Ангел для Зверя

Пролог

Голова вскипает. Чем дальше, тем хлеще. Мне нужно снять это напряжение, что сковало все тело.

Подраться. Потрахаться.

А я Кристину по городу выискиваю. Как Шерлок, гребанный, Холмс.

Всех знакомых Ахмедова подняли. Заебался выслушивать, что ему не до этого. Ничего. Потерпит. Мою жену ищем, а не черт знает кого.

Я не раз его уже выручал, помогал, как и чем мог, пусть теперь и он впряжется. Много я не прошу.

Да и ему надо практиковаться, чтобы должников своих искать.

Мысль о том, что и Ломоносов будет искать Кристину, я отметаю как ненужную.

Уж этот хрен не будет из-за бабы левой против нашей семьи идти, если хочет здесь работать, конечно.

И спокойно ночами спать или жить, в принципе.

Прочесали все. Вокзалы, аэропорты. Поставили людей. Влезли везде, где можно и нельзя.

И что выясняется.

Вместо того, чтобы греть мою постель, Кристина прислуживает бомжам и бездельникам в богадельне.

Вот здесь я мало того, что ахринел, меня это взбесило не на шутку.

Я не против них, но пусть их дерьмо кто-то другой убирает. А моя женщина не будет марать в этом нежные руки.

И то, что она там, то, что она опять слиняла, только злит. Выводит на ненужные эмоции. Мрачные. Запретные.

Хотел же нежно, трепетно. Я бы на руках ее носил, пылиночки сдувал.

Заботиться хотел. Дура!

А она ушла от меня возиться с дерьмом. Неужели жизнь там кажется лучше, чем со мной?

Три дня на ногах, по всем богадельням, больницам и церквям.

Не выспавшись, не евши нормальной еды. А про звонки от родителей и помощника я молчу.

Бегаю за бабой.

Найду Кристину, прикую к себе наручниками, высплюсь и вот тогда начну разбираться с делами.

А еще трахну и ребенка ей сделаю, потому что довела. До трясучки. Потому что в ее забитой молитвами головушке никогда не возникнет и мысли об аборте.

А так появится еще один рычаг контроля, пока она не придет к окончательному выводу, что ей от меня никуда не деться.

Я тоже могу быть жестоким, и порой мои действия могут показаться неординарными или неправильными.

Но я же по-хорошему хотел, а она обманула и сбежала.

Я же не железный и хорошим терпением никогда не славился.

Устало тру глаза возле очередной больницы с крестом на крыше и выхожу из тачки, на слепящее солнце.

Если ее не будет и здесь, объявлю международный розыск.

Скажу, что украла у меня десять штук и убить пыталась.

И пусть попробует отвертеться. Не получится, всю жизнь будет мне расплачиваться.

Толкаю калитку, быстро оглядывая пустое пространство, и вдруг в спокойной тишине слышу истошный крик.

Меня как водой ледяной обливают. Смотрю вправо, а там возле входа священник к стене кого-то прижал.

То ли бьет, то ли насилует.

Блять!

— Руслан, — зовет меня один из помощников Ахмедова, которого мне дали в помощь. — Полицию вызываем?

— И скорую! — а то ведь и убить могу гада. Кого бы он там не тискал.

Последнее для мужика дело — бабу насильно трахать. Не можешь уложить добровольно, иди подрочи.

Подбегаю, рукой хватаю ткань рясы и тяну на себя, отшвыривая ублюдка от девушки.

А потом в лицо бледное, залитое слезами.

Кристина. Нашел.

Ох… Она стоит, вытирая лицо и ошалело на меня смотрит. Задыхается. За грудь держится, придерживая рванную кофту.

Вот же блядство.

Я оборачиваюсь.

Ломоносов, сука!!!

Как он нашел ее раньше? Возможно в нашей команде крыса.

Понимаю, что гнев начинает душить, грудную клетку сжимает, не даёт воздуха втянуть. Перед глазами пелена красная. А в висках стучит кровь.

Бум. Бум. Бум.

— Руслан, — чувствую прохладные пальцы на руке, но уже не вижу ничего кроме темного пятна, что растет и ухмыляется.

И в мозгу только одна установка. Уничтожить. Разорвать. Вырвать руки, что касались. Вырвать член и в рот грязный запихать, что встал на мое!

Мое, блять!

— Не жена она тебе, — усмехается пятно и меня больше нет.

Есть Зверь, что кидается на ублюдка, который посмел тронуть. Прикоснуться. Испугать.

Кулак разбивается о скулу, а его об мои ребра.

— А раз не жена, то и поиграть можно.

Его слова подливают масла в огонь, что и так разгорелся с неистовой силой. Контролировать себя невозможно.

— Закрой рот, — мой рык ничего для него не значит. И я бросаюсь коброй снова.

Ломаю уроду нос. Бью коленом в пах. А он как псих, только смеется с окровавленным лицом и меня заваливает наземь.

Наносит такие же жесткие удары, но мне плавать, я привык.

Тяжелый, мать твою, но я группируюсь, смотрю в сторону опять убежавшей Кристины.

Блять! Нашла время!

Этот хмырь пытается придушить, сильно сжимая горло. Хватаю камень с земли и рассекаю в кровь лицо Ломоносова. Спихиваю с себя.

Не хотел по-хорошему. Теперь в тюрьме гнить будет.

А в мозгу так и стучит: Убить. Убить. Убить!

Но эта тварь будет жить и мучиться, вспоминать меня, как страшный сон. Знать, что чужих баб трогать нельзя.

Хватаю его за шкварник и острой кромкой камня приставляю к горлу. Давлю, пока не вижу выступившую кровь и не слышу его писк.

Не было бы свидетелей, им бы и разорвал глотку. И если бы не хотел со своей скорей разобраться. Ему, считай, повезло, а то бы кони двинул прямо здесь.

— Ты сдохнешь в тюрьме за то, что тронул ее, гнида!

Мало мне было его крови, что застелила все лицо негодяя.

Хочу видеть, как он корчится от боли и начнёт умолять.

Но он лишь ядовито ухмыляется, выводя меня из себя с новой силой.

Я замахиваюсь, чтобы сделать окончательный удар и покончить с ним. Но как раз в этот момент к нам бегут парни в форме.

— Зато теперь я знаю, что бродит в ее головушке, — шепчет он, давясь слюнями с кровью. — Давно хотел себе такую игрушку. На вид невинную, но гнилую внутри.

Меня прошибает волной злобы черной. Камень в руке почти трещит, и я вновь замахиваюсь.

— Что тут у вас. Руслан Измаилов, отпустите оружие! — говорит строго один из полицейских. — Вы и так достаточно помогли.

Я бы помог, избавив общество от этого извращенца, что любит женщин пытать и насиловать.

Если бы я не успел... Даже страшно думать о том, в каком положении оказалась Кристина. Я мог потерять ее навсегда.

Она бы стала жертвой насилия и тогда бы точно никогда не приняла меня. Не смогла бы с этим жить, ведь она такая нежная и беззащитная, что скулы сводит.

— Забирайте, я за женой, — кидаю камень, еще раз глянув на лысого урода.

— Еще увидимся!

Как приговор. А обещания я привык исполнять. Ломоносов перешёл все границы дозволенного, тронув девушку.

Мою без пяти минут жену, будущую мать наших детей!

Сука.

Срываюсь с места, выплевывая на ходу сгустки крови.

Бегу к двухэтажному зданию, чувствуя, как по венам разгоняется адреналин.

Злость ещё бьется в голове, не давая думать разумно.

Посмей только сбежать, милая.

Посмей только еще раз соврать мне в лицо.

Лучше я тебя сам убью, чем отпущу еще раз. А после сдохну и я, потому что жизнь без неё уже не вижу.

— Где! — ору я во всю глотку вахтеру, так что тот со стула грохается. Дрожит. По сторонам смотрит.

Он глазами хлопает, но все понимает.

— Комната двадцать два, — сглатывая, выговаривает он и указывает направление.

Замечательно, сейчас мы разберёмся с беглянкой, что чуть две жизни своими выходками не поломала.

Шагаю громко, чтобы слышала, что неминуемое возмездие идёт за ней.

Раздуваю ноздри, пытаясь носом учуять свое, и поворачиваюсь в сторону нужной комнаты.

Мой топот вряд ли можно не услышать. Подхожу к двери. Пытаюсь успокоиться.

Вдох – выдох.

Сука… Не получается. Гнев душит. Почти убивает человеческое.Стучу. Ради приличия. И кто бы сомневался. Не открывает.Набираю воздуха, чтобы позвать. Но выдыхаю. И резким ударом ноги выбиваю хлипкую дверь.Два шага. Что за… Никого.

Кровать заправлена. Вещей нет. И только окно на распашку. И ветер вперемешку с солнцем в лицо бросается и шторки колыхаться заставляет.Подхожу ближе.

Неужели старик обманул?

Да, не… Перед страхом смерти не обманывают.Выглядываю в окно и вдыхаю знакомый запах лавандового мыла. Голова вправо и судорожный вдох.Вот же дрянь!— Не страшно? — спрашиваю Кристину, что стоит на карнизе и балансирует на грани жизни и смерти.Она качает головой и вся дрожит. Ну что за баба неуемная. Высовываюсь и двумя руками под колени хватаю.— За плечи. Крепко, — с рыком и лучше не смотреть вниз.

А если бы упала? А если бы шею сломала? До сих пор не поняла, что она для меня значит. До сих пор не поняла, что не сбежать?Втаскиваю ее в комнату и иду закрывать двери.— Что ты... — голос дрожит. Сумку к себе прижимает. — Что ты делаешь?А я стягиваю промокшую от пота футболку. Начинаю расстегивать ремень. Сам удивляюсь, как мне удается делать это спокойно. В паху горит от предвкушения.

Хотел ведь нежно! Хотел осторожно к себе приучать!— Руслан!— Раздевайся!— Зачем?!— Раздевайся, пока не порвал все.— Я не понимаю, — ее начинает трясти, а зубы стучать. — Руслан, пожалуйста…Но я не поддаюсь. Снимаю брюки и остаюсь в трусах.

Взгляд на голые ступни.— Раздевайся, Кристина. Беременной делать буду, чтобы больше не сбежала...

Глава 1

Я никогда не любила драки.

Старалась не смотреть, когда отец включал бои без правил по телевизору, сидя с банкой пива.

Уходила, если во дворе дрался брат. И всегда избегала людей, склонных к насилию.

Тогда почему сейчас я как заколдованная смотрю на бойню, что устроили двое огромных, потных мужчин посреди комнаты?

И почему я вижу в этой потасовке только одного.

Высокого, под два метра ростом, с широким разворотом плеч.

Бородатого.

С венами, что пересекают мышцы рук, и торсом, на вид тверже, чем гранит.

На, словно вытесанном из камня, лице звериный оскал. Не человек, а машина для убийств.

Кажется, что он готов сожрать противника живьем.

Его взгляд пугает. То, как на его лице проскальзывает дьявольская ухмылка, когда его кулак врезается в противника.

Ему это очень нравится.

Страх омерзительными, скользкими нитями овивает мое напряженное тело, тянется к горлу. Вместе с моей рукой.

Боже!

Дайте пульт, я выключу программу "В мире животных" и включу культуру.

Потому что, судя по стальным кулакам и скверной речи, эти мужчины о ней даже не слышали.

Я уже жалею, что приехала помочь подруге — Кате — справиться с ее чувствами к ее двум подопечным.

Я уже жалею, что разбудила ее среди ночи.

Но я не могла иначе, на первом этаже что-то оглушительно разбилось, что напугало меня до чёртиков и дрожи в коленях.

Но самое главное, я жалею, что не надела халат на тонкую сорочку на бретелях, потому что этот Зверь, по другому его не назвать, внезапно замечает меня.

Простую, скромную, набожную, совершенно не приметную в сравнении с той же яркой Катей.

Он цепляет меня зорким как у орла взглядом ровно в тот момент, когда голос Кати останавливает бой.

И его бешеные глаза ставят меня в тупик, а нездоровый блеск в них пугает не на шутку.

Пока я пытаюсь восстановить дыхание, боец скалится, вынуждая мое сердце рваться из груди. Потом делает ко мне уверенный, огромный шаг.

Мамочки! Помогите!

— О, шлюшек подвезли, — гогочет он, а у меня мурашки потом по спине стекают.

Тело в дрожь захватывает. Я издаю крик, когда он разом берет меня в охапку.

Как тряпичную куклу.

Зажимает в своих огромных руках.

Запахом своим острым обдаёт. Мужским, диким. Обволакивающим каждую клеточку крови.

Подавляющим, будоражащим вкусовые рецепторы.

И ладно бы просто смотрел, так он целует!

Целует!

Тараном прошибает языком мои губы. До дна выпивает скромность.

Заставляет почувствовать себя женщиной. Настоящей. Живой. Грешной.

Я ощущаю себя крохотной в его медвежьих объятиях.

А поцелуй все длится и длится, словно кто-то поставил на повтор. И я уже задыхаюсь, не веря, что это происходит со мной.

Что я целуюсь посреди чужой, уничтоженной гостиной с совершенно незнакомым мне мужчиной. И как целуюсь.

Не целомудренно, а грязно. Порочно. Дьявольски.

Первый поцелуй должен быть похож на закат. На детский смех. На первую каплю росы.

Я так всегда и думала, когда в ночи представляла, как оно случится с будущем мужем.

Только с ним!

А то, что делает с моим ртом это дикое чудовище, больше похоже на адский котел с кипятком. На что-то поистине порочное.

Я сейчас в нем сварюсь. От собственного стыда.

Потому что мне нравится то, что незнакомец делает своим языком. Вылизывает полость, не дает даже лишний глоток воздуха сделать.

Позволяю ему с собой это делать, но не отвечаю.

Не могу пошевелиться, продолжая болтать ногами в его огромных ручищах и смотреть в его закрытые глаза.

В немом шоке, как будто этот поцелуй не первый. Как будто незнакомец делает так каждый день.

Как муж. Как судьба.

Да еще с такой страстью, словно мы готовимся разделить прямо сейчас брачное ложе.

Но в миг порочное волшебство рассыпается, когда две огромные лапы сжимают меня ниже поясницы.

Я вскрикиваю от испуга!

Его ладони опаляют кожу тысячами огненных иголок.

Щеки в момент начинают гореть.

И это видят ВСЕ!

Какой же позор!

Неожиданно даже для самой себя бью коленом в твердый пах и срываюсь на бег.

Слышу подбадривающие крики Кати и мужской гогот.

Сердце бьется в груди, готовое выпрыгнуть. В голове неразбериха.

А время, как будто останавливается.

Зачем я оборачиваюсь? Зачем?!

Зачем смотрю на замершего Зверя. Зачем даю понять, что поцелуй мне понравился, и только напор испугал.

Он с поистине страшной, хищной ухмылкой срывается с места, как сверхскоростная машина. Это даже удивительно для его комплекции.

Я кричу и ускоряю бег.

Но почему мне кажется, что это бесполезно.

Что, как далеко не убегай, теперь этот топот тяжелых ног будет неотступно преследовать меня вечно.

Во сне. Наяву.

Кажется, если я не спрячусь, он меня сожрет на десерт. А я не хочу быть съеденной. Жить хочу!

Я заскакиваю в ближайшую комнату, хочу захлопнуть дверь, но нога в кроссовке не дает.

Зверьё проскальзывает внутрь, как огромная тень от горы. Теперь нависает, пугает, как чудовище во мраке.

Его напор сбивает с толку. И я должна бояться, а я только трепещу.

Дурочка. Отчего-то знаю, что он вот такой громадный, но не обидит. И в обиду не даст. Кого угодно, но не меня.

Как можно думать такое про этого монстра, что пугает выпуклыми венами и разводами крови на теле?

Наверное, я излишне все романтизирую.

— Иди сюда, трахать тебя сейчас буду.

Глава 2

Он наступает, расстегивая ширинку. А я яро качаю головой, стараясь не смотреть вниз, туда, где гремит пряжка ремня.

— Нельзя. Нельзя.

Он же незлой, наверное? Чего он хочет от меня?

То есть, я не дура, понятно, чего он хочет.

Но не вот так же сразу. Без имен. Без пожатий руки.

Я его не знаю. И не хочу я так, вот сразу… Наверное… Не хочу же?

Не возьмёт же он незнакомую девушку силой?

— Иди сюда и прими меня, — рычит в мою сторону. А пока я продолжаю качать головой, осматривает тело с долей недовольства и раздражения. – На тебе слишком много одежды. Мне не нравится.

Все ещё не могу поверить в то, что он говорит серьезно.

Это шутка. Просто шутка!

— Ты же огромный! Не подходи! — взвизгиваю, когда он снимает джинсы, оставаясь только лишь в боксерах.

Я стараюсь не смотреть на него, но он такой большой, что это сделать просто невозможно.

Взгляд все же проворно скользит по его телу, а стыд опаляет щеки.

Так много рельефных мышц, обрисованных множеством татуировок. Никогда такого не видела.

Таких даже в кино не показывают. И это пугает. Особенно то, что выделяется в трусах.

Это не половой орган. Это божье наказание.

Как это вообще может поместиться в женском теле и не разорвать на части.

— Не подходи, — часто дышу я, прижимая руки к груди и резко кричу, когда он сдергивает трусы, демонстрируя мне свое оружие. — Ты убьешь меня!

Пока я хватаюсь за горло и пытаюсь хоть немного восстановить дыхание, он пронзает своим порочным взглядом.

Опасное, страшное чудовище.

Только почему в груди так щемит. Почему я не могу оторвать от него завороженного взгляда.

— Я идеально тебе подойду, мой Ангел. Войду ровненько, как сарделька в булочку, — хохочет он на мой крик.

Закрываю лицо ладонями, не веря, что он это серьезно. Он такой грубый.

Слышу шорох и сквозь пальцы смотрю, как он делает резкий шаг, хватает в охапку.

Прижимается к животу своей раскаленной кочергой.

Боже, помоги. Не дай поддаться дьявольскому соблазну, принявшего облик этого мужчины.

Я должна хранить своё целомудрие, а сама трепещу перед ним, готовая вкусить этот грех.

Это все из-за его энергетики.

— Ты только потрогай его, — пьяно шепчет мне в макушку, руку мою обхватывает и тянет вниз, проводя по своей груди.

Я замираю, неожиданно ощущая в своей ладони нечто похожее на бархат. Сердце делает кульбит, а дыханье спирает.

Он словно сталь, обтянутая тканью. И только я шумно выдыхаю воздух от восторга, открываю глаза, как в губы впечатывается чужой рот.

Или… уже не такой и чужой.

Сминает мои губы, притягивая одной рукой за затылок, второй направляет движение моих пальцев.

Тело, никогда никем не тронутое, не испытывающее до этого никаких волнений, покрывается мелкой дрожью, и я медленно, медленно, подстраиваюсь под ритм его языка и рук.

Пытаюсь делать все правильно, просто следуя за мужчиной.

Чувствую себя настоящей женщиной, искусительницей. Центром его вселенной.

Он так прижимает к груди, так властно трогает тело, что в груди разгорается пожар.

Пусть даже пахнет пивом, которое так ненавижу, пускай даже руки грубы и невоспитанны, и уже забрались под сорочку и начали мять попу.

Одновременно страшно и трепетно. И отбиваться все равно бесполезно, словно вот она — моя судьба.

Настигла, поразила, заставила себя принять.

Я уже понимаю, что это неизбежно, что он возьмёт, что хочет. От него не сбежать, не скрыться.

Зверь — он найдёт.

Но стоит ему оставить мою руку без поддержки и коснуться кустика волос между ног, как снова страх и отторжение взметаются вверх.

Я отталкиваю его, кричу, но сама, не соображая, как, падаю на кровать.

А он стоит сверху, как некое божество, против которого нет оружия. Потому что он уже навострил свое.

И он в его огромной руке, вибрирует, словно в нетерпении пронзить меня насквозь.

— Нравлюсь тебе, мой Ангел? — спрашивает он, и я вру, качая головой. Сама не знаю, почему. Он хмыкает, валится под мой крик сверху. Но не прижимает, а вес на руках удерживает, так, что вены только сильнее выделяются на его больших руках.

Я задыхаюсь от страха, пока он смотрит мне в глаза и тянется к губам.

Да, отлично. Поцелуи — они же безопасны?

Отвечаю. Наслаждаюсь тем, как нежно он елозит языком во рту, как пытается меня отвлечь, пока его рука между ног.

Щипает волосики и почти касается кончиком пальцев розовой девичьей плоти.

И все это так грязно, так волнующе, что тело покрывается жидким металлом.

Жар проникает прямо в сердце. И я задыхаюсь, пока он показывает мне всю сладость греха. Пока кидает нас двоих в этот котёл.

Боже, никогда бы не подумала, что такое обращение может понравиться.

Никогда не предполагала, что такой мужчина будет делать со мной подобное. Кидать из холода в жар.

Делать такие аморальные вещи, от которых пальчики ног сводит в судорогах. Вызывать восторг и в то же время пугать.

В голове образовывается легкий туман, но стеснение продолжает жалить прямо в душу.

Его голова уже на груди, зубы рвут ткань сорочки, и я задыхаюсь от силы ранее неведомых чувств.

В животе все переворачивается верх дном, когда губы жалят сосок. Заставляют вздрогнуть под ним. Причмокивают.

Эти звуки сводят с ума. Его рычание, тяжёлое дыхание и похабные словечки, от которых уши в трубочку сворачиваются.

Я кричать должна, о помощи просить, спасаться, а я только по голове его глажу, принимаю все, что он захочет дать.

Принимаю свой рок. Это неизбежно.

Он приподнимается, смотрит устало, еле держа глаза открытыми, нахмуря густые брови, пока я изучаю его не самое красивое лицо.

А оно и не должно таким быть. Он же мужчина. Красивые мужчины дьяволы.

А он мой бог.

— Малыш, я после боя, — говорит он еле разборчиво. — Но и хочу тебя безумно.

Чувствую, как мужчина обмякает, все сильней наваливаясь на меня, придавливая своей массой.

Видимо он все же сильно пьян, хотя минуту назад еще таким не казался.

— Ты, наверное, устал? — спрашиваю я, думая, о каком же бое идет речь. Наверное, не о той потасовке, что я видела внизу. — Может поспишь?

— Хорошо. А завтра мы продолжим.

Смеюсь, мне кажется, у меня и выбора-то больше не осталось.

Киваю и чувствую, как он положил мне голову на грудь и предупредил.

— Ты тоже спи. Силы тебе понадобятся.

И когда я уже расслабилась, улыбаясь собственным мыслям, дверь с грохотом раскрылась, впуская еще двух пьяных мужиков и взмыленную Катю.

Как же я ее в этот момент ненавижу.

Особенно, когда она начинает кричать, а мужики стаскивают с меня Руслана. Уносят, а я, теряясь от собственных чувств, прячусь под одеяло.

Хочу сказать Кате, что ничего страшного не произошло, но она все равно кричит, тащит меня в другую комнату и ложится рядом.

Единственный раз, когда я смогла подать голос, это когда она назвала моего Руслана уродом.

— Он не урод.

Глава 3

Все-таки засыпаю.

С тихой, надеюсь незаметной улыбкой на губах, думая о том, что сейчас бы спала с Русланом рядом. Со скалой из тугих мышц.

С диким, очень опасным зверем.

Горячим. Как огромный генератор тепла.

Да, с ним было бы очень тепло.

Почему-то снится мне пустыня. Жаркая. Иссушенная. И я в ней одна.

Брожу, зову Катю, Руслана, но никто не откликается. А источник воды так далеко, что до него не дойти.

Чувствую боль в ногах и вижу, что от потуг стерла их в кровь.

Просыпаюсь резко от стука в дверь. Снова?

— Катенька, открой дверь, — слышу голос одного из ее мужиков. Не понимаю, как можно любить двоих. — Мы пришли извиниться.

Странно это.

Любовь — она ведь между двумя. И словно отражение моих мыслей, рокочущий голос Руслана:

— Я тоже зайду. Я тут с подарком из твердых сортов.

Он смеется.

Да так громогласно, что у меня мурашки по позвоночнику несутся к пояснице, обхватывают тугим обручем низ живота.

Хотела бы я посмотреть. То есть на его подарок.

Да, но я никому не скажу. Потому что нельзя из скромной рабы Божьей сразу превратиться в развратницу.

А именно такие желания, порочные, грязные, вызывает у меня только один его голос.

Только его похабные словечки.

Один лишь он.

Впервые я столкнулась с такими чувствами, и куда спрятаться от них не имею понятия.

Именно поэтому я, не готовая к такому всплеску запретных эмоций, зарываюсь под одеяло и прошу, чтобы они ушли.

Сейчас да. Завтра… Даже не знаю, что будет завтра. Как я смогу смотреть ему в глаза и увижу ли его вообще.

— Они сейчас уйдут, — рычит Катя и вскакивает с кровати.

— Катя, а у нас целых два сорта. Все, как ты любишь! — кричит другой ее мужчина, и мне становится тошно, если только представить, как прекрасное, волшебное, чистое единение тел и душ может нарушить кто-то еще.

Неужели Катя после такого не чувствует себя грязной. Оскверненной.

Словно кто-то третий подсмотрел за ней в душе.

Или трогает ее белье.

Может быть она сама не понимает, чего хочет.

Может быть я как настоящая подруга должна ей помочь встать на путь истинный.

Должна ей объяснить, что любить двух неправильно.

Она должна выбрать одного, ведь мучаются они все втроём.

Мне кажется, разговор должен помочь.

Катя прислушивается к голосам парней, что отдаляются.

А я прячу за волосами улыбку, когда слышу Руслана, который убеждает кого-то, что стоит ему войти, как он начнет извиняться.

Причем языком.

Странно, зачем это уточнение.

Ясно же, что извиняются языком, когда произносят слова.

Это, наверное, какой-то юмор не понятный для девушек. Хотя Катя закатывает глаза на их разговорчики.

Парни вернулись, долбанули последний раз в дверь и все-таки затихли, а мне в голову приходит дичайшая идея.

Но я должна ее озвучить.

Должна помочь подруге спасти ее душу от разложения.

А оно непременно наступит, если она останется в этом доме, сжигаемая огнем двух мужчин, которые так и будут тянуть ее каждый на себя, как одеяло.

Катя ведь она маленькая, хрупкая, она не выдержит долго такого давления.

Она должна уйти.

Но вокруг охрана, парни почти не сводят с нее глаза, значит нужен план.

Нужна обманка.

Тем более, что Катя сама заявляла о своем желании покинуть отчий дом и своих охранников, которых ей завещал умерший генерал.

— Катя, — спрашиваю тихо, чтобы она не испугалась, пока прислушивается к голосам за дверью. — Ты все еще хочешь уйти отсюда?

Глава 4

— Хочешь вместе, — тут же радуется она, но я хочу дать ей реальный шанс. А вместе нас тут же загребут.

— После такого разгрома у меня есть веская причина уйти, не находишь? Значит у тебя есть возможность без проблем вырваться на волю.

Вижу, что Катя не понимает меня.

Как будто не по-русски говорю.

— Крис, я что-то туплю. Давай конкретней. К чему ты клонишь?

Ну, как маленькая. Все же просто, — раздраженно вздыхаю я на свои мысли и показываю, чтобы села рядом.

Вдруг тут жучки там всякие, как в кино.

Лучше, если нас не подслушают.

Я рассказываю про то, как нам с ней поменяться местами. Это же гениально!

Она найдет парик цвета моих волос, у нее точно должен быть.

Девушка раньше часто в принцесс играла. А они по большей части блондинки.

Я, конечно, не принцесса, родилась не в той семье, но волосы вполне подходят.

Затем она наденет мою одежду.

Она у меня благо до самых пят.

Размер у нас один почти, только у меня грудь побольше.

Так что, если сделать все по-умному, то уже через пару часов она сможет снова стать собой, где-нибудь в городе.

А я… А я спокойно оденусь в ее джинсы, свитер и просто выйду после обеда.

Надеюсь, ее мужики меня не убьют. Хотя верится в это слабо, ведь они за неё готовы на многое.

И самое интересное, что сделает Руслан, когда узнает, что лже-Кристина ушла. Поедет ли за мной.

Показалась ли мне сегодняшняя искра, проскочившая между нами?

Или это все зов плоти, обуявший его после потасовки.

Все потому что я была единственной свободной девушкой? Или потому что это была я?

Готов ли он к отношениям, или все закончится моим позором, когда я не смогу совладать со своим телом и отдамся ему.

Почему-то в этом я не сомневаюсь. Впервые я осознаю своё поражение. То есть, конечно, я против таких скоротечных отношений.

Но этот мужчина...

Как бы не была сильна воля моей души, он тараном пробивает ее, открывая во мне новые грани желаний.

И я теряюсь.

Как быть. Бежать к нему или от него.

Посмотрим, что покажет нам следующий день. Может он даже и не вспомнит, что ночью чуть не взял силой.

Катя очень долго обдумывала, стоит ли нам идти на такой риск, но все же согласилась.

Она пришла к выводу, что раз не может выбрать ни одного из мужчин, то уйти лучший выход.

Так что, проснувшись на утро, все подготовив, она пошла вниз.

Последний раз взглянуть на своих любимых нянек, подлечить их после бурной ночи и сказать, что я уезжаю.

Они будут думать, что уехала я.

Все очень просто.

Только, что ее, что меня пугали последствия нашего поступка.

Мы не могли собраться с мыслями, словно в мозгу сидели сотни ангелов, которые уже убили дьяволят и громком вопили: «Одумайтесь».

— Кать…

— Мы уже все решили. Иди пока в ванную, а я вниз. Надо немного их отвлечь.

И я сделала, как она сказала.

Пошла в ванную, чтобы принять душ. Их здесь было три.

Две на верхнем этаже. Одна внизу.

Мельтешить внизу я не решилась, так что отправилась в одну из ванных, что располагались вдоль длинного коридора, по которому я вчера убегала.

Но стоило мне подойти ближе к двери, как я слышу шум воды и замираю.

Смотрю по сторонам и слышу, как внизу переговаривается Катя со своими мужчинами, а я здесь.

Значит и Руслан здесь.

Я часто дышу, осознавая, что подглядывать нехорошо.

Вчера я уже его видела.

Но тело само толкает меня на проступок, и я шагаю ближе.

Вплотную.

Открываю дверь и смотрю в проем, туда, где за прозрачным стеклом виднеется огромный силуэт обнаженного мужчины.

Ох, Боже...

Он подставляет свое лицо струям воды и что-то напевает.

Страх, волнение, предвкушение скручивают внутренности спазмом, и я задыхаюсь.

Задыхаюсь. Но продолжаю глазеть на этого зверя, по телу которого стекают мыльная пена и капли воды.

Этот великан — он великолепен.

Но помимо шума я слышу его тихий голос. Словно колыбельную.

Он поет?

Боже, он и правда поет в душе.

И я прислушиваюсь с улыбкой, переступая с ноги на ногу, чтобы не рвануть ближе и не опозорить себя окончательно.

А он поет незнакомую мне колыбельную.

Это просто нереально.

И я закрываю глаза от восторга, когда слышу среди незнакомых слов «ангел, мой белокурый ангел».

Глава 5

Слушаю и чувствую волнение, что узлом стягивает низ живота. Почти задыхаюсь, когда песня кончается.

Словно крылья ангела слетели, чтобы явить миру настоящий облик Руслана.

Порочного. Распутного. Невыносимо будоражащего.

Он выключает воду, потянув рукой рычаг, а зачем скользит ею по телу вниз, находит что-то между ног и сжимает челюсти.

Не могу понять, как колыбельная могла его возбудить.

А самое главное, почему я продолжаю глотать ртом его обжигающий аромат и наблюдать, как он скользит рукой по огромному половому органу.

Почему я ещё не убежала. Ведь мне этого видеть нельзя.

Вот он чуть поворачивается ко мне, и я почти не дышу, наблюдая сквозь запотевшее стекло очертания его мужской силы, словно уже готовой ринуться в бой.

Ринуться на меня и в меня.

Тело наполняется негой предвкушения, внизу живота заполняется тянущей сладостью, а между ног неприлично пульсирует.

Возбуждение?

Как же стыдно, как же неправильно стоять здесь и пялиться на чужого мужчину.

О, Боже!

А вдруг он женат?

А вдруг он даже не собирался после этой ночи на меня смотреть.

А вдруг так много, что становится гадко. И нужно прямо сейчас оторвать взгляд, прямо сейчас уйти, но я продолжаю пялиться.

Продолжаю сглатывать вязкую слюну, наблюдая, как капли воды стекают по стеклу душевой кабины.

Как огромное тело напряжено, а рука терзает себя все быстрее.

Кажется, в этом мире нет ничего порочней этого мужчины.

— Зайди сюда и помоги мне, — врывается в пропитанное похотью, как сиропом, густой голос, и я вскрикиваю.

Пячусь и захлопываю дверь. Держа на груди руку, пытаясь остановить сбившееся дыхание.

Он знал, что я наблюдаю!

Знал, что увиденное меня не оттолкнуло, а наоборот — захватило. Да так, что коленки дрожат, а в голове сладостный туман.

Что он теперь подумает обо мне?

Не хочу об этом знать.

Бегу в другую ванную и тут же закрываюсь, прижимаюсь спиной и часто дышу.

Это было ошибкой. Нельзя вот так подглядывать за мужчинами. Нельзя.

За мужем можно, за незнакомцем нет. А незнакомец ли он?

Он уже целовал мои губы. Я млела в его сильных руках. Я знаю запах этого больного мужчины.

Он пахнет опасностью. Дикостью. Силой.

Так, как пахнут мужчины из средневековья. Ну или должны.

И крик вырывается из горла, когда дверь сотрясается от громкого стука.

— Ангел, — слышу его голос и замираю, словно по воле приказа.

— Что?

Тишина. Но я знаю, что он стоит там, слышу его громкое, тяжёлое дыхание, от которого мурашки по коже. Он как дикий зверь на охоте. Затаился.

— Открой дверь. Мне нужна твоя помощь.

Эта фраза странно, но вызывает улыбку, а душа наполняется щемящей радостью.

Он это мне?

— Вы вроде бы и сами неплохо справлялись.

Господи, прости. Это я сказала? Почему я это сказала? Это все Катя и ее влияние.

Или может это мои гормоны зашалили? Но с чего бы. Раньше такого за собой не наблюдала.

— Только потому что ты смотрела, — говорит опасно тихо, но от этого не легче.

Эта дверь кажется крепкой, надеюсь она спасёт, меня от помешательств монстра.

— Я не…

— Никогда. Мне. Не лги, — рычит он и дергает ручку двери. — Открой дверь, пока я не выломал ее!

— Не надо, Руслан, — шепчу, но так, чтобы он услышал меня. — Вы гость в чужом доме. Одну дверь и так по вашей милости уже выломали.

Напоминаю ему о нашей ночи. Сразу ощущая стыд, что начала разговор об этом.

Он же мог и забыть... Или нет?

— Дебилы невоспитанные, — гремит он голосом, и мне хочется рассмеяться. Вместе с ним. В голос. Смотря в черные, как Варфоломеевская ночь, глаза. — Ангел. Скажи хоть, как тебя зовут.

— Зачем тебе мое имя? — спрашиваю еле слышно, дрожа всем телом и разворачиваясь лицом к закрытой двери.

— Должен же я знать, как будут звать мою жену.

Слова пронзают прямо в сердце острой стрелой. Кладу ладошки на дверь и прижимаю к ней лоб.

Чувств во мне так много, они так щекочут внутренности, что хочется то ли рассмеяться, то ли заплакать.

От неведомого ранее блаженства. Или от шока.

— Руслан, — не верю я своему счастью, но вспоминаю, что прежде всего нужно помочь подруге. А только потом думать о себе. — Уйди, пожалуйста. Мне нужно помыться.

Это так порочно звучит рядом с ним, что я с ног до головы покрываюсь смущением.

— Я могу потереть тебе спинку.

— Только после свадьбы, — шучу я и улавливаю молчание. — Меня зовут Кристина.

За дверью раздаётся хриплый смешок, а потом уверенное:

— Договорились. Но не надейся, что я буду долго ждать.

Ждать. Кажется, такой мужик не знает значения этого слова.

Конечно, он не будет долго выжидать.

Он возьмёт то, что хочет, когда ему угодно. И этот напор в нем вызывает легкое волнение.

Он ушел, а у меня до сих пор в голове звон стоит от собственной смелости.

Я ведь никогда такой не была.

Никогда.

Рядом с мужчинами вообще рот открыть боялась, а тут…

В меня как будто вселилась другая девушка. Которую я совсем не знаю. Очень смелая, дерзкая и знает, чего хочет.

Она классная! И она мне очень нравится.

Нравится, что тело отвечает на Руслана, словно тянется к нему магнитом.

Да, мы будто одно целое.

Два разных человека, что в огромном мире нашли друг друга.

Как бы страшно об этом не было бы думать. Но... Кажется, он моя судьба.

Глава 6

Недолго думая, Катя в моем обличии выходит через задний двор. Как и планировали.

Единственное, что я ее попросила. Это не попадаться Руслану на глаза. Потому что тогда наш план провалится.

Он сможет различить меня и Катю.

Впрочем, пришедшие спустя пару часов Ренат с Захаром тоже смогли.

— Где Катя? — тут же с порога начинает орать Ренат, и я ежусь от страха.

Если вчера я знала, что Руслан мне ничего не сделает, то за этого человека отвечать я не могу.

А их двое.

— Где Катя?! — орет на меня и Захар, а Ренат за ткань кофты тянет, в глаза взглядом впивается, и я кричу от страха.

Не могу я предать подругу. Она рассчитывает на меня. Она просила молчать.

Но разве я могу противостоять двум ее мужчинам, что готовы замучить меня на месте, лишь бы узнать местонахождение своей женщины.

Тут в комнату влетает Руслан и, хмурясь, рассматривает представшую экспозицию. И ему не нравится то, что он видит.

А мне страшно, что может начаться бойня. Потому что его взгляд не предвещает ничего хорошего.

Смотрю на него умоляюще, надеясь, что он не будет злиться на меня за ложь.

Но он все равно выглядит разъяренным, странным, пугающим.

Только вот идет не ко мне, а к Ренату, что держит меня, выворачивает ему руку и шипит в ухо.

— Тронешь ее еще раз и руки у тебя не будет. Потерял свою бабу, сам и ищи. Набери Ахмеда, если сам не справляешься. Кристина, — поворачивает он ко мне свое лицо, и вижу, что смягчается моментально. Но хочет сказать что-то серьезное. — На чем поехала Катя?

Я должна молчать. Для чего вообще был этот план, если я так легко предам подругу.

Но мужчины как-то бурно реагируют, и мне кажется, что предостережения Кати о грозящей ей опасности не пустой звук.

У ее отца были враги. Оставили ли они идею отомстить ей?

А если она попадет в беду?

Я не смогу нормально спать, зная, что она пострадала из-за меня.

— На автобусе, — обреченно отчитываюсь я. — Куда — не знаю.

— Верю, мой Ангел, — кивает Руслан, и я облегченно улыбаюсь.

Он все решит. По-другому и быть не может.

Это мужчины Кати ведут себя как дети, а мой…

Стоп.

Почему я считаю его своим?

И почему каждый раз, когда он называет меня Ангелом, я вспоминаю отца, отошедшего в мир иной, когда мне было десять.

Папа был для меня героем, который пострадал во время полицейской перестрелки.

Он просто защищал свой товар в круглосуточном ларьке. Но обернулось все плачевно.

Он тоже меня так называл.

Теперь в моей жизни появился новый герой.

Да, большой и грозный.

Но со мной этот медведь другой. И я верю, что он не может меня обидеть.

Даже сейчас, когда его взгляд темнеет, челюсть напрягается, а между ног разбухает что-то огромное. И в комнате резко меняется энергетика.

Она становится более яростной, немного давящей.

Такой, что маленькие волосики на руках становятся дыбом.

Даже не заметила, как мы остались наедине. А рядом кровать, что хранит еще прелесть утренней неги.

Такая мягкая и удобная. И он смотрит сначала на меня, после на неё.

Хмурится, словно что-то обдумывая в голове.

Я, познакомившись с ним немного поближе, понимаю, какие у него намерения на мой счёт.

Себя нужно спасать, пока не поздно.

— Хочешь, сделаю тебе чай? — спрашиваю, чувствуя жар во всем теле, особенно в области груди и щек.

Но мне нужно охладиться.

Мне нужно отвлечься от томящегося во мне желания покориться этому чудовищу.

Лечь под него.

Потому что так нельзя. Не узнав друг друга. Не поговорив по душам.

Я не должна поддаваться соблазну.

Он прочищает горло, делает шаг ко мне, словно ведомый жаждой, но останавливается, опуская руки вниз.

Тяжело вздыхает и угрюмо кивает.

— Я бы хотел кое-что другое, но пока сойдет и чай.

Глава 7

Руслан.

Чай? Серьезно? Мы на каком-то детском утреннике?

Кто за язык меня потянул согласиться.

Я бы лучше рассказал, как будут закатываться глаза чайного цвета у этой крошки, когда буду долбить ее девичье нутро.

С Кристиной рядом я чувствую, что должен вести себя культурно.

Быть хорошим мальчиком, чтобы произвести на неё впечатление.

А на самом деле...

Нужно всего лишь подойти сзади, обнять руками тончайшую талию, перекинуть лунный шелк волос на одно плечо и лизнуть другое.

Целовать до того, пока малышка не задрожит в моих руках.

Пока не испустит благодарный стон, облокотившись на мое плечо, и ее глаза не станут стеклянными.

Прижать к себе крошечное тело, потереться пахом между ее упругих булок.

Что может быть ещё лучше?

Порвать лямку на майке и обхватить два мягких молочных полушария, что вчера так отлично в меня вжимались. Терлись.

Эти сисечки идеально смотрелись в моих более темных руках, они казались белоснежными.

И это было чертовки великолепно.

Я совру, если скажу, что не перевозбудился от этих воспоминаний.

Хочу ещё.

Всего лишь нужно нагнуть крошку и стереть из ее сознания все мысли о невинности и стыде.

Избавиться от этой стены между нами.

Потому что со мной ничего этого не будет. Будет жадное желание слиться воедино в любое время. В любом месте. Когда я того пожелаю.

Отказы приниматься не будут.

Даже на чужой кухне, где можно содрать с нее остатки тончайшей майки.

Сдёрнуть эти обтягивающие джинсы и пальцами найти влажную киску, розовую, сладко пахнущую.

Истекающую и жаждущую своего хозяина.

Такую тугую, что выть захочется, когда засажу по самые помидоры.

Она будет кричать.

Когда членом по влаге пройдусь, пальцами дырку растяну, чтобы не больно было крошке, чтобы хоть каплю удовольствия получила.

Или пальцами сначала? Кажется, так будет правильней.

Она достойна нежного обращения к себе.

Никогда этим дерьмом не занимался. Даже не думал, что мысли такие возникнут.

Просто нагибал и трахал. Механический процесс, очень простой и безэмоциональный.

Девки же жадные до бабла и крепкого члена сами прыгали. Верещали, жопой крутили. Ну я и брал.

Но эта крутить не будет. Эта другим лыком шита.

Ангел даст мне все сделать самому.

Верней, это я должен сделать все сам.

Наверное, придется сначала отлизать ей, чтобы лучше меня приняла. Языком внутрь ввинтиться, увлажнить тугое местечко, облизать тягучку.

Сладость.

Какая она на вкус? С солью как сыр? Или сладкая как сахарок, которым я лошадей кормлю в конюшне.

В голову сразу врезаются образы меня с ней, то, что мы делаем.

Возьму ее с собой, посажу на коня и увезу туда, где никого не будет рядом.

Сначала она будет звонко верещать от радости.

А потом...

Чуть над лошадью нагну, чтобы за седло держалась и белье к чертям порву, чтобы прямо там смогла меня принять.

Всего. Без остатка. Без возражений. Ножки чуть раздвинуть зазывающе. И принимать то, что ей дают.

Чтобы скачки помогали ей чувствовать мой размер. Каждую вену. Каждый толчок.

Чтобы кричала на всю округу, чтобы по имени меня звала.

А я рывком верхнюю одежду сорву и...

— Тебе черный или зеленый? — слышу не крик, а тихий рокот, вырывающий меня из фантазий.

Киваю.

То есть... Что она там спросила?

— Черный давай. Зеленый педики пьют.

— Я люблю зеленый, — говорит она, и тонкие пальчики обхватывают ручку чайника.

Как бы могли сейчас обхватить мой ноющий по ней ствол.

Ее слова забавляют. А в голове у меня ни одной здравой мысли.

Ты можешь, крошка, любить все, что угодно, но очень скоро ты полюбишь вкус моей спермы, которой я буду регулярно тебя кормить.

В этот сладенький ротик прыскать, который она так смачно облизывает, опуская глаза в пол.

О, черт, зачем она это делает.

Только же сильней заводит и так голодного зверя.

Жарко стало. Душно.

А это ведь мы даже не сняли одежду.

Кажется, она понимает ход моих мыслей, раз на щеках так много румянца. Раз глаза продолжает прятать.

Ничего, скоро я сотру это стеснение с ее лица.

Она стоит напротив меня с подносом, я обхватываю её прохладные руки и долго не выпускаю из плена.

Смотрю, как темнеют ее ярко карие глаза. Они мрачнеют, пока поглаживаю большими пальцами тыльную сторону ладони.

Чувствуешь, Ангел, мое желание? Насколько сильно я хочу тебя получить. Чувствуй, потому что скоро я буду тебя брать. Жестко, долго и грязно. Как муж берет свою собственность.

А пока я могу и поиграть роль джентльмена.

Даст после свадьбы?

Да не вопрос.

Уже завтра поедем и распишемся, делов-то. Это меня не пугает ни капли.

Чтобы ночью ты осознала, на что подписалась, когда случайно встретилась на моем пути.

Я своего точно не отпущу.

Главное, ещё немного терпения. Не нападать прямо сейчас и не пугать малышку.

Хотя очень хочется показать ей всю силу возникшей страсти.

Пускай думает, что я добрый здоровяк.

Глава 8

— Давай сядем, а то чай остынет, — прячет она улыбку и запоздало отдает мне поднос.

А я только и думаю, что сесть она должна на мой член. Прямо сейчас. С размаху.

Чтобы от крика в ушах звенело.

Чтобы от возбуждения яйца горели. Чтобы член обволокло тугой патокой, чтобы двигаться можно было в кайф.

Туда-сюда. Вверх-вниз, и по телу ее влагу размазывать.

Соски тянуть, до оргазма малышку доводить.

О, мать твою, да. Это то, что нам нужно прямо сейчас.

Ставлю поднос на дубовый стол в этом современном храме интерьера.

Осматриваю новенькую кухню и понимаю, что вот у меня в доме все намного проще. По-мужски что ли.

Дом — моя холостяцкая нора.

Я так привык. Без излишеств. Иметь самое необходимое.

Огромный участок, достаточно большой дом из бруса возле черты города.

Ничего из ряда вон выходящего: стены светлые, камин, перед ним ковер, на котором я буду совершенно традиционно драть Кристину раком.

Представляю, как идеально она будет там смотреться.

А чтобы коней в конюшне не пугала, закрою рот поцелуем, выгнув ее шею.

Буду трахать рот с той же скоростью, что и член будет таранить ее текущую дырку.

А потом, когда мы закончим, я понесу ее обмякшую в джакузи, и там мы обязательно продолжим наш секс-марафон.

Черт. Когда уже я смогу ее к себе забрать? Почему все так сложно? Кто вообще сказал, что я должен ждать?

Сил терпеть с каждой минутой рядом с ней все меньше.

Наверное, она будет какое-то время ещё капризничать, сразу ее так не утащить в свою берлогу.

Увидев мою настоящую жизнь — может отказать.

Я, конечно, мог бы насильно заставить. Но нужно ли нам это? Думаю, нет.

Или да?

Ждать я не люблю. Да и врать о своем образе жизни тоже не собираюсь.

Посмотрим по ситуации.

Возможно она сама сразу согласится на наше совместное сожительство.

Ведь насчет моего предложения замужества она не ответила отказом. Значит у меня есть огромный шанс.

Значит она ещё под влиянием нашего первого знакомства.

Девушка долго отводит взгляд, но я все равно ловлю его в плен, хочу ей рассказать, как буду широко ноги ее раздвигать, да испугать крошку боюсь.

Рано ещё, очень рано.

Понимаю все, но язык так и тянется поведать о скорых изменениях в ее жизни.

Она кажется такой чистой, невинной, а я собираюсь ее в горячий котел похоти окунуть. С головой.

Чтобы задыхалась, чтобы на коленях ко мне подползала, и сама в рот просила. Член чтобы влажно причмокивала и до капли тёплую сперму глотала.

Скоро. Совсем скоро. Я дождусь.

Молчание затягивается, хоть и очень приятно смотреть, как она почти не дышит, глазея на меня.

Вот бы и на хер мой так смотрела. С таким же любопытством.

Ей ещё предстоит близкое знакомство с ним.

— Испугал я тебя вчера, — спрашиваю, нарушая получасовое молчание, и быстро отключаю вибрирующий телефон.

Не время для работы.

Сейчас похрен мне на все и всех.

Всю жизнь пахал как проклятый.

Дом построил. Конюшню сварганил своими руками. Бизнес себе создал по постройке домов.

Кто-то скажет, что я тупой как валенок. И кроме как кулаками махать, ничего не умею.

Понимаю, вид у меня такой. Страшного урода бойца.

Но мне очень нравится смотреть их раскрытые рты, когда видят меня в костюме и на дорогущем мерседесе.

Это все понты, но они нужны для победы в тендерах, чтобы строительный бизнес мой рос и приносил ещё больше доходов. А так я люблю, когда все по-простому.

И вот теперь может пора задуматься о семье. Настоящей. Своей.

Большой такой... а почему бы и нет? Чем я хуже остальных мужиков? Я тоже об этом задумываюсь, правда женщина подходящая не попадалась.

Сейчас я понимаю, что думаю о девочках и мальчиках, что будут пить из этой возбуждённой груди, что находится напротив.

Я бы тоже не отказался в рот сосочек, как вишенку взять. Испить это молоко...

От перевозбуждения вжимаю ладонь в столешницу.

Так хочется тело ее в руках подержать, что скулы сводит, и в голове уже стучит.

А собственно, чего я жду?

Пока сама решится.

Эта мышка?

— Ты хотел меня изнасиловать? — выдыхает она вопрос, а я прислушиваюсь к своим вчерашним воспоминаниям.

Врать точно не собираюсь.

Я бы ее трахнул, но внутри что-то надломилось. Неожиданно все переменилось.

Проснулось ярое желание не просто трахнуть раз, а себе забрать.

Жадный я на свои вещи. Хочу ее для регулярного пользования.

А со своей бабой нужно быть аккуратней.

— Вчера — да.

— А сегодня.

Ну что лукавить.

Хочу ли я ее взять за волосы и натянуть на свой стоячий елдак, чтобы смотрела сквозь слезы и слюной давилась. Определенно…

— Тоже… — жму плечами, не собираясь ей врать.

Переборщил.

Она вскрикивает и быстро вскакивает с места. Но еще не понимает, что от меня ей больше не убежать, не скрыться.

Везде найду и обратно к себе верну. Ее судьба обречена пересечься с моей.

Лапой накрываю ладонь и успокаиваю. Пока.

— Только, когда ты сама попросишь, — объясняю и не в силах терпеть расстояние, отодвигаю проклятый стол и тяну крошку к себе на колени.

Да, черт, это то, чего я хотел все утро. То, чего хочу теперь всю оставшуюся жизнь.

Чувствовать это маленькое тельце в руках и в макушку носом зарываться. И вдыхать, вдыхать... Лапать.

— Руслан, — оправляется она, а я только дрожу от звука своего имени из ее уст и того, как же уютно ее попка на мой хер приземлилась. — Я никогда...

Никогда, что? Не целовалась? Так у меня тоже это, считай, в новинку. Вот так сидеть, как школьники.

— Я тоже никогда ничего подобного не испытывал, — говорю честно, смотря в ее глаза. — Поверь мне, Ангел. Все, что будет между нами, будет впервые для нас обоих.

Мне раньше и не было нужды думать о сексе. Или же дрочить. Он сам находил меня. По щелчку пальцев его получал.

И впервые приходится ждать и терпеть. Или не терпеть.

Ведь здесь никого кроме нас.

Она уже готова и принадлежит мне.

Вокруг только охрана и значит нам никто не помешает.

Остается только ее уговорить.

Ну или немного принудить.

Но судя по пелене страсти в глазах, проблем с этим у меня не будет.

Глава 9

Тяжко. Тяжко быть воспитанным, особенно, когда такие губки в миллиметре.

Воздух пряный выдыхают.

Тяну пальцы и замираю от их мягкости. От влажного блеска.

Провожу из стороны в сторону.

Сминаю и толкаю сквозь зубки.

— Возьми глубже. В этом нет ничего неприличного, — заливаю я в уши псевдоромантику, на которую никогда не был способен. Но она так сладко сосет, прикрыв глазки, что я даже, пожалуй, куплю ей цветы. — Моя ж ты умница.

Не в силах больше оставаться в стороне, заменяю палец языком, так, что она дергается и раскрывает свои чайные глаза.

Смотрит ошалело, но не может сопротивляться. Мой язык уже занял оборону и не дает ей дышать.

Только наслаждаться тем, как я кайфую от ее горячего ротика.

Целую. Пожираю. Насилую.

Она извивается попкой, как же бесит, что пока не могу утихомирить её членом.

На котором она сможет и будет ритмично подпрыгивать под руководством моих рук.

Хватаю ее за бедра, сильно — до вскрика — раздвигаю ноги и сажаю на себя верхом. Не позволяю увернуться.

Нет, милая, теперь тебе от меня никуда не деться. Буду напирать. Брать. Рвать. Но не отпущу.

Тебе остается только елозить на мне волной, как во время лошадиной прогулки и хныкать.

Сопеть возмущенно.

Пытаться сорваться с крючка.

Но я только теснее сжимаю сладкую попку, оставляя жгучие отметины и задаю темп движения, потираясь головкой о ее вход.

Ох, дьявол, как я ненавижу одежду.

Как она сейчас жмет и мешает.

Особенно в области паха, где настоящее бедствие.

И Кристине. Именно этому Ангелу предстоит его утихомирить.

А пока она острыми ногтями впивается в мои плечи. Глупая. Только для себя хуже делает. В голове и без этого шквал пошлых идей.

Ведь я сразу представляю, как она будет совсем скоро расцарапывать мою спину.

В кровь. С криком. Дёргаться подо мной в предоргазменных конвульсиях.

Внутри загорается неконтролируемый огонь, что становится страшно за мою крошку.

Нежным я быть не привык. Хочу ее безумно.

Нестерпимо. Бесконтрольно.

Остается только надеяться, что выдержит напор.

Станет выносливой, чтобы не быть затраханной до смерти.

Но я подожду. Подожду.

Просто буду терзать ее рот, порыкивая, и все чаще толкаться сквозь несколько слоев ткани.

А так хочется ее в клочья разодрать, ноги шире раздвинуть, запах пьянящий познать и драть.

Трахать. Колом каменным вбиваться.

Захоронить себя в ней навсегда.

Не только в тонком, изящном теле, которое так легко переломить, но в душе, которую я жажду увлечь в самую глубину преисподней, что в моей голове.

Провожу пальцами от попы к бедрам, трогаю киску, чувствую, как намокла девочка, как жаждет меня с той же силой. И думаю о тугом пространстве между ног.

Спермой бы его накачать, как сосуд. Заполнить семенем, что даст плоды.

Я чувствовал пульсацию крови в висках, звон в ушах, сильней сжимаю тонкую талию, пока она продолжает постанывать.

В какой-то момент хочет даже убежать.

Но поздно. Теперь поздно для нас обоих.

— Боюсь, Ангел, что не смогу дождаться загса, — предупреждаю и понимаю: трахну сейчас.

Место и время уже перестали иметь значение.

Только голод, который может утолить во мне только она. И не дай Боже кому-то сейчас в этом помешать.

Продолжаю вылизывать рот и спускаюсь на подбородок.

Прижимаюсь губами к пульсирующей в такт моему сердцу вене.

Могу поставить все свои деньги на то, что точно так же сейчас пульсирует и ее дырка.

Вибрирует, истекает прозрачной влагой в ожидании, когда ею воспользуются по назначению.

Покусываю кожу на шее, растягивая удовольствие перед тем, как уложу ее на стол и стяну джинсы.

Нет, ждать до свадьбы не могу.

Это уже слишком.

Глава 10

Ткань на ее теле ужасно выводит из себя. Уже без сопротивления дает спустить лямки маечки.

Ниже. Еще ниже.

Открывая своему взору молочные сиськи с ярко розовыми, как вишенка сосками.

Облизываюсь, как животное и, кажется, этим пугаю своего Ангела.

Но остановиться уже не могу, втягиваю сочную вершинку, слыша ее восторженный всхлип, и она дергается в руках.

Но страшно ей сразу вот так интимно. Оттолкнуть, сумасшедшая, пытается. Руками. Пыхтит.

Дура, я же одним движение их сломать могу, даже не вспотев.

Когда она понимает, что все бесполезно, когда принимает свою судьбу, то по телу мурашки бегут от поясницы, охватывают обручем низ живота.

Потому что вместо того, чтобы отталкивать, она выгибается в моих руках, принимая ласки сосков окончательно.

Хорошая девочка.

Прикусываю, чувствуя, как Кристина дергается в руках и умоляет остановиться.

О, малышка, я же знаю, что ты хочешь большего.

Просто мой напор тебя пугает. Просто место, черт возьми, не то.

Но разве это имеет значение?

Мозг переключило. И пока я терзаю ее сиськи, даже не слышу слов.

Хер и так уже болезненно пульсирует, а яйца звенят, готовые вот-вот взорваться.

Мне нужно кончить. И лучше это сделать аккуратно.

Головой я это понимаю, но тело требует совсем другого.

Я старался быть нежным, но, кажется, мне это совсем не удавалось. Потому что она продолжала всхлипывать и просить прекратить.

А я не знал, как с собой бороться и что вообще должен сделать, чтобы она согласилась на немедленный трах со мной.

Как развезти ее так, чтобы сама на мой елдак запрыгнула?

Разговор?

— Чувствуешь? — спрашиваю, когда воздуха в легких не остается.

Она моргает и поднимает на меня стеклянный взгляд.

— Что?

— Между ног.

Она стыдливо отводит взгляд и вновь попробует прикрыть свою грудь.

Поворачиваю ангельское лицо к себе.

Сажаю ещё выше, чтобы бёдрами ощутила всею силу моего желания к ней.

— Обычно я думаю тем, что внизу... — Кристина хочет спрятать смущенное лицо и не может, стесняется смотреть в глаза.

Но я не мог этого допустить. Не мог не закрепить свои намерения словами.

— Но сегодня я чувствую тем, что выше.

— Желудком? — шутит она и зарывается лицом в мое плечо.

Бурчит мне в шею, пока поглаживал ее по шелковым волосам, старался не думать о том, как ее голые сиськи прижимаются ко мне, а соски давят.

Как же из-за этого пульсирует в мозгах.

Кажется, я готов сейчас на все, чтобы она проявила лояльность и скинула с себя этот страх близости с мужчиной.

И когда я уже думал, что ничего у меня не вышло. Она берет мое лицо в холодные ладони, и сама льнет всем телом.

Немного дёргано и неумело впивается в мой рот.

Я отвечаю, растягиваю ее штаны и рукой в трусы забираюсь.

Растираю собравшиеся соки, стараюсь делать это как можно сдержанней и не пихать пальцы со всей дури.

Дурею окончательно.

У неё между ног именно так, как я и представлял себе.

Узко, туго, сладко. Особенно, когда эту влагу ко рту подношу, не верю, что она так пахнет.

Идеально.

Она же шокировано озирается на меня и ротик свой сладкий открывает, хлопает своими большими глазами. Желая возразить.

Я долго не раздумываю, целую, чтобы почувствовала меня.

Желание. Жажду.

Чтобы приступить к самому важному.

Только вот странный холодок мешает наслаждаться.

Что-то не так.

Мешает идти вперед и уже снять с нее шмотки окончательно.

В животе все сводит, только вот не от возбуждения.

Никогда не верил в интуицию, но мужской, короткий крик дает понять, что мы с Кристиной больше не одни.

Она вскрикивает, подрывается с моих ног и ошалело смотрит на четырнадцать парней в черной форме.

Вооруженные до зубов, с черными, немигающими глазами.

А в них наша смерть.

Глава 11

Я никогда никого не убивал, хотя искалечил людей достаточно.

На ринге, что являлось отдушиной в обычной жизни.

В детдоме, где приходилось драться буквально за кусок твёрдого хлеба.

Приходилось вырывать с мясом своё. И если не бил ты, то били тебя.

В строительной бригаде, где провел много лет тяжелой работы, дослужившись до прораба, а потом открыв свой строительный бизнес. Тоже бывали драки и не раз.

Часто в клубе, где снимал очередную блядь.

Иногда моя темная суть выходила наружу. Стоило человеку сказать пару лишних слов, и у меня срывало крышу.

С контролем у меня проблемы. И поэтому я пускал в дело кулаки. Ломал носы и выбивал зубы. Мне это нравится.

В жизни было много разного дерьма, которое не делает меня хорошим человеком.

Но это все по большей степени было игрой, ради адреналина или мимолетного удовольствия.

Утоления жажды превосходства, силы и власти.

Но я никого не убивал, пусть меня на ринге и называют Зверем.

Пусть даже ходили неприятные слухи, какое я животное в человеческом обличии.

Никогда в моей голове не щелкало настолько, чтобы я думал прикончить противника.

Но в этот раз даже не думал. Отключил голову.

Рвал чужую плоть, абсолютно не понимая происходящего, только чувствовал, как человеческую суть поглощает инстинкт самосохранения, желания защитить свое.

Сворачивал шеи, вырывал руки, ощущая на губах вкус чужой, враждебной крови. И она как яд только сильнее заражала жаждой убивать.

Жаждой жизни. Жизни с той, кого спасти не смог.

Их было слишком много. И как бы стыдно это не звучало, я не выдержал бой с четырнадцатью вооруженными арабами, что давно намеревались отомстить своим врагам.

Не нам с Кристиной.

Я даже не думал, что они прорвутся сквозь охрану, что застигнут нас с малышкой врасплох.

И точно не думал, что не смогу ее защитить. Что не убью каждого, кто посмел посягнуть на нашу безопасность.

На наше благополучие.

Будущее, что я так четко распланировал.

Какой я мужик, если не смог ее защитить, как она после этого сможет мне доверить свою жизнь.

И я точно не знал, что буду лежать, захлебываясь собственной кровью, и смотреть, как выжившая, еле ковылявшая после боя со мной троица уносит Кристину через двор к кованным воротам, которые были широко раскрыты.

Я пытался открыть рот, чувствуя в нем один лишь стальной привкус.

Пытался позвать ее, дать понять, что я жив. Ее слова рвали душу в клочья.

— Руслан! Вы убили его! Руслан! — слышу душераздирающий крик своего Ангела, что церковным колоколом бил в голове снова и снова.

«Руслан! Вы убили его! Руслан!»

«Руслан! Вы убили его! Руслан!»

«Руслан! Вы убили его! Руслан!»

И впервые за много, много лет с того самого момента, как я смотрел на умершую мать и вешающегося отца, я плакал.

Как ребёнок. Как проигравший воин на поле бое.

Я продолжал смотреть на то, как ее сажают в фургон, и слышал, как визжат шины.

И вот она все дальше от меня. А я не могу пошевелиться. Не то, что встать, не могу и рта открыть.

Слезы сплошным потоком текли из глаз, пока тело, разрываемое адской болью, немело. И я не знал, стоит ли бороться за жизнь.

Ведь жизнь моего Ангела предрешена.

Арабам нужна была ее подруга Катя, что жила в этом доме с Захаром и Ренатом.

Дочь умершего Генерала, чья жизнь стоила намного больше других.

А узнав, что взяли не ту, Кристину убьют.

Моего Ангела не станет, а без него нет смысла бороться за жизнь и мне.

Боль огненной лавой покрывает все тело.

Снова и снова льется из неиссякаемого источника, как кровь, которой во мне почти не осталось.

Ее так много, чувствую, что уже не выдерживаю. Хочется выть. Хочется, чтобы это скорей закончилось.

Я слышу над собой голоса, то погружаясь во мрак, то поднимаясь на поверхность сознания.

Меня куда-то везут, что-то кричат, а я только чувствую металлический вкус во рту. Только желание уже поскорее сдохнуть.

Почему я не умираю? Зачем они борются за мою жизнь?

Как они не понимают, что без нее она ничего больше не стоит.

Я не смог защитить ту, что полюбил так стремительно и сильно. Не смог.

Где ты, мой Ангел?

Уже полетела туда, куда мне никогда не добраться?

Неужели я видел ее в последний раз?

Слишком много в моей жизни было зла. Слишком многим я причинял боль.

Я так надеялся, что любовь, её любовь очистит мою душу.

Темную. Грязную. Порочную.

Я верил, что если сделаю Кристину счастливой, то и сам обрету свое счастье.

Я думал, что заслужил. Такие люди, как я тоже хотят настоящего семейного тепла.

Она могла бы стать моим счастьем, она уже им стала. А я не уберег его.

— Разряд! Мы теряем его! — слышу над головой голоса и мысленно усмехаюсь.

Глупцы. За кого они там воюют.

За мертвеца. За слабака. За бойца, что не справился с горсткой дилетантов.

Я не хочу, чтобы меня спасали.

— Внутреннее кровотечение! Где хирург!

— Такой здоровяк просто обязан выжить!

Обязан?

Я был обязан спасти нас. Почувствовать опасность!

Но я был с головой погружен в сбывающуюся мечту о счастье.

О будущей семье. О любви. Нелепое оправдание.

Перестаньте меня спасать.

Вырубайте приборы и несите меня в морг, потому что нет боли сильней, чем потерять ту, что судьбой была предначертана.

Или… Есть шанс? Есть шанс ее спасти?! Может быть они не обнаружат обман! Может быть есть время!

Да! Да! Я спасу ее! Смогу очнуться и подняться на ноги до того, как с ней покончат.

Я поеду туда и перебью их всех!

Выпустите меня! Я хочу ее спасти!

Я должен это сделать! Прямо сейчас!

— Давление стабилизируется!

Крики становятся громче. Голоса ближе. И я чувствую, как лава Везувия, текущая по венам, словно леденеет, принося облегчение.

Принося забвение.

Я плыву по реке собственного сознания, которая приносит меня на зеленый берег.

Там пасется лошадь.

А на ней совершенно обнаженная Кристина. Красивая, статная. Великолепная в свете заходящего солнца.

Как богиня любви.

Соски розовые торчат, завлекая пососать их прямо сейчас. Волосы блестят, как шелк, а кожа словно покрыта жидким золотом.

Я хочу ее потрогать.

— Не бросай меня, — шепчет она негромко, лишь губами. — Прошу, вернись ко мне.

— Я никогда тебя не брошу, — словно заворожённый шагаю к лошади, запрыгиваю и обнимаю ее руками.

Но не чувствую горячую плоть. Лишь солнечную дымку.

Зло смотрю по сторонам и вижу, как эта чертовка смеется, закинув голову уже на другой лошади.

— Я догоню тебя и трахну.

— Ты сначала догони, — смеется она так, что по телу разливается жар, не имеющий ничего общего с болью.

Только с возбуждением. Яростным. Неистовым.

И я скачу за ней, но вдруг лошадь резко останавливается, бросает меня на землю, выбивая весь дух.

Я лежу, стараясь дышать. Хоть вздох сделать.

— Он не хочет жить. Если сегодня он не очнется, я снимаю его с аппарата ИВЛ, — снова слышу мужской голос и пытаюсь понять, что вообще происходит.

Паника накрывает. Он же говорит обо мне?

Нет!

Мне ещё нужно Ангела своего спасти, рано уходить.

Я обязан ее найти, живой или мертвой, но должен.

А потом чувствую ладонь на груди. Прохладную, словно поток воздуха и дуновение ветерка прямо в ухо.

— Руслан. Я вернулась. Я жива. Пожалуйста, не бросай меня.

Глава 12

Сил нет. Ни моральных, ни физических.

Меня качают лошадиными дозами обезболивающих, но они не приносят должного результата.

В голове все еще паутина из мыслей, фантазий и воспоминаний.

Прошлое, настоящее. Все смешалось в доме Облонских.

Да, да. Я тоже читал Каренину. Тварь. Ненавижу, когда изменяют.

В какой-то момент густая тьма, что буквально липла к влажной коже, отступает.

Медленно. Медленно. И я с трудом, но осознаю, что все-таки не сдох.

Теперь бы еще инвалидом не остаться. Сосредотачиваюсь и начинаю напрягать мышцы.

Руки. Работают.

Ноги. Пальцы вроде шевелятся.

Ну и самое главное. Тут надо проверить. Но это легко, подумал о безликой белокурой бабе, и в паху потеплело.

Итак, новости хорошие.

Я жив и даже способен к половой деятельности. Остальное решим.

Еле разлепляю глаза, сразу жмурясь от яркого света, и спустя пару выдохов повторяю попытку.

Чувство такое, словно у меня нереальное похмелье.

Больница. Нормально. Ожидаемо.

Пытаюсь пошевелится, но тут понимаю, что весь забинтован.

Рядом давят пиканьем на мозг приборы для определения моей жизнедеятельности.

Спустя пару минут заходит молодой, холеный врач со светлыми волосами.

Он деловито начинает заливать мне в уши какую-то медицинскую херь.

— Док, давай по-русски, — хриплю я, еле узнавая свой голос. Как у старика.

— Вам пока лучше не говорить. Вы потеряли много крови. Но вам повезло. Три пули прошли на вылет. Одна задела печень, но мы ее подлатали. Правда внутреннее кровотечение не позволило вам сразу прийти в себя. Вы провели три месяца в коме.

Три месяца? Ох черт! Я же хотел спасти! Только кого! Где она?!

Кто она?

Приборы начинают пикать активнее, и врач тут же что-то заливает в мою капельницу, и я постепенно начинаю расслабляться.

Все как-то не так. Что-то мешает мне думать.

— Вам нельзя нервничать. Пожалуйста.

Воспоминания понемногу возвращаются. Особенно о том свете, что вытянул меня наружу.

О прохладных руках, что обтирали тело. О сладкозвучном голосе.

Воспоминания словно сон.

— Вы знаете. Мы тут уже ставки делали, выживете ли вы.

— Вы не верили, — вспоминаю я смутно его слова в одну ночь о снятие с аппарата.

— Не верил, — кивает он с ухмылкой. — Но судя по всему, вас спас ангел-хранитель.

Он же у меня есть, да?

Ангел... Как же это знакомо. Но в то же время будто и слышу впервые.

Кажется, что связано это с человеком.

С женщиной, что пахнет так маняще. И воспоминания новым потоком текут в мозг.

Голос похожий на пение птиц.

Руки такие нежные, заботливые. Они гладят по голове и груди. Держат мою ладонь в тонких пальчиках.

Знакомых пальчиках.

Она часто повторяла: вернись. Вернись. Кто она?

Неужели меня так заглючило от препаратов? Наверное.

Пока я спешно роюсь в своей голове, врач прощается, зато в палату вваливаются двое.

Два давних друга. С которыми я знаком с приюта.

Дружили до того момента, пока меня не забрали в пятнадцать лет в приемную семью.

Потом по счастливому обстоятельству встретились в армии.

Ренат и Захар, неразделимые братья, всегда вместе.

Невыносимые вояки.

Хоть они и разные, но кажутся одним целым.

Вместе служить по контракту пошли. Вместе все задания выполняли. И пока я делал бизнес, они весь мир успели повидать.

Не мало девок на двоих перетрахать. Как пираты, лишь иногда спускающие якорь.

Я раньше тоже мечтал пойти на службу, но вот когда в армию сходил, понял, что делать там нечего и в особенности денег много не заработаешь.

А для них это вся жизнь. Работа и удовольствие.

Я так не могу. Я разделяю. Работа пусть остается работой.

Моя отдушина бои без правил. Там тоже можно подзаработать. Но они служат больше для развлечения.

Выпустить пар, когда есть внутреннее напряжение и кажется, что еще немного и взорвешься.

Да, забрызгаешь кого-то ненароком. Характером я не паинька вышел.

Дамира, моя приемная мать, крайне недовольна этим развлечением. Постоянные недопонимания.

Особенно к двадцати годам, когда с ринга просто не слезал. У нее пять приемных сыновей. Все при деле, я был раздолбаем.

Она в итоге орать не стала, просто отправила меня к Ахмедову, своему любовнику давнему, работать на стройке.

Я сначала даже всерьез не принял, а потом ничего — втянулся.

Смотреть, как из кучи строительных материалов спустя пару месяцев появляется произведение искусства — настоящее удовольствие.

Так и себе дом отгрохал.

— Брат, ты с нами? — машет перед лицом Ренат, и я киваю.

С вами. Только башка все равно болит, словно потерял что-то. Или кого-то.

— Рад, что ты жив, друг, — подходит Захар и жмёт мне руку.

Я же с трудом, но стараюсь принять вертикальное положение.

Сам. Должен сам. Хватит тут разлеживаться. Парни помочь пытаются, но я не даю.

— Я не инвалид.

— А по тебе и не скажешь, — усмехается Захар, плюхаясь на небольшой диван. — Выглядишь так, словно тебя переехал мусоровоз.

— Заткнись.

— Но такой же огромный, — подначивает Ренат. — Черт, Измаилов, что тебе тут вкалывают такого, что ты продолжаешь кабанеть.

И в подтверждение своих слов этот придурок хлопает меня по животу.

— Или его любимая медсестричка так откармливает глюкозкой, — слышу я странное заявление в свой адрес и хмыкаю. — Признавайся, Рус, чем вы тут с Кристиной занимались три месяца.

Услышав имя, я замер.

— С какой Кристиной?

Глава 13

Услышав имя «Кристина», я дергаюсь и чувствую, как сердце сильно бьется в области горла.

Я ведь не знаю никаких Кристин.

Пытаюсь покопаться в своем сознании, все как-то странно, но имя помню.

Вон она дверь с табличкой. Только вот сколько не дергай ручку, не открывается. Словно мозг запечатал ее. И я понимаю, что должен знать.

Парни между собой опять страшную пантомиму устраивают.

Рожи свои друг другу корчат, глаза пучат. А мне просто улыбаются. Дебилы.

Кристина…

Странно. У меня и девок с такими именами не было. Обычно короткие. Типа Вика, Ника, Таня.

Да и не встречался я ни с кем. А медсестру под себя подминать вообще считаю неправильным.

Они дело доброе делают, не то, что эти прожигательницы жизни, к которым я привык.

— Медсестра твоя, Кристина. Рожа у тебя такая страшная, что все разбежались, она одна осталась.

Они оба начинают дико, но как-то неловко ржать, словно в игру играют. Реально не понимаю их шуток об этой бабе.

Я что, приставал к кому, пока в коме был?

Главное, чтобы не трахнул, детей мне не нужно. Знаем, пытались меня окрутить.

Но я уже давно решил, пока не полюблю, так, чтобы жизнь отдать готов, хрен семью заведу.

Любовь… На языке опять вертятся слова Ангел и Кристина.

Башка начинает от напряжения болеть.

— Ладно, — резко успокаивает Ренат и взмахом руки вынуждает замереть и Захара. — Ты как вообще?

— Выспался? Болит? — участливо спрашивает тот.

Заваливают меня вопросами, а я подкладываю подушку поудобней и смотрю на этих кретинов, но не вижу.

Все в сознании своем брожу.

Думаю, как дверь эту таинственную открыть. Интересно же.

Интересно, а кто меня так мог отделать, что я в коме три месяца провалялся.

— Живой и ладно. Башка болит. Жрать хочу, но нельзя. Так что прекратите меня бесить вашими скрючившимися рожами, иначе начну с вас.

Да, голова действительно как ватная. Спина болит. А так, по сути, я в порядке.

Бесит, что не могу сложить недостающие куски произошедшего. Все словно в тумане.

Вроде и вот он ответ, но что-то мешает мне вспомнить всю картину.

И имя это в мозгах так и засело.

Может и правда медсестра симпатичная попалась, вот и снилась всякая похабщина.

Я обычно к сексу спокойно отношусь. С голым членом за бабами не бегаю. Но когда приспичит, нахожу быстро. Так же быстро прощаюсь.

А здесь-то что тогда? Почему именно она?

— Мы думали тебя убили. Но ты справился с одиннадцатью до зубов вооруженных спецов. Кровищи было... — рассказывает Захар, кладя локти себе на бедра. Потом морщится в лице и добавляет: — Катька заставила поменять весь пол и клеить новые обои. Ты представляешь? Я, и возиться с такой херней.

Он все продолжает бурчать о том, что ещё ему «Катька» приказала сделать.

Катьку помню. Баба их. На двоих трахают, хоть и делить пытались.

Они ещё сопляками трахали одних и тех же баб, по отдельности и вместе.

Для них это норма.

Хотя для меня это мерзко. Вот один мужик и две бабы ещё куда ни шло, таким даже я грешил.

Судя по довольным рожам, крепко дочь генерала их за яйца взяла.

Так… Помню. У нее в доме был, где пацаны уже несколько месяцев жили.

Ее от арабов защищали.

А что в тот вечер было.

Пили. Дурью маялись, помню. В драку играли.

В сознании звон стекла вдруг смешался с женским, раздражающим верещанием.

Истеричка у них эта Катя.

— Тебе точно нужно было на службе оставаться. Такого бойца с руками бы оторвали, — выдает Ренат, вырывая меня из тяжелых мыслей. А потом по башке своей проводит и, кинув взгляд на Захара, добавляет: — Мы, когда твою спасали, такая бойня была... Я уже и забыл, что такое запах паленого человеческого мяса.

Стоп.

Стоп.

В сознании дверь с табличкой «Кристина» приоткрылась и из нее начал литься знакомый тихий голос.

«Руслан, я вернулась. Не бросай меня».

Что за хрень, думаю я и сглатываю.

— Мою?

Кого мою? У меня кто-то есть? Не может быть этого.

Медленно шагаю к двери и тяну на себя, прикрывая глаза от яркого света, в котором стоит девушка.

Стройная тростинка.

Обнаженная, прекрасная. Заплаканная. Черт…. Вся в крови.

«Кристина?!»

Она?

Раз.

Два…

Мою. Мою. Мою.

Кого мою, черт подери!?

Кто такая для меня эта Кристина?

Захлопываю двери с размаху и обернувшись натыкаюсь на девушку снова.

Только теперь она в медицинском халате.

Подходит к пациенту, в котором я вижу себя. Почти не дышу. На аппарате.

А она слезы льет на груди, и у меня сердце сжимается от до боли знакомого голоса.

— Руслан, пожалуйста. Не бросай меня. Я не выдержу. Я не смогу без тебя. Я люблю тебя.

Любит?

Эта она со мной разговаривала.

Ее голос слышу сквозь пелену.

Помню, что пахнет, как свежие персики. Лицо у неё такое бледное, нежное. Глаза такие огромные, испуганные.

Она...

Кристина.

Ангел.

В голову в момент словно тысячи игл вонзаются, давят на точки памяти, в сознание резким светом бьет.

Боль в груди такая, что сдохнуть хочется.

Медсестра?

Ангел мой!

Она же… Она же… Я должен был ее спасти! А ее спасли другие. Что она теперь думает обо мне!

Я хватаю Рената за грудки и реву зверем:

— Где она?! Где она, мать твою?! Говори!

Ее же забрали. Забрали те мужики, что из меня чуть фарш не сделали.

Куда забрали? Как долго она там была?

— Жива она! Что орешь прям в ухо, — говорит он, но я не собираюсь его отпускать. Жду, пока он скажет самое главное. — Помята была немного, но жива.

— Что?! — кричу и чувствую, как руки слабеют, и я начинаю постепенно отъезжать. — Что с ней случилось?!

Рядом появляется встревоженный Захар и помогает оторвать мои руки от друга.

Хлопает меня по плечу, заставляя обратить на себя внимание.

А я ничего уже не вижу.

Чувствую только ярое, животное желание убивать.

Ублюдков, что посмели ее украсть. У меня.

Мою Кристину!

— Ренат хотел сказать, что похищение на неё плохо повлияло. Но в целом она, кажется, справляется.

И тихо так добавляет, снова выпучив свои глаза:

— Более или менее.

Это мне не нравится. Они покалечили ее? Руки, ноги поломали? Могли!

Ничего, все вылечим, исправим. Главное жива. Жива!

Я подрываюсь и вырываю катетер, не обращаю внимание на струю крови. Нужно найти ее. Немедленно. Извиниться, что не спас.

Извиниться, что так долго лежал без дела.

— Руслан, приди в себя. Мужик, возьми себя в руки.

Да я сам понимаю, что из плена здоровыми не возвращаются. Они поломали ее, если не физически, так морально.

Как быстро парни ее спасли?

Но следующие слова друга удивляют и заставляют меня остановить поток наихудших мыслей.

— Три месяца с тобой сидит. Наша Катька попросила, чтобы мы помогли ее устроить сюда медсестрой.

Она здесь, дышу спокойнее и смотрю на дверь.

Тем лучше.

Нам нужно срочно поговорить. Кажется, я сейчас сдохну, если не увижу ее через секунду.

— Я должен ее увидеть. Должен. Должен. Должен...

— Стой, здоровяк, — кричит мне кто-то в ухо, удерживая за плечи. Встать не дает.

Пусть хоть привязывают. Все равно встану и найду.

— Кристи-ина! Кристи-ина!

— Да стой же ты! Блять! Захар, держи его.

Глава 14

Торчать в этом храме хлоргексидина и преднизолона смысла больше не было.

Но, чтобы я не вырвался и не встал с кровати, меня просто привязали ней. Как собаку.

Пытались объяснить, что мне еще как минимум месяц нужен относительный покой.

Вот только покой наступит, когда Кристина окажется рядом со мной.

Там, где ее место.

Но на все вопросы слышал тупой ответ — уволилась.

Причины. Явки. Пароли.

Обижал может кто, угрожал.

Но судя по рассказам, Кристина особо ни с кем не общалась, это даже порадовало меня.

Была прикреплена только к одному пациенту — ко мне.

Хотя и часто бегала в детское отделение.

Наверное, помечтать, как будет качать на руках нашего ребенка.

Думал, что ждала меня, когда очнусь, чтобы сразу к делу приступить.

Только, когда на третий день она не появилась, я понял, что начинаю потихоньку звереть.

Где она, черт возьми?

Еда потеряла свой вкус и запах, а люди начали раздражать.

Их было так много, что в голове стоял гул.

Пришел мой заместитель, молодой, семейный мужик. Я его от тюрьмы в свое время спас.

Я был, конечно, рад слышать, что он меня не надул на деньги, не присвоил ничего себе и даже не попытался, но как же бесила его лишняя болтовня.

Дамира приходила, чуть ли не с ложечки кормила и тоже спросила, где та тихая девушка, что постоянно меняла капельницы и поправляла одеяло.

Моя Кристина. Смылась. Убежала, избавившись от меня.

— Я бы тоже хотел это знать, — выдыхаю и отворачиваюсь от еды.

Жрать стало можно, только вот не хочется совсем.

Так же, как не хочется видеть эти жалостливые лица, словно я инвалид какой.

А нет! Я почти полон сил. И ещё на ринг вернусь.

Пора браться за дело, а не отлёживать бока.

Кристина ведь может надумать, черт знает, чего. У этих баб всякая чепуха же в голове творится.

Пора напомнить ей, что искра, проскочившая между нами, так и не зажглась в огонь.

Пора напомнить ей, что хватит глазеть на чужих детей, пора своих делать. И надо сказать, я планирую быть в этом очень изобретательным. И главное старательным.

Для начала, пока я не приду в норму, она меня оседлает, и сама будет управлять нашим грязным процессом.

Смачно насаживаться на мой жезл, держа свои сосочки ягодки пальчиками.

Но как только врач разрешит физические нагрузки, управлять ее изящным телом начну я.

Так, что уши будет закладывать от звонких переливов ее сладких стонов.

Я буду использовать ее тело каждый день, безостановочно. И пусть только попробует что-то простив сказать.

Будет жестко наказана. А фантазии для таких игр у меня будет предостаточно.

Мы с ней повеселимся. Только эти мысли помогали мне выживать в этом месте без неё.

Ко мне пытались приставить других медсестёр. Хорошеньких. Сисястых.

Да все не то. Гнал всех. Потому что не блондинки, потому что кожа не такая нежная и взгляд не такой добрый. И пахнут они лекарствами.

А моя не так пахнет.

От моей аромат совсем другой, родной, свой, такой, что хочется своим запачкать.

Мою никем заменить нельзя.

Но эти глупые дуры так и продолжали липнуть, когда узнали, кто я, когда поняли, что этот страшный мужик имеет много бабок.

Курицы.

А Кристина — она не такая, она меня сразу полюбила, как человека, а не как кошелёк.

Меня. Такого злого и большого.

И ушла! Ушла, сучка такая.

Ну ничего, мы не гордые, мы и побегать можем, с нас не убудет. За такой-то.

Жена же будущая, сразу понятно, что не будет все так легко. Тем более в сложившейся ситуации.

Зато какой кайф будет получить ее сполна, когда станет моей полностью.

— Руслан, ты слышишь меня, — зовет меня Ахмедов, который по моей просьбе прибыл в больницу и нашел всю скрываемую информацию.

Меньше всего я ждал, что даже Захар с Ренатом будут игнорировать мои просьбы дать адрес Кристины.

Вот от них подставы никак не мог предположить, но они как партизаны молчали оба. И я знал, откуда корни росли.

Катька им так приказала, так вот эти два каблука не могли отказать своей девке.

Понимаю.

Была бы рядом моя Кристина и попросила бы чего, тоже бы не отказал.

Но по секрету же можно было мне сказать, я бы их не сдал.

Ахмедов же нормальный мужик. Выложил инфу сразу же, по первой просьбе.

Нормальный мужик. Правда женат, четверо сыновей, но моя приемная мать — Дамира, его давняя любовница.

Я сначала, как узнал, морду ему набил.

С дури, конечно. Ведь нельзя так, трахать столько лет и иметь свою семью на стороне.

Сцепились мы тогда как звери. Обида во мне сильная была.

Потом уже за пивом он-то и рассказал, что моя приёмная мать — это жена его покойного брата, он любит ее всю жизнь.

Это не удивительно.

Даже в свои пятьдесят она все еще остается очень интересной, ухоженной женщиной с острым взглядом и ровным разрезом бровей.

Даже вот мне принесла гладко выглаженный костюм на выписку, хотя до неё ещё долго.

Говорит, негоже выходить в свет в трениках, хотя дойти до машины тут пара минут.

Еду мне носит свою, как из ресторана.

Впрочем, всегда так было, она все делает идеально, а уход за мужчиной у неё на первом плане.

Я всегда чувствовал это на себе, особенно после смерти её мужа, так как все силы она сосредоточила на мне.

Мать никогда не позволит себе появиться на людях без макияжа, маникюра и костюма, пошитого на заказ.

Но это сейчас она может решать, что носить и как жить. В те же времена, когда был жив ее муж, как, собственно, и сейчас ничего не изменилось: женщины в восточных семьях ничего не решали.

Что-то мне подсказывает, что, когда Ахмедов Ильшат сделал ее своей любовницей, ее мнения тоже никто не спрашивал.

Зато все ее приемные дети были при деле. И мне нашлось.

— Руслан! Сынок, ты со мной?

— Слышу я.  Ты достал, что я просил?

— Достал. У девушки сегодня билет на поезд до Иваново. И может быть к лучшему…?

— Что, блять! – ору я, срывая ненавистный катетер. Они перестали меня связывать, поверили, что я не сбегу. Но теперь они меня не остановят. — Во сколько?!

— Через полтора часа, — летят в меня ключи, а Дамира, сидящая рядом, скользя за нами взглядом, поджимает губы.

Ей не нравится, когда она не располагает полной информацией. И скорее всего, как только я выйду за порог палаты, разузнает о Кристине все то, что уже выяснил Ахмедов.

У него связи по всему городу. Нет такого барыги или бандита, который был бы ему не должен.

Но он ни с кем не ругается, никогда. Даже долги не трясёт. В случае чего он просто забирает что-то ценное.

Таким образом женились двое его сыновей. В счет долгов. Ничего удивительного.

Я ловлю связку ключей от своего БМВ и, ставя ноги на пол, понимаю, почему врачи говорили лежать.

Передвигаться сложно, но для нытья времени нет.

Одеваюсь в приготовленные, выглаженные джинсы и черную рубашку, выхожу из больницы, поддерживаемый грубой рукой Ахмедова, что по размеру был только чуть меньше меня.

Но перед тем, как тронуться, Ахмедов не удержался от пары слов. И выдал то, что я ожидал от него услышать.

— Дамира не довольна твоим выбором.

Глава 15

Ну, что сказать. Предсказуемо. Я бы удивился, если бы Дамиру устроила русская без особых связей девушка.

Но для меня эти факты не играли никакого значения.

Только вот приемная мать, кажется, забыла, сколько мне лет. Забыла, что давно не шестнадцать, когда она могла надавить тем, что забрала из приюта и дала дом.

Если потребуется, я объясню, что Кристину пожелало моё похотливое сердце. Внутренний зверюга уже от злости зарычал, потому что все сговорились и пытаются лишить его желанного.

Весь мир может сказать, что Кристина мне не пара, я скажу в ответ: «Не ваше собачье дело».

— Дамира мне мать, а не жена. И она не знает Кристину, — напоминаю я, смотря прямо в тёмно-карие глаза.

— Ты тоже ее не знаешь, — поднимает густые брови, по сути, приемный отец. Именно так я стал его называть. И дело даже не в благодарности. Просто он примером для меня всегда был.

Ильшат хмурится, раздраженно хлопает дверцей тачки, но я отмахиваюсь от его негатива. Сейчас не до него.

Хотя его слова о том, что я не знаю своего Ангела, крутятся в голове всю дорогу. В этом есть доля правды. Но сейчас нужно выяснить, что вообще между нами происходит. Какого хрена ее не было в день моего пробуждения.

Куда вообще собралась?

Тем более, кому вообще нужен этот конфетно-букетный период, если мы фактически с первой встречи поняли, что, как бы по-идиотски это не звучало, созданы друг для друга.

Мы пережили почти смерть. Нам нельзя разлучаться. Ну, а узнать друг друга можно и по ходу совместной жизни. Времени теперь предостаточно.

Мчусь сквозь шумный город, слушая любимый звук шестицилиндрового двигателя и вдавливаю педаль в пол, постепенно ускоряясь.

Ходить ещё тяжеловато, а вот машину водить настоящий кайф. Особенно в кайф знать, что не каждый может себе такую позволить.

Именно поэтому я стал зарабатывать. Хотел жить, а не существовать.

Пользоваться вещами и возможностями, которые дают большие бабки. Иметь привилегии, которых нет у многих.

Чуть не заплутал в районе, так сильно напоминающим мою жизнь в приюте. Грязь. Разруха. Голод. Захолустье с высоким уровнем преступности.

Серые, обшарпанные дома, распивающая алкоголь школота и их родители.

Запах этой помойной ямы чувствуется даже с закрытыми окнами.

Дом, указанный на бумажке, я нахожу спустя минут десять не самой приятной экскурсии.

М-да. Как бы не рухнул.

И что Кристина здесь забыла? Неужели ей нравится жить в таких условиях?

Ладно меня боится, почему с Катей не осталась жить?

Это тоже спросим.

Закрываю тачку. Сразу замечаю удивленные взгляды местных алкашей и перешёптывания бабулек на лавочке.

— Если тачку не тронут — c меня ящик водяры, — предлагаю я и вижу загоревшуюся алчность в белесых, осоловелых глазах каждого из пяти забулдыг.

Это я, конечно, ляпнул, не подумав, водки-то у меня с собой нет, но зато они теперь с моей ласточки пылинки сдувать будут.

А я пойду сдувать пылинки со своей невесты, решившей какого-то хера, что может взять и бросить меня.

Но судя по тому, что она не открывает мне двери, я ей вообще не сдался.

В подъезде воняет мочой так сильно, что режет глаза, а слизистую носа сейчас просто сожжет. Надо забирать отсюда Кристину.

Даже если сразу не станет жить со мной в доме, купим квартиру.

— Кристина! — стучу по дряхлой двери, слыша, как в квартире что-то громко падает. — Я пришел, милая.

Минута, вторая. Ответа нет, а у меня неожиданно голова начинает кружиться. Тошнота к горлу подкатывает. Скорее всего от дикой вони.

Наивная... Думает уйду, а она махнёт на поезд?

Надеется, искать не стану? Разве не дал ей понять, что мы стали одним целым? Все проблемы на двоих. Ну похитили, ну помяли маленько — по словам парней. Зачем и куда бежать собралась.

Я же рядом, вернулся. Сама меня выхаживала. Теперь моя очередь ее в себя приводить. Может даже писечку ее влажную полижу, хоть раньше не делал такого.

Только бы дверь эту открыла, пока я ее своим окостенелым стояком не выбил.

— Кристина! Открывай! Я знаю, что ты дома.

За дверью слышится всхлип, и я уже со всей дури долблю в чёртову разделяющую нас дверь.

Молчание.

Да что за пиздец? Я что ей сопляк какой в подъезде ошиваться в ожидании ее милости.

Голова сильнее раскалываться стала.

— Открывай!

— Эй, я сейчас милицию вызову, — слышу недовольный голос позади себя и оборачиваюсь.

Дверь напротив открылась. Из нее показал свою лысеющую голову мужик с сальной губой. Мясо поди жрал.

Он осматривает меня с ног до головы, оценивая масштаб проблемы, и быстро возвращается к себе.

Мудрое решение.

— Кристина! — возвращаюсь я к своему занятию, с каждой секундой злясь все сильней. — Не беси меня. Тебе же хуже будет.

Пугать ее не хочу, но заставляет же идти на крайние меры. Что стоит открыть с первого раза. Трусиха. Теперь как идиот ору на весь дом.

И вдруг из мыслей вырывает всхлип и тихий стон:

— Уходи, Руслан! Я уезжаю!

Ее поступок вызывает острое недоумение. А смысл был меня выхаживать? Смысл был торчать в палате день и ночь как жена? А теперь уехать собралась? А меня кто будет спрашивать?

— Открывай или я выломаю дверь, — тихо с рыком выдаю, осознавая, что злость вскипает во мне как вода в котле. — Раз…

Надеюсь на ее благоразумие, но эта трусиха думает, что я шучу.

— Руслан! Пожалуйста!

— Два!

— Руслан! — ее голос надламывается. — Тебе надо в больницу!

Ломать так ломать.

— Вот именно. Поэтому я и приехал за своей медсестрой, — раздражено подмечаю очевидное... Опираюсь рукой о стену и смаргиваю чёрные точки в глазах. Что так хреново-то? — Три. Отойди от двери!

Дыхание учащается, в ушах поднимается гул. Отхожу назад и ставлю упор на левую ногу, чтобы разбежаться.

Чувствую, как меня мутит от нагрузки. Надеюсь только на то, что меня не стошнит прямо сейчас.

Разбегаюсь и не успеваю затормозить, как двери резко открываются.

Блять!

Кристина шустро отбегает в сторону, пока я врываюсь внутрь, пробегаю пару метров и запинаюсь об ковер.

— Сука! — падаю я с грохотом. Последнее, что вижу, клетчатая дорожная сумка. — Не уезжай, Ангел. Я сдохну без тебя.

Глава 16

В нос бьет резкий запах. Он вызывает тошноту, и я осознаю сквозь дрему, что мне тычут в нос нашатырем.

Собираюсь с силами и разлепляю глаза.

Что тут у нас?

Белые коленки, между ног виднеется розовая полоска трусиков, маленькая грудь, светлые локоны, большие глаза.

Неужто я в рай попал? Тогда мне срочно нужен вот этот ангел. Желательно без ничего.

Что за бред? Пытаюсь сморгнуть с глаз странную дымку.

— Руслан, ты слышишь меня? Руслан, — улавливаю я обеспокоенный голос своего ангела. Кристины. Моей Кристины. Воспоминания в больной голове начинают восстанавливаться. — Боже, я вызываю скорую.

Я в больницу не вернусь. Нечего мне там больше делать. Я в полном порядке. А даже если раскалывается голова, и в сон клонит, то разве я не рядом с квалифицированной медсестрой?

Переворачиваюсь на спину и с трудом, но сажусь, замечая в бледной руке трубку.

— Стоять, — пытаюсь прикрикнуть, но выходит лишь легкий хрип.

Это я, получается, свалился в обморок. Буквально в ноги своей девочке. Поднимаю на нее тяжелый взгляд. И целый рой пчел-вопросов кусают мозг.

А она замирает с телефоном у уха.

Переживает. Носом хлюпает. Глаза на мокром месте. Светится вся. И в душе сразу тепло становится, спокойно, словно домой зашел, запах хвойных деревьев почувствовал.

Весь день бы так сидел и пялился. Только вот не понимаю, что за сцены она разыгрывает? Что за попытки убежать, как будто искать не буду.

— Судя по тому, что ты улыбаешься, — говорит она необычайно серьезно, словно строгая учительница. Да, детка. Будь со мной построже. Я могу быть очень плохим мальчиком – Ты можешь доехать до больницы и сам.

Убирает телефон, хватает сумку, бросая ключи на аляпистый, как и обои в квартире, диван. А я все наблюдаю как будто в замедленной съемке. Как она бросает последний взгляд, как топает к выходу, как хватается за ручку.

Меня как гейзером подбрасывает. Чувствую, что хренью мой бросок закончится, но дверь с шумом перед ее носом захлопываю. Кристина испуганно вскрикивает, но нам нужно разобраться.

Поэтому разворачиваю замершее тело и толкаю к двери, нависая сверху.

— Расскажешь, куда собралась?

— Руслан, послушай, — прячет она глаза, но я беру за подбородок, не смотря на дрожь в ее теле, в глаза полные страха.

— Это ты меня послушай. Мы вроде бы все решили. Ты моя невеста.

Она молчит, в глаза в панике смотрит и облизывает свои губки. А я не знаю, от чего меня штормит, то ли от башки больной, то ли от вида этой сладости, что сожрать хочется.

— Это ты решил, — выдавливает она несмело, а меня начинает колотить от злости. Нет уж, дудки, давайте разбираться.

— А твое сидение возле моей кровати и признания в любви были специальной терапией? — вбиваю кулак над ее головой, на что она дергается, и я ослабляю хватку. Надо помнить, что она тоже пострадала. Может у нее, как это…

Посттравматический стресс.

— Я не признавалась тебе в любви, — снова выговаривает она, продолжая сжимать ручку своей небольшой клетчатой сумки.

Да что происходит?! Что за стеснения?!

— А я слышал другое, — приближаю свое лицо к ее резко побледневшему... Кончиками пальцев веду по полупрозрачной коже. Ниже, по шее. Почти целую. – Слышал, как ты просила меня вернуться. Так вот он я, мой Ангел. Бери меня всего, или сейчас возьму тебя.

Вдруг чувствую острую боль в голени и валюсь на бок. Что за…

— Вот видишь, как тебе плохо. Надо в больницу.

— Ты ударила меня?! — держусь рукой за стену, рассматривая ее лицо, и снова эта плутовка убежать пытается.

Делаю усилие. Хватаю ключи и чуть отталкиваю ее в сторону.

— Руслан! У меня автобус!

Мне даже нравится, как она ругается, как хмурит брови и поджимает губы, и взгляд становится строгим. Но лицо все такое же невинное, как и она сама.

— А меня чуть не убили! И ты сама сказала, что мне нужно в больницу.

— Ну, а при чем тут я. Садись в машину и езжай!

Охренеть. Просто ебануться.

Кажется, только сейчас начинаю понимать, что есть проблема.

Нет озорного взгляда и стеснительной улыбки.

Глаза потухшие, напоминают мутное стекло.

Что могло измениться за эти три месяца? Или может у неё кто-то появился.

Ох, сука. Лучше не думать об этом. Иначе кто-то может пострадать.

— Ты себе хахаля завела, пока я в коме валялся?

— Что?! — охает она. — Нет, конечно…

— А почему уезжать собралась?

— Потому что… — она подбирает слова, но плечи опускаются. — Потому что я свою работу закончила. Ты очнулся.

— То есть я был для тебя только работой? — хочу ее к себе прижать, чтобы поняла, что последнее, что нас связывает, это служебные обязанности. Но меня ведет в сторону, и она со вскриком поддерживает мою тяжелую тушу.

— Ты как большой и глупый ребенок. Чего тебе в больнице не лежалось, — спрашивает Кристина и ведет меня к дивану, хочет положить.

А вот и нет, моя девочка. Я ее в охапку и падаю вместе с ней, чуть отпружиниваю. Прижимаю, а она начинает дергаться. Вырывается так яростно, как в тот первый день.

— Да угомонись ты, я не в том состоянии, чтобы трахаться, — шепчу ей в волосы и голову к груди прижимаю, чувствуя, как отчаянно бьется в груди ее сердце.

— Руслан, тебе надо в больницу, — гнусавит она, всхлипывая. — Тебе рано передвигаться.

— Ты права.

— Вызвать скорую? — радуется она как ребенок, поднимая голову, а я рассматриваю слезинки на ее ресницах. Черных, как смоль. — Я мигом.

— Ты сама сказала, передвигаться мне нельзя, так что я останусь здесь, а ты закончишь начатое, — говорю это все с трудом, а Кристину трясти начинает. — Доведешь мое выздоровление до конца.

— Руслан, но я не…

— Тихо! Ты и так взбесила меня своим трусливым побегом. Ключ от квартиры останется у меня. Если сбежишь, найду и беременной сделаю. Твое согласие будет последним, о чем я спрошу. Поняла? — говорю последнее уже агрессивно. Злюсь, хоть и понимаю, что буду уродом, если причиню ей вред. И так натерпелась.

Вдруг замечаю ее взгляд.

Кристина рассматривает мое лицо с долей волнения. Прикладывает руку ко лбу, чуть охлаждая его.

— Ну вот, теперь у тебя температура. Давай… — волнуется, дурочка, но меня уже колотит. Надо поспать. Завтра будем разбираться.

— Давай, ты помолчишь и дашь мужику поспать.

— Но сначала ты выпьешь антибиотики, — заявляет она и начинает по мне елозить.

Но замечает последствия и замирает.

— Все, что хочешь, — уже бурчу полусонно.

— Тогда отпусти меня, — упирается ладонями, но я давлю на поясницу, спрашиваю гортанно и с подозрением:

— А ты не сбежишь?

Она тяжело вздыхает и качает головой.

— Нет.

— Клянись жизнью наших будущих детей, — прижимаю я ее еще крепче, почти впадая в беспамятство от ее крика:

— Руслан! Ну кто так говорит!

— Клянись!

— Хорошо. Хорошо! Клянусь жизнью наших будущих детей, — расслабляется Кристина и я про себя улыбаюсь.

Повоюем еще. Но никуда ей от меня не деться.

Отпускаю, но не даю сделать и шага. Хватаю за запястье и дергаю к своему лицу.

— Ты поклялась. За нарушение клятвы у моего народа знаешь, что?

— Я никуда не уйду, — шепчет она, быстро приглаживает мои уже влажные от пота волосы, и я в блаженстве прикрываю глаза.

Мне кажется слышу сквозь сон какую-то ерунду, типа:

— Пока ты не выздоровеешь.

Глава 17

С утра морщусь от горелого запаха, переворачиваюсь на спину и смотрю на обшарпанный потолок.

И что она забыла в этой богом забытой дыре?

Сейчас бы домой, в уютною постельку и Кристину под бочок.

Ножки стройные белые раздвинуть и вклиниться членом, что встал как кол в ожидании, когда его обслужат.

Слышу топот босых ног и поворачиваю голову. Кристина с подносом.

Стоит, не двигается и нахмурено смотрит куда-то в сторону, не в глаза, а ниже. Слежу за ее взглядом и усмехаюсь.

— Утренний стояк. Тебе часто придется сталкиваться с этой проблемой.

Она опускает взгляд на поднос, на котором стоит тарелка и издает весьма неаппетитный, запах.

Не то, чтобы меня это расстраивает, я любое дерьмо после детского дома съесть смогу. Но могла бы хоть постараться.

Во мне ещё свежа обида из-за того, что она меня кинуть хотела. И вот, что с ней за это сделать нужно, даже не знаю.

Разве что высосать как яд. Это интересно…

— Эта проблема решается седативными, что тебе кололи. А то все медсестры сбегались посмотреть на твою башню, — ставит она поднос на столик рядом с диваном и как будто забывает о моей «проблеме».

— Ревновала? — играю бровями, но она даже в лице не изменилась. Наливая из графина в стакан ягодный кисель.

С детства его не люблю, но с ее рук, кажется, что угодно взять готов.

— Меня волновало, чтобы встал ты, а не твои половые органы, — бурчит она и торжественно вручает мне ложку. — Ешь. Тебе надо скорее поправиться.

С ложки перевожу взгляд на ее чуть подсохшие губы, которые она сжимает.

Я бы мог их увлажнить. Язык в сладкий ротик пропихнуть.

Но все портит запах.

— Из чего каша?

— Овсяная, — отвечает она будничным тоном. — Хорошо для пищеварения.

Я, конечно, голодный, как зверь, но вот это выглядит не съедобно.

А фрукты, овощи. Мясо где? Я не с каш такие мышцы набрал.

— А сожгла ее ты тоже для моего пищеварения? — беру тарелку и принюхиваюсь. Вроде не все так плохо.

А Кристина возмущенно сопит.

— Ты всегда можешь вернуться в больницу, где тебе готовят повара.

Черт, кажется, обидел, но я же не хотел.

Но не этой же непонятной жижей меня кормить.

— Но ты женщина. А я твой мужчина. Значит…

— Ничего это не значит! — вскакивает она и хочет сказать что-то еще, но резко успокаивается и отходит к окну. В даль смотрит на небо предгрозовое. — Ешь, иначе вколю глюкозу.

И я, как хороший мальчик, следую ее приказу, пробую на вкус, понимаю, что зря наехал на девушку, это вполне себе сносно.

Просто проснулся не в настроении вот и все. От того, что идёт все не так, как я предполагал. От того, что Кристина упрямится и бежать от меня хочет.

К такому я был не готов. И это меня крайне расстраивает.

Я же ничего плохого ей не сделал, только как лучше хочу.

— Почему тебя не было рядом, когда я очнулся? Не думал, что ты трусиха, — поднимаю я вчерашнюю тему.

И так заглядываюсь на скрипичный изгиб ее спины, скрытой простым халатом, что не замечаю, как съедаю всю кашу. Не Дамировская, конечно, но есть можно.

Она отворачивается от широкого окна, тяжело на меня смотрит.

— Еще кашу будешь?

— Буду, — отвечаю ей, наблюдая, как она забирает тарелку и молчаливо скрывается из вида. — Ты не ответила на вопрос. Почему ты хотела уехать? Ты же видишь, в каком я состоянии. Я не могу сейчас за тобой бегать, — кричу ей в кухню. Хотя, судя по размерам квартиры, здесь можно и шептать. — Кристина! Я с тобой разговариваю.

Вот нахалка. Ноль внимания. Были бы силы у меня, я бы показал, что меня игнорировать не самый лучший вариант.

— Не ори. Тараканов разбудишь, — так серьезно говорит она, появляясь в комнате, что я даже вздрагиваю.

Не люблю этих тварей.

— Потому и собралась уехать, что ты догнать не сможешь.

— И ты считаешь это достаточным объяснением? — начинаю злиться, быстро проглатывая. — Я замуж тебя позвал!

— А я не соглашалась, — проговаривает она тихо, дергая плечами.

Вот же...

— То есть ты всех подряд целуешь так, словно душу отдаешь? — реву я, резко поднимаясь, от чего голова начинает ныть сильнее. Блять.

Она испуганно вскакивает, наклоняется и давит на плечи, от чего ее коса свисает с правой стороны и касается моей груди. Нежная, как кисточка. Нежная как губы, которые манят приятной мягкостью.

Ловлю кончик и тяну на себя, так, чтобы лицом к лицу были.

— Ты меня злишь своими словами, потому что я не верю ни единому, — почти касаюсь щеки и на мгновение мы сталкиваемся взглядами, почти сливаемся душами, что плещутся на дне.

Сердце ударяется о ребра, предвещая настоящую бурю.

Ну ладно, сам я мало на что сейчас способен, но может она немного наездницей потрудится.

Не зря же она мне в этом амплуа снилась.

Тем более я вижу, как она сама задыхается от желания.

Перевожу взгляд ниже и челюсть сжимается от вида белой груди с торчащим розовым соском. Как вспомню, как облизывал их, то в области паха все ныть начинает от недостатка ласки.

Тяну туда руку и тут же получаю по ней грубый шлепок и ловлю недовольный взгляд.

Не понял!

— У тебя крыша поехала? Скажи, в чем дело, иначе… — сам не знаю, что иначе. Если я даже встать нормально не могу.

Чувствую себя немощным, даже девку свою приструнить не могу. Даже сейчас ощущаю мощную усталость во всем теле.

— Что ты хочешь услышать! Все изменилось! Прошло много времени! Твой порыв был ошибкой. Перестань смотреть на мир сквозь призму похоти!

Ее крик давит на уши. Но ещё больней по сердцу режет. Какая же дура.

— Ты меня за кого, за сексуального маньяка держишь?! — совсем берега попутала.

Я ей о чувствах... Да будь она обычной бабой, уже бы давно с разорванной жопой ходила за свое скотское поведение.

— Я держу тебя за больного, которому требуется уход. Больше ты от меня не услышишь ничего, — продолжает она бесить меня своими учительскими замашками.

Я говорил, что меня это возбуждает.

Так вот. Я врал!

— Дай мне только выздороветь и больше ты не сможешь так со мной разговаривать, — пронзаю ее острым взглядом и понимаю, что пугаю ее дико.

Но на ласку она тоже никак не реагирует.

Она шумно выдыхает, закрываясь от меня окончательно. Вижу это по тому, как она руки в карманы халата убрала.

— Доедай и не смей вставать. Я в душ, потом свожу тебя, — взмахивает она своей густой косой и выходит из гостиной.

Хотя эту комнатушку едва ли можно так назвать. Один небольшой диван занимает четверть комнаты.

Слышу девичий всхлип, затем гудение крана и шум воды.

Ничего, пускай поплачет.

Она должна свыкнуться с мыслью, что теперь мы вместе.

А все эти выдуманные причины… Странно. Может предки чего наболтали? Они могли, особенно Дамира.

Но кого она слушает: меня или чужих людей? Или думает, что я мальчик и не могу сам решение принять.

Да, проблема. В тот день все проще казалось, я думал мы поняли друг друга, а оказалось, что кто-то по ушам ей проехал, или сама чего удумала в своей светловолосой головушке.

Встаю, перебарывая в себе тошноту, и иду к ее дорожной сумке. Так и не разобранной. Сваливаю все на диван.

Набрала всякого барахла.

Закидываю вещи в шкаф, раскладываю тетрадки, учебники медицинские.

Значит действительно работала, а не ради меня торчала там сутками.

Эта мысль неожиданно выводит из себя.

До такой степени, что беру с крохотной, пропахшей гарью, полки ножницы и потрошу сумку.

Изменилось? Ни черта подобного!

Это мы ещё посмотрим, что изменилось. И лучше ей ласковой обратно становиться, иначе за себя не отвечаю.

За эти минуты устаю так, словно я на тренировке отпахал пол дня.

Смотрю на старый диван и даже такое дерьмо манит меня прилечь.

Но надо хоть бельем заправить.

— Кристина! Чем кровать заправлять?

Присаживаюсь на край, слышу раздражающий скрип.

Не лучшее место для лишения девственности, которое нужно уже совершить, чтобы языком чушь не молола.

Вот стол есть, но с него же не начнёшь.

Можно в ванне попробовать, в водичке тёплой, чтобы расслабилась.

Тогда целочку можно без боли порвать.

Прислушиваюсь. Вода уже не шумит. Шальная мысль посещает голову.

Медсестра говоришь?

Ну, давай поглядим, как ты выполняешь свои профессиональные обязанности.

Поднимаюсь, крадусь, придерживаясь за стену, и дожидаюсь, когда откроется облупленная дверь.

Кристина от неожиданности вскрикивает и пятится, упирается попкой в ванную, сильнее стискивая полотенце, в которое она обернута.

Да что я там не видел?

— Если… — она шумно выдыхает, словно успокоиться пытается. — Если ты помыться, то дай мне пару минут.

Наивная. Так я и упущу такую возможность.

— Ты сама сказала. Я болен. Слабость во всем теле, а значит мыть меня должна медсестра.

Глава 18

Большие глаза. Учащенное дыхание. И запах страха, смешанный с возбуждением.

Она может утверждать все, что угодно, но я-то вижу, что желание теплится в ее дрожащем теле.

И будь я в форме, я бы уже развернул ее спиной, стянул тряпку, которой она пытается прикрыть лунную наготу, и нагнул над ванной.

Чтобы сладко прошептать, пока пытаюсь в ее дырку протиснуться: «обманщица».

Но сделать это я могу только в своих влажных фантазиях, а на деле лишь покачнуться и почти свалиться на хрупкую Кристину.

Она тут же теряет страх, словно снимает с себя маску и становится вполне себе профессиональной медсестрой.

— Я же говорила тебе лежать.

— Вот если бы ты легла рядом со мной, — зарываюсь носом в мокрые волосы и втягиваю запах цитруса. Мне определенно нравится. — Я бы лежал.

Кайфанул нереально, когда она испуганно сорвалась с места и прижалась к моей груди, обнимая под руками.

Думает, что сможет меня удержать. Смешно.

— Ты можешь думать о чем-то помимо секса? — спрашивает она ворчливо, а я лишь усмехаюсь.

— Было бы странно думать голодному человек о сонетах Шекспира.

Кристина хмыкает и поднимает взгляд с легкой иронией.

И это ее ошибка. Потому что, не теряя ни секунды, подверженный не просто голоду, а некой зависимости, я хватаю ее подбородок и толкаюсь языком сквозь хриплый стон: «Нет».

Да, Ангел. Да! Мне ты должна говорить только да.

В паху тут же начинает жечь как огнем, а сердце заходится от бешенного ритма, когда два языка находят контакт и принимаются исполнять порочный танец.

Пусть даже ведет мой. Что, к сожалению, плохо влияет на мое состояние. Чувствую, как в голове гудит все сильнее.

Но пока малышка дает мне себя целовать, пока теряется в этом ощущении влажного тепла и импульсов, что дрожанием проносятся по ее телу, я буду терпеть.

Буду стойко держать колени прямыми, пока они не согнутся под тяжестью моего веса.

Чертовщина. Душно, как в аду. Скатываюсь по стене вниз, прерывая сладкий поцелуй.

На что Кристина вскрикивает. Почти роняя полотенце.

Жаль, что почти.

В следующий миг она завязывает его, накидывает короткий халат и снова помогает мне встать.

— Ты большой и упрямый ребенок.

— Но мне правда нужно помыться, — и сисю. — Ты же не хочешь, чтобы от меня воняло? — поднимаю я брови, а она вздыхает.

— Ладно. Но помни, что я твоя медсестра, — говорит Кристина, помогая мне раздеться.

Берется за дело, даже не смотря на мое тело, не так, как делала это в доме генерала.

Она снимает с меня футболку, уже влажную от пота.

Довольно равнодушно справляется со штанами.

И как она может быть такой сдержанной. Когда меня самого уже выносит за границы разумного существа.

Когда все инстинкты размножения становятся невыносимо яркими.

Когда перед глазами от похоти пелена красная стелется.

Я сглатываю, когда на мне остаются только трусы, из которых торчит головка, но Кристина только отворачивается и включает воду.

Гудение крана созвучно с гудением крови в голове, когда Ангел наклоняется, и я вижу часть молочно-белой попки.

Сглатываю.

Хороша, нечего сказать.

Рука как магнитом тянется, чтобы задрать ткань повыше, но замирает от мольбы в голосе Кристины:

— Не надо.

Да, чтоб меня...

Я сжимаю руку в кулак, мысленно уговаривая себя держаться.

Я же не насильник. Я могу подождать. Ведь Кристина уже моя.

Да и не в той форме я, чтобы брать напролом.

Кристина трогает воду и снова возвращает ко мне свое лицо. Но теперь пылающее.

Значит ей не так уж и все равно?

Особенно, когда я стягиваю боксеры. Не в них же мне мыться.

Член, покачиваясь в такт моего пульса, смотрит на живот Кристины, но малышка быстро поднимает взгляд и обходит меня, стараясь не задеть выдающиеся части моего возбужденного тела.

Жаль. Я бы не отказался.

— Для тебя это настолько привычно? — спрашиваю, пытаясь поместиться в ванне, подходящей больше для детей.

— Что, — быстро берет она в руку душ и мочалку.

— Мыть мужиков. Голых.

Эта мысль вызывает всполохи злости, и я стискиваю челюсть.

Ревность — ранее не изведанное чувство для меня, и с уверенностью могу сказать, что оно мне не нравится.

— Я медсестра. Всякое бывает. Но обычно они лежат и пускают пузыри, — усмехается она, нисколько меня не успокаивая. При этом намыливает мочалку и касается плеча.

Ох ты ж.

И в тело как молнией ударяет.

Меня никогда никто не мыл. Вернее. Я не помню.

Не было матери, которая помоет голову и успокоит, что глаза щиплет.

Не вытирала полотенцем, объясняя, что мерзнуть после ванны нельзя.

В миг появилось извращенное желание иметь такого человека, особенно с такими нежными руками, оно начинает долбить мозг кувалдой.

Она нужна мне.

Хочу, чтобы она почаще вот так вот терла мне шею, грудь, чтобы часто дышала, а капельки пота на крыльях носа были все так же близко.

— Ты будешь идеальной матерью, — шепчу я и резким броском захватываю затылок пятерней, чтобы впечататься в ее губы.

Медсестра дергается и пищит, но уже поздно.

Я просто тяну ее на себя, так, чтобы она оказалась в ванной, между моих согнутых коленей.

Но судя по всему, весело только мне, потому что она с визгливым криком вылезает из ванны. Несколько огорчая меня.

Убирает мокрые волосы с лица и бросает в меня мочалкой.

— Обманщик! Все ты можешь сам!

— Трахаться пока не могу! — кричу ей в след со смехом, пока она хлопает дверью, вылетая из комнаты как угорелая.

В одном она права.

Рядом с ней я не могу думать ни о чем, кроме желания засадить и поглубже.

Как бы мне не хотелось, придется воспользоваться подростковым методом решения этой проблемы.

Придется представить, что это нежная ручка Кристины водит по стволу вверх-вниз.

Что она начинает накачивать его все быстрее. Что это она раздвигает ножки широко и насаживается тугой плотью на мою кувалду.

Я никогда не брал девственниц. Потому что мои размеры и напор пугают даже опытных.

Но Кристина другое дело. Ей придется привыкнуть, ее дырке растянуться именно под меня, а мне первое время сдерживать напор, чтобы просто не порвать ее.

Член начинает вибрировать от картинки, как я закинул хрупкие ножки на свои плечи и с размаху засаживаю член сквозь розовые влажные губки.

Резкий выдох ознаменовал мой оргазм. Так что теперь я могу еще сутки продержаться, чтобы не поддаться инстинктам и не сделать Кристину беременной прямо сейчас.

Я домываюсь в приподнятом настроении, понимая, что после того, как займусь всеми делами, созвонюсь с Владом, моим помощником, после залягу за телек, обнимая свою красавицу.

И я бы с улыбкой вышел из ванной, если бы не услышал доносящийся из прихожей мужской голос:

— Я видел тачилу твоего ухажера. Тебе чего, денег для брата жалко?

Глава 19

Брат?

Это что еще за новости? И почему без звонка?

Заворачиваюсь в полотенце и, держась за стены, шагаю в сторону голосов.

Шаг. Еще шаг. Только бы в ноги этому придурку не свалиться.

Лучше на него, чтобы труханул и больше не появлялся на пороге.

— Валя, у меня нет денег. Уходи! — раздается тихий голос в ответ. — И это… мой пациент.

— Знаем мы таких пациентов. Если бы знал, что ты частную практику открыла, давно бы своих парней… Ох, еб твою мать, — осекается он, когда я все-таки добираюсь до крошечной прихожей, где белее снега стоит Кристина.

И ЭТО… Не иначе как алкаш, пытающийся казаться франтом.

Мужик, с чьего плеча был этот замусоленный пиджак, забыл ему сказать, что не одежда красит человека.

— Самое время познакомиться с родственниками. Да, милая?

Испуганные растерянные глазенки бегают то по мне, то по застывшей Кристине как мячик пинг-понга. Но судя по улыбке, что продемонстрировали его грязно-желтые зубы, этот придурок что-то задумал.

— Зять! Родственничек, — раскрывает он руки и делает шаг через порог. Бессмертный. — Крис так много о тебе рассказывала. Когда свадьба! Надо выпить за знакомство.

Останавливаю его рукой за плечо, словно быка.

Не люблю, когда ко мне лезут обниматься, если только это не девушки.

— Судя по состоянию твоей кожи, ты пьешь за знакомство с каждым встречным, — говорю прямо, на что он только открывает и закрывает рот. — Кристина. Ему дать денег?

Валя так возбудился от услышанного, что его затрясло.

Не дай бог в ноги мне свалится и молится начнет.

— Нет, конечно, — качает Кристина головой и с неприязнью смотрит на брата. — Он либо их пропьет, либо проиграет.

Видимо не первый раз.

— Заткнись, сука! — орет Валя.

Даже имя отвращение вызывает. Впрочем, его слова были последними, что он скажет Кристине. Не допущу такого обращения к ней.

Хватаю за плечо, от чего он вскрикивает как баба, и пинком под зад выталкиваю из квартиры.

— Руслан, — орет Кристина возмущенно, но прячет улыбку за волной мокрых волос. — Так нельзя.

— Злить меня нельзя.

А с такими, как этот недоумок, можно. Нужны деньги, на работу пойдешь. А не клянчить у сестры.

— Кристина! — опираясь на лестницу, зовет этот придурок. — Они меня убьют!

— Одним уродом меньше, — отвечаю за Кристину, погружаясь в благостную тишину квартиры.

Поворачиваюсь и смотрю в испуганные глаза. Которыми она меня еще тогда приворожила.

— Спасибо, конечно. Но мог бы повежливее.

— Я был максимально вежлив, — складываю руки на груди. — В другой ситуации я бы сломал ему руки. Во что он играет?

Азартность — болезнь.

Она съедает тебя, стоит только начать. Потом отдуваются твои родные. У меня был друг, который даже к психиатру ходил, но рулетка все же его сгубила.

— Карты. Казино, — пожимает она плечами. — Он неплохо блефует в покере. Думал, в Москве разбогатеет.

— Это довольно распространённый миф, что Москва центр удачи. На самом деле тебя здесь разведут как лоха.

Она кусает губу, кивая.

Пауза.

Наверное, странно вот так стоять в коридоре и пялиться друг на друга.

Быть словно окутанным запахом женственности и светом, который, кажется, из нее исходит.

Загипнотизирован. Окончательно. Она моя. И сколько бы она не противилась этому, знает это на подсознательном уровне.

— Сколько тебе лет, — задаю я интересующий вопрос. И она удивляется, не понимая мотива.

— Двадцать скоро.

Совсем молодая, но по уверенному взгляду кажется старше.

— Мне двадцать девять, — делаю незаметный шаг в ее сторону, пока хмурится.

— И зачем ты мне это говоришь?

— Чтобы отвлечь, — срываю с себя полотенце.

На что она вскрикивает и быстро отводит глаза от уже встающего члена.

— Руслан, ты что творишь!? — говорит она, пятясь назад.

— Развеселить тебя хочу.

— В твоем пенисе нет ничего смешного, — качает она головой и опускается за полотенцем, но я резко ставлю на него ногу.

Она дергается и поднимает недоуменно глаза, проводя по телу обжигающим взглядом, прорывая фонтан похоти во мне.

Сердце как током стрельнуло. Потому что вот сейчас самый идеальный момент, чтобы попросить полечить мой отвердевший член.

Медсестра же она или нет.

— Это хороший комплимент, — хриплю я и снимаю ногу с полотенца.

Забираю из руки, затем хватаю и тяну Кристину к себе, погружаясь в ее теплоту.

Без слов. Просто касание губ к сухим.

— Я бы сдох без тебя, — шепчу ей на ухо, руками проводя по телу. — Ты понимаешь?

— Ты преувеличиваешь мое значение, — бьет она по моим жадным рукам, чуть дальше отходя. — Тебя выручил Флеминг.

Малышка решила мозг мне запудрить.

— Кто такой?

— Создатель антибиотиков, — отвечает она с намеком на улыбку.

— Не о нем я думал, пока валялся в коме, — дергаю бровями. — Хочешь услышать о ком?

— Главное, не рассказывай, о чем, — прикладывает руку, проверяя температуру, но я хватаю ее и хочу снова поцеловать.

Убедить, что все ее желания сбежать — лишь самообман.

Что же такого должно было произойти, чтобы она из трепещущего от касаний цветка превратилась в трясущийся на ветру цветок.

И эта мысль застряла, словно стекло в голове.

Я знаю ответ. И он уродлив, что идти к нему не хочется. Не думать об ужасном.

— Это еще почему?

— Потому что я не занимаюсь сексом.

Еще пока не занимается, но это поправимо. Мы еще придем к этому.

— Совсем, — усмехаюсь я и хочу коснуться ее промежности. — Давай попробуем?

— Если, — отшатывается она, по руке бьет. Но стоит на своем твердо. — Если ты не прекратишь меня домогаться, мы поедем в больницу.

Вот уж угроза так угроза. Снова она за свое. Ни тронь, ни поцелуй.

— Хорошо, — поднимаю я руки и почти наваливаюсь на нее, вдыхая свежесладкий аромат волос. Провожу по ним носом, касаюсь истерично бьющейся Кристины. — Домогаться не буду. Целовать буду. Если я хорошо помню, целовались мы, пока губы не занемеют.

Вот и сейчас она сама словно тянется.

Мне осталось усмирить пульсацию в члене и доказать, что я думаю не только о сексе.

Доказать ей, что она меня хочет, и дать ей время самой это осознать.

Губы. Язык. Влажное тепло и прохладная ткань, что касается торса. Заставляя тело буквально роптать об удовольствии.

Неужели малышка не понимает, что я в ее нежных руках. Не понимает, что стану ручным, позволь она мне стать частью ее жизни.

Поцеловать чуть глубже, настойчивее, чтобы она забылась и ничего не сделала, когда я лапой чуть приподниму халатик.

Она тут же замирает, отпихивает мою руку, отстраняясь, бежит от меня, скрывается в комнате.

Корил себя за несдержанность. Не могу потерпеть, идиот.

Иду следом за ней, наблюдая за тем, как она поправляет кровать.

— Ложись. Тебе надо отдыхать, — говорит она равнодушно, но я перекрываю выход и требую ответа, но она все же проскальзывает мимо меня на кухню.

Не сказав ни слова не сейчас, не спустя неделю, за которую единственной возможностью прикоснуться к ней были случайные обмороки. Правда и их она быстро раскусила.

Только выходила из своей комнаты и улыбалась.

Единственными приятными событиями в течение недели был ее пристальный взгляд, когда я отжимался по утрам, а она завороженно пялилась.

Перед этим отчитав, что мне еще рано вливаться в спорт.

— На более безопасный ты не соглашаешься, — замечаю я, но она только подбородок задирает.

— Пошляк.

Лучше бы я был пошляком, а не зверем, которого однажды она видела, очевидно забыв, что все ради нее.

Никак иначе я не могу объяснить ее поступок.

Это мне еще стоило понять.

Глава 20

Есть ли разница между сном и комой. На самом деле почти нет, особенно если занозой туда пробрался ангел.

И пусть бы он парил в своем небосводе. Так нет же, ему надо соблазнять меня гладким, молочно-белым телом. Держать на поводке.

Сводить с ума невинно-порочной улыбкой.

Звать меня к себе и при этом отдаляться.

Сколько не беги. Сколько не злись и не раздражайся, эта сучка все равно будет держать меня на расстоянии.

И знай я причину, мне было бы проще, так ведь она истинную назвать не хочет.

Какую-то ересь вечно придумывает. Пытается мозги мне запудрить и от себя отдалить.

Про церковь заливает, в которую она пойдет монахиней.

Про жениха, ждущего ее в деревне Кулуево. И еще чертова куча неправдоподобных причин.

Я терпел почти неделю.

Я упорно занимался, чтобы восстановить силы.

Жрал все ее полезные для пищеварения блюда, от которых меня уже воротило.

Я не трогал ее, как бы мне того не хотелось, хотя только создатель знает, каких сил это мне стоило. Когда вот она рядом, бери и пользуйся.

Нельзя. И постоянно слышу слово «нет».

Устал. Не так мы с ней договаривались. Она показала мне страстную натуру в наше первое знакомство, и я хотел увидеть ее снова такой. Робкой, скромной, но в то же время порочно прекрасной.

Не хочу чувствовать этот блядский холод.

Но теперь с меня достаточно. Терпение на исходе.

Вчера я выполнил свою ежедневную норму в семьсот отжиманий и сказал, что сегодня, если она не поедет ко мне добровольно, я ее вынесу на руках. Насильно.

Теперь у меня есть на это силы.

Силы-то есть, только вот голова снова раскалывается.

Как еще можно обозначить этот непрекращающийся в голове стук, который не давал мне покоя.

— Кристина! — кричу, поворачивая голову в сторону коридора, куда уходит ее спальня. Спряталась от меня снова. — Кристина! Башка болит, дай аспирин.

Тишина.

Спит может ещё, хотя обычно встаёт раньше меня.

Откидываю одеяло и сажусь, тру пульсирующие виски, моргаю несколько раз, пытаясь рассмотреть сколько времени на часах, что висят над диваном.

Резкий звук выстрела выводит меня из прострации.

Какого...?

Я подскакиваю с места как ошпаренный, как раз в тот момент, когда в квартиру врываются трое русских парней в спортивных штанах и олимпийках с капюшоном.

Орут, матерятся и вихрем наводят в комнате беспорядок.

По виду малолетняя шпана. Но с пистолетами.

Молниеносно иглой пронизывает страх.

Где Кристина? Бросаю взгляд на тумбу, где обычно хранился ее телефон.

Фу-ух. Нету.

Может в магазин ушла? Или… совсем ушла?

Перевожу взгляд на парня с белесыми глазами, что пучит их на меня и что-то орет.

Я же смотрю на ствол, решая, как же мне его выбить без плачевных последствий. Ещё одно пулевое получать я не собирался.

Через гул злых мыслей различаю:

— Где Валек, а, обезьяна?! Он твой дружок? — смеется он, кивая парням, чтобы те подхватили. — Мы или берем бабки, или…

«Или» становится писком, когда хватаю его и выворачиваю руку. Угрожать он здесь вздумал.

Лица двух других из веселых превращаются в маски ужаса, когда квартиру заполняет хруст кости.

Мой любимый звук, который я готов слышать, как музыку.

В голове проскальзывает мысль, что у Ахмедова тоже есть парни по выбиванию долгов и прочей херни.

Но вежливые и пускающие в ход оружие только в случае прямой опасности для жизни.

— Больно! Урод нерусский, отпусти меня! Тебя на ленты порежут. Как собаку! — почти визжит этот упырь, пока другие переглядываются и не знают, что делать.

Я ведь прикрылся их главарем. Я руку ему в трех местах сломал. И это далеко не все, что я могу с ним сделать, не убив.

Они могут удивиться, узнав, сколько боли может вынести человеческое тело, так и не отправившись в мир иной.

— Какие громкие слова, — рычу ему над ухом. Сильней на руку давлю, от чего он начинает верещать, а на глазах уже виднеются слёзы. — Ты лучше скажи, перед кем Валя долг держит?

Так и знал, что этот хмырь что-то выкинет. Что из-за него у моей малышки проблемы будут. А вот если бы забрал ее сразу, такого бы не случилось.

Как только доберусь до неё, то за шкирку к себе утащу.

— Ничего я тебе, мразина, не скажу!

Неправильный ответ. Выламываю ему вторую руку, пока не слышу жалобный скулёж.

Злость во мне только набирает обороты, и я чувствую, как в вены прыскает привычная доза адреналина как на арене.

Это же всего лишь разминка.

— Перед Ломоносовым, — отвечает один из парней и опускает пистолет, пока уши закладывает от крика невежливого мальца, что бьется в моих руках как пойманная треска.

Ломоносов. Знакомое что-то.

В голове всплывает информация, которой на очередном застолье со мной поделился Ахмедов.

— Он же Питерский воротила, — киваю им, чтобы знать точно.

Двое переглядываются и все же тот, что поменьше, говорит:

— У него здесь несколько казино. Он сейчас в городе, а Валя ему бабки должен. Ну тот и ляпнул про сестру целку. А тот любит целок.

Теперь желание убивать становится почти невыносимым, когда разговор заходит о моей Кристине.

Ломоносов Слава давно у Ахмедова на учете находится.

Интересно, он знает, что тот залез на его территорию?

Крик «трески», что бьется в руках, уже подзаебывает, и я его отрубаю, кидая во второго выбивателя долгов. Тот на мгновение затупил, и я смог отобрать пушку.

Мне Кристину надо найти, а не стоять лясы точить.

Судя по тому, что она не выбежала из комнаты, дома ее нет. И это хорошо, что не видела этого представления. Ей сейчас нельзя вновь погружаться в такую атмосферу.

Пистолет снимаю с предохранителя и спокойно стреляю рядом с башкой любителя поговорить.

Тот дергается и смотрит на меня ошалевшим взглядом.

— А ты думал, только вы умеете этими пукалками пользоваться? — спрашиваю. Но сейчас самое главное. — Запомни. У Вали нет сестры.

Сейчас уже точно нет, я об этом позабочусь. Нам такие родственнички не нужны.

— Ломоносов уже навел справки. У него даже фото есть.

Сука… Вот же воротила прошаренный. Значит не отвалит так просто.

Ничего, все решаемо.

— Сколько Валя должен?

— Десять тысяч.

Неплохо.

— Очевидно не рублей, — киваю и, держа их на мушке, быстро заглядываю в спальню к Кристине.

Кровать заправлена, везде как обычно чистота, а на подушке записка.

Значит все-таки ушла. Дура.

Дождалась, когда встану на ноги и свалила как трусиха.

Сейчас главное, чтобы Ломоносов ее первым не нашел.

Наслышан я о его деликатности с бабами.

— Сейчас идете в машину и ждете меня. Спущусь через десять минут.

— Зачем? — не понимает этот тугодум, пока второй героически держит лидера.

— Ты вроде долг пришел выбить?

Он хлопает удивлённо глазами, косясь на ствол, который я продолжаю на них направлять.

— Ну.

— Так его оплачу, — хмыкаю. — Дай мне одеться. Или тебе нравится мой вид в трусах.

— Нет, — машет быстро лысой головой, подхватывает подбитого, и они все быстро сваливают из квартиры.

Вот же черт. А если бы меня рядом с ней не было? Забрали бы, козлы, а я бы и не знал, кто и куда.

Натягиваю джинсы, и одновременно читаю записку.

«Ты выздоровел. Ты спас меня, а я тебя. Прощай».

Еще бы знать, что значит эта фраза. Но я комкаю бумажку и ухмыляюсь.

Далеко не уйдет. Не найду я, найдут люди Ахмедова. Не найдут они, впрягутся Ломоносовские отморозки.

Из города не уедет, потому что сразу даст знать, где она.

Значит затаится.

Идиотка, совсем ведь не понимает, с кем тягаться собирается. Думает, что я добрый здоровяк, буду ее капризам следовать.

Тигр всегда выследит свою добычу, как бы та не сливалась с окружающим миром.

Честно, в этот момент я даже рад, что у нее такой брат.

Теперь, даже если она не захочет быть со мной. Ей придется. Придется стать моей.

Глава 21

Я всегда старался решать проблемы по мере их поступления.

Не паниковать. Не впадать в истерику. Не принимать не обдуманных решений.

Тем более меня окружали люди, которые знают, что такое адекватность.

Судя по всему, Ломоносов не знал. Мало того, что он встретил меня вусмерть пьяный. Так он еще и девчонку хлыстом стегал, что висела на крюке в его кабинете.

Так себе местечко. Много пафосного красного, стекла и хрома. Нет души. Как, впрочем, и у этого мудака.

А на крюке блондинка. Поговаривают у них к нему особый интерес. Как и к порке.

Это, конечно, не мое дело, но никогда не понимал мужиков, которые делают такое с беззащитными женщинами.

Я сам не из нежных любовников, но бить бабу для меня не позволительно. Трахать до одури — да, всегда пожалуйста.

Они же хрупкие существа и ломать их, лично мне, не приносит удовольствия.

Я даже отвел взгляд от распоротой в кровь кожи, потому что на миг мне показалось, что это Кристина.

Моя светлая, чуткая девочка. На миг представил, что там в плену она так же пронзительно кричала, звала меня на помощь.

Черт!

И это фраза про спасение никак не выходит из головы. Что значит спасение?

Я ведь ничего не сделал.

Был немощен, не мог и пальцем пошевелить, а вот она нашла в себе силы, даже после плена, в котором ее «помяли», пришла работать сиделкой, вытаскивать меня из комы. Мыла, кормила.

Где же ты, девочка? Вернись.

Я даже ругаться не буду, обещаю.

Поцелую, на ручки возьму. Только не бросай меня. Ты меня спасла, тебе меня и терпеть.

По дороге в этот притон я созвонился с Серегой, моим помощником.

Человек надежный и годами проверенный, но почему-то до сих пор неженатый.

Он отчитался о делах, рассказал о возможных проектах и тендерах.

Знаю, что впахивал эти месяца как проклятый.

Нужно и мне приниматься за работу, чтобы семью кормить. А я чем занимаюсь. Разыскиваю пропавшую жену.

Да, возможно я вчера был излишне резок.

Возможно мой поцелуй был лишним. Но я же мужчина и мне сложно устоять, когда она только из ванны. Когда волосы еще мокрые, а мокрая ткань на груди просвечивает.

У меня башню срывает. И никакие аргументы меня уже не останавливают. Моя же она, мы с ней это обсуждали.

Вижу и хочу. Руки сами тянутся прикоснуться, потискать в потайных местечках, да и ее легкое сопротивление подкидывает дров в огонь.

Я же как завоеватель, мне нужно получить желаемую женщину, на плечо ее закинуть и в берлогу утащить.

Затрахать ее там до того момента, пока не залетит.

Хочется, но головой понимаю, что нельзя. Мы же цивилизованные люди.

Дебил. Подождать не мог. Понятно же, что пугаю ее дико. Нежно с ней надо. Медленно.

Ну… Хотя бы второй раз.

Первый-то я вряд ли смогу себя сдерживать. Но точно не буду таким животным как этот лысый русский.

— Ты сын Ахмедова, — говорит он, делая очередной глоток, когда девушка накричалась и потеряла сознание. Внутреннее мужское начало хотело ее спасти, вырвать из рук этого животного.

Но порой нужно закрывать глаза на происходящее, потому что это чревато гораздо большими потерями.

Я должен думать в первую очередь о своей семье.

— Он мой отчим, — киваю я и достаю телефон. Открываю приложение и киваю на ноутбук. — Скажи мне номер счета, я переведу бабки.

Этот толстопузый хмырь откидывается на стену и сверлит меня своими малюсенькими глазками.

— За кого?

— Валентин Герасемчук.

Его глаза недобро загораются, а от его ухмылки мне становится неспокойно. Он проводит пальцами по губам, смотря на меня с особым интересом.

— Так он вроде сестру свою хотел мне в долг отдать, — посмеивается придурок, и я сглатываю.

Держись. Тебе пуля в башке не нужна. Даже если ты успеешь сломать ему все кости.

— Он ошибся. Его сестра моя жена.

— О как? Она хороша, — улыбается он плотоядно, и я сжимаю кулаки. Хочется зубы его белые выбить и в задницу засунуть. — Мне нравятся блондинки.

— А мне нравится моя жена. Бери деньги и больше к Вале не лезь.

Вижу в его взгляде алчность, и он что-то решает в голове, прикидывает, что ему выгодней: получить деньги или девушку.

— А если он появится снова?

— Не появится, — уверено заявляю. Задолбал, ублюдок. От злобы тошнота к горлу подкатывает.

— Убьешь?

Скорей всего.

— Если потребуется.

Немного погодя он кивает и неспешно проходит к рабочему столу, называя мне номер счета.

Теперь мысли о том, чтобы обратиться к нему за помощью и близко нет.

Это дерьмо даже жить не достойно. Как и те, что выкрали Кристину.

И снова мысль, ударяющая молотком, о том, что я что-то забыл. Что-то не сказал ей. Что-то упустил.

Может после комы в себя еще не пришел.

— Выпить не хочешь? — бросает он мне в спину, я качаю головой, но останавливаюсь резко, услышав его голос: — Вот мне интересно, если она твоя жена. Почему тогда сбежала от тебя? Ты вот знаешь, где она сейчас?

Слова ударяют током по нервным окончаниям, хотел же спокойно уйти.

Меня штормит, вбиваю кулак в дерево двери и поворачиваю голову.

Если он только попробует к ней притронуться. Если только он посмеет сказать ей грубость, я вспомню все, чему меня учил детдоме, я вспомню то, чем занимался с таким рвением на ринге, чтобы не оставить от урода ни сантиметра живой плоти.

Он будет рыдать, пока я буду ломаю ему кости, это могу с уверенностью ему пообещать.

— Моя женщина. Мои проблемы. Своих шлюх трахай, на чужих жен не заглядывайся.

— Или что? — поглаживает он рукоятку от хлыста, а девушка уже приходит в себя. И я сжимаю зубы.

Знаю, что лучше промолчать, но по-другому не могу. Только не в тот момент, когда затрагивают мою Кристину.

— Или твое казино случайно загорится. А ты случайно окажешься внутри. И твое тело случайно сгорит заживо.

Мои слова никак на него не действуют, слишком самоуверенный и думает, что на такое я не смогу пойти. Он ошибается. Стоит только ему зыркнуть на мое, его жизнь станет невыносимой, или он ее вовсе лишится.

— Мне говорили, ты законопослушный гражданин.

— Законопослушный, — кидаю ему на прощание. — Только законы у меня свои.

Выйдя из двухэтажного дома, я напрягся, услышав очередной вскрик девушки, и быстро дошел до машины. Там набрал Ахмедова, спросив, почему тот не приструнит Ломоносова?

— Пока он мне не мешает, я его не трону.

Ну, естественно.

— Он мучает женщин. Скорее всего убивает.

Не дай бог Кристина окажется в его мерзких лапах.

— Чужие женщины меня не волнуют. Я не мать Тереза, — говорит он спокойным голосом. — А свою, я так понимаю, ты снова потерял? Или все же понял, что с ней не так?

— Что с ней не так? — напрягаюсь я, но Ахмедов молчит. Да что за хрень! — Я не знаю, что вы там надумали с матерью, и что ей наговорили. Она станет моей женой. Хочешь ты этого или нет.

Дальше следует тяжёлая пауза и покашливание. Ему явно неприятен этот разговор.

— Для всех нас будет лучше, если ты ошибаешься, — начинает он медленно, пока меня чуть ли не трясёт из злобы. — Мы не сможем принять такую девушку.

Да какую такую!

— Тогда вам придется отказаться и от сына, — отвечаю Ахмедову уверенно. — Я выбрал ее. Поможешь найти?

— Помогу, — громко вздыхает в трубку. — Чтобы она сама сказала, что тебе не пара. Дай пару часов. Пробью по знакомым.

Я даже расслабился после его слов, хотя злость не отпустила.

Завёл двигатель, чтобы рвануть на поиски пропажи, но понял, что не смогу уехать просто так. Не решив свою главную проблему и не устранив опасность.

Набрал Чернову Ваську. Старому знакомому из ФСБ.

— Рус, брат! Все так же чешешь кулаки и трахаешь все, что движется, — смеется он, и я напрягаюсь.

Не самая лучшая характеристика. Но мнение окружающих последнее, что меня волнует.

— А ты как всегда лижешь зад начальству?

— Эй, могу ведь и обидеться, — ржет он в трубку. — Когда пойдем обмывать твое выздоровление?

Для гулек сейчас не самое лучшее время, сначала нужно разгрести дела, после отдохнём.

— Сначала работу сделай.

Васек фыркает и бурчит о том, что уже настроился на попойку, но после меняется в голосе.

— Это какую такую работу?

— Ломоносов в Москве. Живет на окраине возле кладбища. И если я не ошибаюсь, у него дома весьма интересный запах герыча.

Уверен, что в его доме можно найти многое интересного.

— Уверен? Если мои ребята к нему без повода вломятся, плохо всем будет. Упаримся отписки писать.

— Просто убери его из Москвы.

Глава 22

— Кристина, тебе бы что-нибудь поесть.

Слышу скрипучий голос и улыбаюсь. Мария. Не знаю человека добрее.

Не зря она работает в приюте для бездомных при церкви.

Не зря она единственный человек, которому я смогла рассказать все. Ничего не скрывая.

Может быть, это потому, что она ко мне отнеслась как к человеку, а не как к пациенту.

За это я ей благодарна, мне это было нужно, это помогло мне понять, как жить дальше и бороться с демонами, что порой одолевают меня.

— Я поем позже. Хочу немного поработать, — кротко улыбаюсь я и ставлю капельницу бездомному, имя которого мы пока не узнали, проверяю, как перетекает в вену вещество.

Делаю это на автомате, руки уже заточены под такую работу.

Я всегда знала, что буду работать в больнице, буду помогать людям, которые сами себе помочь не могут.

— Мне не нравится, как ты выглядишь.

Она знает меня всего три дня. А заботится больше матери. И такое отношение для меня немного непривычно. Непривычно, что кто-то хочет заботиться о тебе просто так, почти не зная тебя.

— Маш, я в порядке. Не надо со мной, как с больной.

— Да я же как с дочерью, — гладит она меня по плечу и кивает в сторону помещения с длинными столами. Оно параллельно этому с рядом кроватей для пациентов. Чуть дальше молебня. — Там накрыто.

Она мне улыбается и отходит в сторону кухни, шурша юбками, что делают ее бедра еще пышнее.

На самом деле мне не привыкать жить в большой компании.

Моя мама, считающая аборты грехом, рожала почти каждый год. Так что я пятый ребенок из десяти. А ведь ей еще и пятидесяти нет.

Но сегодня, как, впрочем, и последние три месяца, меньше всего я хочу делить с кем-то стол, да и разговаривать не хочется.

Просто наслаждаться тишиной и молитвой, что отвлекает меня от разного рода мыслей. От разного рода воспоминаний. Сейчас я хочу побыть одна, хотя знаю, что это может быть плохой идеей.

Мысли — они как яд врываются в сознание без спроса. В такие моменты я начинаю занимать свои руки, чтобы отвлечься. Помогаю другим. Стараюсь по возможности приносить пользу. В конце дня, чтобы просто отключиться и больше не думать. Не думать. Не вспоминать.

Все было проще рядом с Русланом. В больнице. Там я действительно ощущала насколько важно мое существование. Насколько важно мне находиться рядом с ним.

Разговаривать. Держать его за руку. Обмывать большое, расслабленное тело. Именно это чувство значимости для любимого человека удерживало меня в этом мире.

Я обязана ему чувствам, что он создал во мне, именно они давали мне облегчение во время той страшной ночи.

Он стал моим проводником к свету, а я помогла ему выжить.

После того, как я узнала, что он каким-то чудом выжил в той бойне, его здоровье стало моей единственной целью.

Он должен был открыть глаза, встать на ноги. Я была в нем уверена.

Единственной моей целью было, чтобы он очнулся и снова жил полной жизнью.

Не верил никто. Даже его мать в определенный момент сдалась, она выплакала все глаза и казалось, что мысленно простилась с ним. Поверила врачам, которые опускали руки и говорили, что надежды почти нет. И попрощавшись с сыном какой-то незнакомой мне молитвой, вышла из палаты.

Я не могла. Не могла поверить, что человек, выживший после такого, вот так просто покинет этот мир.

Не могла поверить и не ушла. Просидела с ним всю ночь и разговаривала. Рассказывала, что он значит для меня. Рассказывала, какой была в детстве. Рассказывала, какие чувства он пробудил во мне в тот прекрасный и страшный день.

То ли время, то ли мои ночные монологи. Постепенно мне стало легче переносить присутствие людей.

Даже их прикосновения. Их внимание.

Когда опасность отступила, когда прогнозы врачей стали лучше, а мать вернулась на свой дежурный пост, я поняла, что моя миссия подошла к концу.

Я долго обдумывала, как мне вести себя после его пробуждения. Что говорить. И быть ли рядом, если он того захочет.

Мои желания перестали иметь значения.

Я выбрала для себя новый путь. Путь с богом, потому как отреклась от прошлой жизни еще во время моего похищения. Теперь я служу при церкви и молюсь для того, чтобы облегчить свою боль.

Но все мои мысли и все чувства оставались рядом с Русланом.

Самое главное для меня его будущее. И чтобы он там себе не придумал, оно никак не связано со мной.

К этому решению я пришла, когда увидела, какие люди ходят его проведать.

Услышала, о чем говорит его мать. Услышала о том, какую девушку она ему порочит.

Его веры. Покорную. Хорошую хозяйку. А самое главное, непорочную и чистую. Куда мне с ней тягаться.

Все, что я могу, это пожелать им счастья.

Глава 23

Спустя пару минут блуждания в своих мыслях, я все же принимаю решение поесть. Потому что чувствую в теле слабость и легкое головокружение.

Но кусок в горло не лезет.

Беру в рот положенные пару ложек овсяной каши и отпиваю чаю, что обжигает рот.

Остальное отдаю побитому жизнью мужчине, который уже съел свою порцию и голодными глазами смотрит на мою.

Я знаю по себе, что такое голод, семья у нас далеко небогатая, детей было много и порой, если ты не успел съесть свою небольшую порцию, это сделает кто-то другой.

Поэтому я, улыбнувшись, пододвигаю к мужчине тарелку.

— Приятного аппетита.

— Да благословит тебя Господь, — говорит он наспех.

Не благословит. Но очень хочется. Так сильно, что порой по телу дрожь. Может быть поэтому я уже три дня не могу решиться пойти на исповедь.

Только не надеюсь, что мне отпустят грех. Хотя и в монахини — была такая идея — уже пойти не могу. И не только из-за этого.

Три месяца назад я была уверена, что во мне умерли все мысли, связанные с плотскими утехами. Они должны были исчезнуть после произошедшего.

Но... Я ошибалась.

Руслан.

Боже, этот мужчина.

Его взгляд словно обжигал, раздевал прямо на месте. Подчинял.

Его руки клеймили, когда ему все же удавалось ко мне прикоснуться.

Его дыхание и поцелуи взывали к похороненной стороне моего тела.

Он заставлял ощущать себя не просто человеком, а женщиной. Его женщиной. Желанной.

Красивой, хотя я даже в зеркало не могла на себя смотреть. Он умело раскрывал меня, слой за слоем. Ему и стараться не приходилось.

За его такой широкой спиной я мечтала спрятаться от всего, что так на меня давило. Мне хотелось просто сдаться, и пусть делает со мной все, что хочет. Сделает своей окончательно и бесповоротно.

Но я запретила себе думать об этом.

Я запретила фантазировать, потому что это вынуждает скучать по нему сильнее.

Это же вынуждает надеяться, что он найдет меня и в этот раз. Вернёт. Выполнит обещание, данное в нашу первую встречу.

Но так нельзя.

Ради его же блага он должен забыть о так приглянувшейся ему медсестре, девушке, которую целовал в доме друзей. Потому что нет больше той девушки.

Она погибла и осталась там. И теперь мысли, которые были столь приятны, кажутся грязными. Такими, что хотелось помыться.

Я надеюсь, наш батюшка отчистит меня от них. И от тех, что стали мучать ночами.

Отчистит меня от порочных, темных желаний, что вызывает во мне Руслан и его настойчивость.

Я не смогу его забыть, но мне хочется думать о нем в светлом ключе, а не представлять, что это он меня тогда…

Это некрасиво по отношению к нему. Это нечестно. Ведь я должна быть чиста в своих помыслах.

Возможно, если я расскажу все батюшке, меня отпустит. Мне станет легче дышать. Я перестану желать выйти на улицу и стремглав мчатся к Руслану.

Упасть к ногам и умолять его взять меня, такой вот. Нечистой. Любой. Только взять. Только сделать своей.

Но я не переживу, если увижу в его глазах отвращение, ведь три месяца назад я привлекла его именно своей чистотой. Ангелом называл, а сейчас для меня это выглядит жесткой насмешкой.

Мне хочется, чтобы он помнил меня ту, хорошую, незапятнанную. А не эту, неподходящую ему ни по одному из пунктов.

Мне нужно вычеркнуть его из своей жизни, из головы, сделать так, чтобы он позабыл обо мне. Начал жить своей жизнью, в которой нет меня.

Он сможет, я уверена.

В госпитале необычная тишина. Она даже оглушает. И я, набрав в легкие воздуха, несмелым шагом иду в молебен. Готовая во всем сознаться.

Батюшка стоит ко мне спиной и смотрит на свечи, что ставят за здоровье родных прихожане. Только это не Николай.

Тот гораздо ниже и худее. А этот крупный. Только немного уступает в росте Руслану.

Это неправильно. Даже Батюшка вызывает у меня мысли нём, о нет.

Потому что в голове моей поселился и уходить оттуда не собирается, как бы я его не гнала. Он внутри — в моем сердце.

Я подхожу к нему очень близко, невольно испуганная странной темнотой, что от него исходит.

Хмурюсь и хочу уйти. Инстинкты взбушевались, по телу пронесся холодок. Даже делаю шаг назад, думая развернуться и убежать.

Но перебарываю себя. Мне это нужно. Прочь сомнения. Я должна отпустить себя.

Мне нужно все рассказать божьему человеку. Я не смогу жить с этим одна. Этот блуд, что тянет меня на дорогу порока, не должен путать мое сознание.

Тем более, что это скоро станет запретным желанием. Желанием чужого мужа.

— Батюшка? — зову его тихо. — Я хотела бы исповедаться.

— Во славу творца, дочь моя, я слушаю тебя, — говорит он тихо и меня корежит от его голоса, но я спрашиваю…

— Не видела вас… Зовут?

— Отец Вячеслав, дочь моя. Рассказывай, что у тебя на душе и я помогу. Освобожу твою душу.

Не по себе становится. Страх ползучей тварью разгуливает по телу, забирается внутрь и жалит.

Я сглатываю, переводя взгляд с закрытых глаз Вячеслава на огонь свечи.

Вытираю потные ладони о юбку и откашливаюсь, собираясь с мыслями.

Так легче. Легче смотреть в огонь и не думать. Просто говорить.

Говорить о Руслане. О моих запретных чувствах к нему.

О том, как они меня пугают, потому что после событий, произошедших в плену, я не должна это чувствовать.

Я боюсь этого, но страстно желаю принадлежать Руслану.

Желаю стать для него кем угодно. Желаю служить ему как Богу. А ведь это еще один грех.

Не сотвори себе кумира.

Я предаю создателя, пылая такими похотливыми фантазиями.

Здесь мне становится тяжело дышать.

Я облизываю губы. На миг открываю глаза и замечаю быстрый взгляд Вячеслава.

Но продолжаю.

Я рассказываю о том, как хочу получить от него хоть толику той одержимой страсти, которой пылают его глаза.

Хочу гореть, как пламя вместе с ним долгими ночами в нашей постели.

И... Как хочу порой разозлить его и вынудить на насилие, чтобы перекрыть то, что я пережила.

— Я не должна показывать ему этого. Я должна отпустить Руслана. Но для этого прошу отпустить мне мои прегрешения, — заканчиваю я свою заполошную речь и выдыхаю.

Открываю глаза и, перекрестившись, поцеловала святой лик, что находился рядом с подставкой для свеч, поворачиваю лицо.

И отшатываюсь, когда натыкаюсь на поистине злой взгляд. Передергивает.

— Так значит Руслан Измаилов тебе не муж, — говорит мужчина грубым голосом, проходясь по моему телу сальным взглядом.

Осознание в момент острыми иглами врезается в голову, пробуждая ужас, что туманит рассудок.

— Вы не священник, — поражено застываю, делая новый шаг назад и быстро оглядываюсь.

Никого. Молебен пуст, а дверь на улицу, кажется, закрыта.

Я в ловушке. Снова.

— Как ты могла такое подумать, дочь моя… — поворачивается он ко мне всем телом и только замечаю, что ряса ему мала, и носы белых кроссовок выглядывают из-под нее.

— В вашем взгляде похоть. Где Отец Николай?

Мужчина. Лысый, уродливый. Облаченный в ужасающую энергетику зла и жестокости.

Я уже видела ее, знакома с ней хорошо. И надеялась никогда больше не встретить.

Вячеслав поднимает глаза и возносит руки к небу.

— Теперь он в лучшем мире. Я был его проводником в рай, а для тебя стану проводником в ад, моя прелесть, — говорит он, облизнувшись, и делает уверенный шаг по направлению ко мне. — Ибо мысли твои грешны и порочны. И очень мне нравятся. Я сделаю все то, о чем ты так молишь.

В голове пульсирует. Боль пронзает тело. Паника подбирается ядовитой змеей. Кусает резко. Болезненно.

— Нет! — в ужасе кричу я. Бросаюсь к двери. Дергаю на себя ручку. Раз, второй.

Поддаётся за долю секунды. Свобода! Успеваю выбежать, хочу закричать о помощи, но тяжелая рука хватает меня за плечо. С треском досок впечатывает в деревянную стену, выбивая из меня весь кислород.

Сердце давно готово сломать рёбра и выпрыгнуть из груди. Раз… Два… Нет, не надо!

Считаю секунды до моей погибели. Взгляд лже-священника не предвещает ничего хорошего.

— В этом есть что-то сакральное. Трахаться возле церкви. Почти что венчание… — гадко улыбается и приближает свое лицо. Обдавая гнилостным дыханием.

Глава 24

Голова вскипает. Чем дальше, тем хлеще. Мне нужно снять это напряжение, что сковало все тело.

Подраться. Потрахаться.

А я Кристину по городу выискиваю. Как Шерлок, гребанный, Холмс.

Всех знакомых Ахмедова подняли. Заебался выслушивать, что ему не до этого. Ничего. Потерпит. Мою жену ищем, а не черт знает кого.

Я не раз его уже выручал, помогал, как и чем мог, пусть теперь и он впряжется. Много я не прошу.

Да и ему надо практиковаться, чтобы должников своих искать.

Мысль о том, что и Ломоносов будет искать Кристину, я отметаю как ненужную.

Уж этот хрен не будет из-за бабы левой против нашей семьи идти, если хочет здесь работать, конечно.

И спокойно ночами спать или жить, в принципе.

Прочесали все. Вокзалы, аэропорты. Поставили людей. Влезли везде, где можно и нельзя.

И что выясняется.

Вместо того, чтобы греть мою постель, Кристина прислуживает бомжам и бездельникам в богадельне.

Вот здесь я мало того, что охренел, меня это взбесило не на шутку.

Я не против них, но пусть их дерьмо кто-то другой убирает. А моя женщина не будет марать в этом нежные руки.

И то, что она там, то, что она опять слиняла, только злит. Выводит на ненужные эмоции. Мрачные. Запретные.

Хотел же нежно, трепетно. Я бы на руках ее носил, пылиночки сдувал.

Заботиться хотел. Дура!

А она ушла от меня возиться с дерьмом. Неужели жизнь там кажется лучше, чем со мной?

Три дня на ногах, по всем богадельням, больницам и церквям.

Не выспавшись, не евши нормальной еды. А про звонки от родителей и помощника я молчу.

Бегаю за бабой.

Найду Кристину, прикую к себе наручниками, высплюсь и вот тогда начну разбираться с делами.

А еще трахну и ребенка ей сделаю, потому что довела. До трясучки. Потому что в ее забитой молитвами головушке никогда не возникнет и мысли об аборте.

А так появится еще один рычаг контроля, пока она не придет к окончательному выводу, что ей от меня никуда не деться.

Я тоже могу быть жестоким, и порой мои действия могут показаться неординарными или неправильными.

Но я же по-хорошему хотел, а она обманула и сбежала.

Я же не железный и хорошим терпением никогда не славился.

Устало тру глаза возле очередной больницы с крестом на крыше и выхожу из тачки, на слепящее солнце.

Если ее не будет и здесь, объявлю международный розыск.

Скажу, что украла у меня десять штук и убить пыталась.

И пусть попробует отвертеться. Не получится, всю жизнь будет мне расплачиваться.

Толкаю калитку, быстро оглядывая пустое пространство, и вдруг в спокойной тишине слышу истошный крик.

Меня как водой ледяной обливают. Смотрю вправо, а там возле входа священник к стене кого-то прижал.

То ли бьет, то ли насилует.

Блять!

— Руслан, — зовет меня один из помощников Ахмедова, которого мне дали в помощь. — Полицию вызываем?

— И скорую! — а то ведь и убить могу гада. Кого бы он там не тискал.

Последнее для мужика дело — бабу насильно трахать. Не можешь уложить добровольно, иди подрочи.

Подбегаю, рукой хватаю ткань рясы и тяну на себя, отшвыривая ублюдка от девушки.

А потом в лицо бледное, залитое слезами.

Кристина. Нашел.

Ох… Она стоит, вытирая лицо и ошалело на меня смотрит. Задыхается. За грудь держится, придерживая рванную кофту.

Вот же блядство.

Я оборачиваюсь.

Ломоносов, сука!!!

Как он нашел ее раньше? Возможно в нашей команде крыса.

Понимаю, что гнев начинает душить, грудную клетку сжимает, не даёт воздуха втянуть. Перед глазами пелена красная. А в висках стучит кровь.

Бум. Бум. Бум.

— Руслан, — чувствую прохладные пальцы на руке, но уже не вижу ничего кроме темного пятна, что растет и ухмыляется.

И в мозгу только одна установка. Уничтожить. Разорвать. Вырвать руки, что касались. Вырвать член и в рот грязный запихать, что встал на мое!

Мое, блять!

— Не жена она тебе, — усмехается пятно и меня больше нет.

Есть Зверь, что кидается на ублюдка, который посмел тронуть. Прикоснуться. Испугать.

Кулак разбивается о скулу, а его об мои ребра.

— А раз не жена, то и поиграть можно.

Его слова подливают масла в огонь, что и так разгорелся с неистовой силой. Контролировать себя невозможно.

— Закрой рот, — мой рык ничего для него не значит. И я бросаюсь коброй снова.

Ломаю уроду нос. Бью коленом в пах. А он как псих, только смеется с окровавленным лицом и меня заваливает наземь.

Наносит такие же жесткие удары, но мне плавать, я привык.

Тяжелый, мать твою, но я группируюсь, смотрю в сторону опять убежавшей Кристины.

Блять! Нашла время!

Этот хмырь пытается придушить, сильно сжимая горло. Хватаю камень с земли и рассекаю в кровь лицо Ломоносова. Спихиваю с себя.

Не хотел по-хорошему. Теперь в тюрьме гнить будет.

А в мозгу так и стучит: Убить. Убить. Убить!

Но эта тварь будет жить и мучиться, вспоминать меня, как страшный сон. Знать, что чужих баб трогать нельзя.

Хватаю его за шкварник и острой кромкой камня приставляю к горлу. Давлю, пока не вижу выступившую кровь и не слышу его писк.

Не было бы свидетелей, им бы и разорвал глотку. И если бы не хотел со своей скорей разобраться. Ему, считай, повезло, а то бы кони двинул прямо здесь.

— Ты сдохнешь в тюрьме за то, что тронул ее, гнида!

Мало мне было его крови, что застелила все лицо негодяя.

Хочу видеть, как он корчится от боли и начнёт умолять.

Но он лишь ядовито ухмыляется, выводя меня из себя с новой силой.

Я замахиваюсь, чтобы сделать окончательный удар и покончить с ним. Но как раз в этот момент к нам бегут парни в форме.

— Зато теперь я знаю, что бродит в ее головушке, — шепчет он, давясь слюнями с кровью. — Давно хотел себе такую игрушку. На вид невинную, но гнилую внутри.

Меня прошибает волной злобы черной. Камень в руке почти трещит, и я вновь замахиваюсь.

— Что тут у вас. Руслан Измаилов, отпустите оружие! — говорит строго один из полицейских. — Вы и так достаточно помогли.

Я бы помог, избавив общество от этого извращенца, что любит женщин пытать и насиловать.

Если бы я не успел... Даже страшно думать о том, в каком положении оказалась Кристина. Я мог потерять ее навсегда.

Она бы стала жертвой насилия и тогда бы точно никогда не приняла меня. Не смогла бы с этим жить, ведь она такая нежная и беззащитная, что скулы сводит.

— Забирайте, я за женой, — кидаю камень, еще раз глянув на лысого урода.

— Еще увидимся!

Как приговор. А обещания я привык исполнять. Ломоносов перешёл все границы дозволенного, тронув девушку.

Мою без пяти минут жену, будущую мать наших детей!

Сука.

Срываюсь с места, выплевывая на ходу сгустки крови.

Бегу к двухэтажному зданию, чувствуя, как по венам разгоняется адреналин.

Злость ещё бьется в голове, не давая думать разумно.

Посмей только сбежать, милая.

Посмей только еще раз соврать мне в лицо.

Лучше я тебя сам убью, чем отпущу еще раз. А после сдохну и я, потому что жизнь без неё уже не вижу.

— Где! — ору я во всю глотку вахтеру, так что тот со стула грохается. Дрожит. По сторонам смотрит.

Он глазами хлопает, но все понимает.

— Комната двадцать два, — сглатывая, выговаривает он и указывает направление.

Замечательно, сейчас мы разберёмся с беглянкой, что чуть две жизни своими выходками не поломала.

Шагаю громко, чтобы слышала, что неминуемое возмездие идёт за ней.

Раздуваю ноздри, пытаясь носом учуять свое, и поворачиваюсь в сторону нужной комнаты.

Мой топот вряд ли можно не услышать. Подхожу к двери. Пытаюсь успокоиться.

Вдох – выдох.

Сука… Не получается. Гнев душит. Почти убивает человеческое.

Стучу. Ради приличия. И кто бы сомневался. Не открывает.

Набираю воздуха, чтобы позвать. Но выдыхаю. И резким ударом ноги выбиваю хлипкую дверь.

Два шага. Что за… Никого.

Кровать заправлена. Вещей нет. И только окно на распашку. И ветер вперемешку с солнцем в лицо бросается и шторки колыхаться заставляет.

Подхожу ближе.

Неужели старик обманул?

Да, не… Перед страхом смерти не обманывают.

Выглядываю в окно и вдыхаю знакомый запах лавандового мыла. Голова вправо и судорожный вдох.

Вот же дрянь!

— Не страшно? — спрашиваю Кристину, что стоит на карнизе и балансирует на грани жизни и смерти.

Она качает головой, и вся дрожит. Ну что за баба неуемная. Высовываюсь и двумя руками под колени хватаю.

— За плечи. Крепко, — с рыком и лучше не смотреть вниз.А если бы упала? А если бы шею сломала?

До сих пор не поняла, что она для меня значит. До сих пор не поняла, что не сбежать?

Втаскиваю ее в комнату и иду закрывать двери.

— Что ты... — голос дрожит. Сумку к себе прижимает. — Что ты делаешь?

А я стягиваю промокшую от пота футболку. Начинаю расстегивать ремень. Сам удивляюсь, как мне удается делать это спокойно. В паху горит от предвкушения.

Хотел ведь нежно! Хотел осторожно к себе приучать!

— Руслан!

— Раздевайся!

— Зачем?!

— Раздевайся, пока не порвал все.

— Я не понимаю, — ее начинает трясти, а зубы стучать. — Руслан, пожалуйста…

Но я не поддаюсь. Снимаю брюки и остаюсь в трусах.

Взгляд на голые ступни.

— Раздевайся, Кристина. Беременной делать буду, чтобы больше не сбежала.

Глава 25

Меня начинает трясти.

Страхи, неуверенность, воспоминания. Все плотным туманом обволакивает и душит.

А Руслан собирается… Собирается…

— Не надо, — ставлю руки перед собой. Пытаясь себя защитить. А он словно скала. Огромный и грозный. И слова эти про беременность. Зачем? Ну какой ребенок?! — Руслан, ты не понимаешь.

Вижу, что намерения у него серьёзнее некуда, взгляд колкий, пронзительный, но разве я могу ему позволить сделать это?

Он делает уверенный шаг на меня, я мышкой под рукой и к двери. Дергаю на себя. Но заперто.

Он все предусмотрел.

— Да, я не понимаю. Не понимаю, сколько можно бегать. Ты готова сдохнуть или быть изнасилованной, только чтобы не быть со мной!?

Ревет он диким зверем так громко, что меня передергивает.

— Да! — отвечаю в запале, а саму начинает трясти. А он снова близко и запах его как ножом по сердцу скребет. – Я готова на все, чтобы не быть с тобой!

Почти правда.

Он тормозит, мелькает ухмылка. Не верит. Надо убедительнее. Надо просто доказать, что он для меня ничего не значит.

Я должна освободить его от бремени. А если он возьмет меня, то все поймет!

Но нельзя! Нельзя ему знать, что я теперь не чиста. Нельзя ему знать, потому что долгом своим посчитает взять опеку. А мне не нужны одолжения.

Мне ничего от него не нужно.

Куда легче одной быть.

— Ну что ты замолчала, — тянет он руку и со лба прядь волос убирает.

Будь это кто-то другой, я бы дернулась. Но его касания как глоток свежей воды.

Грубые, нежные – не важно. Чувствую, как в моем теле поднимается буря. И хочется прикрыть глаза и просто отдаться этой стихии.

Отдаться Руслану. Стать матерью его сына. Сделать все, что он скажет.

Но мне нельзя, и я отбрасываю руку.

Нельзя, пойми ты!

Отворачиваю лицо и поджимаю губы. Но он только ближе подходит, другую прядь берет и тянет легонько.

— Расскажи, чем же я тебе так неприятен, что ты под другого лечь готова была.

Его слова ударяют по нервным окончаниям. Не виновата я!

— Что?! Нет! Он же сам!

— А нечего бегать босиком по городу и сиськами трясти!

— Я ничем не трясу, а ты! Ты… ты вынудил меня! — отвечаю ему смело, подняв подбородок. — Ты грубый, неотёсанный, ты пошлый, ты думаешь только о том, как взять меня силой!

Вру, даже не краснею. В глаза смотрю его злые, а свои слезятся.

Может потому что не хочу, чтобы уходил. Хочу рядом быть. Не могу.

Да что же это? Должна же я собственную похоть преодолеть.

Не для себя. А ради него. Ради его счастья с чистой невестой его религии. Он это заслужил, а не возиться с грязной девкой.

— Если бы ты хоть раз забралась ко мне в голову, то убедилась, насколько я с тобой нежен, — говорит он, наступая на меня. — Потому что все, что мне хочется сделать, это вставить член тебе в рот. Потому что заебала нести хуйню! Ты же любишь меня!

— Нет. Нет! Я никогда не полюблю мусульманина.

Черт… Он же ну… Ну и почему он смеется.

— Единственное, на что мне наплевать, так это что ждет меня после смерти. Жить сейчас надо. И брать, что хочешь. А я тебя хочу! — тянется он к губам, а я снова вниз стекаю, под рукой пытаюсь пробраться.

Но не успеваю. Он прижимает меня спиной к себе и упирается бугром в спину.

— Руслан, не надо! Я не люблю тебя! Я не хочу быть с тобой! Ты огромный! Ты скоро женишься!

— На тебе… — ворчит он в ухо, и меня как током прошибает.

Не должно быть такого. Это ненормально. Я должна отпустить его.

— Хватит! — он должен понять. Он должен оставить меня в покое.

Вырываюсь и кричу:

— Ты мне противен! Ты убийца! Ты незаконнорождённый ублюдок! И мне противно думать, что твое семя взрастит во мне такого же!

Сглатываю, понимая, что переборщила. Вот прям переборщила. И от его ухмылки не осталось ни следа.

Его рука поднимается, и я зажмуриваюсь, приготовившись к удару. Замирая, в ожидании непоправимого.

После таких слов понимаю, что заслужила.

Но он лишь рывком сдергивает платье. Оно буквально рвется по швам, спадает вниз, оставляя меня в одном нижнем белье.

Нет!

Не готова я к такому. Ни сейчас, ни когда-либо ещё.

Я делаю последнюю попытку, использую последний шанс.

Хватаю настольную лампу и хочу его ударить наотмашь.

Ради его же блага. Остановить это безумие, в которое мы оба повязали.

Но Руслан только выбивает ее из руки, хватает меня за волосы и тащит на кровать.

— Нежно. Ласково. Кто же знал, что ты такая дрянь. На меня смотри, — рычит он и на кровать меня кидает. Но я сползаю. Я не могу ему позволить это сделать. Не могу, черт возьми. — Нравится на полу, как шлюхе? — переворачивает он меня на спину и наваливается всем телом.

Господи, какой тяжелый. Закрывает собой весь свет, оставляя меня в темноте. Невозможно дышать.

Мотаю головой в разные стороны, мычу, хочу избежать его поцелуя, но он с рыком вгрызается в рот, толкаясь языком.

Нет, не целует.

Насилует, уже не обращая внимания на слезы, на попытку вырваться. Бесполезно. Он не слышит и не видит ничего перед собой.

Я же как рыба в сетях, только и могу биться в судорогах отчаяния и собственной вины.

Плохо, Кристина. Плохо.

Ты ведь могла спрятаться лучше. Не доводить до этого момента, после которого нам обоим будет тяжело.

Нужно было уехать на попутках. Пешком из города уйти.

Неужели ждала, что он приедет. Неужели сама спровоцировала это?

Навела на нас беду.

Я же знала, какой он. Понимала, что искать будет и выполнит своё обещание.

Не стоило злить Зверя, что теперь требует крови.

— На меня смотри, — хватает пальцами лицо и грубо нажимает на щеки, заставляя губы раскрыться.

Продолжает целовать с остервенением и в глаза смотреть. Топить в черных омутах.

Рука на животе, давит, гладит, затем грудь обхватывает, и я неожиданно понимаю.

Нужно. Мне вот это было нужно.

И вскрик, когда ткань трусов рвётся, и ноги в раз раздвигает. Он больше не здесь.

Он больше не человек. Животная сущность проснулась, инстинкты. Это то, что двигает его телом, то, что туманит ему мозг, и я напрягаюсь последний раз, когда между ног проталкивают словно раскаленную палку.

Огромную и твёрдую... Ни нежности, ни заботы. Заточенные толчки во мне. Резкие, громкие.

Просто исполнение угрозы, после которой он все поймет. Начнет жалеть. Возьмёт на себя ответственность за меня, потому что придумал себе, что невеста.

Придумал себе, что чистая. Придумал себе, что его. Но это не так. Теперь он поймёт.

Я больше ничья. Просто тело, что продолжало функционировать. Без права на выбор.

Хочется ему меня брать. Пусть берет. Я пыталась. Я пыталась его спасти.

Рывок, еще рывок. Рычание на ухо. Тело в руках как в печке, и я сжимаю челюсть, чтобы не закричать от жалящей боли.

Просто принимаю его желание. Принимаю и даже радуюсь, что эта боль от проникновения заглушает воспоминания, затмевает тот ужас, что я пережила. Когда грязные руки тянулись, когда похотливые глаза смеялись, когда мерзкие отростки дергались возле меня.

Лучше это. Лучше боль от Руслана, чем мерзость прошлого.

Мне больно, но обиды я не чувствую. Я сама пробудила в нем эту жестокость. Ведь он предупреждал, а я против него пошла.

Он берет жестко, со всей своей мощи.

Это даже не секс. Совокупление. Отточенное движение механизма. Туда и обратно. Громко. Пошло.

И я впиваюсь в спину ногтями, царапаю и вынуждаю его быть еще агрессивнее. Дать мне эту боль.

Вколачивать меня в твердый пол, гортанно постанывать и кусать мне плечо.

Я уже не плачу. Жду, когда он прекратит, чувствуя, как между ног огнём горит.

И еще пара дёрганных рывков, как внутри взрывается вулкан, растекаясь обжигающей лавой глубоко во мне.

— Ох, бля… — выдыхает Руслан, и у меня сжимается внутри.

Может не заметил? Может не понял?

Отворачиваюсь с вновь возникшими слезами, но его рука хватает подбородок, и я смотрю ему в злое, напряженное лицо.

Вижу каждую искру на радужке, каплю пота, стекающую по виску.

— Ты не девственница, — оглушает приговором. Его глаза темнеют, заглатывая всю радужку.

Я еле уловимо качаю головой, тем самым признаваясь.

Жду его приговора. Чувствую приближающийся конец. Так боюсь его презрения. Так боюсь его отвращения.

— Кто?! Когда!? Ты же не отходила от меня… — орет он мне в лицо, резко замолкает и прикрывает глаза, тряхнув головой.

В эти решающие секунды в голове молотком стучит.

Открывает и впивается взглядом.

— Блять, только не говори… — он ртом воздух хватает и умоляюще: — Кристина, скажи твою мать, что тебя не насиловали!

Ощущаю, как его начинает трясти. И вот сейчас поистине страшно становится. Сейчас меня пугает его взгляд.

— Если я скажу это, тебе станет легче? — произношу шепотом и слизываю с губ слезинку.

— Станет…

— Меня не насиловали.

Он рывком отшатывается, встаёт с меня, отворачивается и в волосы пальцами впивается, оттягивая их.

— Бля… Просто помяли? Просто помяли?! — орет он не своим голосом, и я ощущаю ужас. Потому что если секунду назад он был просто зверем, то сейчас кажется монстром.

Чувствую, что могу пострадать так же, как тумбочка, которую он кидает об стену с безумным, нечеловеческим воем.

Глава 26

Больно. В грудной клетке нож. Нет не нож. Кинжал. Стрела. И боль такая, как будто я снова на той кухне, снова истекаю кровью. Самый страшный день в моей жизни.

Когда тело горело огнем, а на глаза накатили слезы, когда я видел, как кричит в ужасе Кристина. Женщина, которую хотел сразу сделать своей.

Беспомощно смотрел на то, как ее уносят. От меня.

Ее истошный крик до сих пор звучит в голове.

«Немного помяли».

Эта фраза из головы никак не уходит.

Помяли, сука?!

Меня колотит. Все тело в напряжении. В горле ком. В башке гул стоит такой, словно надо мной едет поезд. Перед глазами пелена, а руки сами тянутся к предметам мебели.

И в щепки. Щепки. Щепки!

Руки в крови, но я все рано не останавливаюсь. Физическая боль способна унять душевную. Так говорят.

Пиздят!

Не могу себя контролировать. Руки сами тянутся и рвут все на части. Шум. Крик.

Плен. Блять. Она была в плену. В плену у арабов.

Чего я думал, они там с ней в шахматы играли. Они ею пользовались, как могли, как негоже делать мужчинам. Ведь они же там за женщин их не считают. Они для них вещи. Которых бить и насиловать можно.

Какого хуя я был так слеп. Или как ребенок, веривший в деда мороза, верил, что ничего с ней не случилось. Что шугается просто так. И ведь давала понять. Давала!

Сука!

Не увидел, не понял намеков. Давил.

Я был слеп, так слеп, что ошибку совершил непоправимую.

Как же мне искупить свою вину. Как?

Разве мой Ангел сможет меня простить. Хотя бы позволить объяснить?

После того, как силой взял. После того, как она только из ада выбралась. А я только хуже сделал. Окончательно добил. А обещал защищать, не только ей, но и себе.

Вот натерпелось же мне. Будто подождать не мог.

Но знаю ведь, что не призналась бы.

— Кристина — реву я, ломая в руках что-то деревянное. — Кристинааа!

Ящик. Шкаф. Кровать. Щепки. В голове пульсирующая боль. Повсюду пыль. И осознание как яд по венам. Как отрава, сгубившая мозг.

Сказала бы. Сказала бы. Я бы не тронул. Я бы… Я бы… Не знаю. Не тронул. Не смог и пальцам бы прикоснуться. Я бы держался. Ждал, сколько скажет.

Дрочил бы в стороне, но не тронул.

— Ну, какого хера ты молчала, — ору я, срывая глотку, стоя посреди в хлам разрушенной комнаты и оглядываюсь. — Кристина... Кристина!!

Меня на части рвет, меня трясёт по сумасшедшему, а она снова сбежала.

Испугалась? Меня? Чего?! Я же больно ей не сделаю. Это все из-за эмоций, но на неё никогда руки бы не поднял.

Я же виноват. Я виноват! Не защитил! Не помешал! Не спас. Сука, в коме валялся, пока ее...

Я ее не спас. Какой смысл быть мужчиной, если даже любимую защитить не можешь?

Не только не спас, а еще… Блять. Ну что за хрень-то собачья. За что мне такие мучения? За что ей?

У нас же все с первого дня сложилось. Судьба словно сделала свой выбор. Мы должны были быть вместе.

И мы будем! Похрен мне на эту чепуху.

Неприятно, да! Но переживу. Ей было намного хуже. А я ей жизнью обязан.

Дышу часто, рвано. Колбасит, как после бойни. А в душе гадко. Кого винить? Кому жаловаться. Бить рожу друзьям, что допустили такое?

Как вернуть ту светлую девочку, что так страстно отвечала на поцелуи.

Как вернуть… Её.

Смогу ли простить себя за ошибку, что совершил?

Мне же хорошо было. Очень. Словами не передать, как меня накрыло в тот момент, когда руками к ней прикоснулся.

Ощутил пальцами кожу мягкую и в губы впился. Когда член погрузил. Брал. Яростно вколачивая бедную девушку в пол. Голова поплыла.

Похоть неконтролируемая накрыла, злость и страх. Страх, что другого себе могла найти.

Понапридумывал себе не пойми, чего.

Она же обидеть меня хотела, и теперь я понимаю, почему так делала.

Не хотела, чтобы я узнал. Желала, чтобы я ушёл и навсегда забыл свою девочку. Да не смогу. Не смогу я! Привязала меня к себе невидимыми нитями. В сердце поселилась и чёрную пустоту в нем собой заполнила.

Совру, если скажу, что мне не понравилось ее трахать. Я же реально поплыл.

Хочу ещё. Вот прямо сейчас девочку свою нагнуть и снова член в глубины погрузить. Драть ее всю ночь. Ещё и ещё. Пока все силы не закончатся. Пока в глазах не потемнеет.

Наслаждаться. Насаживать на себя и стоны ее слушать, как самую лучшую музыку. Спермой ее полностью залить. Особенно внутри полностью заполнить, как бак в машине, до предела.

Она такая сладкая, такая красивая. Как я мог сдержаться? Нет, не мог.

Она для меня как красная ткань для разъяренного быка.

Я же даже слова ее не слышал. Все проходило между ушей. В голове одна лишь мысль была.

А ее у меня украли. Девочку мою.

Перед глазами круги, голос, зовущий на помощь, и мужской гогот.

Один? Или несколько?

Я даже подробностей не спрашивал. Как смогла пережить такое и не скатиться с катушек?

Оградил от возможной боли себя, а об Ангеле своем не подумал. Не подумал, какого ей было там… И здесь ей пришлось лечить меня, у кровати бессонные ночи проводить и в добавок терпеть мою тупость.

Мою настойчивость сдерживать. А я же напирал. Думал лишь о своих похотливых желаниях.

Значит, испугалась Кристина и снова убежала.

Только об этом и думал.

А пока трахал, насиловал, не думал. Ещё хотел. Было так узенько, так горячо и влажно… Да, влажно было. Но ее тело как мертвое. А я живую хочу.

Хочу повторения. До скрипа в зубах. Но понимаю, что беречь ее надо, искать другой подход.

Нежный, заботу ей надо показать. Переломить себя, но вернуть к себе.

Возможно, это эгоистично, но я и о ней думаю, хочу, чтобы приняла меня снова.

Я ей помогу. Найти надо беглянку вновь, в доме своём запереть. И заботиться. Понимаю, что тяжело будет.

Пошатываясь, иду к окну, смотрю, что из двух тачек осталась одна и ментов со скорой уже нет.

— Рус, — выдергивает меня из мыслей голос.

Пытаюсь в себя прийти. Нужно в руки взять ситуацию. Пелена в голове никак не рассеется. Тяжело.

Как же, сука, тяжело!

— Где она? — хриплю я, спрашивая своего помощника в поисках.

— К сучке, дочке генеральской сбежала. На такси уехала.

К Кате поехала значит. В дом, где все началось. К подружке своей. И к мужикам ее, моим друзьям, которые ее в два ствола берут.

Сучка… Да... Мы, пока искали Кристину, обсудили это дело.

Парни, баб которых трахали два члена, даже за женщин не считают. Шлюхами.

Шмары, которые не смогли зуд в своей заднице сдержать.

Это же какой извращенкой надо быть, чтобы даже думать о таком? Таких можно потрахать, но не больше.

Зашквар даже в люди ее вывести.

Грязь. До тошноты не по себе.

Но друзья сделали, походу, свой выбор, и лезть к ним со своими нравоучениями я не стану.

Я раньше так же думал. Думал, что у бабы должен быть только один мужик на всю жизнь, а если нет, то нечистая она. Недостойная.

А теперь Кристина… Черт… Это другое. Другое, сука!

Она же не виновата. Я виноват, не она.

— Ты чего там?

Нужно решать эту ситуацию. Отпускать Кристину я не собирался.

— За входом следить, — говорю убитым голосом. — Не отпускать. Я еду.

Глава 27

Дурдом. Кристина, значит, смоталась к этой шлюшке. А та дура мужикам своим мозги промыла, чтобы меня не пускали. Мол, я угроза.

Да они правы, мать вашу, я угроза, но лишь для тех, кто попытается меня не пустить к Кристине.

Нашла, конечно, где защиту искать. Со мной будет. Не по-хорошему, так по-плохому.

Правда, потом извинюсь за резкость. Но это когда она дома у меня окажется. А сейчас…

— Кристина! Выходи, я сказал! — ору в домофон, пока парни из охраны сдерживают смех. Не до них сейчас, а то бы…

Бью ногой по воротам. Ещё и ещё. Вижу, как она шторку отодвигает, являя своё лицо, а потом снова прячется.

Детский сад. Ну, честное слово.

— Да я пальцем тебя не трону, если ты ко мне выйдешь, — говорю громко, чтобы услышала. Вру. Ещё как трону. И когда в ответ раздается чужой голос из динамика, меня начинает рвать на части. — Выходи, пока за волосы не выволок!

Ни ответа, ни привета.

Внутри злоба не утихает. Потому что не сказала. Потому что убегала.

Злоба на нее, да и на себя, впрочем, тоже.

Нажимаю на звонок снова. Тишина.

Захар с Ренатом тоже не открывают. Нарываются ведь. Пытаются убедить меня в том, что я должен уехать и дать девушке время привести мысли в порядок.

Какое, нахуй, время! Нет его больше. В охапку и домой. Разговаривать. Лечить.

Детей рожать!

— Иди домой. Ты не в себе! — пытается убедить меня динамик.

И я взрываюсь. Рукой срываю домофон со стены. Сука! Спокоен я. Буду. Когда Кристину в тачку посажу и увезу из этого вертепа.

Приедем домой, поговорим, обсудим, как жить дальше. Зацелую, заболтаю, может еще, чем займемся. Аккуратно. Не спеша.

Она че, думает, меня произошедшее в плену волнует.

Да, сука, волнует. Но не до такой степени, чтобы с ней расстаться. Не до такой степени, чтобы забыть. Потому что нельзя забыть дрожащие губы, что целовали так нежно, нежный голос, что читал во время комы, любовь, которую она мне подарила.

Это все, конечно, дерьмо романтичное, а на деле ее поимели. И все, судя по всему, были в курсе.

Но мне срать на всех, потому что своих решений я менять не привык.

Сказал – жена, значит, она сейчас выйдет и будет мне женой. И готовить научится. Надеюсь.

Короче. Уже ровно два часа и ваше время истекло.

— Есть оружие? – спрашиваю играющего в телефон Жорика, тот по сторонам смотрит.

— Да не ссы. Мы тихонько Кристину заберем, и ствол в кусты выкинем.

Сам я пушки не таскаю, но ребята балуются.

Так что спустя пару секунд в моей руке ствол, а парни из охраны начинают судорожно вызванивать хозяев.

Но поздняк метаться.

Пара выстрелов и я захожу на территорию генеральского особняка.

Стараюсь не думать о том, что здесь произошло. Особенно вон в том холе, что виднеется из приоткрытой Захаром двери.

— Друг, прости, но Кристина просила не пускать. Уезжай, отдохни.

Легко сказать. А что бы он делал, если бы я его женщину у себя дома закрыл и не выпускал?

Хотя, о чем я. Если он дает свою бабу другому пердолить, то ему на нее насрать. Мне нет. Тем более обещания, дорогая моя, нужно выполнять, а ты согласилась стать моей женой.

Подхожу ближе, почти вплотную.

— Мне плевать, что она просила. Мне плевать, что ты слушаешься свою жену. Если я сказал, что Кристина уходит со мной. Она уходит со мной! А вы… уроды, за «помяли» еще ответите.

— Она сама просила не говорить…

— Она жертва изнасилования! Конечно, она просила никому не говорить! — ору я, чувствую, что скоро начну махать кулаками. А нельзя. Нельзя пугать Кристину еще больше.

— А не ты ли ее только что сам… — тихо высказывает Захар, и это становится точкой невозврата.

Щёлк. И нос сломан. Из него сразу хлыщет кровь, заливая алыми каплями новую белую плитку. Мало, слишком мало.

А я ещё подумывал на арену поскорей возвращаться, а тут из-за Кристины приходится целыми днями кулаки чесать. Хотя тренировки мне не помешают.

— Ты что творишь! — вылетает Ренат, и тут же получает удар по ребрам. Силы много, применить некуда, так что хруст — это нормально.

— А что я делаю? Немного мну…

— Ты чудовище! — а вот и героиня нашего романа подоспела. Как всегда, одета как шлюха, наверное, чтобы ебаться было удобнее.

— Ты что наделал! Им же больно!

Не выдерживаю.

Хватаю за плечо и сжимаю.

— Да что вы все знаете о боли? Развели Садом и других втягиваете.

К виску прижимается ствол, и я отпускаю часто дышащую Катю. Но в глазах нет страха, только вызов.

— Не тебе говорить о морали. Что ты сделал с Кристиной! Она даже после плена не была такой испуганной. Её всю колотило и пришла почти голой!

— Что надо, то и сделал. Не сделал бы, скажи вы мне правду! Ты своим побегом вынесла смертный приговор и мне, и ей. Действительно хочешь поговорить о морали, шлю…?

— Руслан, за языком следи! — одергивает меня залитый кровью Захар.

— А ты за бабой своей следи!

— Кристина никуда с тобой не пойдет! — решительно добавляет Ренат.

—Тебя не спросил! — орем уже так, что в голове звенит, а мозг просто вскипает. И тут, словно брызги освежающей влаги, тихий голос:

— Хватит….

Кристина. В спортивных штанах и какой-то блядской майке. Сразу ясно, из чьего гардероба обновка.

— Руслан, хватит. Я поеду с тобой, — говорит чуть слышно, робко отводя взгляд.

— Кристина. Он же урод, что ты его слушаешь, — встревает Катя.

— Закрой своей бабе рот! — не выдерживаю, довела. Да сколько можно лезть со своими советами.

— Катя! — неожиданно громко выдает Кристина. — Я хочу поехать. Правда.

Она обнимает эту суку. Та что-то шепчет ей на ухо, и мы с мужиками переглядываемся.

Я отступаю, пропуская Кристину к выходу, бросаю пистолет на траву.

Последний раз смотрю на троицу и шагаю за Кристиной.

Смотрю, как развеваются на ветру волосы моего ангела, как солнце играет с ними, как легко колыхается маечка на ее талии, а круглая попка напрягается при ходьбе.

Черт.

Стряхиваю наваждение.

Меньше всего Кристине нужна моя похоть. Но чем больше она копится, тем сильнее потом будет взрыв. Так что придется как-то справляться. Одному или вместе, будем решать дома.

Открываю Кристине двери.

Сажусь рядом, и машина начинает приятно урчать, тут же трогаемся.

А меня начинает клонить в сон.

Сколько я уже на ногах? Неважно. Главное не зря. Взгляд вниз, на пальчики, что вцепились в край дивана.

— Паспорт твой где?

— Что? — понять ничего не успевает, как я хватаю за ее спиной сумку и выискиваю паспорт.

Быстро проглядываю и кладу в свою барсетку. А Кристина вдруг начинает рыдать. И не знаю точной причину, но знаю только, что за каждую слезу расплачусь ее улыбкой, оргазмом и минутой счастья.

Боюсь ее обнимать, просто жду, когда успокоится.

— Куда мы едем? – вытирает она последние слезы и сморкается в протянутый платок.

— В загс.

— Что? Руслан! Зачем!? То есть ты думаешь, что должен, потому что… Меня...

— Я сделал тебя беременной, поэтому ты станешь моей женой.

Кристина только открывает, закрывает рот. Потом сжимает руки в кулаки.

Ну что ты, моя девочка.

Я как лучше хочу, чтобы у тебя причин не было для страха. Чтобы ты поняла.

Мы — навсегда.

— Еще ведь неизвестно.

— Не забеременеешь, попробуем снова.

— Зачем? — выдает она онемевшими губами, я тяну ее за подбородок к своим и выдыхаю: — Сойдемся на том, что я так хочу. А для тебя самое важное – это мои желания. Так?

Она молчит, глаза бегают.

— Так? — переспрашиваю с более четкой интонацией.

— Да.

— Едем в ЗАГС?

— Если ты хочешь.

— Я хочу. Это все, что тебе нужно сейчас знать.

Глава 28

Я правда хотела, как лучше. Не для себя. Для него.

Хотела, чтобы он был счастлив. Не чувствовал вину за то, что со мной произошло.

Он не виноват. Никто не мог предположить, что так произойдёт.

Мне ещё повезло, что в живых меня оставили, а могли бы сразу убить.

Я не хотела, чтобы он думал, что чем-то обязан мне. И все равно трепещу от того, как он аккуратно, словно сдерживая свою животную натуру, касается моих губ.

Мягко касается подбородка. Скользит кончиком языка, прося разрешения пробраться во влажность рта.

И в глаза смотрит. За реакцией наблюдает. И он прав. Чертовски прав, что его желания для меня самое главное, пусть даже они причиняют дискомфорт.

Но понимает ли он, что я уже не та, кого он встретил у друзей.

В моей голове такой бардак, что ни одна клининговая служба не справится.

Жена… Подойду ли я на эту роль. Не пожалеет ли он потом о своем поступке? Когда узнает, какие демоны атакуют мою душу.

Смогу ли я выдержать его напора, смогу ли дать именно то, чего он так хочет. Выдержу ли это испытание.

Разве я смогу стать достойной женщиной для него.

Не могу обещать.

— Хватит думать. Хочешь целовать меня, целуй.

Четно хочу, хочу попробовать сама. Позволить ему касаться моего тела, даже, когда оно сжимается в страхе. И воспоминания жалят в истерзанное сознание.

— Мне страшно… Страшно, что завтра ты можешь передумать, когда осознаешь… — шепчу ему и кончиками пальцев трогаю огрубевшую кожу лица. — Когда осознаешь…

Трепещу перед ним. Он такой большой. Сильный.

Чувствую каждой клеточкой, что в нем огнём говорит страсть, которую он еле сдерживает.

А глаза...

Они желают исполнить каждую фантазию. И я почему-то уверенна, что она у него богатая.

— Ты мне все расскажешь. Однажды. И в подробностях. Но даже сейчас я корю себя за то, что не допер раньше, — он касается моей спины, и я чуть вскрикиваю, когда он неожиданно затаскивает меня к себе на колени. — Но в этот момент ни о чем не жалею.

Ощущаю бедром его восставшее желание и дрожу, осознавая, что если он захочет, то возьмёт меня прямо здесь.

Ему мешает только мужчина, что ведёт автомобиль, кажется, не обращая на нас никакого внимания. Но, не давая мне расслабиться. А Руслану все равно.

Он только сильней сжимает талию, ближе к телу горячему прижимает. Заставляя меня в полную силу ощутить его...

— Я не уверена, что смогу дать тебе то, что нужно.

Еложу на его ногах, отодвигаясь немного дальше, потому что думать мешает.

— И не надо, — усмехается он, явно поняв, что имею в виду. — Я все возьму сам. Тебе просто придется с этим смириться и научиться получать удовольствие.

Удовольствие. В моем случае это не просто. Ведь мы уже это делали. И не сказать, что я хочу ещё.

Я могу попробовать ради нас, но не уверена, что выдержу и не сломаюсь. Не расстрою его.

— А если я не смогу, — отворачиваю лицо, но он рукой тянет меня обратно. Прижимает к груди, в которой гулко бьется сердце. Так же, как и мое. — А если я не смогу получать удовольствие.

— Кристина… Когда я вошел в тебя, ты была мокрая. Даже, если существует психологический барьер, твое тело отвечает мне. Верно?

Он прав. Но как тогда избавиться от страха и боли? Как не разочаровать мужчину?

Но мне приятно от его слов. Сердце наполняется радостью.

Мне хочется улыбнуться, но я снова плачу. Потому что не знаю, как бы выжила тогда, не будь в моей голове фантазий о жизни с Русланом.

С таким грубым, вспыльчивым, но до крайности честным. Сжимаю пальцами его футболку и обтираю слезы. Он все терпит, только по голове гладит, как котёнка.

— Это меня пугает больше всего. После произошедшего во мне не должны рождаться подобные желания.

— Главное, чтобы они были направлены только на меня, — гремит он над головой и продолжает обжигать спину касаниями.

Чувствую, если он усилит давление, ему ничего не стоит сломать мне позвоночник.

Но сейчас я не чувствую страха, только спокойствие и тепло, что плещется в теле, заполняя каждую клеточку.

Машина тормозит и, несмотря на сопротивление, Руслан несет меня в ЗАГС. Это так странно, необычно для меня.

— У тебя нет платья, даже про кольцо я не подумал. Так что буду нести.

Я замолкаю, потому что спорить со Зверем бесполезно.

Мне лишь остается рассматривать внутреннее убранство дворца бракосочетания. Красиво, просторно, светло. Мы в запыленной одежде совершенно сюда не вписываемся.

Два совсем неподходящих человека.

Мечтала ли я о замужестве? Не особо.

Я и любви не ждала, в общем. Потому что не верила, что можно так вознести человека и думать о нем все время.

Я просто хотела быть подальше от матери и ее вечных заскоков.

Хотелось бежать из дома, потому что жизнь иногда казалась невыносимой.

Перед самым отъездом она часто говорила, что я должна стать женой местного деревенского батюшки и нести этот крест с достоинством.

А я не хотела.

Она любила говорить, что человек должен быть чист не только поступками, но и помыслами.

Поэтому, чтобы меньше думать о глупостях грешных, мы вечерами читали вслух библию.

А сейчас все изменилось. Не помогло мне это. Не смогла не думать о непристойных желаниях. Рядом с таким мужчиной это невозможно.

Он тараном сносит стену из проблем и предубеждений. Заполняет собой все пространство.

Он везде.

В мыслях, в фантазиях, он просто поселился в моей голове, и выгнать его уже невозможно.

Руслан опускает меня на пол и идет в сторону закрытой двустворчатой двери, из которой обычно выходят молодожены, скрепившие свой союз.

Сейчас оттуда вышла немного испуганная женщина с короткой стрижкой и в сером брючном костюме.

Она качает головой на вопросы Руслана, и я силюсь услышать, о чем они.

Смотрю на нашего водителя, но тот пожимает плечами.

— Да вы не волнуйтесь. Руслан никогда не обманывает. Правда, это часто ему боком вылезает. Не быть ему ментом, — хохочет черноволосый парень, а я ежусь.

Потому что дело не в обмане, а в общей атмосфере. Как будто праздник еще не закончился, а тебе уже неинтересно.

Руслан быстро кидает на меня недовольный взгляд и отходит в сторону, пока я стою, раскачиваясь и переминаясь с ноги на ногу.

Что-то не так. И Руслан пытается выяснить что.

Какие же проблемы могли возникнуть? Может он резко передумал.

Он начинает жестикулировать, громко ругаться на языке, который не знаю, и я невольно погружаюсь в темное большое помещение с грязными стенами.

Тепло стекает в пятки, и кожа покрывается корочкой льда.

Они тоже размахивают руками. Что-то выясняя. Кричали так громко, что уши закладывало. Тоже на незнакомом мне языке.

А потом... потом...

Нельзя вспоминать.

Стряхиваю наваждение, обнимаю себя руками и думаю, что свадьбы не будет. Не судьба значит. И понимаю, что радоваться должна, что не окольцевала Руслана.

Не связала его обещаниями, которые он, возможно, не способен выполнить. Только почему же в груди как будто кол торчит, а по щекам текут слезы.

Я помню, что Руслан приемный сын очень влиятельных людей. Им точно не нужна такая невестка как я.

Такая проблема.

— Кристина, — подходит Руслан и прочесывает пальцами волосы. Он зол и обеспокоен. — Сегодня отбой. Зато в следующий раз подготовимся, как следует.

Он натянуто смеется, и я киваю. Если он верит, то это хорошо. Только вот я уже не уверена, что этот следующий раз будет.

Это было ошибкой. Все против нас.

— Поехали домой, хоть поспим и поедим.

Не знаю, чего хочу сильней, поехать вместе с ним или запереться в своей квартире на несколько суток и не выходить.

— А че, в другой ЗАГС нельзя поехать… — подает голос Жора, кажется, Руслан вмиг звереет.

И мне становится ещё более не по себе.

— Рот закрой и иди машину грей! — рявкает он, и я делаю шаг назад. Но он тянет меня к себе и носом в шею.

— Ангел, прости. Ты здесь ни причем. Врать не буду. Есть проблема, но я все решу. Поняла? — киваю, но он уже не видит. — Веришь мне?

— А мне больше и некому.

— Вот и хорошо, вот и отлично, — тянет он меня в сторону, а я лишь замечаю, как женщина в костюме бросает на меня презрительный взгляд и прикрывает с хлопком двери.

Отвожу глаза и упираюсь в футболку, что туго обтягивает его мощную грудь. Потом скольжу выше к кадыку. И трехдневной щетине.

Сколько он не спал?

Выглядит измотанным.

Почему так вцепился в меня, ведь теперь точно знаю, что я последняя женщина, которая ему подходит. И ему это объяснили.

Осталось дождаться, когда убедят, и он с таким же выражением лица скажет, что сделал все возможное.

Сглатываю слезы, только теснее прижимаясь к нему.

Может быть просто отпустить это, наслаждаться последними днями, что мне отведены. Хотя бы попытаться быть счастливой. С ним. За попытку меня никто не осудит.

Всю дорогу мы молчим. И вот машина останавливается, и я вижу дом, что раскинулся большой горой среди деревьев. Из бруса с большим крыльцом и качелями.

Внутри что-то затрепетало при его виде, но я понимаю, что эта красота никогда не станет моим домом.

Я гостья здесь, как и в жизни Руслана. И его мама, которую мы встречаем на пороге, ясно дает это понять своим недобрым взглядом.

— Кристина, — вежливая улыбка лишь касается ее ярко накрашенных губ. И мне становится не по себе.

Она сама вся как новогодняя елка, в золоте и драгоценных камнях. Если в ЗАГСе я ощущала себя некомфортно, то здесь просто лишней.

Неподходящей этому месту и этому мужчине.

— Дамира… Рада видеть Вас.

Не совсем правда, сразу это подмечаю по тому, как она окидывает меня придирчивым взглядом.

Улавливаю, как она слегка морщится в лице, но быстро возвращает улыбку.

— Спасибо, что выходила моего сына. Моя благодарность будет бесконечной.

Я не успеваю кивнуть, как замечаю движение.

Сердце ускоряет стук. В голове возрастает гул. Я понимаю все, сразу же.

С дивана поднимается среднего роста девушка, одетая очень строго, скрывая волосы темным платком в цвет платья...

Внутренности скручивает тугим жгутом, когда я понимаю, что подспудно хотела мне сказать Дамира:«Твоя миссия выполнена».

Все внимание обращается к нежной девушке, что чуть склонила голову и только раз кинула невольный взгляд на мужчину.

— Руслан, сынок. Познакомься – это Татия.

Глава 29

Меня не покидает желание исчезнуть, раствориться в воздухе.

Не мешать Руслану жить своей привычной жизнью.

Мне точно не хочется, чтобы он ругался с матерью и гостьей.

Или, еще чего хуже, выгонял их из-за меня. Это ведь возможно, учитывая его темперамент.

— Мама, какой неожиданный визит, — напряженно приветствует Руслан, но мою руку не выпускает. Придавая мне немного моральных сил.

Хотя мне так и хочется спрятаться за его спину и не выходить оттуда, пока гости не покинут дом. Или вообще никогда не выходить.

Тем временем Дамира расплывается в широкой и искренней улыбке, когда смотрит на своего сына. Потом указывает головой в сторону девушки.

— Руслан, поприветствуй… — начинает она разговор, но он поднимает руку, давая понять, что все будет так, как хочет он.

Хмурится. Он явно недоволен сложившейся ситуацией. Но все же держится.

— Я нормально не спал почти неделю, не жрал три дня и очень устал. Единственное, что я сейчас хочу поприветствовать – это подушку.

— Тогда Кристина…

— Кристина тоже хочет спать. Правда? — он поворачивает ко мне лицо, и я съеживаюсь от внимания, что теперь обратилось на меня.

Не хочу его. Хочу…

Да, поспать было бы неплохо. Так что киваю и отвожу взгляд от прищуренных подведенных глаз Дамиры.

Кажется, еще немного и она меня дезинфектором обрызгает. Вот настолько я ее раздражаю.

Татия стоит в стороне и поглядывает на меня из-под ресниц, разглядывает с интересом, особой злобы в ней не вижу. Как будто я просто забавная игрушка.

Руслан же удовлетворенно улыбается и тянет меня строну широкой лестницы.

— Руслан, мы можем постелить Кристине…

— Моя кровать вполне удобная для двоих. Там уже постелено.

Его слова смущают меня, и я даже стесняюсь глаза поднять и увидеть реакцию женщин.

— Конечно, — откашливается она, — но это неприлично.

Руслан говорит какое-то резкое иностранное слово, и я сжимаюсь и сглатываю.

Не хочу, чтобы он говорил его мне. Хоть раз.

Ситуация накаляется с каждой секундой, ставя меня в неловкое положение.

Да и мои пальцы в его грубой руке, кажется, сейчас сломаются.

Но вырваться не пытаюсь. Терплю. Просто жду, когда ситуация разрешится сама собой.

Да и куда я теперь денусь. Да и не хочется мне уходить. Сейчас точно нет. Может завтра?

— Мы поговорим о приличиях, когда я просплюсь. О, Зарина, — смотрит он в сторону кухни, из которой выглядывает крупная женщина в платке. Она тоже оглядывает меня, но без неприязни. — Давай нам поесть. В спальню. И побольше.

Она кивает и мило ему улыбается, снова на меня взгляд переводит.

— Что девушка любит? — спрашивает не у меня, а у мужчины.

Сразу понимаю, что он тут главный. Что все здесь решает только он, даже такую мелочь, как ужин для гостьи.

— Зарина… — цедит мать Руслана… И он закатывает глаза.

— Тащи, что есть, — с улыбкой говорит он и резко выговаривается на своём языке.

На что его мать хватается за сердце. А девушка шокировано восклицает, подбегая к ней, и берет под локоть, так же обращаясь на незнакомом языке.

Они втроём ведут напряженный диалог.

Меня гложет любопытство, но я не думаю, что имею право спрашивать.

В конце концов, захотели бы сказать, говорили бы на русском. Значит это не для моих ушей, что немного обидно.

От меня явно что-то скрывают и не хотят, чтобы я влезала.

— Чувствую себя чертовым султаном, — зло говорит Руслан, тянет меня через широкую дубовую дверь и отпускает руку. Только, когда поворачивает ключ в замке. А потом просто долбится лбом об древесину.

Мне его становится жалко.

Вот в один момент на него навалилось так много, что странно, как он ещё не психанул и не послал всех куда подальше.

— Руслан… Ты бы не…

— Не, ну ты видела? Один раз попросил ее проконтролировать прислугу, а она уже поселилась, — раздраженно говорит он, поворачивая уставшее лицо ко мне. — Да ещё и эту привела.

Ударяется головой снова.

Выражение его лица наглядно демонстрирует всю трагедию ситуации. И мне хочется ему помочь.

Не хочу, чтобы ему было тяжело. Чтобы я приносила ему больше проблем, ведь я же не дура, понимаю, что Дамира это специально.

Девушку привела знакомиться, чтобы показать мне моё место, и оно не рядом с Русланом.

Он же только на ноги встал, а на него столько навалилось.

Я очень жалею, что принесла ему только еще больше проблем. Его организм может не выдержать.

— Руслан, — прикладываю ко лбу руку. — Хватит, голова будет болеть. Ты же совсем недавно на ноги встал.

Он хватает мою ладонь своими пальцами и касается губами, пропуская через мою кожу тоненькие ниточки волнения.

Его взгляд может поставить на колени. Подчинить.

— Вот именно. Вот именно, а я за тобой гоняюсь, — поднимает он насмешливый взгляд, который тут же меняется. — Но Зверь всегда настигнет свою жертву.

Вот он снова о своём. И энергетика между нами меняется. Она становится тягучей, пахнет так маняще. И глаза мужчины темнеют, а уголки губ поднимаются вверх.

Ох, не к добру. Или...

— Руслан… — мне хочется столько сказать, столько спросить, а не пятится, пока он делает шаг ко мне. — Не надо…

Я не боюсь его. Мне страшно от того, что он может заставить меня сделать. Что его тело вновь накроет мое. Что я опять пройду через его страсть, что приносит боль.

Не готова. Не сегодня.

— Знаю, — касается он моего лба, подходя так близко, что я вижу золотые прожилки его карих глаза, а борода щекочет кожу. — Знаааю…

Потом вдруг втягивает носом воздух и хмыкает.

— А не мылась ты, чтобы не забывать, чья ты женщина?

Боже... я даже не подумала об этом. Я же не купалась после того, как он...

Начинаю смущенно отводить глаза, но он не дает.

Выпрямляет спину и тащит меня куда-то в сторону.

Его идеи меня пугают, но я послушно следую за ним, скрывая улыбку за волосами.

— Не парься. Даже если помоешься, мой запах все равно всегда будет с тобой.

На этих словах мне хочется смеяться, потому что его запах я действительно очень хорошо чувствую на себе.

Это так... так эротично, что ли. Не знаю. Запретно.

То, о чем говорить вслух неприлично.

Я не должна думать о том, что во мне его семя, что на коже засохшая слюна. Но я думаю.

Это так странно. Чувствовать к нему сильные чувства влюблённости, но и ужасаться от того, во что выливаются такие отношения.

Я же должна бояться его. Дрожать от ужаса.

Но не могу. Не чувствую этого.

Я хочу держать его руку, не отпуская, идти, куда он скажет. Но я точно не хочу с ним снова заниматься сексом, нет.

В ванной, отделанной белым с золотыми полосками кафелем, Руслан снимает свою футболку, а я облизываю пересохшие губы и осматриваю интерьер комнаты.

Интересно.

— Здесь красиво…

И правда. Я такую роскошь нечасто вижу, только у подруг дома.

Здесь для меня все в новинку. Все хочется потрогать и понажимать. Но знаю, что буду выглядеть глупо.

— Надеюсь, ты про меня, — стягивает он носки, а я стараюсь не смотреть, как между ног свисает член.

Опасно так свисает, кажется, вот-вот и начнет разбухать.

Я до сих пор помню, как дергались отростки насильников в их руках. И размер там даже в половину не походил на этот. У Руслана он кажется гигантом, как и все его тело. Такого большого мужчину я вижу впервые.

Неудивительно, что тело отреагировало напряжением и болью, когда он таранил мое нутро. Это же дубина, только покрытая кожей.

Не знаю, чувствуют ли с ним женщины удовольствие.

Так, все, хватит думать об этом.

— Не будешь туда смотреть, проблем не будет. Наверное, — подходит он и проводит по полоске кожи вдоль пояса брюк.

Я стараюсь. Правда. Но краем глаза все равно его вижу. Я не уверена, что смогу долго держаться.

— Может, отдельно помоемся? — смотрю в его лицо умоляюще. — Я подожду, да и скоро должны поесть принести.

Уже хочу развернуться и уйти, как он снова к себе разворачивает, заставляя врезаться в него.

— Вместе, — хрипит он мне на ухо, продолжая простые касания живота.

Ничего пошлого или неприличного, но мне кажется, я уже горю на костре, как грешница. Потому что хочу больше.

Но попросить не смею.

Неправильно это, и его голос, и губы, что щекочут ухо. Понятно же, что он соблазнить меня пытается. Чтобы я голову потеряла от его нежных касаний.

И я теряю...

— Что?

— Вместе. Мы теперь все будем делать вместе. Привыкай.

И почему от этих слов на душе, как будто над ледяной пустыней поднимается солнце.

Руслан тянет кофту, и я просто поднимаю руки, чтобы он снял ее с меня. Та же история с брюками.

Он расстегивает пальцами одной руки молнию с пуговицей, и они просто падают вниз.

Прикрываю глаза не в силах терпеть его животный взгляд, словно инстинкты давно стали его спутниками. Пытаюсь не думать о своей наготе.

— Ты без белья, — хрипит он и большим пальцем ведёт по животу, заставляя все тело покрыться мурашки.

— Я не стала просить у Кати.

Он сразу в момент меняется, стоило мне произнести имя подруги. И в момент пропадает его хорошее настроение. Его тело напрягается, и он становится ещё выше.

Как огромная скала. Опасная.

— И правильно. Ничего больше у нее не бери, она…

— Руслан, — поворачиваюсь, руками не касаюсь, но пальцы покалывает от желания погладить эти твердые мышцы. — Поменяться местами было моей идеей.

Он молчит, кивает. Зубами скрипит, глаза отводит.

Может, не поверил, а может, ему уже все равно, кто виноват.

Потом просто отходит, чтобы настроить воду в душе.

А на меня тоска давит. Он теперь меня во всем винит. Из-за меня ему плохо. Теперь не захочет…

— Хватит думать, пошли мыться, — гремит он тяжелым басом, заставляя нервы натянуться.

— Катя не...

— Я понял, — перебивает он меня. — Никто не виноват, так случилось, и нам всем с этим жить. Но согласись, что, если бы не ее метания, никто бы не пострадал.

Возможно.

Но откуда нам знать?

Ее могли выкрасть вместо меня. А я не хочу, чтобы подруга через такое прошла.

— Если бы не Катины метания, я бы не приехала тогда... — шепчу я тихо дрожащими губами.

Ведь так и есть. Мы бы не познакомились в тот прекрасно-ужасный день.

Руслан втягивает меня в стеклянную кабину, я вздрагиваю от капель прохладной воды и руки, что касается моего плеча.

Нежно. Трепетно. Запретно.

— Я бы все равно тебя нашел.

Глава 30

Мне не хочется бояться.

Но стоя лицом к кафелю и глотая воду, я вижу огромную тень, и иглы страха жгут все тело.

Я принадлежу ему, он сказал об этом, он показал это. Я согласилась.

Теперь мы вместе.

Но я все равно обхватываю себя руками, закрываясь.

Если он захочет меня взять, должна ли я сказать, что у меня еще все болит?

Должна ли сказать, что не готова.

Руслан поворачивает лицом к себе и намыливает мочалку, не отводя от меня тягучего взгляда.

Пронизывающий до самой сути, вынуждающий дрожать под горячими струями воды.

Аккуратно, не делая резких движений, Руслан водит по моим плечам, с силой разводит руку в сторону, чтобы намылить одну грудь.

И пока он это делает, я пытаюсь понять, что испытываю помимо стыда.

Мне приятно? Мне щекотно?

Грудь как будто в тисках и дыхание все прерывистое. И у него. Тяжелеет.

Взгляд наливается свинцом, а руки, переместившиеся на другую грудь, дрожат.

Мои же повисают ниточками, и я просто прижимаюсь к стене, заранее принимая все, что Руслан со мной сделает.

Сделает, это видно по напряженному лицу, по сжатым челюстям и ругательству на своем языке.

Но он пытается сдерживаться. Это заметно.

— У тебя такая белая кожа, — хрипит уже на русском. — Цвет сливок. Цвет снега. Гладкая как мокрый шелк.

Он наклоняется и слегка покусывает ухо. Я сглатываю вязкую слюну и вздрагиваю от странных ощущений.

Мне приятно, но внизу вязкое покалывание напоминает, что мои представления о сексе несколько отличаются от его.

Но я ведь должна быть послушной, ведь именно такой должна быть жена.

— Я думала ты устал и хочешь есть…

— Тебя я хочу больше.

Мочалка больше не касается моей кожи, она плюхается на мокрый пол с характерным шлепком, и я вздрагиваю, когда ее заменяют огромные руки.

Оглаживают, смывают пену, часто задевая почему-то острые соски.

— Твои сосочки стоят, твердые, — слегка щипает он их, и я вскрикиваю от неведанных ранее ощущений.

Упираюсь руками в тугие мышцы плеч и шепчу. Последний шанс, чтобы просто поспать.

— Ты так долго на ногах, может быть поспим, а завтра… Завтра мы попробуем...

— Не хочу ждать завтра…

Он запускает руку в волосы, тянет на бок, припадает губами к шее, ведя по ней горячим языком.

Внутри растекается подобие лавы, в груди щемит, но я помню ощущение его огромной плоти внутри себя.

А именно ею он прижимаемся к моему бедру. Горячее и твёрдое желание. Устрашающе большое.

И туман последней надежды на отдых рассеивается в момент, когда вижу его взгляд.

В нем затаилось желание, дикое и опасное. Заставляющее меня обомлеть.

Но этот взгляд отличается от того, когда брал меня в госпитале. Он мягче.

Тогда я сама вывела его на злобные эмоции. А сейчас они другие.

— Почему ты делаешь это... Руслан…

— Потому что сдохну, если не сделаю….

Его тело напряжённо и прекрасно в своей свирепой силе.

Я бы восхитилась его красотой, если бы не понимала, что может произойти.

Я не понимаю, что он за человек. Мужчина, защищающий меня днем и уничтожающий ночью.

Зверь.

Его тело буквально нависает, перекрывая свет и доступ к кислороду. Я задыхаюсь и мысленно прошу тело не сопротивляться.

Кажется, мой страх уловил и мужчина. И он удивляет меня следующим действием, а именно протягивает руку над моей головой и берет гель для душа.

Он медленно выдавил его на ладонь, не прерывая зрительного контакта.

Подошёл ещё ближе, опустил руку между моих ног и размазал его.

— Что ты делаешь?

— Доверься мне. Так не должно быть больно.

Затем он впивает свои губы в шею, так же, как пальцы впиваются в мою попу, поднимая меня выше.

Скользнув по кафелю, я обвиваю его бедра ногами и почти не дышу, когда головка прижимается к раскрытым влажным лепесткам.

— Стой... ты уверен? — шепчу, в последний момент впиваясь ногтями, он же только кивает, напряжённо смотря на меня.

Тяжело дышит и закрывает глаза, начинает вторжение. Сначала медленно проникая в меня, после набирая темп.

Только сейчас я понимаю, насколько он огромный. Как сильно он меня растягивает.

Бежать некуда. Не отпустит.

Во мне плескаются легкая боль и неприятные ощущения, пока его член продолжает протискиваться, и он рычит, тяжело дыша в шею.

Он что-то бормочет, но я не понимаю.

Я поглощена ощущением, что бьется тяжелым пульсом в висках. Но это хорошо.

Неприятно, но правильно.

Нет прошлого. Нет страшных воспоминаний. Он делает это по-другому. Это возможно терпеть.

Есть Руслан и его желания, которые он может утолить во мне.

Член проникает до самого конца, и я вскрикиваю, сильнее впиваюсь во влажную кожу плеч. И жмурюсь от боли, что крадет все остальные ощущения от его тела.

— Руслан... — хриплю я, а из глаз стекают слезы.

Он не видит и не слышит меня. Только целует щеки и слизывает горячие дорожки.

Боли становится больше. Голова раскалывается.

Чтобы сдержать стон, кусаю плечо Руслана. И это словно дает ему команду, из замершей статуи он превращается в механизм, готовый разорвать меня надвое своим тараном.

И я в его руках как кукла, что она насаживает, долбит, почти на дышит, работая бедрами. Каждый раз буквально впечатывая меня в стену. Вбивая как молот. Заставляя подчиняться его жёсткому ритму.

Толчок и я вздрагиваю.

Толчок и я почти теряю связь с ним.

Толчок и его губы на моих.

Толчок и теперь мой рот подчиняется напору его языка.

И я пытаюсь отвечать ему, пытаюсь выбросить из головы этот дискомфорт, уйти в трехмерное пространство, чтобы забыть, кто я и где.

Но Руслан не позволяет, только скорость увеличивает и концом буквально долбит матку.

Прокусываю в порыве очередного грубого толчка его губы, за что получаю оскал, и почти привыкаю к тому, с какой силой зверь берет мое тело. Душу. Чувства.

Теперь глаза в глаза, и я сосредотачиваюсь, пытаюсь набраться того удовольствия, что кайфом заволокло его взгляд.

И считая толчки, хочу понять, почему я хотела этого. Почему томлением наливалась грудь в ожидании тактильного контакта.

И я почти ощущаю зарождение чего-то искрящегося внутри меня, словно искры перед фейерверком.

И чувствую, что и влагалище сжимается сильнее вокруг каменной плоти. Но добраться до точки невозврата не могу.

Пальцы одной руки щипают мой сосок, буквально выкручивают, а внутри разрывается снаряд, заливая все внутри.

Я ощущаю дичайшее облегчение, когда он вытаскивает из меня член и опускает на пол.

Я обессиленно скатываюсь по стене, и он садится рядом, привалившись.

— Тебе было плохо? Ты не кончила.

Дрожа от чувств и какого-то внутреннего раздражения, я пытаюсь улыбнуться, вблизи наблюдая, как теряются капли воды в его косматой бороде.

— А тебе было хорошо?

— Охуительно, Кристин.

— Значит, и мне было хорошо. Да и разве должна женщина испытывать оргазм?

— Моя – должна. И я постараюсь сделать для этого все, — поднимается он на ноги и подтягивает меня к себе. Выключает воду и заворачивает в полотенце.

Кладет меня на кровать и хочет лечь сам, но подпрыгивает, словно ошпарившись.

— Когда я к тебе прикасаюсь, мозг отключается.

Он тоже это заметил?

Руслан надевает халат и выглядывает за дверь. Возвращается с подносом и кивает.

— Налетай.

И пока сметает с подноса плов, баранину, тандырские лепешки и чай, часто посматривает на меня.

Когда поднос пустеет, а я допиваю свой чай, его слова оглушают, погружают в пучину боли и страха. И то, что я испытывала от вторжения Руслана, ничто по сравнению с этим.

— Расскажи мне все, как было.

Глава 31

Вопрос.

Ненавистный вопрос, который мне задавали все, кому было не лень, психологи, врачи, Катя, даже бесцеремонный Захар.

Как будто им и так было непонятно, что там могло произойти.

Вопрос, на который я сама не могу ответить по одной простой причине.

Я не помню.

То есть... Помню, как волокли, помню, как орали, помню несколько ударов ногами и сорванную одежду.

Помню женщин в клетках. Женщин без зубов.

Кадры постоянно сменялись один за другим. Словно это и не со мной было, будто смотришь фильм.

Но с одним отличием. Во мне растекался обволакивающий страх, который ураганом закручивал во тьму. И я, раскинув руки, погрузилась в неё с наслаждением, теряя сознание.

Это было моим спасением, дало перенести все испытания.

Иногда выныривала, чувствуя на себе зловоние, грязные руки, шевеление между ног и возвращалась обратно.

Туда, где в своих руках держал меня мой Руслан...

Оберегал своим незримым присутствием от ужаса и тьмы.

Мне было бы легче снести это от него. Если бы в ту ночь, когда мы познакомились, он бы осуществил угрозу.

Лучше было представлять его, чем этих монстров, что рвали мою плоть.

Сейчас я понимаю, что это дикость — заменить стаю волков одним волкодавом.

Но я сделала это. И это помогло.

Я даже не поверила, что пережила то время. Сейчас это кажется мне страшным сном. Только щемящая боль в груди напоминает мне о произошедшем.

Эти воспоминания жалят душу.

Я стараюсь не думать об этом, не говорить.

Внушаю себе, что ничего страшного не произошло. Ведь если я буду погружаться в прошлое, оно затянет меня как болото. Я утону в этих воспоминаниях и не найду выхода.

Поднимать эту тему я не хотела. Всеми возможными способами отталкивала ее от себя.

Я так и не произнесла ни слова, а очнувшись, поняла, что комната, где ещё совсем недавно был Руслан, оказалось пустой.

Между ног пульсировало, и я невольно опустила туда руку, чтобы успокоить это неприятное ощущение.

Потом просто легла и стала смотреть в потолок.

Красивый, натяжной... Я таких никогда не видела.

Там даже можно отражение мое увидеть, если приглядеться.

Повернувшись на бок, я поняла, что плакала. Искусанные в кровь губы щиплет от соли...

Поэтому ушёл Руслан? Испугался слез? Подумал, что у меня истерика?

Я давно не плачу. И даже тогда я плакала не из-за насилия, а потому что человек, которому я стала небезразлична, умер. Который был небезразличен и мне.

Единственный мужчина, который покорил меня всего за несколько часов. Внёс в мою серую жизнь самых ярких красок, от которых резало глаза.

Мужчина, что смотрел на меня так, что я ощущала себя центром его Вселенной. И я знала, интуицией женской чувствовала, что ни на кого он так не смотрел.

С таким ярым восхищением и обожанием. И это все за день.

Мне нравится об этом думать. Погружаться в мысли о мужчине. Фантазировать и мечтать...

Мечтать о несбыточном. О том, что было бы, если бы в дом подруги не ворвались похитители.

Я бы стала его женой?

А может, была бы уже беременна.

Невольно прикасаюсь пальцами к плоскому животу. Не скрывая лёгкой улыбки. Я люблю детей.

Да, я бы этого хотела. Очень.

Может быть, тогда его мать приняла бы меня. Чистую и невинную.

А сейчас...

Я могу ее в чём-то понять. Зачем ее сыну жить с испачканной и использованной девкой?

Зачем ему...

Вздрогнула, когда в комнату негромко постучали.

Сажусь на постели, понимая, что между ног чувствую резь.

— Войдите, — хриплю.

В комнату заходит Зарина, женщина с кухни, оставляет набор одежды и уносит поднос.

Я бы сама могла это сделать, не немощная же. Но видимо Руслан живёт именно так. А мне как-то не по себе от такого внимания.

Я втягиваю запах новой ткани, и губы растягиваются в улыбку.

Рассматриваю ткань. Точно мой размер.

Руслан искал меня и даже приготовил мне одежду.

Пальцами разглаживаю синий хлопок и утыкаюсь в него носом.

Он был так груб, но в то же время я не ощущаю себя изнасилованной или использованной.

Скорее мне радостно, что после того, как он все узнал, он не брезгует мной, а жаждет и дальше пользоваться моим телом.

Я не против. Если хочет, пусть берет, для него мне не жалко, а я и потерпеть могу, возможно, даже привыкнуть.

Ничем другим я не могу отплатить ему за очередное спасение.

Кто знает, чем могли обернуться долги брата или приезд лысого мужчины в госпиталь...

Нельзя так говорить, но лучше пусть будет грубым Руслан, окружая меня коконом защиты. Чем любой другой человек.

С чем это связано, я даже думать не хочу. Он стал для меня особенным, родным.

Я надеваю купленные для меня вещи, кручусь у зеркала и, поправив рукава, тихонько выглядываю за дверь.

Не хочу столкнуться с Дамирой или Татией.

Темно хоть глаз коли, но я все равно выхожу и пытаюсь прислушаться к звукам.

Запахам...

А среди всех незнакомых улавливаю Руслана по тому гелю для душа, которым мы мылись.

Того геля, который помог огромной мужской плоти не разорвать меня.

Надеюсь, он не ушёл из дома неизвестно куда.

Приходится спуститься на первый этаж, а после ещё ниже. Там внизу мне слышаться удары. Словно кто-то рубит топором мясо.

Я сглатываю от страха и заглядываю в подвал, вздыхаю с облегчением, когда вижу большой силуэт.

Там Руслан в одних шортах молотит грушу голыми руками, которые уже сбиты в кровь.

Смотрю на то, как перекатываются крепкие мышцы рук, и меня захватывает данная картина.

Дыхание учащается, а сердце отстукивает быстрый ритм. Мне кажется, дьявол не мог бы выглядеть порочнее.

— Иди спать, Кристина, — вздрагиваю от голоса и, несмотря на приказ, смело вхожу. Немного смущаясь, что меня застукали за подглядыванием. — Скажешь, что мне вредно.

— Нет, — подхожу ближе и вижу, что он стискивает челюсть, смотря на мое тело. — Главное, чтобы бил ты, а не тебя.

— Не подходи, — прикрикивает он, но после немного сбавляет тон. — Я, похоже, контролирую себя плохо.

— Ты был уставший, на нервах. Теперь ты снял напряжение, — предполагаю я.

— Ты не понимаешь, — делает он шаг назад, а я подхожу к нему вплотную.

Растираю пот по его груди и чувствую под кожей дрожь. Она переходит ко мне, но в ней нет ничего аморального, просто желание человеческого тепла.

— Пойдем спать, — говорю тихо, замечаю, что Руслан безотрывно смотрит на ложбинку на груди, а потом на губы.

Но мы же совсем недавно...

Не мог же он так быстро захотеть ещё...

Или мог?

— Я не уверен, что смогу себя контролировать, — шепчет он измученно, все же возвращает взгляд в глаза.

— Я скажу «нет», и ты остановишься, — стараюсь говорить уверенно. — Тебе надо поспать.

— Ты же плакала. Я думал...

— Я лишь думала, как ответить на твой вопрос, — прижимаюсь к нему всем телом, слыша стук его сердца, руками пытаюсь обхватить огромную талию.

Греюсь об него. Руками веду по сильной, мокрой спине.

Он большой, надежный, злой. И пока мой.

Кто знает, через сколько он одумается и поймет, что такой, как я, не должно быть в его шикарном доме.

— Кристинааа... — тяжело вздыхает и руками за плечи отлепляет меня от себя. — Ты пока не готова.

— Ты пока и не хочешь этого слышать, — поднимаю лицо и сразу чувствую горячие губы.

Он смотрит на меня так долго, разглядывая каждую деталь моего лица. Облизывает губы и начинает дышать все чаще.

Кажется, что что-то важное хочет сказать. Потому что зачем же ещё на меня так смотреть.

— Ты реально Ангел. Я тебя...

Прикладываю палец к его губам, не давая сказать это вслух.

— Заставил принять себя, да, — продолжаю за него. — Я приняла и приму снова, если тебе от этого легче.

Он смотрит на меня удивлённо и качает головой в разные стороны, не веря в сказанное мною.

Глаза его начинают гореть, и он сжимает челюсть и кулаки. Отворачивает своё лицо в сторону.

— Не предлагай мне такое. Сначала мне нужно научиться держать себя в руках, — говорит очень тихо, так что мне приходится прислушиваться.

Я должна была ему это сказать. Ему и себе. Что не злюсь на него, что готова принять эту его сторону, если его сущность это так требует.

— Тогда пойдем спать, — прошу я, но вздрагиваю, когда понимаю, что его член снова твёрдый и тычется в живот.

— Иди, Кристина, — говорит он с долей злобы и достаточно грубо отталкивает от себя. — Мне еще душ нужно принять.

Не верю ему. Не в этом причина резкой смены его настроения.

— Руслан...

Он отворачивается, и я замечаю, насколько сильно напряжена его спина, как часто он начинает дышать, а руки сжимаются в кулаки.

— Иди, прошу, пока меня снова не накрыло.

Киваю, подчиняюсь, отворачиваюсь, решая закрыться в комнате, и вновь слышу за спиной молотящие удары один за одним и благой мат.

Глава 32

Кажется, я что-то сделала не так. Только вот, что конкретно, понять не могу.

Хотела же, как лучше, а получилось наоборот.

Я хотела доказать ему, что то, что произошло между нами, не испортило моего к нему отношения.

Руслан держится на расстоянии, но и другим не позволяет ко мне подходить.

Несколько раз в нашу комнату входила Дамира, видя, что он со мной, тут же выбегала, словно я прокаженная.

Еще мне приносили еду. Руслан сказал заказать одежду, поставили для меня отдельный шкаф.

Он делал все для моего комфорта, но при этом почти не разговаривал.

Не понимаю, в чем причина такого отстранённого поведения мужчины.

Я была словно в клетке. Дорогой, но клетке.

Когда мне надоело сидеть дома, и я решила прогуляться по лесу, он разозлился ни на шутку и первым делом наказал всем меня не выпускать.

— Руслан, я не сбегу.

Уверяла я его. Но без толку.

— Там небезопасно. Решу все дела, сходим, погуляем, — выговаривал он мне и даже не смотрел в глаза.

А я все ждала.

Только вот эти дела тянулись уже неделю, а я все больше погружалась в собственное отчаяние.

Зачем я здесь? Какова цель моего нахождения рядом с ним, если он не прикасается ко мне.

Мозолить глаза Дамире? Или наблюдать, как тихо и скромно носит кофе Татия в кабинет Руслану.

Она должна мне нравиться, должна, она же хорошая, слово мне не говорит, глаза в сторону отводит, когда я нахожусь рядом.

Но порой во мне возникает сильное и неконтролируемое желание рассказать ей, каким грубым он может быть. И что ей, цветочку, с ним не справиться, он может ее напугать. Разорвать в клочья невинную душу и тело.

А меня он не пугает.

Я уже перенесла его гнев, его одержимость и понимаю, что хочу этого, а еще хочу, чтобы он снова касался меня. Больше разговаривал со мной.

Увлекал в кокон своих рук. Оберегал той грубой силой, которая в нем существует.

Но хотя он и был рядом, но словно не со мной. Он изменился.

Мне хотелось больше его мужского внимания, а не просто общения.

В костюме видеть его было непривычно, но он часто уходил из дома именно в нем.

Пару раз я порывалась погладить белые рубашки, но он не давал заниматься никакой физической работой, говоря, что это я делать не должна.

А я так жить не привыкла, мне нужно было хоть чём-то занимать свои руки, иначе я сходила с ума. Мне нужна была цель.

— Ну, а что мне можно делать? — уже срывалась я к концу второй недели. — Тебя никогда нет. Твои женщины со мной не разговаривают. Я одна и…

Он предложил рисование, вышивку, купил ноутбук, наушники.

Вся комната была забита тем, чем я никогда не пользовалась.

Я люблю читать, лечить, но даже это начинает раздражать.

А еще раздражает, что раньше мысли о прошлом появлялись не так часто, а последнее время я все чаще это вспоминаю. Словно моему мозгу не хватает сил поставить блок.

Раньше это был Руслана, а теперь он занят, и я стараюсь о нем не думать.

Стараюсь не думать, что больше ему не нужна.

Жду только, когда он придет и скажет, что мне пора. Что мои услуги больше не нужны.

Ведь получается, он охладел ко мне. Взял, что хотел, и оставил одну.

Он говорил, что хочет меня, но теперь я в это не верю.

Словно тот раз разорвал тонкую нить, связывающую нас. И как связать ее обратно я не знаю.

Он спит рядом, но ложится только после того, как я засну. Встает до того, как проснусь. И только смятая подушка и его запах на ней дают мне об этом знать.

Завтракаем мы рядом, но по большей части молчим.

Я пыталась быть полезной, спрашивала, чем могу ему помочь, но он только отмахивался и говорил, что ничего не нужно. Что я тут для другой цели, более важной и нужной.

Несмотря на напряжение, мне нравится, что он рядом. Когда он дома, он почти не отходит от меня, когда на работе, часто звонит. И только эта незримая забота дает мне силы верить в то, что я ему еще хоть немного интересна.

Несмотря на отстраненность, на невозможность что-то делать, я чувствую себя комфортно в этом доме.

Он мне нравится, он именно такой, о котором может мечтать женщина.

Часто брожу по нему, рассматривая стены.

Ласкаю пальчиками древесину. Просто наслаждаюсь той аурой, что пропитан этот дом.

Дом Руслана. Та крепость, в которой мне ничего не угрожает.

Это место полностью пропитано им, его энергетика повсюду. В нем чувствуется, что Руслан вложил в это место душу. Хочу назвать его своим домом, но язык не поворачивается.

Даже Дамира, занимающая здесь место хозяйки, ничего не может сделать. Зарина по секрету сказала, что Руслан пригрозил ей отказом от родственных уз. Жестко... И грубо.

Но я рада, что эта опасная женщина держится на расстоянии. Не подходит ко мне и даже не разговаривает, будто меня и нет вовсе.

Так что уйти я не могу. И делать ничего не могу. Только читать или смотреть на лес, который меня манит. Как будто именно в нем ответы на вопросы, именно там спасение, которое мне нужно.

Я хочу туда.

Деревья, раскачивающиеся в такт моего сердцебиения. А еще там животные, что иногда пробегают, как охотники или добыча.

Добыча…

В голове неожиданно появляется сумасшедшая, немного дикая идея.

Ужасная, грешная. Но мне нужно это сделать, чтобы просто не сойти с ума. И понять, как жить дальше.

Да и жить ли вообще…

Я хочу вывести Руслана на эмоции, чтобы он вернулся ко мне прежним. таким, к которому я привыкла. Моим неистовым Зверем.

На столе лежит телефон, и я в первый раз беру его в руки. Не для того, чтобы ответить на звонок Руслана, а самой набрать его номер.

Руки трясутся, и я часто дыша медленно стягиваю с себя нижнее белье, оставаясь в одной светлой сорочке. Холодок пробегается по телу.

Мне очень страшно и не менее волнительно.

От мыслей о том, что должно по итогу случиться, начинает кружиться голова, но я смело отвечаю на голос…

— Руслан... — отвечаю я на его серьёзный голос. — Ты скоро?

Только сейчас понимаю, что ужасно соскучилась и хочу его видеть. Прямо сейчас.

— Кристина? Все нормально? Дамира тебя не обижает? — задаёт он один вопрос за другим, заставляя меня улыбнуться.

— Она ко мне и не подходит, — говорю, как есть. — Руслан, ты скоро?

Хочу добавить, что я очень его жду, но прикусываю язык.

— Что-то болит? Вызвать врача?

— Нет, — качаю головой, хотя от паники в его голосе становится приятно.

Почему-то теперь он даже не трогает меня. Возможно, ждет, что я сама буду предлагать себя или таскаться за ним по дому, как эта Татия.

Но я не стану делать ни того, ни другого. А значит с этим нужно уже что-то решать. И я знала, как вывести мужчину на эмоции. Потому что терпеть это отчуждение было уже невыносимо.

— Руслан, — начинаю я, сжимая в руку низ сорочки, набираю в грудь воздуха и выдаю, — я хочу выйти в лес.

Секунда. Две.

— Сегодня не могу, я еду договариваться по поводу возвращения на ринг.

Слова как гром среди ясного неба. И по телу проносится волна беспокойства.

— Какой ринг? — сипло выговариваю. — Тебе нельзя драться! Ты пришел в себя меньше месяца назад.

Я не понимаю. Зачем? Неужели он не может без этого обойтись? Он же только в себя пришёл. Нельзя ему. Не могу пустить и рисковать его жизнью.

— Кристина… — тяжело вздыхает он, — раньше я дрался, чтобы там оставлять свое раздражение, свой темперамент. Без этого я зверею.

Верю. Но ведь я... Я же согласилась!

— Ну, так зверей! Я же сказала! Только не бои, Руслан! Ты можешь впасть в кому… — понимаю, что мой голос значения не имеет.

Он послушает кого угодно, кроме меня. Так что остается та самая идея. Возможно, этим я убью двух зайцев.

— Я иду в лес. С тобой или без тебя. Прямо сейчас.

Это было так… дерзко, что я даже улыбнулась. Бросила трубку, хотя слышала, как он отматерился и пытался меня отговорить.

Потом стремительно выбросила веревку из простыней со второго этажа и стала вылезать.

Спрыгнув, я стала пробираться к воротам, которыми пользовалась Зарина, чтобы ходить на местный рынок за продуктами.

Руки вспотели, а в висках от переживаний стало пульсировать.

Я должна это сделать. Должна исправить ситуацию между нами. Так надо. Это для нас обоих.

Иначе Руслан ко мне никогда сам не потянется. Его надо было расшевелить. И я знаю, чем это может обернуться. Я готова.

Я же сразу пошла в другую сторону.

Дошла до границы участка, перешла дорогу и нырнула в темно зелёную листву. И как раз в этот момент вдалеке послышался сигнал машины.

Боже...

В голове билась идея, что ещё не поздно вернуться.

Но... Я ускорила шаг.

Руслан приехал и очень скоро побежит искать меня. Хочет показать свою звериную сущность, пусть сначала догонит.

Глава 33

Запах леса наполняет горящие легкие. И я дышу. Дышу. Свободно и легко. Мне хорошо сейчас как никогда. Давно улыбка не озаряла мое лицо так искренне.

В теле просыпается давно забытые ощущения. Ведь точно так же в детстве я убегала в лес.

Иногда могла даже заночевать. Я не боялась. Всегда знала, что это моя стихия.

Он манил меня своей таинственной атмосферой, аурой, запахами деревьев, травы, животных.

Странно, но я всегда хотела жить у леса, чувствовать себя особенной, чувствовать единение с природой.

Быть на грани опасности.

Сейчас, перепрыгивая через очередное дерево, я и сама себе кажусь животным.

Изящной ланью, убегающей от огромного, разъяренного медведя. Он рычит, я чувствую запах его гнева, его обиды за мое непослушание, но мне хорошо.

За долгое время мне хорошо и совершенно нестрашно, даже когда его рык пробирается мне электродами под кожу и пускает по венам ток.

Мурашки проносятся по телу и это вовсе не от холодного ветра, что щекочет кожу.

— Кристина! — орет мужчина, заставляя меня прибавить скорость. Задыхаться от нехватки кислорода. — Догоню, выдеру!

Выдери!

Покажи, что я еще что-то для тебя значу. Что ты не поддался чарам невинной мусульманки, желающей стать твоей женой.

Покажи, что ты все еще помешан на мне.

На той, кто не относится ни к твоей вере, ни к чистоте, кто даже говорить не умеет на твоем языке. Такой не идеальной, но все же твоей.

Желаю видеть тебя таким, как в тот день, когда мы только познакомить. Живым и моим.

Хочу знать, что еще что-то значу для тебя. Потому что единственное, ради чего я живу – это ты.

И если мне придётся идти на такие крайние меры, я пойду!

Ради тебя, ради нас.

— Кристина! — он все ближе. Рык все громче. — Я слышу тебя...

Он задыхается от злобы, он просто взбешен. А мне хорошо и радостно. Так сильно, что самой стыдно за подобные чувства.

Ну, какой бокс, Руслан.

Посмотри, как здорово бегать по лесу. Босиком, чувствуя кожей ожоги травы, веток, крапивы.

Чувствуя огонь твоего возбуждения.

Боюсь ли я боли, что ты можешь причинить? Нет.

Боюсь ли я секса, на котором ты так помешан? Нет.

Все, чего я боюсь, это остаться одной в своем темном мире. Мире отчаяния и воспоминаний.

Именно ты в тяжелый момент помог мне забыться.

Помоги и дальше мне не сгинуть.

Пусть так. Пусть грубой силой. Я уже на все готова, лишь бы быть рядом с тобой.

А ты готов, Руслан?

Готов вариться в этом котле из чувств вместе?

Мы это и проверим.

Я докажу тебе, что мы необходимы друг другу, что мы можем сливаться в одно целое без всяких НО. И пусть все невзгоды уйдут на второй план.

Мне нет никакого дела до того, что твоя мать хочет, чтобы я покинула твой дом. И до той девушки, что тебе так удачно подсунули.

Плевать, что ты не можешь держать себя в руках.

Я все приму и стерплю. Только не уходи... Не уходи, потому что я без тебя погибну. Потому что я тебя...

Срывая дыхание, бегу из последних сил и вдруг вскрикиваю. Когда все-таки запинаюсь о корень дерева, сильно ударяюсь рукой и срываю кожу на коленках в кровь.

Падаю на густой ворс травы и сразу переворачиваюсь.

В голове отстукивает молотком, тело покрывается каплями пота.

Грешное возбуждение лавиной накрывает, когда вижу приближающегося Руслана.

Мой Зверь. Мое спасение и мой главный палач, что явился уничтожать меня.

Его глаза темны. Его скулы остры. Его губ не видно из-за темной бороды.

Огромный и опасный.

Готовый разорвать пойманную лань в клочья, впиться зубами и наслаждаться добычей без остатка.

Сейчас рубашка и руки кажутся чужеродными, он должен быть голым. И я… Я тоже должна раздеться. Иначе он просто порвет на мне всю одежду.

— Ты посмела ослушаться, — рычит он и, кажется, теряется в своем гневе, забывает, что обещал быть нежным.

Тот мужчина, что был отрешён все время, исчезает. Сейчас он настоящий, такой, каким его создала Мать Природа.

Его трясёт, как ненормального, а меня вместе с ним.

Но мне это и нужно. Я хочу его разозлить. Хочу вытянуть наружу его чувства ко мне. Как тогда, в госпитале, когда он срывался.

Хочу чувствовать его неутолимую страсть, а не этот лед, что покрывал мое сердце с каждым днём все больше.

— А ты мне не муж, чтобы я тебя слушалась, — говорю я тихо, но он все слышит. — Ты мне никто. Ты даже не мужчина, раз не можешь избавиться от матери.

Хочется прикусить язык, но слова уже высказаны, а руки Руслана сжимаются в кулаки.

Челюсти плотно сжаты, а взгляд упирается в мое лицо острыми лезвиями.

Он медленно расстёгивает ремень, выдергивает его, сворачивает вдвое и сжимает в кулаке, а я заворожено смотрю на это и принимаюсь расстегивать пуговицы на халате. Ведь под ним у меня нет ничего. И Руслан это сразу замечает. Режет взглядом без ножа.

Именно так я и хотела.

Пусть берет, что по праву давно принадлежит ему, то, что я сама ему отдала, подписав приговор, что навечно покоряюсь мужчине.

— Зачем ты нарываешься, ты же знаешь, я могу сделать больно. Зачем ты меня провоцируешь! — орет он раненым зверем и подходит ближе, оборачивает мою шею ремнем.

Тянет на себя, а я улыбаюсь, касаясь губами его напряженного рта.

Хочу, чтобы он поцеловал меня так, как всегда это делает.

Со страстью, дико и одержимо.

— Потому что только так могу видеть тебя рядом. Убегая, я знаю, что ты меня догонишь. Оскорбляя, я знаю, что ты меня накажешь. Чувствуя на себе твой гнев, я могу не вспоминать… — губы начинают подрагивать, а в уголках глаз образуются слёзы. Но я продолжаю говорить хриплым шепотом. — Дай мне забыть, Руслан. Разве ты не понимаешь, что только это важно…

Сама не понимаю, откуда берётся смелость, но мои руки тянутся к его ширинке, нащупывают внушительный бугор и сдавливают.

Руслан прикрывает глаза, дышит все чаще, и я знаю, что он больше не человек.

Я чувствую запах его возбуждения, чувствую, насколько тяжело ему сдерживаться.

Что он готов. Как и я.

Не надо сдерживаться.

Причини мне боль. Заставь забыть.

— Хватит, Кристина... – сдавливает он ремень сильнее, чувствую давление на шее, ощущая иглы боли по всему телу. Но только шире улыбаюсь, облизываю его и свои губы, ощущая приятный вкус.

Вкус моего мужчины.

— Не хочу останавливаться...

В следующую секунду теряю связь с реальностью, когда он откидывает ремень со злобным ревом.

Хватается за полы халата, сдергивает его и оставляет меня полностью обнаженной.

Впивается в соски со звериным рычанием и прикусывает до острой боли, я кричу, царапаю кожу на его плечах.

В следующий миг оказываюсь на четвереньках.

Сердце готово выбить рёбра и выскочить.

Перед глазами расплываются темные пятна. И я тут же ощущаю. Как попы касается плоть огромных размеров... А в следующий миг кричу, когда тяжелая ладонь со смачным шлепком опускается на мой зад.

По телу проносится дрожь, а слёзы падают на траву. И я зажмуриваюсь, с одной стороны, дурею от того, что мы с Русланом сейчас поддаёмся чувствам, это по животному прекрасно, с другой стороны, вспоминаю резкую боль от проникновения.

Я снова в его власти. Сейчас я снова буду изнасилована. И это враз отключает все возбуждение.

Снова делая из меня жертву насилия, а не женщину.

Страх накатывает волной, заставляет замереть и неконтролируемо всхлипывать

Новый шлепок и половых губ касается головка.

Огромная, раскаленная, способная как доставить удовольствие, так и убить его в момент.

Я уже начинаю жалеть, что разбудила в нем это. Что сама подложила себя под зверя, который сожрет и выплюнет мои кости.

Ужас заставляет тело напрячься.

Я глотаю ком и тихо, почти неслышно прошу:

— Не надо, Руслан... Остановись.

Затылка тут же касаются пальцы, шея вытягивается назад, и глаза обжигает злобой взгляд.

— Ты сама этого хотела. Сама убегала. Сама привела меня сюда, — говорит он гневно, сильней сдавливая руку в волосах. — Ты сама вызвала зверя, а теперь хочешь, чтобы он прекратил, ты хоть понимаешь, какого мне!

— А какого мне? Руслан...

Мужчина смотрит долго, держит меня на грани отчаяния и безумия. Пожирая своими темными как смоль глазами.

Закрывает их, сжимает челюсти.

Он выглядит так, словно все это доставляет ему адскую физическую боль.

Легонько касается губ языком, чертит линию и скользит горячей головкой по промежности.

Вверх и вниз. Раз, другой. А потом руками ведет по талии, обнимает за шею и грудь и продолжает скользить по киске.

Снова и снова. Отточенными, сдержанными движениями.

Так медленно и нежно, как внутри рта орудует его язык.

Из горла вырывается хрип, когда я чувствую, как потерянное возбуждения возвращается и вновь заполняет тело, течет по венам, неожиданно увлажняя место между ног...

Глава 34

Огромный зверь за спиной.

Но держит нежно-нежно.

Мне и страшно, и трепетно. И я закрываю глаза и просто отдаюсь этим чувствам.

Просто пытаюсь насладиться каждым движением. Каждым мягким касанием губ и языка.

И вот он уже скользит от щеки к шее, прикусывает кожу на спине и тянется ниже.

А руки, огромные, пугающие, мягко массируют грудь, вынуждая меня глотать собственные стоны, что рождаются в груди.

Но сдерживать их больше не могу, стоит ему коснуться сосков.

Легко, почти невесомо…

Даже не верится, что это все наяву, а не во сне.

Что он со мной так обращается, словно я фарфоровая кукла, что в момент может сломаться. Но я все вынесу, буквально все, что он может мне дать.

— Руслан... — выдыхаю я со стоном и слышу его утробное рычание в ответ.

Чувствую дрожь. Биение его и своего сердец.

Из последних сил впиваюсь пальцами в траву, держа свой вес. И задыхаюсь, когда его плоть не причиняет боли, лишь скользит по клитору, дразня нервные окончания.

Снова и снова.

Мое тело теперь инструмент в его руках, на котором он играет свою мелодию.

Словно точно знает, какие аккорды нужно подобрать.

— Руслан... — постанываю я, прикусывая губы.

— Милая, просто молчи, я и так на грани, — слышу его шепот и поворачиваю голову.

Смотрю в его черные омуты, и сама теряюсь в одержимости, чувствуя, как близка к падению.

Так хорошо мне ещё никогда не было, и я думаю, что не будет.

— Мне больше не страшно…

— Зато страшно мне… — елозит он по промежности все чаще, сжимает грудь чуть сильнее, нападает на губы.

Это не похоже на насилие.

Это не секс. Это сакральная, животная прелюдия.

Соблазнение.

Проба похоти на вкус. Теперь я сама касаюсь языком его языка. Вступая в сладкую схватку и, тяну руку вниз…

Чтобы принять его в себя окончательно и бесповоротно.

— Сделай это…

— Даже не подумаю, — отрывается он, хмыкает и переворачивается на спину, сажая меня сверху.

Я смотрю на зелень, что загораживает нас от внешнего мира, на мужчину, что прекрасен в своей наготе и силе, и чувствую себя почти чистой.

Мне кажется, что именно такие моменты дают мне возможность родиться заново.

Вздрагиваю, когда рука Руслана опускает член к животу и притягивает к себе, чтобы я скользила по нему.

А я не могу оторвать взгляда от переплетения вен, огромной темно-розовой головки, пытаюсь понять, остался ли во мне страх…

Но вместо него лишь удивление, как это может во мне поместиться.

Как это уже входило в меня дважды?

Неизвестно.

Теперь я отчетливо могу понять, почему мне было больно. Здесь даже сильное возбуждение не избавит от дискомфорта.

— Он такой огромный… — с неким восхищением и удивлением высказываю.

— Поговори мне еще… — хрипит Руслан, сжимая челюсть, как будто ему невыносимо больно, двигая меня по члену все быстрее.

Невероятное зрелище. Сейчас я даже не думаю, что происходит с моим телом, я просто наблюдаю за захватывающим зрелищем.

Нет ничего прекрасней мужчины, что, кажется, умирает в страсти и одержимости, но не делает тебе больно.

Осознание врезается в голову, что это из-за меня он так сдерживается, что думает обо мне даже в такие минуты, когда теряет контроль.

Я ощущаю, как плоть подо мной твердеет, словно наливается лавой, темнеет на глазах и часто пульсирует.

Его руки обхватывают грудь и мягко тянут соски. А спина выгибается ко мне.

— Быстрее, просто двигайся, твою ж мать…

Подчиняюсь. Я скольжу по горячей влажной коже, чувствуя, как из меня буквально вытекает смазка, движения становятся более скользкими, а дыхание Руслана более частым и гортанным.

Смело наседаю на него ещё сильней, ни о чем не думая, только наблюдаю за ошалевшим взглядом моего мужчины.

— Ох, бля… Еще. Кристина, еще!

Я вижу, насколько ему плохо, насколько ему хорошо, и это ощущение власти над огромным зверем приносит в душу необычайное волнение и трепет.

Кажется, что я забралась на самое высокое дерево.

Смогла покорить настоящую гору.

Смогла укротить самого зверя.

Может быть, это сейчас придаёт мне смелости отстраниться и обхватить его член рукой.

Он дергается, смотрит ошарашенным взглядом безотрывно и сам накрывает мои пальцы.

Двигает, показывает, как нужно. Руководит, дает мне окончательную власть над собой.

Показывает, как именно можно его подчинить, сделать своим вечным рабом.

С каждым движением его лицо приобретает более резкие очертания. Делая его злее в разы.

В другой момент я бы ужаснулась, но сейчас я понимаю, что он на грани эротического безумия.

— Когда ты перестанешь бояться, я буду драть тебя как суку, — предупреждает он, а я только закусываю губы, зная, что «когда» решать только мне.

Не сегодня. И даже не завтра.

Но однажды я дам Зверю осуществить свою угрозу, и это будет еще одним признаком моей власти.

Возможностью забыть, что кто-то, когда-то попытался меня убить.

Я отдам ему себя полностью и заберу его себе.

А пока... Пока мы насладимся тем, что имеем. Маленьким продвижением в наших отношениях. Маленьким шажком на огромном пути.

— Жду не дождусь, — шепчу я, наклоняясь, невольно оттопыривая зад, на которой со шлепком тут же опускается тяжелая рука, а моя тем временем задает остервенелый темп.

Момент глаза в глаза. Одно безумие, разделённое на двоих.

Мои движения заставляют Руслана сжать мою задницу до боли, другой рукой схватить мои волосы и с громким рыком кончить, брызнув мне на грудь.

Ох... Это было неожиданно.

Горячая субстанция стекает по телу от груди вниз, и я, любопытства ради, касаюсь ее пальцами.

Размазываю между большим и указательным, замечая, как быстро она превращается в пленку.

Пока Руслан лежит и пытается отдышаться, пробую на вкус.

Не успеваю даже подумать о том, на что это похоже, как Руслан наклоняет меня к себе.

Прижимает и поглаживает спину. Успокаивая нас двоих.

— Жестокая ты… Ангел. Очень жестокая, — говорит он сквозь резкое дыхание.

Слово «жестокость» заставляет меня вспомнить про бой, в котором Руслан вознамерился учувствовать.

Решаю рискнуть и сказать своё мнение по этому поводу.

— Не надо тебе на ринг. Хочешь, можем заниматься этим часто-часто.

Поднимаю голову и смотрю на него умоляюще. Не хочу, чтобы он дрался. Никогда! Хочу, чтобы был со мной и не рисковал своим здоровьем.

— Можем, — усмехается он и смотрит на меня с явным одобрением. — Но на бой я уже подписался. Отказаться нельзя.

Как это нельзя?

— Почему? Ты не можешь сказать, что болеешь? — предлагаю я, думая, что это отличная идея.

Ведь случиться же может, что угодно.

— Чтобы потом каждая падаль чесала об это свои языки? — говорит он как-то резко, немного пугая. — Нет, Кристин. Так это не делается. Я лучше проиграю, чем откажу.

Меня его ответ очень расстраивает, прямо до глубины души.

— Это я виновата, — обнимаю его за шею, сглатывая ком слез.

— Нет, — твёрдо говорит он, целуя в щеку. — Оставь мысли о своей вине. Ты ни в чем не виновата, просто мне это нужно.

— А как насчет мыслей о Татие? — расчувствовавшись, завожу я разговор, сама не зная, почему. Но мне надо знать. — Ты женишься на ней.

Руслан смотрит с непониманием, прожигая карими глазами.

— Дура. Я на тебе женюсь. А мамины гости, как и она сама, меня не волнуют.

Слышать приятно, но мне кажется, что Руслан не понимает, во что он ввязывается. Что так просто его родня не сдастся так легко и быстро. Чувствую.

— Они будут против, потому что я… — начинаю, но мужчина сильней сжимает талию, заставляя меня замолчать.

— А я мужчина. Я не могу вышвырнуть мать из дома, — говорит он уверенно. — Пока. Но как только мы поженимся, и ты станешь хозяйкой… Тогда ей там будет нечего делать.

— А когда? — опираюсь на руки, встаю, чувствуя, как слезы близки. Не хочу снова плакать. Просто мы были в ЗАГСе. А теперь… — То есть я думала, ты передумал.

— Вот еще… — хмыкает он. — Документы поданы. Через месяц, а точнее уже через двадцать два дня нас распишут.

Радость брызгами освежает мое тело, и мне хочется улыбаться, потому что он не передумал, а я просто сама себя накручивала.

А теперь мне нечего бояться. Руслан готов принять меня такой, неидеальной.

Он не успевает натянуть штаны, как я бросаюсь в его объятия и тону в них как в теплой ванне из любви.

Я бы зацеловала его, если бы не мое вновь появившееся из ниоткуда стеснение.

— Тогда не игнорируй меня, пожалуйста, — говорю ему в шею, сильнее сжимая в объятиях.

— Не буду, тем более ты оказалась более развратной, чем я предполагал… — таинственно заявляет он. — Я уже и забыл, что девушке тоже можно и нужно делать хорошо. А я очень хочу, чтобы тебе было хорошо.

— Мне хорошо, — убеждаю, слегка касаясь его носом. — Мне хорошо с тобой.

— Я хочу видеть, как ты кончаешь. Так что готовься к экспериментам.

Ой…

— Какого рода? — испуганно смотрю на него.

Разве может быть ещё что-то? Я к этому не совсем привыкла, а тут уже что-то новое.

— Не знаю, — усмехается Руслан, приглаживая мои волосы. — Но посмотрю. Сеть-то нам на что?

Высвобождаюсь из его тёплых объятий, хотя желаю пробыть в них намного дольше.

— Значит, Татия тебе не нравится? — вновь задаю ненавистный вопрос, что никак не дает мне покоя.

— Мне нет. Но нравится моему партнеру. Собственно, он сегодня должен заехать в гости. А ты устроила потрахушки на природе. Нашла тоже время, женщина! — он становится серьезным, а я в шоке натягиваю свою сорочку.

— Ты нашел Татие жениха?

А так можно? Что скажет сама девушка? Ведь это же неправильно...

— Только так можно было решить эту ситуацию. Так что мне надо как-то оставить этих двоих наедине.

Это «наедине» меня очень сильно пугает. Чужой, по сути, мужчина.

— Он изнасилует ее? — делаю страшное предположение.

— Соблазнит, — пожимает Руслан плечами, берет меня на руки и вглядывается в сумерки. — Так… Не заблудиться бы. Татия станет второй женой. Ее это устроит.

Эти традиции меня пугают. Странные и непонятные для меня. И именно поэтому я должна спросить.

— А ты тоже возьмешь вторую жену? Потом…

Даже мысль об этом приносит невыносимую боль в груди. Я не смогу жить в такой семье, где нужно делить своего мужчину.

— Вторую, — усмехается Руслан.

—Тут тебя бы догнать… нет, Ангел мой. Я не разделяю многие Восточные традиции. Но учитывая, сколько эти люди для меня сделали, я не могу их игнорировать.

— Традиции? — переспрашиваю я, замирая, потому что по ним он не сможет взять поруганную замуж.

— Людей. И только их. Я не принял ислам и не собираюсь. Вера для слабых, — он бросает в меня виноватый взгляд, пока переступает через муравейник. — Извини. Ты же тоже…

— Того? — мне становится весело от его неловких высказываний.

Я не потеряла веру в Бога даже после самых тяжелых моментов моей жизни. Я обнимаю его за шею, жмусь крепче и понимаю, что сейчас я приобрела еще одну веру, верить в силу любви Руслана.

Удовлетворённая его ответами я обдумываю, чем мы ещё будем заниматься сегодня. И о чем ещё можно поговорить.

Погружаюсь в фантазии о нашем скором совместном будущем и уже не могу скрыть счастливой улыбки.

Спустя пятнадцать минут мы все-таки выбираемся из леса и уже заходим в ворота.

Как вдруг Руслан выругивается в голос, и я вижу почему.

— Катя!

Она стоит в компании своих мужчин и порывается подойти ко мне, но Руслан опускает меня на землю и заводит за спину.

— Вас здесь не ждали...

Глава 35

Порой в жизни нужно сделать выбор. Главное, не только сделать его осознанно, но и осознавать последствия своего выбора.

Выбор я сделала, пусть Руслан и отрицал сам факт ультиматума.

Мне пришлось попрощаться с Катей. Он не принял ее образа жизни, и я поняла его.

Катя была мне подругой, но живу я для другого человека, того, кто спас меня и продолжает вытягивать из болота.

Приняла его сущность, сама слилась с ней. Я живу в его мире. И приму любой выбор, который он сделает.

Если мой мужчина считал, что мне не стоит сейчас общаться с подругой, значит, я так и сделаю. Я не могу идти против него.

Сейчас выбор предстоял и ему.

Дамира вынуждала его отказаться от меня и взять в жены Татию.

Ее семья отправила девушку в дом к мужчине и возвращение без мужа навлечет на нее позор гораздо больший.

Все это она говорила на русском, громко, четко, чтобы я тоже слышала. И не смотря на непринятие ислама, Руслан был обязан взять вторую жену, или сделать второй меня, иначе его перестанут уважать, не будут принимать в обществе таким же, как его наставник Ахмедов.

Я, стоя за стеной, уже заранее принимала его выбор. Пусть со слезами на глазах, но принимала. Не могу по-другому.

Я буду с ним, даже если придется стать второй.

Я готова пойти на многое ради своего мужчины, как бы больно мне от этого не было.

Но я чувствовала, что он все сможет решить и не бросит меня. Не возьмёт другую девушку себе, ведь делить его – это то же самое, что вырвать сердце.

Но я сильная, я смогу. Поддержу его, как и положено. Возможно, глупо пойти против своей гордости, но, видимо, такова моя судьба.

Как и с кем мне жить – выбираю я сама.

— Не спеши ты так переживать, — усмехается Зарина, раскатывая тесто. Все началось с самого утра. После того, как вчера Татию оскорбил своим вниманием гость Руслана. — Он, конечно, пацан, по сути, но за вас будет биться как на ринге.

— Может быть, не стоит биться, — говорю тихо, больше себе, чем ей. — Они его семья.

Нельзя идти против них. Нельзя отказываться от них из-за меня. Это неправильно. Так не должно быть. Мне плохо от мысли, что ему придётся идти на жертвы ради меня.

Не будет ли он потом жалеть?

— Не он выбирал эту семью. Они дали ему то, что хотели сами. Он это принял, но он сам сделал себя мужчиной, — женщина говорила уверенно, смотря на меня с нежностью. — И то, что он привел тебя в свой дом, лучшее этому доказательство.

Зарина мне очень нравилась.

Наверное, потому что она со мной хотя бы разговаривала. Но каждое ее слово было словно специя в блюдо мудрости.

Ее хотелось слушать. Вникать в самую суть.

А еще она учила меня своему языку. Языку, на котором часто говорил Руслан.

Уже сейчас я кое-что понимала из сказанного за стенкой. И от этого пробегали мурашки по телу. Они говорили обо мне. Но Руслан не давал меня унизить, за это я была ему благодарна.

Дамира не собиралась сдаваться.

Она давила на то, что Руслан ей обязан. И пусть он не принял уклад их семьи полностью, но он ее часть, и должен подчиняться хотя бы основным правилам.

Тут Руслан словно успокоился, хотя до этого очень серьезно нервничал, и порой рычал, кажется, я слышала, как что-то ударилось о стену.

Мой вспыльчивый Зверь.

— Тебе нужен муж для твоей протеже? Он у нее будет! Завтра. И больше я ничего не хочу слушать. Кристина! — орет он в сторону кухни, от чего я вздрагиваю. Зарина, что сидела напротив, сделала жест рукой в сторону двери, чтобы поторопить меня. Нельзя заставлять своего мужчину ждать.

— Какой муж! — Дамира повышает голос в ответ. — Стой. Ты не посмеешь оставить этот разговор незавершенным!

— А ты не посмеешь меня контролировать, — говорит он вполне спокойно. — И еще одно слово в сторону моей будущей жены, и ты исчезнешь из этого дома и меня больше не увидишь. Даже Ахмедов не сможет на меня повлиять.

От этих слов поплохело даже мне, а Дамира смотрела на сына в помешательстве, но больше ничего не сказала.

Не посмотрев на нее, Руслан двинулся в свой кабинет. Я за ним.

Меня немного нервировало, что он был эмоционально взвинчен, и его тело приняло ещё более громоздкий вид. Топот разносился по всему дому.

Стоило мне закрыть двери и отрезать кабинет от криков, как на душе стало гораздо спокойнее. Стало легче дышать.

Руслан развалился в кресле за компьютером, и я на цыпочках прошла за спину.

— Может быть…

— Не начинай, — отмахнулся он сразу от моих слов. — Конечно же, с ней нужно помягче. Скоро она успокоится и начнет выбирать имена и судьбы моим еще не рождённым детям. Я не могу выгнать ее, но сказать, где ее место, я должен.

Не могу с ним не согласиться. В чем-то он все же прав. Он все-таки мужчина, а значит главный.

— Что ее так взбесило? — решаю я спросить о причине вновь возникшего конфликта.

Ведь она столько дней молчала и ничего не говорила, а здесь начала кричать.

— Она застала Амира с Татией. Наедине, — отвечает он с усмешкой. Вздохнув, он продолжил: — Ей очень хочется контролировать хоть что-то в своей жизни. А ведь, по сути, одно неверное движение и она отправится в деревню и будет пасти овец, — говорит он серьезно, а мне ее даже жалко становится. — У женщин в этом обществе не слишком много прав. С ними можно делать, что угодно совершенно безнаказанно.

Да, и это пугало меня больше всего, что Руслан был в эпицентре этого всего. Хоть и не разделял всех традиций.

— А к тебе она держится ближе, потому что ты ее никогда не обидишь, — я кладу руки ему на плечи и начинаю разминать, переходя на шею. И вздрагиваю, когда он поворачивается ко мне и кладет руки на попу. — Руслан.

Я машинально хочу отстраниться, но мужчина держит крепко.

А его хищная улыбка приводит меня в замешательство. Сразу понимаю, что он что-то задумал. Что-то связанное с сексом.

— Мне тут привезли кое-чего, — говорит загадочно, а улыбка так и не сходит с его лица, что кажется хищным.

Не успеваю даже возмутиться, как оказываюсь на столе с задранной юбкой кверху.

— Тебе сегодня нужно на бой, который ты, как я полагаю, отменить не можешь, так что почему ты... — начинаю тараторить, но он просто толкает меня на спину и раздвигает ноги широко в стороны.

Тело наполняет страх, но Руслан поднимается во весь рост и просит:

— Помолчи, последнее время ты слишком много болтаешь.

Я все же хочу сказать своё слово, но внезапно мой рот заполняет язык. Горячий, влажный, сильный.

Он вынуждает меня не только замолчать, но и погрузиться в омут удовольствия, а его рука без движения, давящая на живот, только подкрепляет это ощущение.

Он держит меня так уверенно, словно наши тела уже давно знают друг друга.

Я догадываюсь, что может сейчас произойти, и пытаюсь отодвинуть все страхи подальше.

Ох, если бы все было так просто...

— Ты доверяешь мне? — спрашивает он тихо и переходит на шею, нежно ласкает языком, а пальцами подбирается к резинке трусиков.

Я хочу доверять. Очень. Отдаться ему полностью, как положено женщине.

— А мне больше и некому… — отвечаю, задыхаясь от странных ощущений, что кружат голову.

— Так должно быть постоянно. Твой мир – это я. Мой мир – это ты. Я хочу, чтобы так было всегда.

Я тоже этого хочу. Вместе, навсегда. Только мы вдвоём и никого больше.

— Так и будет, — говорю дрожащим голосом, — но, что ты задумал…

Ой, не нравится мне этот взгляд. Или нравится? Почему он смотрит на меня так алчно? Почему от его уверенности щекочет в животе?

Коленки начинают дрожать. А сердце заходится в бешеном ритме.

— Не будем смущать домочадцев, — произносит он, и моих губ касается резиновый шарик. Мягкий и тёплый от его ладони, вторая же рука продолжает скользить, касаясь краешка белья. И это предвкушение будоражит больше, чем огромная плоть, упирающаяся в бедро через пару слоев ткани. — Открой рот, Ангел...

Я смотрю на него шокировано.

На него и на этот небольшой чёрный шарик, который я видела впервые и не совсем понимала, для чего он нужен. Это какие-то игры?

— Р-руслан?

В глазах плывет. Я пытаюсь отползти, но он держит на месте, не давая сдвинуться ни на сантиметр. Словно уже решил, как все сложится. Снова поймал меня в ловушку. И готов сожрать. А мне остаётся только дрожать от страха и предвкушения.

— Просто открой рот, если будет больно – остановимся.

— Ты уверен, что знаешь, что делаешь? — спрашиваю, испуганно смотря то на него, то на эту вещь.

— Я знаю, но, если ты не замолчишь, в твой рот упрется кое-что побольше, — поднимает он брови и кивает вниз, приказывая лечь, и я подчиняюсь.

Не то, чтобы я совсем против, но не все сразу. Мы же только начали, куда же так сразу.

Я ещё не могу принимать его полностью, а тут такое...

Он удовлетворенно вставляет упругий шарик и закрывает клепку на затылке.

Верчу головой в разные стороны, привыкая к новым ощущениям.

Странно. Необычно.

Не то, чтобы мне нравится... Но...

— Хочу, чтобы ты кончила. Постараешься для меня, милая? — смотрю на него скептически. — Просто попробуем.

Слегка киваю и вздрагиваю, когда его рука начинает движение вниз и мягко скользит между ног по белью. Пальцами задевая такие чувственные точки, что все тело дрожит и натягивается струной.

Сглатываю вязкую слюну и хнычу.

Но это ничто по сравнению с ощущением его дыхания.

Горячего. Тяжелого.

— Ты чудесно пахнешь. Мне еще тогда хотелось это сделать, — хрипит он, стоя у меня между ног, опаляя жаром. — Помнишь, ты готовила мне чай. А я только и думал, как бы уложить тебя на столе, вылизать, чтобы ты визжала.

Боже. Руслан! Прекрати.

Тогда я и не думала ни о чем таком.

Ты просто казался мне огромным и удивительно сильным. И вызывал дрожь в таких местах, о которых я только в медицинских учебниках читала.

Его нос касается влажной ткани…

Ох, черт! Нет... нет...

— Ты мокрая, значит, не боишься, — удовлетворённо утверждает он, а мне хочется спрятаться в укромное место от таких откровенных слов.

Страха нет, лишь стыд, что он вообще опустил лицо туда.

Это кажется таким интимным. И таким неправильным, что хочется убежать. Ещё и этот свет, который он оставил.

Я лежу распятая и слабая, а он нависает надо мной огромной горой, пугая и будоража кровь.

Хочу свести ноги, но он вклинивается огромными плечами и теперь скользит губами по ткани.

Мягко, нежно, совершенно, неправдоподобно хорошо. Снова и снова.

Вверх, вниз. Я отдаюсь чувствам и уже расслабляюсь, привыкаю к огненной пружине внизу живота, что скручивается все сильнее. Хочется плакать от пробирающих до костей ощущений.

Как вдруг он убирает ткань трусиков и резко впивается в розовую плоть губами.

Божеее...

Слёзы брызгают из глаз.

Такого быть не может. Мозг отказывается принимать происходящее. А по телу проносится неконтролируемая дрожь.

Вот тут-то я понимаю значение кляпа. Потому что хочется кричать во все горло.

Я врезаю пальцы в его волосы и тяну со всей силы, точно так же, как тянет у меня там внутри.

В животе кружат сотни бабочек, готовые выпорхнуть наружу.

Лишь одно слово приходит на ум. Короткое. Острое. Громкое.

Еще!

Глава 36

Тело горит. Пылает диким пламенем. Внутри горла рождаются рваные хрипы, пока между ног происходит настоящее безумие. Сумасшествие в чистом виде.

Это неправильно. Аморально. Грязно.

Таким заниматься не положено хорошим девушкам.

Но... ничего лучше я не испытывала. Никогда. И, кажется, никогда не испытаю.

Язык Руслана подобно плети, хлещет самую чувствительную точку. Быстро. Жестко.

Скользит от киски до попки, снова и снова увлажняя и без того мокрое жерло. Заставляя меня трястись.

И мне кажется, внутри разгорается вулкан, готовый выплеснуться лавой чувств.

Я дрожу всем телом, напрягаю мышцы ног, скручиваю пальчики, умираю и оживаю. Так сладко. Так грубо и нежно.

Снова и снова. Под сладчайшей пыткой, что мог мне устроить только Руслан.

Только этот мужчина способен пробудить во мне самый древний из инстинктов.

Темный. Порочный. Такой естественный.

Только он может разбудить это во мне, то, что я даже представить не могла.

Мечусь головой из стороны в сторону, проникаясь каждым чувственно-сладостным касанием губ.

Они целуют меня прямо туда, вознося то высоко в небо, то жестко бросая меня оземь. И я хочу отпустить себя, хочу насладиться этими безнравственными мгновениями.

Все время вспоминаю, что лежу как распутница с разведенными ногами. Подставляю себя ласкам своего мужчины. Зверя.

Но каждый раз, когда струна тела натягивается до предела, мне не хватает одного маленького шага до края.

Почему? Что же могло пойти не так?

Мне не хватает чего-то, чтобы кончить.

Отрываю от себя его губы, чувствуя между ног уже дискомфорт. Я готова разреветься.

Прости…

Руслан все понимает, выругивается, облизываясь.

После чего вынимает изо рта шарик. Тут же заменяет его грубым языком.

Упиваюсь им в купе с животностью мужского тела, что горой нависает над моим.

— Ты роняешь мое мужское достоинство ниже плинтуса, — ласкает он шею, и я обнимаю его тугие мышцы плеч. — Совсем хреново?

Мне стыдно за то, что он чувствует себя так плохо. Дело же во мне, а не в нем.

Он был великолепен.

— Ну ты что! — хватаю его лицо руками, тяну на себя, обнимая ногами и чувствую, как близок член, распирающий его брюки, к моей промежности. — Мне было очень приятно… Если хочешь…

Я должна это исправить, чтобы он не думал, что я не хочу его. Поэтому смело тяну руку вниз, цепляю ремень, но Руслан сжимает мое запястье. Кажется, догадавшись о моем нехитром плане.

— Это ты зря. Пусть лучше зверь будет в клетке.

Как мне нравится его сдержанность. Но еще больше нравится играть с огнем, прекрасно зная, что Руслан не может причинить мне боли.

Он не предаст. Не сможет. Не сейчас, когда в его взгляде столько щемящего трепета ко мне.

— А если я попробую его укротить? Не лишай меня власти над тобой, — умоляю и чмокаю в губы. Чувствую свой вкус и облизываю его губы. Свои. Мягко улыбаюсь. — Пожалуйста…

Руслан сжимает челюсти и поднимает меня из положения лежа. Несёт на руках как пушинку.

Затем садится в свое большое, черное кресло и садит меня к себе на колени.

— Только руками… — говорит он рыча.

Сдался все же. Это хорошо. Но осталось самое сложное.

— А чем еще можно? — удивляюсь, но невольно вспоминаю его губы между своих ног… Боже… Но он же… Он в рот не поместится.

Точно нет. Он разорвёт меня. Я же дышать даже не смогу.

— Сегодня экспериментировать не будем, — усмехается Руслан и убирает руки на подлокотники. Впивается пальцами в них, словно готовый к смерти на электрическом стуле. — Я полностью в твоем распоряжении. Готов к пытке. Только не делай резких движений.

Меня распирает от нежных чувств к нему. Это даже словами описать невозможно.

— Как с тигром в клетке? — хотя орган, который я помню, больше походит на удава. И я облизываю губы, медленно и неспешно выпуская его наружу.

Пальцы рук немного трясутся. А в душу вонзаются сомнения о правильности.

Долго смотрю, какой он красивый. Смотрит четко вверх, подрагивая. Идеальный, мужской орган, увитый переплетением вен.

Ничего общего с отростками похитителей в том аду и близко нет.

Член Руслана хочется трогать, чертить линии вокруг его головки, что уже выделяет капельку смазки. От него исходит мощь, из-за которой у меня подворачиваются пальчики на ногах.

Я с любопытством подцепляю ее пальчиком и беру в рот, пробуя на вкус.

Странно...

— Бл*ть, да ты издеваешься… — хрипит он и рукой залазит в вырез домашнего платья, обхватывает сосок и покручивает его… — Обхвати его пальчиками.

Я подчиняюсь, рукой скольжу по стволу, вверх-вниз, чувствуя, как это и его ласка груди проникают похотью в кровь. Поражают центральную нервную систему. И вот я уже еложу попкой по пяткам, задевая половые губки…

— Что ты чувствуешь? — хрипит Руслан, чуть наклоняясь, второй рукой скользит по моей спине. — Расскажи? Боишься меня?

Спрашивает серьезно, даже сейчас, в такой момент, думая о моих ощущениях.

— Нет, нет, — страха ни на грамм. Просто это все так странно. И он, словно живой в моих руках.

— Я весь в твоих руках. Сожми крепче, двигайся чуть быстрее…

В его взгляде так много всего, что я теряюсь, за что бы именно зацепиться. Злой. Возбужденный. Нежный...

— Тогда ты кончишь? — предполагаю я, и он судорожно сглатывает.

— Я уже готов взорваться… Знала бы ты, как…

Ох... даже так? Несдержанный Зверь.

— Но, если ты кончишь, я буду грязной, — накачиваю орган чуть быстрее, так что Руслан задирает голову, шумно выдыхает, смотря в потолок. — Как тогда мы выйдем?

И эти мысли меня правда немного пугают. Не хочу, чтобы кто-то об этом узнал и влез в нашу тайную жизнь. Не хочу давать повод для обсуждений.

— Доверяешь мне? — спрашивает Руслан, и я киваю. Иначе и быть не может… — Тогда открой рот и высунь язык. Не бойся.

По телу пробегает разряд, отдаваясь прямо в мозг. Меня захватывает стыд, но для него я готова буквально на все. Ведь если он сдерживается ради меня, то я тоже должна что-то дать в ответ.

Отношения же так и строятся.

Ты берёшь и отдаёшь.

Я делаю, как он хочет, и из-за затекших ног встаю на четвереньки.

Рукой продолжаю ласкать член все чаще, чувствую, как и без того крупный орган набухает.

Становится все сильнее… Боже… Он уже чудовищных размеров. Просто нереальных.

Не знаю, что он должен сделать, чтобы мне не было больно, когда он снова захочет секса. Это кажется невозможным.

— О, да, Ангел… — гладит Руслан меня по спине… Наклоняется ниже, задирает платье и сжимает попку… — Ротик шире.

Он накрывает ладонью мою руку, сжимает вокруг члена сильнее и подсказывает, в каком темпе нужно двигаться. Следую за ним.

И я не успеваю даже сделать вздох, как в рот стреляет горячая, густая субстанция.

Достигает горла, и я готова захлебнуться, но Руслан закрывает рот пульсирующей головкой члена, хрипло выдыхая:

— Глотай…

****

— Руслан, — просыпаюсь в сумерках уже у себя в кровати. Вижу, как Руслан копается в шкафу. — Ты куда?

— На бой, я уже говорил…

Сердце отстукивает молоточками, а в груди щемит.

Нет. Он же не может уйти.

— Но я думала, что теперь... Когда ты получил возможность снимать напряжение... — подскакиваю я обнаженной и прижимаюсь к его огромной спине. Обнимаю талию руками. Не отпущууу. — Я думала, ты откажешься. Ты еще не восстановился до конца. Это опасно!

Я готова плакать, вот прямо сейчас. Как маленькая девочка, шантажировать, но сделать так, чтобы он остался со мной.

— Кристина, — поворачивается он ко мне и нависает, целует мягко. Качает головой. — Я не могу забирать свое слово назад. Иначе я не был бы тем, кем являюсь. Разве любила бы ты меня тогда?

Любила бы! Любого. Какой он есть.

Он отрывает от себя мои руки. Ровно шагает к выходу…

— Я хочу с тобой! — прошу со слезами на глазах, всхлипываю и не знаю, что мне нужно сделать.

— Женщинам там находиться неприлично. Не позорь меня, если не хочешь оставаться просто любовницей, — говорит он грубо, открывая дверь, и я бросаюсь к нему.

Не могу позволить ему остаться одному. Ведь это из-за меня! Не хочу. Нет!

— А если мне все равно?! Мне главное быть с тобой. В каком качестве – неважно!

Боже. Не уходи! Все это плохо закончиться. Ему может стать плохо, а меня рядом не будет. А что, если он...

Нет. Нет. Об этом даже думать нельзя.

— Зато важно мне, — отрезает он и дверь закрывает на ключ, оставляя меня совсем одну.

Глава 37

Я рвусь к двери, дергаю за ручку, потом к окну, которое тоже не поддаётся.

Он меня закрыл. Захлопнул клетку.

Думаю, думаю, как же выбраться. Как добраться до места боя.

Сердце рвётся к нему. К моему Руслану. И ругаю его, как только могу.

Ну почему он такой упертый. Как он не может понять элементарного.

Опасно! Это опасно!

Я не смогу пережить, если его не станет. Умру вместе с ним. Лягу у могилки и сгину. Без него моя жизнь теряет свою суть.

Пусть лучше таранит меня в постели, причиняя боль, чем кто-то тронет его. Сделает больно. Попытается нарушить тот шаткий баланс его здоровья.

Не могу этого позволить и смириться не могу.

Задыхаясь от обиды и слез, я надеваю белье, брюки и черную кофту с капюшоном. Хочу бежать.

Я должна быть с ним. Не важно как.

Он сам говорит, что теперь мы всегда вместе. Значит я могу принимать решение быть с ним в тяжелый момент.

Так почему же он думает по-другому? Я не такой нежный цветочек, как он обо мне думает.

Я женщина. ЕГО женщина. И у меня есть характер!

Подбегаю к двери и дергаю ее еще несколько раз… Сильнее. Никак.

С разбегу бьюсь в нее, ударяя плечо. Ещё и ещё раз.

Пытаюсь открыть, а потом в голове гудит любимый голос, останавливая мои нелепые попытки. Бесполезно.

Дыхание учащается, а слёзы готовы литься ручьём от нелепости ситуации.

Руслан оставил меня одну. В пустоте и лабиринте собственных мыслей. Страхов. Сомнений.

Они стремительно несли меня к прошлому. Туда, где я вход пыталась перекрыть.

Мне страшно вспоминать, как Руслан дрался в день трагедии, разделившей мой мир на до и после.

Тогда он действительно был похож на Зверя.

Прекрасный и ужасный в своем гневе. В попытке нас спасти.

Это не помогло. Он же не всесилен.

Меня похитили, его чуть не убили.

Зачем нам переносить такие стрессы вновь?

Сейчас это все кажется страшным кошмаром, который нам пришлось пережить. И сейчас мне остается только надеяться, что ему это поможет.

Сегодня. В день, когда его снова могут убить.

Божееее. Нет! Даже думать об этом себе позволять нельзя. Он сильный. Справится.

Драки между мужчинами меня не интересовали раньше, да и мужчины, если честно, тоже.

При мысли о замужестве меня накрывала паника.

Я не хотела связывать свою жизнь с мужчиной.

Меня все это по-настоящему ужасало.

Особенно, когда мама сказала, что беременна очередным братиком.

Я даже не знала, что может сподвигнуть меня на рождение ребенка для кого-то.

Чтобы потом быть брошенной?

Я просто поступила в медицинский. Уехала.

Помогать людям мне привычно. И вот теперь моя жизнь сделала крутой зигзаг и все, чего я хочу — это сделать счастливым Руслана. Другое не имеет больше значения.

У меня нет ни образования, ни денег, ни собственного жилья.

Я целиком и полностью завишу от Руслана. И даже стала принимать это как данность, словно вся моя жизнь была бледным пятном до его в ней появления.

Значит, я должна и как данность принимать его решения, верно?

Мне кажется это правильным.

Должна смириться с тем, что его могут покалечить, хотя внутри зреет тревога, что Руслан слишком самоуверен.

Еще недостаточно восстановлен для боя.

А что, собственно, представляет из себя этот... Бой. Я же ничего об этом не знаю. Ничего!

Я стоя напротив двери уже полчаса и смотрю в одну расплывающуюся из-за слез точку. Потом словно оживаю.

Помогать ведь можно по-разному.

Бегу к ноутбуку, который открываю в первый раз.

Раньше, мне казалось, я не имела на это право. В этом доме нет моих вещей, но сейчас особый случай.

Я должна быть готова.

Я должна понимать, как себя вести и какие медицинские знания применить, если все будет хуже, чем предполагает Руслан.

А для этого мне нужно понимать, с чем, собственно, мы имеем дело.

Руслан долго был в коме. Не для того я за ним ухаживала так долго, чтобы он слёг вновь.

Сильный удар по голове может ему повредить. Может оставить его инвалидом.

Я, конечно, останусь с ним. Но не хочу для него такой жизни.

Как только ноутбук загружается, я на мгновение замираю.

На рабочем столе фотография спящей девушки.

Голой и весьма привлекательной.

Сначала я еле сдерживаю порыв ревности, но только потом понимаю, что это я. Мое фото.

Этого просто не может быть.

Как? Почему? Буквально зависаю на несколько минут.

Смотреть на себя мне не хочется, хотя сам факт, что Руслан фотографировал меня спящей, будоражит сознание.

Его одержимость помогает ему не поддаваться на провокации окружающих.

Такое обращение к себе для меня необычно. Только этот мужчина может на меня так влиять.

Сделать из меня буквально богиню.

Это только подрывает мое желание быть с ним и служить ему всю оставшуюся жизнь.

Немного мысленно повосхищавшись своим мужчиной, перехожу к делу. Нахожу в интернете, что же такое бои без правил.

Кажется, так говорила Катя.

Хочу набрать ей на телефон — уточнить, но вспоминаю запрет Руслана. И почему я так легко согласилась? Бросила свою подругу.

Может быть, потому что мы с ней никогда не были слишком близки?

Ну не настолько, чтобы я советовалась с ней о таких вещах. Не делилась сокровенным.

Познакомились в столовой университета.

Сдружила нас Алла, она же была связующим звеном.

Мне становится перед этой гуленой крайне стыдно, ведь я даже не знаю, где она сейчас. И как складывается ее жизнь.

Последний ее звонок был пугающим. Она что-то тараторила о мужчине, по которому она сходил с ума и, который сводит ее. Хотя подруга никогда ни о ком не сохла.

Но сейчас важнее информация про бои. И она не вызывает у меня радости. Скорее укрепляет решение никогда больше не пускать туда Руслана.

Пусть даже ценой собственной боли. Я все могу перенести.

Наверное, любая другая женщина была бы возмущена тем, что готова посвятить себя мужчине.

Но ведь далеко не каждой попадается такой мужчина. Сильный. Любящий до безумия. До одержимости. Тот, который готов за тебя умереть.

Если он пойдет против семьи, (уже пошел), я буду чувствовать себя виноватой.

Но если Руслан так решит, я и слова против не скажу. Просто буду рядом.

Просто буду потихоньку оберегать.

Как он оберегал меня в ту страшную ночь. Пусть даже его не было рядом.

На запрос боев без правил мне вылезает окно с рекламой билетов на это самое мероприятие.

Зверя и Кобры.

В любое другое время я бы даже внимания не обратила, но сейчас в мозгу словно включается лампочка, и я кликаю на рекламу.

На экране две фотографии, и я бы не узнала Руслана, не знай я его лицо так хорошо.

Окровавленное. Страшное.

Оно излучает ужас и опасность. Это не тот мужчина, с которым я знакома. Чужой. Нереальный. Из плохого мира, который пугает до дрожи.

Другое лицо с острыми, как бритва, чертами. Злое.

Мужчина азиатской внешности, судя по описанию быстрый, как та самая кобра.

Хочу нажать онлайн трансляцию, но не могу решиться. Руки дрожат. Сердце убегает в пятки.

Что там происходит?

Побеждает ли Руслан?

Судя по описанию, он бьется редко, но никогда не проигрывает.

Надеюсь, в этот раз будет так же.

Но сегодня мне страшно как никогда. И я слетаю со стула и мечусь по комнате из стороны в сторону.

Что же делать?! Что?

Мне нужно к нему. Срочно.

Нужно его увидеть, вдохнуть запах, прижаться к большой груди и никогда не отпускать. Плакать и молить не погружаться в этот ужасный мир.

Поглядывая на фото Руслана.

Думаю, о том, больно ли ему сейчас.

Больно.

Это несомненно, и я останавливаюсь.

Хочу просто его поддержать.

Неважно, что при этом я от него так далеко.

Он должен чувствовать меня, как я чувствовала его за много тысяч километров.

В этом наша сила. В этом наша связь.

Я верю в тебя, любимый.

Вернись ко мне здоровым и возьми то, что так давно хочешь.

Вернешься на своих двоих, и я сама это дам тебе.

Сама войду в мир похоти и разврата, который ты захочешь мне открыть. Сделаю все и даже больше.

Но как же тяжело ожидание.

Может ему будет плохо, и он не сможет вернуться.

А вдруг он не пойдёт домой, ко мне? Не хочет меня пугать своим видом.

Вдруг он...

Внезапно замок в двери щелкает, и я открываю заплаканные глаза.

На пороге стоит во всей красе Дамира, и неприязненно смотрит на меня.

Как она могла открыть ее?

Почему я не могу выйти сама.

— Что же ты за женщина, если ждешь своего мужчину в спальне, а не поддерживаешь там… — высказывает она злобно, эмоционально. — Потом обязательно скажешь мне: «Спасибо», — говорит и кивает в сторону выхода. — Иди. Машина отвезет тебя. Ты должна быть рядом с Русланом. Он хочет этого.

Глава 38

Желание согласиться и помчаться к любимому стремительным потоком заполняет сознание.

Оглушает, пускает ток по телу.

Хочу сорваться прямо сейчас. И, кажется, ничто не сможет меня остановить.

Я задыхаюсь от волнения и чувств, но не могу пошевелиться.

Словно невиданная сила хочет остановить меня, не дать сделать то, что должна.

Чувствую шестым чувством, что что-то здесь не так.

Не может быть правдой. Обман.

И хочется и колется, это как раз про сейчас.

Я бы уже рванула, но в висках пульсацией голос Руслана:"Мне важно, чтобы ты была дома».

Важно для чего?

Но что, если он меня стыдится?

Не хочет показываться со мной на людях, потому что не считает меня достойной?

Что, если боится, что сбегу. А могу же.

И если в первом случае мне просто необходимо бежать без оглядки, то во втором необходимо показать, что я никуда не денусь. Полностью ему принадлежу, по собственному желанию.

Но что, если он сказал правду, и мне просто не стоит там присутствовать.

Не для молодых девушек это опасное место.

Что, если там у него есть враги, которые захотят сделать ему больно через меня?

Такое тоже могло быть. Его мир опасен, это я прекрасно понимала.

С другой стороны, Катя ведь там была. Брали же её Захар с Ренатом? И вроде бы ничего страшного не произошло. Почти, но все обошлось.

Ехать или нет... Да... Нет. Не знаю! Не могу решить.

Паника заполняет голову бессвязными обрывками мыслей, и я беспомощно смотрю на Дамиру, словно ища в ней ответы.

Она терпеливо ждет.

Сейчас я понимаю, в этой женщине полно терпения, она может ждать сколько угодно.

Она будет как паучиха выжидать свою жертву, а потом просто набросится из укрытия, с укусом впрыснув свой яд, и будет наблюдать, как беззащитная жертва погибает

Некрасиво с моей стороны проводить подобные параллели...

Но вот такие у меня ассоциации с ней. Опасная хищница. Хитрая.

— Руслан будет недоволен... — говорю я очень тихо, больше себе, чем ей.

Недоволен – это мягко сказано.

Он будет в бешеной ярости, которую он изольёт скорей всего в мою сторону. Будет кричать. Злиться.

Возможно, навешает на меня ещё кучу запретов. Или не будет разговаривать со мной.

А портить с ним и так шаткие в данный момент отношения мне не хотелось. Не могла это себе позволить.

Возможно, потом он даст мне больше свободы, и я смогу быть с ним на таких мероприятиях.

Но сейчас... Я не уверена, что это делать нужно. Идти против него кажется глупостью.

Однако, сердце так болит за мужчину. Ноет. Истекает кровью. И страх жалит прямо в душу, не давая успокоить расшатанные нервы. Не давая сделать правильный выбор.

Я слишком много видела зла, чтобы столкнуться с ним вновь.

Если с ним случится непоправимое, жить без него не смогу и даже пытаться не буду. Лучше сразу смерть.

Он мой спаситель, но и самая страшная участь в случае неудачи.

— А ты так и будешь сидеть и исполнять все, что говорят мужчины? — вырывает из мыслей четкий, поставленный голос Дамиры. — Он возьмет женой Татию, в этом можешь не сомневаться. Но я помогу тебе стать в его жизни ГЛАВНОЙ женщиной, даже, когда его одержимость, — буквально на мгновение мне кажется, что её лицо кривится от отвращения, — сойдёт на нет.

Не верю своим ушам.

Она и поможет мне? Но как же неприятно слушать то, что Татия так же будет с нами.

Нет. С этим я ещё поборюсь. Это мое право сделать так, чтобы я была одна в этом доме.

— Я не понимаю...

— Ты ещё молода, — ухмыляется она, от чего ее лицо становится более коварным. — Ему нужна смелая и решительная, под стать. А тихая и домашняя будет готовить обеды. Поехали. Я знаю, что лучше для моего сына.

В её словах есть разумное зерно, и я решаюсь. Ведь так или иначе я должна налаживать отношения с матерью Руслана?

Это безумие. Но женщина умеет убеждать, давит на самые больное точки. Знает, как свести с правильного пути.

Я должна быть смелой, а не сидеть дома и выжидать, когда же Руслан явится домой, а явится ли вообще сегодня?

Должна быть рядом с ним, по правую руку или, уж если на то пошло, то за спиной.

Но рядом! Никак иначе. Везде его поддерживать, помогать.

А что я могу сделать, сидя в четырёх стенах? Что может сделать безвольная кукла?

Ничего.

Если бы он хотел покорную жену, то выбрал бы Татию.

— Хорошо, Вы правы...

В чём-то. Но далеко не во всем. Только в том, что я должна сейчас быть с ним.

— Разумеется, — благосклонно кивает она, и тут в проёме неожиданно появляется Зарина, открывает рот, чтобы что-то сказать... Но мать шикает на неё. — Иди и готовь ужин! Руслан вернется голодным.

Странно...

Мы спускаемся по лестнице, и я бросаю последний взгляд на обеспокоенное лицо Зарины, потом на свет в проёме нашей спальни.

Там я должна была ждать Зверя, а сейчас уже спешу к нему на бой.

Успею ли? Скорей всего приеду к концу.

Во дворе нас ждет машина. Чёрная, полностью тонированная. Пугающая. Но я откидываю страх в сторону.

Я колеблюсь всего минуту, пока водитель её заводит.

Но голос Дамиры поддерживает меня, нашептывает:

— Он ждет тебя, — тяжелая пауза перед тем, как она закрывает мою дверь, и уверенное: — Пусть никогда в этом и не признаётся.

Сажусь, думаю, правильно ли поступаю. Адреналин проникает в кровь, туманя рассудок. Разум пытается сопротивляться. Но бояться нельзя. Нельзя, Кристина! Нужно взять себя в руки.

Машина трогается с места, и я резко отворачиваюсь, пока женщина машет мне вслед, я отчетливо вижу, как изогнулись её губы. В злой усмешке.

Но ее голос по-прежнему давит на виски.

Пусть и никогда не признается.

Пусть и никогда не признается.

Пусть и никогда не признается.

Это меня останавливает и приводит в чувства. Резко. Как ломом по голове.

Руслан всегда говорит, что думает. Этим он и отличается ото всех. Он держит слово.

Из всех людей, встреченных мною на жизненном пути, он самый откровенный. Говорит прямо в лоб, нравится сказанное или нет. Иногда это бывает очень грубо с его стороны.

Он никогда не соврет и юлить не будет. Поэтому он и пошел не в криминал, а в строительный бизнес.

Он не умеет обманывать, не умеет быть бандитом, как многие его братья.

Я много узнала за это время, Зарина мне многое поведала.

Поэтому Дамира вцепилась в него мертвой хваткой.

Его никогда не посадят в тюрьму.

Пусть и пугающий, резкий, вспыльчивый, но он тот оплот безопасности и силы, о котором мечтает каждая женщина.

Он ценность. Святость. Гордость любой матери.

Настоящий мужчина, которого ничто и никто не смогут сломать или поменять его точку зрения.

Он замок, владеть которым пытается его мать. И я только что сама выставила лестницу за внешнюю стену, чтобы начать раздор.

Чтобы показаться легкомысленной в его глазах, ослушаться его просьбы.

Только сейчас вспоминаю, с каким страхом он смотрел в мои глаза, когда просил остаться дома, убеждал, что мне там не место.

Он думал только обо мне.

Как я могла сразу этого не разглядеть?

Возможно, не хотел, чтобы я видела тот мир, в котором он иногда прибывает.

Жестокий по своей сути, но ему он необходим, чтобы выпускать пар. Ведь он далеко не принц на белом коне, хоть и кажется благородным.

Возможно, он не хотел, чтобы я видела его в таком свете. Не хотел, чтобы я ближе знакомилась со Зверем, которым он становится на ринге.

Желает скрыть от меня свою натуру, которая так и прорывается на поверхность.

Дура... Какая же дура.

— Остановите! — кричу я, зная, что далеко мы не уехали. Водитель молча набирает скорость. — Остановите, мне нужно выйти.

Ноль эмоций и действий. Этот мужик словно не слышит меня и все продолжает набирать скорость, которая сейчас явно превышает допустимую.

Ужас ползучей тварью подбирается все ближе. Вот сейчас мне становится не по себе. Понимаю, что это возможно конец. Отвезут меня непонятно куда, убьют, а Руслану скажут, что сбежала.

— А куда мы едем? — повторяю я вновь и вновь.

— В место назначения, — сухо отвечает он.

— А адрес у вас есть? Хочу посмотреть, как долго нам ехать, а то... — вру на ходу. Мне нужно выйти. Нужно дойти до дома прежде, чем вернется Руслан. Нужно бежать. — В туалет очень хочется.

Водитель, лица которого почти не различаю в темноте, которая накрыла коконом, называет адрес и меня пронзает страх.

Нет. Нет. Нет!

Это не арена?! Точно не она.

Это частные владения...

Глава 39

Нам точно туда не нужно.

Ведь бой проходит в клубе «Арена», я точно запомнила. Не могу ошибаться.

Значит меня опять похитили? А главное, куда меня везут? Что будут со мной делать?

Значит Дамире хочется избавиться от меня сильнее, чем я думала. Значит она объявила войну не только мне, но и собственному сыну, сделав такой решительный шаг.

Если, конечно, он узнаёт, благодаря кому меня везут в неизвестном направлении...

Боже... Но почему все так? Почему жизнь вновь подкидывает испытания? За что?

Должна ли я как в прошлый раз отдаться судьбе и вытерпеть все стойко, как и учила набожная мать?

Или я должна бороться...

Решать только мне.

Сейчас я все больше осознаю, что сама складываю по крупинкам свою судьбу.

Я не жертва. Больше нет. Человек.

Женщина, которая может бороться.

Которой нужно это сделать, чтобы остаться в живых.

Ради себя, Руслана и нашего с ним будущего.

Руки ужасно трясутся, страх тяжелым грузом повисает в воздухе, сковывает все тело, я стараюсь контролировать его, как могу. Да вот только получается плохо.

Все же набираю в легкие воздуха и выпускаю с оглушительным визгом... И если сначала водитель просто дернулся, то вскоре машина вильнула.

Он кричит ЗАТКНИСЬ, а я продолжаю визжать! Плевать мне, как это может выглядеть.

Ещё и ещё, с надрывом, но это не дает никакого эффекта.

Несколько секунд перевожу дыхание и, набравшись смелости, накидываюсь на него, царапаю лицо и давлю на глаза, запрокидывая его голову назад.

Он ошарашен, сбит с толку и дезориентирован.

Машину швыряет по дороге из стороны в сторону, теперь ему страшно не меньше моего, он кричит от боли и матерится, но все же нащупывает ногой тормоз и вдавливает его в пол.

Машина резко останавливается, и я, не теряя ни секунды, мигом выбегаю и камнем скатываюсь в небольшой овраг.

Сильно ударяясь поясницей, но откидываю боль на второй план. Сейчас главное, чтобы меня не нашли и не засунули в эту машину снова.

Отползаю все дальше, в непроглядную ночную темноту. Прячусь за большим деревом.

Почти не двигаюсь, не дышу, хотя слышу, как бомбит сердце в груди.

Страшно. Вокруг звуки ночного леса, что мешают мне успокоиться и не издавать ни звука. Поэтому начинаю считать минуты.

Он ищет меня около получаса, что-то бормочет и ругается, пока я, каменея от холода, боюсь пошевелиться, но в итоге просто разворачивается и уезжает, а я, скованная страхом, с опаской наблюдаю, как удаляются красные габариты машины.

Сползаю вниз по стволу, облегченно выдыхаю, выжидаю ещё некоторое время.

Убедившись, что он уехал, поднимаюсь на ноги, выбираюсь на дорогу и, шумно выдохнув, движусь в том же направлении.

Бросаю взгляд вверх и благодарю небеса за внезапно выглянувшую из-за туч луну.

Холодно. Зубы стучат друг о друга. Все тело пронзает дрожь, но нужно возвращаться. Не думая о морозе, который облепил меня со всех сторон.

Нужно расслабиться. Не сжиматься. Где-то слышала, что это помогает.

Мысли свои забиваю одним единственным человеком, который для меня важен, я представляю его, мысленно молю, хочу наконец увидеться с ним, обнять, поцеловать.

Отдаться как положено.

Иду, еле переставляя ноги минут двадцать, но тут сзади меня опаляет светом фар и ревом колес.

Может водитель продолжает искать меня?!

О, нет!

Так просто он меня не получит!

Я шмыгаю в темноту лесной зоны, пока машина не проезжает с ревом вперёд метров на триста.

Не успеваю расслабиться, как внезапно машина жмёт по тормозам, останавливается и начинает быстро сдавать назад.

Я смотрю в сторону леса, только делаю шаг, чтобы рвануть и бежать, бежать, бежать.

Но меня останавливает до дрожи знакомый голос...

— Ангел! — меня пробирает страх от гнева в его тоне. — Ангел, я устал, голоден и зол. Не вынуждай меня бегать, по запаху найду!

Найдёт, не сомневаюсь.

С облегчением выдыхаю и со слезами бросаюсь на обочину к нему в родные объятия. Начинаю заливать его горькими слезами, хлюпая носом в его грудь.

— Я жду объяснений... — говорит он мне все так же злобно в макушку.

Он такой тёплый. Нет, горячий. Словно огромная печь. Что я сразу согреваюсь. Могу расслабиться окончательно.

— Ты победил!? — вместо этого задаю вопрос, целуя лицо везде, куда могу дотянуться.

Если раньше я ещё могла сомневаться, что он моя судьба, то теперь все сомнения ушли.

Смотрю на него, видя, сколько ран на нем, пугаясь от увиденного. Губы разбиты, под глазом припухлость, щека подрана.

Досталось ему.

Но он стоит на ногах, не шатается, все, кажется, хорошо закончилось. Ну или более-менее.

— Разумеется, — фыркает он. — Ты не верила в меня? — говорит он, осуждающе смотря мне прямо в глаза.

— Верила, — тяжело вдыхаю и снова опускаю голову на его грудь, обнимая сильней. — Просто переживала...

Так сильно, что словами передать невозможно. Если бы он только знал, как.

— А прогулку совершаешь, чтобы нервы свои успокоить? — говорит с усмешкой, чуть встряхивая меня.

Нужно ли ему рассказать, что именно произошло? Он же устроит разборки. Будет неимоверно злиться и кричать, или покалечит кого-нибудь.

— Если я скажу да, ты будешь удовлетворен этим объяснением?

— Нет, — твёрдо высказывает он, поднимая мое лицо вновь к себе. — Говори, Кристина.

Его гнев набирает обороты. Чувствую это всем нутром. Чувствую, что сейчас он вновь может сорваться.

Руслана не стоит оставлять таким, нужно сгладить углы, а потом рассказывать. Иначе произойдёт что-то очень нехорошее.

— Тогда сначала наказание, потом правда, — тяну руки вниз под его шокированный взгляд, стягиваю спортивные брюки.

Да, с ним я все больше набираюсь смелости. И мне почти не стыдно за свои откровенные действия. Ему это нужно. Возможно, мне нужно это не меньше.

— Почему не наоборот? — рычит он, прислоняясь к машине, и не делает попыток меня остановить. Отдаётся покорно в мои руки.

— Потому что я виновата, потому что ты должен получить свою награду, потому что я хочу тебя таким. Естественным. Неповторимым. Самым лучшим...

Слова неконтролируемым потоком льются из меня, вся правда, почти признание в чувствах.

Я смотрю ему в глаза, а он в мои безотрывно. И я чувствую нашу связь, такую сильную, что она меня пугает.

— А боль? — теряет он голос, вжимает меня в себя, так что в бедро упирается его твердая сила. И я хочу быть заполненной ею до краев...

— Ты не способен причинить мне боль... Руслан... Мой Руслан.

Глава 40

Руслан словно теряет себя. Звереет прямо на глазах. Поднимает меня резко. До головокружения. Рычит диким животным.

Садит на капот, раздвигает ноги и вклинивается. Берет напором, лишая меня чувств. Не давая даже подумать о том, что между нами происходит в данную минуту.

Задыхаюсь. Плавлюсь под его натиском как сахарок в духовке.

Он отрывается от губ лишь для того, чтобы набрать воздуха. И снова нападает. Жалит. Кусает. Грубо раздвигает губы. Вторгается языком.

Пока огромные руки рваными движениями справляются с моими брюками. Я ему позволяю это делать, ведь между нами не должно быть никаких преград.

Я тоже не сижу на месте.

Пальчиками помогаю освободить его твердую плоть. Его силу и мощь, упакованную в усыпанный венами член.

Никогда не смогу в полной мере привыкнуть и осознать его величину. И пока я растираю по нему влагу, пока чувствую жжение от трения, он уже ловко ласкает меня между ног.

Мне нравится.

Внутри словно лопаются маленькие пузырьки, а живот сводит в странной неге.

Пальчики ног подгибаются, а по телу проносятся вихром мурашки.

Но стоит его пальцам забраться внутрь, как меня пронзает дрожь страха.

Я замираю. Громко вздыхаю. Замирает и Руслан.

Смотрю в его застеленные страстью глаза и хочу любоваться ими остаток своей жизни. Видеть, как сильно он меня хочет.

Чувствовать, что я ему дорога.

Но вот он хочет отстраниться. Не даю ему это сделать. Ещё сильнее вцепляюсь ногтями в плечи. Губами в губы.

— Не надо. Не надо. Мне всегда будет страшно. Но я знаю тебя, — шепчу тихо, сильнее впиваясь ногтями. — Я знаю, что ты моя судьба.

Он медлит. Обдумывает мои слова, я даю ему время. Тянусь к его щеке и провожу губами, не сводя взгляда.

— Уверена? — спрашивает гортанно, и я киваю.

Доверяя ему себя полностью. Он не сделает больно. Знаю, что хочет, чтобы мне было хорошо. И только поэтому стоит давать ему шанс. Раз за разом.

Он толкается пальцем чуть глубже, растягивает мягкие стенки влагалища.

Вытаскивает палец и медленно вводит обратно. И я чувствую, как это древнее как мир движение запускает механизм саморазрушения.

Я уже не здесь. Я не человек. Я лишь скопление частиц, каждая из которых направлена на удовлетворение своего мужчины.

Ему хорошо и это главное. Я привыкну. Смогу его принять.

— Уверена, Руслан… Здесь так хорошо. Кромешная тьма. И тогда была тьма. Я ведь тогда о тебе думала, — в горле скапливается ком, а глаза наполняются влагой, но я продолжаю. Тихо, еле шепча. — Представляла. Осознавала, что лучше выдержать насилие от тебя, чем от кого-либо другого. Потому что я... Я люблю тебя…

Глаза моего мужчины загораются с большей силой, лицо приобретает более резкие очертания.

Смотрит безотрывно. Не дышит несколько мгновений.

— Ангел, — хрипло шепчет Руслан, утыкаясь губами в шею, добавляя к первому второй палец. Заполняя меня еще больше. — Я тебя…

Он словно не знает, как сказать это слово, а мне и не нужно. Я и так все знаю. Мне достаточно того, что он со мной. А слова не важны.

Главное его поступки, они говорят за него.

— Я знаю… Я все знаю, — шепчу, язычком слизываю капли пота с висков, и сама направляю огромную плоть в себя, заменяя его пальцы. Напрягаюсь всем телом, чувствую вторжение и закусываю губу.

Должна терпеть.

— Тише, — слышу хрип. — Блять, как же туго… Расслабься, малыш. Я не хочу тебя порвать…

Он проталкивает член чуть дальше, и я уже не чувствую ничего от острой боли, пронзившей низ живота.

Но я сдерживаю крик, сильнее прижимаюсь губами к скуле и только радуюсь, что я сейчас там, где должна быть. С мужчиной, которой готов ради меня на все. Слушаю его вздохи.

— Я… почти, — шумит его голос сипло, и я стараюсь принять в себя весь его размер. И как только получается, как только упираюсь в ширинку, я кричу, сильнее вжимаясь в него.

Осознаю, что вот теперь все правильно, теперь все, как надо. И пусть даже после череды фрикций боль не сменяется наслаждением, я рада, что смогла отдаться полностью. Что смогла принять своего мужчину, Зверя, таким, какой он есть.

****

— Теперь скажи мне, Ангел, — довольно спокойно начинает разговор Руслан: — Причастна ли Дамира к тому, что ты гуляешь по трассе ночью. Одна.

В голове после секса еще пусто, да и тело ломит от резких толчков. Но я думаю, что же мне ответить.

Солгать? Или сказать правду?

Дамира хочет для сына самого лучшего. И я когда-нибудь буду хотеть для сына того же.

Моей же матери самое главное было сплавить меня, да и заиметь приличного зятя.

Интересно, как она там? Сколько еще детей родила? Вспоминает ли обо мне?

— Она сказала, ты ждешь меня, — не стала я врать.

— Вот сука! — орет Руслан, оглушая меня, и бьет ладонями об руль, но тут я кладу на его колено руку.

Не хочу, чтобы он заводился из-за этого. Скандалы нам не нужны.

— Я прошу не выгонять ее, — говорю уверенно, зная, что он вряд ли согласится.

— Что? Кристина! Да я только повода ждал, чтобы от нее избавиться! С самого начала был уговор, что если она попытается тебе навредить, то мое терпение закончится.

С каждым словом он заводится все сильней. Прибавляет скорость, что меня начинает пугать.

— Знаю. Понимаю. И это крайне плохо с ее стороны. Но ведь и я повелась. Хотя ты наказал быть дома.

Он отмахивается от меня.

— Ты – это другое…

— Я прошу не выгонять ее, — глажу его по коленке, желая успокоить. Удаётся не очень, судя по его недовольному лицу. — Пока…

— Да почему…

— Потому что однажды я тоже стану матерью, и я по-человечески понимаю ее, пойми и ты, — отвечаю, как есть. — Я думаю, ты должен найти мужа и ей.

Эта идея пришла мне внезапно, но, если так можно делать, так почему бы не попробовать?

— Что? — возмущается Руслан и кидает удивленный взгляд. — Мне, по-твоему, заняться нечем? У меня что, брачное агентство?

— Ну не отправлять же овец ее пасти?! — уже на нервах и я повышаю голос.

Не хочу спорить с Русланом. Но сейчас мне кажется, что должна.

Он потом будет мучиться из-за этого поступка.

Я не хочу, чтобы он омрачал свое существование чувством вины. Из-за меня. Не хочу, чтобы ему было больно это осознавать.

— Там место женщины! — искренне продолжает возмущаться.

Здесь я не согласна.

— Мое тоже? — поднимаю брови… — А если я оступлюсь. Ослушаюсь.

— Не сравнивай. К тому же, для тебя у меня припасены другие наказания… — говорит он многозначительно. Осмотрев мое лицо, а после опустил взгляд в область груди.

— Но ведь существует что-то, что подведет твое терпение к пределу.

Руслан, не задумываясь, отвечает:

— Измена, разве что. Увижу с другим, убью его, а тебя привяжу к кровати и затрахаю до смерти.

Ревнивец. Я от него ни на шаг. Но мне приятно, что он думает о таком.

— Звучит угрожающе, — усмехаюсь я, смотря на его гордый профиль, накрываю руку своими пальчиками и приближаюсь. — Пожалуйста. Ради меня.

Опасный приём, но я чувствую, что действенный. А как же без маленькой хитрости.

— Ты весьма порочный Ангел, когда так смотришь и улыбаешься, — быстро целует меня Руслан и тормозит возле ворот, которые тут же открываются.

— Только с тобой, — уверенно заявляю, нисколько не сомневаясь.

— Только со мной… — кивает он, вытягивает меня с сиденья и неожиданно берет на руки. — Кстати, скоро в ЗАГС. Ты готова?

Нет. Ещё пока нет. Надо решить все между нами, а после можно и связать наши судьбы крепкими нитями брака.

— Сначала найди мужей своим гостьям…

Не забываю я напомнить о Татие, наблюдая за выражением лица мужчины. Он же не надумал ее оставить?

Вижу, что нет.

— Одну сегодня как раз должны украсть. Я уже настроился на ее крики, — усмехается Руслан, а я легонько толкаю его в грудь.

— Ты ужасный человек, — шепчу ему на ухо, а после слегка кусаю.

— Вот и будешь учить меня манерам, мой Ангел.

Глава 41

— Я просила тебя… — стараюсь говорить строго, но Руслан никак не реагирует. Ему все равно.

Порой пугает изменчивость его настроения с отметки безразлично до десяти бального шторма за секунду.

Ещё недавно он был нежен со мной, сиял добротой, а сейчас... сейчас проснулся тот самый Зверь.

Всю ночь мы разговаривали, обо всем и ни о чем, лежали, не выпуская друг друга из объятий.

Вспоминали, каким было наше детство. Так много было сказано, тайны, которыми мы не делились больше ни с кем.

Оказалось, что жесткость воспитания в детском доме и в моей семье религиозной фанатички несильно отличались.

Он был как никогда нежным с утра. Я не могла нарадоваться тому, что со мной он может быть таким невероятно чутким. Его сильные руки держали не выпуская, а слова, что он произносил, вызывали дрожь по телу.

Но стоило нам спуститься на завтрак, его как подменили. Это был не мой Руслан.

Он кричал и угрожал матери, и никакие попытки утихомирить его не помогали. Он отпихивал меня в сторону, когда подходила, и кричал так, что становилось не по себе.

Дамира тоже пыталась успокоить его, подходила, пыталась обнять.

Рыдала. Просила никуда ее не отправлять. Но он не реагировал.

Стоял на своём жестко. Я смотрела на него и понимала, что вот он настоящий.

Она была готова измениться. Она даже просила прощения.

А я, видя весь этот ужас, словно переместилась в страшный час своей жизни.

Я тоже умоляла не трогать меня. Молила отвезти меня к Руслану, но эти животные не слышали. Им было плевать. И теперь Руслан поступает так же.

— Ты, — указывает он на меня, — не повышай на меня голос. Я сам приму решение. Мне надоело, что за меня пытаются думать другие.

Я хочу ему помочь. Хочу, чтобы он не пожалел об этом поступке. Чтобы он остановился, пока не поздно.

— Но Руслан! Она твоя мать! Она испугалась за Татию, — говорю громко в ответ, пытаясь хоть как-то сгладить углы. Донести до него всю суть ситуации.

Девушку как раз ночью украли, и когда Руслан сказал матери, кто и зачем, она начала кричать. Говорила о том, что он не имел никакого права.

Просила вернуть ее обратно. Начала угрожать.

Руслан словно сорвался с цепи. Таким он меня пугал. Таким я не хотела его видеть и находиться рядом тоже.

Пыталась сделать вид, что мне плохо, чтобы остановить его громогласные угрозы. Потому что с каждой минутой ситуация в доме накалялась до предела. Но он быстро меня раскусил.

— А ты, моя жена! Ты должна слушаться меня! И делать так, как я решу! И я не потерплю от тебя обмана! Однажды ты действительно заболеешь, и я не восприму это всерьез! Понимаешь?!

— Да! — отвечаю робко, не поднимая глаз.

— Не перечь мне при других! Ты поняла, — нависает надо мной, ожидая ответа.

— Поняла.

— И будь дома! Вечером мы едем в ЗАГС. Сегодня бракосочетание.

То есть… Я даже не до конца поняла, что он сказал, а он уже хлопнул дверью и оставил меня одну наедине с собой. С мыслями, что кружат в голове.

Растворяться в обиде и злости. Просто ушёл, сказав своё последнее слово.

Он прав, я должна слушаться. Как положено замужней женщине.

Однажды он приведёт вторую жену, и я должна буду послушаться.

Принять ее. Принять его любое решение.

Не перечить.

Говорить и жить только так, как нужно ему. И почему то, что казалось священным, стало казаться таким мерзким.

Почему Руслан стал мне казаться тираном, который однажды не будет церемониться.

Однажды он ударит меня за неповиновение или задумает отправить пасти овец как Дамиру.

Однажды его корни взыграют в нем. Однажды он может превратиться в тех животных…

Нет, нет, Кристин.

Нельзя так думать. Нельзя. Ведь ты любишь его. Любишь больше жизни.

Но почему горло жжет обида, а сердце разрывается от боли.

Всего одна ссора и он не смог внять единственной просьбе.

Одной маленькой просьбе не ссориться с матерью. Ведь я сама хотела его ослушаться, сидела бы дома, такого не случилось бы.

Смогу ли я хоть когда-нибудь занять полноценное место в его доме.

А в его жизни?

Ведь я так и не познакомилась ни с кем из его знакомых и друзей.

Он стыдится меня? Ведь даже в ЗАГС он хочет ехать вдвоем.

Прячемся ото всех, как будто делаем что-то противозаконное.

Как будто наша связь запретна или грешна.

Неужели мое изнасилование навсегда поставило на мне клеймо?

Неужели Руслан всегда будет держать меня в постели и прятать ото всех. Так и будет меня стыдиться?

Нет, такого я точно не хотела. Не готова.

Слезы сплошным потоком заливают лицо, и я опускаюсь на колени и содрогаюсь от боли и рыданий. Совсем недолго даю волю слезам.

Но быстро беру себя в руки. Нужно чем-то себя занять, не думать о том, что произошло, не закрываться в себе, ведь я думала, что почти излечилась, что вот оно мое спасение.

Привожу себя в порядок, чувствуя легкое головокружение. Видимо организм отказывается воспринимать подобный стресс.

Иду помогать на кухню Зарине. Наблюдаю за сборами заплаканной Дамиры, которая все время кому-то звонит, но в злости бросает трубку.

Она и правда перегнула палку с этим похищением, но такой участи я ей не желала.

Она бессильна перед гневом влиятельных мужчин. Боюсь думать, что однажды это может ждать и меня. Однажды мы встретимся в степи, и я буду слушать ее истории любви.

— Все запомнила? — спрашивает Зарина, пока учит меня готовить манты.

Киваю. Опускаю глаза вниз и смотрю на подрагивающие руки.

Я все делаю правильно, вот только удовольствия от этого не получаю. Хотя раньше мне нравилось проводить здесь время, пока Руслана не было рядом.

Сейчас я хочу побыть одна, но понимаю, что нельзя этого делать, нельзя погружать себя в болото тяжелых мыслей.

Поэтому я продолжаю возиться на кухне.

Иногда вспоминаю, как работала в больнице. Была все время занята, и меня не так сильно одолевала грусть. Теперь я только и делаю, что читаю, готовлю и прячусь от взгляда Дамиры.

Но что...

Внезапно живот пронзает тянущая боль, которая сбивает с ног, а к горлу подкатывает тошнота.

Боже... С чего бы?

— Кристина? Тебе плохо? Ты побледнела, насколько это возможно с твоим цветом кожи… — женщина усмехается, но я не могу улыбнуться.

Становится хуже, а завтрак, съеденный наполовину, поднимается все выше.

Я тут же срываюсь в туалет, очень некрасиво отталкиваю Дамиру в сторону и, закрывшись, прощаюсь с едой из желудка.

Долгое время не могу прийти в себя, и тошнота не проходит. Голова кружится, гудит.

Сколько проходит времени, не знаю.

Становится немного легче, умываюсь холодной водой, смотрю на себя в зеркало… Долго так, напряженно.

То, что я стала хорошо питаться — это одно, а вот щеки так округлились впервые в жизни.

Не тошнило меня никогда... Мой желудок может принимать любую пищу.

Больной я себя не ощущала, на простуду это подавно не похоже.

Начинаю вспоминать, когда последний раз шла кровь, и не могу вспомнить. Прошлый месяц, или больше. Точно еще до выхода Руслана из комы.

Мамочки...

В мозг иглами воздаётся воспоминание, сдавливая грудную клетку в тиски.

«Я буду делать тебя беременной»,— сказал Руслан перед тем, как взять меня в общежитии. И, по-видимому, сделал.

Я беременна. Сомнений нет.

Только вот радости от зарождения жизни я не чувствую. В груди разгорается тревога. А из глаз снова льются непрошеные слёзы.

Зарываю лицо ладонями и содрогаюсь с новой силой.

Нужна ли ребёнку мать с клеймом, которую даже любимый не готов принять?

Он готов видеть меня дома, обеспечивать. Спать в одной постели. Но не готов признаться себе, что я достойна стать его женой.

А достойна ли я стать матерью?

Не превращусь ли я однажды в Дамиру? В женщину, которая ради своих убеждений и амбиций готова пойти на преступление.

Глава 42

Руслан был прав в том, что эту женщину нужно держать от нас подальше.

Она не хочет для нас счастливой жизни.

Ладно для меня, я для неё чужая, но она так же не хочет ее Руслану. Не принимает его выбор.

Все продолжает вести свои грязные игры.

Дамира перешла границу разумного в навязывание сыну своей воли.

Не видит, что бесполезно. Только себе делает хуже, только сильнее его злит.

Она не сдастся, пока я не исчезну. И деньги в ее руках, которые она протягивает мне, лучшее тому доказательство.

Даже несмотря на то, что Руслан ещё пару часов назад ругался и выгонял ее прочь.

Даже это не остановило женщину. Это пугало, такой напор.

Ей точно нужно заняться чем-то другим и перестать ломать чужие судьбы.

Да, я сорвалась, я хотела убежать туда, где у меня спрятана заначка, затеряться среди толпы и поселиться там, где Руслан не сможет меня найти.

Там, где ему и в голову не придет искать.

До того, как он узнает про беременность и сделает меня своей собственностью.

Теперь все становилось на свои места.

Я понимаю, что бежать не лучший выход. Но и в такой атмосфере я жить отказываюсь.

Если Дамира переходит границы, то я тоже буду поступать зеркально.

— Возьми их и уезжай. Потому что, если Руслан узнает о твоей беременности, — сделала она вывод по тому, что я убегала в туалет. — Он навсегда запрет тебя дома и никогда не будет с тобой считаться.

Ее даже не волнует наш малыш. Где он будет, оставлю ли я его. Ей все равно.

Она хочет поскорее избавиться от меня, показать моему мужчине, что я его недостойна.

Вернуть себе его лояльность и прощение.

— Почему? — все же спрашиваю, решая узнать ее мнение.

— А разве это уже не происходит? — хмыкает женщина, снисходительно окидывая меня взглядом. — Прости, конечно, но он посчитал, что ты недостойна появиться даже на дне рождении его друга, которое отмечали несколько дней назад.

— Я... — слова застревают в горле.

Я не знала. Руслан мне об этом не говорил.

Он вообще мало, что рассказывает о своей личной жизни. Он был там один?

— Ты не задавалась вопросом, почему? — продолжает Дамира, наблюдая, как выражение моего лица приобретает растерянный вид. — Неужели ты готова всю жизнь жить взаперти, и что ты скажешь своей дочери или сыну о таком отношении Руслана. Если ты станешь его женой, будешь такой же покорной, то навсегда поблекнешь в его глазах. Станешь пустым местом.

Нет, жить я так не готова, и сейчас я это прекрасно осознала.

Ее слова продолжают давить, ведь в них есть огромная доля правды.

Я могу только поджать губы и продолжать слушать. Слушать и запоминать, принимать собственное решение, не поддаваясь давлению ни её, ни Руслана.

— Ты ведь больше не отказываешь ему? Тебе больно, но ты все равно принимаешь его в себя, — смотрит пронзительно, словно заглядывает глубоко в душу. — И я такой была, и посмотри, где я. Мужчине моего рода ничего не стоит выкинуть меня за дверь. Хотя я его мать. Воспитала, как своего. А твой цвет кожи лишь забавляет его…

Забавляет. Очень интересно, как она подбирает слова.

Те же самые формулировки, которыми мыслила я, когда обижалась на Руслана.

Я не буду с ней спорить. Бессмысленно. Она лукавит.

Она сама вывела сына на такие эмоции, хотя знает его взрывной характер.

Ничего ей не скажу. Пусть думает, что я пошла у нее на поводу.

Я сама принесу эти деньги Руслану и скажу, что он был прав насчет Дамиры, но не прав насчет меня.

И если он, как минимум, не извинится, я уйду, а про ребенка он никогда не узнает.

Нам надо поговорить. Как двум взрослым людям.

Разложить по полочкам, кто и что обязан, как положено себя вести. Что позволено делать мне, а что нельзя совершать ему.

Стать женой в моем случае этого мало, я хочу быть ему больше, чем тихая кухарка, рожающая по наследнику в год. Пока он живет своей собственной жизнью.

Нет. Только вместе.

Да, так будет хорошо. Это будет правильно…

Я не хочу жить с тем, кто будет напоминать о моем безрадостном прошлом, о том, что я не чиста и девственна, а грязная и не подходящая.

Он не должен стыдиться меня.

Если не забудет он, никогда не смогу забыть и я. И однажды это меня убьет, доломает полностью.

— Вы правы, я не могу так жить, — беру я внушительную пачку и вижу, как лицо этой женщины меняется на глазах.

Морщинки от напряжения разглаживаются, губы растягиваются в подобие улыбки.

Она резко прекращает страдать.

Радость в своих глазах она не может скрыть, это дает мне лишнее подтверждение, что она никогда не будет мне другом.

Она помогает взять небольшую, собранную сумку и сама вызывает такси.

Прощается. Даёт напутствия.

Но, сев в такси, я меняю адрес, по которому меня нужно везти.

Не на вокзал, как раньше хотела, а на работу Руслана.

В его офис.

Я там никогда не была, о своей работе он не любит говорить.

Знаю только, что связанно это со строительством.

Опять задумываюсь о том, что знаю о нем не так много, а хотелось бы быть погружённой полностью в его жизнь.

Если мы останемся вместе.

Доехали минут за тридцать, уже вижу нужное здание.

Внутри разгорается волнение.

Как вдруг мимо нас на огромной скорости пролетает внедорожник, создавая ударную волну потоком воздух.

Нашу машину отшатывает в сторону, а водитель начинает грозно кричать и материться.

Только потом поворачивается ко мне, пытающейся сдержать новый приступ тошноты.

— Вы в порядке? Видели? Разгонялись на своих тачках! Советской власти на них нет…

— Я в порядке, давайте уже доедем, — прошу мужчину, и он трогается с места.

Набираюсь смелости. Дышу часто-часто, стараясь прийти в обычное состояние, мутить не прекращает.

Но вечно здесь сидеть я не могла.

Выхожу из машины, руками прикрывая глаза от солнца, что отражается от зеркального здания, и иду ко входу.

Я бы залюбовалась красивым интерьером внутри, если бы мои мысли не были так мрачны.

В фойе меня встречает охранник.

— Девушка, вы куда?

— Я к Руслану Измаилову, — отвечаю взволнованно, думая о том, что меня могут и не пропустить.

— Извините пожалуйста, но он только что уехал, — отвечает мне охранник, и страх сотнями игл пронзает мое тело.

Я резко оборачиваюсь и смотрю в сторону сверкающего солнцем перекрестка, где только что промчался внедорожник.

Я никогда не задумывалась, какой он, этот внедорожник Руслана, но теперь осознаю, что это был именно он.

Куда он так торопился?

Надеюсь, не домой, где его ждёт Дамира с «хорошими» новостями о том, что я его бросила.

Боже...

Я сразу кидаюсь к сумке, шарю рукой, чтобы найти телефон, но внутри его нет, и в боковых карманах тоже. Внутри разгорается паника, потому как номер его мобильного я тоже не знаю.

Глава 43

У меня сложилось впечатление, что надо мной появилась надпись«ослица», никак по-другому я не могу описать свои ощущения. Этот образ четко сформировался перед глазами и никак не проходил.

Обманутая и глупая ослица.

Как теперь оправдываться перед Русланом? Что он подумает обо мне с подачи своей матери.

Разозлится ещё сильней, хотя, кажется, что больше уже некуда.

По головки меня точно не погладит, даже, наверное, и выслушать не захочет.

Но попробовать объясниться стоит, доказать ему, что я никогда бы так с ним не поступила. Не продалась.

Деньги, что сейчас лежали в моей сумке, жгли, грозясь прожечь кожу.

Сама загнала себя в ловушку.

Нужно решить эту проблему, пока она не превратилась в катастрофу.

Я бросаюсь к охраннику, прошу позвонить Руслану, но тот отвечает, что не имеет личного номера своего начальника.

Я настаиваю, говорю, что это очень важно.

Звонит секретарю, поглядывая на меня, начинает объяснять, но судя по разговору, никто не имеет желания лишний раз созваниваться с начальством, как и давать номер незнакомке.

Смотрю на эти попытки, все это так долго, так бессмысленно, что я теряю все ориентиры в пространстве.

Мне хочется лечь и рыдать.

В голове никак не проходят остатки мыслей, а может быть все к лучшему.

Может это моя судьба быть оклеветанной и расстаться с любимым.

Уехать в другой город и начать жить с чистого листа.

Там, где никто не будет смотреть на меня, как на собственность без права слова.

Туда, где никто не будет знать, кто я, и что со мной произошло.

Может быть, мне не стоит ждать Руслана, а пойти своей дорогой.

В этой ситуации я чувствую себя слабой, не могу найти сил, чтобы принять правильное решение.

Все думаю и думаю, как лучше поступить.

Разум выдаёт один исход событий, а вот сердце ноет и тянется к своему мужчине. Оно готово принимать его таким.

Я готова.

Теперь все иначе, теперь я решаю за двоих.

Решение, которое приму сейчас, в корне поменяет мою жизнь, хотя глубоко в душе я понимаю, что не смогу расстаться с Русланом, не смогу скрывать от него плод нашей любви.

Да и имею ли я право отнимать у него ребёнка? Никакого.

Смогу ли я разорвать нашу связь? Никогда.

А пока мысли в моей голове крутятся ураганом, я отрешенно смотрю вдаль, ничего не видя перед собой. Слышу гул города и разговоры людей, но нахожусь будто не здесь.

Стою перед выбором.

Сделать шаг вперед, в неизвестность, или уверенный шаг назад.

Ощущение, словно вот сейчас некая разделительная линия моей жизни и от моего выбора будет зависеть будущее.

Мое и того комочка, что зародился внутри меня.

Но сейчас мне не суждено сделать выбор, порой жизнь решает все за нас.

А хорошо это или нет, узнается только с происшествием времени.

— Кристина?

Я оборачиваюсь на знакомый голос, но сквозь туман слез не могу разглядеть лицо.

Не могу поверить своим глазам.

Моргаю несколько раз, желая прояснить взор и вернуться в реальный мир, где поджидают новые, неожиданные сюрпризы.

Мы не виделись всего месяц. Четыре недели, за которые моя жизнь кардинально изменилась, и я до сих пор не могу понять, стала ли она лучше?

Брата действительно не узнать.

Рабочая форма, под ней не то худое тело, которое я видела в последний раз.

Не распухшее лицо. Глаза не блеклые. В них даже виден признак интеллекта.

Я знаю, что это благодаря Руслану, который решил все его проблемы и который, судя по спецодежде, взял его на работу.

— Ты хорошо выглядишь! — улыбаюсь я и крепко обнимаю брата.

Теперь от него не разит алкоголем.

Это очень сильно радует, ведь я никогда не желала ему зла.

Он все же моя родная кровь, и сколько бы не было между нами ссор и обид, я все равно его люблю.

— Ну, так меня закодировали, — как-то нервно говорит он, зачесывая ладонью волосы назад. — Я все хотел позвонить, но не решался...

— Как видишь, и звонить не пришлось, — отстраняюсь и продолжаю рассматривать знакомые черты лица.

У нас разница в несколько лет, но порой кажется, что я смотрюсь в зеркало.

Особенно сейчас, когда он привёл себя в порядок.

Это вызывает улыбку, и я смотрю на него во все глаза, пока он застенчиво пытается улыбнуться в ответ.

Поднимает взгляд, в котором плескается сожаление и раскаяние, в которое я как никогда верю.

— Я хотел извиниться, Кристин…

Становится немного неловко, и мы какое-то время молчим, не сводя глаз друг с друга.

— Ну что уж теперь, — вздыхаю, на душе ощущаю лёгкость, словно булыжник с плеч свалился. — Я рада, что у тебя все наладилось...

— А как у тебя? — сразу же интересуется он. — Руслан говорит, что через месяц будет большая вечеринка в честь вашего венчания…

— Венчание? — у меня перехватывает дыхание.

Ну, он же мусульманин... То есть…

На практике нет, но среда, в которой он обирает, говорит о том, что он близок к этой религии.

Я вообще ничего не понимаю...

— Ну, так он же не загоняется по своей национальности… — пожимает он плечами, и пока я в замешательстве думаю о будущей вечеринке, что он планировал, Валя смахивает с моей щеки слезу. — А ты чего ревешь? И почему не с Русланом?

Слова выводят меня из ступора.

Я словно заводная игрушка рассказываю ему почти все.

Вкратце.

Быстро, неловко, постоянно шмыгая носом, путаясь в словах, задыхаясь от недостатка воздуха.

Я накрутила себя, а Руслан просто давал мне время.

Не давал никому меня трогать. Делал все, чтобы мне было комфортно.

И это венчание…

Значит, он готов принять мою веру, готов оставить меня единственной женщиной в своей жизни.

Ведь так?

А я так глупо думала о побеге, когда мужчина все делал для нас двоих. Сомневалась в нем все это время, заливалась слезами и видела в нем больше недостатков, чем достоинств, хотя с первой минуты знакомства поняла, каков он. Видимо Дамира влияла на меня сильней, чем я думала.

— Так, — говорит брат, немного шокированный рассказом. — Сейчас главное не дергайся. Просто подожди его здесь. Пойдем, здесь есть кафетерий, я тебя чаем отпою, пока ты в обморок не упала. Найду способ ему позвонить, — держит за плечи крепко и немного встряхивает. — Хорошо?

Немного прихожу в себя. Главное, чтобы Руслан меня простил и не верил Дамире, а верил в мои чувства к нему. Я больше не буду убегать и никогда его не предам.

— Это будет прекрасно, мой телефон…

— Ты уже три раза сказала, что потеряла его, — он ведет меня вглубь здания и усаживает за столиком в многолюдном кафетерии, но резко замирает, смотря куда-то в сторону.

— Все нормально?

— Да, просто Руслану надо дозвониться быстрее.

Перевожу внимание в направлении его взгляда и вижу пару парней рядом с официанткой.

Судя по одежде, их профессия далека от законной, и по коже пробегает мороз…

— Валь... Это к тебе?

— Сиди здесь и не двигайся, — просит он и выбегает из кафетерия, а я наблюдаю, как парни звонят по телефону и уже бегут за братом.

Что происходит, не понимаю. У него вновь возникли проблемы? Но ведь Руслан помог все решить...

Мне хочется рвануть за ними, но я вспоминаю, что мои побеги никогда не заканчивались ничем хорошим, а значит лучше остаться здесь, тем более я мало чем смогу помочь.

Листаю меню трясущимися руками, чтобы отвлечься. Просто жду, чем все закончится.

Сколько так сижу, не знаю, но, кажется, что целую вечность, пока на пороге не появляется злой, как сам сатана Руслан.

Глава 44

Внутри разрастается страх, готовый вырваться наружу.

Я охвачена нелепым желанием упасть на колени и просить прощения.

За что – не важно. Главное, чтобы Руслан не злился.

Чтобы не кричал и не кидал на меня эти яростные взгляды, от которых мурашки скользят по рукам.

Я не должна его бояться, но сейчас он выглядит слишком грозным, уставшим и злым.

Все из-за меня, знаю, что довела его до такого состояния, своими выходками, бегством, необдуманными поступками.

Хотя можно же было просто сесть и поговорить, заставить дать ответы на столь волнующие вопросы. Но глупые эмоции рвали наружу, и усидеть на попе ровно я не смогла.

Хотя всегда отличалась спокойствием и благоразумием.

Эти несколько месяцев в корне изменили меня, или же я просто эмоционально нестабильна...

— Ты допила? — тем временем спрашивает мужчина, приблизившись, и я молча киваю, так же молча встаю и даже не сопротивляюсь, когда он тащит меня из кафетерия.

— А Валя где? — задаю самый важный вопрос в данный момент.

— Дал ему выходной. Рад, что хоть кто-то в вашей семье мыслит трезво и адекватно сложившейся ситуации.

Обидно, что он так думает, но в чём-то он действительно прав, я потеряла голову.

— Руслан… — но мой умоляющий тон на него не действует.

Сейчас он зол и опасен. Сейчас ему лучше не перечить. Но что-то рвётся из меня.

Желание узнать все прямо сейчас, поговорить, выяснить, что чувствует ко мне мужчина. Хотя он признавался в своих чувствах раньше, но этого мало... чертовски мало.

— Когда я что-то прошу, я не делаю это ради своей прихоти, я делаю это, потому что так надо, понимаешь?!

Руслан смотрит колко, заглядывая глубоко в душу.

Пытается донести до меня смысл сказанных слов. Он напряжен, взвинчен как никогда.

— Почти…

— Отлично, — кивает, открывает мне пассажирскую дверь и толкает внутрь, — давай быстрее в машину, пока мне тут перестрелку не устроили…

Перестрелку, не понимаю. О чем он говорит? Это шутка?

Но как только сажусь в машину, оборачиваюсь на визг тормозов позади. И предчувствие такое, нехорошее...

Руслан уже в машине, заводит двигатель и сразу стартует, сжимает руль и поглядывает в зеркало заднего вида.

Я делаю то же самое, но никого не замечаю.

— Пристегнись и расскажи мне, как в твоей голове возникла мысль снова сбежать? — грубым тоном спрашивает он, и я слышу, как его голос надламывается. Он пытается сдерживаться, но видно, что у него это плохо получается. — Мне, по-твоему, заняться больше нечем, как по всему городу носиться? Я должен бегать за тобой как собачка?!

Нет, нет! Дело не в тебе, любимый, а во мне...

Я мечусь в разные стороны и не могу успокоиться, мне словно что-то мешает жить счастливо с тобой.

— Я просто думала...

Руслан даже слово вставить не дает, просто орет, от чего я все сильнее вжимаюсь в сиденье, желая слиться с ним.

— Просто не надо думать! Для этого есть я! Ты хоть понимаешь, что могла снова угодить в лапы Ломоносова?! — поворачивается он ко мне, лавируя на дороге. Пронзает тяжелым взглядом. — Соскучилась по насилию?!

— Нет, конечно нет! — кричу я в ответ испуганно, вспоминая лже-священника. Ломоносов, но он же… — Но какое ему дело до меня?

Искренне не понимаю, в чем здесь проблема. Нам бы свои решить, а он говорит о нем...

— Бзик у него! Хочет и все. Вот прям как я. Только в отличие от меня, он по итогу тебя убьет!

Он говорит так, словно это моя вина!

Словно я сама кликала на себя беду, и это срывает заслонки. Не виновата я.

Я ничьего внимания не добивалась.

Кричу, уже на грани истерики:

— Но ты мне ничего не говорил! Ты вообще со мной не разговариваешь! Только трахаешь! Словно я кукла! — высказываю все, как есть, вспоминая ещё одну немаловажную делать. — И почему я от Вали узнаю от венчании?!

— Хватит! — прикрикивает Руслан, чтобы я замолчала, но я уже не могу остановиться.

Крутит головой в стороны, виляет машиной и пытается остановить поток слов суровым взглядом.

Но нет. Я все скажу, все, что копилось в душе так долго. Потому что только это может помочь.

Нужно выяснить все. Сейчас. Хватит молчать.

— Почему я сижу как птица в клетке?! Я что, не человек?! — срываюсь на крик, сама от себя этого не ожидала. — Я разве не человек?

Трясёт. Горло начинает болеть, а голова пульсировать от таких резких выкриков.

Я не вещь, которую можно положить на место, и она там будет лежать. У меня чувства есть. Я хочу участвовать в нашей совместной жизни.

— В том-то и суть, что ты самый важный для меня человек! Я хочу уберечь тебя! Я почти разобрался с Ломоносовым. Сегодня он должен был совершить запрещенную сделку, его бы повязали, — выдаёт он, пока я удивленно хлопаю глазами от неожиданности. — А в итоге что, я опять убегаю, как трус, потому что в городе увидели тебя!

Слушаю его слова с замиранием сердца, дыхание перехватывает от осознания своей глупости. Своей недальновидности. Потерялась в себе и по итогу вогнала нас в неприятности.

Я не хотела мешать.

— Если бы ты сказал мне… — шепчу еле слышно. — Я бы...

— То ты бы рванула из дома, чтобы не подвергать меня опасности, — рыкнул он и ударил по рулю. — Скажи, не так?

Боже…

Руслан опускает голову вниз и тяжело вздыхает, по его лицу видно, что до него никак не дойдет, как я за него переживаю...

— Но я же хочу, как лучше, я не хочу, чтобы потом тебе тыкали из-за меня.

Не хочу портить ему жизнь, он же видит, какая я проблемная. Свалилась ему на голову.

— Единственный, кто тыкает, ты сама! Сама варишься и варишься целыми днями в своих страданиях, забывая оглянуться по сторонам! Я люблю тебя! Я все давно решил! И никто, запомни, никто, даже ты, не столкнешь меня с этого пути. Поняла?! — орет он и газует сильнее.

А у меня на душе становится так тепло, так хорошо и радостно. До слез.

Любит меня... С пути не свернет. Оберегал.

Я же все понимала, все видела, но напрасно накручивала себя. Боялась чего-то. Уйти хотела.

Сбилась с истинного пути, который Руслан проложил для нас.

Довела мужчину своими выходками, а всего-то нужно было подавить бурю эмоций...

— Руслан, — кладу руку на его запястье, но он сжимает ее до хруста и грубо целует. Я хочу ему объяснить, что чувствовала, нужно сказать так много. — Ты почти дома не появлялся… Я хотела быть ближе. Я просто не поняла, что значу для тебя...

Звучит как оправдание, но хочу, чтобы он знал, насколько тяжело, когда он находился рядом, но был не со мной.

— Ты так много значишь, что выдрать по заднице хочется. Квартиру я делал для матери. Жить ей негде, а к овцам отправить совесть не позволяет, — бурчит он и снова целует руку.

Но потом откидывает в сторону и рычит: — Пристегнись! Сейчас трясти будет. Нашла тоже время отношения выяснять, — говорит он в тот момент, когда я замечаю машину сзади, которая сворачивает прямо в гущу леса, вслед за нами.

Нас трясет так, что я несколько раз бьюсь головой о потолок.

Руслан кому-то звонит, что-то выясняет, а я только борюсь с тошнотой и осознанием, что все это время накручивала себя.

А сейчас из-за этого мы можем погибнуть.

Руслан может погибнуть.

Дура, боже, совсем забыла, что жить надо настоящим, а не крутить в голове прошлое.

Нет, я не могу его потерять...

— Прости меня… — шепчу сквозь слезы, а Руслан улыбается, делая вид, что все в порядке.

— Задницей будешь свои грехи замаливать. В бардачке пистолет. Возьми.

Шокирует он меня приказом. Все настолько серьезно? Господи, что за мысли, мы одни в лесу, а сзади погоня.

— Но я…

— Кристина!

Подчиняюсь именно в тот момент, когда машина тормозит среди деревьев, а над нами раздается вертолетный шум.

Поднимаю голову вверх и с испугом наблюдаю, звук настолько громкий, что сердце срывается вскачь, бьется о ребра.

Держу дрожащими руками пистолет, так сильно, что они начинают неметь.

Руслан толкает меня вниз, заталкивая под машину, я делаю все, как он мне велит. Быстро снимает пистолет с предохранителей и шепчет:

— Только в себя не попади и не смей вылезать из-под машины.

— А если…

— Что бы ты сейчас не видела, не смей вылезать. Поняла?

— Поняла, — киваю я и закрываю глаза.

Он уходит, оставляя меня одну, пока страх сковывает тело, а слёзы потоком льются из глаз.

Только бы с ним ничего не случилось... Только бы выбрались... Обещаю, я поменяюсь, буду думать головой, буду доверять своему мужчине... Только бы выбрались.

Вдруг слышу хруст веток и шум еще одного авто, а потом голос, что я уже и забыла.

Голос обычного, русского мужика — извращенца.

Наверное, именно в этот момент приходит понимание, что дело не в нации, дело не в воспитании и родителях, дело в человеке и в том, кем он себя считает.

Кем считаешь ты себя, Кристина, кем?

Женщиной Руслана.

Если нам суждено умереть, то мы умрем вместе, я не буду отсиживаться.

Мы опора друг друга, одно целое.

Именно поэтому сейчас я нарушаю его приказ и вылезаю именно в тот момент, когда из-за деревьев показывается мужчина с пистолетом. Совсем рядом со мной.

Если я ничего не сделаю, он может убить Руслана, что сейчас буквально зубами пытается расправиться с Ломоносовым, они схватились не на жизнь, а насмерть.

— Нерусская обезьяна... — рычит он, сплёвывая кровь, — теперь с девочки придется кожу содрать, чтобы запах твой убрать…

Руслана срывает на этих словах, и он накидывается на противника с новой силой, в тот момент, пока я не могу оторвать взгляд от мужчины, что подходит все ближе... Прицеливаясь.

— Я скорее сам ее убью, чем тебе отдам…

Глава 45

Руслан.

Адреналин бьет по мозгам. Кровь гудит в висках.

Перед глазами красная пелена, что заслоняет обзор.

А руки так и жаждут свернуть шею подонка, что портил мне жизнь последние несколько недель.

Вместо того, чтобы таскать Кристину по психологам, я таскаюсь по продажным ментам и покупаю свой комфорт.

Потому что каждая сука знает Ломоносова, и каждая сука его боится.

Он человек широко известный и является связующим звеном во многих криминальных делишках.

Никто не захотел с ним связываться, пришлось все делать самому.

Но теперь им не отвертеться.

Они могут прикрывать его задницу сколько угодно, могут делать вид, что ничего не знают, но выстрел в человека проигнорировать не получится.

Именно поэтому пришлось привлечь Рената с Захаром.

Они мне должны.

Так что пусть рискуют своими задницами, пусть сыграют спектакль с вертолетами и громкими мигалками.

Тут главное, чтобы Кристина сейчас сделала так, как я велел ей.

Сыграла свою роль, которую для неё приготовил. Главную, решающую.

Она не станет сидеть под машиной.

Я ее очень хорошо знаю, в ней борется желание покориться с желанием помогать.

Второе точно победит.

Эта дуреха все равно вылезет меня защищать, снова нарушит мой приказ.

Именно так и происходит, несмотря на всю гибкость ее характера, она не умеет слушаться, что сулит ей немало эротических наказаний.

Но это после того, как мы со всем разберёмся, как она и хочет — вдвоём.

Вот и сейчас вылезает, трясущейся рукой направляет пистолет в человека за деревом.

Вижу, как на ее лице скользят эмоции одна за другой, но в ней нет страха.

Она смотрит, решается и стреляет.

Умничка.

Ломоносов отвлекается, что дает мне возможность навалиться сверху и ударить коленом по ребрам. Характерный звук дает мне понять, ребро сломано.

Скулит, мразь, а я впитываю каждый звук, наполняясь его болью.

Еще удар и наслаждаюсь вторым хрустом, а он делает именно то, что я думал.

Говорит, доставая пистолет:

— Сейчас я тебя убью.

Выстрел, острая боль в груди и крик Кристины, что я слышу через звон в ушах, падаю на землю. В глазах рябь.

Мгновение и она уже висит на нем, орет, царапает лицо, бешеная волчица, защищающая своего волка.

В этот момент люди с автоматами появляются со всех сторон, готовые защитить, пока я лежу с полуоткрытыми глазами и наблюдаю за тем, как моя женщина рвёт противника.

Борется не на жизнь, а насмерть.

Мне больно, но бронежилет спас.

Ренат хочет подойти, стащить Кристину с Ломоносова, но я даю знак стоять на месте, потому что тот давно выпустил пистолет из рук и пытался справиться с обезумевшей женщиной.

Выходило у него так себе, потому что в моего Ангела вселился самый настоящий бес.

Она кричит оглушительно, на всю округу, вонзает острые ногти в кожу его лица и шеи.

Ломоносов тоже орет, проклиная сумасшедшую благим матом, пытается повалить на землю. Но все бесполезно.

Нет ничего страшней свирепой женщины. Он ее и толкал, и оттаскивал за волосы, но она будто не ощущала боли.

Девушка собиралась его убить, и я не хотел ее останавливать. Потому что сейчас, после всего случившегося это то, что ей нужно.

То лекарство, что подействует лучше всяких мозгоправов. Выплеснуть всю накопившуюся боль, дать мести осуществиться.

Убить насильника, отождествляющего в своем лице всех тех, кто надругался над ней.

Так было нужно.

И пока я наблюдал за ее истерикой, за зубами, что уже буквально отрывали куски от Ломоносова, я осознавал, что нет в случившемся ни моей, ни ее вины. И даже Захар с Ренатом невиноваты, и даже Катька.

Он все равно бы ее нашел, и только Бог знает, в каких мучениях могла закончиться ее жизнь.

Так распорядилась судьба, так было надо. И это нужно просто принять и жить дальше.

Я помогу ей это сделать, ведь без меня она не справится, буду рядом, как и положено настоящему мужику. Защищать и оберегать.

Ломоносов уже лежит на земле, его тело не шевелится, а Кристина продолжает царапаться и драться, бить кулаками по его лицу.

Это нужно уже остановить. И только рывок на себя заставлять ее очнуться, посмотреть осознано и с облегчением расплакаться на моей груди.

— Живой, господи, я думала, он тебя убил… — говорит надрывно, обнимая крепко. — Я не послушалась тебя, я такая дура.

— Однозначно, — смеюсь, откашливаюсь, а растрепанная и окровавленная Кристина начинает суетиться, в то время, как уносят неподвижного Ломоносова.

Осматривает меня с ног до головы.

В глазах вижу облегчение, когда понимает, что со мной все в порядке.

Она снимает с меня футболку, бронежилет и долго рассматривает темнеющее пятно.

Синяк пройдёт, а то, что произошло сегодня, останется с нами навсегда.

Это ее, нет, наше спасение.

Та дорога, которая выведет нас на тропинку счастливой и спокойной жизни.

Я так рад, что она смогла пройти через это.

Дура. Но какая смелая, моя маленькая девочка, я всегда знал, что в ней есть этот стержень, хоть она и кажется беззащитной.

Его только нужно было найти, и я нашел.

— Прости меня… — продолжает плакать, дурманя своими глазами. Сотрясается, хрипит. — Я все копалась в себе, думала, как лучшее будет…

— Тебе стало легче, это главное, — глядя на ее испачканное лицо, у меня возникает стойкая ассоциация с бойцовским рингом.

Именно там сейчас побывала Кристина. Только он был намного более жизненным и жёстким, далеко не для всех.

Не зря я так часто дрался. Это прочищает мозги лучше любой терапии и успокоительных.

Делает из тебя решительного человека, того, которого не запугать.

Кажется, что прошел через живительный источник, в голове становится ясно, и ни одна поганая мысль тебя не беспокоит.

Думаешь лучше, лучше себя чувствуешь. У нее сейчас те же ощущения, вижу зажегшейся огонек в глазах.

Огонёк жизни, что я так мечтал увидеть, тот самый огонёк, что видел в нашу первую встречу.

Именно в такую я влюбился с первой секунды, как только увидел, в живую и настоящую.

Готовую убежать от насильника, а не принять его с покаянием.

Моя Кристина вернулась, а значит, все было не зря.

— Почему ты как смотришь? — спрашивает тихо, хрипло, обрабатывая кровавые раны антисептиком.

Словно и не знает почему. Несмотря на всю грязь, что произошла, она все равно мой свет.

— Потому что люблю тебя.

— Ты полюбил меня, когда я расправилась с этим подонком? — усмехается и хочет обтереть себя, но я забираю салфетку и принимаюсь стирать кровь с ее лица сам.

— Я давно полюбил тебя и рад, что ты вернулась ко мне, — шепчу, поднимаясь над ней, продолжаю стирать пятна крови и случайно подцепляю рваную футболку.

В момент воздух между нами становится заряженным, я чувствую ее тяжелое дыхание, вперемешку с моим.

Хочу ее, прямо здесь и сейчас и вижу по ошалелому взгляду ответное желание, что затапливает нас обоих.

— Руслан... — шепчет она тихо, упирает руки мне в грудь, но не отталкивает, а только берет за ткань футболки и подтягивает ближе. — Поцелуй меня. Так, как всегда хотел.

Боюсь напугать, боюсь снова увидеть страх в ее глазах, но если она хочет, то я сделаю все, что взбредёт ей в голову, и даже больше.

Я убью ради неё, как она за меня.

Затрахаю так сильно, что будет просить о пощаде, или же добавки, судя по этому уверенному взгляду.

— Если я поцелую, остановиться не смогу.

— И не надо. Будь собой. Будь собой, мой Зверь, — улыбается она шальной улыбкой, и сама тянется к шее, обнимая, а я радуюсь, что с поляны все ушли, и скоро Кристина начнет кричать совсем не от ужаса.

Глава 46

Если тебя сжигают заживо и дают в руки пистолет, разве ты не убьешь себя?

Разве не застрелишься, чтобы не мучиться?

Ведь твоя смерть — это уже неизбежность.

Для меня жизнь без Руслана и есть смерть, она без него не имеет ни грамма смысла.

Мне ничего не стоило поднять руку и выстрелить в висок себе или кому-либо еще.

Душа умирала в данный момент, изливаясь кровью на последних вздохах.

Но мерзкая улыбка Ломоносова что-то переключила во мне.

Словно щёлкнул переключатель.

Темнота. Вспышка. Громкий, противный звук в ушах.

Кадрами пронеслось прошлое, смешиваясь с настоящим, путая сознание.

Я вспомнила, как те ублюдки мерзко улыбались, а я лежала.

Просто лежала и принимала свою участь, как когда-то учила мать. И когда меня полностью затягивало во тьму, я не противилась ей. Нет. Только радовалась, что она рядом со мной.

Лишь бы не чувствовать боли, но боль настигла все равно.

Почему же я не вцепилась в глотки тем, кто убил моего любимого, как я тогда считала?

Лучше умереть в борьбе, чем униженно принимать страшную участь.

Почему бы мне не бороться с ним прямо сейчас?

Почему бы мне не убить людей с факелами?

С этими мыслями внутри что-то рвется.

Пушечный залп, меняющий сознание. И вот ноги сами несут меня вперед, руки сами тянутся к лицу ублюдка, ногти сами впиваются в мягкую бледную кожу, а зубы смыкаются на его плоти.

Я обезумела, сбросила все оковы, которые сдерживали столько времени.

А главное, мне так хорошо, так тепло на душе от осознания того, что я победила.

Я их победила!

Всех их, черт побери, а самое главное победила себя.

Но еще лучше становится, когда понимаю, что Руслан не умер, а на его теле лишь ушибы.

Не умер. Живой. Мой Руслан. Мой Зверь.

Радость пронеслась по всему телу, и счастье от осознания, что он в порядке.

Старуха с косой все же не забрала моего мужчину.

Дала нам ещё один шанс.

И нет больше запретов, нет больше желания умереть, нет больше сомнений.

Есть лишь чистая, не замутнённая любовь, от его горячих касаний стремительно перетекающая в похоть.

Она щиплет все тело, стреляет импульсом между ног, и мне уже становится все равно.

Где, на чем, как.

Сейчас самое важное просто быть с ним. Просто чувствовать его в себе.

Ближе. Еще ближе.

Хочу, чтобы он заполнил меня до краев, был полностью моим в это мгновение, и плевать на все остальное.

— Кристина… Давай доедем до дома, — просит он, но меня уже не остановить.

Не хочу, чтобы вспыхнувшая, безудержная страсть между нами исчезла, ведь это испортит момент.

Я дергаю его ремень, сама сдираю с себя верх, представляя возбужденную грудь его жадному взгляду.

И вижу, вижу, как он теряется во мраке порока и собственной одержимости.

Мы оба в нем тонем, захлебываемся, но даже не думаем сопротивляться этому наваждению.

Он подхватывает меня за бедра, хватает свою кофту и стремительным шагом удаляется от места побоища.

Дальше, ещё дальше, вглубь...

Мне нет дела до того, куда тащит, главное, что не отпускает.

Закрываю глаза и целую сама.

Именно так, как хочу, яростно, несдержанно, так жадно, что воздуха становится все меньше, и легкие вспыхивают пламенем.

Держусь руками и скольжу языком по его губам. Не успеваю сделать вдох, как он толкает язык в меня и практически насилует.

Это правильно. Это великолепно, находиться в его надежных руках и быть в его власти.

Быть плотно прижатой к дереву и стонать, пока мои ноги обвивают тугие бедра, пока его жадные губы втягивают соски, пронося по телу дрожь. Пока член, огромный, раскаленный, влажный льнет к промежности.

Касаниями только сильнее распаляли запал, который вот-вот рванет и накроет плотным куполом наслаждения.

Я сама, господи, мне так это нужно. Я сама тяну руку вниз, крепко сжимаю увитый вздувшимися венами член, слышу почти животный рык и смело направляю в себя.

Уверенная в том, что полностью готова для него, только для него, моего любимого мужчины. Он мое спасение.

Мой якорь, который не позволил мне заплыть слишком далеко, туда, откуда нет пути назад. Во мрак. Он мой свет. Мой путеводный маяк.

— Дай я тебя полижу, — просит он мне в шею, хрипит, твердеет, как и член в моих руках. — Кристин...

— Не надо, просто сделай это, просто… — набираюсь смелости, чтобы это сказать. И на одном горячем выдохе произношу. — Просто трахни меня. Здесь. Сейчас.

Он поднимает голову, смотрит пронзительно всего пару моих судорожных вздохов, и руки прекращают ласкать влажное от испарины тело, они сжимают. Крепко и настойчиво.

Одна на заднице, вторая на затылке. Руслан не опускает взора, жалит им прямо в душу, забирается под кожу. И вот член уже внутри. До самого конца. До предела разумного.

Именно в тот момент, когда взгляд Руслана окончательно темнеет, мне бы в пору испугаться, но я лишь наслаждаюсь, закусываю губы и натягиваюсь струной от неведомых раньше ощущений.

Таких сладких и болезненных одновременно.

Таких запретных, но сейчас для меня самых желанных.

Нас больше не существует. Мы не люди.

Есть лишь два диких животных, совокупляющихся, словно это их первый и последний раз.

Громко, со стонами и моими криками, но не от боли, нет.

Это крики истинного удовольствия.

Наши тела статичны и только бедра сталкиваются в едином хлестком ударе. Снова и снова. Под общие возгласы. Под его мат. Под пошлые шлепки тел.

Так правильно. Так прекрасно. И мыслей не остается, они просто улетают вместе со страхами, недомолвками, воспитанием.

Мы просто вместе. Мы просто любим друг друга.

Так, как умеем делать только мы. Дико. Страстно. Весьма и весьма аморально. И спустя множество жесточайших, невыносимо прекрасных фрикций сознание отключается, в теле лопается струна, выпуская из меня звук первого оргазма.

Такой чистый, как нота. Такой невинный, как ребенок. Я кричу, бьюсь в судорогах, пока Руслан держит меня, не давая соскользнуть с его члена, который сжимавшиеся мышцы влагалища упорно пытаются вытолкнуть.

Я осмеливаюсь открыть глаза и вижу его восхищенный взгляд, от которого пробегает разряд тока по телу, а пальчики на ногах сводит судорогой.

— Хочу, чтобы ты так кончала всегда, — говорит он и снова целует, возобновляя движения, и вот теперь я чувствую, что он не сдерживается.

Берет грубо, так, как ему нравится. По-звериному прекрасно. Вторгается снова и снова.

Вбивается бешеным быком, царапая мне спину корой дерева.

Но боли я не чувствую, только новую волну цунами, что снова готова снести меня наслаждением.

На этот раз единым.

Голова кругом, и я перестаю осознавать происходящее вовсе.

Есть лишь наслаждение, яркое и безудержное, которое сжигает разум окончательно и бесповоротно.

И нет ничего прекраснее кончать, пока в теле растекается обжигающая лава.

Нет ничего прекраснее держаться за мужчину, который, несмотря на любую твою глупость, будет тебя любить и просто решит все проблемы.

Руслан все решит. Мой Руслан самый лучший.

Сколько времени проходит, осознать невозможно, кажется, целая вечность. Отдышаться нет сил, сердце бьется в бешеном ритме, что невозможно ослабить.

Руки дрожат, а в голове полнейшая пустота. Там идиллия.

— Помнишь, — задыхаясь, глажу его влажную кожу. — Ты хотел сделать меня беременной?

— Да, — хрипит он, пока член пульсирует внутри меня.

— У тебя получилось...

Глава 47

Реакция Руслана не совсем мне понятна и даже выглядит немного неадекватной.

Мужчина тут же как-то дёргано ссаживает меня с члена и отходит в сторону.

На меня не смотрит, ходит туда-сюда, что-то бурчит себе под нос на своём языке.

Трет лицо, поднимает обеспокоенный взгляд и только после этого хрипло спрашивает:

— Правда?

Сейчас Руслан кажется немного уязвимым, чувственным, он словно не может сдержать в себе эмоций, они написаны на его лице. Мне определенно нравится то, что я вижу.

— Я тест еще не делала, — говорю тихим голосом, как есть, — но судя по отсутствию менструации и рвоте…

— Когда тебя рвало? — напрягается Руслан и принимается одеваться. Приводит себя в порядок и помогает мне.

Хотя я его и не просила, и могла бы сама справиться, но он только отводит мои руки и делает все сам.

Даю ему волю, принимая его... Эм, ухаживания, да, так мне кажется. Если ему это важно, то я не буду против.

Мужчина находит влажные салфетки, чтобы обтереть мне между ног, кидает колкий взгляд, когда я противлюсь, но все же сдаюсь под напором его заботы и позволяю сделать это, раз он так хочет.

Немного смущённо кидаю на него взгляды. И все это во время моего короткого рассказа об утренней тошноте.

Вот уж интересно такое мужику... Никогда бы не подумала.

У меня было немного другое представление о таких делах.

Но, судя по всему, Руслану интересно, потому что он спрашивает такие мелочи, о которых я не задумывалась.

Например, стошнило меня от еды или запаха?

Были ли тянущие боли в животе при рвоте...

А самое главное, какого хрена я дала ему себя трахнуть.

Вот тут я не выдерживаю и смеюсь, пока он усаживает меня в простреленный автомобиль, пристегивая заботливо ремнём безопасности. Причем делает это с таким серьезным выражением лица, что выглядит это очень забавно.

— На ранних сроках нет причин для беспокойства, — уверяю его, я хоть и немного, но знаю, что такое беременность.

Много читала об этом, меня всегда интересовала эта тема.

Я люблю детей и часто представляла себя мамой...

— Надо убедиться, — утверждает он жестко и сообщает, что везет меня прямиком в клинику, в которой он уважаемый клиент, потому что был когда-то подрядчиком.

Вот так просто.

Сразу принял ситуацию, все обдумал и взял на себя бразды правления.

Хотя, судя по тому, что он грозился сделать меня беременной сразу после выхода из комы, это значит, он был готов. Обдумал все наперёд.

В этом и есть весь Руслан, он принимает решения задолго до событий.

Таким я его и полюбила, такой мужчина мне нужен.

Плечо, о которое можно опереться, спина, за которой можно спрятаться от всего мира. И так радостно от того, что и он принимает меня такой, какая я есть, с моим не самым покладистым характером, с прошлым...

По дороге он рассказывает, что Дамира снова выставила меня в плохом свете, и он почти поверил. И поверил бы, потому что части моих вещей не было, если бы не звонок моего брата Вали.

— Ты не говорил, что взял его под свое крыло, — кладу руку Руслану на колено.

Чувствую неконтролируемое желание постоянно его касаться.

Трогать. Ласкать. Ощущать его кожу на себе. Прилипнуть к нему и не отлипать никогда.

Но Руслан уводит мою руку, при этом вздрогнув.

Очень странная реакция.

Чего это он?

— Сначала мы убедимся, что секс не навредит ребенку, потом можешь трогать меня, сколько хочешь, — набирает он скорость и одновременно рассказывает: — Он сам ко мне пришел. Я дал ему шанс. Он молодец, кстати.

— Согласна, — улыбаюсь я. Иногда человеку нужно дать всего лишь один шанс. — Спасибо, что дал мне...

— Дурочка, какой шанс, — усмехается Руслан и сам тянется к моей коленке, но тут же одёргивает руку, забавно выругивается, и я понимаю причину. Его орудие удовольствия снова рвется в бой. Мой ненасытный Зверь. — Тебе бы я дал сколько угодно шансов.

— А если измена? — поднимаю брови, а его просто разрывает смех.

— Я буду так часто доводить тебя до оргазма, что ты просто не успеешь подумать о ком-то другом, — произносит уверенно, твердо, бескомпромиссно. — К тому же, ты любишь меня.

— Безусловно... — в этот момент моя душа наполняется сакральным благоговением и волнующим трепетом, и я тянусь к источнику моих положительных эмоций.

Хочу его обнимать. Целовать. Слиться с ним воедино.

Прямо сейчас запрыгнуть к нему на коленки и сидеть так до скончания времен. И я заранее знаю, что не надоест.

Никогда.

Смотреть в эти карие глаза, трогать пальцами его поджатые губы, обводить контуры его по-мужски грубого лица, выводить узоры языком на его атлетичном теле.

Наслаждаться и впитывать в себя запах его тела, что будоражит мой мозг и разгоняет сердце до безумных оборотов.

Любить его хочу, так сильно, как только смогу, так, как велит сердце.

Поэтому веду по его твёрдой груди и заманчиво улыбаюсь.

Ощущаю, что машину ведет в сторону, и Руслан просит уже настойчивее. Явно боясь не сдержаться.

— Кристин, я хотел тебя так давно, а сейчас уверен, что ты хочешь меня не меньше. В моей голове, кроме желания совокупляться, практически ничего нет. Давай доедем без происшествий. Так что посиди спокойно, — говорит он в порыве. — Просто. Посиди. Спокойно.

Какой грозный...

— Ладно, ладно, — вроде и обидеться хочется, но я только улыбаюсь. И мы очень вовремя подъезжаем к клинике. Хотя помучить его так хочется, обязательно буду это делать, когда мы приедем домой.

Руслан просто бежит туда, неся меня на руках.

Это так странно, так волнительно...

На прием нас оформляют моментально, так что спустя десять минут мы уже у врача.

Только вот возникла одна проблема...

— Нам нужна женщина врач, — говорит Руслан на входе в светлый кабинет, и я закатываю глаза.

Я должна была догадаться, что он это потребует. Ревнивец.

— Руслан, он врач, он не разделяет пациентов по половому признаку, — объясняю ему, цокнув языком.

— Хирург может быть, но он гинеколог, — выговаривает Руслан, на что я просто улыбаюсь. Ладно.

Спорить с ним по этому поводу бесполезно.

К тому же нас уже приглашают в другой кабинет к женщине.

Я немного переживаю, но взглянув на непоколебимую уверенность своего мужчины, сразу же успокаиваюсь.

Я сама еще не совсем смирилась с мыслью о ребёнке, а Руслан, кажется, уже втянулся.

Стоит сбоку, положив руку на стул, ведёт большим пальцем по моей спине и внимательно слушает.

Врач задает ряд стандартных вопросов, заполняет карточку.

У меня быстро берут кровь, и уже предлагают сесть в гинекологическое кресло.

Женщина смотрит на Руслана и хмурится, откашливается и предлагает:

— Думаю, ваш супруг может подождать за дверью.

По тому, как он напрягся, и как вытянулось у него лицо, я сразу могу понять, что он никуда не уйдёт.

Боже... Со мной же не сделают ничего плохого.

— Вот еще. Попробуйте выгнать меня, — складывает он руки на груди, а я извиняюще улыбаюсь темноволосой женщине.

Сегодня я готова на все. И не вижу между нами никаких границ.

— Пусть останется. Чего он там не видел.

Но несмотря на свои слова, мне жутко неудобно, когда при недолгой работе гинеколога Руслан наблюдает за мной очень внимательно.

Я уже немного пожалела, что согласилась, в следующий раз пусть все же не присутствует.

Наивно об этом размышлять, зная характер моего мужчины.

— Прекрати так смотреть, — шикаю на него, когда стеснение достигает апогея. — О чем ты думаешь?

Горящий взгляд, который он на меня направил, говорит о многом. О чем-то пошлом и мега приятном.

Рычащим голосом он говорит то, что в момент опаляет жаром щеки и нутро:

— Я думаю о том, что хочу такое кресло нам домой.

Глава 48

Лицо врача до сих пор стоит перед глазами, пока мы едем домой из клиники.

— Мне кажется, она тебе поверила, — смеюсь я, пока перебираю необходимые анализы.

УЗИ и осмотр позади, и судя по заключению врача, пока ограничений нет, но, тем не менее, никакой жесткости, чрезмерной активности в нашей сексуальной жизни быть не должно.

Насчет жесткости Руслан, конечно, был огорчен, ведь ясно, что после моего, так называемого, выздоровления, он готовился трахать меня без ограничений, минимум пару раз в день.

Нам обоим известно, что мужчина не отличается терпимостью или нежностью.

Но придётся сбавить былой пыл, и это его явно расстраивало.

— Ладно, — хмуро выдает Руслан на подъезде. — Оторвемся, когда родишь. Сколько там? Полгода?

Наивный.

Смешок рвется из горла, и я огорчаю любимого еще больше.

— Восемь с половиной и пара месяцев на восстановление...

Только произнеся это вслух, я сама в полной мере осознаю, насколько это долго, а зная своего мужчину, ему будет ох, как не просто сдерживаться.

— Ёпть, — выдыхает он и останавливает машину.

Я смотрю по сторонам. Хлопаю глазами, не понимая, почему он меня сюда привёз. Сейчас.

В этот день, когда столько произошло.

— ЗАГС?

Да, он остановился прямо напротив и судя по его уверенному виду, он собирался зайти внутрь. Сегодня. Сейчас.

— Забыла, что я сказал тебе утром?

События в голове перемешались.

— Нет, просто столько всего произошло… — медленно поворачиваю голову и тут же натыкаюсь на тяжелый взгляд, что проникает прямо в душу, выворачивая ее наизнанку.

Огромная рука Руслана тянется к моей голове, сжимает затылок, от чего по телу скользит возбуждение, стремительно спускаясь к низу живота.

Он захватывает в плен мои губы. Коротко, неудержимо, грубо, но так сладко, что перехватывает дыхание.

А после, упираясь лбом мне в лоб, хрипло выговаривает.

— Только смерть могла помешать жениться не тебе, Кристина.

— О, Руслан, — выдыхаю я со стоном, и сама бросаюсь к нему на шею. Не сдерживая своих порывов, что рвутся из щемящей от чувств груди.

Целую и смело забираюсь на колени.

Дурею им, его запахом, впитываю в себя его хриплое дыхание.

Не могу контролировать горящее в агонии тело, тянусь к нему, ближе... ещё ближе.

Чувствую промежностью выпуклость и трусь активнее, ощущая, как искры похоти жгут наши тела.

А хочется вспыхнуть пламенем. Хочу сгореть в нашей страсти дотла, как там в лесу.

Но Руслан проявляет удивительную выдержку, хотя удаётся ему это с огромным трудом.

После бурного поцелуя, во время которого он почти порвал на мне одежду, он довольно грубо отстранился, смотря на меня вожделенным взглядом.

Я видела, как тяжело ему сдерживаться, как его буквально трясёт рядом со мной, но даже это не позволило ему взять меня.

Мы столкнулись с новой проблемой. И даже после короткой церемонии, что произошла в тот день, все мои попытки вывести его на секс оканчивались ничем.

Он не позволял этому случиться.

Все вернулось.

Теперь он снова хотел, но боялся, боялся даже прикоснуться ко мне, боялся любить, как положено мужу.

Немного опечаленно гуляю по пустому дому, потому что Дамира скоропалительно испарилась в страхе перед гневом Руслана, немного успокоившись и подумав, решаю взять дело в свои руки.

Идея приходит в голову случайно.

Как-то Руслан покалывал мне коробку, в которой были приспособления, чтобы излечить меня. Странные штучки, вид которых меня раньше пугал.

На следующий день, пока он решал оставшиеся вопросы и покупал нам билеты в свадебное путешествие на Кипр, я рассматривала секс-игрушки. И хоть мне и было неловко и немного стыдно, но я решила, что если он этого хочет, значит, хочу и я.

Он не причинит мне боли, ни сейчас, ни когда-либо ещё.

Все позади, а дальше нас ждёт только счастье, пропитанное неутолимым желанием любить друг друга. И в радости, и в горе.

Меня заинтересовали лишь две.

Пушистый хвостик с металлическим набалдашником на конце и меховые наручники.

Я долго обдумывала, смогу ли я пересилить себя и решиться на такой шаг, отложив все обратно в коробку.

Бродила по дому и снова открывала ее.

В итоге я нашла в себе смелость.

После недолгого поиска в сети я выяснила, как крепится такой хвостик.

Там же выяснила, что если во время беременности существует риск и мужчина боится классического секса, то можно подарить ему несколько иные способы удовольствия.

Эта новость меня порадовала.

Мне хотелось сделать это для Руслана, порадовать его за сдержанность, с которой он спал со мной этой ночью, да и просто за то, что он принял меня такой, какая есть.

Так почему же я не могу сделать своему мужчине приятно?

Почему должна стыдиться этого?

То, что происходит в нашей постели, останется только там, и никто не в праве нас судить.

Пусть раньше я и думала по-другому, но сейчас уверена в своём выборе.

Вечером я долго принимала душ, обмазывалась душистыми маслами, массажировала кожу.

Готовилась скрупулёзно, чтобы предстать перед ним такой, от которой невозможно отказаться.

Высушила волосы и была готова встречать мужа во всеоружии. И даже то, что после ужина он пошел к себе в кабинет, сыграло мне на руку.

Стою у двери, перевожу дыхание и набираюсь сил.

— Руслан? — захожу в кабинет, задернув полы халата, чтобы он, не дай бог, не заметил сюрприз, который я вставила с таким трудом. — Ты сильно занят?

Утомился, это заметно по его хмурому и замученному лицу.

Он сжимает зубы, втягивает воздух и поднимает голову от документов, откидывая их на стол.

— Да, милая? Завтра вечером выдвигаемся на отдых.

Поэтому он так много работает все эти дни, чтобы на отдыхе нам ничто и никто не мог помешать.

Он хотел сделать все идеально, и я не сомневалась, что у него получится.

Предлагала свою помощь, но он уверил, что она не требуется, и для этого у него есть помощники, которым он платит.

А беременная жена должна отдыхать.

— Я рада. Ты устал? — несу ему чай, крепкий черный, сладкий, как он любит, и ставлю на стол. — Хочешь, сделаю тебе массаж?

Он разминает плечи и кивает, откидывается в кресло, предоставляя мне доступ.

— Спасибо, любимая. Ты как? Оправилась после вчерашнего? — интересуется он и слегка стонет, когда я нажимаю ему на плечи, разминая тугие мышцы.

— Конечно.

— Живот не болел? — спрашивает хрипло, корда я веду руками от шеи вниз по твёрдой груди.

— Нет, Руслан, расслабься. Это просто массаж...

Просто массаж, во время которого, управляя руками моего гиганта, смогла увести их за спину и защелкнуть наручники.

— Ты что творишь? — ругается Руслан, а я тут же отбегаю, чтобы закрыть двери, иначе нас могут услышать.

Брачной ночи у нас не вышло, так что придется упрямому мужу расплачиваться прямо сейчас.

Радуюсь тому, что в кабинете полумрак.

Так мне проще скинуть халат и остаться обнаженной, с одним единственным приспособлением, из-за которого тянет низ живота. Потому что красивое белье я носить не умею.

Это пока, но я быстро учусь.

Так что пусть смотрит, как есть. Оно того стоит.

Взгляд Руслана из напряженного становится почти диким, таким, который заставляет меня вздрогнуть, но не от страха, нет.

Я вздрагиваю от прокатившего желания.

Можно испугаться и бежать, а можно повернуться боком и окончательно сразить его милым хвостиком, что торчит из попки.

— Бля… — произносит он и дергает руками, что скованны наручниками. — Знал бы, что тебе просто нужно избить человека для выздоровления, отправил бы на ринг.

— Значит, ты не злишься, — иду я медленно, а Руслан дышит все чаще и кивает на стол. Приказывая тем самым покориться ему.

— Я в бешенстве, потому что ты связала мои руки, и я не могу сам достать… — сдвигает он брови и нахмуривает лоб. — Это пробка? Ты вставила в зад пробку, что я купил?

— Ты уже забыл об этом? — усмехаюсь и аккуратно убираю со стола бумаги, ноутбук и остывший чай.

— Я хотел готовить тебя постепенно.

— Ты дал мне достаточно времени, чтобы прийти в себя, думаю, теперь можешь взять сполна. Все, что хочешь, — залезаю на стол и подползаю к мужу, замечая, с какой жаждой он наблюдает за ноющей по ласкам, колыхающейся грудью.

— Ты хоть представляешь, как часто я буду пользовать твой зад и твой дерзкий рот? — рычит он в мою сторону, тем самым возбуждая до предела.

— Не знаю... — по телу пробегает волнение от его слов. — Покажи.

Смотрю в его глаза и вижу там своё падение, в нем, в нашей страсти, мы оба варимся в котле под названием похоть.

Сейчас они черны, как безлунная ночь, опасны, как никогда. В них боль, мое спасение и наша одержимость друг другом.

— Развернись, — гортанно требует Руслан, и даже со связанными руками выглядит он весьма грозно и внушительно. Я делаю все, как он велит, не сопротивляюсь ни ему, ни чувствам, что пронзили грудь острыми пиками. — Прогнись сильнее. Умница. Теперь расслабься. Дальше я сделаю все сам.

Щеки опаляет стеснение, когда я стою в такой позе, прямо перед ним, с этой штукой.

Обнаженная. Раскрытая, готовая на любую его пытку. Готовая принять его силу и власть надо мной.

— А твои руки? — шепчу я и виляю попой, потому что чувствую на ней звериный, заинтересованный, голодный взгляд.

— Сейчас мне понадобятся только губы, — целует он меня в ягодицы и тут же кусает, от чего я вскрикиваю и почти вою, когда его язык касается клитора, что из-за пробки набух и стал еще чувствительнее...

Глава 49

Пока мой горячо любимый муж, припав губами и проворным языком, возносил меня на вершину наслаждения. Возбуждение, огненное, пряное, плескалось в моем теле как в хрупком сосуде.

Выплескивалось через край брызгами-стонами, пока в один момент язык Руслана не ускоряется настолько, что сосуд трескается со звоном и разбивается.

Звон — это мой крик, протяжный, чистый, искренний.

Он снова вознёс меня так высоко, что невозможно держать в себе чувства и слёзы, что дорожками текут по пылающим щекам.

Этот оргазм абсолютно другой.

Он похож на брызги ливня, что бьют все тело, охлаждая разгоряченную кожу.

Неожиданный, захватывающий дух. Неуловимый и легкий.

Но я помню другой, более глубокий, словно тебя опустили в холодную воду и перекрыли доступ кислорода.

Воспоминания о нем еще свежи, и я хочу испытать его снова. И снова. И снова.

Щекой касаюсь прохладной столешницы, пока Руслан, словно зализывая рану, лижет вспухшие половые губы.

Я улыбаюсь, словно сытая кошка, пока вдруг не начинаю испытывать необычные ощущения.

Это мой Зверь тянет зубами хвостик, но я напрягаюсь, чтобы пробка осталась во мне. Желает обратить на себя внимание, ведь пока его оставили ни с чем.

Но я больше не собираюсь стоять на коленях.

Теперь моя очередь мучить любовь всей жизни.

Разворачиваюсь резко, развожу ноги и сажусь прямо перед ним, так, чтобы хвостик свисал вниз.

Вижу, насколько напряжен уже оголенный член.

Когда успел и главное, как?

Даже на расстоянии могу понять, насколько он каменный. Кажется, коснись его хоть кончиком пальца, и меня ударит током.

— Ты издеваешься? Развяжи меня.

Руслан дергает руками.

Злится, что не дают ему то, чего он так сильно хочет.

Накинуться на свою жертву и разорвать в клочья, так, как он привык это делать.

А вот к таким играм мой дорогой Зверь был не готов.

Такого поворота он точно не ожидал, ведь привык вести себя как истинный мужчина.

Брать так, как ему хочется.

Жестко, грубо, впиваясь в кожу зубами и вколачивая член глубоко до предела.

Как только я развяжу ему руки, то о нежности можно будет забыть.

А я ещё хотела поиграть так, как задумала, и сделать это по своим правилам.

— Неужели ты не хочешь дать мне насладиться властью, той, что я стала над тобой обладать? — шепчу ему еле слышно, смотря на то, как мышцы его рук напрягаются, как вздуваются вены, а глаза горят похотью, что готова излиться в меня.

— Кристина, — усмехается он, наклоняется и дарит поцелуй. Не отпуская взгляда, трется щетиной, заставляя меня задрожать. — Ты получила эту власть в тот самый миг, когда спустилась с лестницы в доме генеральской дочки.

Верно, именно тогда наши судьбы сплелись навсегда, и сколько бы боли мы не перенесли, ничто и никто не сможет нас разделить.

Благодаря тому ужасному дню.

Благодаря подруге, которая попросила о помощи.

Катя...

О ней мы еще поговорим.

— Тогда, — поднимаю я ногу, касаюсь твердой груди, все еще облаченной в футболку. — Я могу попросить тебя, о чем угодно, милый...

Тяну ногу выше, наблюдая за свирепым взглядом, но неожиданно Руслан захватывает в рот большой пальчик. Тянет ногу на себя.

Мне это так щекотно и возбуждающе одновременно.

Я прогибаюсь, опускаюсь на локти и смотрю на то, как он получает удовольствие, доставляя его мне. Как он старается угодить, оставаясь тем же опасным мужчиной, в чьих руках моя жизнь. Волнение пробегает по телу.

Это так... Так чувственно, видеть огромного и по своей натуре опасного мужика, который готов ублажать свою женщину, как она того пожелает.

Это дурманит...

Но мне нужно получить ответ, и я веду ногу ниже, касаюсь влажным пальчиком его огромного, восставшего желания, что пульсирует каждой вздувшейся веной.

— Кристина… — хрипит он, скалясь мне в ответ. — Сейчас ты можешь попросить, о чем угодно. Но стоит тебе развязать руки...

О, я знаю, что за этим последует. Именно поэтому он и связан.

— Тогда я не буду этого делать. Я буду держать тебя в плену, — на этих словах мы скрещиваем взгляды, но уже не ощущаем напряжения, разве что эротическое, им наполнена комната и каждая клеточка наших тел. — И буду истязать тебя ласками.

— Какими же? — тут же интересуется он, скользя взглядом с лица по груди и ниже.

Но я свожу ноги, опускаюсь на пол, стекая как река, готовая вобрать в свое русло целый океан, каким для меня виделся Руслан.

Он резко с грохотом опускается на стул, вдыхает и внимательно следит за каждым моим движением.

Так пристально, что мне может стать неудобно, но сейчас я чувствую себя самой желанной и самой красивой.

Рядом с ним я женщина. А он мой мужчина, я должна вышвырнуть смущение, что я и делаю, начиная эту забавную игру.

— Я бы могла взять в рот, — говорю неспешно, словно обдумывая варианты, — твоего зверя, что так сильно напряжен. Тебе не больно? Может быть, принести льда?

Улыбка расползается по моему лицу, когда я вижу мучения на его искаженном от напряжения.

Даже сейчас, сидя между его раздвинутых ног, ощущаю себя всесильной.

— Блять, Кристин. Просто сделай это, — хрипит он, и я хочу, очень, но сначала должна воспользоваться тем шансом, что может больше не представиться, когда я развяжу ему руку.

— Сделаю, но ты не мог бы пообещать мне…

— Шуба? Машина? Выбрать имя ребенку? Квартира? Отдых? — перечисляет в порыве. Видимо согласный на все.

Но не это мне нужно.

— Дай мне увидеться с Катей...

Руслан часто дышит, сверлит взглядом, злится, что я прошу это в такой момент, но кивает.

— Если тебе это нужно, — отвечает сквозь стиснутые зубы. — Только дай мне свой ротик, малыш. Я так давно об этом мечтаю.

Сглатываю вязкую слюну, приближаясь к этому гиганту, обхватываю двумя руками и принимаюсь медленно поглаживать, вверх и вниз, внутренне чувствуя себя победителем.

Раз, другой и член как будто подчиняется мне, пульсирует в такт моим ласкам. Завораживающее действие.

Я поднимаю голову и больше не опускаю, наслаждаясь тем, как Руслан смотрит, словно обволакивает жадным желанием обладать мною.

Я позволю ему это... Это и все, что он пожелает. Как и он выполнит любую мою просьбу.

Наклоняю голову, тяну язык к прозрачной капельке на самом кончике и слизываю ее, пробуя на вкус.

Странно, непонятно, но не противно. Продолжая совокупляться взглядами, я так же медленно обвожу головку языком.

Ни на миг не останавливаясь водить руками по его огромному органу.

В его глазах плескаются боль и наслаждение, он пытается дергать бёдрами, но я впиваюсь в них ногтями и отстраняюсь. Знаю, что это его выбесит ещё больше.

— Тебе нравится? — спрашиваю, и он кивает с какими-то звериным оскалом, пока я вновь опускаюсь вниз и нежно ласкаю головку...

Вдруг достает обе руки и показывает мне.

Боже.

Не успеваю испуганно дернуться наверх, как он одним движением насаживает мой рот на себя, до самого горла.

Так, что я задыхаюсь, а потом резко отпускает и сразу же целует в губы, кусает их, держа за волосы.

Кажется, Зверь вырвался из клетки, и теперь мне точно не поздоровится.

— Подставляй попку, жена, — рычит он в открытые губы. — Сейчас ты узнаешь, что такое брачная ночь...

Глава 50

Не могу подобрать слов, чтобы описать то, что сейчас происходит между нами, или, возможно, таких слов не существует в принципе.

Это можно только почувствовать.

Ощутить каждой клеточкой своего тела. Буря эмоций. Ураган ощущений.

Лед и пламя, смешавшееся в единое целое.

Это не секс. Это что-то за гранью понимания.

Это совокупление, не вписывающееся в нормы морали.

Животное. Грязное. Наполненное дикими стонами, звериным рыком и хлесткими столкновениями двух пылающих тел.

Чистые инстинкты и оглушающая страсть, места разуму тут нет, его остатки забились в дальний, темный угол сознания.

Тела бились друг об друга так, как молот бьет по наковальне, закаляя сталь... Делая её прочной и непрошибаемой.

Именно такой в руках любимого мужчины становилась я.

Способной выдержать напор Зверя, что брал напролом, пользовался моим телом без ограничений.

Не жалея ни меня, ни себя. Так, что искры сыпались из глаз, так, что в висках стучало.

Мой мужчина возносил нас на пик наслаждения. И я ведь знаю, что сама раздразнила его, знаю, что сама довела до крайней точки, откуда возврата точно не найти. Когда все чувства, что человек так старательно прячет, поднимаются как лава из самой глубины жерла вулкана.

Именно такой сейчас Руслан.

Неистовый, опасный, смертельный для тех, кто помешает ему трахать меня.

Я и сама нахожусь под страхом ему возразить, хотя желания такого не имею.

Он делает это жестко, грубо, в своей привычной манере, проникая в заднее отверстие максимально глубоко, до предела.

Так, что семенные мешочки, покрытые мелкими волосками, с размаху шлепаются об саму женскую суть.

Тем самым раздражая и без того чувствительные окончания.

Дразня меня ещё сильней, вырывая изо рта хриплые стоны, что с каждым проникновением звучат все громче.

Это третий вид оргазма, он приближается, настигает волной, заставляя захлёбываться в крике, сжимать внутри огромный орган в тот момент, когда скорость фрикций достигает точки невозврата.

Когда моя грудь в его руках чуть не лопается от давления, когда я бьюсь в конвульсиях экстаза.

По телу проносится неконтролируемая дрожь, пальчики ног сводит в судорогах, а в глазах мелькают яркие вспышки.

Стремительный поток горячей лавы становится последней нотой в этой волшебно-пошлой симфонии. Вознося меня до небес и сбрасывая вниз.

И вот мой дирижёр делает последнее резкое движение, испускает поистине ужасающий, мужской стон, от которого мурашки табуном пробегают по истерзанному телу.

Он прижимается потной грудью к спине, обжигая висок дыханием.

Шепчет на ухо уже знакомые слова на своём языке. Ругает меня и хвалит одновременно.

В голове туман, что не собирался рассеиваться, в глазах рябь, а руки, и без того ослабшие, окончательно немеют, и мы валимся на кровать в нашей спальне... Именно здесь обессиленные.

Словно из нас выжали всю жизненную энергию, до последней капли.

Ну, хорошо... Это я обессилена, а Руслан временно дезориентирован, он неожиданно рассказывает, какое чувство вины мучает его все время.

Что, несмотря на военную подготовку, несмотря на ярость и дикое желание защитить ту, что выбрал в жёны, он не смог выстоять против оравы террористов.

Тогда, в тот злополучный день, что перевернул наши судьбы, сплёл их и окрасил мрачного цвета красками.

Он начал за это извиняться, от чего у меня самой защипало в глаза.

Мне больно осознавать, что его это гложет.

Руслан не виноват в этом, я знаю, что он пытался меня спасти, сделал все, что мог, но силы были не равны, и он был полностью безоружен.

Но он не понимал самого важного.

— Я могу сколько угодно ненавидеть свою набожную мать, — шепчу, ведя пальцами по его груди, к которой он только сильней прижимает. — За её поведение, за желание отдать меня на служение Богу в искупление собственных грехов, я солидарна с ней лишь в одном.

— И в чем же, — спрашивает моя огромная грелка, с которой, кажется, и в морозы без обогревателя можно спать.

Напрягается, поднимает подбородок и заставляет смотреть в глаза.

— Порой, чтобы осознать что-то, нужно страдать...

Как и я осознала, что жизнь без него оказалась бы ужасной.

Мы вместе прошли такой тернистый путь, что врагу не пожелаешь, смогли побороть всех демонов, особенно тех, что прятались внутри нас.

Зато любовь наша крепка, и отныне ничто и никто не сможет нас разлучить.

Мы сила, которую не сломать.

Я, он и наше будущее дитя.

— Мне не нравится такая философия. Но я рассчитываю на то, что за эти месяцы мы настрадали на своё счастье, так что хватит на нашу жизнь и на жизнь наших детей.

Он словно мысли мои читает. Настолько мы с ним теперь близки, даже думаем одинаково. И я надеюсь, так будет всегда.

Я в этом уверена.

— В этом, любовь моя, я не сомневаюсь. Я люблю тебя, Руслан... Мой Руслан.

Смело целую его твёрдые, сухие губы, сама задаю темп, честно желая в нем раствориться.

И слышу в ответ сиплое и возбужденное:

— И я люблю тебя. Посмотри-ка, я уже готов доказывать это тебе снова, — игриво говорит, переворачивая меня на спину и вонзая доказательство до самого основания, поглощая мой стон жадным поцелуем.

Тараня нутро так же неистово и жадно. Словно не было только что марафона, благодаря которому мои ноги все еще дрожат.

Это не конец, это новое начало...

Эпилог

— Надеюсь, что ты не обижаешься на меня? — спрашивает тихонько Катя, пока мы обнимаемся в сторонке от наших мужчин.

Буквально через десять минут мы расстанемся, если не навсегда, то надолго, это уж точно.

В нашей стране по закону у ребенка не может быть двух отцов, но это вполне возможно в Штатах, куда и направляется жить неугомонная троица.

— Даже думать об этом не смей, — улыбаюсь ей, стирая выступившие слезы на ее милом лице. — Все сложилось как нельзя лучше. А все плохое лучше просто забыть. Тебе вообще волноваться нельзя. Как тебя врач отпустил на таком сроке?

— Ренат умеет быть убедительным, — говорит Катя с мечтательной улыбкой, одновременно поглаживая свой довольно крупный живот. — Им так неприятно от того, что нас не смогли здесь расписать, а ребенок должен родиться в браке.

Это наилучшим образом показывает их безбашенное отношение к жизни. Какие-то документы и перелет для них важнее, чем здоровье малыша.

Две недели до родов!

Самолет тряхнет, и она разродится прямо там. Но когда есть деньги, даже правила авиакомпании не помеха.

Ну ладно, не хочется думать о плохом. Тем более, это не мое дело, если они так решили, то переубедить их невозможно.

— Не волнуйся ты так, — смеется Катя и наклоняется ко мне. — Я выдерживаю практически ежедневно секс с двумя монстрами. Что мне какой-то там полет.

И хотя это правда, но как ни крути, я все равно переживаю, больше не за эту неугомонную дурочку, а за их малыша.

На ее слова я только тяжело вздыхаю и обнимаю, возможно, последний раз, думая о том, как, наверное, смешно мы выглядим с этими огромными животами.

У меня, конечно, не такой большой, но и срок значительно меньше. Но я готова к таким изменениям, а возможно даже к большим.

Хотя это немного пугало...

— Нам пора, — слышим голос Захара, и я отпускаю подругу со слезами на глазах и грустью в душе.

Скорее всего, мы будем созваниваться первое время, но и это скоро прекратится.

Наверное, потому что вся наша дружба заключалась в учебе, которая давно позади. Наше мировоззрение кардинально отличается.

Даже Алла куда-то пропала.

Не думаю, что смогу так легко забыть подруг, потому что они были теми ниточками, которые держали меня в тонусе, которые не давали чувствовать себя одинокой в этом большом городе.

Жаль, что мы быстро повзрослели, и все изменилось, поменялся ход мыслей и приоритеты уже не те.

Теперь вся жизнь заключена в человеке, который уже обнимает меня сзади, пока я машу порочной троице. Смотрю на счастливое лицо подруги и отпускаю ее, как и она отпускает меня.

Разворачиваюсь к своему мужчине, когда они скрываются в терминале, и крепко обнимаю, зарывая лицо в его шею.

Его запах, Боже...

— Что это ты? Думал, ты не любишь объятия на людях, — басовито посмеивается Руслан и сжимает ладонью мою чуть поправившуюся попу. За что, собственно, получает толчок в твердую грудь.

— Веди себя прилично, Измаилов, — говорю, пока мы идем к выходу, держась за руки.

Как же я люблю, когда мы идём рука об руку, как муж и жена, либо же влюблённая парочка, не важно. Мне нравится, что Руслана это нисколько не смущает, наоборот, он всегда сам держит меня за руку или же талию.

— О, можешь мне поверить, я практически пушистый зайка, — говорит он и хмыкает под мой скептический взгляд. — Ну, а что? Все мои мысли направлены только на то, как затащить тебя в уединенное место и насладиться изменившимися формами.

— Формами шара? — обиженно бурчу я, смотря, как мое пузо идет впереди.

Дальше будет больше. Я уже не могу нормально надеть штаны или же обуться. Даже молчу о том, какую тяжесть я ощущаю, как начали опухать лодыжки...

— Мне нравятся все твои шары. И спереди, и сзади, — прижимает Руслан к себе и уже на парковке вдруг берет на руки.

Мой испуганный визг его не волнует. А вот этого я не понимаю, у меня же есть ноги, я вполне самостоятельная.

— Отпусти! Смотрят же! — прикрикиваю я на него, хлопая по сильным плечам.

Но Руслана мало интересует чужое мнение. Это я поняла уже давно, так что он без стеснений прижимает меня к нашему авто, что мы недавно приобрели вместе с детским креслом, и жадно целует. С чувством, со звериной страстью, так что голова начинает кружиться, а под рёбрами щекочет.

Руслан так же не стесняется собрать мою задницу пальцами и жадно смять под мой протяжный стон.

— Руслан, ты Зверь. Давай хоть до дома доедем, — прошу, задыхаясь, чувствуя, как в теле плещется похоть.

Так хочется почувствовать его в себе. Именно там, куда так боится толкаться муж.

Я говорила ему, что ничего страшного не произойдёт, если он будет нежен. Но его не переубедишь.

А вдруг то. А вдруг это. Я прочитал статью, где...

Иногда это раздражает настолько, что я начинаю строить капризную беременную даму. Впрочем, возможно такой я и являюсь.

— Доедем, обязательно.

— Но сначала в магазин! — восклицаю восторженно, смотря на мужа щенячьим глазками, и надуваю губы, уже зная, что он ни в чем не может мне отказать.

— Что на этот раз? — смеется он, усаживая меня на пассажирское сидение, бережно пристегивает ремнём безопасности, якобы случайно задевая грудь. — Опять хочешь чипсов, политых вареньем? Или мороженное напополам с манной кашей.

Веселится гаденыш, строит противную мину на лице, а я фыркаю и убираю его руку с груди в качестве наказания. Будет знать, как над беременной, уставшей женщиной потешаться!

— Вот тебе смешно, а мой организм действительно этого требовал, — чуть задираю подбородок, хотя от воспоминаний о чипсах до сих пор тошнит.

— Да, да, — цокает он и накрывает мой живот рукой. — Твой организм и не такое потребует.

Потом он вдруг наклоняется и прикладывается ухом вместо руки. Словно знает, чувствует. Потому что именно в этот момент малыш толкается.

Имя мы так и не выбрали. По этому поводу сейчас идут настоящие баталии. Но сейчас я смотрю на умиротворённое лицо мужа и меньше всего хочу ругаться.

А больше всего хочу креветок. Жаренных, под чесночным соусом, посыпанных кунжутом.

— Креветок хочу, — выдаю то, о чем думаю, а Руслан только закатывает глаза.

— Я тут пытаюсь с пацаном своим пообщаться, а ты про креветки.

— Это как раз его желание, — смеюсь и устраиваюсь поудобней на сиденье, пока Руслан заводит машину.

Именно в этот момент звонит телефон, я смотрю на экран, и меньше всего хочу брать трубку.

Но пересиливаю себя, так как все же пытаюсь простить эту женщину.

Все-таки Дамира приемная мать Руслана и общаемся мы с ней не слишком часто.

— Да, мама.

— Кристина, детка. Как ты, как мальчики? — взволнованно спрашивает.

Руслан молча, недовольно фыркает.

— Мы прекрасно. Как вы? Вам уже привезли новый диван?

— Привезли. Эти остолопы умудрились порвать замшу на задней стенке, — истерично высказывает, повышая голос. — Попроси, пожалуйста, Руслана заехать в офис той компании и предъявить претензию.

Знаю, что Руслан все слышит.

Именно так они теперь и общаются.

Он делает для нее все, но разговаривать и видеться отказывается. И честно, я эгоистично довольна таким раскладом. Довольна тем, что сейчас никто не строит козни, и я могу спокойно существовать со своим мужем и ни о чем не беспокоиться.

— Он обязательно заедет, — обещаю я.

— Спасибо, дорогая. Ты уж там с ним поговори. Скажи, что я скучаю.

— Я уверена, мы скоро растопим этот лед, — говорю я, но понимаю, что в ближайшее время наше общение останется телефонным.

Хотя все же, когда родится наш сынок, то скрываться от неё не получится, но уверена в том, что Руслан не даст нашу семью в обиду, да и я молчать, если что, не стану.

— Я верю в тебя. Звони обязательно. И приезжай сама, раз он у нас такой упертый.

Мой султан считает себя обязанным обеспечивать ее.

Он так же предлагал обеспечивать мою семью в деревне, но я тактично отказалась.

Разве, что попросила повышения для Вали. Он заслужил это тем, что справился со своей зависимостью. Да и по рассказам Руслана он стал ценным работником и руки у него золотые.

— Конечно, обязательно. До свидания.

Кладу трубку, бросая взгляд на напряженное лицо. И вздыхая, говорю.

— Она твоя мать.

— Перестала ею быть в тот момент, когда собралась отправить тебя к Ломоносову.

Кстати, о нем. Его посадили.

Он живой, и, судя по всему, вполне здоровый, что не может не злить Руслана.

Он связался с некоторыми людьми, которые могут обеспечить нам защиту, даже если его отпустят, или он сбежит.

В мире криминала все сложно, но, судя по всему, законы там строгие. И если Ломоносов их нарушит и перейдет очерченную границу, его, как выражается Руслан: сожгут заживо.

Вот только еще непонятна плата за столь щедрую и пожизненную защиту для нас и наших детей.

— Алло, — вырывает меня из мыслей голос Руслана. И я подсаживаюсь ближе, чтобы послушать разговор.

— Он же весит в два раза меньше меня. Как я буду с ним драться? — Руслан смотрит в мою сторону, потом на живот, и по моей коже пробегает холодок. — Я понял. Синицын, значит Синицын. До связи.

— В чем дело? — тут же спрашиваю.

— Ни о чем не волнуйся, — кладёт он руку на мою коленку и сжимает. — Едем за креветками.

— Ты должен драться? Опять? Но ты же завязал с этим?!

— Опасные времена требуют опасных решений. Всего один бой, чтобы получить гарантию защиты. Оно того стоит. Ты, Кристина, того стоишь! — говорит он жестко, внезапно тормозит на обочине и поворачивается ко мне.

— Я сделаю все, чтобы защитить тебя и детей, что мы с тобой наделаем.

Если так нужно, значит, мне не стоит в это лезть, мой муж обманывать не будет, в этом я уверена.

Я знаю, как он старается, как тяжело ему было оборвать некоторые связи, и все это он сделал ради меня и нашего сыночка, с которым он так сильно желает познакомиться.

— Я верю тебе, — улыбаюсь, захватывая его гладковыбритое лицо в свои руки. Ещё одна его уступка, борода стала колоть мою чувствительную кожу, и я чуть покапризничала по этому поводу. — Я верю тебе, верю в нас. Если нужно что-то сделать, я всегда тебя поддержу.

— И это самое важное для меня. Люблю тебя, — шепчет он у самых губ.

— И я тебя люблю, — быстро целую, не давая ему завладеть моим ртом надолго. Складываю ладони и умоляюще смотрю на мужчину. — Но я, правда, хочу креветок. Очень, очень.

— Судя по всему, больше меня, — хохочет Руслан, целует меня снова, и мы вместе продолжаем путь.

Я знаю, что он будет непростым, извилистым, возможно с ухабами.

Но я так же знаю, что после всего пережитого наши руки никогда не расцепятся, потому что наши души слились в одну, мы одно целое. Потому что рядом друг с другом любые страхи ничтожны, а проблемы решаемы.

Главное, мы вместе.

Осталось решить, кем я хочу быть. Просто матерью детей Руслана или строить карьеру врача.

Я вернулась на учебу под скрежет зубов супруга, но смогу ли я осилить ее до конца, пока непонятно.

Узнаем только со временем.

Единственное, что я знаю наверняка, это то, что любое мое решение поддержит муж, который стал для меня главной опорой, так же, как я поддержу его.

И в этом наше счастье. Не только совместимость в постельных играх, но и полное единение жизненных позиций.

Мы вместе, мы неразделимы.

Он мой Зверь, я его Ангел…

Content

Ангел для Зверя

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Эпилог