ли желающие придерживаться политики мирного сосуществования и взаимной поддержки, колхозники понатаскали в отсутствующий двор почти бесконечное число принадлежностей и приспособлений, чтобы уставшие с дороги ребята почувствовали, что обещанный им комфорт не за горами. А потом пришел оторвавшийся от приготовлений дед Никифор, снял пленку с чего-то непонятного и притаившегося. Это оказался выполненный руками местного зодчего настоящий и, конечно, деревянный туалет. Дед оказался настолько доволен произведенным эффектом его появления, что взял дополнительные обязательства на изготовление второго стратегически важного сооружения.

В приличных случаях нельзя начинать с туалета и переходить на ужин. Некоторые считают, что обратная последовательность вполне возможна. Так вот, еще до ужина к Женьке пришла договариваться местная бригадир полеводческой бригады. Насчет завтрашнего дня. Этим бригадиром оказалась… ну, конечно же, та же Агафья. Теперь это обстоятельство даже обрадовало Женьку. Как-никак, но теперь уже совсем свой человек. А мясо оказалось вкусным, ни сухим, ни сырым, а таким как надо. Всё в меру.

Утром, достаточно неожиданно для всех приехал ЗИЛ-156. И это несмотря на то, что Женька с самого вечера настроил людей на пешеходную прогулку по местным живописным местам. А теперь придется делить. Как ни трамбуй — больше сорока человек под тент не загонишь. И кому-то придется идти пешком. Пришлось учитывать опыт древних полководцев и грубо разбить свою армию на три равные части. А потом установить график поездок. И еще оставить по одному человеку на дежурство. Нет, выбить армию, что из мозгов, что из сердца — невозможно.

Но все Женькины маневры разбились о выкрутасы случайностей и неизбежностей — машина сломалась через двести метров от деревни, и теперь догоняющее счастливчиков подразделение радостно шутило, что справедливость ни на коне, ни на ЗИЛе не объедешь.

До поля с клубникой было заявлено расстояние в четыре с половиной километра. Но, как стало ясно позднее, для того, чтобы выдержать заявленный параметр, требовалось идти строго по прямой. Не обращая внимания на речки, озеро, ферму и даже злого быка Брута, которого пасли всегда поодаль от мест передвижения людей. Но какая разница сколько? В такую чудную, прохладную и, главное, не дождливую погоду. Всего через какие-то полтора часа колонна прошла березовую рощу и вышла к окраинам вытянутого вдоль реки поля.

Никто не сможет сказать — это случайность или так специально получилось, что в приехавшей работать на село толпе людей оказались поголовно одни горожане. И единственно, чем могли обоснованно гордиться все мальчишки, было только то, что каждый из них, а многие и неоднократно, видели в детстве корову и лошадь. Кажется, Женька в своей жизни видел все. Чтобы загнать человека в угол своими познаниями, в крайнем случае, он мог даже спросить:

— А вы видели когда-нибудь тринао?

И тогда любой, пораженный эрудицией молодого парня человек начинал выяснять область появления и значение странного и наверняка неповторимого явления. Хотя применение окончание «ая» и слова «пораженная» было всегда предпочтительней. Впрочем, Женька скромно помалкивал до определенной поры. Да и говорить о чем-то особом не хотелось, просто на складе служили три прапорщика, фамилии которых заканчивались на «о». Вот их в народе и назвали три-на-о. То есть тринао. Главное, удачно поменять ударение. А ведь есть еще и множество других терминов и обозначений. И все оттуда, из армии. По крайне мере, он готов отличить автомат от пистолета. А вот здесь на клубничном поле, он только и может, что задать нелепый вопрос:

— А это, кажется, брюква?

Бригадир, завхоз, повар, пусть и в одном и том же лице, согласно подтвердила предположение студенческого руководства. Наступило тягостное и невыносимое молчание, которое несколько грубовато было разорвано криком из столпившихся позади них студентов:

— А что, клубника еще не выросла?

Самая лучшая защита — это нападение. Это еще со времен Суворова известно и даже записано. И Агафью понесло:

— А вы что же думали? Только сладенькое вам и подавай. А тут корячишься-корячишься, чтобы вы там дома, могли пожрать с полным вашим удовольствием. Лопали и потом ходили с набитыми животами. И учились. А вам, что? Только клубника нужна? А в борщ сколько всего кладут? А вы хоть знаете?

Неожиданно вперед протиснулся Мишка, который из-за своих излишних знаний не умел вовремя и удачно сформулировать не то, чтобы шутку, но даже и заявление. Вот и сейчас, Мишка посмотрел полурассеянным взглядом на массы и начал обосновывать проблемы энергетической закономерности и достаточности при потреблении пищевых продуктов:

— Вы знаете, можно ведь посмотреть насколько брюква в энергетическом отношении выгоднее клубники. Есть же показатели. Если есть необходимость, я смогу составить необходимое обоснование. К сожалению, я не биолог и не могу точно рассчитать…

Женька закрыл ему рот рукой под дружный хохот студентов. Не смеялась только Агафья. Она смотрела на Мишку со странной смесью ужаса и восхищения во взгляде. Быстро провели небольшое собрание и постановили, что, однозначно, но временно, и только с учетом энергетической ценности брюквы, посвятить часть рабочего времени, нет не уборке, а прополке жизненно важного продукта. После торжественного заявления Агафья подтащила к себе Мишку и расцеловала его в обе щеки. Он сразу вспомнил, как его непрерывно целовали на выпускном, и трусливо спрятался за Женькой.

Агафья сама распределяла ребят по бороздам. Она хотела немного схитрить и освободить командира от этой занудной и неприятной работы. Но Женька проявил принципиальность и пошел на подвиг. Через час городские жители, любители сладкого и пива необыкновенно остро почувствовали, что слушание лекций, чтение книг и даже сдача экзаменов — все это необыкновенно прекрасно. И просто непонятно, почему во все методики обучения до сих пор не включили периодическое выполнение аналогичных народно-хозяйственных работ. А ведь, кажется, все элементарно, левой рукой охватываешь то, что выдергивать нельзя, а правой дергаешь то, что нужно удалить и желательно с корнями. Потом еще раз, и еще. И так много-много раз. И одно и то же. И опять много и много раз. И начинаешь вырывать то, что вырывать нельзя, а оставлять то, что подлежит удалению. Ну, вот. Кропотливая и постоянно повторяющаяся работа. То есть типично женская. А вокруг одни студенты.

Аппендицит

Женька знал, что может и в состоянии заставить любого работать, но это в отдельности. А вдруг взбунтуются? Ведь им обещали клубнику. Он провел переговоры с руководящим составом колхоза и строго указал главным горлопанам из всех трех суботрядов. Временно возмущения утихли. Хотя с одной стороны грозили, что в случае чего людей перестанут кормить, а другая сторона добровольно соглашалась на голодовку в ожидании прекрасных дней сбора клубники. Нудная работа истязала, раздражала и ежедневно порождала требования, связанные с возвращением свободы личности.

Третий день начинался как обычно. Дошли, распределились и пошли. Рвать все и подряд. Агафья периодически грозила взять прут и бить по рукам нерадивым рвачам, а те обещали бросить поле боя и пешком уйти за линию горизонта в город. Женьке пришлось самым ярым активистам выделить грядки возле себя. Они так и двигались — один возле другого.

Первым сошел с режима Вовка. Лентяй — по натуре, убеждениям и поведению — он никогда не скрывал особенности своей натуры. Но в ответ на замечание Женьки Вовка сразу начал оправдываться:

— А я не могу — у меня аппендицит вырезали.

— Когда?

— Да недавно. Во, видишь шрам.

Шрам был настоящим, и внешне даже придраться было не к чему. А Вовка, почувствовав молчаливую поддержку зарывшихся в брюкве однокурсников, продолжил рассказ:

— У любого человека бывает законное и часто необъяснимое желание побыть дома. Вот я и решил пойти ему навстречу. Как кому? Желанию побыть дома. В перерыв мне звонят — сегодня же контрольная по матану. Я заметался. Пропустишь — Эльза Владимировна съесть, а пойдешь — опять она же и тоже съест. Померил температуру — в норме зараза. Ну не может же у нормального человека ничего не болеть. А у меня? Что, только душа болит? А стрелки идут, часы тикают, и вместе с ними приближается час моей расплаты. От нервного расстройства иду на кухню, что-то сосредоточенно жую. И вдруг чувствую — болит. Пока еще не знаю что, но явно же болит.

Как хороший рассказчик Вовка сделал приличную паузу и продолжил:

— Я же имею право на бесплатную медицинскую помощь? Конечно, имею. И вот я звоню в нашу местную поликлинику, а там абсолютно равнодушная к моим проблемам дамочка заявляет — это вам нужно сразу в скорую. Смотрю — моя проблема переходит в более высокие сферы обслуживания. Но я же — не трус. Набираю 03. И смотрю телевизор. Думаю, что никто ко мне не приедет. Но уже через пятнадцать минут — у нас станция скорой помощи рядом — звонок в дверь. Врываются ко мне три человека: один постарше, вторая помоложе и еще третий. И все в белых халатах. И как же в этот момент я понял, что начинаю необыкновенно быстро выздоравливать. Я так и заявил первому, тому, который постарше. А он мне — юноша, не надо меня учить, сам разберусь. Заставляет меня лечь, ногу в коленке согнуть. И уточняет, что у меня болело и где. А я и брякни, что почти все. Даже душа. И сразу следует резюме — подозрение на аппендицит. Вы когда-нибудь видели, чтобы абсолютно здорового человека несли на носилках. Почти как в сказке «битый небитого везет». Привезли в больницу, положили на койку. Со скорой врачи уехали. А я, и кажется даже с удовольствием, вздремнул.

Опять пауза, и достаточно длительная.

— А потом я слышу разговор: дескать у парня острый случай и нужно его готовить к операции. Простите, а как же подготовка. Пока я возмущаюсь, правда, не вслух и исключительно про себя, приходит медсестра. Она подзывает других больных и меня перекладывают на каталку — кровать такая. И везут куда-то. Вот только не надо шутить Ну, конечно, не в морг. Медсестра меня успокаивает, ты говорит, не волнуйся — у нас сегодня дежурит замечательный хирург, так что лишнее не отрежет. Я даже уточнил, а что бывают обратные случаи. И как только она согласно махнула головой, я сразу и резко захотел написать эту несчастную контрольную.

Женька обеспокоенно бросил взгляд по сторонам. Удивительно, что периодически ложась в борозду от смеха, народ продолжал работать. А те, кто находился поодаль, с интересом всматривались в гуляющую среди товарищей волну веселья.

— Мне можно продолжать? — уточнил Вовка, и, получив подтверждающий кивок Женьки, продолжил. — Так вот. Заходит врач, а я ему сразу — доктор, мне на контрольную нужно, срочно. А он — какая к лешему контрольная, если у вас, может быть, остается последний шанс остаться в живых. Он уходит, а я лежу, вокруг никого и мне даже страшно становится.

По переходящему в мечтательное или романтическое состояние виду Вовки можно было понять, что он хочет рассказать о чем-то очень значительном в своей жизни.

— А дальше происходит следующее. Еще минут пятнадцать и приходит медсестра и заявляет, что ей меня нужно срочно подготовить. Я вначале не понял, думал, это как-то морально, что ли. А оказалось совсем не так. Короче, мне предлагается добровольно и без всякого насилия предоставить все, что у меня есть спереди под бритвенный станок. Я вначале возмутился, а потом посмотрел на медсестру и передумал. Раз надо, значит надо. Значит, я лежу, она старательно пенку замешивает и одним глазком поглядывает, что я лежу в том положении, в каком надо, а вот дальше происходит непредвиденное. Как в запрещенной литературе — и тут его естество начало бурно реагировать на ее присутствие. Я, честно скажу, боролся как мог, но, видно, либо сигналы моего мозга шли не в том направлении, либо настройка слетела. Короче, через пару минут моя медсестра, едва начав брить мои интимные места, становится по цвету лица достойной конкуренткой свекле. Она бросает помазок, хорошо не мне в лицо, бритву и убегает. Ну, а я лежу. Все равно, думаю, вернется, ведь добривать нужно. Минут пять проходит. Дверь открывается и в нее входит такая. Наша Агафья перед нею — хоть на выставку моделей. А дальше, как в плохом эротическом романе — и тогда он понял, что уже ничего не хочет. Вдобавок чуть позже пришел врач и начал меня успокаивать. А чего меня успокаивать, если все лучшее уже позади.

Женька вытер с глаз слезы и с удивлением огляделся по сторонам. Все кто находился в зоне прямого прослушивания криминально-эротической истории ушли по бороздам далеко вперед по сравнению с умирающими от скуки товарищами.

Кто и чем болел

И все-таки, недели через полторы Женька поймал председателя и устроил скандал. А также развернул во весь рост угрозу объявить забастовку. И еще устроить утренний туалет на центральной усадьбе под окнами управления. Неизвестно, что сработало, но через два дня людей действительно перекинули на клубнику. А недовольные местные женщины пошли на брюкву и другие корнеплоды. Видевшие ранее клубнику, точнее садовую землянику, только в магазинах, в банках и пакетах студенты увидели целые поля, буквально всплошную закрытые ягодами. И вызревающими, и зелеными, и наливающимися, и спелыми. Последними — сладкими до невозможности. И с необыкновенно широким выбором — эту я хочу, а эту есть — не буду.

С утра свежесть выходящего нового дня скрывает ягоды под листьями кустов. А к полудню каждая из них как будто стремится ухватить частичку тепла от лучей скупого не по-летнему солнца. И в это же время просохший от влаги воздух начинает самовлюбленно гулять по своим владениям, разнося пыль и песок по кустам земляники. Нельзя есть сорванные ягоды. Они в песке. Но когда очень и очень хочется, особо крупная ягода протирается о рубашку, и вы, убедившись, что на поверхности обычным взглядом не обнаруживается песок, отправляете очередную краснобокую красавицу в рот.

Женька вначале пытался сдержать воплощенные в голодных порывах желания студентов, а потом махнул рукой и даже присоединился к общему движению. Первые дни все протекало нормальным образом, а на четвертый пришлось дополнительно выделять деду Никифору помощников для ускорения строительных работ по возведению второго специального сооружения.

До самого последнего дня перед отъездом Женька серьезно опасался случаев дизентерии. Но она явно испугалась крепких и оголодавших за зиму студенческих желудков.

Укрепление связи с местным населением

Почему-то даже в деревнях — и здесь и на центральной усадьбе — Женьку однозначно выделяли как старшего. Хотя и по виду и по поведению он особо не отличался от остальных. Разве что выше и шире в плечах. И когда его пригласили в гости в деревню, зная, что обижать людей отказом нельзя, он только предложил захватить с собою Жеку. Тот и так здорово обижался, что лучший друг все больше отрывается от него. Понятное дело — ответственность и задачи связаны с какими-то особенностями жизни и работы. Но ведь друг должен остаться другом. Но приглашала Агафья и от имени остальных. Она так и сказала:

— Не бери ребенка.

Жеке он эти слова не передал, да и какой тот ребенок. Вера Семеновна, абсолютно не занимаясь вопросами, которые возлагались на нее по роду обязанностей, ухитрилась превратить бывшую школу в приют для вечно голодных студентов. С ее легкой руки полурастерзанное здание получило благородное название «графские развалины». Как только Женька подошел с просьбой присмотреть за студентами, остающимися без его контроля, она не только милостиво отпустила его, но продлила время его отсутствия до самого утра.

От имени приглашающей стороны выступала Агафья. Как только он пересек порог ее дома, в его душе сразу стало разгораться сомнение — а зачем он сюда пришел? За уставленным блюдами столом сидели еще три подруги хозяйки. На первый взгляд, их возраст колебался в пределах от тридцати до пятидесяти лет. Уходить сразу было бы не вежливым, да и кроме того накрытый стол мог вполне сыграть роль хорошего магнита, притягивая к себе любого нормального студента. А Женька считал себя таким.

Любопытные до чужой, а тем более городской жизни, женщины закидали Женьку вопросами. Необычайно чистый самогон придавал языку необходимую эластичность, и Женька говорил и говорил. Ему нравилось рассказывать, тем более таким благодарным слушателям. Которые почти не прерывая его, подкладывали ему в тарелку необыкновенно вкусные вещи и потихоньку подливали в рюмку самогонку.

Часа через два изрядно выпивший Женька почувствовал изменение отношения к своей персоне. Женские глаза начали смотреть на него совсем по-другому. Во взглядах появилось что-то требовательное и, одновременно, животное. Но, ни одна из них не заявляла каких-то претензий. Прошло еще минут пятнадцать и ту, которая помладше, неожиданно прорвало:

— Сколько можно есть. Выбирай, с какой первой пойдешь. Вон там комнатка, там уже все постелено.

Женька трезвел с бешенной скоростью. Пожалуй, в первый раз ему стало страшно находиться с женщинами. Он почти испуганно смотрел по сторонам. Допустим четверо. Он их быстро раскидает? Но они женщины. А если у них придумано что-то потайное. Даже место ему выбрали подальше от входа. Навалятся вчетвером, он пьяный и тогда… Женька похолодел. Он начал подниматься, и сразу, вслед за ним, стали, не спеша, покидать стол две женщины. Женька повел все еще пьяными глазами по сторонам и рванулся к окну. Он не раздумывал, а почти как на полосе препятствий прыгнул, может и не так легко, головой вперед в открытое одной створкой пространство окна. Проем оказался маловат, и пока его тело мешковато совершало кувырок по влажной ночной траве, следом за ним вылетела выломанная створка рамы. Он вскочил, и с трудом передвигая правую ногу, бросился через огород к ограде из жердей. У него не получилось прыгнуть, и, наваливаясь на ограду, он стал переваливаться через нее. Упал на ту сторону, вскочил и сразу почувствовал, что правой ноге стало заметно легче. Рядом раздался крик:

— Я тебе, — послышался непонятный звук со свистом, и жалобно заскулила собака.

Шатающегося Женьку подхватывал Жека.

— А ты откуда?

— Меня Семеновна послала.

И сразу раздался басовитый голос старой женщины:

— Я тебе дам — Семеновна. Я тебя научу обращаться к старшим.

А Женька успокоился. Хотя ему до сих пор было не очень непонятно, что происходит.

Простить и позабыть

Утром студентов строила Вера Семеновна. Объявив, что их командир объелся клубникой и серьезно заболел, она назначила кого-то старшим. А потом оставила усиленный наряд. Зачем? Да так, на всякий случай. Женьку Вера Семеновна подняла ближе к полудню.

— Ну что, Дон Жуан. Тебя на всех хватило? Или все-таки бежал? Значит, еще можешь головой думать.

Женька жадно глотал непонятный напиток, кружку с которым совал ему Жека. Наконец, последовал самый больной для него вопрос:

— Что с моей ногой?

Жека довольно рассмеялся, а Семеновна отмахнулась.

— Ты чего, даже не помнишь? — Жека говорил таким тоном, как будто хотел рассказать жуткую и необыкновенную тайну, а потом со смехом добавил, — ты же целую собаку на своей ноге тащил. Хорошо она сапог до конца не прокусила. Неужели не понял. Ну, ты и напился.

Еще через час пришла Агафья. Она долго мялась у входа в дом, а потом вошла, но направилась к Вере Семеновне. Они о чем-то долго и вполголоса разговаривали. А потом, не прощаясь, Агафья ушла.

— Ну так что будем делать? — поинтересовался Жека.

— Как чего? — откликнулась Вера Семеновна, — простим, конечно. А что, есть другой вариант? Ты же пойми, что единственная ее вина только в том, что она, в отличие скажем от тебя, родилась женщиной. С твоего Женьки вина тоже не снимается. А ну-ка, марш за водой. И еще двух бездельников прихвати, а то будете ходить целый день. А натаскаете каких-нибудь полтора ведра.

Мужики и пацаны

В принципе все складывалось вполне удачно. Но когда до отъезда оставалось не больше недели, к Женьке прибыла целая делегация. Причем прямо в кузове самосвала приехали несколько явно не местных мужчин и честно и, даже без особых приветствий, без обиняков и откровенно предложили выделить человек двадцать — шабашники на строительстве коровника в соседнем, более богатом селе, зашивались. Председатель тамошнего колхоза обещал щедрую добавку. Но это только в случае досрочной сдачи объекта. А какой тут, к лешему, досрочно. Хотя бы вовремя.

— Ну, так мы причем, — не понял Женька. — Попросите в городе. А у нас свои задачи. Зачем я ребят буду напрягать. Мы на следующий год тоже что-то строить будем. Нам уже пообещали.

Приехавшие расселись на улице на появившихся стараниями Веры Семеновны скамейках и как по команде закурили. Мужчина в усах, навешенных на широкое лицо с узко посаженными глазами, поднял руку. Все замолчали. Как оказалось, это был, переводя на обычный язык производственного процесса, кто-то типа бригадира. А это значит, что решения на нем, деньги выплачивает он. Да и нарушает, в конце концов, тоже он.

— Ты, пацан, пойми, — никакое другое слово не могло так легко возбудить негативное отношение со стороны Женьки, как слово «пацан».

Наверное, если бы выступающий знал это или понимал психологию молодого и сильного человека, он выбирал другие термины и выражения. А сейчас он, чувствуя поддержку преданных и стоящих вокруг него людей, даже немного распалился:

— Нам нужно сдать объект. Ты даешь людей. А я вам досрочно, не ожидая подачек председателя — водки, закуски, да хотите, даже баб приведу. Ну, а с тобою, сам понимаешь, мы тоже щедро рассчитаемся. Только своим лишнее не говори. Ты же студент, хоть и поболее этих детей. Тебе зимой ой как пригодятся, денежки-то.

Бригадир остался вполне доволен своим выступлением. Он обвел уверенным взглядом как всегда согласных и безоговорочно поддерживающих его людей. К этому времени Женька нагрелся внутри не хуже любого двигателя внутреннего сгорания. Он бросил взгляд по сторонам, увидел настороженный взгляд Веры Семеновны, замершей вдалеке, и резко развернулся в сторону делегации.

— Я работорговлей не занимаюсь. И это все!

— Чего, чего? — переспросил бригадир.

— Да ничего, — уже прорвало Женьку. — Пошли на … отсюда.

Почти минуту стояла полная тишина. Затем бригадир поднялся и, разворачиваясь в сторону дороги, кинул:

— Идем.

Прибывшие, послушные зову вожака, угрюмо двигались сзади.

До Женьки издалека долетало:

— Ну, подожди. Еще встретимся.

Сзади кто-то положил руку на плечо. Женька развернулся, почти как на строевой, четко и кругом.

— Зря ты так. Их там, на объектах, человек пятьдесят. И здоровые мужики. Убить, конечно, не убьют. А вот…

Вера Семеновна обошла Женьку и теперь стояла перед ним, задирая голову вверх.

— А вообще, ты — молодец. Настоящий мужик.

В этот день Женька плюнул на охрану хозяйства и, к недоумению ничего не знавших ребят, забрал на прополку всех. И даже Веру Семеновну, чуть ли не за руку, отвел к одной из соседок.

Баллада о пирожках и девушках

Все нормальные люди имеют право на выходные дни. Кстати, ходит слух, что ненормальные тоже. С целью более быстрого бегства с народно-хозяйственных работ в трудовых лагерях было, как правило, установлено количество дней отдыха в единственном числе. Но даже в этом случае возникала серьезная головная боль — чем занять требующие хлеба и зрелищ народные массы. Не отказывающий себе, при появлении возможности, хорошенько выпить Женька оказался категорическим противником тех, кто пытался напиться в то время, когда он был в ранге руководителя. Единственное отклонение — выпивка вместе с ним. Но последний случай отличался почти древнегреческим аскетизмом — минимум выпивки, закуски и даже времени на мероприятие.

И уж совсем неожиданно для себя Женька столкнулся еще с одной и крайне неприятной проблемой, чреватой не только неприятностями, но и возникновением неожиданных опасностей. Вокруг места дислокации отряда постоянно ходила пока никак не проявившая себя, но очевидная угроза. Она умело маскировалась в разноцветные платья с вырезами декольте или затягивала самые интересные детали в обтягивающие и остродефицитные для того времени джинсы. А останавливаясь на пути передвижения отряда, старалась развернуться к нему самой обтекаемо-фотогеничной и вызывающей аппетит частью своего тела.

Впрочем, опасность могла быть легко парирована путем привлечения к контролю обстановки того же Жеки и даже побывавшего под бритвенным станком медсестры Вовки. Явно одумавшегося с тех далеких времен. Но Женька, почти как пролетарский деятель прошлого века, смотрел далеко вперед. А его взгляд хорошо просматривал в стороне от декольте и обтянутых частей тела недобрые взгляды молодых людей, каким-то чудом не сбежавших из деревни в город. То ли не вовремя пришел рейсовый автобус. То ли, это по другой версии, он ушел раньше и человек остался на месте. Да еще и обиженный на жизнь, порядки и на прибывших непонятно откуда студентов. Простые прикидки Женьки показывали, что даже их маленькая деревня может выставить таких не менее двух десятков. А если приплюсовать окружение да плюс центральную усадьбу и оставалось только ставить задачу Вере Семеновне срочно пошить белый флаг. Но ведь могут и не принять. И тогда толпа оставит вместо их места обитания только обелиск из оставшейся от здания кучки кирпичей.

Серьезные опасения вынудили Женьку сразу после завтрака собрать всех вместе и попытаться довести основные положения о пользе воздержания в отдельные периоды жизни молодого человека. Прошло все неплохо, а говорил Женька как обычно, просто и ненавязчиво.

— Фу-ты! Гора с плеч, — рассуждал потом про себя Женька.

В последнее время его стало мучить очевидное и постоянное недосыпание. Оставив дежурную группу, подключив туда верных Жеку и Мишку, уж последний-то точно по девкам не побежит, Женька, даже не раздеваясь, сладко растянулся на постели. Мысли немедленно потекли в сладостном направлении воспоминаний о прошлом. Вот подойди сейчас к нему сержант или, это ужаснее, старшина, и вечером он мог заступить во внеочередной наряд или добросовестно идти чистить картошку. А сейчас он может делать всё, что захочет. Разве это не настоящая свобода. Под эти приятные размышления Женькины веки начали с полным удовольствием и, как казалось, совершенно без учета согласия хозяина, опускаться на глаза. А потом тишину разорвал чей-то громкий крик:

— Командир, подъем.

— Что случилось, — Женька уже и сам начинал раздражаться, как быстро термины усваиваются более молодыми людьми, тот же подъем.

Но, видимо, сейчас произошло что-то неординарное.

Студент продолжал нагнетать обстановку:

— Она там, у Веры Семеновны.

— Да кто? — почти орал на него Женька, но ничего путного понять не получалось. Студент мямлил и нес какую-то ерунду, подтверждая самые плохие Женькины предчувствия. Неужели, эти гады, ведь утром предупреждал…

Старательно затягивая время, Женька натянул сапоги и двинулся по коридору в сторону апартаментов Семеновны. Это Жека ввел название. Вначале Семеновна, тьфу, Вера Семеновна, хотела отходить его палкой, а потом ей даже понравилось. Только без Семеновны.

Женька скромно постучал в дверь, получил разрешение и вошел в апартаменты. Вот уж действительно помещение, убранство которого резко отличается от его собственного помещения, в котором ночуют кроме него еще пять человек. А ему как командиру для дел выделили отдельный стол и целую тумбочку для документов. А здесь — старинный комод, видимо потерянный Наполеоном при его бегстве из Москвы, два стола — один маленький у дальнего окна — для чаепитий, а второй круглый и громадный — для угощения гостей. И почти не сломанные стулья. Разве что спинки у некоторых отсутствуют. Сегодня чаем угощали за круглым столом. Гостья вскочила, широко раскрыв в сторону Женьки свои глаза, и даже не успели опуститься взлетевшие при повороте волосы, как Женька узнал ее.

— А я пирожки привезла. Я в вашем деканате узнала, где вы клубнику собираете.

Ну вот. Засветила в деканате. Теперь пойдут гулять новые слухи — Сурменко нашел девочку с пониманием. Как раз будущего врача. И опять клубника. Почему все так не любят брюкву.

— Может, вы хотя бы поздороваетесь, — не выдержала Вера Семеновна.

Но Женьке было не до того. Он смотрел на это большеглазое пушистое создание и отчаянно размышлял. Во-первых, что ей надо? Хорошо хоть никто не знает, как она тогда приложилась. Если случай на экзамене все воспринимали как хорошую шутку, то это было что-то другое. Он что, волнуется за свой авторитет? Да ну его подальше. Одновременно, Женька ловил себя на мысли, что даже когда уезжал в лагерь, то расстраивался, что не знает ни ее имени, ни адреса. Ну, так спрашивай сейчас. И все-таки, в этой малышке что-то есть. Похожей на школьницу в своей зеленой жакетке, белой блузке и темно-коричневой юбке. Но как видно, любит командовать, а потому первая подошла к парню, намного выше себя ростом, и представилась:

— Меня Леной зовут.

Женька очнулся от размышлений.

— Евгений, можно просто — Женька. Но только не Жека. Жека — это тот, который тебя провожал через дорогу.

— А я знаю. Он сразу представился. И даже сказал, что хотел бы со мною еще увидеться.

— Во, гад, — едва не прошипел Женька и мрачно подумал, что в этом мире если кому и можно безоговорочно доверять, то, пожалуй… ну, конечно, только Вере Семеновне.

Если у вас появится горячее и непреодолимое желание послушать, о чем говорят молодые люди, то поверьте — все это сплошной и чаще всего бессмысленный бред, который до конца поймут только двое разговаривающих людей. Более осмысленным можно было считать имевшие место разговоры студентов вокруг их цитадели.

— А мы и не знали, что у командира невеста есть.

— Говорят, что он ее, когда служил в армии, нашел, оттуда и привез.

— Это ерунда. Она его знает с самого детского сада. Когда его туда привели, и он жутко плакал, их вместе в одну пару поставили. Вот она его и успокаивала.

Наконец Жека не выдержал, взял блокнот и подошел к разговаривающим.

— Ты чего? — не выдержал автор одной из версий знакомства командира с приехавшей девушкой.

— Да так. Ты же знаешь — я не стукач. Но я думаю, командиру будет интересно узнать, что вы думаете по поводу его знакомства. Ведь это не просто так. И вполне возможно — на всю оставшуюся жизнь. И вы являетесь свидетелями…

Задолго до окончания выступления Жеки, тема стала представляться настолько неинтересной, что все разошлись по разным углам. А Жека грустно посмотрел на окно апартаментов и громко протянул:

— Такого человека теряем.

Неизвестно, услышал ли кто-то печаль, прозвучавшую в его голосе. Однозначно, можно утверждать это только в отношении серой деревенской кошки, которая после усиления уровня звука голоса Жеки посчитала более правильным уйти от греха подальше. Ну, зачем обыкновенной деревенской кошке участвовать в человеческих переживаниях. У нее своих проблем хватает.

Сопровождающие лица

Опять же пригодилась Вера Семеновна, которая, как вполне нормальная женщина, все чаще стала пытаться влезать во взаимоотношения молодых людей. В полной независимости от их полов и политических и иных убеждений.

— Ты хоть девушку-то проводи до автобуса. Ну и дурень ты, хоть и командир!

Провожать, да еще под взглядами всего отряда? Опять подсунулся пронырливый Жека.

— Слышь, Жень, а давай я ее провожу.

Ага, так он тебе ее и доверит. Краем глаза Женька увидел — сразу после его согласия быстро исчезла напряженность на лице Лены. А что касается старой большевички — так та откровенно просияла. И теперь они, Женя с Леной, шли молча по сельской дороге. Как раз такой, которая вызывает у всех обоснованное сомнение в ее реальном существовании. Сколько раз он провожал девчонок. А вот Лену — в первый раз. Женька рассмеялся, и действительно — ее в первый.

— Ты чего смеешься? — а ведь пожалуй, что и нужно что-то отвечать.

Но отвечать пришлось не ей. Потому что совсем рядом раздался грубый мужской голос:

— Здорово, начальник.

Почему-то первая мысль была откровенно глупой — если бы Лена такого ударила, то вряд ли бы он что-то почувствовал. Про таких говорят — глыба. Вроде и толстый, но зато здоровый и мощный. Громадные кулаки. И пусть он даже неповоротливый, а попробуй пробей его. Если упадет сверху — всё, не встать. А Лена явно не в курсе.

— Здравствуйте, — говорит мужикам так приветливо, как старым знакомым.

А хорошо она бегает? Успеет вернуться? И, все-таки, двое мужиков не проявили особой агрессии. Чтобы никого не провоцировать, Женьке пришлось поздороваться в ответ. Отойдя от дозора метров семьдесят, он обернулся назад и долго смотрел вдаль, пытаясь разобрать силуэты двух мужчин. Как назло в этом месте проселочная тропа, или дорога, была прикрыта сразу с двух сторон небольшими перелесками, и даже огромный лось имел здесь серьезный шанс скрыться от любопытных глаз.

Лена продолжала бойко рассказывать что-то про своих подружек. А Женьке стало легче — пусть она ничего не понимает. Вон впереди за развернувшимся полем показалась дорога, а где-то рядом притаилась остановка. И скоро он посадит ее на уходящий в далекий город автобус.

До дороги оставалось совсем немного, когда Лена резко прервала свои рассказы, развернулась в его сторону и обхватила ладошками его руку.

— Давай ты тоже со мной уедешь. Тебе нельзя назад. Не знаю, кого вы там обидели, но давай поедем.

Женька тихонько вытащил свою руку.

— Ты что, с ума сошла. Командир, да еще и в прекрасный летний день, бросает свой отряд и бежит сломя голову со своей…

Дальше Женька продолжать не смог. А ведь, правда, как ему называть увиденную в третий раз девушку. И даже если учитывать, что две трети из встреч проходили с угощением его пирожками, он пока еще не видит и не рассчитывает на какое-то будущее. Можно пока назвать подружкой, ну а вдруг это ее обидит. Лучше пока просто — Лена. А она не унималась и, даже оставив в покое его руки, решительно заявила:

— Я с тобой вернусь!

Тут уже Женька начал возмущаться. Но Лена серьезно аргументировала свое заявление:

— Ты что, ничего не понимаешь? У одного сзади топор. Он из-за этого все время старался к тебе лицом стоять, а у второго заточка за голенищем. А раз он ее там держит, то наверняка и умеет ею пользоваться.

Женька растерялся. Кого он ведет на остановку. Да нет же, вроде та же Лена. А почему он тогда не заметил. А может она и права, но он, все равно, не побежит.

— Слушай, а давай я со своим дядей посоветуюсь. Он у меня мировой. Мы даже сможем приехать вместе…

Все хватит. Еще и родственников подключим. Женька немедленно представил, как многочисленная родня Лены рыскает по окрестностям, сопровождает его по полям, а самые старательные даже пытаются вместо него собирать клубнику.

— Ну, уж нет! И только попробуй привлечь сюда своего дядю или других родственников. Сами разберемся.

Издалека показался львовский автобус, а остановка все еще оставалась далеко. Женька схватил Лену за руку и немного грубовато потащил бегом по дороге. Им повезло, водитель оказался из тех, для кого главное посадить не на остановке, а — посадить людей к себе в автобус. Всех тех, кто хочет стать пассажирами и доехать туда, куда он их повезет.

Женька стоял на обочине, а из окна автобуса до него доносился крик:

— Если ты в течение трех дней мне …

Да, позвонит он, даже на усадьбу, если надо, сбегает. Женька сунул руку в карман — пока они бежали по дороге, бумажка исчезла. И кто ее знает, где она. Может спокойно лежит на обочине, а может, местный ветер играет и балуется с ней от души. Или, дойдя до края озорства, возьмет, да и сам захочет позвонить девушке с большими глазами.

Ладно, если есть судьба, они еще увидятся, а вот слово заточка — неприятное. Он уже слышал. У них тоже разные ребята попадали. Были и такие, которых только армия и спасла. Перед знакомым сужением дороги, окруженной с обеих сторон перелеском, Женька задумчиво осмотрелся. Вроде все тихо. А все равно на душе оставалось неспокойно. Хотя и до деревни вроде недалеко.

И все-таки на него напали. Почти на подходе к деревне из-за кустов выскочило несколько парней, и все они разом кинулись к Женьке. Но это был совершенно другой контингент — все достаточно молодые. Оружия у них с собой не видно, но более внимательный осмотр показал, что двое бегут с небольшими колами. Женька еще некоторое время размышлял о превратностях своей судьбы, а потом развернулся и рванул через перелесок, напрямик к озеру.

Переговорный процесс

Женька был искренне рад, что почти не потерял форму. По крайней мере, он легко вел следующую за ним группу захвата. Вначале до озера, а потом и вокруг него. Смешно вспомнить — все как один показали острое желание сойти с дистанции. Конечно, не совсем приятно бежать от людей, изображая трусливого зайца, но, как всегда и важно говорил старшина «кол — вещь интернациональная». К середине забега это оружие было брошено преследователями. Нарушена главная заповедь воина. А потом два человека из пяти, хотя изначально их могло быть и больше, улеглись в районе мелкого кустарника, наверное, полежать. А вот троих он довел почти до упора. И все-таки и они перешли на шаг.

По дороге Женька предусмотрительно заскочил к деду Никифору. Тот долго отнекивался, подчеркивая, что он старый человек и ссориться с местными ему не с руки. Но четкие заверения и гарантии, что он в любом случае останется не причем, заставили старого человека сдаться и принять Женькин заказ. И едва он успел вернуться в свой замок, как немедленным и неприятным потоком на его голову посыпались новости.

Первая информация появилась практически сама — она, старательно прихрамывая, двигалась по дороге. Передвижение заметно замедлилось и, видимо для дозаправки, группа из трех человек нырнула в ворота перед одним из домов.

И не успел Женька заблаговременно почувствовать себя чрезвычайным и полномочным послом в чужеземной стране, как с визитом прибыл председатель. За много дней пребывания студентов в его зоне ответственности это была лишь вторая встреча.

— Твои набедокурили. Сейчас сидят взаперти в сарае на центральной усадьбе.

Более подробную информацию председатель давать отказался. Но едва он убыл из расположения Женькиной крепости, предложив перенести переговорный процесс на следующее утро, как сбоку, от озера, подошла Агафья.

— Слышь, начальник. Твои на усадьбе знаешь, как оказались?

Вера Семеновна подошла и встала рядом.

— Не темни, Агафья. За девками что ли бегали?

— Похоже на то. Даже вроде заманили. А ваши как телята и пошли.

Опять у Женьки заскребло на сердце. А может и зря он хорохорился перед Леной. А кстати, кто у нее дядя? Опять ничего не узнал. И адрес тоже. Женька похолодел. И, видимо, даже его лицо стало менять свой цвет.

— Ну-ну, — успокаивала Вера Семеновна, — да не переживай ты так. В одном государстве живем. Выручим как-нибудь.

Для поддержки своего начальника она долго выбирала подходящий способ и, наконец, кое-как привстав на цыпочки, погладила его по затылку. А Женька неожиданно для всех улыбнулся. Если бы Вера Семеновна знала причины его расстройства, то он вполне мог вместо поглаживания получить хороший подзатыльник.

Ну почему так. Два года в армии — и ни одной проблемы. Или почти ни одной. А здесь всего лишь месяц, даже меньше, его руководства и со всех сторон одни проблемы и вопросы. Все происходит как в какой-то странной сказке — клубника превращается в брюкву, а незарегистрированные шабашники пытаются превратить его в настоящего рабовладельца. Вдобавок неожиданно приезжает девушка, о которой он, если честно, пусть и немного, но зато каждый день думал до сегодняшнего дня. А когда она приехала и встала перед ним, живая и немного счастливая, то он изобразил из себя непонятное и непонимающее существо. Ах да, как Жекина тетка говорит — буку. Вот он так теперь и будет дальше жить, как эта настоящая бука.

На землю еще не опустился сумрак, а в его резиденцию начали прибывать официальные делегации. Первой — та самая, подкрепившаяся в одном из домов троица. Было сразу видно, что, потеряв во время кросса вокруг озера значительные силы, группа утратила часть своей уверенности. Кроме того, один человек из троих сознательно тормозил передвижение, при каждом удобном случае пытаясь повернуть обратно. Именно поэтому расстояние в несколько сот метров было пройдено почти за полчаса. Едва три человека пересекли условную границу территории студентов, как на вызванного вниз Женьку посыпались обвинения и угрозы:

— Ты что? Ничего не понял? Можем объяснить популярно.

Женька внимательно осмотрел трех человек, один из которых продолжал рваться обратно в деревню.

— Ничего не понял. Объясняйте.

Вполне возможно, что к выступлению подготовились именно те два человека, оставшиеся под кустами. Что касается появившихся членов делегации, то они никак не могли сформулировать весь перечень обид и претензий. Прошло время, а они все молчали. Неизвестно как долго продолжалось бы это молчаливое противостояние, если в разрядку напряженности не внесла свой вклад Вера Семеновна. Спустившись со второго этажа, она подошла к прибывшим и тоном, не допускающим необоснованных возражений заявила:

— Пошли, чаем напою.

Уже зарекомендовавший себя в качестве начинающего юмориста Вовка повернулся к Женьке:

— А я не понял. Ты же сказал их сразу же утопить? Так что, все-таки не будем? Или только пока?

Слова вызвали бурю колебаний и страшное волнение в рядах прибывшей делегации, но Вера Семеновна успокоила:

— Шутят ребята.

Но едва местные стали подниматься по лестнице, она тут же добавила:

— Озеро-то чистое. Там даже рыба водится. Кто же там топит.

Пока Вера Семеновна принимала важных гостей, на «шестерке» прибыли представители бригады. Только на этот раз всего трое — тот с усами и с ним еще двое. У одного наколки проглядывали по всем свободным от одежды местам. Другой вполне мог сойти за сельского учителя предпенсионного возраста — маленький и сухонький, одетый в скромный, но чистый и отутюженный костюм. Он и начал разговор.

— Итак, молодой человек! Вы только не подумайте, что нам так нужны ваши силы, чтобы ликвидировать прорыв и отставание в работе бригады. Бригадира вы уже видели, а это … мой помощник. Наши имена и фамилии вам ничего не скажут. Мы, скажем так, из органов исполнительной власти. Так вот. Вам придется выделить людей. Мы могли бы решить вопрос в вашей организации, с привлечением горкома, гороно, других ведомств. Но мы отлично понимаем, что нормальный студент должен что-то положить в карман. Зачем? Чтобы потом что-то положить себе в рот.

Почти пенсионер, по-видимому, рассмеялся. Его поддержали спутники. А Женьке страшно не понравились странные звуки. Такие должен издавать поперхнувшийся чем-то человек. Монолог продолжился:

— Заплатим хорошо. А вам персонально в разы больше. И можете при этом не работать.

— А чего тогда местных не наймете? — Женька никак не мог отойти от подозрения и неприязни, которые он испытывал к этому «учителю».

— О, хороший вопрос. Не буду скрывать. Работа многих не интересует. А нам нужно, чтобы люди пахали и получали за это деньги. Вам должно быть интересно. И только не надо людей немедленно посылать. Могут и обидеться.

На последней фразе голос мужчины в пиджаке резко изменился и приобрел угрожающий оттенок. Женька резко встал и бросил:

— Извините.

Едва он отошел в сторону, как его обступили ребята.

— Ну что будем делать, — то ли говорил, то ли рассуждал в их присутствии Женька, — не верю я им. Хорошо стелют.

Он ожидал, что найдутся те, кого заинтересует возможность подработки. Но все помалкивали. Одни не хотели вылезать вперед, другие стремились быть сзади. А третьи вообще считали, что это не их дело. И тут вперед полез один из самых крупных студентов. Пожалуй, это был единственный студент в институте, назвать которого просто Васькой было откровенно невозможно. С какой стороны не рассматривай. Ведь Васька — что-то молодое, маленькое и, кажется, даже веселое. Но реальные размеры этого студента позволяли называть его только Василием, а иногда даже Василием Константиновичем. Почти как одного из древних удельных князей. Впрочем, Мишка упорно заявлял, что их было аж несколько. Кого считать прообразом нынешнего студента, так и не было решено в течение всего первого курса. Многословие Василия находилось в обратной пропорциональности к его размерам. Едва он выбрался в первые ряды, как по головам прошелся низкий трубный звук:

— Ты — командир, вот сам и решай.

Оказалось, что приверженец косноязычных выступлений выразил общее мнение. Но Женька подумал и когда он возвращался обратно к месту переговоров, рядом с ним переваливался с ноги на ногу огромный Василий.

Сельский учитель с уважением посмотрел на огромного студента и спросил:

— Ну что, все повесили на тебя?

Так, они все слышали. В таких случаях нельзя рассусоливать. И Женька рубанул:

— Переговоры закончены. Сказал не дам, значит не дам. Все! Все равно обманете.

Весь разговор бригадир молчал и сидел, уперев свой взгляд куда-то в землю. И только сейчас он вскинул голову. На Женьку смотрели полубезумные, полные безнадежности глаза. А «учитель» встал с облюбованной им скамейки и, не оборачиваясь, пошел к жигулям. За ним семенил ссутулившийся бригадир, пытающийся что-то объяснить человеку в костюме. И только третий, подождав, пока первые двое слегка отойдут от места переговоров, не выдержал и двинулся к Женьке.

— Слышь, пацан! Грубить старшим неприлично! Ты бы подумал, как и с кем, ты говоришь. Тебе и твой слон, если что, не поможет.

Больше мужчина ничего не успел сказать. Может быть, начни он разговор иначе, даже без достижения согласия, все бы получилось в пределах приличия, но Женьку опять прорвало:

— Я же сказал твоим…

Мужчина изменился в лице. Непонятно каким усилием воли он сдержался. Но через метров десять он остановился, потом развернулся и остался стоять, буравя ненавидящим взглядом Женьку. От жигулей раздался нетерпеливый окрик:

— Сколько тебя ждать, браслет!

Мужчина, продолжая молчать, развернулся и двинулся к машине. Невзирая на ухабы и рытвины водитель погнал жигули по дороге.

По требованиям военного времени

Трое местных ушли. Прощались почти как родные и, главное, никто из них не мог точно вспомнить причины возникшего противостояния. Вера Семеновна, проводившая своих гостей, ходила мрачная. А Женька лихорадочно разбивал людей на десятки. Зато удивительным образом без всяких лишних потуг и поисков выявились настоящие лидеры-командиры. Без особых проблем Женька сформировал что-то похожее на двухвзводную систему. И даже назначил своего заместителя. Когда у него потом спрашивали, что он нашел в тугом на принятие решений и медлительном Василии, Женька всегда отшучивался, что ему нужны не Васины мозги, а его значительные габариты.

В холодное лето с преобладанием на небе маскировочного затемнения в виде связанных между собою и разбухших от воды туч, даже заря на небе — тоскливое и невзрачное явление. Сложно сказать, любовался ли Дед Никифор, появившийся в бывшей школе, хоть раз в жизни этим явлением. Но сейчас он внимательно смотрел на небо, как будто пытаясь увидеть что-то знакомое.

— Что, старый, пришел? — ну, а как может обращаться к деду Вера Семеновна, — никак хочешь третий туалет срубить?

— Нет, — разочаровал старый дед, — я вот, смотрю и радуюсь — зари почти нет.

— Ну и что?

— Крови на небе нет, может и обойдется.

— А что — примета такая?

— Да не знаю я ваших примет.

Дед неожиданно рассердился и потащился искать Женьку. Тот уже выходил навстречу деду Никифору из подсобного помещения.

— На, — дед сунул Женьке полиэтиленовый пакет, неравномерно прорванный в нескольких местах, — краска высохла, можешь пользоваться. Только я ничего тебе не делал. Заруби на своем носу.

На глазах ребят Женька чуть не расцеловал деда. Но комментировать причины никому не стал, даже верному Жеке. И к удивлению всех дал команду найти Мишку. Любой человек в отряде знал, что чаще всего он заседает в апартаментах у Веры Семеновны. Во-первых, она считала его настоящим гением, во-вторых, здесь было удобнее всего что-то писать, а в третьих… Да просто он был маленький, и как говорила Вера Семеновна — слабенький — а потому его было нужно подкармливать, поить чаем и даже защищать. Хотя имея такого друга, как Женька, Мишка мог быть как за стеной от любых физических обид. А вот от словесных — не убежать. А вот тут его всегда выручал быстрый на язык Жека.

Мишка действительно сидел в апартаментах и прибыл немедленно. Через пять-десять минут Женька отпустил его. Мишка ушел вконец озабоченный, почувствовав, что он живет не в двадцатом веке, а, по крайней мере, тысячи полторы лет назад. Но ведь действительно, вокруг нас лежат, наверное, миллионы томов разных авторов по физике, химии, по радиотехнике и тому подобное. А теперь возьмите все эти тома и попробуйте создать что-нибудь полезное да еще для конкретных целей и задач. И вот уровень развития цивилизации упирается в элементарный опыт поколений. Что это значит? Да если нет никакого опыта, то и сделать вы можете только одно — изобразить умное лицо. Ну, или пойти поискать того, у кого этот самый опыт имеется.

Мишка сидел с таким печальным видом, что Вера Семеновна не выдержала и заявила протест старшему военноначальнику, как теперь она с полной серьезностью называла Женьку.

— Да ты никак испугался? — никто не смог бы понять чего в голосе этой женщины больше — сочувствия или издевки.

Впрочем, как только Женька заявил, что по некоторым данным на следующий день они должны ждать гостей, Вера Семеновна не на шутку всполошилась. Вначале она пыталась успокоить то ли Женьку, то ли саму себя утверждением, что никто не посмеет нападать на детей, которые являются такими же гражданами нашей страны. Но Женька отразил:

— Они рассчитывают потом на хулиганство местных все списать. Концов не найдешь. Обидел я кого-то.

Наконец, и Вера Семеновна прониклась серьезностью ситуации и кинулась на подмогу Мишке. Сложно сказать в каком направлении развивалась научно-техническая мысль появившегося конструкторского бюро, но через полчаса Мишка прибежал в штаб — комнату Женьки — с набросками каких-то схем. Следом за ним величаво пришла Вера Семеновна.

— Не слишком мудрено, — уточнил Женька, просмотрев наброски.

— В самый раз, — категорически взяла под свою защиту главного конструктора, — в газеты набьем все, что можно. Я тут по местным пройду. Женщины разные травы заготавливают. А лепешки прямо на улице лежат, только собирай. Орудий у тебя командир не будет, так что делайте из того, что есть.

Женька осмотрел свой штаб и, не услышав возражений, махнул рукой. Немедленно среди студентов стали искать тех, кто отличает топор от телевизора. А маленький Мишка дорвался до руководства. Но поскольку бригада не воспринимала всерьез нового начальника, Женьке пришлось перераспределить силы, и работы по созданию метательных машин стал курировать периодически заходящий на строительную площадку мощный и медлительный Василий. Прошли не более двадцати минут, и в спину ему уже летело его новое прозвище — «Берия».

Было опасение, что излишний шум вызовет ненужный интерес у местного населения. Но деревня спала. Она не обращала внимания на шум пил, стук топоров, а тем более на многоэтажный мат студентов, копающих по периметру здания настоящий ров. Тем более кому-то даже импонировало, что по деревне круглосуточно гуляют дозоры.

Через два часа Женьку иначе как деспотом, диктатором и садистом за глаза не называли. Но как только он показывался вблизи, тон менялся, и использовалось обращение — командир. Женька уже и сам чувствовал, что непривычные к деревенской работе студенты вымотались до невозможности, но продолжал гнать и гнать людей. И их уже не хватало. Той же Вере Семеновне, хочешь, не хочешь — выдели, да и за ветками — отправь. К утру были оставлены только командиры плюс пара дозоров, а всех остальных Женька отправил спать.

Впрочем, не прошло и часа, как пришлось всех немедленно поднимать — прибежал дозорный и объявил, что ему показалось, что по дороге кто-то идет. Его вначале подняли на смех, а Жека так и заявил, что дозор слышал топот копыт необыкновенно большой белки или в лесу поднял шум какой-то очень громадный заяц.

К этому времени ночная темнота начала уступать место расползающемуся, а кое-где и на глазах становящемуся прозрачным «молоку». Постепенно туман стал освобождать возвышенные места, уходить в низины с дороги, а там, где практически не проглядывалась разбитая и извилистая линия дороги, показались размытые силуэты. Прошло совсем немного и до цитадели стали доноситься разговоры идущих в их сторону людей.

Сельский бой

Женька подгонял людей, где словами, когда шлепком, а иногда и пинками. К его удивлению никто не обижался и, кажется, все прониклись пониманием сложности обстановки. Оставалось непонятная надежда, что их не убьют, но даже перспектива быть поколоченным никого не прельщала. Даже Женька резко осознал возникшую проблему — среди студентов оказать реальный отпор могли максимум десять-пятнадцать человек. А сюда шли не дети, а готовые напасть на них мужики. И любое сопротивление могло вызвать, как говорил его комроты, «озверение» людей. И сдаваться на милость победителя тоже не хотелось.

На Мишкины осадные орудия особой надежды не было. И все-таки ребята справились, и под стенами дома стояли станки странной конструкции. Мишка предложил использовать упругие свойства досок, которые изгибались скручиваюшейся веревочной петлей. Генеральный конструктор гарантировал дальность до пятнадцати метров. А больше и не надо, главное разозлить. Чтобы враг не думал, а попер напрямик.

Пришедшие по дороге заметили, что их обнаружили и начали собираться в небольшую толпу метрах в тридцати от здания школы. В отличие от них Женька рассредоточил студентов по разным местам, и теперь, непосредственно против противника, стояло не более пятнадцати человек. Неужели попрут без переговоров? Но тут уже все зависело от поставленных врагом целей.

Почему-то, как и ожидал Женька, от толпы отделился ни кто иной, а мужчина, которого назвали Браслетом. Он уверенно встал в десяти метрах и громко потребовал:

— Значит так, сявки, давай этого наглеца и двух-трех сюда. Мы переговорим, и я думаю, договоримся. А иначе пеняйте на себя. Убивать вас никто не будет, а морды помнем. Ясно?

Реально это короткое выступление нужно увеличить в два-три раза за счет применения опытным докладчиком для подкрепления мотивации нецензурных слов. Студенты затихли. И только когда их командир немного волнующимся, но громким голосом заорал:

— Я же сказал тебе, чтобы ты шел на …, — студенты немного приободрились и стали раздаваться ободрительные крики.

Толпа мужчин медленно стала продвигаться в сторону здания. Женька нетерпеливо оглянулся — его артиллеристы заряжали свои метательные аппараты — нелепо выгнутые доски накапливали упругую энергию. Пожалуй, было глупо кричать «Огонь» или «Пли», и Женька просто махнул рукой. Раздался неестественный скрип, и как будто что-то шикнуло в сторону врага. К удивлению Женьки «боеприпасы» долетели. Неизвестно, успевали ли ребята выстрелить еще раз, но уже эта порция смесей трав, коровьих лепешек и еще каких-то ингредиентов, подготовленных опытным специалистом — Верой Семеновной, явно достигла своей цели. Над толпой нападающих стоял жуткий мат, звук отплевываний и даже жалобные возгласы. Впрочем, артиллеристы не унимались, и в сторону врага успела улететь вторая порция.

Едва пришедший в себя противник с дикими криками кинулся в сторону цитадели. Если быть честным, Женьке все равно было не по себе, когда он представил, до чего могут дойти эти озверевшие и готовые уже на все люди. Толпа атакующих необыкновенно быстро преодолела разрыв и … начала падать вниз, прорывая ветки, заботливо уложенные на прорытую по периметру здания канаву. И опять Женька волновался за своих ребят. Но недаром он выбирал самых решительных. Даже команды не потребовалось — несколько человек выскочили вперед и стали поливать яму собранными запасами масел. Еще какое-то время упавшие в яму пытались вылезти из нее, в том числе используя протянутые руки оставшихся с той стороны. До тех пор, пока Женька не заорал:

— А теперь все заткнулись. Посмотрите на этих людей, у них в руках факелы. Вы даже не успеете вылезти, как превратитесь в свечки. И не думайте, что вас будут впоследствии считать героями, погибшими за какие-то светлые идеалы человечества. Итак, эти люди с факелами стоят наготове. А ваши люди уверенно отходят и как можно дальше.

Для морального устрашения была приготовлена специальная стеклянная тара с маслом. Ее столкнули в то место рва, в котором не было видно людей, и Женька бросил вниз факел. Главное не промазать. И чтобы люди, попавшие в ров, не подняли панику. А то начнут делать неизвестно что.

Но ничего кроме жалоб и просьб не было слышно. Мужчины наверху начали отход. Видимо и сами находились в полном шоке от увиденного. А студенты, которые сейчас вылезали изо всех щелей, потихоньку начали доставать и связывать промасленных людей. Еще не успели достать самого последнего, как утренний прохладный воздух разрезал дикий Женькин вопль — настоящий клич победы. Не прошло и секунды, как его немедленно подхватили десятки молодых и сильных глоток. Оставшиеся на свободе, бывшие нападавшие начали быстро передвигаться в сторону дороги, а затем, как по команде, дружно побежали.

Связанных тащили на первый этаж и усаживали вдоль стен. Женька внимательно просмотрел пленников — Браслета среди них не оказалось. Нужно было укладывать студентов спать, но захлестнувшие людей эйфория и молодость позволяли вполне обойтись без обязательного ритуала сна.

Откуда-то сзади подошел Жека.

— Знаешь, даже не ожидал, что ты можешь так складно говорить. Круто.

Женька вяло махнул рукой. Ну как не хочется признаваться, что речь он написал заранее. Потом согласовал ее с Верой Семеновной и выучил. И все равно, кое-что позабыл сказать. Хотя теперь это уже неважно.

Как опасно приставать к женщинам

Ехать к председателю не пришлось. Еще задолго до девяти часов он примчался на своем УАЗике и почти на ходу выскочил из машины. На подходе к зданию школы он едва не рухнул в прокопанную накануне яму. Спасло только то, что чуть раньше его увидел дозор из трех человек, расположившийся на входе в здание. Председателю пришлось растратить свой порыв на обход прорытой канавы и к входным дверям он подошел слегка подрастеряв накопленный запас негативной энергии. И все равно, на Женьку он налетел как настоящий орел.

— У людей работы стоят. Мне жалуются — что делает твой охламон? Кто ему дал право арестовывать людей? Да ты знаешь, что тебя ждет? Сейчас приедет участковый и сразу составим протокол.

К несчастью для председателя почти на самом входе стояла невыспавшаяся и всю ночь переживавшая за ребят Вера Семеновна. Пока Женька собирался с мыслями, пожилая женщина что-то старательно искала в углах первого этажа. Как только в ее руках оказалась хорошая палка, она развернулась к выходу и пошла быстрым шагом. Председатель увидел в ее руках плохо различимый в свете коридора продолговатый предмет и начал пятиться назад, пока не уперся в заколоченный проем выходного тамбура. Вера Семеновна, по всей видимости, вспомнила те времена, когда она была классным преподавателем. Вот и сейчас она разговаривала тоном увещевания и заботы:

— Ты что же, гад, делаешь. Ребята должны клубнику собирать, а не воевать с местными архаровцами. Милицией он грозит. Да ты знаешь, что мой отец за одним столом с Буденным сидел. И он…

Через пятнадцать минут были упомянуты почти все великие фамилии довоенных и даже последующих времен. Наверное, лишь из скромности, остались вне рассказа Сталин и Берия. Но и то, что было сказано, подействовало на председателя как тормоз на легковую машину. И когда переводившая дух Вера Семеновна временно замолчала, в разговор влез Женька:

— Где ребята?

Председатель решил не отпираться:

— Как где? Сидят под охраной в подвале правления. Сегодня милицию вызовем.

— А что же раньше не вызвали?

— Времени не было.

— А вы знаете, что такое незаконное удержание?

— А вы законно удерживаете?

— Мы защищались и они на нашей территории, а какую опасность представляли для вас пять мальчишек?

Неизвестно, сколько мог продолжаться этот разговор, в котором каждый пытался доказать свою невиновность, четко и ясно осознавая, где он перешел рамки закона, если бы из глубины коридора не раздался крик:

— Дядя Сережа, освободи нас отсюда!

Председатель немедленно дернулся в коридор. Дорогу ему перекрыл давно подошедший Василий. Упершийся в подобие скалы председатель развернулся к Женьке и начал шипеть:

— Ну, зато ты у меня ответишь!

Вера Семеновна подхватила председателя под руку и вывела на воздух.

— Тут, видишь ли, какое дело. Твой-то с дружками на меня напал. А я ведь могу и заявление на него написать. Что, не веришь?

Председатель изумленно уставился на Веру Семеновну. А она, не обращая внимания на написанное в его глазах сомнение, продолжала вести свою линию.

— А что? Этих маньяков не поймешь.

Женька сразу подсунулся в разговор.

— Товарищ председатель, вы не сомневайтесь. У нас тут куча свидетелей. А, кроме того, у моей родственницы родной дядя — майор в управлении внутренних дел.

Председатель неожиданно выругался матом и пробурчал, что скоро приедет. УАЗик уже ждал его с той стороны траншеи. Едва противоположная сторона переговоров ретировалась с места происшествия, как Жека решил разрядить ситуацию быстрой шуткой:

— А что, Вера Семеновна, вполне нормальная ситуация, когда мужики начинают приставать к такой женщине.

При этом Жека совершенно забыл, что продолговатый предмет, именуемый в народе палкой обыкновенной, так и оставался в руках Веры Семеновны. Следующие полчаса прошли в острых переживаниях целой кучи людей. Женька расстраивался, что непонятно зачем приплел незнакомого ему дядю Лены, Жека — что очень неудачно пошутил, Вера Семеновна — что очень сильно приложилась к молодому человеку. И даже пытавшийся вмешаться Василий получил палкой по рукам. Теперь он стоял в глубине коридора и размышлял, правильно ли он сделал, что полез в существующие тысячи лет разборки между мужчиной и женщиной. Василий был тугодумом, но это не помешало ему плавно перейти на осмысление проблемы «отцы и дети». Только в интерпретации окружающих — бабушки и нахальные внуки.

Через десять минут раскаявшаяся Вера Семеновна схватила Жеку и … повела его пить чай. К ним пристроился постоянно голодный Василий. И только Женька остался сидеть на бревне, размышляя, что он, все-таки, неправильно сделал. Потом собрался и ушел к деду Никифору.

По законам дипломатии

Женька только потом признавался, что ему просто хотелось шарахнуть сто грамм и хотя бы на время успокоить свою душу. Но ему фатально не везло. Лишь только он начал обходить обозначающую линию обороны канаву, как издалека послышался шум приближающегося грузовика. С взвизгиванием проскакивающий сырые глинистые участки дороги старый ГАЗ-51 трудолюбиво приближался к своей цели — зданию школы. Впрочем, остановился он на весьма значительном расстоянии. Из кабины вылез грузный мужчина и, с опаской поглядывая по сторонам, двинулся к школе. По его поведению было хорошо видно, что он великолепно предупрежден по вопросам как вести себя на территории, захваченной и укрепленной противником. По крайней мере, не доходя до выкопанной ямы, он заблаговременно свернул в сторону и, медленно двигаясь почти параллельно периметру здания, зашел сбоку к входу.

— Здравствуйте, — ребята немедленно отметили почти добрососедское приветствие враждебной стороны, — я председатель сельсовета. Председатель колхоза отказался, а я забрал ваших и привез. Давайте меняться. Только всех на всех.

Мужчина тяжело вздохнул и оглядел студентов. Видимо, он ожидал противодействие и готовился к серьезным прениям и спорам. Но Женька едва не заорал:

— Да забирайте их всех к чертовой матери.

Председатель сельсовета облегченно вздохнул. Он так уверовал в честность, как он сказал «студенческого командира», что всяческие переговоры были проигнорированы, причем обеими сторонами. И по сигналу поднятой руки два мужчины в кузове грузовика стали немедленно развязывать и выпускать студентов по одному. Одновременно Женька отправил Василия и несколько человек в коридор и оттуда потащили, поставив на ноги, по одному, ночных разбойников. Они со страхом озирались на ребят и, как только падающие веревки освобождали их руки, чуть не бегом устремлялись к машине. Пришлось ставить как ограждение трех человек на краю ямы — в спешке бегства некоторые бывшие нападающие совсем позабывали про прорытую вокруг двух сторон здания канаву.

Председатель сельсовета привез всех пятерых студентов. Женька гуманно отказался от их немедленного опроса, ограничившись быстрым и едким вопросом:

— Целые? Ничего не оставили на центральной усадьбе?

Под смех студентов освобожденных потащили куда-то кормить, скорее всего, опять в апартаменты. А обрадованный председатель сельсовета благодарно жал руку обалдевшему Женьке. Маленькая беседа показала совершенное отсутствие ненависти и тем более желания отомстить. А когда Женька предложил на следующий день отдохнуть от венных действий, а встретиться послезавтра для снятия всех наболевших вопросов и противоречий, то безоговорочно получил согласие приехавшего.

Лемон

Кто бы мог подумать, что нормальные, ленивые, молодые люди с такой неприкрытой радостью и почти счастливые пойдут с утра на работу. Может быть, они соскучились по труду? Или по клубнике? Нет, все гораздо проще — человек все познает только в сравнении. На работе — легче.

Всю дорогу при передвижении на поля Женька опасался возможных провокаций. Поэтому впереди, сзади и даже по бокам, хоть и несколько неуклюже, следовали маленькие группки — дозоры, прикрывавшие коробку строя со всех сторон. Впереди шла настоящая гвардия. После заявления Мишки самые высокие студенты получили название гренадеры. На их вооружении находились лопаты и топоры. Необыкновенно серьезное отношение студентов ко всем мероприятиям по усилению боеспособности подразделения даже заставило Женьку засомневаться в обоснованности любой критики известной детской игры «Зарница».

Пока большинство студентов старательно размещали клубнику в ящики, дозоры сидели по углам колхозного поля и вполне добросовестно обозревали окрестности. Домой убыли, не дожидаясь вечернего сумрака. И опять без всяких эксцессов дошли до ставшего родным здания школы. Почти в темноте прошел короткий чемпионат по волейболу. А когда пришлось выставлять ночное наблюдение, впервые появилось пусть и невнятное, но уже сопротивление. У Женьки появилось обоснованное желание дать одному из протестующих для острастки в морду, но потом он, все-таки, передумал. Вопрос решился путем назначения старшим ночных дозоров ставшего уже знаменитым Василия.

На следующий день Женька отменил любые работы. Напрасно на него пытался орать приехавший представитель председателя, и даже Агафья советовала выйти в поле. Женька уперся.

— Без меня никого не отправлю. Все!

В конце фразы стояла его, ставшая привычной добавка, указывающая направление движение непонятливых и бестолковых людей.

Делегации должны были прибыть к двенадцати часам. А уже с одиннадцати Женька с переменным успехом пытался доказать Вере Семеновне, что, не имея никаких корыстных и политических намерений он может проводить переговоры только в ее апартаментах. В конце концов, ему ответили почти его же языком, а Женька поставил задачу подготовить комнату на первом этаже. Но женщины — весьма переменчивые и непонятные натуры. За десять минут до планируемой встречи Вера Семеновна отозвала Женьку в сторону и немного грустно заявила:

— Забирай!

— Кого? — не понял Женька.

— Не кого, а чего. Апартаменты, конечно. Не можем же мы опозориться. Мы — не босяки какие-то.

Итак, сработало большевистское чувство справедливости. А сразу за этим демаршем появились первые представители чужого мира. В отношении них Вера Семеновна пыталась проявить элементы гостеприимства в подготовленных к переговорам апартаментах. Длинный, сформированный из нескольких, стол сверху прикрывали разноцветные скатерти. А поверх них стояли самые настоящие чашки с блюдцами. На самые разномастные стулья усаживались представители власти — председатели местного и второго, участвующего в строительстве, колхоза, местный председатель сельсовета, два или три человека из бригады и опять тот же самый интеллигент в мятом костюмчике. А рядом с ним скромно сидел Браслет.

Те, кто помнит эти времена, могут сразу сказать, что председатели сельсовета чаще всего были только формальными представителями власти. Но за столом первым слово взял именно этот, выбранный народом человек. Он и предложил выступить всем по одному от каждой заинтересованный группы. Но выступать начал председатель, как тогда говорили, богатого колхоза.

— Я не понимаю, что здесь устроили. Если зарвался один мальчишка, давайте его отстраним и отправим в город с нужной характеристикой. А вы его посадили со взрослыми людьми и пытаетесь образумить. Нечего разговаривать с этим уголовником. Я могу поговорить с нашим участковым, а он вынесет вопрос перед местным отделением. И что мы должны обсуждать? Людей мы уже нашли, местные нам не нужны. Я обязательно обращусь в исполком — эти студенты приехали отдохнуть на деревню.

Дебатов не получалось. Все как один выступили с предложением убрать Женьку. Даже насчет отряда речь не шла. Судя по всему, заявления устраивали всех. Пожалуй, только председатель сельсовета пытался снизить накал и обострение на переговорах. Но от него только отмахнулись. И когда кто-то предложил убрать с совета Женьку, все быстро и немедленно согласились. Никого даже не смутило возмущение в коридоре, где столпились собравшиеся у дверей студенты. «Интеллигент» скромно, но довольно улыбался, Браслет показывал кулак Женьке. А лицо сидевшей сбоку на кровати Веры Семеновны выражало полную растерянность. Наконец, Женька встал и заявил:

— Ну, если мы не можем договориться…

Со всех сторон послышались крики:

— А с тобою никто и не собирался договариваться.

— Хорошо, — внешне Женька казался вполне спокойным.

Он поднял дырявый пакет с пола и начал укладывать в него свои бумажки. В этот момент на стол выкатилось три ручных гранаты, известные всем под названием лимонка. Женька сделал растерянное лицо и начал торопливо запихивать одну из гранат обратно в пакет, затем вторую. Третью он зачем-то оставил в руках и начал дергать и рассматривать чеку. Кося глаза в сторону гостей, Женька хорошо видел, как замершие в первое время члены делегаций, будто по единой команде, бросились на выход. Они сталкивались в дверях, спотыкались в коридоре и издавали шум, соразмерный по децибелам с проходом по деревне целого стада слонов.

Женька улыбнулся. Потом осмотрелся — у своей кровати стояла навытяжку Вера Семеновна с белым лицом. Она через силу подошла к столу, долго всматривалась в лежащую на нем гранату и вдруг с несвойственной ее возрасту прытью заскочила за Женьку. Он не успел подумать ничего плохого, как с необыкновенной ловкостью Вера Семеновна отвесила ему что-то похожее на подзатыльник. Только рост не позволил ей сделать это в соответствии с установленным порядком и традициями. А пока Женька обдумывал, что ему делать — обидеться или воспринимать это как должное, Вера Семеновна, только теперь зайдя спереди, притянула его голову за рубашку и расцеловала в обе щеки.

— Ну, балда. Ведь даже и я купилась. Вот был бы сейчас грех, что тогда? Не мог предупредить, что ли? А, впрочем, правильно, что ничего не сказал. Так оно вернее получилось. Умница!

Она оттолкнула Женьку и случайно качнула стол. От ее толчка граната покатилась по неровной поверхности, и, не успел Женька подставить руку, как она упала вниз и ударилась об пол. Два человека с жалостью смотрели, как корпус гранаты раскололся на две части. И теперь вместе их держала только странная по виду чека. Женька сразу вспомнил, как взводный говорил «спасибо английскому инженеру». Да, спасибо этому Лемону, и, в первую очередь, за использованную идею. Хотя его и так уже увековечили в названии самой известной гранаты.

Родственные связи

Женька очень опасался быстрого приезда представителей МВД, но совершенно неожиданно для него наступило затишье — претензии местных и посторонних структур не просто снизили активность. Их не было. Последним кто сдал позиции, оказалась Агафья. Уходя из цитадели, где она чуть не сорвала голосовые связки, женщина так и заявила:

— Так я и знала. Все-таки, бабы надежнее. Ну, где это видано — даже на клубнику приходится выгонять. Уже две недели здесь обитают. И нигде, ни в одном деле не могут полностью выполнить свои обязанности.

Обиженная Агафья ушла, не обратив внимания на покосившуюся от удара дверь. Ее упреки Женька воспринял практически в свой адрес. А вот Вера Семеновна начала говорить что-то о скромности. Женька пытался просчитать, сколько еще часов можно было бы поработать, если немедленно, взяв сухой паек с собой, выступить на клубничные поля. Он все больше чувствовал в себе настоящего дельфина с разделенным на две половины мозгом: половина под напором совести и долга требовала немедленно построить людей для броска на клубнику; вторая, почти равная по величине, предлагала не рисковать и дать людям отдохнуть. В душе и голове — тоже не было никакого согласия. И, главное, Женька совершенно не представлял, как две части мозга будут договариваться на следующий день. И в этой ситуации у него оставался только один вариант дальнейшей жизни — немедленно нырять в океан и больше никогда оттуда не выходить.

Океана не было, пришлось ограничиться озером. В очередной раз пыталась взбунтоваться первая половина мозга, мало того, она еще попыталась угрожать, что по приезду в город его выдерут за срыв работ и невыполнение плана. Видимо, увидев сомнения в его глазах, Вера Семеновна подошла успокоить.

— Никто тебя ни за что не осудит. Организуй ребятам отдых, а я пойду Агафью успокою.

Женька долго смотрел вслед удаляющейся фигуре Веры Семеновны. Откуда она все знает. Но, как будто получив реальную санкцию на проведение выходного дня, начал быстро собирать командиров. На озеро брали все, начиная от сухого пайка и кончая мячами. А наблюдать за окрестностями вызвался Василий. Как оказалось, он банально не умел плавать. А кто-то тихонько раскрыл тайну — огромный студент стеснялся лишний раз раздеваться при людях.

Остатки дня прошли замечательно, особенно в сравнении с прошлыми днями. Вечером пришла успокоившаяся Агафья и, уходя, оставила ведро, прикрытое сверху пучком соломы. Как только ее сбросили чьи-то любопытные руки, глазам студентов представились две бутыли мутновато-голубоватого напитка. Но едва начали раздаваться еще не оформившиеся в конкретные предложения заявления, как Вера Семеновна твердо заявила:

— Ох, и спасибо Агафье. Какой подарок сделала деду Никифору.

Блеск в молодых глазах начал гаснуть. А Женька посчитал последнее предложение вполне справедливым — образцы вооружения были сделаны старым плотником на славу. После того, как абсолютно непьющий Агапов, отличающийся от пьющего однофамильца тем, что того звали по имени — Сашей, понес ведро по деревне, в душе Женьки установилось относительное спокойствие.

Это не помешало ему трижды за ночь пройти по периметру и проверить смену. Поймал только одного спящего, но как только пообещал первого сентября посвятить его поступку кусок времени на митинге, в ответ получил горячие и уверенные заверения, что происшедшее имело место случайно и последний раз не только в это лето, но и, вообще, в оставшейся жизни.

Следующий день начался тревожно. Привыкший за последние дни к постоянному ожиданию неприятностей Женька проснулся от посторонних звуков на дороге. Он протопал босыми ногами по холодному полу к окну — в сторону школы по разбитой колее крался жигуль, которого здорово демаскировал периодический натужный рев старого двигателя.

Машина остановилась на небольшом расстоянии от дороги. Раскрылись и со стуком захлопнулись дверцы — один человек остался курить, навалившись телом на капот машины, а второй, плотный мужчина среднего роста, огляделся по сторонам и неспешно двинулся в сторону здания школы. Когда он подошел совсем близко, Женька не выдержал и прямо из окна крикнул:

— Осторожно, там яма!

Человек замедлил движение. На краю ямы он остановился, всматриваясь в ее глубину. Так, как будто пытался увидеть самое дно вырытой траншеи. А потом покачал головой и двинулся в обход. Женька вздохнул и пошел надевать штаны. Чутье говорило, что приехали к нему. Или может даже за ним?

Внизу студенты показали высокую бдительность. Кто-то уже направлял на приезжего кривую палку, а Вовка, всячески отбивавший цепляющуюся за него кличку «аппендицит», требовал объяснений у мужчины. В коридоре первого этажа уже стояла Вера Семеновна. Студенты перестали удивляться ее внезапным появлениям — поверили, что сказывалось военное прошлое. Когда женщина утверждала, что ей приводилось и по десять дней не спать, все уже безоговорочно ей верили. Только Женьке она как-то по секрету призналась, что перегнула, и пяти суток было бы вполне достаточно.

— Я здесь старший, — представился Женька, ожидая ответа или реакции гостя.

Мужчина без слов развернул перед Женькой корочки и только после этого представился:

— Майор Бобров.

В мозгу Женьки лихорадочно зашевелились неприятные мысли — заберут или нет? А Вера Семеновна, только уже женским чутьем, постаралась перевести разговор в сторону возможной договоренности:

— Пойдемте, поговорим в апартаментах.

Услышав слово с налетом дореволюционно-дворянского прошлого, мужчина поднял на Веру Семеновну удивленный взгляд. Но ничего не сказал и двинулся следом за ней по лестнице. И только зайдя в апартаменты, он весело рассмеялся и почему-то еще раз представился:

— Бобров.

И наблюдая напряженные лица Женьки и Веры Семеновны, как-то по-домашнему, добавил:

— Я — Леночкин дядя.

Женька растерялся и не знал, что сказать. Зато Вера Семеновна немедленно оживилась, необыкновенно быстро осознав, что бури не будет. Скорее наоборот, даже не возможно, а однозначно будет поддержка. И потому стол на глазах начал заполняться чайными чашками, сахаром, вареньем, сыром и даже непонятно откуда взявшейся колбасой. Некоторая нервозность в движениях Веры Семеновны заключалась только в одном — сомнении, а можно ли предложить этому дорогому гостю рюмку — другую самогонки. Наблюдательность гостя оказалась на высоте. Проследив, куда неоднократно бегал взгляд радушной хозяйки, он заметил:

— Я на работе.

Вот так, непонятно к чему, но зато ясно для хозяйки. Но не она интересовала гостя. Стараясь незаметно исследовать Женьку с ног до головы, майор периодически бросал легкие взгляды, но разговор не начинал. Когда в апартаментах зависла неприятная тишина, гость разорвал ее вопросом:

— Я так думаю, что меня здесь хотели чаем поить, — и заулыбался.

Андрей Васильевич оказался достаточно общительным и, как утверждала впоследствии Вера Семеновна, даже обаятельным человеком. Он очень долго говорил о неудачной погоде нынешнего лета, о проблемах отдыха детей, к ним он относил и студентов, а в конце поднял вопрос слишком формального подхода к обеспечению досуга молодежи. И как-то неожиданно прозвучало его внезапное предложение:

— Ну а теперь давайте вы рассказывайте.

Четкое представление, оставшееся с армии у Женьки, диктовало жесткое основание для последующего молчания. Ситуацию спасла Вера Семеновна. Она попросила Женьку сходить вниз и дать команду на приготовление завтрака. Сама она сослалась на боль в ногах. Женьке потребовалось минут пять-десять для того, чтобы в ускоренном режиме пробежать по контрольным точкам, а возвращаясь наверх, он непонятно по какой причине захватил Василия. Наверное, оставалось подозрение, а вдруг товарищ майор — засланный.

Едва, не утруждая себя стуком в дверь, Женька стал заходить в апартаменты, как в глаза кинулись выложенные на стол наручники. Все-таки засланный, даже если и родственник, да и сидит как-то полубоком.

— Останешься за меня, пока не вернусь, — бросил Женька Василию, а сам кинулся к окну.

Очень хотелось показать красивый и легкий прыжок, как с контрольной башни. Получилось несколько мешковато. Вдобавок, не удержав равновесие, Женька едва не влетел в созданную для обороны «противопехотную яму». Объяснять стоящим вокруг нее студентам, в чем состоит причина его неожиданного бегства, было некогда, и раздосадованный неудачным прыжком Женька бросился по периметру здания в сторону озера. Его провожали изумленные взгляды с земли и из распахнутых окон второго этажа, возле которых стояли Андрей Васильевич и Вера Семеновна.

— Он это от неожиданности, — тоном защитника на процессе заявила Вера Семеновна, — да и напряжения последних дней сыграли свое.

Но убеждать никого не пришлось.

— Вот это подготовка у наших студентов, — восхищался майор. — Со второго этажа и сразу в бега. Ну, это я на будущее. Молодец. И решение как принял — быстро. А виноват во всем я — старый дурак. Зачем-то железки выложил.

Вера Семеновна согласно кивала головой и только после последних слов решила не соглашаться:

— Ну, не такой уж и старый.

Пока Василий обдумывал к какому возрасту можно отнести Андрея Васильевича, оба представителя старшего поколения громко рассмеялись. Майор почти по-дружески попрощался, обещая все разузнать и нивелировать неприкрытое давление и нападки на молодежь.

— Жалко не поговорили, — сетовал он на обстановку, — хотелось бы побольше узнать про парня. А то вдруг и…

Вера Семеновна сразу поняла, что одним из непроизнесенных слов было «родственник». И совершенно безразлично в каком падеже и числе. Она подхватила гостя под руку и повела на выход. По всей лестнице неслось торжественное обсуждение героического прыжка Женьки в окно второго этажа. Некоторые из студентов с ужасом рассматривали с земли окна апартаментов, одно из которых перегородила широкая фигура Василия — он никак не мог представить, что могло остаться от него самого, будь он на месте Женьки. Представляемые в уме результаты были просто трагическими.

Когда Женька «огородами» возвращался к цитадели, его встречали без малого как национального героя. Торжество встречи смазала Вера Семеновна, которая отмахнулась от восторженных масс и увела Женьку в сторону. После разговора с ней Женька немедленно почувствовал себя последним идиотом. Впрочем, он совершенно не ожидал, что паническое бегство не только не снизит, а наоборот послужит делу укрепления его авторитета. После героических событий в лагере даже раздражающий случай прошлой экзаменационной сессии начал меркнуть и уходить далеко в прошлое.

Мишка с Жекой по-настоящему радостно били его по плечам и восторгались им. Почему именно в этот момент нужно проявлять ненужную заботу? Жека, внимательно оглядев Женьку с головы до ног, участливо спросил:

— Ты как, во время прыжка ничего не отбил. А то…?

Это был как раз тот самый случай, когда хочется дать по шее лучшему другу. Рассердившийся на ничего не понимающего Жеку Женька пошел строить людей в поход на клубнику. И потому не слышал отчаянного спора двух студентов:

— Я же говорил — невеста.

— Что он дурак, сразу после первого курса.

— А ты что не знаешь, что с ним произошло?

И так очень долго.

До свидания, лагерь

Непонятно на чьих струнах из городского, партийного или комсомольского руководства сыграл уехавший Андрей Васильевич, но уже к вечеру приехавший на старом мотоцикле Урал с коляской почтальон передал срочную телеграмму. Предлагалось на четыре дня раньше срока готовиться к передислокации в город. Даже клубника на завтра отменялась, что вызвало настоящее горе в рядах студентов. На глазах рушилась последняя надежда наесться вдоволь этой сладкой ягоды. А послезавтра, собрав все свои вещи, лагерь должен был дружно погрузиться в автобусы и отправиться в город.

Вера Семеновна разводила руками, но пресекла явно написанное упрямство на лице Женьки:

— И не вздумай. Васильич предупредил. Председатели тебе ничего, а тут есть и другие ребята.

На самом деле общество чувствовало, но никак не могло представить будущего наплыва 90-х. Даже Вера Семеновна. Кроме того, в ее возрасте никак не хочется думать о плохом. И прекрасные воспоминания становятся лучшим основанием для того, чтобы считать человеческую жизнь прекрасной и замечательной.

Вещи собрали задолго до вечера. Нехотя и лениво сходили на озеро, а от волейбола и футбола отказались. И спать легли необычайно рано, а утром непонятно зачем встали с огромным запасом времени.

Заблаговременно до указанных в телеграмме двенадцати часов прибыли, развернулись и замерли на обочине дороги целых четыре автобуса. Но неожиданно появилась странная проблема — никто не хотел равномерно распределяться по транспортным средствам. Основная причина — скучно без товарищей. Пришлось принимать Соломоново решение — два автобуса пошли под вещи, а в два — втиснулись студенты. Правда, в один — раза в два больше.

Глава 3. АХ, ЛЕТО

Не нужно мне помогать

Через несколько часов автобусы заехали в тот самый двор, откуда стартовали почти три недели назад. После выгрузки людей и вещей никакого предписанного митинга не получилось, а расходиться никто не хотел. Часть студентов выпрашивали ручки, записывая адреса. Другие громогласно развивали планы на грядущий вечер. А по углам клятвенно звучали обещания на следующий год собрать такой же отряд. И снова работать вместе. Только, ну ее, эту клубнику. За немного прикрытой печалью окончания чего-то общего, по двору громогласно шныряла радость приезда. Под этот шум Вера Семеновна тихо и, не прощаясь, подхватила свою сумку и только на улице города дала себе слабину. Первый же встречный мужчина остановился перед ней.

— Женщина, вам плохо?

Конечно, ей плохо. И нечего тут спрашивать. Всегда плохо, когда начинаешь предчувствовать, что что-то уже никогда в жизни не повторится. Но Вера Семеновна не стала объяснять. Она только вытерла тыльной стороной ладони слезы и улыбнулась на участливый вопрос.

— Сейчас — да. А еще недавно было просто здорово. И я очень мечтаю, чтобы все это хотя бы раз повторилось.

В это время Женьку уже таскали по коридору между деканатом и кабинетом ректора. Первые пятнадцать минут его непрерывно хвалили: мужчины, женщины и даже случайно попавшаяся на лестнице уборщица с ведром, которой он старательно уступил дорогу. Именно его заслугами не пострадал и где-то даже возмужал студенческий коллектив. Ни одной пьянки, драки, не было браконьерства и воровства.

Но когда, как раз через пятнадцать минут, они сидели в кабинете ректора, туда зашел неприметный молодой мужчина и положил на стол руководителя института лист бумаги. Ректор не менее пяти минут тщательно исследовал этот документ, пока не рявкнул Женьке:

— Кого вы изнасиловали?

Взгляды присутствующих оторвались от начальника и уперлись в потенциального насильника и негодяя. А когда последовал неопределенный ответ Женьки:

— Не знаю, — ректор начал распаляться.

Для лучшей мотивации своих слов ему пришлось даже встать и, переходя от одного окна к другому, в оперативном режиме проводить расследование.

— Итак, молодой человек, а кто тогда знает?

Женька посмотрел по сторонам, бросил взгляд на человека, который принес злополучную бумагу и твердо произнес:

— Вот он все знает.

Похоже, человек растерялся. Он даже попытался оправдаться:

— А я при чем. Мне сказали занести, я и занес.

— Кто? — последовал вопрос.

— Да не помню я.

Ректор посмотрел кругом и, будто в первый раз увидев Женьку, сказал:

— А ты чего здесь делаешь? — и, не дожидаясь ответа, добавил, — ты иди.

Женька почти выскочил из кабинета. В приемной его остановила секретарь.

— Ты бумажки свои оставь, мы разберемся.

— Что случилось?

— А тут с утра разные новости, начиная от пропажи студентов и кончая непонятными работами. Тут ваших соседей припахали. Они отработали, а им ничего не заплатили. А они, вроде, и работать не имели права. Вот ректор и осерчал. Ты иди. Все равно раньше следующего дня ничего не разберут.

Женька бежал по лестнице. Значит, все-таки, один из отрядов попался на удочку, отработал задаром и совершенно завалил план. Так что проблемы не только у него.

У входа на скамейке сидела Лена. Рядом уже крутился Жека. Мало того, что он едва не считал ее и себя соратниками и соучастниками давно произошедших событий. По его старанию можно было всерьез заподозрить, что он явно заинтересованное лицо. Когда из корпуса вышел Женька с перекошенной физиономией, Жека немедленно изобразил из себя человека, случайно встретившего знакомую. А вот Женька встретил Лену совсем не любезно:

— А ты чего пришла? Зачем было дяде рассказывать? Мы и без посторонней помощи могли разобраться. И не надо лезть не в свои дела. Запомни это раз и навсегда. А теперь проваливай отсюда.

Лена как-то необычайно часто стала моргать ресницами. А потом резко развернулась и пошла на выход из институтского дворика. Вначале она шла медленно, потом ее шаг начал становиться все быстрее и быстрее. И когда Лена входила под арку, ее шаг превратился в бег. А Женька упал на скамейку. И так и продолжал сидеть. Сколько прошло времени, он не помнил. У него был такой вид, что никто не находил в себе смелости подойти к нему. Даже огромный Василий, сделав несколько шагов в его сторону, быстро отказался от своих намерений.

Сомнения разрушились, как только подошел Жека и впрямую, по-дружески, спросил:

— Слышь. Я понимаю, что тебя там накачали, только знаешь — ведь мы все с тобой. А если тебе эта девчонка не нравится, то знаешь, я с удовольствием буду с ней дружить. А потом…

Больше Жека не успел ничего сказать. Потому, что вскочивший разъяренный Женька без всяких раздумий даже не ударил, а просто с раздражением бросил кулак ему в лицо, а потом побежал в сторону арки. Во дворе на какое-то время стихли разговоры. Прошло немного времени, и разговоры возобновились, но сейчас они стали какими-то невеселыми. А часть студентов потянулась домой. И никто не подходил к Жеке посочувствовать. А когда Мишка протянул ему платок, Жека, старательно размазав кровь на своем лице, протянул:

— Он — сумасшедший. А я — дурак.

Он отвернулся в сторону, оставив Мишку в горьком раздумье — на его глазах не то, чтобы поссорились два друга. Они даже подрались.

А Женька бежал по улице. Знакомая мороженщица на его вопрос сочувственно махнула рукой куда-то в сторону старогородских переулков. Пока Женька бежал, его душу все больше стал охватывать настоящий ужас. А если она…? К счастью, людей на улице было не так много и почему-то все видели заплаканную и грустную девушку. А одна женщина не выдержала и начала отчитывать Женьку:

— Ну как вам не стыдно, юноша. Не знаю, вы ее довели или нет. Ну, так позаботьтесь…

Потом она всмотрелась в Женькино лицо, старательно махнула рукой и, не оборачиваясь, ушла. А Женька влетал в парковое пространство старого Престовского острова. Дорога разветвлялась: прямо она выходила на каменный мостик через речку Красную, а две других уходили в парк. Какая-то сила толкнула его прямо. Он уже выбегал на поворот, который выходил на каменный мост, когда впереди раздался шум чего-то упавшего в воду. Действительно довел, скотина. Женька вылетел на мост, перепрыгнул через перила и, пройдя по примыкающей каменной дорожке, решительно прыгнул в воду. Туда, где еще расходились по воде огромные круги.

Он ее не нашел, хотя старательно нырял в грязной и мелкой речке, где глубина даже на середине была ему по грудь. Наверное, уже унесло. Женька выскочил на берег, схватился за перила и … столкнулся с ее взглядом. Полным самого настоящего ужаса.

— Ты чего? — почти шепотом, да еще и с некоторой хрипотцой выдохнула Лена.

Женька прямо с той стороны перил обхватил ее плечи грязными руками, потом опомнился, отпустил и едва не свалился обратно в воду. Он стоял и продолжал молчать. А Лена догадалась:

— Ты думал…? Дурачок, — Лена тащила его на ту сторону перил, не обращая внимания на разноцветные размывы на его вылезшей из штанов рубашке, — там же можно было напороться на что угодно.

Женька, кажется, отошел. С такой же хрипотцой и почти также шепотом он попробовал ответить:

— Я не думал, — потом начал увереннее, — я испугался, а ведь ты, в случае чего, меня бы вылечила. Правда?

Почти сразу мокрые и красные глаза Лены начали приобретать немного напыщенный вид:

— Конечно!

Где искать свое счастье

А потом пришлось искать чистую воду. Для этой цели подошел обнаруженный в парке пруд. Застеснявшийся Женька разделся за кустами до трусов и, щелкая зубами похлеще любого голодного волка, пытался прополоскать свою одежду. Лена не выдержала, выскочила на берег и оттуда громко требовала, чтобы Женька вышел из холодной воды. Он сопротивлялся до тех пор, пока Ленин голос не перекрыл мужской бас:

— А кто вам разрешил здесь купаться? Выходите!

На берегу стояла грозная фигура старшины милиции. По его внешнему виду и сердитому взгляду любому человеку было хорошо понятно, что он настроен весьма решительно. Дополнительным аргументом выступал милицейский УАЗик, который стоял не так далеко от места разбирательства. Возле него просматривались еще два милиционера. Женьке пришлось выходить из воды. Он попробовал натянуть на себя мокрую одежду, холод от которой был еще больше, чем от самой воды. Но Лена опередила, она сняла с себя кофту и накинула на его плечи, сама оказавшись в одной тоненькой блузке.

— Ты мне живой нужен, — причина была более, чем основательной и Женька согласился.

— Отвезите нас в общежитие или в институт, он переоденется, и мы опять придем, — добросовестно просила Лена.

— Куда? Сюда? Чтобы опять купаться? — старшина думал недолго, — в отделение отвезем, обоих.

— А какое? — поинтересовалась Лена.

— Двадцать пятое.

Лена на глазах успокоилась, а вот Женька едва не настроился на скандал. Ну, разве можно арестовывать человека только за то, что он оказался в трусах. Ему в голову стали приходить расчетливые мысли, а не сможет ли он вырубить всех троих. Потом он увидел у двух оставшихся кобуру на ремнях и немедленно отказался от своих намерений.

Двое у машины хмыкнули, обнаружив перед собой высокого парня в женской кофте и трусах. Один широко распахнул задние дверцы и жестом приказал садиться. Женька злился на всех: троих милиционеров, на себя, даже на Жеку. Справедливо следует указать, что на себя — больше всего. Даже Лена вот-вот могла попасть в зону его нервного раздражения, но Женька вспомнил, как он бежал за ней, всего лишь час назад, и он успокоился. Тем более, что мокрую одежду тащила она. Ему достались только его тапочки.

А в машине оказалось неожиданно тепло. И даже хмурые и внешне грубые люди решили закрыть все окна, чтобы не заморозить «мальчишку». При этом слове Лена немедленно улыбнулась. И она тоже издевается?

К счастью, ехать было недалеко. Как только машина замерла почти у самого входа в отделение, и открыли задние дверцы, осмотревшаяся Лена громко заорала:

— Дядя Андрей! Мы здесь.

От группы куривших перед входом людей отделилась фигура, и через считанные секунды перед ними стоял уже знакомый Женьке майор Бобров.

— Вы чего? — возмутился дядя, — не могли в штанах приехать? Родного дядю опозорить хочешь?

Задержанных окружила переместившаяся в их сторону группа курильщиков.

— А это твоя племянница? — сразу уточнил один из них. — Где их задержали?

— Купались, — отрапортовал старшина.

— Вот это молодцы, в такую холодную погоду. Они у тебя что, моржеванием занимаются? — последний вопрос адресовался Андрею Васильевичу.

— И никаким не моржеванием — это, кстати, не так уж и полезно, — полезла в атаку Лена, — просто вот он нырял в воду за мной. Попал в грязь. А потом решил замыть. А я рядом стояла.

— Как это за тобой? Если ты сухая, а он мокрый? — не выдержал Андрей Васильевич.

— Так это он думал, а я оказалась на берегу. А если бы он…

Видимо окружающим людям надоело смеяться и один из них начал выдавать указания:

— Все. За ваше купание дядя отработает. Он ночью будет дежурить. А ребят быстро в то место, где есть сухая одежда. А второй раз попадутся — дать ремня на месте. За что? Чтобы не отвлекали людей от работы.

Старшина козырнул и пошел к машине. По служебной инерции подошел к задним дверям, но потом передумал и распахнул боковую.

— Куда? — равнодушно спросил водитель.

— В институт.

— В медицинский?

— Да нет же. В механический.

Почему-то Женьку терзал вопрос — а почему в медицинский? И, как будто отвечая на его мысленный вопрос, Лена отозвалась:

— У нас в институте я бы тебе что-нибудь нашла. Хотя бы халат.

Женька немедленно представил себя в халате. Получалось гораздо лучше, чем в кофте. Когда машина развернулась на улице под окнами главного здания, он немедленно нырнул в кусты, а Лена почти бегом кинулась в институтский дворик. Как ни странно, там до сих пор находилась значительная часть приехавших студентов. Единственная девушка во дворе Лена сразу привлекла к себе внимание, но прошло не меньше минуты, прежде чем к ней подошел узнавший ее Жека.

— А чего ты пришла, он за тобой убежал, — Жека на всякий случай держался на расстоянии.

— Мне штаны нужны. Здесь же все вещи, которые привезли?

Жека внимательно присмотрелся к Лене.

— По-моему, так тебе и в юбке хорошо. А чьи штаны я тебе могу дать?

— Женькины.

— Так он же выше тебя?

Тут и Лена обратила внимание на странное и распухшее лицо Жеки. Особо отличался сильно увеличившийся в размерах нос.

— А это что?

Жека отвернулся:

— Это нос. А штаны я сейчас принесу.

Наверное, умные мысли всегда приходит не вовремя. И потому штаны понесла обратно опять Лена. А прятавшийся в кустах Женька радостно и заблаговременно выскочил на дорогу.

— Ну, Сурменко, не ожидала, — ну почему преподаватели кафедры общественных наук не отдыхают летом?

Анна Олеговна Величко слишком внимательно посмотрела на Женьку и дополнила свое возмущение уточнением:

— Мало того, что в одних трусах, да еще и в женской кофте.

Из ее слов почему-то напрашивалась мысль, что в одних трусах на улице находиться, все-таки, менее предосудительно. Пока Анна Олеговна продолжала объяснять свое мнение и подходы к проблемам морали, к ним уже подскакивала Лена.

— Вот его штаны, — видимо услышав последние слова преподавательницы, Лена хотела снять накал напряженности.

Эффект оказался противоположным.

— Докатились, девушки ему штаны носят. Я все ректору доложу.

Кофту пришлось стащить. В любом случае, студенты во дворе от удивления привстали, когда появился их командир. В мятых штанах, других Жека не нашел, с голым торсом и босиком. Картину полной деградации смягчало только присутствие рядом с Женькой симпатичной девушки.

Повседневность

Если не считать армейских, то это было бы самое насыщенное лето в жизни Женьки. Правда, только в мечтах. Как только прибыли из лагеря, и яркой звездой засветила возможность отдохнуть на полную катушку, немедленно возник частокол неразрешимых проблем. А решение одной из них немедленно воздвигало рядом еще одну. Впрочем, все укладывалось в несколько взаимоувязанных вопросов: куда; на что; с кем и как быть с хвостами?

Через несколько дней выяснилось, что Женька закончил семестр с такими высокими оценками, что даже Мишка делал круглые от удивления глаза. Но все объяснялось довольно просто. Уехав в лагерь с его тянущимися за отъезжающим автобусом хвостами, Женька рассчитывал их сдать где-нибудь в сентябре. Но его вопросы решил одним махом ректор. Как только он осознал, что принесенная в кабинет бумажка была чьей-то провокацией, а, значит, и изнасилования не было, он немедленно занялся вопросом поощрения Женьки. Вызвав к себе заведующих кафедр, он объявил им в категорической форме примерно следующее:

— Поскольку изнасилование явно не удалось, предлагаю отметить студента второго курса Сурменко.

Далее, в течение десяти-пятнадцати минут шло явное восхваление организационных, духовных и физических достоинств Женьки. Оставшиеся в недоумении от первой фразы ректора присутствующие решили на всякий случай немедленно согласиться. Кое-кто из последних сил еще пытался выловить неуловимого студента и потребовать добровольно показать свой умственный потенциал, но затем, отбросив ненужные попытки начал ставить ему оценки. И поскольку при докладе ректор жутко морщился от оценки хорошо, все взаправду считали, что эта оценка не отражает реальные способности студента Сурменко.

Прокол прошел по линии, за которой располагалась кафедра общественных наук. Заведующий уехал по горящей путевке на юг три недели назад, а оставшаяся за него Величко Анна Олеговна решительно заявила, что положительную оценку этот прохвост, имелся в виду Сурменко, получит только через ее труп. Выпалив это в лицо ректору, профессорша, сжав кулаки, так и осталась стоять перед плоскостью начальственного стола. А ректор замер в нерешительности от широкого выбора возможных решений. Первое было очевидно — оно уже было заявлено в словах самой Анны Олеговны. Почему-то ректор, в первую очередь, вспомнил не уголовные последствия реализации этого решения. Гораздо хуже была явная нехватка преподавателей на объединенной кафедре общественных наук. Можно было попытаться объяснить, что прохвост нам достался еще с древнеримских времен. Тоже ведь история. Но преподаваемая Анной Олеговной история партии была круче античной. Просмотрев в уме еще несколько вариантов развития событий, ректор подошел к самому спокойному из них и не требующему разрешения противоречий — через три дня возвращался сам заведующий. А уж согнуть его в рог не представляло особого труда.

В результате, рассыпавшись в любезностях перед Анной Олеговной, ректор заявил, что восхищен ее принципиальностью. В начале следующей недели еще не успевшего удрать на значительное расстояние от города Женьку вызвали в деканат. Декан долго перебрасывал взгляд с зачетки на студента, пока с удивлением не заявил:

— А ведь можете. И это приятно. Явные успехи за год. Если так будет продолжаться, то я забронирую для вас, точнее вашей фотографии, почетное место на доске отличников.

Женька взял из рук декана зачетку, посмотрел оценки, и ему едва не стало плохо — почти половина «отлично», а среди густо усеявших пространство четверок, одиноко и сиротливо, то ли красовалась, то ли горько сетовала на свое одиночество единственная тройка. Впрочем, он тут же взял себя в руки и сразу представил, как будет тыкать своими результатами в нос Мишке. Но, уже выходя из кабинета декана, Женька получил неприятный удар:

— А как у вас со здоровьем?

Почему-то Женьке расхотелось искать Мишку. Его настроение поднялось только после того, как он увидел знакомую фигурку, гуляющую в его ожидании в сквере.

— Гляди! — Женька гордо протянул зачетку девушке.

Лена внимательно и долго рассматривала документ, потом хитро посмотрела на Женьку и, наконец, громко заявила:

— А что же — по математике-то — всего три? И тебе не стыдно?

Лето или обратной дороги нет

Летом студент исчезает. Растворяется в поднимающемся с асфальта городских улиц мареве, уносится со случайно залетевшим из страшно далеких мест ветром. А то, что еще остается на земле, дробится шумом уходящих поездов и гудением турбин взлетающих самолетов. Добавьте к этому возникающие где-то далеко на периферии центробежные силы, и вы поймете сложность положения молодого, рвущегося к свету знаний и одновременно к свободе молодого человека. Тяжело быть студентом!

Одна из центробежных сил, Алка, не проявила настойчивости Лены и предприняла попытку отлова Мишки только на третий день после их приезда из колхоза. В принципе, к этому времени международная обстановка практически не изменилась, но зато приехала Жекина воспитательница и почти единственная родственница — его тетя. Было совершенно непонятно, что подвигло немолодую женщину на почти четырехчасовую тряску в автобусе и почти безнадежный отлов племянника. Но воспитанная сноровка при общении с мужчинами не подвела — Жека был пойман в течение полутора часов после приезда.

А тетя приехала не с пустыми руками. Через своих многочисленных и странным образом проявляющихся знакомых она договорилась ни много ни мало об участии ее и ближайших родственников в круизе Ленинград-Москва на четырехпалубном лайнере. Новые поколения разучиваются удивляться. Сейчас проезд на танке вокруг клумбы при штабе танковой дивизии кое-кому покажется интереснее. Зато тогда…

В качестве родственников с самого начала тетя Лиза представляла Жеку, что было правомерно, и Женьку, так как его родители жили далеко. Но когда на собрании представителей дружественных народов оставшийся в одиночестве Мишка едва не расплакался, пришлось срочно рассматривать все варианты. А к концу совещания в кафе-мороженицу подошел еще один человек. Быстро осознавший, что его хотят без всякого предупреждения кинуть и лишить заслуженного путешествия. В течение почти двух часов переговоров тетя Лиза неоднократно хваталась за сердце, уши мальчишек и бегала в переговорный пункт напротив их места сбора. Непонятно, как ей удалось, но расклад сил получился следующим. В выделенной каюте должны были ехать Женька и Мишка. Первый, потому, что очень большой и замаскировать его было затруднительно, а Мишка — единственный человек в их компании, который мог вполне сносно говорить о проблемах литературы — круиз был тематическим. Жеку разрешили взять с собою в двухместную женскую каюту. Сработал гений тети Лизы. По телефону она громко, почти на всю улицу, заявила, что ее племянник очень маленький, и они смогут спать с ним по очереди.

— Успокойся, я быстро найду себе другое место, — утешила она Жеку.

Рассовав мальчишек, тетя Лиза как машина на сельской дороге после дождя забуксовала перед неразрешимой проблемой — Леной.

— Да ладно, я дома побуду, — мужественно поканючила Лена.

Гений размещения убежал на переговорный пункт. Когда она вернулась, ее глаза горели.

— Кажется, ты в медицинском учишься? — и, получив подтверждение кивком головы, заявила, — у них медсестры нет. Мы тебя засунем.

— Но я же…

— Я помогу. Если будет что-то непредвиденное.

Поездка намечалась через пять дней. А на третий день, как уже упоминалось, опомнилась Алка, вспомнившая, что Мишка остался без ее контроля. Она срочно позвонила ему домой и назначила встречу. Через два часа они встретились в сквере недалеко от института. И именно здесь Алку и ждал удар. Мишка уезжал. Поездка планировалась всего на пять-семь суток, но зато опять без ее контроля. И если в колхозе они должны были, в основном, работать, то здесь все время путешествия могло отводится под идеологическую обработку. Как результат — Мишка выходил из-под ее контроля и попадал под тлетворное влияние того же Жеки. Но на категорическое заявление Алки, что она его никуда не отпустит, Мишка задергался. Ну как же так, все договорились, ему выделено целое спальное место. Как она так может говорить? Опыт Алки вопил, что решить этот вопрос сгоряча не получится, и она немедленно стала готовить отсрочку.

— Миш, — завораживающий голос с придыханием проникнул в слуховой аппарат Мишки, — завтра — необыкновенный вечер. Родители идут в театр. А я тебе покажу что-то необыкновенное. Придешь?

Ну, конечно же. А как же? Он прибежит.

— Значит, завтра в шесть, — Алка уже уходила, на ходу, и почти не оглядываясь, помахивая пальчиками правой руки.

А Мишка сидел в восторженно-предвкушающем настроении. А потом пришел ужас. А что он будет делать и как? Нужно срочно выяснить. И Мишка немедленно даже не пошел, а побежал. Куда? Конечно, к Жеке. Он должен все знать.

В летнее время общежитие закрывали для еще одной безнадежной попытки восстановления конструкций и оборудования. К концу августа администрация безоговорочно признавала бесперспективность проводимых работ и переносила планы на следующий год. Но до этого времени выскочившие в отпуск студенты были вынуждены искать себе жилье на стороне или уезжать домой. Выручила тетя, она пристроила Жеку у знакомой. Причем, с далеко идущей целью — у хозяйки была дочь. Но верный старому и надежному боевому принципу — никогда не таскай курей рядом с норой — Жека вел себя дома скромно, благонадежно и, не вызывая даже малейших подозрений. Он держался как настоящий кремень и хозяйка вместе с подразделением окружающих ее подруг пели дифирамбы тете Лизе по телефону или прямо в лицо при ее заездах:

— Какого парня воспитала! Сейчас порядочных и интеллигентных молодых людей днем с огнем не найдешь.

Качество хвалебных инсинуаций в адрес Жеки полностью соответствовало качеству приготовления ужина. А вышедший в отпуск студент откровенно скучал. А тут такая удача. Всего одним махом можно представить себя и настоящим товарищем, и одновременно нанести удар по этой наглой особе, без всякого разрешения пытающейся влезть в их дружеские отношения и разрушить их в своих личных интересах. Изнывающий от летней скуки Жека, едва услышав просьбу своего друга, немедленно принял важный вид, который без всяких пояснений говорил только об одном — я все знаю, что тебе нужно. Но мало этого, я еще и готов это рассказать.

Жека внимательно выслушал запутавшегося в сомнениях и обуреваемого беспокойством Мишку и постарался внушить ему спокойствие и уверенность в то, что все будет хорошо. Под взглядом доверчивых Мишкиных глаз инструктаж шел не менее полутора часов. А в конце Жека напутственно заявил:

— И, главное, помни. Женщины любят сильных и самоуверенных самцов, а не дохликов и тютей. Покажи ей себя, свою силу и уверенность. Вперед, мой мальчик! И никогда не говори женщине, девушке или своей однокласснице, что ты советовался со своим товарищем. Ты сам в состоянии принять решение.

Если после ухода Мишки, инструктор о чем-то и сожалел, то только о том, что не сможет сопровождать Мишку на следующий день на свидание. Или даже заменить его, пусть хотя бы и временно.

Примерно в это же время Женька готовился к презентации путешествия перед родителями Лены, но его проблема рассыпалась в прах — ее папа уехал в командировку, а демократично-современная мама нашла для решения вопроса только пять минут. Вечером будущая судовая медсестра докладывала будущим попутчикам полученный на кухне вывод:

— Она будущий врач и сама знает, что нужно быть настороже, когда имеешь дело с мальчиками, — эти слова мамы Лена передала на ухо Женьке.

К удивлению Жеки оба покраснели.

— А еще что-нибудь она спросила? — поинтересовался родственник организатора экспедиции.

— Да, — Лена стремилась сменить направление разговора, — она уточнила рост Жени.

— Ну и что?

— Ничего. Я сказала, что выше метра восьмидесяти, и мама сразу успокоилась.

— Ну, конечно, — понимающе закивал Жека.

А Лена второй раз покраснела.

— Она думала о том, что высокий мужчина в состоянии защитить свою девушку.

— А я о чем? — обрадовано поддержал Жека.

Пожалуй, что Женьке было даже обидно. Родители девушки проявляли почти полное безразличие даже к тому, чтобы посмотреть на сделанный их дочерью выбор. Когда он не выдержал и сделал ответственное заявление по этому поводу, уточнив, кто же такие ее родители, Лена махнула рукой и отрешенно заявила:

— Мой папа — геолог, а мама работает в прокуратуре.

Когда Лена убежала на ту сторону дороги в телефонную будку, Жека мрачно пошутил над другом:

— Ты только представь, если дядя не найдет, то мама подаст в розыск. А родной папа настолько привык ходить по горам и лесам, что он-то точно тебя где-нибудь разыщет. Как драгоценный минерал.

Женька посмотрел на возвращающуюся обратно Лену и промолчал.

Пока эйфория неопределенности захлестывала всех участков трансобластного прохода на теплоходе или пароходе неустановленного типа, Мишку дополнительно накрывала волна предвкушения чего-то необыкновенного и загадочного, что обязательно должно было случиться с ним на следующий день. Отказавшись от вечерней встречи с ребятами, он пораньше прибыл домой и немедленно, вооруженный предписаниями Жеки начал приготовления. Мишка был почти в ужасе от объема предстоящих работ, но его познания в ориентированных на историю дисциплинах однозначно показывали, что человек может все. Или почти все. А если нет, то у него всегда существует возможность отказаться. А когда не знаешь с чего начать, то делают самое обязательное. И Мишка старательно прогладил всю одежду, начиная от носков и кончая майкой.

На следующий день без трех минут до назначенного времени он позвонил в дверь Алкиной квартиры, а в раскрывающийся проем вперед себя выкинул руку с зажатой в ней розой.

— А я тебя уже жду, — отчеканила Алка, — ты почти опоздал. Ладно. Это мне? Проходи в комнату. Я сейчас.

Поскольку у Мишки окончательно спутались в голове положения проведенного с ним инструктажа, он начал делать только то, что запомнил. И когда Алка возвратилась в комнату с диском пластинки в руках, он сидел в наглаженных майке и трусах, пробивая своим напряженным взглядом пространство перед собою до ближайшей стены. Заинтригованная Алка немедленно попробовала уточнить:

— Мишь, это у тебя что — трусы или шорты?

Внезапно разволновавшись, Мишка начал натягивать на себя брюки.

— Мишь, брюки на шорты не надевают.

И тут как раз и явно неудачно вспомнилась очередная партия Жекиных указаний. Отбросив в сторону брюки, вначале неуверенно, но потом все быстрее Мишка подошел к Алке, обнял ее за талию и притянул к себе. Последовавший удар не имел ярко выраженную агрессивность. Скорее всего, отработали сформированными веками или даже тысячелетиями инстинкты. Но получив оплеуху, Мишка схватил брюки и, как был босиком, бросился в прихожую. Напрасно Алка что-то кричала ему вслед — он не стал останавливаться.

Наблюдавший с прилегающей территории детской площадки паническое бегство товарища Жека наметанным взглядом оценил количество предметов одежды на Мишке. Это подвигло его на последующий подвиг. Он выдержал целых полчаса и зашел в подъезд, откуда, совсем недавно, вылетел пострадавший. Жека опасался, что ему придется перебирать все выходившие на лестницу двери. Но ему реально повезло. В первой квартире никто не ответил, но уже вторая оказалась той, что нужно. На его звонок дверь открыла расстроенная Алка.

— Девушка, — церемонно обратился к ней Жека, — ко мне обратился пострадавший от Вашего, я так подозреваю, рукоприкладства человек и попросил забрать свои вещи. А он с вами больше никаких дел иметь не хочет.

Почему-то Алка решила не спорить. Не закрывая дверь, она ушла вглубь квартиры и вышла оттуда с вещами.

— Оплеуху должен был получить ты, а не Миша. Но мы еще посмотрим!

Было как-то непонятно, что было первичным. Может, звук закрывающейся двери или, все-таки, бросок Мишкиных вещей ему в лицо. А может наоборот. Но особенно рассуждать не пришлось — прилетевший вместе с рубашкой ботинок больно ударил Жеку в лицо.

Начало путешествия

В Ленинград поехали на машине. Пожилой мужчина, какой-то дальний знакомый тети Лизы и по совместительству писатель, дороги совершенно не знал. Поэтому путь проходил то по автостраде, то по улучшенным дорогам между поселками, а один раз пришлось ехать между огородов. Когда поздно вечером приехали в Ленинград, общее мнение и отношение к переезду выразил Мишка:

— Меня внизу всего сплющило и спрессовало.

Тетя Лиза немедленно утешила мужчин:

— Поплывете на пароходе, потрясет на волнах и все распрямится.

Потом посмотрела на Лену и решила добавить:

— И из плоского все станет опять выпуклым.

Она увидела испуг в Лениных глазах и полностью переключилась на нее.

— Что случилось? Все будет нормально.

— Но вы же говорили, что мы поплывем на теплоходе.

Тетя Лиза подумала и не менее чем через пару минут ответила:

— Ты знаешь, я сама не знаю. А по мне — так пароход или теплоход — какая разница?

Отъезд планировался на завтра, и пытающаяся произвести достойное впечатление тетка потащила младшее поколение по вечернему городу. Просто взяли и бросили чемоданы в камеру хранения на попавшемся по дороге Московском вокзале и пошли гулять. Не задумываясь, без страха куда-нибудь опоздать и что-нибудь забыть.

А Жека удивленно рассматривал странную пару — Лену и Женьку. Почему по жизни все происходит так странно? Допустим, идет по улице девушка — настоящий эталон. Она не просто красавица, она — естественная гармония между цветом кожи, формой глаз, стройностью ног и даже ее выступающие части тела того самого размера, который как раз и привлекает мужчин. Но вот она проходит мимо, а равнодушный взгляд, скользнув по ее фигуре, быстро возвращается обратно. И все только потому, что следом идет немного нескладная девушка, чуть-чуть лохматая и немного недотягивающая до эталонов красоты. Но зато вся такая привлекательная, обаятельная и взгляд как-то сам собою, словно по независящей от вас команде, никак не хочет отрываться от нее.

Да, а все потому, что Александровской колонной на Дворцовой площади можно только любоваться. Пропорциями, полировкой и даже, можно так сказать, ее прекрасной красотой. А вот полюбить на всю жизнь нельзя. А стоящий вокруг нее город можно. Даже с трещинами в стенах, сломанными решетками в парках и даже с этим противным запахом по укромным местам. Все-таки странная штука жизнь. Почему? Этого даже тетя Лиза не знает.

Почти к утру добрались до каких-то знакомых тете Лизе литераторов. Оставшиеся голодными на чайной диете, мальчишки даже не хотели ложиться спать. В отличие от Лены, которая уснула прямо за столом и тетя Лиза аккуратно повела перспективную медсестру в выделенную им комнату.

Когда встали, день был в разгаре. Из хозяев оставалась только бабушка, которая никак не могла понять степень родственного отношения к гостям. Пришлось покинуть квартиру пораньше и опять гулять, почти до вечера. Потом спохватились, почти поскакали на Московский и, похватав вещи из камеры хранения, ринулись к Речному вокзалу. Оказалось, что они едва не опоздали. За ними, всего через пятнадцать минут, убрали сходни, а теплоход, все-таки, не пароход, под звуки гимна великого города медленно и величаво стал отходить от причала. Вначале стали ощутимо уменьшаться в размерах постройки на берегу, потом стал изменяться угол к линии берега и, наконец, создалось и стало все больше укрепляться убеждение, что корабль бежит вдоль почти параллельных и любующихся на него берегов.

Тетю Лизу на борту встречал ее знакомый литератор. Его внешний вид и состояние позволяли уверенно утверждать, что весь день он не только читал современную литературу. Распорядитель литературного круиза почти нежно поцеловал тетю Лизу, а потом начал знакомиться с сопровождающими ее лицами. Мишке досталось лобызание в обе щеки, а Жеке — крепкое мужское обнимание. В это время взгляд мужчины случайно попал на Лену. Отбросив все сомнения и мысли, кроме одной, литератор напрямик устремился к цели. Осознав возможность контакта, Лена быстро нырнула за широкую спину Женьки. И в результате поцелуй попал в основание шеи студента. Распорядитель так и остался стоять, наклонившись головой вперед. А начинающий заводиться Женька, придерживая его за грудки, медленно размышлял, что лучше — просто вмазать литератору или аккуратно уложить вдоль стены. Но как раз в это время в глаза бросился умоляющий взгляд тети Лизы. Женька оторвал руки от чужого пиджака и стал ожидать перечня претензий. Но в ответ послышалось:

— Вот это хватка. Меня просто восхищает наша молодежь!

Неизвестно, чем еще восхищаются литераторы, поскольку этот был уведен под руки двумя и, по-видимому, более трезвыми товарищами. И тут же место ушедшего заменил коренастый мужчина в форме гражданского флота.

— А вы, мне почему-то кажется, та самая опытная медсестра, которую мне обещают несколько дней, — Лена становилась постоянным объектом нападок подходящих людей.

А Женька растерянно заметался. С одной стороны обиженный взгляд Лены требовал от него немедленного мщения за грубость — удалось бы свалить этого речника одним ударом? Но с другой стороны взывал к спокойствию повторный и опять же умоляющий взгляд тети Лизы. Ситуацию спасла сама Лена. Сумев мобилизоваться, она приняла уже увиденный Женькой слегка напыщенный вид и заявила:

— Во-первых, я, действительно, та самая медсестра. Но это не дает никому никакого права повышать на меня голос. И если я прибыла сюда в это время, то только потому, что так мне была поставлена задача.

Ну, кто бы мог подумать, что грозный флотоводец не только смягчится, но даже почувствует свою вину.

— Да я все понимаю, — начал оправдываться мужчина, — вам этот врач задачу поставил? У меня полторы сотни людей, и это без экипажа, а мне дают одну девочку. Вы не обижайтесь. Мы, конечно, поможем вам. Вы не волнуйтесь. Пойдемте, я покажу ваше хозяйство.

Тетя Лиза молчала, а приученные к таким оборотам событий студенты дружно закивали головами. Даже забыв, что часть из них числится пассажирами. И, как результат, Лена ушла вместе с коренастым мужчиной, а тетя Лиза прижала указательный палец к губам. Один Женька продолжал смотреть вслед уходящей паре. Лена периодически оглядывалась назад. И беспомощность в ее глазах постепенно исчезала, а на ее место приходила настоящая уверенность. А перед самой лестницей она неожиданно прыснула от смеха.

— Молодец девочка, — отметила тетя Лиза, — не то, что мужчины. Идем устраиваться Вон дежурная.

Женька и Мишка попали в самое гнездо литераторов — на среднюю палубу. А в отношении Жеки возникли проблемы. Девушка — дежурный администратор — долго смотрела на него прощупывающим взглядом, пока, наконец, не заявила:

— Но это же — не ребенок!

Это вызвало немедленное возмущение тети Лизы:

— А кто же тогда? Зверь? И если в данный момент я уже не могу укачивать его, как и раньше на руках, то это совершенно ничего не значит. Предлагаю…

В самый разгар спора администратор сорвалась с места с криком:

— Человеку плохо!

Кто бы мог подумать, что ее внимание привлек не кто-либо, а Женька. Чувствуя себя виноватым во всем, что случилось с Леной, он отошел назад, уселся в кресло и с болезненно-разбитым видом обхватил голову обеими руками. Жека с Мишкой потом во всех красках рассказывали, что при этом он еще и покачивался, и, кажется, даже стонал. По последовавшей команде они, схватив ключ от номера, потащили туда своего товарища. А он потом утверждал, что не дал им по шее только потому, что как никак — друзья.

Оставшаяся с дежурной один на один тетя Лиза при отсутствии объекта противоречий быстро доказала, что размеры ребенка не превышают установленные законодательством.

Отдыхать всегда очень трудно

Хозяйство Лены располагалось аж на двух палубах — средней и еще ниже. Название она не могла никак запомнить. В итоге под ее рукой оказались четыре помещения — три отдельных и одно проходное. Лена с ужасом перебирала ключи и представляла полный и неотвратимый конец своей карьеры. И не дай бог, при явной неудаче еще отправят бумагу в институт — кого и как вы учите. Ничего не умеют, оказать помощь не научились, таким только судно выносить. Да и то, исключительно со страховкой. Почему-то неоднократно проскакивала и тут же исчезала мысль — а вдруг случится что-то необычайное, и опоздавший врач сумеет оторваться от созерцания красот великого города, а потом кинется вдогонку за кораблем. Когда она дошла примерно до середины описей материальных средств, которые ей вручил перед своим уходом капитан, надежда тихо и скоропостижно умерла.

Лена едва не разревелась от жалости к самой себе. Потом вспомнила бабушку, которая фельдшером прошла пусть и тыловой, но госпиталь. Она такого порассказывала, что Лена еще с младших классов твердо решила… никогда не становиться врачом, медсестрой, санитаркой и даже сотрудником регистратуры в поликлинике. А в десятом классе пришла домой и с порога заявила женщинам, папа традиционно был в командировке, что хочет стать доктором. Оказалось, что помимо них здесь же находился дядя Андрей, скромно сидевший с чашкой кофе в углу комнаты. Едва услышав заявление племянницы, он сразу выразил ей поддержку:

— И правильно, племянница. Я только «за». Возраст, понимаешь, поджимает, так что домашний доктор никогда не помешает.

Мама критически посмотрела на Андрея Васильевича.

— Ты несерьезный и безответственный человек, Бобров. И слушать твои советы — чистое безрассудство.

Лена всегда удивлялась — ну, почему Бобров. Ведь и мама Боброва, и папа Бобров. Да и она, Лена, тоже Боброва. Хотя бабушка — Гинзбург. Кажется по мужу, профессору. Так что, нужно отделять дядю от бабушки?

— Вы уже все приняли? — голос капитана выдернул ее из воспоминаний.

Лена вскинула вверх голову. Видимо на ее лице было написано такое отчаяние, что местный начальник решить выразить свою решительную поддержку:

— Да не бойтесь вы так. Если чего не хватит потом — спишем. А лишнее — это не так уж и плохо.

Лена вздохнула. По ее мнению, единственное, что было лишним среди двух медицинских кушеток, нескольких табуреток, кучи ящичков, стеклянных шкафов и еще много чего, была она сама. И в целях безопасности и недопущения катастрофы нужно немедленно списать гражданку Боброву на берег. Кстати, она неплохо плавает. Следующая мысль была вполне очевидной — выйти на палубу и оценить расстояние до берега.

А через полчаса подошли ребята, и стало спокойнее. Хотя по их лицам такое же сказать было нельзя. Ожидавшие целиком окунуться в волну отдыха и созерцания водных и береговых красот ребята оказались втянуты в круговерть тематических мероприятий. Оказалось, что Мишка и Женька по своим местам числились начинающими литераторами, а при дефиците молодежи их обоих определили выступающими, причем первого даже на общем собрании. Женька в категорической форме пытался открутиться от демонстрации своих литературных навыков. Но тетя Лиза сухо и безжалостно заявила:

— Тогда тебя либо выкинут за борт как безбилетника, либо ссадят на первой же остановке на берег. И дальше пойдешь пешком!

Не знакомый с традициями литературных обществ Женька на всякий случай поспешил согласиться. И теперь Мишка готовил обширный доклад на скорректированную им же самим тему «Динамика развития нового декадентства в произведениях второй половины двадцатого века». По заявлениям окончательно запутавшейся тети Лизы Мишка был первым человеком, рассматривающим декаденство не как направление, а как «целенаправленный процесс, обусловленный протеканием физических явлений». Доклад грозил стать необыкновенно интересным. На его фоне выступление Женьки по проблемам воспитания молодежи выглядело достаточно бледным пятном. Надежда была только на широкие плечи и уверенный голос этого молодого специалиста.

Впрочем, проблемы двух перспективных теоретиков от литературы меркли на фоне катастрофы, в которую с ногами и руками залетел Жека. Едва он зашел в каюту, как остро почувствовал подвох. Тот уже сидел на одной из односпальных конструкций, уверенно болтал ногами и крутил головой. Как только зашел Жека, две косички взлетели с поворотом головы и снова улеглись, а на вошедшего уставились два зеленоглазых бура.

— А что это такое? — прохрипел Жека.

— Танечка, — с некоторой долей высокомерия ответила обладательница двух косичек.

Тетя Лиза почувствовала, что племянник начинает вступать в эпоху горького и неотступного разочарования жизнью. Принциально Жека не был против наличия в каюте девушки, но здесь сидела девчонка. По всей видимости — донельзя избалованная. Несмотря на небольшой объем каюты, он только сейчас заметил еще и женщину. Причем достаточно большую, даже крупную.

— Елизавета Семеновна, — грудным голосом представилась соседка. — Будем соседями. Твоя тетя молодец, она уже все продумала. Естественно, что нам придется потесниться. Но мы и этот вопрос решили. Вроде бы твоей тете будет место в другом месте. А мы втроем разместимся здесь.

Женька начал успокаиваться. Какая проблема — переспать несколько дней в каюте втроем. Это как будто в купе поезда. Но судьба заготовила в резерве и другие удары. И один из них пришелся по голове Жеки.

— Ты же крепкий молодой человек и понимаешь, что девочки должны получать какие-то привилегии. Мы с твоей тетей поговорили и решили следующее. Танечка у нас и аллергична, и ей только двенадцать лет. Поэтому ее положим на отдельную кровать, а мы с тобою разместимся валетом.

Жека мысленно сопоставлял ширину узкой односпальной кровати и габариты Елизаветы Семеновны. Как он не переставлял кусочки территории на первой, габариты второй явно превосходили. И, самое главное, Жека никак не мог понять, а где, собственно говоря, его место.

— Да не волнуйся ты так, — глядя на обреченное лицо племянника, неудачно попыталась приободрить его тетя Лиза, — сейчас мы попробуем, и ты увидишь, что все не так уж и страшно.

Только сейчас Жека стал замечать, что две взрослые женщины имеют одинаковые имена, и начал подозревать и в этом есть какой-то скрытый смысл. А тетя Лиза упрямо толкала, а потом и тянула его к кроватке, на которой уже разлеглась в тренировочной позе Елизавета Семеновна. Жека обреченно закрыл глаза и, неожиданно… улегся на кровать. Даже единственная подушка оказалась у него. Он еще размышлял об явном парадоксе пространства. И, как раз в этот момент, Елизавета Семеновна почувствовала свободу. Она решила слегка перевернуться. Но вскинутая ею нога пошла по круговой траектории и, набрав скорость, влепила Женьке по зубам. Он вскочил и сразу осознал, что ругаться с женщинами — бесполезно. Пока решение не созрело, единственно, что напрашивалось в его голову, было связано с сопоставлением силы удара. Сейчас и тогда, когда в него попал ботинок, кинутый в него Алкой. А потом Женька понял, что никто его и ни за что ругать не будет. И, вскочив на ноги, кинулся прочь из каюты.

Кадры решают все

До трех часов ночи друзья пересчитывали материальные средства. Пришедший с проверкой капитан не сразу осознал функциональное назначение инвентаризационной группы и попытался прогнать ее мужскую часть спать. Но когда Лена заявила, что тоже имеет право на сон, ребят легализовали и оставили в качестве общественных помощников.

В результате старательной работы дополнительного персонала количество мебели медленно, но уверенно начало расти. До тех пор, пока не прибежали две женщины тоже из персонала, но только обслуживающего, и потребовали вернуть им стулья, утюг и другие мелочи.

— А еще медсестра, — призывала к совести медперсонала одна из них.

После ухода женщин Лена чуть не плакала и возмущалась:

— А что, медсестра не человек?

Ночная авантюра закончилась вынесением вотума недоверия двум Жэ, которых реально отправили спать. Лена оставила одного Мишку, оказавшегося неторопливым, вдумчивым, но абсолютно адекватным писарем. Когда под утро проснулась совесть уже тети Лизы, толкнувшая ее на нижнюю палубу, то перед ней предстала следующая картина. Два Жэ спали на коврике в углу комнаты, чуть ли не обнявшись друг с другом, а Мишка спал, вжавшись в единственное кресло. В стороне от них Лена ухитрилась свернуться на откинутой от стены гладильной доске.

Тетя Лиза тихонько прикрыла входную дверь и поставила перед нею стул. Первое время она сосредоточено думала о чем-то своем. Но уже спустя десять минут любой человек, осторожно просунув голову в проем приоткрывшейся двери, мог бы обнаружить в комнате сразу пятерых спящих человек. Они так и спали, даже тогда, когда по всем палубам затопали ноги отдыхающих, приготовившихся к последующему рывку на завтрак. А на улице маленький моросящий дождь сопровождал замедляющий свой ход теплоход, совершающий маневр на входе в Никоновскую бухту, расположенную в западной части острова Валаам.

После завтрака большинство отдыхающих убыло на небольшом кораблике на осмотр монастыря. Туда же рвалась и Лена, но уже с самого утра к ней начали подходить первые соискатели врачебной помощи. Едва удалилась женщина с повышенной температурой, как ее место заняли двое детей, ухитрившиеся наставить себе синяки на голых ногах.

А снаружи налетел почти шквальный ветер и не убывшие из солидарности на экскурсию студенты почувствовали себя вполне довольными. Задолго до обеда холодные порывы воздуха начали вести себя заметно скромнее, но зато пошел достаточно сильный дождь. Экскурсанты возвращались из поездки полумокрые, раздраженные и если и желающие чего-то, то только забраться под теплое одеяло.

Мишка ушел в каюту и серьезно уселся за доклад. Не питающий пристрастия к бумажной работе Женька часто прибегал и предлагал свою помощь Лене. Зато Жеке внезапно и по-настоящему повезло — соседка нашла женское «купе» и ушла туда вместе с двухкосичковой девочкой. Призрак отдыха встал во весь свой рост и ту же трусливо спрятался перед вошедшей в комнату тетей Лизой.

— Поможешь в оформлении документации семинара? Я обещала. Ты же студент.

От послеобеденной экскурсии на скалы отказались даже самые стойкие. Большинство людей сидели по каютам, изредка выбегая за горячим чаем в столовую. Самые стойкие начали развлекаться и убыли в кафе и в ресторан. А на прием к Лене потянулся поток людей, каждый из которых начал подозревать присутствие болезни внутри ослабленного погодой организма. На нижней палубе выстроилась целая очередь. Прибывший туда капитан, увидев начинающий дымиться вулкан человеческих болезней, не на шутку встревожился. Сбегавшая к руководству тетя Лиза успокоила Лену. Оказывается, телеграммы, разговоры и сигналы капитана привели к положительному результату. По крайне мере, где-то по течению реки Свирь, которую должен был проследовать теплоход до Онежского озера, к ним на борт должны были закинуть настоящего врача.

— Но как? — поинтересовалась Лена. Ей сразу представился крутой берег, под которым будет проходить их лайнер, а сверху на палубу бросают человека.

— Капитан сказал, что в самом крайнем случае на берег кинут веревку, а потом врача затащат на борт, — тон тети Лизы не позволял хоть немного сомневаться в хорошем исходе предстоящей операции.

Ближе к ночи выяснилось, что на самом деле теплоход должен притормозиться возле то ли деревни, то ли поселка Мандроги. И как раз туда и должны привезти врача.

Ужин сопровождался звуками кашля и натужным сморканием в носовые платки десятков людей. После окончания приема пищи, наконец, волнение окончательно захватило и всегда выдержанную в различных ситуациях тетю Лизу. Она пришла к медпункту и, не обращая внимания на возмущенные реплики:

— Куда вы женщина, здесь же очередь? — прошла в комнату-кабинет и потребовала у Лены ответа.

— Ты выдержишь? Твой уровень медицины достаточен?

Лена пожала плечами.

— Так ведь на первом курсе медицины по существу нет.

— А как же ты лечишь?

— Как меня бабушка лечила.

По мысли, промелькнувшей на лице тети Лизы, можно было вполне заподозрить, что она жалеет об отсутствии на борту бабушки. А допрос продолжался:

— А если врача не будет?

Лена пожала плечами. А скорость теплохода даже по ощущению становилась ниже — корабль входил в русло Свири.

— Я приду с утра, и больше никуда не буду уходить, — пообещала тетя Лиза.

В глазах Лены пробежала явная радость. А ход корабля продолжал замедляться. Пока он совсем не замер. Лена хорошо слышала, как по опустевшим коридорам корабля к правому борту шумно протопало несколько человек. Тетя Лиза вышла, пообещав зайти ненадолго минут через двадцать. И в медкабинете наступила тишина. Прошло еще десять минут, и воздух прорезали звуки бравурной песни:

— Барон Жермон собрался на войну…, — неуверенно, но зато громко и старательно выводил пьяный голос.

Прошло несколько секунд и два матроса завели в комнату невысокого мужчину. Голос принадлежал именно ему. Кроме исполнения песни из известного советского фильма, мужчина периодически старательно изучал свои заляпанные грязью туфли. Как только он замечал на них что-то особенно интересное, его голос немедленно умолкал. Но не более, чем через полминуты, звуки песни снова начали разлетаться далеко вокруг.

Прибывший следом за певцом капитан молчал и только устало вглядывался в вопросительный взгляд Лены.

— Кто это? — по тону вопроса было очевидно, что Лене действительно интересно, кто этот загадочный человек.

— Местный фельдшер. Кто-то договаривался. Мы даже не знали. Сказали, что он изъявил полное согласие. И, главное, добровольно.

Мужчина прекратил пение и повернулся к капитану, интуитивно стараясь не потерять связь с двумя поддерживающими его матросами.

— А я этого и не скрываю, — мужчина впервые надолго оторвал свой взгляд от ботинок.

— А зачем он мне? — Лена сама почувствовала, что задала не совсем умный вопрос.

По внешнему виду капитана было видно, что он полностью готов извиняться, ему оставалось только выбрать для этого наиболее подходящий способ. Но вместо этого он рявкнул:

— Уберите эту пьяную скотину. И смотрите, чтобы он не устроил нам настоящую катастрофу. Если будет надо — привяжите его к кровати.

Опять извиняющийся, но уже с надеждой взгляд.

— Вы без него справитесь?

Лене понадобилось минут пять на размышление.

— Лучше уж без него. Мы попробуем. Мне бы с кем-то консультироваться.

Пока Лена раскладывала наиболее востребованные лекарства, какой-то из помощников капитана пришел сопровождать ее в радиорубку.

— Мы тут договорились — дежурный врач нашей больницы будет вас консультировать. Естественно, когда не занимается больными. Ну, и если ему все будет понятно.

По-видимому, должны были последовать еще немало «ну» и «если», но Лена решительно оборвала поток, заявив:

— Этого пока достаточно.

Когда Женька с Мишкой подошли к владениям Лены, все двери оказались закрыты на замок. Взволнованные неопределенностью положения ребята метались в разные стороны, когда на лестнице раздались голоса, и показалась Лена в сопровождении бравого морячка. Они весело беседовали о чем-то, связанном с организацией службы на корабле. И Лена весело подсмеивалась. Едва ее взгляд упал на Женьку, как она выскочила вперед и загородила члена экипажа. Только тот ничего не понял и совершенно не к месту заявил:

— А это что за чудо?

Сил Мишки было явно недостаточно, чтобы сдержать клокотавшее в Женьке чувство ненависти к человеку, задавшему вопрос. Мишка был легко поднят под мышки и как перышко передвинут в сторону. Лена подверглась такой же участи. Только она, в отличие от Мишки, хотя бы пыталась оказать сопротивление. А вскинувший оказавшиеся ненужными кулаки морячок легко взлетел на Женькины плечи, изображая «мельницу». В дополнение к крайне неудобному положению, к его конечностям прикладывали значительные усилия с двух сторон Мишка и Лена, давно осознавшие, чем может закончиться это акробатическое упражнение. А потому и пытавшиеся стащить жертву на пол.

Внезапно вылетевшая в примыкающий к лестнице вестибюль композиция столкнулась с проводившим ночной обход капитаном. Лена и Мишка замерли в ужасе, а Женька упрямо продолжал держать морячка на своих плечах. О чем думал тот, история умолчала.

— Поставь, — потребовал капитан.

Начинающий успокаиваться Женька необыкновенно аккуратно опустил на пол свою жертву. Правда, в конце не удержался и поставил ее не на ноги, а положил на пол. Морячок сразу вскочил и замер. Капитан окинул его взглядом и кинул:

— Марш на вахту.

Морячок вприпрыжку бросился к лестнице. А капитан подошел к оставшейся троице.

— Вы что, думаете, я буду обвинять этого молодого человека? — почему-то в качестве проработки он выбрал именно Лену. — Конечно, он когда-нибудь может получить свое из-за личной невоздержанности. А винить вы будете как раз себя. И сейчас я должен высадить при первой возможности этого литератора на берег. Это понятно?

— Тогда и меня, — начала возражать Лена, но капитан поднял указательный палец, требуя тишины.

— А вот это, девушка, — капитан неожиданно перешел почти на полуигривый тон, — называется шантаж. Вы ведь отлично знаете, как вы мне сейчас нужны. Поэтому сделаем так. Вы отправляетесь на свое рабочее место. Так?

Он посмотрел на Мишку.

— Вы чем должны заниматься?

— Докладом, — промямлил Мишка.

— Вот и идите, пишите. А вы, молодой человек, пойдете со мной.

— А вы ничего с ним не сделаете? — забеспокоилась Лена.

Капитан рассмеялся.

— Попробуй с таким что-то сделать. Идем.

Уходя, Женька что-то шепнул Мишке. Лена, конечно, все поняла, но сделала вид, что не заметила. А Мишка сидел и упрямо зевал до тех пор, пока в коридоре не послышались шаги и в медпункт не зашел Женька.

— Ну? — почти одновременно задали вопрос Лена и Мишка.

— Ничего, — отмахнулся Женька.

— А все-таки?

Женька задумался и впихнул весь ответ в короткую фразу:

— Сказал, что я дурак.

Опять молчание, глубокий вздох и последовало безжалостное дополнение:

— Наверное, он прав.

Лена подошла к Женьке, подняла руку вверх и мягко провела по Женькиным волосам.

— Ну, какой же ты дурак, — не согласилась она, — ты просто… дурачок.

Женька с подозрение уставился на Лену и рассмеялся. Ну не может он на нее сердиться.

Медицина — это сильно

Много позднее Лена любила рассказывать, что никогда так сильно не худела, как после двух первых суток, проведенных на корабле. И дело было даже не в том, что ей приходилось обслуживать десятки разом заболевших людей. Нет, впервые в жизни она почувствовала гигантский груз ответственности. Причем не только личной. Вместе с ней за правильность ее действий отвечали и капитан, и его помощники. И даже тетя Лиза говорила, что готова разделить с нею груз ответственности. Правда, не уточняя при этом его процентное распределение.

Под утро Лена начинала переходить в состояние начинающейся эйфории, основанной на реальной надежде — вот-вот должен был прийти в себя фельдшер. Но плачевность ситуации исторически оказалась связана с банальной невнимательностью — никто не удосужился осмотреть карманы прибывшего на борт человека. И едва проснувшись утром, он решил немедленно опохмелиться и быстро перевел себя в нерабочее состояние. Ожидать его воскрешения теперь можно было никак не раньше, чем где-то перед обедом. И как раз в это время перед Леной предстала женщина в возрасте, раздраженная и готовая разнести всё, что она видит перед собой.

Лена беспомощно огляделась кругом — поддержка отсутствовала. Она усадила пациентку в мягкое кресло, но та не могла спокойно сидеть — казалось, женщина пытается изогнуться, она хваталась за живот и делала страдальческое лицо. Вдобавок от нее шел неприятный запах. Лена старательно, но напрасно, пыталась запомнить симптомы, повторявшиеся в разном порядке и исключительно в виде криков. К счастью для нее, появилась тетя Лиза. Та, не обращая внимания на то, что женщина успешно перешла на нецензурные выражения, быстрее Лены поняла суть проблемы.

— Она несколько дней не ходила, — прошептала она Лене, — вот дура. Собралась в путешествие. Клизму ей придется делать.

— Ага, а если у нее аппендицит или что другое, — засомневалась Лена, — я пойду, проконсультируюсь.

Лена вернулась из рубки через полчаса.

— Ты что специально? — возмущалась тетя Лиза, — да тут со мною чуть такое не сделали. Ну что, проводим?

Лена пожала плечами.

— Врач сказал «решайте на месте». Легко сказать. А если не попадем.

— Да делайте хоть что-нибудь, две…, — решила вопрос за них пациентка.

Пожалуй, никогда и нигде в мире эта медицинская процедура не проводилась под таким общественным вниманием. Лена, не надеясь на посторонних, вызвала ребят, Женьку и Мишку, и теперь они с заспанным видом стояли в коридоре. Сюда же подошли несколько человек из персонала. Пошли разговоры, что на борту корабля собираются проводить настоящую медицинскую операцию. Тете Лизе пришлось выскочить в коридор и для снижения степени волнения в обществе и экипаже, рассказать для чего проводится клизма. Как только она начала рассказывать об эмоциях, испытанных ею на личном опыте, сочувствующие в коридоре начали исчезать в разные стороны.

В это время Лена окончательно осознала, что совершила ошибку, связав свою судьбу с медициной. Бабушкино лечение и домашние навыки оказались даже ценнее, чем то, что осталось в ее голове после сдачи экзаменов и зачетов за первый курс. Но Лена старалась. И чем больше предметов собиралось на столе, тем чаще приходила в голову мысль, что выполнить что-то очень сложное, ну, например, оснастить этот большой корабль к плаванию, гораздо проще, чем подготовиться к проведению в первый раз обыкновенной клизмы. Ответственность ситуации подчеркнуло даже прибытие капитана. Вначале он, с делано-равнодушным видом прослушал все выражения пациентки. Но его быстрое убытие в машинное отделение показало, что капитан морально не готов обсуждать любые последствия, методики проведения и даже состав участников. Уходя, он коротко бросил:

— Если что, я на корабле.

Неопределенность фразы ясно показывала его отношение к дальнейшему. Появился неожиданный побочный эффект планируемой процедуры — исчезли другие больные. Или они побоялись, что попадут под общую компанию, либо осознали ответственность ситуации.

Почти через час Лена, как опытный полководец, под вопли пациентки осмотрела свое вооружение — кружку Эсмарха, штатив, наконечник, проверила наличие воды и еще много чего другого. Тетя Лиза вышла в коридор, показала непонятно зачем кулак ребятам и спряталась обратно в комнату. Воцарилась тишина. К стоящим в коридоре Женьке и Мишке исподтишка и сбоку начали подходить члены экипажа с одним и тем же вопросом:

— Ну как там?

Мишка терпеливо пытался объяснять про длительность операции, а Женька начал раздражаться и одному, самому любопытному, даже пообещал сделать клизму только каким-нибудь другим нештатным способом. Едва обиженный мужчина развернулся, чтобы уйти, как коридор разрезал дикий вопль. Откуда-то прибежал капитан. Он стоял на пороге, не решаясь войти. Потом прошло еще минут пятнадцать, и, наконец, появилась исполняющая обязанности судового врача — Лена. Наверное, сказанную ею фразу неоднократно говорили многие поколения врачей:

— Все! Операция прошла успешно. Мальчики, вы ведь поможете?

— Конечно! — вырвался вперед Женька.

Тетя Лиза выводила из кабинета завернутую в простыни пациентку. Она блаженно улыбалась и нежно оглядывалась на Лену. А в коридор густо попер типичный природный запах, напомнивший Женьке времена, когда он ходил дневальным по казарме. Но едва он зашел внутрь помещения, как понял, что все гораздо хуже. На всякий случай Мишку отправили в каюту. Пожалели нервы, чувства и эмоции неподготовленного человека.

Капитан пригласил Лену в ресторан во время обеда. Едва она зашла в зал раздались шумные аплодисменты. Ей приготовили место рядом с капитаном. Лена посмотрела на накрытый стол и, сославшись на крайнюю усталость, ушла к дежурному администратору. Там она села в кресло и быстро уснула.

Через несколько часов пришел в себя фельдшер. Первый час он никак не мог понять, кто затащил его на корабль. А потом капитан увел его к себе и очевидцы рассказывали, что выражения пациентки перед клизмой по сравнению с прорывающимися из каюты капитанскими — нежные и ласковые выражения. После этого фельдшер рьяно взялся за дело, но число пациентов катастрофически упало. А точнее, их почти не стало. Может быть, этому поспособствовало и устойчиво занявшее свое место на небе солнце.

Остатки путешествия Лена чувствовала себя практически свободным человеком. В отличие от ребят. Жека к этому времени почти плевался от переписываемых начисто протоколов, а удачно выступивший со своим непонятным докладом Мишка стал местной знаменитостью, и ему пришлось ходить на все пленарные заседания. Не повезло и Женьке. После первой же воспитательной беседы от него не отходили все будущие литераторы — голоногие, шумные и требующие ответа на вопросы. В эту группу затесалась даже знакомая Жеки с двумя косичками.

Таким образом, в полном объеме шлюзами канала имени Москвы любовалась только Лена, к которой на палубе часто и с искренним уважением присоединялись ее бывшие пациенты. А когда теплоход пришвартовался возле пирса Северного речного вокзала, произошло событие, после которого Лена четко осознала, что она абсолютно правильно выбрала свой жизненный путь — медицину.

Никто так и не узнал, как это удалось капитану, но он встретил Лену перед сходнями и вручил ей огромный букет цветов. И опять под громкие аплодисменты окружающих людей. Лена сходила на берег с гордым и уверенным видом.

Глава 4. ЗАГАДКИ УЧЕБНЫХ ДИСЦИПЛИН И ТОРЖЕСТВО БЫТА

Ничто не приходит просто так

В сентябре Женька получил первый автомат в учебном году. Но неожиданный и потому неприятный. Точнее его автоматом поставили старшим на картошку. Вначале Женьку долго и упорно хвалили во всевозможных комитетах, а потом сам ректор и приехавшее на одно из совещаний городское руководство — дама, внешний вид и взгляд которой показывал невозможность любых пререканий. Вначале сделай, что приказывают, а потом уже беги, спасайся. И как можно быстрее.

Более скромно о Женьке отзывались в деканате. А вот на кафедрах царило откровенное недопонимание его заслуг. Его перехваленный мозг начинал бунтовать. Ну, зачем и кому нужен какой-то несчастный реферат? И как можно связывать его со стоптанными от длительных хождений ботинками? Но оказывается, что даже нужно.

Нельзя сказать, чтобы Женька любил ходить очень быстро. При его значительном росте это совершенно не требовалось и, по-видимому, именно его сегодняшняя медлительность и обеспечила точное попадание прямо ему на плечо птичьей авиабомбы. Хорошо не на голову. Ну почему они даже зимой летают? Вон медведь — лег в спячку и никакого вреда от него. Первым инстинктивным порывом Женьки было немедленно бежать в умывальник и замыть биологические отходы неизвестного ему вида птиц. Но на входе в учебный корпус он сильно задумался, а период прохода по коридорам и лестницам здания оказался достаточным для принятия окончательного решения. И, именно поэтому, когда фигура Женьки начала вписываться в дверной проем профессорской, на его плече продолжали красоваться следы вероломного воздушного нападения.

— Что это, Сурменко? — почти сразу среагировала Анна Олеговна.

— Реферат, — развел руками Женька.

— Вы там подальше встаньте и не трясите руками, — с очевидным взвизгом посоветовала профессорша.

Довольный впечатлением Женька остался на месте. Ну не может же сердце обычной женщины не среагировать на явную обиду и нанесение ущерба молодому человеку. А Анна Олеговна, не замечая студента, продолжала изучать представленный им реферат. Ее единение с окружающей обстановкой проявлялось только в периодическом принюхивании и раздраженном передергивании головы. Впрочем, со стороны это вполне соответствовало проявлениям сильного насморка.

Наконец, Анна Олеговна оторвалась от текста.

— Знаете, Сурменко, что общего у вашего реферата и того, что попало к вам на плечо?

Она совсем недолго проверяла реакцию Женьки на свой вопрос и резко сделала вывод:

— И то, и другое — говно. Только птичье, как я предполагаю, можно использовать где-нибудь в сельском хозяйстве. А то, что вы принесли — вряд ли. Переделать.

Когда Женька выходил в коридор, он отчетливо чувствовал, что к следам птичьего терроризма снаружи добавилась человеческие выбросы — только в душе. А когда он бросился в умывальник, то оказалось — поздно. На плече ясно обозначилась прожженная химией дыра. А еще говорят, что обкаканный птицами — счастливый человек. Мрачный Женька стоял почти на середине обширной дорожной лужи с пробитым ногами студентов слоем льда на поверхности. Неожиданно для него проходивший мимо представитель кафедры теоретической механики весело похлопал его по плечу.

— Ну, Сурменко, я даже не ожидал от тебя. Отлично. И, главное, все задания по курсовой досрочно сдал. Я нашему заведующему кафедры доложил. А как только он узнал, что ты еще и в армии служил, то сразу предложил поставить тебе четверку. Но зато автоматом. Сам же понимаешь — пятерку тебе нельзя. Многовато. Да, декану ничего не говори. У вас со вчерашнего дня — новый. Жалко Игоря Денисовича, но возраст. Говорил, что устал со студентами. Тебя, Сурменко, это, конечно же, не касается.

Женька продолжал стоять в луже. Он добросовестно и согласно улыбался и усиленно кивал. Конечно, он же все понимает. И заранее и полностью согласен. Едва преподаватель ушел, как Женька с настоящей благодарностью бросил взгляд на пролетающую на бреющем полете стаю птиц. Вот оно, привалившее счастье! Как, все-таки, сложно понять преподавателей. Особенно некоторых.

Не надо махать руками

Юрий Михайлович даже среди преподавателей выделялся как совершенно неординарная личность. Этому способствовало все: высокий рост; дородная конституция, почти как у великоекатеринских сановников-фаворитов; пышные усы и постоянная крайне энергичная жестикуляция руками. А исследовав его перемещения из одного учебного заведения в другое, можно было спокойно построить схему размещения большинства высших учебных заведений на карте города.

Во время занятий он ходил по подиуму и энергично махал руками. Иногда это получалось очень хорошо, и руки, после полного или частичного поворота, застывали как раз в том месте, где на доске был представлен именно тот материал, который и изучался в настоящее время. Но чаще всего руки расходились под разными углами к полу, но почти абсолютно параллельно доске. И у студентов складывалось законное впечатление, что преподаватель хочет закрыть телом драгоценную и не вовремя оголившую себя информацию.

То, что Юрий Михайлович наорал во время лекции на Жеку, а потом еще и сделал замечание Женьке, что тот сидит, развалившись на своем стуле, никак не могло задеть достоинство студентов. Но когда во всеуслышание было заявлено, что их Мишка, сам, и лично, не умеет вести конспект, обида ужом заползла и, по всей видимости, даже присосалась в сердцах его старших товарищей.

Уже на следующий день едва началась лекция Юрия Михайловича, вооруженный двухкопеечными монетами Женька с автомата в холле института вызывал скорую помощь. Он буквально орал в трубку:

— Бросается на людей. Вот сами и посидите. У него пять острых указок и три авторучки. И если он окончательно рассвирепеет…

Неизвестно, что точно говорил дальше Женька, только примерно через сорок минут в институтском дворе развернулась и замерла специальная машина, которую с явной неохотой покинуло три человека. Впереди шла маленькая сухонькая женщина, очень напоминающая милую и добрую бабушку в белом халате, а за ней вышагивали два представителя мужского пола. Таких в простонародных высказываниях называют либо амбалами, либо на деревенский манер — бугаями.

— Где здесь аудитория…? — добрая бабушка попыталась сориентироваться на местности внутри института.

Добрый студент, которого старательно имитировал Женька, подвел группу захвата к лекционной аудитории и благоразумно отошел на безопасное расстояние. Бабушка продолжительное время тщательно выглядывала в щель между дверью и косяком, и когда от удара о стол разлетелась указка, решительно приказала:

— Берем!

На глазах у изумленных студентов в аудиторию зашли люди в белых халатах. Юрий Михайлович почему-то сразу осознал чудовищность своего положения. Из последних сил он протянул:

— Не имеете права.

— Имеем, — отрезала добрая бабушка и на преподавателя накинулись два бугая.

К вечеру ректору удалось убедить руководство психиатрической клиники в необходимости выпустить одного из лучших преподавателей института. Руководство вернулось в свой кабинет поздно вечером в крайне подавленном состоянии и громким шепотом сообщило секретарше:

— Они и меня хотели и грозились там оставить. Ну, нет, никакая это не шутка. Ужас!

Мысль о диагностической роли студентов появилась у ректора значительно позднее. Будучи осторожным человеком, он как-то быстро решил оставить ее без внимания. Да и к несчастным студентам он относился в большинстве случаев по-отечески, вызывая у многих непонимание и даже подозрение в излишней мягкотелости руководителя крупнейшего вуза города.

Охота за счастьем

Какой бы не был студент, он имеет право на понимание, любовь и даже заботу. Иногда вызывает настоящее удивление, как у студента хватает сил не только на учебу, но и на всяческие безобразия? Откуда берутся силы, мысли и даже навыки? Особенно в тех случаях, когда человек банально голоден?

Никто не знает, чем и когда питается студент. Вы скажете, что это хорошо видно по фигуре каждого отдельно взятого человека? Но, это не совсем объективно. Есть разный образ жизни, разный ассортимент в питании, есть, наконец, болезни. Часто по жизни говорят о схожести человека, медведя, свиньи и крысы. Они все — всеядны. Но с учетом разбалованности человеческих особей в последние десятилетия этот вывод наверняка делался на основе выборки, в которую, разом обманув всех исследователей, напросились желающие подработать студенты.

Преподаватель всегда и совершенно необоснованно питает надежду, что прибывшие на его занятия студенты внимательно слушают, записывают умные мысли, льющиеся водопадом слов из рта умудренного опытом и знаниями человека, а затем умело и грамотно переносят полученный арсенал теории на приобретение практических навыков. А на самом деле? Голодные глаза не позавтракавшего человека, озабоченного многочисленными запросами желудка — чем он будет заполняться в течение дня, шныряют по безразличной к трудностям и проблемам студента аудитории. И самое страшное в голодной душе происходит как раз тогда, когда озабоченный научными выкладками профессор, доцент или простой преподаватель начинает во время перерыва перебирать содержимое принесенного с собою портфеля. И тогда на свет могут появиться захваченные из дома бутерброды: с колбасой, с сыром, с кусочками аккуратно прожаренного мяса, с…

Остановитесь. От одного этого перечня, прямо на ваших глазах умирает сидящий на самом близком к подиуму столе голодный студент. А другие с безразличным и тоже голодным видом проходят мимо. Так было сотни лет назад и частенько продолжается и в наши дни. И в этом проблема общения «домашних», получающих свою порцию калорий детей и «диких» студентов, имеющих не меньшие права на эту, в общем-то, прекрасную жизнь. И когда противоречия между двумя группами населения начинают достигать таких высот, что голодные глаза, полные ненависти начинают работать получше всякого рентгена, срабатывает совесть. И благополучный студент приглашает своих друзей домой.

Совесть взбунтовалась у Мишки. Будет справедливым отметить, что он уже давно, без всяких ненужных заявлений этой, то ли озабоченной женщины, то ли контролирующего душевного органа, приглашал друзей домой. Отвечал за всех только Женька. Теткин Жека, имея, хоть и на значительном удалении, кормовую базу, в таких случаях обоснованно помалкивал. Долгое время ответы носили благополучный отказ. Но сейчас до стипендии оставалось всего три дня. И любым, пусть даже и не совсем ординарным способом, требовалось выжить. После горячего приветственного слова Мишки маленькая толпа студентов выдвинулась в пункт назначения, выделенный на карте в виде трехкомнатной блочной квартиры в доме, конструкция которого обозначалась по фамилии известного политического деятеля. Их движение чем-то напоминало переход Суворова через Альпы — шли голодные и связанные единой целью массы людей.

Едва в сообщении по телефону Мишкина мама услышала количество заказанных мест, то даже по ее голосу стало понятно — ей придется выскребать по сусекам, по крайней мере, двухмесячные продовольственные запасы семьи. Гуманный Мишка повел товарищей, которых издалека вычислила и потому вскочила на ходу в странный коллектив Алка, непонятными окольными путями. При подходе к оживленному в это время проспекту Гарибальди выяснилось, что светофор неожиданно и скоропостижно скончался. Может быть, даже и в муках. Водители делали вид, что они, как будто не нарочно, не замечают сложившейся ситуации и мельтешащие на тротуаре фигуры. Машины проносились мимо обиженных жизнью людей, периодически пробивая ушные перепонки звуками гудков. Через пять минут озверевшие от голода студенты вместе с примкнувшими к ним сочувствующими и двигающимися в том же направлении группами населения маневренной толпой двинулись через дорогу. И даже шум тормозящихся машин не мог еще более ускорить ее движение.

В середине дороги кто-то выяснил отсутствие одного из студентов. Пришлось разворачивать толпу и двигаться обратно. Когда группа покинула окрестности дороги, на ней скопилось порядочное количество машин, а витающее в воздухе нетерпение начало выходить разноязычными выкриками из их окон.

Мишкина квартира располагалась на шестом этаже. Да, все знают, что хрущевки обычно пятиэтажные. Но, видимо здесь сработала яркая индивидуальность одного из недавних выпускников высшей школы. Подняв крышу на один этаж, он, в любом случае, исключил возможность установки лифта и может быть, даже надолго оставил свое имя в анналах архитектурной практики.

Студенты шли вымотанные негативным отношением к ним скрученных в единый клубок человеческих судеб. Мальчишки и девчонки передвигались подталкиваемые нижними и вытягиваемые идущими впереди рядами. Они практически полностью заполнили пространство лестничной клетки. Выйдя вперед, Мишка неуверенно позвонил в собственную дверь. Едва его мама показалась в проеме, как ее лицо исказила гримаса ужаса. Вышедший за нею отец оказался более подготовленным к моральным перегрузкам. Он медленно, не задумываясь о количестве выделяющегося в это время перед ним желудочного сока, пересчитал число студентов.

— Ну, так что, вы, кажется, хотите пообедать?

Воспитанные дети, а студенты те же дети, только очень уж большие, скромно помалкивали, и только Женька, выражающий народные интересы выступил вперед.

— Неплохо было бы пообедать. Я вот…

Отец Мишки ободряюще посмотрел на Женьку.

— Ну вот, один голодный нашелся. Проходи. А вы ребята, приходите, когда проголодаетесь.

Он быстро затащил Женьку в квартиру и захлопнул дверь перед носами студентов. Даже Мишка оказался по ту сторону государственной границы.

Медленно выходили во двор. Было очень обидно, но даже ругаться никому не хотелось. Во дворе под подозрительными взглядами немногочисленных мамочек с детьми и стаек бабушек расселись на скамейках и качелях. Активисты стали искать приличные окурки, остальные сурово молчали.

Минут через пятнадцать из подъезда появился довольный и счастливый Женька.

— А зря вы отказались. Борщ у твоей мамы — во!

Голодные студенты вспомнили аналогичную фразу из кинофильма «Девчата». Но в нем голодание проходило добровольно, и бригадир уломал своих ребят немного потерпеть без обедов. Здесь было совсем другое. И впервые за все время появилась реальная возможность избиения разъяренной толпой их повседневного кумира. Спасло его только то, что идущий впереди студент своевременно обнаружил две авоськи с кастрюлями. Одна была доверху заполнена разными бутербродами, а вторая — настоящими домашними котлетами. Их немедленно отобрали и буквально на глазах кастрюли начали необыкновенно быстро пустеть.

— Вот, помню и мы так, это в Гражданскую-то, — едва не всплакнула одна из старушек, — набегаемся… И все время голодные.

Кто-то неожиданно и не к месту вспомнил, что примазавшаяся к коллективу Алка — домашняя девочка. Но едва по двору пронеслось что-то вроде «объедает», как всего лишь один только ненавидящий взгляд Мишки окончательно снял вопрос с повестки дня. Впрочем, Алка, доедая бутерброд с сыром, сделала вид, что абсолютно ничего не слышит. Да и чувствовала она себя в присутствии Мишки по-настоящему блатным человеком, имеющим обоснованные права на дополнительные льготы. А что, она же девушка! А значит и свою жизнь она должна строить соответствующим образом.

Пароль для прохода

Степень приспособленности каждого человека к жизненным обстоятельствам зависит от его воспитания и умения включать свои, только ему присущие умения и навыки. Можно, конечно, заимствовать и чужие. Но не всегда получается. Хотите пример врожденных навыков. Пожалуйста, Надежда Вересова.

Всегда коротко стриженная, издалека напоминающая настоящего мальчишку, вблизи она представлялась милой и обходительной девушкой. Даже скромной. Но никто не умел лучше ее проходить любые препоны, ограждения и самых свирепых охранников. Правда, заявление касается только того, прошлого времени. Сейчас все самым безжалостным образом изменилось. А в те времена Надя легко проходила в любое женское и мужское общежитие, в кафе с завершенным лимитом мест и даже в остродефицитный бассейн. Очевидцы рассказывали, что однажды ее остановил суровый охранник на входе. Настолько упертый, что его не смогли пронять слезливые и чисто женские рассказы, обещания и даже комсомольская характеристика, случайно оказавшаяся в женской сумочке. И тогда Надя перешла к решительным мерам. На глазах сурового охранника она медленно распахнула свою куртку, расстегнула блузку и, закинув назад руки, стала возиться с защелкой бюстгальтера. Окончание церемонии видели только три пары глаз, замерших то ли в восхищении от представленной сцены, то ли в ужасе от разгула эмоций. В различных вариантах рассказа фигурировали трое — то ли девчонок, то ли мальчишек. Говорили, что стыдливая и обескураженная охрана исчезла, и еще не меньше получаса вход прикрывал только одинокий столик на входе в общежитие.

Жутко хитрый Жека поступал проще. Он полагал достаточно справедливым, что вид его голой груди может не вдохновить суровых охранников обоих полов. Поэтому, заблаговременно, он узнавал и потом учил имена и отчества суровых начальников или лиц, пользующихся необходимым авторитетом. В большинстве случаев своевременная ссылка на нужного человека оказывалась достаточной, чтобы дверца или турникет оказались открытыми для прохода. Правда, бывали и пролеты. И даже прыжки.

Вот и сегодня. Он почти нагло попер мимо консьержки — по виду очень принципиальной женщины. Что всегда отличало Жеку в лучшую сторону, так это то, что он никогда не обижался на людей, которые отказывали ему в рамках служебных обязанностей. Очень часто мотивируя основные положения своих отказов взмахами швабры или более безопасного веника. Ну, не пустила она его на женскую половину. Пускай. Конечно, холодно стоять на осеннем ветру. И непонятно, что делать? То ли уходить, то ли ждать смены? А может, есть другой путь?

Его размышления прервал проходящий мимо Женька.

— Мерзнешь?

— Да вот, как-то не пойму, куда повернуть?

Женька без слов подвел его к слуховому окну.

— Залезешь. Там дверь. На ней контролька. Гвоздь или отвертка есть? Откроешь, будущий механик! Уяснил?

Жека довольно тряс руку другу.

— Слушай, а я-то почему? Ведь никогда не знал про этот путь.

Женька развел руками. Обменявшись парой дежурных фраз, ребята расстались, а еще через несколько минут Жека начал расстраиваться, что встретил своего друга. До места назначения он действительно дошел почти беспрепятственно. А подруга, распахнув на его стук дверь комнаты, в ужасе отпрянула назад.

— Ты что, трубочистом подрабатываешь?

Жека не знал, кем он стал подрабатывать. Все его мысли были заняты только тем, что он завтра, нет обязательно уже сегодня, выскажет своему заботливому другу.

Платон и дружба

После того неудачного прохода в женское общежитие Жеке отчаянно не везло. И вместо того, чтобы спокойно дожидаться начала сессии, требующей мобилизации всех сил и ресурсов, он уже с середины семестра начинал входить в нервно-паническое состояние. Нет, внешне все проходило также как и раньше. С утра — институт, а дальше, если повезет, — халтура. Или после учебы начинается поиск обеда, а если очень повезет, то очередная знакомая приглашает в гости. Лучше не в общежитие. Но чем больше уходил в прошлое момент получения стипендии, тем чаще Жеку начинали посещать странные вопросы: а что лучше — близость или ужин, и не лучше ли совсем отмазаться от подруги и вовремя завалиться спать? Его многочисленные биологические размышления даже Мишку начали приводить в откровенный ужас. А Женька только посмеивался, когда Жека начинал развивать свою теорию баланса любви и биологической достаточности.

— И говорить об этом много не придется. Мой, да и не только, опыт показывает, что даже голодным можно ходить на свидание. Но, а дальше-то, что? Правильно. Предположим, что перед вами красавица в идеальных пропорциях частей тела, их массы и с восхитительной блестящей кожей. А вам хочется есть. Думаете, просто так появилась тяга первобытного человека к людоедству? Все очень просто. Он видит красивую и потенциально вкусную женщину. Законов и устоев, а также комсомольской организации нет. И, пожалуйста, девушка думает, что ее пригласили на свидание. Она уже морально готова своим трепетным телом доверчиво прижаться к высокому и статному самцу. А что она получает взамен. Конечно, съели девушку. А теперь рассмотрим другое сочетание биологических факторов. Юноша приходит на свидание невыспавшимся. И что теперь? Да самое страшное, что от него можно ждать — он банально заснет на коленях своей подруги. Он же безопасен для общества.

Эти измышления оставшегося голодным студента повторялись неоднократно, каждый раз отличаясь только в зависимости от того, насколько Жека был голоден. Обычно к середине его выступления другая половина двух Жэ — Женька — корчился от смеха. А в конце следовал его вопрос, уточняющий то или другое критическое направление развития трагедии:

— А если твой юноша проснется на коленях у красавицы, но, совершенно, голодным? Что тогда?

Ответы Жеки не отличались оригинальностью:

— Сложно предугадать. А все потому, что в соответствии с теорией Дарвина природа должна была позаботиться о сохранности человека. Вот медведь и другие животные — берут и впадают в спячку. А почему также не могут сделать и студенты? И этот ваш, как его, кажется, Фрейд, он тоже был неправ. Человека тянет вперед не половой инстинкт. Вот взять любого из вас. Предположим, что перед вами стоит девушка, этакая Красная Шапочка, а с другой стороны лежит ее корзина со свежими пирожками. В самом худшем случае вы слопаете эти пирожки и только потом заметите элегантный головной убор алого цвета. А под ним и девушку. Ну и что, какая разница, куда смотрели эти самые философы и прочие ученые.

После последних инсинуаций Мишка начинал кричать, что если бы Дарвин с Фрейдом были живыми, то остатки своей жизни они, и это, несомненно, посвятили отлову невежды со второго курса. Впрочем, Жеку это нисколько не смущало, и он продолжал.

— Вот почему я люблю Лену, — как только он произносил это имя, Женька немедленно переходил в напряженное состояние, но Жека никогда не пересекал крайнюю черту. — У нас с нею настоящая платоническая любовь. А почему? Потому, что она приносит очень вкусные пироги. И меня в ней интересует именно это.

— Дурак, — не выдержал Мишка, — так речь идет о духовном, вот и назвали платоническим. Это в честь Платона, древнегреческого философа. Душевное влечение и романтическая…

— Сам дурак, — аргументированно парировал Жека, — тебя послушать, так можно подумать, что твой Платон никогда голодным не был.

Эти споры могли продолжаться почти бесконечно. Обычно их либо прерывала своим приходом Лена, либо Женька решительно заявлял:

— Как вы мне оба надоели.

Заявление авторитета играло роль ручного тормоза. Споры замолкали, но при первом упоминании Платона, Дарвина или обычных пирожков разгорались с новой силой.

Но эти споры происходили все реже и реже. У ребят все более выпячивались и свои собственные интересы, увлекающие каждого в свою сторону. А потом всех снова тянуло друг к другу. Иногда чтобы собраться и просто помолчать.

Немного о доброте

Почему Мишка почти никогда не попадал в истории, а Жека — часто и совершенно в неудачное время. Героические усилия второго по популяризации образа жизни позволяли окружающим необоснованно думать, что он едва ли не самый благополучный студент на Земле. А сам Жека был абсолютно противоположного мнения. В качестве аргументации он любил рассказывать историю, в которой были замешаны два студента. Первый — Мишка, второй — он сам.

Трудно сказать, кто был виноват в том, что практические занятия начались в другом крыле здания и, главное, совершенно без учета возможного опоздания двух студентов. И вот окончательный результат — два человека оказались в аудитории минут на десять позднее, чем прозвенел звонок. Преподаватель — Флора Геннадьевна — оторвалась от доски, и ее оценивающий взгляд остановился на скромно замерших возле двери студентах.

— Почему? — последовал ее вопрос.

— А мы сюда шли, — отозвался стоящий впереди Мишка.

— Но занятие уже давно началось.

— А мы спешили.

— Но так как же?

— Так мы же пришли.

Флора Геннадьевна оглядела класс. Так, как будто искала поддержку среди студентов. Но ее не было.

— Ну что же, тогда садитесь. Продолжим решение задачи. К доске пойдет… К доске… Итак… А как ваша фамилия, молодой человек?

Ее внимательный и по-женски добрый взгляд повернулся вокруг и бросил якорь на Жеке.

— Я? — сколько раз мы задаем в жизни этот вопрос.

Когда с надеждой, иногда с отчаянием, редко с азартом. А в голосе Жеки проявились недоумение и обреченность.

— Ну, почему, я же только пришел?

И, все-таки, у нее очень добрые глаза. И взгляд хороший. Маленькая и миниатюрная бабушка с лучистыми глазами.

— Вот как раз поэтому, — в мягком и приятном звуке ее голоса неожиданно появились побрякивающие металлом нотки.

Жека не знал, с какой стороны подойти к задаче: слева или справа. Все остальные варианты он не представлял. Но мягкий голос прозвучал совсем безапелляционно:

— Значит, так. Я дам вам, молодой человек, еще одну задачу — на дом. Если не решите, то до экзамена я вас не допущу. Так. А где второй любитель путешествия по коридорам?

Мишка робко вышел вперед, встал с левой стороны и без всяких слов начал заполнять формулами и вычислениями левый угол доски.

— Что вы там пишите? — громко возмутилась Флора Геннадьевна.

Она раздраженно оттеснила Мишку в сторону и встала на его место. Прошла одна минута, и к Флоре Геннадьевне вернулся добрый и ласковый голос:

— Голубчик мой! Конечно, это самодеятельность. Но, в целом-то, все правильно! Это же…

Она целую минуту не могла подобрать нужное слово, а потом громко заявила:

— Браво! Даже бис. Я думаю, вы тоже не дойдете до экзамена. Вам там будет делать нечего. Попозже посмотрим ваши другие заслуги и решим.

Зазвенел звонок. Флора Геннадьевна закончила занятие и студенты, хватая свои вещи, стали выскакивать из аудитории. А по лицу преподавателя было отчетливо видно, что она упорно хочет что-то сказать. Наконец, она вспомнила.

— И предупреждаю, — не обращая внимания на окружающих, Флора Геннадьевна подошла вплотную к Мишке, — если вы посмеете подсказать вашему товарищу, то вы окажете ему медвежью услугу. Пусть он сам решает.

Мишка согласно закивал в спину отходящей Флоры Геннадьевны. А она внезапно развернулась и показала Мишке маленький и сухой кулачок.

Впервые за все время Мишка не согласился решить задачу на халяву. Он заявил, что, помогая товарищу, готов сидеть ночи напролет, но выдавать готовое решение не имеет права. Последняя демонстрация принципиальности происходила рядом с Женькой. Тот внимательно выслушал претензии сторон и рубанул готовое решение:

— А, знаешь, может, он и прав.

Женька ушел на ставшую ему почти родной кафедру общественных наук, а оставшиеся друзья долго продолжали спорить, так кто, все-таки, из них прав. В любом случае, через неделю Жека тащился по коридору третьего этажа. Приходилось тратить время, нервы и даже собственные эмоции. Да и с Мишкой поссорился. Вдобавок ко всему, Жека напрочь забыл имя и отчество преподавателя. И сейчас тыкался в огромное количество дверей, отскакивал в сторону от выходящих из них преподавателей и пытался заглядывать в закрывающиеся и открывающиеся проемы.

Наконец, его остановили.

— Кого вы ищите, молодой человек?

Жека долго составлял портрет преподавателя в своей голове, пока не объявил:

— Маленькую, добрую и ласковую женщину.

Плотный мужчина в красном галстуке улыбнулся.

— Флора Геннадьевна? — и как только Жека закивал головой, он добавил, — вы забыли сказать — с принципиальным характером. Что у вас к ней? Видите ли, она была вынуждена срочно выйти на пенсию. Здоровье, поймите правильно.

Жеку немедленно охватили противоречивые мысли и желания, основным из которых было — удрать, как можно быстрее и как можно дальше. Но почти сжав зубы, он протянул:

— Он дала мне задачу, а я ее решил. Нужно показать.

Мужчина обрадовался.

— Так это здорово. Увлекаетесь предметом. Пойдемте, теперь я буду у вас вести. Посмотрим, посмотрим. Мне нужны сильные ребята.

Жека шел следом за мужчиной и не понимал — ему радоваться или не надо? А может пока и рано? И что такое везучесть в студенческой жизни?

Правила ресторанного этикета

Даже умный Мишка не смог бы с лету ответить на вопрос Жеки. Его мозг замер то ли в ужасе от предполагаемой бури, то ли от предвкушения чего-то жутко прекрасного. Поэтому работали только руки и, благодаря им, утюг изображал порхающую бабочку. По крайней мере, так представлял его Мишка. Впервые он затихарился и даже своих друзей не стал ставить в известность по поводу планируемой операции. А как быть иначе? Его Алка, нет-нет, конечно же, Аллочка, предложила сходить в ресторан. Конечно же, зная, что его папа и мама вряд ли придут в восторг. Попробуй, расскажи им. Тогда папа будет долго и нудно объяснять тлетворную суть распития спиртных напитков. К концу беседы он, несомненно, вспомнит о некоторых своих привычках. Но их всегда можно оправдать благими намерениями. Мишке они всегда представлялись в едином свете — отец планомерно уничтожал запасы спиртного на планете. Причем не рывком, а день за днем и желательно по вечерам.

Периодически слушая резонные возражения своего практически взрослого сына, отец не терял времени на препирания. Он доставал из кухонного шкафа початую бутылку и аккуратно вытаскивал из нее пробку. В общий ритуал входила установка стакана в сантиметрах двадцати от края обеденного стола и проверка надежности его размещения. И только после этого бесцветная жидкость, наполняющая характерным запахом всю кухню, начинала пробулькивать через горлышко бутылки.

— Пей, — главный воспитательный аспект родителя заключался в проведении демократизированного эксперимента.

Именно практика должна была показать не только сложность потребления алкогольсодержащего напитка, но и представить во всей красе мужество и героизм старшего Петрова, уничтожающего раз за разом эту несомненную заразу. Мишка, зажимая в кулак свое любопытство, всегда отказывался. Его папа, всем своим видом показывая, что на него в очередной раз падает ответственность за уничтожение вредоносного продукта, обреченно мотал головой. И потом, делая большие глотки, в один заход заливал в себя весь объем стакана. А Мишка, даже когда чувствовал, что уже вполне готов спасти отца от его участи, продолжал благоразумно молчать.

Две девушки и Мишка встретились у ресторана с вполне поэтическим названием «Корюшка». Чем ниже становился вылов этой псевдолососевой рыбы, тем больше появлялось ресторанчиков, кафе и аналогичных питейных заведений под этим названием. Когда Мишка подходил к нависавшей над тротуаром вывеске, возле входа уже стояли две подруги — Алка и нередко использовавшая его мозги Валька. Их укоризненные взгляды прожигали воздух параллельно стене здания сталинской постройки. Поскольку Валька грубо списывала решения и материалы у подруги, не ставя Мишку в известность, он не мог догадываться о присутствии сегодняшним вечером сразу двух мозговых вампиров.

— Опаздываешь, — укоризненно бросила Алка, поворачиваясь лицом к входу в заведение.

— Все занято, — с некоторым запозданием после их выхода на линию атаки — вход в ресторан — обрушился ливрейный швейцар.

— Аркадий Ростиславович, — с необыкновенной лестью в голосе обратилась к нему Валька, — вам же должны были позвонить.

— Кто?

— Сам.

Швейцар напряженно сморщил лицо. В таком состоянии оно грозило остаться до самого утра, но внезапно поверхность от середины лысины до самого подбородка покрыло таинственное сияние.

— Ах, сам. Ну, конечно, тогда проходите.

Едва вторая, внутренняя дверь дубово и тяжело вернулась на свое место, Алка подергала за рукав Вальку.

— А кто?

— Как кто?

— Ну, этот? Сам.

Валька пожала плечами.

— Не знаю.

Оставив Алку в недоумении, Валька уверенно шла к гардеробу, стаскивая на ходу финскую куртку. Получив номерок, она развернулась к стоявшей на очереди Алке. Та немедленно ахнула. Она уже на улице разглядела настоящую прическу подруги и проглядывающий даже в сумрачном воздухе макияж на ее лице. Но это была только затравка. А платье… Необыкновенно яркого василького цвета. Через его декольте можно было вполне рассмотреть часть Валькиной груди. Причем очень значительную. От груди ткань платья, словно стремившаяся побыстрее прикрыть хотя бы остальные части тела, плотно обхватывала живот и только выходя на бедра, слегка недотягивающие до настоящих и сформировавшихся женских, начинала струиться вниз складками готового раскрыться зонтика. А с правой стороны сквозь единство сложившихся вертикальных волн проглядывал настоящий разрез.

— Ну, ты даешь, — тихим шепотом произнесла восхищенная Алка.

Она тут же с подозрением бросила взгляд на Мишку. Конечно, была уверенность, что он был, и будет предан только ей. Но любая новизна имеет право на то, чтобы на нее обратили внимание. Хотя, похоже, стоящий рядом Мишка был просто в ужасе. Весь его вид говорил только об одном — остром желании куда-то спрятаться. Пока девушки — одна в роли модели, вторая в роли зрителя — обозревали сногсшибательный прикид, сопровождающий их молодой и потому перспективный мужчина пытался замаскироваться за достаточно толстой и обшарпанной колонной на выходе из гардероба.

Как только раскрылась главная тайна, связанная с заимствованием платья у старшей замужней сестры, всплыла информация о том, что второй мальчик не придет.

— Мог бы и не приходить, — начала горячиться Алка, — но он же обещал нас сегодня угощать.

Не обеспечивший собственное прибытие Федор, несмотря на свою неприметную личность, выделялся яркой особенностью — оба его родителя занимали серьезные посты в местной городской торговле.

— Спокойно, подруга, — успокаивала Валька, — ты только не подумай, что я надеюсь использовать твоего Мишку.

Небрежный взмах руки в сторону спутника мог бы обидеть кого угодно, но только не выходящего из состояния ужаса Мишку.

— Нужен временный папочка, — плотоядно улыбнулась Валька.

Можно с несомненной гордостью утверждать, что первопроходцы, такие же Вальки, самыми первыми отрабатывали приемы и способы, которые впоследствии получили широкое и вполне приемлемое в моральном плане распространение. Период оформления стратегических замыслов совпал с появлением из обеденного зала невысокого, но с заметным брюшком, представителя одной из южных республик. Он сосредоточенно двигался по направлению к мужской комнате. Его почти безразличный взгляд, как только Валька синхронно провела ладонями обеих рук по своим бокам — вот так от уровня груди до самых бедер — загорелся похлеще прожектора. Весь его вид показывал готовность немедленно остановиться и выяснить причину увиденного им движения. Впрочем, почувствовав острую необходимость продолжить ранее выбранный маршрут, он половину пути прошел боком, почти не отрывая взгляда от Вальки.

— Ну, вот и он, — обрадовалась она, — а сейчас продвигаемся к залу.

Как Валька и рассчитывала, брюшко догнало их прямо на входе в зал. Мужчина, со страстью шекспировского персонажа, начал объяснять свое отношение Вальке. Та старательно посмеивалась, а стоящая рядом Алка все больше имитировала состояние хамелеона. Она — то краснела, то бледнела. А иногда, когда одна окраска не успевала сменить другую, ее лицо покрывалось неравномерно разбросанными по лицу пятнами. Только Мишка оставался непричастным человеком. По его виду так и напрашивался вопрос:

— Зачем вы привели в ресторан больного человека?

В любом случае, в прошествии двух-трех минут группа студентов последовала за мужчиной в зал. Еще не успели принести заказанные блюда, как Валька весело смеялась на совершенно непонятные шутки Арсена, а Алка натужно улыбалась и пыталась подхихикивать. Что касается Мишки, то он просто изнемогал, и Арсен уже не в первый раз спрашивал:

— Мальчику плохо?

— Нет, нет. Что вы. Ему хорошо.

А Мишка мечтал. Ему так хотелось, чтобы вот именно сейчас рядом с ним были Жека и Женька. Лучше даже один Женька. Он большой, спокойный и мудрый. Только сейчас занятый своими проблемами. Мишка машинально глотал что-то прожигающее гортань и превращающее кишки в филиал мартеновской печи.

— А дальше-то что? — через полтора часа почти на всю туалетную комнату орала Алка.

— Как что? — удивленно поднимала на нее взгляд Валька, — попрощаемся и уйдем.

— А он отпустит?

— Можно и милицию позвать.

— А они обвинят нас в мошенничестве, сообщат в институт. Тебе родители ремня не дадут?

По сомневающемуся виду Вальки вероятность применения ремня представлялась явно намного больше нуля.

— Ну, тогда давай тикать.

— А Мишка?

— А что Мишка? Он ничего или почти ничего не ел.

— Это его не спасет.

Их разговор прервал из-за двери голос с акцентом:

— Девочки, вы скоро?

Услышав вопрос, даже Валька начала терять самообладание.

— Он и здесь нас нашел, — в ее тихом голосе появилась едва заметная дрожь, — мы сейчас, Арсен. Уже идем.

Когда они вышли из туалетной комнаты, их уже ждали.

— Пойдемте, девочки. Еще полчасика посидим и пора.

Алка переглянулась с Валькой — всего полчаса. А что будет дальше? Пока они сидели за столом, старательно выпивая одну за другой кружки чая, на истекающем потом лице мужчины все больше проявлялось подозрительное выражение. В тоже время казалось, что нынешняя ситуация и ему не по нраву. И когда Валька предложила напоследок заказать приличествующую вечеру мелодию, Арсен с готовностью потопал к оркестру. Он терпеливо объяснял старшему, сидящему за роялем, что ему нужно. Наконец, удалось согласовать вкусы заказчика и возможности оркестра. Арсен повернулся к столу — троица в составе двух девиц и одного мальчишки исчезла. Почувствовавший неладное официант кинулся наперерез.

— Я приду, — крикнул Арсен, кинув пиджак официанту, — там деньги.

А сам кинулся вниз. К этому времени троица едва успела выскочить на улицу. Алка с Валькой буквально тащили за руки вконец расползающегося Мишку. Каким-то чутьем выбирая направление, Валька тащила всех к достаточно людному вечером проспекту Луначарского. Они почти начали успокаиваться, когда сзади неожиданно раздался знакомый голос:

— Стой, стервы, — сопровождаемый дыханием нетренированного человека и тяжелым стуком каблуков по асфальту.

Что будет делать догоняющий их человек? Бить? Сдаст в милицию? Или произойдет что-то непонятное третье? Валька решительно начала расстегивать на ходу куртку. Едва она полетела на руки Алке, как сразу последовало требование:

— Расстегни.

Ничего не понимающая Алка расстегнула заднюю молнию на платье. Стянув его через голову и оставшись только в нижнем белье, Валька заорала:

— Да помогите же! Там маньяк!

Гуляющие люди начали замедлять движение и останавливаться. Подбегающий Арсен остановился. Какое-то время он еще размышлял, а потом с яростью плюнул и развернулся. А к троице уже подходило несколько мужчин. Валька быстро схватила платье, но, не успев надеть, жалобно протянула:

— Оно же порвалось.

Она еще какое-то время смотрела на Алку, лицо которой было наполнено искренним сочувствием. И, наконец, последовало ответственное заявление:

— Какая была разница — пойти с ним или теперь сестра убьет.

Через полминуты абсолютно новый голос поинтересовался:

— Что с Вами случилось?

Валька обернулась — рядом стоял сержант-милиционер с жезлом регулировщика в руке. Она хотела сказать что-то вразумительное, но совершенно не к месту прозвучало жалобное:

— Мне в туалет надо, — стоящий рядом Мишка с тоскливым видом держался за живот.

Чувства матери

Женьке иногда казалось, что ему становится откровенно стыдно. А как же? Ведь он просто бросил своих друзей и занимается только Леной. Правда, каждый раз ребята дружно, всем своим видом и отношением, показывали, что она их человек. А значит, и никакой измены в поведении Женьки нет. Ради влившейся в коллектив Лены можно все. И как только появлялась возможность, полностью оправданный Женька рвался на свидание.

Вечером они встретились на их обычном месте — между механическим и медицинским институтом. У ног каменного Пушкина. Было холодно и сыро, зато постамент дореволюционного памятника хорошо защищал от любого ветра. А присутствие великого поэта создавало какую-то особую обстановку.

Зима, уже которую неделю, вела себя совершенно неопределенно и непредсказуемо. Вначале завалит улицы и скверы толстым слоем снега, а потом резко поднимет температуру. И приходится ползти по грязной снежной каше, под которой не виден ни сам асфальт, ни многочисленные ямки и выбоины. Поэтому Лена и Женька шли медленно, то обходя опасные участки, то используя высокий дорожный бордюр для своего передвижения. А их руки совершали свои, и, казалось, полностью независимые от хозяев маневры, сближаясь и расходясь в разные стороны. И если бы кто-нибудь посторонний начал изучать движения молодой пары, то сразу выявил, что кисти их рук расстаются друг с другом только на самых тяжелых участках пути. Где иначе нельзя. А потом снова находят друг друга. Только вот большая мужская рука все чаще стремится миновать все препятствия и коварно выскочить на плечи девушки. Впрочем, вертикальное движение могло заменяться и на горизонтальное. И тогда хитрая рука проскакивала вдоль талии и блаженно замирала, обхватив правый бок спутницы вместе с ее драповым пальто.

В свою очередь, Лена с подозрением посматривала на блаженствующее лицо своего спутника. Неизвестно, сколько могла продолжаться эта полуидиллия, если бы уверенно поставленная правая нога Женьки не провалилась куда-то очень и очень глубоко. Не ожидающий уличного коварства он не удержал равновесия и всем телом начал движение вперед и вниз, прихватывая правой рукой Лену.

Именно она и помешала Женьке выставить при падении руки вперед. Он так и упал — разворачиваясь на бок. Лицо наполовину погрузилось в лужу, а проникающая сквозь одежду вода стала быстро холодить тело. Интуитивно реализуя необходимость встать, мышцы начали отрабатывать подъем, и как раз в это время на Женьку навалилась сверху Лена. Она стала изворачиваться, пробуя подняться, при этом совершенно ненарочно вдавливая голову своего спутника обратно в лужу. И ему пришлось терпеть.

Когда вначале ей, а потом и ему, удалось встать, Лена не выдержала и, глядя на Женьку, громко рассмеялась. Даже в просвеченном уличными фонарями вечернем сумраке были хорошо видны грязные подтеки на лице, а с его шапки стекали ручейки воды. Когда они попадали за шиворот, Женька резко приподнимал плечи и начинал встряхиваться всей своей фигурой.

— Ты же весь мокрый!

— Зато ты почти не пострадала. И это главное.

И, правда, для любого мужчины важнее, чтобы его подруга, спутница или даже самая дальняя знакомая пострадала меньше его. Но Лена продолжала переживать:

— Ты замерзнешь.

— Не страшно. Провожу тебя и бегом в общежитие.

— Нет. Так не пойдет. Давай к нам.

— А что твоя мама скажет?

— Ну, надо же тебя когда-нибудь с нею познакомить. Кроме того, дядя Андрей ей давно пропел про юношу, с которым я имела неосторожность купаться. Как я его стыдила за это. Ты бы только знал.

Женька не стал отвечать, а только махнул головой. Да и замерзать он стал не на шутку. Странно, но он никогда не считал себя мерзлявым человеком. А его Лена молодец. Даже когда он предложил двигаться бегом — она немедленно согласилась. И теперь люди на тротуаре с удивлением наблюдали, как взявшись за руки и не осторожничая понапрасну, мимо них бежит пара молодых людей. До пункта назначения они благополучно ухитрились упасть и не один раз. Но это совсем не замедлило скорость их передвижения.

Мама Лены еще не пришла. Женьке на выбор были предложены: ужин, горячий чай или теплый душ. Обтерев рукою лицо, он немедленно выбрал последний вариант и, получив огромное полотенце, двинулся в ванную. Горячая вода расслабила, и ему совершенно расхотелось выходить из-под приятно массажирующих тело струй из лейки душа.

— Эй, ты там что, уснул? — забарабанила Лена в дверь.

Вытершись и быстро накинув на себя одежду, Женька выскочил из ванной. Затекания за шиворот вымочили часть рубашки, и мокрые места неприятно раздражали тело. Но он решил стерпеть.

— Иди за стол. Там чай и бутерброды. А я быстро.

Женька сидел за столом и внимательно слушал звуки, идущие из ванной комнаты. Есть совершенно не хотелось. Он слушал. Громкая стальная ванна гремела ударяющими по дну потоками. Внезапно звуки становились заметно тише — что-то становилось на пути воды. И Женька сразу беспокойно поворачивал свою голову. Так, как будто сквозь толщу стены он ясно видел то, что происходит в ванной комнате.

А потом наступила тишина. Прошла минута, другая и из ванной выскочила одетая в халат Лена. Она поймала напряженный взгляд Женьки и почти расстроено отметила:

— Ты что? Так ничего и не поел? А для кого я это приготовила?

Женька не выдержал. Он встал, подошел к Лене и прижал ее к себе.

— Ты чего? Женя, так не надо. Женя, но сейчас мама придет. Давай потом.

Но его руки уже сползли с ее плеч и быстро раздвигали разрез халата, а кисти рук начали мягко ощупывать небольшую и упругую грудь. Слегка подрагивающее под его касаниями тело снимало малейшие намеки на возражение.

Они неосторожно уснули, оставив горящим почти по всей квартире свет. И никто из них не услышал, как пришла Ленина мама. Странное чувство не позволило ей, как обычно крикнуть «Лена». Войдя в квартиру, она сняла сапоги и прямо в верхней одежде прошла к комнате дочери. В приоткрытый дверной проем хорошо просматривался вид на незаправленный диван, на котором, обнявшись, лежали две голые фигуры. Нервным порывом матери она дернулась вперед и, почти сразу потеряв все свои силы, отпрянула назад. Пару минут она с тоскою смотрела на молодых людей, затем перевела взгляд на ногу дочери, закинутую на лежащего на спине парня, и несколько раз глубоко вздохнула.

Почти не скрывая своего присутствия, Ленина мама развернулась и вышла на кухню. Долго и неудачно искала спички. А найдя, никак не могла прикурить сигарету дрожащими руками. Когда сигарета стала короче почти в два раза, раздался звук шагов босыми ногами по полу. А потом, на ходу завязывая пояс халата, в кухню выскочила красная как свекла Лена.

— Мама! — голос Лены срывался и хрипел, — я…

Ленина мама почти воткнула сигарету в пепельницу и подняла глаза на дочь.

— Не рано? Впрочем, как я понимаю, ничего уже не изменишь. Ну, тогда так. Давай знакомь. Только без штанов не приводи.

— Мама, да мы же любим друг друга.

— Боюсь, что это совсем не главное условие для того, чтобы начинать взрослую жизнь.

Что нужно человеку

И, все-таки, контроль нужен каждому человеку. Одним это нравится, другие терпят, а третьих раздражает. А Женька, особенно в первое время, был доволен. Да что там говорить. Хотя свадьба еще далеко впереди, но уже видны успехи. Стыдно представать перед родным и любимым человеком каким-то убогим и недоразвитым существом, у которого либо мозгов не хватает, либо они давно перешли в слипшееся состояние, выровняв все извилины и задавив ставшие ненужными нейронные сети. Какая она строгая. Знает расписание лучше него самого. Самое странное, что у нее хватает такта не увлекаться критикой его друзей, вечно болтающихся и мешающих процессу становления великого инженера-механика — Женьки. Кроме того, тот же Мишка вносит в этот процесс громадный вклад, а Жека терпит. А после той, летней поездки они и так ее считают едва ли не четвертым участником их группы. А вот Алка никогда не достигнет таких высот.

Наверное, всем приятно, когда на входе в квартиру или собственный дом, вас встречает родное существо. Ну, не обязательно человек. Хотя может быть и он, и собака, и кошка, а кое-кого — модная в ряде случаев свинья. Последнее животное, кроме всех положительных моментов, позволяет оправдать почти все ваши неблаговидные поступки. Вполне применимы слова Винни-Пуха из анекдота «что вы от меня хотите, если мой друг свинья». А у вас тот же Хрюша, только не умеющий разговаривать. Зато ругаться никогда не будет!

Только чаще всего гораздо лучше, когда ваш собеседник что-то говорит, а не ходит с недовольным видом по кухне. И потом, не выдержав, что-то недовольно высказывает, но только не вам, а говоря о ком-то незримо существующем и исключительно в третьем лице. А оно, это существо, уже вовсю бьет копытами и рвется вернуться обратно в общежитие. И времени прошло — всего ничего.

В это время маленькая Лена или Леночка, как ее ласково зовут две противоборствующие стороны, все больше чувствует себя листком бумаги, зажатым между острыми режущими кромками ножниц. А что ей делать?

— Мамочка? — можно сказать и нежно поцеловать в щеку свою мать.

И тут же, стараясь скрыть нежность и внимание, провести поднятой вверх рукой по набравшей к вечеру небритость щеке Женьки. И если он недовольно начинает задирать голову назад, ей приходится мягко придержать его левой рукой за рукав. А ее правая, как заправский разведчик, начинает свое вкрадчивое движение. Легкое по подбородку, круговое по груди, а потом строго вниз. Все, можно хватать расслабленного Женьку и тащить за руку в комнату. И, все равно, случайно кинув взгляд назад, увидеть раздраженные гневом глаза матери.

— Я не могу больше с твоей матерью! Я…

— Помолчи. Все будет хорошо.

А может и правда, потом у Лены с Женькой будет все хорошо? Эмоции и чувства — это всегда прекрасно. Но иногда гораздо лучше, что бы их заменил ваш трезвый и расчетливый разум. А он сейчас молчит и не подает даже малейших признаков жизни. Но ведь наверняка понимает, чем рано или поздно закончится это противоборство. О котором давно известно даже некоторым соседям по громким голосам с обеих сторон.

Глава 5. ВОЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ ПРОТИВ СЛАБОГО ПОЛА

Оставаться честным с самим собою

Примерно через месяц Женька сломался. Его переезд в общежитие немедленно оброс целой кучей слухов, домыслов и даже пошлых предположений. Прошло еще несколько дней. Лена не подходила к телефону, а когда трубку брала ее мать, молчал Женька. Он кидал трубку на клавиши, а последующее действие было очень похоже на настоящее бегство из телефонной будки. Привыкшие видеть Женьку уверенным и сильным поражались, как на глазах он начинал сутулиться и терять свой бравый вид.

Кульминацией падения Женьки можно считать тот самый день, когда его, понуро идущего по коридору, остановила сама Анна Олеговна. Она внимательно осмотрела второкурсника и решительно заявила:

— Ну-ну. Нужно бороться. Вы что же, думаете, только философия будет для вас препятствием в жизни. Нет милейший. Будет и много другого. А если будет совсем тяжело, то приходите. Поговорим.

Женька мрачно смотрел пожилой женщине в глаза. Первое время ему так хотелось грубо и категорично послать ее вместе с напутствиями. А потом напало безразличие. Конечно, нужно бороться. Но с кем? С самим собою бороться ох как тяжело.

На крыльце к нему подошел Мишка. Он с каким-то напряжением долго смотрел Женьке в глаза, пока жалобно не произнес:

— Она не хочет со мною разговаривать.

Обуреваемый своими собственными сомнениями Женька не сразу сообразил в чем вопрос. А Мишка смотрел на него доверчиво и жалобно. Еще немного и он бы наверняка заплакал.

— Так это здорово, — начал было Женька и сразу осекся.

То, что хорошо для тебя, может быть для другого по настоящему обидно, досадно или даже убийственно больно. А давать надежду в такой ситуации — тоже получается как-то подло. И мысли подходящие в голову не приходят. В ней и так нарастающий мрак и сущая неуверенность. И как бы хорошо он не бегал, от этого не убежишь. Можно только спрятаться, но совсем ненадолго.

— А давай подумаем, — наконец начал Женька, — она же видит, что ты к ней… Ну как бы сказать попроще. Равнодушен, наверное. Вот она и хочет тебя подразнить. Временно, конечно. Потому, что тебе реальной замены никогда не будет.

Женька был поражен. За считанные мгновения на его глазах целиком поменялся, а может его просто заменили, человек. Мишка стоял теперь счастливый и довольный. И совсем не замечающий, что он трясет Женькин рукав и, пытаясь что-то сказать, то открывает, то закрывает рот. И когда Женька бросил:

— Пошли! — Мишка радостно и продолжительно закивал.

За ними гулко хлопнула входная дверь. Как потом ругал себя Женька, что он выбрал самый короткий путь на улицу — через скверик и наискосок под арку. Знакомый и самый простой. Они прошли этот путь быстро. А когда до коварной арки оставалось не более десяти метров, прямо навстречу им выскочила пара — Алка и с нею высокий студент. Женька видел его несколько раз в институте. Но его мало интересовали старшие курсы. Многие из их потока бегали к старшим, некоторые девчонки встречались и, говорят, даже влюблялись в старшекурсников. Но, черт с ними и даже с этой Алкой.

Она попыталась быстро вытащить руку из-под локтя этого парня. Потом, видимо, осознав, что уже поздно, засунула ее глубже и сделала подчеркнуто независимый вид. А Мишка остановился. Имей он рост, плечи, да пускай только одни навыки Женьки, и он бросился бы на этого парня. Не задумываясь, что тот не сделал ему ничего плохого. Хотя ну как не сделал. Мишка бы удивился, если кто-нибудь ему сказал, что Женька думает почти о том же. Только он не сомневался, что сумеет избить этого парня. И, кажется, что возникающий общий порыв ненависти почувствовала и Алка. Она, выставляя правое плечо, выдвинулась вперед, прикрывая своего спутника от возможного нападения. Они так и шли, минуя застывшего на месте Женьку, за которым пытался притаиться Мишка.

— Надо было бы врезать, — опомнился Женька, когда пара исчезла в глубине скверика.

Но, тут же, опомнился и добавил:

— А что я тебе говорил? Видишь, как она себя ведет. Она даже хотела от него отскочить. Она же дразнится!

Мишка опять согласно кивнул. Но только один раз. Он поднял на Женьку свой взгляд — немым укором товарищу в Мишкиных глазах застыло настоящее отчаяние.

Санкция на следствие

К чему или зачем расходовать эмоции на становящегося чужим человека? Вот если бы было возможно просто взять и отдать ему свою боль и грусть. И эти, хотя о них так стыдно говорить, слезы — самые настоящие. А он мужчина, хотя ребята, наверное, таким его не считают. Но ему жалко и он верил. А головой думать уже не может.

Если бы Мишка Петров знал, что его друзья почти не меньше его переживают сложившуюся ситуацию. По крайней мере, уже на другой день Жека отзывал в сторону «старшого», как в шутку часто именовали друзья Женьку, и с видом заговорщика поведал:

— Мне кажется, что она нам изменяет.

— Да кто?

— Ну, эта — Алка.

Женька рассмеялся. Либо Жека ничего не видел, либо слишком серьезно воспринимает проблемы Мишки, либо… у него что-то было с Алкой. Поэтому он напрямую так и спросил:

— А у тебя что, что-то было с нею?

Жека нелепо замахал руками.

— Окстись. Такое мне присобачить. Да она мне если даже во сне приснится, то я от ужаса проснусь.

По лицу говорившего можно было поверить, что он не врет. И дело было совсем не в его честности. Но тогда в чем? Женька улыбнулся, чем немедленно вызвал повторное возмущение Жеки. Наверное, проходящие мимо люди откровенно недоумевали — в укромном месте двора стояли два молодых человека, один из которых отчитывал второго, несравненно большего по размерам и ширине плеч.

— Ну что улыбаешься, ты еще посмейся, — едва не кричал Жека. — Я готов доказать, что эта безмозглая стерва за глазами Мишки водит шашни со старшекурсниками.

— А тебе какое дело?

— Как какое? Он в ней души не чает, волнуется, что она с ним мало разговаривает, задания ее выполняет, а она… Дала бы сразу по шапке и дело с концом.

Женька задумался.

— Ну, хорошо. Бросит он думать об этой стерве, как ты говоришь. А будет ему лучше? Не думаю.

Жека с недоумением смотрел на посеревшее за последние дни лицо Женьки. И вдруг с необыкновенной ясностью осознал, что такой же или похожий вопрос можно адресовать и стоящему перед ним другу. Несмотря на то, что он сильнее, выше и даже намного решительнее, чем Мишка.

Природа Жеки бунтовала. Недаром окружающие его люди часто недоумевали. Внешне он был не очень уж и красивым человеком. И даже, по его собственному признанию, не умеющим в первый же день затащить женщину в свою или ее постель. Но вот если она не сумела отшить его хотя бы в течение трех-пяти дней, то тогда все. И у нее не будет никаких шансов выскочить из цепких лап. А впрочем, он ведь никого и никогда не держал. Жека просто, словно повинуясь своим природным инстинктам, вкручивался в выслушивание женских проблем, никогда не спорил и обладал редким умением выслушать собеседника и сделать вид, что все понял. Исключение он делал только для споров с Мишкой. Хотя, скорее всего, это для него было другой стороной его навыков и попыткой разрядиться от ранее поступившей информации.

А с Мишкой все было взаправду и честно. Жеке не только хотелось ему помочь. Он действительно хочет поймать эту гадину. В свою очередь, Женька так и не смог понять, почему Жека даже не попытался отбить ее. Неужели боится друга? И вдруг как молния ударила в голову. Потерпев однажды поражение, Жека сам и вполне обоснованно ее опасается. И нужно совсем немного, чтобы постоянно думающий о ней, а на словах мечтающий отомстить и навредить Алке человек — взял и влюбился в нее сам. Может быть даже как Мишка.

А что? По жизни чаще всего срабатывает либо любовь, либо ненависть. Среднее — это равнодушие. Но это реально когда не видишь, не знаешь и даже не общаешься. То есть, нет в тебе этого злосчастного образа, а, значит, и нет опасения — его потерять. Так что пусть Жека хоть чем-нибудь займется.

— Если хочешь, то действуй. Я возражать не буду.

Не дождавшись ответа, Женька развернулся спиной к товарищу. Он шел по улице и плевался. По-настоящему смачно, двигая скулами. Прохожие с явной неприязнью смотрели на высокого и красивого парня, а одна интеллигентная бабушка даже укоризненно покачала головой. Он что, ведет себя по-скотски? А ему на все наплевать!

Из безразличия Женьку вырвал крик:

— Помогите!

Кажется, еще полминуты он тупо смотрел на орущую женщину и только после этого перекинул взгляд на быстро удаляющегося в сторону старого района высокого парня. Наверное, такого же роста, как и он сам. Прошло еще не одно мгновение, прежде чем на глазах редких в это время людей еще одна фигура рванула в ту же сторону.

Меня это не касается

Уже на бегу Женька начал проклинать себя по всем пунктам. Во-первых, он здорово растерял былую физическую форму и первые сотни метров дышал как паровая машина из их самых первых модификаций. Второй пункт вытекал из первого — а зачем тогда было давать такую фору в пользу убегающего. А в-третьих, он чувствовал, что бежит как раз туда, где он искал когда-то Лену. В какой-то момент ему захотелось остановиться, но заминая душевную слабость страшным и непреклонным рычагом начало работать его упрямство.

Еще до Престовского острова Женька вышел в зону прямой видимости бегущего. Тот быстро почувствовал погоню, но бросать сумку не захотел. Он только попытался ускорить свое движение. Очень часто догоняющий кричит «стой», сбивая самому себе дыхание. Женька бежал молча, и, похоже, что именно это обстоятельство начинало больше всего беспокоить убегающего. Он начал нервничать, все чаще оглядываться назад и, потеряв контроль над поверхностью дороги, все чаще спотыкаться на рытвинках и ухабах давно не ремонтируемого дорожного покрытия.

Когда расстояние сократилось до дистанции сильного рывка, Женька забыл про все ограничения. Ноги и руки отрабатывали синхронные циклы, быстро приближающие его к еще надеющемуся убежать человеку. Наконец, почувствовав, что его рука непременно достанет цель, Женька на ходу толкнул парня в сторону. Непонятно, что больше всего помогло — неровная поверхность, сильный толчок или неудачная попытка спрятаться за кустами. Но, не успев сгруппироваться, парень кубарем покатился через скат дороги, пролетел через газон и всем телом, успев только охнуть, влетел в огромный и разлапистый куст. Женька остановился. Он еще рассчитывал, что беглец попробует выскочить с другой стороны насаждения. Но когда тот начал вылезать из куста, вытирая с разбитого лица кровь, Женька немедленно успокоился.

— На, утрись, — протянул он парню не первой свежести платок.

Тот с подозрение посмотрел на Женьку и жалобно попросил:

— Может, вы меня отпустите?

— Ага, прямо сейчас. Чтобы ты сумки тряс, девушек грабил, детей обижал.

Женьку распирало чувство благородства, и волна удовольствия впервые за последние дни охватила его с ног до головы. Он приказал беглецу следовать впереди себя. А парень продолжал канючить:

— У вас ведь тоже могло быть так. У меня отца нет. Мама на трех работах. Вот я и хотел ей помочь.

— Заткнись, — рявкнул Женька.

Но беглец, как будто почувствовав, что задел какую-то знакомую его конвоиру струнку продолжал рассказывать про братьев, сестер и даже больную и вконец распустившуюся тетку. Неизвестно, могла ли эта лабуда всерьез подействовать на Женькины нервные окончания, но он опять расслабился. А за поворотом дороги теперь уже бывший беглец решил вернуться в свое исходное состояние. Он с резким поворотом туловища бросил сумку в Женьку и, невзирая на то, что открытие купального сезона ожидалось не раньше, чем через несколько недель, кинулся в протоку. Она как ров у древних замков и крепостей окружала дорогу с одной стороны. В свою очередь, нырять следом Женьке не хотелось, а до ближайшего сухопутного перехода было достаточно большое расстояние.

— Пусть бежит, — подумал Женька.

Подбирая сумку, он начал вспоминать свою юность. Тоже был хорош. Правда, сумки у женщин он не отбирал. Да и много чего другого не делал. Перебросив сумку через плечо, Женька в хорошем настроении пошагал обратно. Идти пришлось достаточно долго. Он даже обрадовался, когда издалека показалась знакомая городская площадь. Как обычно в таких случаях вокруг потерпевшей, горько и в подробностях повествующей о совершенном над нею насилии, стояли внимательные слушатели. Сбоку пристроился дежурный УАЗик. Два человека в форме обсуждали что-то между собою, периодически показывая руками на женщину. Третий, почему-то в гражданской форме, разговаривал по телефону.

Как только Женька показался в зоне прямой видимости, помахивая спасенной сумкой, раздались приветственные крики. А когда он направился впрямую к пострадавшей, туда же двинулись все трое человек от УАЗика.

Женщина не выдержала. Она выскочила навстречу и почти выхватила сумку из рук Женьки. Несколько мужчин из слушателей попытались одобрительно похлопать Женьку по плечам. Мешал только его высокий рост. Посмотрев на милиционеров, Женька заранее расстраивался, что хочешь — не хочешь, а придется задержаться и давать объяснения. Впрочем, можно под это дело даже официально прогулять не одну пару в институте. Он уже поворачивался в сторону подошедших милиционеров, когда воздух прорвал громкий женский вопль:

— А деньги-то, деньги где?

Женька проклинал себя всеми словами. Так обжечься. Лопух, недотепа, лапоть. Перед подходящими сбоку милиционерами оставалось только развести руками. И как последний удар, пусть и не полученная, но вполне реальная пощечина прозвучал вопрос одного из милиционеров:

— Вы с тем человеком случайно не в сговоре?

Женька попытался оправдаться:

— Да зачем мне это?

И тут же замолчал. И правда, зачем ему это нужно? Но разве это, его заявление — аргумент? Женька все еще пытался что-нибудь объяснить женщине, но она брезгливо и с ненавистью смотрела на человека, считанные минуты назад рванувшего вызволять ее сумку. Сзади подошел человек в гражданской одежде. Тот, который недавно разговаривал по телефону.

— Вам придется проехать в отделение, — вот только так и без всякой возможности что-то изменить, заявил человек в гражданской одежде, — там и разберемся. Руки поднимите.

Как это унизительно. Ладно, когда был виноват, а сейчас Женьку приглашали в зарешеченное пространство УАЗика, как самого обычного преступника. А люди, которые так недавно пытались ударить его по плечу и почти распевали хвалебные дифирамбы, теперь кидали ему вдогонку неприятные и откровенно подленькие фразы и намеки. Хорошо, что машина быстро набрала скорость и уехала с места преступления. Только чьего?

Женька отчаянно и из последних сил пытался вспомнить, а должны ли надевать наручники в таких случаях. И тут же потоком давно забытых картин в сознание хлынуло прошлое.

Сколько раз можно быть дураком

Женьке жутко не везло и везло одновременно. Потому что случайно на этой самой городской площади оказалась студентка из параллельного потока. Как часто люди равнодушно проходят мимо чужой беды, несчастья и унижения. А потом сами, попав в похожую переделку, ждут помощи и последними словами кроют окружающих. И снова безжалостно равнодушных. Никто так и не запомнил имя простой девочки, которая, едва зайдя домой, немедленно кинулась к телефону. Преподавательница — куратор ее группы — не могла показать себя равнодушным человеком перед студенткой и, быстро найдя в записной книжке телефон декана, передала обрывочную информацию о недавнем задержании студента.

Примерно через час пятерка подъехала к входу в отделение милиции. Из нее вышел декан и захваченный на всякий случай Жека. Его присутствие объяснялось достаточно просто. Декан, Федор Николаевич Журавлев, приступил к своим обязанностям не так уж и давно. Опасаясь неправильно истолковать любую информацию, он пытался получить хоть какие-то дополнительные сведения. И получилось, что только сегодня он впервые получил представление о ЖээМЖэ. В котором одно Жэ было задержано. А второе, по непонятным причинам, отсутствовало в общежитии. И никто из студентов целого этажа даже приблизительно не догадывался, где находится Жека. Неожиданно выручила Аксинья Николаевна. Даже не дослушав до конца вопрос, она без слов повела декана на женскую половину общежития.

— Где-нибудь здесь занимается.

Пока шли, Федор Николаевич пытался не слушать ее яркую и насыщенную характеристику на разыскиваемого студента. Какая сейчас разница — какой он? Речь совсем не о нем. По дороге декан удивлялся и давал себе обещание разобраться в бытовых вопросах своих подопечных. Вот и сейчас в его представлении студент был вынужден уходить заниматься, видимо, среди девушек намного тише и спокойнее. На входе в женскую часть завхоз переговорила с вахтершей и уверенно повела декана по первому этажу. Не доходя до конца коридора, Аксинья Николаевна остановилась перед пошарпанной дверью с покосившимся номером «двадцать четыре» и без стука толкнула дверь. Женский визг затих, едва обитатели комнаты узнали входившую женщину, и тут же начал нарастать, как только следом за ней стал заходить декан. Увидев полуголых девушек, он немедленно выскочил обратно в коридор. Пока Федор Николаевич раздумывал, что делать дальше, дверь приоткрылась, выпустив на свободу Жеку. Весь его вид свидетельствовал о неожиданном отрыве от занятий — декану бросился в глаза незаправленный воротник рубашки и не застегнутый на пряжку ремень. Впрочем, разбираться именно сейчас не хотелось.

— Что-нибудь знаешь про своего Женьку?

Жека старательно крутил головой, отрицая малейшую осведомленность. Но когда декан вышел на улицу, он обнаружил, что застигнутый врасплох студент выскочил следом.

— Можно с Вами?

Федор Николаевич осмотрел Жеку и кивнул головой.

— Только ремень заправь и ширинку застегни.

Должность декана не привела особого впечатления на дежурного по отделению.

— И не надо давить. Вы не можете проследить, непонятно как воспитываете, а мы виноваты. Что с вашим студентом? Пока задержан. За что? За воровство.

Федор Николаевич настаивал, что он хочет поговорить со своим студентом Сурменко.

— Решайте вопрос с начальством. Завтра придете.

Как-то неожиданно Федор Николаевич почувствовал, что он сам не прочь нарушить закон и врезать по стоящей перед ним упертой морде. И только осознание, что это вряд ли поможет, заставляло отбросить прочь возникающую уголовную мысль. Декан развернулся и, не попрощавшись, вышел из здания. У входа подпрыгивал от нетерпения Жека.

— Ну, так как он?

— Вор твой друг. Понимаешь? Вор.

— Кто? Женька? Да он же… Не может этого быть.

— Он сам признал, что принес сумку этой женщины, даже отпечатки брать не нужно. Сговор ему лепят. Дескать кого-то прикрывает. Даже если не посадят, ректор выгонит.

Федор Николаевич устало уселся на бордюрный камень и достал сигарету.

— А вы курите? — не удержался Жека.

— Так, изредка. Ну что, давай до утра. А там и адвокат потребуется. Если только ректор через город не решит. Только захочет ли он? Глупая ситуация.

Жека лихорадочно просчитывал варианты. А если? Но ведь… Наконец, не выдержал, подошел к декану и, волнуясь, дернул его за рукав.

— Ты что? — поднял голову Федор Николаевич.

— Есть тут маленькое предложение. Может и не сработать. Потому что отношения поменялись. Но попробовать-то — стоит.

Захлебываясь от нетерпения, Жека рассказывал, декан слушал. А потом, к полному удивлению Жеки, поддержал. И еще через минуту развернувшаяся пятерка рванула к двадцать пятому отделению.

Жека едва дождался полной остановки машины и выскочил из кабины. Не дожидаясь декана, он побежал к входным дверям. Когда в здание зашел Федор Николаевич, Жека громко убеждал дежурного, что ему позарез нужен майор Бобров. Его собеседник, категорически не любящий спешить прапорщик, с издевательски-сочувствующим выражением лица пытался урезонить «мальчишку»:

— Тебе только Боброва, а Волкова, Лисицына, Медведева и еще кого-нибудь не надо? А я должен по твоей заявке вызвать всех должностных лиц? Откуда я знаю, кто ты такой? Почему я должен тебе верить? Боброва ему подавай!

Прапорщик продолжал говорить о всякой чепухе, пока до посетителей не дошло — он не хочет беседовать с появившимся Федором Николаевичем. Неизвестно, сколько бы тянулся этот никому не нужный разговор, если из коридора не раздался голос:

— Кто тут Боброва ищет?

Кажется, еще немного и Жека от радости мог броситься на шею появившемуся человеку. Впрочем, тот как раз не испытывал никакого ответного чувства и продолжал изучать Жеку и Федора Николаевича.

— Признаете? — вмешался прапорщик.

Увидев отрицательное покачивание головы, Жека испугался, что их просто выгонят, а значит и пропадет последний шанс, и заорал:

— Ну как же так? Андрей Васильевич? Вспомните, лагерь, Женька. Он длинный. Вы приезжали. Еще в траншею могли попасть.

Появившийся мужчина неожиданно заулыбался.

— Так что же ты сразу не сказал. Тебя я плохо помню, а вот твоего командира хорошо. Тем более, что чуть…

Может он хотел добавить «родственниками не стали», но это не факт. Хотя по помрачневшему лицу Андрея Васильевича было хорошо видно, что некоторые воспоминания ему неприятны.

— Андрей Васильевич, Женьку выручать надо, — тараторил обрадованный Жека.

Он еще так много хотел рассказать, но майор повернулся к декану.

— Я думаю, будет лучше, если расскажете вы.

Прапорщик хлопал глазами. А Жека все время то пытался вставить слова сочувствия, то поторопить майора, но тот своевременно прикладывал палец к своим губам, а в конце не выдержал и показал Жеке кулак. Совсем как та преподавательница. Только этот был побольше. Кажется, кулак вызвал у Жеки больший интерес, чем то, что говорил декан. Другое дело — Андрей Васильевич. Когда Федор Николаевич закончил рассказ, у майора было крайне озабоченное выражение лица.

— Все только кажется простым, — начал он свой комментарий, — в принципе, можно довести дело до суда и там доказывать правоту. Но ведь весьма возможно, что вы не знаете многих вещей. Вы ведь все узнали со слов дежурного. Вот вы, да и этот мальчик, — сочувствующие лица. А здесь нужно независимое отношение. Впрочем, я Женьку знаю. И постараемся сделать все, что возможно. Не вступая в противодействие двух отделений. Начальники наши не сговорятся между собою.

Андрей Васильевич замолчал. Он думал, и теперь даже Жека молчал, опасаясь помешать раздумьям майора. Наконец, Андрей Васильевич будто очнулся и резко, всем телом повернулся к дежурному.

— Где у нас Базиян?

— Как где? Дома, с молодой женой.

— Давай адрес.

— Он не поедет.

Майор отмахнулся и, аккуратно выписав данные из адресной книги, повернулся к выходу.

— Вы на машине? — Жека с деканом почти синхронно закивали головами.

После остановки майор, покинув машину, направился к входу в двухэтажный дом. Декан не к месту вспомнил, что эти дома после войны строили пленные немцы. А, впрочем, это и сейчас актуально. Даже враги оставили после себя что-то хорошее, а здесь свои…

К удивлению ожидающих всего через пять минут двери подъезда широко распахнулись, пропуская Андрея Васильевича и худощавого мужчину кавказского типа. Ему было предложено место с водителем, а майор плюхнулся рядом с Жекой. Но поговорить по дороге не удалось. Все молчали.

Машину неожиданно приказали остановить почти за целый квартал до места назначения. Бобров коротко проинструктировал:

— Будет лучше, если будут считать, что мы сами по себе. Сами. Никуда не уезжать и ждать.

Жеке показалось, что майор идет так, как будто ему это жутко неприятно. Но два человека ушли, и потянулись томительные минуты ожидания. Не выдерживая своего бездействия, декан со студентом периодически выскакивали на дорогу. Почти без единого прохожего — промышленный район к вечеру становился почти безлюдным, и только изредка одинокие фигуры торопливо пересекали его насквозь.

Почти через час Жека радостно подскочил. Федор Николаевич всмотрелся — игнорируя тротуар, к ним приближались три человека. И, самое главное, над всеми возвышался Женька. Невыдержавший Жека бросился на него, повиснув на шее. А Женька молчал. Он даже не поднял руки, чтобы хотя бы попытаться обнять друга.

Расселись в машине. Самому маленькому — Жеке — пришлось садиться на середину заднего сиденья.

— Курить есть? — непонятно к кому обратился майор.

Федор Николаевич лихорадочно стал искать по карманам сигареты. Но темноволосый мужчина его опередил, протянув пачку Беломора и спички. Пару минут по машине гуляли дымовые завесы, которые, убедившись, что они здесь лишние, выходили в приоткрытые окна. Наконец, тишину разорвал голос Боброва:

— Ну как будешь дальше жить? Больше не побежишь за вором?

Женька встрепенулся и даже наклонился вперед.

— Все равно побегу! Пусть меня даже дураком считают. Только эта сволочь от меня больше не уйдет.

Черноволосый мужчина обернулся.

— Когда побежишь, меня не забудь взять, — он беззлобно улыбнулся, и неожиданно представился русским именем, — я — Сережа. Буду вторым дураком.

Он протянул руку сидящему в углу Женьке.

Там, где прячется правда

Если до странного приключения с сумкой Женька был похож на понурого, но живого человека, то после возвращения в институт любая побитая собака могла дать ему однозначную и несомненную фору по всем показателям внешнего вида. Жека не знал, как можно утешить своего друга. Даже после приезда он почти час крутился вокруг него. Только никакой реакции в ответ. И через неделю Жеку прорвало:

— И сколько ты можешь думать только о себе? Ты — единственный и неповторимый. Пуп земли и представитель царствующей династии!

Нападение было настолько неожиданным, что Женька растерялся. Он практически хлопал глазами и недоуменно смотрел на своего друга. А Жека не останавливался.

— Пока ты погряз в своих переживаниях, мы Мишку чуть не потеряли.

Слова вылетели, скорее всего, неожиданно для самого говорившего. Жека схватился рукою за лицо. Так как будто хотел, пусть и с опозданием, зажать рот и не выпустить из него неприятные и тяжелые слова.

Накануне Жека сходил домой к Мишке. Его не пустили даже на порог, а Мишкина мать орала на него самыми последними словами. Жеку это нисколько не обижало, но удивляло — обычно кричал Мишкин отец. Если кричала мать, то произошло что-то страшное. Мишка появился в институте через три дня. Его взгляд постоянно смотрел куда-то в сторону. Только потом Жека понял — Мишка боится столкнуться взглядом с Алкой.

После занятий друзья встретились на выходе. Жеке часто удавалось вызывать людей на откровенность. То, что он услышал, повергло в шок. Мишка больше не хотел жить. Более того, он даже попытался это обосновать. Хорошо мать вовремя заметила, что ее сын стал все чаще выходить на балкон и, поглядывая сверху, все больше наклонялся на перила балкона.

Вот так. А все эта стерва. Нет, он, Жека, не допустит. Он выведет ее на чистую воду. И тогда Мишка узнает все. Но выводить никуда не потребовалось. Оказалось достаточным просто пару раз подслушать. И, все-таки, оставалось сомнение, а вдруг он не выдержит, не сможет, не удержит. И тогда Жека решил привлечь старшего брата — Женьку. За одним и тот пускай встряхнется.

Вот поэтому Женька вытащил Мишку на черную лестницу. Куда смотрела пожарная инспекция — пройти по странной захламленной и пока еще наклонной конструкции было не так уж и легко. Дорогу старательно затрудняли парты старого образца, столы различных модификаций, переломанные непонятными существами стулья и даже части к ним. А в одном месте пришлось едва ли не по-пластунски проползать под старинной классной доской. Наверное, когда-то по спецзаказу привезли из Смольного института после революции. Наконец, Женька остановился и подтолкнул Мишку к узкому, грубо заколоченному неструганными досками окну. Через огромные просветы в практически неосвещенный объем лестницы шли неуверенные и разорванные полосы света, идущие от уличного фонаря.

— Смотри, — услышав странно гулкий голос Женьки, Мишка почувствовал, как все его внутренности начинают необъяснимо холодеть. Как будто в ожидании чего-то страшного и неожиданного. И потому он медлил. Страшное предчувствие и настоящий страх охватили Мишку с головы до ног.

И, все-таки, он шагнул к этим доскам. Едва его лицо прижалось к неровным поверхностям, как необычайно отчетливо появилась картина учебного городка. С левой стороны простирался длинный фасад примыкающего учебного корпуса. Его старинное здание было выполнено по проекту известного архитектора 19 века. Почему-то Мишка со страхом боялся перевести глаза левее и поэтому напряженно вспоминал фамилию зодчего. Зачем ему этот несчастный или, наоборот, счастливый человек? Но его взгляд, преодолевая сопротивление, то ли собственного сердца, то ли начинающей стонать души, продвинулся левее и Мишка замер.

С лестничной площадки между третьим и четвертым этажом раскрывался неожиданно отличный ракурс на пустынную аудиторию одной их технических кафедр. Мишкины глаза блуждали по пересеченным профилем оконных рам столам, книжным шкафам, полкам и… Но это не так уж и важно. Главное то, что совсем недалеко от окна стоял его Алка. Он сразу узнал, хотя в сторону окна смотрела только ее голая спина, впрочем, то, что ниже — скрывалось где-то внизу под подоконником. И прямо перед нею стоял молодой мужчина, по-видимому, тоже студент, с замершей и восхищенной улыбкой на лице. Он махнул рукой куда-то в сторону, и, видимо, повинуясь его команде, Алка, почти как солдат, развернулась на полоборота, представив перед Мишкой свой профиль с выступающей упругой грудью. Прошло несколько мгновений и мужчина вместе с его Алкой исчезли где-то в глубине помещения.

А Мишка оцепенел. Ведь это его Алка, которая улыбалась, брала его руку и, как будто даруя ему самый чудесный и дорогой подарок, изредка позволяла целовать ее в щеку. А здесь… Он сразу вспомнил, как однажды тихо подошел сзади по парковой дорожке и, набравшись смелости, ласково обнял ее за талию. Волна возмущения немедленно накрыла его с головы до ног — как он смел и до чего дошел? Прокричавшись, она уже уходила, а Мишка так и стоял, опустив виноватую голову и уставив глаза в покрытую упавшими листьями землю. И потом три дня он прятался от нее: за колонны, за выступы здания, убегал на другую лестницу. А один раз даже опустился на четвереньки и так и прополз по проходу между стульями и столами. И долго боялся встать. Даже когда кто-то начал показывать на него пальцем. А потом подошел Женька и грубо поднял его и посадил на тот самый стул, возле которого как раз и находилось Мишкино лежбище. Он сел и поднял глаза только тогда, когда в аудиторию начал входить преподаватель. Но Мишка не мог слушать. Откуда-то издалека раздался голос Ирины Викторовны:

— Вам плохо?

Кому? Мишка продолжал стоять, опустив голову, а положение спас верный Женька.

— Да, конечно, плохо ему. Разрешите, я выведу его на воздух.

Ну почему Женька пользовался таким авторитетом. Его уважали почти все: преподаватели, студенты и даже местные хулиганы. Кроме, пожалуй, профессора Величко. И едва Ирина Викторовна согласно кивнула головой, как Женька сильным движением поднял Мишку на ноги и быстро потащил к верхнему запасному выходу. К счастью, он оказался открыт. Женька вытащил Мишку на улицу и почти положил на скамейку. Потом долго всматривался в лицо товарища, пока, без всякого права на обжалование, не заявил:

— Стерва.

А Мишка ничего не понял. Тем более, что Алка сама потом подошла к нему, хоть и через два дня. Сурово погрозила пальцем, потом ласково улыбнулась, и он понял, что прощен. Полностью ли? Он боялся спросить. И как хорошо представить, что она, пусть и когда-нибудь, но будет его. Даже если через несколько лет.

Откуда сейчас в Мишку начала входить ярость? Жестокая, беспощадная и недумающая. Издав страшный рык, Мишка кинулся вперед. И сразу застрял в таком же безжалостном объятии бывшего десантника.

— Дурак. Я же хочу, чтобы ты, наконец, понял, что от таких ждать. Верить можно мне, но не им. Ты что? Думаешь, таким образом, что-то сможешь решить. Морду набить — это мое дело. Но здесь это не поможет.

Через пару минут Мишкина ярость исчезла, и сразу наступила слабость и беспомощность.

— Ну-ну, все будет нормально, — Женька обнял Мишку за вздрагивающие плечи и почти поволок его по лестнице, со злобой откидывая самые упрямые осколки мебельной истории института. К этому времени Алка вышла из невидимой части помещения, оглядела столы и бесстыже легла на ближайший из них.

Могу ли я жить

Никто ничего не понимал. Почему прошло так мало времени, а все катастрофически изменилось. Или они не заметили, когда все это началось? И теперь на их глазах горит и падает в тартарары весь мир, целые вулканы и землетрясения в душах сметают малейшие надежды на будущее. Но как не хочется быть и даже выглядеть слабым. И, самое страшное, — эта непонятная и пришедшая откуда-то извне беспомощность. Ну ладно Мишка, а Женька? Он же сильный, он армию прошел, он людьми руководил. Но, оказалось, можно командовать сотнями и даже тысячами людей, а один маленький удар внешне слабого, а главное так любимого человека — и ты лежишь на лопатках, готовый просить пощады и снисхождения. А жалость — гадкое чувство. Оно никогда и ни при каких обстоятельствах не подменит настоящую любовь. Хотя и может маскироваться под нее бесконечно долго.

Мишка хандрил, не хотел ни с кем разговаривать и родители не пускали его в институт. Пытавшийся навестить его Жека не прошел за порог — родители мотивировали это «постоянным отвлечением бедного мальчика его распутными друзьями». Оставшись без надежного мозгового подкрепления и постоянных стимулирующих угроз оставить их один на один с учебниками и дисциплинами, два Жэ начали тускнеть и скрывались от проблем то в укромном сквере с пивом, то в комнате общежития с напитками покрепче. Выполняя функции обеспечивающего органа, Жека периодически мотался к тетке за деньгами. Наконец, и она не выдержала.

В середине недели комната общежития превратилась во что-то, очень похожее на притон или каюту пиратского корабля. Вытянув ноги и закинув их на спинку железной кровати, Женька лежал и тоскливо слушал откровенное вранье Жеки по прошлогодним событиям в колхозе. Надежные слушатели в лице двух студенток с соседнего общежития сидели с раскрытыми ртами, недоуменно поглядывая на отстраненного от событий Женьку. Умелый руководитель таких собраний Жека ненавязчиво проводил постепенное освобождение девушек от лишней, по его мнению, одежды.

Когда оторвав шпингалет вместе с саморезами от двери, в комнату ворвалась тетя Лиза, гости растерялись, не понимая, как им следует поступить. Для двух студенток внешний вид женщины отрицал ее отношение как к руководящему составу института, так и к обслуживающему персоналу. Растерянность и замешательство привели к бездействию. И оставшиеся в нижнем белье девушки лишь сменили свое положение, развернувшись в знак уважения в сторону вошедшей. Ситуация начала резко меняться, как только взгляд тети Лизы обнаружил скромно зажатый за книжным шкафом веник.

Через минуту, не более, под визг и крики из комнаты вылетели вначале две девушки, за ними последовали элементы их одежды. Завершение списка женской одежды уже не могло остановить тетю Лизу, и следом начали вылетать ранее разбросанные по комнате штаны, майки, носки и грязные рубашки. Внешне безразличный к разгрому Женька приподнялся на кровати, а Жека уже давно метался по комнате, преследуемый по пятам летающим в руках его тети веником.

— Нытики, паразиты, бездельники.

Когда веник проскочил мимо ускользнувшего от удара Жеки и налетел на голову Женьки, тот машинально выхватил оружие из рук тети Лизы и швырнул его в угол. Она в ужасе остановилась, как будто ожидая удара. Но когда еще через десять минут на их этаж прибыл сам начальник общежития — дородный мужчина с усами — перед ним развернулась картина восстановления былого величия и порядка. В коридор и обратно в комнату сновали два Жэ, занося обратно вылетевшие вещи. Пришедшая в себя тетя Лиза сосредоточено вытаскивала из укромных мест бутылки, банки и стаканы. Возле нее уже накопилась изрядная кучка питьевых отходов двух студентов.

— Вы наша новая уборщица? — неуверенно уточнил начальник.

К моменту его вопроса тетя Лиза уже давно потеряла контроль над собой и, вместе с ним, любое ощущение опасности. Прошло совсем немного времени, и мимо идущих по коридору студентов с неожиданной для его комплекции скоростью пронесся начальник. Что его так напугало, так и осталось для многих настоящей загадкой. Уже через час по коридору на выход прошла одинокая тетя Лиза, оставив в комнате двух уныло пытающихся навести порядок друзей.

Мне не понятно

Через несколько дней Женька тупо смотрел прямо перед собою и не видел ничего. Откуда-то слышался приглушенный, но такой до бесконечности знакомый голос, повторно произносивший странные слова:

— Ты только пойми меня правильно. Ты — редкий, сильный и мужественный человек. С тобою спокойно. Но мне сейчас нужен не такой.

— А как же раньше?

— Я же была девчонкой, а сейчас я — женщина. Ты же как был, так и остался мальчишкой. И даже если ты переспишь еще с сотней женщин, ты так и останешься им. А я — женщина. И в этом все.

— То есть ты меня не любишь? — тот, кого бросают, всегда более жалок, и не нужно проводить оценку его состояния — все равно, ему тяжелее.

— Глупый, — Лена улыбнулась, — дело не в любви, а в том, что мы не подходим друг другу.

— Есть другой?

— Какая разница?

Разговор ни о чем продолжался не менее получаса. И, наконец, Женька замолчал. Он пытался в уме пересчитать женщин, которые с очевидной надеждой в голосе спрашивали его — когда он вернется? А Женька, как всегда мягко, уговаривал, что у них разные характеры, что у него за душой ничего нет, что он не такой, какой нужен или может подойти для дальнейшей семейной жизни. Да, когда люди говорят, что они любят, то чаще всего это либо лицемерие либо грядущая беда. Для кого? Может быть, только для одного из них.

А ведь он и правда не подходит. Только теперь это говорили ему самому. И кто? Где-то на дальней периферии мозга он понимал, что его Лена — далеко не первая красавица. И по этим улицам, дорогам и площадям ходит множество женщин, которые не только гораздо больше подходят ему для совместной жизни. И они, наверняка, горячо желают только этого. Но у них есть один грандиозный недостаток. Чтобы бы они не сделали и как не выглядели, они никогда не станут Леной. Такой как она, у которой он видел и знает каждую родинку, любую складку и каждый изгиб на руках, ногах и спине. Везде, где только можно, а он давно и бесконечно поверил, что это стало и должно всегда принадлежать только ему одному.

Женьку попеременно бросало из одного состояния в другое — то в безжалостный жар, то всё тело начинало необъяснимо и как-то разом холодеть. А потом безжалостно и неумолимо из него доставали часть внутренностей. И еще ему хотелось упасть и так и лежать. Ну почему мы начинаем дорожить только тем, что мы теряем? А кто для него Лена? Стерва, сука, подлая, гадкая! Конечно так, но как же потом ему жить? Жить без нее?

Тяжелее тому, кто остается. А Лена уже уходила, и, вбивая острые иголки в Женькино сердце, деловито и часто, по влажному весеннему асфальту стучали каблучки ее туфель. Только сейчас Женька с ужасом осознал, что в эту самую минуту он должен обязательно потерять то, что никогда не вернется обратно. Будет что-то другое, пройдут другие весны, наверное, появятся иные женщины, а чего-то никогда больше не будет. Как же больно, и глупо, и как пусто, и совершенно не хочется ничего делать и даже жизнь становится гнусной, серой и абсолютно чужой.

Женька плюхнулся на сырую поверхность скамейки, не обращая внимания, что влага начинает проходить сквозь оказавшуюся такой тонкой ткань одежды. А вместе с водой пришел холод. Совсем как тогда, когда они вместе упали на улице.

На плечо осторожно опустилась рука и сразу отдернулась, едва Женька повернул свою голову. Справа от него стоял Мишка. Весь его вид выдавал самый настоящий страх: побеспокоить, нарушить покой и, главное, помешать раздумьям товарища. Мишка страшно расстраивался, и, разрушая напряженную гримасу его сострадания другу, по его лицу одна за другой катились слезы. И, кажется, именно сейчас Женька начал понимать, что он не один в этой жизни. А стоит лишь подумать, что от тебя и твоего состояния зависит чья-то жизнь и может даже и что-то другое, и тогда нужно встать и снова быть сильным человеком. Таким, каким хотят и должны видеть тебя окружающие люди.

Женька протянул руку и, схватив Мишку за плечо, неожиданно притянул его к себе. Если бы в это время мимо проходили люди, то они увидели странную картину. Сидящий на скамейке молодой мужчина прижал к себе другого, намного меньше себя, и успокаивающим жестом поглаживал того по спине. Так, как будто отец успокаивает своего маленького и обиженного сына. Очень похоже. Но если кто-то смог рассмотреть внимательнее, то увидел, как блестят глаза у самого Женьки.

— Пойдем, выпьем, — делано веселым тоном предложил Женька.

Широко раскрылись Мишкины глаза и, по-детски растирая кулаком влагу на своих щеках, он нервно и срывающимся голосом заорал на Женьку:

— Не дам!

Поехали на рыбалку

А ведь Женька все равно молодец. И у Жеки и Мишки если и оставались сомнения по поводу устойчивости и выдержки друга, то только в рамках освоения учебного материала. Ведь реально учиться в таком состоянии невозможно. Это даже Мишка подтвердил. Правда, сам потом и заявил во всеуслышание, что если полностью переключиться на учебу, то никакие сердечные муки уже не страшны. И сразу следовали выдержки из жизни великих людей, вплоть до советских академиков. И, конечно, Жека не мог пропустить даже малейшую возможность поспорить. И на яркие заявления Мишки следовал убийственный аргумент:

— Нам это не подойдет. Женька — не академик. Вот станет великим, тогда другое дело.

Мишка парировал возражения заявлением, что в таком случае из Женьки никогда не получится академик. Но хуже всего оказалось даже не состояние Женькиной тяги к науке, а то, что бесконечные споры озабоченных друзей постепенно стали привлекать все более и более широкую аудиторию. Не вмешиваясь в споры, она тихонько располагалась за колоннами, за кустами, на дальних столах в аудитории и даже на раздаче в студенческой столовой. Информация как осьминог расползалась щупальцами в разные стороны, обрастала дополнительными подробностями и увеличивалась в размерах. И немедленно прошел раскол группы, а потом и целого потока на несколько идейно-непримиримых групп: сочувствия и поддержки; нескрываемой радости и злорадства; полного и вялого равнодушия.

Можно ли не обращать внимания на то, что происходит, если на ваших глазах опускается обычный человек. Если вокруг нормальные люди, то они стремятся немедленно помочь, хотя бы и на словах, этой личности. Или полностью забывают и игнорируют ее проблемы. А если человек и лидер, и душа, и даже многим нравится? Пусть даже и не всем. Страшно к такому подойти. И как помочь — непонятно, ведь не заставишь, не схватишь в охапку и не понесешь туда, где может быть лучше и светлее. И по мозгам не дашь, и оплеуха не получится, чтобы привести в порядок. И остается только смотреть, как рядом с тобою загибается человек, а из сильной личности возникает убогое подобие ее прошлого великолепия.

Если бы Лена слышала в это время все эпитеты — и те, которыми ее уже наградили, и другие, которые продолжали присваивать ей студенты Женькиной группы и даже всего потока, то, возможно, ее охватил бы настоящий ужас. И тогда она, всячески продумав ситуацию, могла… Не надейтесь. Она тоже сильный человек и уже принявший решение. И когда Женька приходил в себя он отчетливо понимал, что что-либо изменить нельзя. Да и неприятным ужом или даже гадюкой в душу вползало подозрение, что во многом, если не во всем, виноват он сам.

А пока Женька старательно разваливал последние варианты собственного спасения, на Совете института подняли вопрос об его отчислении. В атмосфере нависающей тишины те, кто по жизни и учебе не сталкивался с Сурменко, недоумевали, почему десятки заслуженных людей должны заниматься полуразложившимся студентом. И другим пришлось серьезно задуматься. А ведь может быть, так и надо, чтобы одним человеком занимались сразу все. Как в библейской притче — бросить целое стадо и уйти спасать одну овцу. Тем более — личность. Но что реально делать, было совершенно непонятно. Кто-то из присутствующих на одном из совещаний в деканате сгоряча выпалил:

— Нужно бороться за человека.

В таких случаях всегда пробегает нехорошая мысль — ну вот и борись. За человека, против него и даже совместными усилиями. Только исписанные тома и забитые книгами полки вряд ли помогут хоть одного студента вернуть на путь истинный. И поэтому даже ректор молчал. С утра к нему приходили студенты и просили за Сурменко. А можно ли им доверять? А попробуй, начни не доверять. И тогда кто из них вырастет? А пришедшая к нему группа стояла как волнолом. И даже ему было странно видеть одновременно и неуверенность, и волчье упрямство в полудетских глазах. А потом часть девчонок разревелась. И ректор предусмотрительно сбежал и закрылся в своем кабинете.

Но ведь ясно, что и так весьма посредственно учившийся Женька словно профессиональный контрабандист начинал переходить границу. И даже когда явно засветила возможность его отчисления, все равно не стал менять свой образ жизни и отношение к учебе. Наконец, вышедший из себя ректор заявил на одном из совещаний:

— Он отстал и догнать — маловероятно. Тут некоторые говорят — а мы поможем. Представители студенчества приходили. Все. Мое решение однозначно. Первая двойка на сессии — и вопрос решается в пользу отчисления.

После этого заявления никто не сомневался, что приговор состоялся — первой дисциплиной на очереди стояла философия. После обеда Женьку вызвали к декану. Тот усадил студента в кресло, а сам начал медленно расхаживать по кабинету. Видимо, собирался с мыслями. По выражению его лица они горели, прыгали и собирались в какой-то немыслимый клубок неопределенностей. Наконец декан произнес самую короткую в его жизни речь:

— Пробуй.

Он развернулся и так и остался смотреть в окно. То ли пытался высмотреть что-то на улице, то ли не хотел смотреть Женьке в глаза. Или заранее готовился к прощанию. А когда Женька вышел, Федор Николаевич схватил трубку телефона и начал резкими движениями набирать номер.

Нужно ли строить из себя героя? Особенно если нет поступка, а есть только состояние обреченности. Нет даже простой обиды, потому что обижаться не на кого. Пропало чувство потери, так как теряешь не что-то, а сразу все. И остается острое желание махнуть на все рукой и на все притязания любого преподавателя отвечать, что ему, Женьке, уже на все наплевать.

Под сочувствующими взглядами одногруппников Женька подходил к экзаменационной аудитории, где его ожидал еще один удар. Высунувшийся в вестибюль преподаватель поманил его к себе и объявил:

— Сурменко? Можете сразу идти в профессорскую. Анна Олеговна будет принимать у Вас лично.

Криогенный холод прошелся по жилам, заморозил внутренности и, оставив в покое Женьку, превратил в каменные изваяния выражения лиц студентов. Только теперь вместо сочувствия на них замер настоящий ужас. Вот теперь точно все. Величко и расправа над неприятным для нее студентом — практически равнозначные понятия.

Женька медленно спустился этажом ниже, прошел по длинному коридору и сразу за вестибюлем подошел к скрывающейся за шестигранной колонной двери. Почему на ней навесили эту табличку — «профессорская». Лучше бы сразу — пыточная, морг или просто обозвали местом, где умирают последние надежды. Женька встряхнулся и постучал. Получив разрешение, он вошел в длинную прямоугольную комнату с двумя одинокими столами у окна. Даже два книжных шкафа и черная доска старого образца не могли скрыть бросающейся в глаза пустоты помещения. Женька уперся взглядом в незаполненное пространство. Сразу мелькнула мысль «оставили место для экзекуции».

Анна Олеговна продолжала поливать цветы в горшке на подоконнике. Поставила кувшин с водой на стол и только после этого обернулась.

— Ну, так что?

— Нужно жить. Жизнь не заканчивается только потому, что у одного человека текут слезы и сопли. И он при этом никак не может взять себя в руки. А на него надеются. Вот и все.

— Ну что же. Мне нравится, что вы осознали. Я ставлю вам положительную оценку.

Женька смотрел на профессоршу ошалелым взглядом.

— А отвечать?

Не обращая внимания на его вопрос, Анна Олеговна сделала запись в зачетке и вручила ее Женьке.

— Вы можете идти.

На выходе Женьку обступило несколько человек — ведь не поленились, прибежали за ним следом.

— Так что? Как?

Женька пожал плечами и развернул зачетку. Вот страница с фотографией, первый семестр, второй. В разделе 4-ый семестр сразу за названием дисциплины «философия» красовалась размашистая «отлично», которую подпирала замысловатая подпись. Обалдевший Женька не замечал похлопываний по плечу и одобрительные крики студентов. Он из последних сил напрягал свой мозг, чтобы хоть что-то понять в оказавшемся таким странным и непонятным мире. Неизвестно, что еще хотели сказать окружающие его одногруппники — показавшийся в вестибюле декан заметил своих студентов и развернулся в их сторону. На всякий случай группа начала рассасываться в разных направлениях. Но подошедший декан сделал вид, что его не интересуют беглецы. Точно также он проигнорировал и зачетку в руках у Женьки. Он коротко поздоровался, немного подумал и огорошил Женьку:

— Вы завтра свободны? На рыбалку с ночевкой поедете?

Студент как источник воспитания

Наверное, во всем институте не могло остаться хоть одного студента, оставшегося безразличным и безучастным к дневному явлению. А что здесь такого? К одному из подъездов общежития подъехали жигули. И наверняка ожидающий именно их молодой человек подошел к машине. Вот и все. Только за рулем сидел не кто-то, а целый декан. К этому времени слова блат и связи, как расползающаяся по сырым стенкам зданий тля, давно укоренились в сознании людей. А вместе с ними пышными и яркими букетами угнездилась, нет, только не возмущение, а непримиримая и страстная зависть. Первый случай в истории — декан приглашает студента на рыбалку. Поэтому Женька, едва поздоровавшись и получив команду «садись», буквально влетел на переднее сиденье. И, кажется, даже облегченно выдохнул, как только пятерка, урча на первой скорости, двинулась вперед.

Едва выехали на проспект декан начал свое приветствие:

— Спасибо, что согласился. А то одному как-то скучновато. Правда, тут с нами еще одно существо поехало.

Федор Николаевич махнул рукой назад. Рефлекторно Женька оглянулся. Заднее сиденье было сплошь завалено орудиями и средствами проведения операции по обнаружению и поимке ничего не подозревающей рыбы. Углы пакетов, выпирающие стойки и даже весла позволяли подозревать о наличии палатки, резиновой лодки и даже столика. А упакованные пакеты несли в себе явную загадку, которая должна была разрешиться только на берегу какого-то дальнего озера. Но если провести взглядом вдоль заднего сиденья и остановить его в левом углу, то появлялась настоящая тайна. Под ворохом одежды, вклинившись между подвешенными болотными сапогами и пакетом с продуктами было что-то живое. Из-за его присутствия волны движения пробегали по разложенным по сиденью вещам, и периодически разносилось сопение, сморкание и даже фырканье. Полностью заинтригованный Женька, вполуха слушая рассказы Федора Николаевича, постоянно бросал свой взгляд на груду вещей.

— Ты не отвлекайся, — наконец не выдержал декан, — я ему распинаюсь, объясняю истоки жизни и поведения, а он головой крутит.

— А что у Вас там, — не выдержал Женька, — кот или собака?

— Сам ты собака и еще кот, — неизвестно, сколько эпитетов могло еще вылететь в сторону Женьки, если бы Федор Николаевич не прикрикнул на ругающееся существо с голосом, очень похожим на женский.

Оно замолчало, но едва декан попробовал что-то пояснить, как возмущение с заднего сиденья прорвалось с новыми силами. Остальную дорогу, не менее двух часов, все молчали. И только когда, съехав с шоссе и проскочив несколько километров лесной дороги, машина с натугой проехала большущую поляну и остановилась на берегу большого озера, декан облегченно вздохнул.

— Ну вот, приехали.

Женька был готов проявить свою полную солидарность. А существо позади пока молчало. Женька упорно и с любопытством поглядывал в конец машины, но даже когда они с деканом вышли на травянистый берег со следами заезжавших машин, никакого движения среди груды вещей не наблюдалось.

— Почему вы меня взяли?

Этот вопрос мучил и вертелся на языке всю дорогу. И даже ночью, и утром, когда он чистил зубы.

— Подумал, что так будет лучше. И поговорить хотел. А так…

Декан присел на корточки. Достал и снова убрал в карман сигареты и резко заявил:

— Лена замуж выходит. Сегодня свадьба. А мне неделю назад позвонил Андрей Васильевич. Ты же его знаешь?

Конечно, ну как же майора Боброва и он вдруг не знает. Хороший мужик. Ведь наверняка знал, что у него нелады с Ленкой и все равно — не бросил. Помог. А она хороша, ведь прошло-то все ничего. Как все быстро. Или у нее это давно? Ну, тогда он действительно дурак. Так даже Жека на прошлой неделе сказал. Но ведь нужно что-то отвечать. А что же декан? Страхуется, что Женька может пойти на свадьбу и там такое устроить. А что, сил, пожалуй, и хватит. Ну не выходит же она замуж за мастера спорта по боксу. Впрочем, и его бояться не след. Тут и рост, и вес, и даже обстановка — все влияет. Только… какой же ты дурак!

— А вы, значит, решили меня спасти? Или себя?

Декан поднялся с корточек. Когда он вернулся к Женьке, тот уже сел на мокрую траву.

— Держи.

— Чего? — не понял Женька.

— Это ключи от машины. Насколько я понимаю, водить ты умеешь. А остальное от тебя зависит. Мы как-нибудь доберемся.

— А вещи? — машинально переспросил Женька.

— А что вещи. Здесь полежат. Завтра с товарищем приеду. Ребенка только жалко мучить.

Женька непроизвольно бросил взгляд назад — задняя дверца теперь была открыта, а возле нее стояло совершенно несуразное существо. Полностью бритая голова без шапки сидела на тощей шее, тоскливо прячущейся в воротник расстегнутой летней куртки. Ее подол прикрывал рваные на коленях джинсы, а в пожухлой прошлогодней траве со свежими зелеными побегами скрывались оранжевые ботинки. Что вы хотите сказать? Да, знаю, сейчас это можно считать даже модным.

Немного успокоившийся Женька изображал из себя профессиональную гадалку, пытаясь окончательно установить: кто перед ним — он или она. Будто дополняя его проблемы, вылезшее из недр машины существо, окончательно стирая разницу между полами, немедленно закурило сигарету. Почувствовав, что размышления Женьки зашли в очевидный тупик, Федор Николаевич, стоя под углом к обоим участникам сцены, начал представления:

— Это моя племянница — Шура.

— Не Шура, а Саша, — как-то мгновенно возмутилось существо.

— А это — Женя, студент нашего факультета.

Женька почувствовал, что его начинают осматривать с явным интересом. Он уже хотел проявить ответную симпатию, но сразу после смачного плевка на траву в его сторону полетело:

— Хорошая, высокая палка, хорошо…

Ну почему он такой большой и сильный, но страшно хочет взять и что-нибудь кинуть в это чудовище пусть и небольшого размера. Или просто взять, подойти и всыпать ей по одному месту. Кажется, декан почувствовал настроение Женьки и миролюбиво заявил:

— Ну, вот и познакомились. Давай распаковываться. Рыба, она трудолюбивых любит.

Пока Федор Николаевич вытаскивал застрявшую в двери лодку, а Женька старательно помогал. Или делал вид. А вот палатку пришлось ставить ему. Он этому еще в школе научился. Выбрал площадку поровнее и начал забивать колышки. Женька сам не понимал, какое любопытство заставляло его нет-нет, а бросать взгляд в сторону диковинного существа. К этому времени Саша сбросила куртку и осталась в кофте, которую ей явно подарили где-нибудь в доме престарелых, или она ее утащила из краевого музея. Но даже это не так раздражало Женьку, как одно только слово — племянница. Опять и на его голову. И все это раздражало, и постоянно мучил вопрос — зачем он сюда поехал? Что, декану захотел понравиться? Внутреннее раздражение полностью отражалось во взглядах полных ненависти, которые он направлял в сторону Саши. Впрочем, судя по всему, ответные взгляды, отзывы, да и мнение были ничуть не лучше.

Местный миротворец — Федор Николаевич — бросил взгляд на племянницу, красноречиво махнул рукой и начал вытаскивать вещи с заднего сиденья. Когда в его руках оказался пакет с несвоевременно изображенным Дедом Морозом на наружной стороне, декан повернулся к Саше.

— Держи, переодевайся.

— Мне и так хорошо.

— Давай, давай. Тебе твоя тетя тут сложила, а то чистую одежду испачкаешь рыбой и грязью.

Вначале Женька отметил, что декан сказал не «моя жена», а именно «тетя». Значит, так действеннее. А потом стало весело — даже засаленная роба рабочего выглядела не так уж и плохо по сравнению с барахлом, в которое было засунуто привезенное на озеро сокровище декана. Хотя бы косички, что ли, оставила.

Препирания между дядей и агрессивно настроенной племянницей продолжались никак не меньше пятнадцати минут. Федор Николаевич обладал поистине женским, а значит почти безграничным умением уговаривать. И когда существо с бритой головой согласилось переодеваться, Женьке показалось, что на лбу декана выступили настоящие и блестящие даже издалека капельки пота. Пока декан вытаскивал свои пакеты на облюбованное ровное место, Женька начал распаковывать снасти — целый комплект из нескольких перевязанных удочек и многочисленных ящичков и баночек. Послышавшееся сзади ворчание заставило отставить работу и повернуться.

Справа от машины, раздевшись догола, Саша неспешно выбирала, что ей надеть. Женька немедленно заметил полное соответствие ее несуразной одежды с тем, что ранее было скрыто под ней — детская, едва выступающая грудь, втянутый в обрамление выступающих ребер живот и худые, как у жеребенка, ноги. Как только их глаза встретились, опять понеслось возмущение:

— Чего уставился? Никогда не видел голой девушки?

Женька уже отметил про себя, что, все-таки, это тощее существо по выявленным половым признакам действительно относится к женскому полу. Он тут же честно и откровенно высказал свой комментарий по половому вопросу и отвернулся к машине. И почти сразу ему в спину в качестве ответа прилетел резиновый сапог 37 размера. Неожиданно Женьке стало смешно. Он взял сапог и стал аккуратно запаковывать его в полиэтиленовый пакет.

— Эй ты, верзила, верни сапог.

— К старшим нужно обращаться только на Вы и никак иначе.

— Я тебе сейчас устрою. Да ты…

Женька почти восхищался. Такой отборный мат он слышал только в армии. Впрочем, ему показалось, что Саша неправильно рассчитала свои силы. Или она поехала на рыбалку уже простывшей. И всего через десять минут она начала хрипеть, а когда к машине вернулся Федор Николаевич, она угрюмо сидела на подножке. Или на пороге? Женька миролюбиво подошел к одетой в кургузую одежду и одинокий сапог девчонке и уточнил:

— А как правильно — подножка или порог?

Ненавидящие глаза провернулись на четверть оборота, и раздался хриплый голос:

— Скотина и подонок.

Но ведь, главное, уже не матом. И Женька рассмеялся. А что декан? Женька на все сто был уверен, что он слышал и почему-то не вмешивался. Федор Николаевич отозвал его в сторону.

— Мне помощь твоя нужна.

Этого Женька не ожидал. И опережая слова, на его лице появилась саркастическая улыбка.

— Вот так да, — могло ошибочно показаться, что Женьку заинтересовала проблема выбора способа помощи, — интересно в чем? Может нужно связать это неукротимое и буйное существо? А что, я смогу.

Но Федор Николаевич сделал вид, что не замечает улыбку на Женькином лице.

— Мы же ее по кругу передаем. По родственникам. Родителей нет, а мы вроде бы и родные. А у нее и был только один авторитет — ее тетя, моя сестра. А сейчас она в больнице. А мне что? Родную племянницу в детдом? Своих нет. Думали — в радость. А получается непонятно что. Помоги, посоветуй. Она грубая. Учится в ПТУ. Да и не учится, а так.

Федор Николаевич запнулся и замолчал. В первый момент Женька сам растерялся, глядя на ставшее беспомощным и просящим выражение лица декана. Целого декана. Так почему его взяли? Спасти свадьбу от скандала или воспитывать эту несчастную шпану? Женька еще раз взглянул в сторону племянницы. И тут же перевел взгляд обратно на декана. Действительно растерянного и по виду даже несчастного. Но разве можно сейчас издеваться и злорадствовать? Ведь его, Женькино, положение ничуть не лучше. Да тут и думать нечего. Кинув еще раз взгляд на курившую вдалеке Сашу, Женька почти уверенно заявил:

— Справимся, Федор Николаевич. В крайнем случае, свяжем, да еще и отлупим.

Лицо декана начало светлеть и распрямляться от морщин. Наконец, он, хоть и ненадолго, но по-настоящему счастливо рассмеялся.

Умная рыба

Аристотель, Монтень, Белинский, Герцен, Сухомлинский, Макаренко. Может, хватит? Если бы Анна Олеговна обладала телепатической связью и подслушала мысли своего нерадивого студента, у нее наверняка могла появиться мысль — поднять ему оценку. Впрочем, куда уж поднимать? Да и Песталоцци, к тому же, не назвал, и Платона, и многих других.

А что ему самому-то, Женьке, нужно? И что нужно сделать, чтобы человек начинал изменяться? Правильно — смените ему обстановку и заставьте что-то делать. Ну, например, в армию отправьте служить. Женька издалека посмотрел на постоянно сплевывающее и брезгливое лицо Саши и немедленно отказался от этой мысли. Не выдержит. Она? Нет, армия. А кто его-то будет воспитывать?

— Федор Николаевич, а давайте рыбу ловить.

Декан даже встрепенулся.

— Конечно, так ведь мы ради этого сюда и приехали.

Саша брезгливо отбросила удочку.

— Сами ловите.

Женька полушутливо заявил:

— Кто ничего не поймает — кормить не будем.

Как ни странно, Саша восприняла шутку как вполне официальное заявление.

— Не имеете права. Я человек. У меня права есть.

Она даже стала искать взглядом Федора Николаевича, но тот, давясь от смеха, пошел с удочкой к берегу. При отсутствии поддержки начало оживать какое-то женское начало и послышался плаксивый голос:

— Да я же червяка не знаю.

Эрудированный человек смог бы понять, что речь идет о процессе наживления червяка на крючок. Но Женька сразу отработал:

— А он тебя тоже, — но не успела Саша обидеться или выругаться, как он добавил, — а наживить — поможем.

Наверное, картину, появившуюся через полчаса на берегу живописного озера не смогли бы представить ни студенты факультета, плохо знающие своего декана; ни родственники его самого, хорошо представляющие, что такое их ближайшая родственница. Женька как добропорядочный лось носился между двумя заводями и насаживал червяков на удочку абсолютно не умеющего ловить рыбу человека. Ни подсекать, ни подтаскивать, ни обнаруживать поклевку. Зато она умела… ловить рыбу. По крайней мере, так думали два человека — Женька и декан. Но если очень глубоко вдуматься в основы этого мира, то станет ясно, что на самом деле все гораздо проще. Более добрая, чем человек, рыба косяком шла к тому, кому в первую очередь требовалась помощь. Да и не забудьте — новичкам однозначно везет. Когда через два-три часа прошла команда готовиться к ужину, Женька и Федор Николаевич могли похвастаться не более чем двумя хвостами, да и то не самого крупного размера. Зато было видно, что Сашу буквально распирает от гордости — больше четверти ведра, да еще и большого — на 15 литров, рыбы. И на этом фоне почти обоснованно прозвучало ее заявление:

— А я вас кормить не буду.

Но не успели появиться ответные слова возмущения, как она добавила:

— Да ладно, я сегодня добрая.

Женька рассмеялся. А может и правда добрая. И потом она старалась. Но, как оказалось, ни чистить рыбу, ни, тем более ее варить, не умела. Поэтому в роли главного кошевара выступил сам декан.

В темноте решили рыбу не ловить. Просто сидели и пытались говорить. А Саша хвасталась, причем с таким азартом, заводя себя, что дядя с откровенным удовольствием смотрел на очнувшуюся от спячки племянницу. А Женька пока сидел молча. Он думал. О том, как необыкновенно и запутанно устроена жизнь. Женька даже не заметил, как задремал. Его разбудил вопрос:

— А вы и вправду были хулиганом?

И дело совсем не в том, что человек пытается без спросу влезть в твое забывающееся прошлое, а в том как он это сказал. И теперь непонятно почему захотелось остаться одному. Просто подумать. Хотя о чем? Женька встал.

— Я скоро приду.

Кажется, что все люди так любят — ходить вдоль воды и слушать, как волны медленно набегают на берег и вместе со своим напором посылают успокаивающий нервы шум. Человек у воды как будто разговаривает с кем-то вдвоем. Только второй собеседник никогда не представляется. Но зато и никогда не молчит, а всегда о чем-то говорит. И все надеются, что только о чем-то хорошем.

Женька действительно задумался и не заметил, что отошел от костра на приличное расстояние. Обнаружив это, он сразу развернулся в обратный путь. Когда Женька был еще достаточно далеко от костра, белесый сумрак наступающей летней ночи осторожно и лениво прорвал свет фар. Машина, переваливаясь на рытвинах и ухабах, проехала к озеру и замерла недалеко от костра.

— Ну вот, — почти расстроился Женька, — конкуренты понаехали.

Даже набирающие силу белые ночи не обеспечивали достаточно света и, пробираясь по берегу, Женька спотыкался и чертыхался почти на каждом шагу. Издалека начали хорошо просматриваться фигуры возле костра. Людей стало как-то очень много. Поскольку они двигались, Женька никак не мог их посчитать. Подходя ближе, заметил троих чужих, а в кабине стоящего козлика курил еще один. И все непохожие на рыболовов.

У костра созрел и был вот-вот готов лопнуть нарыв ссоры. Женька проклинал себя, что непонятно зачем ушел погулять. И сейчас он силился быстро понять, что произошло за время его отсутствия.

— Я же не спрашивал тебя, как мне жить, — почти ласковым тоном объяснял декану присевший на корточки мужчина в кожаном пиджаке, — и не нужно меня учить. Просто едут хорошие люди, а ты влез, куда тебя не приглашали. Это сынишка? И девочка, как я вижу. Конечно, не фонтан, но мы можем и по-другому.

Женька, стараясь не крутить головой, осматривал гостей. Говоривший был средней комплекции, а вот сзади стоял такой, каких называют амбалами. Против такой массы надо было Василия взять. А третий — почти дохляк. Хотя никогда нельзя недооценивать человека, пока не проверишь его в действии. Главное, не спешить. Пусть они встанут так, как ему надо. И чтобы они потом мешали друг другу. Лишь бы Федор Николаевич не подсунулся.

Жизнь всегда перепутывает, кромсает и даже портит наши сценарии. Пока Женька изучал театр будущих военных действий, мужчина в кожанке встал с корточек и неожиданно подошел к Саше. Федор Николаевич сразу двинулся в его сторону, но очень медленно. Неопределенность ситуации не позволяла предугадать ее развитие. Впрочем, очертания проблемы мгновенно обозначились, едва мужчина, затянувшись сигаретой, вдруг резко выдохнул дым прямо в лицо Саше. Та закашлялась, а возмущенный декан устремился ей на помощь и тут же остановился перед грудью амбала. Что у них есть и что они умеют? Этот вопрос волновал Женьку до тех пор, пока он не подошел к мужчине в кожанке. Тот повернулся и снисходительным тоном, даже не вытаскивая сигарету изо рта, произнес:

— Ну что, пацан.

Уже в следующую секунду Женька схватил сигарету вместе с губами мужчины и потащил в сторону озера. Двое других растерялись. Они какое-то время еще порывались прийти на помощь своему напарнику, но как видно, не решались оставить в тылу Федора Николаевича. А в это время Женька буквально швырнул мужчину в кожанке в воду. Глубина у берега была не более, чем по колено, и пострадавший быстро поднимался из воды, держась за лицо обеими руками. Когда Женька возвращался обратно к костру, амбал благоразумно отошел в сторону и двинулся обходным путем к машине. А дохляк с неожиданной прытью бросился в кусты. Женька развернулся спиной к костру и продолжал внимательно наблюдать за противной стороной. С юности привыкший к дракам, а здесь получалось просто маленькая разборка. И все равно, он неожиданно для самого себя сильно нервничал.

Ну, разве должен он опасаться этого человека, вышедшего из машины с руками, засунутыми в карманы. Но Женька уже кричал Саше:

— Живо к машине!

А она, впрочем, как и Федор Николаевич, продолжала стоять, раскрыв рот и испуганно наблюдая за окружающими. И Женька пошел вперед сам. А человек продолжал идти на него. И что лучше сделать: ударить, отойти или предложить поговорить? Но ведь никто не нападает. И весьма возможно, что с ним хотят просто поговорить. Хотя о чем?

Зачем он подпустил его так близко? Как загипнотизированный он смотрел в ничего не выражающее лицо страшного с ледяным взглядом человека. Женька почти до последнего момента был уверен, что он сможет скрутить его без особых усилий. А потом левый бок обожгло. Но в запале Женька совсем не обратил на это никакого внимания — он уже бил. Мужчина отлетел назад, прокрутился на земле и, хоть и очень тяжело, поднялся. И спотыкаясь, странными прыжками побежал к машине. В нее уже садились остальные его напарники. Взревел двигатель и козлик рванул к дороге.

Почему они даже не попытались сопротивляться? Женька взглядом проводил исчезающий вдали автомобиль. А затем, даже не от начинающейся боли, а просто потому, что так захотелось, попытался прощупать правой рукой левый бок. Вначале пришлось расстегнуть мешающую рубашку. А рука замерла, почувствовав что-то теплое и жидкое. И необъяснимой тяжестью стала накатывать слабость. Какое-то время в голове еще роились опасения, что враги могут вернуться, а потом все стало безразлично.

Ему даже начало казаться, что это не он, а кто-то другой остался где-то там, совсем в другом мире. Сквозь его мысли слышался крик Федора Николаевича:

— Тряпки, быстро!

Стянутый перевязкой Женька интуитивно пытался помочь тащившим его людям. Тяжелое дыхание пожилого мужчины вызывало какую-то жалость и даже стыд — ну почему он такой тяжелый? И перекрывая его неровные и мечущиеся в полном непонимании раздумья, тишину разрывал громкий детский плач. Разве это он? В не вовремя вернувшемся детстве? А где тогда мама?

Он ненадолго раскрыл глаза. Над ним склонилось расплывающееся лицо Саши. Она ревела, громко и не стесняясь. И Женька почувствовал, что он просто обязан ее успокоить. Он напрягся и просипел:

— Ну что ты? Маленькая пэтэушка.

Он уже чувствовал, что говорит что-то не то, но вначале исчезло ее лицо, а затем Женька перестал чего-нибудь ощущать. А потом мокрый от пота Федор Николаевич гнал машину по проселочной дороге. После его жесткого окрика Саша замолчала. Она только глотала слезы и боялась даже шелохнуться. А декан, опытный и даже бывалый человек, боялся сделать неловкое движение. Сверлила упрямая мысль — если машина вылетит с дороги, то он не сможет ничего сделать один. И разгоняться Федор Николаевич начал только тогда, когда вывернул ее на неровный и разбитый асфальт. У него еще оставалась последняя надежда на фельдшерский пункт, который Федор Николаевич запомнил после поездки прошлым летом.

Меньше чем через час машина въехала в засыпающий поселок. Серый, негостеприимный и без фонарей на улицах. Только в отдельных окнах, будто плавая над землей, горел слабый свет. А в приземистом сооружении медпункта было темно. Несмотря на это, Федор Николаевич, едва выскочив из машины, начал барабанить в дверь. Когда внутри послышались звуки шагов, декан лихорадочно бросился вытаскивать из машины Женьку. А потом снова начал стучать в дверь. Уже загудели вконец отбитые руки, когда она распахнулась и, сжимая-разжимая рычаг динамо-фонаря, на крыльцо вышел усатый мужчина в накинутом на плечи пальто. Весь его вид свидетельствовал о готовности немедленно накинуться и разнести в пух и прах непрошенных гостей. Но едва его взгляд проскочил мимо зареванной Саши на вытащенное из машины и лежащее у крыльца тело Женьки, как мужчину словно подменили.

— Я сейчас носилки притащу.

У положенного на койку Женьки фельдшер разрезал рубашку. После минутного осмотра он распрямился и потащил из кармана папиросу.

— Нет у меня оборудования. И врачей здесь отменили. А тут кровь нужно переливать. Может и операция нужна.

Он вышел в другую комнату и через несколько мгновений оттуда послышалось:

— Штанга. Штанга. Да я не ору. Ты мне Переправу дай… Никаких завтра. Срочно. Человек умирает. Да нельзя его вести. Растрясет. Вот свою мать и вспоминай…

Из ящика стола на свет появился шприц. Заполнив его раствором из обрезанной сверху ампулы, фельдшер махнул головой на Женьку. Федор Николаевич бросился расстегивать штаны своего студента. Отработанным движением руки всадив иглу в обработанное место, фельдшер выдавил содержимое шприца, вытащил его и бросил на стол. Только сейчас он повернул голову и заметил напряженные глаза Саши.

— Это только укрепляющее, — фельдшер вначале будто старался ее успокоить, а потом рассердился, — и нечего мужскую задницу рассматривать.

Саша немедленно отвернулась в сторону. А вот фельдшеру явно хотелось поговорить.

— Я тут доложил. Будет возможность — приедут. Мы же у черта на куличках. Чаще даже проще из города добраться. Но ваших не вызовешь! Придется ждать.

Бывают такие моменты в жизни. Когда хочется бегать, кричать и даже чувствуешь, что ведь еще есть силы, а сделать ничего нельзя и нужно только ждать. Федор Николаевич позднее говорил, что большинство седых волос появилось у него как раз после этой страшной ночи. Это очень тяжело — сидеть рядом с умирающим. С самым беспомощным и растерянным видом. И добросовестно изображать, что ты сильный и мужественный мужчина. Кажется, дядя безумно завидовал своей неорганизованной и дикой племяннице, которая полностью потеряв все свои силы на плач и переживания, уже тихо сопела на соседней койке.

Когда в тишину ночи вошел шум подъезжающей машины, декан и фельдшер выскочили во двор. Но оказалось, что приехал местный участковый. Он сухо поздоровался с Федором Николаевичем, почти обнялся с фельдшером и, зайдя в палату, раскрыл свой блокнот. Потом резко передумал и вышел в соседнюю комнату. Когда начались его переговоры, видимо с соседним медучреждением, декан почему-то сильно обрадовался, что Саша уже спит — по всему сооружению летели отборные выражения. Через полчаса подъехала старая и разболтанная медицинская машина. Пожилой доктор подошел к Женьке и, немного позднее, второй раз за ночь медпункт покрыл многоярусный мат. Странно, но уставший от переживаний декан отметил, что медицина ничуть не уступила в личном мастерстве представителю милиции.

Будущее ходит где-то рядом

Прошла не одна неделя. Две студентки на входе в главное здание института с испугом отшатнулись в сторону, пропуская на вход высокого молодого мужчину. С впавшими глазами, выступающими скулами и странной с опорой на трость походкой. Женька даже не попытался строить из себя вежливого человека, а охотно втиснул свое тело в освобожденный для него проход. Он так и шел, выкручивая тело влево, а испуганные девушки добросовестно держали обе створки двери. Их взгляды сопровождали Женьку до того момента, пока на весть вестибюль не прокатился раскатистый крик:

— Женька вернулся!

Кажется, что впервые в жизни он по-настоящему застеснялся. Вокруг него росла маленькая толпа из представителей обоих полов. И все считали необходимым задать свой вопрос, крикнуть в ухо приветствие и попытаться тихонько пожать руку. Даже Жека с трудом пропихнулся через этот стихийный митинг. Он долго раздумывал, что можно сказать своему другу. И обязательно нового и необычайного. Того, что он не говорил ему, навещая в больнице. И когда, наконец, шум встречи понемногу начал затихать, Жека осторожно потряс Женьку за правую руку.

— Тут такое дело. Тут к тебе второй день приходят.

Жека подумал и поправился:

— Приходит. Ищет и спрашивает.

Женька медленно развернулся. Там, где вестибюль ограничивался несколькими одинокими колоннами и переходил в узкую боковую лестницу, у огромного окна стояла худенькая девчонка. Она так сильно напоминала Женьке кого-то очень и очень похожего. Он даже сделал резкое движение вперед и тут же остановил себя — нет, не она. Оставив на подоконнике сумку, вытянувшись как солдат на посту, у окна стояла девчонка, напряженно и даже со страхом вглядываясь в толпу чужих для нее людей. Да это же Саша. Пэтэушка. А откуда волосы? Что ей нужно? И, все равно, он ей обязан — за помощь, за переживания, даже за то, что пришла сюда.

Женька медленно двинулся в ее сторону, и в едином порыве за ним тронулась вся толпа встретивших его студентов.

— Привет, — Женька никогда не отличался красноречием.

— Я тут пирожки принесла, — произнося слова, Саша почти заикалась.

Но едва она произнесла слово «пирожки», как со всех сторон полетели смех и шутки. И глаза Саши начали быстро краснеть и наполняться влагой. Женька растерялся, а положение совершенно неожиданно спас Мишка. Он притиснулся вперед и как-то уверенно представился:

— Я — Миша. А с чем пирожки? Ты угощаешь?

— Я с мясом. То есть я — Саша. Конечно, угощайтесь.

Под дружный хохот пирожки буквально расхватывали, а потом, как по команде, все начали хвалить хозяйку вкусных изделий. Довольная Саша одной рукой вытирала свои глаза, а второй поднимала кастрюлю. Но та была уже пустая. Образумившаяся толпа торопливо покидала вестибюль, а Саша подошла к Женьке и доверительно заявила:

— Это не мои волосы. Это парик. Но у меня волосы уже растут, почти сантиметра полтора. Мне сказали, что Вы выходите. А Вам не досталось? Я завтра принесу.

Женька смотрел на Сашу и улыбался.

— Не надо. Потом.

— Когда? — торопливо и озабоченно переспросила Саша.

— Да хоть через двадцать лет.

Наверное, любой человек сразу бы поверил, что и сейчас, и через двадцать лет, и много позже — Саша всегда будет готова принести ему пирожки. Ведь человек может сказать неправду, а вот его глаза — все знают, что нет. И нужно только научиться рассмотреть в них эту скрытую за неисчезающей влажной пеленой правду. А потом еще и попробовать ее надежно сохранить. И как можно дольше. А уже потом, используя ее, долго рассказывать о том, что произошло много лет тому назад. Впрочем, самое главное — вовремя остановиться. Тем более, что основное уже сказано.

ЭПИЛОГ

Я почти миновал вестибюль родного института, когда сзади меня прозвучал звонкий и требовательный женский голос:

— Ну не путайся ты у меня под ногами!

Я оглянулся — голос принадлежал миниатюрной женщине в шубе, а путался у нее под ногами высокий мужчина с ростом за метр восемьдесят. Правда, он нисколько не возмущался. Скорее наоборот. Он весело улыбался, принимая снизу вверх инсинуации своей маленькой подружки. А вокруг неслись поддерживающие реплики. Только кому они предназначались — было совершенно не понять. Бывшие студенты веселились и громко кричали. Совсем как когда-то в юности. А здоровый мужчина, в конце концов, не выдержал. Видимо, чтобы лучше слушать слова своей подруги, он легко вскинул шубу вместе с хозяйкой себе на руки и так и нес их через вестибюль под одобрительные крики окружающих. Мне тоже было весело. В первую очередь потому, что даже на его руках эта красивая женщина продолжала беззлобно, без всякого стеснения и как-то миролюбиво подпиливать своего мужчину:

— Во-первых, не дал мне, как следует, подготовиться. Я что, за какой-то час могу и детей накормить, и себя привести в порядок? Ты знаешь, как много я должна сделать с утра? Да и институт твой, а не мой.

Мужчина как будто очнулся от молчания и мягко ответил:

— Конечно, знаю.

Женщина расположилась поудобнее, обхватила шею мужчины руками и в почти ласковом тоне согласилась:

— Ты у меня умница. Я тебя люблю. Знаешь, кажется, у меня платье задралось.

Ее сразу же спустили с небес на землю, и пара отправилась в гардероб. К этому времени я уже давно узнал героев моего далекого прошлого — Сашу и Женьку. И многих других, кто собирался сегодня в конференц-зале нашего института. Вот они: одни обнимаются, вторые громко вспоминают, а третьи просто вглядываются в знакомые до боли лица, только у некоторых с неожиданной и ранней сединой в волосах. И ведь вот они — два Жэ и один эМ. А вот и настоящий доктор наук. Да нет же. Не Мишка, а Алла Константиновна, да-да, все-таки Петрова. И только не говорите, что она подлая, что она предательница. Суть вещей в том, что только с нею Мишка по-настоящему счастлив. И не нужно уточнять, кто писал диссертацию, кто больше возится с детьми и кто готовит ужин… Люди, не лезьте не в свое дело. А если не послушаетесь, то есть человек, который сразу даст вам отповедь. А кстати, где она? Ага, сразу несколько женщин быстро перехватили Сашу и теперь держат ее в осаде. Она же им интересна. О чем разговор? Да ведь она — один из лучших модельеров города.

Но когда кто-то начинает при ней ругаться нецензурными словами, Саша немедленно объявляет о своем уровне подготовки и готовности ответить в том же духе. А потом предлагает немедленно заткнуться. И тут же в качестве основного аргумента ссылается на своего мужа Женьку. А еще у Саши осталась одна мечта — и при каждом удобном случае она заявляет, что хочет найти подругу жизни для Жеки. Но всякий раз он, важно выпятив аккуратный животик генерального директора фирмы, вежливо, и, скорее всего, полушутливо заявляет:

— Ничего не получится. Такую женщину как ты, мне все равно не найти.

И Саша немедленно замолкает, как будто соглашаясь с полной обоснованностью его довода.

Санкт-Петербург, 2022.

Словарь терминов и сокращений

Термин (сокращение) — Смысл

матан — матанализ

шестерка — шестая модель жигулей

кунг — кузов универсальный

пятерка — пятая модель жигулей

лаба — лабораторная работа

Content

Алексей Черницын
Сохрани мгновения для друга