О пауках и собаках

Глава первая, в которой Эйнар любуется будущей невестой

Порыв холодного морского ветра заставил девочку вздрогнуть. Но она не остановилась. В одном только сером платье, охваченном широким синим поясом, с босыми ногами, с сияющими белизной волосами, заплетенными в простую косу, она медленно шла по пустынному берегу, серому, каменистому – и пела. Звонкий голос будущей Владычицы должен был благословить воды Эллейского залива – успокоить обещанный предсказателем шторм, призвать рыбу в сети и отогнать сирен.

Эйнар кутался в меховой плащ. Вместе с дядей он стоял на холме у побережья, чуть вдали от толпы придворных. Вокруг шныряла охрана. По традициям ритуал проводится в одиночестве, но никто не собирался рисковать Соллит лей Холт – единственной наследницей недавно погибшей правительницы Нортейла. Все наблюдали. И мерзли.

Когда песня была допета, Соллит – дрожащую, посиневшую от холода, с покрасневшим носом и слезами на глазах – окружили служанки. Укутали в теплые одеяла, напоили чем-то горячительным. Девчушка закашлялась, но щеки сразу порозовели. На миг ее взгляд остановился на Эйнаре, и Соллит покраснела еще больше, смущенно ему улыбнулась.

Эйнар улыбнулся в ответ.

– Она же еще совсем ребенок, – почти не открывая губ, прошептал он дяде.

– Она твоя будущая жена, – тот не скрывал ни гордости, ни жадности. – Она твой шанс вернуть нашему роду былую власть.

Эйнар мысленно закатил глаза. Опять. Опять эта опостылевшая песня про былое. Былое – вообще, любимое дядино слово.

Настоящая власть в руках рода лор Телламонов была лишь в те далекие времена, когда у Кайнара, позже прозванного Белым, пробудилась великая магия. Он обучался в Междумирье, в легендарной Академии, и, вернувшись в Нортейл, перевернул здесь все. Спас их страну от вечной войны, на долгие века подарил родному острову процветание.

От старшей дочери Кайнара и пошел род Холтов. Он крепчал, Владычицы мудро правили, а Телламоны постепенно теряли свое влияние, вырождались, как и их снежные лайки на семейной псарне. Волосы Эйнара белы, и темно-серые глаза еще не потеряли вишнёвых вкраплений, но до чистоты Холтовской породы ему было далеко. Вот Гайнер, наследник лор Ранетрелов, извечных врагов рода Телламонов, считался куда лучшим кандидатом в первые мужья Владычицы. Ведь волосы его - как свежее молоко, а денег хватит, чтобы купить не один флот. Не сравнить с увядающим замком и скромным доходом в тысячу тернов в год.

Но три дня назад дядя, счастливый, как никогда, сообщил Эйнару радостную весть – Мудрейший Совет, под чьим бдительным оком и правили Владычицы Нортейла, одобрил союз последнего из Телламонов и маленькой Соллит лей Холт. Эйнар знать не хотел, как дядя это провернул, какие грязные трюки опять использовал, кого вновь шантажировал, быть может, даже убил… убил, ради достижения своей цели, как когда-то родителей Эйнара. Знать не хотел – но узнал. Иначе сильнее не стать.

Дядя крепко сжал плечо Эйнара, даже сквозь меха причиняя боль. Хотелось стряхнуть его руку, как мерзкого паука, но из сетей Авеля лор Телламона – сетей обязательств и традиций, интриг и многолетней лжи – так просто не выпутаешься. И Эйнар послушно подставил ухо под довольный, отвратительно-жаркий шепот:

– Она прекрасна, правда, Эйнар? Прекрасна и так невинна. И ты так собой хорош. Ты взрослый, загадочный, будешь правильно себя вести – и малышки Соллит сама вручит тебе свое сердце. А вместе с ним и власть.

– Пока она не заведет себе еще одного мужа? Или двоих?

Мать Соллит слыла неправильной Владычицей, противостояла Мудрейшему Совету и так до самой смерти и хранила верность одному мужчине. Но обычно женщины рода лей Холт заключали два-три, а то и пять, брачных союзов. И не всегда первый муж оставался самым важным.

– Так сделай все, чтобы не завела. Знаешь же, с каким благоговением относится Соллит к покойной матушке, как стремится равняться на нее. Очаруй девчонку. Говори правильные слова – и станешь единственным, даже если Совет заставит ее взять щенка Ранетрелов.

На плечи Соллит слуги набросили плащ из медвежьей шкуры, посадили ее на лошадь, и торжественной процессией весь свет нортейлского двора отправился во дворец. Напоследок Владычица бросила еще один смущенный и заинтересованный, почти влюбленный, взгляд на Эйнара.

Эйнара затошнило.

Почему она, совсем-совсем еще ребенок, безгрудая, с детскими щеками, с хрупкими, как тростинки, руками – и уже окропила простыни первой женской кровью? Соллит – прекрасна. Будет. По меньшей мере через пять лет, и то слишком на вкус Эйнара она была бы молода. Он хотел любить женщин равных ему, веселых и живых, а не маленьких девочек. И тем более не в компании сучьего выродка Гайнора лор Ранетрела.

Ведь тот точно так просто не отступится, не упустит возможность вступить в семью Владычицы Нортейла. А если вступит – попытается уничтожить Эйнара.

Дядя был прав. Он должен сделать все, чтобы Соллит была только его.

– Мы с тобой наконец-то все изменим! Вернем былую мощь Нортейлу. Ты понимаешь, Эйнар? Понимаешь, какая судьба тебя ждет? Мы разрушим оковы, выпустим наш народ на волю. Сила – в неожиданности, мы ворвемся в эту войну, как самый быстрый и опасный фрегат, взбаломутим это болото жалких шхунок. Весь Готред узнает – победа за Нортейлом.

– Нейтралитет… – Эйнар не сдержался. Столько раз он слышал эти речи, эти лелеемые мечты дяди о величии родины, но не спорить не мог, пусть и знал – это бессмысленно. Дядя одержим.

Авель почти зарычал:

– В морскую бездну нейтралитет. Пять сотен лет у нас этот проклятый нейтралитет. И поэтому мы подыхаем. Нос боимся высунуть во внешний мир, и благородно всем помогаем. Зона перемирия, ха. Дерьмо собачье это все, Эйнар, очнись же! Страх – это, медленное, извращеное самоубийсво. Хотя нет – убийство. Убийство своей родной страны лей Холтами и Советом. И настала пора это прекратить!

На лощенном лице Авеля появилась возвышенная одухотворенность, он, словно не раз проговаривал эти фразы про себя, репетируя выступление для других:

– Наш флот гниет, наши мечи ржавеют, и кости воинов скрипят от бездействия. Но приказ Владычицы воскресит былое войско, сильнейшее во всем Готреде. И приказ ей этот на ухо нашепчешь ты, Эйнар. Твоем имя затмит самого Кайнора…

Сладкие речи. Служанка, отравившая родителей Эйнара, так говорила. Говорила, что господин Авель такие сладкие речи толкал... так голову ей задурил, и не думала, бедная, что творит преступление.

Служанка была глупой, наивной, недоброй крестьянкой. Больших трудов стоило Эйнару принять то, что она осталась в замке, а не взмолить дядю сослать ее прочь, не отдать голодным псам на растерзание.

Эйнар в отличии от служанки неглуп. Превзойти Кайнора Белого и погубить войной собственную страну? Быть может.

Но первое, что Эйнар сделает, позвав настоящую власть – убьет своего дядю.

Глава вторая, в которой Фрино выполняет свою работу

Когда Фрино прибыл к старому бараку с обвалившейся крышей, жмущемуся к городской стене, вокруг было уже не протолкнуться от стражников. Младший Сентро злился, желудок сводило от голода, к тому же от быстрой езды верхом он продрог до мозга костей. Снег еще не выпал, а холода на улице уже стояли просто сумасшедшие. В такой мороз Фрино гораздо больше хотелось валяться весь день в своей комнате в обществе рабынь, в тепле и уюте, чем шастать по улицам.

Хотелось... но обстоятельства обязывали.

Спрыгнув с вороной лошади, от боков которой валил пар, и небрежно бросив поводья первому же попавшемуся стражнику, Фрино направился к начальнику охраны рынка рабов. Амэрс – безродное, но талантливое к управлению людьми насекомое – грел руки дыханием в сторонке, окруженный своими верными стражниками.

– М... моррроз собачий, господин младший Сэнтррро, – нервно прорычал он сквозь зубы, стоило Фрино подойти поближе. – Вы уж не обессудьте, что вырррвал вас в такую погоду...

Договорить ему Фрино не дал. Заткнул магией, заставил язык онеметь. Амэрс открыл рот, словно рыба, и тут же закрыл. Он был выше Фрино на голову, в возрасте далеко за сорок, плечистый и крепкий, как и подобает начальнику охраны рабовладельческого рынка. В своей коричневой, блестящей стальными пуговицами шинели, он походил на медведя, сходство ломало только перекинутое через плечо ружье. И этот пожилой муж краснел, как девчонка. Но не от смущения. Просто от страха и мороза кровь приливала к лицу.

– Какого хрена, Амэрс? – раздраженно осведомился у него Фрино. – Какого хрена я вам понадобился? Сколько раз говорил – не вызывайте меня по пустякам. Я вам не почтовая гончая, чтобы прибегать по первому зову. Учти, если ты прямо сейчас не предоставишь мне веские доказательства того, что вы без меня бы здесь не справились, я тебя самого в рабство продам. Говори, чернь.

Стоило отпустить язык мужчины, как тот тут же покраснел еще сильнее – лицо у него чуть ли не побагровело. Фрино знал, прекрасно знал, чем его напугать, и прекрасно знал, каким покладистым становится Амэрс, когда боится.

– Господин, мы пытались, – поспешил оправдаться он. - Но с ними маги.

Фрино кивнул. Маги – это хорошо. Маги – это значит не зря его оторвали от теплого вина, мягкой постели и красивых девушек. Не зря ехал. Впрочем, злился Фрино для проформы. Амэрс еще ни разу не злоупотреблял своими полномочиями. Но держать его в ежовых рукавицах было частью обязанностей Фрино, как наследника семейного дела в общем, и рынка рабов частности.

Впрочем, пока младшего Сентро допускали только к управлению рынком, остальных же дел он почти не касался. Работы у Фрино было не много, но работа эта была очень важной – от единственного рынка рабов зависело не много не мало работа всех самых важных предприятий на Орне. Потому младший Сентро исправно приходил раз в неделю, просматривал документацию на предмет ошибок, обходил территорию, раздавал кнуты и пряники подчиненным и уходил. Помимо этого он мог нагрянуть туда внезапно с проверкой, а иногда внезапно выдергивали его самого.

– Сколько их? – кивнул парень на барак. – Только коротко, хочу разобраться побыстрее.

– Десятеро, господин, – ответил за Амэрса его секретарь – Ирон. – Двое магов, подготовленных для продажи, семеро крепких мужчин, одна женщина.

В контраст Амэрсу Ирон был низеньким, тощим парнем, нелюдимым, но умным. Серый человечек – так называл его про себя Фрино. Серое пальтишко, неприметная внешность, блеклые волосы, очки с маленькими круглыми линзами. Однако несмотря на неприглядную внешность он нравился Фрино гораздо больше, чем его начальник. Ирон был смышлен и учтив, очень редко перечил и знал свое место. За это Фрино прощал ему кое-какие его мелкие ошибки – слишком незначительные, чтобы заострять на них внимание. Если бы Ирон не был таким мягкосердечным Фрино бы даже поднял ему жалование. Но увы… секретарю часто с трудом давались сложные решения по поводу сложного товара. Однако Фрино все же надеялся, что со временем – а Ирон работал на рынке не так уж и долго – он ожесточится.

– Как сбежали? – уточнил Фрино.

– Их товарищ отрезал себе руку, – поправил очки Ирон. – Снял антимагический браслет, освободил остальных. Заколдовали собак, натравили на охрану.

– Потери?

– Два стражника мертвы, пятеро ранены. Тот маг, что отрезал себе руку – убит. Также мертвы три собаки, два десятка похищено и все еще под контролем. А, ну да, и они убили моего любимого дворника.

Ирону с трудом удалось скрыть за деловым тоном расстройство. Фрино фыркнул. Этого дворника он хорошо помнил. Толковый был дядька, всегда себя очень учтиво вел, и рынок при нем содержался в чистоте. Ирон на свои деньги его и выкупил под метку Фрино из рабов, понимая, что никто не возьмет чернокожего, почти слепого старика. Очки ему приобрел, даже как-то хлопотал, чтобы маги поправили зрение. Сам Фрино такой возни не одобрял, но хорошего работника ему все же было жалко.

– О вашем наказании поговорим позже, – кивнул Фрино Амэрсу. – В какой части они расположились? Отстреливаются?

– Отстррреливаются, – не стал спорить Амэрс. – И заклинаниями, и собак подконтрольных используют, и два рррружья они где-то перехватили. Они сейчас в бывшей котельной, там стены лучше всего сохранились.

– Как только не замерзли там еще, – хмыкнул Фрино, вглядываясь в темные провалы окон барака. За ними горел еле заметный отблеск костра. Его удивило то, как далеко они убежали – рынок находился в добрых пяти кварталах от городской стены. Это наводило на мысли о том, что побег этот не был спонтанным. Кто-то из рабов успел разработать план, собрать людей и подбить их на столь рискованный шаг.

– Наркоторговцы разбили в этом бараке себе лагерь, – поморщился Ирон. – Нелегалы. Скорее всего они мертвы. И скорее всего именно их оружие используют беглецы.

– Неплохо, – хмыкнул Фрино. – Избавили нас от лишней возни с этим отребьем...

– И какого хрена только бежали, – пробормотал Амэрс. – Знают же, что поймаем и вернем, а все равно дают деррру. Да куда они денутся с этого треклятого куска скалы...

Амэрс был прав. Орна стояла на скалистом острове, раньше сюда ссылали преступников. Сбежать на континент было практически невозможно, но рабы никогда не теряли надежды.

Конечно, можно было затравить беглецов. Можно было бы подождать день, два, три, и они бы сдались, не выдержав осады. Но был шанс, что рабы покончат с собой. А маги дорого стоили, как и крепкие мужчины. Нет, такому ценному товару нельзя дать истощиться или тем более умереть. Такой ценный товар нужно проучить и вытащить живьем. Поставить на место. Для того Амэрс и позвал Фрино. Потому что он мог помочь разобраться со всем этим быстро и почти бескровно.

– Я на эту падаль много времени тратить не собираюсь, –  Фрино поморщился. – И не гарантирую, что обойдется без потерь. Следите за моим телом. Хоть один синяк найду – прикончу.

– Не волнуйтесь, господин, – кивнул Ирон, обходя его сзади и придерживая за плечи. – Оставьте это на нас.

Фрино терпеть не мог, когда до него кто-либо дотрагивался кроме его девочек. Ненавидел... но сейчас это было действительно нужно. Ведь, чтобы выгнать из барака такую прорву тел, нужно целиком отключиться, а в таком случае его слабый организм просто напросто повалится на холодную землю, расшибив при этом себе все, что только можно. Нет, синяки ему не нужны. Потому он запахнулся поплотнее в свой любимый плащ с меховой оторочкой на рукавах и капюшоне, и отключил часть своей нервной системы, которая отвечала за органы чувств и движение. Не к чему это ему сейчас. Только отвлекать будет.

К тому же он мог видеть и по другому.

Магия походила на нити. Тончайшая шелковая паутинка, что паук растягивает в углу, чтобы поймать себе ужин. Интересно, паук может видеть через свою паутину? Вряд ли. А вот Фрино может. Пусть это было совсем другое зрение.

В груди закололо и магический клубок начал разматываться. Нити поползли внутрь барака через окна, через двери, через дыры в крыше, опутали все, что могли. Теперь эти нити были новым тело Фрино. Нет, продолжением тела. Интересно, паук тоже так чувствовал свою паутину, как он?

Собаки. Двадцать три злых, напуганных пса. Ни к чему их обижать. Собаки - священные животные. Потому Фрино просто заставил их спать. Не торопясь, по одной, погрузил в глубокий сон. И только потом взялся за людей.

Один. Фрино чувствовал его магию – такую слабую по сравнению с его. Он чувствовал и уже почти пустой запас сил, и жгучую боль в ноге, и застрявшую в кости пулю. Но где же остальные? Обманули? Сбежали!

Нити скрутили мага, обездвижили, и Фрино, убрав лишнее, вернул себе способность двигаться. Вырвался зло из рук секретаря, и, чуть ли не рыча, двинулся внутрь. Перешагнул через вывалившиеся из стен камни, через мусор, через трупы нелегалов, через спящих собак. Перешагнул, и оказался в котельной – маленькой комнатке без окон. Половину ее занимал огромный, металлический бак, от которого так и несло дешевыми наркотиками –  видно, в нем их и варили.

Маг смеялся. Он сидел у костра и смотрел на Фрино с вызовом, с злорадной насмешкой.

– Что, сукин сын, не ожидал такого, да? - рассмеялся он. Тощий, болезненный, с синяком под глазом, с окровавленной ногой. Жалкий. – Сделали мы тебя, да! Сделали, сука!

Фрино не стал ничего говорить. О нет, разговоры здесь были бесполезны. Он просто заставил этого человека своей же собственной рукой надавить на рану на ноге. Маг взбрыкнул, но силы его были на исходе, а боль не способствовала концентрации.

– Где. Твои. Друзья? – почти ласково спросил у него Фрино.

– Так я тебе и сказал, отродье Сентро...

Палец с грязным ногтем глубже проник в рану, и маг закричал. У Фрино внутри все клокотало, будто играл в ушах оркестр, состоящий исключительно из ударных. Дыхание сбилось, его привычно замутило. Он ненавидел пытать людей. Ненавидел каждой клеткой своего тела. И не потому, что не любил причинять боль... а потому что это делало его сумасшедшим, съехавшим с катушек психом. А быть психом Фрино не любил. Потому он решил, что надо покончить с этим поскорее. Как можно скорее.

Одна из нитей забралась в голову мага. Уже совсем другая нить, отравленная. Если бы у нитей Фрино был бы цвет, то обычные были бы белыми, а эта  —   зеленой. И вот она уже нашла нужную точку, взметнула воспоминания, перерыла их, перевернула вверх дном. Фрино краем глаза увидел мертвых женщину и ребенка, человека с отрубленной рукой...

– Господин Сентро, они ушли под землю, – отвлек его от дела Ирон. – Мы нашли люк. Мои люди осмотрели подвал... в нем дыра в городские катакомбы.

Отпустив стонущего от боли и дурных воспоминаний мага, Фрино хищно ему улыбнулся. Магия внутри кипела, мечтая о погоне.

– Какой сюрприз. Надеюсь, они хотя бы знают, куда идти. Иначе это будет даже слишком скучно.

Глава третья, в которой Эйнар кормит собак

Перед тем как отправиться в город Эйнар зашел на псарню. Собаки радостно залаяли, увидев его, побежали лизать руки. Спокойными остались лишь снежно-белые, с идеальной челюстью, крепкими ногами – самые статные, самые старые. Их осталось всего пятеро. Последние выводки были словно прокляты – черные и рыжие пятна в окрасе, деформированные морды, мутные глаза. Некоторые – с рождения калеки. Дядя приказал бы их всех передушить еще слепыми щенками, они ведь бесполезные уродцы. С такими не выйдешь на охоту вместе с Владычицей и высокородными, не продашь – ни здесь, ни за морем. Дядя вообще собак не любил, считал глупостью держать их до сих пор. Но Эйнар не позволил их тронуть. Хоть что-то в этом замке должно безоговорочно принадлежать ему.

Эйнар просто любил собак.

На псарне начинало вонять – давно пора было менять подстилку, и пол в некоторых местах подгнивал или был выгрызен. Собаки опять не накормлены, не вымыты, шерсть у многих сбилась в колтуны. Гарт, старик-конюх, заодно и тут прислуживающий, давно плевать хотел на свою работу. Он, как и Авель, считал, что нянчиться с вырожденной породой смысла нет. Иногда Эйнару хотелось просто приказать выпороть его и выгнать прочь, но это бы значило обратить на себя лишнее внимание дяди, разрушить и так скрипящий по швам образ идеального наследника... Да и так грубо наказывать какого-то конюха просто ниже его достоинства.

Когда замок пустовал Эйнар, бывало, сам приходил на псарню, работал, как слуга, забавлялся с псами, как ребенок.

Особенно он любил Черного.

Черный – это черный, совершенно черный, с одним-единственным рыжим пятном на ухе, криволапый пес с плохими зубами и громким лаем.

Черный из тех, что постарше, но неудачный. Самый большой здесь уродец.

Черный пять лет назад, еще щенком, слизывал детские слезы с пухлых щек Эйнара. Слушал его рыдания и страшные обещания – убить, убить, убить, убить, раздавить, отомстить этому лицемерному выродку, пришедшему в его дом со лживыми соболезнованиями, с якобы благородной, милостивой опекой, пришедшему, после того, как сам у Эйнара забрал родителей, пришедшему забрать все остальное...

Эйнар клялся, уткнув лицо в собачью шерсть – не позволит. Четырнадцать лет – достаточно, чтобы быть хитрым. И он решил притворяться: верить в дядю, слушать дядю, благодарить дядю, иногда и любить, чтобы – а вдруг?! – растопить жестокое дядино сердце. Эйнар решил быть хорошим мальчиком. И был.

Это сейчас Эйнар знал, что тогда он – боялся. Ненавидел, но не понимал всей своей ценности для бездетного Авеля, думал, что нужны тому лишь владения лор Телламонов, и страшился одного: что заберет дядюшка и его жизнь.

А если сбежать – поймает.

Первое, что сделал дядя, став новым хозяином родового замка – повел мальчишку на охоту, чтобы он свою печаль развеял. Позволил жертве, еще совсем лосенку, уйти, поверить в спасение – но нагнал. Заставил псов, родных и добрых, обычно сдержанных даже во время травли, разорвать зверя. Эйнар помнил их окровавленные белые морды, обезумевшие глаза. Помнил, как дрожал тогда. Как дядя его обнимал, как говорил – я защищу тебя, сделаю сильным, сделаю лучшим, ты мой, мой, мой...

Крохи эмпатической магии, сохранившиеся от сил великого Кайнара, делали Авеля опасным для любых живых существ: лишить от злости разума зверя, обольстить члена Мудрейшего Совета, привязать к себе юнца...

Эйнар подыгрывал дяде. Как тот того и желал, позволив узнать Эйнару правду о смерти родителей.

Может и сейчас – это все игра. Обманчивая свобода – собаки, ювелиры и артефакты, верные шпионы – тщательно отмеренный поводок. Лишь этого сейчас Эйнар и боялся. Что даже став мужем Владычицы, он останется послушным щенком для Авеля лор Телламона.

Но по крайней мере эта игра... интересна.

Собаки хотели есть, порадававшись вдоволь ласке и вниманию, стали поскуливать с намеком. Гарта нигде не было. Эйнар не удержался – развлечения в городе подождут. Зашел на кухню, пользуясь отсутствием занудного повара, так любящего жаловаться Авелю. Вместе с посудомойкой Бэтти набрал объедков, сварил на бульоне крупы и костей, затащил в ведрах собакам еду.

– Вы такой добрый, си-лор, – умилилась Бетти, вытирая руки о передник, наблюдая, как порыкивая друг на друга набивали животы псы, как Эйнар задумчиво треплет Черного по холке.

Собак она не очень любила, зато любила Эйнара. К счастью, Бэтти обладала здравомыслием, не требовала и, кажется, даже не мечтала, ничего большего, чем капелька внимания и пара благодарных поцелуев. И сейчас зарделась от удовольствия, когда Эйнар – ее прекрасный, добрейший си-лор – запустил руку в ее светло-рыжие кудри, притянул ее к себе, легонько коснулся ее губ своими.

– Ты тоже очень добрая. Спасибо.

Бэтти нравилась Эйнару, она хорошая, невинная душа. Солнечная, теплая. Она простая служанка, еще и нечистоплотная – волосы всегда жирны, вечный запах чеснока изо рта. Она способна быть лишь средством, как сказал бы дядя, рождена быть средством для тех, кто выше. Чище породой. Эйнару было гадко от этой мысли. Эйнару чужды эти идеи превосходства – в детстве мама учила его другому.

И Эйнар ненавидел себя за то, что Бэтти была лишь средством. Каждое новолуние она незаметно для всех опускала на миг в кипящую воду маленький алый шарик, который однажды он ей дал. Заливала затем этой водой ароматные листья смородины и малины, чабрец и ромашку, пару ягод брусники. Относила Авелю его любимый чай. Делала вид, что верила – этот шарик нужен просто, чтобы дядюшку успокоить, когда Эйнар с ним говорить будет на острые темы. Маленькая поддержка возлюбленному юному господину

Так почти оно и было. Но это почти – слишком большое, чтобы Эйнар мог избавиться от едких мыслей.

Он достойный ученик своего дяди.

Глава четвертая, в которой Фрино инструктирует подчиненных

В подземельях было тепло и тихо, отчего эхом разносился по коридорам звук шагов Фрино. Стальные набойки лязгали по камню неприятно громко, и уже после пары шагов вглубь младший Сентро повернулся к Ирону. Секретарь от такого внезапного внимания к своей персоне вздрогнул. Еще бы. За Фрино среди стражников закрепилась стойкая репутация психопата, способного в любой момент отколоть какую-нибудь гадость. Фрино эту репутацию нежно любил и старательно поддерживал.

– Твои туфли, – указал Фрино на обувь секретаря. – Дай их мне.

– Господин, я не уверен, что они вам подойдут… – опешил Ирон.

– Что ты сказал? – дал ему шанс Фрино. – Я, кажется, не расслышал.

– Сейчас, – засуетился секретарь. – Подождите.

– Смотри, Ирон, – одарил его недовольным взглядом Фрино. – В следующий раз у меня может и не быть проблем со слухом.

Туфли из хорошей бычьей кожи оказались малы. Они были старыми, изношенными… но Фрино это вполне удовлетворило. Он безжалостно стоптал задки, наблюдая за тем, как босой Ирон топчется на холодном каменном полу.

– Одевай, – передав ему свои туфли, приказал он. – И иди увереннее, не семени. Хоть какой-то от тебя будет толк…

– Хорошо, – удивился Ирон, а потом вдруг понимающе улыбнулся. – Я понял. Благодарю за доверие.

За это Фрино он и нравился. Пока Амэрс тер подбородок, рычал и хмурил брови, пытаясь раскусить простой, как медный гор, план, Ирон уже все понял и был готов выполнять приказы. К тому же додумался вытащить из кармана платок, второй одолжить у кого-то из стражников и напихать в носки туфель чтобы они не болтались.

Пока секретарь возился. Фрино стоял и думал. Думал, как лучше найти и загнать в угол беглецов. И придумал.

– Так, собаку сверху, – потребовал он. – Сходите за собакой. Я видел там хорошего белого тойтенского пса. Он мне нужен.

– Он не обучен искать по запаху, – рявкнул Амэрс. – Лучше взять что получше на псарне.

– Не держи меня за дебила, сраный умник, – разозлился Фрино. – Если я сказал, что мне нужна эта собака – значит вы должны привести мне ее, а не испытывать мое терпение.

Амэрс тут же пугливо махнул двум стражникам, но Фрино уже понесло. Его теперь раздражало даже то, как эти доходяги стоят, не только то, что они не подчиняются. И он напомнил им, кто здесь хозяин. Нити, в конце-то концов, можно было использовать не только, чтобы обездвижить, но и чтобы начать двигаться как ему надо. Потому он опутал их – благо, стражников было не много – и, словно послушных марионеток, выставил по стеночке, заставил подчиняться. Показал, в очередной раз, что нельзя воспринимать его несерьезно.

Страшно. Им было страшно, и через нити он чувствовал это страх.

Но Фрино не интересно было их убивать или калечить. Они нужны ему чтобы загнать беглецов в капкан. Потому он просто деловито прошелся перед ними, и начал свою маленькую лекцию:

– Итак, насекомые. Я знаю эти катакомбы наизусть, от общей планировки до секретных ходов. Вы – не знаете их вообще. Я шатаюсь по ним с пятнадцати лет. Вы – здесь впервые. Потому пойдут со мной не все, а только самые умные. Итак, кто из вас готов претендовать на это звание? Ирон, молчи. Я не сомневаюсь, что в твоей голове есть мозги.

Фрино остановился взглядом на низеньком стражнике с темными глазами и большим, горбатым носом. Одна только его внешность вызвала у младшего Сентро негодование – что за доходяг вообще набирает на работу Амэрс?! Впрочем, низкий рост не запрещал быть смышленым или хорошо стрелять. На это Фрино и понадеялся, спросив у него:

– Вот ты. Что нужно делать в подземельях, чтобы не злить меня?

– П… подчиняться вам, господин? – уточнил стражник испуганно.

– Правильно, нос-утес, – оскалился Фрино. – Ты выиграл приглашение на прогулку по катакомбам с самим Фрино Сентро, я тебя от всей души поздравляю.

Пока он развлекался, привели собаку. Собака была чуть сонной после заклинания, но все равно подбежала, облизала подставленную ей руку, обнюхала ботинки Фрино и уставилась умными глазами. Распинаться дальше смысла не было.

– Ты и ты, – Фрино ткнул еще на двух стражников пониже ростом – чтобы не пришлось пригибаться в подземелье. – И Ирон. Пятерых вполне хватит.

– Помилуйте, мне с вами не идти? – спросил Амэрс.

– Ваша туша в узких местах не пролезет, если понадобится, – отшил его Фрино. – Сидите и ждите, Амэрс. И мерзнете.

Чуть подумав и порывшись в голове – что-то он упустил, это точно – Фрино снял свой тяжелый меховой плащ, а за ним и камзол, оставшись в одной рубашке, теплых шерстяных брюках и мягких туфлях секретаря. Амэрс хотел уже что-то сказать по этому поводу, но сдержался. Фрино это порадовало. Ну наконец-то, а то это самоволие начинало переходить всякие границы. То, что ему всего двадцать не значит, что с ним можно возиться как с ребенком. К тому же даже здесь, почти у входа, было гораздо теплее, чем на улице.

А все из-за отопительной геотермальной системы, которая проходила подо всем городам. Она тянулась из разветвленной сети пещер, использовала вырвавшийся из недр скалы горячий пар и нагревала при помощи него воду в огромных резервуарах. Система, правда, была ненадежной, и держалась в основном на магических насосах, которые вечно давали сбои. Большую ее часть проложили как раз в катакомбах, чтобы не рыть новые тоннели. Так и чинить было удобнее. А чинить приходилось часто – трубы, что приноровились на Орне делать всего какую-то сотню лет назад, вечно давали течи.

– Мел у кого-нибудь есть? – напоследок уточнил Фрино.

Носатый стражник торопливо вытащил круглый сероватый мелок и с глупой улыбкой протянул его Фрино.

– Да ты клад, нос-утес, – удовлетворенно кивнул ему Фрино. – Крестики умеешь рисовать?

– Да, мой господин, – кивнул стражник.

– Вот и рисуй на стенах. Мало ли, вдруг кому-то из вас придется выбираться раньше меня… а теперь за мной, – махнул Фрино, торопясь уйти от сквозняков в теплое нутро катакомб.

Глава пятая, в которой Эйнар получает подарок

– Ну наконец-то, заявились, си-лор! – толстые губы Лергена растянула добродушная усмешка. Эйнар не мог представить на этом рыхлом лице, с бородавкой на подбородке, выражение злости или недовольства. Лерген, разве что, иногда обижался, но недолго совсем – он быстро начинал стыдиться своей обиды, расстраивался, извинялся. И вновь любил весь мир.

Эйнар не раз ловил себя на мысли, что завидует такому умению – прощать, любить... быть искренним. Эйнар хотел быть искренним, но – ему нельзя.

Хотя здесь, в тесном и жарком подвальчике под ювелирной лавкой, в компании многочисленной семьи Лергена из  Лергенов – можно.

– Успели соскучиться? Ну да, без меня-то и прибыль не та...

– Мы уже думали, ты совсем нас забросил, – укоризненно качнула головой Магрит, жена Лергена – худющая, как щепка, с обветренной кожей. Она вечно твердила, что любит Эйнара больше, чем родного сына, ведь с тех пор, как он начал помогать их семье, дела пошли в гору. – Раздевайся, милый. Мой братец подкинул сегодня нам подарочек... и, о-ля-ля, не просто из-за моря контрабанда... Из другого мира!

Эйнар сбросил плащ с облезшим лисьим мехом, шляпу, оставил только черный платок, прячущий белые волосы высокородного лора – тут все свои, но пусть будет... Про таких, как Эйнар, эти самые высокородные лоры презрительно говорят, морща свои изысканные аристократические носы – якшается со всякой швалью, валяется в грязи, любитель дворняг... Эйнара это забавляло. Он сам с удовольствием поддерживал такие разговоры, пусть и опасался. Если кто узнает, его репутации – конец. Особенно сейчас, когда он стал женихом самой Владычицы. И сети дяди не очистят. Одно темное пятно на его шкуре, и остальная свора – светлая, белая – набросится и раздерет в клочья.

Но удержаться от риска было выше сил Эйнара.

Ведь в стенах этого подвала создавали артефакты.

– Очередная прелесть с Эквариуса, с которой вы не знаете, что делать? Нужен мой великомудрый совет? – Эйнар подошел к широкому столу, заваленному рабочими материалами, с нетерпеливой жадностью открыл жестяную коробку. Обычный кусок полупрозрачного камня с золотистыми прожилками, но руки задрожали, в глазах потемнело от внезапной волны вдохновения, от едва уловимого осознания...

Эйнар не считал себя магом. Изредка он чувствовал, как в груди словно разгорается пламя, и на кончиках пальцев пробегают искорки. Мог на эмоциях заставить вино в бокале пойти кругами или покрыться тонкой ледяной коркой, мог почувствовать настроение собеседника или нехитрые желания собак. Но это капля в море – каждый второй готредец так мог, все же магический мир... Зато Эйнар чувствовал, как соединить камни, дерево и кожу, чтобы получился тотем, охраняющий дом от воров. Как правильно выплавить серебро, чтобы оно нагревалось при опасности, давая знак носителю. Какой узор начертить на костяном гребне, чтобы привлечь внимание хорошенькой девицы. Как связать нити и перья, чтобы ловец снов был не просто красивой безделушкой. Много чего.

В семье Лергена, семье известных среди простых горожан ювелиров, работали с украшениями, делали простые кольца, серьги, бусы и медальоны непростыми, Заговаривали на удачу, на защиту, на приворот и отворот. Сущие мелочи. У Эйнара не было многолетнего опыта поколений, рецептов и инструкций в старых семейных журналах, но у него был талант. Они отлично сработались.

– Понятия не имею, что это за штука, – хмыкнул Лерген, – но ты то чувствуешь, да?

– Сам не знаю... – Эйнар пытался сконцентрироваться, но хотелось одного – сесть и приняться за дело. Провести пару опытов на реакцию, просчитать варианты, вывести формулы, схемы взаимодействия, найти идеальную форму. Эйнару было мало чувствовать “как надо делать”, ему необходимо осознать “почему именно так”. Это и есть чистое творчество.

– Для чего думаете использовать?

– Сам решай, – улыбнулся Лерген. – Считай подарком к свадьбе.

Магрит поморщилась от такой щедрости, но спорить не стала.

– Надо же как-то подсластить твое горе, – трагично вздохнул Тирин, старший сын Лергена. Внешне он больше был похож на мать – тоже худой и долговязый, с коротким рыжим хвостиком и длинным носом. – Хана теперь твоей свободе, си-лор. Будешь маленькой принцессе ножки вылизывать, и не видать тебе сладких губок моей сестрицы...

Магрит залепила сыну оплеуху.

– Что ты несешь, дурень, не пугай мальчика! – повернулась к Эйнару: – Милый, все совсем не так плохо. Тебе ведь не одному придется Владычицу ублажать, месяц-другой и еще кто присоединится.. И у тебя будет время тайком к нам забегать, помогать. И Марта не против. Замечательно же!

Лерген-старший сжал Эйнара в своих медвежьих объятьях, сказал в шутку серьезнейшим тоном:

– Удачи вам, си-лор. Вы сильный мужчина – справитесь.

Эйнар лор Телламон обожал эту семью.

Глава шестая, в которой Фрино ловит беглецов

Собака оказалась точно такой, как и было нужно Фрино. Худощавая, поджарая, с длинной челюстью и, что самое важное – с очень хорошим нюхом. Именно за нюх Фрино ее и выбрал. Потому что можно было связаться с ней, подключиться к ее носу и использовать его как свой собственный. Собака не поймет, как пахнет раб… но это поймет Фрино. К тому же тойтенские собаки использовались на большом континенте для охоты на всякое зверье покрупнее и поагрессивнее. Хорошее подспорье в бою.

Шли они долго. Носатый стражник то и дело оставал, а потом нагонял их снова. Катакомбы расслабляли. Через пару поворотов никто уже не считал Фрино безумцем, решившим замерзнуть. Стражники, облаченные в куцые, потрепанные шинели, пропотели и начали отвратительно вонять. Этот запах так раздражал, что Фрино рявкнул на них и они наконец разделись, сложив вещи у стены.

Вскоре пес поймал след – запах крови и пота рабов. Фрино попросил его вести их на этот запах. Пес послушно повел. С ним парню нравилось работать гораздо больше, чем с людьми. Может, потому что пес молчал и слушался?

Тем временем запах крови становился все сильнее, и Фрино возликовал, отключившись, наконец, от чуткого собачьего носа. Беглецы грозились попасться в самом подходящем для засады месте. Тут коридор делал широкую петлю… и имелся потайной ход. Решив проверить гипотезу о местонахождении беглецов, Фрино остановился, прислонился к стене и пополз по ней нитями вперед – быстро-быстро – в поисках людей.

И действительно нашел.

Сначала мага – чуть более сильного, чем первый. Такой может и огнем пальнуть, или еще что-нибудь придумать. И мужчины. Пятеро. Один из них был ранен, и, видно, товарищи собирались его оставить. Женщины и еще одного мужчины в зоне досягаемости он не обнаружил.

– Они там, – пробормотал Фрино, выходя из транса. – Шестеро. Стрелка и мага я беру на себя. Ирон и нос-утес, заходите в лоб. Они прямо на изломе, сразу побегут, услышав шаги. Вы двое, – он кивнул оставшимся стражникам, – встретите их с другой стороны, ход я открою. Стреляйте по ногам, их проще лечить и с такой раной сложнее уйти.

– Господин, простите за бестактность… но вы не можете усыпить их, как псов? – спросил осторожно Ирон.

– Это люди, а не собаки, – покачал головой Фрино. – Человек так просто в такой нервной ситуации не уснет,. А если и уснет – то быстро проснется от шума. К тому же расстояние слишком большое. Я могу обездвижить их, парализовать, но тогда от них больше не будет толку, как от рабов. Я могу отключать и включать свою нервную систему, но с чужой не все так просто. Потому… Каков у нас спрос на паралитиков, секретарь?

– Нулевой, – кивнул Ирон.

– То-то же, – усмехнулся Фрино. – Я приберегу это на крайний случай. На таком расстоянии я могу контролировать двоих. Мага и стрелка. Остальные безоружны и умеют драться на уровне уличных мальчишек. К тому же один из беглецов уже ранен. Трое тренированных, умеющих сражаться стражников на четверых исхудавших слабаков – вполне нормальный расчет. Я в вас верю.

Стражники заулыбались, но Ирон осадил их строгим взглядом. Фрино же про себя фыркнул. В стражников – ленивых, больше игравших в карты чем практиковавшихся в боевых искусствах – он верил мало. Но пришпорить их такой редкой, отчего такой ценной похвалой, стоило.

Поманив за собой людей, Фрино живо вытащил из каменной стены два здоровенных прямоугольных блока. Они сливались с неровно отесанными глыбами по цвету и фактуре, но были зачарованными, почти невесомыми и легко вытаскивались.  Фрино нашел их случайно года два назад – был зол, пнул стену, и один из этих булыжников выдвинулся на добрый локоть. Теперь же этот потайной ход, в который можно было проползти только на корточках, сыграл ему добрую службу.

Когда двое стражников скрылись на другой стороне, Фрино подтолкнул Ирона и носатого:

– Секретарь, будьте осторожны, – напутствовал он. – Попадете под пулю – лечить не буду из вредности. Держитесь стены и не лезьте на рожон.

– Слушаюсь, господин, – козырнул совсем расслабившийся от такой заботы парень.

И они ушли, а Фрино опустился на пол, не щадя дорогую белую рубашку. Привалился боком к теплой стене, ощущая исходящий сверху, от трубы, жар. Собака, поскуливая, легла на пузо и, веселясь, подползла к нему. Фрино погладил ее по голове, подманил, сцапал и сказал тихо в большое ухо.

– Охраняй меня, псина. Если кто подойдет – откусывай все, что неровно торчит. А я пошел…

И, отключив снова свое тело, он сосредоточился на плетении. Паутина была почти готова до того, как беглецы услышали шаги. Она была готова окончательно, когда они побежали, бросив раненного. И Фрино ловил их, влиял на них когда они сквозь нее проходили. Один из беглецов страшно хотел в туалет. Что ж, Фрино ему помог, затормозив и сбив с толку. У стрелка были слабые колени, и парень заставил их сложиться в тот самый момент, когда мужчина увидел впереди двух стражников. А мага он просто скрутил, обездвижил, как сделал это с его собратом. Всколыхнул воспоминания, не особо в них вглядываясь, но видя попутно чей-то горящий дом.

В их головах всегда имелась куча мусора…

Дело было сделано. Двоих оглушили, одному прострелили бедро. Третьего – того, кому Фрино помог облегчиться – просто поймали и связали. Мага скрутили, вернули на его руку антимагический браслет. И Фрино, удовлетворенный работой, уже начал думать о том, где же еще двое. Женщины и еще одного мужчины не хватало, наверняка, ушли вперед.

Однако вопрос решился, стоило Фрино открыть глаза. Прямо ему в лицо смотрело дуло ружья. Руки у женщины тряслись, буквально ходуном ходили. За ее спиной, где-то в глубине коридора орал мужчина и рычала собака. Крик стих, сорвавшись на высокой ноте, сменился булькающим звуком – это пес добрался до горла. Что ж… одной проблемой меньше.

– Ты не выстрелишь, – покачал головой Фрино, улыбаясь трясущейся беглянке. – Ты слабая и трусливая. У тебя не хватит духу убить меня. Так почему бы не сдаться? Что выберешь, а? Худая жизнь лучше доброй смерти?

Ему не было страшно. Бог Орним в свидетели – это был не первый раз, когда женщина наставляла на него оружие. И пока они копались, он запросто скручивал их. И сейчас подбирался, потихоньку, опутывая каждый мускул. Но пока не крепко. Пока осторожно. Он хотел напугать ее. Напугать, заставить отчаянно дернуться и спустить курок. Извращенное развлечение… но в том и весь сок. Умереть ему иногда весьма хотелось… но нужен был веселый повод.

– Ты прав, – выплюнула она, и ее руки вдруг перестали трястись. – Убить я не смогу. Зато смогу сделать это!

Фрино не успел. Он не думал, что она так быстро на что-то решится. Потому, когда пуля полетел ему в ногу, он уже ничего не мог сделать. Только вскрикнул от боли, разозлился, и вместо того, чтобы связать ее – проник нитями внутрь. Сжал их на ее сердце, опутал его. И захлопнул капкан, заставив самый важный орган взорваться в груди.

А потом, отключив все нервы в ноге, начал искать чем бы ее перетянуть. Пуля благо прошла навылет не задев ни важные кровеносные сосуды, ни кость… повезло.

Вернулась собака с перемазанной в крови мордой. Она тоже подволакивала заднюю лапу, причем тоже правую. Поскуливая, опустилась рядом с Фрино и положила ему морду на здоровую ногу. Фрино улыбнулся устало и погладил пса, который возможно спас ему жизнь. Ничего не оставалось, кроме как ждать Ирона и потихоньку истекать кровью...

Глава седьмая, в которой Эйнар обнимает друга

Марта, единственная дочь Лергена и Магрит, столкнулась с Эйнаром, когда тот уже покидал мастерскую. Обрадовалась ему и, позабыв все дела, увязалась следом. Эйнар и сам не был против ее компании. Как и Бэтти, Марта была рыжей, но волосы у нее – длиннее и чище. А еще она миловидней – в сравнении с родственниками, так и вовсе сущая красавица, к тому же веселая и могла часами болтать о свойствах камней и методах плетения.

Но сейчас она грустила:

– Наверное, радоваться нужно, – она неспешно шла с Эйнаром под руку по вечернему городу, ежилась от зябкого ветра с моря – песнями шторм совсем унять не удалось, быть может просто чуть-чуть успокоить. – Ты же такой умный, у тебя и правда какая-то власть будет, и детки у вас наверняка такими талантливыми получатся, может даже настоящими магами... Но жалко-то как!

– Сначала это было весело, – закатил глаза Эйнар, – но может хватит меня хоронить раньше времени? Это всего лишь свадьба с самой Владычицей. Теперь я буду главным мужем Нортейла, могу больше не думать о деньгах, о содержании замка...

– Это унизительно, да? – перебила его Марта. Остановилась, чтобы заглянуть в глаза. – Такой брак для тебя?

– У нас, высокородных, это почетно, солнышко, – ласкового улыбнулся Эйнар. – Это чудесная возможность...

– Она же еще совсем малышка... – вновь перебила Марта. – Мне эти традиции такая бессмыслица... ну, правда же! Пусть за морем война, но живут они – по-настоящему, а не играются сотни лет в одни и те же игры, и замуж по любви выходят... Я тебе совсем глупой кажусь?

Эйнар покачал головой, поцеловал ее. От Марты приятно пахло древесиной и кожей. Во всем, кроме своего дела, Марта была такой глупой, такой наивной, что так и хотелось обнять, защитить. Игры, в которые играли за морем, намного опасней. А нортейлским псам некуда было деваться. Они заперты на этом острове, они пожирали сами себя –  интригами, ритуалами... убивали за жалкие крохи власти.

Кольцо – то,что должно было предупреждать об опасности – нагрелось.

Амулет – новый, завершенный меньше часа назад – похолодел.

Эйнар оторвался от растерявшейся Марты, огляделся. Улочка была пустынна, темна и тесна – зажатая между домами с плотно закрытыми ставнями и высокими остроконечными крышами. Нет никого вокруг, только Гайнер лор Ранетрел во всей своей красе и при свите из четверых здоровяков, стоял у стены заброшенной гостиницы. Смотрел он на Эйнара – узнавая и торжествуя. Поджидал или случайность?

– Беги-ка отсюда, солнышко, – почти не раскрывая губ проговорил Эйнар. – Чую, тут будут мужские беседы и прочие гадости. Я справлюсь.

Эйнар в жизни не был участником столь дурной, безвкусной шутки.

– Вот так встреча, лор Телламон, – пропел Гайнер. Один из его людей держал в руке фонарь – и отблески света играли в бордовых глазах благороднейшего среди лоров, первого после Холтов по чистоте породы. Оскорбленного до глубины души договором Авеля с Советом и ненавидящего Эйнара за один факт существования.

Марта спорить не стала, Марта благоразумно сбежала, и догонять девчонку нужды не было. Эйнар же здесь, стоит смирно, смотрит с любопытством.

– Не думал, что вы, почтенный Гайнер, по таким злачным местечкам бродите. Грязь этих стен не подходит к вашим волосам, – Эйнар дерзко ухмыльнулся. Эйнар безумно боялся, чувствовал себя лосенком за миг до того, как острые клыки впиваются в шею. В потрепанном плаще внезапно стало так жарко. Амулет, что он сделал недавно, обжигал кожу льдом. Он должен был защищать, Эйнар был уверен, что сделал все правильно... но, кажется, все же не вышло.

– Ты выглядишь так жалко, – словно не слыша его, смаковал победу Гайнер. – Тебе оказана такая честь: быть первым, кого познает Владычица. И вот, что ты делаешь. Лижешься с грязной шлюхой... Как отвратительно, Эйна-а-ар. И какое наслаждение знать, видеть своими глазами, как низко ты пал.

Четверо мужчин – безлики и сильны. Опасны. Не просто охранники – профессионалы. Убийцы. Значит, все же Гайнер выследил его? Знает о Лергене? Эйнар не понимал, чего боялся больше: своей смерти – вот действительно что унизительной! – или последствий его дружбы для обычной, не самой чистой на руку, семьи.

Неужели все и правда так закончится – его избитым трупом в грязной подворотне за пару дней до того как...

Доигрался, парень.

Эйнар рассмеялся.

– Какой ты хитрый, Гайне-е-ер, какой ты умный... – в издевательском восхищении сказал. – Правильно, правильно мыслишь, ведь как иначе избавляться от соперника? Ведь ты не сможешь  убедить Совет и мою милую Соллит в том, какой я нехороший, как испачкался, общаясь со всяким отребьем... Нет-нет, дядюшку моего не одолеть – он же все нам на пользу обернет, любое твое слово. Он тебя раздавит, как блоху, виноватым сделает...

На молочных щеках Гайнера выступили некрасивые алые пятна от гнева. Конечно, он боялся, что просто испортить репутацию лор Телламонов не удасться. Может, Эйнара и за соперника не считал, но его семья страшилась Авеля, как огня – по-глупому, переоценивая... Убить – перед этим унизив – оно надежней. Никто ничего не узнает. Может быть, тело Эйнара и не обнаружат. Пропал жених – и все, беда, конечно, но получше найдется. А если обнаружат – и замечательно. Сдох, как бродячий пес, на помойке, забитый – сам виноват... Разве можно будет в этом обвинить благороднейших лор Ранетрелов?

– Если бы я захотел... – Гайнер процедил сквозь зубы, но фразу закончить не смог. Он разрывался: доказать, Эйнару, этому ублюдку, свою хитрость, свой ум – не убить, отпустить и растоптать перед нортейлской знатью... или не рисковать.

Эйнар даже на миг почувствовал надежду. Может получиться заболтать?

Почему, почему, почему он просто не может попытаться сбежать? Кто вбил ему в голову, в инстинкты, что это бессмысленно? Дядя, разумеется.

Здравомыслие Гайнера оказалось сильнее гордости.

– Прирежьте его! – вигливо крикнул он заскучавшим наемникам.

Эйнар подумал – отстраненно, обреченно – что у него где-то-то был нож для черчения рун, но достать все равно не успеет. Кольцо на пальце раскололось. Амулет на шее – осколок льда.

Удар в челюсть обрушил Эйнара на мостовую.

– Вам же сказали, прирежьте, а вы бьете, – сплевывая кровь, сказал он – укоризненно и спокойно.

Твердил себе в мыслях, молил – ну же сопротивляйся, дурак! Слабак! Трус! Не болтай – ударь.

Но он совершенно не умел сражаться.

Удар по ребрам заставил застонать: один, второй, третий. Эйнар скрутился новорожденным щенком, заскулил – мысленно. Язык себе чуть не откусил, чтобы молчать.

Может быть Марта прибежит с помощью? Не могла же она и правда поверить, что он как-то разберется? Пожалуйста, пусть... пусть кто-то придет, спасет его.

Только бы Марта не побежала за помощью. У них же не только мечи, кулаки и тяжелые ботинки. Эйнар заметил сразу кобуру контрабандного револьвера – пристрелят любого, свидетелей не оставят...

– Оружие для красоты носите, мальчики? – из-за разодранного горла это прозвучало не так насмешливо, как хотелось.

Нет-нет-нет, что он творит? Нужно придумать, как выжить, а не ускорить смерть оскорблениями...

Хотя этим все равно плевать.

– Чё, хватит или еще? – спросил один у Гайнера.

Бедный Гайнер, прижал ко рту платок, на смазливом лице – брезгливая, испуганная гримаса. Эйнар забулькал кровью от смеха: вот же, хуже девицы, неженка какой, наверное, и на охоте не был ни разу?

– Х-хватит. Убейте его и все.

Эйнара ухватили за волосы, поставили на колени. Задрали голову. Приставили клинок к шее.

Эйнар сам чуть не умер – от ужаса. Ухмыльнулся и плюнул в безэмоциональное, тупое лицо. Сразу же трусливо закрыл глаза.

Но боли – большей, чем уже была – не почувствовал.

Что-то взорвалось в его груди. Обдало леденящей волной, иссушило до дна.

Что-то изменилось.

Лай и рычание. Недоуменные крики. Выстрелы, визги.

На Эйнара навалилось массивное тело. Лицо окропила чужая кровь.

Открывать глаза страшно. Но он открыл. Почему-то даже не удивился.

Его спасли друзья, его самые верные... не люди – собаки.

Черный терзал его убийце шею. Вся свора тут – беснуется, бросается на живучих – ублюдки! – наемников, защищает хозяина. Умирает от пуль и мечей. А город делает вид, что спит. Вот она какая, бойня.

Эйнар почувствовал, как плачет. Черный слизывал его слезы языком, испачканным чужой кровью.

Последний уцелевший наемник – рыжий, как милая Марта, с разодранным бедром, с большими руками – выстрелил прямо в Эйнара. Пуля попала Черному прямо в голову – мгновенная смерть. Последняя пуля, последний наемник.

Гайнер, кажется, давно сбежал. Горожане начали выглядывать в окна. Раненые собаки скулили, живые и здоровые – трясли рассеянно головой, учуяв хозяина шли к нему ластиться. Мостовая залита кровью – зверей и людей, заляпана ошметками плоти, шерсти, одежды.

Эйнар уткнул лицо в черную шерсть мертвого пса. Черного – его друга, его спасителя, его семьи. Мертвого из-за него, умершего за него.

Эйнар ненавидел себя за то, что думал сейчас об одном.

Он маг. Настоящий, сильный маг – он призвал своих псов за многие мили, наполнив обычную безделушку силой, придав артефакту настоящую мощь. Он не знал никого на Нортейле способного на такие фокусы. Он маг, как тот из легенд и дневников Кайнара Белого...

И это меняло все. Теперь у Эйнара была настоящая власть.

Глава восьмая, в которой Фрино получает нагоняй от отца

Лошадь неслась по узким улочкам столицы, возмущенно фыркая каждый раз, как ее пришпоривал Ирон. Фрино болтался позади него, обхватив секретаря за пояс чтобы не свалиться, и прятал лицо от ветра за тощей спиной. Ирон ощутимо трясся - то ли от холода, то ли от близости младшего Сентро, то ли от перспективы отчёта перед Сентро старшим.

Фрино тоже трясся. Он потратил остатки магии на попытку подлечить ногу, но целительство ему никогда не давалось. Голова кружилась от потери крови, поднялась температура, а во рту пересохло так, что язык лип к небу. Ноге подвижность он так и не вернул, и чувствовал себя из-за этого жалким калекой. Впрочем, лучше было временно отказаться от ноги, чем позорно упасть от боли в обморок перед стражниками. Он и так влип.

Фрино Сентро подстрелила женщина. Просто курам на смех.

Перед лошадью еле успели распахнуть ворота, и она заржала, радуясь тому, что ее скоро оставят в покое. У входа в поместье – невзрачную каменную громаду с черно-белыми витражами и барельефами пауков на фасаде – уже топтался конюх и толпилось несколько слуг.

Слуг Фрино ненавидел. Запуганные отцовские прихвостни, потерявшие в попытках выслужиться и разум, и гордость, и честь, вызывали у него отвращение. Думалось Фрино, что скажи им старший Сентро зажарить и съесть собственного ребенка - они бы это сделали, да ещё и поблагодарили бы за хорошую идею. Потому, стоило им спустить его с лошади, как Фрино тут же растолкал этих глубоко отвратительных ему людей и буквально вцепился в Ирона мертвой хваткой.

- Нам всё равно в одну сторону, - буркнул на удивленный взгляд секретаря Фрино. - Веди.

- Господин, может сначала к целителю? - осторожно спросил Ирон.

- Если мы пойдем сначала к целителю, то оскорбим отца, поставив мои интересы выше его, - поморщился Фрино. - А за оскорбление он предпочитает брать плату выдранными ногтями. Не знаю как тебе, но мне мои ногти весьма нравятся. К тому же только отросли...

От таких слов секретарь ощутимо побледнел. Что до Фрино - у него от страха кишки старательно пытались завязаться в узел. Расправа было очень близко, он даже не мечтал что обойдется. Только надеялся, кусая губу, что эта ошибка не станет его последней.

Слуги распахнули массивную, обитую железом дверь и Ирон с Фрино вошли в холодный холл. Здесь почти не было мебели, лишь статуи героев древности у стен, пара дверей да парадная лестница на второй этаж. Паутинка на люстре серебрилась инеем. Не смотря на то, что на Орне имелась и отопительная система, и магия, сложно было поддерживать тепло в таком большом здании. К тому же, по традициям аристократии дома должно было быть холодно – это позволяло носить и внутри помещения богатую, меховую одежду и делало сон в одиночку практически невозможным занятием. Фрино это казалось глупым пережитком прошлого, потому в его комнате всегда приятно трещала жаровня, в которой вместе с углем изредка жглись благовония..

Буквально прыгая на одной ноге, поддерживаемый Ироном, Фрино добрался до кабинета отца – благо, он находился на первом этаже. Глубоко вздохнул, постучался, получил разрешение войти. Переглянувшись с секретарем, с которым они оказались по такому случаю в одной лодке, он открыл тяжелую дубовую дверь.

В кабинете старого паука Алана Сентро было чуть теплее, чем в холле. Еще бы, здесь, на мощном столе-секретере из красного дерева, хранились очень ценные бумаги, которым нельзя было дать отсыреть или промерзнуть. Обставил отец свой личный кабинет богато. Все было из покрытого лаком дерева, даже рамы в окнах – а на скалистой Орне древесина ценилась на вес золота. Стул у секретера и любимое кресло отца устилали бурые шкуры. Меха тоже были в дефиците, потому что большую часть пушного зверя просто напросто истребили ненасытные орнцы.

Когда Ирон и Фрино вошли, старший Сентро сидел у большого окна в своем любимом, застеленном белой шкурой кресле. На столике рядом с ним лежал искусно сделанный револьвер из редкого черного металла гамзы - высший признак власти на Орне. Инкрустированный алмазами и украшенный золотом, он гораздо лучше какой-нибудь короны или статуса показывал, кто здесь главный.

Фрино поежился. Отец – низенький, лысый мужчина на вид лет пятидесяти, но на деле ему приближалось к четвертой сотне – почти не выползал из своего кабинета, мало двигался, но был из-за этого малоподвижного распорядка дня не толстым, а напротив – сухим и сморщенным словно древесная кора. Опасным. Не таким как Фрино. Фрино в своем частом и скором гневе походил на бешеное животное. О нет, Алан Сентро, старый и хитрый, был чудовищем совсем другого порядка – расчетливым, жестоким, забывшим о сострадании социопатом.

- Давай, иди сюда, - вместо приветствия поманил он Фрино. - Только сам, отцепись от этого мальчика. Давай - давай.

Фрино снял свою руку с плеча Ирона, покачнулся и, чувствуя себя совершенно униженным, попрыгал к отцу на одной ножке.

- Что же ты сделал с собой, - покачал головой старший Сентро. - Кого ты из себя здесь изображаешь, Фрино? Кролика? Ничего, сейчас я тебе помогу. Сейчас ты сможешь ходить как нормальный, уважающий себя человек.

Отключенные нервы снова заработали. Ногу Фрино пронзила такая сильная боль, что он не сдержался и поморщился. Хотелось лечь на пол и тихонько заскулить, но он собрал остатки мужества в кулак и, доковыляв до отца, обессиленно опустился к его ногам, склонив голову как низший перед высшим. Нужно было вести себя как можно тихо и покладисто, чтобы хоть как-то сгладить наказание. Сухая, будто обтянутая кожей кость, рука ласково зарылась в жесткие кудри.

- Ирон, отчитайся, - попросил старший Сентро.

- Побег, господин, - как можно более спокойно ответил Ирон. - Одиннадцать беглых. Три мага, семь мужчин, одна женщина. Один маг, один мужчина и одна женщина мертвы, трое ранены, остальные невредимы и возвращены на рынок.

Сильные пальцы с желтыми, толстыми ногтями вцепились в волосы Фрино, приподняли лицо.

- Все так? - уточнил старший Сентро.

- Да, отец, все верно, - облизал губы Фрино почти сухим языком.

- Кто убил тех трёх рабов, секретарь? - уточнил старый паук.

- Одного убили стражники, - не стал врать Ирон. - Ещё двое умерли, пытаясь убить господина Фрино.

Как же младший Сентро был благодарен этому парню за такую формулировку. Отец заглянул ему в лицо, ожидая комментариев.

- Мужчину загрызла собака, - огрызнулся Фрино. - А женщину я прикончил за то, что она прострелила мне ногу. Ты сам так учил, отец… нельзя остаться жить, подняв руку на хозяина...

Отец отвесил Фрино пощечину.

– А кто позволил им на себя напасть? – спросил он совершенно спокойно, а потом схватил сына за подбородок, заглянув в глаза.

Парню стало страшно, тело похолодело, даже боль в ноге отошла на второй план. Глаза у отца были светло-голубые, подслеповатые, окруженные паутинками сухих морщин Старый Сентро пришелся рукой по его плечу и медленно обвил пальцами тонкую шею Обвил и, будто размышляя о чем-то, сжал, впиваясь ногтями. Лицо у его выглядело отстраненно – не капли гнева… но рука была готова убить. Фрино захрипел, но вырываться не стал. Слишком хорошо знал, насколько это бесполезно.

- Расслабился, потащил на опасное задание вместо солдата этого мальчишку, дал какой-то рабыне себя подстрелить, - покачал с сожалением головой мужчина. - Позорное ранение, много ошибок. Теперь рабы на рынке будут насмехаться над тобой, Фрино. Насмехаться, потому что знаю, что тебя можно подстрелить. И если мы сами их не пристрелим сейчас, пока эта зараза на остальных не перекинулась – они сбегут снова. Но на этот раз они нападут на тебя и растерзают. Потому что ты дал слабину. Ты меня очень разочаровал, Фрино. Очень сильно разочаровал...

В глазах у парня потемнело от удушья и он, пытаясь спасти свою жизнь,  непроизвольно вцепился в отцовские руки, пытаясь их разжать. Все что угодно, только не это, только не умереть от нехватки воздуха – самая страшная по его мнению смерть. Тщетно. Будто железными прутьями  шею обмотали, а не живыми пальцами обхватили. И вот, когда он почти потерял сознание, отец все же его отпустил, и Фрино упал, прижавшись лбом к его ботинку.

- Знаешь, сегодня у меня просто замечательное настроение, сынок, - сказал он. - Я оставил тебе там, в твоей комнате, небольшой подарочек. И ради него я даже отсрочу твое наказание до ночи. Но в два часа ты должен будешь зайти ко мне, Фрино. Ирон, отведи своего молодого господина в его комнату. И распорядись о том, чтобы тех рабов, что сбежали, показательно расстреляли перед остальными в назидание. Да, мы потеряем магов… но не потерям лицо.

- Спасибо, отец, - хрипло пробормотал Фрино, с огромным трудом поднимаясь на ноги. - Вы очень добры ко мне.

Ирон торопливо подошёл, подхватил Фрино, перекинул его руку себе через шею. Его жалость обожгла похлеще удара кнутом, но парень сдержал желание выместить злобу. Нет, не стоит оно того, Ирон не заслужил взбучки. Надо просто поскорее убираться в свою комнату, к рабыням, и постараться хотя бы немного привести себя в порядок перед наказанием.

– И да, Фрино, еще кое-что, – сказал ему вслед отец, когда парень при помощи секретаря почти доковылял до двери. – Если я узнаю, что ты ходил к целителю, то выстрелю тебе в ногу снова, и не один раз. Ты все понял?

– Да, разумеется, – отозвался Фрино, и потянул Ирона за собой, пытаясь поскорее оказаться отсюда подальше. Внутри как всегда было пусто, будто из него вытащили живьем душу. Что и говорить… отец был единственным человеком во всем мире, которого он боялся. Боялся даже больше смерти. Ведь отец был для него не просто воплощение смерти… он был воплощением смерти в невыносимых мучениях...

Глава девятая, в которой Эйнара утешает дядя

Письмо из Академии Альянса Семи Миров прибыло той же ночью.

Дядя был счастлив – благословлял собак и беспечные прогулки Эйнара, готов был оды слагать Гайнеру и его трусости.

– Дар небес, – шептал он, в возбуждении бродя по комнате, пока Эйнар пил глинтвейн и грелся в кресле у камина. Лекарь, напичкавший его обезболивающими микстурами и обмазавший душистыми мазями, уже ушел. Да и не столь он был и нужен  –   большинство ран излечились сами, в тот самый миг, когда...

...Эйнар убил своего пса...

У Эйнара пробудилась магия.

И теперь он тоже счастлив, должен быть счастлив.

– Теперь никто против тебя и слова не скажет, мой мальчик, понимаешь? Ты теперь не просто один из многих лоров, пусть с хорошей родословной, но и все, без денег и былой власти. Ты теперь маг. Ты как Кайнер, ты все изменишь, твоя статуя тоже будет стоять в каждом городе... И не только в Нортейле, нет, во всем Готреде... конечно, тебе нужны союзники, хорошо бы...

Авель все бормотал и бормотал, погрузился в мечты, раздавал советы, не обращая внимания, слушает ли их Эйнар.

Эйнар не слушал, он и так знал все, что мог сказать его дядя.

Разумеется, его грядущее обучение, которое неизвестно на сколько лет растянется, не отменяет брак с Соллит лей Холт. Напротив – укрепляет договор, делает нерушимым. Эйнар не сомневался, что Владычица будет ждать его сколько нужно, и никаких других первых мужей... Интересно, девочка обрадовалась отсрочке или, наоборот, расстроилась? Эйнар же ей нравился.

Эйнара передернуло. Почему он не чувствует должного облегчения? Он научится магии, он с легкостью обыграет дядю, он будет свободен, это всего лишь собаки, главное он, Эйнар, жив и.... и....

Перед глазами стояли кровь и черная  шерсть.

Когда прибыла городская стража, ленивая, не считающая нужным бдить у окраин, Эйнар сразу сказал, кто он, что подвергся нападению и призвал своих собак. Он даже смог, как доказательство своей магии, покрыть на миг изморозью растекшуюся по серым камням кровь. Стражники прониклись, их – да никого теперь – не интересовало, зачем жениху Владычицы гулять в одиночестве по ночным улицам... Плевать всем теперь на пятна на репутации – свет магии все застит.

Как, должно быть, Гайнер расстроился.

Как жаль, что он тогда сбежал, что ничьи клыки не выпотрошили его брюхо...

– Не откладывай, не теряй время зря,  –  Авель привлек внимание Эйнара.   –   Этой же ночью попробуй попасть во сне в Междумирье. Судя по дневникам Кайнера, там можно  встретить будущих сокурсников, а значит – будущих союзников. Выбери правильных людей, ищи других готредцев...

– Не думаю, что все так просто, – Эйнар тоже читал дневники Кайнара, просматривал в надежде найти что полезное о создании артефактов, но, увы, эта дисциплина великому магу интересна не была.  –   Я не умею управлять снами.

– Ох, уймись, Эйнар, – отмахнулся дядя. – Не можешь сам – используй артефакт, они у тебя и без магии получались. Обратись к своим друзьям. Ты можешь попасть в Междумирье и через обычный наведенный сон, я уверен. Ваши игрушки из перьев и веревок прославились в определенных кругах, так что при желании –  справишься, всего лишь нужно доработать уже имеющееся.

Эйнару словно пощечину влепили. Дядя говорил якобы мимоходом, говорил о Междумирье и магии, в открытую намекая, что тайны Эйнара для него совсем не тайны и показывая, что для него теперь важнее. Какая снисходительность, ну надо же...

Эйнар с трудом удержал невозмутимое лицо. Сделал вид, что не обратил внимания, не понял, что и для него теперь важнее всего – магия. Она ведь все меняет, конечно же...

– Если бы оно было так просто, – он задумчиво покачал головой. – Одно дело простые сновидения, череда образов из глубин разума, а другое – перемещение души в иную реальность. Но попробовать будет интересно. Только не жди, что получится сразу...

Эйнар неторопливо встал с кресла, потянулся – и оказался прижатым к дядиной груди. Тот был немногим выше, но из-за излюбленного мехового плаща, не снимаемого даже в доме, дядя казался мощнее, и Эйнар вновь почувствовал себя мальчишкой. Задрожал.

– Мне жаль твоеи собак, Эйнар, – проникновено сказал дядя. Так, что даже поверить можно было. – Я знаю, что они для тебя значили.

Да-да, они же часть поводка.

– Я не хочу говорить, что ты сам виноват, был невнимателен, что твой круг общения  –  только твоя ошибка...

Еще одна часть.

– Спасибо, – перебил дядю Эйнар.

Слова не нужны – они так хорошо друг друга понимают.

Глава десятая, в которой Фрино приглашает гостя к себе в комнату

Выглянувшие из комнаты рабыни походили в своих длинных белых сорочках на маленьких милых привидений. Совершенно одинаковые близняшки, гордость и в некотором роде любовь Фрино, быстро приняли своего хозяина из рук Ирона и молча захлопотали вокруг него. Сняли и унесли плащ с камзолом, усадили на край постели, освободили ноги от мягких туфель из бычьей кожи. Ирон наблюдал за этим, топчась на пороге и не понимая можно ли ему уже идти или нет. Увы, отпускать его Фрино не собирался.

– Зайди, – поманил его младший Сентро, а увидев на лице удивление фыркнул. – Да заходи, кому сказал. Не испытывай мое терпение.

Секретарь зашел, заинтересованно осматриваясь. Одна из близняшек тут же пододвинула ему стул, вторая же положила на этот стул мягкую подушку. Комнату свою Фрино обставил так, что во всем особняке она была самой яркой, самой теплой и самой, пожалуй, самодостаточной. За темно-бордовой ширмой спряталась небольшая ванная – там можно было лишь сидеть, но Фрино нравилось. Почти все стены украшали книжные шкафы или вытканные рабынями карты-гобелены. У стены с витражными окнами стояла большая кровать с добрым десятком матрасов, застеленная красным стеганым пледом. Приятно треща и распространяя жар, центр комнаты украшала маленькая пузатая печка-жаровня, окруженная невидимым куполом заклинания от пожара.

– Ино, вина мне и гостю, – распорядился Фрино, давая Ирону возможность осмотреть свою берлогу получше. – Тайлинского, покрепче. Ирма, принеси льда. Нога болит так, что хоть отрезай.

– Позвать лекаря, господин? – уточнила Ирма – чуть более бойкая.

– Нет, отец запретил, – поморщился парень. – Так что будем справляться сами. Рана от пули… что ж, переживу. Бывало и хуже.

Ино аккуратно стянула с него сначала рубашку, потом брюки, пытаясь не задевать рану. Что ж… у нее получилось. Ловкие руки быстро освободили его от ткани, оставив в одном белье, обтерли влажным полотенцем пот с тела. Ирон отвернулся, стараясь не смотреть. Ирма подала ему фужер с вином, но он даже не сразу взял его, утонув в смятении и непонимании что происходит.

– Эй, Ирон, сколько тебе лет? – спросил заинтересованно Фрино.

– Двадцать шесть, господин, – ответил парень.

– Тогда не понимаю, какого ты смущаешься как девчонка? – фыркнул Фрино, засовывая руки в принесенный ему халат и запахивая его на груди. – Или тебя тошнит от одного моего вида?

– Нет-нет, – поправил очки Ирон. – Что вы, конечно нет.

– Чудно. Тогда перестань смотреть в сторону и давай к делу. Верни мне для начала мои туфли.

Дважды упрашивать секретаря не пришлось – он быстро скинул с ног обувь со стальными набойками. Ино, метнув быстрый взгляд на господина и поняв все без слов, нежно отогнула стоптанные задки мягких туфель и, присев перед Ироном на пол, обула его. Фрино тем временем пригубил вино, поднесенное Ирмой, и поморщился от прикосновения ледяного компресса к своей ноге. Конечно, такой фокус что мертвому припарка… но боль отступила.

– Замечательно, – кивнул Фрино, поставив свой фужер на услужливо подвинутый к постели столик. – Ино, принеси мне кошелек.

Слово “кошелек” подействовало на Ирона как-то странно. “Удивлялка” у парня видно сломалась после приглашения в комнату, а вот “пугалка” явно все еще работала.

– Да не трясись ты так, – отпивая еще вина усмехнулся Фрино. – И пей, пока дают. Не отравлено.

– Ваш отец… не убьет меня за то, что я зашел в ваши покои, господин? – осторожно осведомился Ирон, послушно глотая из своего фужера гранатовую жидкость.

– Нет, – усмехнулся Фрино. – Ирма, укуси-ка его нежно за шею. И посильнее, чтобы остался красивый синяк.

– З… зачем? – заикнулся парень.

– О, ну просто если что скажешь, что я тебя домогался, – хитро оскалился Фрино. – Тогда и вопросов по поводу того, что ты делал в моей комнате, не возникнет. Хотя отец и так сейчас не заинтересуется этим. Он слишком занят, готовя для меня наказание.

На самом деле Фрино просто издевался над стеснительным парнем. Фрино мог и сам поставить Ирону синяк, даже не прикоснувшись – продырявить мелкий сосуд. Но ему хотелось повеселиться перед наказанием. К тому же в его комнату никто кроме него и близняшек не входил уже добрых пять лет.

Спальня младшего Сентро – его самая большая гордость – была защищена от нитей отца. Они вели за нее молчаливую войну около года. Это было тяжело – ментальные ночные нападения, стоило чуть отвлечься – и все старания Фрино шли прахом. Но в конце-концов он превратил ее в свое непроницаемое гнездо. Все, что творилось здесь, отцу было неподвластно.

Ирма противиться не стала – действительно подошла к Ирону сзади, обвила руками шею и укусила. Секретарь поморщился, негодующе глядя в пол.

– К чему все это, господин? – спросил он, когда она его наконец отпустила и Фрино с удовлетворением увидел отметину на его шее. – Я чем-то провинился?

– Напротив, – Ино наконец передала Фрино небольшой бордовый мешочек с вышитым серебряным пауком. – Какой же ты подозрительный тип оказывается, Ирон. Да ладно, я просто над тобой издеваюсь. И собираюсь поручить тебе кучу важных для меня дел, пока отец не смотрит. Ты мне нравишься, парень, и я не буду тебя обижать.

Испуг Ирона сменился на смущенную заинтересованность. Еще бы, молодой хозяин весь день засыпал его комплиментами, беспокоился, даже оказал честь, позвав в свою комнату. Впрочем, он действительно был Фрино симпатичен. Такого человека хотелось поставить на должность повыше, перетащить поближе к себе. Он не был пока предан ни отцу, ни Амэрсу, ни тем более Фрино, держался особняком и уважал лишь цифры, факты и чужой ум. Но если уж определится – то навсегда. Да, таких людей младший Сентро весьма ценил. Наверное потому уже несколько лет Фрино закрывал глаза на кое-какие ошибки Ирона, держал их в секрете. Даже сам секретарь не знал, что его хозяин в курсе. Или знал, но делал вид, что не знает.

И сегодня Ирон позаботился о нем, подобрал нужные слова при отце. Добровольно, без понуканий. Для Фрино это значило, что он вывел парня на правильный путь.

– Сейчас, Ирон, я дам тебе немного денег, – продолжил Фрино. – И скажу четко и ясно, на что ты должен их будешь потратить. Узнаю, что хоть один гор ушел мимо – лишишься работы и заодно головы. Увижу, что ты поступил мудро и сделал все так, как я сказал – вознагражу. Да ты и так все знаешь, Ирон. Знаешь, с кем можно играть в игры, а с кем – нельзя. За то ты мне и нравишься.

– Благодарю, – кивнул секретарь. – Для меня честь слышать такие слова от вас, господин.

– Это не значит, что ты должен расслабляться, – кивнул ему Фрино, доставая из кошелька маленькие кубики местной валюты.

Самый мелкий гор весил всего два грамма, самый крупный – десять. Они изготавливались из серебра, золота и такой редкой в Орне меди.

– Подставь руку, – попросил Фрино, и тут же сунул в ладонь три мелких медных гора. – Это отдашь целителю, чтобы вылечил лапу спасшему меня псу. Это, – он отправил следом самый маленький серебряный гор, – потратишь на то, чтобы отдать тело той женщины священным псам.

Уловив удивление на лице секретаря, Фрино ухмыльнулся и пояснил.

– Она это заслужила, не находишь? Подстрелила меня раньше, чем я успел сообразить. Не каждый на это способен. Не уважать человека, способного тебя ранить – значит быть глупым и самоуверенным. Вот я и отдаю ей дань уважения таким образом. Но, как бы то не было – нельзя просто так зацепить меня и остаться в живых. Продай мы ее на рынке – она всем болтала бы, что с нами можно справиться. Знай этот принцип, Ирон. Знай и никогда не делай зла нашему роду.

На Орне существовало два вида погребения. Первым – самым дешевым – было сожжение. Так провожали в последний путь бедняков и рабов. Второй – более престижный и дорогой – был связан с религией. Тело умершего отдавали человекоядным собакам. Они быстро оставляли от тела одни только кости. Подстрелила его женщина была всего лишь гадкой, зазнавшейся и забывшей свое место рабыней, но… у Фрино имелась нехорошая привычка красиво хоронить всех, чье убийство для него хоть что-то значило.

Напоследок младший Сентро вложил в ладонь, закрыв ее, мелкий золотой гор.

– Ну а это на новый туфли, – расслабленно откинулся назад Фрино, завязав и отдав кошелек Ино. – Или вложи в покупку нового дворника для рынка. В общем, распоряжайся, как хочешь, но потрать на себя.

Глянув на свою руку, полную денег, Ирон хмыкнул. Пересчитал, достал с пояса свой кошелек, ссыпал все туда, а потом посмотрел на Фрино с интересом:

– Господин, не сочтите за наглость… но могу ли я задать вам один вопрос?

– Давай, – опрокидывая в сухой рот остатки вина. – Хоть десять. До двух часов ночи я в полном твоем распоряжении. Только учти – я после третьего фужера становлюсь совершенно не таким добрым, как сейчас.

– Почему именно сегодня вы меня сюда пригласили?

– Будто не понимаешь, – усмехнулся Фрино, подставляя Ино фужер для новой порции напитка. Ирма помогла ему забраться глубже на постель, обложила подушками, позволив вытянуть раненную ногу. – Что ж, пооткровенничаю с тобой немного, только подвинься ближе. Я очень устал и мне сложно громко говорить.

Секретарь быстро передвинул стул и сел рядом с кроватью. Даже слишком близко. Глаза его горели за очками живым любопытством. Фрино это понравилось. Ему сейчас, после первого фужера, совершенно все нравилось. Крепкое вино уже ударило в голову, а чувство безнаказанности распаляло.

– Все довольно просто, – пояснил Фрино, отпивая еще. – Мне страшно. Вот пройдет три часа, я спущусь в подвал, в пыточные, и там меня так замучает собственный отец, что я следующие пару дней буду просто лежать и стонать от боли. А может быть он мне даже убьет, кто знает. Потому я сейчас пью и делаю то, что мне действительно хочется делать. Это такая моя прерогатива перед казнью. Право на кучку последних глупостей. Все равно расплачиваться скоро. К тому же отец в такие минуты ослабляет хватку. Как тебе такой ответ?

– Зачем вы мне все это рассказываете, господин? – ужаснулся Ирон.

– Потому что мне хочется, кретин, – разозлился Фрино. – Не ищи тайной подложки или глубокого смысла в том, что я делаю. Я просто богатый и влиятельный сукин сын, который решил поразвлечься, строя из себя добряка. Так тебе привычнее?

От этих слов Ирон опустил голову, уставившись на собственные, вцепившиеся в колени руки. Пару минут подумал, а потом, закрыв лицо ладонями, пробормотал...

– Вы убьете меня…

– С чего это? – фыркнул Фрино.

– Мне… жаль вас, – пробормотал Ирон, кажется сам не веря в то, что говорит такое. – И я недостаточно туп чтобы считать вас психом… потому вы убьете меня…

Обведя его взглядом, Фрино засомневался. Нет. О нет, убивать он его не будет, пусть его жалость и раздражала. Ирон добрый, и в этом его слабость. Но он еще и умный. Его нельзя было напугать глупыми, показушными выходками. Такие дешевые трюки с ним не срабатывали. Но там, где не приживаются зерна страха всегда хорошо всходит симпатия. Потому он и был здесь. Потому Фрино и опустился до жалоб. Чтобы привязать к себе крепче, чем к отцу или Амэрсу толкового, полезного парня.

– Мне было весело сегодня, – хмыкнул Фрино. – Обещаю, что ты не умрешь по крайней мере до тех пор, пока не потратишь все то, что я тебе дал. Распорядись этим обещанием с умом и катись отсюда. И придержи свою жалость при себе. Она… немного приятна, конечно, но весьма для тебя опасна. Да ты не дурак, знаешь сам. Иди-иди. Приятных тебе грез.

– Вам… того же, – торопливо поднялся Ирон, и быстро как только мог скрылся за дверью, пытаясь не поворачиваться спиной. – Приятных грез, господин...

Фрино наконец обессиленно повалился на спину. Голова гудела, нога уже не так сильно болела, но теперь раздражающе ныла. В голове царил разлад. Когда ему было больно он всегда переставал себя контролировать. Вот и сейчас… он же прекрасно понимал, что приглашением в свою комнату фактически выписал Ирону смертный приговор. Он прикрывался расчетливостью, желанием получить власть над подчиненным… но на самом деле он просто изголодался по общению. Он был один здесь, в этом паучьем гнезде – красивый мальчик в окружение дорогих кукол. Один в паутине, в ожидании того мига, когда его отец, не поймав себе жирной мухи, закусит уже им.

– Господин, – позвала Ирма, вырывая парня из его мыслей. – Ваш отец оставил вам письмо.

– Письмо? – удивился Фрино. – Давай сюда.

Рабыня достала из тумбочки конверт, а потом ласково нырнула к нему на кровать, устроившись под боком. Вторая поступила так же, прижимаясь так, будто пыталась ободрить. Своих близняшек Фрино любил. Не как любят женщин, но как любят рабынь. Они были послушными, они смотрели на него влюбленными глазами и понимали без слов что ему нужно. Такие удобные, выдрессированные им до совершенства. Да к тому же красивые и живые, не то что рабыни отца с мертвыми глазами.

Даже увидев адресата на плотной бумаге конверта, Фрино не сдержал улыбки. И это была не одна из тех вымученных ухмылок, которые он демонстрировал окружающим. О нет, эта улыбка была настоящая. Радость от письма перекрыла боль и страх.

Академия. Его ждала Академия, в которой не будет стражников, рынка рабов, собак, лошадей, всего этого промозглого особняка, Амэрса, Ирона, Ирмы и Ино. Никого знакомого. И самое главное – там не будет отца… и пыточных.

Глава одиннадцатая, в которой Эйнар, размышляет о родственных узах

Длинное черное перо отливало синевой. Эйнар завороженно им любовался, вертел все перед свечой, рассматривая узоры из бликов... пока не получил подзатыльник от Магрит.

– Делом займись, бестолочь белобрысая, –  проворчала она.

– Мама! –  возмущено подскочила рыжая Марта, погрузившаяся в расчеты на другом краю длинного рабочего стола. – Это же перо дрим-птицы, Эйнар же не специально... отвлекся.

– Тем более, – выставила руки на бока женщина. –  Пришел тут, поскуливая –  помогите, помогите, а теперь при первом же удобном случае ловит грезы ... Ты б его еще подпалил, чтобы нас всех унесло!

Магрит была совершенно права. Эйнара впервые в жизни так и тянуло испытать чудодейственное воздействие наркотической магии дрим-птицы, хотелось выбросить из головы все мысли... освободится, наконец, пусть и на время. Но иллюзия не даст ничего.  А из таких перьев мог выйти отличный талисман. Пусть и не очень красивый.

После десятка попыток Эйнар решил, что надо ограничится одним пером –   по-настоящему волшебным, мощным. А остальное – цветные нити, шерстяные и шелковые, бусины из огненного дерева, мех от черного волка или собаки, от белой лисы, от рыжего медведя. Получится грубовато, но действенно... лишь бы самый важный элемент не подвел. Вейданский эльмаарский паук – одно из немногих магических существ того мира. Огромный, размером в ладонь, черно-зеленый, с паутиной столь крепкой, что ничем не разрежешь – только нож из чистого золота ее и брал.

Эйнар не стал спрашивать, у кого и какой ценой добыл паука Тирин, старший сын Лергена, просто пообещал ему в благодарность любую помощь оказать при первой же просьбе. Но оба они знали, что просить нужно то, что Эйнар посчитает приемлемым.

– Ты маму не слушай, – подсела рядом Марта, обеспокоено взяла Эйнара за руку. Он уже и думать забыл, что ему Магрит говорила с ехидством... все равно ведь лгала, ничего он не ныл... Как обычно пришел, интересную задачку перед всеми поставил... задачку, над которой они уже который день бьются, позабыв про обычные заказы.

Эйнару нужно было скорее попасть в Междумирье, иначе дядя не даст ему покоя своими упреками... Но это привычно, а что будет с Лергенами? Теперь, когда Эйнар знал, что их связь для Авеля не тайна, беспокоился особенно.

– Мне так жаль, что я тебе тогда не помогла, – в который раз запричитала Марта. Эйнар мысленно тяжело вздохнул – рыжая девица с каждым часом теряла свое очарование. Он не собирался ее обижать, но эта вспыхнувшая с новой силой влюбленность, это беспокойство и вечные слезы в глазах, будто он беспомощный ребенок.... какую же тоску все это нагоняло.

– Все к лучшему, солнышко. Позови ты на помощь, или сама вмешайся  – не проснулась бы во мне магия… – Эйнар позволил себе расплыться в восторжено-мечтательной улыбке. – Это так удивительно... Меня ждет Академия, представляешь?! Я на несколько лет смогу забыть про этот проклятый остров, про его проклятых жителей, про интриги и политику. Смогу просто наслаждаться студенческой жизнью, смогу любить кого угодно – и плевать на репутацию.

Марта замялась.

– Неужели ни по кому скучать не будешь?

– О, ну, буду, наверное... – сделал удивленный вид Эйнар, и резко обратил внимание на  деревянное кольцо для ловца снов, что шлифовала Марта. Поморщился  разочарованно. – Слишком тонко вышло... и неровно... а тут зазубрина... Надеюсь, конечно, что сработает, но...

Марта, поджав губы, тряхнув гордо рыжими кудрями, торопливо переключилась на работу. Ничего ее не раздражало больше, чем критика и безразличие к себе. И прекрасно – пусть вспомнит, кто Эйнар такой. Зато Магрит посмотрела на Эйнара с благодарностью – ее больше всего раздражало, когда дочь периодически забывалась, и считала свои отношения с Эйнаром серьезней, чем они есть.

Раздался условный стук в двери и в подвал заглянул пухлощекий Ойнар, младший сын, довольный, словно выиграл три партии в трит подряд. Оставляя на полу грязевые следы, он подбежал к Эйнару и с самодовольной улыбкой провозгласил:

– Я все узнал! То узнал, что ты, си-лор еще не знал – и нечего было меня недооценивать.

Никто в семье Лергена не поддавался с такой легкостью на манипуляции, как бедолага Ойнар. Бойкий, даже хитрый острослов по отношению к другим – и совершенный слепец по отношению к себе. Но Эйнару было приятно видеть, как Ойнар рад и горд – это хоть немного красило его некрасивое рыхлое лицо с маленькими глазами.

– Уверен? – насмешливо приподнял он бровь. – Мне кажется о Гайнере лор Ранетреле и его семье я знаю уже больше, чем о своей.

Эйнар собирал слухи и факты о Ранетрелах еще задолго до той ночи, но без особого азарта, отдавая эту проблему на откуп дяде. Теперь дело стало слишком личным. Эйнар сам, только сам, должен разобраться, но даже если бы считал иначе, Авель мстить помогать не стал бы – пусть щенята сами меж собой грызутся.

Чтобы сделать болезненный укус, нужно знать самое слабое место. У Эйнара было много вариантов, мелких грешков Гайнера... слишком много, чтобы найти по-настоящему эффективный.

– Его сестра! – выставили желтые зубы Ойнар.

– Отношения, говорят, между ними холоднее чем, воды  Эллейского залива, – заинтересовался Эйнар.

– Все так говорят, да? Слуги это видят, благородные лоры тоже, и сама эта Рейна ничего не замечает, скорее всего...

– Чую, сейчас будет грязная история, – дремавший в углу с охапкой медвежьего меха Тирин, встрепенулся. Его таланту засыпать в любом месте и положении, Эйнар даже несколько завидовал.

– Только давай без подробностей, – пробурчала Магрит. Она как раз взялась нарезать хлеб, мясо и сыр, чтобы накормить всех... – Приличные все же люди...

Дети с матерью спорить разумно не стали, хоть все дружно посчитали, что самая неприличная здесь – она.

– В общем, есть у этого белобрысого выродка тайная порочная страсть к прекрасной сестрице. Муж сестры моей подруги дружен с их ночным садовником...

– Ночным садовником? А что есть дневные и ночные садовники? – Марта так удивилась, что даже перестала обижаться.

– Только у тех, кто может позволить себе выращивать лунные лилии с Эквариуса, – пояснил Эйнар. А ведь он и не вспомнил о нем! Всех слуг во всех замках Ранетрелов выучил, а про того, кто приходит лишь в ночь полнолуния, чтобы удобрить землю и избавиться от мертвых листьев, даже не подумал.

– Ну да, так вот... – слушать о цветах Ойнар не хотел, он рассказывать хотел.  – Увидел этот садовник однажды, как на балконе в спальне Гайнера лора Рейна, сестра его достопочтенная стоит в виде практически голом, и рыдает такая, рыдает, сопли размазывая, как простолюдинка какая. Понаблюдал тайком – оказалось и правда простолюдинка – служаночка одна из замка, которая на Рейну больно похожа...

– Кроме волос? – уточнила, заинтересовавшись неприличной историей, Магрит.

– Мать, не перебивай меня! Ясно дело, что парик ей дан. И клятвенный камень, так что, бедняжка, никому и знаком намекнуть не может, что хозяин свою сестренку мечтает оседлать, но пользуется тем, что есть.

Это были просто замечательные новости. Впервые за последние три дня, Эйнар искренне развеселился, почувствовал азарт. Сразу десятки смутный идей, как использовать грязный секрет Гайнера... Конечно же, не простой шантаж – это скучно и опасно. К тому же Эйнар всегда предпочитал одним действием достигать сразу несколько целей.

А его главная цель  –   любимый дядюшка Авель.

Эйнар прикрыл глаза. Почувствовал себя безумцем от внезапного прилива вдохновения. Ненадежный, сложный, низкий план... Зато – интересная игра.

– Неужели оно тебя так надо? Мстить этому идиоту, – впервые за вечер подал голос сам Лерген. Он единственный не помогал Эйнару с артефактом для прохода в Междумирье, а тихо работал над старыми заказами за всю семью. – Твоя мать бы этого не одобрила. Вижу же, собираешься бороться с дерьмом дерьмовыми методами... словно Авель.

Эйнар поморщился от грубости, непроизвольно потянулся к волосам, дернул себя за прядь... глупая привычка, чтобы прогонять болезненные воспоминания.

– Моя мать – мертва. Мертва потому, что так не одобряла... нечистых методов. И отец мой мертв поэтому. И не тебе говорить о честности и справедливости, Лерген. Ваша семья не только безгрешные трудяги, невинные ювелиры. Вы воры, мошенники и контрабандисты – и не ради благого дела, а ради денег и собственного удовольствия. Я не только дядюшкин ученик, но и ваш... Я хочу делать то, что мне нравиться.

Каждый раз, каждый проклятый морской бездной раз, Эйнар терял весь самоконтроль, говорил зло, говорил, что думал, стоило только Лергену вспомнить о его матери.

Только перед Лергеном Эйнар и позволял себе это – побыть вновь  несдержанным мальчишкой. Как в детстве, когда его матушка, девушка из скромного рода, которой просто повезло с окрасом, впервые тайком привела маленького надменного лора к своему старому другу, к обычному, некрасивому, грязному простолюдину  –   Лергену из семьи Лергенов.

Эйнар так ненавидел ее за это, за такой позор. Но и пожаловаться он никому не мог: ни отцу, ни изредка навещающему их дяде – ведь так стыдно якшаться с бродячими псами.

Эйнар так любил ее – за доброту, за ласку, за удивительную мудрость и жертвенность. Матушка была для него воплощением истинной чистоты – такой недосягаемой. Чтобы ее не расстраивать, он притворялся понимающим, таким же добрым... но тогда он очень плохо притворялся, и стоило матери отвернуться, не скрывал своего презрения, своих настоящих чувств. Всякие глупые детские гадости говорил в лицо добродушно ухмыляющемуся Лергену, еще молодому и не такому уродливому.

В детстве это не помогало почувствовать себя лучше, только стыдился потом долго. А сейчас – помогало. Помогало принять самого себя.

Глава двенадцатая, в которой Фрино вспоминает о прошлом

Когда Фрино – растерзанного и еле живого – принесли к порогу его комнаты, небо над скалами уже окрасилось в кармин и охру. Рабыни быстро, даже как-то судорожно, выцарапали его из лап слуг, перекинули его руки через свои шеи и буквально донесли до постели, уложили на живот. Фрино не имел ничего против. Его спина, как он сам предполагал, напоминала сейчас больше всего кусок сырого мяса. На свои же руки он старательно пытался не смотреть.

Ирма довольно быстро сделала ему укол, отчего боль притупилась, но не прошла совсем. Перед глазами все поплыло, зрение начало искажаться. Лица рабынь вытягивались, скручивались, превращаясь то в собачьи головы, то в рожи чудовищ. А вот слух не подводил, и Фрино четко слышал, что Ино плачет. Она была мягче, добрее сестры, и всегда плакала, когда с ее хозяином случалось что-то подобное. И Фрино был ей за это благодарен. Хоть кто-то плакал о нем.

Лежа безжизненно в собственной постели, парень ругал себя последними словами. Он взбрыкнул, начал сопротивляться, обезумев от боли. Удивительно, как только жив остался после этого – отец просто ненавидел любое сопротивление. Если бы только закусил губу и терпел, дело бы закончилось на том, что он остался бы без ногтей. Вроде и не в первый раз… а что-то в нем перемкнуло. О том, что было потом, он старался не думать. В любом случае от этого остались лишь раны да антимагический браслет на лодыжке.

– Воды… – хрипло попросил он.

Ино тут же принесла ему – холодной, такой приятной, в большом ковше. Помогла кое-как отпить, облив при этом постель – руки ли у нее тряслись, или это Фрино трясло, кто знает. Сжалившись, приложила холодный бок ковша ко лбу своего хозяина, потом к виску, смочила волосы. Парень на это только благодарно застонал и закрыл глаза.

Свалиться бы без сознания, да не получалось. Отец пусть и не мог дотянуться в комнату, но навесил паутинку проклятья. Так что в ближайший час Фрино не грозил спасительный сон.

– Господин, мы сейчас вас перевяжем, – тихо сказала ему Ирма. – Если вам нужно будет еще обезболивающее – дайте нам знать.

Обезболивающее. Пожалуй, слово было не подходящее. Наркотик. Достаточно слабый, чтобы не влиять слишком сильно на психику, но достаточно сильный, чтобы в следующую неделю хотеть еще. Впрочем, с последним Фрино давно научился справляться – для него потонуть в наркотическом дурмане было все равно что сдаться, перестать уважать себя. А самоуважение – это единственное, что у него оставалось.

– Говорите… – попросил он мечущихся по комнате девушек. – Не… молчите...

– Господин, не стоит сейчас разговаривать, – попросила Ино, шмыгнув носом. – Поберегите силы на перевязку.

– О Орним, я бы продала тебе душу за то, чтобы старый паук чем-нибудь подавился и задохнулся, – выругалась в ответ Ирма. – Или чтобы его его же собаки на охоте загрызли. Или… или…

– Потише, сестрица. Как бы не услышал кто…

– Но это же невозможно, Ино! Каким нужно быть чудовищем, чтобы сделать такое с собственным сыном!

Фрино тихонько фыркнул и улыбнулся. Он им завидовал. Они могли ненавидеть отца. Еще бы, он ни разу их не тронул и пальцам – парень берег близняшек как зеницу ока. Что до Фрино… для него ненависть была роскошью. Все, что он мог в последнее время – это бояться.

Но когда-то он ненавидел его. Действительно ненавидел – слепо и глупо.

Все покатилось под откос пять, почти шесть лет назад. Тогда отец за дружбу с Каем, первым рабом Фрино, притащил его в пыточные. Сначала провел краткий экскурс, потом рассказал в красках что он с ним сделает за еще один такой проступок. Но этого Алану Сентро явно было мало. Он хорошо вдолбил в ту неделю Фрино в голову, чем чревато неповиновение. О нет, тогда он еще не опустился до пыток. Тогда он заставил Фрино самого пытать рабов, доказывая ему простую истину: для знати рабы это всего лишь игрушки, дружба с которыми лишена всякого смысла.

Сейчас бы парень это выдержал. Но тогда – нет. Сбежал впервые из дома. Продержался на свободе долгих, счастливых три месяца. Его подобрала семья шахтеров, любила как родного, а он даже не сказал им, кто он такой.

Отец их нашел. Нашел и убил. А Фрино, который тогда люто его ненавидел, притащил домой…

– Только бы до академии ничего не случилось, – проворчала Ирма, заставляя своего господина вытянуть руки в стороны и осматривая пострадавшие ладони и пыльцы. – Ино, принеси мазь от ожогов. Господин, пальцы не сломаны? Можете пошевелить теми, что целы, чтобы я поняла – нужно ли накладывать шину.

Фрино пошевелил всеми. Пальцы у него были не сломаны, но кожа кое где обуглилась. Ничего, он никогда не скупился на мази, заживляющие раны и рассасывающие шрамы.

Но слова Ирмы о пальцах напомнили ему о другом, втором побеге, всколыхнули похуже ментальной магии ту часть памяти, о существовании которой он предпочел бы забыть.

Это была цена. Цена, которую Фрино заплатил отцу за собственную жизнь после побега. Корзинка, полная человеческих пальцев до сих пор иногда вставала у него перед глазами. Вот тогда-то он и начал бояться. Потому что он не хотел этого делать… но страх за собственную жизнь был сильнее. Пока он собирал эту страшную дань, у него внутри было пусто, будто душу вытряхнули. А когда закончил и понял, что сделал, когда чуть оклемался, сбежал снова.

На этот раз это было не спонтанное решение, а продуманное, казалось бы до мелочей, мероприятие. Только вот он не учел того, что отец был настороже. И корабль, на котором он отплыл с Орны, через два часа плавания вернулся к острову.

Вот тогда-то Фрино и попало в первый раз. Так попало, что его еле-еле выходили.

– Господин, держитесь, – перебинтовывая его левую руку, шмыгала носом Ино. – Только не умирайте, господин… вам сильно больно? Может еще воды?

– Ты перегибаешь палку сестрица, – осадила ее Ирма, покрывая лечебной мазью правую. – Оставь его в покое. Господин сильный мужчина, не нужно обижать его своей жалостью. Не все так плохо.

Последние слова были сказаны неуверенно. Но для Фрино все действительно было не так плохо. Он был жив. Раны затянуться, ногти отрастут, шрамы рассосуться. В конце-то концов на Орне была очень развиты медицина и целительство. Еще бы… именно отсюда на материк ползли все известные в Вэйдане наркотики. Что-то местные придумали сами, производство чего-то вызнали на большой земле и пустили в производство здесь...

– Крови почти нет, – пробормотала Ирма, переключаясь на спину и пытаясь покрыть ее заживляющей мазью. – Это хорошо. Вы и так потеряли много от ранения в ногу, господин.

– Надеюсь, не слишком много, – шмыгнула Ино. – Может, лучше сразу лекарство принять? Сестрица, может поищешь, а я закончу?

Это напомнило Фрино о третьем, самом страшном побеге. Вот уж где точно было много крови.

В тот раз он думал, что лишился рассудка. Страх перед отцом все накапливался, накапливался, накапливался и в результате триггером послужила какая-то мелочь. Дальнейшие действия Фрино больше походили на судорожные метания сумасшедшего.

Он связался с наркоторговцами, контрабандистами-нелегалами, пообещавшими доставить его на континент. Фрино был слишком напуган тогда для того, чтобы трезво соображать. У наркоторговцев сразу же появилось множество “проблем”, которые они и предложили разрешить ему в качестве платы. И за Фрино потянулся кровавый шлейф из их конкурентов. Запуганный еще больше тем, что о его приключениях узнает отец, он метался из угла в угол и, когда, наконец, понял, что “друзья” его используют, убил и их, угнал их ржавую посудину, доплыл каким-то чудом до Тайлина и месяц прятался, затирая все следы и убивая каждого, кто его видел. По этим кровавым следам его и нашли…

– Господин, нужно сесть, – попросила Ирма. – Мы не сможем хорошо вас перебинтовать, если вы будете лежать…

И они его усадили. Осторожно-осторожно, придерживая за плечи чтобы он не заваливался. Фрино качало из стороны в сторону, но он пытался держать спину как можно более прямо. Стоило чуть наклониться вперед, как его пронзила страшная боль. Все потому что кожа натягивалась. Впрочем, осталось ли у него от кожи хоть что-нибудь от шеи до поясницы, он не знал. Подозревал только, что не осталось. Как и сил на то, чтобы быть сильным мужчиной.

Выхода не было.

Не было ни малейшей лазейки для побега. Он жил нормально последние два года, почти привык, почти научился делать все так, как хочет отец. Тот был так им доволен, что даже дал немного воли – близняшек, возможность свободно лазать по катакомбам, большую часть обязанностей по управлению рынком. Фрино почти забыл, что такое, когда с тебя живьем сдирают кожу. Но стоило оступиться, опозориться – и отец напомнил, что его жизнь не такая простая и приятная штука.

Лишь одно утешало. Академия. Как минимум два года никаких пыток. Только бы не наделать там глупостей. Только бы дожить до нее.

С этими мыслями, сидя на краю кровати, Фрино и уснул. А рабыни еще долго над ним хлопотали, пока и сами не прикорнули в окружении лекарств и бинтов по обе стороны от своего хозяина.

Глава тринадцатая, в которой Эйнар танцует во тьме

Вейданский паук послушно сплел свою паутину в кольце ловца снов. Все элементы идеально резонировали, магия Эйнара  – он почти научился ее ощущать  –   делала из амулета настоящее чудо. Вешая его над изголовьем постели Эйнар мгновенно засыпал и будто нырял в глубокий омут, все тонул, и тонул, и тонул, пока его душа не застревала в липких сетях. Сначала это вызывало панику, и Эйнар просыпался, пытался заснуть опять, но все безнадежно – очередная ночь потрачена зря.

Эйнар обвесил себя успокаивающими амулетами.

Тогда Эйнар научился управлять инстинктами, не вырывался, а растворялся и искал дорогу к центру Междумирья. Его душа, его разум, словно парили в облаках – бессмысленно и бесконечно. Иногда эти облака становились лиловыми и плотными, и Эйнар на миг сам становился не бестелесным духом, а самим собой, обретал во сне физическую форму. Но ощущение терялось быстро, и он вновь блуждал и блуждал, и блуждал...

Эйнар обложил кровать всеми известными ему артефактами, что в каком-либо смысле указывают на правильный путь.

И однажды Эйнар в своих скитаниях во сне увидел замок  –   волшебный замок в лиловых облаках, с башней и изумрудном драконом. Академия Альянса семи миров. Она была прикрыта незримой магической завесой, Эйнар не мог даже приблизиться, но пока это и не нужно. Пока ему нужны знакомства с другими магами.

Он видел их изредка. Большинство явно ничего не контролировали, многие  –   даже не осознавали, что это не просто сон. А те кто осознал – выглядели такими опытными, сильными и надменными, что Эйнар просто не видел смысла подбираться к ним поближе. Ему нужны относительно равные, другие студенты...

Эйнару совершенно не хотелось исполнять дядюшкин приказ.

Это убивало весь интерес, раздражало и печалило. Его все больше прельщала идея просто учиться – никакой большой политики, разве что безобидные студенческие интриги и шалости, никаких необходимых союзников, просто... друзья.

Но стоило было задуматься, Эйнар признавал, что идея  –   глупее некуда, и, главное – трусливая, безвольная, просто попытка сбежать. Ему нужны были союзники  –  но не для дяди, а для себя, ему нужна была власть – опять же, только для себя. Он будет делать то, что сам хочет и никакой это не поводок.

Эйнар всегда был хорош в самообмане.

Или напротив – ужасно плох.

Он сам не мог понять, что делает сейчас – играет или нет. Намеренно тянет или просто не может.

Одним промозглым вечером Авель пригласил Эйнара прогуляться по берегу.  Они оба, закутанные в меховые плащи, беловолосые... издали, наверняка, казались похожими. Да и вблизи Эйнар все чаще осознавал их внешнее сходство. Это было весьма кстати, неприятно, зато делало его план более выполнимым... Но рядом с дядей Эйнар даже думать опасался о каких-то там планах, чтобы не выдать ненароком.

– Все еще никаких успехов в Междумирье? Неужели там нет никого достойного Эйнара лор Теламона? – насмешливо спросил дядя.

– Есть слишком сильные, есть слишком слабые, есть слишком глупые, есть слишком уродливые – и подходить к ним не хочу.

– Ты сам – слаб.

Они вышли  к обрыву. Волны с шумом разбивались о серые скалы, ветер нес вместе с холодом редкие хлопья снега. Эйнару хотелось бы научиться заклинать погоду, но он уже понял... его сил недостаточно для подобной магии.

–   Раньше ты говорил обратное.

–   Раньше ты не топтался на месте, как слепой щенок.

Дядя был зол и разочарован. Эйнар затолкал куда подальше свое удовлетворение. Отвернулся.

– Не стоило мне давать тебе понять, что я знаю о Лергенах,  –   вздохнул дядя.  –   Зря мне показалось, что ты отреагировал достойно.

– Это здесь не причем. Напротив, я благодарен тебе – указал мне на свое место.

– Ты что-нибудь собираешься делать с Гайнером?

– Сначала я собираюсь познакомиться с кем-нибудь в Междумирье... но эти сны, которые не сны... Они вытягивают из меня все силы.

–  Ты так зол на меня.

– Это. Здесь. Не. Причем, – отчеканил Эйнар, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Непривычно видеть, что реакции дяди просчитаны верно... или он в очередной раз подыгрывает?

– Или точнее – на себя, – не слушая, продолжил Авель. В его голосе вновь зазвучала приторная сладость. – И зря, совершенно зря, мой мальчик. Я был горд тобой, я горд за то, что ты достоин быть не просто средством для достижения моих целей, способен на собственные тайны и интриги. Ты – мой воспитанник, мой ученик... я вкладывал в тебя свою душу и ты словно сам часть меня. Пока юн и неопытен, но у тебя все так замечательно получается. Я знаю, что у тебя есть свои люди в замке Владычицы, среди обычных горожан и лоров... Знаю, что ты следишь за мной, наблюдаешь.... Мне греет сердце твоя самостоятельность...

Эйнар расслабился, позволяя деде кружить вокруг него – привычно, медленно, вкрадчиво. Эйнар забыл совсем, где стоит, забыл знакомый обрыв, забыл любимый дядин фокус из детства.

Черная повязка закрыла глаза неожиданно – спрятала весь мир от Эйнара, обострив звуки и запахи. Хотелось дернуться, сорвать ее... Но он не шелохнулся.

– Я думал это давно в прошлом.

И вновь Авель словно не услышал.

–  Мне разбивает сердце твое недоверие. Я на твоей стороне, Эйнар, всегда на твоей стороне. Мы же оба знаем это. Нет тебе смысла никакого, мой мальчик, идти против меня...

Лишь темнота, лишь жаркий шепот, лишь леденящие и через мех объятья.

– А ты и не хочешь, ведь правда? Я знаю тебя Эйнар... Знаю, как ты твердишь себе, что ненавидишь меня, как мечтаешь убить, отомстить... Кладешь медленный яд в мой чай. Ну право, мой мальчик, неужели ты думал, что способен скрыть это от меня?

Голова кружилась и ноги леденели от страха – Эйнар чувствовал как хрупка земля, на которой он стоит, как крошиться камень,  как близок край... маленький шаг не туда, и упадешь в морскую бездну.

–  Сделай шаг вперед, Эйнар, – голос дяди прозвучал позади.

Это всего лишь проверка. Дрессировка. Эйнар послушный пес, он сделает шаг... но он строптивый – и сначала спросит:

– Хочешь убить меня? За то, что не испытываю должной благодарности к убийце моих родителей?

– Хочу, чтобы ты вспомнил, как доверять мне. Я знаю, что для тебя лучше Эйнар, знаю, как сделать тебя счастливым. Знаю, что ты благодарен мне достаточно, чтобы не осмелиться убить меня.

Это бесконечно “знаю” впивалось в разум Эйнара отравленными шипами, душило сильнее, чем повязка на глазах. От самоуверенности дяди тошнило и хотелось смеяться.

–  Сделай шаг вперед, Эйнар.

Эйнар сделал. Он словно занес ногу над пропастью, но вместо свободного падения –  твердая земля.

– Повернись влево.

Эйнар повернулся, осторожно... Ветер так силен, что кажется – и сдует прямо в холодное море.

– К чему эти игры, дядя?

– Разве не весело? Помнишь, когда-то мы так часто играли.

Эйнар предпочел бы об этом забыть, он почти забыл – но Авель выбрал удачный момент, чтобы напомнить. Перед тем как уйти в Академию, Эйнар должен принадлежать ему целиком и полностью.

– Шаг вперед. Еще налево. Назад.

Эйнар послушно танцевал на краю обрыва. Чтобы перебороть панику приходилось полностью погрузиться в дядюшкин голос, бездумно исполнять... начать наслаждаться остротой ощущений – страх и радость облегчения.

Эйнар строптиво представлял, как сдергивает плотную ткань, как резко оборачивается к дяде, который, казалось, все время за его спиной. Оборачивается, хватает его и сталкивает вниз, в бушующие волны, на отвесные скалы. Эйнар освобождается... и тем самым теряет все. Дядя позаботился. У дяди есть могущественные друзья, а такое убийство доказать – проще простого.

Да и Авель заслуживает большего. И Эйнар выбросил эти грезы из головы.

Делая очередной шаг, Эйнар успел почувствовать пустоту внизу. Мир стал еще темнее и голову словно сжало в тиски. Но Эйнар не замер ни на миг, он был готов упасть, и дядя словил его, притянул в свои объятия, снял повязку.

От света резало в глазах. Эйнару хотелось упасть на колени, ощутить под собой надежную землю и вцепиться покрепче во что-то... в кого-то. Эйнар едва держался на ногам и сам не желал разжимать руки и терять опору. Ему мерзко было от самого себя, невероятно стыдно, так унизительно... Он ведь больше не глупый ребенок, а все равно – поддался, и дядя теперь треплет его по волосам, как послушного песика...

Послушному песику надо что-то там благодарственно тявкнуть. То, чего не жалко.

– Яд, что я кладу тебе в чай... это просто, чтобы отвлечь внимание. Я же знаю, у тебя к нему есть противоядие, вот я и... На самом деле... это... это...  – Эйнар схватил дядю за руку и стащил с пальца печатку. Выбросил ее в море и напряглся в ожидании.

– Это был артефакт с проклятьем, что должно было медленно меня убивать – удовлетворенно, без всякого удивления, кивнул дядя. – Я так рад мой мальчик... вместе с этим кольцом ты, смею надеяться, выбросил из головы все глупости. Давай вернемся в замок... я порядком замерз.

Эйнар с дядей медленно и молча отправились обратно.

Эйнар был зол и растоптан, несмотря на то, что все шло как надо. С повязкой вышел неприятный сюрприз, но он только помог создать правильное впечатление, и Эйнар впервые в жизни был готов поклясться, что ему удалось обмануть дядю. Но легче от этого не становилось.

Глава четырнадцатая, в которой Эйнар дразнит бешенного пса

В спальне Эйнар, не раздеваясь, упал на кровать, намереваясь сразу же отправиться в Междумирье, пока есть запал. Но не успел закрыть глаза, как понял, чего не хватает. Как сделать, чтобы от амулета было больше толка.

В шкатулке памяти Эйнара, где нортейлцы хранили пряди волос погибших близких, рядом с родительскими светлыми локонами кощунственно чернел клок шерсти.

Личное, эмоциональная связь, что пробудит удачу – вот чего не хватало артефакту. Эйнар потратил пару часов, чтобы в домашних условиях заменить волчью шерсть в ловце снов на собачью. Зато когда наконец заснул, спокойный и вдохновленный, знал, что на этот раз прогулка по Междумирью не будет бессмысленной.

Эйнару действительно повезло.

Он успел только пройтись по излюбленному воздушному мосту, соединяющему два огромных, словно холмы, облака, как увидел мага. Кажется сильного, но определенно молодого, не старше самого Эйнара. Тоже блондина,  но волосы у него были скорее золотистого оттенка и вились похлеще, чем у Марты. Он сидел на самом краю, не страшась высоты, без усилий удерживая материальность облака. На плечи мага был накинут богатый безвкусный плащ, подбитые рыжим мехом рукава свисали, зарываясь в лиловые клубы тумана. Руки сложены, голова опущена – он не двигался, не шевелился, будто ушел сам в себя, отгородился стеной. Подойди к такому – пошлет куда подальше. Но Эйнар подошел.

Легким делом это не было. Приходилось концентрироваться, чтобы не утонуть в тумане, не провалиться сквозь облако магии... Кудрявый был явно намного сильнее Эйнара, и за одно это не вызывал симпатии. К тому же плащ у него на редкость отвратный. Но судить еще рано, да и альтернатив не было, и Эйнар, добравшись до парня, просто замер позади него, отобразив на лице тщательно отмеренное любопытство.

Эйнар просто ненавидел знакомиться с людьми, о которых не знал ничего... Он даже не помнил, когда в последний раз ему приходилось делать подобное, так что для начала нужно было предоставить собеседнику право первым проявить свою реакцию.

Реакция не заставила себя долго ждать:

– Катись отсюда.

Эйнар присел рядом. Грубость и прямолинейность – это неплохо.

– Ты тоже будешь учиться в Академии?

Парень приподнял красивое, породистое лицо от коленей. В светло-голубых глазах мелькнуло, а потом погасло любопытство. И он снова спрятался, закрылся, еще и отвернулся. Эйнар терпеливо ждал ответа, сдерживая раздражение. Нелюдимый страдалец  –  что может быть тоскливей?

– Я, кажется, сказал катиться отсюда, насекомое? Глухой? Или тупой? Или и то и другое сразу? – пробормотал незнакомец.

Тоска у Эйнара сразу прошла. Его всегда веселили оскорбления, хотя подобная бессмысленная брань отталкивала.

– Почему именно насекомое? – поинтересовался Эйнар с самым серьезным видом.

Парень снова зыркнул – на этот раз раздраженно. Но прятаться уже не стал. Заглянул в глаза, будто пытаясь понять, издеваются над ним или нет.

– Да так, любимое ругательство для всяких слабых букашек вроде тебя, – пояснил он раздельно, как идиоту. – Такой ответ тебя устроит?

– Вполне, – Эйнар добавил в голос толику разочарованности, будто бы ожидал ответа поинтересней. – Надеюсь, тебя не смутит, что я не почувствовал себя оскорбленным? Слабость насекомых весьма относительна... они ведь живучей прочих.

– О, занятно, – фыркнул парень, возведя глаза к небу. – Значит я – тоже насекомое. А теперь отвали от меня уже… и без всяких прилипчивых болтунов тошно...

Эйнар задумался. Может стоило его пожалеть, такого несчастного, побеспокоиться, пораспрашивать... Вдруг он здесь вечность уже и сидит в ожидании, того, кого не оттолкнет эта нарочитая грубость? Или, наоборот, действительно оставить в покое, пусть страдает себе в удовольствие... Эйнар тоже иногда пострадать любил, все понимает... Но кудрявый его несколько... вывел из себя, напоминал чем-то одновременно и Гайнера, и одного знакомого, наглого наемника, и так и хотелось не расположить его  к себе, а наоборот – позлить.

– Хотя знаешь, – вдруг продолжил маг, – я таких как ты видел здесь дофига. Шастают, пристают такие умные… все одно и то же спрашивают. А не нужен ли вам союзник, деловой партнер? Пф… идиоты. Если ты решишь спеть мне ту же песню – полетишь вверх тормашками с этого облака. Если нет – сиди, сопи в две дырки, мне все равно.

Эйнар мысленно возмутился. К нему-то никто не шастал, он и сам, как не искал, найти никого не мог, только этого... Кто этот кудрявый нахал вообще такой с подобной речью, нарядом и самомнением? Эйнару вовсе не нужен союзник, от которого нет никакого толка.

– С какого ты мира?

– Вэйдана, – буркнул парень, а потом, оценив взглядом Эйнара, предположил. – Готред, Нортейл? Такие белые волосы и глаза – редкость. На альбиноса ты не похож...

– Приятно слышать, что о нортейлской породе даже в иных мирах знают, – безукоризненно вежливо ответил Эйнар, бросил взгляд на теплый плащ парня. –  Я из северных стран Вейданы слышал лишь про Орну... мерзкое местечко.

Судя по тому, как этот парень здесь, во снах, в Междумирье, сидит, озлобленный, надутый, строит из себя неприступного, дома ему вряд ли комфортно.

– Зришь в корень. Все же, как-никак, главные поставщики оружия для готредских войн. Местечко действительно мерзкое… и я как раз оттуда. А про твою родину я знаю потому, что вы такие единственные уникумы на Готреде, ничем с нами не торгуете. Хотя жаль… на Орне очень ценятся нортейлские меха…

– Ты торговец? Или из семьи торговцев... богатых, наверняка...

Недаром же в нем столько спеси и грубости. По лицу и самоуверенно вздернутому подбородку, по осанке, которую не выбьешь скрученной позой, можно было подумать, что он из аристократов, но стоило открыть кудрявому вейданцу рот – впечатление пропадало.

– Торговец? – он поморщился. – Если бы… хотел бы я быть просто  богательним торговцем… Но я скорее наследник лавки. Интересно, фамилия Сентро тебе о чем-нибудь скажет?

Фамилия Сентро говорила Эйнару ровным счетом ничего. Он вообще, как типичный нортейлец, был далек от жизни Альянса. Все связи с другими мирами поддерживал дядя... и это было единственное, куда он пока предпочитал не подпускать Эйнара. Даже решив искать союзников в Междумирьи и Академи Эйнар не торопился выпытывать у него сведения и заучивать списки всех самых могущественных семей Альянса – таковых на семь миров бесконечно много и далеко не все их дети становятся великим магами. Эйнар не любил бессмысленной работы. Но если порассуждать... Раз вейданец предполагал узнавания от жителя другого мира, значит на Орне их семья, по меньшей мере, одна из самых известных. А чем известна сама Орна, в чьих руках там вся власть и богатство? Эйнар знал слишком мало и сказал почти наугад.

– Работорговцы?  Или, скорее, владельцы рынка рабов

– Смотри-ка, угадал, – хмыкнул парень, вызывая у Эйнара удовлетворение. – Какое мне догадливое насекомое попалось сегодня. Только я не владелец, а наследник. Ну и раз угадал – сложи два и два. Орна торгует людьми, наркотиками, оружием и драгоценностями. Последнее тебя еще может заинтересовать… но такой чистоплюй, как ты вряд ли согласиться на сотрудничество, узнав, что на каждый камушек приходится десяток трупов истощенных рабов. Так что не трать свое время и катись.

А вот это уже было оскорблением. Стремление к безупречному внешнему виду еще не делало Эйнара чистоплюем, а уж если сравнить с остальной нортейлской знатью... Но мимолетное возмущение быстро ушло – Эйнар ведь знал, что больше всего оскорбляет то, что сам в душе считаешь постыдной правдой. Зато неприятие к наследнику Сентро наоборот увеличилось. Бравирует грязной жестокостью своей страны, и это нескрываемое презрение – не лучшая характеристика. И сколько можно повторять одно и тоже – катись, катись, катись... Как после этого вообще можно было уйти? На сегодня Эйнару хватило послушания.

– Меня больше интересуют наркотики, – пожал он плечами. – Некоторые из них становятся отличным ингредиентом при создании артефактов.

Парень еще раз посмотрел оценивающе, а потом, вздохнув так тяжело, будто на него пытались взвалить гору, сказал:

– Знаешь… а давай-ка вернемся к началу разговора, умник. Ты едешь в Академию? Получил письмо?

Эйнар почти расстроился – он любил часами говорить на посторонние темы, прежде, чем незаметно перейти к основной цели, а тут вейданец просто взял и пошел на попятную, еще и такая внезапная прямолинейность. Рискнуть продолжить в том же духе?

– Разумеется получил, будто тут есть другие варианты... – Эйнар вскинул бровь. – Но все мои коварные планы по вынужденному поиску союзника ты в самом начале и раскусил. Разве есть к чему возвращаться?

– Да дались мне твои планы, – дернул плечами парень. – Мне просто нечем заняться, вот я и спрашиваю. В свое тело как-то возвращаться совершенно не хочется. И знаешь что... Вот я смотрю на тебя и думаю… не похож ты на одного из тех придурков, что обычно ко мне липнут. Нет, болтовней похож… но…

Парень заглянул в глаза. Внимательно, будто что-то в них увидел и Эйнар подумал, а не стоит ли почувствовать себя польщенным за такое... внимание?

– Тебе ведь совершенно не нужен союзник для торговли? Ты что-то другое ищешь. Ходишь тут, нортейлский пес, вынюхиваешь… Так что, я прав?

Этот Сентро все мерял по своим категориям. О чистой торговле Эйнар вообще не думал, торговые связи – это лишь приятный побочный эффект, как любил говаривать дядюшка. Людей привязывают к себе не только деньгами.

Но Эйнар вовсе был не уверен, что хочет связываться с работорговцем из Орны. От такого, наоборот, надо держаться подальше, не пачкаться, не портить себе репутацию на уровне всего Альянса... Хотя в этой идее было  нечто привлекательное... будь в Сентро хоть что-то приятное.

Может еще и найдется.  По крайней мере, парень он веселый.

Эйнар тоже решил побыть относительно честным.

– Мой любимый дядюшка желает захватить моими руками весь Готред, – любезно принялся разъяснять ситуацию Эйнар. – И считает, что для этого нужно иметь как можно больше связей с могущественными людьми из всех семи миров. Кажется, думает, что мне не помешают... друзья в Академии, которые в нужный момент помогут.

– Да кому ты сдался, – почти рассмеялся парень. – Насмешил… насекомое, завоевывает Готред. Даааа... с тобой не заскучаешь.

Эйнар подумал, что не так уж и неприятен этот Сентро. Может его еще повеселить?

– Приятно знать, что наше мнение во всем совпадает... А мои цели, на самом деле просты и бесхитростны... я просто хочу убить своего дядю.

– Еще смешнее, – оскалился парень, глядя в глаза. – Ты хоть раз убивал, м? Спорим что нет. Я готов поставить свою правую руку на то, что ты еще не успел замараться. Но знаешь… я за тебя болею. Давай, пристукни его.

Это прозвучало так завораживающе, пугающе и безумно что Эйнар с трудом удержал невозмутимый вид. Спросил, что первое пришло в голову.

– Ты можешь дать мне совет? Я о том, как именно убить, но чтобы никто, даже его друзья из Хранителей, не заподозрил, что это убийство…

– Все элементарно. Берешь нож, убиваешь, отдаешь труп голодным собакам – у вас же там много собак. Нет трупа – нет проблем. Только, подозреваю, что кишка у тебя тонка. А вот травить не советую. Собак потом жалко будет.

Эйнар решил, что это было бы грубо, грязно и скучно. А, главное, обернулось бы против него самого. Авель в завещании позаботился о всех нюансах, в том числе и об исчезновении больше чем на дюжину дней. Нужна была естественная смерть у всех на виду. Чистая, красивая... совершенная победа.

Разумеется, все это можно было считать оправданием своего нежелания пачкать руки, убивать любимого хозяина, но Эйнар предпочитал об этом не думать.

– Ты любишь собак? – уточнил он самое важное из речи Сентро.

– Не то чтобы, – охотно перевел тему парень. – Но, одна умная псина на днях мне жизнь спасла. Да и они у нас священные животные. Обижать их – не к добру.

Эйнар на миг перестал дышать. Вот оно что... как символично и красиво. Стоит считать эту встречу знаком, благословением самой магии?

– Хотя я бы убил поинтереснее, – вдруг продолжил Сентро. – Взорвал бы сердце. Выглядело бы как сердечный приступ – и не поймешь что не сам умер. Но тебе такие штучки явно не по зубам...

И все-таки сомнительное благословение – Сентро слишком хорошо знал, о чем говорил. Он убийца, возможно, без всяких принципов, возможно получающий удовольствие от своей смертельной силы. Быть с таким рядом – опасно. Нет, не в опасности дело... просто мерзко.

– И что, другой маг, более опытный чем ты, никак не заподозрит?

– Фамильные техники, – хмыкнул Фрино. – Очень тонкие. Если захочу – никаких следов не останется. Импульс можно и не в само сердце послать, а… да в общем забудь. Этому учиться нужно с рождения и иметь предрасположенность. И у тебя ее нет.

Все-таки такое пренебрежение несколько унизительно, пусть чистая правда – таланты Эйнара в другом... и все же он не сдержался:

– И что же ты, со своими фамильными техниками, не хочешь возвращаться домой, в объятия пары прекрасных обнаженных рабынь, или кто там тебе постель греет?

– Знаешь, – прищурился зло этот парень. – Я уж не знаю, что там с тобой сделал твой дядя – убил любимого щенка или отобрал конфетку… но у меня все не так мелко. У моего тела на данный момент нет ни одного ногтя, обожжены кисти рук и кожа на спине содрана от шеи до задницы. И ты еще, сукин сын, спрашиваешь, почему я тут сижу и не хочу возвращаться? Радуйся, насекомое, своей милой жизни и мелким интригам… потому что когда ты очнешься – ты не будешь орать от боли…

Эйнара передернуло. Физические увечья, пусть даже излечимые магией, пугали его больше смерти... Но сколько этому Сентро уже можно скулить, гордо задирая нос? Эйнар сомневался, что он сам безвинен.

– А ты сам сдирал когда-нибудь кожу с людей?

Сентро отвечать не стал. Просто сцапал Эйнара за шкирку, словно немощного щенка, и спихнул вниз, заставив его повиснуть над пропастью. Тряхнул пару раз, не давая выскользнуть. Были бы они в своих телах – вряд ли он смог бы Эйнара даже поднять… но в таком теле, при помощи магии – мог и еще как.

– Сдирал, и не раз, – гавкнул Сентро. – Будешь домогаться – продемонстрирую. Знаешь... Междумирье – потрясающая штука. Любой каприз, только бы энергии хватило и умения. Можно даже города строить из облаков. Ну так что, нортейльское насекомое, интересно проверить, что я умею?

Сентро был словно бешеный пес. А вот Эйнар был идиотом. Ведь этого пса нужно бы приручить, а вместо этого он только дразнит... вечно он дразнит таких, жизнью рискуя. Но в отличии от ночи в переулке, Эйнар не боялся, в отличии от обрыва у моря пустота под ногами не вызывала бесконтрольную панику. Ощущение сна от которого можно в любой момент проснуться не покидало его...

Обычно он так и просыпался, когда бессмысленно блуждать по Междумирью надоедало, но, пожалуй, сейчас свое положение в данной ситуации стоило уточнить. Благо человек, что держит его над символической пропастью и грозит пытками, отличался честностью.

– Я смогу вернуться в свое тело без последствий?

– А ты занятный, – фыркнул Сентро, вдруг перестав злиться, вызывая у Эйнара тем самым еще больше сомнений в своей адекватности. – Да, сможешь. Кстати… Фрино. К твоим услугам.

– Эйнар. Эйнар лор Телламон. И, будь добр, либо отпусти меня, либо верни на место.

Парень подумал пару минут, и затащил взъерошенного Эйнара обратно на облако. Сел более расслабленно, чуть откинулся назад, спустил ноги чтобы они болтались в воздухе. Усмехнулся.

– Только не раздражай меня так сильно, когда будем в академии, – сказал он. – Или бесить людей – это твое увлечение?

– Это мой талант! Но обычно я держу его в узде... лишь с избранными, увы, не получается. Гордись, что в их числе, – и прежде, чем Фрино вновь резко развеселился или разозлился, Эйнар спросил: –  Скажи, почему ты так уверен, что в Академии тебе не пригодиться... спутник, чтобы посещать занятия?

– Ну, я вроде как привык обходиться без компании, – дернул плечами Фрино. – К тому же давай начистоту – отец у меня так себе. Да, может он и одобрит то, что я связался с кем-то с Нортейла… но не советую набиваться в друзья. Оступлюсь – и он сдерет шкуру уже с тебя, чтобы мне досадить. Или, что еще хуже, заставит меня содрать шкуру с тебя. Оно тебе надо?

Эйнар чуть растерялся от такой заботы. Впервые по-настоящему заинтересовался этим Фрино Сентро. Жадно пожелал забраться ему в душу, узнать все... Но торопиться не следовало – спугнет еще. Лучше пока воспользоваться возможностью договориться.

– Зато есть шанс, что за убийство любимого мужа Владычицы, репутация твоего отца в Альянсе по меньшей мере несколько пошатнется... Семьи официальных  правителей все же под защитой Хранителей. В любом случае – разве я что-то говорил о друзьях? Давай вновь вернемся в начало разговора о союзниках. Просто взаимовыгодное сотрудничество. Ты меня развлекаешь, и я тебя веселю, и заодно спасаю от всеобщей ненависти, которую ты, не сомневаюсь, заработаешь с первых же минут в Академии.

– Ну, если тебе так приспичило. Ладно, по рукам. С тебя шкурки, с меня… а что там с меня? Не думаю что всякую дурманную ерунду можно протащить в академию. Камни? Так… для прикрытия, чтобы это было действительно сотрудничество, первый взнос. А там… – Фрино усмехнулся. – Может и помогу тебе избавится от твоего дядюшки. Ну знаешь… как человек, который тебя в какой-то мере понимает.

Вот уж от кого помощи Эйнару в избавлении от дяди было точно не нужно.

Эйнару просто был нужен этот Фрино Сентро.

И он с ответной, зеркальной усмешкой протянул руку.

Глава пятнадцатая, в которой Фрино ужинает в кругу семьи

– Эй, Ирма, – позвал Фрино.

– Да, господин? – девушка повернулась к своему хозяину и с интересом склонила головку к плечу. Она стояла на небольшом стуле своими босыми, маленькими ножками и стирала пыль со стеллажа, по очереди освобождая полки от книг и безделушек.

– Дай мне пожалуйста четвертый том полной энциклопедии Альянса, – попросил Фрино. – Тот, что о Готреде.

– Вам почитать, господин? – осторожно предложила Ино, оторвавшись от протирания окон.

– Нет, сам справлюсь, – отмахнулся Фрино.

Кризис миновал. Первые несколько дней Фрино только и делал, что просыпался, просил обезболивающего, получал его и снова уплывал в дурманные сны, в Междумирье. Но день на третий он наконец проснулся не от боли, а просто от того, что больше не хотел спать. Все тело ныло – оно затекло, пропиталось потом, да и раны еще далеко не зажили. Однако дальше позволять себе валяться трупом было нельзя. Потому Фрино сначала осторожно сел, потом еще более осторожно встал, поддерживаемый своими верными близняшками, потом поел, потом обтер пот с тела. И от этого он начал чувствовать себя почти в порядке.

Правда, это не отменяло того, что от слабости ходить сам он не мог от слова совсем, и сейчас возлежал на постели в окружении добрых двух десятков подушек.

Ирма передала ему увесистый зеленый том энциклопедии. Фрино уложил его себе на колени, открыл, просмотрел оглавление. Листать забинтованными пальцами было неудобно, но еще более неудобно было чувствовать себя слабым и больным. Потому он решил чуть потерпеть, но справиться с книгой самостоятельно.

О Нортейле имелся целый большой раздел, который до этого не был так уж младшему Сентро интересен. Но сейчас…

– Телламон, значит, – хмыкнул он. – Любимый муж Владычицы…

Близняшки посмотрели на него заинтересованно, но спросить ничего не решились и вернулись к своей работе. Фрино же погрузился в книгу, пытаясь понять, насколько этот Эйнар может быть ему интересен.

В Междумирье младший Сентро был частым гостем. Когда его начинали доканывать проблемы, он всегда прятался там. И, разумеется, к нему иногда приставали другие скитальцы, возомнившие о себе невесть что. С ними все было однообразно. Сначала наглые и надменные, потом, услышав фамилию Сентро – льстивые, лживые и истекающие сиропом, потом – орущие и напуганные. Ну или был еще вариант – когда он их посылал, они просто уходили. Или не знали фамилии, и он откровенно издевался над ними, запечатлевая ее в их памяти как синоним слова “псих”.

А этот белобрысый тип не выглядел ни надменным, ни лживым, ни льстивым. Он выглядел хитрым… и интересным. Он нес чушь, необычно реагировал, менял тему, издевался – шут да и только. Но Фрино видел в нем что-то еще помимо всего этого бесшабашного притворства. Он ему кого-то напоминал. И Фрино позволил себе расслабиться, позволил себе разозлиться и пару раз рыкнуть на него, позволил себе даже пооткровенничать с незнакомцем – а такое бывало ой как не часто. И сдался, не стал скидывать – ведь было так интересно, а что еще этот шут выкинет?

С таким будет не скучно.

А, полистав энциклопедию, он еще и с удивлением понял… что они с Эйнаром ровны, коль тот не соврал о своем статусе. Он был вторым после отца, Телламон был или станет, возможно, вторым после их Владычицы. И род оказался древним. Почти таким же древним, как род Сентро и таким же для Нортейла знаковым. Только Сентро открыли торговлю с материком и Альянсом… а Телламоны, наоборот, закрылись почти от всего, уйдя в нейтралитет.

Фрино… никогда не встречал равных. На Орне не знали слова “равенство”. Здесь ты всегда был выше кого-то или ниже. Но у других миров была другая иерархия, и это допускало то, что в их ранговой системе тоже есть второй, третий, пятый. Конечно, в системе Альянса наверняка Эйнар и Фрино не встали бы на одно место… но это пока было и не важно, ведь с тем, что представляет собой система Альянса парень еще не определился.

– Ирма, напишешь письмо? – попросил Фрино. – И сама сходи, отправь почтовой гончей.

– Разумеется, господин, – удивилась девушка, слезая со стула. – Что именно и кому написать?

– Мне нужен артефактор, – кивнул Фрино. – Только хороший мастер, а не какой-нибудь дилетант. Попроси его в ответном письме составить список того, что с Орны особенно ценится за ее пределами в его искусстве. Что-нибудь редкое, но не запрещенное. И... сколько сейчас времени?

– Половина шестого, господин, – ответила за сестру Ино.

– Отлично, – обрадовался Фрино. – Помогите мне дойти до столовой. Застану-ка я свою семейку в полном составе…

У Сентро не было принято вместе ужинать, обедать или завтракать. Что греха таить – они втроем с трудом переваривали друг друга. Мать заканчивала есть без пяти шесть, отец приходил в шесть ровно а Фрино вообще предпочитал столовой собственную комнату. Впрочем, это не мешало им встретиться где-нибудь на стыке и перекинуться парой не особенно ласковых слов.

Когда Фрино в сопровождении рабынь доковылял до столовой, Ольса была все еще там. Она курила тонкую белую сигарету, торчащую из изящного деревянного мундштука, и читала газету Альянса, закинув одну стройную ногу на другую. Соломенные кудри были коротко, по-мужски острижены, что, впрочем, не делало ее ни менее женственной, ни менее красивой. Напротив – Ольса была самой эффектной женщиной из всех, кого Фрино когда-либо видел. И самой, пожалуй, умной.

– Я бы на твоем месте, – не отрываясь от газеты стряхнула она сигарету в круглую стеклянную пепельницу, – еще бы недельку поторчала в своей комнате, пользуясь случаем. Алана будто оса в задницу укусила после того, как тебя подстрелила та сука.

В отличие от отца, мать Фрино не боялся, но и какой-то родственной привязанности к ней не испытывал. Женщины на Орне не включались в общую иерархическую лестницу и были по большей части бесправны. Однако, это не значило, что Ольса Сентро жила в поместье на правах бесполезной постельной игрушки. Даже более того – Фрино подозревал, что единственный раз, когда она посетила постель его отца, был в ту ночь, когда они зачали его.

– И тебе доброго вечера, – поздоровался с ней Фрино, упав наконец на стул перед большим круглым обеденным столом. Впрочем, еды на столе не наблюдалось – только магическая лампа, жадно принявшаяся тянуть из Фрино энергию, пепельница да жестянка с сигаретами.

– Чего притащился-то, горе мое? – отложив газету, спросила Ольса и жадно затянулась. – Выглядишь просто отвратительно, на покойника и то смотреть приятней.

Фрино фыркнул, спрятав за надменностью улыбку. Ну что ж… в любой другой аристократической семье женщину за такие слова бы тут же с позором вздернули. Но только не Ольсу, и только не в семье Сентро. А все из-за магии. Эта прекрасная женщина слышала мысли четче, чем слова. Если быть точнее – она была абсолютно глуха и ее силы заменяли ей слух.

И вот парадокс – Алана Сентро боялась вся Орна, но только не собственная жена. Ольса не страшилась ни боли, ни смерти, не испытывала ни привязанности, ни симпатии. Ей невозможно было управлять. Такую бы убить… но уж слишком ее силы были ценны для ненавидящего секреты старого паука. Потому Ольса вот уже двадцать лет делала и говорила, что хотела, а если ей грозили расправой или что-то не позволяли – просто шантажировала отца самоубийством.

– Что думаешь по поводу нортейлских мехов? – пошел сразу с козырей Фрино, решив не разводить демагогию вокруг своего здоровья.

– Обожаю, – коротко ответила Ольса. – Жаль, что мы с ними официально не торгуем. Через контрабанду многого не получишь.

– Хочешь, чтобы начали?

– Хмн… – задумалась мать. – Что ж, ты меня с потрохами купил, горе мое. Что с меня?

– Посиди и послушай, – усмехнулся Фрино, жестом отпустив своих близняшек на кухню за едой. – И расскажи мне про Нортейл.

– Конкретнее, – попросила Ольса, стряхивая пепел и кося на сына заинтересованными голубыми глазами.

– Телламоны. Что о них знаешь?

– Их сейчас всего двое в роду осталось, – охотно пояснила женщина. – Старший… а, точно, Авель. Запомнила из-за необычного имени. И младший… что-то там заканчивающееся на “нар”. Ну ты знаешь все эти их готредские имена. Нернар, Тернар, Грейнар… будто у них там у всех поголовно туго с фантазией.

– Эйнар? – уточнил Фрино.

– Точно, Эйнар, – согласилась Ольса. – Дядя и племянник. Про первого знаю только то, что он набивается уже какой месяц к Алану на аудиенцию, но речь там не о шкурах…

– Вот как, – заинтересовался младший Сентро. – А о племяннике что скажешь?

– Вроде он чуть помладше тебя, – припомнила Ольса. – И готовится стать супругом их королевки. Вот ведь хорошо на Нортейле быть главной бабой – можно иметь кучу мужиков и никто не назовет тебя шлюхой.

– Откуда ты все так подробно знаешь? – удивился Фрино. – Тебе совсем нечем заняться?

– Я наводила справки для Алана, – пояснила Ольса. – Кстати, вот и он. Ну здравствуй, драгоценный муженек. Не помер еще в своем вонючем паучьем гнезде?

– Ольса, – саркастически протянул старший Сентро, подходя к столу. – как всегда прекрасна и грязна на язык. И драгоценный сын здесь. Какая удача. Кажется, сегодня у нас будет скромный ужин в кругу семьи.

Фрино обожал слушать их переругивания. Знать, что хоть кто-то может безнаказанно грубить отцу, было неимоверно приятно.

Усевшись за стол, старший Сентро махнул слугам и те почти сразу же принесли ему заранее заготовленные блюда. Вслед за ними наконец и близняшки явились с ужином для Фрино. Парень отослал их подальше, решив, что лучше им постоять за дверью и подождать, пока семейка пауков насытится.

Первые минут пять мужчины ели, женщина курила и читала. Фрино посматривал на отца с опаской, пытаясь угадать его настроение. Впрочем, быстро успокоился – старый паук явно поймал в свою паутину сегодня немало мошек. Достаточно, чтобы быть морально сытым, довольным и ленивым.

– Ну, и чего это ты выполз так быстро из своего кокона, сын? – осведомился отец, наконец прикончив половину своей порции и взяв у Ольсы сигарету из жестянки.

– Справки наводить выполз, – ответила за Фрино мать. – Он как и ты не умеет вытаскивать шило из задницы. Все-то вам обоим неймется…

– Заткнись, женщина, – отмахнулся от нее отец, посмотрев заинтересованно на сына. – Давай, удиви меня.

– Встретил кое-кого интересного в Междумирье, отец, – усмехнулся Фрино. – Вот и решил обсудить встречу с любимой матушкой.

Алан Сентро от такой новости помрачнел. Любые упоминания Междумирья вызывали у него, кажется, жуткую мигрень. Ну еще бы, ведь он не мог контролировать путешествия Фрино. Впрочем, зная о том, какой отец становится раздражительный, стоило поднять эту тему, сын старался делать вид что туда не ходит. Но сегодня случай был особенный.

– И кого же? – осведомился отец.

– Назвался Эйнаром лор Телламоном, – не стал врать Фрино. – Интересная букашка. И тоже едет в академию.

– Любопытно, – потер подбородок отец, – что ты сейчас об этом заговорил. Его дядя, Авель, очень назойливо набивается в деловые партнеры.

– Совпадение? – спросила Ольса.

– Кто знает, – откинулся на спинку стула отец. – Но если нет, то Авель лор Телламон – самое назойливое существо из всех, кого я встречал. Так что скажешь об его племяннике?

– Хитрый, – кивнул послушно Фрино, а потом, усмехнувшись, добавил. – Ольса, он, кажется, твой последователь. Любит подерзить когда понимает, что ему ничего не будет. Но в целом он произвел на меня хорошее впечатление.

Ольса фыркнула, скрыв за сигаретой улыбку.

– Хотел купить оружие? – осведомился, подняв лохматую бровь, отец.

– Предлагал вместе посещать занятия, – покачал головой Фрино, а потом пошел в наступление. – Их пигалица не хочет торговать с противной, пропитанной кровью Орной… что ж, он ее уговорит. Более чем уверен.

– Алан уже согласился, – сказала хитро Ольса, расплющив в пепельницу сигарету. – Я даже слышу, как в его мозгу зазвенели монеты. Самый приятный звук, а, муженек?

– Ну наконец-то, – затянулся отец. – А то с их сопливыми девчонками возиться откровенно надоело. Кто вообще додумался поставить к управлению страной баб, да еще и шлюх? Неудивительно, что они там вырождаются. Держи этого парня поближе, Фрино. Ну ты знаешь… подари ему какую-нибудь сладкую конфетку, которая его порадует. А я, так уж и быть, пообщаюсь с его дядюшкой.

– Как скажете, отец, – удовлетворился таким ответом Фрино. – Раз мы все обговорили, то я пойду обратно в свою комнату…

– Э, нет, постой, – усмехнулся отец. – Теперь уже я хочу с тобой поговорить.

У Фрино внутри все сжалось. Да, иногда – очень-очень редко – ему начинало казаться, что все нормально. Отец был вполне вменяем, когда не злился. С ним можно было даже вот так обсуждать какие-то дела семьи. Но не стоило забывать, на что Алан Сентро был способен.

– О чем? – насторожился Фрино.

– О твоем подчиненном, – кивнул отец. – Ирон вроде. Секретарь, которого ты нанял. Что о нем думаешь?

– Умный парень, – как можно спокойнее дернул плечами Фрино. – Хороший работник.

– Не буду скрывать – перед твоим отъездом я решил провести проверку документов, – пояснил отец, отправляя окурок в пепельницу и наливая себе вина. – И нашел… скажем так, маленькие нестыковки.

– Я о них знаю, – напрягся Фрино. – Их всего две и они слишком несущественные, чтобы что-то значить для нашего дела. К тому же…

– Он получил за них наказание? – осведомился отец ледяным тоном.

– Нет, – прикусил губу Фрино.

Алан Сентро разочарованно покачал головой, Ольса закурила вторую сигарету.

– Почему? – будто издеваясь, осведомился отец.

– Я думал привязать его таким образом к себе, – потупился Фрино. – Этот парень хорошо работает, всего две ошибки за все время, да и те – незначительные…

– Почему. Ты. Его. Не. Наказал? – раздельно повторил отец.

Отвечать Фрино не стал. Он был зол на самого себя и на отца, что тот прицепился к ерунде.

– Сдай его в рабство, – вдруг огорошил сына Алан Сэнто. – А лучше убей.

– Что? – удивился Фрино.

– А зачем нашему делу прихлебатель, который считает, будто может ошибаться без наказания? – осведомился отец, сложив на груди руки. – Сам неправильно выдрессировал своего подчиненного – сам его и убери. Оставишь – и он расслабится. Ошибок будет становиться все больше, больше и больше, а наказания за них будут восприниматься в штыки – ведь он уже приучен к безнаказанности. Или, чего хуже, твой умный хороший работник решит, что может перехитрить нас и начать воровать.

Фрино закусил губу, уставившись в пол. Отец был прав. Был прав, но…

– Сколько можно тебе повторять, Фрино? – небрежно бросил Алан Сентро. – Низшие по рангу – они как собаки. Пса нужно наказать, если он провинился, иначе он научится плохому. Не дашь пары уроков, размякнешь, и этот пес начнет на тебя рычать, а то и кусаться. Убей, пока он не загрыз, не подставил тебя – пусть не своими руками так чужими. Не убьешь до академии – что ж, я приберусь за тобой, так уж и быть. Ни мне, ни тебе такой работник не нужен. Ты все понял?

– Да, понял, – сказал Фрино подавленно. – Я все сделаю сам…

Глава шестнадцатая, в которой Эйнар отдыхает дома

– Не лучший выбор, – поджал губы Авель.

Будто бы у Эйнара был этот выбор.

Он обмакнул крохотный рулет из красной рыбы в соус и с неожиданной жадностью закинул его в рот, сразу же потянулся за следующим – после насыщенной ночи аппетит разыгрался, и завтрак Эйнар потребовал плотнее, чем обычно. Дядя же, напротив, не притронулся ни к рыбе, ни к легкому салату из яблок, сыра и яиц, ни к своим любимым пресным лепешкам. Дядя делал вид, что полностью поглощен рассказом Эйнара о долгожданной встрече в Междумирье, делал вид, что обеспокоен... а может быть и правда волновался.

– Я кое-что слышал о семье Сентро. Они опасны, Эйнар, неконтролируемы.

– Мне так не показалось, – Эйнар пожал плечами, сказал то, что нужно. –  Этот Фрино... он как пес. Пес для травли, которого всю жизнь дрессировали палкой и кнутом. Но вот странность, он в душе все равно тяготеет к ласке. Такого полюби – и все, он твой с потрохами. Конечно, слабого хозяина он не приемлет, но... тем интересней.

Фрино Сентро, пожалуй, не заслуживал таких слов – не так он прост. Но зато дяде понравилось. Перед тем, как Авель нахмурил в сомнении лоб, Эйнар заметил промелькнувшее на миг удовлетворение в глазах.

– Смотри, что бы этот пес не укусил тебя, мой мальчик. Хотя больше я опасаюсь иного... Его отца, Алана Сентро.

– О, я тоже. Мне было обещано сдирание шкуры, если этому Алану что-то не понравиться, – жизнерадостно поделился Эйнар.

– А еще больше меня тревожит твое легкомыслие. Варварские порядки Орны, что неискоренимо въелись в души членов этой семьи, кажутся приемлемыми лишь издалека. Ты же такой... цивилизованный мальчик. Любезности со всяким отребьем  – верх твоей порочности. Уверен, что сможешь быть другом тому, кто не видит разницы между человеком низшего ранга и назойливым насекомым? Тому, что привык избавляться от всего назойливого... да еще не просто убивать, а отрывать крылья и лапки, смотреть, как корчатся в мучениях его жертвы...

– Таким чистоплюям, как мы, пригодиться такая зверушка, – перебил Эйнар, не желая слушать дальше, проклиная свое богатое воображение и вечные сомнения.

– Тебе повезет, если для Алана Сентро ты будешь на уровне зверюшки, – Авель, проигнорировав Эйнарово “мы”, вновь вернулся к пуганию отцом Фрино. – И в отличии от сынка он далеко не дурак...

– Так вот в чем дело... ты боишься?

Это походило на грубость, и Эйнар никогда бы не решился, но дядино пренебрежение к Фрино неожиданно возмутило его... А ведь и хотел создать такой образ вейданца, чтобы убедить дядю, что он справиться с ним. Но то ли в оскорблении Эйнар уловил намек и на себя, то ли просто Фрино понравился ему больше, чем думалось.

– Я просто разумно смотрю на вещи, – к тайной радости Эйнара Авеля упрек зацепил.

– Дядя, послушай... Ты же сам говорил мне, что нам нужен, очень нужен выход в Альянс – это укрепит положение Нортейла на Готреде. Пара разрушать стены самоизоляции, иначе о каком завоевании мира может идет речь?  А Орна, с ее оружием, пусть и грязь, пусть и риск, но такая уникальная возможность...

– Ты уверен, что справишься? – дядя откинулся на стуле, впился проницательным взглядом в Эйнара.

– Пара лет славной дружбы в Академии – и бедный Фрино Сентро будет есть из моих рук. И как бы страшен не был его отец – с выпускником Академии ему не совладать. Фрино его ненавидит, убьет его и все... Через семью Сентро мы наладим с Орной крепкую связь... даже сможем влиять на поставки оружия в другие готредские страны. Морская бездна, дядя, более выгодного союзника сложно представить.

– Когда ты успел стать таким амбициозным? – кажется, Авель был несколько ошарашен такой горячностью. Приятно ошарашен, ведь он всегда раздражался от вечного безразличия Эйнара к своим грезам о войне и возвращении величия Нортейла. И сегодняшняя перемена пусть и радовала, но и вызывала подозрения.

Эйнару было чем их унять.

Он скривил губы в горькой, ехидной усмешке.

– Просто... ты бы его видел. Высокомерный ублюдок. Его презрение ко мне... это пусть, закономерно, да я и заставил его передумать... но презрение к Нортейлу! Будто бы никто из нортейлцев ни на что не годен, будто бы мы выродились давно, гнием заживо в собственном соку и нет никакого толка в нашем союзе... О, у меня тоже есть самолюбие! Я сделаю все, чтобы показать, как он ошибался... медленно и красиво.

Эйнару так и хотелось издевательски упомянуть о дядиных любимых статуях, что такой великий человек, как Эйнар, определенно заслужит, и не только на Готреде, но и на Орне. Но не стоило портить впечатления. В кои-то веки Авель был по-настоящему доволен племянником. Эйнар и сам был доволен тем, как складно получилось проявить внезапно проснувшийся патриотизм – давно пора было это сделать, порадовать дядю.

– Все это заманчиво, но... будь осторожен, мой мальчик. Если ты действительно хочешь этого, готов... я попробую связаться с Аланом Сентро. Обсудим для начала торговлю какой-нибудь мелочью...

Эйнар иронично подумал, что из мелочей орнцам понравятся перья дрим-птицы или клятвенные камни, или еще какая сугубо нортейлская запрещенная дрянь. Но пока речь шла о безобидных товарах, мехах или редкой рыбе хатт, что слыла в иных мирах деликатесом.

Эйнар тоскливо уставился на опустевшее блюдо – он и не заметил, когда успел проглотить все, что принесли на завтрак. Хотелось по-детски стащить что-нибудь с тарелки дяди, но это не та забава, что он оценит.

И все же... впервые за долгое время утро вышло замечательным.

***

В полдень пришло приглашение на аудиенцию к Владычице – первую и единственную официальную встречу невесты с женихом. Пусть помолвка уже давно оговорена, договор заключен, но все это – решение Совета Мудрейших. И у Соллит лей Холт была единственная возможность переговорить с будущим мужем и передумать, если он не придется ей по вкусу.

Эйнар мужественно читал уже третий любовный роман подряд, подмечая необходимые детали и стараясь не обращать внимания на мельтишившую у окна служанку, когда в комнату постучался Хакон – секретарь Авеля. Высокий, на две головы выше Эйнара, мужчина с жесткими, некрасиво темными волосами и выпирающей вперед челюстью. Он вошел, склонился в уважительном поклоне:

– Си-лор... – Хакон протянул Эйнару конверт из традиционного пергамента с печатью Холтов на сургуче.

Сегодня, с последними лучами солнца он должен войти в покои маленькой Соллит – и пробыть наедине с ней целый час. До чего сомнительное счастье... И так скоро. Настроение упало – Эйнар с удовольствием оттягивал бы этот момент еще вечность.

Эйнару совсем не хотелось дурить голову ребенку. От одних мыслей об этом во рту появился кислый привкус... О, если бы хоть намек был, что Соллит, при всей своей молодости гениальна, хитра и проницательна не по годам… но, увы, ни лоры, не слуги, никто, из приносящих Эйнару сплетни из дворца, не видел во Владычице нечто большее, чем наивного, светлого ребенка. В меру умна, в меру своенравна, умеет прислушиваться к другим, но имеет свое мнение... Хорошая правительница для мирных времен, но не из тех женщин, что что-то меняют в стране. Хотя у нее еще все впереди.

– Что-то еще, Хакон?

Секретарь, передав приглашение, не спешил уходить, мялся будто хотел что-то сказать.

– Возможно вам будет интересно, си-лор... Лор Авель договорился о встрече с неким Сентро из Орны на Вейдане.

– О... вот как, – Эйнар вздохнул, отстраненно размышляя, что бы одеть на встречу с владычицей и какой из заготовленных подарков преподнести Соллит. –  А мне дядя все говорил не спешить, обдумать... Все подкидывает колоритные факты из истории этой семейки. Но как обычно все сам уже решил.

Хакон натянул на лицо неловкую улыбку. Ему сложно было имитировать расположение к бедному, доброму Эйнару.

– Как твоя сестра, Хакон?

– Спасибо, си-лор, она замечательно себя чувствует... Скоро я стану дядей.

Эйнар рассыпался в поздравлениях. Хакон сестру действительно любил, и даже действительно был благодарен за то, что Эйнар устроил ее жизнь – дал нужные рекомендации своему приятелю, и девушка стала женой управляющего в замке одного из немногих приличных лоров. Хакон был благодарен и из-за это делился с Эйнаром новостями из кабинета дяди. Но был благодарен не настолько, чтобы предать Авеля и делиться по-настоящему всем, а не тем, что скажут. Эйнар так и не узнал, чем куплена его верность. Но ему и не нужно было. Пусть дядя думает, что Хакон, играет роль двойного агента, так даже удобней.

Когда секретарь ушел, Эйнар обернулся к все еще протирающей карниз невзрачной служанке.

– Э как, я тут кстати, гэ? – девчонка щербато ухмыльнулась. Коренастая, с мышиными волосами, вздернутым носом и ужасной речью – обычная деревенская девка, дочь рыбака. Платить хорошим слугам Теламонам было давно нечем, да и Эйнар, и Авель не видели в этом нужды – лучше тащить в замок своих людей, и играть друг с другом.

– Не томи, воробушек,  – мурлыкнул Эйнар, доставая из кошеля пару монет. Как и всякая деревенская девка Айла была безграмотна и умом не блистала, но Эйнар сразу подметил ее хорошую память. Научил читать и писать, и именно Айла, вездесущая служанка, простолюдинка с идеальной биографией обычной глупой простолюдинки, стала настоящей шпионкой Эйнара.

– Орна, да – она потерла вечно красный нос, – старик уже месяц туда пишить, вымаливает встречу. И слова там такие.. тухлой рыбой несут. Но он вечно в эти другие миры пишить... я думала, ничё такого.

Эйнар попытался отрешиться от этого, режущего уши “пишить”

– Оружие хочет?

Айла пожала плечами.

– Пес его знает... какие-то мушкеты, пистолеты.. порох, штуки-дрюки там магические... они чего-то не переводились.

Для межмировой переписки использовалась специальная зачарованная бумага. Как и  магия Междумирья, она позволяла воспринимать незнакомый язык, как родной, но совсем неизвестные слова – так и оставались непонятным набором букв.

Но как же все-таки Эйнара злила эта иллюзия свободного выбора. Выходит Авель с самого начала хотел, чтобы Эйнар рано или поздно связался с Фрино Сентро... но знал, что жестокий работорговец племяннику вряд ли понравиться, и решил сыграть на чувстве противоречия. Все как по нотам – унизительно, хоть и предсказуемо... но результат устраивал их обоих.

– Он и о вас писал, ну, что вы послушный сучоныш, делаете все, что си-лор Авель скажет. И в общем он на трон вас усадит и станет самым на острове важным.. Китовы потроха, грохнули бы вы своего дядюшку и жили спокойно! Или Владычице рассказал, все равно к ней идете. Это же измена.

Эйнар сдержал раздражение. Почему эти женщины так любят раздавать советы, ничего не смысля в жизни и тем более, политике?

– А кроме обещаний и денег за оружие, которые, видимо, собирается достать из воздуха, он сам Сентро что-то предлагал?

– Ага. Дурманы всякие, шкуры ценные, травы редкие, украшения там... – фальшиво пропела Айла, – и это, лошадей.. ну, этих, белых, горных...

– Ранетрельских? – пораженно переспросил Эйнар.

Если Телламоны раньше славились своими собаками, то лошади Ранетрелов и до сих пор были гордостью всего Нортейла.  И дело не только в их выносливости, боевом нраве и природной защите от любой вредоносной магии. Это все делало лошадей желаемым приобретением для военных компаний, но еще более заманчивым было их мясо – один кусочек и на пару часов, тот кто съел его, неуязвим для любой магии. Разумеется, на Нортейле горные лошади были неприкасаемы, Ранетрелы просто разводили их, изредка проводили символические турниры и скачки, чтобы держать животных в форме.

Но продать их орнским живодерам... А ведь для этого без открытия стационарного портала между мирами не обойтись. Как Авель собирался это обеспечить? Быть же не может, что папаша Гайнера сотрудничает с ним...

Было над чем подумать, но закат уже скоро, а Эйнар совсем не готов ко встрече с дорогой невестой.

– Спасибо, воробушек, – он улыбнулся и бросил Айле деньги.

– Вы это... покажите Владычице, какой хороший, – чуть смущенно пожелала удачи она и оставила наконец многострадальное окно, выскользнула из комнаты – так удивительно ловко для ее телосложения.

Что ж... Эйнар  покажет.

Перед смертью дядя еще успеет осознать, что Эйнар его обыграл.

... хотелось бы верить.

Глава семнадцатая, в которой Фрино празднует чистый день

На улице было оживленно и весело. Ночью выпал снег, да так много, что город в нем буквально утонул. Те, кто не успели расчистить дорожки к своим домам, все еще махали лопатами, те же, кто управились – гуляли, одевшись во все белое. Простолюдины всегда праздновало день первого снега, называя его чистым днем. Они наряжались во все белое, завешивали окна простынями, даже лицо и руки вымазывали белой краской, будто пытаясь слиться со снегом, очиститься, отрешиться ото всех грехов, всей сделанной ими за год грязи.

Люди перед мерно шагающей лошадью весело и шустро расступались, отвешивая Фрино легкие поклоны. Парень принимал это как должное – впрочем, как и всегда. Ему нравились народные гулянья. Если бы не статус – он бы с удовольствием примкнул и к веселым танцам, и к ярмарочным развлечениям, и к ночному веселью. Впрочем, свою лепту в общее настроение он внес, нарядившись в светло-серый плащ, подбитый белым песцовым мехом и оседлав смирную белую лошадь.

Взгляд, рассеянно скользивший по толпе, зацепились за знакомое лицо, и сердце у Фрино неприятно сжалось.

Ирон.

Парень весело болтал на углу с каким-то своим знакомым. Фрино остановил лошадь и застыл, не зная, что ему делать. Он отрешенно наблюдал, как Ирон с приятелем пожимают друг другу руки, как на прощанье обмениваются шутливыми поклонами, расходятся.

Завидовал. Никто так весело и непринужденно с ним, с Фрино, не разговаривал.

Тем временем Ирон, подобрав с земли две холщовые сумки, направился навстречу, совсем не замечая своего господина. Фрино не хотел его убивать. Не хотел. Все, чему его хотелось – это сбежать… но было уже поздно.

Наткнувшись взглядом на белую лошадь и увидев, кто на ней сидит, Ирон ощутимо вздрогнул и застыл, глядя на Фрино удивленным взглядом. Младший Сентро натянуто улыбнулся ему, ожидая, что парень скажет или спросит, не торопясь заговаривать первым.

– С чистым днем вас, господин, – все же решившись, поклонился секретарь.

Его глаза заинтересованно прошлись по держащим поводья забинтованным пальцам, и Фрино невольно натянул рукава пониже. В глазах Ирона мелькнула жалость, и это больно резануло по сердцу.

– И тебя тоже, – кивнул Фрино, стараясь на секретаря не смотреть. – Куда идешь? В гости?

– Нет, вовсе нет, – покачал головой Ирон. – Я иду домой. Вот, сходил в лавку за своим праздничным ужином. А вы, господин? Гуляете?

– Гуляю, – согласился Фрино, осмотрев сумки, оттягивающие руки секретарю. – Тяжело? Прицепи свою поклажу на седло. Прогуляюсь с тобой до твоего дома. Хочу посмотреть, где ты живешь.

– Как скажете, – не стал спорить Ирон и улыбнулся уже тепло, благодарно. От этой улыбки стало еще хуже, еще больнее… и тут же легче. Будто внутри, как всегда, что-то сломалось, что-то отключилось.

Взявшись за уздечку, секретарь повел лошадь в сторону узкой боковой улочки. Шли они молча, ловя на себе заинтересованные взгляды. В городе Фрино видели часто, но больше в компании отца или в одиночку. Кто-то смотрел на Ирона с завистью – еще бы, такая честь, сам младший Сентро снизошел до него, кто-то с сочувствием – никак он перед местным бешеным псом провинился. Фрино было все равно, а вот секретарь буквально вперил глаза себе под ноги и сжался под этими взглядами.

Впрочем, до дома Ирона оказалось не далеко. Спрятался он за забором-решеткой с огромной дырой – видно, хотели установить ворота, да руки так и не дошли. Вход в небольшое каменное здание, окруженное то ли садом, то ли огородом, загораживало развешенное на веревках постельное белье.

Фрино въехал вслед за Ироном во двор. Секретарь поник – он нервничал, еле дышал, но не смел и слова сказать.

Нужно было на что-то решиться.

Внутри образовалась знакомая пустота. Чувства будто замерзли, застопорились, словно закрывшаяся льдом река. Они текли, возможно даже бушевали, где-то внутри… но их течение не касалось Фрино. Сейчас он бы без зазрения совести убил Ирона, как ему приказал отец. Нужно было только подобрать момент.

– Спасибо, что проводили меня, господин, – сказал секретарь, снимая с седла свою поклажу. – Я… рад, что повстречался с вами сегодня.

– Неужели у тебя даже не найдется чашки чая для меня? – спросил Фрино. – Хотя я бы лучше выпил чего-нибудь погорячее.

– Глинтвейна? – почему-то обрадовался Ирон.

– К чему портить вино, если его можно выпить и так? – спросил парень, неуклюже пытаясь слезть с лошади. Руки еще побаливали и пальцы из-за ожегов было  неприятно сжимать.

– Вам… помочь? – обеспокоенно спросил Ирон, но Фрино уже не удержал равновесия и свалился в сугроб, прямо на покалеченную спину.

От яркого света белого, холодного солнца и боли на глаза навернулись слезы. Однако боль быстро прошла – ее заглушил холод, пробирающийся даже сквозь толстый плащ. Вставать тут же расхотелось. Снег слишком приятно холодил измученное тело.

– С вами все в порядке. господин? –  с тревогой заглянул ему в лицо Ирон.

– В полном, – отмахнулся от него Фрино, прикрыв глаза.  – О, Орним, как же хорошо… скажешь кому, что я так валялся – убью.

– Вставайте, господин, еще увидит кто, – протянул руку секретарь.

– Отстань, – раздраженно кинул в него горстью снега Фрино. – Что хочу – то и делаю. Ты бы на моем месте тоже в снегу бы валялся. Ноет же все страшно…

Руки Ирон не убрал, да к тому же бросил пугливый взгляд на ведущую к дому дорожку. Поняв, что он не оставит его в покое, Фрино руку принял. Поднялся на ноги, отряхнулся, ловя на себе обеспокоенный взгляд.

– Господин, не мне вас учить, но… – промямлил Ирон, – вы бледны как мертвец и едва стоите на ногах. С вами точно все хорошо? Может, вам лучше вернуться в поместье?

– Не переживай, – горько улыбнулся ему Фрино. – Хорошо со мной не все, но не будем об этом. Я просто впервые за неделю вырвался на свободу из родного паучьего гнезда и радуюсь теперь.

Ирон еще раз окинул его настороженным взглядом, а потом, быстро привязав поводья лошади к крючку у самого крыльца, распахнул перед Фрино дверь.

Впустил в дом свою смерть в белом плаще.

Обстановка единственной комнаты оказалась скромной, но удобной. Узкая постель ютилась в углу у большой, обмазанной известкой печи с широким ртом шестока. В центре, на потрепанном временем лоскутном коврике, стоял низенький столик и пара плетеных кресел. Был здесь и старый рукомойник, и стол с кипами каких-то бумаг, и платяной шкаф.

Фрино бы мог сказать, что комната была чисто прибрана… но увы, всю комнату ровным слоем устилали перья из лежащей у печи растерзанной подушки. Из-под постели высовывался собачий нос.

– Ах ты… – схватился за голову Ирон. – Собака ты такая… ты собака или кто?!

– Твоя собака живет у тебя дома? – удивился Фрино, глядя на то, как секретарь быстро разувается и пытается вытащить из под постели лохматую дворнягу.

– Нет, господин, – ответил, кряхтя, Ирон. – Просто вчера была такая метель, что я запустил его в дом. Да вылезай уже, глупый пес, и иди на улицу, там тебе самое место.

Пес зарычал, и секретарь испуганно отступил. Фрино покачал головой. Это насколько же нужно было попустительски относиться к воспитанию собаки, если та рычала на того, кто ее кормит. Вспомнились слова отца.

В чем-то он, возможно, был и прав.

– Ладно… – отступился от пса Ирон. – Ладно, сиди пока. Но если бы не господин Фрино – я бы задал тебе трепку. Вы… присаживайтесь. Я сейчас открою бутылку. Он не укусит.

Фрино прошел к креслу не разуваясь и сел. Пес, глядя на него, зарычал снова – неодобрительно, трусливо.

– Скажи, Ирон, зачем тебе такая собака? – хмыкнул Фрино. – Сдал бы ее жрецам. Она ведь больше для погребальных ритуалов подходит, чем для того, чтобы быть сторожем.

– Может вы и правы, – ответил секретарь, доставая из навесного шкафа бутылку розового вина и два высоких фужера. – Обычно я держу его на улице… простите за такое, я совсем забыл о том, что он здесь.

– Да ничего, – задумчиво хмыкнул Фрино, глядя на злого пса под кроватью. – Хотя я бы посоветовал тебе завести собаку поспокойнее. Этот сам того и гляди сделается твоим хозяином. Будешь у него на цепи сидеть и его дом сторожить.

– Я… подумаю об этом, обещаю, – ставя перед своим гостем пустой фужер, сказал Ирон. – Вот, господин... это конечно в сравнение не идет с тем, что вы пьете… но все же не обессудьте, ничего получше у меня нет.

Когда секретарь наклонился, наливая младшему Сентро вина, парень заметил на его шее тонкую цепочку. Раньше на Ироне он не видел никаких украшений. Цепочка так заинтересовала Фрино что он, не особенно церемонясь, подцепил ее перебинтованным пальцем и вытащил из-под толстого, грубого свитера повешенный на нее золотой гор. Ирон застыл не смея шевельнуться, чуть не разлил вино, но вовремя спохватился.

– Только деньги перевел, – пробормотал Фрино. – Это же не какая-нибудь мелкая монетка...

– Пусть так, – смутился Ирон. – Зато теперь я точно ее не потрачу.

Вспомнив запоздало свое обещание, Фрино поджал губы. Неприятно. Получается, ему придется нарушить данное парню слово? Получается, Ирон чувствует сейчас себя в безопасности рядом с ним? Получается…

– Так что, за чистый день, господин? – беззаботно усевшись в кресло напротив, поднял фужер Ирон.

– За чистый день, – поднял свой фужер с совершенно пустой улыбкой Фрино.

– Жаль, аристократы не участвуют в грязной ночи, – отпив вина, тут же заговорил Ирон. – Это довольно весело.

Фрино невольно вздрогнул. В ночь после чистого дня просто народ выходил на улицу и кидался шариками с красной краской, подгнившими засоленными помидорами – у кого были на них деньги, или еще чем-то таким. Улицы после этого праздника выглядели кровавым полем боя. В голове у Фрино застряли первые строчки народной, древней песенки: “Снег собою кровь закроет, мы прольем ее опять, будем... “

Будем? Что будем? Дальше он вспомнить никак не мог.

Мысли в голове путались.

– О, что же вы даже не скинули плаща, господин? – забеспокоился Ирон. – И не разулись. Простите, я не додумался вам помочь… сейчас.

Он отставил в сторонку свой фужер и тут же опустился перед Фрино на колени. Стянул сначала один сапог, потом второй. Посмотрел снизу вверх, обеспокоенно заглянул в глаза. Как пес. Собаки так смотрели на своего хозяина. Как пес…

– У вас… – замялся Ирон, – браслет на лодыжке?

– Антимагический, – ответил Фрино.

– Это потому вы все еще нездоровы? – спросил секретарь, не торопясь подниматься.

Для Орны сидеть в ногах у того, кто выше по статусу, было вполне нормальным делом. Но Фрино отчаянно не хотелось, чтобы он там сидел. Это будто подчеркивало, будто выделяло тот факт, что к Ирону он должен было относиться как к провинившемуся псу. Любой аристократ чувствовал бы себя в таком положении нормально. Нормально… нормально…

– Да, я… – пробормотал он, – не могу лечиться магией. И нервы отключить не могу. Немного непривычно, да? Ну, то, что я бессилен.

– Я мог бы попробовать его снять, – предложил Ирон.

– Попробуй, – неловко улыбнулся Фрино. – Но не думай, что это так просто.

Ирон приподнял его ногу, уселся на пол и попытался снять браслет через пятку. У него ожидаемо ничего не вышло – браслет был слишком узким.

– Как же на вас его надели? – озадачился парень. – Магия?

– Да, он растягивается когда надо, – скидывая с плеч свой белый плащ и подминая его под себя сказал Фрино. – И снять его может только другой маг.

– А если разрезать?

– Не получится. Ни спалить, ни срезать, ни порвать.

Заинтересованные глаза, спрятавшиеся за стеклами очков, осмотрели забинтованные руки. На этот раз прятать их Фрино не стал – некуда было.

– Но я могу его снять, – сам не зная почему сказал младший Сентро. – Могу снять и надеть обратно. Хочешь помочь мне его снять Что скажешь?

– Мне… больно на вас смотреть, – опустил глаза Ирон. – Что ваш отец сделал с вами?

– Много чего. Тебе лучше не знать. Спать будешь крепче.

Спать… но Ирон и так будет спать крепко. Зачем беспокоиться, зачем волноваться, если… если?..

– Господин… я… – потупился секретарь. – Вы не могли бы уйти?

– Не мог бы, – мягко отрезал Фрино.

– Мне… очень страшно…

– Не бойся, – слова пустые, пустые и лживые, не его, чужие, будто внутри сидит чудовище и двигает его губами, – я же обещал. Так что, поможешь мне снять браслет, м? Покажу тебе кое-что интересное. Чем не развлечение на праздник?

Ветер донес с улицы чей-то веселый смех и отголосок песни. Той самой. Фрино вслушался, но что дальше так и не услышал. Ирон испуганно спросил:

– Так… что мне нужно сделать?

– Сунь под браслет три пальца, – попросил Фрино, отпив еще вина. – А дальше я все сделаю сам.

Секретарь чувствовал что что-то не так. Чувствовал, нервничал. Он никак не мог решиться, никак не мог понять, врет Фрино или говорит правду. Колебался. Оттягивал момент. Трясся.

– Господин, вы мне нравитесь, – вместо того, чтоб выполнить приказ, вдруг пробормотал он испуганно. – Я… мне грустно, что вы уезжаете. Ваш отец не будет так добр к нам. Я бы хотел служить только вам…

Фрино нахмурился, услышав эту неприятную, в панике выдуманную ложь. Секретарь отпустил его ногу, поднялся с колен, отошел и попятился, пытаясь на него не смотреть. Его глаза нервно метались по комнате. Собака под кроватью зарычала.

– Я ничего не крал, клянусь… – чуть не плача простонал Ирон. – Я честно не хотел, это Амэрс меня надразумил... Я тут же все вернул, на следующий же день. Простите, что скрыл это от вас и не пришел каяться. В следующий раз все будет по другому! Я клянусь! Я никогда больше не возьму ни гора!...

Не слушая его, Фрино сам засунул пальцы под браслет.

Оружия он не взял – не нравились ему ни звуки выстрелов, ни свист меча – он привык полагаться на магию.

– Воровал, значит? – хмыкнул он, глянув на Ирона. – Похоже, отец был в чем-то прав насчет тебя и меня. Но… спасибо.

Он улыбнулся. Страшно улыбнулся, безумно. Ему было жарко, мысли путались будто он выпил, хотя к вину он так и не притронулся. Самое неприятное чувство на свете. Чувство потери контроля над собой.

Как эта паршивая шавка могла так плюнуть ему в душу?

Фрино трясся. Фрино думал, как бы убить эту букашку так, чтобы ей не было больно. Фрино три дня выдумывал как бы спрятать его, отпустить, дать сбежать. А что сделал этот Ирон, этот умный парень, который так ему нравился, с которым он так хотел сблизиться? Что он сделал? Сначала лицемерно принялся лизать Фрино пятки чтобы спасти свою жалкую жизнь, а потом еще и решил сознаться в воровстве?

– С… спасибо? – испуганно запнулся Ирон.

– Да, спасибо. Теперь мне гораздо легче будет тебя убить…

Лицо Ирона изменилось, исказилось гримасой ненависти и страха. Он схватил от стены лопату, которой, видно, чистил снег, намереваясь обрушить ее на Фрино.

Избаловал. И как можно было настолько избаловать пса, что он решил укусить собственного хозяина?

Три забинтованных пальца скользнули под браслет, и Фрино зашипел от боли – слишком узко, обручь давил на обожженные пальцы. Магия на полсекунды отключилась, не понимая, на какой из четырех проходящих через нее магических каналов ставить блок – она плохо соображала, когда в нее попадало больше трех. Этого мгновения хватило Фрино чтобы внушить себе и глупой безделушке, что пальцы под нее сунул другой маг. Браслет растянулся и был снят. Магия – его послушные, верные нити – потянулась к Ирону, скрутили его, опутали, заставляя дергаться и задыхаться.

Секунда. Две. Три...

Мертвое тело вместе с лопатой глухо упало на пол. Собака заскулила, забилась под постель – теперь был виден один только облезлый хвост. Фрино взял фужер со столика, опрокинул его себе в горло. Потом точно так же опустошил и второй. Вино было мерзким. День был мерзким. Жизнь была мерзкой.

Откинувшись на спинку кресла, Фрино закрыл лицо руками и судорожно вздохнул.

Для аристократа на Орне убить простолюдина было все равно что пристукнуть муху или комара – вроде живое, но раскаяния не ощущаешь. Убийство же раба приравнивалось к тому, что высший сломал свою личную вещь – неприятная оплошность, с кем не бывает. Но Фрино был неправильным аристократом. Извращенцем. Потому он пытался не смотреть на мертвое тело.

И пусть отец был прав, пусть его слова звучали логично, пусть они подтвердились, пусть… пусть… пусть…

...главное здесь на полу лежал мертвый человек, который раньше был ему приятен. И это сводило с ума.

Глава восемнадцатая, в которой Эйнар беседует с невестой

Эйнар думал, что торжественная встреча Владычицы с женихом – ритуал глупый и нудный, что нужно всего лишь перетерпеть, удерживая маску благопристойности.... но оказалось, он недооценил свою тщеславность.

Оказалось, что всеобщее внимание, вся эта торжественность, прекрасное представление – приводят его в восторг.

Он был бос, в одной серой рубахе до колен, подпоясанной узким синим поясом. Распущенные волосы и никаких украшений – традиционный вид для любых ритуалов, связанных с Владычицей. От этой мнимой простоты Эйнар сначала чувствовал себя голым, даже смущенным. К тому же весь двор смотрел на него, и все, от лоров до слуг, были в своих богатейших нарядах.

Но все шло как надо. Действия, доведенные до совершенства не одним поколением, превращали весь возможный фарс в завораживающее зрелище. И холодно не было – Эйнар холод всегда стойко переносил, а тут еще и был опоен перед ритуалом  горячительным настоем, и погода выдалась на удивление хорошая.

Так что Эйнару все нравилось.

Белый узкий ковер,  дорожкой раскинутый от внешних стен огромного замка к небольшому дворцу Владычицы, ткала сама Соллит лей Холт. По крайней мере, чисто символически – все же основную работу выполняли слуги. Под пение заключенных в клетки сирен Эйнар ступал по ковру – и тот оставался таким же безукоризненно белым. Считалось, что если жених не подходит невесте, то он оставляет за собой темные следы... и так оно и было. Неугодного избранника Совет Мудрейших проклинал простейшими чарами, и чем больше человек не желало видеть жениха подле Владычицы, тем темнее становились его следы на белом. Обычно никто не избегал участи быть запачканным парой недовольных  стариков, но легкую серость отпечатка ступни простить было можно – это лишь значило, что выбор невесты не идеален, но допустим.

Эйнар даже надеяться не смел, что никто не выскажется против... Но ему повезло. Часть Совета принадлежала дяде, кое-кто – ценил самого Эйнара, остальные, быть может, просто считали его удобным... в любом случае, благословение получено от каждого, и теперь так забавно видеть краем глаза всеобщее удивление. И если у Совета оно перемешивалось с подозрениями и тревогой, то большинсво придворных, ничего не знающих о подноготной этой части ритуала, верили – в благословение самой магии, в морских духов или в реинкарнацию в Эйнаре души самого Кайнара Белого – в зависимости от своих убеждений.

Если под ногами Эйнара стелился белый ковер, то над головой, словно нанизанные на нить бусины, светились алые шары. С каждым шагом один из них гас, символизируя прекращение кровавой войны, что когда-то было сделано родом Телламонов. Эту часть, что менялась в зависимости от семьи из которой жених – Авель сам придумал, находя в таком символе особую иронию.

Эйнар шел, медленно и плавно. Сирены в клетках, синекосые, с потрескавшейся чушуей, покалеченные изнутри и оттого безопасные, послушно пели – монотонно и хрипло, словно морской прибой. Прежде чем добраться до Владычицы Эйнару необходимо было пройти испытания – условные. Поймать и отрезать голову рыбе из чана в руках слуги – да так, чтобы не пролить ни капли воды. Спалить пучок ремейских трав, выбрать из горсти обычных камней руду, оборвать ягоды с рябиновой грозди... еще десяток традиционных для простого нортейлского народа мелочей. Маленькие трофеи в дар Владычице. Каждый жест – и Эйнара, и незаметных слуг –  уже давно отрепетирован, и, несмотря на дикарскую простоту действий, все выглядело так... культурно. Красиво.

В этом контрасте варварства и утонченности была своеобразная прелесть. В этом был весь Нортейл.

За семь шагов до трона Эйнар имел право впечатлить Владычицу. Им пользовались редко, но Эйнар ведь маг и нельзя не продемонстрировать это. Пусть практически весь его дар сосредоточен на артефакторике, но еще он неплохо управлялся со льдом.

Изящный оборот, полутанец, взмах руками и хлопок – ненужные, пафосные жесты – магия шла изнутри. Весь внутренний дворец покрылся тонкой корочкой льда – сверкающей, узорной. Двор словно в мгновение ока  переместился в замок снежной принцессы из сказок, сиял чистотой как никогда прежде.

Восторженные вздохи приятно грели душу. Необходимость контролировать  такие силы чуть ли не лишала сознания. Эйнар развеял чары всего лишь через полминуты, и то, несмотря на артефакт спрятанный за щекой, почувствовал себя изрядно измотанным.

Уже почти все.

Все трофеи складывались в корзину, что нес рядом незаметный слуга в серой хламиде, и когда Эйнар добрался до высокого трона Владычицы, то взял эту корзину в свои руки, преподнес с поклоном. Поставил у изножья и только тогда осмелился посмотреть на Соллит лей Холт.

Девочка прекрасна – в пышном многослойном синем платье, юбка которого длиннее, чем сама Соллит. Все ее тело обвивали длинные нити бус – алых и белых, лицо подкрашено, словно маска. Маленькая Владычица выглядела богатой куклой. Но у кукол не блестят так глаза и щеки не покрываются румянцем, заметным даже сквозь слой пудры.

Как и положено, были произнесены взаимные приветствия – витиеватые, бессмысленные. Были заданы вопросы – о здоровье, о доме, о любви к Нортейлу. Потом, не без помощи слуг, Соллит встала. Платье синей лужой растеклось вокруг и нужно было пройти круг в танце, чтобы не наступить на длинный подол. Эйнару это удалось.

И лишь тогда, под дружное и заунывное пение гостей и несчастных сирен,  жениху и невесте было позволено отправиться в покои Владычицы, уединиться на целый час. Просто для беседы, разумеется, первой и последней до самой свадьбы.

Комната оказалась просторной и скромной. Девственно чистой.

Белый – много, много белого: мягкий ковер, строгая мебель из окрашенного дерева, бесчисленные ткани, драпирующие ее и огромные окна с выходом на балкон. И лишь пара ярких пятен: синий  – цветы в вазах, колокольчики, аквилегия, люпины... и алый – редкая вышивка и декоративные камешки на полках книжного шкафа.

Эйнар, сохраняя на лице смиренное вострожение куклой-невестой, молча ждал пока она пройдет в глубь комнаты, застынет в напряжении у окна, прямо в лучах заходящего солнца. Затем, неосознанным легким взмахом руки, зажжет магический шар и разгонит вечерний полумрак ослепительно-белым светом. По правилам первой должна заговорить Соллит, но она все смущалась, никак не решалась избавиться от этой маски маленькой Владычицы.

Эйнару было любопытно, Эйнар жалел и ее, и себя, но привычного отвращения он не чувствовал. Если он затянет обучение в Академии, то по возвращению Соллит уже будет очаровательной юной девушкой –  Эйнару всего-то надо, чтобы к той поре она сохранила свои чувства к нему. А для этого все уже готово.

– Вам, должно быть, было неловко... Эйнар – переборола она смущение глупым вопросом и сразу же поспешила оправдаться: – Я.. я на самом деле не люблю все эти ритуалы, и, слышала, вы тоже...

Люди Эйнара ничего подобного Соллит на ухо не шептали, значит дядина работа – сделать из него скромного мальчика. Самому Эйнару всегда казалось, что иногда проявляющееся высокомерие – единственная эмоция, что он не может контролировать, и он с большей охотой утрировал эту черту своего характера, чем какую-то несуществующую скромность.

– Это всего лишь дань традициям... которую моя госпожа и ее Мудрейший  Совет могут использовать с толком, –  нейтрально ответил Эйнар, как правильный жених. И, словно в порыве искренности, добавил: – Но да, я не люблю... не люблю, когда меня используют, как послушную марионетку.

Такие переживания Соллит лей Холт понимала очень хорошо.

– Мне говорили, ваш дядя приложил много усилий, чтобы устроить наш брак.

– Вы этим так разочарованы, моя госпожа?

– Нет, нет, – чуть ли не испуганно замотала она головой. – Просто... я не ожидала, что это произойдет так скоро.

– Так скоро? Я вынужден покинуть Нортейл не на один год.

– И все же наши судьбы уже связаны сейчас...

– И это единственное, что будет согревать меня вдали от дома.

Эйнар считал себя красивым и пользовался этим, но вот сейчас ему даже стало неловко от зачарованного взгляда ребенка.  С ней, с его малышкой Соллит, и не нужно исхитряться в беседах – она уже давно была очарована им...

– Вы так прекрасны, моя госпожа, – Эйнар, будто не сдержав порыв, коснулся ее руки и сразу же отпрянул – запрещено. Но свидетелей не было, да и на самом деле, многие из предшественниц Соллит, женщины взрослые и опытные, пользовались моментом, чтобы познать будущего мужа во всех смыслах.

– Наверное... нам нужно поговорить о делах государственной важности, – девочка попыталась взять себя в руки, вспомнила, о наставлениях старших. Но сердце ее колотилось так громко,  что Эйнар слышал стук.

– Мой род немногое мог вам предложить, моя госпожа. Это вы оказали нам великую милость, позволив вновь объединить наши семьи.

Эйнар определенно преувеличивал – но все, что готов был предложить род Телламонов – принадлежало дядюшке, и не стоило заострять на этом внимание. У Эйнара было то, что принадлежало лишь ему. Магия.

– Вы станете великим магом, – улыбнулась ему Соллит.

У нее был красивый голос, переливчатый, словно горный ручей. Удивительно белые волосы, чище свежевыпавшего снега, так, что даже бледное лицо нортейльской аристократки казалось смуглым в контрасте. Эйнар любовался Соллит и жалел, что ее губы, и так слишком тонкие, сейчас обесцвечены пудрой. Единственными яркими пятнами на этом сердцевидном личике были глаза – красное вино, выдержаное, тепркое, играющее на свету тысячами бликов.

Когда Соллит вырастет, ее глаза будут пьянить любого.

– Стану... Но как это поможет Нортейлу? Как поможет вам, моя госпожа?

Будь Соллит чуть старше, имей ее слово и воля чуть больший вес – Эйнар бы не рискнул подарить ей такую роль. Но девочка провела свою жизнь в окружении стариков, что лишь поучали, что смотрели на нее покровительственно... а теперь называли своей Владычицей, кланялись, но ведь по сути ничего не поменялась. А Соллит лей Холт хотела почувствовать себя настоящей правительницей – мудрой и справедливой,  той что направляет на верный путь, той, кто владеет чужим сердцем. Эйнару не сложно было дать ей это.

Эйнару было забавно слушать, с какой страстью она убеждает его в его же собственном величии, забавно видеть, как приятно Соллит помогать, пусть и простым словом, тому, кого любит. Эйнар предпочел бы другие отношения, но Владычица есть Владычица. Поколения женщин воспринимали мужчин, называющих себя мужами, не равными себе. Нельзя было так просто изменить это. Да ему и не нужны было. Так – удобней, быть милым преданным песиком для прекрасной хозяйки.

Такая привычная роль...

– Вы же, наверняка, познакомитесь в Академии с принцами из других миров, и Совет... я думаю, что пора Нортейлу расширять торговлю. У нас есть золото, в море  —   месторождения нефти, добычу которой мы все равно не можем организовать... но наши рудные ресурсы истощены... У нас есть столько уникальных ценностей, но не хватает обычной древесины, вина и... и... ткани... – Соллит запнулась. В экономике она все еще была не сильна, просто повторяла, как пересмешник, за другими, знала это – и смущалась.

Говорить на эту тему она не хотела.

– А знаете, – Эйнар улыбнулся ей, – я ведь уже нашел себе в Междумирье друга.

– Ох, Эйнар, это замечательно! – искренне порадовалась за него девочка, мечтающая в душе о настоящих друзьях и для себя. Фантазии, что так скоро уже покинут ее прелестную головку. – Это кто-то из высокородных?

– Да... Сентро. Его зовут Фрино Сентро.

Соллит предсказуемо ахнула в ужасе.

– Сентро? Из Орны? Но они же... Эйнар, вам следует быть осторожным, это ужасные люди из ужасной страны. Рабовладельцы, убийцы, что даже не скрывают этого... они торгуют живыми людьми, страшным, гадким оружием...

Как же Эйнару надоело выслушивать одно и тоже. Все, что даже самые осведомленные нортейлцы знали об этих Сентро – они, несмотря на древность рода,  грязные ублюдки, да вот только никаких фактов, доказывающих эти слова предоставить не могли. Впечатляющая репутация. Но это было так ужасающе скучно.

– Я знаю, знаю из какой он семьи, Соллит, госпожа моя, – с горячностью принялся оправдывать “друга” Эйнар. – Но Фрино... он другой. Его отец мучает его, зверски пытает и  заставляет делать все эти ужасные вещи.

– П-пытает? – Соллит неверяще расширила глаза. По статусу Сентро в Орне она считала их равными Холтам, и в голове девочки просто не укладывалось, что отец, правитель, может причинять боль своему наследнику.

– Да... Но он все равно идет против воли отца – он знает, что такое справедливость и честь, помогает невинным, и расплачивается потом за это...

С каким-то внутренним удовлетворением Эйнар перечислил ей те увечья, что упоминал Фрино, добавил от себя, добавил трагичности и безысходности и уже через пару минут Соллит лей Холт жалела бедного Фрино, несчастную благородную жертву, всем своим наивным добрым сердцем.

– Я просто хочу помочь ему. Спасти. Вытащить из этой бездны жестокости и боли. Пусть сам боюсь, пусть рискую, ведь пойду против этого чудовища, его отца

И Соллит всем сердцем восторгалась благородством и самоотверженностью самого Эйнара.

– Вы так добры.

– Я тот еще трус, – с тщательно отмеренной горечью сказал Эйнар, отвел взгляд. – И слаб... я не заслуживаю вашей...

– Нет, нет! Вы сильны, сильнее всех, кого я встречала. Вы сами сумели сохранить эту чистоту истинного лора, чистоту от которой осталось одно лишь красивое слово, – винные глаза Соллит заблестели от слез. – Вся эта ложь, интриги,  что душат двор... матушка учила меня быть их сильнее, но сама пала их жертвой. И ваша... я слышала, что ваша мать была замечательной женщиной, несмотря на скромность ее рода. Была настоящим  лучиком света.

– Она тоже погибла.

– Но разве мы должны сдаваться? Эйнар, я хочу изменить Нортейл, вернуть в него свет справедливости...

Насколько Эйнар знал – такими идеями были одержимы почти все Владычицы... до тех пор, пока не посидели на троне хотя бы полгода. Но Эйнару нужно было, чтобы Соллит сохраняла свой идеализм как можно дольше.

– Я тоже хочу этого. Но что мы можем? Мы закрылись от всего Готреда, от всего Альянса...

– Значит – раскроемся, – Соллит загорелась идеей. – Мне в Совете все намекают, что пора уже договариваться о новых торговых связях... Правда они говорят лишь о нашем мире.. Но я хочу иного, большего. И я тоже хочу помочь вашему другу.  Как считаете, если Нортейл начнет сотрудничать с Орной лишь под протекцией Фрино Сентро, это поможет ему добиться расположения отца?

Эйнар почему-то в этом сильно сомневался.

– Думаю, да... Уверен, что да, моя госпожа. Но... вы станете закупать оружие?

– Н-нет, – Соллит растерялась. – Орна же богата не только этим...

– Но... моя госпожа, разве она не  является основным поставщиком оружия для военных компаний Готреда?.. А открытие стационарных торговых порталов не обойдется без контрабанды... Вы же знаете, сколько теряет Нортейл из-за этого? За один револьвер из-за моря можно купить горную лошадь Ранетрелов...

Для знати – так оно и было, а вот обычные городские наемники умели добыть и оружие, что стоило не дороже пары бутылок сидра. Но Соллит, да и большей части Совета, знать об этом не откуда.

– Тогда... тогда... – Соллит прикусила губу, стирая пудру, посмотрела неуверенно на Эйнара. – Вы слышали, что с юга приходят слухи о нападении на Нортейл?

Разумеется, Эйнар слышал. Более того – сам помогал дяде их создавать.

– Быть может, – продолжила Соллит, – быть может стоит проявить... предусмотрительность… и...

Предложение казалось ей столь кощунственным, что Эйнар не выдержал, помог, выдал на одном дыхании:

– Легализовать огнестрельное и магическое оружие из других миров.

Посмотрел на Соллит так, будто та сейчас высказала гениальнейшую из идей, и девочка воодушевилась.

– В конце концов мы – цивилизованный народ. Так ведь, Эйнар? Внутри страны ничего и не изменится, зато на случай нападения нам будет, чем защититься. Но...

– Лучше право на крупные закупки оставить лишь за родом Холтов, – подсказал Эйнар. – На государственные нужды. А для нужд личных, пусть будет необходимо получить разрешение и заплатить немалую сумму в казну именно нам, а не заморским или иномирным черным торговцам.... Вы восхитительны, моя госпожа! Так юны – и уже столь мудры...

Эйнар льстил грубо, но действенно – Соллит пока отвлеклась от сомнительной этичности этого предложения. А дальше уже сам Совет убедит ее, что идея отличная, прибавит ей реалистичности... идея ведь позволяла неплохо наживиться любому, кто не брезгует грязными методами. Таким образом, можно было заработать и на остальных товарах – скупать из другого мира дешевле, продавать народу дороже. Для желающих торговать с Орной напрямую – лицензии и налоги повыше. В Совете Мудрейших, отвечающем в том числе и за государственную казну, хватало жадных стариков и не хватало предусмотрительных торговцев. К тому же те, кто верен Эйнару, обязаны согласиться со всем, что скажет Владычица по его наущению, а добровольные или нет сторонники дядюшки, будут считать, что Эйнар действует по его воле – и тоже согласяться.

– Время почти истекло, – с грустью отозвалась Соллит. – А мы так мало успели сказать друг другу...

Эйнар был с ней согласен – Орнский вопрос слишком растянулся.

– Молю, пусть годы разлуки пройдут для вас как один миг... для меня же они растянуться на вечность, – Эйнар смотрел на Соллит восторженным щенком.

– Когда вы вернетесь – многое измениться.

– Я и сам изменюсь... я сделаю все, чтобы получить знания, что помогут Нортейлу.

– Я верю в вас, – Соллит сама потянулась к его руке.  – Я буду ждать, Эйнар.

– Моя госпожа... Соллит! Позвольте.. я знаю, что это запрещено, но не мог, не мог удержаться... Хочу, чтобы вы помнили обо мне.

С одной стороны, вести себя так, будто бы это он – влюбленная девчонка, было забавно... с другой – Эйнару это уже смертельно надоело. Даже искренняя радость на лице Соллит уже не вызывала приятных чувств. Пора было уже сделать финальный штрих.

Эйнар запустил руки в свои волосы, достал скрытый под тщательно уложенными локонами тонкий серебряный гребень.

Артефакт, который гарантирует, что Соллит лей Холт будет думать об Эйнаре. Артефакт, что будет долгие годы поддерживать пламя ее детской любви, так ярко вспыхнувшее за этот час. И никому на Нортейле, даже Лергенам, не хватит умений, понять, что это не просто красивое украшение.

Эйнар не так уж и брезговал грязными методами.

Протягивая подарок девочке, он чувствовал себя отвратительно.

От ее счастливой улыбки было тошно, он ее благодарностей хотелось сбежать... алую бусину, в волнении срезанную с платья, чтобы вручить хоть какой-то ответный дар, хотелось отшвырнуть прочь, как ядовитую змею.

Когда нортейлская девушка дарит мужчине бусину, то безмолвно клянется ему в любви и благодарности. Хотел бы Эйнар представить, что это подарок от младшей сестренки, но, увы, он был взрослым мужчиной, который заставил поверить наивную маленькую девочку, будто бы она – предмет его поклонения.

По крайней мере, сейчас Соллит лей Холт была счастлива.

И она сделает то, что Эйнару нужно.

Глава девятнадцатая, в которой Эйнар тоскует на балу

В ночь, после встречи жениха со своей невестой-Владычицей, проводился традиционный бал – к счастью, перед таким торжеством позволялось переодеться в наряд поприличней. Теперь Эйнар до полуночи должен был наслаждаться общением с благородными, высокородными лорами, выслушивать их льстивые поздравления и выражать в ответ свое счастье от союза с прекрасной Владычицей. Никаких бесед о серьезных делах, только приторный мед в речах и бездумные танцы. Ну а после  – Эйнар должен взойти на корабль и покинуть на три дня остров. Когда-то бедных женихов заставляли все эти дни просто тосковать в открытом море, но в последний век сложилась традиция плыть к архипелагу Гренар, в ближайший свободный город Сальерти... и Эйнар планировал с пользой провести там время.

Ему нужны были деньги и новые связи.

К тому же, в череде бессмысленных разговоров под заунывную музыку, Эйнару неожиданно повезло услышать нечто хорошее. Один из мелких лоров, которому он когда-то оказал услугу с помощью пары артефактов, заверил, что его на Сальерте ждет полезный человек, знающий то, что Эйнару нужно.

А еще на Сальерте Эйнар должен был встретиться с Тирином Лергеном, ушлым типом, жаждущим заполучить ответную услугу за вейдановского паука для артефакта.

В общем, – ближайшие дни обещали быть насыщенными. А предвкушение и хорошее вино в бокале помогали избавиться от неприятного осадка после беседы с Соллит.

Лоры все вились вокруг Эйнара – и его давние приятели, и ненавистники. Они и льстили, и завуалированно оскорбляли, но больше всего сейчас Эйнара волновал Гайнер, чей взгляд прожигал ему спину весь вечер.

Никто не предъявил обвинений, даже слухов не было, будто бы наследник рода Ранетрел замешан в нападении на жениха Владычицы. Эйнар ограничивался только победными ухмылками, и это просто выводило Гайнера из себя. А заодно и безумно пугало неизвестностью, заставляла искать подвох во всем.

Эйнар всегда считал, что с местью торопиться нельзя – смаковать чужой страх куда приятней. В конце концов, из-за Гайнера умер его пес, и Эйнар собирался уничтожить семью Ранетрелов, и для этого уже почти все подготовлено.

Потому Эйнар с каким-то  странным, задумчивым предвкушением наблюдал, как Рейна Ранетрел в пышном зеленом платье, с высокой безвкусной прической, танцевала с обаятельным прохиндеем Маркайром. Она его просто терпела за парочку перьев дрим-птицы, но среди знати уже пошли слухи, что девица собирается сбежать с этим безродным чужаком, ведь ее отец вряд ли одобрит сей союз. Маркайру, южанину, в детстве очень повезло – стареющий глава рода Тамеролов, полностью разочаровавшись в своих детях, решил усыновить приглянувшегося мальчонку. Став взрослым, мальчонка не растерял свой буйный нрав, слыл парнем, от которого ожидать можно было любой глупости. А еще он собирался покинуть Нортейл с деньгами, вопреки всему полученными в наследство. Полученными, благодаря парочки наведенных с помощью артефактов снов. Маркайр за это с радостью согласился подыграть.

Если бы Гайнер так отчаянно не трусил, то позаботился бы, чтобы отвлечь любимую сестренку от мнимого романа. Но сейчас его волновал лишь Авель. Лишь его Гайнер боялся. Его, а не Эйнара. И это было просто замечательно.

Пожалуй, перед отплытием нужно подбросить веток в этот костер.

Эйнар незаметно подобрался ближе к Гайнеру, одарил его очередной самоуверенной, победной улыбкой.

– Ты, кажется, забыл меня поздравить, Гайнер.

– Долго радоваться тебе не придется, – процедил он – Владычица быстро тебя забудет...

– Ты правда думаешь, что поспособствуешь этому лично? – Эйнар не сдержал смешок. – Напав на меня, ты потерял все, Гайнер лор Ранетрел.

– Это угроза?

– Как я могу! Согласись, не стоит жениху Владчицы быть замешанным в таком грязном деле, как месть, – Эйнар наклонился, прошептал на ухо, голосом столь сладким, что и Авель позавидовал бы. – Я просто полюбуюсь результатом. Дядюшка обещал мне приятный сюрприз...

Бедный Гайнер, после стольких дней ожидания, просто обмер, растерял всю свою браваду. Эйнар фыркнул и поспешил убраться от него подальше.

Эйнару на самом деле безумно хотелось просто врезать этому ублюдку. Растерзать своими руками и плевать на все. Он смотрел на эти белые волосы – и видел окровавленную черную шерсть, слышал жалобный скулеж, вспоминал свой собственный унизительный страх.

В такие мгновения Эйнар был бы не против понаблюдать, как с Гайнера сдирают шкуру.

Но Эйнар ведь выше этого.

Эйнар совсем не такой благородный...

Глава двадцатая, в которой Фрино снова спускается в катакомбы

Увидев вдалеке огонек, Фрино застонал. Стражников у входа в руины ставили редко, пользуясь этим дежурным постом как наказанием для провинившихся. Еще бы, развалины ведь находились за пределами города, да к тому же обладали дурной славой. Если бы здесь постоянно не собирались контрабандисты или нелегалы-наркоторговцы, их бы и не охраняли, но увы. Всякое отребье тянуло сюда, как муравьев к пролитому варенью, и зачастую отправленных в дозор стражников наутро находили мертвыми.

Этому бедолаге тоже не повезло. Потому что Фрино вез труп.

Проехать через пост у городских ворот не составило труда – никто не стал спрашивать с кем это едет сын первого человека в стране. Ответ был ясен без слов – так прижиматься может только прикорнувшая в объятиях господина рабыня. Да и кто, рискуя собственной шкурой, будет допытываться, кого там везет бешеный пес Фрино?

А вот с дозорным у руин могли возникнуть проблемы. На самом деле Фрино ничего бы не было, по закону он имел полное право на убийство… но он вовсе не хотел, чтобы о его путешествии в катакомбы сегодня узнал кто-либо, особенно отец. Потому младший Сентро, так и не вернувший браслет обратно на ногу, начал морально готовить себя к еще одному убийству.

Однако, злая сволочь по имени судьба знатно над ним поиздевалась.

В дозоре был всего один стражник. Низенький, лохматый, с большим носом. От вида знакомого лица стало тошно. Стражник напрягся, увидев лошадь, взял Фрино на мушку, но тот поднял руку, прося не стрелять.

– Господин Сентро? – удивился стражник, опуская рыжье. – Что вы здесь делаете в столь поздний час?

– Слушай, нос-утес, и не перебивай, – начал Фрино, которому совершенно не хотелось убивать конкретно этого стражника. – Я пришел сюда по делу. По плохому делу. И ты мне мешаешь. Обычно таких невезучих я убиваю, не разговаривая и не задумываясь о том, есть ли у них жена, дети, собаки, куры… понимаешь, о чем я?

– П… понимаю, – сказал стражник, а потом, чуть подумав, отбросил в сторону ружье.

– Умница, – кивнул Фрино. – Будешь меня слушаться – вернешься домой целым и невредимым. Хотя я бы на твоем месте порезал руку, забрызгал кровью снег, и бежал в глухую деревню, где тебя не найдут. Но тут решать тебе самому. А теперь скажи мне, где ты был сегодня ночью?

– На посту, – сказал стражник.

– Что ты видел? – продолжал Фрино.

– Ничего, господин, – послушно ответил стражник. – Ничего за всю ночь, только снег и старые развалины.

– Замечательно, – вздохнул Фрино, отпуская труп Ирона и позволяя ему сползти на землю.

Стражник с ужасом следил за тем, как младший Сентро пытается слезть с лошади, на которую без посторонней помощи едва-едва забрался. Впрочем… что там следить. Фрино второй раз за день потерял равновесие и снова позорно повалился в снег. Благо, на этот раз он додумался специально заставил лошадь залезть в сугроб.

– Этого ты тоже не видел, – пробормотал Фрино, еле-еле встав и вытряхивая из-под плаща снег. – Ты вообще ничего не видел.

– Вам помочь? – осторожно спросил стражник. – Лошадь там... посторожить?

– Ну если тебе неймется, то посторожи, – фыркнул Фрино, доставая из снега труп и подхватывая его на руки.

Ирон был тяжелым. И холодным. А у Фрино совсем не осталось сил. Там, в доме секретаря, идея отнести его в такую даль казалась хорошей. Теперь Фрино начинал подозревать, что даже в лучшей своей форме он бы не справился. Кое-как дотащив парня до входа в руины и уложив его на ближайший камень, младший Сентро задумался. Разворачиваться было поздно.

– Эй, нос-утес? – чувствуя себя настоящим чудовищем, позвал он. – Как тебя зовут?

– Шед, господин.

– Тебе придется снова пойти со мной в катакомбы, Шед, – посмотрел на него Фрино. – И понести… это. Понимаю, предложение так себе… но ты же сам хотел мне помочь?

Не переговариваясь, не задавая лишних вопросов, стражник подошел. Лицо у него побелело при виде секретаря, но он промямлил:

– Да… я понесу… господин....

– Спросить ничего не хочешь? – поморщился Фрино. Обычно ему так нравилось, когда все подчиняются, но сейчас хотелось взять этого парня и трясти, трясти и трясти, чтобы он напугался, дал деру, или, может, даже начал бы стрелять. Потому что Фрино мог совершенно случайно не успеть увернуться от пули.

– Хочу… но разве можно?

– Можно, но только когда уйдем подальше, – разрешил Фрино, кивнув на лошадь. – Привяжи животное где-нибудь внутри руин. Я… хотя бы до входа в катакомбы хочу понести его сам. Мы пойдем довольно глубоко, так что одежду свою оставь здесь, там внизу жарко как в печи.

Стражник торопливо отвел лошадь вглубь развалин, под все еще прочный каменный свод. Фрино глубоко вздохнул, перекинул мертвеца через плечо и, сгибаясь под казалось бы небольшим весом, зашел следом.

Вход в катакомбы – Фрино называл его “парадным” – был в самой глубине здания, бывшего некогда первым королевским замком на Орне. Монархия давно уже ушла, и развалины прекрасно это иллюстрировали. Сменилась власть королей властью закона – прогнившего, неправильного, подпитанного магией закона, который делал знать всесильной а простой народ – бесправным. Последний король призвал по легенде сотню магов и запечатлел закон на языках статуи двухголовой собаки – колосса, что стоял прямо посреди столицы. С тех пор колосс по имени Судья был единственным правителем Орны – нерушимым и карающим всех не повинующихся так или иначе. Натворил что-то поперек закона – считай ты труп, а уж откуда придет к тебе смерть – кто знает.

Потому стражник так послушно повиновался.

Потому Фрино и его отец могли убить кого угодно и когда угодно.

Потому любой житель Орны не противился, если его брали в рабство.

Потому народ еще не бросился убивать аристократов и устраивать бунт.

Потому что у знати были права, а у черни – обязанности. Убей аристократа и на его место придет такой же всесильный, такой же всемогущий, и не факт, что характер у него будет лучше, чем у старого. А если даже и будет лучше – ты сам, убийца, этого уже не увидишь, потому что тебя настигнет правосудие.

И этот порядок охраняла сама магия.

Фрино пронес тело Ирона дольше, чем думал. Его хватило на первый коридор и две лестницы. Стражник перед ним шел смирно и покорно принял ношу, когда младший Сентро выдохся. Какое-то время он тащил его молча. безропотно, но когда они спустились, кажется, уже этаж на пятый, осторожно спросил, отдуваясь:

– Господин, вы говорили, что я могу спросить…

– Спрашивай, – сказал Фрино, который теперь нес фонарь и шел впереди.

– Почему вы его убили?

– Воровал, – решив, что этот вариант будет самым приемлемым, сказал младший Сентро.

Этот ответ Шеда вполне удовлетворил, и он молча понес дальше... а вот Фрино не удовлетворился от слова совсем. К тому же, как и всегда после убийства, его одолевали мысли.

Отец говорил – убей его, потому что нам не нужен такой работник. Убей или сдай в рабство. И то и то – смерть, только первая быстрая, а вторая – мучительная и долгая, ибо вряд ли Ирон бы приглянулся кому-нибудь в игрушки, его бы купили в шахты или на заводы, или еще куда-то в этом вроде.

Но разве нельзя было просто… уволить? Стереть память и уволить.

Почему все всегда должно было сводиться к убийству?

Фрино… запросто убивал обычно. Убийство давалась ему легче пыток. Но почему же сейчас ему было так плохо? Из-за симпатии? Ну что ж… сам виноват.

Прав был отец. Нельзя ни с кем сближаться. Они ведь как животные, да? Как домашний скот. Никто не пригласит выпить вместе с собой чашечку чая курицу или корову. Никто не станет дружить на полном серьезе с собакой. Такие как Ирон существовали для работы – быть секретарями, посыльными, дворниками. С ними аристократы даже постель не делили…

...потому что это считалось чуть ли не таким же грязным, как переспать с животным.

Если аристократ хотел простолюдина – он просто делал его своим рабом и наслаждался. Раб был вещью. Вещью, с которой можно делать, что захочешь. Средством. Методом. Чем угодно, только не человеком.

Но почему-то у Фрино все было по другому. Он не видел в Ироне и этом парне, Шеде, животных. Он не видел в своих близнецах всего лишь кукол для секса и выхода в свет. Для него они были людьми. Людьми, как бы он не старался внушить себе обратное. Он забивал каждый раз эту мысль подальше, глубоко в себя, старался мыслить как все… но не мог. Не получалось у него и все тут.

Спасибо Каю…

Их дружба когда-то перевернула мир для Фрино вверх тормашками. Аристократы, отец, говорили – как только ты проявишь слабость раб либо тебя убьет, либо сбежит. Но Кай не бросил его, а притащил со сломанными ногами домой. Все вокруг твердили – они животные, они другие, тебе не о чем с ними говорить. Но Кай не был животным, он испытывал точно такие же боль, страх и одиночество как и Фрино, у него имелись свои мечты и свои сожаления. И для младшего Сентро, который все детство провел в замке в одиночестве, это стало откровением. Общение с ним казалось то ли чудом, то ли сумасшествием. Все равно что если бы к тебе подошла на улице и заговорила собака. И этот Кай будто сломал что-то у Фрино в душе. Фрино склеил. Склеил, но зазор остался. И об этот зазор младший Сентро постоянно резал пальцы.

Они спускались. Ниже, ниже, ниже… вглубь скалы, где было невыносимо жарко. Подземелья вились однообразные, похожие на сброшенную змеиную кожу. Если бы Фрино не знал мелких примет, то они бы давно заблудились. Но Фрино знал. Фрино слишком хорошо знал эти места.

– Что же здесь… такое пекло, – отдуваясь, пробормотал сам себе Шед.

– Орна – бочка с порохом, – ответил Фрино. – Оружие, взрывчатка, наркотики… все это хорошо горит. А под нами – вулканы. Старые, уснувшие вулканы. И если один из этих стариков когда-нибудь проснется – нам всем конец.

– Господин… куда мы идем? – спросил устало стражник, и тут же сам испугался своей дерзости.

– Потерпи, еще немного осталось, – ответил Фрино. – А впрочем давай сюда мою ношу. Сам донесу остаток пути.

Еще два поворота и ровный тоннель уперся в массивную каменную дверь. Приоткрытую. На каждой створке – по сидящему в профиль псу.

– О, Орним, куда мы пришли!? – испуганно спросил стражник.

– К Орниму и пришли, – ответил Фрино кряхтя от натуги. – Жди здесь и не суй свой нос в его дом, он не славится ни терпением, ни пониманием. Я скоро вернусь и пойдем обратно…

И, невзирая на испуганный вздох стражника, Фрино внес мертвое тело в приоткрытые створки. Внес и потонул в густой как чернила мгле.

Глава двадцать первая, в которой Эйнар слушает сплетни и наслаждается упреками

Эйнар не знал, от чего его больше мутит – от последствий слишком сильной качки во время шторма на пути к Сальерте или же от подробного жизнеописания семьи Сентро и порядков Орны.

– А потом он, такой, как заулыбается, глаза кровью налились, чуть ли не рычит... и как отхреначит девченке руку. Та сразу в скулеж...

– Чем? – отрешенно уточнил Эйнар, которому эти раздутые байки уже приелись.

Пусть добрая половина рассказов о младшем Сентро была несомненной выдумкой... но не бывает дыма без огня. В узоры из кишок, взорванные головы и сожженные деревни Эйнар верил мало… а вот история о безумце, ловившем на улицах людей и отрезавшим у них пальцы звучала убедительно. Как и то, что семья Сентро покупала рабов каждую неделю, а потом этих же рабов, уже мертвых, ночью вывозили за город и жгли на большом братском костре. И выглядели они кусками мяса, а не бывшими людьми. У Эйнара в голове не укладывалась подобная бессмысленная, нерациональная жестокость.

– Что чем? – Хонвар, обещанный осведомитель, непонимающе нахмурился. Для отвратительного бандита, наркоторговца и межмирового контрабандиста, он на удивление прилично выглядел – в недешевом темно-зеленом кафтане, с аккуратной бородкой... Хонвар был первым мужчиной в жизни Эйнара, чья поросль на лице не вызывала отвращения. Чего, увы, не скажешь о принципах этого человека.

– Руку девушке отрезал. Ты ведь недавно говорил, что Фрино никогда не носит с собой оружие...

– Так он же маг! Вот не надо мне тут косяки в логике искать, красавчик. Ты спросил, что я знаю – вот я и рассказываю. Че еще за претензии?

Хонвар возмущался слишком громко. Его звонкий голос с чужеземным акцентом выделялся в мерном шуме одной из самых приличных портовых таверн, как крик чайки в воробьином гаме. Сомнительной наружности компания за соседним столиком подозрительно на них покосилась, а Тирин Лерген, задремавший прямо на стуле,  затряс, зевая, головой.

– Ну что, наслушался кровавых сказок про своего нового дружка? – с кривозубой ухмылкой спросил он у Эйнара, потрепав свои светло-рыжие волосы, собранные в небрежный хвостик. – Небось, уже жалеешь, что заговорил с этим Фруно...

– Фрино.

– Да все те же рыбьи потроха, – отмахнулся Тирин. – Но если ты закончил, пора бы уже валить на дело.

Прозвучало это так, будто бы Эйнар собирался ввязаться в грабительский налет… И, пожалуй, в каком-то смысле так оно и было. Он расплатился с Хайнором – тот даже несколько опечалился, что больше не придется делиться историями о бешенной гончей Орны, заложившей душу местному злобному божеству. О Фрино Сентро, которого сравнивают с вулканом, что в любой миг может извергнуться, или с револьвером со сломанным курком – никогда не угадаешь в какую сторону выстрелит.

О да, Эйнар уже пожалел, что заговорил с ним. В безопасности Междумирья – это одно, но в Академии они будут рядом во плоти… Дядя, оказывается, не преувеличивал. Эйнар всегда знал меру – он был знаком с преступным миром Нортейла, но лишь с самой его цивилизованной частью. Никаких по-настоящему опасных или непредсказуемых личностей. А теперь, кажется, Эйнар действительно замахнулся на то, что ему не по зубам. Купился на то, что Сентро все же аристократ, что горазд лишь запугивать – а узнав побольше засомневался: сможет ли он беспристрастно принять всю эту жестокость... жестокость, которую Фрино может однажды направить и на него?

Эйнар несколько трусил. Но отступать было поздно. Нужно просто.... настроиться, перебороть собственные слабости. Перестать быть таким чистоплюем, в конце концов.

Сегодня для этого подходящая ночь. На нее у Эйнара были большие планы.

И нечего отвлекаться.

Тирин решил скрасить дорогу по темным переулкам Сольерти разговором.

– Марта, кстати, пожелала тебе хорошенько развлечься.

Традиции – вещь забавная. Если связь благородного си-лора с нортейльской простолюдинкой яро порицалась, то за пределами острова – люби хоть десяток шлюх одновременно, и никто и слова не скажет. Другое дело, что покинуть нортелцу Нортейл, было так же сложно, как чужаку туда попасть. Избранникам Владычицы любезно предоставлялся этот шанс, развлечься на стороне, опыта набраться, прежде чем до конца своих дней хранить верность высочайшеей супруге... но только вот Эйнару это было не нужно.

–  Вряд ли она будет счастлива узнать, в какие развлечения ты меня втянул.

– Вот только не надо этого, – фыркнул Тирин. – Я вроде бы и прошу у тебя ответную услугу, плату за помощь, а в результате ваше совершенство все равно больше меня выиграет.

– В том и суть моего совершенства.

– Когда-нибудь кто-нибудь собьет с тебя спесь. И нос разобьет. Вот удивляюсь, си-лор, что с твоим окружением и самомнением, он до сих пор целый. Ты же даже в ответ ударить не сможешь… Слышал я, как тебя Гайнеровы наемники дубасили, а ты только потявкивал, скрючившись…

Чувство такта Тирину знакомо не было, но за честность Эйнар его и ценил. За это он все семейство Лергенов ценил. Но постоянно позволять безнаказанно себя оскорблять он не собирался.

– Слышал, ты говорил отцу, что завязал с охотой…

– Заткнись-ка, си-лор! – Тирин остановился, повернулся к Эйнару, вплотную подобрался – чуть за воротник не схватил. – Не корчь тут из себя благородного. Сам-то, что думаешь об этой ночи моему папаше рассказать? Или о том, как облизываешь губы, думая о своем ненормальном иномирском приятеле? А? Тебя ж так и тянет во всякую грязь, сам этого хочешь, а все плачешься стыдливо – ай-яй-яй, бедный хороший мальчик, которого жизнь вынудила совершать всякие нехорошие дела. Ты вообще не забывай, я сегодня могу чуть не то ляпнуть – и все, прощайте,  амбициозные планы… и жизнь.

Как легко вывести из себя человека – всего лишь одной невинной фразы порой достаточно. Эйнар чуть не мурлыкал от удовольствия, и даже справедливые обвинения не зацепили его, как могли бы.

– Ты и со своими планами попрощаешься. И твоя подруга расстроится.

Тирин обмер, неосознанно потянулся к браслету из толстой нити с одной единственной желтой бусиной. Тирин скрывал его за длинными рукавами, но пока парень дремал в таверне, Эйнар успел заметить. Заметить и понять причину возвращения Тирина к играм и к заказам на поиск глупцов, задолжавших опасным личностям.

– Мы просто мечтаем убраться с Готреда... куда-нибудь на Пинион, – Тирин сжал губы. Грубиян, сплетник, драчлив и на руку нечист больше остальных Лергенов, но... такой романтик в душе. – Мне нужны деньги и плевать, чем придется за это заплатить. Плевать, что скажут мать и отец. Нортейл – не для нее.

Зато он отлично подходил самому Тирину, но он ставил интересы какой-то девицы выше своих. Это восхищало Эйнара. Это было то, на что он сам не способен.  Он лишь способен использовать чужую любовь, чтобы достичь своей цели.

Бусину, что подарила ему Соллит, Эйнар спрятал подальше среди захваченных на корабль вещей, и поспешил выбросить из головы... Но в последний миг все же положил в карман и перекатывал сейчас  маленький красный шарик из зачарованного драконьего стекла.

Все же такой материал для артефакта.

Говорить дальше не было нужды. Эйнар подтвердил свои догадки, а Тирин смущался и корил себя за излишнюю откровенность.

Через пару поворотов Тирин остановился у неприметного двухэтажного дома, провел устало по лицу. Сконцентрировался на деле.

– Ладно... забей. Поделим, как и договаривались – он оглядел скептически Эйнара. – Уверен, хоть, что справишься? Не похож ты на изнеженного лорчика...

– Ты же всегда говорил, что я такой и есть!  – капризно возмутился Эйнар. Задрал подбородок и с брезгливой миной и растопыренными в отвращении пальцами потянулся к дверной ручки. – Пойдем уже. Ты обещал мне развлечение, так выполняй!

Тирин только хмыкнул, опережая Эйнара и сам открывая перед благородным лором дверь в игорным дом.

Глава двадцать вторая, в которой Эйнар играет в трит

Полутемная комната была вся пропитана ароматным дымом шиары и безвкусным пафосом. Подсвечники позолочены, на полу – зеленый ковер, кресла обиты таким же зеленым бархатом, а над головой мерцал магический светящийся шар – невиданная роскошь для обычного готредского порта. Дешевая попытка передать элегантность и богатство Пиниона или южной Вейданы.

Большая часть публики, собравшейся сегодня за игорным столом, даже не собиралась строить из себя приличных людей. Так что Эйнар, передав слуге плащ, окинул восьмерку разношерстных мужчин и двух женщин презрительным взглядом:

– Надеюсь, деньги у вас есть, господа? Этот, – Эйнар, не глядя, махнул рукой в сторону Тирина, – все клялся, что здесь мне удастся развлечься, но сыграть в трит без высоких ставок я могу и в более достойной компании.

Эйнар говорил на тон выше, чем обычно, и как человек, привыкший, что его самые глупые желания мгновенно выполняют, а если чуть кто промедлит – можно и поистерить, позлиться или даже поплакать. А потом обязательно наказать провинившегося. В конце концов, именно так и вели себя многие наследники благородных родов Нортейла, и он лишь соответствовал сейчас чужим ожиданиям. Его обычная манера поведения среди знати тут не подходила – Эйнар якобы слишком мягок, безволен, осторожен, такой не станет связываться со всяким опасным отребьем.

Да и здесь, на Сольерте, он лишь фигура абстрактная, безымянный чужак на одну ночь – и никаких противоречивых слухов об Эйнаре лор Телламоне, первом женихе Владычицы. На корабле вместе с ним в город за развлечениями прибыло еще семеро юных и не очень лоров – воспользовались случаем, выбили себе разрешение на морскую прогулку. И досаждали они Эйнару во время плавания, еще больше, чем отвратная погода. Образ самого надоедливого из них, Сайнара лор Манатрана, он и использовал – не удержался. Специальной мазью сделал волосы не столь белыми, пудрой и тенями добавил лицу худобы, подкрасил, выделил, как характерную черту, брови, а капли в глаза затемнили радужку. В принципе, так ухищряться и не стоило, сольертцам вся нортелькая знать на одно лицо, но одна знакомая актриса как-то взялись научить Эйнара премудростям гримировки  – вот он, наконец, и решил воспользоваться знаниями.

В ответ на его презрительные слова, кто-то просто снисходительно улыбнулся, кто-то фыркнул, на миг отрываясь от тихой беседы, а кто-то и вовсе не обратил внимания, как тот почтенный седовласый мужчина с темно-лиловым шарфом, стоящий у окна. Но вот черноволосый юнец с тонкими неприятными усиками, щуплый и напыщенный, явно собирался нагрубить в ответ. Его остановила высокая женщина в мужском костюме из плотной бордовой ткани с темно-зелеными вставками. Она вышла вперед, коснулась многозначительно кобуры на поясе.

–  Я всегда рада видеть в этом доме новых гостей, малыш, но, прошу – будь вежлив. Деньги здесь есть у всех. А сам-то сколько прихватил из папиного кошелька?

Голос у женщины был бархатист, лицо – приятно, но морщины уже изрезали смуглую кожу. Лана Абвен – владелица игорного дома... иномирянка. Насколько слышал Эйнар – в свободных городах архипелага Гренар полно иномирян.

Он поспешил достать кошель и похвастаться тремя сотнями тернов.

Господа игроки заметно сникли – рассчитывали они на большее. И Эйнар поспешил добавить.

– В гостинице еще две тысячи. Я же не дурак, ходить по этому грязному городу с такой сумой.

Господа игроки оживились, и дружно подумали, что он дурак, раз вообще сюда пришел, тем более, имея столь длинный язык.

Эти три сотни – единственное, что было у Эйнара, да и то половина монет – поддельные. С деньгами у Телламонов было худо, а то, что Эйнар зарабатывал на уникальных артефактах, тратил почти сразу же. Как и Тирин, он пришел сюда заработать не совсем честным путем.

И не только...

Эйнар уже узнал по описанию, что усатый вздорный юноша – один из ближайших подельников человека, прозванного Серым Вороном. Лидера группировки, оказывающей особые услуги – убийства и похищения, искусные ограбления и продажа лучшего запрещенного товара. Вороны охватили почти всю криминальную сферу в Северном море, от уединенного и гордого Нортейла до двух дюжин свободных городов архипелага Гренар, и считались преступной элитой – только самые сложные заказы, только самые редкие товары и все за большие, большие деньги. А все потому, что среди Воронов был маг, способный телепортироваться. И вот он-то и нужен был Эйнару, чтобы осуществить свой несколько абсурдный план по отмщению Ранетрелам.

Так что сегодня усатому вороненку не повезет больше прочих.

Конечно, игра должна была быть честной – за этим Лана Абвен бдила. У нее даже был ручной маг, представленный Шервом – сухопарый старик с недобрым прищуром. Он не спеша обыскивал игроков, пытаясь вынюхать наложенные чары, зелье или какой-то артефакт, что поможет сжульничать. Маг оказался сильнее, чем Эйнар рассчитывал, и когда настал его черед, даже занервничал, но всем своим видом показывал лишь нетерпение и брезгливость к прикосновениям грязного безродного старика.

Шерв с особым вниманием осмотрел все три кольца на пальцах Эйнара. Наглейшим образом проверил, не скрывается ли за пышным воротом его белоснежной сорочки недозволенный амулет. Обыскал карманы темно-синего жакета из плотной шерсти – подозрительно повертел алую бусину в руках и вернул, так ничего и не почувствовав.

Эйнар внутренне перевел дух. Хотя, чего он удивляется? Этот маг ему не ровня, его ведь не приглашали в Академию. И у него нет и сотой доли его таланта к артефакторике. Если Эйнар пожелает, чтобы в его безделушке не узнали нехитрый артефакт на удачу – то никто и не узнает.

– Он чист, – понуро кивнул старик.

И замечательно, но раздраженному лору стоило повозмущаться этим недоверием, напомнить окружающим, кто он такой.

– Неужели вы считаете, что буду... жульничать? – Эйнар вздёрнул подбородок. -  Я лор Нортейла и я знаю, что такое честь!

Нортельская знать и правда славилась своей помешанностью на чести и чистоте... и простолюдинам было неведомо, какую извращенную форму приняли эти славные убеждения при дворе. Но честность в трите… это действительно было чем-то незыблемым среди высокородных.

Только вот Эйнару нельзя было так рисковать.

– Честь тебе не поможет, если не умеешь ловко двигать камни. А вот магия – вполне, – хмыкнула Лана.

– Я без всяких грязных хитростей умею играть, – он изобразил оскорбленность на лице.

– На скучных званных вечерах научился?  – не выдержал усатый. – Ты хоть знаешь, в чем разница между той тоскливой хренью, которой знать балуется, и настоящей игрой?

– Да что ты можешь знать?! Не так уж эта разница и велика...

– Заткнитесь, господа, – прошипела Лана, – и садитесь уже за стол.

Хозяйку надо слушаться, и Эйнар, источая снисходительное превосходство, присоединился к остальным. Сел, оценив расслабляющее удобство кресла и качество предложенного белого вина,  присмотрелся к соперникам.

Двенадцать игроков – по три человека за одну треугольную доску. После одной партии принято меняться соперниками, пока каждый не сыграет с каждым, но если проигравший желает рискнуть – имеет право просить две, а то и три партии подряд с тем же соперником.

Тирин тоже участвовал, но больше для вида. Его задача – работа, к которой он вернулся после полугодового перерыва – состояла в том, чтобы приводить простофиль, вот таких самоуверенных выскочек, которые решили пощекотать себе нервы азартной игрой. Но если Тирин только знак подаст, что сегодняшний клиент не так прост, что пронес за стол артефакт, да и действительно сам по себе хороший игрок… или же, если Эйнар сам ошибется, “спалится”, как говорится, то его... нет, сразу не убьют. Сначала будут пытки – жульничество на Сольерте наказывалось жестко: растянутое на целую ночь отрубание пальцев на руках и ногах, по фаланге каждую четверть часа. Это не то, чего Эйнар был готов лишиться. Но страх только распалял азарт.

Трит “чистый”, тот что был облюбован нортельской знатью, являлся игрой интеллектуальной и неторопливой, но простолюдины больше предпочитали другую его разновидность – объединенная с игрой в кости, одновременно и легче, и сложнее. В нем не стремились неспеша выкладывать комбинацию изящнее соперника, а, забыв о красоте узора, доверялись удаче и собирали наперегонки – кто первый. А для этого необходимы везение, опыт и немалая проницательность, чтобы предугадывать и использовать ходы соперников.

Эйнар был хорош в обоих версиях. Даже слишком хорош, чтобы это осталось незамеченным на Нортейле. Да и не крутятся там такие деньги. Вот и пришлось снизойти на темную сторону свободного города Сольерти, как обычно планируя поймать в одну сеть рыбу разных видов.

Его соперники этой ночью – трое профессионалов, так званных “умельцев”, привыкших с легкостью обыгрывать любого, двое – как и Тирин, лишь массовка – все они работали в команде, отдавая проценты хозяйке заведения. А еще пятеро, в том числе и усатый вороненок – настоящие игроки, только в отличии от наивного лора, понимающие, куда попали.

Музыка заиграла неожиданно, и Эйнар, под нескрываемые смешки, дернулся вполне искренне. Обернулся. Чтобы сделать вечер еще более приятным, Лана пригласила неопрятную длинноногую певичку. На живых музыкантов, правда, не расщедрилась – просто открыла музыкальную шкатулку, и девица, покачиваясь в такт непривычной мелодии, запела. К прискорбию, Эйнара – нещадно фальшивя, но остальным похоже нравилось.

– Бросаем кости, господа. Разыгрываем доски.

По воле жребия определялись первые тройки, и нехитрым механизмом большой ромбовидный стол разделялся на четыре поменьше – треугольные, по одному игроку на каждую сторону.

Сначала Эйнара испытывали – и он показал себя во всей красе. Показал умеющего играть, играть действительно хорошо, ведь нужно было оправдать эту самоуверенность. Но и показал, что при всех своих умениях, он постоянен в паре ошибочных расчетов, импульсивен, и предпочитает импровизировать, а не продумывать сложную стратегию.

Эйнар умел совмещать и то, и другое. Корректировать любой план, если в приливе вдохновения появится новая идея.

Лана со своим магом смотрели на него слишком внимательно – будто чуяли, что что-то не так. Эйнару от этих подозрений безумно хотелось выкинуть какую глупость: сказать умную фразу или в три хода разгромить соперников – одного из умельцев и его послушного помощника. Но здравомыслие было сильнее желания рискнуть.

Эйнару позволили пару раз победить – не с легкостью, но эффектно. Убедительно сымитировали удивление от того, что молодой лор оказался не так уж плох – для того, чтобы раззадорить и расслабить.

В следующей партии Эйнар позволил себя обыграть – и показательно этому огорчился.

– Нет-нет-нет, постойте. вы же жульничали, да? Жульничали? – Эйнар знал, что убедительно страх и панику от проигрыша сыграть ему не удастся, и делал вид, что просто никак поверить в такой исход не может, что растерялся совершенно, и, чтобы вновь ощутить себя твердо стоящим на земле, поспешил кого-то обвинить.

– Ну-ну, си-лор, – его соперники переглянулись. Выиграл, разумеется, только один, но они даже не особо скрывали, что заодно. – Видать, тебе просто не свезло…

– Мерзавец! Нет, вы оба мерзавцы – я все понял, вы сговорились! Лживые дворняги!

– Не верещи, малыш, – Лана, внимательно следящая за каждым столиком, только фыркнула, – у тебя еще вся ночь впереди, чтобы отыграться. Или заплатить и свалить отсюда в уютную кроватку.

– Но... они точно играли честно? – он спросил это так жалко, что Эйнару и самому стало противно.

– Будь иначе – давно бы делились своими пальчиками с рыбками в моем пруду.

Эйнар почему-то сомневался, что она шутит, и захотел вернуться домой – в уютную кроватку, подальше от этого варварства. Никогда прежде он не играл в трит с такими ставками. Но бежать – бессмысленно.

Бедный нервный си-лор должен был героически взять себя в руки

– Продолжим! Еще раз... я отыграюсь.

Ответом ему было две ободряющие улыбки.  Один из умельцев, тот что победил, остался на следующую партию, а третьим подсел вороненок.

– Бедный маленький лор,  – засюсюкал  он, получив возможность высказаться. –  Папочка тебя, должно быть, сильно отшлепает за такие растраты?

– Смотри, чтобы тебя папочка не отшлепал, – скривился Эйнар и с удивлением заметил, что его глупый ответ на оскорбление попал в цель. Папочку вороненок боялся. Это стоило запомнить.

Эту партию Эйнар тоже проиграл, причем проиграл не “умельцу”, недоумевающему от такого поворота событий, а вороненку. Он довольно потирал мерзкие усики, подсчитывая в голове, сколько это ему перепало звонких тернов.

От несуществующих двух тысяч в гостинице осталось всего пять сотен. Разумеется, и их терять игрокам не хотелось, и желание Эйнара сделать еще одну попытку отыграться приняли с энтузиазмом.

Тирин и остальные подпевалы уже давно пасовали, как и единственная девчонка. Бедняжка проиграла, но похоже не сильно этим расстроилась – курила и наблюдала с любопытством за игрой. Певичка уже почти охрипла, но продолжала пытаться петь – Эйнар с большим бы удовольствием слушал просто музыку. А еще с большим удовольствием – сменил бы обстановку, а то от зеленого света и постоянного моргания слабого магического шара уже кружилась голова. А может это шиара действовала, несмотря на все эликсиры, что он принимал с пятнадцати лет, чтобы нейтрализовать действия этого наркотика. Но еще более вероятно – постоянное притворство, напряжение и страх, радостное возбуждение от игры смешались в безумную смесь и теперь туманили разум. И в то же время Эйнар мыслил как никогда четко.

На этот раз он сделал вид, что ему ужасно повезло, а от страха голову заполонили безумные, но в результате удачные идеи.

Он обыграл соперников – одного из умельцев и обычного торговца – неожиданно для всех, и сам не позабыл неверяще похлопать глазами, прежде чем разразиться очередным бахвальством. Затем вновь проигрыш – тому, кто за эту ночь поимел больше всего. И еще один круг с тем же, уже расслабившимся умельцем, и  вороненком – но уже так, чтобы в выигрыше вновь остался вороненок. Бедолага чуть ли не плясал от счастья, а Эйнар чуть ли не плакал, трясся весь, причитал и возмущался, веселя народ.

Запасы денег – и реальные, и мнимые – закончились и теперь время было выпросить крайнюю меру – заплатить желанием, услугой. Вороненок не сумел отказаться от такого, принял ставку... и Эйнар аккуратно начал побеждать. Третий игрок, с виду простой, умеренно удачливый матрос, быстро остался позади, и разгорелась дуэль.

Соперник был умел, Эйнар не мог этого не признать – дурной характер не мешал вороненку быстро соображать и знать четыре сотни комбинаций. Но Эйнар знал намного больше, и к тому же кости выбрасывали именно то число, что ему нужно – выигрышное или наоборот, все в зависимости от цели носителя артефакта. Драконье стекло было изумительным материалом, зачаровывая бусину Соллит Эйнар и не ожидал, что выйдет так мощно. Конечно, срабатывала она далеко не всегда, и приходилось нередко импровизировать – но тем слаще игра.

И когда последний камень, завершая узор, заполонил поле соперника, смотреть на потерянное лицо вороненка было сущим удовольствием.

– Нет-нет-нет, – забормотал он, и зал наполнился фырканьем от этой невольной пародии на причитания Эйнара. – Я хочу отыграться...

Эйнар пакостливо ухмыльнулся.

– Ну уж нет, – мстительно сказал, в душе даже сочувствуя бедолаге. – Я уже наигрался, и я хочу от тебя услугу... Эй, несите уже клятвенный камень!

– А со мной сыграть не хочешь?

За весь вечер этот старик с короткими седыми волосами и с лиловым шарфом на шее впервые подал голос. Он выглядел прилично, возможно даже с примесью благородной крови, и богат был – один его камзол стоил как весь Эйнаров наряд.

Сначала Эйнар не обратил на него должного внимания, но, как оказалось, зря. Пока он сосредоточился на своих “умельцах” и вороненке, старик победил всех остальных. Он был несомненно хорош, и теперь Эйнару, имея общий выигрыш в три тысячи тернов и необходимое желание от члена Ворон, рисковать было вовсе не обязательно. К тому же что-то Эйнару подсказывало, что перед этим господином строить из себя везучего дурака не получится. Еще и Тирин делал страшные глаза, намекая.

Стоило отказаться.

Но Эйнар согласился.

– Больше желающих я не вижу, господа, а вдвоем в трит не сыграешь... – подала голос хозяйка дома.

– Так присоединяйтесь к нам Ланочка, – с улыбкой предложил старик, странно, но нежно  исковеркав ее имя. – Условности ради. Устроим индивидуальную партию.

– Ну как тебе можно отказать, – послушной кошкой мурлыкнула Лана, еще минуту назад выглядевшая сторожевым псом.

Но кокетливый настрой не помешал ей быстро и решительно распрощаться со всеми незадачливыми игроками – они лишь оставляли горсти золотых монет для Эйнара и старика. Тирин сокрушенно качнул головой на прощание, подразумевая, что Эйнар полный идиот. Только вороненок, не спешил приносить стандартную клятву с ограничениями, на выполнение желания Эйнара, мялся все с ноги на ногу, растеряв всю свою браваду.

– Я могу сыграть...  – он решил сделать еще одну попытку. – Почему бы и нет? Нортейлцу просто повезло...

– Мне тоже все время везло? – насмешливо уточнил старик. –  Уймись уже Рик. Просчитался, так молчи, а ввяжешься сейчас – по-настоящему останешься ни с чем. Я тебя лишь из уважения к отцу жалеть не стану.

Эйнар напрягся. Неужели он сам оказался в ловушке? Называть имена во время игры было не принято, и то, что старик отошел от этого правила заставляло тревожиться еще сильнее. А вдруг они поняли, что у Эйнара артефакт, вдруг старик тоже замаскированный работник игорного дома или еще кто-то в этом роде, вдруг сейчас Эйнара ждет унизительно наказание?

На всякий случай он не стал дальше паясничать, а молча сосредоточился на игре.

Лана действительно была лишь условной третьей – может быть она и отлично знала правила, но играть не умела и вылетела быстро.

– Меня зовут Андрэ, – неожиданно представится старик, после очередного хода.

Они, аккуратно кружили друг напротив друга – и Эйнару казалось, что он играет в “чистый” трит, в неспешной атмосфере замка благородного лора. Он пытался прочитать этого Андрэ, понять, кто он такой, но единственное, что Эйнар четко видел, видел с каждым ходом – играет старик лучше. Он знал больше комбинаций, и просчитывал почти каждый шаг Эйнара.

Но зато Эйнару везло. И в этом и была проблема.

Зря он согласился на еще одну партию. Зря он вновь дразнит свою удачу, рискует жизнью... Ведь все трое за этой доской понимают, что выиграть у Андрэ Эйнар не мог. И ручной маг Ланы, все так же стоящий в углу, не отрывал от него подозрительного взгляда: не видел, в чем дело, но нюхом чуял что что-то не так. Но он – не опасен, он доказать ничего бы не смог, он слабее Эйнара...

В отличии от седовласого мага, что сидел напротив.

Кости выбросили две пятерки – лучшая, просто идеальная, комбинация в этот момент. На два ближайших хода Эйнар даже мог повернуть ситуацию на доске в свою пользу. Можно было бы обрадоваться, но Андрэ с такой понимающей улыбкой смотрел на кости, что Эйнару большого труда стоило не облизать пересохшие губы.

– Эйнар, – наконец представился и он, передвигая камушки.

Как глупо – это желание выглядеть достойно перед достойным соперником. Или тут что-то другое? Эйнар замер с занесенной над доской рукой, вперился взглядом в сложившиеся узоры – черные точки на белом дереве. Он словно увидел редчайшие компоненты и придумал гениальнейший артефакт – еще не мог понять как именно, но знал, что сделает его. Вдохновение – словно магия, а иногда даже сильнее.

По крайней мере – честнее.

Все-таки блажь нортейльской знати не минула и его Или, быть может, это инстинкт самосохранения, но велением мысли Эйнар отключил артефакт – теперь в его кармане была лишь простая бусина. Теперь в его распоряжении был лишь собственный ум и удача.

Андрэ удивился и мимолетное замешательство на этом уверенном лице приятно грело душу.

– Вы же маг? – спросил Эйнар. – И сильный, раз можете скрывать свою ауру, свою силу... а даже не знал, что есть и такие чары.

– Вы еще слишком юны, и вы нортейлец, – хмыкнул Андрэ. – Ничего удивительного. К тому же это – запретная магия.

– Признаетесь в подобном?

Будто бы отыгрываясь за насилие над своей природой, кости выбросили тройку и  единицу – худший вариант для Эйнара. Он отмел прочь все тревоги –   получится, не может не получиться, он обыграет это любезного пожилого господина, обыграет честно, Если и тут не справится, в простом трите, то что говорить о Авеле лор Телламоне?

– У меня есть позволение Хранителей на этот фокус. Во всех семи мирах правила одинаковы – чтобы жить спокойно, нужно знать, кого подкупить.

Андрэ тоже не повезло с костями, и он задумался над ходом дольше обычного.

– Вы путешественник? Торговец?

– Верно мыслите, – старик оторвал взгляд от доски – А вы, Эйнар лор Телламон, будущий студент Академии.

– Ну надо же... Уж ни ради меня ли вы решились навестить сие недружелюбные земли?

Лана фыркнула, и Андрэ вслед за ней расхохотался.

– А ты скромный мальчик, – он избавился от вежливого обращения и посмотрел на Эйнара с симпатией. – И рисковый.

Андрэ сделал ход – сложный, опасный, вцепившийся в Эйнара, словно клешня краба. Тот впервые видел подобную комбинацию, любовался ею, как произведением искусства… но он и рассчитывал, надеялся на нее – просто поверил, что столь опытный соперник использует нечто подобное. И проиграет, потому что Эйнар уже расставил свою паутину.

Партию они завершали в молчании. Андрэ понял, что что-то не так слишком поздно, но это не помешало ему отчаянно сопротивляться, придумывать все новые и новые способы оттянуть неизбежное… или же вымотать Эйнара, заставить его ошибиться. И это почти удалось. Эйнар был словно в трансе, он даже сомневался, что потом сможет вспомнить, что творил на доске. Когда был поставлен последний камушек, он осознал, что весь вспотел, как какой-нибудь крестьянин, и руки впервые за вечер дрожали, словно крестьянин тот еще и напился вусмерть.

Напиться от облегчения Эйнару тоже захотелось.

– Ах ты чертов сукин сын, – пробормотал Андрэ, то ли в восхищении, то ли в возмущении. Зато Лана радовалась, не скрывая.

– Как он тебя, а? Красиво подловил... Не стоило малыша недооценивать, – она ласково потрепала Эйнара по волосам, и тот с трудом удержался, чтобы не шарахнуться в сторону. – Сам видел же, как он всех обдурил.

Андрэ хмыкнул. Андрэ проиграл. Андрэ мог сказать, что Эйнар жульничал весь вечер кроме последнего часа – и все пошло бы крахом, и вместо ласковых поглаживаний, ждала бы его плеть и ржавый топорик. Мог бы сказать, но не стал.

– Ты сыграл честно и храбро. А я не потерял большего, чем заполучил за этот вечер.

– Хорошая игра ценнее денег? – Эйнар все еще поверить не мог, что пронесло.

– Денег у меня и без того хватает. Так что ты всегда можешь заплатить мне за товар не деньгами, а  приятным вечером в трит.

– Вряд ли мы скоро вновь встретимся.

– Встретимся, не сомневайся. Я приторговываю в Академии. Может быть, не всегда лично, но назови имя Андрэ – и с тобой любой торговец в Междумирье станет говорить иначе.

– Надеюсь, это вы в хорошем смысле.

– Смотрю, благодарности за предложение мне ждать не стоит, – Андрэ иронично улыбнулся. –  И верно, хватит болтовни. Лана, милая, увы, мне уже пора – это был чудесный вечер. Эйнар, Рики, Шерн, – кивнул он на прощание каждому в этой комнате и покинул зал.

А Эйнар пытался понять, как он совершенно не обратил внимания, что Рикки, вороненок этот, так и остался наблюдать за игрой.

– Так-с, мальчик, – с тебя клятва, – Лана поманила пальцем Рикки, повернулась к Эйнару: – А с тебя – тридцать процентов выигрыша.

– Тридцать? – опешил Эйнар. У него немногим больше пяти тысяч тернов, и теперь он должен был потерять почти все то, что заработал в тяжкой дуэли с Андрэ.

– Что еще за недовольство, малыш? Я и так бесконечно лояльна из-за твоей симпатичной мордашки и отсутствия капризных причитаний в течении последнего часа. Договорись ты со мной, как порядочный умелец, что вздумал в этот вечер обчистить простофиль  – процент бы был в три раза меньше, а так...

– Простофиль я вовсе не обчищал, наоборот, я всего лишь защищался, – негромко отметил Эйнар, но, разумеется, спорить не стал – платить, так платить, не стоит и дальше искушать судьбу. Он получил, что хотел.

Жаль, конечно, что теперь Рики слишком много знает, но и то, как он стал смотреть на Эйнара в глубине души льстило. Но больше забавляло. Удивительно, но вороненок даже злиться и расстраиваться на проигрыш – видимо, считал, что такому парню, как Эйнар и проиграть не стыдно, даром, что он си-лор.

Эйнар бы собой гордился, но вот только победа без помощи артефакта, была куда слаще.

Глава двадцать третья, в которой Фрино устраивает похороны

Фрино никогда не видел, как выглядит изнутри подземное святилище, в котором он обычно находил Орнима. Заходя туда он будто терял зрение. Все, что Фрино мог – это, как слепой щенок, шарить руками вокруг. И он шарил. Шарил до тех пор, пока не выучил расположение каждого камня.

Шаг. Еще шаг. Еще два. Пять ступенек, еще один шаг вперед, и Фрино, наконец, опустил тело Ирона на плоскую каменную плиту. Опустил и сел на пол, сжав холодную руку в своих ладонях. Как всегда внутри, в груди, поселилась боль. Сердце заныло. Сердце вообще часто его беспокоило, и не помогали ни лекарства, ни магия. Наверное просто он хранил в нем, как в запертом железном ларце, слишком много боли. Так много, что она там уже больше не помещалась.

– Мой любимый щенок принес мне что-то интересное, – раздался из темноты приятный, эхом прыгающий по комнате голос. – Как прелестно… и как печально.

Фрино молчал. Говорить пока еще было рано. Младший Сентро хорошо изучил все повадки Орнима за те два года, прошедшие с того дня, когда он впервые шагнул за эту дверь. Начни говорить сейчас – и божество уйдет. Нет, надо выждать. Заинтриговать...

Мохнатые, когтистые руки сжали плечи, но тут же отпустили. И голос, до этого доносившийся из-за спины, зашептал, перемещаясь вокруг Фрино и мертвеца:

– Как благородно с твоей стороны. Знаешь, чем ты мне нравишься, щенок? Ты действуешь импульсивно, но в твоей импульсивности и есть твоя красота. Ты убиваешь – но не так погано и топорно как все. Ты подбираешь момент, ты доводишь себя до нужного состояния, ты всегда устраиваешь красивые похороны… почему ты не наслаждаешься этим?

Отвечать Фрино не стал. Вопрос был скорее риторическим. Орним и так все о нем знал.

– Ну да, конечно, ты же у нас такой человечный, – со смешком продолжило божество. – Ну как? Убедил себя в том, что твой отец был прав и ты убил этого маленького человечка за действительно серьезное преступление?

– Убедил, – не выдержал Фрино. – Отец был прав – он воровал…

– Какой хороший мальчик, – издевательски засюсюкало божество. – Какой верный сын своего отца. Хотя я понимаю. Если бы ты не внушал сам себе, что бессилен, если бы ты не внушал себе, что отец прав, если бы ты не вдалбливал себе в голову всю эту чушь – ты был бы уже мертв. Но, по правде, Фрино… давай, скажи что ты думаешь. Давай, сейчас можно. Сейчас тебе можно побыть несчастной жертвой. Давай, валяй, сукин сын. Я слушаю и жду.

– Отец заставил меня его убить не потому что он воровал, а чтобы я – сдался, – Фрино уткнулся лбом в теплый камень. – Отец заставил меня, чтобы мне было плохо. Он ненавидит меня… он хочет, чтобы я покончил с собой…

– Давай, еще, – подначило его божество.

– Я… я не хотел, – простонал Фрино, зажмурившись. – Я не хотел его убивать. Не хотел, не хотел, не хотел… я… я просто не могу так больше… я не могу… меня это изнутри разрывает, каждый гребанный раз…

– Что-то ты упустил, – хмыкнуло божество. – Давай, подумай-ка?

– Отец просто развлекается со мной, – выпалил Фрино зло. – Я – его очередная игрушка. Игрушка, которая никогда не станет наследником. Игрушка, которую он хочет довести… довести до петли, до прыжка с обрыва, до яда в стакане вина… ты это хотел услышать?! Это ты мне хотел сказать?!

Божество рассмеялось, а Фрино – уставшего, опустошенного, уже понесло.

– Я его ненавижу. Ненавижу страшной ненавистью, черной и ядовитой. Эта ненависть сжигает меня изнутри. Я… каждый сраный раз ложась спать я бы с удовольствием представлял себе, как я убиваю его, разрываю на мелкие клочки, пытаю и мучаю… но я настолько боюсь, что не могу даже мечты себе позволить. Я... мне страшно, Орним… я не хочу, чтобы он меня замучил… не хочу умирать…

– Никто не хочет умирать,Фрино, – мохнатая рука прошлась по волосам, взъерошила. – Ни ты, ни я, ни тот парень за дверью. Все мы хотим жить.

– Но, знаешь, что самое паршивое? – сказал почти спокойно младший Сентро. – Я твержу, что не хочу умирать, но… если бы смерть нашла меня сама, я был бы счастлив. Иногда думаю – вот бы меня кто-нибудь пристрелил. Или лошадь затоптала. Или со скалы я свалился – чисто случайно. Надо только быть там, где опасные люди, высокие скалы и буйные лошади. И тогда, может, мне повезет… тогда, может, я легко умру а не в пыточной. Знаешь, что будет, если я так умру?

– Что же?

– Отец подойдет, посмотрит на мое мертвое тело и скажет – я даже слышу с какой интонацией – “ты разочаровал меня, сынок”, – зло передразнил Фрино. – О нет, я не хочу его убить. Если я убью его – закон поможет ему утащить меня за собой в твою пасть. Нет. Я не сдамся. Я не сопьюсь, не снаркоманюсь, не покончу с собой и не умру от болевого шока в пыточных. Нет. Я сильный. Сильный и живучий, как какое-нибудь сраное насекомое. Я буду жить назло этой падле. И однажды я увижу, как он сдохнет. Увижу и назло буду жить счастливо. Назло ему уничтожу все, чего он добился. Пропью богатство, перестрою имение, разорю рынок рабов а потом сбегу из Орны в другие миры. На Эквариус например. Говорят, там много древних катакомб, которые еще не исследованы толком. Мне будет чем там заняться…

– Щенок, который любит лазать по катакомбам, – посмеялся над ним Орним. – Какой же ты странный, никогда не понимал этой тяги... Однако скажи мне, зачем ты принес сюда это мертвое тело? На что ты надеялся?

– Я… – замялся Фрино. – Я хотел отдать его тебе. Этот человек был приятен мне и… ты же сам знаешь, как я отношусь к похоронам. Может, ты заберешь его душу в какое-нибудь хорошее место? Такое, какое бы сошло для него за рай… Или, может, поможешь ему? Подтасуешь карты в круге перерождений? Ты ведь заведуешь душами… знаю, с моей стороны наглость простить такое… но для меня это важно...

– Наивный щенок, – было ему ответом. – Глупый щенок. Что мне за это будет?

– Я мог бы тебе что-нибудь отдать, если бы у меня что-нибудь было, – потупился Фрино. – Скажи, что тебе нужно?…

– То, чего у тебя пока нет, но однажды обязательно появится. Твоего первенца.

– Вряд ли у меня будут дети, – покачал головой Фрино. – А если и будут – я не соглашусь на такую сделку. Я не хочу опустить до уровня своего отца.

– О нет, Фрино Сентро, у тебя будут дети, – глухо засмеялось божество. – Прекрасные дети. И я хочу одного – первого, особенного ребенка. Он будет весьма и весьма необычен… и я не хочу чтобы ты спустил его необычность в трубу. Хочу приложить руку к его воспитанию… и хочу чтобы он кое-что для меня сделал...

– Ч... что? – удивился Фрино. – Чем же он будет так необычен?

Пусть Орним и знал все, но знаниями своими делиться никогда не торопился. Пожалуй из его уст это было первое предсказание, которое Фрино услышал в своей жизни. И оно стало неприятной неожиданностью.

Фрино всегда говорил себе, что детей он не хочет. Не хочет, потому что ребенку придется жить в таком же жестоком, грязном мире, в каком жил он. Фрино слишком хорошо понимал, что, возможно, ему придется вести себя со своим собственным сыном так же, как отец вел себя с ним. Заставлять убивать, пытать, подставлять и мучить. Потому что иначе на Орне нельзя. Иначе на Орне не выжить. Тут либо ты, либо тебя. И как бы Фрино не кричал о том, что сбежит с острова… он понимал, что вряд ли остров его отпустит.

– Не расстраивайся так, – ответил Орним, явно прочтя все его эмоции. – Я даже не буду забирать его у тебя, этого ребенка. Обещаю. Лишь разреши мне играть с ним. Тебе же со мной нравится, щенок. Тебе же нравятся наши беседы. Ты находишь в них отдушину, потому что я – тот, кого ты не сможешь убить даже по наущению отца. А еще я вижу твою душу и не даю тебе врать. Твой ребенок… разве ему не понадобится такой могущественный покровитель, как я?

– Что ты с ним сделаешь? – спросил Фрино, сомневаясь.

– Самую малость. Всего-то сделаю так, чтобы он родился магом – как и ты. Отец еще не раскрывал тебе тайну, почему каждый новый Сентро рождается с силой? Знаешь ли ты, почему аристократические роды Орны всегда порождают магов, хотя магия не передается по наследству?

– Не рассказывал, – потупился Фрино. – Но я знаю. Случайно узнал…

– Тогда ты знаешь, что я могу это контролировать, – ответил Орним. – Я управляю душами. И я могу подобрать такую душу, чтобы она сразу была едина с телом. Но я не могу сделать душу сильнее тела. Тело твоего сына будет подходить для очень красивой магии – особой магии этого мира, Вейданы. И если он родится с непригодной душой… как думаешь, насколько это будет упущением?

– Это не похоже на сделку, – нахмурился Фрино. – В чем ты дуришь меня, старый пес?

– И так мы разговариваем с божеством, – пожурил его Орним. – Я не для тебя стараюсь. Просто он сможет сделать то, чего я не могу. Одно желание. И за это я отправлю душу твоего друга действительно в хорошее место. Так что скажешь?

– Поклянись, что не причинишь ему вреда, – попросил Фрино, решившись.

– Клянусь, – охотно гавкнул Орним. – И сердцем, и телом, и духом своим клянусь самой страшной клятвой, какую только может принести такое существо, как я.

– Тогда по рукам, – ответил Фрино, вставая. – А теперь мне пора. Ты не увидишь меня теперь долго…

– Я знаю.

– Я еду в академию Альянса…

– И это я тоже знаю.

– Скажи, – с надеждой попросил Фрино. – Что ты еще знаешь?

– Много чего. Но не надейся, что я еще что-нибудь тебе скажу. Так будет слишком скучно. Это все равно что смотреть пьесу, заранее зная финал. Я и так сказал тебе слишком много, щенок. Но это было ради дела.

– Хорошо, – не стал спорить Фрино, а потом поклонился низко, в пояс, своему невидимому собеседнику. – Спасибо за беседу. И прости, что потревожил твой покой. Я могу идти?

– Да, – хрустнув чем-то в темноте, сказал Орним. – И будь хорошим мальчиком, отпусти ты этого доходягу. Он и так весь трясется и я, кажется, даже чую запах мочи. Он будет молчать. А если не будет – его подберу я.

Фрино разогнулся и начал пятиться в темноте к выходу. Спустился по широким ступенькам, осторожно дошел до двери. Орним еще раз хрустнул, а потом зачавкал и парень с отвращением понял, ЧТО именно он ест. Его затошнило от этой мысли. Он поспешил просочиться сквозь дверь, из-за которой донесся особо отвратительный булькающий звук.

И Фрино не выдержал – его все же вывернуло наизнанку выпитым у Ирона дома вином. Вывернуло скорее не от отвращения даже – и более отвратительные вещи он видел в своей жизни – а от накопившихся переживаний и духоты,, от ненавистного аромата крови и запаха плесени, что здесь витал.

– Г-г-господин, с вами все в-в-в порядке? – заикаясь, спросил Шед.

– О себе бы поволновался, – рыкнул на него Фрино, утерев рот платком и распрямившись. – Пойдем отсюда. Нечего нам тут больше делать…

Глава двадцать четыре, в которой Эйнар грязно ругается

Тирин поджидал на углу дома. Изнервничался весь, вспотел похлеще Эйнара, и, увидев его в компании притихшего Рикки, сразу же заворчал:

– Что б тебя морские духи утащили, си-лор, что еще за выделывания? Только не говори, что продул?

– Вы что подельники?! – вороненок сразу вспомнил, что он буйный парень.

– Он просто меня привел в игорный дом, – пояснил Эйнар. – И с таким длинным языком подельник из Тирина никудышный...

– Да пошел бы, – выплюнул Тирин. – Я тут чуть не сдох, представляя, как ты лишаешься своих изнеженных пальчиков. Уже оправдательную речь для отца выдумал...

– Хватит ворчать, – закатил глаза Эйнар, бросив Тирину кошель с его долей – пятьюстами тернами.

– Тут много, – вместо того, чтобы обрадоваться Лерген только напрягся сильнее.

– Может поговорим позже? – предложил Эйнар. – Рикки еще должен отвести меня в гости к отцу, а ночь не бесконечна.

– К отцу?

– Откуда ты знаешь?

Тирин и Рикки воскликнули почти одновременно. Эйнар лишь многозначительно улыбнулся – он не собирался  признаваться, что просто рискнул предположить, будто этот усатый вороненок сынок самого Серого Ворона – рискнул и угадал.

– Будь добр, Тирин, сходи отдохни, – доброжелательно посоветовал Эйнар. –  Выпей или зелье прими, отоспись. А то беспокоюсь я за тебя – вдруг и не переживешь очередного напряженного ожидания под дверью дома, в который тебя никто не пустит...

Тирин перебил его очередной нецензурной тирадой. Спрятал кошель, развернулся и решительно зашагал прочь – в сторону гостиницы. Эйнар подозревал, что Тирин Лерген просто сделал вид, будто гордо бросил Эйнара на произвол судьбы, что останется присматривать за самоуверенным си-лором издали. Все же в душе Тирин характером пошел в отца, пусть и мастерски маскировал это деловой хваткой и циничностью матери.

– Может, ты еще знаешь куда идти? – подозрительно спросил Рикки, несколько расслабившийся после ухода Тирина.

– Ах, увы, даже для меня в этом мире есть недоступные тайны. Говорят, всем, кого ведут на встречу к Серому Ворону, завязывают глаза...

А вот этого Эйнар серьезно опасался. Опасался, что невинная повязка, такой болезненно-знакомый фокус, вызовет у него панику и спутает все мысли. Но, к огромному облегчению Эйнара, Рикки лишь фыркнул:

– Ну, если хочешь, могу устроить. Там такая защита на пути к резиденции, что смотри, не смотри – один хрен.  И так дойдем... А вообще, есть способ еще проще – вызову Джо.

– Вашего мага?

– Угу, – буркнул Рикки, потер свои усики. – Слушай-ка, Эйнар, или как там тебя, ты только молчи. Молча может и прокатишь, но как только рот откроешь – вызовешь у моего папочки много-много ненависти. Я, как не стараюсь, так беситься при виде напыщенных лорчиков не могу, а вот он... Его сразу тошнить начинает от вашей высокомерной... вежливости, и ни о каком нормальном соглашении и речи идти не может.

– О... – Эйнар даже чуть растерялся. – А я слышал Серый Ворон любит очень, когда знать перед ним унижается, чтобы заполучить услугу, которую лишь он оказать может...

– Ну это да, – скривился Рикки. – Но только попробуй опять из себя дальше тупую визгливую сучку строить! Я не позволю, чтобы отец думал, что я проиграл такому отбросу! Так что молчи и рот открывай только по делу – я сам все объясню. Сам налажал, сам и отдуваться буду.

С точки зрения Эйнара к отбросам был куда ближе сам Рикки вместе с его отцом. По крайней мере, теперь понятно облегчение парня при осознании факта, что Эйнар вовсе не так ничтожен, как представлялось в начале вечера – гордый, гордый вороненок. Идти у него на поводу Эйнар не собирался, но и спорить не стал – демонстративно замолчал.

Так и молчал, пока Рикки вызывал через амулет недовольного мага, пока объяснял, что к чему и выслушивал длинную нотацию. Эйнар только рассматривал этого Джо – человека столь невзрачного, серо-русого, что и описать невозможно. Он не был особенно сильным магом, до уровня Академии точно не дотягивал, но зато у него был талант, дар. Практически вся магическая энергия концентрировалась на одном редчайшем умении – на перемещении в пространстве. В этой области он был  мастер, но в остальном... Эйнар подозревал, что и огонька, чтобы прикурить трубку, Джо зажечь не сможет.

– Подойди, – хмуро позвал маг Эйнара, закончив разбираться с Рикки. Бедный вороненок сейчас был похож скорее на воробушка, чудом ускользнувшего из когтей хищника – взъерошенный и дерганный от раздражения больше прежнего.

Эйнару было интересно, на что похожа телепортация – самая сильная магия, с которой он мог встретиться на Готреде. Он с трудом сдерживал жадное нетерпение, сохранял на лице безразличие, подавая руку.

Но перемещение разочаровало – Эйнар даже толком ничего не почувствовал, но между тем оказался в мрачном подвале, прямо под недовольным взглядом огромного седого мужчины, что напоминал скорее медведя, а не ворона. Он был в рубахе навыпуск – такой, как у простолюдинов: серой, из грубой шерсти и со шнуровкой. Зато брюки на нем были явно иномирские, из странного синего материала. Могучую шею охватывал золотая цепочка с кулоном из темного, почти черного сапфира в форме пера, и эта единственная драгоценность уместнее смотрелась бы на красивой девице... или хотя бы на чуть более утонченном вороненке.

– Это еще что? – рявкнул Серый Ворон съежившемуся Рикки. – Что за нортельскую шлюшку ты мне сюда приволок? Пока ты там развлекаешься, дермоносец мелкий, я вообще-то занимаюсь делом, так что если решил отвлечь меня по какой-то херне...

Судя по настроению мужчины его дела шли не очень успешно. Маг, видимо, подумал о том же и спросил невозмутимо:

– Что, все молчит?

– Упрямый, червь, – процедил Серый Ворон и вновь открыл рот, чтобы высказать еще пару гадостей в лицо сына, который, вопреки обещанию взять разговор на себя, виновато молчал, опустив голову. Но Эйнар собрался духом и выступил вперед с кривой усмешкой, с неприятной самому себе грубостью.

– Твой ненаглядный сынок продул мне в трит полторы тысячи и одну услугу. Я думал подарить его на одну сладкую ночь своему дядюшке... любит он таких, смазливых, страстных да усатеньких. Но прознал, что Рикки ж самого Серого Ворона птенчик, а ты, говорят, что угодно сделать можешь – лишь бы деньги были. Мне как раз кое-что надо, одно ма-а-аленькое похищение... и раз так подфартило, что можно бесплатно договориться  - ну, тут просто нельзя было отказаться от такого шанса.

Эйнар наконец заткнулся. Эйнар будто в пропасть шагнул – и страшно, и безумно будоражит одновременно. Вдруг ошибется, вдруг только разозлит, и Серый Ворон его возненавидит. Поможет, чтобы сын исполнил клятву, а потом сразу же глотку перережет, и плевать, что Эйнар благородный лор. А может и плюнет на сына, – откуда Эйнару вообще знать, что у них за отношения? – и сейчас как оскорбиться...

Но, как Эйнар и надеялся, Серый Ворон в первую очередь удивился, а потом, спохватившись набросился с ответными издевательствами.

– Ты глянь-ка, какая забавная ляля, – он подошел к Эйнару навис над ним, как гора. Несло от мужчины страшно, кислым потом и слишком резкими духами, и огромного труда стоило не поморщиться. – Борзая такая... Долго речь готовил, белобрыска? Прослышал, как выбешивают меня нортейльские хреновы лизоблюды, и выделиться решил? Был у меня уже один такой, трепался все, что я плясать от счастья должен, раз сам благороднейший лор ко мне обратился... Как думаешь, что с ним случилось?

Эйнар знал об одном лоре, что однажды  нежданно пропал, а потом вернулся  – по кускам. Об этом все знали, но обсуждали лишь шепотом – грязная, неприличная история. Такая позорная смерть.

Вот забавно будет, если после всего триумфа Эйнара с обретением магии, с благосклонностью невесты, его ждет тот же финал. Пожалуй, действительно перебарщивать не стоило... и надо бы добавить самоиронии, чтобы сгладить высокомерие.

– Мне на твои пляски смотреть не хочется – мы нортельские лизоблюды к другим танцам привыкли, поизящней... Хотя я люблю, что попроще, в память о матушке из низов.

Так говорить про мать Эйнару было неприятно, но даже если бы вороны вздумали проверить – за ложь бы не приняли: несмотря на благородную фамилию ее семья так обнищала и выродилось, что была немногим богаче каких-нибудь мелких торговцев. Но вновь не то сказано – вина тому усталость, дурман шиары, что так и не выветрился, или же Эйнар просто изначально просчитался, переоценил себя, недооценил его.

Серой Ворон упоминанием матушки совсем не проникся.

– Насрать мне на твою шлюху-мамашу. Ты лор – а вы все одинаковы, и верить вам – себя не уважать... Так что не тужься тут, хочешь чего – расслабься и проси как следует, а не…

– Да пошел ты, – зло перебил Эйнар, едва удерживаясь, чтобы не отступить на шаг – так неудобно и в чем-то унизительно было смотреть снизу вверх. – Знаешь, какое облегчение говорить, что в голову взбредет? Видя ублюдка – говорить, что он ублюдок. Говорить “дерьмо”, наступив в него. И говорить сразу о деле, а не трындеть всякую хрень три часа, вылизывая друг другу задницы – только потому, что так принято.

Эйнар чувствовал – Серый Ворон очень хорошо это знал. Кем бы он не был, до того, как возглавить сначала мелкую шайку бандитов, а потом элитную преступную группировку, но вынужденная вежливая ложь и лесть, когда проклинать хочется, была для него больной темой. Зато вот Эйнару теперь хотелось вымыть рот с мылом, но он продолжил, уловив на лице мужчины задумчивость.

– Забудь, что я долбанный лор. Я человек, которому твой сынок просрал желание. И я хочу нанять вас. Можешь шею мне свернуть или просто выставить – но тогда бедный Рикки подохнет.

– Ну надо же, какой деловой подход, – Серый Ворон хмыкнул, и отступил на шаг, прищурился, рассматривая Эйнара с ног до головы.

Эйнар возликовал: а вот теперь повезло, он сказал наконец правильные слова, чтобы завоевать толику расположения этого варвара. И этого было достаточно, чтобы он хотя бы задумался над тем, чтобы воспринимать Эйнара, как равного.

– Обыграть моего идиота много ума не надо, – заметил Серый Ворон и к вящему удовольствию Эйнара Рикки ожидаемо не сдержался, подал, наконец, возмущенный голос:

– Да он у самого Андрэ выиграл! Ну и “умельцев”, что его окучивали, с носом оставил... Но мне просто не повезло.

– Андрэ? – недоверчиво переспросил Серый ворон, а маг, с любопытством все это время следивший за разговором, восхищенно присвистнул.

– Ну... мне-то повезло, – ухмыльнулся Эйнар. Даже не солгал. Надеялся уже перейти к сути дела, но в комнату вошли двое – жилистый, лысый мужчина неопределенного возраста и девочка... но нет, присмотревшись, Эйнар понял, что она все же уже взрослая девушка – просто очень маленькая и пухлощекая. Само воплощенние невинности, если бы не была девица увешена клинками разного вида, и своими золотистыми кудрями не вызывала ассоциации с Фрино Сентро.

– Ой, какой миленький, – она сразу же обратила внимания на Эйнара, улыбнулась кокетливо, и он задумался, стоит такому комплименту радоваться или, наоборот, начинать волноваться.

Мужчина же на Эйнара и внимания не обратил.

– Он меня достал. Сдаюсь, – с каменным лицом отчитался он перед Серым Вороном.  – Если я его еще что спрошу и услышу вместо ответа очередную дебильную песенку – прирежу. Дырку размером с тыкву в брюхе сделаю. Молотом башку разобью. Оторву его член и ему в рот запихну.

– Последнее вообще-то не смертельно... но грубо по отношению к стоящей рядом с тобой даме, – ехидно заметила коротышка.

– Твою мать, Хосс, отрывай что хочешь, но мне нужно чтобы он сдал крысу! – разъярился Серый Ворон.

– При всем уважении... иди сам и пытай. Я тебе не палач, моя работа – тихие-мирные убийства, чтобы один надежный удар – и готово.

– Вол его сменил, – миролюбиво вклинились девушка. – Может выбьет...

– Ну, конечно, – фыркнул Хосс. – Скорее добьет.

– Заткнитесь, – Серый Ворон устало помассировал виски, и Эйнар с сожалением подумал, что сейчас вслух сравнивать его с изнеженной барышней, неподходящий момент.

Сейчас неподходящий момент в принципе – воронам не до Эйнаровых игр.

Судя по всему, нашли одного стукача, или как их там называют... нашли одного, но знают, что есть еще один. Эйнару не хотелось думать, что там за стеной кого-то жестоко пытают – это отвратительно и чисто с эстетической точки зрения, и заставляет вспоминать ту проклятую ночь, когда наемники Гайнера избивали его. Боль неприятна сама по себе, боль, что обращается непоправимыми последствиями – тем более. Но больше всего Эйнара пугало то чувство беспомощности, когда не шевельнешься, когда полностью находишься в чужой власти и делать с тобой могут что угодно... И это тянется на мучительно долгие часы. Умереть – намного легче.

Эйнару определенно не хотелось думать, что там за стеной. Эйнару хотелось поскорее закончить с делами и убраться отсюда прочь. С другой стороны – раз он связался с орнским безумцем, то ему нужно научиться контролировать эту постыдную слабость, научиться быть беспристрастным к подобному зверству – иначе Фрино рано или поздно что-то почует, как хищник чует жертву, а портить сложившееся о себе впечатление Эйнару не хотелось.

Эйнар с невыразимым удовлетворением подумал, что он совершеннейший дурак.

– Какие у вас проблемы, смотрю, – с едва заметным неудовольствием сказал он, привлекая всеобщее внимание. – О хваленых Воронах я был другого мнения.

Рикки посмотрел на него, как на самоубийцу.

– Очень миленький, – просияла девица.

– Вот как…. ну-ка пошли с нами, белобрыска, – тоном, не подразумевающим отказа, позвал Серый Ворон. Добавил с издевкой: – Посмотришь своими глазами на наши проблемы. И на то, как у нас принято их решать.

Он повернулся к сыну,  переминающемуся с ноги на ногу:

– А ты, придурок – брысь отсюда, чтобы я тебя сегодня больше не видел.

Рикки чуть ли не вылетел из комнаты, через вторую дверь. Остальных же Серый Ворон позвал за собой.

Глава двадцать пятая, в которой Эйнар устраивает представление

Эйнар пошел молча, строя из себя человека привычного. Не за стену, не в соседнюю комнату, а в темный коридор, и по каменной лестнице вниз – словно в затхлый склеп спустился. Влажный, кислый запах крови, пота и мочи ударил в нос, и Эйнару с трудом удалось удержаться и не потянуться за платком.

Он действительно только посмотрит – его самого трогать никто не будет, а дешевый трюк с психологическим запугиванием с ним не пройдет.

У жертвы были завязаны глаза. И кляп в во рту. Голова с грязными, мокрыми волосами соломенного цвета, безвольно повисла. Перед железным стулом, к которому был прикован невезучий доносчик, стоял чан с дымящейся шиарой – изрядно уже надоевшей Эйнару за эту ночь.

– И как он должен говорить? – негромко поинтересовался Эйнар. – По-моему он вообще помер...

– Если бы он еще говорил, что надо, – буркнул Хосс.

Но Эйнар не слушал. Эйнар старался отрешиться от тошнотворного запаха. От вида гематом по всему телу и глубоких порезов с запекшейся кровью, исчерчивших грудь и спину. От вида раздробленных костей в пальцах ног и рук – белые осколки пробивались синюшнюю разбухшую плоть. От этой отвратительной, дикой жесткости.

Эйнару отчаянно хотелось отвернуться, но он не мог отвести взгляда. Подумал о Фрино, с которым подобное вытворяет собственный отец. Подумал, что с магией куда больший простор для фантазии – можно не бояться окончательно испортить игрушку.

Подумал, что его дядя – милейший человек.

На Эйнара смотрели с насмешкой – кажется, полностью отрешиться не удавалось, и это было заметно.

– Ты там не перестарался, Вол? Правда, что ли помер? – нахмурившись спросил Серый Ворон у мелкого щуплого мужчины, который курил сигарету, прислонившись к столу с окровавленными инструментами. Волом его явно прозвали в насмешку.

– Да он живучей блохи, – сплюнул он. – Вырубил его, а то достал со своими прокацыями.

– Чем? – не понял Эйнар. Эйнару просто необходимо было что-то говорить.

– Провокациями, миленький мой, – поправила девушка с очаровательной улыбкой. Ее без всякого притворства ничто не смущало... или же – Эйнар отстраненно обратил внимание на ее сжатые кулаки – притворялась она очень хорошо. Как профессиональная актриса.

– Давай, – бросил Серый Ворон Волу, – продолжай. Уши с нюхалом отрежь. Раз крысятничал – напомни, что любимая семья без кормителя останется... Добудь мне это долбанное имя, иначе…

– Так у него есть семья? – поразился Эйнар, перебивая – интерес был сильнее неприятия… Или же это была попытка отсрочить неизбежное зрелище?

– Ты больной, что ли? – не менее поразился Серый Ворон. – Хочешь составить ему компанию? Потявкивай дальше – и устрою. И клятву Рика ты быстро засчитаешь исполненной.

Так вот чем Ворон решил Эйнара взять. Неплохая идея, но сейчас его волновало нечто иное, сейчас Эйнару нужно было действовать, что-то говорить, выдумывать, иначе упадет позорно в обморок… и все.

– Я просто понять не могу, если у него есть семья, за которую он беспокоится, зачем все эти бессмы... безрезультатные пытки. Может, сначала надо было его любимой женушкой или дитятком... шантажировать.

Эйнар сбился от неожиданно неприязненных взглядов со всех сторон – даже от девицы, называющей его милым. Серый Ворон же подошел и схватит его за грудки, чуть ли не прорычал, обдавая зловонным дыханием.

– Слышь, умник, я всегда знал, что у вас, лоров, какие-то дерьмовые представления о чести, но ты даже меня впечатлил своей гнилью. У нас есть свой кодекс – бабы и дети, особенно гребанные дети, непричем. Никаких убийств, никаких угроз невинным, пока я тут главный.

Эйнар уже и сам понял, что перестарался с прямолинейностью. Но убежденность такого человека в невинности женщин и детей умиляла – будто бы они тоже не могли помогать этому несчастному. Смешно…

– Я же не говорю, что надо их похищать, угрожать жизням... можно же... как-то хитрее поступить, – Эйнар пытался отчаянно придумать как. Зацепился взглядом за златовласую коротышку. – А дети... это кто? Мальчик? Девочка?

Серый Ворон отпустил воротник Эйнара, вызывая вдох облегчения.

– Девочка, – мрачно ответил он. – Двенадцать лет.

– Они похожи? У нее тоже золотистые волосы? – продолжил допытываться Эйнар, думая, что с полом и возрастом ребенка повезло.

– Откуда мне на хрен знать, – вздыбился Ворон, и вместо него ответил Хосс:

– Золотистые... ну, как у Мэри, –  он кивнул на заинтересовавшуюся девушку, – и доброй половины сольерцев  К чему ты клонишь?.. Ты вообще кто такой?

Во время он спохватился, ничего не скажешь. Эйнар едва сдержал фырканье.

– Клиент, – лаконично ответил на последний вопрос Серый Ворон и спросил у Эйнара скептически: – Ты что думаешь, наша старушка Мэри прокатит за подростка?

– Эй, мне всего тридцать два, – возмутилась Мэри.

– А я был уверен, что вы не старше двадцати пяти, – Эйнар едва не перешел на привычный любезный тон с заигрывающими нотками, так очаровывающий девушек, а это было сейчас крайне неуместно. Он поспешил прояснить задумку: – Ваша крыса вряд ли в состоянии сейчас присматриваться. Немного маскировки, завязанные глаза – и перепуганное воображение дорисует остальное…

Серый Ворон с сомнением посмотрел на неподвижную жертву, на воодушевленную Мэри, на самого Эйнара.

– Хрена ли ты его слушаешь? – раздраженно буркнул Хосс.

– Мы ничего не теряем, – хмыкнул Джо. – Только… раз нортейлец это придумал – пусть сам и говорит, – и добавил многозначительно: –  А не выйдет, тогда уж мы с ним поговорим.

Это предложение понравилось всем, кроме Эйнара.

– Я не очень похож на… одного из вас – он попытался возразить, но Мэри уже схватила Джо за руку, чтобы телепортироваться.

– Я уже знаю во что переодеться… до того, как Бэрн спалился, успела увидеть утречком этого папашу со своей малышкой, – жизнерадостно пояснила она перед тем, как исчезнуть.

– Так наверняка и сам папаша вашу Мэри видел, – со скрытой надеждой предположил Эйнар. – Тогда вряд ли получится достигнуть нужного эффекта…

Он сокрушенно осознал, что все грубые слова вылетели из головы.

Осознавал, что вместо того, чтобы мужественно остаться наблюдателем, сам в свои же сети попался.

– Нет. Они в разных городах работали, – ехидно сказал Хосс. – Мэри только сегодня вернулись… те, кто в Воронах меньше пяти лет о ней и не слышали.

– Как удачно все складывается, – пробормотал Эйнар.

Так удачно, что даже жутко. Удача ведь любит заканчиваться в самый неподходящий момент. Но Эйнар только чувствовал разгорающийся в груди азарт – еще сильней, чем за игрой в трит. Возбуждение, перемешанное с отвращением и страхом, пьянило. Издевательские взгляды преступников, вздумавших разбавить нудную работу коротким развлечением – только добавляли огня.

Мэри быстро вернулась – облаченной в голубое детское платьице с рюшами, измазанное в грязи и порванное. Растрепанные золотистые волосы почти полностью скрывали лицо, повязка на глазах и во рту окончательно лишали возможности понять кто перед ним – ребенок или взрослая женщина. Но если этот ребенок родной и любимый… Слишком ненадежно, слишком спонтанно... нужно что-то еще. Эйнар заозирался, в поисках подходящей вещи, хоть какого-нибудь магического материала.

Мэри встала на колени. Хмурый Хосс схватил ее за волосы, на вид грубо и больно, задрал голову и приставил к шее нож.

Эйнар за вонью шиары уловил аромат паленных перьев дрим-птицы и мяты – сигарета Вола. Палач оставил ее недокуренную на столе, а сам подошел к своей жертве – к Бэрну. Вынул кляп, снял повязку, выплеснул ведро воды ему на голову. Пока тот стонал и откашливался, Эйнар метнулся за сигаретой, выпотрошил ее, вывалил тлеющую смесь, от запаха которой в голове мутилось, на один из ножей с зазубринами на лезвии – там еще была кровь и сорванная кожа. Мало, конечно, мало для создания артефакта, но магия так и переполняла Эйнара – он направлял ее, не скупясь, и она заменяла недостающие компоненты. Лезвие замерцало, подтверждая реакцию.

Эйнар взял нож, почти не брезгуя, развернулся – почти вовремя. Бэрн поднял мокрую голову, смотрел прямо на жалобно всхлипывающую Мэри – но словно осознать не мог, видение это или реальность.

– Эми… – вместе со стоном, вырвалось из его рта имя.

Это всего лишь игра. Необычная, непривычная – но нужно же в жизни разнообразие. Эйнар просто избавит несчастного Борна от мучений.

Эйнар просто хотел скорее убраться отсюда.

Он подошел, быстро и бесшумно, к Бэрну со спины – Вол любезно посторонился, смотрел с распаляющим любопытством на представление. Эйнар Бэрна словно приобнял – осторожно, почти не касаясь израненного тела. Легко провел зачарованным лезвием по губам мужчины, царапая самую малость.

– Эми, – повторил Эйнар девичье имя – нежно и тихо, на ухо прошептал мужчине. От вони, от крови, от чужого страха мутило еще сильнее. – Бедная малышка Эми… вот видишь, Бэрни, что ты натворил?

– Н-нет, – Бэрн затрясся пытался дернуть головой, чтобы посмотреть кто с ним говорит, но Эйнар предпочитал оставаться лишь голосом за плечом. Незримый голос за спиной, обжигающий, леденящий шепот – это ведь так эффектно.

– Нет, нет, – Бэрн успокоился, закрыл глаза – впечатляющее самообладание, впору поаплодировать. – Это обман... уловка… Кодекс…

– Кодекс… – эхом повторил Эйнар. Он ничего, совсем ничего не знал о ситуации, мог говорить лишь абстракции, но Бэрн – сам все додумает. – Ты первый его нарушил, Бэрни, чего же ты ожидал? Тебе же предлагали, вежливо просили – скажи по-хорошему. Но ты же сильный, ты гордый, ты убедил себя, что оно того стоит. Что верность стоит испытанной боли… А малышка Эми?

Он многозначительно посмотрел на Мэри и Хосса, замерших, словно трагичная скульптурная композиция. Мэри сообразила быстрее – застонала, заплакала, так искренне, что и Эйнар чуть не поверил, что перед ним несчастный ребёнок. «Папа, папочка, спаси» – при желании можно было услышать в всхлипах. Бэрн, не в силах перебороть воздействие нехитрого артефакта – слышал, слышал родной голос. Он умел держать свой страх в узде, он не восприимчив к парам шиары – но образы, вызванные наркотической смесью, возникали перед глазами, стоило лишь Эйнару притронуться лезвием к его телу. Бэрн и так измученный, и так почти обезумевший от боли, терял разницу между реальностью и видениями, пытался оставаться разумным, но... не мог.

Он задергался в путах с неожиданной силой, забыв о боли – как крыса попавшая в капкан и готовая отгрызть себе лапу, чтобы выбраться.

– Отпустите ее, ублюдки… – он разразился бранью и проклятиями, и Мэри завыла еще громче, попыталась метнуться к «папочке», но Хосс с беспристрастным лицом делал вид, что держал ее крепко.

– Еще одно нехорошее слово, еще одно движение – и она лишится своего очаровательного ушка, – прошептал Эйнар – обыденно, уверенно, так что сомнений в его серьезности у Бэрна не возникло. И он замолк, замер едва дыша.

– Ой…пожалуй, уже поздно, - Эйнар не узнавал собственного голоса – злого, издевательского… мягкого и сладкого – как у дядюшки. Он в очередной раз приласкал лезвием разбитую щеку Бэрна. Сосредоточился, чтобы сделать создаваемый образ сильнее, сказал приказным тоном: – Отрежь ей ухо – вместо папочки, что думал, будто имеет право делиться услышанным среди Воронов.

Хосс даже притворяться, что выполняет приказ не собирался – бросил на Эйнара раздраженный взгляд и вовсе отпусти Мэри… надоело бедняге эта театральщина.

Но Бэрну было уже все равно. Бэрн закричал, заплакал, видя перед глазами, как любимой дочери причиняют боль.

– Это все из-за тебя… – с жалостью прошептал Эйнар, зная каким холодом обдают эти слова. – Продолжим?

Эйнар обошел стул, присел рядом, вгляделся с любопытством в лицо жертвы. Он причинил ему больше боли, чем Хосс и Вол со своими пытками, надо же…

– Нет… нет.. прекратите.. – обессиленно простонал Бэрн, уставился в пустоту широко распахнутыми глазами – черными от расширившихся зрачков.

– Продолжим, – мягко сказал Эйнар.

– Хосс, – взмолился Бэрн, – Хосс, нет, ты же не такой… это же ребенок… есть же правила... Кодекс… честь… Хосс, прошу… не-е-ет!

Бэрн взвыл. Хосс за спиной Эйнара едва слышно ругнулся.

Эйнар закусил губу. Эйнар хотел заткнуть уши, хотел выбросить проклятый нож, как ядовитую змею, но вместо этого ткнул – осторожно, но болезненно острием в кадык Бэрна.

– Ты знаешь, как это остановить… Мы чтим Кодекс, мы отпустим ее, как только ты скажешь имя.

Безумный взгляд Бэрна сфокусировался на Эйнаре. Кого он видит?

– Я просто хотел  защитить семью… я не хотел.. не хотел предавать…

– Имя, – рявкнул Эйнар, пугаясь собственного голоса.

Он не желал, совсем-совсем не желал слушать оправдания Бэрна, его печальную историю, нет, нет, тогда он начнет испытывать к нему эмоции, засомневается, испортит все…

Возненавидит себя окончательно.

– Аймар… – обреченно сказал Бэрн.

Эйнар вздрогнул.

Все? Получилось? Так просто? Хватит одного имени?

Он убрал нож, обернулся к Серому Ворону – вместе с магом они стоили в углу, наблюдая. На лице обоих было написано отвращение. Такое оскорбительное для Эйнара отвращение.

Как будто пытки живодеров – лучше! Впечатляющее лицемерие – выдумали себе оправдание, Кодекс какой-то, но такие же беспринципные преступники, жестокие твари, как и прочие… Эйнар только избавил Бэрна от долгих часов страданий, добыл всего за пару минут это проклятое имя.

Серый Ворон шумно вздохнул, сделал знак – и Вол молча свернул все еще отрешенному, ничего не понимающему, перепуганному и страдающему Бэрну шею.

Хруст сломанного позвоночника, прозвучал в мертвой тишине, и спустя секунду комната заполнилась шумом.

Мэри, уже снявшая повязку и просто наблюдавшая, смеялась довольно, но немного напряженно, Хосс ругался – Хоссу явно не понравилось его роль – считал видимо, что обычным мучителем быть куда почетней. Серый Ворон и Джо обсуждали, что делать с этим Аймаром. Вол грузно стаскивал труп со стула.

Эйнар наконец отбросил нож. Зажмурился, достал наощупь из кармана желанный надушенный успокоительным зельем  платок – и плевать, что подумают, ведь иначе его сейчас стошнит. В голове было совсем пусто.

– Пойдем, артист – почти дружелюбно позвал его Серый Ворон. Эйнар с трудом встал, попытался прийти в себя – но перед глазами замелькали цветные пятна.

Слишком много наркотиков на один вечер. Слишком много грязи.

Он не заметил, как Джо переместил его вместе с Серым Вороном в другую комнату – в кабинет. Обычный мирный кабинет дельца – в спокойных темно-зелеными и бежевых тонах, с ореховой мебелью. Изящное место для Серого Ворона, грубого дикаря.

Хотя кто тут сегодня еще больший дикарь?

– Выпей, – мужчина ткнул в руку Эйнара стакан, и он залпом проглотил обжигающую золотистую жидкость. Закашлялся. Слезы выступили на глазах – крепость была больше, чем он ожидал.

Навалившееся осознание того, в чем он сейчас поучаствовал – было сильнее алкоголя.

Эйнар просто не хотел смотреть на пытки. Эйнар просто хотел договорится с Воронами – и показать себя для этого. Эйнар хотел решить интересную задачку – легко, красиво, бескровно.

Только исход все равно один. Хруст свернутой шеи и кровь на руках.

Кажется, теперь пытки пугали его еще сильнее, чем прежде.

– Я надеюсь, – чуть хрипло обратился он к Серому Ворону, снисходительно ожидающему, пока Эйнар придет в себя, – что моя... помощь останется для остальных тайной. Репутация, знаешь ли.

– Конечно, репутация. Причем – наша. Поверь, никто не станет болтать, что я позволил какому-то залетному лорчику влезть в наши дела. Я ж думал ты в обморок хлопнешься, как только к этому куску мяса приблизишься.

Эйнар почувствовал раздражение.

– Меня ужасно бесит твоя гребанная проницательность, – искренне посетовал он и сокрушенно цокнул языком. Нужно срочно приходить в себя, иначе его сейчас поимеют как распоследнюю шлюху…

Эйнар мысленно простонал. Вот, он уже мыслить начал как они! Он хотел домой, на милый, культурный Нортейл со своей элегантной, почти безопасной ложью. Белый платок в руках оказался измазан чужой кровью – как и руки Эйнара. Совсем не похоже на черное и красное в ночь, когда наемника Гайнера напали его, убили его пса. И все же – Эйнар вспомнил. Вспомнил, ради чего он здесь.

Хватит уже ныть – что сделано, то сделано.

Этот внезапный опыт… что ж, полезный эксперимент. Теперь Эйнар точно знал, что он не приемлет. И он взял под контроль свои чувства, сосредоточился. Показал всем своим видом, что выбросил этот театральный эпизод в пыточной из головы.

Увы, Серый Ворон решил изречь кое-какую мудрость.

– Знаешь, мальчик… если уверен, что цель того стоит, то нужно идти и против принципов. Все требует жертв. Но для развлечения, для паказухи – себе что-то доказать или другим, похер… не стоит, как мой дурень Рикки, издеваться над самим собой, пытаясь стать…

– Шел бы ты в медвежью задницу со своими нравоучениями, - перебивая, посоветовал Эйнар. От души посоветовал, и Серый Ворон хохотнул.

– Тебе повезло, что я люблю наглых и везучих, – он хлопнул Эйнара по плечу – мощно и болезненно, наверняка, синяк останется.

Не люби он наглых, Эйнар изначально бы вел себя по-другому. Он вообще до разговора с Рикки страдальчески репетировал в голове униженные, заискивающие просьбы из уст удачливого и не особо умного лорчика. Но пришлось насладиться импровизацией.

Только спорное какое-то наслаждение вышло. Слишком мерзкое.

Зато теперь, наконец, можно было обсудить то, за чем он сюда пришел – и даже больше.

Глава двадцать шестая, в которой Фрино развлекается

Вернулся домой Фрино рано утром.

Уставший, потный, грязный, совершенно голодный и измотанный, он вошел в свою комнату, мечтая только об одном – лечь и проспать как можно дольше. Рабыни, тут же вылезшие из под одеял, быстро расправились с его одеждой и, испуганно воркуя, заставили залезть в наполовину наполненную водой теплую ванную. Пока Фрино старался не уснуть в ней ненароком и не утонуть, как последний дурак, Ино сбегала на кухню и притащила оттуда для него немного закусок. Ирма же поменяла бинты и помогла отмыться.

А Фрино смотрел на них и думал.

А что будет, если отец когда-нибудь скажет ему и их убить? Что он тогда будет делать? Как поступит? Поднимется ли у него рука? Они ведь так заботятся о нем. И пусть он держит их на расстоянии, пусть не пускает в свое сердце они все равно все лезут, лезут, лезут…

– Что-то не так, господин? – обеспокоенно спросила Ирма, поймав его задумчивый взгляд.

– Нет, – соврал он. – Все отлично. Иди сюда.

Фрино притянул ее к себе за поцелуем, второй же достался сестре. Близняшки раскраснелись от такой ласки, заулыбались, отчего напряжение начало спадать. Он не трогал их со дня своего наказания, но сегодня ему как никогда было нужно забыться.

Впрочем, Фрино поспорил бы с кем угодно на сто золотых горов, что девушки не так уж и против делить с ним постель. Они попали к нему в руки невинными девственницами, их подарил один подлиза Фрино на совершеннолетие. Тогда младший Сентро был в ярости – он сам хотел выбрать себе рабынь, и надавал дарителю тумаков. Но Ирма и Ино все же остались в поместье. Слишком красивый эскорт по мнению отца, слишком интересная игрушка по мнению Фрино.

С тех пор они спали вместе. И, пожалуй, Фрино их и развратил, и избаловал. Они сами порой – ловко, невесомо, не переходя границ – его провоцировали. Обычно это выливалось в бессонные, приятные ночи, но на этот раз Фрино слишком устал, чтобы его надолго хватило.

А когда он уснул, прижимая к себе два стройных, обнаженных тела, то и сам не заметил, как оказался в облаках.

Фрино бродил в Междумирье сколько себя помнил. Он часто уходил туда по ночам после чего-то плохого – неосознанно, будто пытаясь убежать из собственного тела. Казалось, у него было два дома. Один – страшная каменная тюрьма под названием Орна. Второй – мягкое, сказочное королевство под названием Междумирье.

Магия была его игрушкой. Он играл в Междумирье один, ставя рекорд за рекордом, все дольше и дольше пребывая там, все лучше и лучше контролируя себя и мир вокруг. В Междумирье не было других детей, но было много взрослых. И видя, как Фрино при помощи магии строит из облаков замки, сады, статуи, они часто подходили посмотреть. Как подходили – так и уходили ни с чем, потому что младший Сентро не собирался ни с кем делить свою игрушку.

Но на этот раз Фрино решил, что не хочет сидеть печально на облаке.

Антимагический браслет, возвращенный на лодыжку, совсем не мешал ему использовать магию в своих снах. И он принялся создавать. Там, на Орне, он лишь рушил, убивал и портил. Здесь… здесь же он творил насколько пространство ему это позволяло. А пространство позволяло очень и очень многое.

К тому времени, как пришел Эйнар, Фрино успел создать очередную композицию.

Вытянув из самого края большого облака длинный тонкий мост, Фрино соединил его с маленьким, отдельным облачным островком. На нем он вырастил целую поляну из ярко-фиолетовых цветков койнил, что росли на утесах  Орны. Посреди нее он возвел деревянную беседку, на крыше которой крутился, будто бы от ветра, флюгер в форме вытянутой собачьей морды. Стены беседки украсил хмель, внутри же, вместо лавочек, на полу возвышалась куча белых шкур с длинной, мягкой шерстью.

– А ты у нас оказывается творческая личность, – Эйнар незаметно вошел в беседку и, не глядя на Фрино, рассматривал получившуюся композицию. – А мне рассказывали, что ты только в художественном потрошении провинившихся простолюдинов хорош.

– Как лестно, обо мне наводили справки, – фыркнул Фрино. – И как ты только меня находишь, насекомое, открой секрет?

На самом деле белобрысый нортейлец вызывал у него странное чувство. Он кого-то упорно ему напоминал. Сначала Фрино думал, что Ольну, но поговорив с матерью он эту мысль отверг. Нет, Эйнар, такой другой и внутренне, и внешне, напоминал ему самого себя. И Фрино был вовсе не против его сейчас видеть, потому гнать не стал. Да и попробуй его прогони.

– Магия, разумеется, – Эйнар посмотрел на Фрино с легким удивлением, будто бы и предвидеть не мог, что есть другие варианты. – В целом я в ней не силен... но умею делать занятные безделушки, которые помогают мне заполучить желаемое. Вот и сегодня я решил, что соскучился по своему новому другу.

– Другу, – фыркнул Фрино, плюхнувшись в кучу мехов. – Какая же у тебя короткая память. Насекомое, напоминаю в последний раз – не набивайся ко мне в друзья. Они долго не живут.

Фрино хотел еще добавить, что одного он сегодня убил… но не смог. Не повернулся язык назвать Ирона другом. Так, подчиненный, который был ему симпатичен. Единственным его другом был Кай… но Кая он отправил на тот свет слишком давно, чтобы об этом стоило вспоминать.

И он был готов постараться сделать все возможное, чтобы этот Эйнар забыл слова про дружбу… Не потому что он ему нравился, а просто потому что Фрино устал от убийств.

Но Эйнар, кажется, и сам не стремился дружить – это была всего лишь неправильно преподнесенная ирония. Нортейлец тут же закатил глаза, а потом будто бы вспомнив добавил:

– О, я же забыл поменять интонацию... Но не переживай ты так, Фрино Сентро, друг – это лишь то, как я представил тебя своей милой невесте. На счет наших взаимоотношений – сугубо деловых – я не заблуждаюсь.

– Вот и славно, – буркнул Фрино, гладя меха и ругая себя за то, что воспринял все слишком серьезно. – Слышал, наши с тобой страны заключили союз. Отец был в последнее время таким довольным и беззубым из-за этого, что я почти тебе благодарен. А мать, насколько я ее знаю, грезит новой шубкой. Хотя… я ее понимаю. Мех такой приятный… в нашей жизни все так жестко и болезненно, что иногда хочется, чтобы хотя бы одежда и личные вещи были мягкими...

– Ах так вот почему на тебе этот ужас, достойный северной принцессы, – радостно “сообразил” Эйнар, и Фрино фыркнул – он и не заметил, что появился в междумирье в том же белом плаще, в котором ходил весь день. –  Ну да... он мягкий. Мне-то наши расчудесные меха давно приелись, и я с радостью поделюсь семейными запасами с тобой и твоей любезной матушкой.

Фрино уже хотел обидеться за свой плащ, но этот Эйнар просто не дал ему и слова ввернуть. Впрочем, гавкнуть на него можно было и попозже, но только гавкнуть. На сегодня младший Сентро исчерпал свой запас буйной жестокости.

– К слову о союзе... – перевело тему это болтливое чудовище так, будто и не грубило вовсе. – Я не уверен насчет твоего статуса... но, если что, тебе придется делать вид, что ты тоже участвуешь в делах семьи – стать официальным представителем Орны перед Мудрейшим Советом Нортейла и его Владычицей. Моя бедная женушка, видишь ли, к твоему отцу относится с некоторым непробиваемым предубеждением, а тебя я ей расписал как внушающего доверия чудесного молодого человека. Надеюсь, это не принесет вашей семье неудобств.

Фрино открыл рот, чтобы сказать что отец и владычица уже почти заключили союз и, вот недоразумение, торговля будет вовсе не под протекцией Авеля лор Телламона проходить, но наглое нортейльское чудовище снова его перебило:

– Ах да... еще маленькая просьба. Если ты хоть в какой-то мере можешь регулировать контрабандные потоки между нашими мирами, позаботься о том, чтобы сотрудничали Орнцы только с моим человеком. Я несколько брезглив и не хочу, чтобы на Нортейле повсеместно распространялось то, что мне не нужно.

– Ты закончил? – наконец вклинился Фрино, у которого от раздражения начинал дергаться глаз.

– О да, да, – закивал Эйнар. – Теперь можно поговорить и о приятном. О творчестве. Как ты это делаешь? – он мотнул головой на все, что создал Фрино. – Вышло так... мило и уютно... я даже завидую. С моими малыми силами такой фокус с магией Междумирья не провернешь. Или это не от запаса энергии зависит?

– Какой же ты болтливый, – вздохнул Фрино, запутавшийся откровенно говоря на какой из вопросов ему стоит ответить первым. – У меня от тебя уже голова болеть начинает…

Окинув Эйнара взглядом, он задумался. Ну вот что ему от него надо? Неужели совсем не боиться после того, как разузнал о нем побольше? Или он такой болтливый именно потом, что боиться? Фрино имел дело с болванами, которые от страха начинали балаболить не переставая, да еще и дерзить… такие долго на Орне не жили. В с этим чудовищем нужно было что-то делать – наказать, поставить на мест. Фрино даже придумал как… но тут его внимание привлек какой-то неясный магический отблеск на ауре нортейльца.

Не особо церемонясь, он встал, подошел поближе к своему приятелю и, прищурившись, чтобы лучше видеть магические потоки в такой близости от края Междумирья, внимательно всмотрелся в чужую магию. Эйнар недоуменно приподнял бровь, сохраняя на лице легкую насмешливую улыбку, но заметно напрягся, пусть и с места не сдвинулся. Чтобы он не дал деру Фрино сцапал его за плечо. Мимолетно проскользнувшее неприятие на лице – идеально услужливой маске – еще больше доказывало их сходство. Тоже не любит, когда его трогают.

– Ты давал какие-нибудь клятвы, Эйнар лор Телламон? – спросил он, заглянув в глаза с красными крапинками. – Не могу понять, что к тебе за хрень прицепилась? То ли проклятье, то ли клятва…

– Нет, – Эйнар ошарашено посмотрел на Фрино и даже, кажется расслабился от удивления. – То есть, проклясть меня наверняка могли... как ни странно, я не всем нравлюсь. Но не припомню, чтобы давал когда-нибудь магическую клятву…

– А я вот думаю что это все же… да, это клятва, – хмыкнул Фрино, рассмотрев пятно повнимательнее.

Магические клятвы всегда казались ему маленькими узелками на нитях, из которых соткана аура. Впрочем, он подозревал, что это только его видение. В разных учебниках по магии они представлялись по разному.

Удовлетворив свое любопытство, он отпустил Эйнара и решил, что не будет ставить его на место за издевку с плащем – по крайней мере сейчас. Сейчас – это бесполезно, только время зря потратит. Но он злопамятный. Отыграется еще, когда они будут в академии. Ведь Эйнар такой слабый, ему нечего будет противопоставить магии Фрино. Потому он решил, что сейчас можно просто валяться в собственном маленьком раю и получать удовольствие от в меру дружеской беседы.

– Почему-то мне не кажется, что у тебя просто разыгралось воображение, – Эйнар, чуть нахмурился. – И мне ужасно не нравится, что я, оказывается, дал некую клятву, а теперь ничего об этом не знаю.

– Ничего необычного… – хмыкнул Фрино. – Просто кто-то решил тебя таким образом держать под контролем. Это же такой хороший способ убить человека на расстоянии и подстроить все как несчастный случай. Заставить, например, пообещать не пить воду и забыть о клятве… мило, не правда ли?

– Очень, – Эйнар запрокинул голову и прикрыл на миг глаза. – Как все же неприятно осознавать, что ты ничего не знаешь о возможностях магии...

Он шумно вздохнул  – то ли серьезно, то ли придуриваясь.

– Не думаю, что меня хотели убить... это ведь старая клятва? Лет пять? Или ты не можешь этого видеть?

– Да, не новая, – хмыкнул Фрино. – Но здесь плохо видно. Потоки магии слишком быстрые. Если тебе так интересно – отойдем отсюда подальше, тогда я скажу точно. Только не надейся, что я назову день, месяц и год… даже не уверен, что смогу ее снять. Может, только подточить немного, разболтать...

– Не стоит... У меня есть определенные догадки... и клятва уже ничем мне не помешает. Но если убрать этот туман в моих воспоминаниях... ты сможешь?

–  Думаю да. Но только не здесь.

Подниматься с мягких шкур не хотелось, но азарт – а сможет действительно или нет – поборол лень. Впрочем, стоило подняться на ноги, как Фрино в голову пришла неожиданно хорошая идея..

– Стой здесь, – усмехнулся он Эйнару. – Уйдешь с острова – хрен тебе, а не воспоминания. Идет?

И, не слушая, что там Телламон скажет в ответ, он покинул свое творение. Отошел – специально неторопливо, он же все же аристократ, не стоило бегать при этом Эйнаре – подальше от острова, впитал магию и вытянул нити во всю длину. Они опутали остров и начали поднимать его вверх. И, когда он поднялся на достаточную высоту, Фрино потащил его на себя, заставив плавно двигаться по воздуху.

Чистый воды выпендреж… но почему бы и нет?

И вот, когда облако уже оказалось достаточно далеко от края, Фрино выстроил к нему винтовую лестницу. Отошел, оглядел свою работу, хмыкнул… и дополнил картину стекающими вниз ручьями. Их шелест нарушил тишину Междумирья, сделав это место чуть более живым.

Взобравшись по лестнице, он застал Эйнара стоящим у перил и рассматривающим свои ногти с нарочито скучающим видом.

– И что это было? –  после некоторой паузы соизволило поинтересоваться это чудовище.

Фрино обиделся. Вот ведь… гаденыш. Эта невозмутимость одновременно и раздражала, и восхищала, и увлекала. Захотелось поискать – а где предел? Где граница, после которой он испугается, разозлиться, скривится? Но здесь – бесполезно. Зато в академии он оторвется по полной программе. Этот Телламон еще пожалеет, что с ним связался. И не раз.

В любом случае, сейчас он хотел вредничать и, взмахом руки, облачил Эйнара в модный на Орне меховой плащ. В белый, с рыжим, почти красным мехом на капюшоне и рукавах. Что может быть приятнее, чем нарядить человека в то, что ему со стороны не нравится? Впрочем, Эйнару не пошло...

– И не благодари, – оскалился младший Сентро на удивленный взгляд. – Ложись или садись, на весу мне будет неудобно работать.

– Твои желания вызывают у меня странную тревогу, – Эйнар с легкой брезгливостью на лице сбросил плащ и устроил из него себе подушку для сиденья.  – О, я все же поблагодарю! Так удобно.

– Доиграешься ты, – неверяще покачал головой Фрино, подтаскивая к нему поближе шкуры и усаживаясь на пол, скрестив ноги. – Ты совсем ненормальный – бесить человека, которого решил пустить в свою голову?

Эйнар, как по заказу, сел удачно, прислонился спиной к перилам беседки. Фрино это устраивало, а вот самому опоры не хватало. Впрочем, здесь, в Междумирье, его силы работали гораздо лучше, чем дома – магии-то было несравнимо больше. Потому он даже не сомневался, что получится. Только вот физический контакт ему был нужен. Потому он уже во второй раз за ночь положил Эйнару руки на плечи и, уронив голову на грудь, закрыл глаза.

– А разве ты бесишься? – хмыкнул Эйнар.  – Я думал тоже... играешься. Но надеюсь, когда ты говоришь, что заберешься ко мне в голову, это не значит что ты прочтешь все мои мысли? Я ведь тогда больше не смогу преподносить тебе сюрпризы и нам станет ужасающе скучно.

– Ну, что-то я увижу… я это не контролирую… – буркнул Фрино. – А теперь заткнись и не мешайся. И пытайся думать о том моменте, когда ты мог дать эту идиотскую клятву. Не обещаю, что это будет приятно…

Сердце закололо. Клубок начал разматываться и нити скользнули в уши, в виски, в рот и нос Эйнара. Фрино искал мозг… но не нашел. Это было так дико, так непривычно. Были только его нити, магия и оболочка Эйнара – пустая яичная скорлупа, в которой плескалась душа. Потому он пошел другим путем – вплелся в ауру. Свое иллюзорное тело Фрино оставил – оно его больше не интересовало. Он целиком сосредоточился на чужих ощущениях.

И первое, что он ощутил – все же боится.

Боится, но и ловит от этого какое-то странное удовольствие. Его распирал азарт. Это вызвало у Фрино некоторое уважение – это же надо так держать лицо с такими-то эмоциями! Но он влез в его голову не за этим. Нити ввинтились в узелок клятвы и начали его растягивать, растягивать, растягивать. И, когда нити разошлись настолько, насколько могли, Фрино взметнул воспоминания, заставил подняться со дна всю грязь, рассудив, что далеко не в лучший момент своей жизни дал Эйнар это обещание.

Перед внутренним взором картинка не появилась… но было кое-что другое. Звуки.

– Направо… – пробормотал Фрино, неосознанно повторяя за незнакомым мужским голосом. – Теперь налево. Шаг вперед. Еще шаг… ты ведь доверяешь мне?…

Чувство падения вырвало из концентрации. Сердце опять заныло – на этот раз от страха. Чужого страха, но такого знакомого, что от Эйнара Фрино почти отпрыгнул. Нет. Только не здесь. Только не в Междумирье. Ему и дома хватает.

– Спасибо, – пробормотал Эйнар. Его самого чуть ли не колотило, он побледнел, хотя с его белым лицом казалось, что дальше некуда. Он пытался вернуть себе невозмутимый вид, но на этот раз не очень получалось. Впервые Фрино услышал в голове Эйнара злость. – Ничего такого, о чем бы я не догадывался... но приятно помнить.

– Незачто, – пробормотал Фрино. Паника уже улеглась и он с интересом смотрел на своего приятеля. С очень большим интересом.

– Я могу тебе чем-нибудь отплатить? – самоуверенность к Эйнару вернулась быстро. –  Конечно, от столь слабой букашки ты многого не ожидаешь, но... если нужен какой артефакт – обращайся.

– Объясни, что это было – и мы квиты, – буркнул Фрино, почесав гудящий от напряжения затылок. – Я честно сказать нихрена не понял… но мне интересно. Что это была за… хмн… пытка? Игра? И почему я ничего не видел?

– Потому что у меня глаза были завязаны, – раздельно, как ребенку, пояснил Эйнар. – Любимая дядина забава, любит он безмерно игры... на доверие. Дрессирует.

– Мда, неприятно, – хмыкнул Фрино. – Но знаешь, знакомо… Из меня тоже старательно делают хорошего, правильного наследника. Надо будет сказать отцу что твой дядя опаснее, чем кажется на первый взгляд. А то расслабится старый паук или убьет его ненароком, лишит тебя удовольствия...

– Да, мой тоже пытается… и ловушек наставил, чтобы я его не убил... – Эйнар задумчиво крутанул прядь волос на палец как какая-то девка. – Но без этого было бы все так просто и скучно. Без этого бы не было меня...

Эйнар встал, стряхнул несущевующие пылинка с одежды, и замурлыкал, как на светском приеме

– Увы, время сна истекает и настала пора прощаться. Пусть я так и не понял, подыграешь ли ты мне в делах торговым, о мой бескорыстный союзник, но эта нежданная помощь  с головой была весьма кстати.

– Вали, не держу, – лениво сказал Фрино. – Посмотрим, может подыгрывать и не придется. Но если нужно будет притащить меня к твой пигалице – зови, думаю, отец не будет так уж и против. А за помощь с головой не благодари, мне было весело. Надеюсь, нам будет так же весело в академии… я даже в этом уверен. И раз уж мы собираемся просыпаться… давай-ка повеселимся еще на последок...

С этими словами он придал облаку вес и лишил его опоры. Остров рухнул вниз, ударился об облака и разлетелось в искры, а Фрино резко открыл глаза в собственной постели. Открыл, чтобы закрыть опять и еще немного поспать…

Глава двадцать седьмая, в которой Эйнар возвращается домой

Родной замок встретил Эйнара привычной тишиной. Безразличный слуга – дядюшкин человек – забрал вещи и торопливо скрылся. Слишком торопливо, и Эйнар встревожился. Он не сомневался, что Авель уже не столь к нему благосклонен, как три дня назад, до свидания с Владычицей, но вряд ли бы он стал показывать свою немилость к племяннику так явно – запугивая слуг, чтобы заставить их держаться подальше от Эйнара.

Или мог. Мог прознать откуда, или, вернее, от кого, Эйнар знает больше положенного, и наглядно продемонстрировать всему замку, кто в нем хозяин. Так что Эйнар несколько беспокоился за тех, кто был верен лишь ему… особенно за Айлу и Бетти.

Но на пути к купальне в одном из коридоров он заметил своего верного воробушка-шпионку –  увидев его, девченка просияла на миг, и сразу же вернулась к работе, продолжила полировать старые серебряные подсвечники между гобеленами с мирными зимними пейзажами Нортейла и кровавой охотой.

Вскоре он столкнулся и с рыжей Бэтти, которая несла поднос с грязной посудой – служанка только успела окинуть Эйнара нежно-печальным взглядом, и торопливо засеменила в сторону кухни.

Девицы, что в том или ином смысле, причиняли вред Авелю, были живые и здоровые... и все же, напряжение буквально витало в воздухе. Каждый встречный смотрел то зло, то сочувственно – так, что невозможно было расслабиться. Эйнару хотелось переговорить с кем – но нельзя. Традиция.

Возвращаясь домой после дальнего путешествия, особенно плавания на другие берега, первым делом необходимо было смыть с себя всю чужеземную грязь. Один из немногих домашних ритуалов Нортейла, что Эйнар считал разумным и полезным. Окунуться в чистую, теплую воду, понежиться в небольшом бассейне,  благоухающим ароматными солями и маслами – что может быть приятней? Разве что посещение горячих источников на западе острова... жаль, что в этом году Эйнар там отдохнуть уже не успеет.

Спустя два часа неспешных водных процедур, Эйнар переоделся в свежую домашнюю тунику и брюки, набросил подбитую мехом тонкую куртку и отправился в обеденный зал – после купания следовал торжественный приветственный ужин в кругу семьи. Авеля видеть как обычно не хотелось, а вот есть – хотелось очень. Кажется, за последние двое суток во рту Эйнара не было ни крошки. Зато алкоголем он залился на пару месяцев вперед, и узрев на обширном столе бутылки с белым вином, Эйнар едва заметно поморщился.

А вот дяди еще не было – случай небывалый, обычно Авель приходил к столу первым и терпеливо ожидал Эйнара, в какие бы важные дела не был погружен.

Тут впору начать паниковать, выдумывать самые пессимистичные варианты причин для этих психологических манипуляций, но после бесконечной ночи  – сначала на Сальерте, а потом в Междумирьи, после унылого дня в тесной, душной каюте, после скачки домой в гордом одиночестве на строптивой арендованной лошади… Эйнар только почувствовал раздражение. Сел за стол, никого не дожидаясь, и закрыл глаза, чтобы хоть как-то отвлечься от аппетитных ароматов и вида хрустящей, золотистой корочки на жареной рыбе. Попытался отрешиться, расслабиться, но все возвращался мыслями к встрече с Фрино и ее неожиданному результату.

Вернувшись к утру на корабль, усталым и несколько пьяным, пропитанным насквозь наркотическим дымом, Эйнар, провалился в туманы Междумирья без всякого ловца снов - разве что обложился всеми взятыми с собой артефактами для удачи,.

Он вовсе не хотел видеть Фрино Сентро.

Он хотел беспечной прогулки – прогулки всегда ему помогали опустошить голову, освободиться от эмоций, от вины... обдумать все разумно. А разумно не получилось – как глупый мотылек полетел он на огонь – на прекрасную магию, с которой забавлялся человек, по слухам, куда безумней, куда опасней и беспринципней, чем премилые Вороны.

Будто бы Эйнару мало риска в ту ночь было.

Но с Фрино все вышло по-другому. Да, страшно до дрожи, ведь Эйнар все рисовал себе картины, где он становиться жертвой потерявшего терпения орнца, где ему, как Бэрни ломают пальцы, калечат тело и разум. Внезапное прикосновение и вовсе вызвало панику, хоть Эйнар и понимал – в Междумирьи он в безопасности.

Страшно...

И Эйнар болтал сверх меры, истерично, не выдерживая напряжения – но болтал по делу. Раз встретились, то нужно ловить момент, довести до сведения, как Эйнар собирается использовать своего союзника...И было так дико, и пугало еще больше то, что сам Фрино ничего не желал в ответ... и в каком-то смысле оскорбительно – будто Эйнара даже не считали способным принести пользу. Вместо этого Фрино Сентро из семьи безжалостных дельцов, из высочайшего рода на Орне, щедро ему помогал. Забавлялся. Обижался, как ребенок.

Просил – не дружи со мной, иначе погибнешь... иначе мне будет так больно.

Просил – подружись со мной, ты же храбрый и странный... ведь нам обоим это нужно, ведь мы оба так одиноки.

И Эйнар разрывался от противоречий. Не хотел, он видеть в этом кудрявом блондине, таком простом и сложном одновременно, просто вынужденного союзника, не хотел ставить в один ряд с Воронами, не хотел идти на поводу Авеля и просто приручать его... Эйнар хотел по-настоящему дружить, довериться – вопреки всему.

Впервые, кажется...

Это – словно очередной вызов самому себе, своим принципам. Фрино этот – загадка, которую еще долго будет интересно разгадывать, воплощенное несовершенство – человек, перед которым не стыдно признать свои самые темные, грязные мысли... О да, Фрино вряд ли скажет, что Эйнар – чудовище... куда ему, Эйнару  —  он просто  букашка с чрезмерным самомнением. Везучая такая. С тем же Фрино сравнивая – безобидная, почти невинная, наверняка смешная в своих попытках ощутить себя безжалостным, расчетливым сукиным сыном. Эйнара ведь тошнит лишь от пары капель крови и детского плача, и сладкий триумф вечно горчит от сомнений... но в этом и вся прелесть, весь вкус игры.

И проигрывать Эйнар не собирался – ни дяде, не самому себе. Старая, глупая клятва здесь точно не помеха.  Она всего лишь оскорбление, пусть и в чем-то заслуженное...

Эйнар вспомнил, как принес ее.

Вспомнил, как однажды, в ночь после своего пятнадцатилетия, решился убить дядю. Был зол на праздник, что тот устроил, зол на все восторги знати перед заботливостью и благородством Авеля – он ведь вылепил из заносчивого сорванца такого чудесного, вежливого юношу. Эйнар пылал ненавистью и униженной обидой на судьбу, он еще и выпил слишком много, решил плюнуть на все, стать бесстрашным – хоть раз в жизни. Отомстить за родителей, отомстить за себя.

Он стащил самый большой нож на кухне.

Пробрался к дяде в спальню – кажется, ему уже тогда помогала магия. Он очень хотел, чтобы дверь оказалась не заперта, чтобы дядя забыл про задвижку, и услышал тихий скрип – толкнул дверь, и она послушно открылась.

Эйнар не стал стоять над кроватью, ожидая что дядя проснется и остановит его. Он был как безумец, полыхал жаждой отмщения и гневом – рванулся к мирно спящему Авелю и полоснул его ножом по горлу. Полоснул со всей силы – но на бледной коже лишь выступила пара капель крови. А дядюшка очнулся, отпихнул растерявшегося Эйнара, и нож со звоном выпал на голую плитку. Эйнар обмер от страха, вспомнил охоту, бедного лосенка – и чувствовал, что и в него сейчас вонзятся клыки, грядет расплата.

Но дядя его обнял. Зашептал – глупый мальчишка, бедный мой мальчик, и Эйнар впервые расплакался перед ним.

А потом пришел маг, Хранитель – дядюшкин приятель, периодически заглядывающий на Нортейл. Они что-то долго обсуждали, пока Эйнар оцепенев сидел на кровати – то ли скованный чужим заклинание, то ли собственной беспомощностью, сидел – и заснул....

...и проснулся уже у обрыва.

Лежал прямо на земле, у самого края, и, казалось, шевельнись он неудачно во сне – упал бы и умер. Эйнар был закутан в меха, да и утро выдалось теплым, но леденящие тиски страха сжимали его. Ведь дядя был рядом, сидел и смотрел так пристально – толкнет рукой, убьет, и скажет всем, что несчастный случай, что погиб наследник, горе-то какое.

Но дядя только говорил, говорил, говорил – о доверии, о благодарности, о прощении... Говорил, а меж тем, пришел Гарт, старый конюх с большой корзиной в руках, посмотрел неуверенно на Эйнара, на Авеля, и принялся методично, одного за другим скидывать новорожденных щенков в пропасть. Белоснежных, прекрасных щенков – столь долгожданный удачный выводок, благодаря которому можно было вернуть славу псарне Телламонов. Одно “но”, кабель, от которого ощетинилась сука, был слишком буйным и болезненным – щенки лишь пока были идеальны, а вырасти из них что угодно может.

Дядя наглядно показал, чем готов пожертвовать.

Дядя затем впервые надел повязку на глаза Эйнара.

Эйнару этого было достаточно. Сейчас Эйнар считал, что этот символизм в каком-то смысле даже красив, и остановись Авель на этом – на простых беседах, на многозначительно убитых животных, даже на этом проклятом танценце над пропастью – ничего бы не изменилось.

Но Авель лор Телламон струсил. Решил перестраховаться – и заставил  напоследок перепуганного подростка коснуться клятвенного камня с простым обещанием  – “я не убью Авеля лор Телламона”. А потом его дружок-Хранитель  пришел и запечатал Эйнару это воспоминание. Клятва о которой не знаешь, нежданная смертельная расплата за победу, и дядя, как не крути, окажется в выигрыше – даже погибнув от руки племянника.

Подло. Низко. Трусливо.

Эйнар понимал, что просто.... разочарован. Он не мог не восторгаться тягой Авеля к рискованным планам, он невольно всегда стремился брать с него в этом пример, научился наслаждаться этим чувством хождения по краю, высокими ставками. Всегда был готов с достоинством принять проигрыш и уважать победителя. А вот дядя – нет.

К тому же, даже забытая клятва создает в разуме давшего ее некий блок. Срабатывает инстинкт самосохранения и находится тысяча отговорок, чтобы не позволить себе нарушить ее. Параноидальное завещание дяди, где оговорены десятки вариантов его кончины и их последствия для Эйнара, честь и честность, игра и задачка с намеренно усложненными условиями, просто, чтобы было интересней – все эти такие логичные доводы оказались всего лишь неосознанным  механизмом самозащиты.

Но какая к морской бездне разница? Он все равно рискнет, все равно расправиться с ним... не отступать же сейчас, когда почти все готово?

Любую клятву можно обмануть, тем более такую простую, без оговоренных деталей... Авель лор Телламон умрет – но фактически Эйнар будет к этому совершенно не причастен. Всего лишь неудачное стечение многих обстоятельств. Обстоятельств косвенно созданных Эйнаром, да... но суть в том, что они могут не случиться – равнозначные шансы, никакой определенности...

Так ведь?

А то, что ставка в этой игре – жизнь, только распаляет азарт.

Тот, о ком Эйнар думал, наконец соизволил почтить голодного племенника вниманием. Авель выглядел идеально – белые волосы, чуть короче Эйнаровых, аккуратными локонами лежали на меховом воротнике бордового плаща, на лице – вежливая улыбка, в глазах – холод.

- Эйнар, мой мальчик, - улыбка стала чуточку шире, а холод в глазах – чуть пронзительней. – Как я рад тебя видеть… Прости за столь грубую задержку – не успевал уладить все дела перед отъездом.

Он небрежно расстегнул плащ, сбросил его на спинку кресла, словно какой-то простолюдин. Сел напротив Эйнара и сразу же ухватил бокал с белым вином.

- Куда на этот раз? – полюбопытствовал Эйнар, будто ни в чем не бывало. Потянулся за долгожданным блюдом с морским ассорти.

- И вновь на Пинион… а официально – на воды, подлечиться.

- Может, настала пора поделиться и со мной деталями своих межмировых связей? – нагло предложил Эйнар. – Все же меня ждет Академия…

На лице Авеля ничего не отобразилось, но вилку он сжал слишком крепко – побелели костяшки пальцев, и Эйнару ухмыльнуться захотелось от злорадного удовольствия. Надо же, он и не ожидал, что дядя так разозлится нарушению своих торговых планов.

Монополия Совета и самой Владычицы на торговлю с Орной Авелю вовсе не была нужна – это лишало всех вероятных преимуществ и возможности быть первым в этом не совсем чистом деле, обесценивало связи и, быть может, нарушало уже заключенные договоры. Хитрейший Авель ничего не мог поделать с тем, что он будет лишь одним из многих лоров, таким же как и все – лишенным дозволения торговать напрямую.

А вот сам Эйнар войдет в род Холтов, и будет делать, что пожелает. Ну а род Телламонов когда-нибудь продолжат его с Соллит сыновья, что чистоту породы изрядно подправит – и это Эйнара все-таки искренне радовало. Но это будущее, а сейчас в его роду лишь двое, и когда Эйнар сыграет свадьбу, низменным главой будет Авель. Но быть родственником живого мужа Владычицы – значит окончательно лишиться права вступить в Мудрейший Совет – какой-никакой, но принцип ограничения власти. Хотя этого права дядя был лишен еще в юности – за неосмотрительность, как говорилось официально. Но Эйнар так и не сумел узнать подробностей мутной истории, из-за которой Авель лор Телламон решил достигнуть власти путем убийства родного брата и опекунства над перспективным наследником.

А тут теперь этот наследник, кусает руку кормящую, ласкающую и еще что-то требует.

– Я сумел узнать несколько имен... имен твоих будущих сокурсников и потенциальных союзников,  —   все же заговорил дядя. –  Готред в этот раз был щедр на магов – я знаю о лесной ведьме из Этейна, парочке солдат, а главное, о сыне прославленного генерала армии Готегоста Маркуса Ридриха…

Дядя все рассказывал и рассказывал, перечислял имена и кое-что из биографии тех, с кем Эйнару вскоре придется вместе учиться. Закончив с Готредом, перешел к проклятой Вейдане и Пиниону, и Эйнар, методично уничтожая рыбу на своей тарелке, думал, как все же полезно иметь в приятелях Хранителя. Но даже при этом дядюшке пришлось хорошенько постараться, и, наверняка, и потратиться, чтобы добыть столько информации. Эйнару даже стало почти неловко, из-за того, что он не оправдает надежд Авеля. Почти.

И это “почти” исчезло совсем, когда Мэйра, служанка, отравившая его родителей, склонив низко голову, подошла забрать пустую тарелку и поставить перед Эйнаром блюдце с восхитительными ломтиками абрикосов залитых сладкими сливками и толикой белого вина.

Эйнар терпеть не мог находиться с одной комнате с этой женщиной, даже понимая, что она лишь жертва, лишь средство для дядюшкиных целей. Ну и что с того? Мэйра вообще должны была скрести полы в самых дальних кладовых замка, а не подавать ему любимое в детстве лакомство  – то самое лакомство, куда был добавлен яд, убивший отца и мать.

Но Эйнару уже давно не пятнадцать.

Он неспеша, старательно сохраняя невозмутимость и кивая в такт дядиным речам, принялся за десерт. Отстраненно про себя отметил, что зря столько лет даже видеть не мог абрикосы – вот уж нашлась изнеженная девица. Вкусно  ведь безумно, и незачем было лишать себя удовольствия ради символических страданий  Эйнару сейчас даже Мэйра показалась симпатичней, чем обычно, и он почти благосклонно ей улыбнулся. И не удержался, фыркнул с искренним весельем, увидев ее испуг.

– Рад, что у тебя такое хорошее настроение, – прохладно заметил дядя, и Эйнар чуть не подавился под его пронзительным взглядом.

Стоило показать, что ему неуютно, может даже страшно, но Эйнар был все еще слишком оскорблен, слишком зол на дядю для такой игры. Авель ведь желал видеть его сильным? Пусть радуется и ищет новые способы психологического давления – поэффективней.

– Это была веселая поездка, – мечтательно улыбнулся Эйнар. – А главное – я впервые сам – без всяких артефактов! – очутился в Междумирьи. Представляешь, дядя? Может не столь я и безнадежен, как маг...

– Ты вовсе не безнадежен, – возмутился Авель – будто бы это его самого в слабости подозревали. – Ты лучший на Нортейле, ты избранн...

– Я крупная рыба в маленькой луже, дядя, – закатил глаза Эйнар. – Мы же оба прекрасно это понимаем.

– По крайней мере, эту лужу ты изрядно взбаламутил.

Эйнар опустил взгляд на свои руки – чистые, холеные, с аккуратными ногтями. Не отрываясь от разглядывания собственных пальцев, спросил:

– Что, Совет принял предложение Соллит, и дружить Нортейл с Орной будет лишь под его неустанным взором?

– На днях будут подписаны договоры – даже прославленной медлительности Совета сложно противиться деятельности Алана Сентро, – спокойно ответил дядя. –  Внимание к сыну, к слову, его позабавило... но, вот досада, малышка Соллит со своей свитой и опомниться не успела, как решила, что связываться, пусть и номинально, с юнцом, что вскоре надолго покинет родину, пока не лучшая идея.

Эйнар этому не особо удивился – главное, уговорить Владычицу начать переговоры, и через сказку про несчастного друга Фрино это было легче устроить. Но с кем в результате будет соглашение – невелика разница... хотя, конечно, знакомый и молодой Сентро куда лучше старого и незнакомого. Но нет – так нет.

– Ты предпочел бы сам вести переговоры? – чуть нахмурившись, спросил Эйнар, подымая глаза на Авеля. – Но, дядя, нашей семье все равно нечего предложить Орне. Если бы сделки заключались благородными родами, мы бы быстро стали еще беднее, не выдержали бы конкуренции, каким бы я возлюбленным женихом и будущим магов не был. И тебе еще нужно дождаться, пока я вернусь из Академии.

– Не изволь беспокоиться, Эйнар, мой мальчик, – хмыкнул дядя. – Я сумею позаботиться о том, чтобы не умереть с голода за годы твоего отсутствия. Чтобы не умереть в принципе.

– Ты уж постарайся, – Эйнар сунул в рот последний сладкий ломтик абрикоса.  – Хочу, чтобы мне было к кому возвращаться.

Эйнар подумал, что совсем забыл о необходимости найти доверенного человека – человека, что будет поддерживать замок после смерти дядя, пока Эйнар будет учится.

– Аа! – воскликнул дядя, вырывая его из своих мыслей. Авель смотрел с широкой улыбкой за спину племянника, и Эйнар настороженно обернулся. У двери стоял незнакомый мужчина с военной осанкой, слишком темноволосый для коренного нортейлца.

– Вайрик, друг, познакомься с моим любимым племянником, – Авель приветственно встал из-за стола, радушно потащил невозмутимого мужчину ко все еще напряженному Эйнару. Не любил он новых лиц в замке...и особенно тревожило то, что новые лица могли появляться только взамен старых.

– Си-лор Эйнар, – Вайнер чинно поклонился. – Вайрик Хонсер. Имею честь называть себя личным секретарем си-лора Авеля. Мы с вашим дядей знакомы уже давно, и получить утром приглашение вступить в должность подле его было прекрасным сюрпризом.

Поклонился он уже Авелю, и тот закудахтал над ним, как наседка, как добродушный дядюшка. Эйнара затошнило от этого представления.

– И что же случилось с Хоканом?

– Такое несчастье, – нарочито печально, не скрывая издевки, вздохнул дядя. – Но история чем-то и романтична. Пришла весточка, что его сестра вот-вот разродится,, и Хакон, любящий брат, бросил все дела и отправился в замок твоего милосердного друга. Но прошлой ночью разыгралась такая гроза... лошадь оступилась, и... Радует лишь то, что Хакон погиб не зная, что и сестра его не пережила роды.

Авель покачал головой и вздохнул.

Эйнар вновь уставился на свои руки – такие чистые, белые руки... без всяких капель крови.

Теперь Эйнару все же было страшно. Жалеть по-настоящему Хакона, его несчастную сестру и нерожденного ребенка, было сложно – он не знал их настолько хорошо, где-то в душе и презирал, несмотря на помощь. Но знать, что умерли они по его, Эйнара, вине – неприятно. Мерзко. Хакон даже не за дело пострадал, он ни слово лишнего не сказал, верен был... а вот дядя ему не поверил.

Что ж...

– Ты ведь и мне не доверяешь? – не обращая внимания на нового, несомненно верного до мозга костей, секретаря – с горечью спросил Эйнар дядю. – Меня-то все учишь доверять себе, что мы семья учишь, что мы друг за друга, на одной стороне, несмотря ни на что... а сам и помыслить не смеешь, что мои решения могут быть удачнее, разумнее твоих – я ведь все еще твой послушный, маленький мальчик. Ах, нет, я же иногда строптивый мальчик – обижусь на недомолвку и мщу, лишая тебя ненужного риска. Так ты это видишь? О, дядя... иногда мне кажется, что мы оба кружим друг напротив друга с завязанными глазами.

Авель смотрел на племянника совершенно беспристрастно... Еще бы, ведь именно у дяди Эйнар учился держать нужную маску на лице.

Во рту было кисло и гадко, несмотря на недавнюю сладость. Эйнар уже и позабыл, когда ему было так тяжело решиться сказать лишь пару нужных слов.Ведь если он их не скажет следующими – Эйнар не сомневался, не сомневался что бывший секретарь и его сестра лишь предупреждение – будут Лергены.

Почему он вечно следует этому сценарию? В ответ на безмолвную угрозу, в ответ на простой, но страшный намек, он каждый раз готов быть отдать меньшее, лишь бы большее не потерять?

– Если Хакону так не повезло из-за твоей переписки с Аланом Сентро, о которой ты мне забыл сказать... хм, тогда Хакону действительно не повезло. Он и слова без твоего приказа не сказал бы. У меня был другой источник.

Эйнар собрался с силами и впервые за долгое время сбежал – выплюнул дяде эти слова с отчаянной злостью и  чуть ли не вылетел из комнаты – разве что дверью не хлопнул. Имя он не сказал – но это ничего не значило, не так уж и много вариантов. Дядя вспомнит и про безграмотную служанку по имени Айла... но догадается он или нет, убьет ее, накажет или заставить себе подчиняться – не важно. Важно, что Эйнар в очередной раз трусливо сделал что от него тредовалось.

И все предыдущие победы, все будоражащие планы от этого – только кислый привкус во рту, только гадкий осадок в душе.

Глава двадцать восьмая, в которой Эйнар слушает сплетни

От улыбки у лоры Лайры появлялись очаровательные ямочки на щеках. Ее лицо и волосы были идеально белы, а вот глаза – разочарование. Серые, как море в пасмурную погоду, без единой багряной крапинки. Если бы не этот изъян, девица по праву бы считалась завиднейшей невестой среди знати – красивой, умеренно умной, из рода традиционного до кончиков ногтей. Но, увы, Лайре Дайренол об удачном замужестве мечтать не приходилось.

Правда, со стороны и не скажешь, что это ее глодало, ведь Лайра блистала всегда – гордая, независимая, прогрессивная девушка живущая по далекой, но притягательной пинионской моде. Жила одна в поместье в столице, устраивала приемы, приглашая туда только благородную молодежь, развлекалась охотой, вызывая у строгих родственников тихий ужас своими либеральными взглядами. Прекрасная, гордая Лайра, превратившая себя из изгоя в идол для молоденьких идеалисток.

Прекрасная гордая Лайра, будучи на третьем десятке, не потерявшая надежду затащить к себе в постель не брезгливого лора, забеременеть и потребовать, согласно старым законам, брак. Лучшая сплетница и одна из самый омерзительных лицимерок высокородной своры.

Эйнар обожал ходить к ней в гости – такие презабавные беседы там велись.

Сегодня в садовой беседке, отдаленно напоминающей творение Фрино в Междумирье, их собралось пятеро – хозяйка дома, несравненная Лайра в экстравагантном солнечно-желтом платье с глубоким декольте, ее так называемые лучшие подруги на этот сезон – ничем не примечательные сестры Аренор и Эмилен из такого же ничем не примечательного рода Орлонеров, могучий Вайнор лор Норветрол, считающийся приятелем Эйнара и, собственно, сам Эйнар – самый молодой из этой компании... и самый лучший.

Заверения в своем бесподобии он выслушивал уже второй час. Особой прелестью был факт, что еще месяц назад максимум, чего он заслуживал – снисходительная поддержка наследника обнищавшего рода и уверенения, что хитрый дядюшка все устроит. Что ж, дядюшка устроил – и Эйнар теперь с удовольствием и собственные заслуги сваливал на Авеля.

Эйнар вообще был для собравшихся здесь не особо умным, изнеженным цветочком с внезапным сюрпризом вроде магии.

– И все же, Эйнар, – Лайра глотнула ароматный рябиновый ликер, – ваше пробуждения как мага  —   великого мага! – покрыто столь противоречивыми слухами...

Эйнар засмеялся, засмущался, тоже потянулся к чаше – он бы обошелся и без алкоголя, но свежий воздух, что так любила Лайра, вечно сгоняя в сад гостей, был чересчур свеж, и ему хотелось хоть как-то согреться.

– О, милая Лайра, там, на самом деле, история столь глупая, нелепая и скучная, что и признаваться неловко...

– Говорят, этот молодой Ранентрел напал на тебя, – хмуро, с показной тревогой сказал Вайнор. Он считал себя своеобразным покровителем Эйнара, старшим товарищем, что младшему помогает по велению благородного сердца – пытался все научить фехтовать и отстаивать свою точку зрения. Он презирал Эйнара, как безвольного слабака и наслаждался мнимой властью над ним. Это было весьма умилительно, и Эйнар с удовольствие Вайнору подыгрывал уже не первый год.

– Мы... мы встретились в городе, верно... встретились и повздорили – ну вы же знаете, это же Гайнер, он сам так рассчитывал стать первым мужем – а не вышло. Он от зависти обозлился, исхудал весь, бедолага, винил меня в каждой своей неудачи...  – Эйнар печально вздохнул и направил разговор в нужное русло. – После бала я его так и не видел, но слышал, что эта ужасная история с лорой Рейной совсем лишила его разума… Будто-то бы было чего лишаться.

Собеседники послушно засмеялись с примитивной шутки. Только Лайра лишь из вежливости растянула на миг губы в лучезарной улыбке, и сразу же принялась за любимое дело:

– Кто бы мог подумать, что сердце этой ледяной королевы растопит Маркайр, – неодобрительно покачала она головой, и ее верные подружки тотчас защебетали, поддакивая.

– Он ведь просто ужасен!

– Такой грубиян... однажды, он без разрешения коснулся моей руки!

– Говорят, этот южный дикарь травил своего старого лора... Такой позор для рода!

– Маркайр, говорят, обещал ему противоядие в обмен на  наследство.

– Но был жестоко обманут. Наследство чужак получил...

– И сразу же забыл о семье, – вмешался в этот дуэт Вайнар.

Эйнара всегда интересовало, понимает ли этот воинственный тетерев, насколько рушит его благородный образ любовь к сплетням.

– Заполучил деньги, буквально ограбил дом родной и сбежал с этой ранетреловской... сучкой в грязные гренарские города.

Женщины, а заодно и Эйнар дружно ахнули. Такое оскорбление, такой наглядное падение репутации еще недавно чистейшего рода!  Но стоит, одному решиться на такую дерзость, вслух произнести приговор – так и прочие сразу смаковать начинают.

– Я слышала, что Маркайра с Рейной видели в городе, замаскированных, конечно, но не настолько, чтобы не узнать. Они покупали... ах, стыдно даже произнести.... запретные вещи. Вы понимаете о чем я…

Все понимали. Девица Эмилен, говорящая это, на собственной практике знала, каково воздействие этих постыдных, запретных вещей – она сама ведь нередко заказывала себе травку или перья, маскируясь при этом совершенно бездарно.

– О наркотиках, – расширил глаза Эйнар и сразу за зажмурился, потряс головой – Какая мерзость...  Не удивлюсь, если эта парочка сношалась с дворнягами.  Одно от другого не далеко ушло.

– Так и было! – с радость подхватила идею Лайра. – Мои слуги так надоедливо болтливы, но иногда рассказывают что-то полезное. Ранетрельская сучка только перед достойными лорами такая гордая и неприступная, на масляные речи Маркайра легко поддалась – и не только ему отдалась. Ее видели в доме... очень грязном, гадком доме... где проходят оргии.

Пожалуй, отсутствие фантазии у достойных лор, сидящих напротив и  покусывающих крошечные пирожные с воздушным кремом, разочаровало, а вот их бездумное лицемерие – развлекало. Лайра о себе рассказывала, а не о несчастной Рейне. Лайра сама и в своем доме, и в чужих умеренно цивилизованные оргии устраивала – держала себя в форме, видимо, чтобы долгожданного мужа умело обслуживать. Но для благородных лоров даже оргии с простолюдинами более приемлемы, чем риск испортить свою породу связавшись с высокородной с изъяном – врожденным или приобретенным. Лайра  сколько угодно могла демонстрировать свою идеальную грудь, но польститься на нее могли лишь неудачники, извращенцы и такие же изгои – а они никак не тянули на хорошую партию.

Эйнару Лайру было даже немного жаль... до тех пор пока он не вспоминал о всех ее попытках заманить в постель его.

Беседа еще некоторое время касалась сексуальных предпочтений и прочих грехов опозоренной Рейны, пока Эйнару не надоело и он не полюбопытствовал жадно у всеведущей Лайры:

– А что же отец Рейны? Как старик пережил этот позор?

– Так же как и сын – зол на весь мир и несдержан, – с готовностью принялась рассказывать Лайра. – Приказал недавно высечь всех своих слуг, просмотревших или просто не доложивших о дурном поведении его возлюбленной дочери. А ведь несчастья на их семейку выродков навалились одно за одним... Даже богатство оказалось не таким уж незыблемым

– Дядя рассказывал, что он хотел продать горных лошадей орнцам,  – Эйнар обреченно взял еще одно пирожное – слишком все же сладкое на его вкус, но альтернативы не было, мармелад на хозяйка подала гостям и того хуже. Не удержавшись, он облизнул губы от крема так, чтобы заставить Лайру печально вздохнуть в душе  – такого милого мальчика упустила.

– Это же достояние Нортейла! – возмутился Вайнор, в своем патриотизме имеющий все шансы победить Авеля.

– Вот именно, – Эйнар сделал вид, что пытается быть таким же возмущенным, – А он их – на мясо.

Тут уже уже и женщины праведным гневом запылали, пожалели зверушек.

– Все равно ничего  у старика не выйдет – Владычица не позволит, – все же рационально заметила Лайра.  – Это же не бусы, а лошади! Совет лишь одобренный товар пропустит...

– Откуда кому знать – на мясо их или в лучшие конюшни Орны. В продаже пары лошадей нет ничего предосудительного, – пожала плечами одна из подпевал Лайры – Аренор, та, которая помладше и потемнее, та, которая была послушна матери Гайнера лор Ранетрела, и донесет до их семьи все, что Эйнару нужно. А сейчас она попыталась бездарно защитить их.

– Не тогда, когда об этом знает Авель, – фыркнул Вайнор.

– И не тогда, когда Ранетрелы так опозорены, – согласилась Лайра. – Если до Совета и Владычицы дойдет хотя бы слух, в каком качестве они желают торговать гордостью всего Нортейла… ах, тогда этой семье и вовсе придется забыть про торговлю.

Эйнар не сомневался – Совет этими слухами уже скоро пресытится. Вряд ли разумные люди поверят, но это ничего не значит. Репутация для лора – все, и несчастные лошади лишь капля в той луже грязи, что вылилась на белоснежные шкурки Ранетрелов.

– Говорят, их хваленный флот – национальное достояние! – на самом деле, оснащен оружием, что сделано не на Нортейле по всем традициям, а в гренарских кузнецах…

– А земли у них такие плодородные – из-за удобрений с Земли. Эти ужасные запрещённые химе…химические яды, что травят природу!

– Ах, как хорошо, что мы не покупали их хлеба и яблоки…

– А чтобы покупали их ореховые ликеры, Ранентрелы добавляли туда порошок из мавийских грибов… поэтому они кажутся такими вкусными, и хочется еще и еще!

– Это уже больше похоже на сказочки завистников, – снисходительно посмотрела на Аренор Лайра. Ранетреловская шпионка совсем растерялась, и что первое в голову приходило, то говорила, чтобы не выделяться.

– Согласен, – Эйнар кивнул. – Да и... как бы я не относился к Гайнору… к позору Рейны, но ведь сам их род  вряд ли способен на такие вещи…

Такого благородного Эйнара тотчас принялись разубеждать, вспоминая каждое нехорошее слово когда-либо сказанное в сторону Ранетрелов. И слушать это было – музыке подобно. Настроение впервые за последние дни улучшилось, и Эйнар даже отметил, что почти не смотрит на свои руки – имитируя скуку и любовь к собственным великолепным ногтям, а в душе борясь с навязчивыми воспоминаниями кровавых пятен на светлой коже.

Но тема позора лучших из лоров себя исчерпала, и Лайра вновь обратила внимание на Эйнара. Вернее, на его глубокоуважаемого родственника.

– Твой дядюшка скоро вернется? Не в лучшее время он уехал… не сможет насладиться плодами трудов своих – увидеть собственными глазами, услышать собственными ушами…

– Не понимаю, о чем ты,  – нервно перебил Эйнар. Репутация Авеля как всегда играла ему на руку, во всех подозрительных случаях, интригах  – сразу вспоминали старшего Телламона, а на младшего думать и смысла не было. Обычно Авеля устраивала такая роль, он умело ее использовал и благосклонно относился к приписыванию манипуляций Эйнара на его счет – лишь бы были они успешными… и красивыми. С Ранетрелами, правда вышло грубовато, но перед отъездом Эйнар сам с дядей обсудил и согласовал некоторые идеи – за исключение главного обмана с Рейной, разумеется.

Послушный племянник, конечно, на любимого дядю клеветать не должен, как и подставлять его своим длинным языком… И неумелая скрытность Эйнара только убеждала остальных в причастности Авеля.

– У дяди худо с суставами, вы же знаете, – сочувственно вздохнул Эйнар. –  Он писал, что в этом году целебные источники не столь действенны, как прежде… задержится дольше обычного.

– Он у тебя каждый год дольше обычного задерживается, по месяцу в санаториях живет,  – Вайнор фыркнул бы, будь это в рамках приличий. Как и многие он подозревал, что никуда Авель и не ездит, а тайно строит козни дома.

– Неправда! – горячо возразил Эйнар. – Дней десять… ну пятнадцать, не больше…

А в этом году скорее всего и того меньше, ведь оставлять племянника без присмотра в его последние дни на Нортейле – не дело.

Разговор показался Лайре совсем скучным, бесперспективным, и она, в размышлениях мелкими глотками опустошила половину стакана, а потом вдруг явно что-то интересное вспомнила:

– Ах да, Эйнар… ты же в Сольерте был вместе с Сайнаром… Сайнаром лор Манатраном.

– Вместе – это громко сказано,  – осторожно заметил Эйнар. – Мы общались лишь во время плавания, а в городе он сам по себе развлекался… Счастливый еще такой был на обратном пути.

Эйнар понятия не имел, чем на самом развлекался Сайнор, пока копируя его повадки развлекался сам Эйнар, но довольным и усталым этот надоедливый парень действительно был. Скорее всего просто провел весь вечер у шлюх.

– Это пока всего лишь слухи…  я даже говорить не хотела, еще ничего не известно точно…

– Ох, не томи!  – подружки умоляюще воззрились на растягивающую интригу Лайру, и мужчины не сильно от них отставали.  Эйнар внутренне сжался от неприятной догадки.

– Его убили,  – наконец сказала Лайра – просто и лаконично, чтобы эффект был лишь ярче. И только насладившись паузой на стала делиться подробностями. – Он играл в трит со всякими сольерскими дворнягами… и проиграл. Сбежал, наверняка потому и счастливым был – думал, что удалось обмануть этих бандитов с архипелага, вернуться домой живым и здоровым, пусть и без денег. Но… ах, увы, грязные дела не остаются безнаказанными – эти обманутые сольерцы сумели достать несчастного глупца и на Нортейле.  Пока его семья скрывает это, но…

Вновь беседку заполнил щебет, вновь стали вспоминать все неприглядные слухи, на этот раз о роде Манатранов, смаковать их, запивая сладким ликером, закусывая сладкими пирожными… выдумывать новые.

Но Эйнару уже с трудом удавалось имитировать энтузиазм. Убийца ведь наверняка был нанят обманутыми «умельцами»… которые, ушли прежде, чем Эйнар представился настоящим именем, зато запомнили внешность, поведение – и нашли похожего лора, отомстили. Сайнор лор Манатран  – человек глубоко неприятный, но мертв он был лишь из-за того, что Эйнару вздумалось перестраховаться и загримироваться под него.

И Эйнар, рассматривая свои руки, не мог не чувствовать облегчения из-за этого.

Глава двадцать девятая, в которой Фрино опаздывает на бал

Гнедой жеребец – глухая тонна мышц и костей с шорами на глазах – ввинтился в гущу людей, топча безжалостно любого, кто подворачивался под копыта. Неуправляемая буйная толпа испуганно метнулась в стороны, давая младшему Сентро дорогу. Какой-то умник кинул в их сторону зажигательную смесь, но Фрино был к этому готов и отправил бутылку обратно адресату. Раздался взрыв, взметнулось вверх пламя. Фрино искренне помолился Орниму, чтобы эти люди никогда по настоящему не захотели его поймать и убить. Потому что если бы они захотели и действовали организованно – они бы давно это сделали.

На званный вечер, устроенный в честь его поступления в академию, Фрино опоздал. Впрочем, он опаздывал на все мероприятия, которые устраивала орнская аристократия – даже на те, которые организовывал отец. Это было делом принципа. А все из-за одного не в меру умного и правильного выскочки, который однажды вздумал отчитать Фрино за опоздание на собственный день рождения. Умника унесли к целителям, а младший Сентро – бывший тогда пьянее самого распоследнего забулдыги – залез на стол и провозгласил, что если он когда-либо придет хоть на одну гулянку вовремя, то поцелует в задницу каждого из присутствующих.

И пока еще ни одна сволочь такого поцелуя не удостоилась.

Однако чтобы не выполнять позорного обещания Фрино каждый раз рисковал своей шкурой.

Казалось бы – что может быть проще явиться с опозданием на “дружескую вечеринку” знати? Как бы не так.

На Орне имелся список ста главных лиц, но лишь первая десятка имела право устраивать какие-либо собрания или вечеринки, оплачивая при этом все расходы и приглашая всю верхнюю сотню. Это значило, что как минимум двенадцать раз в год проводились сходки знати – десять из них были днями рождениями, две остальных – на самые важные праздники. Не прийти на такое мероприятие считалось невообразимым хамством даже для второго или первого человека в стране. Но имелся один интересный нюанс. Проводились вечеринки внутри Судьи.

Огромная статуя двухголового пса – единственная в Орне статуя собаки не посвященная Орниму – занимала собой большую часть главной городской площади. Не было места надежнее, чем его неприступное брюхо. Вход в статую располагался прямо на груди пса, между вытянутыми вперед лапами. Причем, вход этот был не простой – только маг мог пройти сквозь него, только аристократ из первой сотни. Конечно, знать Орны протаскивала вместе с собой свой эскорт и жен, не всегда являющихся магами, но им выдавали особые артефакты-пропуска.

Причина, по которой аристократия не проводила вечеринки в собственных резиденция была проста – слишком опасно.

Единственной надеждой на революцию для простолюдинов являлось либо убийство всей первой сотни разом, либо разрушение Судьи. И аристократы каждый раз, будто насмехаясь, предоставляли им такую возможность. Наивную возможность, которая только еще больше повергала простых людей в отчаяние. Пока еще никому не удавалось даже царапину оставить на идеальной заколдованной эмали исполинской статуи.

Но несмотря на это люди не теряли надежды.

Каждый раз как аристократия собиралась на очередную вечеринку толпа недовольных, разъяренных простолюдинов окружала Судью и начинался бесполезный, спонтанный штурм. Особо не жадные представители первой сотни даже подкидывали этому восстанию в миниатюре оружие и взрывчатку. Потому каждый, кто опаздывал на званный ужин, сталкивался с огромной проблемой – им приходилось как-то прорываться через бунтовщиков, которые в порыве праведного гнева могли выплеснуть на аристократа-неудачника все свое негодование.

Первые раз пять Фрино думал, что ему конец. Однако разу к десятому то ли восстание привыкло к его вечным опозданиям, то ли он сам присноровился, но доезжать до входа невредимым стало проще.

Потому сегодня, врываясь на крупном военном жеребце в бушующую толпу, Фрино был совершенно уверен в том, что доберется живым. Перед ним сидела, сжавшись от страха, Ино, за ним, вцепившись в спину – Ирма. Всех их укрывали стальные плащи – особая Орнская разработка, которая из-за высокой цены и сложности изготовления редко уходила за пределы острова. На том же Готреде за один такой плащ можно было купить двухэтажный дом и обставить его лучшей мебелью. На вид вроде самая обычная ткань, но на деле лучше всякого земного или пинионского бронежилета отражает пули, и, что немаловажно, магию – тот в кого стреляли даже не чувствовал выстрелов. Попона из того же материала закрывала и лошадь, а Фрино со своими рабынями прикрыли лица капюшонами, чтобы никто в них не выстрелил.

В ночной темноте – солнце село уже час назад – было сложно разобрать, что происходит. Люди с факелами палили из ружей в статую, пытались пронять ее взрывчаткой, кто-то рубил лапы всем, чем только мог. Самую большую опастность предсвлало собой пространство перед самим Судьей – абсолютно свободное от бунтовщиков. Туда были направлены все выстрелы и взрывы.

Плащ затрещал, отражая пули, когда они подъехали достаточно близко. Лошадь сумасшедше заржала, прибавила ходу и на бешеной скорости прошла сквозь стену, выбежав в зал для собраний.

Свет резанул по глазам, тишина буквально оглушила. Фрино поднял голову, широко улыбнулся и откинул капюшон. Первая сотня со своими сопровождающими, собравшаяся в украшенном золотом, красным бархатом и драгоценностями зале, смотрела на него совершенно одинаково – видно сожалели о том. что ему и на этот раз удалось уцелеть. Зато отец ухмылялся, ухмылялась и мать. Во всей этой застывшей картине Сенро старший поднял свои сморщенные руки с подлокотников внушительного кресла и трижды ударил одной об другую. Вслед за ним вежливо захлопали и остальные.

Фрино фыркнул и спрыгнул с лошади. Заиграла музыка, все вернулись к своим разговорам.

Перед балом отец снял с него антимагический браслет и отдал на попечение парочке целителей. Целители пыхтели добрых пять часов, но теперь на руках и спине младшего Сентро  не осталось ни единого шрама. Единственное что – Фрино пришлось надеть белые перчатки чтобы скрыть отсутствие ногтей. Но это не помешало ему облачиться в любимую свою рубашку – серую, с кварцевыми пуговицами и украшенной бриллиантами брошью на воротнике в форме паука. Под стать ему обе рабыни были в серых узких платьях с вышитыми на них бисером паутинками и черных, шипастых ошейниках.

Четверо слуг, разряженных в белые рубашки, забрали плащи, увели лошадь в отведенный для нее закуток, поднесли вино. Фрино тут же цапнул один из фужеров, опустошил его залпом – в трезвом состоянии терпеть аристократов у него не получалось – и, обхватив за талии своих девочек, вошел в полный людьми зал. Разумеется его растянули магией насколько это было возможно – не могла бы такая громадина поместиться в Судье. Тем не менее золото его украшало далеко не иллюзорное. Все до единого драгоценные камни тоже были настоящими.

Мебель расставили как всегда. В центре оставили большую площадку для танцев, на которой кружились сейчас пары под музыку спрятавшегося в ложе  оркестра. Вокруг площадки стояли столики, накрытые свисающими до пола белыми скатертями. За ними шли уже красные диванчики и кресла, расставленные с расчетом на маленькие компании. В дальнем углу расположилась просторная золотая клетка с танцующей в ней рабыней, вокруг которой собралась небольшая толпа особенно сильного в магии молодняка.

Отец тоже был на месте – восседал в мягком, окованном железом красном кресле, больше похожем на трон. За его спиной, облокотившись на спинку сложенными руками, стояла Ольса в своем узком черном платье с открытой спиной. На голове у нее была шляпа с широкими полями без всяких украшений. Она как всегда курила сигарету в мундштуке и как всегда гаденько улыбалась. Иногда Фрино становилось интересно, как она воспринимает эти вечеринки, что слышит благодаря своему дару? А в том, что она слышит что-то особенное, он не сомневалась.

– Как всегда на коне, сын? – благожелательно улыбнулся Фрино отец. – И как всегда жив.

– Алан, да ты посмотри на него, – промурлыкала мать. – Кожа да кости. Наш сын больше похож на нежить, чем на нормального человека. Думаю, если ты убьешь его и воскресишь – никто не заметит разницы.

– Молчи, женщина, – поморщился отец.

– Впрочем, этот труп все же хорош собой, – прищурившись, кивнула Ольса. – У, яблочко мое, как же я рада что ты упало недалеко от яблоньки.

И она, протянув свою тонкую руку, потрепала Фрино за щеку. Тот фыркнул, закатил глаза. Пара аристократов, стоящих у столика с напитками, имела глупость оскалиться, и тут ж стол перед ними рухнул, залив им винами ботинки – это уже Фрино постарался. Слуги кинулись убираться, а аристократов словно ветром сдуло. Никто не хотел иметь дело с младшим Сентро.

– Тебе надарили подарков, – кивнул отец, оставив без внимания этот инцидент. – Слуги отнесут их в твою комнату утром. Но кое-кто хотел бы подарить тебе что-то лично. Так вот. Что бы он тебе не дал – возьми это и не выпендривайся.

– Отец, вам удалось меня заинтриговать, – вежливо поклонился Фрино. – Однако не стоит ли сказать мне, кто именно это будет? Чтобы избежать казусов.

Алан Сентро возражать не стал и кивнул в сторону небольшой, огороженной золотой ширмой ложи. Из-за нее поднимался дымок и доносились то и дело какие-то неприличные смешки. Фрино закусил губу и кивнул. Канрок младший значит. Интерес от этой новости только возрос. Из рук принца наркотиков, как его звали на Орне, Фрино бы действительно никогда в жизни не взял бы ничего добровольно. Но если отец просит… значит там действительно что-то стоящее.

– Не бойся, милый, – успокоила его Ольса. – Я знаю, что он для тебя припас. Ничего опасного для жизни и здоровья. Более того, это даже не совсем для тебя.

На это Фрино только кивнул, легко поклонился отцу и откланялся.

Глава тридцатая, в которой Фрино выходит из себя

К Ленсу Канроку Фрино решил отправиться не сразу – младшему Сентро он не то чтобы не нравился… он терпеть не мог этого мерзкого придурка, и на то имелись веские причины. Потому, прикрывшись желанием поздороваться с первой десяткой, он сделал круг по залу.

Перекинулся парой слов с отцом и сыном рода Лори, владельцами шахт. Что отец, что сын, оба были полными и здоровыми, как быки, которые изображались на их гербе. Не удивительно – попробуй не поешь побольше и послаще, когда ты драгоценностями только что дорожку к своему поместью не посыпаешь вместо щебня.

Обменялся любезностями с четой Брин. Глава семьи – хозяин заводов по производству оружия – со своим крючковатым носом долго гундосил Фрино о том, как он завидует его возможности вырваться с Орны. Жена – прелестная юная блондинка младше старшего Брина лет на пятьдесят – на это только улыбалась и постоянно кивала. Кивала она так часто и интенсивно, что Фрино под конец начало казаться, что у нее припадок. А вот их сын смотрел на младшего Сентро с нескрываемой опаской и теребил правое ухо. Видать вспоминал, как Фрино его за него таскал три или четыре гулянки назад.

Подошел Фрино и к старшему Канроку. Тот был седым, подслеповатым, но крепким стариком. Во рту не осталось ни одного зуба, от того король наркоторговли и контрабанды шамкал и плевался. Фрино проговорил с ним совсем недолго, вскользь подумав, что близок тот день, когда все его имущество отойдет сынку.

Также отдал честь Фрино и двум послам с Готреда. Шейнар Итслок и Доннар Дей были с разных сторон конфликта и вечно собачились. Однако, нравились эти два прохиндея Фрино куда больше, чем вся эта напыщенная аристократия. Один здоровый, заросший и косматый, с вьющейся бородой и усами, второй – лысая высоченная каланча, единственными волосами на голове которой были вечно сдвинутые к переносице брови.

Ну и наконец, когда из первой десятки остался не поприветствованным один только младший Канрок, Фрино дошел до золотой клетки.

Вокруг нее стояла дюжина красных кресел и столиков для напитков. Собравшиеся здесь маги – особенно азартный молодняк первой сотни – тут же уступили Фрино место. Все они были статусом сильно ниже его, у некоторых даже рабынь с собой не имелось. Но в отличие от большинства появлению Фрино они обрадовались, ведь когда он приходил – игра начиналась самая интересная. Сам же младший Сентро этих парней недолюбливал, но, скорее, не из-за низкого статуса, а из-за скучности разговоров.

– Какой счет? – спросил Фрино.

– Мы только начали, господин, еще даже первый тур не закончился, – отчитался один из магов. Насколько Фрино помнил его звали Ноем, и он был сыном владельца продуктового рынка. – Пока что десять секунд – рекорд. Я взял на себя смелость и внес вас в турнирную таблицу.

– Замечательно, – дернул плечами Фрино, отпуская своих девочек и усаживаясь в свободное кресло. – Ино, Ирма, принесите закуски и выпить. Чья сейчас очередь?

– Младшего Ирса и старшего Гоя, – ответил Ной, а потом улыбнулся и хлопнул в ладоши. – Делаем ставки, господа.

Ставки здесь были самые элементарные, играли ребята за серебро и больше для собственного удовольствия чем для заработка. Рабыня с двумя корзинами, подписанными именами участников, обходила собравшихся – зрители кидали в них свою гербовую монетку и ставку. Как только определялся победитель все монеты из корзины проигравшего высыпались в корзину победителя и делились между теми, кто сложил в нее свои гербы.

Игра проходила как турнир – проигравшие выбывали, победители проходили вперед. И, как бы прискорбно не было это осознавать, Фрино не всегда уделывал своих противников. Еще бы, ведь его соперники порой тренировались месяцами чтобы побеждать, а он играл только для собственного удовольствия.

На этот раз Фрино кинул серебряник в корзинку Гоя. Гой был победителем на прошлой вечеринке, и выглядел довольно самоуверенным. Да и противника его он видел впервые – младший Ирс, видимо, только-только достиг шестнадцати и пришел на сходку аристократов в первый или во второй раз. Соперники встали, подошли к клетке, в которой стояла отрешенная рабыня в одном только белье, изукрашенном камнями и цепочками. Гой отдал право попробовать первым Ирсы. Парнишка вздохнул, сосредоточился, закрыл глаза и забормотал заклинание.

Вся суть соревнования состояла в том, что нужно было заставлять рабыню танцевать особый танец, одновременно с тем поддерживая вокруг нее в воздухе круги из как можно большего количества стихий. Кто больше продержится – тот и выиграл. Сложность же состояла в том, что контролировать такое большое число различных магических направлений мог не каждый. И не у каждого получалось долго держать концентрацию. Даже у Фрино.

Рабыня дернулась, у ее ног появились всполохи огня. Компания начала медленно считать. Рабыня закружилась, и всполохи взлетели вверх, а на их месте появился водный круг, обвил ее ноги, лизнул икры. Но на счете восемь младший Ирс судорожно вздохнул и сдался. Его магия развеялась, рабыня остановилась и он, потирая виски, уселся на свое место. Компания весело ему заулыбалась и захвалила – для первого раза это было впечатляюще – и парень, кажется, радовался даже не смотря на то, что продул. Его соперник продержался пятнадцать секунд, создав пять кругов – два водных, два огненных и еще один походил на облако пыли.

– Господин Фрино, ваша очередь, – скомандовал Ной. – По жеребьевке вам сегодня соревноваться со мной…

– С тобой? – удивился Фрино, подняв бровь. – Мы ведь с тобой в прошлый раз в полуфинале сражались… решил избавиться от меня побыстрее сегодня?

– Нет, так распорядился случай, господин, – занервничал Ной. – Я тут не при чем. Если хотите – выберите себе другого противника из оставшихся…

– Да ладно, я просто шучу, – успокоил его Фрино. – Только вот где мои рабыни пропадают?…

Он обернулся и глянул назад, за спинку кресла, но Ино и Ирмы нигде не было видно. Это показалось ему странным, ведь девочки никогда не подводили. Не хотелось бы наказывать их сегодня, но, кажется, придется, если в ближайшие минуты они не появятся.

– Я слышал, что еще не все закуски вынесли в зал и где-то на кухне есть каштаны, – хмыкнул Ной. – Может они узнали это от слуг и решили вам принести?

– Хорошо, если так, – хмыкнул Фрино, а потом, встав, подошел к клетке.

Каштаны, да и любые орехи, на Орне считались ужасным деликатесом. На Вэйдане была своеобразная растительность, семена которой в пищу не годились, а орехи плохо переносили перемещение через порталы и телепортацию. Потому до Орны редко что-то доходило. И Фрино за эти самые каштаны готов был парочку людей убить – так он их обожал.

– Когда закончим, я вас ненадолго оставлю, – сказал он, сунув руку между прутьями и пройдясь рукой по бедру испуганной рабыни. – А то еще стащат моих девочек…

– Посмотрел бы я на идиота, который посмел бы у вас что-то стащить, господин, – фыркнул кто-то из парней. – Ставлю золотой гор, что он целым с вечеринки не ушел бы.

– С тобой никто не будет спорить, умник, – поддели его остальные.

К негодованию Фрино на него поставило меньше людей, чем на Ноя. Это его раззадорило. Соперник предложил начать первым, и Фрино решил взяться за дело всерьез. Он закрыл глаза, прислонился лбом к прутьям решетки и начал читать заклинание.

Сердце закололо, клубок начал разматываться. Схваченная и опутанная нитями, рабыня закатила глаза, погрузилась в транс и закружилась.

Счет пошел

Один.

Первый круг Фрино выткал воздушный, наполненный искорками магии. Воздух давался ему всегда легче, чем все остальные – наверное потому он так запросто играл в Междумирье.

Пять.

Второй круг  вслед за первым, сужающийся и расширяющийся, был создан из пыли. Земля была второй по простоте для Фрино стихией – наверное потому его всегда так тянуло в катакомбы.

Десять.

Два огненных круга. Сдерживать их – все равно что объезжать лошадь. Чуть зазевался – и круг уже лижет, обжигая, кожу рабыни. Хотя за огненные круги добавляли всегда больше баллов, чем за остальные. Но больше всего, разумеется, добавлялось за количество стихий одновременно.

Пятнадцать.

И водные круги-браслеты – самые маленькие и тонкие – вьются и крутятся, опоясывания запястья вытянутых в стороны рук.

Двадцать.

Двадцать один.

Двадцать два…

Фрино взяла жадность и он попытался заморозить один из водных кругов… и тут же сбился. Концентрация, и так начинавшая давить, слетела, заставив его поморщиться от головной боли.

– Да, такой результат будет сложно побить, – хмыкнул озадаченный Ной.

– Господин младший Сентро, ваши рабыни вернулись, – позвал кто-то из-за спины.

– Кажется сейчас будет жарко… – пробубнил другой.

– И не говори… кого-то сегодня унесут голодным собакам...

Фрино озадаченно обернулся. Он был еще немного дезориентирован применение сложной магии, но это не помешало ему увидеть своих девочек. У Ино на платье красовалось огромное красное пятно – не кровь, скорее всего вино или сок, глаза были на мокром месте, у Ирмы, видно от пощечины, горела щека. Одна держала в руках тарелку с каштанами, политыми янтарным сиропом, вторая – пустой фужер и бутылку лучшего вина.

– О как, – опешил Фрино. – Так… и кто такой умный и смелый это сделал?

Рабыни поникли, опустив глаза. Им на приемах запрещалось говорить – любой нарушивший запрет строго наказывался. Фрино в очередной раз пожалел, что не умеет читать мысли.

– Так, Ной, – кинул младший Сентро своему оппоненту, – можешь начинать без меня. А я пойду разберусь. Обещаю, в победу поверю наслово.

– Я и не думаю жульничать, – кивнул Ной. – Покажите им там, господин.

Отобрав у близняшек угощение, глотнув вина и бросив в рот один каштан Фрино уверенно пошел в сторону оркестровой ложи. Девушки, опустив лица, поспешили за ним. По пути Фрино задел, пожалуй, парочку аристократов, но таки добрался и скомандовал музыкантам:

– Так, а ну все живо заткнули свои дудки. И ты, – он ткнул пальцем в грудь барабанщика, перепугавшегося до бледноты, – а ну дай сюда свои тарелки…

Аристократия и так уже недоумевала, почему стихла музыка, а когда Фрино сделал еще и пару оглушительных ударов одной тарелкой об другую, все повернулись к нему. Представление началось.

Бросив инструмент обратно музыканту, Фрино похлопал в ладоши у себя над головой и спросил так громко, как только позволяли его голосовые связки.

– Итак, дамы и господа. Тут такое дело… какая-то хамоватая тварь испортила имущество семьи Сентро. Кто мне подскажет, кто сделал вот это?

И он вытолкнул вперед, перед собой, заплаканную Ино с пятном на груди. Рабыня выдержала это достойно – выпятила подбородок, подняла голову, развела руки, демонстрируя свое испорченное платье. Толпа загалдела, а потом расступилась, открыв один из столов с напитками и закусками.

За столом сидел настоящий поросенок. Фрино даже поморщился от его вида. Парня он до этого не видел – видимо, тоже кто-то из новеньких, кому только-только шестнадцать исполнилось. Этот самый поросенок – розовый и лопоухий – сидел на стуле и жрал. Стоило ему встретиться глазами с младшим Сентро как он, от испуга, что ли, зажрал еще более интенсивно.

Прищурившись, Фрино понял, что он ест. Каштаны. Видимо рабыни действительно ходили за ними на кухню, а этот гаденыш их обобрал, когда они несли угощение своему хозяину.

– Так-так-так… кто тут у нас? – вкрадчиво сделав шаг в сторону своей добычи, спросил Фрино. – Это ты облил одну мою рабыню и ударил вторую?

Поросенок хрюкнул и очень натурально подавился. Закашлялся, открыл рот буквой “о” и высунув колбаску языка, постучал себя по груди. По подбородку этого мерзкого создания катился сироп.

– Господин Фрино, не казните… – вдруг бросился младшему Сентро под ноги какой-то человек. – Это мой сын, младший Тонрук… простите, он здесь впервые и…

– Впервые, не впервые, – перебил его Фрино почти мягко, почти ласково, – нельзя трогать чужое имущество…

– Господин. пощадите…. – взвыл человек под ногами. Жалкий червь… Фрино хотел его пнуть, да отвратительно было даже трогать это ничтожество. – Он исправиться, извиниться. Да, Той? Той, на колени… Той…

Существо, которое человеком назвать язык не поворачивался даже не шевельнулось, так и осталось сидеть. То ли он остолбенел слишком сильно от испуга, то ли просто медленно соображал, но Фрино все равно такая реакция не устраивала. Потому он перешагнул через его отца, ноющего на полу, и спросил:

– Вкусно, младший Тонрук?

Поросенок закивал. Глаза его бегали с Фрино на каштаны и обратно, видно он хотел еще. Чревоугодие победило и он судорожно сунул очередной орех в рот, даже не озаботившись подцепить его вилкой.

– Ты кушай, кушай… – сказал Фрино, внутренне закипая. – Теперь еще неизвестно когда покушаешь. Ты знаешь кто я?

Кивок.

– Значешь, что я сделаю с тобой?

Застыв, поросенок поджал губы и помотал головой. По щекам его покатились слезы, под столом что-то зажурчало. Фрино поморщился. Он подошел уже достаточно близко и теперь нити потянулись к этому свиненышу, опутали шею, спину и голову. Мальчик даже не попытался отбиться.

– Что ж… – улыбнулся младший Сентро хищно. – Сейчас узнаешь.

Мучать людей Фрино не любил… но когда противное лицо этого недоноска встретилось со столом в первый раз он испытал даже какое-то наслаждение. Потому за первым ударом последовал второй, третий, четвертый… В воцарившийся в зале тишине раздавались удар за ударом. Все не отрываясь смотрели на то, как это отвратительное создание лишается зубов, ломает себе нос, как его лицо покрывается кровью изо рта вперемешку с сиропом, в который он так усердно макался.

Так продолжалось долго. Мучительно долго. Фрино еле-еле успел остановиться. Поросенок давно уже потерял сознание, и когда младший Сентро его отпустил он упал на пол, и его покрытый кровью язык вывалился изо рта. Передние зубы валялись по всему столу.

Тут же подбежали слуги и утащили пострадавшего. Фрино же повернулся к еще одному недоразумению – все еще ноющему на полу отцу чада, что он наказал.

– С вами тут есть жена или рабыни? – спросил он.

– Да, да, господин, жена, – простонал этот червяк. – Оли, подойди сюда, подойди…

Оли оказалась на удивление худенькой на фоне сына и полного мужа. Кажется, они все сжирали, а ей ничего не оставалось. Это было Фрино на руку. Он подошел к этой досмерти напуганной брюнетке, схватил ее белое пышное платье за подол и грубо сдернул его с нее через голову. Подманил Ино, кивком приказал ей раздеться. Рабыня сопротивляться не стала, тут же сняла платье, покрасовавшись перед всеми удивительно красивым серым бельем с вышитыми на чашечках бабочками. Фрино надел платье на нее – ловко не тронув прическу.

И тут тишину нарушил крик, похожий на выстрел:

– Двадцать семь! Двадцать, мать твою суку за ногу, семь!

Фрино, будто ни в чем не бывало закатил глаза от расстройства и кивнул музыкантам, велев продолжать. Те охотно затянули вальс.

Это же надо – вылететь в соревнованиях на первом же этапе.

Аристократы, привыкшие к таким выходкам Фрино, быстро пришли в себя и вернулись к своим беседам. Впрочем, на вечеринках не один младший Сентро развлекался, тут многие сводили друг с другом счеты. Если сходка обходилась без какой-нибудь гадости – она считалась провальной.

Однако это не отменяло того, что Фрино чувствовал себя мерзко и очень хотел выпить. А лучше даже не выпить, а напиться до беспамятства. Но до этого нужно было справиться о последнем деле.

Сходить, наконец, к младшему Канроку.

Глянув на его ложу, Фрино заметил, как что-то мелькнуло и пропало за ширмой. Наблюдал. Что ж… откладывать больше не имело никакого смысла и он, велев рабыням постоять за ширмой, направился к своему “старому приятелю”.

Глава тридцать первая, в которой Фрино получает два подарка

Ленс Канрок развалился в белом кресле, приобнимая сидящего у него на коленях симпатичного парнишку-раба. Рубашка наследника рынка наркотиков была расстегнута, в правой руке, на которой не хватало безымянного пальца и мизинца, он держал трубку кальяна. Ленс был красив. Потрясающе красив, даже красивее самого Фрино. Точеное тело, изящные пальцы – не единого кривого ногтя, как у младшего Сенро – лицо гармоничное, волосы светлые до самых плеч. На Орне не принято было носить такую длинную прическу, но младший Канрок плевал на всех с высокой колокольни.

Орним в свидетели, он мог бы стать лучшим союзником для Фрино, может даже другом, если бы не одно но. Одно огромное, существенное, непробиваемое НО.

– Какая скука, да, Фрино? – спросил он меланхолично, увидев гостя. – Вот я, мне всего девятнадцать, все наркотики мира так близко – кажется руку протяни и ты уже в раю. Но увы… увы нельзя, иначе тебя убьет магическая клятва. Грустно, не находишь? Вот, сижу здесь, проклинаю свою судьбу, курю этот паршивый табак и завидую этому парню….

Он ткнул своего раба в бок, но тот даже не дернулся, только глаза забегали из стороны в сторону – видно, знатно он его накачал.

– С такой работой легко подсесть, – фыркнул Фрино, усаживаясь в кресло. – Я бы на твоем месте поменьше строил из себя невинную жертву, Ленс. Это для твоего же блага.

– Ты говоришь в точности как мой папаша, – невесело улыбнулся Канрок. – Только вот ему почти двести лет, а тебе – двадцать. Из этого вывод – ты слишком рано постарел, мой дорогой. Но я тебя все равно люблю.

Фрино закатил глаза.

Три года назад отец Ленса приполз в особняк Сентро на коленях, умоляя Алана спасти его сына. Оказалось, что старик по глупости на старости лет решил облапошить иномирных контрабандистов. Все бы ничего, они были ему не ровня, но у них оказался весьма сильный союзник в лице очень умелого мага. Вместе с этим союзником они решили подгадить Канрокам. Ленс тогда проворачивал какое-то дело, вроде как ловил нелегалов или что-то вроде того, но его самого поймали. И старший Канрок ужасно боялся, что контрабандисты убьют его сына, оборвав тем самым род – произвести на свет еще одного наследника он бы уже не смог из-за старости.

Алан Сентро спасать наследника Канроков не пошел, отправил разбираться Фрино. Нашептал ему от и до, что нужно сделать и отправил.

Ситуация была, казалось бы, безвыходная. Контрабандисты забились в пещеру, отстреливались, наставили магических защитных заклинаний. Наставили… но не учли, что пещера уходила гораздо глубже, чем они думали и имела несколько входов. Фрино тогда славно постарался. План был красив, но страшно опасен – издалека почти остановить Ленсу сердце, сымитировать смерть, чтобы им не смогли прикрываться, а потом, вторгшись через запасной ход, всех скрутить. Благо, людей там было всего шестеро.

Двоих – самых опасных – Фрино сразу убил, не колебаясь. Остальных четверых схватили и расстреляли в упор разрывными в голову – зрелище было не для слабонервных. А потом он снова запустил сердце Ленса и тот был спасен.

Контрабандисты просили со старшего Канрока баснословную уйму денег – неподъемную даже для аристократа его уровня. За каждый час промедления они обещали отрезать Ленсу по пальцу. Когда Фрино его вытащил двух уже не хватало. Однако вместе с пальцами Ленс в той пещере оставил, увы, и свое мужское достоинство. После этого в голове у него явно что-то переклинило, и он, увидев во Фрино своего спасителя, просто на нем помешался. Помешался да такой степени, что доводил его до бешенства своими попытками приворота, своими подарками, своим желанием подсадить младшего Сентро на наркотики и сделать своим любыми методами. И даже периодические избиения делу не помогли.

Чуть позже он успокоился, подостыл… но Фрино все равно держал с ним ухо востро и подарков не брал. Не хотелось связываться с идиотом, придумавшим себе великую и светлую любовь.

– Отец говорил, что ты хотел дать мне что-то? – спросил Фрино, мечтая поскорее убраться из этой ложи.

– Так и есть, – кивнул Ленс печально. – Хотя я уже отчаялся тебе что-либо подарить... Ты же знаешь, я больше не буду делать так, как раньше. Почему бы тебе не принимать мои подарки вместо того, чтобы выбрасывать их в камин? Не находишь, что это очень грубо? К тому же это разбивает мне сердце… а нам с тобой когда-нибудь еще работать вместе, как наши отцы.

– Нечего было подсовывать мне всякую гадость, – поморщился Фрино. – Сам виноват.

– Ну прости, любовь – она сводит с ума лучше любых наркотиков, – повел плечом Ленс. – Но зато ты знаешь, что я всегда на твоей стороне.

Фрино затошнило. Пусть среди Орнской знати такого рода отношения и не были чем-то порицаемым – многие держали у себя рабов обоих полов, и занимались любовью как с первыми так и со вторыми с одинаковым удовольствием – но у младшего Сентро это вызывало отвращение. Его не возбуждало ни мужское тело, ни мужское лицо – девушки ведь красивее и специально созданы природой, чтобы с ними спать. Любовь к парню казалась чем-то кощунственным и мерзким… будто он порочил память своего первого и единственного друга – Кая. Нет, парни могут быть лишь лучшими друзьями, и это – самые близкие отношения, которые с ними можно иметь.

– Слушай, Канрок, – нахмурился Фрино. – Меня не волнует что ты там чувствуешь и думаешь. Давай сюда то, что ты хотел мне отдать, и избавь меня от своего общества уже.

– Как жаль, как жаль… – прикрыл глаза Ленс, но тут же оживившись сцапал со стола две коробочки и протянул одну из них Фрино. – Держи. Она для твоего друга с Нортейла.

– Опять ты следил за мной, – разозлился младший Сентро. – Сколько раз я просил тебя перестать?! Если мне что-то понадобится от тебя – я сам с тобой свяжусь.

– В том то и дело, что не понадоблюсь, – хмыкнул Канрок.

Фрино фыркнул. Да, его приятель был абсолютно прав… но его действий это не оправдывало. Если бы не отец – он развернулся и ушел. Но подарок пришлось принять.

– И с чего бы тебе вдруг дарить что-то Эйнару? – спросил Фрино.

– Ты ведь хотел для него что-нибудь редкое, для артефакторики? Вот, я снял с твоих плеч и проблемы с выбором, и проблемы с поиском, и проблемы с оплатой. Лучшее, что может дать Орна артефактору – вот здесь, в этой зеленой картонке. Я молодец, правда ведь?

Заинтересовавшись, Фрино открыл коробочку и увидел маленький, размером с ноготь на мизинце, камешек в форме капли – прозрачный как вода. На первый взгляд в нем не было ничего интересного, но Фрино присвистнул.

– Слеза Орнима, – удивился он. – Ну что ж, Ленс, поздравляю, ты заслужил мое восхищение. Где ты только взял ее?

У слезы, у этого невзрачного на вид камешка, было множество применений. Но самое главное – он делал все чистым. Положи его в вино с ядом – и яд уйдет, останется лишь вино. Подари другу – и ваши отношения станут чистыми, без лжи и недоверия. При должном умении слезу можно было даже переделать в артефакт невидимости или сильного отвода глаз.

– Все ради тебя, – улыбнулся Ленс, а потом, подумав, протянул вторую коробочку. – Не возьмешь ведь…

Подумав, Фрино потянулся нитями к коробочке и обшарил ее на предмет магии. Ничего. Немного подумав, он протянул руку и подарок принял. Ленс на это радостно зарделся и вновь откинулся в кресле, прижимая к себе своего раба за пояс.

В коробочке оказались конфетки в серых обертках. Фрино нахмурился.

Брать их было чревато – на Орне эти “безобидные” угощения давно стали именем нарицательным. Канроки подсаживали при помощи сладостей на наркотики каждого, кого брали к себе на работу, все у них сидели на дозе. По фантику можно было догадаться, что тебе преподнесли. Красную давали тем, что ничего о конфетках не знал, или знал, но хотел – она вызывала мгновенное привыкание. Синюю дарили друзьям и высшим по статусу – она приносила немыслимое наслаждение и привыкания не вызывала, улетучиваясь из головы словно приятный сон. А вот серые…

– Зачем мне столько глушащих эмоции конфет? – спросил Фрино настороженно.

– Мне сон недавно приснился… скажем так – весьма неприятный, – закусил губу Ленс. – Ты же знаешь, они имеют дурную привычку сбываться…

– Ты помнишь, что там было?

– Нет. Но я точно помню что видел там тебя очень грустным и с этими замечательными конфетами. Так что бери, душа моя. Ни единого приворотного зелья в эту прелесть не влил, поклясться могу магической клятвой если хочешь. Но варил сам. С любовь.

Фрино пожевал губу. Сначала Орним, теперь вот Канрок. Но предсказания – это хорошо. Предсказания ему сейчас не помешают. Потому он кивнул Ленсу и забрал коробочку с конфетами. Забрал и ушел, чтобы, как и хотел, напиться в усмерть и объесться каштанов, которые он так любил.

Глава тридцать вторая, в которой Эйнар просыпается рядом с милой женщиной

Проснувшись среди ночи Эйнар сразу же осознал, что в спальне он не один. Совершенно голую девицу под боком, даже такую коротышку, как златовласая Мэри из Воронов, сложно было не заметить. Она лежала повернувшись лицом к Эйнару, подложив под щеку ладошку, словно ребенок. В полумраке было видно, как мерно вздымается ее неприкрытая одеялом небольшая грудь, как легкая улыбка мимолетом касается кукольных губ – сладкий сон. Эйнар этому ни на секунду не поверил, но опасности не чуял… как и возбуждения от столь близкого присутствия красивой женщины. Картина, как эта женщина строит из себя несчастное похищенное дитя, такая правдоподобная, убивала весь его мужской интерес к ней.

Эйнар просто отвернулся. За прошедшие дни его тесного сотрудничества с Воронами он успел неплохо изучить Мэри – ее любовь к провокациям, ничего не значащим заигрываниям, эпатажу и глупым шуточкам. Мэри действительно была актрисой, выступала в театрах южных островов Гренара – любимое увлечение и прикрытие для своей преступной деятельности. Как одна из Воронов Мэри работала с информацией – соблазняла нужных людей, незаметно проникала в нужные дома, перевоплощалась в другого человека, чтобы узнать нечто полезное или пробраться куда-либо. Если надо, то Мэри могла и убить, и украсть, и подставить – все с той же чудной улыбочкой и нежнейшим обращением «миленький». Эйнар не был уверен насчет ее положения в организации, но она, явно, была очень близка к верхушке. Серый Ворон закономерно предоставил ее Эйнару в помощь - ее, мага-телепортера Джо, еще троих мужчин и своего сыночка Рикки.

Вороны пока отлично справлялись с поставленными задачами – и с подставлением рода Ранетрелов, и с чисткой доброй части теневого рынка - хоть и нервировали Эйнара изрядно. Например своим игнорированием правил приличия, телепортацией прямо в его замок – оказывается, такому сильному в своей области магу, как Джо, нипочем была нехитрая магическая защита от вторжения, созданная еще добрую сотню лет назад.

Эйнар не сомневался, что по крайней мере до окончания контракта, ему ничего не грозит, и только нарочито оставался безразличным, когда внезапно заявлялись нежеланные гости – благо, им хватало ума не показываться при свидетелях. Он даже мог относительно спокойно заснуть в одной постели с непредсказуемой, обманчиво безобидной бандиткой – и в этом было своеобразное удовольствие.

Эйнар проснулся во второй раз поздно утром, ближе к полудню – как, и всякий беззаботный лор, он любил хорошенько выспаться и строго настрого запрещал слугам будить его без важной на то причины. Мэри на этот раз была уже одета в теплую тунику с капюшоном, подбитым мехом, и пышные брюки и рылась в его вещах. Сняла защиту с замка ящичка в столе, и среди бесполезного мусора, выискивала Эйнаровы артефакты. Он в очередной раз почувствовал наряду с раздражением и ядовитую горечь – его чары были столь слабы, что любая мало-мальски приличная воровка сумеет с ними справиться. Авель тоже, наверняка, исследовал его комнату до последней шкатулки… но ничего компрометирующего по отношению к дяде Эйнар тут и не хранил.

Нужно было просто превратить замок в артефакт – они в отличии от заклинаний, у него куда лучше получались. Хорошая мысль, жаль, что запоздалая.

– Ты с помощью этой штучки обдурил малыша Рикки? – Мэри – видимо, услышав, как Эйнар проснулся и принялся натаскивать на себя брюки – обернулась к нему с лукавой улыбкой и алой бусиной в руках.

– Как ты это делаешь? – вместо ответа спросил Эйнар. – Чувствуешь чужие заклинания, даже скрытые… Ты ведь и не маг.

– Не маг, - пожала плечами Мэри, - и чувствую магию я едва-едва… наверное, от кого-то из эльфийских предков перешло. А так я просто умничка с отличной памятью – выудила из Рикки все-все детали той игры, каждую часть твоего наряда, каждую вещичку, что была у тебя в карманах. Малыш и сам не подозревал, сколько всего помнит… А я ведь сразу поняла, что ты, миленький мой, тот еще хитрец и перестраховщик.

– И зачем оно тебе сейчас? Хочешь пожаловаться Серому Ворону? Заявить, что победа моя не честна, а значит и на желание права я не имею, и контракт – аннулирован?

Эйнар сам в это не верил, но уточнить не мешало бы.

Мэри только фыркнула, бросила бусину в воздух – яркий алый блик к солнечных лучах. Поймала, аккуратно положила на место.

– Ты же знаешь, мне слишком интересно знать, чем кончится твоя авантюра, - подмигнула она Эйнару. – И я буду молчать, потому что, не с сомневайся, наш Серый - честный малый. Он любит тех, кто везуч по-настоящему, и при всей своей к тебе симпатии, за такой обман сделает с тобой такое, что ты, миленький, позавидуешь участи бедолажки Сайнора Манатрана. И даже польза, которую приносит наш уговор Воронам, его не остановит

– Я фактически подарил вам Нортейл, - прищурился Эйнар.

– Ты с нашей помощью просто решил очистить свой городок от всякой швали.

– Ваших конкурентов.

– Людишек, чьи товарищи вздумали тебя поколотить по приказу наглого лорчика, местных контрабандистов, что продают иномирные пушки по дешевке, и наркоторговцев, распространяющих такие нелюбимые тобой пёрышки дрим-птицы и даже невинную шиару… Ты привык избавляться от всего, что тебе не нравиться?

Эйнар пораженно замер, держа в руках рубашку… Он с детства свыкся с тем, что дядя видел его мотивы насквозь, и даже иногда разочаровывался, когда тот не оказывался достаточно проницательным. Привык к так хорошо знающим его Лергенам, но чтобы какая-то едва знакомая преступница…

Эйнар почувствовал себя тем еще дураком.

– Тебе точно всего тридцать два?

Глупый вопрос остался без ответа.

– Ну что ты, миленький, не расстраивайся, – Мэри засмеялась и легко соскользнула со стула, подошла к Эйнару покачивающейся походкой.  – Ты умненький мальчик, просто вижу же – брезгливый, упрямый, а самовлюблённый – просто прелесть. Не так уж сложно сообразить, что к чему, если чуточку узнать про твою жизнь. Решил покуролесить напоследок, так ведь? Когда Серый прощался со своей семьей прежде, чем уйти в новую – такую неправильную – жизнь, он тоже наделал подарочков.

– Его семья ведь... приличная была, - Эйнар предпочел поскорее сменить тему, не задумываться пока над пугающей прозорливостью Мэри. Предпочел проверить свою прозорливость. – Но не богатая, не известная, просто очень обычная и очень приличная. И рос он в атмосфере почтения к благородным – незаслуженном почтении. Его заставляли лебезить перед теми, кто ему омерзителен, унижаться…

Мэри остановила фантазии Эйнара прикосновение тонкого пальчика к его губам.

– Тссс, догадливый мой, Серый Ворон очень не любит, когда кто-то говорит о его прошлом. а я достаточно люблю Серого Ворона, чтобы не допускать то, что не любит он…

– Так вы любовники? – удивился Эйнар. Представить вместе манерную малышку Мэри и грубого здоровяка  было сложно.

Мэри не ответила, только в очередной раз засмеялась, и Эйнар подумал, что зря, ох, как зря он сам впутался в эту паутину, что связался с людьми, которых контролировать не могла… Триумф от побед так легко сменялся сомнениями. Скоро все будет закончено – с Ранетрелами-то уже все кончено, даже без финального штриха, а вот дядя... дядя в любом случае либо умрет, либо нет.

Скорей бы уже убраться в академию.

Там, если верить дневникам Кайнора, благословенная завеса, которая позволит приглушить память о доме – о Айле, найденной вчера повешенной в своей скромной комнате для прислуги, о беспристрастном взгляде нового секретаря дяди, о совершенно разбитых престарелых родителях Сайнора – его род больше некому было продолжить, о мертвеце из чужого города, который видел из-за проклятого артефакта в этой странной женщине, что Эйнару всего по грудь, свою дочь...

– Мне кажется наше сотрудничество очень полезным, - сказала вдруг Мэри.  – Пусть мы развлекаемся за счет друг друга, но нельзя не ценить такое любезное предложение от самого будущего мужа Владычицы – заполучить Воронам Нортейл. Серый сколько хочет может брезгливо морщиться, но никто лично и не заставляет его связываться с лорами и их, - она хихикнула, - псевдоматриархатом…

– Ты заслужила… собственный филиал? – Эйнар, наконец, понял, что здесь делает Мэри. Пытался понять, как вместо просьбы о простой помощи в похищении Рейны, он довел дело до такого.

– Подарок за многолетнее успешное ведение дел на юге... ну и на день рождения.

И миленький Эйнар к подарочку прилагается – действительно, какая прелесть.

– Символично, правда? – продолжила мечтательно рассуждать Мэри. -  Нортейл – и женщина: в чистоте и в свету, в темноте и в грязи. Я бы с удовольствием познакомилась и с малышкой Соллит…

– И не смей думать, - решительно перебил ее Эйнар. И добавил. – По крайней мере, ближайшие пять лет.

Мэри засмеялась.

– Кажется, из-за меня ты не успел позавтракать. Через пару минуточек должен появиться Джо… твоя Рейна нас уже заждалась.

В этом Эйнар не сомневался.

Глава тридцать третья, в которой Эйнар создает сказку для прекрасной лоры

Рейна Ранетрел, разумеется, никуда не сбегала, и не думала даже. Вот Майран – да, исполнил, наконец, свою мечту и покинул Нортейл, уплыл вместе с деньгами и со своей тайной возлюбленной-простолюдинкой в самые южные города архипелага Гренар. Его подружка только обрадовалась маленькой просьбе выкрасить волосы в белый, чтобы сойти со спины за благородную лору – этого было достаточно, чтобы ни у кого и сомнений не возникло, куда и с кем исчезла Рейна.

А настоящая Рейна Ранетрел уже седьмой день томилась в подвале одного из охотничьих домиков Телламонов.

Джо перенес Эйнара с Мэри туда и сразу же исчез, пообещав вернуться через два часа. Сегодня караулили Рейну и отдыхали от прочих дел двое –  Рикки и его приятель Донар, изящный парень с красивыми каштановыми волосами чуть ниже плеч и кривыми зубами. Они расслабленно играли в трит у горящего камина. Сидели на дорогих светлых мехах сброшенных с кровати прямо на пыльный пол – измазали их грязью с сапог, пролитым вином и жиром обглоданных птичьих косточек. Рядом валялась посуда с остатками пищи и полупустые бутылки.

– Привет, мальчики, – слащаво протянула Мэри, привлекая их внимание, – грязнули и бездельники вы этакие. Ну вы играйте пока, отдыхайте... А когда Эйни закончит, и Джо притащит вам замену, отправитесь на игры посерьезней – я вам уже весь день распланировала.

– Звучит многообещающе... тетенька –  Рикки фыркнул, возвращаясь к игре, но при этом напряженно переглянулся с Донаром. Мэри они явно опасались. Хотя Рикки словно и Эйнара теперь опасался...  больше не болтал с ним почти по-дружески, не поучал, не восхищался тайком – ему вообще не нравилось все это дело с Рейной и Нортейлом, и свое пребывание здесь вороненок расценивал как наказание.

Сам Эйнар промолчал, только брезгливо поморщился от бардака, который вечно создавали бандиты. А еще и камин зажгли, такую устроили духоту… и зачем только зря тратить дрова? Не так уж и холодно днем на Нортейле, но южане на удивление изнеженные… Так и хотелось съязвить на счет этого, или хотя бы напомнить, чей это дом, но времени было не так уж и много. Потому Эйнар отложил возмущения на попозже и поспешил к зеркалу, приводить себя в подобающий вид.

Мэри, болтая о милых пустяках, помогала нанести легкий грим – просто состарить, сделать скулы чуть четче, добавить горбинку на нос... Эйнар с дядей были похожи, очень похожи – особенно в полумраке. Волосы он, скрепя сердце, укоротил до нужной длины в первый же день после отъезда Авеля, а для голоса давно уже создал специальный артефакт. Все было готово, и Эйнар набросил на плечи один из любимых плащей Авеля - темно-бордовый с серым волчьим мехом.

– Как мы с тобой хорошо сегодня постарались... просто вылитый дядюшка получился! – Мэри восхищенно оглядела Эйнара с ног до головы, чуть ли за щеку не потрепала, но удержалась – меру все-таки знала, и просто оценивающе добавила: – Какой же ты все-таки лапочка, Эйни.

– Лапочка, – усмехнулся он, не став спорить. – И ты каждый раз этому умиляешься.

– Ох, миленький, я иногда жалею, что ты весь такой серьезный лорчик, а я теперь собираюсь стать такой суровой начальницей. Мы бы с тобой здорово сработались вместе. Я ведь слыла лучшей актрисой во всем Северном море, а ты… почти такой же талантливый, как я – и нас ждал бы такой успех, такой успех... – Мэри мечтательно закатила глаза.

– Мне больно это говорить, но до Нортейла твоя слава не докатилась, – рассеянно отметил Эйнар, вновь поворачиваясь к зеркалу. – Хотя уверен, ты скоро это исправишь...

Глядя на свое отражение, он видел дядю, и это… пугало. Внешность – это одно, но само выражение лица, мимика, осанка, жесты –  все самое главное в актерской игре – были такими знакомыми. Эйнару почти и не нужно было играть, притворяться. Дядюшка действительно растил себе свою маленькую копию… И Эйнар с горечью понимал – у него получилось. Ничем Эйнар не лучше. Питомец слишком похож на своего хозяина.

Правда, хозяин никогда бы не пошел на такой глупый, театральный – словно из водевиля для веселья простолюдинов - поступок. Абсурдный в его понимании настолько, что и предположить нельзя.

А еще низкий – недостойный даже такого неправильного лора, как Эйнар.

Зато – забавный, и отбросив тоскливые мысли, Эйнар ощутил знакомое возбуждение от игры... бесчестной, но что с того.

– Не грустите тут без меня, – бросил он воронам и ухмыльнулся ответному раздражению от двух парней и приторно-сладкой улыбке от Мэри.

Захватив широкую черную ленту и свечи, он спустился вниз. Рейна, дремавшая на мягких шкурах в уголке, встрепенулась, подслеповато сощурилась на миг, пытаясь разглядеть гостя в тусклом свете догорающей свечи.

- Вы сегодня поздно, си-лор, - ядовито приветствовала она, пока Эйнар молча и степенно приближался к девушке. Благородная лора дерзила, как обычно, но в голосе слышались радость и нетерпение. Скучала по вниманию своего похитителя – особенно после вчерашнего.

Сначала, в первый день, она только боялась и злилась, но бесполезность криков поняла быстро и утихла, выжидая и сдержанно язвя своим беспристрастным тюремщикам. А потом пришел тот, кого она приняла за Авеля – старого врага семьи. Немолодой, но красивый, полный достоинства хитрец, целеустремленный, властный мужчина… враг, но с ранимой душой – идеал героя для прекрасной лоры, столь падкой на шаблонные романы о любви...

- Успела соскучиться? – в голосе Эйнара звучали тщательно отмеренные насмешка и тоска.

....Извращенные романы – Эйнар выучил любимые книги Рейны чуть ли не наизусть, и было в них всех нечто общее… враг, злодей, что становится возлюбленным. Убийца, похититель, насильник – и его жертва, невинная дева, что растопила жестокое сердце. Любовь – через ненависть, боль и страх. Глупость такая, но Эйнар попытался ей проникнуться.

– И не надейтесь. Просто вы, си-лор, на самую малость лучший собеседник, чем крысы.

– Не лги. Здесь нет крыс, девочка моя. Разве что тебе приснился братец, вот ты и спутала...

Рейна, конечно, была разумной женщиной. Может она и баловалась наркотиками, и тешила тщеславие запретной любовью брата, притворяясь, что ничего не понимает, но всегда оставалась рациональной, правильной девицей из лучшей семьи на Нортейле. Такую так просто не соблазнишь, слишком Рейна Ранетрел ценила свою породу, не позволила бы ее никому испортить – добровольно…

Но Эйнар окунул Рейну в ее любимую сказку… темную и жестокую на первый взгляд, но – сказку.

– Не смейте так говорить о Гайнере. Он спасет меня, раскроет вас и отомстит за все мои мучения!

– Ты правда так этого хочешь? Спасения?

– Я...  я, конечно хочу!... Хочу приличной еды, горячей ванны и солнечного света!.. Я здесь уже словно вечность..

Пусть прошло всего семь дней, но для Рейны они растянулись на много больше – иллюзия, создаваемая отсутствием света, слишком частой сменой еды – легкой, чтобы сытости не наступало - и наркотиками в дыме свечей, нарушающими сон. С наркотиками, увы, следовало быть крайне осторожными – чтобы не переборщить. Не должно быть никаких следов насилия или принуждения, магического или физического. Когда Рейна вернется домой лучшие маги и целители должны засвидетельствовать ее добрую волю… быть может даже они используют чары, чтобы заставить ее сказать правду – то, что она считает правдой. Разумеется, это будет только в кругу семьи, такую грязь из дома Ранетрелы не станут выносить, лучше самые мерзкие слухи, чем открытый процесс… Иногда закостенелость нортейлской знати играет Эйнару только на руку.

Все, что Эйнару нужно – раздавленный ревностью, униженный Гайнер, и его родители - так, за компанию. Пусть им будет нечего терять, пусть ненавидят Авеля - за разорение и за поруганную дочь. Пусть ненавидят настолько, что готовы будут броситься на него, словно бешеные псы. Правда, даже если все пойдет по плану, Эйнар этого не увидит, он уже отправиться в академию… но отчаянье рода Ранетрелов чудесно скрасит последние дни на родине.

Зря Гейнар решил напасть на Эйнара. Зря унизил. Зря попытался прирезать в подворотне, как жалкую дворняжку. И точно абсолютно зря перебил его любимых собак.

Когда Эйнар представлял, что творит справедливую месть, то почти забывал, что слишком разошелся с расплатой. Что из-за одного дурака погибнет целый род.

– Очнись, Рейна, ты здесь столько дней тоскуешь по комфорту, одна, взаперти, но твой возлюбленный брат все никак не соберется тебя спасать. Он не очень-то и беспокоится о пропаже сестры...

Свеча почти догорела и Эйнар зажег новую, небрежно рядом оставил широкую ленту – и Рейна сглотнула, вспомнила их первую встречу здесь, в темноте. Когда ее таинственный похититель (тот, самый главный похититель, что приказал грубым мужланам ворваться прямо в ее комнату, бессердечно усыпить зельем, а потом невесть как переместить в этот проклятый подвал) делал вид, что скрывает свое лицо. Делал вид, что не хотел, чтобы Рейна его узнала, но не сдержался, потянулся к юной и невинной лоре из семьи врагов – поиграть, сделать больно… насладиться минутами с прекрасным созданием…

– А теперь лжете вы, – медленно произнесла Рейна, не отрывая завороженного взгляда от ленты у свечи. – Гайнер любит меня больше жизни. Как только он узнает, что вы сделали со мной... – она осеклась, посмотрела на Эйнара и закусила губу. – Как жаль, что в вашей жизни не было столь сильных родственных уз.

Эйнар спешно склонил голову, сдерживая ироничный смешок – любовь Гайнера к родственным узам мало имела отношения. Но с точки зрения Рейны Эйнар словно не желал показывать, как исказилось его лицо от болезненного намека.

О да, ведь юная и невинная лора оказалась не так проста. Она же так умна и проницательна, в первую же встречу, даже с завязанными глазами догадалась, кто тут злодей. Что Авель лор Телламон, такой загадочный, сильный, жестокий, вздумал окончательно разрушить их семью, лишить род Ранетрелов самого дорогого – дочери. Нет, не просто лишить... забрать на время, дать почувствовать отчаяние, а потом предложит сделку – Рейну в обмен… ну, на что-нибудь. Это же Авель, он всегда найдет свою выгоду – сама Рейна-то в таких деталях не разбиралась. Она просто знала сценарий. И поверив в скрытую симпатию старшего Телламона – всего лишь пара жестов и фраз прямиком из ее тайных грез - решила воспользоваться этим. Тоже – поиграть, соблазнить… И заигралась, разумеется.

– Простите...

– За что? Думаешь мне есть дело до твоей жалости, наивная ты девчонка? Я сам погубил свою семью, я просто не мог поступить иначе... и не раскаиваюсь в этом.

– Вы лжете самом себе, си-лор. Вы вечно лжете самому себе.

Пусть в свечах Эйнар и использовал легкий, почти безобидный аналог того же артефакта, благодаря которому выведал имя у «крысы» Воронов, пусть платок, который он с издевкой подарил печальной Рейне на второй день, укреплял чувства, пусть сам Эйнар был почти что совершенным (почти – это для реализма, ведь совершенного совершенства - не бывает) персонажем ее идеальной истории… но он и подумать не мог, как все легко и гладко пройдет.

Рейна влюбилась по уши уже на третий день. Влюбилась, но приятно удивляла выдержкой и просто молча наслаждалась страданиями и терзаниями, продолжая вести себя сдержано. Просто разговаривала, все выпытывала у своего похитителя мечты и разочарования, истории из детства и недавние, столь горькие, победы, пытаясь проникнуть в саму душу Авеля, оправдать для себя все его злодеяния.

Эйнара даже немного пугало насколько она, искренне считая себя добрейшим и справедливейшим человеком, готова была оправдать любую мерзость – и интриги, сгубившие целые семьи, и убийство родного брата с его женой, и насилие над бестолковым, но славным племянником… Последнее сложно было не удержаться и не выдумать, не посмаковать, искренне забавляясь. Эйнар без труда сдерживал смех, рассказывая эти «тайны», он так входил в роль, что сам почти верил.

А вот Рейне было не до смеха. Рейна даже была очаровательна в своей искренности. Разговоры закончились еще на прошлой встрече, когда после очередного обмена насмешливыми приветствиями, похититель и его жертва неловко замолчали, борясь – кто по-настоящему, кто притворяясь, дела ради – со своими чувствами. И Рейна первая – такая храбрая... или же развратная девочка – решилась. Ласково провела ладонью по щеке мужчины, и тот встрепенулся, испугался, разозлился, схватил её почти больно за руки и впился в нежные девичьи губы страстным, жарким поцелуем.

Этот поцелуй Эйнар, перебарывая неприятие, долго репетировал с Мэри – для убедительности.

Сегодня Рейна жаждала продолжить общение в том же духе, потянулась к Эйнару – утешить, должно быть, захотела, или таким замысловатым образом убедить гордого си-лора в том, что он на самом деле  раскаивается в своих прегрешениях. Но у Эйнара были другие планы: подразнить, сымитировать тяжелые думы, наговорить гадостей о Гайнере, которого Рейна и сама в душе презирала и просто использовала... повторить в очередной раз свои злодейские планы по шантажу.

– По крайней мере, твой отец уже сходит с ума от беспокойства, – самодовольно сказал он, не обращая внимания, на выжидающую, напряженную, как струна, Рейну, но словно случайно касаясь ее прохладной, нежной руки. – Еще пара дней и он получит письмо с локоном твоих волос и сделает то, что мне нужно...

Хлоп.

Разобиженая и возмущенная лора влепила Эйнару пощечину. Ее глаза яростно горели – огонек свечи отражался.

Он не планировал сегодня вновь лезть с поцелуями или чем-то большим, хотел, чтобы ожидание Рейны продлилось дольше - так ведь еще приятней получить желаемое. Но после такой выходки выбора не оставалось.

– Глупая девчонка, - почти прорычал он, вдавливая Рейну в мягкие меха. – Ты хоть понимаешь с кем вздумала играть? Не боишься обжечься?

– С вашим ледяным сердцем вы только заморозить можете… дяденька, – задыхаясь от возбуждения, с полубезумной, такой отчаянной улыбкой на красивом, породистом лице ответила Рейна. Этот пафосная романтика с толикой ехидства чуть не избавила Эйнара от нахлынувшего возбуждения – даже то, что Рейна наивная дура, не мешало ей быть привлекательной девушкой с лучшей фигурой среди нортейлской знати, с чудесными белоснежными волосами и глазами по цвету почти сравнимыми с глазами Владычицы. Пожалуй, то, что она наивная, романтичная дура, да еще и бойкая на язык, а не просто бесчувственная ледышка, какой так старалась казаться, делало ее только лучше.

Правда, ее мазохистские пристрастия Эйнару были чужды, но он старательно делал Рейне умеренно больно – грубо кусал за шею, чуть ли не в кровь терзал ее губы, разорвал и так потрепанное зеленое платье. Рейна не менее старательно сопротивлялась – и Эйнар воспользовался пригодившейся лентой, связал ее руки над головой и подвесил за крюк в стене – из-за этого ржавого крюка, предназначенного для цепей, собственно,  и был выбран именно этот дом.

От такого положения Рейна на миг запаниковала, но вскоре возбудилась еще сильнее - Эйнар стал нежен, даже сам начал получать удовольствие, лаская ее грудь… Даже с некоторым трудом вспомнил, что рано еще – секс у них будет только прощальный. И не с Эйнаром - этого ему не нужно ведь.

– Нет, – Эйнар-Авель решительно оторвался от девушки, встретился с ее затуманенным взглядом и отвел глаза. Развязал ее и молча ушел, чуть ли не выбежал, оставив потрясенную Рейну додумывать причины для такого поведения. Он не сомневался, причины эти будут для нее только лестные – недостатком самоуверенности Рейна Ранетрел не страдала.

Рикки задремал прямо на полу, Мэри что-то сосредоточенно высчитывала в своей записной книжке и не обратила на появление растрепанного Эйнара внимания. А вот Донар встретил его присвистыванием.

– Че, уже покувыркался с этой белобрысой шлюшкой?

– Она  - благородная лора, - раздраженно ответил Эйнар, идя к зеркалу, чтобы смыть грим. Как бы сам он не думал про Рейну, как бы с ней не поступал, но чтобы какая-то шваль, так говорила об аристократке… Эйнар сам удивился, что это его так зацепило.

– Ты мне свою благородную лору обещал, между прочим, - хмуро напомнил Донар. По телосложению, по структуре волос он напоминал Эйнара, хотя это было не так уж и важно. Все что от этого ворона требовалось – просто лишить Рейну девственности в тот момент, когда она будет на грани, одурманенная любовью и легким дымом перьев дрим-птицы, связанная и с повязкой на глазах. А если повезет и подарить ей ребенка.

Эйнару противно даже думать было об этом, но смывая дядино лицо, он понимал, что никакая брезгливость, осознание бесчестности подобного или почти симпатия к Рейне не позволят ему сменить решение. Из принципа он хотел пойти до конца.

В конце концов, по крайней мере, Рейна побудет по-настоящему счастливой.

Глава тридцать четыре, в которой Эйнар ходит по гостям

Перед тем как отправится с Лергенам Эйнар заглянул в гости к семейному лекарю. Леген Даймар слыл в своем деле одним из лучших, и при этом был в распоряжении одного лишь Авеля. Дядя заботился о своем здоровье и подпускал к себе лишь надежных людей –  с такой суммой, которую он платил Легену, предавать благодетеля и причинять ему вред просто неприлично. Но еще крепче денег дядюшкину жизнь хранили целительские клятвы. Ну и за здоровьем Эйнара тоже можно было приглядеть – все-таки официально лекарь он семейный.

Правда, Леген Даймар племянника Авеля не любил, одновременно считал хрупкой, вечно ноющей девченкой и буйным, вечно калечащим себя мальчишкой. Сегодня преобладал первый вариант.

– Желудок опять болит, говоришь... – скептически оглядел Эйнара Леген. Лекарь был мужчиной в возрасте, за сорок – невысоким и полным. Он щеголял облаком пушистых светлых волос на голове. С таким невинным обликом сварливый характер забавно контрастировал. – Меньше шляться надо по балам и есть всякую гадость.

Гадостью Леген считал всю экзотическую иномирскую пищу. Эйнар тоже к ней относился настороженно, но игнорировать деликатесы на светских приемах было неприлично, а игнорировать сами приемы – вредно не только для репутации, но и для дела. Эйнар как никогда старательно имитировал активную светскую жизни в эти дни дядиного отъезда – делал вид, будто бы ни на какие другие дела кроме развлечений у него и времени нет. И так оно и было, если бы не Джо: благодаря его магии часы, затраченные на дорогу, можно было провести куда с большей пользой.

– Мне бы просто эту резь унять, – несчастным голосом попросил Эйнар, – а то даже есть ничего не хочется... А завтра лора Лайра обещала угостить гостей неким изумительно вкусный сюрприз с Земли! Не могу же я отказаться...

Леген закатил глаза и, ничего не говоря, отправился в лабораторию. Готовых запасов нужной микстуры у него не было – все-таки Эйнар уже не первый раз приходит с такой проблемой, закончилось лекарство. И отлично.

Благо, Леген не делал из своей работы неприкосновенную тайну для всяких там не особо умных лорчиков, так что Эйнар спокойно отправился следом за ним и мог своими глазами лицезреть процесс создания нехитрой микстурки.

Нортейл был богат на лечебные травы, и целительское дело развито в стране было сравнительно неплохо. Лучшие лекари заодно являлись и неплохими алхимиками, сами изготавливали целебные мази и настои. У многих были свои индивидуальные рецепты, свой любимый и самый действенный, можно сказать, фирменный ингредиент, который добавлялся во все лекарства.

Леген Даймар так предпочитал корень симии – редкого цветка с магическими свойствами, растущего на восточном побережье острова. Симия использовалась не только в алхимии, но и была прекрасным материалов для артефактов, интереснейшим образом взаимодействовала с некоторыми камнями… Симия в лекарствах семейного врача Телламонов была важным элементом в плане Эйнара по избавлению от любимого дядюшки и поэтому периодически он заходил к Легену, чтобы удостовериться, что он все так же использует этот ингредиент.

К тому же желудок действительно болел – не от иномирских лакомств, а от постоянного принятия зелий, защищающих от воздействия наркотиков, которыми дурманили  Рейну.

Но это не помешало ему, заполучив лекарство и распрощавшись с лекарем, сразу же отправиться к Лергенам.

Семья артефакторов собралась в подвале под ювелирной лавкой почти в полном составе – Лерген и Магрит сидели  рядом за рабочим столом, склонившись над какими-то схемами, их дочь Марта возилась за соседним столиком с полосками кожи, а между ними стояли и бездельничали, помогая советами, Ойнар и Тирин. Последний появление Эйнара встретил недовольной миной – он все еще обижался за Сольерти. За то, что Эйнар слишком там рисковал и исчез, не прощаясь. Тирин тогда действительно всю ночь пытался найти телепортировавшегося с Джо и Рикки беспечного лора, и, разумеется, безрезультатно. Они так и не встретились – к утру Эйнару нужно было спешить на корабль, а не искать и успокаивать нервного приятеля. Зато теперь этот приятель с ним не разговаривал.

Правда, с ним вообще никто из Лергенов  теперь разговорить не жаждал. Потому что с тех пор, как Эйнар узнал о смерти дядюшкиного секретаря, все беседы с семьей,  почти заменившей ему родную, сводились к одному:

- Если ты пришел опять умолять нас покинуть Нортейл – лучше сразу убирайся, не доводи до греха, - хмуро приветствовал его Лерген, отрываясь от работы. Видеть эту хмурость на обычно добродушном лице было неприятно и хорошее настроение ушло без следа.

- Я же  вам не просто предлагаю уплыть с острова…  - упрямо продолжил этот уже десятидневный спор Эйнар. – Я предлагаю увидеть другой мир. Прекрасный мирный Пинион.

- Где мы нужны будем как собаке пятая нога, - фыркнула Магрит, устало подпирая щеку рукой. – Ты щедрый мальчик, благородный, но нам дорог наш непрекрасный, но родной Нортейл.

- Как будто вы в этом Нортейле кому-то так нужны, - Эйнар уже пробовал мягко упрашивать и взывать к рационализму, а сейчас, не сдерживая раздражения, решил сменить тактику. Разозлить и доказать, что нечего тут держаться.

- Мы все-таки лучшие артефакторы здесь... и так оно и будет, даже когда ты смоешься в свою академию, - возмущенно задрал нос Ойнар, усаживаясь на стол.

- А с возможностями нового мира можете стать еще лучшими. А главное – точно живыми.

- Эйнар, - Лерген глубоко вздохнул, успокаиваясь и стараясь смягчить тон, - ты прекрасно сам знаешь, что мы хороши лишь как нортейлские артефакторы. Мы в первую очередь используем дары нашего острова, мы чувствуем их магическую силу и в семейных хрониках написаны инструкции для создания артефактов лишь из местных материалов. Здесь мы лучшие в своем деле, а на Пинионе – станем просто обычными беженцами, чужаками…

Лерген был прав – и в этом и крылась главная проблема. Эйнар солгал бы, начав стал убеждать их в обратном. Но есть другой аргумент.

- Здесь ключевое слово было – живыми.

- Нет, - покачал головой Лерген. – Никакая-то будет не жизнь…

Упрямые болваны! Идеалисты хреновы… Эйнар прикусил губу, чтобы сдержать грубую ругань – общение с Воронами не пошло на пользу его словарному запасу. Он ведь столько раз уже объяснял, что дядя не оставит без последствий все, что Эйнар натворил за время его отсутствия. Вновь захочет указать непослушному песику его место – на этот раз действительно болезненно. Авель просто убьет тех, кто Эйнару по-настоящему важен.

- Эйни, - умоляюще сказала Марта, поднимаясь со стула, приближаясь к нему, чтобы успокаивающе обнять. – Мы ведь не можем бросить не только свое дело, но и семью… Ты ведь договорился со своими новыми друзьями только насчет нас пятерых,  а обеспечить перемещение на Пинион всех наших родственников… У тебя никаких денег и связей не хватит...

Рыжие волосы Марта пахли кожей и древесиной -  она вся так пахла. В ее голосе слышался страх – страх, что сейчас Эйнар начнет ее убеждать, будто хватит его денег и связей, чтобы всех бесчисленных родственников Лергенов по-королевски устроить в новом мире. Что вдруг он уговорит отца и мать - ведь жизнь семьи дороже, каких-то там принципов... а Марте так отчаянно не хотелось убегать, бросать знакомый мир и любимую работу.

Но Эйнару нечего было сказать – незаконно переместить в другой мир и официально устроить там жизнь целой толпы не так уж и просто. Даже когда ты водишь дружбу с Воронами, которые сотрудничают с путешественниками по мирам.  Он, на самом деле, лишь о четверых и смог договориться, и еще повезло  что у Тирина и его подружки были какие-то свои способы – а деньгами Эйнар их обеспечил.

Только теперь Тирин не знал, что делать: убегать, бросая семью в такой момент казалось ему неправильным, и он больше всех злился на Эйнара за сложившуюся ситуацию.  Несмотря на это, Тирину хватало разумности его поддержать.

– А может наш си-лор все-таки прав... – несмело, отводя взгляд, сказал он отцу. – Его дядя и правда ведь может кого из нас грохнуть… наказать племянничка за нехорошее поведение…

– Ох, ну что-ты мямлишь, словно в детстве, когда разбил  мою любимую кружку, - фыркнула Магрит и вдруг, привстав, щелкнула Тирина по лбу. – Тебя, дурень, никто же тут не держит .Что мы слепые, думаешь…

– Эээ… я… - Тирин совсем растерялся, потерял всю свою вечную браваду, чем вызвал у родственников дружные улыбки.

– От материнского взора ничего не скроешь, Тири, - необычно для себя ласково продолжила Магрит. – Надеюсь ты со своей подружкой найдешь счастье – пусть и в другом мире. По крайней мере, я теперь уж никак не узнаю, занимаешься ли ты всякими глупостями с бандитами, нарываясь на тюрьму или смерть в расцвете лет, или же ведешь приторно-правильную жизнь. А за нас не волнуйся. Эйнар вечно строит проблемы на пустом месте.

Увы, но все тут знали, что это неправда.

– Я просто боюсь за вас…

– Ты волнуешься за нас не больше, чем за своих собак, - качнул головой Лерген, подергал сам себя за бородавку на подбородке, будто бы оторвать хотел. Знак, что он сам не верит во что говорит. – Брось, Эйнар, не такая уж наша семья для тебя и ценность, чтобы так мучатся… Оставь уже в покое и пусть будет, что будет. Мы же знали, с кем связывались…

А может не зря они не боялись расправы?

Может, они прекрасно знали, что она им не грозит?

Пугающая мысль, которую не хотелось осознавать.

- Насколько знали? – отрешенно спросил Эйнар.

Лерген дружил с его матерью. Он честен патологически, добр и открыт душой. Не мог же он столько лет обманывать? Никак не мог.

Магрит чуть удивленно посмотрела сначала на Эйнара, потом на мужа.  Сама растерянно пояснила:

- Ну так про методы Авеля мы еще от твоей матушки наслышаны были… она, знаешь ли, не слепым щеночком была, видела с какой семьей породнилась. Я Лергену еще всю плешь проела, когда спустя два года после ее смерти, ты повадился к нам захаживать… Понимали же, что рискуем, нарваться на недовольство твоего дядюшки, да уж больно выгодный ты мальчик.

Это Эйнар и так знал. Хорошо бы это было единственной правдой, но Лерген слишком пристально, слишком напряженно смотрел на него, словно разрываясь от внутренней борьбы

– Мы привязались к тебе Эйнар, - наконец сказал он. – И никогда не жалели и не пожалеем, что приняли тебя в этом доме. Столькому друг у друга научились.

– О… да я просто подарок судьбы.

Ойнар только фыркнул – он всегда был не восприимчив к тяжелой атмосфере недосказанности. Тирин подозрительно сощурился. Марта прикусила губу, и вспомнив что-то, хлопнула в ладоши.

– Точно, я же хотела тебе кое-что подарить напоследок, а то мало ли, - она натянуто рассмеялась, - так и не свидимся до твоего отбытия в академию.

Или до ее смерти.

Пока она рылась в ящиках своего рабочего стола, Эйнар все переглядывался с Лергеном. Пытался понять, не выдумал ли он себе не существующего... Ведь никогда, ни разу за все эти годы Лерген не дал повода и подумать, что «принял» Эйнара, учил его, заботился… по указке Авеля.

Это же просто глупая, из ничего рожденная мысль. Эйнар просто так часто обманывает в последнее время, что теперь ему и самому всюду обман чувствуется...

Но даже если…

Какая разница. Эйнар все равно любил эту семью.

– Лерген, - решительно подошел к мужчине, вгляделся в его некрасивое лицо, не вызывающее ни капли симпатии… но все равно такое родное. – Если ты уверен, что ничего вам не грозит – ладно, я отстану со своим нытьем насчет спасения вашей жизни. Но мой дядя… он ведь… он даже союзников, верных ему людей, убивал, чтобы причинить мне… лишь некоторый душевный дискомфорт. Что говорить о вас... после того, как я так разошелся с Воронами... и с Ранетрелами.

– С Воронами ты точно разошелся, - неприязненно заметил Тирин, намерено отвлекая внимания Эйнара от своего отца, - поманил их зёрнышком на пальце, а эти твари мяса захотели и всю руку склевали. Ты хоть знаешь, сколько им придется отстегивать, чтобы заниматься охотой?..

– Какой еще охотой? – возмущенно встрепенулся Магрит. – Ты же завязал с этим дерь… так, или все-таки что-то прошло мимо мамочкиного взора?

Тирина спасла Марта, оттолкнула его с дороги и радостно протянула Эйнару ладонь с пятью бусинами – две темно-красных, две иссиня-черных и одна ярко-оранжевая. Все – артефакты.

- Вот. Это тебе подарок… от всей семьи, вроде как, но сделаем вид, что только от меня, а то как-то оно двусмысленно…

- Как мило, солнышко, - Эйнар аккуратно забрал этот подарок в жменю, и вежливо коснулся губами подставленной щеки девушки.  – Не самая функциональная форма, конечно, но… Ау!

Ойнар, все еще бескультурно сидящий на столе, пихнул ногой Эйнара по голени.

– Вот только давай без жалоб. Марта вообще-то старалась. Приятное сделать хотела. Ты ж можешь в этой твоей академии хвастаться и все будут думать, что у тебя столько девок.

– Ты же знаешь, что я буду единственным нортейлцем в этой моей академии, и никто там и знать не будет про связь цветных бусин и количество… моих девок, - скептически уточнил Эйнар.

Шутливая перебранка заставила всех расслабиться.

Или – сделать вид.

Лерген не решался говорить больше, чем сказал – не хотел ни спорить, ни, тем более, оправдываться. Эйнар не хотел знать, было ли за что Лергену оправдываться.

Никто тут не хотел. Если отец семейства и правда работал на Авеля, то остальные явно ничего и не подозревали до этого дня. Может, когда Эйнар уйдет, они и поговорят на чистоту, обсудят все и может даже сменят решения насчет переезда… а пока, единственное, чего он дождался – это привычное успокаивающее объятие Лергена и тихие слова:

- Я правда знал, на что шел…

Эйнару очень хотелось на это надеяться.

Глава тридцать пятая, в которой Фрино узнает тайну

За день до отбытия в академию Фрино решил, что стоит заглянуть в оранжерею. Он ужасно волновался – чем дальше, тем более опасной казалась ему эта затея с обучением. Ведь там так легко будет в чем-нибудь проколоться. А отец – Фрино в этом не сомневался – найдет там себе шпиона.

Потому, чтобы набраться смелости и решимости, он пришел в закрытый от холодного мира Орны стеклом сад. Пришел и, к своему удивлению увидел там Ольсу. Мать сидела в одном из двух плетеных кресел и… не курила. От этого на душе стало как-то паршиво и беспокойно.

– Что, тоже трясешься, горе мое? – спросила она, бросив на сына усталый взгляд. – Идем, посидим, поговорим не по делу… может и расскажу тебе кое-что интересное, а может и нет. Посмотрим, как пойдет.

Фрино искоса глянул на розовые кусты, усыпанные крупными алыми бутонами… а потом решительно миновал их и сел в кресло. За стеклом шел снег, наваливаясь на стенку оранжереи, покрывая ее крышу, заслоняя тусклое зимнее солнце, изредка выглядывающее в прорехи между облаками.

Ольса ненавидела оранжерею. Ненавидел ее и Фрино. Здесь, под землей, лежали похороненные самым позорным способом прошлые жены и дети Алана Сентро. Здесь же, если они облажаются, предстояло лежать и им обоим, питая очередной розовый куст и земляных червей. Фрино пришел сюда чтобы набраться смелости, подстегнуть себя, напомнить себе, что с ним будет, если он разочарует отца. А вот зачем пришла Ольса?

Какое-то время они молчали, рассматривая маленьких разноцветных птичек пикари, перепархивавших с кустах на куст. Фрино не знал что сказать. Прощаться было рановато, а чего-то теплого из себя выдавить не получалось. Потому он просто ждал, когда мать сама заговорит.

– Ты… уже решил, что сделаешь со своими девочками? – спросила она осторожно.

– Да, – кивнул Фрино. – Оставлю их здесь. Я уже договорился с отцом. Они будут поддерживать чистоту в моей комнате и присматривать за вещами как обычные служанки. Ты уж присмотри за тем, чтобы их не обижали.

– Ничего не могу обещать, – вздохнула мать. – Ты же знаешь Алана… если он захочет их убить – он убьет. И их убьет, и тебя убьет, и меня убьет… Хотя…

– Хотя? – поднял бровь Фрино.

– Ты никогда не задумывался, почему ты еще жив после истории с тем мальчонкой-рабом? – тихо спросила Ольса.

– Задумывался, – помрачнел Фрино, кинув взгляд на розовые кусты. – Если есть что сказать – говори, не тяни.

– Ну, многого сказать не могу, кое-что я обещала не раскрывать смертельной клятвой, – хмыкнула Ольса. – Но что смогу – расскажу. И про себя, и про тебя, и про Алана.

Это прозвучало заманчиво, ведь Фрино знал об отце не больше любого другого орнца.

Алану перевалило уже за  триста пятьдесят лет – для мага его уровня дожить до такого возраста и не превратиться в дряхлую развалину было достижением. Его дед, заставший установку Судьи, воспользовался новыми правилами и быстро сколотил состояние на продаже рабов. Отец же Алана был хитрее и амбициознее своего предшественника. Он пустил деньги в дело – все до последнего гора – и, оставив всех в должниках, превратил Орну в мощную торговую державу, расширил торговлю с другими странами.

Алан стал достойным продолжателем семейного дела. Потому что он открыл торговлю с другими мирами и вооружил до зубов Готред. О его железной деловой хватке легенды слагали. Он приумножил раз в десять состояние своих предков, сделал зависимой от себя всю остальную аристократию – ведь все заводы и мануфактуры держались на рабской силе, а торговала ей только семья Сентро. К тому же Алан контролировал все перемещения товаров с Орны в Альянс – по документам только он мог дать разрешение на открытие промышленного портала. А самое главное – он был достаточно жестким, чтобы все знали – стоит сунуться против него и тебе крышка, и никакие “друзья” тебя не спасут, будь ты хоть из академии, хоть из хранителей.

И дело было даже не в магии – Алан не учился в академии, не имел каких-то выдающихся способностей. Нет. Просто он хорошо знал куда давить, кого чем напугать, хорошо владел собой во всех смыслах этого слова, не имел совести, чести, гордости и сострадания. И прекрасно умел затирать следы.

Что до матери… о ней Фрино знал меньше. Знал, что она долго была отцовской рабыней-эскортом, прежде чем стала его женой. Это не было чем-то необычным – жены имели не намного больше прав, чем рабыни. К тому же у аристократии рождались одни только юноши, девушек же в жены брали из простого народа – просто самых красивых, чтобы дети вышли посимпатичнее. Ни о какой любви и речи не шло. Знал Фрино так же, что Ольса – единственное существо в этом мире, которое может посылать ее отца куда подальше. Знал, и то, что она умеет читать мысли. А больше… больше ничего.

– Двадцать один год назад твой отец, закопав здесь очередную свою неудачу, вдруг сказал мне, чтобы я готовилась занять ее место, – хмыкнула Ольса. – Я знала, почему он вдруг решил пустить меня в расход, такую ценную свою помощницу, но сказать не могу. Считай, что тогда Алан просто взял меня за шкирку и потащил в какой-то древний храм на самом краю Орны, в горы. Ты ведь знаешь, почему все так гладко? Почему в семьях аристократов всегда лишь один ребенок – всегда мальчик и всегда маг с рождения?

– Да, знаю, – кивнул Фрино.

Он случайно узнал. На вечеринке ему проболтался старший Лори. Проболтался потому что его сын вывел Фрино из себя, и тот потребовал за то, что парень не пострадает, ответы на три любых вопроса. Один из вопросов был именно про роды. Хотя и до этого Фрино догадывался, что без Орнима здесь не обошлось.

Уж неизвестно зачем божеству были нужны души орнцев… но за них он готов был выполнить любое желание. Жена аристократа, прежде чем зачать ребенка, шла к нему на поклон закладывать свою душу за мальчика-мага. Как Фрино понимал, Ольса сделала то же самое.

– Я слышала его голос, – сказала мать. – Голос в темноте… впервые в жизни – собственными ушами. Я не видела его… но он дотрагивался до меня своими когтистыми лапами, даже дал морду пощупать, потому что я не верила и думала, что его жрецы меня дурят. Мы с ним поговорили. Он вообще болтливый…

– Я знаю, – улыбнулся Фрино. – Знаю…

– Ах ты негодяй! – удивленно распахнула глаза Ольса. – И как только скрыл это от меня! И давно? И долго? И… а не отвечай, какая разница. Но это меня обнадеживает. В общем попала я к нему в лапы, а он и спрашивает – а чего ты, такая интересная, смелая девушка, сама-то хочешь? Давай, мол, не стесняйся, я, может, и не все выполню, но послушаю. И… ты же знаешь, страх – это не про меня. Потому я подумала – а чего бы и нет? Ему же скучно наверное. И подсела этому псу на уши часа, наверное, на два, расписывая себе сыночка. Так во вкус вошла, так распалилась, хоть роман пиши.

– А он что? – заинтересовался Фрино.

– А он смеялся надо мной пока не охрип, – не сдержала улыбки Ольса. – А когда навеселился, забрал мою душу и исчез так ничего и не сказав. Только все хохотал. Ну а мне-то что? Я тоже вместе с ним повеселилась. А потом родился ты… и оно начало сбываться. Не могу опять же из-за клятвы рассказывать тебе подробности… но я там такого наплела, что тебе и в страшном сне, горе мое, не снилось.

– Такого наплела, что отцу не понравилось? – спросил озадаченно Фрино.

– А то, – сказала мать, закинув ногу на ногу и посмотрев в потолок. – Я была бы не я, если бы не подгадила Алану. Теперь понимаешь, почему он тебя ненавидит и мечтает сжить со свету?

– Но… почему он меня не убил? – спросил Фрино неверяще.

– Да все просто, – ответила Ольса. – Тебе еще не успели пуповину обрезать – а в дверь уже ломился курьер из штаба Хранителей. Мол, ваш сын родился пригодным до академии. В случае его кончины отвечать вам. И приписка внизу: если мальчик умрет – это станет последней каплей в их чаше терпения, и Алану припомнят его старые грешки.

Фрино пожевал губу. Что ж… теперь многое вставало на свои места.

– Это значит, горе мое, – продолжила Ольса, – что однажды ты вполне можешь занять его место. Есть все шансы. К тому же… смотри сам. Старый паук хоть тебя и ненавидит, но учит. Готовит. Вдалбливает в голову то, что так старательно еще не одному своему отпрыску не вдалбливал. И вот кажется мне, что из них всех он хотел сделать второго себя, но они все где-то лажали. А ты хоть и был другим… и пусть он тебя ненавидел… но, возможно, смирился с мыслью о том, что ты его заменишь.

– Сама-то себя слышишь? – фыркнул Фрино. – Нет, это вряд ли… бред…

– Может и так, – хитро улыбнулась Ольса. – Ты же у нас мысли читаешь, не я.

С надеждой посмотрев на нее, Фрино вымученно улыбнулся. Слова матери были нереальны… но вселяли надежду. Надежду, которой у него никогда не было раньше.

– Так что горе мое, там, в академии, не разочаровывай папочку, – попросила она. – И не вылети оттуда, доучись. Будь хорошим, хитрым мальчиком. Потому что до этого ты был в безопасности из-за закона… но теперь ты, мой хороший, гол и открыт. Вылетишь – и он убьет тебя сразу же. Закончишь академию, не разозлив его – и у тебя есть шанс. Ты все понял?

– Приложу все усилия, – кивнул Фрино, сердце которого билось как сумасшедшее от какого-то странного ощущения. А в голове крутилась всего одна мысль.

У него есть шанс.

Есть.

И он этот самый шанс не упустит.

Глава тридцать шестая, в которой Эйнар прощается с Мэри

Сегодня возвращается дядя.

Осознание этого приносило какое-то странное облегчение, чуть ли не радость вместо куда более логичного страха. Быть может, потому, что этим же вечером за Эйнаром должны были прибыть из академии – и там, в Междумирье, обучаясь магии, он уж точно освободиться, хоть на время, и совершенно будет не важно осуществится ли дурацкий план... умрет ли Авель лор Телламон в течении ближайшей декады.

– Это все, что ты с собой берешь? – с невинным любопытством уточнила Мэри.  – Один лишь артефакторский мусор?

Она как обычно ничего не хотела знать о неприкосновенности частной собственности. Быть сегодня в замке у нее не было ни малейшей нужды, но Эйнар в очередной раз проснулся и увидел привычную картину: голую Мэри в своей постели.

Правда на этот раз он прекрасно помнил, как она там очутилась. Он сам же ее вчера ночью туда и пригласил. Старания женщины остались вознаграждены, неправильные ассоциации и гадкие воспоминания от ее златокудрого облика ушли, и Эйнар, поддавшись безумному настроению после торжественного освобождения Рейны, провел приятнейшую ночь.

– В академии студентов обеспечивают всем необходимым, - просветил Эйнар. Он встал с постели раньше Мэри и уже успел принять утреннюю ванну, позавтракать, вернуться в покои и увидеть, как женщина, проснувшись, первым делом решила проверить собранную заранее сумку с вещами – все артефакты Эйнара и материалы для их создания, дневники с его исследованиями и копии рабочих журналов Лергенов. Большего ему и не нужно было.

– Неужели кроме своих артефактов нет у тебя ничего, с чем бы расставаться не хотелось? – Мэри с любопытством повертела в руках маленький мешочек, развязала и высыпала себе в ладонь содержимое – дюжину цветных бусин. Кроме Соллит и Марты Лерген в жизни Эйнара было еще пару благодарных женщин. – Ого, миленький… а тебя любят! Только, вот досада, вчерашняя лорочка не успела тебя одарить сувениром.

Издевку в голове Мэри даже не скрывала.

У Рейны вчера тоже случилась приятнейшая ночь – словно прекрасный, горько-сладкий сон. Авель, ее бессердечный похититель был больше не в силах скрывать чувства, что пробудила в нем такая удивительная, чарующая, сильная духом жертва. Он больше не хотел причинять боль своей возлюбленной Рейне, он отказался от злодейских планов и отпустил ее, прочитав проникновенный монолог. Но Рейна не желала так просто уходить, она желала познать бывшего врага до конца. Она сама чуть ли не потребовала, убеждала, что плевать ей на лживую чистоту нортейлской знати, что ненавидит белый цвет, что мечтает хоть раз побыть «грязной» - ведь это и есть настоящая жизнь, истинные чувства, без притворства… И боль вперемешку с блаженством стала ей наградой.

Эйнар не мог не согласиться с тем, что в виде обнаженной белокосой девы с завязанными черной лентой глазами, с затянутыми над головой руками, с тяжело вздымающейся небольшой, но упругой грудью с набухшими сосками… было нечто притягательное. Но ласками, то грубыми, то нежными, и зачарованной лентой, доведя Рейну до совершенно одурманенного состояния, он чуть ли не выбежал из подвала, отдавая самое важное в руки Донару… не совсем в руки, конечно… И Эйнар пригрозил перед этим, что если Рейне что-то не понравится, то жалеть об этом наглому бандиту придется всю жизнь.

Морская бездна, до чего же это все было отвратительно!

И то, что он попросту отправился вместе с Мэри домой, в замок, оставив все на воронов – та еще низость. Он не сомневался, они сделают все правильно – когда Донар закончит, усыпят Рейну, порванную одежду вернут на тело и перенесут ее в лесок у замка Ранетрелов.

Рейну надут быстро. Рейна будет молчать, но семья, особенно нежно любящий брат, сами додумают то, что нужно. Гайнер и так на последнем балу обвинил Авеля в похищении сестры и разбил глумящемуся над этим Эйнару нос, тем самым окончательно похоронив свою репутацию. Гайнера было почти жаль – ведь его лишили самого дорогого… а потом ту, к которой он сам прикоснуться не смел, вернули – поруганную, с сердцем, принадлежащим ненавистному врагу. Потерянные деньги и положение в обществе не такая уж трагедия в сравнении с этим.

– Эй, ну что ты грустишь, Эйни, миленький!  —   Мэри незаметно оказалось рядом и ласково погладила его по волосам. Для этого ей пришлось чуть ли не на цыпочки встать, что не могло не вызвать улыбку. – Ты делаешь девушек счастливыми, и не зачем притворяться, что страдаешь от мук совести.

О да, он делает девушек счастливыми. Только во что потом обратиться это счастье, когда Рейна Ранетрел поймет, что ей просто воспользовались, поиздевались лишь чтобы еще оскорбительней расправиться с ее родом... Или же его малышка Соллит – если она рано или поздно узнает, что того Эйнара, в которого она влюбилась никогда не существовало, что он обманывал ее, невинного ребенка... саму Владычицу, ради своих целей. Это ведь все-таки не простая девочка, а та, что имеет полное право уничтожить все, ради чего Эйнар старался.

Но ведь Эйнару везет, ему всегда везет, все действительно нужное у него всегда получается – иногда хуже, чем хотелось бы... а иногда – только лучше. Иногда все складывается идеально и это приносит дикий восторг, азарт и страх... что нагрянет расплата. Ведь в этом и проблема его везения – все победы горчат.

Зато – победы. Зато – идти к ним было интересно. Нет, ни о чем он не собирается жалеть.

– Что ты делаешь?

Мэри усадила Эйнара на кровать, сама пристроилась рядом и стала плести ему тонкую косичку, мило закусив губу.

– Премилого пирата с южных островов, о мой печальный лор, – она хихикнула, и ловко вплела в его  белые волосы одну из бусин. – Тут же большей частью артефакты? А те что обычные – ты сделаешь необычными. Так только удобней будет их носить – и красивенько.

– А по обычному ты стесняешься подарок преподнести? – хмыкнул Эйнар, заметив, что к его бусинам присоединилась еще одна – от Мэри. Тоже в какой-то степени артефакт, и он никак не мог понять, что это значит.

– Я вообще не нортейлка и глупостями вашими заниматься не собираюсь, – Мэри легонько клюнула Эйнара в щеку. – Но хочу сделать тебе приятное... отблагодарить своего миленького, такого нежного и ласкового злого мальчика... Ну и принести капельку индивидуальности твоему образу.

Она чуть отпрянула, любуясь делом своих ловких рук.

– Лгунья, – Эйнар наклонил набок голову. Интересно, вернувшись после обучения домой и увидев то, что сотворили с его домом Вороны, проклянет ли он эту глупую идею связаться с ними?

– Актриса, – укоризненно возразила Мэри. Улыбнулась светло – просто сама невинность. – Прощай, Эйнар лор Телламоном. С тобой удивительно приятно иметь дело. Надеюсь, мы еще свидимся...

Мэри отлично умела рассчитывать время или же незаметно воспользовалась вызывающим мага артефактом – зевающий Джо телепортировался в комнату с ее последними словами.

Все бумаги, отмечающие успешное завершение их сотрудничества, были подписаны еще вчера ночью.

Пожалуй, несмотря ни на что, Эйнар мог ответить Мэри тем же – иметь дело с Воронами и этой актрисой в частности было, быть может, не совсем приятно, слишком на его вкус много грязи... но точно интересно.

Оставшись в одиночестве он подошел к зеркалу, чтобы оценить творение Мэри. Оказалось не так уж и плохо – с количеством косичек она явно переборщила, но пару штук – одну слева, и две справа – можно оставить и вплетать туда полезные комбинации из бусин-артефактов.

И подарка Мэри там точно не будет – Эйнар распустил косичку и стащил ее бусину: золотистую и самую маленькую. Хранящую в себе редкий яд из ртути, порошка аторе-торе и пыльцы цветков сизеглазок... Травит медленно и незаметно воздух вокруг себя – Эйнар хорошо изучил этот яд, когда думал чем бы прикончить дядю.

Расценивать иначе, как полезную шутку, он такое прощание не мог. Не сомневался, что Мэри знала, что он догадается.

Стук в двери вышел зловещим.

– Си-лор... – в комнату заглянул нервничающий слуга. После смерти Айлы с Эйнаром на всякий случай старались особо не разговаривать, даже те, кто был ему верен. Кто-то по наущению дяди распускал правильные слухи.

Дяди...

– Си-лор Авель вернулся? – повернулся к слуге Эйнар.

Тот только кивнул.

Глава тридцать седьмая, в которой Эйнар ни о чем не жалеет

Авель никогда не тратил на купание столько времени, как Эйнар, так можно было уже не спеша идти к столу.

Последний совместный обед... Или не последний. Просто прощальный – перед расставанием в пару лет, после которых уже ничего не будет так, как прежде. Эйнар изменится, Авель, наверняка, тоже... настанет другое время, за столом будут сидеть другие люди... Да, как ни посмотри, все равно в каком-то смысле – последний.

Эйнар был не голоден, но стол приятно поражал разнообразием блюд и аппетитными запахами. Повар расстарался получше, чем для возвращения Эйнара с Сольерти – повар дядю ведь ценил больше. На кухне лишь Бэтти Эйнара любила, но после смерти Хакона и Айлы обходила молодого господина стороной.. должно быть, успела тысячу раз пожалеть, что помогала Эйнару, заваривая для Авеля чай по особенному рецепту. Макая в воду то, что дядя посчитал просто безвредным ему ядом...

Дверь со скрипом распахнулась, и Эйнар вздрогнул. Он все еще не определился, как стоит себя вести.

– Эйнар, мальчик мой, – Авель лор Телламон выглядел так, будто и правда отдохнул на горячих источниках. Он мягко обнял Эйнара, и тот, повинуясь порыву, обнял дядю в ответ – совершенно искренне.

В груди что-то неприятно сжималось, во рту – гадкий, кислый привкус, и в голове непривычно пусто. Удивительно, что только руки не дрожат... Хотя с чего бы, он же этими собственными руками дяде ничего не сделал и не собирается.

Эйнар не сдержал ироничный смешок.

Авель посмотрел на него внимательно, особенно взгляд задержал на чуть подстриженных волосах и дурацких косичках, но никак не прокомментировал.

– В морскую бездну обед, – неожиданно заявил он. – Я ел пару часов назад. Пойдем лучше прогуляемся.

– Но... – растерялся Эйнар.

– Не одному же тебе традиции нарушать. И не бойся зазря, прогуляемся просто вокруг замка. Я не собираюсь тратить время на игры. Разве что сам попросишь...

– Нет, спасибо, – закатил глаза Эйнар. По собственной воле надевать повязку и играть в доверие и послушание у него не было ни малейшего желания.  Хватит уже.

Сегодня было удивительно тепло, даже плащ не пришлось надевать – на редкость хорошая погода держалась уже третий день подряд. Воздух пропитался ароматом вереска с полей и алокорнника, которым был обсажен весь двор – синие грозди цветков на высоких кустах украшали скромный, блеклый сад, окружающий старый замок.

– У тебя хорошее настроение, дядя. На Пинионе все прошло хорошо?.. Чем бы ты там не занимался...

– Не лучше обычного, – усмехнулся Авель. – Нет... не в этом дело. Скорее я просто соскучился.

– Ты и двух недель не отсутствовал...

– Тогда считай, что я соскучился заранее. Мы не встретимся по меньшей мере до окончания твоего первого курса... О, Эйнар, что с твоим самоконтролем сегодня? Ты смотришь откровенно скептически.

– Ты ведешь себя так, что я начинаю тревожится... И вспоминаю все свои грехи, и откровенен перед тобой как никогда. Дядя, надеюсь, ты не собираешься меня убить? Я знаю, что... несколько переборщил... и кое в чем ошибся, но... Владычица меня все еще любит, а тебе это только и нужно, иначе с планами о завоевании мира придется распрощаться...

Эйнар впервые в открытую иронизировал над собой, над дядей, над его проклятыми планами... Это было ничуть не менее безопасно, чем ходить с завязанными глазами по краю пропасти. Раньше он все время думал, что подобный тон разозлит дядю, но это его лишь позабавило. Авель незло рассмеялся.

– Ну надо же, а ты напоследок решил... оторваться по полной, как говорится. Расскажешь сам во всех подробностях, что ты там натворил...

– И лишить тебя возможности самому во всем разобраться?

– Вот по этому я и буду скучать. Кто еще станет доставлять мне столько проблем, интриговать против меня, на жизнь покушаться?..

Эйнар подумал, что дядя зря беспокоится. Ранетрелы, потеряв все, на все будут готовы, чтобы отомстить. Гайнер не сможет удержаться от покушения на жизнь Авеля лор Телламона.

Может даже убьет – самый простой, самый невероятный и неинтересный вариант.

– Тебе хорошо, Эйнар, мой безобидный недалекий мальчик, но с моей репутацией в какой-то миг становится совсем скучно, – продолжил дядя, с наслаждением подставляя лицо под теплые солнечные лучи. – Меня ненавидят, уважают и даже бояться косо посмотреть... А ведь когда-то я сам мечтал об этом.

Надо же, какие откровения. Тревожащие откровения

– О ненависти?

– Этого всегда хватало. Об уважении и страхе перед этим проклятым именем... вместо насмешек, что преследовали меня в юности из-за глупой фантазии матушки.

Авель. Да, имя проклятое, имя ужасающе провокационное и просто неприличное. Совершенно нетрадиционное. Бабушка Эйнара начиталась каких-то странных земных книг и назвала своего ребенка не так, как следует приличной лоре. Возможно в этом крылся какой-то лишь ей ведомый символизм и несомненная тяга к эпатажу, но единственное, чего она добилась от консервативной знати – снисходительной брезгливости: ведь, что это за имя, в котором для нортейлца нет никакого смысла? И с именем следующего сына она поступила мудрее, назвала его правильно  –  Лайнором, “добрым мужем”. Наверняка за одно это Авель ненавидел младшего брата.

– Этого ты достиг.

– Верно...  – дядя задумчиво кивнул. – Надеюсь тебе, Эйнар, никогда не придется сожалеть о том, чего достиг ты.

Запоздалое пожелание.

– Ранетрелы...

– Разве они сейчас так важны?  – перебил дядя. – Лучше скажи, как давно ты навещал своих любимых собак?

Очень давно. Вечность назад. В тот день, когда Гайнер напал, и Черный с остальными спас Эйнара от смерти. С тех пор, вернув собак домой, он обходил псарню стороной. Глупо, наверное, но Эйнар просто... не хотел их видеть, этих глупых, белых собак. Теперь в них не было ничего приятного.

– С каких это пор тебя волнуют наши псы?

– Ты меня волнуешь, Эйнар. И я все думал, когда ты наконец скажешь, что оценил мой подарок, а тут вот оно что... Ты его даже не видел.

Эйнара охватило нехорошее предчувствие. Дядя вел его к псарне, и Эйнар не знал, что и думать. Хорошее думать уж точно не получалось. Пройдя конюшню и выйдя к дорожке, ведущей до старой псарни, Эйнар был почти уверен, что все несчастные псы давно мертвы, и что ожидают там лишь их кости – кости верных, храбрых, ласковых собак, которых он предпочел выкинуть из головы. Потому что – неприятные ассоциации. Эйнару стало тошно от самого себя.

Но все было хорошо. Обещанный подарок должен был стать приятным сюрпризом, знаком дядюшкино расположения.

Отремонтированное недавно здание псарни – запах свежего дерева еще витал в воздухе. Гарт, меняющий подстилку. Здоровый лай обрадованных собак – они выскочили навстречу хозяину – чистые, расчесанные, сытые. Непривычно лощеные, и Эйнар попытался разобраться, что чувствует от этого. Что вообще все это должно значить? К чему метафора?.. Дядя вложил деньги в то, что считал бессмысленным, и Гарта, этого убийцу щенят, заставил работать...

Конечно, дядюшкина дрессировка предполагает не только кнут, но и пряник – только вот для пряника слишком поздно. Если дядя рассчитывал как-то использовать такую милость, чтобы манипулировать Эйнаром, сразу же бы показал. Что толку сейчас, когда через пару часов он покинет этот мир?

Эйнар знал, что Авель сейчас делает, но ничего у него все равно не получится.

– Какой ты хороший, дядя, – Эйнар отстраненно погладил первого попавшегося под руку пса.

– Не обязательно этому так ужасаться и искать подвох, – Авель явно подтрунивал. – Как бы ты сейчас не силился закрыть глаза на существование своих псов, рано или поздно бы вспомнил, пожалел бы, забеспокоился... Так вот, не стоит переживать  – обещаю, что присмотрю, и по возвращению домой тебя будут ждать новый счастливый выводок. Если повезет – белоснежный.

Дядя был прав, как всегда. Эйнар вечно либо избавлялся от того, что не нравилось, либо просто закрывал глаза – выбрасывал прочь из головы. Сначала, может, и обдумывал, сомневался, а потом предпочитал забыть. Так, как со всеми мертвецами, что случайно – Эйнар никогда никого не убивал! – погибали, когда он шел к своей цели. Не только Хакон с сестрой и ее нерожденным ребенком, не только Сайнар лор Манатран, не только Айла, его воробушек-шпион... Это лишь последние из списка – большого списка... Два десятка? Три? Эйнар немало ошибался, учась интриговать – и за его ошибки расплачивались другие. Эйнару нередко удивительно везло – и те, кто мог стать опасен ему, умирали... Дядя-защитник тут не причем – просто удачное стечение обстоятельств.

За годы Эйнар отлично научился не обращать внимания на такие побочные эффекты его веселых интриг – портящие все удовольствие. Он ведь такой миленький мальчик, такой брезгливый, не любящий всякие нечистые дела.

И только когда его руки оказались измазаны в чужой крови буквально, когда он увидел смерть и муки своими глазами, что-то изменилось. Сломалось. От самообмана больше не было никакого толка и проклятое чувство вины, вцепилось в него, как изголодавшийся пес – никак, никакими мыслями и уговорами, не стряхнуть с той же легкостью, как раньше.

...и надежного управителя замком Эйнар так и не подыскал. Если – когда –  дядя умрет, некому будет приказывать заботится о собаках. И не только о собаках...

– Лергенов ты ведь не тронешь? Как бы не был зол на меня, как бы не хотел напугать, наказать, проучить...

Авель внимательно, словно пытаясь мыли прочесть, вгляделся в Эйнара. Понял все правильно.

– Толстяк все же проболтался. Что ж... Я, на самом деле, и не рассчитывал, что он столько протянет. Лерген слишком к тебе привязался и пусть и благоразумно ставил на первое место семью, так вечно переживал из-за своей лжи любимому ученику. Совершенно напрасно переживал –  все, что он делал, было лишь тебе во благо.

– Да неужели?

– Разве ты хочешь что-то изменить? Разве ты не благодарен за то, что он дал тебе, пусть и по моему приказу? Открыл тайны артефакторики – единсвенную магию в которой ты так безупречно хорош. Подарил иллюзию любящей семьи, друзей... Игру в бунт против меня и моих правил.

–  И все под твоим чутким контролем...

Но Эйнар никогда не раскрывал перед Лергеном все свои планы – особенно те, что касались дяди. Думал, что не хотел подставлять его семью, но, видимо, это было чутье. Инстинкт самосохранения сработал.

От Лергена Авель не мог узнать больше допустимого.

– Так что теперь? Свою роль в моем воспитании ювелиры сыграли... но ты не  избавишься от них?

– Ты настолько низкого мнения о своем друге, Эйнар? Мальчик мой, когда много лет назад мы заключали этот маленький союз, Лерген позаботился об оплате своих... услуг. Договоры и клятвы, что не нарушить – он принимает тебя, учит, любит и иногда делает, что я скажу, а я не смею причинять вред его семье. Ты давно уже не маленький наивный мальчик, Эйнар, знаешь же, что не все угрозы действительно собираются исполнять. Тем более те, которые ты только сам себе навыдумывал.

Лергены всегда были в безопасности, а Эйнар ради того, чтобы сохранить “тайну” их дружбы, ради того, чтобы дядя их не обидел за эти годы отдал тому на заклание десяток союзников, знакомых, к которым не испытывал ничего, которых только использовал... Кто там был первым? Мальчишка, сын старого управляющего, который сопровождал его во время первых тайных вылазок в город? То ли Ларвен, то ли Марвен, курносый такой, некрасивый, раздражающий болтовней... Эйнар даже имя  забыл – ведь это было так не существенно.

Добрый, добрый, милый мальчик Эйнар. Но он действительно не хотел, не мог хотеть, что-то изменить. Ни о чем не жалел. И даже Лергена не мог ненавидеть, не мог перестать испытывать благодарность, любовь...

В конце концов, Эйнар ведь был счастлив?

Собаки все толкались мокрыми носами в его ладони.  Один, молодой и глупый пес, подошел к стоящему чуть в стороне Авелю – и дядя, не скрывая брезгливости потрепал его по холке. Отпихнул.

– Ты не злишься на меня, – удовлетворенно заметил Авель, посмотрев на Эйнара.

– Я же уже не маленький наивный мальчик, – он пожал плечами. – Мог бы и сам догадаться... Лишь ты, дядя, моя настоящая семья. Я слишком хорошо тебя понимаю.

Единственная семья. Отражение друг друга. И никакой Эйнар не песик – давно уже им не был, просто думать так, ставить себя в такое положение было комфортней. Благородней. Приятней.

– Жаль, что ты не понимаешь так мои мечты о славном будущем Нортейла, –  усмехнулся Авель.

– Почему же... мне нравится идея со статуями. Мне нравится, когда мной любуются.

Дядя только фыркнул. Эйнар вдруг остро осознал, что эти дурацкие его статуи в каждом городе Нортейла всегда были просто шуткой для их двоих.

Авелю собаки надоели, и он увел Эйнара прочь от псарни – просто гулять вокруг замка.

– Я знаю, что в душе ты насмехаешься над моими идеями, но в жизни должна быть цель, мальчик мой...

У Эйнара была отличная цель – дядю убить.

– ... и этой целью не должна быть одна лишь месть...

У Эйнара всегда на уме была месть – дяде, Ранетрелам, какому-нибудь идиоту, во время бала расплескавшему вино прямо на новый костюм...

– ... месть после себя не оставляет ничего, кроме разочарования...

Будто бы Эйнар не понимал, зачем он так говорит! Отлично Эйнар все понимал – дядя, откровенный, как никогда, понимающий, чуть ли не любящий, по-своему, жестоко, рационально – но любящий... Он ведь просто хотел убедить и так сомневающегося племянника, отменить вероятные планы убийства.

И Эйнар бы отменил. Если бы мог просто отозвать наемных убийц или убрать яд из чашки. Но он сам лишил себя шанса пойти на попятную. От Эйнара ничего, совсем уже ничего не зависело.

Просто череда случайностей.

Ключевой вариант, самый надежный – Гайнер, нападающий на Авеля сам, ведь с появлением Воронов наемников ему уже так просто не нанять. Да и ради такого дела руки запачкать только приятно. Гайнер – единственная смертельная опасность, но даже если не удастся убить, то вред здоровью точно причинит, покалечит – и этого уже хватит. Он изо всех сил стараться будет отомстить за сестру, может даже поддержкой более разумного отца заручится – Эйнар в него верил.

На всякий случай были и другие, заготовленные намного раньше варианты. В целом – безобидные и расценить, как покушение на убийство их нельзя. Так, мелкие пакости.

У дядиной лошади начнется череда невезений – споткнется и упадет, например, вместе со всадникам. В седло ей вшита часть простейшего парного артефакта на неудачу – он активируется, когда второй половинки нет рядом, а вторую половинку заберет с собой Эйнар, отправившись в академию.

Пара очередных подкинутых дяде артефактов со страшными на вид, но неопасными проклятьями -  фибула к его плащу, пояс, гребень.

Обозленные, доведенные до крайности крестьяне, которые, как и Гайнер, винят во всех своих бедах дядю и, быть может, рискнут подкараулить его на дороге и напасть себе же на беду – Авель всегда был хорошим воином, а крестьяне – отвратительными тактиками.

Еще пара совсем уж маловероятных, почти неопасных ситуаций и вещей, Эйнар давно их устроил, но даже во внимание не брал… Но если сильно-сильно повезет – кто-то или что-то Авеля сразу же убьёт.

А если нет – то покалечит и испугает. Вынудит воспользоваться услугами надежнейшего Легана Даймара с его лекарствами на основе корня симии. Любое, конечно, не подойдет, иначе можно было бы просто подождать пока дядя простынет и затребует микстуру от кашля. Нужно условие-ключ – опасность, страх за собственную жизнь, хотя бы на миг. Тогда в дядюшкиной крови активируется вещество, которое, почуяв угрозу для жизни, выделяет безвредное само по себе хищное растение ла-хо’ори с Этейны. Преобразовав настой ла-хо’ори в часть артефакта Эйнар впитал его в бусину, что макала в воду для дядиного чая Бэтти. Еще в бусине был простой яд, который просто отвлекал внимание, но, главное, капля по капле нужное вещество насыщало кровь Авеля. И пробудив свои свойства оно войдет в реакцию с симиией. Это может пройти для дяди незаметно, разве что отразится головной болью… но если в течение шести часов он решит принять горячую ванну с морской солью и любимым хвойным маслом… сердце может не выдержать. Пройдет еще одна реакция – волной захлестнет организм и тут же схлынет, растаяв без следа. Лишь, как вероятное последствие, сердце просто замрет и больше никогда не застучит. Никакого яда – просто органический артефакт с множеством условий. Его не обнаружить, и он имеет все шансы не сработать.

Он имеет так мало шансов сработать, что не дотягивает до средства для убийства - и этого должно быть достаточно, чтобы обмануть и клятву, и тех, кто будет расследовать смерть Авеля.

Эйнар на это рассчитывал.

– О, дядя... Ты же знаешь, что я все равно не смогу тебя убить. По крайней мере, убить – и выжить после этого.

На лице Авеля отразилось облегчение – такое неприятное и болезненное для Эйнара искреннее облегчение.

– Как ты вспомнил о клятве?

– Ты забыл, что я нашел себя дружка-менталиста в Междумирье? Я же говорил, что Фрино Сентро будет мне полезен...

Дядя тихо рассмеялся.

– Я рад... правда рад... Я не о многом сожалею, но эта клятва, что я вынудил тебя дать... Ошибка, самая моя большая ошибка, Эйнар. Я слишком разозлился... но ты ведь был всего лишь мальчишкой, которого я сам спровоцировал на нападение. И я не имел никакого права лишать тебя права на... заслуженную победу и жизнь.

Старый сентиментальный дурак. Это же очередная лживая маска, так ведь? Иначе и быть не может... Авелю лор Теламону плевать на Эйнара, племянник для него – всего лишь средство, полезный, послушный инструмент.

Эйнар молил всех морских духов, чтобы так оно и было.

Эйнар должен был ненавидеть убийцу своих родителей. Человека, что всю жизнь использовал его, превратил в такого же бесчувственного ублюдка.

Эйнару дядю любить, хоть самую малость – совершенно неправильно. Отвратительно. Несправедливо.

Авель вновь его обнял, что-то там шептал – не поучения, не сладкие речи о грядущих победах, а просто... удачи желал.

Ложь, ложь, ложь, ложь, ложь... Из дядиных уст – одна только ложь льется, как патока. Дураком надо быть чтобы поверить.

Эйнар ни о чем не жалеет. Не станет сейчас и рот открывать, чтобы рассказать все, каждую деталь, каждую ниточку этой дурацкой паутины отметить, чтобы хоть как-то уберечь...

Может быть и так ничего и не получится. Дядя выскользнет из этих ненадежных сетей и даже ничего не заметит. Эйнару же везет.

Это и пугало.

Эпилог

Фрино брел по коридору, стараясь обходить студентов стороной. Он не боялся их, о нет. Даже сейчас, после истощающей недельной депрессии, после потери глаза, после этой бессмысленной череды безумных действий – Фрино был уверен в своих силах. Не так уверен, как раньше, но все же. Нет, он не боялся, что на него набросятся. Но те взгляды, которые в него впивались, ранили очень больно.

На Орне на него так смотрели аристократы, когда думали, что он не видит. Как на ненормального. Ненормального, бешеного, сумасшедшего. Но там Фрино было все равно. А здесь…  здесь вроде всего сорок с лишним человек считали его диким зверем, от которого следует держаться подальше, но от этого было почему-то больно и горестно. В этом Фрино познал новый оттенок одиночества. Он узнал, что значит быть изгоем.

Не самое приятное знание.

Завернув в одну из пустых аудиторий, он наконец выдохнул. Первый день после возвращения к занятиям прошел отвратительно. Отвратительнее некуда. Не было никаких сил идти в общежитие и сталкиваться с презрением Якоба, ненавистью соседей и странным, полным сожаления взглядом Яны – этой глупой простолюдинки, с которой все началось и которой же все и кончилось. Хватит, натерпелся за сегодня уже. Нужна была хотя бы небольшая передышка. Потому он выбрал один из столов, выложил книги по ментальной магии, тетради, перьевые ручки и…

– Вроде бы такой заметный парень, – раздался от двери полный укоризны голос Эйнара, – а стоит отвлечься на миг – исчезаешь куда-то. Ищи потом по всей академии... Фрино, тебе не кажется, что это жестоко по отношению к своему единственному другу?

Фрино от этих слов вздрогнул и поднял глаза. Эйнар… ну конечно. Эйнар, которого не хотелось видеть по совсем другим причинам, чем остальных.

– Я, кажется, велел тебе отстать от меня? – нахмурился младший… хотя нет, уже не Сентро. Просто Фрино. Безфамильный, бездомный, никому не нужный калека Фрино. – Ты же умный парень, будто не понимаешь, чем тебе грозят твои благородные порывы дружить со мной во что бы то ни стало?

– Фрино, Фрино, – Эйнар неспешно подошел к столу, остановился напротив, – Ты. Велел. Мне. Отстать. От. Себя... Но с каких это пор я делаю то, что ты мне приказываешь? Мы оба прекрасно знаем, что я делаю только наоборот, так что не строй из себя... человека с благородными порывами не подпускать к  себе друга, чтобы тот не пострадал.

Тяжело вздохнув, Фрино сложил руки на столе и опустил на них голову. Сердце ныло… оно, впрочем, ныло с тех пор, как кончились конфеты младшего Канрока – с каждым днем все сильнее и сильнее. Но целитель сказала – сердце здорово. Целитель сказала – эта боль в голове...

– Упрямый баран, – пробормотал Фрино устало. – Дался я тебе… сколько раз я над тобой измывался… сколько ты терпел мое нытье… не понимаю, почему ты никак не отстанешь? Не просто же из упрямства… я не Сентро больше, никто, от меня нет никакой выгоды – сплошные убытки и нервы. Так объясни мне… какого хрена ты еще здесь?

– Потому что несмотря ни на что, ты мне нравишься, – убийственно серьезно заявил Эйнар.

– Никогда не мог понять, шутишь ты или нет, – вздохнул Фрино, приподняв голову и посмотрев на ехидного приятеля. – Тогда другой вопрос – какого хрена ты меня преследуешь? Неужели мне нельзя хотя бы немного побыть в одиночестве?

Последнее было сказано ни капли не искренне… но что поделать. Фрино еще надеялся, что Эйнар вспомнит о такой полезной штуке, как осторожность. Вспомнит и будет держаться от него подальше. Ведь теперь всем, кто был так или иначе связан с Фрино, грозила после академии опасность в виде его отца, мечтающего отправить на тот свет и сына, и всех его друзей. Желательно, конечно, сначала друзей… и желательно жестоко и на глазах у Фрино.

– Оставить тебя в одиночестве? – с мнимой обеспокоенностью качнул головой Эйнар. – А вдруг ты с таким настроением решишь свести счеты с жизнью? А потом пойдут расследования, кто-то да вспомнит, что мы тесно общались, издевались друг над другом... и плакала моя безупречная репутация.

– Хрен тебе, а не мой труп, – огрызнулся Фрино. – Назло всем закончу академию с отличием и сбегу на Эквариус…

– А вернуться домой и показать отцу, кто сильнее, ты совсем не хочешь?

– Думаешь, я выиграю? Как бы ни так. Это будет игра на его территории, у меня нет ни единого шанса. Нет уж… лучше я сплету себе свое гнездо где-нибудь в эквариусских катакомбах… и буду ждать. Услышал тут одну поговорку. Что-то вроде – если долго сидеть на берегу реки, то можно рано или поздно увидеть, как по ней проплывет труп твоего врага. Так что я сяду и буду ждать, когда он сдохнет. А когда дождусь – наконец заживу в свое удовольствие.

– Если просто сидеть на берегу реки можно только сдохнуть самому с голоду в течении пары недель, – закатил глаза Эйнар. – Но... тебе видней, первым атаковать врага или просто ждать. Лишь бы не жалел о принятом решении всю оставшуюся жизнь.

– Эйнар, я… не ты, – вздохнул Фрино. – Думаешь, я не хотел бы его убить? И я бы ведь не погнушался сделать это самым топорным методом, самым на твой вкус грязным и особо жестоким. Но я, увы – не ты. У меня ставки выше – твой покойный дядя слишком тонкую игру вел, слишком честную. Отец же меня просто убьет. Или поймает и будет убивать неделями… месяцами…

– Мой покойный дядя, – зло перебил Эйнар, – просто слишком ко мне привязался за годы опеки. Хотя нет, не ко мне… скорее уж, к собственному отражению во мне. Любил извращенно, вечно пугал, но не желал мне по-настоящему причинить вред... И не верил, что я смогу причинить вред ему. Но он все же покойный и да, это совсем другая ситуация. Только есть между нами, Фрино, все-таки кое-что общее. Опыт, связи, территория – это одно. Но как маги мы сильнее своих любимых родственников. За счет этого я и... победил.

– Я не уверен что на данный момент я сильнее, – потупился Фрино. – Но в чем-то ты прав, наверное. Однако…

Он вздохнул и выглянул в окно. За окном простирался сад с общежитиями а за ним – облака, облака. облака. Маленький мирок, в котором так просторно, так хорошо, в котором никто тебя не обидит. Безопасность. Рано или поздно этому придет конец.

– Я просто боюсь рисковать, Эйнар, – пробормотал он. – Я хочу еще немного так пожить. Спокойно. Как в раю… чужом раю из другого мира, где никто никого не убивает, не калечит, где можно быть кем хочешь и делать что хочешь. Разве тебе самому это не нравится?

– Мне нравиться думать, что я сам создаю свой рай... И особую прелесть он будет иметь, если создан, преобразован из того, что раньше было ненавистно. Это ведь по-настоящему интересно... такие изменения, – он задумчиво прикусил колечко на губе.

– Тебе легко говорить. – фыркнул Фрино. – Ты-то на Нортейле как дома себя чувствуешь. А меня в Орне все ненавидят. Нет… из нашего куска скалы рай не сделать. Убью я отца, не убью – не важно. Я туда не вернусь. Мерзко от одной мысли. И давай закроем этот разговор. Лучше скажи…

Фрино замялся, посмотрев на Эйнара почти смущенно. Спрашивать такие вещи было как-то непривычно… но нужно. В конце-то концов в жизни давно что-то нужно было менять.

– Ты… в общем… как вообще? Чувствуешь себя лучше после того, как освободился от своего тирана?

– Я чувствую себя хуже, – отстраненно сказал Эйнар, усевшись на стоящий рядом стул. – Я окончательно понял, что не так уж и хотел от него избавляться.  Сама игра временами приносила наслаждение, но результат мне как-то не понравился. Я, пожалуй, постараюсь больше никого не убивать – ни прямо, ни косвенно... Можешь начинать смеяться и издеваться.

– Ну, – возвел глаза к потолку Фрино. – Не представляю, как будешь смеяться ты, если я скажу, что тоже решил никого больше не убивать. И вообще – я тут нашел себе развлечение пока сидел взаперти… хочешь глянуть?

– О, да ты меня заинтриговал, – весело ухмыльнулся Эйнар, подсел поближе и изобразил на лице внимание.

Фрино вздохнул и достал из своей сумки – простой, издевательски потрепанной – большой блокнот. Этот блокнот с чистыми листами он нашел на складе когда ходил за новой одеждой – после того случая с глазом на свою родную одежду и вещи было смотреть тошно, и он постарался их заменить как можно скорее, выкинуть все старое.

– Только не слишком смейся, – хмыкнул Фрино, протянув ему блокнот. – Я немного рисовал до этого на Орне, но все равно получается у меня пока просто отвратительно.

Зарисовки…

Сколько же он их сделал за все это время? По большей части – люди и кошки. Люди – мертвецы, лица которых преследовали его в кошмарах. Кошки – друзья Якоба, которых Фрино побаивался, но которые все равно старательно к нему липли и утешали. Был и рисунок о том дне, когда он заглянул Орниму в пасть, чуть не умер от рук одержимой Яны. Грубыми, колючими штрихами, самым мягким карандашом… еще один частый гость кошмаров. По страницам бегали собаки – прекрасные белые гончии, с бумаги скалился своей зубастой пастью страшный божок Орны, махал рукой Зритель… имелся и издевательский рисунок треснувшего пополам Судьи, и…

– Ты умеешь рисовать, – пораженно пробормотал Эйнар, рассматривая зарисовки. – Я думал, ты только из магии во снах лепить архитектуру всякую способен, а ты... бессовестнейший мерзавец, ты, Фрино! Знал же как я мучаюсь с эскизами для артефактов, совсем ведь не умею карандаш в руках держать, а там нужны точные линии для расчетов... И скрывал, что помочь другу можешь. Вот же... ты воистину чудовище!

– Эй, начнем с того, что Сентро не должен увлекаться такими… нежными дисциплинами, как рисование, – надменно вздернул нос Фрино. – Но я больше не Сентро и пошли они все. Я еще и назло отцу отправлю пару эскизов в самый крутой пинионский журнал эротической живописи.

А потом, подумав, Фрино добавил:

– Помогать… что ж, давай тогда поможем друг другу, а? Ты поможешь мне разобраться, как вести себя в нормальном обществе, а я буду рисовать тебе твои дурацкие побрякушки до конца обучения. Как тебе предложение?

Эйнар чуть удивленно уставился на Фрино.

– Я помогу тебе, – серьезно и почему-то чуть виновато сказал он. – А еще я больше не буду тайком помогать тебе так, как лично мне казалось верным... Результат, боюсь, вновь выходит не самым приятным. Так что добавим толику откровенности с наше общение – обговаривать будем спорные вопросы, взаимопомощь эту. Не побоишься стать чуть больше настоящими друзьями?

– Ты меня пугаешь такими предложениями, – не сдержал улыбки Фрино. – Орним в свидетели, не думал что когда-нибудь это скажу, но… я согласен. Ужас какой, у меня теперь есть друг, как я это переживу? Осталось только девушку себе найти… и я окончательно превращусь в нормального человека...

От одной мысли о девушке сердце опять заныло, и почему-то на ум пришла Яна с ее глупыми извинениями, обеспокоенным выражением лица, стройной фигурой. Пришлось помотать глупо головой, чтобы отогнать эту мысль. Нет… кто угодно, но только не она…

– Давай без крайностей,  – Эйнар встревожено похлопал по руке Фрино. – Не торопись там – к следующему этапу, с милыми всепрощающими девушками нужно подходить постепенно. Чтобы я успел настроиться, одолеть гордость и ревность... и поделиться вниманием самого Фрино с кем-то другим.

– Да у тебя будет много времени, чтобы настроиться, – весело отмахнулся парень. – На меня теперь долго еще будут косо пялиться… хотя я в принципе придумал, как с этим справиться. Ничего. Месяца через два-три… ну по крайней мере шарахаться от меня перестанут.

Сказав это, Фрино снова глянул в окно. Взгляд зацепился за две знакомых фигурки, и его потянуло выглянуть. Эйнар это заметил и выглянул тоже.

– Вот уж у кого точно теперь больше никаких проблем нет, – хмыкнул Фрино, глядя в спину бредущим по саду Абигейл и Янке. – Их единственной проблемой был я. Не понимаю, почему с такими силами они меня по стенке не размазали в первый же день…

– Потому что пользоваться не умеют... – пожал плечами Эйнар, –  чего ты хочешь от девиц, что узнали о магии меньше двух декад назад...

– И то верно, – хмыкнул Фрино. – Может, когда-нибудь я даже перед ними извинюсь… интересно, как это произойдет?

Фрино не знал, что будет дальше. Не знал этого, пожалуй, и Эйнар. Но в этом и была вся прелесть. Их история не закончилась, закончился только определенный ее этап. А в остальном… Фрино был готов поклясться, что все еще только-только начиналось.

Content

О пауках и собаках

Глава первая, в которой Эйнар любуется будущей невестой

Глава вторая, в которой Фрино выполняет свою работу

Глава третья, в которой Эйнар кормит собак

Глава четвертая, в которой Фрино инструктирует подчиненных

Глава пятая, в которой Эйнар получает подарок

Глава шестая, в которой Фрино ловит беглецов

Глава седьмая, в которой Эйнар обнимает друга

Глава восьмая, в которой Фрино получает нагоняй от отца

Глава девятая, в которой Эйнара утешает дядя

Глава десятая, в которой Фрино приглашает гостя к себе в комнату

Глава одиннадцатая, в которой Эйнар, размышляет о родственных узах

Глава двенадцатая, в которой Фрино вспоминает о прошлом

Глава тринадцатая, в которой Эйнар танцует во тьме

Глава четырнадцатая, в которой Эйнар дразнит бешенного пса

Глава пятнадцатая, в которой Фрино ужинает в кругу семьи

Глава шестнадцатая, в которой Эйнар отдыхает дома

Глава семнадцатая, в которой Фрино празднует чистый день

Глава восемнадцатая, в которой Эйнар беседует с невестой

Глава девятнадцатая, в которой Эйнар тоскует на балу

Глава двадцатая, в которой Фрино снова спускается в катакомбы

Глава двадцать первая, в которой Эйнар слушает сплетни и наслаждается упреками

Глава двадцать вторая, в которой Эйнар играет в трит

Глава двадцать третья, в которой Фрино устраивает похороны

Глава двадцать четыре, в которой Эйнар грязно ругается

Глава двадцать пятая, в которой Эйнар устраивает представление

Глава двадцать шестая, в которой Фрино развлекается

Глава двадцать седьмая, в которой Эйнар возвращается домой

Глава двадцать восьмая, в которой Эйнар слушает сплетни

Глава двадцать девятая, в которой Фрино опаздывает на бал

Глава тридцатая, в которой Фрино выходит из себя

Глава тридцать первая, в которой Фрино получает два подарка

Глава тридцать вторая, в которой Эйнар просыпается рядом с милой женщиной

Глава тридцать третья, в которой Эйнар создает сказку для прекрасной лоры

Глава тридцать четыре, в которой Эйнар ходит по гостям

Глава тридцать пятая, в которой Фрино узнает тайну

Глава тридцать шестая, в которой Эйнар прощается с Мэри

Глава тридцать седьмая, в которой Эйнар ни о чем не жалеет

Эпилог