Андрей Земляной

Волшебник

Пролог

Генерал-лейтенант в отставке, Иван Александрович Гагарин, сидел на лавочке в Милютинском саду, и довольно щурился, провожая взглядом бегающих по аллеям детей. Золотая осень в этом году выдалась как никогда тёплой, и Ивану Александровичу было даже чуть жарко в лёгком летнем пальто, и шерстяном костюме.

Он чуть опустил узел галстука, закрыл глаза и откинулся на спинку лавочки, подставив лицо солнцу.

За девяносто два года он успел увидеть столько, что хватило бы на три жизни, а может и на большее количество. Родился и рос в маленьком городке на Донбассе, потом война, эвакуация санитарным поездом, гибель родителей под бомбёжкой, и первая серьёзная школа в его жизни — филиал Ленинской Технической школы — Школа Юность. Никаких абстрактных наук вроде ботаники или зоологии, а конкретные прикладные знания. Учили крепко. Три урока, физкультура два часа, плюс ещё три урока и самоподготовка. Любые конфликты под строжайшим запретом, а виноватых сразу отправляли в закрытый интернат в Якутске.

Кого из них готовили? Да никого, если так разобраться. Скорее просто отрабатывали методики образования ну и подбирали тех, кто мог в последствии перейти в ту же Ленинскую Техническую, или пойти по линии многочисленных высших учебных заведений системы НКВД и министерства обороны.

Ивану повезло. Учился он хорошо, в конфликты не встревал, а когда на него «наехали» ответил так, что руководство так и не смогло найти виноватого, и даже сам наказанный, не смог сказать кто же его из темноты нахлобучил ведром с фекалиями. Конечно опытные оперативники и контрразведчики мгновенно выяснили кто, что и зачем. Но, в этом был главный урок школы «Юность». Многослойность. Если соблюдены общие правила — то можно. Так случилось и в тот день, когда местные хулиганы избили одного из учеников школы. Избили жёстко едва не убив. А через неделю обоих обнаружили с перерезанным горлом. И вновь никого не нашли, а в личном деле Ивана Гагарина появилась справка от психолога, о полной нормальности и вменяемости подростка.

Позже, отучившись в военном училище, служил в разных местах и занимался в основном поиском тех, кто решил поднять своё благосостояние за счёт продажи секретов, преподавал, а выйдя в семьдесят девятом на пенсию, продолжил преподавать, и потихоньку пописывал воспоминания, понимая, что они никогда не увидят свет.

Писал не для кого-то, а для себя, заново переживая самые яркие моменты жизни.

Вот и сейчас, сидя на лавочке в осеннем парке, он вспоминал как в такую же яркую и тёплую осень подошёл к своей будущей жене, с каким-то вопросом и как был поражён тонкой, фарфоровой красотой её лица…

Иван Алексеевич, ещё раз улыбнулся, и… умер.

Мозг не успел осознать момент от перехода физического существования к духовному, потому что перед ним всё так же был парк с яркой алой и жёлтой листвой, только вот самочувствие резко изменилось. Не было ни сильных ни слабых болей и тянущего чувства в груди, и прочих симптомов многочисленных болезней, накопленных к преклонному возрасту. И не было ни прохожих, ни играющих детей, а только невидимые глазу птицы создавали звуковой фон вместе с шелестом листьев.

Книжки о попаданцах он конечно же читал и в большом количестве. А что ещё делать на пенсии? У внуков — правнуков своя жизнь, Вера давно покинула этот мир, так что ему только и оставалось что книги. И ситуацию он просчитал мгновенно, сочтя наилучшей тактикой подождать разъяснений, которые непременно будут.

— Для начала неплохо. — Оценил диспозицию генерал, и оглянулся. По пустой дорожке к нему шёл мужчина в элегантном костюме песочного цвета, и таких же желтоватых замшевых туфлях. На голове у мужчины была белая широкополая шляпа, которая оттеняла длинные волосы соломенного цвета, собранные в хвостик на спине.

— Я присяду? — Учтиво спросил незнакомец, и улыбнулся.

— Вы тут хозяин. — Гагарин, улыбнулся в ответ. — Это мне пристало спросить у вас, могу ли я позволить себе сидеть в вашем присутствии.

— Что-вы! — Незнакомец негромко рассмеялся в голос показав идеально ровные зубы. — Это всё-таки ваше посмертное пространство. Я лишь чуть остановил его исчезновение. — Он, не меняя выражения лица присел, окинул генерала долгим взглядом, и кивнул каким-то своим мыслям. — Вы, я думаю уже поняли, что в том, оставленном вами мире, ваш путь закончен. Но пожили вы славно, и мы пару раз следили за вами с огромным интересом. Мало того, приготовили для вас, можно сказать Ирий. Место, где вы, старые вояки смогут подождать до божественного суда. Но я хотел бы задать вам один вопрос, и поверьте он совсем не праздный.

— Слушаю. — Коротко произнёс Гагарин.

— Скажите. А вот Советский Союз образца начала семидесятых годов можно было развернуть от катастрофы?

Иван Алексеевич задумался. Он много раз думал на эту тему, и решил, что тот вариант, что произошёл в реальности был наилучшим, несмотря на потери исконно русских земель. Но вот можно ли было получить более приемлемый результат… Ведь уже к семидесятому, торгаши напрочь скупили всю партийную верхушку, за всякие тряпки и технику, а те в свою очередь прекращали заведённые на них уголовные дела. Все были в доле. И даже обычный следователь районного ОБХСС[1] ездил на личной машине. Конечно время от времени кого-то сажали, но скорее для отчёта и посаженные выходили на свободу вполне обеспеченными людьми. Вся партийная верхушка сгнила полностью и отдельные честные люди лишь подтверждали правило. Такая же история была и с директорами заводов и министрами — производственниками. ОРСЫ — отделы рабочего снабжения и профсоюзы имели собственные склады дефицита, и систему его распределения. Торговцы наполняли эти склады товаром, а директоры распределяли дефицит сделав его своеобразным премиальным фондом. За что? А за приписки, списание брака, и прямые махинации. Заводы и предприятия поставляли ушлым торгашам неучтённый нигде товар, они его реализовывали, бывало, что и за валюту, и делились со своими благодетелями.

Торгаши образовали плотную структуру, которая пронизывала всё советское государство сверху до низу. От Минторга и Минвнешторга до ларька на пляже, и торгово-криминальных структур, которые тоже занимались производством, только нелегальным, например, ювелирными изделиями из золота, которое воровали с приисков, и продажей через сеть мелких торговцев.

Деньги в системе крутились огромные. Сотни миллиардов рублей, по тем ценам. И конечно, в стране, где покупка обычных штанов как — то отличавшихся от модели «дедушке всё равно» превращалась в настоящий бег с препятствиями, все мечтали хоть как-то приникнуть к этому сверкающему источнику благополучия, чтобы выглядеть не как с довоенной открытки. Конечно, можно было пошить вещи в ателье, но там не занимались джинсами, и модными куртками. Максимум что там можно было добиться так это пошива по их, ателье выкройкам, которым в обед — сто лет. Ну или приходить через знакомых к частной закройщице, у которой всегда были свежие иностранные журналы, и модные ткани.

И это касалось не только одежды но просто всего! Люди от знакомых узнавали что где-то «выбросили дефицит», например батарейки, и те, отпросившись с работы, ехали покупать этот дефицит зачастую про запас. Весь этот хаос с поставками товаров был организован торговлей, и её же управлялся. Ну и разумеется втихаря через заведующего магазином можно было купить всё. От финской мебели, до японской радиоаппаратуры. Торгаши, легальные и нелегальные были истинными хозяевами СССР тех времён, чтобы по этому поводу не трубила пресса. Да и не нужна была торгашам публичность. Им вполне хватало вилл на Рижском взморье и побережье Чёрного моря, ценой в районе нескольких миллионов рублей. И это при средней зарплате в 120. Правда и внешние приличия соблюдались жёстко. Директор магазина не мог себе позволить купить «Волгу» даже если у него денег хватало обклеить стены. Только жигули. А вот начальник горторга уже ездил на Волге, но скромного серого или кофейного цвета. На чёрных рассекали партийные функционеры, КГБ и высшее начальство.

Также нельзя было заявиться в городской ресторан одетым в дорогую джинсу. Ну максимум в то что делали в социалистических странах. За соблюдением этих правил строго следили в КГБ и БХСС и писали рапорта на тех, кто не соблюдал дресс-код, или позволял себе неоправданные траты.

Для всего этого служили кабаки в Сочи, Ялте и других интересных местах. Да, большинство людей в стране честно трудились, служили и вообще жили, но партийно-торговая ржавчина уже намертво въелась во все уголки жизни страны, и весь этот гнилой клубок уверенно катился к обрыву.

— Я думаю нет. — Иван Алексеевич покачал головой. — Если бы не было Хрущёва, то что-то можно было сделать. Но проклятый кукурузник разгромил всё живое что было в нашем народном хозяйстве, оставив только то, что было повязано с верхушкой кровью. А к семидесятым годам уже вполне сформирована и торговая мафия, и её смычка с партийной, производственной и военной верхушкой. Они все фактически уже сожрали СССР, и думают только о том, чтобы легально оставить наворованные миллионы своим детям и внукам. Плюс крайне низкая производительность труда, и огромные непроизводственные затраты. В состоянии на семидесятый год, СССР обречён.

— Ну а всё же. — Собеседник генерала улыбнулся. — На уровне командно-штабной игры?

— Не знаю. Ну, КГБ конечно в деле. У них в целом всё хорошо, но там, конечно, есть умные ребятки, так что они понимают куда дело движется. ГРУ, тоже, но им хватает армейской текучки. Они в политику не лезут, что им ещё отольётся горькими слезами. А Краснознамённая милиция большей частью повязана. Исключая конечно оперов угрозыска, и низовых подразделений. Так что некому проводить люстрации.

— Но неужели вы, с вашим опытом и знаниями, не придумаете какой-нибудь вариант?

— А к чему эти разговоры? — Иван Алексеевич пристально посмотрел на собеседника. Неужели хотите засунуть меня в прошлое? Так я против. Ещё раз наблюдать как твоя страна разлетается вдребезги, разорванная кучкой охреневших партийных бонз…

— Но неужели не хочется попробовать? — Мужчина который так и не представился чуть прищурился. — Я полагал, что вы предпочитаете сделать и ошибиться чем не сделать и сожалеть.

— Оно так. Но и в бессмысленные драчки не влезал. — Проворчал генерал.

— Да ладно! — Мужчина громко рассмеялся. А когда один вышли против восьмерых? Вы же не могли знать, что по улице спускается группа офицеров. Как вы тогда подумали? Троих-четверых завалю, а там и помирать не обидно.

— Вы в раю змеем не подрабатываете? — Произнёс Иван Алексеевич и задумался. — А сколько мне будет в семидесятом?

— Да сколько хотите. Хоть сохраните свой нынешний возраст. Но, я бы не рекомендовал.

— Это понятно. — Голова Ивана Алексеевича быстро перебирала варианты, но ничего не приходило в голову. — «Да чёрт возьми!» — подумал он и провёл ладонью по лицу. «Что я теряю, в конце-то концов? Может и страну не спасу, но уж точно хуже не будет». Он посмотрел в глаза собеседнику и кивнул. — Я согласен. Возраст лучше лет пятнадцать — четырнадцать. И конечно память об окружении и вообще основные моменты.

— Это понятно. — Мужчина кивнул. — Реципиент вам подобран неплохой. Парень неполных пятнадцати лет, его сбила машина с пьяным водителем. Без вмешательства умрёт от кровоизлияния в мозг через три минуты после удара. Папа — инженер авиастроитель, мама — химик — технолог. Оба работают на авиационном заводе Кулон[2]. Парень хороший, но не повезло ему. Занимался спортом, гимнастикой и боксом, в принципе мог бы отпрыгнуть, но засмотрелся на девчонку… — Он виновато развёл руками. — Кстати, если у вас всё получится, я имею в виду сохранение СССР, ну хотя бы в составе трёх базовых республик, у меня для вас будет достаточно ценный приз. Ну, а нет — проживёте ещё одну жизнь, надеюсь не последнюю. Он улыбнулся. — Ну что, поехали?

— Поехали.

Глава 1

Перед тем как приступить к задаче, вы должны определиться. Хотите ли вы её решить, или хотите сломать.

Алексей Михайлович Сурнин (Левша)

Боевые действия патриотов

Ханой. (ТАСС). Народные вооруженные силы освобождения Южного Вьетнама (НВСОЮВ) продолжают вести активные боевые действия против американо-сайгонских войск и их союзников, нанося им больше потери в живой силе и технике. Как сообщает агентство ВИА, ссылаясь на агентство печати Освобождение, более 35.000 солдат и офицеров противника были выведены из строя подразделениями НВСО в период ожесточенных боев в мае. Кроме того, южновьетнамские патриоты сбили в воздухе и повредили на земле много самолетов и вертолетов, уничтожили 700 машин и другую боевую технику противника.

Каир. (ТАСС). Израильские агрессоры усиливают налеты на египетские позиции в северном и центральном секторах Суэцкого канала. Согласно распространенному агентством МЕН заявлению представителя командования вооруженных сил ОАР, израильские военные самолеты, совершающие налеты небольшими группами встречают организованный отпор египетской противовоздушной обороны и истребителей-перехватчиков.

Амман. (ТАСС). В течение более двух часов продолжалась перестрелка между иорданскими и израильскими частями в северном секторе долины реки Иордан, заявил представитель вооруженных сил Иордании.

В заявлении отмечается, что перестрелка вспыхнула в результате провокационных действий израильтян, открывших сегодня утром артиллерийский, минометный И танковый огонь по позициям иорданских частей в районах Тель-эль-Сукар и Эль-Мишатми.

Нью-Йорк, (ТАСС). Постоянный представитель Иордании при ООН Фарра направил председателю Совета Безопасности письмо, в котором по поручению своего правительства обращает внимание на израильское нападение на иорданский город Ирбид. 1 июня 1970 года, говорится в письме, израильские вооруженные силы подвергли артиллерийскому обстрелу город Ирбид с оккупированных ими сирийских Голанских высот. В результате этого преднамеренного нападения имеются человеческие жертвы, нанесен материальный ущерб.

Правда 5 июня 1970 года.

— Скорую! Вызовите скорую! — Женский голос визгливый и громкий словно штопор вкручивался в голову, которая судя по всему и так была не в порядке. Ощутивший себя лежащим на асфальте, Иван Алексеевич, который вдруг откуда-то знал, что он теперь Виктор Петрович Николаев, поднял руку и аккуратно коснулся головы. Всё было не так плохо. Ссадина конечно была, но в целом совсем не страшная, а больше шишка. Он помассировал голову ладонью, и оперевшись ладонью об асфальт сел, и оглянулся. Вокруг стояла толпа из десятка человек, одетых, как и все в этом времени. Брюки, рубашки, а женщины в простых платьях. Обувь у всех была видавшей лучшие дни, даже у девушек, а в руках матерчатые сумки — авоськи в которых таскали всё на свете, и даже учебники.

— Сейчас, парень. — Произнёс полноватый мужчина в коричневом костюме, светлой рубашке и широком галстуке неопределённого цвета. — Я скорую вызвал.

— Спасибо, но не нужно скорую. — Виктор, встал и чуть качнулся из стороны в сторону проверяя баланс. — Точно не нужно.

— Ты смотри, это дело опасное. — Мужчина покачал головой. — Сначала вроде всё нормально, а после люди ложатся и не встают.

Виктор посмотрел налево, где чуть перекосившись от колеса въехавшего на высокий тротуар стоял грязный и неухоженный Зил 130 голубого цвета с распахнутыми дверьми. На подножке сидел мужчина в засаленной рубашке штанах с низко надвинутой кепкой, обхватив голову руками.

Не обращая внимания на людей вокруг, парень подошёл к мужчине и пальцем поднял козырёк кепки, чтобы открыть лицо.

— Ты водитель?

— Ну… — Мужик кивнул, и Виктор явственно ощутил запах алкоголя.

— Слышишь урод, ты понимаешь, что чуть не убил меня? — Парень чуть присел, чтобы видеть глаза мужчины. — Меня и ещё кучу народа. Моих родителей и свою семью, которым жить с пониманием что их родич по пьянке задавил человека? Ты даже не обезьяна. Ты просто сраный обмылок. — Виктор вбивал слова словно гвозди в человека. — Надеюсь ты до конца дней будешь ходить пешком и больше никого не угробишь. — Он повернулся спиной к водителю, и увидел, как буквально расталкивая людей в стороны в толпу врезаются два милиционера, в серой форме.

— Игнатов, опроси людей, составь протокол. — Бросил капитан, и шагнул к Виктору. — Это тебя он?

— Да, товарищ капитан. — Парень кивнул. — Но удачно. Я рукой успел голову прикрыть, да чуть отвернулся. Иначе въехал бы башкой в столб. А я и так дурак, а тут такое дело.

— Шутишь, это хорошо. — Капитан кивнул. — Но в больничку, всё одно поезжай. Пусть посмотрят там. Рентген сделают или ещё чего. Травмы головы они коварные. — Как раз в это время коротко гуднула сирена скорой, и бело-красная 21 Волга, притёрлась к тротуару. Пара врачей, одетых в белые халаты поверх одежды, выскочили из машины, и капитан движением руки привлёк их внимание.

— Здесь потерпевший. Забирайте. — Он качнул головой в сторону Виктора.

Медики быстро осмотрели голову и посадив в машину повезли в больницу скорой помощи. Ехали недолго. Через пятнадцать минут, машина въезжала в тенистый двор БСМП, и Виктора завели в приёмный покой.

Отпустили быстро. Убедившись, что кровоизлияния нет, обработали рану и даже не стали накладывать повязку, так что домой, в просторную квартиру на Ленинградском проспекте, он добрался, не сверкая бинтами, а вполне нормально.

Квартира встретила тишиной и странно знакомым сладковатым запахом. Он скинул ботинки, и прошёлся по дому. Спальня родителей, его комната, и зал были обставлены не самой лучшей, но вполне приличной мебелью производства Венгрии и ГДР. Везде было много книг, особенно технической литературы и фантастики, которую в это время купить было совсем непросто.

Папа парня, работал одним из ведущих инженеров конструкторского бюро Сухого, и занимался системами управления самолётов. А поскольку боевые машины массово шли на экспорт, то ему вместе с бригадой ремонтников часто приходилось выезжать в соцстраны, где платили хорошие командировочные и можно было привезти технику, одежду и даже мебель. На такое место была масса претендентов, но Пётр Александрович Николаев, был не только высококлассным инженером, но к тому же умел договариваться хоть с чёртом, хоть с Богом, и знал пять языков, включая немецкий, английский, испанский, чешский и польский, что делало его действительно незаменимым. И очень часто его приглашали на переговоры в составе советской делегации по вопросам закупки гражданских самолётов и запасных частей руководство Минавиапрома и Аэрофлота.

Мама Виктора, тоже была непростым химиком, специализируясь на полиарамиде, и работала над композитными материалами, которые медленно, но верно проникали в авиационную и космическую промышленность. Поэму в доме у Николаевых было полно моделек самолётов, сделанных заводскими моделистами, кусков разных тканей, и прочего мелкого барахла с работы, но гостей к себе Николаевы почти не приглашали, делая исключение только для пяти — шести человек, проверенных и надёжных.

Ещё одной страстью Петра Александровича был джаз. В доме было полно пластинок и магнитофонных записей, а аппаратура стоившая немало даже по западным меркам, занимала главное место в зале. Катушечный магнитофон Сони, и проигрыватель пластинок Блаупункт. Телевизор в доме тоже был — немецкий Грюндиг с небольшим цветным экраном, но смотрели его редко, предпочитая вечерами слушать музыку.

С родителями, прежний хозяин тела, не очень ладил. Те имели авторитарный стиль руководства, и не понимали, почему их сын так резко принимает в штыки любые попытки командовать им. Поэтому отношения зашли в хорошо огороженный тупик. Виктор не давал родителям повод вмешиваться в свою жизнь, они делали вид, что всё нормально.

В комнате у Виктора всё было скромно, но тоже довольно элегантно. Узкий платяной шкаф за дверью, кровать — полуторка, секретер, пара кресел, небольшой журнальный столик с антикварным радиоприёмником Телефункен, стеллаж с книгами и в углу боксёрская груша.

На стеллаже слева стоял маленький кассетник, и пара коробок с компакт-кассетами и Витя не глядя подхватил из коробки кассету, открыв крышку воткнул в кассетоприёмник и нажал кнопку play. В комнате негромко зазвучали первые такты вступления к альбому Битлз — Оркестр Клуба Одиноких Сердец, Сержанта Пеппера.

Музыку бывший генерал любил, и прекрасно разбирался в звуковой электронике, поэтому кивнув, словно здоровался со старыми знакомыми, подошёл к зеркалу встроенного шкафа. Рост у рецепиента был почти такой же. Около метр восьмидесяти. Сложения крепкого. — Виктор скинул испачканную рубашку на пол, и уважительно покачал головой. Тело было прекрасно тренированным, с развитыми мышцами, и образцовым рельефом. Реакцию и координацию ещё нужно было проверить, но в целом всё не просто хорошо, а отлично. Лицо правильное, мужественное. Не карамельный красавчик, но вполне тянет на героя — любовника. Зубы… — Виктор шагнул ближе к зеркалу. — Вроде в порядке. Пломб не видно.

Подняв с пола рубашку, Виктор покачал головой. Это уже не починить. — Он скатал ткань в плотный комок, и пройдя на кухню затолкал бывшую рубашку на самое дно мусорного ведра. Штаны — вольная импровизация немецких швейников на тему джинсов, только из плотной диагонали[3], практически не пострадали, и парень быстро привел их в порядок, смахнув пыль, и застирав пару пятен.

Приняв душ, и переодевшись, Виктор сел в кресло и расслабился, просматривая доступную ему память бывшего жильца тела и дома.

Жил комсомолец Николаев пятьдесят пятого года рождения самой обычной жизнью московского школьника. Учился в 144 средней школе, одной из лучших в столице, но не потому что его устроили сюда, а просто жил рядом. Учился хорошо. На четвёрки и пятёрки, с девочками особых шашней не разводил, и собирался поступать в МАИ. Точнее это папа собирался поступить сына в авиационный институт. А мнение самого Виктора никто и не спрашивал.

Пока родителей не было дома, можно было спокойно задуматься о будущем и о возможных путях решения задачи. Хотя он так и не представлял себе, как взяться за этот воз проблем, не решаемых с момента зарождения советского государства. Тут и национальный вопрос, и вопрос окраин, которые не желали работать, а желали хорошо жить, и многие другие.

Но вторая молодость, сама по себе, была роскошным подарком. Виктор подвигал чуть затёкшей шеей, и памятью того, прежнего парня вспомнил, что рядом с домом есть неплохая спортивная площадка. Вроде бы принадлежащая школе, но ей могли пользоваться все желающие благодаря замечательному учителю физкультуры 144 школы Гусеву Вениамину Алексеевичу — энтузиасту физической культуры и спорта.

Переодевшись в спортивный костюм и лёгкие тапочки, Виктор, повесил ключ на шею, и захлопнув дверь, шагнул к лифту.

На площадке никого не было. Это позже, когда станет чуть прохладнее, сюда выйдут любители баскетбола, и футбола, а также немногочисленные физкультурники, качавшиеся на брусьях, турниках и других немудрящих тренажёрах.

А сейчас только седой старичок Сергеич, мерно шуршавший тапками по гравию беговой дорожки, да стайка пионеров, гонявшихся друг за другом на полосе препятствий.

Разогрев мышцы коротким комплексом тай-чи, Виктор пробежал пять кругов по дорожке, а когда пионеры ушли, пару раз прошёл полосу препятствий, пробуя разные приёмы, которые как-то подсмотрел у паркуристов. Тогда он сильно жалел, что «Свободное перемещение поля боя» не преподавалось в советских военных училищах, а ему уже было поздно скакать по препятствиям, но сами способы прохождения запомнил.

Тело хорошо откликалось, и судя по всему имело большой резерв по скорости, но и Виктор не нагружая организм до предела.

Позанимавшись пару часов, вернулся домой, и достав по пути из почтового ящика пачку газет, поднялся в квартиру предполагая, что почитает советскую прессу за ужином, но в холодильнике было пусто. Ну не совсем шаром покати. Были яйца, сметана, колбаса, остатки вчерашних макарон, и что-то такое неразличимое, но вот конкретно еды — не было, и Виктор, подхватив авоську, и взяв денег из серванта, пошёл в гастроном.

На Ленинградском находился один из «парадно — выставочных» гастрономов, а рядом райпищеторг, так что и продукты были и конечно толпы народа, что скупали московские деликатесы чтобы довезти их до провинции. В основном брали то, что не испортится за пару — тройку дней в пути. Копчёную колбасу, шоколад, и деликатесные консервы. Виктор же взял два килограмма говядины, картошку, пряности, выбор которых оказался совсем невелик, и другие продукты, заплатив в общей сложности четыре рубля восемнадцать копеек.

Родители приезжали где-то к девятнадцати, и у Виктора было время приготовить отбивные, пюре, салат и компот, из яблок неведомо как завалявшихся в ящике под мойкой. Всё заняло меньше часа, и Виктор уже заканчивал ужинать, когда открылась входная дверь.

— Мы дома! — Громко произнесла мама, и в прихожей послышались звуки снимаемой обуви.

— А чем это таким вкусным пахнет? — Пётр Александрович, высокий, широкоплечий мужчина с ранней сединой, одетый в приличный светло-серый костюм от Большевички, вошёл на кухню, и удивлённо покачал головой. — Да неужто? — И как-то по-особенному взглянул на сына. — Спасибо, не ожидал.

— Чего уж сразу. — Виктор пожал плечами. — А вдруг тебе не понравиться? — Так что садитесь есть, а спасибо потом скажете.

— Ох, ничего себе. — Тамара Анатольевна Николаева, подтянутая моложавая женщина тридцати восьми лет, по-хозяйски вошла на кухню, и подхватив одним движением вилку, наколола ломтик помидорки из салатницы, прожевала и кивнула, затем той же вилкой отпилила кусочек мяса, забросила в рот, и удивлённо округлила глаза, и практически не прерывая движения зачерпнула пюре.

— Однако. — Она с весёлым удивлением посмотрела на мужа. — Петя, может ну его, этот МАИ. Отдадим парня в кулинарный техникум?

Виктор у себя в комнате разложил газеты, и внимательно прочитал всё от первой до последней страницы. Правду, Известия, Вечернюю Москву, Литературную газету, и Науку и Жизнь — толстенький журнал половинного формата. Всё было как обычно. Социализм строился, вот-вот и построим, ещё больше надоев, ещё больше металла, и вообще всего, а особенно выполнения и перевыполнения планов. В общем везде флаги, транспаранты, и светлые лики членов Политбюро Центрального Комитета Партии. Да-да. Тех самых что в девяностых за два года всухую разворовали всю немалую кубышку КПСС, собираемую почти семьдесят лет.

За годы советской власти, они так срослись семейными, политическими и экономическими связями, что представляли собой фактически одну огромную семью, приватизировавшую одну шестую часть суши.

И что было делать с этим сросшимся насмерть многоглавым и многоруким кадавром было совершенно непонятно.

— Ты не занят? — Приоткрыв дверь, в комнату заглянул Пётр Александрович.

— Нет. — Виктор сгрёб прессу и вопросительно посмотрел на отца.

— Я по поводу поступления. — Он присел в кресло. — А сам-то ты чего хочешь?

— Пап. — Я не инженер. И ты это знаешь. Из меня возможно сделать неплохого техника, но хорошего инженера — нет. Также и с химиком. Это вот то, что я знаю. А чем я хочу заниматься конкретно — не знаю. Возможно послужу в армии, и как-то определюсь. Возможно за оставшийся год учёбы в школе что-то придумаю, но пока мыслей нет. А что за срочность в моём поступлении? — Виктор прямо посмотрел в глаза отцу.

— Ну надо же переговорить с людьми. — Тот виновато развёл руками.

— Ничего не нужно. Точные науки я и так сдам на отлично. Возможны варианты на сочинении, но это я за год решу. Да и остальные предметы подтяну до общего балла. Так что можешь не переживать.

— Да я не за это переживаю… — Пётр замялся.

— Давай я попробую разложить ситуацию. — Виктор улыбнулся. — Ты сейчас просто переживаешь, что мало уделял мне внимания, и хочешь гиперопёкой и повышенным вниманием компенсировать это. Но при этом забываешь, что в твоём порыве контролировать меня и мою жизнь, прямое желание прожить мою жизнь вместо меня.

— Неожиданно. — Пётр Алексеевич, покачал головой. — Неожиданно ещё и тем, что очень умно и по делу. — Он улыбнулся, и ладонью взъерошил волосы сына. — Но, ты прав. Не буду больше приставать. Но если надумаешь поступать куда-то по инженерному профилю, дай знать. Может чем и помогу.

В отпуск глава семьи выбирался, когда получалось окно в делах, и не всегда это выпадало на лето. Но в этом сезоне им повезло и удалось согласовать отпуски в августе, и взять путёвки в пансионат Авиапрома в Гурзуфе. Но перед тем, Виктору предстояло съездить на три недели в пионерский лагерь на Пестовском водохранилище.

Никакого пиетета перед пионерской романтикой Виктор не испытывал, но к будущей поездке отнёсся спокойно. Нашёл на антресолях небольшой чемодан, который было не жалко угробить, и не слушая советов родителей, которые взялись снарядить его словно в экспедицию на северный полюс, собрал туда пару штанов, пяток самых простых рубашек, сандалии, шорты и мыльно-рыльное барахло. Ещё взял на всякий случай фонарик, перочинный нож, кусок верёвки для сушки одежды и собрал в спичечный коробок нитки намотанные на картон, и пару иголок. Такой набор можно было купить в военторге, но ехать ради такой мелочи не хотелось. Ещё он отжал у мамы старые лайковые перчатки и обрезав пальцы получил неплохую защиту для рук, чтобы отрабатывать удары.

— А почему не берёшь новые кроссовки? — Спросил отец.

— А зачем? — Виктор пожал плечами. Красоваться перед сверстниками глупо, завлекать тапками девочек ещё глупее, а если кого-то переклинит, и он захочет украсть и попадётся? Получается я буду виновником того, что у человека вся жизнь может пойти под откос, из-за такой ерунды. Так что похожу в кедах и в сандалиях. Виктор показал на пакет с купленными накануне полукедами подмосковного завода Кимры, и сандалиями от Скорохода.

— А деньги?

— А деньги будут лежать в двух местах. — Виктор показал кармашек с внутренней стороны штанов. — Здесь три рубля рублями, а в чемодане под подкладкой, ещё двадцать пять рублей.

— Хм, Петр Алексеевич покачал головой. — Такое ощущение что ты каждый год по пионерлагерям.

— Да разговорился со старичком одним. — Виктор улыбнулся. — Он и насоветовал. Так что я пользуюсь чужой мудростью. Ещё бы дождевик, но в магазинах не нашёл, а у нас такой штуки не водится.

— Дождевик. — Произнёс Пётр Алексеевич, и обернулся в сторону спальни. — Тома, у тебя вроде тонкий авизент был?

— А вам зачем? — Одетая в домашний халат мама Виктора тоже вошла в комнату.

— Да вот, подумал, что можно дождевик сделать. Работы там всего ничего, а Витьке пригодится.

— Есть даже лучше. — Тамара негромко рассмеялась. Тонкий дакрон тёмно-зелёного цвета. Три квадратных метра. Хотела тент сшить, да всё руки не доходят. Тебе как нормальный плащ?

— Да просто сложить пополам, проделать дырку для головы, типа пончо, а к дырке пришить капюшон.

— Оригинально. — Оценила Тамара и кивнула. — Сейчас будет.

Дождевик получился просто замечательным. Лёгким, плотным и удобным. Сложив его в чемодан, Виктор подумал, что было бы неплохо ещё сшить дорожную сумку, и с этой мыслью заснул. Завтра рано вставать.

Глава 2

В сущности, процесс познания мира — это лишь поиск решений возникающих вопросов.

Михайло Ломоносов.

Экипаж космического корабля «Союз» находится в орбитальном полете четвертые сутки. На 11 часов 07 минут московского времени 5 июня корабль совершил 40 оборотов вокруг Земли.

Очередной рабочий день в космосе у Аидриана Николаева и Виталия Севастьянова продолжался 16 часов и проходил в соответствии с установленным распорядком. Выполнение технических и медицинских экспериментов чередовалось с периодами приема пищи, отдыхом и физической зарядкой.

Одним из технических экспериментов который выполнялся в течеиие 48 го н 49 го витков попета, являлась проверка точности одноосной ориентации корабля с учетом гравитационных и аэродинамических возмущений. С этой целью космонавт Николаев вручную сориентировал корабль таким образом, что его поперечная ось, лежащая в плоскости панелей солнечных батарей, оказалась направленной на Солнце. Вслед за мим он про-извел закрутку корабля относительно этого направление.

В дальнейшем ориентация корабля поддерживалась автоматически с использованием датчиков угловой скорости и двигателем ориентации. В процессе эксперимента проводилась киносъемка перемещения изображения Солнца на экране. На последующих витках полета товарищи Николаев и Севастьянов выполняли эксперименты по определению параметров орбиты с использованием бортовых средств.

Полет космического корабля «Союз-9» продолжается.

Правда 7 июня 1970 года.

У Петра Александровича была своя двадцать четвёртая Волга, положенная ему как крупному инженеру — оборонщику. Краску для неё он привёз из Финляндии, и теперь невзрачная когда-то серая Волга, щеголяла тёмно-зелёным цветом с металлическим жемчужным отливом, на месте ярославских шин стояли настоящие финмилллер[4], а двигатель при нажатии педали газа отзывался солидным стопятидесятисильным гулом. Машину он переделал со знакомыми слесарями и станочниками, и показал парочке друзей из Комитета Госбезопасности. Те сразу заинтересовавшись, пробили тему через министра Авиапрома, и завод, теперь потихоньку модернизировал по одной — две машины в месяц, закрыв полностью тему по товарам народного потребления. И всем стало хорошо Высокотехнологичный завод не занимался выпуском всякого барахла из отходов, а делал полезное дело, зарабатывал дополнительные средства в премиальный фонд, ну и оказывал уважение хорошим людям. Потому как от Комитета можно было ждать как добра, так и разных подлянок, на которые они были великие мастера. Например, заловить заводскую охрану на нарушении регламента, и прислать комиссию по расследованию этого чудовищного преступления. И так до бесконечности. Но и завод мог ответить неприятностями. Так что люди взрослые и ответственные предпочитали дружить, и по пустякам никого не напрягать.

Они быстро доехали до площади Кировские ворота, где собирали детей, и Виктор с трудом отправил родителей обратно домой.

Пётр молча вёл машину внимательно следя за дорогой, и временами поглядывал на жену.

— Ты чего такая нахохленная?

— Да не. — Женщина отмахнулась. Просто думаю. Я же его крошечным ещё на руках таскала. Он у тебя ровно на двух ладонях помещался. А вдруг оглянулась, а он уже взрослый мужик.

— Ну уж. Скажешь. — Петр хохотнул.

— Не смейся. Женщины это очень остро чувствуют. Мы с тобой, занятые работой и собой, просто прозевали момент, когда он вырос. А ты знаешь, что он бегает по утрам?

— И давно? — Удивился Пётр.

— Не знаю. — Тамара покачала головой. — Увидела в окно как он возвращался. Знаешь, что у него на столе лежит раскрытым? Учебник по политэкономии социализма. Не помню только твой или мой. Он реально серьёзный и думающий человек, а мы к нему как к ребёнку.

— Значит нам нужно переделать управляющий контур.

Виктор знать не знал об этом разговоре, хотя конечно догадывался что родители так или иначе будут его обсуждать. Они действительно отдалились друг от друга за то время пока у Виктора в крови бушевали подростковые вихри, и подмена личностей скорее всего будет ими не замечена. Да и не стали бы ТЕ, затевать такую операцию если бы она могла развалиться от такого пустяка.

На площадке, где стояли десяток ЛАЗ 695, было полно народа. Дети, родители, вожатые, техперсонал лагеря и над всем стоял гул, словно сразу пара самолётов прогревали турбины. Дети орали, скакали, родители орали на детей, педагоги орали на родителей в общем все были при деле. По возрасту Виктор должен был попасть в первый отряд, и он уверенным шагом направился к табличке с цифрой один, и группой подростков рядом.

— Фамилия? — спросила девушка — помощник вожатого, сидевшая на лавке с тетрадкой на коленях.

— Николаев. — Ответил Виктор и положил перед девушкой путёвку.

— Ага. Есть такой. Чемодан свой давай в первый автобус. Отъезжаем через час. Далеко не отходить, и не теряться.

— Я уж не потеряюсь. — Негромко произнёс Виктор, и девушка подняла голову, явно собираясь сказать что-то злое, но наткнувшись на острый насмешливый взгляд, осеклась, и что-то едва слышно пробурчала.

Первый отряд состоял из двадцати шести человек, и почти все уже были на месте.

Виктор познакомился со своими будущими одноотрядниками, отнёс вещи, и присел на лавочку, собираясь почитать прихваченную с собой книгу Станислава Лема «Сумма технологии». Книга как-то выпала из его внимания в первую жизнь, но сейчас, зацепившись за первые строки, он серьёзно заинтересовался идеями, изложенными в трактате.

— Что читаешь? — Одна из девочек, высокая нескладная и угловатая Катя Егорова, подошла и плюхнулась на лавку рядом с ним. — Станислав Лем? Фантастикой увлекаешься?

— Это не фантастика. — Виктор закрыл книгу, лишь глянув на номер страницы. — Это скучный философский трактат.

— Скучный? — Девочка рассмеялась. — Зачем тогда читаешь?

— Чтобы стать умным. — Виктор улыбнулся. — Чем больше умных книг прочитаешь, тем умнее станешь.

— А зачем становиться умным? — Спросила другая девочка — Вера Шимановская, присаживаясь, с другой стороны.

— Ну это вам, барышням ум ни к чему. Косметика, чулочки, каблучки, причёска, игривый взгляд вот собственно и всё. А мужчинам многое нужно. В конце концов именно мы оплачиваем вашу косметику, чулочки и каблучки. А мозги конечно не гарантируют высокую зарплату, но сильно облегчают работу по её получению. Вот Бобби Фишер, слышали про такого? Шахматист американский. Давно уже миллионер. Да и наши шахматисты не бедствуют. А вот к примеру академики уже очень прилично зарабатывают. Так что есть прямой резон получать много. Это же и возможность выбрать даму по сердцу. Думаю, какая-нибудь избалованная красотка не согласится жить в общежитии. Ну первое время ещё возможно, а лет через пять, вопрос квартиры встанет во весь рост. И что тогда делать если нет денег?

— Что делать? — Сзади подошла ещё одна девушка Светлана Тихонова, и нагнулась так, что её голова практически касалась Виктора, а губы оказались возле уха.

— Зарабатывать. — Виктор пожал плечами. Социализм построен на материальной заинтересованности граждан, и деньги играют очень важную роль. Поэтому каждое утро, народ ломится по автобусам, троллейбусам и телегам, чтобы ехать на работу и добывать денежки.

— А ты на что хочешь потратить свои денежки? — Лукаво улыбнувшись спросила Катя Егорова, и поправила локон повернув голову, мгновенно превращаясь из угловатой девочки в интересную девушку. Виктор никак не мог понять природы этого волшебства, что не мешало ему восхищаться как самим процессом, так и результатом.

— Как и все. Хороший большой дом, любимая женщина, дети… Но, это ещё очень нескоро. Думаю, лет через тридцать.

— Тридцать! — Вера громко фыркнула словно кошка и томно повела спиной и грудью, давая возможность рассмотреть себя. — Мы уже старухами станем!

— Подрастут другие. — Виктор пожал плечами. — Я никуда не тороплюсь. Это же вам, девочкам нужно отрабатывать технику охмурёжа, и поскорее замуж. А у меня на это лето большие планы.

— Какие же это? — Вера чуть склонила голову и картинно захлопала ресничками.

— Подтянуть русский язык и литературу, в августе пересдать историю, астрономию, и английский, договориться со школой чтобы в аттестате стоял и немецкий.

— Sprechen Sie Deutsch? (Вы говорите по-немецки?) — Произнесла Светлана прямо в ухо.

— Ja, aber nicht so gut, wie ich es gerne hätte. (Да, но не так хорошо, как хотел бы.) — Ответил Виктор в действительности знавший немецкий как родной. — Und, Liebling, hör auf, mir ins Ohr zu beißen. Wir werden möglicherweisemissverstanden (И, дорогая, прекрати грызть моё ухо. Нас могут неправильно понять).

— Natürlich schatz. Für du, immer und überall. (Конечно, дорогой. Для тебя всё что угодно и в любое время.) — Ответила Светлана, игриво дунула Виктору в ухо, и выпрямилась стоя за его спиной.

Мгновенный обмен любезностями остался непонятым для всех присутствующих кроме помощницы пионервожатой, которая тоже изучала в школе немецкий язык, и знала его довольно неплохо.

Мальчишки, стоявшие чуть в стороне, с нескрываемой завистью посматривали на стихийный кружок из девочек собравшийся вокруг Виктора, но ничего умного им в голову не приходило. Виктор даже на первый взгляд не выглядел заучкой, и явно мог за себя постоять. А вести себя так же свободно в окружении девчонок, они не могли. Так что приходилось делать вид, что им это совершенно безразлично, и у них есть свои важные мужские дела.

Автобусы ехали долго. По советским дорогам вообще трудно было ехать быстро, а автобусы с детьми, ехали со скоростью тридцать — сорок километров в час, как впереди идущая машина ГАИ. Поэтому добрались почти к обеду, и быстро перекидав вещи из автобусов по палатам, отправились обедать.

Первыми кушали малыши. С пятнадцатого отряда по седьмой. Взрослые в это время размещались в больших просторных щитовых домиках, с комнатами на пять — шесть человек каждая.

Лагерь Икар находился на берегу Учинского водохранилища в роскошном месте, и выходил прямо к воде, где были оборудованы места для плавания малышей.

Виктор одним из первых прошёлся по коридору корпуса, который назначили для проживания первого отряда, наткнувшись на дверь, закрытую на согнутый гвоздь.

Отогнув железку, он заглянул внутрь, и кивнул самому себе. Комнатка была маленькой, но очень уютной, и там помещалась всего одна кровать, что его устраивало полностью. Виктор бросил чемодан на кровать, закрыл дверь, вкрутив в косяк шуруп и пошёл к вожатому.

Арсений Григорьевич Запольский — высокий атлетически сложенный мужчина лет тридцати, сидел в вожатской, перебирая отрядные документы. В этом году ему достался достаточно простой коллектив, за исключением буквально пары человек, но он, как педагог с опытом, вполне резонно предполагал, что легко справится с мальчишками.

— Арсений Григорьевич? — Как раз один из проблемных, сейчас стоял на пороге его комнаты приоткрыв дверь.

— Да, Виктор, заходи.

— Да я буквально на секунду. Там в конце коридора комнатка маленькая совсем, с одной кроватью. Я займу?

— Ну попробуй. — Вожатый с улыбкой покачал головой. — Обычно за эту комнату разворачиваются настоящие сражения.

— Спасибо. — Ответил Виктор, и ушел, закрыв за собой дверь.

А возле комнаты уже стояли трое парней которых не было в автобусе. Они ковыряли шуруп какой-то железкой, и обсуждали, что можно было влезть через окно, но вопрос двери это всё равно не решит.

— Что, не выходит? — Участливо спросил Виктор. — А чего это вы ко мне в комнату ломитесь? Забыли что-то?

— Эта комната моя. — Парень среднего роста в серых шортах и белой рубашке с короткими рукавами, шагнул вперёд.

— Она не твоя. — Виктор покачал головой. — Она даже не моя. Она государственная. Но занял её я, а тебе придётся поискать что-то другое. — С этими словами, он достал из кармана отвёртку, и выкрутив шуруп, шагнул в комнату.

Присел на скрипучую панцирную кровать, открыл чемодан, и посмотрел поверх крышки, на стоявших у входа.

— Вы ещё здесь? Парни, не стойте, и не делайте суровых лиц. В смысле подраться вы мне не противники, а в смысле всяких подлянок просто засранцы рядом с гроссмейстером. Так что валите, и вообще меня не беспокойте.

Прикинув расположение стен и кровати, Виктор сходил на улицу и подобрав между деревьев прочную палку, вернулся в комнату, застав двух мальчишек которые уже закончили раскидывать его вещи по комнате.

— Отлично. — Он кивнул, и врезав самому крупному под диафрагму, дал второму в солнечное сплетение, и прихватив обоих за воротники, поволок как щенков в сторону вожатской.

— Что случилось, Николаев? — Вожатый строго посмотрел на Виктора.

— А вот, товарищ Запольский, воров поймал. Достали мои вещи, раскидали по комнате, наверное, деньги искали. Не проверял ещё сколько украли.

— А вот это залёт. — Бывший сержант ВДВ, как всегда в критической ситуации переходил на армейские словечки. — Оставь их, я решу вопрос. — Он твёрдо посмотрел на Виктора.

— Принял. — Виктор кивнул и пошёл к себе.

К счастью сильно нагадить два дурака не смогли, и лишь потоптали пару футболок, которые он кинул в угол, собираясь вечером постирать. Но вопрос комнаты встал довольно остро и развесив вещи на верёвке, протянутой от стены до воткнутой между досок палки, и пошёл искать завхоза.

Седой низкорослый мужичок, в совершенно мусорном пиджачке, и такой же кепке, украденной с колхозного чучела, нашёлся в закутке позади сцены, где он и истопник обсуждали полемику Каутского и Ленина в свете мировой революции, закусывая солёными огурцами.

За два рубля он прямо на месте выдал Виктору замок с ключом и пару ушек, что разом решило проблему сохранности вещей в комнате.

По традиции, комсомольцев из старшего отряда не сильно напрягали всякой пионерской романтикой, но участие в конкурсах строевой песни и всяких речёвок было обязательным, как и рисование стенгазеты.

На общем собрании отряда, вожатый начал раскидывать обязанности, и Виктор сразу взял себе стенгазету, как наиболее спокойный и медитативный вид занятости, позволяющий откосить от всех остальных занятий.

Лагерь был большим. Около пятисот детей в смену. И кроме обычных развлечений присутствовали разные кружки, вроде керамической лепки, рисования, и даже авиамодельный. Расписав народ по кружкам и назначив Совет отряда из трёх человек, вожатый объявил до ужина личное время, и после ужина фильм «Белое солнце пустыни».

Когда все разошлись вожатый сам подошёл к Виктору.

— Сам как думаешь, насчёт этих двоих?

Виктор оценил, что вожатый избрал максимально нейтральную форму, и кивнул в ответ.

— Арсений Григорьевич. Конечно они и не планировали ничего взять. Просто нагадить и уйти. И меня полностью устроит ситуация если эти трое просто будут обходить меня сотой дорогой.

— Трое? — Лицо вожатого вполне правдоподобно изобразило удивление.

— Трое, Арсений Григорьевич. Трое. И я уверен, что вы прекрасно знаете, кто этот третий, поскольку именно он является организатором и вдохновителем. И ещё я думаю, что от этих троих ещё будут проблемы.

Вечером показывали «Белое Солнце Пустыни» с бессмертным Суховым, харизматичным таможенником Верещагиным и придурковатым Петрухой.

Классика советского кино, которую крутили с копии шестнадцатой сохранности на полуубитом проекторе не впечатляла совсем, Виктор с лёгкой тоской вспомнил свой компьютер с сорокадюймовым монитором 4К, и топовой видеокартой, до которых в этом мире было ещё лет пятьдесят как минимум.

Фильм ещё не прошёл по кинотеатрам СССР и для подавляющего большинства школьников был новинкой, и по дороге его бурно обсуждали, размахивая руками.

Проснулся он от того, что в окно кто-то царапался, пытаясь его открыть, подковыривая чем-то вроде отвёртки.

Беззвучно встав, Виктор аккуратно поднял шпингалет, и дал возможность юному взломщику открыть створку, после чего коротко ударил в лицо кулаком, закрыл окно, и отправился досыпать.

Утром проснулся, как и привык в шесть утра, и одевшись в спортивный костюм, побежал на тренировку. В такую рань, в лагере было как-то по-особенному тихо, и пользуясь тем, что зрителей нет, Виктор прошёл длинное ката, хорошо нагрузив организм, смыл пот под душем, и вернулся к себе во вполне умиротворённом состоянии.

Общий подъём играли в семь тридцать, сгоняли всех на зарядку, после чего вели на завтрак. После завтрака и наступала основная пионерская суета. Работали кружки, рисовались газеты, разучивались песни и речёвки.

Виктору как художнику отряда полагались краски, тушь, ватман, и рабочее место в вожатской, но гораздо лучше был вариант рисовать газету в Ленинской комнате, которая была своеобразной кают-компанией для всего актива лагеря. Там был телевизор, радио, и вообще кипела жизнь. Взрослые часто помогали малышам нарисовать что-то сложное, а малыши таскали с кухни компот и яблоки из заброшенного сада который находился рядом с лагерем. Большинство знало друг друга уже не в первый раз отдыхая в Икаре. Но Виктор хорошо вписался в коллектив особенно когда вполне профессионально изобразил красноармейца Сухова в компании пионеров у костра Изобразил в карандаше, но девчонки из пятого отряда быстро раскрасили картинку акварелью, и газета у малышей восьмилеток получилась просто на загляденье.

Для отрядной газеты Виктор решил изобразить истребитель на вираже, и уже начал размечать рисунок быстрыми штрихами, как чертыхнулся и взяв ластик стёр нарисованное. Су-27, который только рождался в чертежах, и сейчас был явно не ко времени. Вместо двадцать седьмого Виктор нарисовал Миг-21 на фоне синего неба, оставляющий инверсионный след, и вверху вывел название отряда — Орлёнок.

Собственно, на этом, его работа заканчивалась. Оставалось дождаться пока краска высохнет, и отнести вожатому, который уже назначит тех, кто напишет заметки, приклеит их на газету, и вывесит возле вожатской. За три недели нужно было сделать три газеты, на чём вся общественная активность Виктора заканчивалась. Ну, не считая всеобщей уборки территории перед Родительским Днём, и двух дежурств по лагерю, когда пионеры помогали на кухне, стояли на контрольно-пропускном пункте, и вообще занимались всякими доступными для них работами.

Поэтому Виктор много тренировался, в свободное время читал, и игнорировал взгляды и записки девочек. В семидесятом году, ни о каком школьном разврате речь идти не могла, и даже связь пионера с практиканткой — вожатой была бы огромным скандалом. Поэтому все лямуры, что порой случались, были исключительно на уровне вздохов, прогулок по задворкам лагеря, и сидением вечерами на лавочке. Конечно, Виктор был бы не против «открыть счёт» в этой жизни, но понимал, что ничем хорошим это не закончится. Вот станет студентом, тогда уже всё станет сильно попроще. А пока…

Троица, которая получила от Виктора вначале, действительно не приставала, но как-то попыталась навести свои порядки в отряде, была профилактически унижена, и уже действительно скрылась за горизонт.

В прошлой жизни Виктор неплохо рисовал, и даже брал уроки у художника — педагога, но скорее по необходимости. Набросать портрет разыскиваемого человека, грамотно нарисовать схему операции, и так далее. Но в этой ему неожиданно понравилось работать с карандашом, и для тренировки, он начал рисовать портреты вожатых, девчонок и мальчишек, зависавших в Ленинской комнате. И тут внезапно случился день рождения начальника лагеря. Так что вопрос с подарком даже не стоял. Виктор изобразил Николая Антоновича, сидящего за рабочим столом, с взглядом куда-то в сторону, и рукой, держащей карандаш. Рисовал цветными карандашами, так что лицо получилось словно на фотографии. Завхоз нашёл, а точнее выкинул чей-то лик из красивой рамы и туда вставили рисунок Виктора, а повара испекли торт, от которого Виктору достался большой кусок.

Игра «Зарница» рухнула на пионерлагерь Икар, внезапно. Вдруг откуда-то появились подтянутые парни в полевой форме, которые разделили пионеров и комсомольцев на отряды, раздали деревянные макеты калашей и начали тактическую подготовку, чтобы дети не выглядели совсем уж позорно. Для игрищ армия даже выделила десяток сержантов с холостыми патронами, кучу взрывпкетов и пять БТРов, чтобы уж совсем как на войнушке.

От большей части мероприятий Виктор сумел грамотно откосить, симулировав растяжение в паху, и его посадили за новенькую, только со склада радиостанцию Р-105М, наказав разобраться и держать связь с командиром, БТРом, и разведгруппой.

Радиостанция была знакома Виктору ещё по прошлой жизни, поэтому он быстро настроил её на нужную частоту, провёл сеанс связи, с экипажем которые мыли свой бронесарай на берегу, и пообщался с настоящей связисткой при штабе «Синих», который правда находился совсем рядом — в ЗИЛ 131, в трёх километрах от лагеря. Руководством игры планировалось сначала устроить прочёсывание в поисках диверсионной группы, затем марш, и штурм укреплённой позиции.

Конечно же без реальной стрельбы, и только под звуки холостых выстрелов, грохота взрывпакетов, где-то в канаве, и рёва БТРов вдалеке. Пионеры толпой набегают на холм толкаются от всей широты души, и ура, победа. Такая вот войнушка для детей. Виктор сидевший при лагерном штабе, быстро освоился среди сержантов и офицеров гвардейской Таманской дивизии, и парни, желавшие в этот жаркий летний день только пива и доступных женщин, через пару часов притащили вторую радиостанцию, которую предполагалось использовать на другом БТРе, которого не дали. Таскать тяжёлое железо, которое не оставишь где попало, солдатам надоело, и ящик сдали Виктору под охрану и оборону, сами забурившись на задний двор корпуса, где продолжили охмурять студенток пединститута.

Виктор и сам бы не прочь, пообщаться на вольные темы с девчонками — вожатыми, но… Поэтому он расчехлил вторую рацию, и стал методично обшаривать диапазон, надеясь поймать в эфире что-нибудь интересное. Например, переговоры военных пилотов, или что-нибудь в этом духе.

Но везде было пусто, за исключением морзянки на сорок мегагерц. Кто-то шил цифры сплошным потоком, причём делал это довольно профессионально. А подняв глаза Виктор понял, что не привёл антенну в рабочее состояние, и вполне естественно, что эфир был пустым. Но в систему не укладывалась морзянка, которая была слышна как из соседней комнаты.

Виктор встал из-за стола и вышел во двор, где два лейтенанта и капитан уже почти договорились о продолжении знакомства на берегу водохранилища.

— Товарищ капитан… — Негромко произнёс Виктор, и офицер, кивнув девушкам встал и подошёл ближе.

— Что-то случилось?

— Ну почти. — Виктор качнул головой в сторону Ленинской комнаты. — Я морзянку поймал. Кто-то прям шустро так стучит цифрами. Но дело в том, что антенна на эрке, совсем коротыш. Я воткнул куликовку[5], а распрямить забыл. Так она колечком и висит.

— Он где-то рядом? — Сразу схватил суть капитан.

— Да. В пределах ста — двухсот метров.

— Понял. — Он кивнул. — Телефон у директора?

— Да, но…

— Не учи учёного. — Капитан хлопнул Виктора по плечу, и пошёл на второй этаж, где находилось руководство лагеря.

Директора не было на месте, но сидевшая в приёмной бухгалтер, только кивнула капитану, поняв, что тому нужно.

— Через ноль, товарищ капитан.

— Спасибо. — Офицер на память набрал номер, и через несколько секунд абонент ответил.

— Говорите.

— Коля, привет это Сергей Воронцов.

Начальник разведки округа, генерал-майор Прохоров, тормозом не был поэтому сразу сообразил, что дело серьёзное. Племянник никогда не стал бы его беспокоить по пустякам тем боле в такой вот форме.

— А, Серёга, привет, как дела?

— Да нормально всё. Я чего звоню. Тут у нас курултай намечается. Девчонки, костерок, шашлыки… может подъедешь? Девчонки классные, а ты же у нас холостяк. Глядишь и глянется тебе кто.

— Ну, давай. Только с работы отпрошусь. Вы где?

— Это лагерь Икар, в Учинском лесопарке.

— Пусть едет до Шолохово, через Красную Горку, а там налево уходит по грунтовке, в лесопарк. И по этой дороге прямо к нам доберётся. — Подсказала бухгалтер.

Сорокатрёхлетний генерал действительно был вдовцом, два года назад похоронив жену, разбившуюся в автокатастрофе. Дочь уже завела своих детей, так что ещё не старому и весьма видному мужчине, вполне можно было поискать себе пару. Но вот как-то не складывалось.

Организовался генерал быстро. Три грузовика с солдатами комендантской роты, да пара ГАЗ-69, вполне уместно смотрелись на фоне проведения Зарницы. Конечно, заниматься такой деятельностью как поиск шпионов внутри страны было для армии не вполне законно, но не в «Зоне проведения учений и иных мероприятий ВС СССР», что прямо описывалось специальным приказом министра обороны. Поэтому генерал был в своём праве. Ну и конечно подтереть сопли КГБ, было очень приятно.

Одет генерал был в светло-серые хлопчатые штаны, лёгкую рубашку — апаш, и парусиновые туфли, поэтому даже на территории пионерлагеря смотрелся вполне органично.

Капитан уже встречал его возле здания администрации, стоя рядом с высоким широкоплечим парнем, в серых брюках и белой футболке.

— Ну, братцы-кролики, рассказывайте, что за беда у вас приключилась. — Сказал генерал, после того как был представлен капитаном.

Виктор сжато рассказал и о том ка принял морзянку, и об антенне, и даже показал здания, где мог находится передатчик.

— Понимаете, Николай Анатольевич. На такую дулю, что у меня на станции была, можно было принять только мощный сигнал, и только в упор.

— Радиолюбитель?

— Ну, так… — Виктор чуть улыбнулся. — Дома хороший радиоприёмник, кручу иногда ручки, чтобы языки чувствовать.

— Много знаешь?

— Немецкий, английский, начал учить испанский, но преподавателя нет. А с арабским вообще глухо. Ни учебников, ни разговорников. Вроде папа с кем-то договорился из Казани. Они издают такое.

— Папа кто?

— Авиаинженер. У Павла Осиповича Сухого в КБ главным инженером.

— Серьёзно. — Генерал кивнул, и бросил взгляд на часы. — Так. Парни уже блокировали территорию, так что можно приступать к самому интересному. — Он кивнул капитану. — Командуйте, товарищ капитан. А мы с Виктором Петровичем постоим побеседуем.

Генерала интересовало всё. Как и где учится, чем занят в свободное время, есть ли подруга и друзья, планы на будущее, и мечты…

Николай Антонович Гмыря, закончил сеанс связи с разведцентром уже давно. Давно и свернул радиостанцию, вложив её в нишу в стене, и закрыл тщательно подогнанным куском кирпичной кладки. Но ему нравилось здесь сидеть в тишине и покое, поэтому на крыше в небольшой башенке был коньячок, и лимончик.

Сюда, на верх административного корпуса не мог подняться никто кроме него. Здесь ещё с войны был оборудован пост ВНОС[6], и сделано так, чтобы никто посторонний не мог пройти. Теперь здесь оборудовал место для проведения сеансов связи агент немецкой разведки Сирень. Николай Антонович имел длинный послужной список, который начинался с дезертирства из Красной Армии в 41, участие в зондеркоманде, расстрелы партизан и мирных жителей. Поэтому трудился Николай Антонович и за страх, и за большие деньги, которые тратил в Сочинских подпольных игорных клубах.

Оглянувшись ещё раз, он вдруг заметил, как за забором лагеря стоят цепочкой солдаты, с автоматами наперевес, и не было похоже, что это холостое оружие. Отсутствовали характерные надульники. А вот подсумки с магазинами, наоборот висели по-боевому.

Директор лагеря подбежал к краю крыши, и увидел, как солдаты под командованием офицера входят в кочегарку, и выводят истопника.

— Суки краснопузые. — Он скривил лицо, и вытащив из тайника пакет завёрнутый в промасленную ткань, достал люгер, который считал лучшим пистолетом в мире. Прихватив левую руку запасной магазин, он стал спускаться по металлической лесенке, попав в коридор на втором этаже, и пошёл к пожарному входу. Тот был вечно открыт, хотя Николай Антонович, давно уже просил плотника заколотить двери. В здании всё равно не бывает столько народу, чтобы понадобились вторые двери.

А спустившись увидел, что плотник таки выполнил приказ, но к счастью весьма формально, вогнав лишь один гвоздь и тот не до конца.

Разбежавшись по коридору, начальник лагеря выбил двери плечом, и по инерции выбежал на площадку перед корпусом, где стоял незнакомый мужчина и мальчишка из первого отряда.

Встрёпанный начальник лагеря вылетел откуда-то из здания с треском и звуком удара, и пробежав по инерции пару шагов, стал поднимать пистолет, но Виктор, который отследил ствол ещё когда Николай Антонович, выносил собой дверь, шагнул чуть в сторону, и подняв ударом пистолет вверх, крутанулся втыкая локоть в солнечное сплетение, и распрямляя руку добавил костяшками кулака в челюсть. От такого присыла, начальник лагеря сделался тих, задумчив, и недвижен, завалившись словно манекен на землю. И только после Николаев понял, что тот успел выстрелить.

— Ни в кого не попал? — Виктор оглянулся.

— Не, в воздух пальнул. — Ответил генерал, глядя на бегущих к нему солдат, затем подошёл к валяющемуся в прострации шпиону, и вынул пистолет из руки.

— Парабеллум. Отличная машинка. — Он вскинул оружие целясь куда-то вверх, опустил, нажал кнопку извлечения магазина, дёрнул затвор вынимая досланный патрон, и ловко поймав его в воздухе, засунул в магазин. — Ты прости, я несколько в шоке. Не каждый день меня вот так спасают. Так что пока, просто спасибо от всей души.

— Служу Советскому Союзу. — Негромко ответил Виктор.

Глава 3

Если долго перебирать шансы, то вдруг выяснится, что ты перебираешь битые черепки.

Николай Романов (Николай II) Из пометки на полях «Манифеста об отречении от престола».

На экранах телевизоров 21 июня 1970 года.

Первая программа.

9.00 — Гимнастика для детей.

9.15 — Новости.

9.30 — К Дню медицинского работника. «Здоровье».

10.00 — Музыкальный Киоск.

10.30 — Чемпионат мира по футболу Матч за 3 и 4 место Передача из Мексики.

12.00 — Для школьников. Турнир умелых.

12.30 — Труженикам села.

13.00 — Для школьников. Лицом к лицу с детством. Музыкальны телефильм. (Цв. тел).

14.05 — Для воинов советской армии и флота Слёт молодёжи.

14.35 — В. Панова. «Сколько лет сколько зим!..» Спектакль Ленинградского академического Большого драматического театра имени М. Горького. Передача из Ленинграда.

16.45 — Для детей. «Жил был солдат» Кукольный телеспектакль. (Цв. тел).

17.30 — «Семь дней».

18.00 — Новости.

18.05 — «Клуб кинопутешественников» (Цв. тел).

19.05 — В эфире — «Молодость».

20.50 — Чемпионат мира по футболу. Финал. Передача из Мексики.

22.45 — Мелодии дружбы. Поёт Рена Рольска (Цв. тел).

23.25 — Концерт.

23.40 — Новости.

Несмотря на вопиющий случай — поимку настоящего шпиона, и не просто шпиона, а резидента разведывательных служб ФРГ, большого шума не было. КГБ, которое сразу приняло дело, вполне справедливо решило, что публичность вредит делу, и принялись разматывать весь клубок связей бывшего начальника лагеря.

А Зарница тем временем состоялась в плановые сроки, пионеры взяли штурмом укреплённую позицию, и получив свою порцию адреналина, расползлись по палатам переживать и обсуждать войнушку вновь и вновь.

Виктор ко всему этому относился спокойно, отработав всю историю на радиостанции, и получив за это благодарственное письмо от дирекции лагеря, которую возглавил физрук Марат Сагитов.

Происшествие в лагере, с родителями не обсуждали, только отец сказал, что он им гордится, а мама потребовала «больше не влипать во всякие истории».

Девочки в последний день совали записки с адресами и телефонами, но Виктор, всё собрав в кучу, сжёг на пляже, и растёр пепел по песку.

В июле съездил с родителями на юг, в Гурзуф, где до одури купался, и плавал в море, загорел до шоколадного цвета, и таки ухватил женского внимания от студентки второго курса ленинградского Мединститута, естественно скрыв свой возраст. И сразу встал вопрос финансового обеспечения любовного процесса, ибо красивые девушки требуют красивого ухаживания в красивом месте. Просить деньги у родителей Виктор посчитал пошлым, и решил озаботиться вопросом самостоятельно.

Единственным доступным источником денег, был робингудинг криминала. Что само по себе было непросто и требовало тщательной подготовки, чтобы однажды не оказаться неопознанным телом в двухэтажной могиле.

Наблюдение за парочкой солидных господ в дорогих костюмах, и с тяжёлыми золотыми перстнями на пальцах, дало три потенциальных адреса в Ялте, один из которых оказался подпольным игорным домом.

Внутрь Виктор естественно не заходил, но судя по машинам, которые паслись у входа, всё происходило на самом высоком уровне. Директоры городских торгов, министерских отделов, и конечно секретари самой пролетарской в мире партии, разного калибра.

Играли здесь вполне солидно, собирая за пару дней кучу денег, которые упаковывали в самый обычный с виду чемодан и под охраной пары уголовников, неприметный человечек вёз в местное хранилище общаковских денег, откуда они расходились по разным нуждам. Закупку товара, подкуп, и вообще обеспечение сытой и нескучной жизни общественных крыс.

В подвале здания на набережной, Виктор устроил себе базу, собрав туда, всё что нужно для дела. Набор для смены внешности и подручные средства. Самая напряжённая игра конечно была в пятницу и субботу, потому что кое-кто специально прилетал в Ялту на выходные. Конечно выгоднее было бы робингудить игровой банк где-нибудь в Сочи, и в бархатный сезон, когда туда собиралась высшая картёжная лига СССР, но не всё сразу.

Инкассаторов Виктор ждал у самой двери подпольного игорного дома, возясь для виду с телефонной коробкой.

Сначала вышел широкоплечий мужчина двухметрового роста в свободном светлом костюме, оглянулся, и посчитав монтёра деталью пейзажа, дал команду выходить остальным. Ещё одному охраннику, и невысокому мужчине в футболке, штанах и сандалиях на босу ногу, который нёс небольшой чемоданчик, который обычно использовали всякие ремонтники, и дети в пионерлагерях.

Когда здоровяк отошёл назад, давая дорогу остальным, Виктор вырубил его точным ударом большого гаечного ключа, завернутого в тряпку. Мужчина сразу стёк на асфальт, и следующий удар пришёлся в затылок того что нёс чемодан, и только последний успел среагировать, начав разворачиваться и ныряя рукой куда-то подмышку. Но получив тем же ключом по лбу на обратном ходу, потерял интерес к происходящему, и прилёг прямо на своих друзей.

Виктор спрятал орудие преступления в инструментальный ящик, и подхватив чемоданчик с деньгами, спокойной походкой пошёл к выходу со двора.

Добравшись до промежуточной точки, сменил внешность, стерев краску с лица, и сняв растительность, ещё раз изменил внешность, на этот раз преобразившись в модного пижона, с огромными солнечными очками, в ярко-жёлтой рубашке, сиреневых штанах — клёшах, и модных ботинках с мощным каблуком. Весь этот «армянский шик», Виктор приобрёл пакетом у торговца на Ялтинском рынке за шестьдесят рублей и это ещё он не сильно торговался. Сделанное и пошитое из бросовых и бракованных материалов в подпольном «цехе», одежда и вещи могли прослужить самое большее пару недель, что, впрочем, устраивало отдыхающих.

Деньги пересыпал в сумку, и подхватив тяжёлую, но такую приятную ношу, вышел под палящее солнце Ялты.

Он понимал, что искать его будут серьёзно, поэтому сменил внешность ещё пару раз, и вернулся в пансионат в Гурзуфе только под вечер.

Всего в чемодане было полтора миллиона купюрами по сто, пятьдесят и двадцать пять рублей. Купюры были новые, причём несколько пачек — невскрытые банковские упаковки. И если четвертаки были на юге вполне законным средством платежа, но пятидесятирублёвые купюры уже редкостью, а сотенные использовались очень редко, в основном при крупных покупках, и отследить их было проще простого.

Но Виктору было достаточно и четвертаков которых было на сто пятьдесят тысяч. Остальное он спрятал в вентшахте старого бункера времён войны.

Благодаря своевременно проведённой экспроприации, роман Виктора с подтянутой и стройной студенткой получил дальнейшее развитие, и при расставании Елена даже чуть всплакнула. Терять щедрого и представительного кавалера ей категорически не хотелось, но она посчитала что Виктор из детей московских небожителей, а женить такого на себе, простой студентке меда, было совершено невозможно.

На август, когда ему исполнялось шестнадцать, Виктор не планировал никаких поездок, потому что нужно было разобраться со школьными делами. Его предшественник не то чтобы сильно запустил учёбу, но очень сильно снизил обороты, и в результате оценки тихо поехали вниз. Кое-что даже до тройки. Поэтому он планировал что-то пересдать, что-то досдать, написав рефераты и всё в таком духе.

С начала августа большинство учителей уже можно было застать в школе, поэтому Виктор довольно просто пересдал все предметы, которые хотел, и даже подправил оценку по английскому и договорился по немецкому, за весь год, чтобы заранее получить оценку и не тратить время на посещение этих уроков.

Ещё, нужно было решить вопрос с совершенно ублюдочной школьной формой, которую стоило затолкать во все места художнику и швеям, создававшим этот «шедевр». Николай Борисович Шеин, шивший костюмы в английском стиле, взялся сделать всё то же самое, но достойное носки, а ещё пару костюмов на выход, которых у Виктора просто не было. Профинансировал всю историю отец Виктора, который просто кивнул на просьбу выделить двести пятьдесят рублей на пошив одежды, встал, достал из буфета вскрытую пачку пятирублёвок, и не считая вручил сыну.

— А то вот пригласят тебя в Кремлёвский дворец на награждение, и пойти будет не в чем. — Неловко пошутил он.

Виктор мог и вовсе не брать деньги у отца, тем более что костюмы в ателье стоили куда дороже двухсот пятидесяти рублей, но вопрос легализации доходов был непраздным. У школьника в СССР просто физически не могло быть законным образом полученных крупных денег. Только от родителей, ну или выигрыш в лотерею. Кстати крупные выигрышные билеты лотереи в СССР стоили как минимум на двадцать процентов дороже номинала, потому что позволяли легализовать доходы.

Николай Борисович справился на отлично и вроде бы школьная форма, приобрела спокойную элегантность и стиль, а выходные костюмы, вообще выше всяких похвал. Один светло-серого цвета, из натурального шёлка, в спортивном стиле, — сразу делал из советского школьника молодого, но солидного мужчину, а второй из светло-синей шерсти, с шёлковой подкладкой и замшевым воротником, был просто образцом британского стиля. Кроме того, модельер, знавший половину Москвы, помог Виктору приобрести несколько пар обуви, носки, носовые платки и галстуки. Всё очень скромное по цветам, но отличного качества. И при этом, Виктор не выглядел на улице Москвы чужеродным. Люди в столице к семидесятым годам уже приобрели известный вкус к красивой одежде, и добывали её всеми правдами и неправдами.

Собственно, одежда и была первым маркером успешности и включенности в общество. За одеждой следовала большая, хорошо обставленная квартира в хорошем районе, автомобиль, и совсем круто, если была дача на Рижском Взморье или на Юге. И не халупа из палок и рубероида, а полноценный каменный дом в пару этажей, с гаражом и бассейном. Конечно рабочему или совслужащему обо всём подобном приходилось только мечтать. Но было бы полбеды, если бы в привилегированных ходили секретные учёные, академики и партийные начальники. Но в этот тесный круг лезли всякие проходимцы, включая торгашей, мелких жуликов, и явный криминалитет. И всё это рабочий класс наблюдал, стоя в очередях, толкаясь в переполненных автобусах и делая свои выводы. Поэтому, когда расстреливали Верховный Совет, люди просто проигнорировали событие, справедливо посчитав его схваткой крыс у корыта.

Уже оказавшись в этом времени, Виктор по-всякому прикидывал варианты своих действий и не видел эффективных решений. Даже если он уберёт двух, трёх высших чиновников СССР. Даже если актирует ко всем чертям плешивую мразь — Горбачёва. Да в КПСС, прогнившем снизу до верху, таких горбачёвых пучок на пятачок. Половину партии нужно закапывать. Причём всю верхнюю половину.

Тяжкие раздумья одолевали и сотрудников КГБ, ведущих дело. Вроде всё было понятно. Пацан, сделал правильные выводы из того, что происходило на его глазах, сообщил ближайшим взрослым, которые были рядом, а те, соответственно по команде, и ничего странного что у командира разведроты — дядя начальник разведки всего Московского Военного Округа и он напрямую обратился к нему. Такое дело как задержание вражеского агента — есть большой плюс к служебной карме. Но вот затем начинается настоящее кино. Разведчик спускается вниз с точки связи, и увидев, что идут поисковые операции, делает правильные выводы, и взяв пистолет, кидается на прорыв, натыкаясь на простого советского школьника. Да, этому диверсанту уже за пятьдесят, и он не в лучшей форме, но он взрослый и подготовленный мужчина. Перед заброской в пятьдесят шестом прошёл полный курс спецподготовки. А что же за школьник, который вырубил его двумя движениями? Два языка, занимается какими-то боевыми искусствами, пока не установлено какими, но съёмка произведена, и группа ведущая дело ожидает заключения специалиста. А ещё юноша — сын крупного оборонного инженера, и весьма интересной дамы — химика, тоже работающей на оборонку. Тут уже впору задуматься о самом подростке, но не впадая в мистику, это просто невозможно сделать. Но руководство Комитетом уже обозначило свой интерес к пареньку, и готовило соответствующие шаги в данном направлении.

Не секрет, что за перспективные кадры шла настоящая война, и с одной стороны Армия вроде первой заявила о своих претензиях на Николаева, но с другой — Комитет не собирался уступать в гонке.

Армия свой интерес обозначила тяжеловесно и просто. В назначенный день, Виктора попросили быть в «парадном вне строя» и прислали за ним чёрную Волгу, которая привезла его прямо к главному подъезду Министерства Обороны на Фрунзенской набережной. Самые главные награды — Медаль Золотая Звезда, Орден Ленина и тому подобные вручали в Кремле, а медали и ордена рангом пониже, здесь в Минобороны. Формулировка была обычно стандартная. За образцовое исполнение воинского долга, мужество и героизм… и так далее. И только когда вызвали Виктора, текст был другим.

— За мужество и героизм проявленное при задержании шпиона иностранной разведки, и спасения высшего офицера, награждается медалью «За боевые заслуги» Николаев Виктор Петрович.

Вручал награду первый заместитель министра обороны и начальник Генерального Штаба маршал Советского Союза Матвей Васильевич Захаров. Прикрепив медаль на пиджак Виктора, маршал одобрительно окинул общий подтянутый вид и одобрительно кивнул.

— Хорошо начинаете товарищ Николаев. Так держать.

На банкет он не поехал, но был перехвачен адъютантом, который отвёл его в огромный роскошный кабинет, где уже находились трое генералов. Генерал-майор, генерал-лейтенант и генерал-полковник. Генералы, рассевшись вокруг низкого столика сервированного выпивкой, видимо собрались по-быстрому перехватить по полсотни капель коньяка, а в качестве закуски пригласили комсомольца Николаева.

— Ну, что, Витя Николаев, садись. — Генерал-полковник кивнул на пустое кресло, и поднял рюмку. — Давай, за непобедимую и легендарную. — Генералы тренированным движением влили в себя коньяк, а Виктор лишь пригубил, оценив роскошный аромат напитка.

— Проявил ты себя хорошо, так что есть мнение, дать тебе дорогу по военной линии. Отец — заслуженный человек, которому уже лет десять все строевые пилоты Сушек спасибо говорят, матушка, тоже не последний человек в оборонке, так что тебе сам Бог велел идти по военной линии. — Так что, давай. За тебя, и за твои генеральские погоны.

Из здания минобороны, Виктор вышел в ещё более растрёпанных чувствах. Ну, да. Медаль «За боевые заслуги», не особо серьёзная награда, и в рейтинге боевых наград едва ли не на последнем месте, однако-ж боевая медалька-то. За личное участие в замесе а не что-то вроде «За беспорочную службу». С таким привеском, хороший старт на службе гарантирован. Но проблема в том, что Виктор до сих пор так и не знает куда двигаться дальше, а без этого невозможно строить хоть какие-то планы. Если ему нужно перевернуть такую махину как СССР, то необходим соответствующий инструмент. Партия была бы неплохим вариантом, но поднимаясь по партийной линии можно легко забрести не туда. Да и не двигали тех, кто не брал не воровал и не имел грехов. Двигали как раз тех, кто замазан по уши. Чтобы все были в одинаковом положении и компроматы заведомо уравновешивали друг друга. Производственники и правительственные чиновники вообще мимо, так как они власти не имеют, а КГБ такая организация, где тебя продадут с потрохами на любом участке дистанции. Так что Армия и ГРУ были бы неплохим вариантом если бы они сами не дистанцировались от политики.

В общем идеального варианта не существовало, и следовало выбрать наименее плохой. Но для этого ещё было время. Как минимум до следующего лета, когда придётся либо поступать куда-то, либо уходить на два года в армию.

В глубокой задумчивости Виктор вернулся домой, приготовил ужин, и переодевшись побежал в парк, чтобы очистить голову от мыслей, которые буквально взрывали голову.

С приходом августовской жары, Виктор сместил утреннюю тренировку на пять утра, а вечернюю ближе к восьми, тем более что в уголке парка, где не было фонарей, можно было спокойно отрабатывать все ката.

Время было около семи, и пока было жарко, но зато свежий ветер разгонял духоту и Виктор отключился от окружающего мира наворачивая круги по стадиону, и бегая по полосе препятствий. К восьми тридцати, он хорошо позанимался и уже собирался пойти домой, когда заметил одиноко бегущего Александра Николаевича — пенсионера, регулярно встречаемого им на спортивной площадке. Мужчине было за семьдесят, но он держал себя в отличной форме, занимаясь спортом, и вообще ведя активный образ жизни.

Виктор приветственно махнул Александру Николаевичу, и уже собирался пойти домой, как на краю площадки увидел большую группу парней, что-то обсуждавших, одновременно тренькая на разбитой гитаре. Парни расселись на лавочках возле футбольного поля, ставя бутылки прямо на землю, и прикладываясь к горлышкам.

Они что-то кричали пробегавшему мимо пенсионеру, но тот просто игнорировал загулявших быдланов, набирая свои десять кругов.

Но одинокий пенсионер выглядел так привлекательно в качестве мишени для издевательств, что на следующем круге, самый остроумный что-то сказал, и все остальные заржали. Но и на это Александр Николаевич не отреагировал, продолжая мерно скрипеть гравием, и тогда парни вышли на дорожку преграждая ему путь.

К этому времени Виктор уже был метрах в двадцати от перепивших парней, и когда бегун вышел на поворот, окликнул стоявших к нему спиной.

— Эй, говнюки, что же вы на дедушку накинулись? И такой толпой? — Виктор подошёл ещё ближе, и когда самый шустрый резко крутанулся, выбрасывая вперёд руку с ножом, перехватил её, и вывернув в локтевом суставе, нагнул вниз, заставив его встать коленями на землю, ударил коленом в лицо.

— Минус один. Он широко улыбнулся. — Продолжим?

Двое кинулись с разных сторон одновременно, и Виктор лишь чуть подправил траектории их голов, чтобы они словно шары в бильярде столкнулись с сухим стуком.

— И минус ещё два. — Он посмотрел на последнего оставшегося стоять парня. — Ты ещё здесь? — Он сделал движение словно хотел рвануться к нему, но гопарь всё понял правильно и уже нёсся в сторону кустов, не чуя под собой ног.

Ещё пятеро только поднимались с лавочки, держа в руках бутылки и ножи, медленно словно с ленцой пошли к Виктору обступая его по широкой дуге.

Молниеносным движением он сместился влево-назад, сокращая дистанцию с тем, что шёл с краю, и пробил в него ногой точно попав в голову, и уйдя от боксёрского прямого удара следующего, контратаковал прямым в печень, сразу погрузив его в глубокую медитацию, и едва успел уйти от вполне профессионального бокового удара, пробив в ответ подъёмом стопы между ног. Боксёр успел частично закрыться, и разорвать дистанцию, но удар второй ногой достал его в спину, и он запнулся от резкой боли, после чего Виктор ударом стопы в коленный сгиб бросил его на землю, и хлёстким ударом колена опрокинул на спину. А двое последних из компании, уже лежали на земле, в полнейшей прострации.

— Александр Николаевич. — Виктор учтиво поклонился. — Прошу простить что украл у вас вечернее развлечение, но мне показалось что вы не в настроении заниматься педагогикой.

— Да пожалуй. — Старик кивнул и вздохнул. — Весь настрой перебили. Домой пойду. Теперь только кота на колени, и что-нибудь скучное почитать. Честь имею, Виктор Петрович.

— Всегда к вашим услугам Александр Николаевич. — Виктор коротко поклонился, и пошёл домой.

А дома его ждали родители, которым пришлось подробно рассказать про награждение и про беседу с генералами…

Тем временем, Александр Николаевич Скворцов, семидесяти двух лет, вдовец, не привлекался не сидел, член партии с двадцатого года, полковник в отставке по ранению, персональный пенсионер республиканского значения, пил чай в гостиной своей огромной шестикомнатной квартиры, и поглаживал кончиками пальцев здоровенного серо-полосатого кота, который отвечал мягким урчанием словно дизель, работавший на холостом ходу.

По правде говоря, Александр Николаевич, вовсе не был уверен, что справится с восемью здоровенными лбами, и помощь пацана была очень своевременной и абсолютно не лишней. Во всей этой ситуации Александра Николаевича, смущали лишь две вещи. Первое — парень бился с парнями более крупными чем он, спокойно и уверенно, словно имел богатый опыт реальных схваток, а второе, он двигался как вполне профессиональный уличный боец. И где-нибудь в Гонконге или Макао, это было бы в порядке вещей. Там таких парней немало. Тренируются с самого детства, и собственно кроме драки и не умеют ничего. Пишут даже с трудом. Вариант с подставой, Александр Николаевич отмёл сразу. Слишком криво, слишком заметно, слишком нарочито. Но вот, вполне дурацкой случайностью это могло быть. Поэтому он снял трубку телефона защищённой связи, и набрав номер дождался ответа.

— Аслан Месхадович. Салам. Вашими молитвами, уважаемый. Я чего беспокою. Я там на школьном стадионе возле сто сорок четвёртой намусорил слегка. Если что, приберёте, ладно? Спасибо. И вам того же.

Он повесил трубку, задумчиво посмотрел в окно, поглаживая кота, и снова взялся за телефон.

— Коленька, привет дорогой. Да, скриплю ещё. Да. Всё нормально. У врачей был вчера. А Константин Сергеич придёт завтра, проверит лекарства и что он тут проверяет. — Персональный пенсионер республиканского значения вздохнул, и продолжил. — И подготовь-ка мне Коленька объективку на Николаева Виктора Петровича пятьдесят пятого года рождения, проживающего по адресу Ленинградский проспект дом шестьдесят шесть, квартира восемьдесят. Всё на него сделай. Школа там, друзья — подруги, и прочее. Естественно из фонда оперативных расходов возьми сколько нужно, и не жмись. А ещё посмотри-ка, что здесь у меня за гопота развелась в районе. Если что, можешь их закопать, но только тихо. А то мы ещё по прошлым ликвидациям все хвосты не закрыли.

Глава 4

Школа — это место, где вас научат бессмысленному, ненужному и глупому, в процессе обучая врать, увиливать от ответственности, симулировать, и делать умное лицо. В общем готовить к взрослой жизни.

Антон Макаренко. Из секретных записных книжек.

Новый год нашей школы

Вот и наступило первое сентября, день светлый и торжественный. Его ждали в каждой семье, где есть школьник или студент, учащийся техникума или профтехучилища. Ему радуются в любом доме, где появился букварь или получена новенькая зачетная книжка.

И как не ждать нам этого дня, как не радоваться, если все дети школьного возраста — а их 49 миллионов — садятся за парты, чтобы получать образование; если впервые начинают занятия в университетах, институтах и техникумах более 2 миллионов юношей и девушек. Всего же отправляется в большой поход за знаниями 80 миллионов советских граждан! Такого размаха народного образования нет ни в одной другой стране мира. Силу знаний, великое право и обязанность учиться, овладевать сокровищами человеческой культуры дали нашему народу Советская власть, Коммунистическая партия.

Сегодня рано поутру герои революции и войн, рабочие и академики поздравят учащихся с началом занятий. В ответ прозвучит студенческая клятва на верность избранной профессии, звонкое пионерское «Всегда готовы!». И к подножиям наших народных святынь, памятникам борцам за социализм ляжет море живых цветов — знак безграничной признательности и благодарности тем, кто отдал жизнь ради светлого будущего, кому юность обязана счастьем учиться и созидать.

Как заботливая мать, готовила Советская страна свою школу к занятиям. Отовсюду поступали добрые вести о завершении строительства учебных зданий и общежитий, выпуске колоссальными тиражами учебников и всевозможных пособий, оснащении классов и аудиторий новым оборудованием.

Новый учебный год будет проходить под знаком подготовки к достойной встрече XXIV съезда КПСС. На основе решений XXIII съезда партии ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли ряд постановлений: о средней общеобразовательной школе, развитии педагогической науки, повышении качества подготовки специалистов в вузах и техникумах, совершенствовании системы профессионально-технического образования. В соответствии с этими решениями в стране многое сделано для улучшения народного просвещения, усиления эффективности обучения подрастающего поколения.

Успех зависит прежде всего от нашего учительства.

Поэтому с первого дня занятий руководителям школ и органов народного образования, партийным организациям необходимо создать в педагогических коллективах деловую, творческую обстановку, наладить товарищескую взаимопомощь педагогов. В добром внимании и поддержке нуждаются прежде всего те, кто впервые будет обучать школьников по новым программам, а таких учителей немало: это все педагоги четвертых классов, преподаватели истории — в шестых, биологии и географии — в седьмых, физики и черчения — в восьмых, химии — в девятых классах.

Правда 1 сентября 1970 года.

Поднимая вокруг себя некоторую волну, Виктор конечно понимал, что вызывает повышенное внимание и разные вопросы, но в руководстве страны люди прагматичные и по большей части атеисты, так что никто не будет искать следы магии и волшебства а придумает себе что-нибудь вполне прозаичное и насквозь понятное в соответствии с правилом «Бритвы Оккама»[7].

Первое сентября 1970 года, выдался ярким и солнечным, словно напоказ. Виктор подошёл к школе одетый в новый костюм, серые полуботинки и держал в руке невиданный ещё тогда предмет — чемоданчик типа атташе — кейс, который в народе ещё не прозвали «дипломат». Но ряд чиновников со Старой Площади[8] и Дороги Жизни[9], уже щеголял модным аксессуаром, поэтому Виктор не совершил никакого прорыва в общественном сознании. Хотя для подростков — старшеклассников вид чемоданчика сверкающего кожей и хромовыми накладками, произвёл впечатление не менее сильное чем вид золотого ситечка на Эллочку — Людоедку[10]. Друзей у Виктора в школе не было. Возможно тому виной замкнутый и нелюдимый характер прежнего владельца тела, возможно что-то другое, но отношения в классе, были приятельскими и спокойными, как между коллегами. Можно было подойти к любому в классе, и попросить о небольшой помощи, но не более того. Поэтому ребята вежливо интересовались чемоданчиком, его содержимым, но даже не спрашивали где такое можно купить. В Москве семидесятых этот вопрос считался почти интимным, и возможным только между близкими друзьями. А вот девочки, в том числе Ира Хаканада[11], учившаяся с Виктором в одном классе, прежде всего оценили экстерьер костюма, и общий вид Виктора на твёрдую пятёрку, и кое-кто подумал о том, что такого парня можно будет пригласить на день рождения и вообще показать родителям.

С памятью у того, прежнего Виктора было всё в порядке, а после переноса в тело Ивана Александровича, стала почти абсолютной, и ему не нужно было напрягаться в учёбе, чтобы быть на уровне отличников. Но с тех, кто учился хорошо, и спрашивали более строго. Так, преподаватель английского языка, увидев напротив фамилии Николаев пометку «свободное посещение» устроила форменный допрос, естественно на английском языке. Но в итоге сменила гнев на милость, подтвердив право Виктора не посещать занятия, одновременно посетовав что остальные ученики не торопятся изучать язык Шекспира и Шелли.

Зачем Виктор расчищал себе время от занятий он и сам толком не понимал, но действовал на опережение, понимая, что даже нормальные занятия спортом, и школу совмещать не сможет. Была ещё мысль так же заранее сдать нормативы по физкультуре, но по здравому размышлению от этой идеи пришлось отказаться. Физрук школы, Гусев Вениамин Алексеевич, был личностью увлекающейся и пробивной, и ему ничего не стоило запрячь одного взятого школьника в хоровод спортивных мероприятий города, тем более что остальные оценки у него были на уровне хорошо и отлично, причём более отлично чем хорошо.

Но обойти Гусева на повороте не удалось. Каким образом информация об награждении Виктора проникла в школу, уже было неважно, но на третьем уроке, Виктора вызвали к директору школы, и там попытались устроить ему настоящий допрос с пристрастием.

— Уважаемые Вениамин Алексеевич, Фёдор Николаевич, и Нина Сергеевна. Я уверен, что всю информацию по этому делу, вы сможете получить, обратившись с письмом в приёмную Верховного Совета, который собственно и награждает советских граждан. Или, например, в приёмную Министра обороны маршала Гречко. Уверен, там к письму из сто сорок четвёртой школы отнесутся с полным пониманием.

— Но ты же должен нам рассказать, как было дело? — Возмутился военрук школы майор в отставке Попов Фёдор Николаевич, имевший на кителе многочисленные награды за военные заслуги.

— Уточните, когда именно, и сколько я вам задолжал, Фёдор Николаевич. — Спокойно спросил Виктор. — То как вычислили резидента вражеской разведки? Или про его задержание? Или подробно описать внешность и должность генерала военной разведки, который при сём присутствовал? Что-то я запутался.

— Но мы же должны… — Неуверенно начала директор школы…

— Кому должны, Нина Сергеевна? Почему вы так уверены, что подробности боевой операции обязательно должны стать публичными и обсуждаемыми школьниками? Я напомню, что в прошлом году, случился конфликт на острове Даманский. Там были жертвы среди наших пограничников, и огромное количество погибших китайских военнослужащих. Теперь сравните это с тем, что вы узнали из газет.

Когда Виктор ушёл из кабинета, директор молчала, а военрук, покачав головой произнёс:

— А ведь умыл нас, школьник. — Он негромко рассмеялся. — Но письмо в Минобороны написать нужно. Информация о награждении была в Красной Звезде[12], а значит не секретным приказом прошла медаль. Нужно знать, что можно говорить, а что нельзя. А то ведь такое дело. Наш парень получает боевую медаль, а мы и отметить его никак не можем. Непорядок.

Между тем, Виктор довольный от того, что смог отбояриться от всяких торжеств на эту тему, отсидел на математике и на геометрии, побегал на физкультуре, и отправился домой.

К хорошему привыкают быстро, и родители скинули заботы об ужине на него, правда, выдавая достаточно денег на продукты. А уж Виктор, с его сознанием человека, прошедшего через радостный дефицит восьмидесятых, сумрачный дефолт и лихорадочный дерибан девяностых, быстро договорился с директором универмага за мзду, приобщиться к потоку дефицита. Это обходилось Виктору в сто рублей ежемесячно, но и продукты были вполне приличного качества. Удавалось иногда даже перехватить сверхдефицитную телятину, и балык, но в основном он закупался в маленьком закутке Центрального рынка на Цветном бульваре, где отдыхали торговцы с югов. Достаточно было отдать список продуктов, как через полчаса приносили сумку, и озвучивали ценник. Трофейных денег было много, так что Виктор платил не скупясь, а БХССники которые естественно пасли всю эту рыночную компанию, тоже не напрягались, потому как главный конструктор КБ занимавшегося истребителями зарабатывал достаточно чтобы посещать рынок каждый день.

Кроме того, в Москве было полно так называемых фабрик — кухонь и магазинов кулинарии, которые готовили полуфабрикаты, или готовую еду, которую можно было просто разогреть. Где-то лучше где-то хуже, но в некоторых местах, и за отдельную доплату, вполне на уровне ресторанов высшей категории.

Кулинарные пристрастия родителей выяснились быстро. Папа предпочитал мясо, причём в виде кусков, а мама всякие изделия из фарша. Поэтому Виктор чередовал блюда, временами покупая у армян, грузин и азербайджанцев, то, что готовили на продажу их жёны.

Самая главная проблема, которая никак не хотела решаться — проблема транспорта. Права выдавали уже в шестнадцать, но ездить одному можно было только с восемнадцати. Можно было купить совершенно ублюдочный мопед с двигателем в 49 кубических сантиметров, которые дозволялось эксплуатировать и школьникам, но всякий раз, когда Виктор видел это убожество — сразу возникало желание привязать мопед к тем, кто его изготовил и утопить в самом глубоком месте.

Родители приехали как всегда вместе, на папиной Волге, и оставив машину во дворе, поднялись в квартиру на пятом этаже, где их уже ждал горячий ужин. Более всего, этому обстоятельству радовалась мама, потому что не нужно было после работы тащиться по магазинам, забитым толпами народа, и киснуть в очередях, чтобы купить что-то из еды, а затем стоять у плиты, чтобы всё это приготовить. Доволен был и папа. Ужин был как раз к его приходу, и не нужно было ждать пока его приготовят, и уж тем более отработав целый день, тратить время в очередях. А ещё был совершенно неожиданный бонус, от внезапно повзрослевшего сына. — Тамара Анатольевна, получив свободное время, начала более тщательно следить за собой, используя наконец кремы и косметику которые Николаев — старший привозил из командировок, сразу внешне помолодев лет на пять. Что тоже было положительно отмечено коллегами и Петром Александровичем.

Родители и дома продолжали разговаривать о работе, и Виктор, листавший в зале журналы Наука и жизнь за прошлый год, едва прислушивался к разговору, но один момент выхватил, потому что он сразу лёг в нужное место его тактических планов.

— … и представляешь, они нам опять спускают план по ширпотребу[13]! Только-только вроде отплевались от этого дела, и вот нам опять… А генеральный рвёт и мечет. У нас ЭДСУ на опытном стенде, опять сбоит, а двадцать четвёртый на испытаниях, тяжело идёт[14]… в общем круговерть. Да ещё и ваши, вон, по терефталату напортачили.

— Пап? — Виктор заглянул на кухню, которая была по размерам вполне со столовую. — Я тут вот чего нашёл. — Он раскрыл журнал, где на цветной вкладке красовался мотороллер Веспа 50 Special. — Сделать ему лёгкий корпус из алюминия, да воткнуть моторчик в сорок девять кубов, чтобы дети могли ездить. Вещь же получится?

— Ну-ка. — Пётр Александрович вытер руки салфеткой, и взял в руки журнал. — Ну, не вижу ничего сложного… Но считаешь будут брать?

— Если сделаете нормальный глушитель, чтобы работал тихо как дизель на холостых, да поставите вариатор, чтобы не щёлкать коробкой скоростей, то будут брать даже взрослые.

— Ну уж ты сказал!

— А почтальоны сейчас на чём ездят? — Возразил Виктор. — Кому дали велосипед тот счастлив. А остальные пешком ходят. Мотоцикл — штука дорогая, да и права нужны. А всякие монтёры, да врачи? Полно же народу, который ногами работает. Нужно только под это дело шевельнуть минсвязь, да всех заинтересованных. А если раскачать этот моторчик хотя бы до пяти сил, то его вполне хватит для взрослого человека.

— Да моторчик мы раскачаем хоть до десяти сил, не вопрос. — В голове у опытного конструктора уже рисовалась внутренняя схема мотороллера.

— Понимаешь, пап. Это не мопед, с его огромной рамой и грязью изо всех щелей. Тут человек сидит на широком удобном сидении, закрыт от грязи и пыли передним щитком и стеклом, а широкие колёса дадут ему неплохую проходимость. И если поставить вариатор, не нужно будет никакого сцепления. Одна ручка — газ, вторая — тормоз. Только предусмотреть чтобы их нельзя было нажать одновременно. Проще, наверное, сделать две педали, и связать их рычагом типа коромысло. Нажал газ, отжало тормоз. Нажал тормоз, подняло газ.

— Ты точно не хочешь в МАИ? — Спросила мама, улыбнувшись.

— Да не решил пока. — Виктор пожал плечами. — Есть же ещё время подумать.

— Время есть. — Пётр Александрович, не отрывая взгляд от фотографии кивнул. — Но тема рабочая. — Он чуть прищурившись посмотрел на сына. — Создадим опытный участок, да соберём туда молодых рабочих и инженеров. Пусть получают опыт на том, что не так критично по качеству. А то, запускаем их на монтаж или сборку, а у самих всё трясётся от ужаса. Проверяем за ними по сто раз. — Но, если у тебя ещё есть идеи, ты не молчи. — Пётр рассмеялся. — Вон, туполевцы протолкнули свой высотный разведчик. Тема-то копеечная, а сколько под это дело отжали… не перечислить.

— А это что за зверь? — Спросил Виктор, который конечно же прекрасно знал о высотном самолёте — разведчике Ту-123.

— Ну, такая штука, размером с нормальный самолёт, но без пилота. Тяга реактивная, двигатель там вполне взрослый, так что летает штуковина довольно шустро, и высоко. Полетала, и сбросила аппаратный контейнер, а сама разбилась по выработке топлива или по команде с земли.

— В смысле «разбилась»? — Виктор округлил глаза. — Самолёт с реактивным двигателем, и дорогущим корпусом… одноразовый?

— Ну, да. — Пётр Александрович не видел никакой проблемы.

— А что он такого может увидеть, что не увидит спутник, и что стоило бы потерянной штуки за чёрт знает сколько миллионов рублей?

— Он ещё и не управляется в полёте. Ввели программу, вот по ней он и работает.

— Бред. — Виктор покачал головой. — Это же просто растрата государственных денег. Сидит толпа инженеров, придумывает всякую хрень, а после эту хрень выпускают на заводах, и все при деле…

— Наверняка у тебя есть идеи получше. — Едко сказал Пётр Александрович, которому вдруг стало обидно за коллег из туполевского КБ, многих из которых он хорошо знал.

— Возможно. — Виктор улыбнулся. — Например лёгкий радиоуправляемый самолётик с размахом крыльев в пару метров, который можно перевозить на легковом вездеходе. В качестве груза — телекамера, которая сразу передаёт сигнал на землю, где у телевизора сидит оператор и командир. Оператор двигает зону обзора камеры, а командир сразу видит с высоты, что там у него впереди, или корректировать огонь артиллерии. Моторчик бензиновый. Дальность полёта будет зависеть от качества самого планёра, и мощности передатчика. Но на сотню километров десятиваттного передатчика точно хватит. Прямая видимость же. После полёта, его можно будет посадить на землю, и использовать много раз, пока не развалится сам планер. А если к такому самолётику приделать бомбу, то можно будет наносить точечные удары по конкретным целям. А некоторые цели, например, зенитные батареи, вполне достойны такого самолётика.

Пётр Александрович был хорошим конструктором. А как у всякого хорошего конструктора у него было отличное воображение и пространственное мышление. Поэтому пока сын рассказывал о своей идее, у него в голове создавался облик будущего ударно-разведывательного комплекса. И тысячу прав Витька, потому что такой самолётик ещё пойди сбей. Металла в нём совсем немного, а теплового следа почитай, что и не будет, так что все ракеты с инфракрасным самонаведением пролетят мимо. А стоить он будет в сто, если не в тысячу раз меньше чем туполевский разведчик, и будет не одноразовым, а вполне рабочим инструментом тактической разведки. Ведь самолёт везде не пошлёшь, и не только из-за зениток. Да просто погода, или отсутствие машин способных вести разведку. А полсотни километров в условиях войны, это очень много. Это и вскрытие позиций вражеской артиллерии, и вообще полезная штука. Но для начала нужно кое-что уточнить.

Он встал и подошёл к телефону в гостиной, и достал из заднего кармана брюк, записную книжку.

— Егор Александрович, Петр Александрович из КБ Павла Осиповича Сухого беспокоит. Да, спасибо, всё хорошо. Я что беспокою. Мне нужна консультация офицера — общевойсковика… Генерала конечно тоже подходит. Да, конечно могу. Записываю. — Он прямо в записной книжке написал адрес, и накинув пиджак, вышел из дома, не говоря ни слова.

— И даже не доел! — Всплеснула руками Тамара Анатольевна. — А после посмотрела на сына и покачала головой. — Знаешь, я его таким в последний раз видела, когда он придумал свою командную систему управления. Но там явно сложная конструкция. А у тебя идея какая-то странная…

— В колесе тоже нет ничего сложного. — Виктор пожал плечами, и посмотрев на часы, стал собираться на тренировку.

На следующее утро, Пётр Александрович, придя на работу, на какое-то время заперся у себя в кабинете. Приходить к генеральному с голыми идеями не следовало. Поэтому он сделал несколько эскизов, для беспилотника и мотороллера и даже предполагаемый технологический разрез.

Несмотря на занятость Павел Осипович принял одного из заместителей сразу, так как был уверен, что по пустякам тот беспокоить не будет.

— Садитесь, Пётр. — Генеральный кивнул на кресло, и уже собирался сам сесть в уголок где велись неформальные беседы, но главный инженер, шагнул к кульману, и закрепил на доске несколько рисунков.

— Вот, Павел Осипович, кое-что принёс, в клюве.

Сухой, шагнул к доске, и внимательно начал рассматривать рисунки.

— Идея интересная. — Он кивнул. Но нам это зачем? — Он вопросительно посмотрел на Николаева.

— А вот это, не изменит вашего отношения? — И отдал генеральному бумагу, которую рано утром привёз нарочный из генерального штаба.

— О как! — Прям, «всё что будет сделано предъявителем сего…» он улыбнулся и задумчиво посмотрел куда-то вдаль.

— Мы, товарищ Сухой, под такую бумагу, и под такую задачу, наше КБ, можем на треть увеличить. — Произнёс Пётр. А то и больше. А ещё, это тёплая дружба с генштабом, которому такие средства ведения тактической разведки ну очень к месту будут. Генерал Тихонов под такое дело обещался нам передать материалы по телевизионным передатчикам, полупроводникам и экранам, что они добыли у буржуев. А нам собственное электронное производство ну очень не помешало бы. Вы же знаете, как у нас дело с браком обстоит. До половины деталей в ведро уходит. И это из тех, что прошли военную приёмку. Вопрос начерно согласован с военными, они нас поддержат. Им тоже постоянные отказы электроники надоели. А так мы получается будем производителем этих блоков и сами будем ставить на свои изделия. И сделаем внутри нашего КаБэ даже не опытный участок, а прям направление — тактические беспилотники.

— А станки и прочее?

— Так у немцев возьмём. — Быстро ответил Пётр. — Они берут взаимозачётом у Сименса, Грундига, да у Блаупункта, а мы тут и присоседимся. Но конечно сразу с кучей ремкомплектов. А то рассоримся с буржуинами, и без штанов останемся.

— Складно. — Павел Осипович, кивнул. — Тогда так. Давай выписывай тему, и ставь в план. Я поговорю по своим каналам. Будем решать вопрос с электроникой. Думаю, отжать под это дело Мосприбор. Заводик небольшой, но хороший. Нам в самый размерчик будет. — Он помолчал, задумчиво разглядывая рисунки. — А ты чего это вообще залип на эту тему? Тебя же от твоей гидравлики — электрики не оторвать было?

— Павел Осипович, я вам когда-нибудь врал? — Спокойно спросил Пётр.

— Не было такого. — Генеральный кивнул. — Даже когда накосячили с кабелями на опытном стенде, ты честно признался, что вина твоя и твоей команды.

— Так вот. Идею этого самолётика мне рассказал мой сын. Я ему начал рассказывать про туполевский один два три, а он послушал и говорит, а зачем вообще такая штука нужна, тем более одноразовая? И сразу выдал описание вот такого самолётика. Примитив конечно. Кружок умелые руки. Но вот генерал Тихонов буквально затрясся, когда про это дело услышал. Нет говорит сейчас средств тактической разведки на уровне батальон-полк-дивизия. Летуны и генштаб то ли дадут разведданные то ли нет, а вообще сам крутись как может. Вот и уходят разведгруппы, зачастую оставаясь там навсегда. А такой вот самолётик можно дать в каждый батальон, и хоть пять штук в полк, и уж точно по беспилотнику в каждую батарею и артдивизион. И не нужно будет людей тащить с радиостанцией в прямую видимость противника. А вы знаете, сколько у нас живут корректировщики.

Павел Осипович кивнул.

— Есть такое дело. — Он кивнул на край белого листа, торчащего из папки в руках конструктора. — А это что?

— Да тоже идея сына, но такая… — Пётр покачал головой.

— Ну давай уж посмотрим, чего там. — Павел Осипович взял в руки рисунок, и покачал головой. — Забавно. А я весь вечер ломал голову чем бы нам откупиться от минторга. — А тут вон, готовый проект. Шестой цех у нас же пустой пока? А там и прессовое, какое-никакое, да сварочный пост… — Он задумался. — А сделай-ка мне, Пётр Александрович, мотороллер этот, штук пять, да планеры под беспилотники. Пять комплектов аппаратуры «на попробовать» нам соберут в Казани, я решу вопрос. А вот с уже готовыми изделиями, нам будет куда проще договариваться.

Глава 5

Если вы не кормите своих сторожевых псов, значит они не ваши.

Граф Андрей Иванович Ушаков[15]

ТЕЛЕГРАФНЫЕ АГЕНТСТВА ПЕРЕДАЮТ

Самый популярный иностранный язык в Монголии — русский. В этом году в 700 кружках русского языка, созданных по инициативе Общества монголо-советской дружбы, занимается свыше 10 тысяч человек.

«Добро пожаловать в Карлстад!» — такими словами тепло приветствовали посланцев Советского Союза жители этого шведского города. Здесь состоялось торжественное открытие Дней советской культуры в Швеции Они продлятся до 19 ноября.

Международная Багдадская ярмарка закрылась. В течение месяца 16 стран, в том числе ряд арабских и социалистических стран, демонстрировали лучшие образцы своей сельскохозяйственной и промышленной продукции.

Кабинет министров ОАР, сообщает каирская печать, принял решение о дополнительном выделении миллиона египетских фунтов на организацию 400 медицинских центров.

Налёт на помощника главы местного отделения Французской компартии в одном из округов Лиона совершила группа фашиствующих молодчиков.

Расширить границу территориальных вод страны с шести до двенадцати морских миль решило правительство Цейлона. Это решение было принято кабинетом министров по рекомендации премьер министра.

ТАСС — Франс Пресс.

Начальник Генерального Штаба, Матвей Васильевич Захаров просматривал документы по событиям на ближнем востоке, где не затухали боевые действия между арабами и Израилем, а фактически между США и Европой и странами ближнего востока. Американцы таскали израильтянам данные спутниковой разведки, обеспечивали экипажами станции РЭБ и зенитчиков, и вообще влезли двумя ногами в конфликт. И серьёзно помочь арабам СССР был не в состоянии. Не та экономическая мощь.

Читал он быстро, схватывая взглядом всю страницу, и мгновенно понимая суть. Но на рапорте от генерала Тихонова он чуть забуксовал, и остановившись начал вчитываться в текст, начальника шестого управления ГРУ, где тот докладывал о беседе с одним из главных инженеров КБ Сухого и о его предложениях относительно разведывательного беспилотника. Такая штука в хозяйстве Сухопутных сил уже была. Тридцатитонный гигант длиной в тридцать метров, стоимостью в десяток миллионов рублей, и при этом одноразовый. Чушь полная, и растрата государственных денег. Но тогдашний министр обороны маршал Малиновский настоял, и это угрёбище приняли на вооружение.

То, что предлагал конструктор Сухого, было проще в сто раз, дешевле как бы не в тысячу, и самое главное не одноразовое изделие, а то, что могло управляться в полёте и сесть на землю. У предполагаемого изделия было столько плюсов, что первый вопрос, который рождался в голове: «Почему это до сих пор не в войсках?»

Матвей Васильевич нажал клавишу интеркома.

— Тихонова Егора Александровича ко мне. Сейчас.

Когда армия чего-то сильно хотела, она пробивала все препоны, словно разогнавшийся носорог. Генералы мгновенно договорились с Минфином, и с Авипромом, утрясли все вопросы в ГРУ, и вышли на КБ Сухого с готовыми документами и финансированием. Под этот проект, и для улучшения качества опытной базы, КБ получило ещё один завод, где собирались наладить производство электронных элементов, и всё то, что раздобыли разведчики на электронику и видеотехнику. А таких материалов было много. Копия этих документов уже год как лежала без движения в Минэлектронпроме, но тому министерству было ровным счётом наплевать. Зачем суетиться ведь всё и так разбирают подчистую. Те радиодетали, которые вписывались в жёсткие нормативы — военными, те что не вписывались — шли на бытовую технику, ну а выбраковка уходила в магазины — радиолюбителям.

Ещё не зная того, Виктор уже изменил будущее, потому что не было такого никогда, чтобы у министерства отбирали целый завод, и предавали его в другое ведомство. Министр электронной промышленности устроил на коллегии правительства настоящую истерику, и тогда встал сам Матвей Васильевич, который с цифрами и доказательствами просто втоптал министра в грязь, обвинив в саботаже и в косвенной работе на разведку капиталистических стран. В дело легли все факты отказа критически-важной аппаратуры, собранной на деталях после тройной и более кратной проверки качества, и имеющих как выяснилось неустранимые дефекты внутренней структуры. Отдельной строкой шло качество бытовой электроники которое никогда не соответствовало паспортным значениям.

Председатель КГБ Юрий Андропов был в таком шоке, что вызвал конвой прямо в дом правительства и бывший министр покинул здание в чёрном воронке. Совершенно неожиданно для всех, министром электронной промышленности стал Владимир Сергеевич Михалевич, доктор физико-математических наук и один из пионеров советской кибернетики. И сразу сдвинулась тема с созданием автоматической системы проектирования для КБ Сухого, которую обсасывали со всех сторон уже лет пять, но без движения, и много других тем, включая первое в стране производство тонкоплёночных модулей — предтеч микросхем, и исследование самих микросхем, с целью получения технологии их изготовления.

Всеми этими ветрами, производство мотороллеров было затянуто в производство мгновенно и практически незаметно. А что для авиастроителей, сделать пять штук, примитивных механизмов? Справились за две недели, вместе со спорами, скандалами, и переделками, и когда в здание выставочного комплекса на ВДНХ приехала комиссия минторга, пред ними поставили в ряд пять разноцветных мотороллеров. Но различались они не только цветом. Были с ручной коробкой скоростей, с задним багажным отсеком, коробкой-автоматом, и даже с мягкой крышей на съёмных дугах.

Глядя на всё это разнообразие, чиновники от торговли сразу потерялись. Да, техника получилась просто отличная. Но почём её продавать? Тулы и Вятки, стоили в пределах трёхсот пятидесяти рублей, но были мощнее. Хотя внешний вид у них было неказистым. Эти же мотороллеры были куда более красивыми, удобными и самое главное лёгкими! И должны были, по логике министерства стоить не меньше трёхсот рублей. Но всё портил маленький «школьный» двигатель. Техника с таким мотором уже не была «взрослой» и должна была стоить как тот же мопед «Верховина» порядка двухсот тридцати рублей. Министерские чиновники судили и рядили минут сорок, приводя аргументы за и против, пока кто-то не заметил выходящую из зала группу чиновников Минсвязи.

— А вы товарищи, тоже приехали посмотреть на новинку?

— А что её смотреть? — Поднял брови министр Николай Демьянович Псурцев. — Мы уже и посмотрели, и обкатали, и даже опытную партию отдали в работу. Теперь, вот подписали с заводом Кулон, договор на поставку. Будем забирать по пять тысяч ежегодно. Ну и если они всё же расширят производство, то получим дополнительно пару тысяч штук в год.

— Николай Демьянович, вы же всё себе забираете. А торговле? — Возразил один из Минторговцев.

— Вы, товарищи приехали на полчаса раньше нас, и могли подписать всё что вам было нужно. Но вместо этого вы спорили и решали, как сделать так, чтобы как можно больше денег досталось министерству. А мне, извините о почтальонах да о ремонтниках думать нужно. У меня и тех и других больше ста тысяч по всей стране. И практически все, передвигаются на своих двоих. А мне, вот такой мотороллер очень к месту будет. Никаких тебе прав, сел и поехал. Всего, наилучшего! — Министр связи, взмахнул рукой и вышел из павильона.

Ничего этого Виктор не знал, да и не хотел знать. Мотороллер с заводским номером 000001 ярко-рыжего цвета с перламутровым отливом, и двигателем ровно в 49 кубических сантиметров был собран заводскими мастерами с особым тщанием, а двигатель развивал вполне серьёзные шесть с половиной сил, что хватало для города с избытком. Поэтому Николаев здорово экономил время на разъездах по Москве, благо, что пробок в городе ещё не случалось.

Элегантный мотороллер пару раз останавливали ГАИшники, но заглянув в моторный отсек видели вполне знакомый им двигатель от мопеда, и отставали, удивляясь как это такой моторчик может разгонять транспорт чуть не с прыжка. А всему виной был вариатор, который спроектировали и наладили выпуск на том же Кулоне. Он и давал возможность плавного, но быстрого разгона.

А шлем-интеграл, Виктор сделал сам, выклеив из синтетической ткани, на форме из деревяшек и пластилина. Толстое оргстекло купил в магазине Юный Техник, где торговали остатками и обрезками всяких интересных материалов, и согнул его по лекалу, разогрев на газу.

Первое время он привлекал внимание, но со временем, на улицы Москвы стали выезжать почтальоны и связисты на таких же мотороллерах, и Виктор просто потерялся в этой толпе.

Наступил ноябрь, и люди Александра Николаевича Скворцова наконец собрали досье на Николаева, которое генерал читал не отрываясь, даже на обед, приготовленный приходящей домработницей.

Читал, и не понимал, как такое возможно. Ну ладно. Предположим, парень — гениальный боец. Надёргал где-то пособий и учебников, (где? каких?) и самостоятельно занимался. Предположим. Хотя бред конечно ну ладно. И вот это его умение работать с радиостанцией. Ну, да. Не для энштейнов машинку сделали. Армейский связист это в лучшем случае десятилетка, а часто восемь классов и ПТУ при сноповязальной мыловарне. Но вот так, слёту распаковать и включиться в канал? Это ещё более удивительно. Но, возможно конечно. Возможно. Предложения по беспилотнику тактического звена — логичны, но… никто в мире такого не делает. То есть совершенно никто. В совершенной секретности готовят запуск дистанционно-управляемого аппарата Луноход. Но парень об этом не мог знать. Сейчас это допуск нулевой группы. А у отца мальчишки только первая группа — «Сов. Секретно». Ну ладно. Предположим, что он вот такой гений, и слепил из известных элементов нечто неизвестное. Мотороллер — фигня. А вот его поездки за продуктами, это интересно. И с директором универмага, а он тот ещё жук, и с азербайджанско-грузинско-армянским интернационалом разобрался моментально. Его, мальчишку и школьника принимают как своего! Директор вообще считает, что парень — сын кого-то из Минторга, а рыночные жучки, уверены, что парень рос и воспитывался на Кавказе. И вот это — умение везде быть своим, оно явно не взялось, само собой. Кто-то его научил, или учит… Возможно тот же, кто учит его искусству боя? Но нет среди контактов парня никого кто хоть на каплю был бы похож на такого человека.

И вот ещё. Медаль свою не носит. И на седьмое ноября не одел, как в школе не просили не требовали. Объяснил просто. Спросил за что военруку дали такую же медаль, и тот рассказал, что два часа удерживал немецкую роту, прижав пулемётным огнём. Под артобстрелом. В одиночку. Не чаял выжить, когда подошло подкрепление.

— А я, говорит пацан, лишь два раза ударил. Так что не просите, носить не буду.

В шестнадцать лет, редкое здравомыслие и ещё более редкое отсутствие тщеславия. Тогда как сто процентов парней его возраста с этой медалью даже в сортир ходили бы.

И вот с девчонкой его. Нашёл себе подругу с первого курса второго мединститута. Девчонка жила в общаге, так этот пострел снял ей квартиру, убедив, что жильё его родственников, и что девушка может в ней жить совершенно бесплатно. Ну и понятно захаживает к ней. Точнее заезжает вечерами на час — два. Привозит какие-то продукты, иногда цветы или книги. В общем с пустыми руками не появляется.

Нет. С этим парнем определённо что-то не так. Но с другой стороны, с ним даже разговор начать не с чего.

Люди Александра Николаевича пытались подсунуть ему своих девиц, и всё без толку. А разрабатывать его подругу — опасно. Может обидеться. А он определённо нужен в хорошем настроении и добром здравии.

А точно в это же время, вспоминали о самом Александре Николаевиче, причём в самых нелестных выражениях. Юрий Владимирович Андропов, листал розыскное дело на некоего Гаранина Игоря Петровича, тысяча девятьсот десятого года рождения, и не мог понять, почему всесильное КГБ не в состоянии найти одного человека. Фотографий — масса. Отпечатки пальцев — пожалуйста. Психопортрет, родственники, всё известно, а человека нет, как в воду канул.

— Так может нет его в живых-то? — Андропов посмотрел на лучшего сыскаря Комитета — полковника Беляева.

— Тогда бы они запустили процедуру смены главы организации, товарищ председатель. — Сыскарь покачал головой. — Мы отслеживаем пару человек, предположительно связанных с этими людьми. Они вовремя получают деньги и сигнал что всё в порядке. Значит вертикаль власти не утеряна.

— Пару человек! — Андропов в сердцах стукнул кулаком по столу. — Из огромной организации! Сколько их вы насчитали?

— Опять же по косвенным признакам не менее пяти тысяч. Но это всё вилами на воде писано, товарищ председатель. Их может быть и пятьдесят тысяч и две тысячи. После войны люди растворялись толпами. Мы так потеряли тысяч десять. Выехали типа на всесоюзную стройку, и канули с концами. Армейские разведчики, связисты, штабники. Да и потом, сколько специалистов исчезло. У нас статистика по пропавшим словно заговорённая. Раз в пять лет, прыгает вверх тысячи на две — три, и снова уходит до средних значений. Понятно же что чертовщина происходит. А что сделаешь? Работать не с кем. Одни дубы вокруг. Вон, архив даже взять не смогли. Один человек! Держал штурмовую группу под огнём пока огонь не сожрал всё до пепла, а после — застрелился. И ни клочка, ни крошки не осталось. Всё в прах. А последний случай, вообще позорный. В Ставрополе, сгорел районный архив по выдаче паспортов за последние десять лет. По сути, нам бы все паспорта из этого района ставрополья нужно отзывать, объявив недействительными. Ну и мы начали это дело согласовывать, как ухнули ещё три пожара. В Ленинграде, Свердловске, и Владивостоке. И всё. Такое количество документов нам не поменять в ближайшие десять лет. И ведь нет никакой уверенности, что именно там выдавали паспорта нашим потеряшкам. Нам просто обозначили края дозволенного, словно это они хозяева в стране, а не мы.

Полковник давно ушёл, а Андропов всё сидел, глядя куда-то в пустоту. Власть в такой стране как СССР, не могла быть полной и всеобщей. Вроде бы всесильное КГБ проморгало настроение людей и в шестьдесят седьмом страну тряхнуло по-настоящему. В мае — город Фрунзе, где захватили и сожгли два райотдела. В следующем месяце восстал Чимкент. Поводом были слухи об убитом ментами шофере местного автопарка. У здания УВД собралась огромная толпа, его штурмовали и сожгли. Опять народ разгоняли оружием — в город ввели войска, убито семь человек, ранено пятьдесят. Восемнадцать руководителей восстания арестованы. Прошел всего месяц и крупные народные беспорядки начались в Степанакерте. Восставших было две тысячи человек. Причина восстания — недовольство мягким приговором преступникам, убившим мальчика. Восставший народ отбил осужденных у конвоя и сжег их живьем прямо на улице. При вооруженном разгоне восстания были жертвы. Затем в городе Прилуки восставший народ штурмовал РОВД — по слухам там милиция убила гражданина. В этом случае удалось обойтись без жертв. После громыхнуло восстание в Слуцке. Слуцкие беспорядки начались с уголовного дела об убийстве. Возможно, на происшествие не обратили бы столь большого внимания, если бы не личности обвиняемых. Имя первого — член КПСС Геннадий Гапанович, который до описываемых событий занимал должность завотдела культуры Слуцкого горисполкома. Вторым по делу проходил родственник партийца Леонид Сытько. Как выяснило следствие, апрельским вечером 1967 г. Сытько и Гапанович, находясь в состоянии алкогольного опьянения, «учинили хулиганские действия» в подъезде одного из домов города. Случайно столкнувшись в подъезде с гражданином Николаевским, они попытались выгнать последнего на улицу, сопровождая свои действия побоями. В результате пьяные партийцы сломали жертве позвоночник, после чего добили его до смерти. Население города было возмущено совершенным злодеянием и особенно тем, что виновником этого преступления является коммунист, депутат, ответственный работник горисполкома. Когда число бунтовщиков выросло до 5 тысяч, волнения усилились. В стены деревянного здания суда полетели первые бутылки с бензином. Здание суда догорало на глазах у пожарных, машинам которых не позволили подъехать ближе. Бесчинствующая толпа встретила их камнями. Головную машину с включенными сиренами таранили брусом, ее водителя тяжело ранили. Следующими были народные беспорядки в Туле. Опять причиной был конфликт с милицией — толпа требовала расправы над сотрудниками милиции.

После, в шестьдесят восьмом был бунт в Нальчике и в шестьдесят девятом Кишинёве, и опять по вине милиции, которая словно нарочно, творила такие бесчинства, словно не советские люди, а полицаи на оккупированной территории.

И происходило это не в последнюю очередь из-за действий партийной элиты, устраивавшей себе заповедники коммунизма в отдельно взятом горкоме или обкоме, со спецраспределителями, и умелыми секретаршами. А партийная челядь, тоже хотела благ и вседозволенности. Торговцы, милиция, обслуга… Круги ширились, выжимая последние соки из рабочих, крестьян и мелких служащих. И естественно временами у народа срывало резьбу. А от КГБ требовали гасить пожары ещё до возникновения. Вот и носились офицеры комитета по стране в поисках крамолы, вместо того, чтобы искать настоящих шпионов.

Андропов вздохнул. Последнее дело — вообще стыд и позор. Армейская разведка взяла немецкого шпиона, фактически на передатчике. Там ещё была какая-то глупость с мальчишкой, который собственно и задержал резидента. Свидетели утверждают, что парень сделал буквально два движения, и начальник лагеря упал без сознания. Вопрос, и где это мальчишку так научили драться? Среди его знакомых и знакомых отца — крупного авиаинженера таких людей нет. Людей таких нет, а парень есть. Интересный мальчишка. Два языка, по своей инициативе переправил все оценки на «отлично». Но военные его не отдадут, это факт. Они для того и дали медаль «За боевые заслуги». Потому что таким образом словно втыкали флажок в карту: «Не трожь!» а ссориться с военными нельзя. И так всё висит на соплях.

Дело, которому посвятил жизнь Юрий Владимирович, было и просто, и грандиозно по смыслу. Он хотел, чтобы СССР был такой же уютной народной демократией как например Чехословакия, или Венгрия. Чтобы филиалы западных банков были в каждом крупном городе, чтобы выезд в капстрану был рядовым явлением, а не скачками с препятствиями. Не для всех конечно. А в перспективе — полное слияние стран в одно огромное экономическое пространство.

Именно поэтому в СССР фактически не трогали подпольных предпринимателей — цеховиков, и позволяли расцветать внутрипартийной коррупции, республиканским припискам, и всему, что фактически убивало страну. В новый мир, должно было войти не огромный СССР, а пространство, раздробленное на части по национальным и административным границам областей. И всё шло как нужно, за исключением временных проблем, когда люди срывались с резьбы, круша райотделы и суды.

Но Комитет Государственной Безопасности, не спал, и вовремя гасил девяносто процентов протестной активности. КГБ вообще не был предназначен для ловли шпионов. Точнее это было его не основной задачей. Главная цель органов безопасности — контроль населения огромной страны, в силу чего случались разные казусы. Например, у шведского туриста была конфискована карта СССР, где были обозначены все войсковые части, и дороги для их объезда. Карта, которая могла быть куплена в любом киоске в Стокгольме и Хельсинки, была засекречена, и спрятана в один из бездонных сейфов КГБ[16]. Ни к чему советскому человеку видеть такое. Пусть спит дальше под речёвки пионеров, рапорты колхозников и лозунги о покорении космоса.

А народу в лице отдельно взятого школьника не спалось. Он, работая в библиотеке, и перелопатив большое количество периодики и статей в энциклопедии, кажется нащупал группу, которая форсировала развал страны. Но не тот, что случился в реальной жизни, а полный, когда государственные границы пройдут по административным границам областей, краёв и автономных республик. И это конечно будет мгновенный крах всего экономического механизма, с последующим крахом социальной системы, и в итоге весь СССР превратится в россыпь полуколоний, живущих на экономические подачки, отдавая ресурсы за бесценок. Оставалось понять, как можно ликвидировать десяток высших чиновников страны так, чтобы как минимум успеть исполнить всех в списке, а как максимум уцелеть самому. Одного — двух можно успеть дёрнуть на тот свет из снайперской винтовки. Но парни из девятого управления тоже не пальцем деланы, и мгновенно примут меры. И всё. Остальных уже не достать. А КГБ вопреки всем диссидентским анекдотам организация серьёзная, и всяких народных мстителей ловит просто на щелчок.

Виктор, который всегда себе на ночь ставил стакан с водой, приподнялся на кровати и сделал пару глотков. Мысли, словно заключённые на прогулке, ходили по замкнутому кругу, но решения всё не было. Единственная толковая мысль — набрать политический вес и организационную массу, чтобы в момент развала перехватить управление процессом. Так-то времени немало. Тридцать лет как минимум. СССР огромная страна и имеет чудовищную экономическую и социальную массу. Запросто не сдвинуть. Но как воевать с теми же органами безопасности или милицией, Виктор не понимал совершенно.

Глава 6

Тёмные углы сознания и любого здания, включая здание государства, страшны не сами по себе, а той неизвестностью, которая в них заключена, и нашей неготовностью к тому, что оттуда может появиться.

Михайло Ломоносов. Краткий курс управления Россией.

Первые 100 часов работы «Лунохода»

К утру 21 ноября 1970 года советский автоматический аппарат «Луноход-1» находился на Луне 100 часов. На очередном сеансе радио и телевизионной связи в течение 1 часа 15 минут выполнялись научно-технические исследования и эксперименты, предусмотренные программой. в частности, определялись физико-механические свойства лунного грунта.

С целью выбора места стоянки аппарата во время лунной ночи, которая наступит 24 ноября и продлится 14 с половиной суток, проводилось движение и маневрирование с передачей панорамы Луны.

В сеансах радиосвязи 20 и 21 ноября осуществлялась проверка работы бортовых систем и оценка состояния «Лунохода».

По полученным данным, все системы «Лунохода» функционируют нормально, температура в герметичном контейнере составляет плюс 11 градусов по Цельсию, давление — 730 миллиметров ртутного столба.

Работа автоматического аппарата «Луноход-1». продолжается.

22 ноября 1970 года. ТАСС.

— Что это? — Виктор держал в руке квадратную пластину шероховатого материала чёрного цвета, очень лёгкую, и судя по жёсткости на изгиб, чрезвычайно прочную. Пластины эти использовались в качестве подставки под цветочные горшки, и были в доме сколько он себя помнил.

— А, — попыталась отмахнуться мама. — Просто попробовала материал один проклеить на полиэфире. Была мысль, делать из него детали крыла.

— И почему отказались? — Уточнил Виктор.

— Там, где проходят стыки и соединения, особенно подвижные, возникают узлы напряжения. Так-то тело материала хорошо держит нагрузку, а вот на стыке с металлом, напряжение как бы собирается, и разрушает его.

— Так заливайте пластик вместе с металлическими петлями или соединительными элементами. У них стык с пластиком, будет более протяжённым и тогда деформационная волна не будет собираться в самом слабом месте.

— А это… — Тамара Анатольевна, задумалась и медленно кивнула, — интересная идея. Такие закладные детали. В бетоне это работает прекрасно, и у нас должно сработать. — Она улыбнулась, и ласково провела по волосам сына ладонью. — Да ты просто рационализатор-изобретатель.

— Ну какое-же это изобретение. — Виктор усмехнулся. — Даже на рацуху не тянет. А вот если в качестве наполнителя для пластика сделать, ну, например, титановые, стальные или графитовые волокна? Вес материала конечно возрастёт, но можно будет делать ответственные элементы.

— А вот это точно рацуха. — Тамара покачала головой. — Мы и правда зациклились на обычных схемах армирования. Интересно. — Она вдруг рассмеялась. — Да по тебе МАИ просто горькими слезами плачет. Папа прав.

— Угу. Пункт первый — папа прав всегда. Пункт второй — Если папа не прав, смотри пункт первый.

— Слова не мальчика но мужа. — Раздался из столовой голос главы семейства, который вышел в зал с техническим бюллетенем ВВС, «Для служебного пользования» несмотря на то, что в нём печаталась информация из открытых западных источников. Поэтому контроль за его распространением был очень формальный, и вполне можно было унести журнал с работы чтобы почитать дома.

Тема с полимерами для авиации была действительно острой. Сами материалы позволяли экономить вес, а кроме того, были устойчивы против химической коррозии, и вообще гораздо технологичней чем, например, алюминий, или титан. До сих пор весь планер самолёта собирался из алюминиевых и титановых отливок на клёпках, а самой высокооплачиваемой профессией на заводе была профессия клепальщика, который мог получать до четырёхсот рублей в месяц. Правда труд был адский, но желающие разменять здоровье на деньги не переводились. И вот теперь внезапно всплывшая тема с полимерными композитами. Даже крыло перспективного беспилотника, уже получившего заводской индекс Т-05, планировали сделать пустотным, но из алюминия. При этом жёсткость планировалось обеспечить тонкими стальными хордами — струнами вдоль всего крыла.

— А, ну-ка мать, пойдём посчитаем. — Петр Александрович увлёк жену к кульману, стоявшему в углу зала в ожидании, когда сын всё-таки поступит в Московский Авиационный, закрепил кусок ватмана и стал тонкими уверенными штрихами набрасывать профиль. — Итак, берём крыло шириной сорок сантиметров у корня, и десять у законцовок, длиной в полтора метра, и толщиной от шести сантиметров до двух.

— Экий он у вас… альбатрос.

— Точно. — Петр, не отрывая взгляд от рисунка кивнул. — Так и назовём тему. «Альбатрос». — Ну так что, товарищ химик-технолог. Какой вес крыла можешь дать, если принять за общую нагрузку на крыло в двадцать пять — тридцать килограммов?..

Родители полностью ушли в обсуждение технических вопросов, а Виктор посмотрел за окно, где уже мелко сеял первый снег, вздохнул и стал переодеваться на тренировку.

К счастью, хулиганы, напавшие на старика, больше не появлялись, да и прохожие в такой вечер сидели по домам, так что Виктор занимался в полном одиночестве, и уйдя в ту часть площадки где совсем не было фонарей, начерно прогнал сложный комплекс ба-гуа, а затем уже подробно, точно отрабатывая весь комплекс, и выкладываясь в каждом движении.

— Отлично, просто отлично. — Мужчина, одетый в коричневый тёплый плащ, кепку, чёрные брюки и высокие ботинки, стоявший метрах в десяти от площадки похлопал в ладоши. — Баланс, точность, всё очень хорошо. Пока не хватает энергетики, но это дело легко поправимое. — Лицо у мужчины было гладкое, с довольно заметным восточным разрезом глаз, тонкими губами, и аккуратным небольшим носом.

— Добрый вечер уважаемый. — Виктор небрежно кивнул, и подойдя к своей куртке, висевшей на сучке, снял её и надел. — Чему обязан?

— Мне один знакомый рассказал, что здесь парень занимается восточными единоборствами, и я, честно говоря не поверил, и поехал убедиться сам. Между прочим, третий день вас караулю.

— Я рад, что смог удовлетворить ваше любопытство. — Виктор с улыбкой поклонился. — Прошу простить, у меня завтра контрольная по математике, и нужно немного освежить тему.

— Стойте! — Мужчина от удивления округлил глаза. — И вам совершенно не интересно, что я, могу вам помочь? Найти тренера по ба-гуа в Москве, совсем непросто. Да, что я говорю. Совершенно невозможно. Я единственный специалист по этому виду у-шу.

— С чем я вас, от души поздравляю. — Виктор отвесил шутливый поклон. — А теперь всё же позвольте откланяться.

Последствий Виктор не боялся. Что ему могут поставить в вину? Какой-то школьник занимается восточным рукомашеством и дрыгоножеством, и что? Он же не приехал откуда-то неизвестно, а человек с нормальным семейным окружением, да к тому же ещё подросток. То, что слухи по Москве разлетаются как верховой пожар, было делом обычным. Тем более в среде специалистов по боевым искусствам, которых в городе совсем немного. Но даже если они соберутся в одну кучу, и напишут коллективное письмо генеральному прокурору — ничего не изменится. КГБ не примет дело даже в оперативную разработку. Это же не подпольная типография, и не антисоветский кружок. Тут выхлопа не будет ни на копейку. А нет реализации — нет работы. Безопасность не Академия Наук. Тут досужий интерес никто оплачивать не будет.

Собственно поэтому Виктор и послал тренера на известный адрес. Чтобы заинтересовать органы безопасности, нужно что-то побольше чем занятия восточными единоборствами. Тем более, что кустарно размноженных пособий, рукописных, переснятых, размноженных на светокопировальных аппаратах, было огромное количество. Парочку из них, залистанных почти до полной нечитаемости текста, Виктор приобрёл у рыночных торговцев книгами специально на этот случай. Вдруг придут поковыряться у него в вещах, а тут и доказательства лежат. И ничего придумывать не нужно.

Главный вопрос в появлении тренера, заключался в том, была ли это инициатива любопытного фанатика боевых искусств, или к нему подбивают клинья кто-то из спецслужб. Таковых в СССР было немного. Милиция, а точнее не вся милиция, а Уголовный розыск, Комитет Госбезопасности, единый в двух обликах словно Янус, в лице Первого Главного Управления занимавшееся внешней разведкой, и Второго Главного управления которое занималось контрразведкой, Главное разведывательное управление Министерства Обороны, которое практически не вело деятельности на территории страны, Комитет Партийного Контроля — совсем маленькая но зубастая организация, занимавшаяся зарвавшимися партийцами, Контрольно-ревизионное управление Министерства финансов, которое било по рукам разным крупным махинаторам, информационный отдел при МинВнешТорге, ну и собственно всё. Техническая комиссия[17], ещё не была организована, а значит в уравнении отсутствовала.

Так ничего и не решив, он со вздохом открыл учебник математики. Если он хотел максимально облегчить себе поступление в ВУЗ, то следовало поработать.

А Александра Николаевича Скворцова, одолевали совсем другие мысли. Его человек, отличный тренер и мастер боевых искусств пришёл в настоящее возбуждение увидев парня в момент тренировки. Он сразу сказал, что кто-бы не учил Николаева, он был настоящим мастером, потому как комплекс был упрощён, из него выкинуты явно декоративные элементы, которыми часто страдает у-шу, а то, что осталось сведено до предельной эффективности. Но парень на контакт не пошёл, фактически послав тренера. А для любого, кто занимался спортом, вопрос наставника совсем непростой. Тут и взгляд со стороны, и контроль нагрузки, и вообще десятки вопросов. И Николаев, явно отдавая себе отчёт, отказался от контакта с тренером. Что это означает, ещё предстояло понять, но одно уже ясно. Подход к парню нужно менять принципиально. А в том, что такой подход нужен, генерал чувствовал всем своим нутром. Всю жизнь работая на секретных и особо секретных операциях, Александр Николаевич имел просто звериное чутьё на ключевые точки, воздействуя на которые можно было решить вопрос, минимальными силами. А такая задача перед ним стояла.

Организация, созданная ещё при Дзержинском, пережила ковровые репрессии тридцатых, войну, послевоенный хаос, и не менее разрушительные мирные годы руководства Хрущёва.

То, что было задумано как основа для развёртывания подпольной работы партии и партизанской работы на территориях, оккупированных врагом, со временем превратилось в мощный инструмент решения любых вопросов. И естественно такой инструмент захотели прибрать к рукам партийные элиты СССР которых страшило одно наличие в стране неподконтрольной никому силы. Павел Судоплатов, который имел выходы на организацию, не сказал ни слова, хотя в процессе заключения и применявшихся к нему пыток, потерял зрение на один глаз и перенёс три инфаркта, а одна из ключевых фигур в Системе — Зоя Воскресенская была сослана из Москвы в Воркуту начальником лагеря. Но проще было получить воду из гранита чем сломать таких людей. А заместитель министра внутренних дел по войскам, генерал армии И. И. Масленников, имевший прямой выход на Систему, застрелился, лишив партноменклатуру последней возможности перехватить управление. Также погибли ещё несколько человек полностью отрезая все каналы связи, включая аварийные протоколы, переведя Систему на автономное существование.

Финансирование организации изначально опиралось на собственные источники в том числе и зарубежные, а склады оружия, документов и спецматериалов регулярно обновлялись. Но текущая ситуация не могла длиться вечно. Без поддержки государства даже такая организация постепенно теряла функциональность. Требовалась системная кадровая работа, исследования и собственные учебные центры. Всё то, что было потеряно с приходом Хрущёва к власти. И Система начала искать способы выживания. Руководитель организации довольно быстро вычислил тех, кто вёл СССР к распаду, но вот так, переходить к ликвидациям на собственной территории, не спешил. Это сейчас, КГБ довольно лениво ищет выходы на Систему, и ходит за парочкой подставных людей, на самом деле не имеющих никакого представления об организации. А начнутся ликвидации, так они начнут копать всем своим немалым коллективом.

И в такой момент появление нового актора было весьма тревожным звонком. Могла ли существовать в СССР ещё одна организация сверхглубокого залегания? Да совершенно запросто и не одна. Мог ли быть парень её представителем? Тоже в общем легко. А как и что там у них устроено, даже догадаться невозможно. Вон, Зоя Воскресенская, командуя Ленинской Технической Школой, не отчитывалась ни перед кем, куда отправляла своих выпускников.

А как выйти на контакт с тем, с кем вообще никаких связей, кроме его прямого руководителя, не предусмотрено? Да никак. Паранойя — это не диагноз. Это рецепт долгой и спокойной жизни, а не преждевременной и болезненной смерти.

Но если парень — часть организации, это означает и то, что у них такие же проблемы. Но один способ возможного контакта, всё же существовал. Генерал аккуратно стукнул в стену, за которой проживал ветеран войны капитан первого ранга в отставке Марат Гумерович Шадрин, и через полчаса, тот постучался в дверь Александра Николаевича, держа в руках бутылку коньяка.

Но старый морской диверсант не коньяк пить пришёл, а посидев для приличия минут сорок за шахматами, вышел, с инструкциями, которые рано утром разбежались по адресам.

Тихон Никанорович Зубов, старший электрик Горсвета, ошибся при наборе номера на одну цифру, и не слушая ответа, бросил скороговоркой:

— Светлана Афанасьевна, ну когда уже будет ремонтная смена на третьем участке?

— Вы вероятно ошиблись номером, товарищ. — прозвучал глухой голос, и сразу на том конце повесили трубку.

Павел Анатольевич Судоплатов, разведчик, диверсант и ликвидатор, преданный и оболганный своей же страной, проживавший в доме номер 9 на третьей Останкинской, повесил трубку, и задумался. «Аварийный» код был передан по всем правилам, а значит Система уцелела, и продолжала работать, и это самый главный результат, его сидения во внутренней тюрьме КГБ, и во Владимирском «Централе». Он тогда ничего не сказал сотрудникам Комитета, пытавшим его, и очень сильно надеялся, то также поведут себя все остальные арестованные, имевшие выход на Систему. Нет, если бы КГБ было уверено в том, что у него есть ниточки к самой засекреченной спецслужбе Союза, то его бы на ремни распустили в попытке добраться до истины. Но Судоплатов убедил палачей что не имел никакого представления ни о каких тайных организациях. В принципе это было логично. Незачем кому-то посвящать ещё одного человека в тайны Системы. И со временем, от опального генерала отстали и даже дали квартиру в Москве, чтобы жил под присмотром.

Павел Анатольевич, ещё в сентябре отправил жену лечиться на юг, от московских осенних ветров, поэтому жил один. Генерал прошёлся до кухни, зацепил ножом половицу, уходившую под батарею, и подняв её, вытащил на свет револьвер Наган в промасленной тряпке. Пощёлкав курком, снарядил барабан, накрутил на ствол глушитель, сунул в кобуру и вернулся в зал. Английский костюм пошитый ещё чёрт знает, когда у Братьев Брукс, он берёг для похорон, полагая что текущая власть не позволит похоронить его в мундире, но сейчас это не имело никакого значения. Он надел штаны и белоснежную шёлковую сорочку, нацепил кобуру, и накинул поверх пиджак. Обувшись и надев пальто, вышел из квартиры, закрыв её на один оборот самого простого замка. Сюда он вряд ли вернётся.

На лестничной площадке скучал одинокий топтун из КГБ, и Судоплатов прошёл мимо него словно того вообще не было, спустившись по лестнице, вышел из подъезда, обошёл дом, и зашёл в гастроном находившийся в этом же доме. Уверенно пройдя за прилавок, в подсобное помещение, зашёл в конурку нерабочего холодильника, которую облюбовали магазинные грузчики, и закрыл за собой дверь, обитую железом, задвинув засов. Сейчас никого в подсобке не было, и никто не удивился тому, что солидный мужчина в дорогом пальто сдвинул шкафчики с одеждой в сторону, и нащупав руками выпуклость, вставил в замок ключ пробивая тонкую преграду бумажных обоев, и провернув личинку, потянул за ключ на себя.

С хрустом отрываемой бумаги, дверь подалась, открывая проход на лестницу, которая вела в подвал. Выйдя из переплетения подвальных коридоров в доме возле Дубовой Рощи сел в подъехавшую двадцать первую Волгу и растаял в потоке движения.

— Как это «исчез»? — Андропов который к семидесятому году уже не отличался богатырским здоровьем, от такой новости побледнел, и схватился за сердце. — Да ты понимаешь, сучий потрох, кого вы упустили? — Он стукнул кулаком по столу так, что огромный, тяжёлый письменный прибор из малахита и бронзы подпрыгнул. — Мы же его пасли постоянно? Как это вообще могло случиться?

— Ему поступил звонок, на который мы не отреагировали. — Объяснял руководитель бригады, следившей за генералом. — Позвонил Тихон Никанорович Зубов, тридцатого года рождения, мастер — электрик районного управления Мосгорсвета. Телефон диспетчерской отличался буквально на одну цифру с квартирой Судоплатова. Таких ошибок на наших АТС, десятки в день по каждому номеру. Поэтому дежурный оператор, уточнив исходные данные, отметил звонок как ошибочный и продолжил работу в обычном режиме. Дежурный офицер в подъезде, тоже не заподозрил ничего странного, кроме того, что обычно Судоплатов ходил в гастроном чуть позже. Но и это не было поводом поднимать тревогу. Наружка вела его до гастронома, и согласно инструкции не входила, так как по нашим данным гастроном не имел других выходов. Даже разгрузочная площадка и служебный вход у них с той же стороны здания буквально в десяти метрах от главного входа. Ну а когда он не появился через двадцать минут, наблюдатели конечно вошли в магазин, и всё выяснили. Там была нерабочая холодильная камера, которую приспособили под бытовку. Из камеры спуск в подвал, ну а подвалы в районе Останкино вы знаете какие. Дивизию можно спрятать. Вот он и утёк. А электрик этот, тоже пропал, как сквозь землю канул.

— Поднимай всех. — Андропов налился кровью, и его глаза казалось вот-вот вылезут из орбит. — Милицию, всех наших, не наших, всех. Ищите этого мерзавца. Ищите и можете живым не брать.

Примерно в это же время Александр Николаевич Скворцов, привычно закончив свою жизнь в автокатастрофе, возродился в подмосковном коттедже посёлка принадлежащего МинГео. Прежний хозяин — по странному стечению обстоятельств — Александр Николаевич Дроздовский, довольно нелюдимый специалист по дистанционному зондированию Земли, умер год назад, но специалисты Системы вовремя подхватили образ, и успешно имитировали жизнь престарелого геолога, общаясь за него даже с Собесом, и Госстрахом. Теперь покойнику, пролежавшему в глубокой заморозке больше года, предстояло быть похороненным вместо Александра Скворцова, чтобы не расстраивать видом пустого гроба похоронную контору, а его дом, обживал совсем другой человек.

Москва, район Северное Тушино.

Бросив сумку с вещами на пол, генерал прошёлся по дому, проверяя всё ли в порядке. На кухне уже суетился мужчина лет сорока, возясь с приготовлением обеда, а на соседних участках тоже кипела жизнь. Подъезжали машины, высаживая «геологов», с объёмистыми сумками, и начинали куриться печи.

Через час, привезли Судоплатова, и генералы, отлично знавшие друг друга сели обедать попутно чуть пригубляя хорошую водку, под горячую закуску.

По делу почти не говорили. Обед дело святое, а новости не были настолько уж горячими, и могли подождать.

— Мы твоей тоже дали сигнал. Александр Николаевич, уже не Скворцов, а сейчас Дроздовский, посмотрел на Судоплатова. — Наши люди встретили её и пока перевезли на конспиративную квартиру. Потом отправим в Тбилиси, и оттуда Ан-12 МинЭнерго, перевезём сюда. Вон в соседнем домике, уже печку греют.

— Хорошо вы окопались. — Павел Анатольевич покачал головой.

— Это всё ерунда. — Александр Николаевич, отставил в сторону пустую чашку, и плеснул в рюмки. Я тебе сейчас такую сказку расскажу — охренеешь.

— Ну, давай. — Судоплатов кивнул, догадываясь, что для того, чтобы взбаламутить КГБ, у Системы была веская причина.

Александр Николаевич рассказал всё о странном парне, и о своих мыслях по этому поводу. Ну и попутно поплакался о потере управления части Системы, и некоторой части складов и тайников.

— Схроны, тайники, и прочее, я тебе отдам. Сейчас не время экономить. — Ответил Судоплатов. — С Зоей, связываться пока не будем. Её сейчас пасут в три слоя. Но если можешь её безболезненно выдернуть, то давай. Такой человек лишним не будет. Заодно она просветит по мальчишке.

— Думаешь её кадр?

— Возможно. Судоплатов пожал плечами. — Но в любом случае она главный куратор программы «Наследие». Там была не одна школа, а целый куст. Бог весть, где они сейчас. Ну и готовь мою встречу с пацаном. Попробую его разговорить.

Глава 7

Чем проще решение, тем сложнее последствия.

Иосиф Виссарионович Сталин. Заметки на полях проекта конституции 1936 года

Призыв коммунистов

Женева, Руководящий комитет Швейцарской партии труда обратился к трудящимся с призывом в ходе референдума 7 февраля проголосовать 'ЗА введение политического равноправия для женщин.

В настоящее время женщины Швейцарии не имеют права голоса при обсуждении и решении общефедеральных проблем, они лишены права избирать и быть избранными в федеральный парламент. Только в последние годы в нескольких кантонах страны женщины получили право голоса, и то лишь при решении проблем местного и кантонального значения.

20 января. Агентство Печати Новости.

Минул ноябрь, за ним декабрь с семнадцатым днём рождения и новогодние праздники. Полугодие Виктор закончил с одними пятёрками, и руководство школы сообщило родителям, что Николаев младший вполне может претендовать на серебряную медаль. Никаких особых привилегий это не давало, но всё равно было приятно. Его одноклассники уже определялись с ВУЗами и строили планы на дальнейшую карьеру, а Николаев всё также был далёк от решения этого вопроса, как и в первый день после переноса. Зато в списке возможных ВУЗов, вдруг возникла художественная академия имени Глазунова. Один из её преподавателей увидел школьную газету с рисунком лунохода и профилем Гагарина, и просто выел Виктору мозг, рассказами какая замечательная карьера его ждёт. Самому Николаеву было абсолютно наплевать на профессию художника, и объяснил, как мог, что его целью является поступление в авиационный институт, где умение рисовать тоже не будет лишним. В итоге так и повелось, что Виктора считали будущим авиастроителем и даже в сводную ведомость куда заносили все пожелания десятиклассников, он попал как соискатель МАИ. Сделано это было для того, чтобы ученик мог сконцентрироваться на тех предметах, которые ему предстоит сдавать. Поэтому Виктора стали больше нагружать математикой и физикой, так как эти дисциплины были главными в экзаменационной сетке авиационного института.

В целом школьная жизнь протекала спокойно. Здесь в элитном заповеднике для деток высокопоставленных родителей нет и не могло быть уличных хулиганов, и разных асоциалов, а буде такие появлялись, достаточно было одного слова, чтобы проблемный подросток перешёл в другую школу. Хотя были налицо и другие примеры, когда взятые в школу малолетние хулиганы брались за учёбу, и поступали в ВУЗ.

Куда большую проблему представляли собой молодые девушки и их мамочки. Высокий, хорошо сложённый парень, отличник, с папой — оборонным инженером, это была весьма удачная партия, для многих. Особенно торговых семей, которые таким образом получали дополнительную точку устойчивости. Да и партийные работники высокого уровня, были не против такого союза.

Осада на Виктора велась по всем правилам боевого искусства «ЗАГС цюань», включавшего в себя не только тактические позы и «случайные» засветы разных интересных мест, но и стратегические операции в виде приглашений на различные мероприятия, от театральной премьеры, до уединённых дач.

На все заезды, Виктор реагировал одинаково. В смысле никак. Приглашения отклонял, со всеми возможными реверансами, случайными обнажениями любовался, но сбрасывал пар со своей «штатной» любовницей, которая правда тоже, наслушавшись подруг, начинала заводить разные разговоры о браке и семье. Это было нормально. Любая девушка быстро соображала где её выгода, и норовила свить гнездо. Но Николаеву, это было совсем не нужно, и даже вредно. Ну какая может быть семья в 16 лет? И даже в 18.

Именно эту мысль, Виктор попытался донести, очередной даме, приставшей к нему на предмет посещения дня рождения, но судя по совершенно коровьим глазам, там уже не было никаких мыслей, а остались лишь инстинкты.

Шестым уроком была география, и после звонка класс стал с шумом собираться по домам. Правда, кое-кто оставался на дополнительные занятия, но это только для олимпиадников и неуспевающих. Виктор не принадлежал ни к тем ни к другим, поэтому спустился в гардероб, оделся, и вышел в холодный московский день. Можно было поехать к Светлане, и утащить её куда-нибудь обедать, а после переместиться, например, в театр, или ещё куда, но стоявшая в паре десятков метров 21 Волга мигнула фарами, и оттуда выскочила девушка в рыжей шубке и такой же шапке.

— Виктор Петрович? — Начала она мелодичным голосом. — Александр Николаевич Скворцов, очень просил вас, подъехать к нему на разговор. Сам он в силу возраста не очень любит ездить куда-то, и вот, послал меня.

— Возможно он что-то вам передал для меня? — Спросил Виктор широко улыбнувшись.

— Э… нет. — Девушка явно была удивлена.

— Ну, на нет и суда нет. — Виктор коротко поклонился. — Привет Александру Николаевичу.

— Но, вы не можете… — Девушка шагнула вперёд, и наткнулась глазами на раскрытую ладонь Виктора.

— Ещё один шаг, и вы будете в реанимации рассказывать, как пытались обманом завлечь школьника в машину для каких-то ваших целей.

— Витя Николаев, что происходит? — Сзади подошла преподавательница математики.

— Да вот, Вера Игоревна. Девушка хочет, чтобы я отправился с ней на встречу с одним человеком, которого кстати недавно похоронили. А я хочу, чтобы она сделала это прямо сейчас и без меня.

Преподаватель математики была дамой, видавшей всякое, поэтому она без разговоров достала из кармана свиток, и со всех сил дунула, выдав длинную, громкую трель буквально разорвавшую тишину двора. И сразу же, где-то неподалёку раздались бухающие звуки сапог. Милицейский наряд услышав тревожный сигнал, поспешил на помощь.

Девушка не стала ждать милиции, а нырнув за руль, ударила по газам, и скрылась из виду за поворотом.

— Тебя проводить? — Поинтересовалась учительница.

— Спасибо, Вера Игоревна. Нет необходимости. Честно говоря, я не думаю, что эта дама действительно представляла для меня опасность. Но всё это какая-то дурацкая провокация.

Московская краснознамённая милиция естественно прибыла уже после того, как всё закончилось, и наскоро опросив Виктора и учительницу, отправились дальше на маршрут, а Виктор которого сбили с мысли, решил всё-таки никуда не ехать, и пошёл домой.

По сути происшествия, не имело никакого значения кто хотел, чтобы Виктор приехал на встречу. Действительно ли это тот самый Александр Николаевич, которого хоронили под звуки оркестра при стечении большого количества людей, или кто-то совершенно незнакомый ему, но так дела не делаются.

Его правоту через два дня, подтвердило явление самого Александра Николаевича, который нагнувшись над открытым капотом Волги, делал вид что ковыряется внутри.

В этот воскресный день Виктор собирался доехать до подруги, и возможно сходить с ней в театр, но увидев перед подъездом машину и ковыряющегося в ней человека, сразу изменил планы.

— Искра убежала? — Участливо спросил Виктор мужчину, одетого в этот раз в непонятную куртку, кривую ушанку, и имевшего лицо стопроцентного работяги.

— Да, ить. — Генерал, вздохнул, щёлкнул маленьким выключателем, и обернулся к Виктору. — Вот как ни сырость, так встаёт, и никуда. А вот ежели сухо, так и ездит без отказу. А вам, юношь, мож надо куда, так мы зараз. Рупь, всего, и тама. Ну так поехали?

— Ну поехали. Не отстанете ведь.

— Эт. Точно. — С непередаваемой суховской интонацией произнёс Александр Николаевич, захлопнул крышку капота, и сел за руль.

Волга неожиданно взревела мощным двигателем, и коротко буксанув прыгнула вперёд. Генерал вёл машину мастерски, предугадывая манёвры других участников движения, пронзая поток, словно игла.

— А чего это гаишники от нас старательно отворачиваются, а, Александр Николаевич? — поинтересовался Виктор.

— Так на нас номера МУРовские[18]. А с операми связываться как крокодила стричь. — Он ещё раз глянул в зеркало заднего вида, и усмехнулся. — Кстати за нами хвост. Похоже комитетовская наружка. — Волга прижалась к бордюру и свернула сначала к домам, а после поехала, виляя по придомовым дорожкам, пока не оказалась перед железными гаражами. Ворота одного из них раскрылись, машина въехала внутрь, и ворота тут же закрылись. Александр Николаевич, выскочил из Волги, у которой уже меняли номера, и сдвинув панель, перешёл в соседний гараж, где скинул куртку и шапку, надев белую дублёнку, и бобровую шапку-пирожок, сел за руль «ушастого» запорожца ЗАЗ-966 и дождавшись, когда Виктор сядет рядом, завёл машину и выехал из гаража, но не в ту сторону откуда они заехали, а через ворота сзади гаража, сразу оказавшись в другом дворе. Теперь машина шла степенно и неторопливо «по-пенсионерски», не привлекая лишнего внимания, и через час, подкатила к большому двухэтажному дому с обширным двором, и придомовыми постройками.

Оставив машину прямо у входа в дом, Александр Николаевич повёл Виктора в дом, откуда уже тянуло ароматным дымком от разожженного камина и стоявшего на столе самовара. А за столом сидел человек, которого Виктор действительно не ожидал увидеть. Павел Анатольевич Судоплатов собственной персоной. Уже наполовину слепой, с чуть перекошенным лицом от перенесённого на ногах инсульта, и уверенным твёрдым взглядом единственного глаза.

— Здравия желаю товарищ Андрей[19]. — Виктор пожал протянутую руку, сел за стол, и благодарно кивнул Александру Николаевичу, который налил ему чай, и подсунул вазочки с печеньем и вареньем.

— Удивил. — Судоплатов покачал головой. — Может ещё чем поразишь?

— У мамы Зои[20] стоял на столе бронзовый Дзержинский. Но это она говорит, что бронзовый. На самом деле он из серебра, а внутри за тонким слоем бумаги игла заряженная Эс-Пэ двенадцать. То, что Григорий Моисеевич называл «Райской поездкой». Короткая кома и смерть. Достаточно было сунуть палец в отсек. Сейчас он у неё на полочке возле окна. — Виктор поднял чашку, и вдохнул аромат действительно превосходного напитка. — А ещё могу рассказать, как будут убивать Советский Союз. Медленно, неотвратимо, и с далеко идущими целями.

— Ну, интересно. — Генералы чуть подобрались, словно предчувствуя драку.

— Началось всё, как и многое в этом мире в Британии. В Лондоне, где появился фашизм, и социал-демократия, зародился и коммунистический интернационал, как форма сотрудничества и координации усилий компартий различных стран, а точнее как способ их контроля. Именно через Коминтерн из России тоннами уходило золото, бриллианты, художественные ценности и многое другое, якобы на борьбу с мировым капиталом, а на самом деле, отдавались долги этому самому капиталу, чтобы он позволил жить припеваючи деятелям Коминтерна, клепавшим свои личные ковчеги. Троцкий и остальные были лишь верхушкой огромной силы, которая занималась сносом государственного аппарата в разных странах, и под личиной рабоче-крестьянской власти устанавливала реакционные и человеконенавистнические режимы. Сколько грамотных людей был уничтожено, сколько специалистов, учёных, квалифицированных рабочих. В то время как болтуны и демагоги занимали места в парткомах, работяги и инженерный корпус буквально ложились в землю поднимая страну и защищая её. Всё стало как-то меняться с приходом к власти Сталина. Он тоже не был ангелом, но во всяком случае он работал на страну. Именно при Сталине, и получила окончательное оформление Система, которая должна была стать последним рубежом обороны Советской Страны. Сформированы территориальные модули, налажено снабжение и пополнение кадрами. Но при Хрущёве, который вообще-то был из последователей Троцкого и близким друг коминтерновца Куусинена, вновь всё рухнуло. Позакрывали кооперативы, разрушили сельское хозяйство, единую вертикаль управления заменили огромными Совнархозами, а по сути хуторскими экономическими конструктами. Ну и конечно вывод руководителей КПСС из-под контроля органов безопасности и превращение самих органов безопасности в главный инструмент сдерживания народного недовольства. Лихорадочная помощь народно освободительным движениям во всём мире, обучение террористов, и поддержка радикальных движений включая совсем отмороженных убийц типа Красных Бригад, это и есть тот самый троцкизм и коминтерновщина. И она расцвела буйным цветом. На людях мы бодаемся с буржуями, а по сути и глобальный финансовый интернационал, и коммунистический интернационал, двигают мир в одну сторону только с двух разных концов. Нам даже позволяют где-то вырываться вперёд, но сейчас они завалят весь мир рассказами о своей высадке на Луну, и обесценят все наши достижения, одним движением. Как минимум потому, что средства массовой информации у них в руках. Наше ТАСС никакой конкуренции с их Хёрстами, Рейтерсами, СиБиЭсами и БиБиСями, не составляют. Просто несопоставимые бюджеты. А бюджеты и не могут быть сопоставимы, с учётом того, что они просто печатают деньги, а мы их зарабатываем тяжким трудом.

А тут ещё и наши руководители которые мечтают построить тихий социализм-капитализм шведского типа. Да, всё будет под лозунгами мировой революции, и народовластия, а на деле, они продадут всё что нами построено, за копейки, а долги страны раздадут народу. По плану Андропова предполагается распад страны на отдельные государства по границам областей и республик, а в некоторых случаях и мельче. Такой конгломерат государств, не будет иметь никакой самостоятельности, и будет поглощён как поглотили Африку. Закончив с нами, займутся Китаем.

Теперь по главе КГБ, товарище Андропове. — Виктор взял печеньку, и обмакнув в варенье, положил в рот, прожевал, и продолжил. — Его вербовка в ряды четвёртого интернационала произошла в Рыбинске, в тридцать третьем. Далее, работая в Карело-Финской ССР, тесно общался с Куусиненом, Сдал всех, кого мог по Ленинградскому делу, сам отскочив в сторону, переходит под крыло Неистового Финна в ЦК, занимается связями с иностранными компартиями, то есть по сути является одним из функционеров четвёртого интернационала, заведуя четвёртым отделом МИДа который собственно и занимался Польшей, Чехословакией и Румынией, затем работал в Венгрии, после этого трудился на Китайском направлении, и так далее. В шестьдесят седьмом они с Брежневым таки подсидели Шелепина и Семичастного, и Ювелир[21], занял место председателя КГБ. Но фактически, он, имея жёсткий компромат на всех членов Политбюро, включая Суслова, держит их всех за горло. Но и у Брежнева, есть чем утопить Андропова. В частности, показания разных людей об активности Юрия Владимировича в Ленинградском деле, и фактически доносы на всё тогдашнее руководство Карело-финской ССР кроме Куусинена.

И именно он был инициатором ввода войск в Чехословакию, что очень жёстко сказалось на репутации СССР. Ну а в семьдесят девятом, он буквально вырубит армию из борьбы за власть, сначала убив Хафизулу Амина, а затем введя войска СССР в Афганистан. Война будет долгой, кровавой и предельно тупой, потому что советские ребята будут умирать непонятно за что. В итоге получим тысячи гробов, бесконечный канал перевозки героина через СССР, и взрывной рост преступности, питаемый в том числе и воинами, прошедшими через боевые действия и не нашедшие себя в гражданской жизни.

Особо хочу отметить, что Андропов не предатель в простом значении слова. Просто его видение будущего нашей страны предполагает убыль населения от голода нехватки энергии и преступности на три четверти, что вполне согласуется с планами мирового Фининтерна на сокращение населения всего мира.

Закончить хочу на оптимистической ноте. — Виктор взял ещё одну печеньку, вдумчиво вымазал вареньем, прожевал, и запил остатками чая. — Сегодня двадцать четвёртое? Значит двадцать пятого случится военный переворот в Уганде. Президент Аполло Милтон Оботе, находившийся на борту самолёта, летевшего из Сингапура в Найроби, будет смещён, а власть захватит командующий вооружёнными силами генерал Иди Амин. — Виктор посмотрел на генералов, слегка пребывающих в прострации. — Ну это, я для того говорю, что, пока вы проверите архивы, пока свяжете Андропова с Ротшильдами, пока то, пока сё… А вот вам сразу почва для размышлений. То, что случится вот буквально завтра.

На новеньком Москвиче 412, Виктора отвезли домой, оговорив каналы связи, и на всякий случай способ эвакуации, посоветовав никуда не влезать.

А в это время в доме, где принимали Виктора шёл настоящий военный совет. Старшие трёх групп, ещё трое руководителей направлений, и пятеро специалистов в отдельных областях, которые в норме не должны были друг друга ни видеть ни даже знать о существовании, сидели за одним столом, слушая магнитофонную запись, того что рассказал Виктор. Кто-то хмурился, кто-то набрасывал графы анализа ситуации, а кто-то кивал, находя в рассказанном подтверждение своим словам.

— У меня кое-что не сходится, но в основном по мелочам. — Главный аналитик Системы — высокий худой мужчина с вытянутым лицом, одетый в тёмные штаны и свитер оторвался от блокнота. Получается, что наш парень, не просто из будущего, но либо сам служил в Системе, либо представитель контролирующего органа, который у нас разогнали при Хрущёве, а у них возможно нет.

— Получается какая-то параллельная реальность? Спросил начальник научно-исследовательского направления, невзрачный мужчина лет сорока, в мягком твидовом костюме.

— А нет других вариантов. — Аналитик развёл руками.

— Вы мне лучше скажите, будем ли мы актировать товарища Андропова. — Высказался командир одной из боевых групп, широкоплечий и могучий словно медведь.

— Я потому вас всех и собрал. — Александр Николаевич, теперь уже Дроздов, оглядел присутствующих. — Нарушая все правила и наши уставы. Ситуация в Системе ещё не критическая, но, если продолжим в таком же духе, организацию можно распускать. Поэтому прошу высказываться откровенно и честно. Нам теперь в этом всём жить.

— Андропова нужно убирать. — Сказал руководитель второй группы. — КГБ давит по всем направлениям, и если его не станет, давление сразу пойдёт вниз. Кто там станет новым руководителем организации ещё вопрос, а новая метла всегда метёт по-новому.

— И, товарищи, с максимальной осторожностью. — Произнёс аналитик. — У него вроде проблемы с почками? Ну значит нужно сделать их нерешаемыми. Кстати так будет даже лучше. Он ляжет в больницу с обострением, и ему будет сильно не до наших дел. А люди такие звери, что без пинков и стимулов не работают.

— А с парнем что делать будем? — Спросил Александр Николаевич.

— А ничего с ним не нужно делать. — Спокойно произнёс Судоплатов. — Ну может консультироваться будем изредка, но чтобы с максимальной осторожностью. Не вздумайте его засветить. Мы ведь даже его специальности не знаем. А там может быть всё что угодно. От аналитика до боевика. Вон, наш китаец, до сих пор в себя прийти не может, после того, как увидел пацана в движении. Да и сам он очень ценный ресурс. Человек знающий будущее… Пусть даже свой вариант. А ведь он наверняка знает, кто вскрылся как агент влияния, кто просто оказался предателем, и так далее. Вот и работа нашим боевым группам.

— А что нам скажет начальник экономического сектора?

— Да пока нормально. — Полноватый мужчина, одетый в тёмный костюм, и белую сорочку, пожал плечами. Только вот товарищи, которые нам совсем не товарищи из Одессы, чего-то не поняли с первого раза. Пришлось подключать местных людей, и делать непонятливым больно. Так что по южному направлению у нас превышение плана.

— Отлично. — Дроздов кивнул. Будем повышать содержание. А то у нас люди конечно идейные, но у всех жёны, дети да проблем куча.

Вполне естественно, что руководителем темы с беспилотным разведчиком ближнего радиуса, был назначен Пётр Николаев. Электронный блок вместе с тремя гироскопами взяли от военной противоракеты «Система — А», добавив только телевизионный канал, и канал управления поворотными зеркалами и оптическим зумом. В целом аппаратный блок получился весом в двадцать килограммов что для машины с размахом крыльев в два с половиной метра было совершенно некритично. Ещё предстояло упростить сам аппаратный модуль, и сделать нормальное рабочее место для операторов, но и так можно было оценить систему.

На беспилотник поставили тот же двигатель, который ставили на мотороллер, только добавив ещё один цилиндр, и форсировав его до предела, получив мощность в двадцать пять лошадиных сил. Ресурс двигателя упал до ста пятидесяти часов, но в случае необходимости он менялся довольно просто, и это было целых пятьдесят полётов по три часа.

Первые пробные облёты системы, состоялись уже в декабре, а в конце января, были проведены демонстрационные полёты для армейского руководства с транслированием картинки на большой экран высокой чёткости, который Павел Осипович Сухой, отжал у одного космического КБ, делавшего технику для Лунохода.

Один оператор вёл сам беспилотник а второй управлял телекамерой, иногда делая снимки на фотокамеру работавшую синхронно с телевизионным каналом. Таким образом у наблюдателя были не только оперативные данные, но и после приземления плёнка со снимками, которые можно было распечатать в большом размере. Что и было продемонстрировано генералам, когда принесли фотоснимки района Ленинградского проспекта.

Мнения генералов разделились. Одни говорили, что штука бесполезная, и вредная, другие, что можно попробовать в войсках, а прекратил споры генерал-полковник Огарков, занимавший пост заместителя начальника генерального штаба. Военный инженер, очень хорошо понимал важность оперативной разведки и сразу понял важность такого комплекса воздушного наблюдения.

— А знаете товарищи, я бы в сорок первом, правую руку отдал за то, чтобы у нас был такой вот самолётик. — Огарков обернулся на Сухого. — А вам, Павел Осипович, от меня и от армии, огромная благодарность за смелую инициативу. Знаете, сколько было копий сломано по поводу гранатомётов? Мол, зачем они в войсках есть же пушки. Но в реальности, у пехоты очень часто никаких пушек, и никакой разведки в воздухе.

Глава 8

Многое — тайна не из-за того, что это прячут, а потому что никому не интересно.

Степан Иванович Шешковский[22]

Информационное сообщение

1 апреля в Москве, в Кремлевском Дворце съездов, продолжил свою работу очередной XXIV съезд Коммунистической партии Советского Союза.

Съезд обсуждает Отчетный доклад Центрального Комитета КПСС и Отчетный доклад Центральной Ревизионной Комиссии КПСС.

На утреннем заседании выступили товарищи: В. И. Долгих — первый секретарь Красноярского крайкома КПСС, Е. П. Проскурин — сталевар мартеновского цеха Запорожского металлургического завода им. Орджоникидзе, Г. А. Алиев — первый секретарь ЦК Компартии Азербайджана, Я. П. Рябов — первый секретарь Свердловского обкома КПСС.

Затем съезд приветствовали горячо встреченные делегатами и гостями представители зарубежных коммунистических и рабочих партий: товарищи Энрико Берлингуэр — заместитель Генерального секретаря Итальянской коммунистической партии, Густав Гусак — Первый секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Чехословакии.

Далее по отчетным докладам Центрального Комитета КПСС и Центральной Ревизионной Комиссии КПСС выступили товарищи: М. В. Келдыш — президент Академии наук СССР, А. Е. Кочинян — первый секретарь ЦК Компартии Армении, К. Л. Смирнова — доярка колхоза «Заря мира» Должанского района Орловской области.

На вечернем заседании продолжалось обсуждение Отчетного доклада Центрального Комитета КПСС и Отчетного доклада Центральной Ревизионной Комиссии КПСС.

Звучит пионерский горн. Под аплодисменты всего зала входит юная пионерия. Делегаты и гости стоя встречают ленинскую смену. Пионеры обратились со словами приветствия XXIV съезду Коммунистической партии Советского Союза.

Затем съезд приветствовали горячо встреченные делегатами и гостями представители братских коммунистических партий: товарищи Тодор Живков — Первый секретарь Центрального Комитета Болгарской коммунистической партии, Председатель Совета Министров Народной Республики Болгарии, Николае Чаушеску — Генеральный секретарь Румынской коммунистической партии, Председатель Государственного совета Социалистической Республики Румынии, Освальдо Дортикос Торрадо — член Политбюро и Секретариата Центрального Комитета Коммунистической партии Кубы, Президент Республики Куба.

Правда 2 апреля 1971.

Юрий Владимирович Андропов, по утрам работал с документами из Первого Главного Управления. В основном это были сводные материалы анализа ситуации по западным странам и настроениям в правительствах. Он перелистнул очередную страницу, и вдруг почувствовал, как сначала резко запершило в горле, а после вдруг кольнуло в боку. Обычно боль в почках быстро проходила, но тут она нарастала волной, и председатель КГБ, щёлкнув клавишей интеркома, бросил:

— Доктора.

В здании был собственный медицинский пункт, но дежурный врач, получив вызов из канцелярии «Первого», сразу вызвал дежурную бригаду из «кремлёвки»[23] и только потом поспешил на помощь, но к моменту его прихода Председатель был уже в коме. Бригада провела все необходимые мероприятия, и перевезла Андропова в реанимацию.

Заместитель председателя комитета, генерал-полковник Цвигун, был опытным контрразведчиком, и на многие вещи смотрел совсем по-другому нежели чем Андропов который был партийным работником. Семён Кузьмич вообще не считал, что была необходимость в ковровых репрессиях всяких инакомыслящих. Нужно было просто дать им возможность уехать. А подвергать унижениям и физическому насилию, совершенно ни к чему. Всё равно ведь они уезжают. Только уезжают не критиками советской власти как раньше, а глубоко ненавидя всё что было связано с Советским Союзом. Потому и смягчал как мог, проведение в жизнь, довольно резких директив Андропова.

У Семёна Кузьмича вообще был очень здравый подход к делу, который он старался распространить вокруг себя. И людей подбирал соответствующих. Не болтунов и демагогов, прикрывающихся трескучими фразами, а тех, кто делал дело. Соответственно старых помощников и заместителей Председателя Комитета, не то, чтобы отставили, а перестали нагружать делами. Такая же подвижка произошла в деле поисков ниточек к Системе. Поняв, что именно разыскивает бригада из трёхсот сотрудников, Цвигун пришёл в настоящее изумление, и своим приказом приостановил работу сводной группы, и вернул людей по подразделениям. Ему и правда было непонятно зачем разыскивать людей из Системы, когда он точно знает, как с ними связаться.

Болячки Андропова были известны руководителям страны, так что никого не удивило, что он слёг с приступом. Брежнев дал команду подобрать идеологически верного человека на место Председателя Комитета, на случай кончины Юрия Владимировича, и всё притихло до поры.

Но Система, уже включилась в работу по военному расписанию. Следующим по очереди стал полковник Поляков, трудившийся к тому моменту на ЦРУ почти десять лет, и сдавший очень много секретов. Грузовик с кирпичами, ударил Волгу Полякова в бок, отбросив в сторону, но полковник, не имея на теле серьёзных повреждений почему-то впал в бессознательное состояние и в бреду начал рассказывать такое, что даже опытные сотрудники ГРУ можно сказать поседели на глазах. Обыски на рабочем месте и в кабинете Полякова, подтвердили его работу на вражескую разведку, и когда полковник очнулся, он уже находился в тюремной больнице Следственного изолятора КГБ в Лефортово.

Следом устремился Олег Гордиевский, который ещё не совершил предательства, но на кону было слишком многое, и он просто погиб в автокатастрофе. А лётчика Беленко всего лишь отстранили от полётов и перевели в наземную службу, под предлогом того, что у него нашли редкую болезнь. А были ещё десятки людей по тем или иным причинам не попавшие в средства массовой информации, но кого Виктор помнил по прошлой жизни. Не все из них были ликвидированы, но все точно лишились возможности принести вред своей стране. Например, Михаил Горбачёв получил в личное дело пометку «склонен к взяточничеству», что лишало его любой возможности сделать карьеру.

А в марте, тихо и покойно, не приходя в сознание скончался Юрий Владимирович Андропов, которого провожали всей страной, похоронив в Кремлёвской стене.

Тем временем развивалась тема с беспилотником. Окончательно была утверждена спецификация комплекта на разведывательный батальон и на роту радиотехнической разведки дивизии. Заодно выяснилось, что вес радиотехнического комплекса уменьшить никак нельзя, потому что не позволяет элементная база. А значит носимого комплекта никак не получить. Но инженеры авиастроители, по доброте душевной конечно же подсказали военным как решить проблему. Нужно было всего-то купить или украсть технологию производства высокоплотных микросхем, которые уже выпускали на западе, внедрить её, и многие проблемы разрешаться сами собой. Например, станут возможны переносные зенитные ракетные комплексы, или управляемые снаряды.

Само производство микросхем ещё не было строго охраняемой тайной, так что военная разведка справилась быстро, уперев из разных компаний полторы тонны документации и сотни микрофильмов. И сразу же возник вопрос, где всё это делать. Производственники вроде Минэлектронпрома, отбивались от новой продукции руками и ногами, и понятно почему. У них и так всё было хорошо, и новые сложные техпроцессы им были ни к чему. Обычно, после таких затыков, следовал грозный окрик из Политбюро, и всё начинало крутиться, но не в этот раз. Партработники, детство которых прошло в избах без электричества просто не понимали зачем военным такая дорогая технология. И тогда Захаров, подал идею, которая всем понравилась. Они передавали материалы и фонды, партнёру уже заслужившему доверие, а именно КБ Сухого, для которого на площадке в Павшино начали возводить целый комплекс зданий. Конструкторское бюро, опытные цеха, аэродром, и ряд производств. Площадку просто увеличили для строительства завода электроники, и поскольку армия была кровно заинтересована в сроках реализации всего проекта, за дело взялись военные строители. Госстрой, видя, что жирный объект просто уводят из-под носа, тоже взялся по серьёзному, и стройка закипела, как в сорок первом.

Но до сдачи всех объектов было ещё полгода, а до запуска производства ещё больше, поэтому приходилось решать вопросы на текущей базе. Опытная партия — десять комплектов ушла в войска, и первое применение состоялось на учениях Центр 71, когда артиллерия «Синих», крушила всё что могли выставить «Зелёные», корректируя огонь через беспилотники которые висели в воздухе непрерывно, меняясь через три часа. А после засекли попытку тылового обхода со стороны «Зелёных» и в конце концов вскрыв расположение командного пункта, нанесли по нему тактический ядерный удар. Условный конечно. Но учения «Зелёные» проиграли с сухим счётом, что было целиком и полностью заслугой беспилотников.

И вот тогда, даже самым упёртым военачальником стало ясно что в армии появился новый и весьма серьёзный инструмент ведения боевых действий. Над Альбатросом уже никто не смеялся, потому что генералы сами видели на экране как на карте позиции сражающихся сторон, и маскировка если такая была, не сильно помогала. Самолёт летит высоко и летит быстро. Лётчику особо некогда смотреть вниз. А если это самолёт — разведчик с фотоаппаратом, то нужно ждать пока снимки проявят, а после посмотрят специалисты. А тут вон, смотри — не хочу. И ближе можно сделать и дальше, и вообще облететь со всех сторон нужный участок. А зенитная артиллерия эту птичку не очень-то и берёт. Радарный дальномер её не цепляет, слишком мало металла, а глаза на расстоянии в пару километров уже не видят.

Поэтому армейцы вне всяких правил и фондов, выбили дополнительное финансирование проекта, и заказали тысячу комплектов.

Потихоньку подошло время выпускных экзаменов, и принятия решения о поступлении. Судоплатов предложил закончить любое военное училище, и послужить хотя бы пару лет, после чего можно было уходить в народное хозяйство, а Александр Николаевич продвигал идею юрфака МГУ.

Но разложив все варианты, Виктор всё же выбрал Московский Авиационный Институт, факультет летательных аппаратов. Это позволяло ему не уйти под погоны, где на много лет вперёд его запрут в казарму, и заниматься вполне полезным и нужным делом.

В связи с чем, его папа ходил именинником, и рассказывал про поступление сына всем друзьям и знакомым.

Судоплатов и Дроздов, согласились с выбором Виктора, и каждый из них, по своим каналам связались буквально с парой человек, что в итоге выразилось в то, что ректор МАИ, Иван Филиппович Образцов получил несколько десятков звонков, от разных уважаемых людей из Минобороны, Правительства, КГБ, и даже из МИДа, где все советовали взять молодого и поддающего надежды, Виктора Николаева.

У каждого руководителя серьёзного ранга есть особый человек. Для личных поручений. Некоторые из таких людей таскают девочек шефу, или порошок, а кто-то устраивает неприятности соперникам. У Леонида Ильича Брежнева тоже был такой человек. Георгий Эммануилович Цуканов, которого Брежнев тащил за собой ещё с Днепропетровска. Георгий Эммануилович был человеком спокойным до флегматичности, идеологически нейтральным, то есть не принадлежал ни к одной влиятельной группе советской номенклатуры, а в его докладах всегда были факты и никогда не было эмоций.

— Что у тебя? — Брежнев читавший пространный меморандум по эконмическому положению в Среднеазиатских Республиках, посмотрел поверх очков.

— Есть подозрения на то, что смерть Юрия Владимировича не была естественной. Врач делавший вскрытие, обратил внимание на неестественный характер некроза.

— Ты мне по-простому объяснить можешь?

— Ну в общем непохоже это на естественную смерть. Но уверенности нет.

— И кто такое мог учинить? — Лицо Брежнева насупилось.

— Я тут узнал. Точнее, есть информация, что Андропов закусился с людьми из Системы. Это на случай войны…

— Я знаю, что такое Система, и как мы потеряли к ней доступ, и всю эту глупость Юры… — Брежнев раздражённо откинул документ, который держал в руках и задумался. — Так. Делай что хочешь, а я хочу говорить с их руководителем. Хоть объявление в газету давай, хоть на столбах развешивай. Обещай моим словом полную безопасность и всё такое. И боже упаси если кто из комитетских или армейских косо посмотрит. Башку лично откручу. — Брежнев скрипнул крепким рабоче-крестьянским кулаком.

Помощник ушёл, а Леонид Ильич, подошёл к окну, выходившему в сад, только начинающий покрываться зеленью. О Системе он знал немало, но и не так чтобы много. Но того, что он знал, было достаточно чтобы понять, что ссориться с организацией, вросшей в само общество было эпической глупостью. Не маргиналы-уголовники, способные только потыкать ножом в переулке, или стрельнуть из случайно полученного пистолета, а полноценная боевая структура, которая может не то, что поезд под откос пустить, а ядерную ракету втихаря разобрать чтобы боеголовка полыхнула где-нибудь в центре авианосного ордера американского флота. Бывшие армейские разведчики, отморозки и головорезы, которым и дьявол не брат. И такая война внутри СССР просто уничтожит его как суверенную страну.

Да и глупо это, воевать со своими же людьми. А Юра, просто дурак. Понадеялся на своих парней… И сейчас лежит в Кремлёвской стене так и не зная, кто из них его отравил.

Встреча с Брежневым состоялась, но не по сценарию руководителя СССР. Просто Павел Анатольевич Судоплатов, появился в Кремлёвском здании Сената, зашёл в приёмную, и попросил секретаря Брежнева, доложить о нём.

Николай Александрович Дебилов, конечно узнал посетителя, и вместе со звонком Брежневу, послал сигнал в охрану, о возможной опасности визитёра, но вошедший в приёмную начальник охраны Брежнева — Александр Рябенко, лишь улыбнулся, пожал Судоплатову руку, обменялся парой слов, и сделал контрольный жест в сторону секретаря, что всё нормально.

Брежнев тоже узнал визитёра и кивком пригласил его сесть.

— А что-ж не пришёл начальник? — Спросил он добродушно улыбаясь.

— Так, нет пока доверия к родной стране, Леонид Ильич. — Спокойно ответил Судоплатов. — Слишком многое случилось. — Он положил папку с документами на стол перед собой. — Слишком много из того, что мы никак не можем объяснить. Ни логикой, ни целесообразностью или головотяпством, а только предательством. А мне уже терять нечего.

— Ну, расскажи Павел Анатольевич, какие у тебя вопросы к советской власти. — Лицо Брежнева закаменело. — Чем это мы, перед вами провинились.

— Хорошо, товарищ первый секретарь. — Судоплатов раскрыл папку. — Начну с экономики. У нас пятнадцать республик, и только две из них живут на свои, а Российская федерация так просто кормит всех остальных. Например, Эстония, на пятнадцать заработанных рублей тратит двадцать, и это при том, что у них размещены производства конечные, принимающие дешёвое сырьё, и делающие продукцию с высокой прибавочной стоимостью. Грузия на заработанную десятку, тратит тридцать три рубля и это только из союзного бюджета не считая того, что они фактически беспошлинно торгуют своими цветами и фруктами по всему Союзу. И так по всем республикам кроме России, Белоруссии и Украины. Из трёх заработанных рублей Россия тратит два, один отдавая республикам, и это при том, что вклад РСФСР в общий бюджет определяющий. Более шестидесяти процентов. Союз братских народов фактически грабит три славянских республики. — Судоплатов отделил листок от папки, и положил его перед Брежневым. — Далее у нас вопросы по министерству внутренних дел. По их вине за последние пять лет вспыхнуло более десяти восстаний, подавленных вооружёнными силами, а никакого движения по расследованию причин и последствий нет. Оргвыводов по руководящему составу МВД, тоже нет. — Новый листок лёг перед главой государства. — Партия на местах фактически срослась с жуликами и махинаторами, которые вполне дополняют друг друга. Торговцы снабжают партийную элиту дефицитом, а партия прикрывает торгашей от уголовного преследования. Для примера мы можем привести ситуацию в Краснодарском крае. — И ещё один листок. — Далее мы хотели бы обратить ваше внимание на ситуацию с колхозами и сельхозкооперативами. Им фактически не дают работать. Все фонды и распределение техники находятся в руках у партаппарата, как и решение что и когда сеять, а местным партаппаратчикам не нужно накормить людей, а нужны трескучие и громкие отчёты. Вот и случаются у нас в стране события типа Новочеркасского расстрела. Напомню, что первопричиной событий было повышение цен на продукты, в депрессивном регионе. И это при том, что вокруг — сплошные поля, и колхозы. Жильё. Жилья мы строим вроде бы много, но вдвое меньше необходимого, и низкого качества. Фактически мы сейчас клепаем дома, которые с гарантией развалятся через полсотни лет, и создаём огромную нагрузку на тепловые и электрические сети, потому что теплоизоляция этих домов совершенно недостаточна и её восполняют электрическими печками. Ещё мы содержим четыре с половиной миллиона дееспособных и активных мужчин в сапогах, девяносто процентов которых не занимается боевой подготовкой, а фактически проедает государственные деньги. Добавьте к ним Комитет Госбезопасности, внутренние войска милицию, и получите шесть с половиной миллионов человек, вырванных из хозяйственной деятельности. И это при том, что атомные ракеты вполне обеспечивают безопасность страны. Ну и последнее что нас удивляет, это позиция Минлегпрома и производителей бытовой техники. Две трети одежды, обуви и бытовой техники которая продаётся в магазинах не заслуживает иной судьбы как быть сожженной в печи. А по отчётам у нас сплошное благолепие и повышение улучшения. А ещё, мы пытаемся тягаться с западом по благосостоянию людей, забывая, что они деньги просто печатают, или грабят свои колонии, которых мы не имеем. А нам нужно как-то так извернуться, чтобы на наши скромные деньги, рабочий человек получал всё что нужно.

Судоплатов взял в руки очередной листок и положил его перед Брежневым.

— Наши аналитики считают, что идёт целенаправленная работа на снижение уровня жизни населения, когда излишек денег складывается в кубышку, недостаток восполняется госбанком в виде печати дополнительных рублей, и когда случится хотя бы пара существенных перебоев в поставках, народ метнётся в магазины сметая с прилавков всё до чего дотянется. Это сразу обрушит рубль, и в случае малейшего хаоса в железнодорожных перевозках, приведёт к центробежным процессам. Кто-то нам разваливает Советский Союз Леонид Ильич. — Произнёс Судоплатов и закрыл папку. — Говоря «кто-то», я имею в виду, что руководителем этой работы был непосредственно товарищ Андропов. Материалы по его деятельности, если кратко, на двух листках в этой папке. — Павел Анатольевич пододвинул папку к Брежневу. Сами понимаете, мы не прокуратура и провести полноценное расследование не могли, но всё что нашли — здесь. И последнее. — Судоплатов вздохнул. — Наши медики считают, что вас намеренно приучают к сильнодействующим препаратам, подавляющим волю, и вызывающим распад сознания, и это часть общей стратегии, по уничтожению нашей страны.

Павел Анатольевич давно ушёл, а Брежнев всё сидел, глядя в одну точку, словно из него вынули стержень. Но вдруг встрепенулся, глаза зло сузились.

— Развалить вздумали, твари бешеные? — Он встал подошёл к рабочему столу и включил связь с секретарём.

— Коля, давай ко мне Голикова, Цуканова, Агентова… срочно.

Когда в кабинет вошли доверенные помощники, Брежнев, положил перед ними папку с материалами Судоплатова.

— Так, товарищи. Здесь документы особой важности и срочности. Их нужно проверить на достоверность как можно быстрее. От этого очень многое зависит. А ты, Виктор Андреевич, обратился он к Голикову, останься.

Когда остальные вышли, Брежнев, внимательно посмотрел в глаза Голикову.

— У меня есть информация, что таблетки что мне дают, вовсе не снотворное, а куда более сильный препарат с побочными эффектами. Делай что хочешь, но проясни этот момент до тонкости. И конечно возьми материалы, что я дал Цуканову и Агентову, и проведи собственную работу. Времени нет совсем.

— Сделаю, Леонид Ильич. — Голиков уверенно кивнул.

Работа не заняла много времени, так как всё было «на поверхности». Только вот попутно вскрылось такое что в пору было хвататься за голову. Работая в одном направлении, но параллельно, помощники не имели возможности смягчить или вообще подтасовать данные, да и не стали бы этого делать. Их работа основывалась на полном доверии к ним первого лица, и предельная точность формулировок, была принципом. А у Брежнева, который последовательно прочитал все три доклада, натурально шевелились остатки волос на голове. Только что отгремел двадцать четвёртый съезд КПСС, где все, буквально все рапортовали об успехах и невиданном росте. И вот, сухие цифры в нескольких областях, говорили если не о катастрофе, то о предынфарктном состоянии всего хозяйства. В рационе рабочих катастрофически не хватало разнообразия белков, и витаминов, а наиболее уязвимой категорией граждан являлись учителя, врачи и служащие низовых учреждений.

Грохнуло сразу. В отставку ушёл Чазов, заведовавший в том числе и лечением первых лиц, а после, министр обороны маршал Гречко, получил безусловной приказ начать сокращение армии, и за десять лет, довести её численность до двух миллионов. Была сформирована рабочая комиссия по реформе сельского хозяйства, а сам председатель правительства Косыгин, в ходе личной беседы предупреждён о необходимости повышения качества и расширения номенклатуры товаров народного потребления, и об искоренении практики подсчёта плана в штуках, без учёта брака и возврата. Затем был вызван министр внутренних дел, и строго предупреждён относительно привычек его жены скупать антиквариат, и самого министра к красивым цацкам.

По Москве сразу пошли слухи о «затягивании гаек», а милиция, стремясь реабилитироваться, начала повальные проверки в торгах, и на базах, вытаскивая на свет длинные цепочки нарушений и хищений. И тут веское слово сказал прокурор Роман Андреевич Руденко, который специальным письмом разрешил не доказывать хищения свыше максимального предела.

И стали происходить настоящие чудеса. В дар музеям от анонимных дарителей потекли картины старых мастеров, а цены на антиквариат упали вчетверо. Но помогало плохо. И пошли эшелоны, везущие новых лесорубов и сучкорезов из хороших московских и прочих семей в Сибирь и Дальний Восток.

Но всё это не решало главной проблемы СССР — огромного, подавляющего превосходства тяжёлой промышленности перед промышленностью лёгкой, от чего страдал выпуск товаров народного потребления и ужасающе низкого качества изделий. Дело доходило до того, что на предприятиях открывали ремонтные участки, где чинили новые изделия, не прошедшие через отдел технического контроля или возвращённые из торговой сети. И Брежневу не к кому было обратиться с этим вопросом. Экономисты просто разводили руками, не понимая в чём вопрос, а чиновники вообще не видели проблемы. Ведь у них-то всё было. И финский холодильник, и французский телевизор, и даже немецкая машина.

Глава 9

История весьма неповоротливая дама. Нужно раздавить не одну тысячу бабочек, и отдавить сотни мозолей, прежде чем она сдвинется с места.

Михаил Булгаков в разговоре со Сталиным.

30 июня 1971 года (ТАСС) Космонавты Георгий Добровольский, Владислав Волков и Виктор Пацаев вернулись на Землю с космической станции «Салют-1» Все системы космического корабля в норме, состояние экипажа хорошее.

Вся запланированная программа полёта и экспериментов была выполнена. Проведено более пятидесяти экспериментов и изменений в интересах научных исследований различных направлений.

Указом президиума Верховного Совета, космонавтам Георгию Добровольскому, Владиславу Волкову и Виктору Пацаеву, присвоены звания героев Советского Союза[24].

Известия 1 июля 1971 года.

Поскольку наружное наблюдение для Судоплатова отменили, Павел Анатольевич вернулся в дом на третьей Останкинской, но ненадолго. Личным приказом Брежнева, ему вернули все награды, звание генерал-лейтенанта, и выдали ордер на большую пятикомнатную квартиру в одной из Сталинских высоток, где раньше проживал замдиректора Москультторга. Кроме того, в качестве жеста доброй воли Леонид Ильич запретил КГБ всякие розыскные мероприятия по Системе, но и их предупредил, чтобы больше никаких ликвидаций без его ведома.

Но это был лишь частный эпизод. Брежнев, которого потряс сам факт того, что рабочие, служащие и их дети хронически недоедали, как никто понимал, что, если всё посыплется, Система вновь уйдёт в подполье, и выйти с ними на связь уже не будет так просто.

Размышляя что же делать в ситуации с товарами народного потребления и как заполнить холодильник граждан продуктами, Брежнев даже ездил советоваться с Булганиным, и тот действительно подсказал многое, но одна мысль не давала покоя. Судоплатов сказал, что у них есть своя аналитическая служба? Ну так пусть они поработают!

Поскольку учёба в институте ещё не началась, Виктор проводил время мотаясь на своём мотороллере по разным интересным местам города вместе с новой подругой, которая сменила предыдущую. Татьяна в недалёком прошлом была гимнасткой, имела прекрасную фигуру, и лёгкий характер, так что Виктору с ней было хорошо, и спокойно. Девушка училась на втором курсе института физкультуры, и планировала стать тренером. Благодаря знакомствам Виктора в театральных кассах, а точнее говоря, тому что он всегда платил две цены за билеты, у него всегда была возможность водить даму по разным интересным местам, включая действительно злачные как например Метрополь, или Славянский, или шумный Золотой Колос на ВДНХ. Но сам Виктор не любил кабаки, предпочитая интересные музеи, вроде политехнического, или ВДНХ, где в то время показывали настоящую ракету и макеты космических аппаратов. Ходили и по художественным выставкам, которых в Москве всегда было много, купались на пляжах, и вообще отдыхали.

Двадцать седьмого августа, Виктор с Татьяной поехали на ВДНХ на выставку мототехники, которую организовали четыре крупнейших мотозавода. Ирбитский, Ковровский, Минский и Ижевский. Но выставка получилась скучная. Все мотоциклы были унылого дизайна, не изменившегося с тридцатых годов, и чуть походив между выставленных образцов, они пошли на выход, и неожиданно для себя оказались на выставке вычислительной техники.

Показывали последнюю модификацию вычислительного комплекса «Днепр» и «М-220», производства Казанского завода ЭВМ, огромный и самый популярный в Союзе «Минск» и очень прогрессивная к тому времени «Рута 110» с устройством памяти на магнитных дисках, собственным печатающим устройством, и быстродействием в 9 тысяч операций в секунду. Поскольку в огромном зале машины стояли открытыми со всех сторон, Виктор внимательно облазил их все. Собственно, всё, что он искал — были отличия от машин, которые он знал по прошлой жизни, но всё вроде было точно так же. Дубовые разъёмы, позаимствованные от военной техники, перфокарты в устройствах ввода-вывода, и совершенно безумные по эргономике места работы операторов.

— Интересуетесь компьютерной техникой, молодой человек? — Рядом остановился мужчина лет сорока, среднего роста в компании ещё трёх мужчин, одетых в скромные, но хорошего качества костюмы.

Обратившийся к Виктору, худой мужчина с вытянутым лицом и круглыми очками, за которыми были видны внимательные и живые глаза ждал ответа, а Виктор не сразу, но через несколько секунд узнал «отца» советской кибернетики Виктора Михайловича Глушкова.

— Ну, интересно конечно, но пока эта техника имеет слишком высокий управляющий ценз.

— Что простите? — Глушков чуть подался вперёд.

Виктор вздохнул.

— Ну это как с самолётом. Нужно учить человека четыре года, чтобы он смог сесть за штурвал и поднять самолёт в воздух. Так и с кибернетикой. Человек учится четыре — пять лет, чтобы в итоге, управляться с этим агрегатом. А это тупиковый путь. Нужны машины, с которыми могла бы разобраться условная Клавдия Семёновна из заводской бухгалтерии. С понятным способом контакта между машиной и человеком, ну, например, с помощью телевизионного изображения устройством ввода типа пишущей машинки, и простыми пользовательскими подсистемами. Чтобы были прямо на экране, таблицы, текстовые редакторы, программы для бухгалтерии, склада, я уж не говорю о проектировании. Да за одну программу складского учёта, да чтобы на большом экране, и реализованную на небольшой машине, вас на руках носить будут. Пока не сделаете такую же программу — текстовый редактор, с коррекцией ошибок, и связью с печатной машиной. Тогда вас отнимут у кладовщиков, и на руках будут носить уже печатники.

В группе, стоявшей позади Глушкова, возник негромкий ропот, но Виктор Михайлович, коротким взмахом руки, заставил всех замолчать.

— Простите, как вас…

— Виктор. — Николаев склонил голову. — А это моя подруга Татьяна.

— Виктор, Татьяна, вы не против со мной пообедать? — Глушков бросил взгляд на наручные часы. — А то, я честно говоря проголодался ужасно.

— Ты как? — Виктор бросил взгляд на подругу, и увидев, что та кивнула, повернулся к Глушкову. — Пожалуй, мы составим вам компанию. Здесь кстати, есть очень неплохой ресторан, Золотой Колос.

Ресторан на ВДНХ считался место злачным, и в первую очередь потому что сюда как правило не захаживала милиция, и не дежурили сотрудники КГБ. Ну а значит посетители порой гуляли довольно шумно. Но всё это вечером. А сейчас, около двенадцати, было практически пусто и мэтр без труда рассадил компанию, а после того, как Глушков ему что-то шепнул, посадил Глушкова с Виктором за отдельный столик в углу. Виктор тоже шепнул распорядителю зала пару слов, тот кивнул и оставил их вдвоём.

— Так откуда такие глубокие познания в совсем не общественной теме? — Виктор. — Глушков, протянул руку к бутылке Боржоми стоявшей на столе, и только через секунду понял, что её нечем открыть.

Виктор взял другую бутылку, пальцами снял жестяную пробку и налил газировку в два стакана.

— Это какой-то фокус? — Удивился Глушков.

— Какой там фокус. — Виктор рассмеялся, и на глазах у учёного расправил пробку разгладив её до ровного круга, а затем скатал в трубочку. — Здоровый образ жизни и постоянные тренировки.

— Н-да. — Глушков поправил очки. — И всё же. Откуда?

— Что там белеет? Говори — Начал декламировать Виктор. -

Корабль испанский трехмачтовый,

Пристать в Голландию готовый:

На нем мерзавцев сотни три,

Две обезьяны, бочки злата,

Да груз богатый шоколата,

Да модная болезнь: она

Недавно вам подарена.

Все утопить[25].

— Вы видите себя Мефистофелем? — Усмехнулся Глушков.

— Ну что, вы, Виктор Михайлович. — Николаев покачал головой. — Скорее недоделанным Фаустом, который слегка заблудился во времени.

Глушков, который прекрасно помнил, что он не представлялся, конечно мог предположить, что парень его как-то узнал. Но кибернетики не космонавты и на страницах союзной прессы не мелькали.

— И вы так спокойно мне об этом говорите?

— Ну вот, вы расскажете об этом и что? — Виктор усмехнулся. — Мы живём в обществе победившего материализма и эмпириокритицизма. Вам просто никто не поверит. Вам не поверят, а я запишу вас в список плохих людей. И оно вам надо?

— Виктор…

— Петрович. — Подсказал Николаев.

— И что же Виктор Петрович, вы скажете относительно наших дел?

— А то и скажу. — Виктор кивнул официанту, который принёс салаты. — Главная ваша проблема не гнилая элементная база, за которую весь электронпром нужно расстрелять, оживить и снова расстрелять, а линии связи, которые не соответствуют даже сороковым годам, отсутствие отраслевых стандартов, и единой операционной системы. Каждая ваша машина, как огнестрел в пятнадцатом веке. Уникальна, делается непонятно под кого, и её запасные части не подходят к другим машинам. Ну за исключением Минска, но даже там стандартизация была вынужденной мерой, но никак не прогрессивным решением. Нет единой платформы, нет единой системы команд, нет даже стандарта на подключение считывателя перфокарт. Хотя, кое-где, уже есть несъёмные жёсткие диски на пять мегабайт и выше. Вот вы хотите создать Общегосударственную Автоматизированную Систему учёта и обработки информации. А эта информация есть? Есть что учитывать? Есть линии, по которым эта информация стечётся в единый центр, будет переработана и после разойдётся в виде управляющих решений? Да у нас даже в армии и на флоте, прямо игнорируются приказы высшего руководства. Вы серьёзно думаете, что ОГАС улучшит управление народного хозяйства, а не станет новой дыркой, через которую будут утекать государственные деньги?

— Что вы предлагаете? — Сухо спросил Глушков.

— Да то и предлагаю. Создайте рабочее место кладовщика, офицера штаба, редактора текстов, бухгалтера… Вы абсолютно напрасно недооцениваете силу среднего слоя общества. Они вполне способны пробить любые заторы. Вот, например, вы приходите к министру или к председателю правительства доказывая необходимость вычислительной техники. Согласится он или нет, будет зависеть от многих причин. Да даже от того, что кот нагадил ему в тапки а жена сожгла завтрак. А представьте, идёт начфин дивизии по штабу округа и видит красивый такой агрегат, где забиты все книги учёта личного состава, и довольствия. И мгновенно всё распечатывают и отправляют уже распечатанные ведомости на склад и в столовую. Да слухи о такой удобной штуке сразу разлетится по армии, как огонь на складе пиротехники. Та же самая история с бухгалтериями и редакторами. У областных газет денег немало, что справедливо и про бухгалтерии крупных заводов. А их ошибки довольно дорого обходятся предприятию.

— Предлагаете революцию снизу… — Глушков улыбнулся.

— Не революцию. Сейчас вы делаете, условно говоря, одно изделие в год за миллион рублей. Купить его могут совсем немногие. А я предлагаю делать десять тысяч изделий по тысяче рублей. Причём изделий, унифицированных по платам, по интерфейсу и спецификациям периферии. Чтобы печатающее устройство одного завода можно было подключить к любой машине, как и устройство памяти, и при необходимости расширить память устройства или его операционные возможности, путём приобретения новых блоков. Как минимум накопителей данных, и мест оператора. Не нужно стучатся в высокие кабинеты. Дайте людям доступную технику, и они для вас снесут все двери в радиусе поражения.

— Интересное решение. — Глушков доел салат, и отставил тарелку в сторону. — А кроме рабочих мест, есть идеи?

— А то как же. — Виктор усмехнулся. — Сделайте центральный однокристальный процессор. Как готовое изделие — в одной микросхеме. И он у вас станет ядром огромного количества решений. От программно-управляемого станка, до самонаводящейся ракеты.

— Сильное решение. — Глушков внимательно посмотрел на Виктора. — Сильное и перспективное.

— Учтите, что Ай Би Эм, то ли уже создала, то ли вот-вот создаст четырёхразрядный микропроцессор сорок ноль четыре в одном корпусе. Так что придётся поднажать чтобы не опаздывать. Но вы можете чуть схитрить, и сразу делать восьмибитовый процессор. И конечно начинайте делать сети обмена данными между научными институтами, и вычислительными центрами. Сначала на выделенных телефонных линиях, а после на специализированных линиях. И хорошо бы заставить Оптический Институт начать разработку оптоволоконных линий связи. Ни один провод даже рядом не лежал с оптикой по плотности сигнала. Ну и спутниковые системы передачи данных. Спутники связи и наблюдения — это вообще наше всё, а пилотируемая космонавтика — просто растрата средств.

Они ещё долго разговаривали, обсуждая компьютерную технику и автоматику, и когда обед закончился, Глушков уже потянулся за кошельком чтобы рассчитаться, но Виктор, остановил его.

— Я уже заплатил, Виктор Михайлович. — Здесь в обед, совсем небольшие цены.

— Вы меня набили идеями, да ещё и рассчитались за меня… — Возразил Глушков.

— Ерунда это всё. — Виктор встал. — Сделайте хотя бы треть от того что мы с вами обсудили, и будем считать, что это я вам должен.

В этот раз они с Татьяной приехали на такси, и когда Виктор поймал машину, и они сели, Татьяна посмотрела на него.

— Эти, ну с которыми ты меня оставил. Всё спрашивали про тебя. Кто такой, и вообще. А что за человек, с которым ты разговаривал?

— Гений нашей вычислительной техники. — Виктор усмехнулся.

— И этот гений тебя так слушал, что у него даже очки потели? — Татьяна рассмеялась.

— Ну, и гению временами нужно послушать мнение дурака. — Попытался отшутиться Виктор.

— Ну, мужикам-то так не казалось. — Девушка покачала головой. — Они всё обсуждали то, что ты сказал. Чуть не подрались. — Татьяна улыбнулась. У меня всё допытывались откуда ты… А что я скажу? Я и сама-то понятия не имею. — Она снова рассмеялась. — Да мне всё равно. Главное, чтобы не исчез так же внезапно как появился.

— Тань. Я тебе скажу, то же что говорил предыдущей подруге. Мне семнадцать лет. Ни квартиры своей ни работы, ни постоянного дохода. Тебе тоже лет семнадцать, не больше. Ну и какая из нас семья? Чему мы научим своих детей, если сами не знаем, как устроен мир?

— Ну, ты-то точно знаешь, как всё устроено. — Девушка улыбнулась. — У меня дядя родной, он в Мосторге завотделом. Так он сильно удивился, когда узнал, что ты достал билеты на премьеру во МХАТ. Сказал, что билеты в свободную продажу не поступали, а с рук уходили по двадцать пять рублей.

— Он недооценивает силу моего обаяния. — Виктор картинно задрал брови и похлопал ресницами.

— Ах… — Таня звонко расхохоталась. — Да, Колька до сих пор в себя прийти не может.

— Это тот ухажёр? — Виктор вздохнул. В один из вечеров, когда он провожал Таню домой, к ним подошёл парень, и сразу начал качать права. Тогда Виктор попросил его подождать, и отведя подругу домой, спустился, и первым делом прописал скандалисту в солнечное сплетение. И пока юноша заново учился дышать, рассказал юному Ромео, что Джульетта уже занята, и его номер двести тридцатый. Собственно, на этом разговор и закончился. Правда после выяснилось, что парень — серебряный призёр Москвы среди юниоров по боксу. Но Виктору на это было совершенно начхать. В подобных драках его волновало только одно, чтобы никого не убить ненароком.

Первого сентября, подобралось внезапно. Для учёбы Виктор пошил себе брюки и куртку светло-серого цвета, очень похожую на те, что продавались в магазинах, но лучше по качеству, и удобнее, так как одежда была сшита по его эскизам и в размер.

Общие дисциплины, типа математики, физики и прочих, Виктору давались легко, и некоторую сложность вызывали лишь Научный коммунизм, и политэкономия. Но и сними он разобрался быстро, просто заучивая текст наизусть.

Всё было спокойно и правильно пока в институте не появился Судоплатов с каким-то дядечкой — генерал-полковником под ручку. Он поздоровался с Виктором, представил дядечку как помощника Главнокомандующего ВВС по космосу, Николая Петровича Каманина. Они сначала потащили Виктора в буфет, а после, в Чайку Каманина, и там, Судоплатов огорошил Виктора сообщением, что ему предстоит принять участие в работе экспертной экономической группы.

— Состав группы и её работа засекречены, и от нас требуется только предоставить результат работы в виде меморандума, который ляжет на стол самому. — Судоплатов показал глазами наверх.

— Всё просто отлично, только непонятно зачем вам я. — Виктор пожал плечами. — Неужто экономистов не хватает?

— Экономистов полно. — Не согласился Павел Анатольевич. — Только вот тех, кто мыслит дальше табуретки не так много.

— Давайте так. — Виктор помолчал, подбирая слова. — я изложу своё мнение на сей счёт, и отдам вам. А вы уже, сами решите, включать ли это в доклад, или подтереться да выкинуть.

— Хорошо. — Судоплатов кивнул. И повернулся к Каманину. — Коля, ты спрашивал откуда у нас информация по вентиляционному клапану на спускаемом аппарате? — Вот он подсказал. — И видя, что Каманин уже готов что-то сказать, предостерегающе поднял руку. — Коля, ты обещал. Никаких вопросов.

— Да помню. — Каманин снял фуражку, и вытер лоб носовым платком. — В общем спасибо, хочу сказать. От всех нас, спасибо.

— А как решили вопрос? — Не удержался Виктор.

— Да заглушили нахрен этот чёртов клапан. — Каманин рубанул рукой. — Витя Пацаев, молотком из ремнабора заклепал его к такой-то матери. А после, когда спускаемый отсек проверять, стали, так там датчик вообще отвалился нахрен. Как этот клапан только раньше не включился. Так что низкий тебе поклон, парень. Ну и, если надумаешь после МАИ прийти в отряд космонавтов я лично поспособствую.

Экономическими выкладками пришлось заняться в свободное от учёбы время. Собственно, никаких новых миров Виктор не открывал. Нужно было разрешить кооперативы, и при этом жёстко регламентировать количество проверок и их формат, чтобы не кормить продажных милиционеров и прокуроров, затем, наладить выпуск и свободную продажу малогабаритных и дешёвых тракторов, для тех же кооперативов и приусадебных хозяйств. То есть вообще отпустить колхозников, и не мешать им накормить страну. Всё остальное — товарные кредиты, кредиты под продукты, и прочее, только обрамление этого процесса.

Когда пойдут продукты, постепенно отпускать производственные кооперативы, и самостоятельную производственную активность предприятий. Пусть производят что хотят из свободно закупаемого сырья, и продают его где хотят. Заработанные деньги смогут потратить только на премирование членов трудового коллектива, закупку сырья и станков для внеплановой хозяйственной деятельности. То есть сразу разделить плановую работу, и внеплановую. Плановая она по госрасценкам, и на поставляемом сырье, а внеплановая — как хочешь так и крутись, но и доход тратишь в свою пользу. После уплаты налога, конечно.

Явочным порядком, Павел Судоплатов стал посредником между Системой и Брежневым, что выразилось в том, что теперь под домом Павла Анатольевича постоянно дежурила Волга с телефоном засекреченной связи в багажнике[26], и парой офицеров из девятого управления занимавшихся охраной первых лиц. Вроде бы совершенно излишняя предосторожность, но Брежнев был очень хорошим игроком в «Кремлёвские шахматы» и прекрасно понимал какую бурю поднял только тем, что поручил своим помощникам выяснить подноготную экономических процессов.

Кстати, сделал он это не потому, что не доверял данным Системы, а потому, что любая информация, даже та, что кажется предельно логичной и очевидной должна проверяться как минимум дважды, а лучше трижды.

С особым интересом Брежнев наблюдал как зашевелились члены политбюро ЦК. Шелепин, Косыгин, Мазуров и Романов постарались подбросить материалов в доклады помощников Брежнева, Щербицкий, Гришин Кириленко, Кулаков и Шелест, занимали выжидательную позицию, а Полянский, Воронов, Суслов и Пельше, развили бурную деятельность готовя контрвыступление против Брежнева, почувствовав в угрозу собственной власти. Причём каждый в своей области. Арвид Пельше, что так им любимая Прибалтика начнёт жить на свои, Геннадий Воронов, потому что почувствовал угрозу власти партийной элиты. Дмитрий Полянский вообще был сторонником Хрущёва и приспособленцем, но тут почему-то закусил удила, и начал резво топить за Суслова, который точно знал, что этих изменений он во власти не переживёт, и в лучшем случае, улетит на пенсию. Ведь вдруг возник вопрос о руководящей и направляющей роли Партии, и вот это он почитал краеугольным камнем всего Советского Союза, и священным Граалем всей коммунистической идеологии. Активность Суслова и Полянского была так велика, что пришлось подключать Систему и перед внеочередным пленумом Политбюро ЦК КПСС, на стол Брежнева легли четыре папки. На Воронова, Суслова, Полянского и Пельше.

Пленум собирали в кабинете Брежнева в Сенатском Дворце.

Пятнадцать членов Политбюро, легко уместились за огромным столом заседаний, и Брежнев встав со своего стола, занял место среди соратников.

— Здравствуйте товарищи. — Брежнев оглядел присутствующих. Все нервничали, но Суслов, действительно похожий на суслика, делал это как-то особенно нервно. — В первой части нашего заседания я хочу огласить краткое резюме, по материалам служебного расследования, проведённого нашими органами, в отношении некоторых членов политбюро. — Брежнев сделал длинную паузу. — Счета в иностранных банках, контакты с представителем западных финансовых кругов, неумеренность в быту, и тяга к вызывающей роскоши, не красят даже буржуазного политика. — Он вновь сделал паузу, и Суслов вдруг вскочил с места.

— Это ложь, и подтасовки!

— А я Михаил Андреевич, ещё никого не назвал. — Брежнев посмотрел на Суслова поверх очков. — Чего ты так взвился? — И вновь длинная тягучая пауза. Суслов медленно сел, и только вздохнул, как Брежнев продолжил. — Хотя, да. У тебя-то есть повод скакать. Вот товарищи список картин старых мастеров, в московской квартире и загородном доме товарища Суслова. — Брежнев вытащил из папки лист, и запустил его по сукну стола, между сидящих членов Политбюро. — А вот фотографии ещё одного загородного дома, принадлежащего жене товарища Суслова, и список счетов в западных банках, принадлежащих товарищу Суслову. Ну и как совершеннейшая мелочь, распоряжения товарища Суслова по уничтожению архивных материалов в Ставропольском и Ростовском Обкоме Партии. Возможно товарищ Суслов не в курсе, что по получении такого запроса, архивисты снимают копию с материалов, которые хотели уничтожить, и посылают её в архивный спецотдел ЦК.

На Суслова было страшно смотреть. Глаза выкатились и словно прилипли к очкам, лицо покраснело, а руки ходили ходуном. Он вскочил и хотел что-то сказать, но вдруг схватился за сердце, и рухнул ничком на стол, раскинув руки.

Когда медики унесли Суслова, все вернулись в кабинет, ожидая новых страшных чудес, но вместо этого, Брежнев, взял одну из папок.

— Товарищ Полянский? — Возьмите, почитайте. И вы, товарищи Воронов и Пельше. Полагаю, вы сами примете правильное решение, пока есть возможность уйти с почётом, и пенсией, а не в следственный изолятор.

Глава 10

Каждый человек безусловно хорош, когда трудится на своём месте, или вовремя закопан.

Галет Вениамин Андреевич.

Партийная конференция аграриев Юга страны завершилась в Ставрополье. Директора колхозов, совхозов и вновь организованные сельскохозяйственных кооперативов, делились опытом прогрессивного растениеводства и животноводства, и ставили перед представителями государственных органов и коммунистической партии конкретные вопросы. Так председатель агрохозяйственного объединения тов. М. Горбачёв, предложил всемерно расширить посадки конопли на неудобьях и бросовых землях. Новые сорта, выведенные советскими селекционерами, не имеют в составе ядовитых веществ, но могут стать ценнейшим сырьём для производства бумаги, комбикормов, и другой сельскохозяйственной продукции.

Сельская жизнь 18 декабря 1971 года.

Когда Полянский, Воронов и Пельше покинули кабинет и Пленум продолжился уже в новом составе, Брежнев огласил второй вопрос — экономическая реформа. Но перед тем как озвучить положения собственно реформы, он подробно и с цифрами рассказал, что народ в СССР по сути недоедает, восполняя дефицит продуктов за счёт хлеба[27]. Что в магазинах повальная нехватка овощей, фруктов, мяса… А после огласил главные причины этого: нехватка кормов и мощностей по переработке сельхозпродукции, тех же элеваторов. В страду, машины стоят десятки часов в очереди, чтобы сдать зерно на заготпункт, а овощехранилища могут принять только половину — шестьдесят процентов урожая. Остальное сгнивает на полях, и в овощехранилищах колхозов и совхозов. Сгнивает бездарно, не превратившись даже в корма для животных.

— Я, когда читал это, мне было нестерпимо стыдно за нашу страну, за нас, руководителей этой страны. Зачем мы тратим сотни миллионов рублей на космос, если у нас двадцать процентов детей недоедают? Нахрена такая советская власть нужна? — Брежнев стукнул кулаком по столу. — Вон, Андрей Кириленко, понастроил себе в области госдач и пансионатов. А ты знаешь, что треть рабочих Уралмаша, до сих пор живёт по баракам? Как ты спишь в мягкой постели, если у тебя люди в вымерзающих комнатках в пять квадратов? Зачем нам армия в четыре с половиной миллиона здоровых крепких мужиков, если у нас в хозяйстве беспорядок?

— Так оборона же, Лёня, — попытался возразить Кириленко, знавший главу государства ещё с войны.

— Нашу оборону обеспечивают атомные ракеты и бомбы. — Ответил Брежнев. — Даже если мы взорвём наши ракеты и бомбы на нашей территории, то всему миру крышка. По сути, даже ракеты и самолёты не нужны. Собрать всё в одном месте, да вывести на кнопку, вот вам и оборона. Но ладно. Ракеты, самолёты, корабли… Армию мы зачем так раздули? И мало того, что это люди, вырванные из народного хозяйства, они же жрут в три горла. Топливо, машины, снаряжение и технику. Я Гречке, конечно дал команду начать сокращения армии до двух миллионов, но вижу по глазам, что он против. Спрашиваю, а зачем тебе такая армия? Ну вот какая практическая надобность в ней? Несёт что-то про империализм… И, товарищи, если вы думаете, что волнения шестидесятых это случайность, то вы все крепко ошибаетесь. Если не дай бог, полыхнёт по-настоящему, нас всех сметут как мусор веником. Не хотите думать о стране, подумайте хотя бы о своей судьбе и судьбе своих детей. А специально для тех, кто лелеет мысль об уютном домике на Западе, хочу сказать, что судьба предателей незавидна и весьма коротка.

Что страна умела делать блестяще, так это читать между строк. Ну и конечно, сами члены политбюро тоже не были монолитами секретности. Там сказал слово, там обсудил с приближёнными как проходил Пленум, вот и расходились по стране информационные волны. И первое что подумали и сказали основная масса рабочих, служащих и крестьян: «Неужто Лёня за дело взялся?»

А Леонид Ильич действительно взялся. Рычагов власти у него было достаточно, но и, например, Косыгин, которого постоянно одёргивали и не давали нормально развивать народное хозяйство, получив свободу от партийных управленцев, развил бурную деятельность. Он сразу освободил колхозы и совхозы от гор отчётности, и предоставил им право самим выбирать что выращивать, и как это делать.

Со скрипом и хрустом, государство поворачивалось к работникам села не тем чем обычно было к нему повёрнуто, а лицом.

Стимулированные партией и органами правопорядка торговля повезла на село товары повышенного спроса, а количество машин — автолавок выросло в пять раз. В основном за счёт передаваемых из армии машин, выслуживших сроки хранения. Это были ещё вполне живые грузовики, способные прослужить лет десять или более, но для дальнейшего хранения на случай войны не годились.

Нельзя сказать, что на работников сельского хозяйства пролились реки благополучия и достатка, но всё же, ситуация начала выправляться. Равно как и в городах, где многое из того, что ранее распределялось через своих, и принципиально не попадало на прилавок, вдруг стало появляться в продаже. Да, с очередями, да часто с драками и скандалами, но теперь люди хотя бы увидели дефицитные продукты, и могли, постояв в очереди побаловать своих родных деликатесами.

Торговля ставила палки как могла, но, когда к работе подключился Комитет Госбезопасности, а нарушения правил торговли были отнесены к общественно-опасным деяниям, всё сразу стало намного проще.

Виктор, который всегда тщательно следил за настроениями в обществе конечно видел всё что происходит, и это его радовало. Он всё-таки написал своё эссе по экономической и внутриполитической ситуации в СССР, и Судоплатов не читая, вбросил бумажку с текстом отпечатанным в институтском вычислительном центре, в папку.

Где-то через неделю, Брежнев, который стал чувствовать себя значительно лучше, после отказа от препаратов, прописанных Чазовым, работал с документами и просматривал привезённое Павлом Анатольевичем.

Там на четырёх листках машинописного текста было изложено то, что он в общем и так знал. Засилье тяжёлой промышленности, хроническое недофинансирование лёгкой промышленности, смещение фокуса снабжения в города, и прочее.

Но был и совсем другой документ. Отпечатанный на перфорированной бумаге, ровными машинными буквами, он в первой части спокойно перечислял все болевые точки СССР. И вот там, кроме всем известных было кое-что новое. Например, принципиальная зависимость СССР от поставок из-за рубежа. У западников брали буквально всё, и что особенно напрягало, так это что покупали стратегические материалы и изделия. А на памяти ещё была свежа история с алюминием, который до войны в СССР в промышленных масштабах не производился, и который пришлось везти из-за океана.

И в документе напротив каждого такого критического момента, было написано, как решать проблему. Например, в случае с сельским хозяйством, это было максимальное увеличение количества зерна и элеваторов, а следом, за счёт зерна развитие животноводства и птицеводства. Потому как вся живность в итоге потребляет то же самое зерно, и даже для коров, делать комбикорма лучше с добавкой зерна.

Документ на трёх листках содержал чёткую и понятную программу решения всех названных проблем. Коротко, ясно без умствований и соплей. Да, решения эти не были лёгкими, и простыми, как например развитие электронной промышленности, но чётко выводилось, что мы получим если последуем рекомендациям, и что будет если мы им не последуем. И это был совсем другой уровень аналитики к какому привык Брежнев. Не многостраничные доклады, а короткая внятная записка, как рапорт от начальника разведки Армии. Враг там-то, такими силами, собирается двинуться туда-то. Для его парирования нужны такие силы, и вот такой резерв. Если не парируем, то будут вот такие последствия.

Леонид Ильич себе не признавался, но возраст давал знать, и сложные документы, с огромным количеством воды, и пустых рассуждений, а тем более, где многословно рассказывалось о марксистско-ленинской теории, вызывали у него глухую тоску. Но это был некий стандарт внутренних документов в ЦК, и никаких других вариантов не предполагалось. Самые внятные бумаги поступали от военных и органов правопорядка, но и там они «растекались по древу».

А тут лишь сухая констатация фактов, и способы решения. Причём в некоторых случаях, были пометки, что варианты решения нужно уточнить у специалистов, и согласовать по срокам. Видимо автор таким образом подстраховывался в тех областях, где не очень хорошо ориентировался.

Брежнев отложил листок, и склонился над селектором.

— Коля, пусть чаю сделают, и пригласи, Агентова, Голикова… всех. Будем разговаривать.

Помощники Брежнева, были особой кастой. Им могли простить ошибку, но не лизоблюдство, или подхалимаж, поэтому обсуждение получилось жёстким. Но что удивило Леонида Ильича, практически все его референты, согласились и с формулировками критических уязвимостей СССР, и способами разрешения. Особое внимание было уделено проблеме армии. Целая страница была посвящена объяснениям почему в ситуации наличия тактического ядерного оружия, не нужен сплошной фронт, и почему не нужно иметь «под ружьём» четыре с половиной миллиона призывников, а необходимо иметь широкую систему подготовки резервистов, поддержания их навыков, и миллионную армию профессионалов способных, как навести шорох в локальных и скоротечных конфликтах, так и сдержать армию вторжения пока будет разворачиваться мобилизация.

— Леонид Ильич, — Александров-Агентов ещё раз пробежал глазами листок с текстом. — А я хочу отметить весьма профессиональный подход к тексту, отличное структурирование, и практически энциклопедические знания автора документа. И я был бы не против познакомиться с ним лично.

— Это из подвалов военной разведки вылезло. — Со вздохом сказал Брежнев. — Я бы тоже познакомился с автором, или коллективом авторов, но это даже не уровень Судоплатова. Он у них курьером работает.

— Ого. — Георгий Цуканов покачал головой. — Но это хорошо, что они впряглись. Лишний взгляд и ещё одна голова нам не помешают.

— Одна? — Агентов хмыкнул. — Да тут настоящий Дом Советов. Я конечно уточню, ряд моментов, особенно всё что касается финансовых кругов Запада, но выглядит логично и последовательно.

— Насчёт армии, посоветоваться только не с кем. — Проворчал Брежнев. — Гречко всё в свою струю тянет. Ему и десять миллионов армию дай, и то не поперхнётся.

— Может Матвей Васильевич Захаров? — Предположил Виктор Голиков. — Крепкий профессионал, в мелких интригах не замечен, да и с Гречко, в сложных отношениях.

Думал Брежнев недолго.

— Давайте их обоих и Устинова, к четырём в Завидово. Будем разговаривать.

Маршал Гречко ехал в Завидово с тяжёлым сердцем. Лёня уже сказал, что будет сокращать армию до двух миллионов в течение десяти лет. Но может что изменилось? Вон и Захарова потребовал взять с собой. А министр обороны не ладил с начальником генштаба. У них были противоположные взгляды на характер будущей войны, и это уже не изменить.

Маршалы были встречены Брежневым почти у входа, что говорило о расположении к гостям, и сразу проведены в рабочий кабинет на втором этаже, где уже сидел генерал-полковник Устинов, усажены в мягкие кресла.

— Я вот чего пригласил вас. Брежнев держал в руке сложенный пополам листок, в который временами заглядывал, словно сверяясь с тезисами доклада.

— Вот ты, Андрей, всё убеждаешь меня в том, что и четыре миллиона мало, и нужно хотя бы шесть. А я вот чего хочу спросить. Где ты собираешься применить шесть миллионов пацанов? Для каких целей? Ну, ладно, не шесть, а хотя бы четыре? Обычных гражданских мальчишек, в лучшем случае два года изучавших постановления пленумов и съездов, а из автомата сделавшие максимум по десять выстрелов?…

Ничего об этом Виктор понятное дело не знал. Написал документ, отдал и всё затихло. Зато учёба отнимала почти всё время. Физика во многих видах, включая аэродинамику, математика, математическая физика, и прочие мудрёные науки, неожиданно захватили его. Даже самая простенькая модель самолёта, сложенная из листа бумаги, летала подчиняясь десяткам правил и законов, не говоря уже о настоящих самолётах, где таких законов были тысячи. А ещё ему было просто интересно учиться. Преподаватели — специалисты высочайшей квалификации не жалели сил и времени на студентов. Поэтому зимнюю сессию он сдал на отлично, и как результат получил повышенную стипендию. После, ему пришлось выдержать настоящее сражение с комитетом комсомола, который вдруг решил, что Виктору всё очень легко даётся, и нужно его нагрузить общественной работой, и от завкафедрой физкультуры, который внезапно разглядел в первокурснике огромный спортивный потенциал. С комитетом, договорились на одну газету в месяц, причём только на эскиз, а раскрашивать её будут другие. А физкультурник был просто послан в мягкой форме, но однозначно по адресу. Слова «спортивная честь», вызывали у Николаева зубную боль, несварение желудка, и желание обесчестить какую-нибудь спортсменку. Но также легко как с комсомолом, договориться не получилось. Завкафедрой физвоспитания пошёл к руководству, и в один из дней Виктора вызвали на ковёр к декану самолётостроительного факультета Андрею Ивановичу Ярковцу. Декан сначала выслушал возмущённую речь физкультурника, а после, поднял глаза на Виктора.

— А вы, молодой человек, вижу, совсем не чувствуете за собой никакой вины?

— А должен? — Удивился Николаев. — Мне казалось, что общественная работа — дело добровольное. Особенно когда дело касается таких времязатратных вещей как спорт. Что лучше, хороший инженер, или полуинженер — полуспортсмен? Да кого вообще интересуют спортивные достижения человека, если у него по службе непорядок? А ещё одно замечание, хочу высказать нашему уважаемому Николаю Павловичу. Насильно мил не будешь. Если я не желаю заниматься представленными у вас видами спорта, то это как минимум означает, что хороших результатов от меня можно не ждать, и время на меня не тратить.

— Что значит представленными? — Сразу ухватил мысль Ярковец.

— Я занимаюсь спортивно-боевой гимнастикой у-шу. Час с утра, два часа вечером в любую погоду, и три — четыре часа по субботам. И ни на что другое тратить время не желаю, да и не могу. Учёба и так съедает всё свободное время.

— Да, — декан кивнул. — Учитесь вы на одни пятёрки. — И повернулся к тренеру. — Николай Павлович, к сожалению, Виктор прав. Я не могу заставить его выступать от МАИ на спортивных состязаниях, да и не будет от этого прока. Так что, либо уговаривайте, либо отступитесь.

Разведывательные сводки, по восточному направлению, ложились на стол заместителю директора ЦРУ трёхзвёздному генералу Эдварду Кушману в понедельник утром, чтобы во вторник он, собрав своеобразный дайджест новостей, доложил руководителю Центральной Разведки Ричарду Холмсу. Он в свою очередь готовил к пятнице сводный доклад, который представляли Президенту.

Но вчитавшись в мелкий текст сводки, он почувствовал, как пересыхает в горле. Волевым усилием заставил себя перечитать всю сводку, и по устоявшейся за время службы в морской пехоте привычке набросал план события, и посидев какое-то время, ещё раз пробежал глазами документ.

Выходило так, что все, тщательно лелеемые акторы влияния, в окружении русского генсека, были практически одномоментно убраны с доски.

Кушман посидел, глядя в стол, вздохнув, собрал материалы в папку, встал, одёрнул мундир, и пошёл по коридору чтобы подняться на этаж, где был кабинет директора.

Секретарь пустила его сразу, понимая, что заместитель не будет дёргать главу ЦРУ по пустякам.

— Сэр… — Кушман шагнул в кабинет, и чётко козырнул.

— Бросьте, Эдди. — Ричард Холмс, махнул рукой, не отрываясь от газеты, которую читал, попивая чай из большой красной кружки. — Что там у вас? Советы решили прокопать тоннель, до Америки?

— Нет, сэр. — генерал положил на стол перед директором сводку. — Сначала они убрали своего Андропова, а вот теперь ещё двух хороших парней. Суслова и Пельше. Суслов был на контакте с Фокусником, а Пельше через нас проводил свои финансы.

— Это плохо. — Ричард Холмс, опытный разведчик, отставил чашку в сторону и прикрыл глаза. — У нас так никого не осталось в их Политбюро. А если учесть, что перед этим выбили ещё десяток перспективных кадров, то можно предположить, что у нас крепко течёт… — Но движения по людям в последнее время не было, и контактов не было. Чего это комми вдруг забегали, а? — Генерал Холмс, отбросил газету, и открыв ящик стола, достал сигареты, и закурив, выдохнул дым под потолок. — Так, Эдди. Давай собери человек пять. Пару аналитиков, двух оперативников, ну и ликвидатора к ним в компанию. Больше не нужно. У нас же есть в посольстве вакансии на такой случай? Вот пусть они и приедут в Москву, и всё подробно и с чувством разнюхают. Пусть походят по салонам, да по тусовкам… Пусть вообще делают что хотят, но мне нужна первичная информация. Кто, что и зачем. Подготовьте для них каналы экстренной эвакуации, и спасения, в деньгах не ограничивайте. Москва скупых не любит.

Комитет Госбезопасности пережил уход Андропова довольно спокойно. Семён Кузьмич Цвигун легко перехватил все каналы управления, и мгновенно сориентировавшись перенацелил большую часть оперативников на экономическое направление. В ход пошли многочисленные дела, прижатые из-за позиции местных партийных органов, но сейчас, когда партийцам стало не до того, все они пошли в дело, породив гигантский вал арестов, и судов. На запад успели сбежать единицы. В основном те, кто там уже был на отдыхе или в командировке. Но потери в основном касались торговых генералов, тогда как низовые продавцы и руководители подразделений в основном получали предупреждение в личное дело, и отправлялись на рабочее место.

Конечно, все понимали, что страха, который нагнали на торговцев, им хватит ненадолго, но даже эти пять — десять лет, многое значат. А после, можно и повторить.

Заодно «причесали» блатных, приблатнённых, и всяких асоциалов, чётко обозначив новые границы дозволенного и невозможного. Ну а те, кто не понял, пополнили фонд учебных пособий в медицинских институтах[28].

Ситуация с продуктами питания хозяйственными и бытовыми товарами, сферой услуг и преступностью, изменилась не сильно круто, но так, что это почувствовали все. И прежде всего, те, кто до сих пор был не избалован вниманием государства. Рабочие, мелкие служащие и низовые инженерно-технические работники. Все те, кто получал по 120 рублей, отказывая себе практически во всём, чтобы, например, съездить отдохнуть, и жили зачастую впятером в двухкомнатной малогабаритной квартире.

С квартирами конечно быстро решиться не могло, как и с продуктами питания, но даже крошечные улучшения, которые произошли были оценены людьми. Люди жаждали позитивных изменений, и те вдруг стали происходить, причём по всем направлениям.

Но самым резонансным стало закрытие партноменклатурных кормушек, и спецраспределителей. Конечно на местах и в отдельных парторганизациях этому сопротивлялись как могли, но от простых людей такие вещи не скрыть, и в незакрытые заповедники коммунизма, приезжали сотрудники КГБ, тщательно фиксировали все нарушения, после чего суд выписывал виновным и причастным путёвки на стройки Севера и Сибири.

Конечно Виктор вчерне просчитывал последствия того, как изменится огромная страна, если её руководитель вдруг вспомнит о своих обязанностях, но вот такую лавину предугадать не мог. Слишком многое находилось в подвешенном состоянии, слишком много недовольных, которых ещё не сломала система, и не согнули в дугу ежедневные проблемы. Ну и конечно были живы и вполне в силе ветераны той прошедшей войны, которые точно знали за что они воевали, и за что отдали свои жизни тридцать миллионов советских людей. Кроме этого связка торговцы — мафия — партработники — милиция, ещё не обросла связями и не закостенела, и при серьёзной опасности они с увлечением стали жрать друг друга, сдавая схемки и темки. Потому и уходили на шконку, вместе с секретарями, завотделами, бывшими сотрудниками органов и заслуженными ворами вперемешку.

Но люди поопытнее и включённые в информационную среду высшего руководства СССР, видели, как страна сделала пока ещё робкий и неуверенный шаг назад от пропасти.

Судоплатов, получил должность советника Брежнева, теперь докладывал Брежневу раз в неделю и стал мелькать не только в Завидово, но и в кабинете в здании Сената. Соответственно вырос его аппаратный вес, и статус. С охраной решили просто. ГРУ выделило пару волкодавов из тех, кто по состоянию здоровья уже не могли полноценно скакать по полям и весям с автоматом, но вполне годились для неспешных прогулок по Москве с пистолетом, в компании такого же престарелого имперского волка.

Постепенно из забытья и опалы стали возвращать и других заслуженных работников НКВД и МГБ, сметённых хрущёвской метлой таких как Зоя Воскресенская, Леонид Романович Квасников, Илья Григорьевич Старинов, и другие. Работа у них была относительно простая. Собирать по стране независимую статистику и информацию по положению в обществе, и готовить сводный доклад, который Брежневу озвучивал Судоплатов. Себя они прозвали «Весёлыми ребятами», и часто, выезжали в командировки по стране, собирая первичную информацию, у людей в разных городах и сёлах.

Материалы Весёлых ребят всегда были беспощадно точны, и убийственно правдивы, что часто противоречило материалам, подаваемым даже помощниками Брежнева, но тот мгновенно оценил ещё один независимый источник информации, и доверял материалами старых разведчиков как себе.

Глава 11

Чтобы попасть в будущее, нужно выжить в настоящем.

Сергий Саровский.

Март 1972 года выдался у работников агропромышленного комплекса Советского Союза напряжённым как никогда. На поля, выходит не только гражданская техника, но и переданные по программе списания и инженерные и бронемашины с которых снято вооружение, и специальные устройства. Фактически, остаётся лишь механическая часть с двигателем, и органами управления, а сверху ставят кабину, и приваривают устройство для прицепки сельхозтехники. Конечно, такое решение не бесспорно с точки зрения экономики, но пока не развернуто в полной мере производство тракторов и комбайнов, и такая помощь селу — бесценна.

Трактористы и механики Машинотракторных Станций и колхозных машдворов, довольны приходящей техникой. Они хорош знают их потому что большинство из них изучило во время службы в вооружённых силах.

По планам Минсельхоза, в этом году только в центральной части РСФСР, будет распахано более миллиона гектар неудобий и бросовых земель.

Сельская жизнь 2 марта 1972 года.

Виктор тоже видел изменения, которые происходили с обществом, но свою роль оценивал, как малозначительную. Просто не имел информации об причинах и пружинах действия, равно как и не знал кто за чем стоит.

А жизнь двигалась без остановки. Конструкторское Бюро Сухого, начало переезд в Павшино на новую площадку. Вопрос с рабочими и служащими решили просто. Один автобус ходил от старой площадки, а второму продлили маршрут до нового завода, и можно было доехать на метро, а после пересесть на автобус.

Здание конструкторского бюро сдали в первую очередь, и поставили всё что нужно для работы включая вычислительную технику, с огромными плоттерами чертежей. Затем начали монтаж цехов, а цех товаров народного потребления делали уже заводские мастера. Оборудование там было фактически ручной сборки и уникальное, так что никого местные наладчики не подпускали. Особенно к линии, где делали маленькие бензиновые моторы для беспилотников, и мотороллеров. Вроде несложная штука, но точности при обработке требует очень высокой. Поэтому слесари и наладчики КБ, очень трепетно относились ко всей технике, которую сделали собственными руками. Один криворукий болван, и сотни рабочих часов загублены на корню.

В это же время на новую площадку приехал министр авиационной промышленности СССР генерал-полковник Дементьев с главнокомандующим ВВС маршалом Кутаховым.

Столь внушительная делегация приехала не просто так. На чертёжных досках уже начинал вырисовываться облик перспективного авиационного комплекса, ещё не названного Су-27 а имевшего только заводской индекс Т-10. Истребитель четвёртого поколения шёл непросто, и требования которые к нему предъявляли военные были соответствующими. Тяжёлый истребитель должен был иметь длительное время полёта, хорошую маневренность в воздушном бою, иметь возможность наносить удары по наземным объектам, и многое другое. Но под это дело, Павел Осипович, уже вытребовал и получил высокоточные станки, кучу всякого оборудования для нового комплекса статических испытаний, и многое другое. Минавиапром заинтересованный в таком истребителе, и ВВС, пошли на беспрецедентные закупки оборудования включая иностранное, а кое-что даже закупили по «длинным схемам» через подставные фирмы, и одноразовые счета. Денег было влито в программу настолько много, что уже никто и не помышлял о том, что что-то может пойти не так.

В целом авиационные начальники были довольны. И видом новых сверкающих цехов, и уже работающими площадками, и работами по наладке станков.

Подвести итоги инспекции решили в кабинете Сухого, на четвёртом этаже здания КБ откуда открывался роскошный вид на зелёные луга. По истребителю всё было понятно. Сейчас чертежи, модели, в том числе и цифровые, продувка, а после уже модели крупного размера, и медленное и кропотливое создание системы управления полётом и вооружением. К этому моменту должны были успеть двигателисты ОКБ 165 под руководством Архипа Люльки, делавшие новый турбореактивный двигатель. И примерно к этому сроку, должны были закончить работы над управляемым ракетным вооружением для новой машины.

Но Петра Васильевича Дементьева волновало не только это.

— Понимаешь, Пал Осипыч, тут с этими делами, ну с производством всякой ерунды гражданской, целая история. Ильич, всё вас в пример ставит. Не плошки-поварёшки из металлического мусора льёте, а нормальную продукцию. Вон, на ваших мотороллерах уже чуть не половина Минсвязи ездит. Туполевцы ещё как-то. Их двадцать второй завод в Казани моторные лодки клепает, и говорят неплохие, а скажем Комсомольск пока не телится, равно как и другие заводы отрасли. А их у меня три десятка. Мне понимаешь, пример положительный нужен. Чтобы я пнул их от души, и всего пролетарского размаху. А? Давай ты ещё что-нибудь такое замутишь у себя. А я тебе и фондов подкину, и премиальных денежек.

— Сделаем Пётр Васильевич. — Сухой кивнул. — Не могу сказать, что прям счастлив, но сделаем. Надо так надо. Есть у меня конструктор — товарищ Николаев. Это всё его идеи. И с мотороллером, и с беспилотным разведчиком. Уверен, он что-нибудь придумает.

Приготовление ужина у Виктора не занимало много времени. Как правило он делал что-то сытное и простое, хотя иногда, когда его знакомые грузины-азербайджанцы что-то такое выдавали, то конечно притаскивал домой. Вот и в этот раз, он заехал из института к знакомым, и привёз целую кастрюлю хинкали, и такую же кастрюлю с харчо, из баранины. Брал с запасом, так чтобы точно хватило на троих взрослых и голодных людей, то есть фактически четыре порции.

Папа с мамой стали приезжать чуть позже, потому что дорога от новой площадки была дольше. Кастрюли стояли на кухонном столе завёрнутые в полотенца, поэтому родители сами накрыли себе на стол, и сели ужинать.

— Витя, ты чего не идёшь есть?

— Так поел уже. — Отозвался он из своей комнаты, отложил учебник и зашёл на кухню. — Вас ждать, так умрёшь от голода. Весь день же на ногах практически. Из аудитории в аудиторию, плюс сегодня физо и военка. Учились ходить строем.

— Научились? — Мама негромко рассмеялась.

— Не, — Строевая — это же не работа на результат. Тут важен сам процесс. Дать почувствовать новобранцам что они никуда не годятся. Как и первые стрельбы. Дать человеку автомат, не объясняя даже как правильно лечь, и как правильно нажимать спуск… Такая дешёвая провокация, чтобы после изображать из себя великих знатоков армейской жизни. — Виктор зевнул. А у вас чего новенького? Двадцать четвёртый летает нормально?

— Да что ему сделается. — Пётр Александрович махнул рукой. — Движки только горят. Что-то там двигателисты не учли, и на некоторых режимах, вспыхивают турбинные лопатки. А они же из титана. Там температура такая, что корпус движка мгновенно прогорает, и самолёту крышка. Ты мне лучше вот что скажи. Нет ли у тебя идеи для нашего производства? А то, Пал Осипыча прям озадачили по самые брови. Нужно говорит ещё что-то такое, для народного хозяйства… А у нас башка занята. И двадцать четвёртым этим и новой темой.

— Придумать говоришь. — Виктор усмехнулся. — Да не вопрос. — Виктор усмехнулся, и пошёл в комнату, где лежал его рюкзачок, с которым он ходил на занятия. Рюкзак ему пошили из натуральной кожи в ателье, и сделали это весьма аккуратно использовав джинсовую фурнитуру, так что он ходил на учёбу со вполне удобным рюкзаком, а когда нужно было носить чертежи, брал с собой «дипломат» или хватал подмышку тубус. Достал из рюкзака толстую тетрадку, карандаш и ластик, вернулся на кухню и занял третий стул.

— Первая идея такая. — Карандаш быстро скользил по клетчатой бумаге. — Внешне — автомат Калашникова. В магазине — бункер для пластмассовых шариков. Они подаются в механизм, который их выстреливает силой сжатого газа. Можно поставить баллон с углекислотой, как в сифонах для газировки, а можно сделать моторчик, который будет взводить пружину, и поршень выталкивать воздух и сам шарик. Вроде игрушка, но военные, особенно военная разведка там, спецназ, ну все, кто реально учатся воевать, они вас на руках носить будут. Шарик можно сделать с краской внутри, тогда попадания будут видны. Ну и очки на глаза естественно. Пластик конечно не свинец, но, если в глаз попадёт, думаю мало не покажется. Кстати, можно под это дело и учебные мины и гранаты с теми же шариками. Бумажный корпус, петарда внутри, ну и взрыватель. Взрыватель можно многоразовый. Вторая идея — калькулятор. Но не тот который стоит на столе, а тот который можно будет положить в карман. Экран на жидких кристаллах, как у японцев, питание от пары маленьких батареек. Заодно отработаете технологии процессора, и всяких микросхем. Можно сделать три варианта. Самый простой для школьников и всех тех, кому нужно четыре действия, чуть посложнее для бухгалтеров и всяких прочих экономистов, и сложный, для инженерных расчётов, куда можно будет забить пусть и самую примитивную, но программу вычислений.

— Интересно. — Пётр Александрович кивнул. — Такое производство можно будет наладить на небольшом участке, если конечно микрухи будут подносить вовремя. Да и с автоматом, тоже любопытная тема. Нужно будет штук пять сделать, да показать военным.

— А есть ещё всякие Зарницы… подсказала мама. — Да и просто, такой аттракцион можно устроить… мужички будут стоять в очередь. А за карманные калькуляторы, боюсь просто убивать будут в подворотне.

— Чего уж так-то? — Пётр даже слегка отстранился от стола. — Зачем в кармане калькулятор?

— А всякие кладовщики, нормировщики, технологи в цехах, да бухгалтеры, что зарплату выдают по вагончикам и бытовкам? А те-же продавцы на весах? Многие и считали бы честно, да как тут посчитать, когда толпа давит? Не все же как ты, трёхзначные числа в уме перемножают. Отличная идея.

— Кстати, вы тоже могли бы сделать кое-то. — Виктор поднял взгляд от тетрадки. — Возьмите старый пилотажный самолёт, и сделайте ему крылья и вообще всё что можно из полимерных композитов. Отработаете многие идеи не на стенде, который непонятно что показывает, а на реальном самолёте. Заодно будет наглядно видна разница между металлом и пластиком.

— А вот это, очень хорошая идея. — Глаза у Тамары Анатольевны, чуть сузились. — Особенно учитывая, то такая машина у нас есть. Разлохмаченный до крайней степени учебный Як. Ему даже менять двигатель не стали. Там планер мёртвый. Надо будет темку провентилировать. — Она нагнулась и коснулась губами щеки сына. — Спасибо.

В МАИ, было крайне неравномерное распределение девочек и мальчиков по факультетам. Например, на первом факультете где учился Виктор девочек было совсем ничего, а, на прикладной математике, их было большинство. Поэтому руководство института часто практиковало совместные мероприятия факультетов, когда молодёжь могла познакомиться. Виктор не то, чтобы избегал их, но скорее посещал без всякого энтузиазма. Ему вполне хватало Татьяны, которая решила, что до окончания своего института тоже не будет искать мужа, чтобы иметь дополнительную свободу при распределении. И такой формат отношений вполне устраивал Николаева, который вполне естественно не реагировал на девичьи ужимки и позы студенток. Правда несколько раз демонстративно попросил Татьяну, подойти к окончанию пар, чтобы показать широкой общественности свою девушку.

Татьяна, одетая в лучших ателье Москвы, выглядела на все сто, и сокурсники Виктора считали её дочкой какого-то крупного партийного или государственного деятеля, А сам Николаев никого ни в чём не убеждал. Ему было достаточно того, что само наличие у него девушки уменьшало активность однокурсниц, а большего он и не ждал. Но на подтянутого, отлично одетого и уверенного в себе парня девицы всё равно засматривались.

В Советском Союзе начала семидесятых одевались скромно. Даже первые лица государства носили на службу неброские костюмы тёмных тонов, а в более неформальной обстановке — куртку и штаны. В качестве верхней одежды были плащи и лёгкие пальто, а зимой толстые тяжёлые пальто на ватине и шубы. Ещё как-то отличалась женская одежда, за счёт кроя платьев, и модных туфелек, но мужчины в России, а, равно как и в Европе и США, носили привычную одежду, которая отличалась только качеством ткани и почти незаметной разницей в покрое.

Пошитое в ателье, не сильно отличалось от того, что продавалось в магазине, даже в закрытой от простых людей двухсотой секции ГУМа, где отоваривались небожители советского Олимпа и их жёны.

Виктор не хотел выделяться, однако всё тоже самое что носилось обычно, вызывало у него глухую тоску, и эскизы для одежды он нарисовал сам, а после, долго воевал с ателье, чтобы всё было пошито именно так как нарисовано, и вопль «так у нас не ходят» его вообще не волновал. В итоге, его куртка и штаны, сшитые из тёмно-синей, плотной, но мягкой хлопчатобумажной диагонали, были больше похожи на джинсовые, но при этом выглядели вполне пристойно, и при этом никак не похожи на советский ширпотреб. Единственное что сильно отличало его от основной массы студентов — обувь. Удобные спортивные туфли на каучуковой подошве для здания, и мягкие полусапоги для мокрой и грязной московской зимы. А ещё то, что он всегда переобувался в здании, таская с собой сменную обувь. От чего ноги не потели, и не добавляли «аромата». А пахнуть Виктор предпочитал хорошим ароматом Арамис, который ему таскали братья-армяне, из ателье на Малой Бронной. У братьев Ванесянов, ещё со стиляжьих времён, можно было найти, модный галстук типа «взрыв в джунглях», хороший ремень, и даже золотую заколку для галстука. Имея огромные связи среди моряков, дипломатов нижесреднего звена, и прочих «выездных» граждан, они не задирали цены, и были готовы к компромиссу, так что клиентура у них не убывала.

А ещё в МАИ были свои, неформальные клубы, куда входили разные страты и группы студентов. Мажоры, где тусовались дети высокопоставленных родителей, Спортсмены, Комсомольцы, и так далее. Виктор предпочитал общаться с «Отличниками», потому что среди них реально было много ребят и девчонок, влюблённых в свою будущую профессию, и отдающих учёбе все силы. Там было куда меньше гендерных игр, и больше разговоров об учёбе и новинках техники, что Виктора полностью устраивало. С одной стороны, ему нужно было как-то социализироваться, а с другой, общаться с мажорами или комсомольцами было скучно. Зато отличники таскали откуда-то научно-технические журналы, и вестники институтов Академии Наук СССР, что помогало Виктору ориентироваться в том, что уже изобретено, а что только предстоит сделать.

Потому как вопросы от Судоплатова, становились всё серьёзнее, и касались уже всё более тонких вещей, например, отношения науки теоретической и практической, в чём Виктор был совсем не специалист, или перспектив развития космической отрасли, где он мог кое-что подсказать, но тоже не особенно много. В основном то, что пилотируемая космонавтика сама по себе не нужна, а нужна прежде всего связь, и орбитальные спутники контроля и наблюдения. Причём не в варианте, когда они сбрасывают капсулу с киноплёнкой, а в реальном времени, пусть даже и более низкого качества.

Но прогнозы по политическим событиям он делать не перестал хотя в мире всё изменилось и довольно сильно. Поскольку советская помощь другим странам и странам Африки существенно упала, а в некоторых областях просто прекратилась, или стала напрямую связываться с поставками в СССР товаров и продовольствия, например, фруктов, эти страны решили переметнуться в стан капитализма, и поспешили за финансовой помощью в США. Следовательно, резко изменилось количество стран, поддерживающих социализм. Но Америка, которая вначале приняла перебежчиков с распростёртыми объятиями, тоже решила оптимизировать расходы, и начала согласовывать помощь с политическими и экономическими уступками.

Ещё более неожиданным результатом уменьшения помощи, в том числе и военной, было практическое прекращение Израильско-Арабской войны на истощение. Наши не помогали арабам, и те резко присмирели, сосредоточившись на обороне, американцы посмотрели на это, и снизили помощь евреям, а те, воевать за свои шекели не желали, вот и сдулась война на Ближнем Востоке, потеряв два мотора из трёх.

Теперь приходилось делать прогнозы исходя не из послезнания, а из общей логики событий, и первое время Судоплатов приглашал Виктора к себе в машину, чтобы тот знакомился с документами с гифом «секретно» и «особой важности». А поскольку работать в машине было неудобно, для Виктора быстро организовали конспиративную квартиру в Трёхпрудном переулке, из оперативных фондов. Там на этой квартире был мощный сейф с цифровым замком, код от которого знал только Павел Анатольевич, и временами подменявшая его Зоя Воскресенская, получившая таки за всё, в качестве компенсации Орден Ленина, звание генерал-майора и новую квартиру. Павла Судоплатова тоже не обидели, и теперь главдиверсант СССР появлялся в приёмной Брежнева в форме генерал-полковника и со звёздочкой Героя Советского Союза. Кроме них, были реабилитированы и возвращены из ссылок сотни заслуженных сотрудников органов, чья вина была лишь в том, что они честно и до конца выполняли приказы командования.

Многие из них, изъявили желание и были вновь приняты в КГБ, ГРУ и другие спецслужбы Союза, укрепив кадровый состав органов. И это быстро сказалось на положении дел в правоохранительной сфере, и в других областях. Жуликам, ворам и особенно шпионам всех мастей стало весьма неуютно в СССР, и агентурное присутствие пошло вниз, уменьшая и без того невеликие возможности Центральной Разведки США, которая была организатором и координатором всей разведывательной деятельности против Союза.

На конспиративную квартиру Виктор приезжал два раза в неделю, иногда, для легендирования посещений, выходя под ручку с высокой красавицей-блондинкой, Вероникой Субботиной, служившей где-то в ГРУ.

Пока Виктор работал, она сидела тихо, словно мышка в соседней комнате, читая свои учебники по юриспруденции, поскольку тоже училась, но на юриста. Пока последняя бумага не будет заперта в сейф, она даже не могла покинуть свою комнату, и Виктор мог спокойно разложить свои сверхсекретные документы на большом, ещё дореволюционном столе, обитом зелёным сукном, чтобы собрать для руководства очередной паззл.

Второго марта 1972 года, Виктор приехал в Трёхпрудный, и рассчитавшись с таксистом поднялся на третий этаж, где его уже ждала Вероника, заваривавшая удивительно вкусный чай, по какому-то своему сибирскому рецепту. Виктор разделся, скинув куртку, и ботинки, прошёл в комнату, поздоровался с девушкой, и дождавшись пока она уйдёт к себе в комнату, и щёлкнет замком на двери, набрал длинный восьмизначный код на дверце сейфа.

Мёллер[29], сыто клацнув, распахнул тяжёлую дверь, и Виктор достал из верхнего отделения папку с документами. На нижней полке зачем-то лежал «Стечкин» с тремя коробками патронов и парой пустых магазинов и граната Ф-1 с выкрученным взрывателем. Видно остались от прежних жильцов квартиры, а Павел Анатольевич, решил не убирать.

В папке под грифом «Особой важности» находились документы по ядерной программе Израиля, и вопрос, как можно этому помешать.

Поскольку тема была простой, Виктор написал что-то вроде: «Помешать невозможно, так как это фактически американская спецоперация, и Израиль конечно не в состоянии сделать бомбу самостоятельно, но в состоянии имитировать исследования и разработки, получив десяток — два, бомб от США. И передавать арабским странам ядерное оружие под тем же соусом не стоит, так как арабы непредсказуемы. Сегодня они за СССР, а завтра взорвут бомбу на нашей территории. И вообще, снабжение оружием любых стран не по коммерческим расценкам, есть просто растрата денег». Для примера Виктор привёл Турцию и помощь правительства России, Кемалю Ататюрку. Турки через десять лет конечно же забыли и о помощи, и о той роли которая она сыграла в обретении независимости, снова став верным и последовательным врагом Союза. А ещё привёл в доказательство чистой и надёжной дружбы с Китайской Народной Республикой, которая сменилась такой же чистой и надёжной ненавистью, когда США стали финансировать техническое перевооружение китайской промышленности.

Леонид Ильич, всегда поддерживал со своими помощниками неформальные, дружеские отношения. Потому, что понимал. Люди должны работать на него за совесть, а не за страх, или за подачки с царского стола. И люди отвечали ему взаимностью. В целом помощники Брежнева отличались не только высочайшим профессионализмом, но и преданностью делу и лично Брежневу. Деда, как называли его ближники, все любили и переживали за него всем сердцем. Но и Брежнев всегда следил за тем, что происходило с его людьми, помогая в сложных ситуациях.

Но с приходом в его непосредственную жизнь людей Системы, многое изменилось. Теперь он получал бумаги с информацией, и не с кем было поспорить, или уточнить то что пришло. Бумаги были трёх типов. Подписанные псевдонимами «Утёсов» «Отшельник» и «Авгур». «Утёсова» Брежнев сразу расшифровал. Это был коллективный псевдоним группы старых работников во главе с Судоплатовым. «Отшельник», тоже понятно. Кто-то из старых работников, вышедших в тираж ещё при Хрущёве, а возможно, что и при Сталине. А вот Авгур, был фигурой непонятной. Во-первых, у него напрочь отсутствовал хоть какой-то пиетет перед возможными читателями его информационных записок. У тех, других, да и у помощников Брежнева, всё было на месте, а у этого напрочь. Словно отрезали. А ещё, аргументы Авгура были жёсткими, словно бетонная балка, и такими же неудобными, в идеологическом плане. Ну вот, например, история с помощью арабским странам. Это Авгур написал, что если снизить поставки оружия арабам, то война быстро сойдёт на нет.

Тогда Генштаб просто взвился на дыбы, доказывая, что без поддержки СССР всех моментально победят, и везде воцарится оккупационный израильский режим.

Но Авгур оказался прав! Перестав получать бесплатную помощь от СССР, арабы резко снизили задор и наступательную активность, а евреи и так не желали наступать. У них армия не могла контролировать даже захваченную Палестину, не говоря об огромных пространствах пустынь Аравийского полуострова. А ещё он оказался прав в оценках роли электроники и вычислительной техники. Независимая экспертиза его выкладок, была подтверждена рядом уважаемых людей. Академиков и докторов наук. А ещё он в инициативном порядке подал документ, озаглавленный «Переворот в Чили», где по пунктам перечислил всё что приведёт к свержению власти Сальвадора Альенде. И пока Первое Главное Управление только подтверждает информацию.

Брежнев задумался.

Как такое может быть? Первое управление ещё ни сном, ни духом, ГРУ вообще не понимает о чём идёт речь, хозяин МИДа, Андрей Андреевич Громыко, таращит глаза, а у этой дружной компании отставных палачей, уже есть ответы на все вопросы. Коминтерн? Вряд ли. После смерти Троцкого и Свердлова, дороги СССР и коминтерна разошлись необратимо. Агентура? Возможно, но откуда выкладки по внутренней ситуации, а в особенности по счётным машинам?

Но Судоплатов ситуацию не сдаст. И наседать на него бесполезно. Давили уже. Он в тюрьме несколько инфарктов пережил, симулировал сумасшествие, но никого не сдал. Так что только уговорами, и добром. Да и не по-советски это.

Брежнев включил селектор.

— Коля, вызови ко мне Судоплатова и, если что, пошли за ним машину.

Глава 12

Тот, кто желает остаться в здравом состоянии рассудка не должен интересоваться политикой.

Владимир Михайлович Бехтерев

Новости науки и техники

На железных дорогах Франции проходит испытания высокоскоростного поезда ТГВ 001 который должен развивать скорость до 300 километров в час. Однако пока испытатели воздерживаются от высоких скоростей. Дело в том, что скорость поезда зависит не только от самого состава, но и от состояния путей. Опасения инженеров вызывают прежде всего криволинейные участки пути.

Первая Атомная

Строители и монтажники первой болгарской атомной электро-станции близ дунайского города Козлодуй освоили в прошлом году 30 миллионов левов капиталовложений. В текущем году они приняли обязательство выполнить работы на 36 миллионов левов.

Электростанция разместится на площади 230 гектаров.

Сейчас здесь работают четыре тысяча строителей и монтажников, заняты сотни сложных механизмов, действует речной порт. Работы ведутся в машинном зале, на двух атомных реакторах, в вентиляционном центре н на других объектах.

Мощность АЭС «Козлодуй» — 680 мегаватт. С вводом станции в эксплуатацию в 1975 году она даст каждый пятый киловатт-час электроэнергии, которая будет вырабатываться в стране.

Агентство Новости. 16 апреля 1972 года.

Оперативная бригада Центрального разведывательного управления работала в Москве уже второй месяц, но они так и не продвинулись в решении вопроса, от чего вдруг комми, так резко свернули в сторону.

Кроме того, что были убраны десятки агентов и тех, кого можно было считать агентом влияния, своим места потеряли те, кто просто симпатизировал США, и был сторонником разрядки в отношениях с Западом. Кроме этого посыпались очень многие конструкции. Например, война на востоке. Америка очень дозированно прикармливали этот пожар, чтобы русские не соскочили раньше срока, а они просто взяли и ушли. Так же бесславно закончилась операция ЦРУ по удержанию советских войск в Египте. Подразделения ПВО, лётчики, танкисты и десантники были выведены, правда оружие осталось на месте, под гарантии правительства Анвара Садата заплатить за всё по рыночной цене, и под такое дело подписав с Израилем полноформатный договор о мире и дружбе. Израилю было не совсем выгодно подписывать это соглашение, но и они устали от бесконечной войны.

По всему Союзу сыпались сети и налаженные связи, люди пропадали, садились в тюрьму по уголовным статьям, и вообще происходил странно-упорядоченный хаос.

Из этого хаоса, аналитиком ЦРУ Ниной Харрис, были замечены несколько странностей. В Москву из Сибири были возвращены заметные фигуры предшественницы КГБ — НКВД. Судоплатов, Воскресенская и Эйтингон. Возвращённые были обласканы руководством, им присвоили очередные звания, и даже наградили высокими орденами. Был и ещё странный момент. Один из возвращённых — Павел Судоплатов, стал регулярно появляться в кабинете Брежнева, и передвигаться на машине из Кремлёвского гаража, что однозначно говорило о том, что генерал стал частью властной системы.

С учётом того, что Судоплатов был ликвидатором и диверсантом — весьма тревожный сигнал. Но такой разворот всей тяжёлой системы как Советский Союз, не мог быть вызван возвращением из опалы одного генерала. Да хоть десяти.

Судя по ведущимся переговорам, Советы собирались приобрести технологии производства электронных компонентов, хотя ещё недавно их вроде бы устраивали схемы на лампах. Лампы действительно имели свои достоинства. Например, радиационную устойчивость и устойчивость к магнитному импульсу. То, что сразу и бесповоротно сжигало схемы на полупроводниках, у ламповых приборов вызывало лишь сбой в работе.

Сотрудники группы бродили по Москве, захаживали в разные компании и посещали вечеринки, но это ни на миллиметр не приблизило их к решению вопроса, какая именно муха укусила всё советское правительство что они зашевелились так резко.

Были подняты все связи, даже застарелые, и контакты, но информации не было. Всё выглядело так, будто Брежнев вдруг осознал ситуацию куда глубже чем её видели даже аналитики ЦРУ, и стал принимать срочные меры. А это значило что выходить нужно на самый верх, в окружение Брежнева, а там всё перекрывалось спецслужбами СССР в три — четыре слоя, плюс каждый сотрудник аппарата был гласным или негласным сотрудником КГБ или ГРУ. И лезть в такой серпентарий, можно было только совсем сдуру. Поэтому команда, присланная из директората, ограничилась сбором разрозненной информацией и структурировало её в надежде выловить что-то ценное.

Брежнев всё же настоял на том, чтобы ему лично представили Авгура. Да, с соблюдением всех требований секретности, но руководитель страны имел право знать тех людей, которые предоставляли ему критически-важную информацию.

Поэтому в один из апрельских дней, Судоплатов и Виктор, пришли в Кремль, и прогулявшись по публичной части крепости, завернули за угол, одного из зданий, вошли в неприметную дверь, и пройдя по коридорам, спустились вниз, в систему подземных проходов между зданиями. Павел Анатольевич ориентировался в них словно бывал здесь регулярно, и проведя Виктора через пару постов, поднялся по чугунной лестнице, явно дореволюционной постройки, и они оказались в переплетении служебных коридоров Сенатского дворца. Подойдя к очередной двери, он аккуратно постучал, и кивнув охраннику, завёл Виктора в небольшую комнату, где уже был сервирована стол для чаепития.

Ждали недолго. Где-то через полчаса, раздался звук открывающегося замка, и в комнату вошёл человек, чьё лицо было, наверное, известно во всём мире.

— Здравствуйте, товарищ Брежнев. Виктор, одетый в «парадный» костюм на котором болталась одинокая медаль «За боевые заслуги», встал, и аккуратно пожал протянутую руку.

— Да, не ожидал. — Брежнев покачал головой. — Всякое передумал. И что Авгур — это женщина, и что возможно старик, но вот что вы так молоды… — Руководитель советского государства вздохнул и улыбнулся. — Да к чёрту все стратегии. Как вас?..

— Виктор Николаев, товарищ Брежнев. — Подсказал Судоплатов.

— Витя, да. — Брежнев занял место за столом. — Витя, наливай себе чай, бери всё что на тебя смотрит. Разговор у нас с тобой будет долгим. — Леонид Ильич повернулся в сторону Судоплатова. А ты, Павел Анатольевич, пойди, пообщайся с моей охраной. Может чему полезному научишь моих охламонов.

Когда генерал ушёл, Брежнев который так и не притронулся к чаю, посмотрел на Виктора.

— Рассказывай.

— Да нечего особо рассказывать, товарищ Брежнев. — Виктор вздохнул, налил себе чай, из большого чайника, попробовал температуру чашки, и убедившись в том, что она не горячая, сделал небольшой глоток. — В своём времени, в две тысячи двадцать втором году умер, и как-то перенёсся сюда, в это время.

В той истории, откуда я взялся, весь Союз планомерно и неторопливо убили, сначала уничтожив всё то, что нас объединяло как народы, а после растащили по национальным квартирам. В две тысячи двадцать втором есть Россия, в границах РСФСР, и куча отдельных государств включая Украину, Белоруссию, и так далее. Россия сама едва — едва удержалась от развала по областям и краям. Но вовремя сработала внешняя разведка, и ещё пара структур.

— А партия? — Глухо обронил Брежнев.

— А партия, сначала разворовала партийные и комсомольские фонды, а затем крепко влезла в государственный карман. Даже золотой запас ухитрились разворовать. Оставили процентов двадцать. И не потому что пожалели страну, а потому, что часть золота лежала по национальным банкам и тайным хранилищам. Кириленко, Пельше, Пуго, Горбачёв, Ельцин… Все российские миллиардеры начинали с партийных денег. С трудом их отогнали сначала от политической власти, а после обозначили правила игры.

— А почему не…

— Не прикончили? — Договорил за Брежнева Виктор. — Госуправление любыми активами это просто способ закопать дело. Эффективно работает только схема, когда предприятие является как бы частной собственностью, но принадлежит государству. Тогда государство жёстко спрашивает наёмных управляющих за результат, и если что просто увольняет их с позором.

— И чем это отличается от нашей системы? — Удивился Леонид Ильич.

— А разница в том, что чисто государственное предприятие будет выпускать и убыточную продукцию, если ему прикажут. И вот это ломает экономику напрочь. А как бы чисто коммерческое предприятие будет делать только то, что ему выгодно. Но и отчёт у него простой. Не какой-то там план непонятно кем спущенный и неясно для чего, а рубли и копейки. И кстати, когда у нас последний раз увольняли директора крупного завода? — Спросил Виктор. — Работают до могилы, невзирая на все проблемы с производством. Ну или в крайнем случае отправляются на почётную пенсию, но лишь уже в совсем дряхлом возрасте. Но и частная форма не гарантирует качественной работы предприятия. На моей памяти было полно заводов и фабрик, которые разорялись вне зависимости от формы собственности и способа организации собственников. Тут нет и не может быть никаких единых рецептов. Но вроде бы работает система, когда рабочие могут приобретать акции предприятия, которые гарантируют им доход от прибыли. Но, я товарищ Брежнев совсем не экономист. Могу сказать только о том, что двигало реальную экономику в моём времени. Это энергетика, электроника и связь.

— Энергетика, понятно. Недаром Ленин тоже с ГОЭЛРО[30] начал. Но как электроника и связь могут двигать экономику?

— Представьте себе, что все платежи, налоги и покупки, осуществляются через вычислительные машины, связанные между собой? И вся документация, и архивы доступны по сети, и не нужно ни справок, ни документов с печатями. Сколько на это тратится времени и сил? Спутниковую группировку, которая даёт возможность в реальном времени наблюдать за противником? Научные центры, которые смогут вести исследования по одной теме одновременно, но не повторяя друг друга а дополняя? И всё это связь. А электроника её фундамент. Ну кроме того, что это мощные устройства наблюдения, умное высокоточное оружие, совершенно необыкновенная медицинская техника, основа для развития сотен научных дисциплин и многое другое. На электронике и связи стоит весь мир двадцать первого века. Да даже единая энергосистема, единая диспетчерская железных дорог страны, система управления дорожным движением города невозможны без связи и электроники. А такое управление увеличивает пропускную способность дорог и возможности энергетики на порядок. То есть только за счёт качества управления, мы увеличиваем возможности наших коммуникаций.

Ошеломлённый информацией о развале СССР, Брежнев медленно приходил в себя.

— Да как же так случилось, что развалили Союз?

— Так, нет никакого Союза в реальности, товарищ Брежнев. — Виктор отставил чашку, и откинулся на спинку. — Грузины и прибалты с презрением смотрят на русских, думая, что их изобилие есть результат их труда, а не дотаций из России. В южных республиках фактически нет советской власти. Главы районов их фактические эмиры, а крестьяне, как были бесправной скотиной, так и остались. А дом в Сухуми за миллион рублей не хотите, нет? А поле в Таджикистане под бахчу, в личное пользование и за отдельные деньги школьников на уборку? А узбекский хлопок, который по три раза сдают на приёмных пунктах, и туркменское золото, уходящее караванами в Афганистан, и далее в Индию?

Всё как-то работает пока есть подачки из центра. Я уже писал в записке, что, например, Грузия на заработанную десятку тратит тридцать рублей. Но в реальности эта цифра ещё больше, за счёт дотирования по другим каналам, и косвенного дотирования в виде невзимания налогов на торговлю фруктами и приправами. А как только поток денег иссякнет, они побегут искать себе нового хозяина, доказывая ему свою верность тем, что будут убивать русских. Украина в том числе, унося с собой исконно-русские земли. Крым, Запорожье, Днепропетровск, Донецк, Луганск… и так далее. Всё будет, как и в Африке. Сейчас мы покупаем страну, оплачивая им новую медицину, которой у них никогда не было, новую армию, и так далее. А придут америкосы, привезут с собой три вагона денег, и купят руководство страны. И все наши инвестиции, все построенные нами заводы, все институты и больницы быстро превратятся в мусор. Потому, что Америке не нужны заводы в колониях. Им нужен хаос по всей планете кроме них самих. Чтобы доллар был единственной твёрдой валютой в мире, и его продолжали покупать, меняя на золото, нефть, уран, лес… Чтобы любой толковый парень мечтал переехать в США, где паёк гуще, а девки толще. Пока они отрабатывают эту политику как например с Израилем. Мы его создали, мы создали его армию, а после пришли американцы, и за недорого скупили всю политическую верхушку. А с Украиной будет ещё проще. Там и запросы пожиже, и врагов советской власти полно.

— Да, Никитка, мразь, отпустил всех бандитов… — Брежнев кивнул, подтверждая сказанное. — До сих пор, КГБ воюет по дальним углам.

— А вы ещё запросите сколько из этих фашистов работают в школах, сколько из них стали членами партии, и сколько пролезло в органы управления, включая советы всех уровней. — Виктор усмехнулся. — Но даже если их там всех повесить, то ничего не случится. Есть окраины, которые стоило бы отсечь от страны просто по медицинским показаниям. Этот нарыв будет тлеть, пока не взорвётся в самое неподходящее время, когда стране будет не до них. Когда? Бог весть.

— Невесёлую картину ты рисуешь, Витя. — Брежнев устало прикрыл глаза. — А делать — то что?

— Делать? — Переспросил Николаев. — Если честно, то у меня нет рецептов. Да и знания истории уже нет. Всё ведь изменилось. Вон, космонавты не погибли. А должны были.

— Это тоже ты? — Леонид Ильич покачал головой. — Да только за одно это мы тебе кругом должны. Крушение космического корабля, гибель космонавтов — такой страшный удар по нашей репутации… Даже представить страшно. А что рецептов нет, это понятно. Их нигде нет. — Брежнев помолчал, и впервые за время разговора потянулся к чайному столику.

Виктор подхватил чайник и налил чай в ещё одну чашку.

— А там, у себя, кем был? — Спросил Брежнев, сделав глоток.

— Военным. — Виктор усмехнулся. — Командовал сначала взводом, после раазведвзводом и разведротой. Ну и так далее, до комполка специального назначения. После меня ушли на пенсию, хотя я и не выслужил своих календарей, но сразу перешёл в одну смешную контору, которая устраивала несчастные случаи всяким подонкам. В двухтысячном ушёл на пенсию окончательно, и занимался историей, публицистикой и готовил учебные пособия. Ну и в двадцать втором меня не стало там, и я стал здесь.

— Да. — Брежнев усмехнулся. — Но ты и правда отличаешься от людей нашего времени. — Он сделал ещё глоток из чашки, размышляя как бы прицепить Виктора к принятию решений. Всё портил возраст Виктора. Ему ещё не было восемнадцати, а для референта такой возраст конечно курам на смех. А не будешь же каждый раз устраивать такую вот конспирацию чтобы поговорить. Да и вскроют мальца, как пить дать. А даже защитить его никак. Охрана даже негласная больше привлечёт внимание.

Он скосил взгляд на пиджак Николаева, где висела медаль «За боевые заслуги». Вот тоже вопрос. Пацану, хотя какой он к чертям пацан, нужно бы орден дать за спасение трёх космонавтов. Но ведь нельзя. Это всё равно что вытолкнуть его на сцену во время спектакля.

— А за что медаль?

— Смешная история. — Виктор рассмеялся. — Шпиона поймали. Ну, я случайно зацепил его на радиостанцию, когда он в эфир вышел. А когда солдаты начали прочёсывать пионерлагерь, то он и выскочил с пистолетом наперевес. Ну я его и положил прямо там. Вот за шпиона и дали.

Брежнев покачал головой. Но ведь нужен парень. И как источник нового знания, и просто как человек со взглядом со стороны. А в том, что Виктор смотрит под особым углом, Брежнев убедился не раз. Его оценки даже самых обычных вещей, поражали странной, но логичной формой. И ведь варнакам из Системы его отдавать никак нельзя. Партизаны, чтоб их…

— Как ты смотришь на то, чтобы поработать у меня? — Спросил Брежнев остро глянул на Виктора ловя малейшие движения мимики.

— А в каком качестве? — Виктор удивился. — Мальчика на побегушках? Представляете себе картину: Я говорю: «Товарищ Цуканов, нельзя позволять национальным структурам влиять на формирование общесоюзной повестки. Территориальным советам — да, а национальным — нет. Потому что все национальные образования — это будущие границы между государствами. Наши враги обязательно воспользуются парадигмой „разделяй и властвуй“ а национальное разделение проще всего».

— Да, есть у Жоры, такой пунктик. — Леонид Ильич негромко рассмеялся. — Но думаешь с национальными республиками нужно что-то делать? — Он хитро посмотрел на Николаева.

— Сейчас, товарищ Брежнев это выглядит забавно и даже смешно, но вот когда русских людей будут резать только за то, что они русские, когда они будут просто бросать квартиры и всё накопленное, чтобы спастись бегством, когда трупами русских людей будут украшать фонари центральных улиц, вот тогда, я уверен будет совсем смешно.

— Не будет такого! — Пальцы Брежнева раздавили тонкую фарфоровую чашку, и он едва успел убрать ногу от пролившегося чая.

— Про Венгрию тоже так говорили. И про Чехословакию… — Спокойно ответил Виктор. А Выборгскую резню[31] помните? Там ведь тоже два народа бок о бок жили столетиями. А Хрустальная Ночь? Всего пять лет потребовалось Гитлеру чтобы свернуть набок мозги немцев. А они с евреями веками жили вместе. Скажу больше. Все те, кого вы считаете верными ленинцами, в первых рядах побегут основывать новые эмираты, и всякие «станы». Алиев, Шеварднадзе, Назарбаев, Ниязов… Как только почувствуют, что ослаб денежный поток из центра, сразу начнут искать себе нового хозяина, и он конечно же сразу найдётся. На этом поле мы играем с шулером. Мы выкладываем на стол настоящие деньги: Нефть, уголь, газ, золото… А наш противник — свежеотпечатанные деньги. Будет мало, они ещё наштампуют. Нужно искать ассиметричные ответы. Ну вот, например, как с армией. Мы не можем тягаться с блоком НАТО по военной силе. У нас нет единого флота как у американцев и европейцев, и мы вынуждены держать четыре флота на замкнутых территориях. Хорошо, что в теории Северный флот может как-то помочь Тихоокеанскому, но Балтийский и Черноморский это просто фикция. Великая отечественная война это доказали. Я вообще не понимаю зачем нам мощный полноценный флот на Балтике, когда любую проблему этой лужи могут решить береговые батареи. Но вернёмся к армии. А там тоже всё просто. Америка — примерно триста миллионов. Европа тоже в этих пределах. Итак, их всего шестьсот миллионов, и они до сих пор грабят десятки стран, выкачивая все ресурсы. А мы, всего со всеми республиками, двести пятьдесят миллионов и живём на то, что заработали, минус поддержка нахлебников. Африканцев, арабов, и прочих… Сможем мы в такой ситуации представить военную силу большую чем наши враги? Нет конечно. Значит нужно искать другие пути выровнять баланс. Сколько нам реально нужно войск, чтобы отработать в ограниченном конфликте? Думаю, меньше миллиона. Ну пусть будет миллион. А сколько нужно ракет, чтобы уничтожить всю разумную жизнь на Земле? Полагаю, тысячи боеголовок за глаза. Вот и будем из этого исходить. Зачем нам три тысячи атомных зарядов если они так и останутся на складах? Зачем двенадцать миллионов автоматов калашникова на складах? Оставить всё что нужно на пару лет войны, а там заводы всё же подключатся для восполнения убыли? Или мы полагаем, что четырёхмиллионная армия останется, а всё народное хозяйство будет в руинах? Нездоровая логика я бы сказал.

Но главный принцип не в этом. Мы не сможем быть везде первыми. Не сможем даже быть везде в первой десятке. Обязательно что-то будем покупать. Значит нужно либо договариваться о международной кооперации, либо быть готовыми к прекращению поставок в любой момент. А если так, то это должны быть некритические области. Ну, например, люксовые автомобили. Не делаем мы их и чёрт с ними. Поездим на обычных. Но не так, когда покупается буровое оборудование, трубы, и вообще важнейшие элементы инфраструктуры. Сейчас американцы начнут нас пробивать разными запретами. То одно запретят, то другое. Понимают, что одна страна может запросто разориться даже, ведя исследования по сотням тысяч направлений.

— А выход?

— Автоматизация всего что можно, включая промпроизводство и сельское хозяйство. Вычислительные машины снимающие рутинные задачи с людей, покупка и воровство технологий по всему миру. Мощные опытные научно-производственные комплексы, которые смогут в короткие сроки воссоздать технологию, изготовить станки, спроектировать завод, и выучить начальные кадры для работы. — Виктор перевёл дух, и налил себе ещё чаю, едва тёплого на ощупь. — Товарищ Брежнев, Леонид Ильич, они с нас реально не отстанут. И жить с нами в мире не смогут. Капитализм — это строй который растёт только за счёт захвата рынков. Это раковая опухоль. А мы в этой системе довольно крепкий элемент. Мы имеем все возможности сами себя кормить, сами производить себе всё необходимое. Плюс конечно ядерное оружие. Так в открытую не сунутся. Но деньги будут к нам завозить вагонами. Мало будет вагонов, привезут кораблями. Чтобы купить обычного человека с потрохами, много не нужно.

Но если упрёмся всеми силами в электронику и связь, в военном отношении будем крыть всю планету как бык овцу. Один оптический спутник эффективнее чем сто агентов разведки, а если учесть всю инфраструктуру по обслуживанию агентуры то ещё и дешевле. Американцы с шестьдесят второго запускают спутники серии Key Hole — Замочная скважина. Видят сверху каждый танк, каждый военный городок. Но пока и спутники живут недолго, и плёнки в них не вагон. А в семьдесят шестом запустят первый спутник с оптико-электронной камерой, изображение с которой будет сразу поступать в командный центр.

— Время есть, но не так чтобы много. — Прокомментировал Брежнев. — И всё-таки как же тебя поближе прицепить? — Он поправил очки на лице, и взяв со стола салфетку, стал вытирать руку от остатков чая, и осколков чашки. — Оставить как есть — глупо. Пока вопрос дойдёт до тебя, пока ты его обработаешь, пока его мне привезут… Несколько дней, а может и больше. А если что срочное?

— Виктор развёл руками. — Да я хоть сейчас, переоденусь в деловой костюм, и буду ходить к вам на работу. Только я думаю, кремлёвская публика этого не переживёт.

Глава 13

Жить надо так, чтобы при встрече с вами, Смерть начинала судорожно косить траву.

Григорий Моисеевич Майрановский. Зав. Токсикологической лабораторией НКВД.

Кемерово, внештатный корр. «Правды» Я. Северный.

На Таштагольском руднике начала действовать система автоматического управления шахтным локомотивным транспортом. Она предназначена для вождения поездов в шахтных выработках между пунктами погрузки и разгрузки и дистанционного управления маневровыми передвижениями.

Внедрение автоматической системы только на одном горизонте даст Таштагольскому руднику более 300 тысяч рублей экономии в год.

ТАСС 17 июня 1972 года

Для вас, авиапассажиры

Аэропорт Сочи имеет прямую воздушную связь с 96 городами СССР и многими столицами социалистических стран. К летней навигации нынешнего года введено несколько новых авиатрасс Петропавловск-Камчатский — Якутск — Адлер — Симферополь; Адлер — Кривой Рог; Адлер — Брянск. В июне на авиалинии Адлер — Москва появились новые реактивные лайнеры «ТУ-154».

Возросло воздушное движение на местных маршрутах. Четыре рейса вместо двух стало на трассе Адлер — Сочи — Лазаревское. Введен рейс до Батуми. Комфортабельные вертолеты — «МИ-8» летают в Геленджик, Сухуми, Красную Поляну и другие курорты Черноморского побережья. Совершаются экскурсионные полеты. На днях вертолеты «МИ-8» связали Адлер с Туапсе, Геленджиком и Новороссийском. Поток пассажиров в сутки достигает 15–20 тысяч человек, — рассказывает заместитель начальника аэропорта В. Эксузьян.

ИА НОВОСТИ А. Клюев. г. Сочи, Краснодарский край.

На всех студентов, сдавших экзамены первого курса, и прошедших на второй год обучения оформляли допуск к материалам уровня «секретно». Обычно все документы на студентов приходили после проверок и процедур, примерно через пару месяцев после отправки, но довольно неожиданно для работников первого отдела, допуск на Виктора Николаева — студента первого факультета, пришёл через две недели после отправки, и там значилось, что существующий допуск, позволяет Николаеву работать с материалами всех групп секретности.

Сотрудник вскрывший письмо, встал, и пройдя через общую комнату, вошёл в кабинет начальника и молча положил его на стол перед руководителем Первого отдела.

— Чего ты мне положил? — Полноватый полковник Зубатов — начальник секретного отдела МАИ, нагнулся над столом читая чуть подслеповатыми глазами текст.

— Хрена себе. — Он поднял голову и снял с лица очки. — Это у него допуск к совсекретно, получается? — Он задумался. — А ну-ка найди мне его лично дело. Ерунда какая-то. — И когда сотрудник притащил тощую папку с личным делом студента, начал внимательно листать документы.

— О как! — Он смотрел на графу «Государственные награды», где было написано: Приказом Президиума Верховного Совета от 25 июня 1970 года, Николаев Виктор Петрович за мужество и героизм, проявленный при выполнении особого задания награждён медалью «За боевые заслуги». Отставной полковник задумчиво посмотрел на своего работника. — А что это я об этом ни сном, ни духом? А, Николаич?

— Так не смотрим же мы в эту графу, Сергей Сергеевич! — Попытался оправдаться подчинённый. — У нас каждый год несколько тысяч студентов. Да девяносто процентов их дел вообще непросмотренные.

— Ну, так-то оно да. — Зубатов кивнул. — Но ведь прогар?

— Прогар. — Борис Николаевич развёл руками. — А с другой стороны, мы что, обязаны докладывать о таком? Есть партком, есть комитет комсомола и деканат с ректоратом. У всех допуск к личным делам студентов.

— А что. Нормально. — Оценил Зубатов тактический вираж подчинённого. — Мы типа знали, ну и не говорили никому. А то, кто-ж его знает, какая там секретность по этим делам. Правильно? Правильно. А кому надо, пусть сами выясняют. Не наша беда. А с допуском, просто оформи, и укажи номер который тебе прислали. Да, будет отличаться по серии от обычного, но кто там в этом разбирается.

Результаты разговора с Брежневым Виктор ощутил не сразу, но они были заметны. Во-первых, в квартире Николаевых заменили телефон, и теперь вместо обычного аппарата, на тумбочке стоял телефон спецсвязи с дополнительным блоком шифрования, и соответственно поменялся номер. Петру Александровичу объяснили это тем, что давно было пора поставить защищённый аппарат так как он оборонный инженер, и должен понимать, что такое «секретность». Николаев — старший пожал плечами, но, надо так надо, и лишь перезвонил всем знакомым чтобы те записали новый номер.

Во — вторых, за Виктором стала ходить наружка[32]. Парни приглядывали аккуратно, а учитывая, что их было всего человек шесть, и работали они несколько прямолинейно, то слежка исключалась. Скорее всего это была охрана, приставленная Брежневым, к чему Николаев вообще отнёсся философски. Ну если людям так хочется…

А в-третьих, его не взяли в стройотряд, который должен был работать где-то в Татарии, а в приказном порядке приписали к студенческому отряду, приписанному к новой площадке папиного завода в Павшино. Зачем там нужны студенты, выяснилось, когда их привезли на автобусе прямо на территорию завода. Поплутав по дорожкам между огромных цехов, в которых всё ещё шла отделка и монтаж станков, они подъехали к цеху, откуда остро пахло какой-то химией, и рядом лежали упакованные в плёнку рулоны технических тканей.

— Заходим, не стесняемся. — Раздался изнутри громкий женский голос, и когда молодые люди вошли, перед ними предстал разобранный до силового каркаса пилотажный ЯК-18 без крыльев и хвостового оперения, и огромные столы рядом, с чертежами и деталями корпуса.

— Так, товарищи. — Молодая улыбчивая девушка едва ли двадцати пяти лет, в свежем белом халате, и маленьких аккуратных белых туфельках, сделала широкий жест. — Ваш студенческий отряд «Вертикаль» будет работать на опытном участке, где собирается самолёт Як восемнадцать, но полностью из композитных материалов. Даже стойки шасси будут сделаны из полимерного композита. Пружины обратного хода в тягах управления конечно стальные, но по возможности мы всё меняем на полимеры и полимерные композиции. Часть из вас будет заниматься расчётами, часть, работать руками, а кто-то трудится на испытательном стенде, проверяя получившиеся элементы на прочность. Конечно за те полтора месяца, что будет длиться ваша трудовая вахта, мы машину не сделаем, но у каждого будет возможность написать своё имя на детали самолёта, которая пойдёт в дело. Но самое главное, что в ваших личных делах будет стоять отметка об участии в создании нового летательного аппарата.

— Ну какой же он новый. — Усмехнулся Вадим Толкачёв, высокий, худой и нескладный парень, буквально бредивший авиацией.

— Поменяется структура планера, возможно даже управления. А если туда встанет нештатный двигатель, то это будет совершенно новая машина, с другой центровкой, и совершенно другими пилотажными характеристиками. — Возразил Виктор. — Да, форму не нужно будет продувать в трубе, но это единственное облегчение. Вывешивать планер придётся по новой.

— Совершенно верно. — Девушка кивнула. — Как вас?

— Виктор Николаев. — Представился Виктор.

— Совершенно верно говорит Виктор. — Это действительно будет абсолютно новая машина, учитывая, что изменится профиль крыла его размерность и многие другие параметры. Но модель мы всё-таки продули, в ЦАГИ[33]. Но в связи с тем, что работать придётся с весьма активными химикатами, у нас особые требования по охране труда, и на участке, где выклеивают элементы планера, обязательно носить средства индивидуальной защиты дыхания, и защитную одежду. Кроме этого, у нас режимное предприятие, и поскольку у вас нет допуска, вы будете передвигаться исключительно от цеха до автобуса, и обратно.

Несмотря на армейское прошлое, Виктор сапогом всё-таки не был, плюс память реципиента, увлекавшегося авиацией, да уже законченный год обучения, давали достаточно понимания что машина может получиться очень интересная. Крыло стало тоньше, острее, чуть длиннее, с вертикальными законцовками, но более узкое, фюзеляж тоже длиннее, а заднее оперение с более острым профилем. А двигатель в триста пятьдесят сил, обещал значительно подросшую динамику, и скорость.

Технология была простой. Моделисты делали матрицу для будущих силовых элементов, в матрице выклеивали саму деталь, и после проверки на дефектоскопе, ставили на место. Клёпки ненужные при таких материалах заменил клей, а готовое крыло сразу уносили в цех на испытания прочности. Таких крыльев было сделано почти десяток, как и других элементов, так что в теории можно было собрать десять самолётов. Но что-то такое, видимо и планировалось руководством КБ, потому что все детали тщательно нумеровались, упаковывались и складировались. Поскольку студенты подключились в заключительной стадии результаты их работы были на лицо. Скелет самолёта обрастал органами управления, оборудованием, и двигательной арматурой.

Благодаря композитам самолёт потерял двести килограммов «сухого» веса, а максимальная скорость ожидалась в пределах трёхсот — трёхсот двадцати километров в час что сразу могло сделать его потенциально «королём» пилотажа, и воздушной акробатики.

Полтора месяца промелькнули как один день. В цеху стоял уже не ободранный скелет, а машина с двигателем, законченной системой управления, полностью обшитая пластиком, и готовая к испытательным полётам. За всё время работы Виктора его мама появилась в цеху всего раз пять, но даже не подходила к сыну, интересуясь лишь тем как продвигаются дела по Як-18 ПК что означало «полимерный композит».

Виктор получил документы и зарплату в бухгалтерии завода, попрощался со знакомыми рабочими и инженерами, вышел через проходную, отнёс пропуск в бюро пропусков, и оседлав своего «Лисёнка», покатил в Москву. Вначале со стороны девочек были многочисленные поползновения запрячь Виктора отвозить даму как минимум к метро, но Виктор с сожалением объяснил, что двигатель на мотороллере совсем маленький, коробка слабая и второго седока машинка просто не потянет. Конечно это было не так, но девушки отвязались.

Вообще в студенческой среде, Виктор слыл нелюдимым и замкнутым, но этому было простое объяснение. Он просто не хотел множить слухи и домыслы вокруг себя. Зря считается что молодёжь ненаблюдательна. Для сверстников будет несложно вычислить чужеродность Виктора, хотя это не самое страшное. Куда хуже если эту чужеродность в нём почувствуют партийные и комсомольские организаторы. Тоже не смертельно, но неприятно.

В планах на это лето у Виктора был пансионат в Ялте, причём в одиночестве а не с родителями, так как папа был плотно занят на трёх проектах, а мама не хотела проводить без него отпуск, и они уже договорились ехать вдвоём в декабре на Домбай.

Путёвку в дом отдыха ему достал Судоплатов, и даже не достал, а настоятельно рекомендовал поехать отдохнуть именно туда, причём лететь конкретным рейсом, и возвращаться тоже. Курортная карта, путёвка и билеты прилагаются.

Виктор не вставал в позу, понимая, что в таких жерновах, нужно скользить плавно, и по возможности не поднимая волны и шума.

Вот так он и оказался на Ил — 62 рейса Москва — Симферополь, вылетавшего из Внуково 25 июля. Летел в самом начале салона, возле пилотской кабины.

Он занимал место возле иллюминатора, а рядом с ним сидела девица, чуть за двадцать, в свободном белом платье из тонкого шёлка, модных капроновых чулках, туфельках, державшая на коленях дамскую сумочку приличных размеров. Напротив, располагались широкоплечий мужчина со скуластым лицом, в светло-сером костюме. и черноволосый темноглазый мужчина лет тридцати, одетый неброско, но дорого и со вкусом. Дама при этом не расставалась с сумочкой, а её спутник, всё никак не мог нормально устроиться в кресле. Видимо ему мешал пистолет в кобуре на правом боку, ближе к спине.

Принадлежность чернявого мужчины и дамы, определить не удалось, но скорее всего это были люди Судоплатова. А вот мужчина, в светло-сером летнем костюме сидевший лицом к салону, явно был из воздушного сопровождения рейсов, потому как в последнее время участились угоны гражданских бортов. Последний случай — угон Ан-24 в Турцию, отцом и сыном Бразинкасами, при котором погибла бортпроводница Надя Курченко. Бразинкассов ещё ждала тяжёлая и бесславная смерть, а, чтобы такого не повторялось, в салоне находился вооружённый человек. Как правило это был один из офицеров КГБ, прошедший специальный инструктаж, и летевший по своим делам, потому как в Комитете было совсем немного сотрудников и создавать специальный отдел было просто не из кого.

С собой на отдых Виктор взял несколько учебников за второй курс, собираясь облегчить себе как минимум семестр, а то и два, пройдя начерно несколько предметов. Вообще ему нравилось учиться в МАИ. Любые неясности преподаватели разъясняли до тонкости, а если было желание дополнительно изучить какой-либо предмет, то были всякие студенческие общества, клубы и прочие, где трудились те же преподаватели, проходя углублённый курс. А самое главное в МАИ словно всё было пропитано небом. Даже девчонки-математички и те с придыханием смотрели на стремительные силуэты воздушных машин.

Читал Виктор быстро, но в какой-то момент разбираясь в хитросплетении формул, отключился от окружающей действительности, и вернулся лишь потому что ему стал мешать громкий шум.

А шумел низкорослый толстенький мужичок в белой рубашке и коричневых брюках, стоявший у двери пилота, с белым свёртком в руках. Мужичок стучал в дверь кабины кулаком и ногами, требуя лететь в Турцию, а не то он всех взорвёт.

Приглядевшись Виктор увидел в руках мужчины брикет размером с силикатный кирпич, и торчавший из торца, детонатор УЗРГМ. При этом палец левой руки мужчины уже был продет в предохранительное кольцо, а спусковой рычаг, был коротко обрезан, так что при выдёргивании кольца, сразу срабатывал капсюль — воспламенитель.

Девушка рядом с ним, судя по открытой сумочке, и руке, засунутой в неё, была готова к бою, а мужчина которого Николаев определил, как сотрудника КГБ, расстегнул пиджак, готовый нырнуть рукой за оружием. Но он находился так неудобно к угонщику, что не мог атаковать того, без риска взрыва.

Зажав пресс, Виктор начал поднимать давление в голове, так, что лицо покраснело, а глаза стали чуть на выкате и чуть привстал.

— Мужик, я в туалет…

— Сидеть всем! — Заорал угонщик.

— Я ща тут всё облюю, тебе же хуже будет. — Глядя вниз проговорил Виктор, сделав ещё одно движение вверх и вперёд, сокращая расстояние.

— Нет! — Крикнул мужчина, и видя, как Виктора качнуло, и он закрыл рот ладонью явно борясь с рвотными позывом, отшатнулся назад и в сторону, разворачиваясь лицом. В этот момент, правая рука Николаева, метнувшись словно кобра, схватилась за верх взрывателя, прижимая обрезок предохранительной скобы, словно тисками, и придерживая левой рукой саму бомбу, он пробил коленом в грудь угонщика, вырвал бомбу из рук и чуть отстранившись назад, ударил со всей силы головой в лоб террористу.

Глаза мужчины закатились, и он мешком осел на пол.

Бомба уже была в руках Николаева, и он увидел, что кольца с чекой нет на месте, и единственное что удерживало боёк взрывателя — предохранительная чека, зажатая его пальцами.

— Товарищи, нет ли у кого скрепочки, или иголки? — Спросил Виктор. — А то тут такое дело… Он вопросительно обвёл взглядом сидевших рядом.

Девушка, сидевшая рядом, опомнилась первой. Она распахнула сумочку, почти ломая её, и поковырявшись в глубине, достала несколько бумажек соединённых скрепкой, и тут же распрямила её в проволоку, и чуть изогнувшись вставила в отверстие предохранительной чеки, загнула скрепку и скрутила её концы на всякий случай.

— Бля. — Выразил общее мнение мужчина из КГБ, и выразительно посмотрел на Виктора. Ты кто, парень?

— То есть вас не интересует говнюк, что чуть не распылил нас на атомы, а интересует простой студент? — Виктор усмехнулся, и поднял взгляд на стоявшего в проходе высокого мужчину в форме Аэрофлота. — Видимо вас товарищ тоже интересует, простой студент?

— Ну в общем да, но я другое хотел сказать. — Командир воздушного судна покачал головой. — Просто знай, что у тебя в Аэрофлоте как минимум пять должников.

— Здравствуйте товарищи. — Через кресло девушки перегнулся мужчина в костюме кремового цвета и белой рубашке. — Я сидел в третьем ряду, и видел всё от начала до конца, в руках мужчины появилась красная книжица, которую он показал сидевшим мужчинам и пилоту.

Судя по вытянувшимся лицам это было очень круто, но Виктор благоразумно не стал комментировать. И только девушка едва слышно хмыкнула, мол, «видали мы кабанов и покрупнее».

Мужчины зашли в кабину пилота, и о чём-то там поговорили, потому что вернулись все умиротворённые и спокойные, а через десять минут, стюардесса, невысокая и стройная девушка с глубокими тёмными глазами и мягкими розовыми губами, объявила, что самолёт идёт на посадку, и нужно перевести кресла в вертикальное положение и пристегнуться.

Угонщика из прохода забрали, и связав так, что тот был похож на личинку, усадили в кресло, откуда тот злобно зыркал глазами.

А Виктор, который хотел пристегнуться только сейчас понял, что бомба всё также лежит у него на коленях.

— Подержите пожалуйста. — Он протянул её мужчине напротив и когда тот взял взрывчатку, пристегнулся и чуть утянул ремень. — Спасибо. — Протянул руки, и мужчина к его удивлению отдал бомбу обратно.

— Кстати, килограмма три. — Виктор взвесил на руках брикет. — Нормальный такой бум мог получиться.

К его удивлению, формальности по несостоявшемуся угону заняли всего часа полтора, где с ним чрезвычайно вежливо побеседовали следователи транспортной прокуратуры, причём не задавая глупых вопросов типа, а где это вы научились обращаться с запалом ручной гранаты УЗРГМ, а записали с его слов последовательность событий, затем подержав ещё немного, дали подписать несколько документов, сняли отпечатки пальцев и отпустили на все четыре стороны.

Когда Виктор вышел из здания аэропорта в яркий и солнечный крымский день, к нему сразу кинулись водители такси: «таксинедорогоялтагурзуфсевастополь», но от стоянки уже спешила девушка, сидевшая рядом с ним в самолёте.

— Сегодня ночью обещали штормовую погоду. — произнесла она первую часть пароля, который дал ему Судоплатов.

— Значит будем сидеть на берегу. — Ответил Виктор и улыбнулся.

— У тебя только один чемодан? — Девушка кивнула на стоявший у ноги Николаева большой чемодан из натуральной кожи, который ему подогнал барыга-армянин. Взял немало, но чемодан был просто класс. Из толстой воловьей кожи, с бронзовыми накладками, и прошитый не нитью, а той же бронзовой проволокой.

— Да и того много. — Виктор усмехнулся. — А что, в багажник не влезет?

— В багажник там можно четыре таких запихать и ещё место для нас с тобой останется. — Сказала девушка и пошла вперёд, показывая дорогу, а Виктор пошёл следом, размышляя о том, что было бы неплохо приделать пару колёс к чемодану, а выточить их можно в институтской мастерской из алюминия-кругляка, и посадит на лёгкую раму, которую жёстко соединит с чемоданом.

Тем временем они подошли к огромной чёрной «Чайке», которая стояла распахнув двери и багажник.

Чемодан туда ухнул словно в пропасть и сев в машину на мягкий диван, он откинулся на спинку.

— Красота. — Прокомментировал Виктор, имея в виду машину, но смотре он при этом на девушку, так что она, несколько ненатурально смутившись, потупила взгляд. — Какой колхоз, прости господи. — Произнёс он имея в виду уже девушку. — Где-же вас так хреново учат? Кто же так смущается?

— А как надо? — Девушка подняла лицо и лукаво улыбнулась.

В ответ Виктор покраснел, разрез глаз чуть изменился, сделав глаза круглыми, рот приоткрылся, он часто задышал, и на лбу появилась лёгкая испарина, а руки мелко задрожали.

— Да… Девушка погрустнела. — Высокий класс. Я даже не могу представить себе, где так учат.

— Возвращаешься в Москву, нанимаешь старенького педагога актёрского мастерства, и он тебя научит штукам покруче, произнёс Виктор, возвращая лицу нормальный вид. — Кстати, за нами хвост.

— Это Сергей Вартанян с парнями. — Ответила девушка, бросив взгляд назад, где ехала белая двадцать первая Волга.

— А с чего такой парад? Чайка, сопровождение… Мотоциклистов не хватает.

— Это ты не у меня спрашивай. — Девушка развела руками. — Но думаю если там в самолёте что-то случилось, то головы бы полетели.

— Сколько в шестьдесят второй влезает? Человек сто семьдесят? — Виктор улыбнулся. — Конечно полетели. Но нам было бы всё равно. Скорость передачи нервных импульсов в теле человека — сто метров в секунду, а ударной волны — примерно три километра в секунду. Нас распылило бы быстрее, чем мы что-то осознали.

Глава 14

Те, кто считает, что время нельзя повернуть одним толчком, не видели, как уходит под откос железнодорожный состав.

Старинов, Илья Григорьевич.

Внеочередная сессия Верховного Совета Союза СССР, собралась в Кремле. Депутаты со всех краёв нашей необъятной страны приехали чтобы решить насущные вопросы жизни СССР, и первым вопросом, вынесенным на голосование было отмена волюнтаристского решения Никиты Хрущёва, о передаче Украине Крымского полуострова. Тогда это оправдывалось улучшением системы управления и якобы имеющейся тягой населения Крыма к Украине. Конечно же это не так, и Крым, никогда не бывший частью сельской культуры, Украины, совершенно русский регион. Кроме того, Севастополь, город славы именно Русского оружия, о чём говорят многочисленные памятники и памятные места.

Доклад прочитанный первым заместителем председателя президиума Верховного Совета Адмиралом флота Советского Союза, товарищем Сергеем Георгиевичем Горшковым, был встречен аплодисментами зала, и единогласным голосованием, решение о передаче Крыма Украине отменено.

ТАСС 22 июля 1972 года.

О происшествии на борту Ил-62, Брежневу доложили ещё когда Виктор был по дороге в Ялту. Тема была весьма болезненной для СССР. За всё время существования Гражданского Воздушного флота было сделано около полутора десятков попыток угона из которых две успешных. А при угоне Ан-24 в Турцию, погибла стюардесса. И беда не в том, что какие-то мрази, сбежали на Запад. А в том, что при этом гибли советские люди.

Генеральному докладывал министр гражданской авиации Борис Павлович Бугаев. Несмотря на происшествие, выглядел министр бодро и даже улыбался.

— В результате слаженных действий группы авиационной безопасности, угонщик был задержан, а бомба обезврежена. — Бугаев закончил доклад и закрыл папку.

— Это с каких же пор, у нас в самолётах сидит целая группа авиационной безопасности? — Брежнев, который остро не любил чтобы ему врали, нахмурился, и в упор посмотрел на чуть сбледнувшего Бугаева. — Ты, когда это мне врать начал, а, Боря? Давай-ка своими словами, но, чтобы ни капли лжи. А то повадились понимаешь врать тут. — Неожиданно Брежнев повысил голос. — Без погон, уйдёшь, рулить аэропортом в Анадырь! Давай вспоминай, что ты боевой лётчик, а не сопля тыловая.

— Слушаюсь товарищ генеральный секретарь. — Борис Павлович вытянулся. — Это наши его на контроле просрали. Он с сумкой шел. Там у него вроде как книги были упакованы. Подарок вроде. Красивая бумага, ленточка, всё чин по чину. Вот и не стали вскрывать. А он на подлёте к Симферополе, бомбу свою достал, и начал ломиться в кабину пилотов. А на первых местах сидел КГБшник прикомандированный, да парочка из ГРУ. Но свинтил этого гада пацан. Студент МАИ. Виктор Николаев. Кагэбэшник говорит, что тот, ну угонщик, так стоял, ну никак его не взять было. А парень этот сначала вроде как изобразил что плохо ему, и начал в туалет проситься, а как бандит этот встал как ему надо, так вырвал бомбу из рук, да так двинул, что угонщик с копыт сразу. Так мало, что бомбу вырвал, так он ещё скрепку попросил, чтобы значит вместо чеки вставить. Все говорят, что вообще в лице не изменился. Словно он на дню по десять таких засранцев останавливает.

— Ну, вот. — Леонид Ильич, улыбнулся. — Можешь же? А того, кто посоветовал тебе все сливки с этого дела собрать единолично, ты уволь. Вот представь, как бы ты выглядел, когда до меня дошла бы бумага от ГРУшников и из прокуратуры?

Бугаев, который вдруг понял, какого размера подстава чуть не накрыла его с головой, покрылся холодным потом.

— Так что ты этого парня должен обласкать со всех сторон, а не красть его заслугу. Если бы не он, у тебя был бы взорванный лайнер, да сто семьдесят мёртвых пассажиров плюс экипаж. А Руденко[34] давно на тебя зуб точит.

Мягко словно корабль, Чайка вплыла за ограду санатория и остановилась у трёхэтажного бревенчатого дома с огромным балконом.

— Виктор Петрович. — Из дома вышла дама лет тридцати, одетая в строгий деловой костюм по последней парижской моде, только без шляпки, и перчаток, ослепительно улыбнулась, и повела рукой приглашая следовать за ней. — Рада приветствовать вас в санаторно-курортном комплексе ГеоХимРазведки. Всё самое лучшее для тружеников советских недр. Ваш домик восемнадцатый. Он рядом со спортивной площадкой, и большим бассейном. Малый бассейн, имеется в самом доме при банном блоке, а ванная, в спальне. Кнопки вызова администрации в каждой комнате, и кроме того, дежурный администратор в центральном корпусе. — По дорожке выложенной гранитными плитками, она привела Виктора к двухэтажному дому, и уверенно шагая, распахнула двери. — Холл, гостиная, малая спальня, большая, рабочий кабинет, и банный блок. Для того, чтобы вам сделали баню, нужно нажать вот эту кнопку, придёт истопник, и всё организует. Если хотите, есть банщик. Он попарит, сделает массаж, и может вправить некоторые костные нарушения. Завтраков обедов и ужинов у нас как таковых нет, но можете заказать еду в дом, или прогуляться до нашего ресторана, где вас ждут внимательные и умелые повара. Если вам понадобится куда-то срочно добраться, у нас есть вертолёт. Если что-то несрочное, то парк машин разного класса к вашим услугам. С водителем или без. Также у нас действует экскурсионная программа. Можете записаться на экскурсию в административном корпусе, а можете заказать что-то конкретное, и мы организуем ваш выезд и экскурсовода. По любым вопросам можете обращаться ко мне, или к дежурному администратору. Буквально по любым. Например, вам стало одиноко, и хочется развеять настроение? Мы рядом и готовы сделать ваш отдых незабываемым.

— Да у вас тут не курорт, а филиал рая, уважаемая…

— Вера Анатольевна. — Женщина мило улыбнулась. — Для друзей просто Вера. — Она вновь улыбнулась, и чуть склонила голову. — В поездках вас будет сопровождать ваша охрана, но можете воспользоваться нашими ребятами. Они вполне квалифицированы, и смогут защитить вас от любых неприятностей.

— Вера Анатольевна, я потрясён. И уровнем вашего сервиса, и обстановкой и вами. — Виктор склонил голову. — Где говорите здесь ванная комната?

Где-то через два часа, Виктор во вполне умиротворённом состоянии пообедал, и решив, что сегодня обойдётся без интенсивной тренировки, занялся дыхательной гимнастикой, на спортивной площадке. А когда вернулся в дом, на балконе с роскошным видом на море сидел Судоплатов, за столом, накрытым чайным прибором.

Судя по довольному лицу, настроение у генерала было отличное.

— Павел, Анатольевич, я только душ приму и сразу составлю вам компанию.

Через пять минут, Виктор в меру расслабленный, и благоухающий импортным шампунем, вышел к Судоплатову и сел в кресло напротив.

— Заварил ты историю, Витя. — Судоплатов, не отрывая взгляда от моря, поднёс чашку к губам и сделал глоток. — Прокуратура и Министерство гражданской авиации буквально стоят на рогах, а твоё сопровождение, выделенное на всякий случай, сейчас занято писаниной. Кто где стоял, кто куда смотрел. Но самое смешное не в этом, а в том, что тем же рейсом летел начальник «Девятки[35]» Сергей Николаевич Антонов. И вот он просто копытом бьёт, огнём дышит, и требует одного студента МАИ срочно поставить в стойло девятого управления.

— Оценил скорость движения? — Виктор усмехнулся, и нагнувшись над столиком занялся чаем.

— Не только. — Судоплатов улыбнулся, и допив чашку поставил её на столик. — Больше конечно чёткость реакции, и адекватность принятых мер. Но это так. Для смазки разговора. Я так ему и сказал, чтобы в очередь для начала встал. Но Брежневу ты понравился. Не тупил, не юлил. Говорил чётко, понятно, и не пытался смягчать формулировки и врать. У Ильича на враньё особый нюх. Так что сейчас он ломает голову как бы тебя подтащить для регулярных консультаций, и чем тебя вообще заинтересовать. Вон, даже в спецпансионат ПГУ[36], допуск дал. А это сам понимаешь, не для всех.

— Да ладно. — Виктор фыркнул. — И что тут такого? За пару тысяч рублей в месяц можно снять такой роскошный дом… а девчонок вокруг вообще сколько хочешь, на любой вкус. Народ же на юга ездит гулеванить а не книжки читать. Ну, да. Вертолёта под боком не будет, как и Чайки, но мне на это насрать с высоты Пизанской башни.

— Да знаю я. — Судоплатов взмахнул рукой. — И Дед[37] знает. Но это не значит, что они бросят попытки купить тебя. Им так проще. Купил человека и знаешь, что он твой. И время от времени подбрасываешь ему всяких сладостей.

— Кстати насчёт сладостей, Павел Анатольевич, вам деньги нужны? — Виктор посмотрел на Судоплатова. — Я пару лет назад подрезал что-то около миллиона у криминала. Часть, что была мелкими купюрами — забрал, а часть спрятал. Так что можете забирать. Это рядом с конторой Морпорта, дом, там в подвале вход в бомбоубежище. Ну и в фильтровентиляционной установке, под двигателем, чемодан с деньгами.

— Не жалко? — С улыбкой спросил Судоплатов.

— Нет. — Виктор пожал плечами. — Во-первых я не потратил ещё то, что взял из этих денег, во-вторых, если нужно будет, я себе ещё возьму. Ну а в-третьих, если уж так не хочется забирать их просто так, можете поменять их мне на десятки. Скажем один к трём или один к пяти. Пусть будет запас, на оперативные расходы.

Пётр Ефимович Шелест, первый секретарь ЦК КП Украины, был в ярости, и это ещё слабо сказано. Решение о возврате Крыма в состав РСФСР, с ним конечно обсуждали, но… не обсуждали, а просто поставили в известность, что Крым будут возвращать. Тогда он метнулся в Москву, чтобы нажать на все возможные рычаги, и в конце концов повлиять лично на Ильича, но ситуация уже была в такой стадии, что решение никак изменить было нельзя. Но что хуже всего, ему шепнули, что подобная участь, ждёт Харьков, Днепропетровск, Запорожье, и другие области, присоединённые к центральной Украине при Ленине. Вот этого допустить было никак нельзя, и Пётр Ефимович, резко завершив свои дела в Москве, собирался вылететь в Киев, чтобы оттуда руководить сопротивлением решениям Брежнева, которого посчитал впавшим в старческий маразм.

ЗИЛ-114, который вёз первого секретаря ЦК КП Украины, остановился у главного входа правительственного аэродрома Внуково 2, Но, когда помощник распахнул дверь, и Шелест шагнул из машины, глава Украинской ССР пошатнулся, и не успели помощники и охрана среагировать, как он упал без чувств на асфальт.

Срочно прибывшая бригада диагностировала инсульт, а через три часа, была зафиксирована смерть. Пришедший на его место Щербицкий, был так доволен возвращением во власть, что без боя отдал всё, и готов был отдать ещё больше, начав работу по возвращению восьми областей в состав РСФСР.

А, Динмухамед Ахмедович Кунаев, чётко уловив сигнал об изменениях в национальной политике, даже не стал дёргаться, а сам приехал в Москву, с проектом передачи степных областей Казахстана в состав РСФСР. За что и был оставлен в живых.

Огромный и довольно кривой механизм управления СССР, сразу начало лихорадить. Ведь не было никакого Совета Народных Депутатов РСФСР, не было никаких министерств и ведомств самой крупной республики Союза. По умолчанию, эти функции несли союзные ведомства, которые и так были нагружены управлением республиканскими предприятиями и ведомствами.

Поэтому при министерствах стали создавать управления который занимались исключительно работой с предприятиями российской федерации, а у союзных министров появились заместители, руководившие этой работой. При этом, всем министерствам было категорически запрещено увеличивать штат даже на одного человека, а всю работу требовалось провести за счёт перераспределения сотрудников.

Брежнев сидел в своём кабинете в Сенатском Дворце, когда принесли материалы из Прокуратуры о происшествии в самолёте. Причём занёс их не кто-нибудь, а сам начальник «Девятки» Сергей Николаевич Антонов. Который и рассказал толком, что случилось на борту Ильюшина и почти потребовал определить Николаева на учёбу в одно из военных училищ.

— Сергей Николаевич. — Брежнев укоризненно покачал головой. — Ну ты как маленький. Итак, на передних креслах летят четверо. Офицер КГБ, два офицера главного разведуправления, и вот этот парень. Тебя ничего не удивляет?

Думал генерал недолго.

— Понял. — Он кивнул. — Однако-ж попробовать стоило.

Антонов давно ушёл, а Брежнев, сидел глядя в окно, за которым было видно кусочек Кремля, и безоблачное московское небо, размышляя о том, как всё быстро закрутилось. Когда он вынырнул из мутного и расслабленного забытья? Ведь в последнее полгода он даже на охоту не выезжал. Некогда. Брежнев словно плёнку отмотал воспоминания назад.

Нет не в тот момент, когда узнал, что Союз растащили по кускам. И не тогда, когда узнал, что соратники уже предали его. Нет. А тогда, когда он узнал, что в лучшей стране мира, рабочие и служащие фактически недоедают, заполняя дыры в рационе хлебом, и дешёвыми жирами. Вся финансовая помощь «братским» странам и компартиям была остановлена в тот же день. Даже вышедшие в путь пароходы, поворачивали назад, и вставали под разгрузку до подписания коммерческих контрактов.

Истерику, которая случилась в руководстве некоторых стран было невозможно списать на прерывание финансирования. Создавалось впечатление, что эти деньги уже были определены куда-то, и своим решением Брежнев разрушил длинные финансовые цепочки. Разведка Минфина подтвердила эти выкладки. Большую часть денег вкладываемых в развитие лояльных режимов, оседала в карманах европейских и американских банкиров. В виде контрактов на поставку, обеспечительных средств по кредитам, который никто не вернёт, и конечно же личных счетов, из которых минимум половина будет украдена самими банкирами[38]. И вдруг всё прекратилось. Первое время Брежнева пытались отговорить, увещевать и даже как-то подкупить. После начались истерики вплоть до разрыва дипломатических отношений, но СССР так было даже проще. С довольствия было снято такое количество нахлебников, что одно только зерно, поступившее на фабрики комбикорма, разом закрыло эту проблему до весны.

Но главная проблема возникла в другом месте. Главы союзных республик, особенно Грузии, Узбекистана, Эстонии, Латвии, Литвы и Туркмении, начали предъявлять какие-то претензии по поводу сокращения финансирования, и самое главное снижения дотаций из союзного бюджета. К счастью, в состав Политбюро уже вошли Романов, Машеров, министр вычислительной техники Глушков, министр финансов Гарбузов и Примаков, которые на голосовании не оставили камня на камне от позиции глав республик, постановив что отныне, дотации из центра будут осуществляться только для поддержки развития и только на возвратной основе. А Евгений Примаков, вообще предложил главе Туркменистана, провести в республике референдум об отделении от СССР, если им так не нравится в Союзе. Предварительно конечно выпустив всех, кто захочет уехать, особенно русских специалистов. И что с понедельника начинает работу Комиссия по подготовке нового Союзного договора, где больше не будет равноправия всех республик, входящих в СССР, а будут федеральные отношения, как в США. А кому не нравится, тот может отправляться на вольные хлеба хоть завтра. Проведя референдум об отделении под контролем наблюдателей, выплатив компенсации за жильё, оставляемое теми, кто захочет уехать, и вернув рубли СССР, обменяв их на доллары по текущему курсу.

Столь внезапное и жёсткое решение вызвало ураган в среде руководителей республик, уже привыкших стричь бюджет СССР в свою пользу. Сразу забегали эмиссары Госдепа и ЦРУ, но в какой-то момент, Брежнев которому это всё надоело, поднял трубку телефона Горячей Линии с президентом США, и объяснил тому, что баллистические ракеты СССР нацелены прежде всего на национальный парк Жёлтый Камень, под которым находится один из трёх супервулканов Земли. И когда он взорвётся, то Соединённые Штаты будут уничтожены полностью и навсегда. И СССР с его центральным отоплением, и огромными запасами энергоносителей, эти три года зимы с высокой вероятностью переживёт. А вот США — безусловно нет. И Америке, стоит конкретно задуматься стоит ли подрывная деятельность на границах России того, что на другую часть весов положат существование самих США.

Разговор получился тяжёлым, но Ричард Никсон, всё же дал команду ЦРУ и Государственному департаменту свернуть работу в республиках СССР. Конечно втихаря и «под одеялом» подрывная деятельность продолжалась, но активность сразу упала на порядок.

Пыл руководителей охладили экономисты. Россия, была не только донором республик, но и крупнейшим покупателем их продукции. Так что если возвести экономические барьеры между метрополией и новыми республиками, уровень жизни в них упадёт кратно. Все главы республик хотели, чтобы кто-то первый отделился, и посмотреть, как оно получиться, но никто не желал быть первым и постепенно идея отделения от России потеряла остроту и актуальность.

Вся эта буря конечно же никак не коснулась граждан СССР, поскольку протекала в обстановке полной секретности, а кто открывал рот, тот быстро оказывался в неприятной ситуации. СССР лихорадило, но всё происходило на глубине, проявляясь наверху только мелкой рябью.

Брежнев развернулся к столу, и ещё раз просмотрел информацию по Китаю. Примаков ставший заместителем министра иностранных дел, уже работал по договору о государственной границе между СССР и КНР, и поскольку оттуда был убран явно несправедливый пункт о границе вдоль китайского берега Амура, а как и положено границе по центру реки, китайцы были рады подписать договор уже в черновом варианте. Но Примаков хотел сделать всё по высшему классу, и утрясал все спорные моменты, которые могли испортить отношения в дальнейшем. Например, загрязнение реки, рыбная ловля и браконьерство.

Леонид Ильич вздохнул, и вызвал секретаря.

— Коля, давай поднимай людей. Летим в Крым.

Ил 62 генерального секретаря, приземлился на полосе военного аэродрома Бельбек в Севастополе. Пересев на наземный транспорт, Леонид Ильич с сопровождающими двинулся в сторону Ореанды, где на территории парка Чаир, был построен объект «Глициния» — дача Брежнева.

Обычно после приезда, Брежнев отдыхал, купался в бассейне с морской водой или гулял вдоль моря, но сейчас, словно бес вселился в него, не давая покоя. Он прошёлся по гостиной включил и выключил телевизор, плеснул себе вина, но понюхав отставил бокал.

— Серёжа, или кто там?

— Да, Леонид Ильич. В комнату шагнул один из охранников Брежнева.

— Алёш, давай ко мне сюда Николаева Витю. Знаешь такого?

— Найдём, Леонид Ильич. — Охранник уверенно кивнул, и вышел.

Виктор как раз ужинал вместе с Судоплатовым и ещё одним подтянутым мужчиной лет семидесяти в спортивном костюме. Они беседовали обо всём и перешучивались, когда над головами раздался звук летящего вертолёта. Бок Ми-восьмого мелькнувший среди деревьев, был опознан Вениамином Андреевичем, с первого взгляда.

— Из Брежневской конюшни кобылка-то. — Он вопросительно посмотрел на Судоплатова. — Не за тобой?

— Скорее вот за ним. — Павел Анатольевич качнул головой в сторону Николаева.

— Да, знаете, — Леонид Ильич оказался большой любитель играть в китайские шашки. — Произнёс Виктор, глядя как к ним спешит директор пансионата Татьяна Петровна Зубатова.

— Виктор Петрович, вас срочно требуют. — Негромко произнесла она.

— Товарищи, покидаю вас, но думаю, что мы ещё увидимся. — Виктор коротко кивнул, и вышел из-за стола.

Когда Николаев и директор ушли, Судоплатов посмотрел на Вениамина Галета, очень занятого поеданием нежнейшего шоколадного мусса.

— И не смотри на меня так пронзительно. — Проворчал сталинский ликвидатор. — Всё равно дырку не протрёшь.

— А если без шуточек?

— А если без шуточек, то наш выпускник. Не могу понять, где и как так произошло, но даже отдельных преподавателей могу назвать, из тех, кого давно уже нет на белом свете. Как такое возможно — бог весть. Я же тебе не Орнальдо[39].

Глава 15

Путь в тысячу ли, начинается с составления плана операции и утверждения его у командования.

Сунь-Цзы. Искусство мира.

Международная панорама

Чили.

На внеочередном заседании правительства, Сальвадор Альенде, выступил с речью, где обвинил правительство США в ведении подрывной деятельности против Чили, и подготовки военного переворота.

Для защиты народного правительства и порядка в стране профсоюзы Чили создают охранные подразделения парамилитарес, которые будут подчиняться только законно избранному президенту страны. Оружие и боеприпасы, рабочие отряды получают с армейских складов, открытых приказом президента, части корпуса карабинеров, и армии, выведены из столицы, а граница с Бразилией взята под особый контроль.

Кроме этого Альенде объявил о создании правительства национального спасения, и отменил ряд законов о национализации.

Ближний Восток.

Уже почти полгода продолжается никем не запланированное перемирие в Арабо-Израильской войне. Даже несмотря на уход советских военных специалистов из Египта, и резкое сокращение военной помощи арабским странам, военные действия прекратились по всей полосе соприкосновения сторон. Даже налёты авиации, которые сопровождались пусками зенитных ракет с обоих сторон. Арабские страны, по всей видимости отказались от ведения наступательных действий, а израильтяне, тоже не спешат выходить вперёд, где их войска могут быть окружены и уничтожены.

Пекин.

Продолжается работа комиссии по подготовке мирного договора и договора о государственной границе между Китайской Народной Республикой, и СССР. В договоре отменены дискриминационные положения о разделении границ доставшиеся нашим отношениям со времён Российской Империи, и принципы проведения границ приведены к нормам международного права.

Агентство печати Новости 24 июля 1972 года.

Собеседником Леонид Ильич был прекрасным. Рассказывал о работе в Днепропетровске, про Малую Землю и целину, о забавных случаях во время иностранных визитов. Виктор слушал очень внимательно и всё время сравнивал медийный образ Брежнева с Брежневым реальным и естественно реальный был куда лучше пыльного и забронзовевшего идола.

Они гуляли вдоль моря, после пили чай в беседке, с роскошным видом, и время от времени, Леонид Ильич представлял его своим сотрудникам, подходившим с какими-то вопросами. Представлял, как молодого героя, спасшего пассажиров и экипаж Ил-62 от взрыва бомбы. Случай и правда был необыкновенный, и начальник брежневской охраны Александр Яковлевич Рябенко, с чувством пожал руку Виктору.

— Чего-то я заболтался. — Произнёс Брежнев, когда они устроились на веранде в его апартаментах. — А ведь мне интереснее тебя послушать.

— А мне — вас. — Виктор улыбнулся.

— И всё-таки. — Леонид Ильич задумался. — Есть что-то такое, что ты хотел бы сказать прямо сейчас, срочно?

— Да, есть конечно. — Виктор кивнул. — У нас в стране дел — начать и кончить. Везде куда не ткни — разруха и голод. Мы же всё на свои строим, и никого не грабили в отличие от тех же европейцев или американцев. Да ещё войны. Гражданская, Великая Отечественная. Сколько порушили… Так что у нашей разрухи вполне понятные корни. Но есть и то, что можно исправить быстро. — Виктор сделал паузу. — Например проблема выезда из СССР. У нас, Леонид Ильич масса проблем только из-за этого. Евреи хотят на волю, всякие творческие работники считают, что им там мёдом намазано… Так может разрешить им покинуть страну? Насильно мил не будешь. Нельзя человека держать на привязи. Это не собака. Да и те, кто желает выехать, они ведь уже не наши. Это уже ИХ люди. Каждый мечтающий уехать — это потенциальный информатор западных спецслужб или агент влияния.

У нас в девяностые, когда открыли границы, всё думали, что разом все уедут, и страна кончится. А уехали в итоге совсем немногие. Да и пусть валят. Только несколько условий. Квартиру — сдать государству, а не завуалированная продажа под видом обмена, в случае наличия допуска — некий срок, когда этот допуск престанет быть актуальным, и обязательный отказ от советского гражданства и штамп в паспорте о прекращении его действия в определённый срок. Ну и конечно, каждый кто будет подписывать запрос на работу с секретными документами, пусть подписывает бумагу, о том, что не будет никуда выезжать, даже в соцстраны на отдых в течении скажем десяти лет после отказа от работы с секретами.

— Десять мало. — Брежнев покачал головой.

— Кому десять, кому двадцать, а кому и пожизненно. Я думаю специалисты это решат. — И, Леонид Ильич, я предлагаю в качестве эксперимента разрешить выезд из Прибалтики, и Западной Украины.

Брежнев замер на несколько секунд, а после расхохотался так громко, что на веранду заглянул один из охранников.

— Да, Витя. Это дорогого стоит. — Брежнев с улыбкой покачал головой. — Так через пять лет, вся Прибалтика станет русской.

— Особенно если начать назначать на руководящие должности русских. — Подсказал Виктор, — снижать уровень жизни, плюс поднять дела по пособникам гитлеровской Германии. Побегут как тараканы. Только начать заселять русскими не сразу, а выдержать паузу, чтобы не спохватились раньше времени.

— И Западная Украина, тоже ринется за Запад. Причём как бы не быстрее прибалтов. Для них же там всё мёдом намазано, и сахаром посыпано. — Брежнев покачал головой. — Эх Витя, как бы тебя в аппарат ввести?

— А зачем? — Удивился Николаев. — Помните, как там в Бриллиантовой руке? Если вы нам нужны, то мы к вам приедем если мы нужны вам…

— То я вызываю такси на своё имя. — Закончил цитату Брежнев любивший советские комедии и рассмеялся. — Хорошо. Я решу с парнями из охраны. Пусть согласуют с тобой варианты связи. Кстати, есть один неплохой способ. — Он задумался. — А давай мы тебе подарим машину? Тебе же есть восемнадцать?

— В августе будет. — Виктор кивнул внутренне напрягаясь. Студент первого курса, который катается на Волге? Да даже дети всесильных министров и глав союзных ведомств такого себе не позволяют.

— А кто будет сильно интересоваться, так ты сразу шли всех к чёрту. Или вот, например, к товарищу Цвигуну. Он тоже умеет отвечать на сложные вопросы. Но смысл машины в том, что мы туда тебе поставим телефон, и будешь ты всегда на связи. Если вдруг звонок не прошёл, будет такая лампочка мигать. У меня и в Чайке, и в ЗИЛе такой же стоит. Удобная штука. Ты не волнуйся, Вить. Мы всё по-уму сделаем. Даже твои мама и папа не напрягутся. — Но это всё ерунда. — Брежнев задумался. — Мне тут сигналы поступают… Нехорошие. Что, там у вас в будущем говорили про Галю?

— Галину Леонидовну? — Уточнил Виктор и увидев утвердительный кивок Брежнева, покачал головой. — Это очень неприятная тема, Леонид Ильич. Но я попытаюсь прояснить, хотя и зайду издалека.

Есть такой тип людей. Не помощники, а халдеи. Слуги, которые живут кусочками с барского стола. Кусками власти прежде всего. И вот такие люди, словно мухи обсадили Галину Леонидовну со всех сторон. Рассказывают какая она гениальная, какая красивая, какая умная… А фоном к этому, пьянки, гулянки, проходимцы, и прочие непотребства. В конце семидесятых дело дойдёт до краж алмазов из Алмазного фонда, и продаж на Запад картин. Она конечно тут будет лишь прикрытием для жуликов, но народ будет полоскать только одну фамилию.

— Мою. — Констатировал Брежнев глядя куда-то вниз. — И что можно сделать?

— Вы, Леонид Ильич сами запретили ей стать артисткой, и при этом, потакали во всяких капризах. То есть с одной стороны тянули за узду, а с другой давали шенкеля. Ну и какого результата вы ждали? Сейчас она замужем за Юрием Чурбановым, и одновременно крутит пару романов на стороне. Чурбанов — обычный карьерный генерал, конечно всё прощает Галине, и тем вгоняет её в новую петлю глупостей. Кстати, против него в девяностых заведут уголовное дело по обвинению в коррупции, но не смогут ничего доказать, хотя и приговорят к 12 годам. По сути, его можно было упрекнуть только в карьеризме и пристрастии к алкоголю, что в органах милиции вообще — норма. А что с Галиной делать, я не знаю. Могу предложить только создать какой-нибудь фонд, инспектирующий детские дома и детские больницы. Может сработать и как мера отвлечения от всяких глупостей, и как способ отмыть репутацию. Ну а если действительно наведёт порядок в детских домах, то ей впору памятник поставить.

— Так всё плохо? — Вскинулся Брежнев.

— Каждого третьего можно посадить, а каждого пятого повесить на суку. — Просто ответил Виктор.

Вертолёт привёз Виктора обратно в пансионат только на следующий день, и только потому, что к Брежневу на дачу пожаловал кто-то из первых секретарей соцстран. Судоплатов вежливо намекнул, на то, что неплохо было бы поделиться подробностями разговора, но Николаев так же вежливо объяснил, что подобное не только неуместно, но если хорошо подумать ещё и противозаконно, о чём он, как кадровый офицер должен если не знать, то догадываться.

Павел Анатольевич слегка обиделся, а Вениамин Андреевич, присутствовавший при разговоре, ржал как ненормальный. Когда же он отсмеялся, Виктор задал давно мучивший его вопрос.

— Скажите товарищи диверсанты, и ликвидаторы, а что, неужели мы не сможем сохранить здоровье нашего государя? Ведь наверняка полно же всяких врачей, и целителей? А то у Леонида Ильича явные признаки недосыпания. Мы же поломали ситуацию, когда его пичкали снотворными, и прочей дрянью. Но замена-то нужна? Да пусть хоть девки ему на ночь колыбельную поют, лишь бы высыпался. Сколько у него ранений?

— Есть такое дело. — Судоплатов кивнул. Поищем. И через Систему, и вон, Вениамин, пусть озаботится. Шамана какого, или бабку — ведунью… Всё одно, лишь бы здоровье поправилось.

— И ещё одно дело. — Виктор посмотрел на генералов. — Нужно убирать Щёлокова. Пока особых дел за ним нет, но мафию уже начали оберегать, а порядки в местах лишения свободы совсем не советские, и так далее. Сейчас это реальная точка расползания коррупции. Убирать конечно не в смысле актировать, а что-нибудь такое подстроить. Пьяный дебош, или гулянку с девками.

— А почему не убрать? — Поинтересовался Галет. — Товарищ Сталин нас учил: «Нет человека — нет проблемы».

— Да не нагрёб он ещё на вышку. — Виктор развёл руками. — И строго говоря не нагребёт. Ну потихоньку берёт денежку у криминала, ну, строит схемки и темки личного обогащения. Но если за такое расстреливать, то каждого второго БХССника нужно к стенке ставить. А у нас не миллиардное население. Начнёшь стрелять, без людей останешься. Да и человек реально много сделал для милиции. Негоже его подводить под монастырь. Пусть уйдёт с почётом.

— Стараешься не грешить? — С ехидной улыбкой спросил Галет.

— Стараюсь жить по справедливости Вениамин Андреевич. — Виктор пожал плечами. — Особенно после того, как я узнал, что загробный мир всё-таки существует.

— Да. Неожиданно, но… понятно. — Галет кивнул. — Будут тебе девки, со скандалом.

За три недели которые он провёл в санатории, Виктор действительно отдохнул. Но и поработал немало. Пришлось ездить к Брежневу несколько раз, и выдержать почти экзамен, который учинили ему Галет и несколько приглашённых стариков. Его зачем-то гоняли по сапёрному делу, по оперативной подготовке, и зачем-то по математике и географии.

Но домой вернулся отдохнувшим и загорелым, на зависть родителям, которые были заняты на работе. Девятнадцатого справили его день рождения, а двадцать первого августа грохнуло.

В газете Правда, вышла огромная статья «Герой из МАИ» посвящённая происшествию в воздухе. Длинно рассказывалось об угонщике, его асоциальном характере, и моральном разложении, ну и как полная ему противоположность — светлый и достойный канонизации образ студента, вчерашнего школьника, уже проявившего себя задержанием матёрого шпиона.

Известия были чуть скромнее по внешним признакам, но тоже тщательно вывешивали геройский нимб, и делились с читателем леденящими душу подробностями, как Виктор был готов закрыть бомбу своим телом, но случившийся здесь же офицер советской армии Галаева Наталья, помогла обезвредить бомбу.

Всё это и многое другое вывалили на него родители потрясая газетами, и их ещё и пришлось успокаивать. И ведь не скажешь, что там было всё спокойно и быстро. Газеты же не врут! Вот и пришлось Виктору стоически выдержать полуторачасовую беседу с поучениями, что можно делать в самолёте, а что нельзя.

Виктор конечно же выслушал весь этот бред, и даже в некоторых местах кивал головой, соглашаясь в следующий раз не обижать взрослых дядечек, и не отбирать у них каку.

А на следующий день все газеты опубликовали текст указа о награждении Виктора званием Герой Советского Союза с вручением медали Золотая Звезда и ордена Ленина.

Вручали награду в Кремле, особым образом. В присутствии корреспондентов и внушительной группы высших чиновников государства, Брежнев приколол к пиджаку Виктора Звезду, и Орден Ленина, и специально для корреспондентов сказал несколько слов, о том какая хорошая молодёжь растёт в Советском Союзе, и как он всеми ими гордится.

Пришлось отдуваться и Виктору, на стихийной пресс-конференции, где журналисты спрашивали его обо всём, и даже о том, есть ли у него планы на женитьбу.

Николаев старался держаться с достоинством, не тормозить и по возможности честно отвечал на все вопросы, что было очень положительно оценено журналистами. А когда они ушли, Брежнев взял его под руку, и выведя на улицу кивнул в сторону белоснежной двадцать четвёртой Волги.

— А это тебе подарок на день рождения. Только не гоняй как я. — И счастливо рассмеялся.

Права на машину, ему выдали в городском управлении ГАИ, причём сам начальник управления, который долго жал руку, и говорил разные слова.

И наконец, Виктор сел за руль подаренной ему машины, завёл двигатель, и сразу выключил. Звук был какой угодно, но только не от родного двухлитрового стосильного волговского мотора. Он вышел из машины и открыв капот увидел здоровенный и явно тяжелый мотор в усиленной раме.

Машина, которая ему досталась в среде знающего народа называлась «Догонялка» и была сильно модернизированной Волгой под индексом 24–24. То есть двадцать четвёртая Волга, с двухсотсильным пятилитровым двигателем ЗМЗ 24–24 который ставили на Чайку и на БРДМ. Никак внешне не отличаясь от серийной двадцатьчетвёрки, она имела коробку — автомат, гидроусилитель руля, другую подвеску, и усиленный кузов.

Но шла машина замечательно. Ровно, мощно, и даже на кочки реагировала мягко, глотая подвеской всякую мелочь. Трубка телефона находилась в блоке между передних кресел, как у таксистов, только разница была в том, что в багажнике стоял дополнительный блок шифратора и куда более мощный передатчик.

Номер у телефона был обычный, семизначный[40] и соединение шло автоматически. Виктор чтобы проверить связь позвонил в деканат, узнать, когда начинаются занятия, и услышал вполне ожидаемое, что мол придёте первого сентября, всё и узнаете. Но наученный опытом предыдущей жизни, он доехал до главного здания и дойдя до расписания, переписал его в блокнот. Конечно изменения ещё будут, но в основном всё сохранится.

— Витя, Николаев! — К нему на всех парах летел парторг факультета Алексей Гриневич. — Как хорошо, что я тебя поймал. Пойдём, срочно… — Он подхватил Виктора под руку и повёл по направлению к парткому.

— Алексей Сергеевич. — А в чём собственно дело? — Виктор мягко освободился от руки парторга.

— Как это «в чём»? Он ещё и спрашивает! — Возмутился Гриневич, снова хватая Николаева и таща по коридору. — У нас можно сказать такое событие, ещё один Герой Советского Союза, а ты ещё не в партии. Пойдём, у меня всё готово. Напишешь заявление, я сбегаю в ректорат, поставлю подписи рекомендателей, и завтра — послезавтра проведём собрание парткома факультета. — Парторг говорил, продолжая быстро идти, как вдруг остановился, и повернулся в сторону Виктора. — А вообще, ты настоящий герой. Я вот даже когда драка на моих глазах началась, не смог позвать милицию. Так что, нет слов. Ладно, пошли. А то уйдёт Иван Филипович, где мы его искать будем?

— А зачем нам ректор?

— Так тебе дают рекомендацию, он и декан первого факультета товарищ Ярковец. Тут понимаешь высокая политика. Не нам решать. Ладно, чего ты напрягся? Всё будет чётко. Да и потом, как там? Партия сказала «надо», комсомол ответил «есть»!

Второй курс вопреки ожиданию начался не с учёбы, а с картошки. Точнее с капусты. Их группу посадили в автобус, и длиной колонной, где ехали другие второкурсники, вывезли в деревню Кузьминское Тверской области.

Двадцать студентов разместили частью в избах, частью в сарае, где на дощатый пол бросили видавшие виды матрасы. Правда сарай имел новую крышу, крытую железом, и хорошо закрывающиеся двери, но зато вместо печи стояло жуткое убоище, дымившее на всю жилплощадь.

Во всяком случае, студенты, которые разожгли огонь, тут же его залили водой, и уселись вокруг печи с унылыми физиономиями.

— Так. — Виктор который закончил обход сарая и окрестностей, подошёл к печи, и шевельнул кирпич. Тот, как и предполагалось, отошёл без малейшего сопротивления, потому, что просто лежал на другом кирпиче, и единственное что его связывало с конструкцией была сила гравитации.

— Паша, Серёга, у дальнего торца сарая — куча кирпичей. Давайте подтащите сюда штук сто — двести. А ты, Коль, давай, найди ведро. Укради, я не знаю, или попроси на время, и у реки, если спустишься по тропе, там яма большая. Это деревенские берут глину. Глина так себе, но нам сойдёт.

— А что это ты командуешь? — Возмутился один из мальчишек.

— Заткнись Антоха. — Коротко бросил Николай, поднимаясь с места. — Мы тут пока кисли, он уже всю разведку навёл, да печь наверняка знает, как складывать. Я, кстати, вот всю жизнь в деревне прожил, а печи не выкладывал. Хочешь попробовать?

— Нет. — Антон мотнул головой.

— Тогда чо зад греешь? Подскочил, и прыжками унёсся исполнять приказ.

Через час, Виктор, вымесив глину, начал выкладывать нижний ряд печи, сразу взяв размеры с запасом, учитывая, что им ещё и готовить. По-уму, конечно следовало дать глине постоять, а после, уже собранной печи — высохнуть, но времени не было совсем. Вечером было уже градусов десять. Николаев надеялся после замазать глиной трещины, которые наверняка будут.

Ещё через час, он воткнул жестяную трубу в печь, и тщательно промазав шель, оглянулся на парней.

— Махмуд, зажигай![41].

Николай как самый смелый, насовал в печь дрова, щепу, и спичками запалил растопку.

Печь Виктор сложил самую простую, прямоходного типа, поскольку у него не было даже печных дверок, а из всего нужного оборудования лишь печные кольца для готовки еды. Но огонь споро принялся, и по сараю поплыли волны тепла.

— Теперь так. — Виктор кивнул на угол, где в беспорядке лежала всякая кухонная утварь, включая кастрюли и два чайника. — Наберите в две самых больших кастрюли воды, и принесите сюда. Захватите с собой чайники, их надо сполоснуть. Чёрт знает, что там внутри ползало.

Через три дня сарай, где обычно жили шабашники, было не узнать. Окна блестели полы, конечно не сверкали, но тоже были вполне приличного вида, а во дворе высилась целая куча обрезков с ближайшей пилорамы.

И только на третий день наконец появился куратор их группы, Григорий Гурамович, Матуа, один из преподавателей кафедры прикладной математики. От преподавателя отчётливо пахло водкой, и было видно, что работа студентов, равно как и их быт, ему глубоко неинтересны, поэтому походив кругами, и раздав ценные указания, он упылил куда-то вдаль на видавшем виды Москвиче.

По вечерам, ребята устраивали посиделки с гитарой, а чаще включали кассетный магнитофон Весна 306, только-только появившийся в продаже.

Аппарат был дубовым, звук давал довольно скверный, но парням и такое было в радость, потому что на музыку, начали собираться девчонки, жившие по домам у колхозников, а чуть позже и деревенские девчонки. Правда Виктор категорически запретил употребление алкоголя, потратив несколько часов на объяснение зачем молодёжь его вообще пьёт, и чем это всё может закончится. И хотя мальчишки втихаря попивали сухое вино и портвейн, но пьяным никто не ходил.

Решая вместо куратора вопросы текущей жизни Виктор познакомился с председателем колхоза, бухгалтером и главным механиком, который заведовал машдвором колхоза. Задержавшись в правлении, Виктор пришёл к месту размещения группы часов в шесть, когда драка между деревенскими и студентами была в самом разгаре. Как-то ещё держался жилистый Николай, поступивший в МАИ после армии и подготовительных курсов. А остальные валялись на земле, и радостные пейзане пинали их от души ногами.

Первый, стоявший у входа на двор, лёг как трава под косой. Перешагнув через бесчувственное тело, Виктор окликнул следующего колхозника, и когда тот обернулся, влепил длинный смачный удар в челюсть, заставив парня крутануться в воздухе, разбрызгивая юшку, и обломки зубов. Последнего Виктор уложил ударом в коленный сгиб, а когда тот рухнул на колени, толкнул лицом в пыль, и от души врезал сапогом по кобчику, от чего тот сразу свернулся калачиком и завыл, словно волк попавший в капкан.

— Силён ты махаться. — Николай, вытер лицо рукавом. — Я такого даже на показухе[42] не видал.

— Десант? — Спросил Николаев глядя как по улице деревни к ним летит УАЗик председателя.

— Да, Витебская дивизия.

— Не Витебская, а сто третья гвардейская, воздушно-десантная, ордена Ленина, Краснознамённая, ордена Кутузова дивизия, салага. — Виктор повернулся к председателю, который выскочил из машины, и улыбнулся. — Ну, что-ж. Давайте вызывать милицию. Я думаю вредительство и попытка срыва осенне-полевых работ налицо.

— Витя, да что ты несёшь! — Председатель с ужасом в глазах смотрел как поднимаются с земли избитые студенты, попинывая своих обидчиков. — Это же просто обычная драка!

— Так, отставить самосуд. — Прикрикнул Виктор на парней. — Умываться, приводить себя в порядок, у кого что-то серьёзное в смысле травм, подходим к Николаю, он всё запишет. — А вы, уважаемый Константин Николаевич, готовьтесь. Я сейчас дойду до станции, и вызову скорую помощь, милицию и КГБ. Пусть разбираются, почему это жители деревни решили сорвать задание партии.

— Вить, зачем это тебе? — Негромко спросил председатель.

— Мне? — Виктор почувствовал, что вопреки всему своему самообладанию начинает закипать. — Мы, будущие авиационные инженеры, элита инженерного корпуса, ковыряемся в гнилье, выковыривая эту сраную капусту, а кроме пары водителей, на полях ни одного колхозника! Ни одного. И деревня пустая. А где все? Так урожай продают на колхозном рынке[43]. Некогда им. А урожай пусть городские дураки копают. Им же делать нехер. Вон посмотри. Восемь здоровенных лбов, с утра уже пьяные. Пришли объяснить городским кто здесь хозяин. А, Константин Николаевич? Эти вот мрази, взяли и избили парней, которые через десять лет будут строить ракеты и самолёты нашей страны. А это говно, ровно также будет жрать по утрам водку и искать с кем бы подраться. Ты у меня спрашиваешь зачем мне это надо? Я тебе отвечу. Мне надо чтобы они сели в тюрягу, и их там парфянили, как последних петушил. Потому что я мать твою, в ярости. И если хоть кто-нибудь из парней получил серьёзную травму, я уж расстараюсь на все сто. Я дам денег прокурору, судье, и зашлю грев[44] на зону, но их оттуда уже не выпустят.

Компанию молодых, глава колхоза сам не любил, но среди лежавших в грязи, был его сын, и Константин Николаевич сломался.

— Бумага в институт о перевыполнении плана, премиальные на всех, и автобус до Москвы. Коротко бросил председатель, и Виктор задумавшись повернулся к студентам.

— Выбирайте. Или сажаем этих деятелей, или уезжаем по домам…

— Уезжаем. — Парни были единодушны. За полторы недели деревня всем надоела пуще гнилой капусты.

— Ты услышал. — Виктор повернулся к председателю. — Мы собираемся, а ты давай все документы и деньги мне на руки.

Глава 16

Тот, кто стремится быть везде первым, рискует успеть.

Наполеон Бонапарт.

Советская электронная промышленность освоила новый вид продукции — высокоплотные схемы, собранные в единый корпус малого размера. Такие устройства называются микросхемами, и находят применение во всех сферах деятельности современного человека.

Новинка этой весны — карманные калькуляторы, трёх видов. Совсем простые, способные на вычисление четырёх действий, усложнённые, которые подойдут бухгалтерским работникам, и самые сложные — инженерные способные на вычисление функций. Все калькуляторы собраны на новейших микросхемах, и имеют экран на жидких кристаллах, что позволяет им долгое время работать на двух маленьких батарейках.

О дальнейших перспективах этого направления работы, мы спросили у, Андрея Петровича Ершова, специалиста по вычислительным системам, и электронике…

Наука и жизнь № 9 1972 год.

Молодые организмы быстро справились с последствиями драки, и через час в автобусе все ехали дружно горланя песни про медведей[45], и про дикарей рождённых в понедельник[46].

Когда выбрались на трассу, Виктор раздал всем деньги, и собрал подписи в ведомости на выдачу премии. Денег было немного. Всего рублей по сорок на человека, но и это в плюс, так как «на картошке» денег никому не платили. Так что все были рады неожиданному прибытку.

Виктор, повысив голос ещё раз объяснил всем что нужно твёрдо придерживаться избранной версии событий, и не болтать лишнего.

— Особенно это касается вас, девоньки. — Виктор посмотрел на пятерых девчонок, сидевших одной группой. — А то начнёте болтать всякое.

— Вить, да про тебя что ни болтай всё будет правдой. — Галина Тихонова очаровательно улыбнулась. — Мы с мамой гуляли по набережной, когда тебя из военного вертолёта высадили, и ты так, рукой сделал, мол, ждать не надо.

— Это всё поклёп, и провокация. — Быстро ответил Виктор. — И вообще, это не я, это двойник.

— У тебя ещё и двойник есть? — Зара Галямова округлила глаза.

— Да, какой там двойник. И вполовину не такой…

— Наглый? — Предположила Светлана Зубатова.

— Нахальный? — Поинтересовалась Зара.

— Не такой упёртый? — С ангельской улыбкой спросила Галя.

— Девчонки, у вас явно создалось превратное впечатление обо мне. Трогательном, ранимом и нежном существе, не способном на грубость и большом поклоннике импрессионистов…

— Уложившем восьмерых деревенских мужиков за тридцать секунд. — Галя чуть подалась грудью вперёд, быстро хлопая глазками.

— Протестую! Они сами! Пьяные же. Вот и попадали где стояли. — Виктор улыбнулся. Никаких планов на девчонок из группы у него не было и быть не могло, но такая дружеская пикировка здорово поднимала настроение, которое вот только что, было «не очень», но уже двигалось к отметке, «всё неплохо», и имело все шансы дойти до «всё отлично».

— Чего это они? Сергей Вартанян, москвич в шестом поколении, тронул за плечо, Николая, который всю дорогу сидел, уставаясь в тёмное окно.

— А? Ты про девчонок? — Прокомментировал Николай обступивших Виктора одногруппниц. — Так, это. Мужчина он правильный, вот девчонки и липнут. Опять-таки герой.

— Ну, да. Раскидал он деревенских, зачётно. — Согласился Сергей.

— Ты где был, деревня? — Николай вздохнул. — Наш с тобой одногруппник, реальный герой, спасший самолёт, и двести пассажиров от угонщика. Пишут, что вырубил взрослого мужика, вырвал бомбу, и дальше какой-то мутняк, но в общем её обезвредили. Двадцать второго августа во всех газетах было. Наградили званием Героя Советского Союза, с вручением ордена Ленина и медали Золотая Звезда.

— Да, читал. Но не подумал, что это про него. На фотографии в газете ничего же не понять. Ни хрена себе! Герой Советского Союза!

— А ещё у него «За боевые заслуги». Я на фото в Огоньке разглядел. Это тоже очень специальная медаль. И дают её, за конкретный подвиг. Но и это не главное. Всякое случается в жизни. Вовремя оказался в нужном месте, и сделал то, что нужно. Но вот как он разрулил все наши вопросы. С печкой, с едой, и работой… И с дракой с этой. Шесть секунд повырубал всех, а после так зажал председателя колхоза, что тот сам предложил отпустить нас до срока, да ещё и с премией. Я знаешь, отбарабанил два года в разведроте, и всё разрулить так как он, у нас смогли бы очень немногие офицеры. Ну, комбат, наверное, да полковой папа наш. Но ты вдумайся, Серёга. Парень в восемнадцать, реально стоит на том же уровне, как и командир разведбата гвардейской дивизии, с двумя Красными Звёздами. Так что девчонки законно на него стойку сделали. Сейчас небось жалеют, что без косметики, да не в парадно-выходном. А мы с тобой на этом фоне, вообще не танцуем. Но, Витя — кремень. — Видишь, ко всем ровно. Улыбается, но спокойно. Явно ситуацию держит под контролем. А ты не завидуй, а подползи тихонько, и послушай, как гроссмейстер работает.

— А ты?

— А у меня любовь ещё со школы. — Николай рассмеялся. — Как перейду на четвёртый курс мы с Верой поженимся. Её бабка обещала нам квартиру отписать. Однушка, но в хорошем районе, прям у метро. А ты давай, дерзай. Николай поёрзал на сидении, и прикрыл глаза.

Возвращение группы было триумфальным. Виктор сдал документы в «Штаб трудового семестра» был захвален комсоргом, затем парторгом, и напоследок профсоюзным боссом, который всё не мог успокоиться читая хвалебную характеристику на группу в целом и на Виктора Николаева.

Когда уже уходил неожиданно был остановлен каким-то мужчиной, который начал тыкать ему пальцем в грудь, и требовал отдать все документы куратору группы, и уж он сам всё решит.

Виктор отвёл руку гражданина в сторону.

— Простите, вы кто товарищ?

— Я заместитель декана математического факультета! — Гордо произнёс мужчина, и задрал голову, но на Николаева это не произвело никакого впечатления.

— И какое отношение вы имеете к трудовому семестру? — Виктор удивлённо поднял брови. — Я этого куратора, вообще видел только один раз. Приехал, походил по выделенному нам сараю, и уехал. И больше его не было видно и слышно. И как мне его искать? А между прочим вопросы, которые нужно было решать, случались каждый день. Так что пришлось заниматься этим мне.

— И правильно. — Поддержал Виктора, подошедший председатель парткома института. — Кому как не молодым коммунистам, брать на себя руководство, если назначенные на это место люди, манкируют своими обязанностями. И судя по документам, не просто успешно, а ударно. В этом сезоне, вы, товарищ Николаев, первая группа, закончившая уборку урожая, да ещё и с перевыполнением. Буду ходатайствовать на ректорате, о награждении вас, и студентов группы. — Парторг перевёл взгляд на всё ещё стоящего рядом замдекана. — А вы, товарищ Москвин, уже решили здесь свои вопросы?

— Я это так не оставлю! — Москвин потыкал указательным пальцем вверх, и быстро вышел из кабинета.

— Кстати, Николай. — Парторг, поправил очки. — Не забудьте с премии заплатить партвзносы. Там конечно совсем немного, но порядок, да и простая порядочность требуют повышенной аккуратности в этом вопросе.

— Понял, сделаю. — Виктор кивнул. — Тогда я копию ведомости сдам в бухгалтерию, а они уже начислят кому и сколько. У нас же в группе всего два коммуниста. Насколько я знаю. Остальные комсомольцы.

— Да, это правильное решение. — Голосом товарища Саахова произнёс парторг.

Мастера папиного КБ, поставили на Волгу Виктора простую, но эффективную противоугонку, которая блокировала всю электронику и аккумулятор, а разблокировалась набором цифрового кода на приборной панели. Поэтому замок на двери и в приборной панели стоял родной, с завода. Ещё Виктор организовывал себе ремни безопасности из толстых авиационных строп. Преднатяжители пока не сделали, но и так, ремни были очень существенным шагом вперёд, в пассивной безопасности. Причём ремни он сделал пятиточечные, с одним центральным замком, и такие же заказали сотрудники КГБ, увидевшие новинку на машине Виктора. Они, как никто, понимали всю ценности такой страховки.

Ну и ударный кенгурятник из титанового профиля, перед радиатором вместо хлипкого бампера Волги. Это сразу сделало силуэт машины более вытянутым, и стремительным, что Виктору нравилось.

Водил он аккуратно, по улицам не гонял, и у ГАИ к нему никогда не было вопросов. Но пару раз сотрудники останавливали чтобы взять автограф. Вообще народ в СССР был деликатный, и толп Виктор нигде не собирал. Иногда подходили девушки, брали автограф, что-то спрашивали и всё. Ещё реже подходили корреспонденты разных газет. Обязательно представлялись, показывали удостоверение, и спрашивали разрешения сделать фото и задать несколько вопросов. Причём всё предельно вежливо и аккуратно. И если Виктор куда-то торопился, всегда были готовы подождать или прийти в назначенное время.

От его популярности перепадало и родителям. У папы и у мамы, порознь и вместе брали интервью, и печатали в центральной прессе, к счастью нигде не упоминая место работы. «Инженер одного из московских предприятий, и химик — технолог». Но во дворе их стали узнавать, здороваться, и как по мановению руки, исчезли споры за парковочные места, которых в московских дворах вечно не хватало.

Московский народ ездил на всём что ездило. От старых М-1 прозванных Эмка, привезённых из Германии Опелей, Мерседесов, и местами даже люксовых моделей Ауди. Из отечественных самыми популярными были «Москвичи» всех моделей, только начавших появляться Жигулей, и конечно Волг. 21, и 24 моделей. Двадцать четвёртая, была автомобилем самого высокого класса которую можно было приобрести за деньги. Но в магазинах её было не купить и естественно ценник на машину, здорово отличался в магазине и на рынке. При официальной цене восемь тысяч пятьсот рублей, на рынке нужно было заплатить от десяти до пятнадцати тысяч за машину. И конечно к Виктору бывало подходили разные мандариновые бароны, прося, а иногда требуя продать машину, и временами грозясь страшными карами. Обычно Виктор просто не реагировал на глупый наезд, и уезжал, но бывало, что люди начинали махать руками, особенно когда их было несколько человек, и тогда Виктор уезжал, оставляя на месте беседы, кучку из стонущих и шевелящихся тел. В общем и целом, было понятно, что к Виктору суются только шаромыжники, потому как серьёзные люди точно знали КЕМ была подарена машина, и что человека вхожего к главе государства нужно обходить стороной.

Проблему с резиной удалось решить через знакомых спекулянтов отца, которые в течение пары дней привезли два комплекта шин Нокиан. Для зимы и для лета, которые держали в купленном именно на этот случай гараже.

Леонид Ильич быстро просматривал документы, делая пометки карандашом и сразу отдавая Цуканову, который после, приводил их в окончательный вид, и отправлял по адресатам. Работалось легко и в давно забытом темпе. А весь секрет был в том, что Брежнев уже вторую неделю высыпался как нормальный человек, и не благодаря медикаментам, а благодаря мужчине лет шестидесяти, с глазами глубокого старика, которого где-то раздобыли люди из Системы. Нашли, уговорили, договорились, решили кучу его проблем, включая квартиры для двух внучек, и всяких житейских проблем, и освободив его от всех обязательств, привезли в Москву, и представили Брежневу.

Леонид Ильич, далёкий от мистики только посмеялся, но разрешил попробовать, и когда целитель подошёл к его кровати, даже улыбался… Следующее его воспоминание — утро следующего дня, и переполняющая сила во всём теле. Но вошедший в спальню лекарь предостерёг от резких движений, и сначала промял всё тело чуткими пальцами, а после предложил прогуляться вдоль берега. Гуляли они долго, чего раньше никогда не было, а через час, Брежнев с удовольствием завтракал, сметая всё что поставили перед ним на стол.

Что уж там делал шаман, непонятно, но Брежнев за три недели буквально на глазах подтянулся, посвежел, и даже изменил режим работы, сделав его более интенсивным.

Острее всего на изменения отреагировали главы национальных республик, которые надеялись пережить Генерального секретаря, и под шумок его кончины, урвать себе больше кусков из Союзного бюджета. Теперь и самым упертым стало ясно, что светлое будущее, без Брежнева не построить, и нужно чем-то пожертвовать. Например, для начала националистами, которых собственно и выращивали для будущего жертвоприношения. И лучше всего с этим должны были справиться органы безопасности, которые должны были зачистить всех, кого нужно, не тронув тех, кого не нужно. Но в дело как всегда вмешался неучтённый фактор.

Система, имела свои источники информации, и когда деятели местных сепаратистских движений, националисты и просто прикормленные бандиты выехали в соседние регионы переждать тотальные чистки, с ними стали происходить поистине мистические и пугающие происшествия. Машины улетали в пропасть, дрянной алкоголь и непроверенные грибы, инфаркты и инсульты косили будущих фюреров сотнями. А недостаток координации между ними, дал возможность завершить операцию полностью. После того, как из республик уезжали приглашённые оперативные бригады возвращаться в родные края было некому.

Пережив первую волну интереса к себе, Виктор постепенно вошёл в рабочий ритм. Да и публика охочая до свежих впечатлений, уже обсуждала новую премьеру во МХАТе и очередной скандал в Большом. Даже девушки в МАИ, потыкавшись в плотную защиту Николаева, разлетелись искать варианты попроще.

Тем временем зёрна, брошенные им, проросли и загляну в очередной раз в магазин электроники, Виктор приобрёл три карманных калькулятора, причём в инженерной версии, с вычислениями функций, и программой на десять шагов.

Дома вскрыл один из них, и к своему удовлетворению увидел на плате настоящий процессор, окружённый разводкой служебных элементов, контроллеры клавиатуры и экрана. Собрав калькулятор, задумался, и глянув на наручные часы, поставил на плиту разогреваться лобио и чанахи купленное в Арагви. Скоро должны были приехать мама с папой, как всегда голодные, и как всегда едва выглядывавшие наружу из своих рабочих проблем.

Первоначальное отчуждение от едва знакомых ему людей, у Виктора постепенно сменилось действительно семейной привязанностью и доброжелательным вниманием к делам родителей. И сейчас он действительно ощущал их как родных людей.

Мама благодаря идее с самолётом из полимерных материалов продвинулась до заместителя главного технолога КБ Сухого, и завода Кулон, а у папы вроде продвижение было не таким заметным, но в ситуации, когда он и так был одним из заместителей генерального конструктора, это и невозможно. Но зато в хозяйстве Петра Александровича появился цех производства беспилотников и цех производства малосерийной электроники. И это помимо того, что все системы управления, и стенды для их проверки, тоже находились в его ведении.

Родители как всегда шумно ввалились в дом, продолжая на ходу обсуждать рабочие проблемы как кто-то что-то недосчитал, и от того стенд номер сто восемнадцать, на ремонте, а в машинном зале опять скандал. Кто-то послал на печать книгу «Мастер и Маргарита» курьер не посмотрев забрал её и отвёз в Единый Расчётный Центр, а неведомый любитель мистической литературы теперь дома смакует перипетии обтекания корпуса воздушным потоком, причём исключительно на языке Алгол — 60.

Дождавшись, когда они поедят, и перейдут к чаю, Виктор аккуратно просочился на кухню.

— Пап, я вам тут подарочки случайно оторвал. — Виктор выложил на стол две коробки с калькуляторами. — Для инженерных расчётов. Конечно не вычислительная машина, но что-то быстренько прикинуть «на коленке» очень даже подойдёт.

— Ну-ка. — Пётр Алексанрович полез в коробку.

— Потом разберёшься. — Виктор вынул из кармана свой экземпляр, и снял заднюю крышку. — Смотри. Здесь уже стоит процессор, рядом контроллеры, и экран. А это значит что?

— Что? — Николаев — старший поднял взгляд.

— Это значит, что вес электроники в беспилотнике можно снизить до пары килограммов.

— И? Зачем нам это? Если ты про добавить топлива, то они уже по радиусу утыкаются в предел, и три часа вполне нормальный срок.

— Ну, я думаю военные и от пяти часов не откажутся, но я про другое. Маленький беспилотник. Но с камерой и полным фаршем. Только плюс ко всему килограммов пять взрывчатки. Сделать его поменьше, полегче да подешевле, чтобы смог накрыть своим взрывом артбатарею, или командный пункт.

— Ну, дот или даже дзот таким зарядом не взять.

— Это если кинуть его куда ни попадя. А управляемый снаряд сможет влететь в смотровую щель, или взорваться перед дверью. А пять кило взрывчатки это стомиллиметровый снаряд морской пушки, или сто двадцать для пушки полевой. В общем мало не покажется. И сколько обычных снарядов нужно для накрытия командного пункта? А если это зенитная установка? Или полевой склад боеприпасов? Или снайпер одиночный в укрытии? Целей, которые стоят одного управляемого снаряда много. Но — главное, ты сделай таких пару штук. Натолкай туда взрывпакетов, с мелом, да покажи военным. Пусть в реальности посмотрят, как оно будет. Даже если такая штука угодит в танк, это всё равно будет выгодно. Сколько там стоит эта электроника плюс самолётик? А сколько стоит танк? Даже если экипаж не убьёт, то все антенны взрывом срежет, да моторный отсек покорёжит ударной волной. А без связи и без хода танк просто мишень. Но даже это не главное. А главное то, что вот эти микросхемы, это вся ваша электроника плюс баллистические вычислители для бомбардировщиков, и более точные самонаводящиеся ракеты, не говоря уж о более быстродействующих системах управления. Там, где вы раньше городили один блок, теперь можно поставить три, разнеся их по планеру, для безопасности. А при таком резервировании управляющего канала, у вас надёжность будет как у стального троса.

Виктор ехал в институт, когда загудел зуммер телефона в машине. Он поднял трубку.

— Товарищ Николаев? Говорит помощник товарища Брежнева, Виктор Андреевич Голиков.

— Да, Виктор Андреевич. Я помню вас. Нас знакомили в Крыму в Ореанде.

— Отлично. Не могли бы вы подъехать в Кремль. Пропуска на вашу машину будут ждать на въезде через Боровицкие ворота.

Виктор прикинул расстояние.

Буду минут через двадцать — тридцать.

— Отлично. Я так и доложу. Вы надеюсь с орденами?

— Тогда через сорок.

Успел правда пораньше. Через полчаса, он входил через главный вход Сенатского Дворца, и поднялся на второй этаж, где был кабинет Брежнева.

Секретарь Брежнева, Николай Дебилов, пристально оглядел Виктора и чуть поправив орден Ленина кивнул, и прижал кнопку селектора.

— Леонид Ильич, вы просили доложить, как Николаев приедет.

— Давай, его сюда.

Дебилов распахнул двери, и Виктор вошёл в главный кабинет страны.

— Товарищ Брежнев. — Виктор остановился в трёх шагах от двери.

— Проходи, садись. — Брежнев пальцем показал на стул возле своего стола и сам сел напротив. — Вить, тут такое дело. Никсон просится. Про разрядку говорит, и всякое такое… Александров на меня насел, говорит, что нужно договариваться, и прочее. А я вот чувствую, что во всём этом деле какая-то дрянь. Ну вот прям, как запах гнилья. Что там у вас с Америкой происходит?

— Это долгий разговор, товарищ Брежнев. Но если коротко…

— Подожди, Вить. Почему вдруг «Товарищ Брежнев»? Мы вроде как договаривались.

— Товарищ Брежнев. Так мы же не на даче. Вы же фактически верховный главнокомандующий всем Советским Союзом, вызываете в рабочий кабинет рядового студента.

— Плюнь. — Брежнев с улыбкой взмахнул рукой. — Для тебя я в любой ситуации Леонид Ильич. А будешь выступать так вообще заставлю называть дядя Лёня.

— Хорошо, Леонид Ильич. Если коротко, то американцы договариваются там, где им выгодно, и не будут договариваться там, где почувствуют свою силу. То есть с одной стороны надо бы конечно сокращать атомные арсеналы, но у них по обычным средствами поражения огромное преимущество. Если вдруг мы уничтожим всё атомное оружие, то они нас победят. Пусть и кровью умоются. Но что для капиталистов потерять миллиард населения? Им же лучше будет. Они давно считают, что людей слишком много на Земле. Мы естественно себе такого позволить не можем. А значит нам нужно какое-то понимание, что вот такого количества нам хватит для уничтожения американцев, их союзников и возможных бункеров-убежищ по всей планете. В Новой Зеландии, Швейцарии, Гренландии, и так далее. В нашем времени была такая программа «Открытое небо». Так американцы согласились на неё лишь потому что наши датчики были на порядок хуже, чем американские. Грубо говоря, они наши объекты вскрывали, а мы их — нет. Но когда мы сделали свои датчики не хуже, они разом прекратили сотрудничество в этой сфере. И так во всём. Сейчас пока они делают вид, что ведут с нами разговоры, нужно срочно купить несколько заводов. Пару автомобильных, оптический, станочное производство, а лучше производство высокоточных станков, и производство электронных компонентов. И однозначно создавать собственную программу вычислительных машин массового пользования, сетей, спутников связи… А то, эта программа копирования чужого процессора, заведёт нас в такую… даль.

— Это у нас Глушко сейчас занимается. Создали под него министерство электронной промышленности и вычислительной техники, отдали сразу кучу предприятий. Пусть поднимает историю. Я всё про американцев. Стоит с ними договариваться?

— Сейчас, Леонид Ильич, резко взлетят цены на нефть. Одним из факторов того, что цены снова упадут, будет позиция СССР, который вывалил на рынок кучу нефти. Но я предлагаю не напрягаться, пусть даже мы меньше заработаем. Смотрите, по еде, всё стало чуть лучше. Я по магазинам вижу. А рынок вообще переполнен. Так что нам не нужно тратить золото и валюту на продовольствие. Кроме этого, сейчас насколько я знаю, мы не сливаем деньги всяким арабам и африканцам, не говоря уж о компартиях запада.

— Это почему же помощь братским партиям ты считаешь неправильной? — Брежнев поднял кустистые брови.

— Да потому что в двадцать первом веке, никто ничего вообще не знает о компартиях Франции, Германии или США. Я реально не знал в своём времени, существуют ли они. Да и по сути мы финансируя эти организации — обеспечиваем безбедную жизнь их лидеров. Если есть сомнения, можете навести справки через разведку.

А чтобы понять насколько американцы готовы с нами работать, попробуйте купить у них пару станочных заводов. Это же не производство оружия. Тут нет никаких двойных технологий. И вам сразу станет ясно, кто, кого, и за что держит.

Глава 17

Сидя у берега реки, помни, что вместе с телами врагов, проплывающих мимо тебя, там заводятся и вполне живые чудовища.

Козьма Прутков — саньясин. Мысль номер 285.

Ширится кооперативное движение, по стране. Уже не десятки — сотни и тысячи кооперативов всех видов открываются в СССР. Рестораны, кафе, парихмахерские и стоматологические салоны, даже театры и первый в СССР кооперативный цирк. Но важнейшим для нас является форма производственного кооператива. Производственники взяли на себя нелёгкую ношу восполнения товарного дефицита в самых напряжённых областях. Первые кооперативы уже дали продукцию так нужную народу и стране. Строительная фурнитура, бытовая техника, и электроника уже поступают в магазины страны и покупатели хорошо отзываются о качестве продукции.

…Кооператив такое же социалистическое предприятие, как и государственное. В нём нет хозяина и прибыль делится между всеми работающими согласно договора, который утверждается в местном Совете Народных Депутатов и в районной Прокуратуре, которая следит за исполнением законов.

…Особым указом Верховного Совета, кооперативы проверяются только сводной комиссией пожарной охраны, фининспекции, БХСС, и СЭС не чаще одного раза в год.

Правда 14 ноября 1972 года.

Октябрьское Постановление Верховного Совета об упрощении порядка выезда на постоянное место жительства граждан СССР, грохнуло достаточно неожиданно, и эффект произвело серьёзный. Ранее, для оформления выезда нужно было заплатить за среднее и высшее образование, сдать квартиру, и вообще пройти через тридцать три барьера, причём на каждом этапе подвергаться унижениям и финансовым поборам. Теперь же дело свелось к подаче заявления, документов на квартиру, справки из КГБ об отсутствии претензий, из МВД, об отсутствии открытых уголовных дел, и справки из ВУЗа, об окончании. Достаточно было отработать после института в народном хозяйстве пять лет на должности не предполагающей доступа к секретам, и можно было идти на все четыре стороны. Предварительно оставив в ОВИРе заявление о прекращении Советского гражданства. Разумеется, кооперативные квартиры могли быть проданы на общих основаниях.

В качестве эксперимента, упрощённый порядок выезда начал действие с Львовской, Тернопольской, Ивано-Франковской и Волынской области УССР, и трёх прибалтийских республик. Латвии, Литвы и Эстонии. Причём там не нужно было подтверждать срок отработки после ВУЗа.

Кто и как вбросил в бурлящие народные массы мысль о том, что это временное решение, и скоро всё запретят, неизвестно, но жители трёх республик, и примкнувшие к ним западенцы, ломанулись на выход с такой скоростью, что пришлось открывать на границе дополнительные пункты пропуска, и вводить особые рейсы для эмигрантов в воздушных и морских портах, и всё равно на границах, в аэропортах и пунктах пропуска воцарился лёгкий хаос.

За несколько месяцев, из семи миллионов жителей трёх республик, Прибалтику покинули больше двух миллионов, большую часть которых вывезли на огромных паромах Швеция, Дания и Финляндия. В городах Прибалтики замирала жизнь, закрывались рестораны и театры, но как ни странно продолжали работать заводы, фабрики, транспорт и учебные заведения. Вдруг выяснилось, что люди, научившиеся строить туалеты только с приходом советской власти, почти поголовно трудились в культурно-развлекательной сфере, сфере досуга, и прочих непроизводственных областях. А везде, где нужно было именно работать, трудились представители других республик СССР. Пустующие квартиры, опечатывались сотрудниками трёх ведомств. Местного Совета Народных Депутатов, МВД, и Жилконторы, массивными печатями на стальном тросе, который и ножовкой-то перепилить было непросто.

Когда основной поток искателей молочных рек и кисельных берегов спал, оказалось, что пустующие квартиры в Прибалтике заселяются в основном военными пенсионерами, и очень многим, так улучшают жилищные условия перевозя из глубинки и других республик. И поскольку национальный состав резко изменился, Верховные советы трёх республик вышли с инициативой в Верховный Совет СССР, об переходе в статус области РСФСР.

Опустевшие квартиры Украины заполняли за счёт русских переселенцев из восточных республик, и других областей кто и хотел бы вернуться в Россию, но просто не имел возможности. Таким образом два проблемных региона было просто вычеркнуто из планов глобального фининтерна, что конечно им не понравилось, но их мнения никто не спрашивал.

На местах было много попыток заволокитить тему, утопить её в бумаге, но неожиданно для всех подключился Партконтроль, начальником которого был назначен молодой генерал КГБ — Леонид Шебаршин. Он быстро восстановил порядок в организации, которую Арвид Янович Пельше фактически развалил в угоду местечковым партийным начальникам. А ведь Комитет Партийного Контроля был последней инстанцией, которая могла взять «за жабры» оборзевшего начальника, потому что для большинства должностей в СССР наличие партийного билета было обязательным, и его лишение, означало автоматическое увольнение.

История уже свернула с той, старой колеи, и торила себе новую дорогу. Не состоялся террористический акт на олимпиаде в Мюнхене, где по вине немецких спецслужб, при захвате погибла вся олимпийская сборная Израиля. Израильтян Виктор не любил, но террористов вообще ненавидел, поэтому новость об успешно прошедшей олимпиаде воспринял, с глубоким удовлетворением.

В власти тоже шли свои изменения. Председатель Президиума Верховного совета Николай Викторович Подгорный внезапно ушёл на пенсию, а Леонид Ильич вновь стал не только главой Партии, но и главой государства. Пока исполняющем обязанности, но до внеочередной сессии Верховного Совета, который был назначен на лето 73 года. Власть довольно энергично избавлялась от болтунов и карьеристов, что уже сказалось на скорости прохождения решений. Не стало более простого способа уйти на пенсию или потерять работу, чем «заволокитить» решение или приказ. Система, когда человек из номенклатуры лишь перемещался на другое место даже в случае конкретного провала, перестала работать поскольку для назначения на новое место, местный Совет, и парторганизация должна была подтвердить желательность данного работника. Так многие заслуженные работники вылетали из тёплых кресел, причём выкидывали их оттуда — вышестоящие карьеристы и приспособленцы, потому, что в противном случае вылетали они. Почему новые правила заработали так быстро? В этом была одна из специфических черт СССР. Страну можно было «продуть» довольно быстро, работая через все средства массовой агитации и пропаганды, и через все каналы управления, между которыми не было разнобоя. Партия и Правительство сказало, ляминь[47], значит все двести пятьдесят миллионов грузят ляминь, а самые непонятливые сразу же отправляются грузить чугуний, причём в крайне негостеприимных местах, и в принудительном порядке.

Кроме этого, были живы и в силе ветераны войны, которые точно знали за что они воевали, и за что погибли тридцать миллионов советских людей. Машерову, имевшему Звезду Героя за Великую Отечественную Войну было всего 54, Самому Леониду Ильичу, воевавшему на Малой Земле, в 72 году было 66. Не мальчики, но и не дряхлые старики, и вполне могли дать жару и по управленческим решениям. Тем более, что теперь все члены политбюро отвечали за конкретные направления работы, занимаясь в основном расшивкой узких мест совместной работы ведомств, как например накопившиеся завалы между Министерством Внутренних Дел и КГБ, сильно мешавшие и тем и другим. Проблему межведомственных трений решили, создав комиссию из офицеров двух ведомств которые должны были пересмотреть, а в случае необходимости написать и утвердить нормативные акты, которые разграничивали работу двух силовых ведомств, а в случае совместной работы, характер способы и варианты взаимодействия.

К сожалению, так же просто нельзя было решить вопрос выпуска вычислительной техники, поэтому все мощности и задачи по её выпуску передали в новосозданный Минэлектронпром, министром которого был назначен Виктор Михайлович Глушков. Одновременно с этим, были почищены все местечковые и внутриведомственные комиссии, управления и отделы, занимавшиеся проектированием и выпуском вычислительной техники, при этом выявив такую кучу должностных нарушений и откровенного воровства, что повидавшие в этой жизни ревизоры Минфина только глаза таращили[48].

История с малыми беспилотниками неожиданно «выстрелила» в ноябре 72, когда под Командно-Штабные Учения, предполагалось подвигать пару батальонов, чтобы старшие офицеры наглядно увидели, результаты своих решений.

Оба батальона уже имели на вооружении разведывательные беспилотники «Альбатрос», а Синие, ещё и два десятка «Шершней» с имитационным зарядом из пороховой шашки и крашенного мела.

Выдвинулись к месту будущего столкновения батальоны одновременно и вроде как скрытно, но подвешенные над их головами разведчики вскрывали даже малейшие движения подразделений, как например уход разведгрупп, и попытку разделить колонну на мелкие «ручейки». Но стоило артиллеристам развернуть орудия, как по батарее отбомбились четыре беспилотника, обдав пушкарей облаком мела. Такая же участь постигла основной, и запасной батальонный командный пункт и узел связи, после чего учения были прекращены ввиду практического уничтожения одной из сторон.

Министр обороны, маршал Гречко, лично приехал засвидетельствовать такой невероятный исход учений, и долго ходил вокруг Шершня, на пусковом устройстве.

— А тут что? — Он показал рукой на округлое оголовье передней части самолёта-снаряда.

— Электронный блок, товарищ маршал, и боевая часть. — Чётко ответил Пётр Николаев, представлявший изделие от КБ Сухого. — Десять килограммов гексогенового композита, в двухслойной рубашке из поражающих элементов. Элементы — алюминиевые капли. Взрыв происходит в пяти метрах над землёй обеспечивая максимальный радиус поражения. Заряд гарантированно выводит из строя людей в радиусе двадцати метров.

— Ого. — Маршал покачал головой. — Эффективность снаряда — двухсотки. А по цене?

— Пока единичные экземпляры, себестоимость каждого пятьсот тридцать рублей[49].

— Дороговато выходит. — Заметил один из генералов.

— Дороговато? — Переспросил маршал. — А сколько снарядов вам нужно будет на подавление вражеской батареи? А сколько они успеют накидать в ответ? А столько будут стоить разбитые пушки? А жизни солдатские посчитали? Один батальон наголову разбил другой, не понеся никаких потерь! А техника? Да плевать тридцать раз на технику. Мы этих птичек если надо наштампуем тысячами. Один такой прибор, при должном умении снесёт и танк. Десять кило взрывчатки это не баран чихнул. А новый танк стоит восемьсот тысяч рубликов и это без потерь в людях, которые оценить невозможно. А если зенитная батарея или вот как сейчас пункт управления, или фронтовой аэродром? Сколько у него радиус?

— Пока пятьдесят километров.

— Да на пятьдесят километров мы попадаем только чудом, или заваливаем цель сотнями снарядов. Пятьсот тридцать… Да даже за пять тысяч он будет окупать себя с лихвой. — Маршал погладил ладонью корпус беспилотника. — Отличную технику вы создали товарищи. — Он крепко пожал руку Петру Александровичу. — Буду ходатайствовать о награждении вас и всей вашей бригады, государственными наградами. Вы же кстати, и за Альбатрос у нас ничего не получили? Ну вот, будет повод отметить чем-то серьёзным. А вы товарищи, — маршал обернулся к генералам и полковникам, стоявшим вокруг, — давайте работайте. Грядёт новая война с новыми вводными. Нужно учитывать уже вот эту реальность. Искать средства маскировки, скрытного выдвижения и работы из укрытий…

А созданный в цехах производственного объединения «Кулон» Як-18 ПК, прозванный испытателями «Стриж», на Всесоюзном чемпионате по высшему пилотажу буквально порвал всех соперников, выделывая такие кружева, которые другие машины физически выполнить не могли. И конечно взлёт с короткого разбега в пятьдесят метров, взлёт «свечкой», и практически полное зависание в воздухе, стали его фирменным знаком. От прежней машины на осталось только внешние очертания кабины, и заднего оперения, а остальное было новым.

Успех на чемпионате в Ереване, сразу сказался на положении Тамары Анатольевны, и она уже не была заместителем главного химика-технолога, а стала руководителем отдельного направления полимерных композитов и одним из заместителей Генерального Конструктора, что в свою очередь сказалось и на зарплате, и на общем авторитете.

Всю осень Виктор, удачно соскочив с сельхозработ, провёл в тренировках, и иногда выбираясь пострелять в тир при воинской части специального назначения, куда ему устроили пропуск по протекции Судоплатова. Туда же выбирались отвести душу «Весёлые ребята» как себя прозвала дружная компания отставных сталинских соколов, во главе с самим Павлом Анатольевичем. Особенный интерес к нему проявляла Зоя Ивановна Воскресенская, которая словно невзначай заводила разные разговоры пытаясь выяснить для себя его принадлежность к системе обучения кадров спецназначения. Эта игра забавляла Виктора, тем более что он не скрывал своих знаний внутренней кухни Ленинской Технической Школы, и её Спецкурсов.

В конце концов, Зоя Ивановна, получив очередной ответ с хохотом подняла руки.

— Всё. Сдаюсь. — Она покачала головой. — Так откуда же ты? Неужто кто-то из моих учеников свою школу создал?

— Нет Зоя Ивановна. — Виктор оглянулся, и увидев, что в подвале никого кроме них нет, подошёл к двери, открыл её и проверив коридор, закрыл на засов. — Я набор сорок первого года. Школа Юность. Куратор Павлов Игорь Анатольевич. Пару раз был у вас в кабинете, когда… — Он вздохнул. — Когда двух поселковых, нашли с перерезанным горлом.

— Ваня, — Она неверяще всмотрелась в его лицо. — Гагарин? Ты же в пятьдесят пятом в Судане…

— В этой реальности — да. А в моей истории дожил до две тысячи двадцать второго, и вот, неведомым образом переместился сюда, в тело тогда ещё школьника Виктора Николаева.

— Дела. — Воскресенская, медленно вытащила магазин, положила Браунинг на стол, и сняла наушники. — Такое мне в голову точно прийти не могло.

— А в двадцать втором веке — обычный сюжет для сотен романов. — Виктор тоже разрядил свой Брауннинг[50], и положил пистолет в коробку. Пойдём чистится?

Пока чистили оружие, Виктор задался простым вопросом. Почему это советская армия пользуется пистолетом Макарова, который в общем неплох, но например для военных не годится категорически поскольку позволяет лишь с честью застрелиться. Короткая прицельная планка, резкая отдача, неудобная рукоять, и совсем небольшой магазин сравнимый с револьвером. Всё его преимущество в простоте, и дешевизне, что хорошо лишь в узком диапазоне возможностей.

Обычно Виктор писал свои эссе, на конспиративной квартире в Трёхпрудном, и в конце обязательно добавлял что-то от себя. В этот раз, приехав на квартиру, он быстро ответил на все вопросы о политических перспективах Южной Америки (Какие могут быть перспективы у цирка?), и обстоятельно расписал, чем плох пистолет Макарова, и почему нужно купить у бельгийцев лицензию на Браунинг Хай Пауэр, а заодно возможно и на 51 Беретту[51]. Закончив, Виктор положил документы в сейф, закрыл замок, и постучался в дверь комнаты.

— Вера, я закончил.

— Отлично. — Девушка открыла дверь, щёлкнув замком. — Можем выйти вместе.

— Могу даже отвезти тебя куда скажешь. Я на машине.

— Ой, неудобно… — Вера сморщила носик.

— Неудобно на потолке спать. — Виктор помог девушке надеть пальто, и стал одеваться сам. — Одеяло нужно гвоздями прибивать.

Рыкнув мощным мотором, и чуть присев, Волга резво стартовала с места, сразу влившись в плотный поток машин. Вечером был самый пик движения. Люди ехали с работы, торопились в развлекательные учреждения, и вообще спешили жить. Виктор уставший за день в Институте, а после успев поработать в тире, и с аналитикой для Брежнева, уже ничего не хотел, кроме как поесть и спать, поэтому, выгрузив девушку у её дома, и проследив чтобы она вошла в квартиру, поехал в ресторан за едой, потому что готовить не было никаких сил.

С появлением в столице кооперативных ресторанов, проблема со свободными местами совершенно исчезла. Да в самые модные точки по-прежнему стояли очереди, но в основном. Уже было куда вечером пойти и посидеть, не засовывая трёшку в потную ладонь швейцара, и не морщась при виде захватанного меню. Все заведения быстро сообразили в чём смысл, и обслуживание улучшилось в разы.

Виктору подсказали ресторан Тбилиси, на Калининском, и после разведки, он брал еду оттуда. Готовили в основном грузинскую кухню, но часто делали вообще кавказскую, и даже временами европейскую экзотику, например, блюда Иберии. Виктор всегда возил с собой в багажнике пару трёхлитровых металлических термосов, и зайдя через задний вход, быстро договорился с заведующим производством, ему насыпали чанахи и хинкали, рассчитался наличными, и аккуратно сложив всё обратно в багажник, поехал домой.

Кооперативы открывались по всей стране, но лишь для производственных были налоговые послабления, льготы по закупкам, и кредиты по ставкам как для госпредприятий. Большой скандал случился, когда несколько парней захотели открыть кооператив по продаже автомобилей. Никаких правовых запретов не было, но минторговские чиновники буквально выпрыгнули из штанов, чтобы запретить и не пустить чужих людей на свою поляну. И тут как-то вроде совершенно случайно всплыли цифры торговых накруток на всю продукцию, начиная от хлеба до автомашин. И выяснилось удивительное. Оказывается, основную прибыли с продажи населению чего бы это ни было, имеет не производство, и не энергетики, а именно торговля, накручивая самое меньшее пятьдесят процентов, на каждую единицу товара. Конечно львиную часть забирало себе государство. Но и торговля не была в накладе, получая просто баснословные прибыли, которые фактически не на что было тратить. Закатывались какие-то сумасшедшие юбилеи Торгов и вечера для ветеранов, с приглашением самых именитых звёзд эстрады, и гонорарами больше чем в кино, строились дома отдыха, а меню в пионерлагере Министерства Торговли могли позавидовать и весьма уважаемые курорты Лазурного Берега.

И всё это выплеснулось на страницы центральной прессы, вместе с забавными подробностями как например магазин, торговавший иномарками, «для своих». Оказывается можно было в СССР купить Мерседес, Ауди, или Форд. Нужно было лишь знать кому и сколько занести, и вот ты уже сидишь не за рулём Волги, а гордый владелец иномарки, которая несмотря на явные проблемы с запасными частями, ценились гораздо выше советских автомобилей. Например, итальянский Фиат, ценился выше Волги, хотя Фиат был классом ниже. Именно такого владельца видел Виктор, слева. Мердеседес — Бенц, W-108, одна из самых популярных моделей немецкой компании, яркого малинового цвета, стояла справа, в ожидании пока регулировщик пропустит вереницу школьников. Водитель явно нервничал, часто газовал, и временами высовывался из окна, словно это могло как-то разрядить обстановку. Перед ним стоял старенький Москвич, а перед Виктором, вообще древняя М-1 созданная по образу и подобию Фордовской Model 40. Фордик мерно попыхивал сизым выхлопом, в котором явно было горелое масло, что для столь преклонного возраста было неудивительно.

Наконец дети перешли через проспект, милиционер повернулся лицом к потоку, и крутанул палкой, разрешая движение, и Москвич с Эмкой, как два инвалида, стали не торопясь разгоняться, дымя трубами и рыча моторами. В какой-то момент, машины разошлись в стороны, и Мерседес, почувствовав открывшийся шанс, ударил по газам, и вломился между двумя старичками. Но не рассчитал, и снёс зеркало Москвичу, и прошёлся по боковине Эмки, подрав ей и себе краску. Несмотря на это, не остановился и поддав газу, устремился вперёд по пустому проспекту.

Водители советского автоантиквариата, рефлекторно ещё подались в стороны, и Виктор вывернув руль, вдавил акселератор.

Волга выпрыгнула вперёд словно ракета, и стала быстро догонять уходящий Мерседес. Николаев, щёлкнул двумя переключателями, и из-под решётки радиатора брызнуло синим, а шум города перекрыл рёв спецсигнала.

После такого, машины обычно прижимаются к бордюру, и останавливаются, но водитель Мерседеса словно закусил удила и ещё прибавил скорость.

Уже не особо сомневаясь, Виктор до конца втопил педаль, и ударил отбойником в правую часть багажника, от чего Мерседес, закрутило на дороге словно волчок, задымились покрышки, завизжали тормоза, и машина встала поперёк дороги. Чтобы клиент никуда не делся, Виктор припёр левый рад дверей отбойником, и выйдя из машины, осановился у правого ряда, полагая что водитель выберется оттуда.

И правда, водитель, обетый в тёмный костюм и лёгкую коричневую дублёнку, потыкавшись в свою дверь, наконец понял, что что-то не так, и перелез на пассажирское место, распахнул дверь и начал вылезать, держа в правой руке пистолет Макарова, а в левой кожаный портфель.

Но ещё когда он вылезал, Виктор уже ускорился и когда дверь распахнулась, и мужчина поставил ноги на асфальт, пробил правой ногой ему в голову прямо через стекло, благо что зимние ботинки имели набойку на каблуке и стальной кант вдоль подошвы. Этот кант и разнёс боковое стекло Мерседеса в брызги и отправил мужчину в глубокую медитацию, а портфель выпал из руки, и видимо это было последней каплей исчерпавшей прочность механизма, и он распахнулся, показав внутренность плотно набитую денежными пачками.

— Доллары, однако. — Виктор нагнулся над портфелем и покачал головой. — Не бедствует гражданин, не бедствует.

Через минуту рядом остановился Москвич, и дед вооружённый монтировкой буквально полетел вперёд.

— Дед стой. — Виктор вскинул руки останавливая народного мстителя. — А лучше вообще не подходи. Обойди вон оттуда и посмотри метров с десяти. А то домой доберёшься только к утру.

К удивлению Виктора, тут же рядом остановилась Эмка, откуда вылезла аккуратная московская дама тяжёлых роговых очках, чёрном пальто, высоких сапогах, и тёмно-зелёном платье. В руках дама тоже держала монтировку, которая лежала в каждой машине.

Элегантной походкой, словно на подиуме, она зашла со стороны багажника, и остановилась, увидев валяющийся на асфальте пистолет, мужичка наполовину скрывшегося в салоне, и распахнутый портфель с долларами.

— Накрылся мой театр. — Произнесла дама мощным поставленным голосом, и вернувшись к своей машине небрежным жестом забросила монтажку в салон, и подошла к дедушке. — Товарищ, вы бы железку свою в машину кинули от греха. А то сейчас такой балет начнётся…

— Да, чёрт! — Виктор, подхватив пистолет за скобу, сел в свою Волгу, поднял трубку телефона и набрал номер.

— Ало, папа? Я задержусь немного. Да, еда у меня в багажнике, но боюсь я попаду домой нескоро. Может вы с мамой поедете поужинаете в городе? На Калининском открылся замечательный ресторан Тбилиси, возле Малахитовой шкатулки. Место ещё не нахоженное, посетителей немного. Хорошо пап. Договорились.

А рядом стояла дама несколько нервно переминаясь на ногах.

— А мне можно позвонить? Вот это было бы очень здорово.

— Да, конечно. — Виктор вылез из машины и протянул даме трубку, которая имела очень длинный провод, рассчитанный именно на то, что можно будет говорить стоя возле двери. — Номер помните?

— Как «Отче наш». — Дама улыбнулась и как-то по-особому двинула ресницами, словно взмахнула веером.

Милиция приехала только минут через пять, когда Виктор от тоски позвонил и Судоплатову, и даже в ГОН, куда был обязан сообщать о всех происшествиях с машиной.

Молодой лейтенант с ГАИшной бляхой на тулупе, бодро подошёл к машине, но был остановлен жестом Виктора.

— Замри. — Рука перед лицом милиционера сложилась в указующий перст, и показала куда-то вниз. Лейтенант бросил туда взгляд, проморгался, нагнулся ещё ниже, и вытащив карманный фонарик посветил внутрь, хотя от фонарей было и так хорошо видно.

— Ет. вою, мать, оглоблей через коромысло.

— А я вам что говорю? — Виктор развёл руками. — Давайте, оцепление там, и всё что нужно. Сейчас у нас тут будут такие скачки…

Глава 18

Нельзя назвать успешной карьеру, когда твоя последняя должность — мишень.

Николай Кузнецов.

Продолжает разгораться чрезвычайно громкий скандал, связанный с проникновением в штаб — квартиру кандидата в президенты от Демократической партии Джорджа Макговерна.

Два бывших офицера Центрального разведывательного управления задержанные Секретной Службой дали показания против руководства ЦРУ, обвинив его в организации провокации против избирательного штаба Ричарда Никсона.

Джордж Гордон Лидди, официально занимавший в штабе Никсона должность финансового консультанта, его подчиненный Говард Хант и начальник безопасности организации по сбору средств на избирательную компанию Джеймс Маккорд, подтвердили под присягой, личный приказ Джона Эрлихмана занимавшего в то время должность советника президента Никсона. Сам Эрлихман, находящийся под программой защиты свидетелей давал на суде показания через систему телевизионной связи, находясь под круглосуточной охраной Секретной Службы.

Последствия такого скандала трудно переоценить. Уже поговаривают о смещении Директора ЦРУ, и его заместителей, а также начальника Оборонного Разведывательного Агентства DIA.

Коррьере делла сера 15 ноября 1972.

Доллары всегда проходили по ведомству КГБ и даже жучками — менялами долларов на рубли, занимались комитетчики. Через десять минут после прибытия милиции, следственно-оперативная группа Комитета Госбезопасности уже обнюхивала и облизывала Мерседес, как видимо собираясь его дактилоскопировать от колёс до крыши, а со свидетелями и Виктором работали следователи. Как ни удивительно, и дедушку и даму отпустили довольно быстро, а вот Виктора задержали. Следователя интересовало всё. И почему он решился на таран, и как он смог вообще догнать Мерседес, у которого по паспорту скорость под двести.

— Так у него движок всего два литра. — Виктор пожал плечами. А у меня пять с половиной. И тяга повыше чем у иного трактора. — Он прислушался в машине явно звонил телефон. — Извините, это может быть важно. — Виктор не спрашивая вышел из микроавтобуса, где они сидели со следователем, и подойдя к Волге, взял трубку в руки.

— Николаев у аппарата.

— Здравствуй Витя. — Голос помощника Брежнева Цуканова он узнал бы и из тысячи.

— Здравствуйте Георгий Эммануилович.

— Тут у нас возникли некоторые вопросы, которые хотелось бы прояснить.

— Прямо сейчас? — Уточнил Николаев. — Я тут в небольшое происшествие попал. Со следователем беседую.

— Помощь нужна?

— Да вроде нет. Я, как и говорили позвонил в ГОН, и Павлу Анатольевичу. Он уже должен был подъехать.

— Хорошо, я ему сейчас позвоню.

Судоплатов ездивший на монументальной Чайке, подъехал прямо к оцеплению, вышел, надел фуражку, которую, как и многие генералы носил вопреки приказу начальника Московского Гарнизона. Командующий уже перевёл все войсковые части на зимнюю форму одежды, но к генералам, комендантский патруль не подходил.

— Товарищи. — Он подошёл к микроавтобусу где сидел следователь и один из оперативников.

— Здравия желаю товарищ генерал полковник. — Оперативник выскочил из салона, и коротко кивнул Судоплатову. — Майор Субботин. Дежурная оперативная группа городского управления Комитета Госбезопасности. — Майор вытащил своё удостоверение и показал в раскрытом виде.

— Генерал-полковник Судоплатов. — Павел Анатольевич с майором отошёл в сторону полез в карман, и достал удостоверение, раскрыв его перед лицом майора. — Какие у вас вопросы к сотруднику Главного разведуправления лейтенанту Николаеву?

— Ого. ГРУ. — Майор улыбнулся. — Так ваш парень представился как студент авиационного института.

— А он и есть студент. — Генерал кивнул. — Лейтенант Николаев, Герой Советского Союза, кавалер Ордена Ленина, и других наград, учится в МАИ. А что не представился, ну вот вас не удивило, что студент рассекает на Волге — догонялке? А что у него телефон в машине? Тоже всё нормально? И вот ни на секунду вас не смутило, что парень — студент с одного удара взял вооружённого человека? Или у вас в КГБ все такие?

— Да думаю и у вас в ГРУ, не все. — Майор улыбнулся. — Но я-то тут вообще десятый номер. Следователь же у нас старший. Вот он и жуёт носки. Время что-то тянет. Я ему сказал, что парень явно из спецов, но капитан словно закусил удила. И ведь вообще всё в истории понятно. Так что, товарищ генерал, берите своего парня, и езжайте. Он как военнослужащий вообще нашему допросу не подлежит, а только Особым Отделом армии, военной прокуратуры, да вашей контрразведки.

Против армии, следователь КГБ конечно не попёр, да и не было у него таких полномочий. Так что посадив в Волгу человека из своей охраны, Судоплатов забрал Виктора к себе в Чайку, и развернувшись погнал к Кремлю.

Брежнев пригласил Виктора для того, чтобы тот прояснил Афганский вопрос. По линии разведки была получена информация о готовящемся в Афганистане перевороте Мухаммеда Дауда, который хотел свергнуть Захир Шаха.

Виктор рассказал всё что знал об этой истории. И о правлении Дауда, который будет казнён в 1978 году вместе с семьёй, роли исламистов в гражданской войне, которая начнётся после гибели Дауда, постоянных просьбах руководства Афганистана о прямом вмешательстве СССР в войну, и о роли ЦРУ по втягиванию Союза в афганскую западню.

А также о самой войне, как СССР пробил дыру в собственной границе, откуда хлынули наркотики и оружие, о Китае, который заваливал афганцев оружием и боеприпасами. И о многих скрытых пружинах той войны, стоившей Союзу пятнадцати тысяч молодых людей, и ещё десятков тысяч физических и духовных инвалидов. И как эта бешеная смесь вспыхнет при серьёзных экономических проблемах.

Особо отметил роль маршалов Гречко и Устинова, которые были уверены в «быстрой победоносной войне», почему-то не догадываясь о том, как долго и кроваво армия мирного времени превращается в армию ветеранскую.

Ну и в финале о подтасовке разведданных Андроповым, и о фактическом сливе им разведывательной работы против ЦРУ во всём юго-восточном регионе.

Брежнев долго сидел, переваривая всё что услышал, глядя куда-то в пол, и когда поднял взгляд, глаза его горели от гнева.

— Ты, Вить, всё правильно сделал. — Брежнев кивнул. — Спасибо тебе. — Он тяжело вздохнул. Вообще спасибо. Не юлишь, не зажимаешь информацию, не выкраиваешь себе блага… — Постепенно он успокаивался. — Спасибо, ещё раз. Езжай домой, если что, мы свяжемся. — Виктор был уже у дверей, когда Брежнев окликнул его ещё раз. — Витя, и заканчивай эту глупую фронду с наградами. Ты что, не понимаешь, что так унижаешь и звание Героя, и Орден Ленина и свою медаль?

И только выйдя из Сенатского Дворца, Виктор смог нормально осмотреть свою Волгу. Удар слегка погнул кенгурятник, и каким-то образом Мерседес зацепил край капота, и он теперь сидел кривовато. Но в целом можно сказать вечернее происшествие обошлось ему практически даром.

Сев за руль, он отогнал машину в Гараж Особого Назначения, и договорившись с мастерами, что они поправят всё к утру, вызвал себе такси.

Виктор давно уехал, а Брежнев всё продолжал листать стенограмму его разговора с Виктором которую для него делал Цуканов. Слишком много информации за раз. Слишком много того, что нужно ещё раз перечитать, вдуматься и принять взвешенное решение. Пока преобразования шли пусть и со скрипом, но двигались. А дело было исключительно в той самой Системе, которая первым ударом убрала с доски ключевого человека. Да, Андропов не был в прямом смысле предателем родины. Он просто строил свой персональный коммунизм, а все остальные для него были расходным материалом и топливом. Он, Андропов подавал Брежневу документы об интенсивной деятельности ЦРУ в Афганско-пакистанском регионе. Он же доказывал, что Афганистан для Советской Армии будет лёгкой прогулкой. А Виктор уничтожил все его доводы одной фразой: «Британцы тоже считали Афганистан лёгкой мишенью. И ровно с тех пор, британские винтовки — самое массовое оружие в Пуштунистане[52]».

И вот ещё… героин этот. Дрянь та ещё. И пускать её в СССР нельзя ни под каким предлогом. Но Виктор тут чётко сказал. У торговцев героином столько денег, что простого человека они наверняка купят. Значит нужно придумать что-то такое… Как Витя говорит: «На три копейки, а чтобы ударило на всю десятку». Но что-то с парнем нужно делать. На привязь конечно не посадишь, но хотя бы охрану дать такую чтобы муха не пролетела. А то, вон в очередную историю ввязался. А если бы тот смертник успел выстрелить?

— Чёрт знает, что! — Брежнев небрежно бросил документы на стол и посмотрел на сидевших рядом с чаем Виктора Голикова и Георгия Цуканова.

— Леонид Ильич, нормально же всё. — Начал Цуканов, верно поняв причину раздражения «Деда». — Виктор, он реально как танк. Курьер которого он взял, очнулся только в тюрьме, и только потому, что его доктор в себя привёл. А бил он его сквозь стекло. Ну я ему конечно запретил ввязываться, да охрану его поднакрутил, но пока нет выхода. Студент второго курса, пусть даже гениальный инженер не может входить в ближний круг. Так мы его подсветим и для врагов внешних так и для внутренних. Безопасность мы ему конечно организуем. Но вот личной жизни — лишим напрочь. А он ей реально наслаждается. С девчонками крутит, на картошку вон поехал, хотя ему предлагали остаться при парткоме.

— Но молодая кровь ещё кипит. — Меланхолично добавил Григорий Голиков. — Как такого на привязь посадить? Женить если только…

— Не выйдет. — Цуканов вздохнул. — Как только его очередная подруга затевает разговоры о семье, она сразу становится бывшей.

— А чего ему? — Голиков пожал плечами. — Снял себе профессорскую квартиру для конспиративных встреч, машина у него есть, свободно может привести даму в ресторан или сделать дорогой подарок. Кавалер на зависть.

— А откуда у него деньги? — Удивился Брежнев.

— Непонятно, но мы полагаем, что он обчистил каких-то бандитов. Что для него вообще запросто, с такой-то подготовкой.

— Вот паршивец! — С чувством произнёс Брежнев и громко рассмеялся. — Такого и правда на цепь не посадишь. — Он бросил взгляд на наручные часы. — Всё. Давайте закругляться. Завтра с утра, давайте ко мне Цвигуна[53]. Пусть расскажет, как это у него по Москве доллары возят чемоданами.

К утру Волга, сверкая новым капотом, и хромированным отбойником, уже стояла на площадке в ГОН, и Виктор, отблагодарив мастеров, сел за руль, не замечая круглых глаз мастера. А всё дело было в том, что он, восприняв реплику Брежнева как приказ, перевесил на пиджак Золотую Звезду, и коротенькую орденскую планку, где была лента Ордена Ленина и медали «За боевые заслуги». Можно было избегать этого очень долго, но только до момента прямого приказа главы государства.

Вот мастера и охренели, увидев Золотую Звезду, на пиджаке совсем молодого парня. И только через некоторое время, кто-то вспомнил громкие статьи в центральной прессе, и притащил ту самую газету, а пришедшая на работу кладовщица, обозвала всех беспамятными дураками, и принесла журнал Огонёк, где была огромная, в страницу фотография Виктора с наградами, и статья о нём.

— Пишут студент МАИ. — Молодая женщина в светло-синем комбинезоне и волосами подвязанными алым платком, обклеившая свою каморку фотографиями актёров и знаменитостей, ткнула пальцем в статью.

— Да, щас. — Пожилой мастер, помнивший ещё водителей Сталина, негромко рассмеялся. — Так бы ему и дали «Догонялку». — Непростой юнош. Опять же «За боевые Заслуги», медаль вроде, а нужно лично в глаза врагу заглянуть. Так что, это сто процентов наш парень.

Виктор этого ничего не слышал, и крутя баранку размышлял о том, что буквально через пятнадцать лет, от мощного рычага под названием «партия» останется только горка ржавчины, и ещё очень долго придётся собирать общество из осколков.

Метнувшееся к дороге нечто, Виктор отследил лишь краем глаза, чуть вильнул в сторону и прижал тормоз.

— Девушка, чего это вы под колёса кидаетесь? — Виктор, перегнувшись через пассажирское сидение, открыл правую дверцу.

— Простите пожалуйста, мне очень срочно надо. — Молодая девица в лёгкой дублёнке, меховой шапочке и высоких сапожках непрактичного светло-коричневого цвета, заглянула в машину. — У меня поезд прибывает через пятнадцать минут! А такси нет!

Виктор бросил взгляд на наручные часы.

— Садитесь. — Посмотрел, как она устраивается и захлопывает дверь. — И пристегнитесь. — Он пальцем показал на ремни. — Можно не все, но хотя бы пару штук.

— А это зачем?

— Сейчас узнаете. — Убедившись в том, что она пристегнулась, мягко тронул машину постепенно разгоняясь. Выскочив на осевую, ускорился до ста километров в час, внимательно следя за ситуацией вокруг. Увидев спешащего к дороге сотрудника автоинспекции, дважды мигнул дальним светом, и коротко брызнул из-под капота проблесковым маячком, и дорожный инспектор сразу потерял к нему интерес, а разглядев на машине спецномера, даже отдал честь, на всякий случай.

Успели вовремя. Через десять минут Виктор остановился у входа на Ленинградский вокзал, и распахнув дверь, девушка выпорхнула наружу, оставив на торпеде чуть мятый трояк.

Усмехнувшись Виктор смахнул денежку в пепельницу, где держал всякую мелочь, и рыкнув мотором покатил в сторону института. До занятий оставалось ещё полчаса, и можно было не торопиться.

Одной из особенностей Первого факультета МАИ была лётная подготовка студентов, и на втором курсе они начали изучать собственно лётное дело. Практическую аэродинамику, управление и прочее. В качестве «летающей парты» в МАИ использовали ЯК-18 стоявшие на аэродроме Лётно-Испытательного Института в Жуковском. Но на аэродром пока не ездили. В МАИ было полно тренажёров в виде полноценных кабин где можно было изучать расположение приборов и органов управления.

А ещё в МАИ было огромное количество разных мероприятий, концертов, и клубов, но скользнув глазами по афишам и стенным газетам в холле, Николаев поспешил к машине. Сегодня они с Татьяной договорились пойти на спектакль «Маски» Театра Аркадия Райкина. Билеты удалось купить, отдав в кассе тройную цену, но Виктор так редко выбирался куда-нибудь, что запросто переплачивал за билеты.

Одет он был вполне прилично, так что заезжать домой и переодеваться не было смысла, и Виктор сразу поехал в Гнездиковский переулок, где снял квартиру для подруги.

Нина Харрис была не кабинетным работником, а именно полевым аналитиком, работая в непосредственном контакте с оперативниками и часто непосредственно на месте событий.

Информацию по Виктору Николаеву, пришлось проверять несколько раз, но она была столь противоречивой что в обычное время она просто отступилась бы, предпочитая понаблюдать за развитием ситуации со стороны. Но всё изменилось довольно быстро. Рядовой скандал с задержанием нескольких идиотов решивших установить микрофоны в штабе Демпартии в отеле Уотергейт, быстро обрастал неприятностями не только для причастных, но и для руководства Центральной Разведки, и всего Центрального Разведуправления. Комиссия Сената США, в которую вошёл не только Генеральный прокурор, но и Верховный Судья, трясли всё ЦРУ вытаскивая факты совсем неприятные, о пытках во Вьетнаме, торговле оружием и что самое неприятное, о прослушке членов Конгресса и Сената. И вот только за это их всех могли подвесить на суку, предварительно вываляв в смоле и перьях[54].

А значит им никак нельзя возвращаться из Москвы без результата, хоть какого-нибудь. Успешная операция сейчас нужна Управлению как воздух, и Нина была готова этот успех обеспечить, даже если для этого нужно было пойти на определённый риск.

И вот теперь они сидели в засаде и ждали появления Виктора Николаева на квартире его любовницы. Девчонка связанная и с заткнутым ртом сидела под охраной одного из людей Нины на кухне, а ещё двое боевиков и она ждали в зале.

Звонок в дверь прозвучал громко, и требовательно. Виктор Николаев явно не хотел никого ждать, и настойчиво трезвонил в дверь.

— Пит, открой нашему мальчику.

Татьяна всегда спешила открыть, говоря по дороге, что-то вроде «Вот нетерпеливый, да уже иду, ну…» И двигалась всегда беззвучно, как и полагалось мастеру спорта по спортивной гимнастике.

Услышав шаги и увидев, как тот, кто стоял за дверью заглядывает в глазок, чего Татьяна никогда не делала, Виктор мгновенно перешёл в боевой режим, и даже чуть отступил правой ногой назад.

Как ни быстро открывалась дверь, но удар всё равно быстрее, и первый лейтенант Салливан, получив чёткий удар чуть выше солнечного сплетения, потерял нить событий, и на ближайший час перешёл в категорию недвижимость.

Рука Виктора скользнула ему за пазуху, выдернув Беретту 51. Он выключил предохранитель кнопкой под затыльником затвора, и зажав оружие между своим телом, и вырубленного мужика, взвёл затвор.

Звук получился едва слышным, и аккуратно опустив человека на пол, Виктор сдвинулся в сторону, чтобы посмотреть в зал через отражение в стекле двери, и увидел сидевшую за столом женщину в синем шерстяном костюме, и мужчину в штанах и свитере у окна. Татьяны не было видно. Скорее всего она была в спальне или на кухне, возможно с ещё одним человеком.

— Медленно и аккуратно, достали оружие и бросили на пол. — Спокойно, но внятно произнёс Виктор, держа оружие у лица в готовности к выстрелу. — При малейшей глупости, буду стрелять. Стреляю я быстро, дёрнуться не успеете.

— Виктор брось! — Женщина повернулась на стуле. — Мы из Комитета Государственной безопасности. Брось оружие и садись. Мы только поговорим и уйдём.

— Считаю до трёх, и начинаю отстреливать вам конечности. — Произнёс Виктор. — Раз, два…

— Брось оружие! — Донеслось из кухни, и из-за перегородки краешком показалась связанная Татьяна, — Если что, я её положу первой.

Но перегородка не была капитальной. Два слоя фанеры, и между ними деревянные планки, конечно не могли удержать пулю.

Прикинув расстояние от подруги до державшего её человека, Николаев сделал три выстрела, словно проведя черту по перегородке, и с удовлетворением услышал звук падения тела.

— Оружие на пол, сами легли туда же. — Виктор, не желая больше беседовать с людьми, вторгшимися в его дом, выстрелил мужчине в правое плечо, и сделав пару шагов вперёд упёр пистолет в голову женщины. — Ты смелая или тупая?

В ответ женщина положила руки на стол. В левой она держала женскую сумочку, а правая была уже внутри, и явно не пудреницу доставала.

А в квартиру уже ворвались парни из «девятки». Без разговоров они связали всех лже-КГБшников, и только потом стали оказывать им первую помощь.

— Этот всё. — Офицер, нагнувшийся над тем то держал Татьяну, покачал головой. — Пуля точно в сердце.

Внезапно подала голос дама.

— Я дипломатический работник Государственного Департамента США, и требую вызвать представителя посольства.

— Нет, голубушка. — Виктор покачал головой. Потенциально вы четыре неопознанных трупа, которые никто и никогда не найдёт. И вам нужно будет проявить просто недюжинную сноровку, желание сотрудничать и всю харизму которая у вас есть, чтобы не оказаться в яме номерного захоронения, где хоронят бомжей.

Где-то через полчаса примчался Судоплатов, с бригадой экспертов, и вся развесёлая толпа наконец-то свалила, прихватив с собой американцев.

Татьяна уже давно пришла в себя, и сидя у трельяжа пыталась хоть как-то замазать огромный синяк на лице, который ей поставил ЦРУшник.

— Сволочь. — Она всхлипнула. — Тварь помойная.

— Ну хочешь ему оторвут руки? — Виктор присел на стул рядом с подругой. — И он всю жизнь будет ходить с культями, и вспоминать свои кулаки.

— Да плевать на него. — Хмуро ответила девушка. — Как я с таким лицом в театр поеду?

— Это вообще не беда. — Николаев развернул Татьяну к себе лицом, и стал быстрыми уверенными движениями наносить косметику. Для того чтобы скрыть синяк, Виктор положил вокруг глаз Татьяны глубокие тени, а после смягчил их. Девушка сразу приобрела такой хищный вид, что впору было проходить отбор на ведьму в спектакле Вий.

— Ну… Виктор крутанул обратно девушку, и та не веря смотрела на себя в зеркало.

— Ты волшебник. — Слёзы в уголках глаз мгновенно высохли, а лицо осветила улыбка. — Мы не опоздаем?

Глава 19

Трудно остановить поезд, но можно перевести его на другую колею. Достаточно лишь перевести стрелку.

Павел Судоплатов.

Единый отраслевой стандарт, разработанный Министерством Электронной промышленности, стал основным документом, регулирующим выпуск всей цифровой и вычислительной техники в Советском Союзе, убирая всю ту разноголосицу, которая возникла из-за несогласованности интересов производителей и потребителей.

В результате этого, устройство одного завода не могло быть подключено к устройству другого завода, а отдельные узлы и внешние устройства имели несопоставимые подключения. Но теперь всё это в прошлом. Каждый тип электронного устройства должен обладать не только конкретными параметрами подключения, но и размерами, что позволит монтировать их в специальные блоки, для создания больших вычислительных комплексов для решения конкретных народохозяйственных задач.

Первенцем такого комплекса должен стать Московский Телефонный Узел, аппаратуру для которого создают десятки предприятий по всему Советсткому Союзу в соответствии с Единым Стандартом.

В будущем, планируется создать подобные стандарты, для энергетической аппаратуры, устройств связи, автоматики, и других отраслей, сведя их в Единый Стандарт СССР.

Техника молодёжи ноябрь 1972 года.

Нападение американцев подняло вопрос внешней политики страны. Для того чтобы сориентироваться в вопросе и сравнить подходы, Брежнев попросил Александрова — Агентова сделать обзорный доклад о перспективах внешней политики СССР в русле решения текущих вопросов, и дал его почитать Николаеву.

Андрей Михайлович Александров-Агентов был человеком аккуратным, въедливым, скрупулёзным и сторонившимся всякого мелкого политиканства. Его немало удивила просьба «Деда», но исполнил он её как всегда блестяще, подготовив сжатый и ёмкий доклад где простыми словами расписывались все варианты политических взаимодействий СССР с другими странами.

Когда Николаев закончил читать доклад, и отложил в сторону, Брежнев спросил с улыбкой: — Ну, что скажешь, племя молодое, незнакомое? Есть чем удивить старика?

Виктор кивнул.

— Попробую. Но начать хочу со смешной аналогии. Итак, есть игровой стол. Во что мы там играем, неважно. Но важно, что наша ставка — золото, нефть, газ, лес… а что ставят с другой стороны стола? У них в игре куча резанной бумаги под названием доллары. Фактически просто бумага. Да, вы можете возразить мне, что на доллары мы можем купить всё что нам нужно. А можем ли? Вот, например, относительно свежая история с трубами большого диаметра. Американцы, которые на людях целуются с нами, просто взяли и запретили продавать нам такие трубы. И всё. Вот цена долларов. Мы можем купить на них только то, что нам разрешат белые господа. Помните Леонид Ильич, я спрашивал о том, можно ли нам купить производство высокоточных станков?

— Не продали нам станки Витя. — Брежнев нахмурил кустистые брови. — Я лично с Никсоном разговаривал.

— Что и следовало ожидать. — Николаев кивнул. — Кроме того, что мы меняем реальные товары на фантики, наш партнёр ещё и ведёт себя как бандит с большой дороги. В любое время, он может нам перекрыть поставки всего того что нам нужно. И не важно, есть у нас доллары или золото. Вот просто неважно. Случись что, мы со своими долларами будем носиться по планете, и никто нам не продаст и корку хлеба.

— Ну это ты хватил… — Брежнев усмехнулся.

— А скажите Леонид Ильич, есть ли в мире какая-то международная организация, где у нас столько же власти как у США? Не ООН. Понятно, что наше место там, на откидном стульчике у выхода. А хоть в какой организации? Олимпийском комитете, в любой из международных комиссий или хоть в организации по запрещению химического оружия. Или в МАГАТЭ? Ну хоть где-нибудь? Наш максимум — хватать американцев за штаны в надежде что они не будут вести себя как обычно. Но помогает плохо. Вьетнам, Корея и Камбоджа, не дадут соврать. Захотели разбомбить налетели и разбомбили. Кстати, если не ошибаюсь, под новый год, американцы планируют большой налёт на Вьетнам.

Особо хочу отметить, что наш так называемый международный авторитет не авторитет вовсе, а лишь временное соглашательство подкупленных попутчиков. Все эти социалистические страны, африканцы и прочие, спят и видят, как бы вовремя переметнуться к другому корыту, когда это опустеет.

— Ну с африканцами — да. — Брежнев кивнул. — Стоило сократить размеры помощи, как они толпой побежали к американцам. А страны соцлагеря?

— Соцлагерь… словечко-то какое… — Виктор покачал головой. — В моей истории, как только СССР распался, они сразу скинули свои социалистические и коммунистические правительства, и стали обычными капиталистическими странами. Кстати, в ГДР, когда убрали часовых на стене, её тут же обрушили с их стороны. Народ дружно ломанулся через границу, за красивой жизнью. Вот где авторитет страны, Леонид Ильич. Приезжают иностранцы в СССР и видят плохо одетых людей, в стоптанной обуви, машины неважнецкого качества, которые катаются по плохим дорогам. Никакая система пропаганды не стоит и ломанного гроша, если в стране плохо жить. А в Америке? Да, их дома — мусор, и летят даже от ветра. Но что видит простой человек? Индус, китаец, мексиканец, да кто угодно? Он видит просторный дом, кучу хорошо одетых и сытых ребятишек, бытовую технику в доме, и пару машин в гараже. Он видит эту красивую жизнь и вот это и есть самая эффективная пропаганда. А что мы пропагандируем? Космические ракеты, балет и хор имени Александрова? А зачем это индусам или китайцам, которые живут в хибаре? Они хотят не когда-то там, а сейчас и не песен, а хлеба, тепла и красивой одежды. Чтобы их дети жили хорошо. Ну в крайнем случае внуки. А у нас это возможно? Может рабочий купить квартиру сыну? Или подарить машину на свадьбу? Да даже если поехал на севера, и привёз оттуда чемодан денег, всё равно не купит. Только с рук, за три цены. Да, мы живём на свои. Да, нас четырежды ограбили до трусов только за двадцатый век. В Первую Мировую, Гражданскую, Революцию, и в Великую Отечественную. Мы это знаем. И в мире, все это знают. Так зачем мы пытаемся соперничать с Америкой по уровню богатства? Словно Эллочка Людоедка с дочерью миллионера Вандербильта[55]? Сейчас, пока мы кормим всех этих попрошаек из соцлагеря, они корчат рожи, но забирают за бесценок нашу нефть, газ, лес… Но стоит прерваться потоку как они тут же переметнутся в стан наших противников. Зачем мы за свой счёт держим там тысячи танков? На случай войны? Но ведь понятно, что как только НАТОвская орда двинет на нас, сразу в обратную сторону пойдут тактические ядерные ракеты, а следом и стратегические. Сказанное справедливо и для нас. Стоит нам двинуть танки по Европе, как они ответят ядерным ударом, потому, что у них нет иного выхода.

— Предлагаешь убрать армию из Европы?

— Да. — Виктор кивнул. — Сейчас это только расход средств. Наши так называемые европейские друзья, и компартии, развеются как дым стоит перекрыть им финансирование. Мы сейчас поддерживаем не братские партии, а кучку партаппаратчиков в буквальном смысле сидящих на наших штыках. Штыки уйдут, и они сдуются мгновенно. Единственное что я бы предложил, всем желающим переехать в СССР. Ну а нет — так нет. А ещё резко уменьшить количество работников в дипломатических представительствах. В одной Болгарии более ста человек. И помогли эти люди, когда полыхнуло в Венгрии или в Чехословакии? Сотни человек просто проедают госпаёк, который мы фактически отобрали у рабочих и крестьян. Тут отняли на раздутый штат МИДа, там на танки в Чехословакии и ГДР, а ещё на кучу бессмысленных культурных мероприятий. Да западникам по большому счёту наплевать на всю мировую культуру. Они же как дубль Выбегалло — человек неудовлетворённый желудочно[56]. И будут жрать пока не сдохнут.

— И что? Закуклиться, и жить внутри себя? — Брежнев усмехнулся.

— Нет конечно. Но мы сейчас тратим впустую, фактически жжём ресурсы на то что совсем не нужно. Сколько стоит поддерживать армию и соцстраны, сколько мы оставляем в Африке и сколько нам обойдутся тысяча ракет среднего радиуса? Ну вот представьте себе. Началась война. Они ответили, мы им прислали… а что армия? Зачем им идти куда-то маршем захватывая радиоактивные земли? И будут офицеры метаться, пытаясь спасти в этом аду свои семьи. Не лучше ли, эти средства потратить на что-то более осмысленное? Противоракетную оборону, те же ракеты грунтового базирования, подводные лодки повышенной скрытности, и сверхмощные термоядерные заряды. Приплыла лодка, сбросила груз, уплыла километров за тысячу, да подорвала заряд. И радиоактивная волна смыла нахрен все города на побережье на глубину в триста — пятьсот километров. Ну и одновременно поднимать сельское хозяйство. Ведь по сути нам немного нужно. Свой хлеб, своё мясо, одежда, свои дома и тепло в них. Если это будет, ни одна западная скотина не будет нас шантажировать прекращением поставок зерна[57]. Вот только чуть ослабили удавку, и кооперативы завалили рынки фруктами, овощами и мясом. Цены уже ниже на двадцать процентов чем в прошлом году, и пока повыше чем в магазинах, но уже не сильно. И даже государственная торговля принимает мясо и продукты на реализацию.

— Да, подгадил нам Никитка с ликвидацией кооперативов, и приусадебных хозяйств. — Брежнев кивнул.

— А с торговлей ресурсами, всё относительно просто. Можно строить газо и нефтепроводы, можно строить танкеры и газовозы… Но вот чего делать не следует, так это торговать за доллары. Пусть приезжают к нам, покупают за свои доллары рубли и на рубли берут газ и нефть. Что это значит? Это значит, что появится спрос на нашу внутреннюю валюту. И курс доллара будет определяться конкретным спросом наших ведомств на валюту в рамках их лимитов. Если на доллары есть что нужного купить — они их будут брать ну а нет так нет. А постоянные долларовые интервенции будут опускать курс доллара вниз. Нефти, газа, угля и других ресурсов на планете не становится больше. В следующем году цена на нефть взлетит в три — пять раз. А в конце века, нефть будет стоить сто долларов за бочку. И в моей истории, СССР ввалил на рынок столько нефти, что обвалил это повышение. Торопились заработать побольше валюты. А что покупали на валюту? В основном товары народного потребления. Только к середине восьмидесятых спохватились и стали покупать не товары, а заводы для их производства.

Кстати, наверное, можно было бы разрешить покупать и продавать гражданам валюту. Везде в мире это разрешено и нигде не привело к краху государства. Ну вот что сделает наш человек, обменяв рубли на доллары? Сложит их в копилочку. А те, кто получили кучу рублей, они что с ними будут делать? Закупать какие-то товары и вывозить на Запад. Но и нам хорошо, потому что в качестве средства накопления будут не рубли, которые обязаны принимать в любом магазине, а доллары, которые ещё как-то нужно суметь использовать. Например, поехать туда, и привезти что-то.

— Так и разведём у себя спекулянтов…

— А таможня у нас зачем? А финконтроль? Но мне вот что интересно. Люди зарабатывают деньги возя отсюда — туда какие-то товары, и привозя что-то обратно. А нельзя чтобы этим занималось государство? Системно, серьёзно и плотно? Чтобы не к спекулянтам за магнитофоном, новой гитарой и джинсами, а в магазин? Чем у нас вообще занимается Внешторг, кроме как продаёт наши ресурсы оптом, и обеспечивает своих сотрудников импортными радостями? Те же джинсы можно закупать по дешёвке миллионами штук в Индии и Италии. Хотя лучше шить их здесь в России. Ничего сложного в этом нет, равно как и в выпуске ткани для них. Не штаны покроя «здравствуй пенсия» а нормальную одежду. Нет модельеров? Купите выкройки. А то в наших магазинах настолько всё уныло, что хочется удавиться.

И вот это тоже пропаганда. Заходим в любой импортный магазин и что видим? Горы дешёвых, ярких и удобных тряпок. Заходим в наш? Серо, голо и уныло, словно всё это шилось в местах лишения свободы.

Пропаганда — это не песни про то, как хорошо жить в нашей стране. Это прежде всего наши магазины, вид наших городов, наши магазины, и наши дети. Сытые, ухоженные, и хорошо одетые. А откуда на это взять деньги, если мы кормим толпу африканских бездельников, и ещё большую толпу бездельников европейских? Мы жжём наши материальные ресурсы покупая их так называемую любовь, словно не замечая, что они в лучшем случае плевать на нас хотели. Через несколько лет, католики выберут Римским Папой Кароля Войтылу, он приедет в Польшу, и вся страна во мгновение ока забудет про коммунизм, и будет миллионами выстраиваться вдоль дорог, чтобы поприветствовать своего Папу. Из всех стран, по отношению к нам честно вели себя кубинцы, и примерно треть восточных немцев.

— Так они же все сразу уйдут под американцев? — Возразил Брежнев.

— Я не спрашиваю, правильно ли то, что мы покупаем лояльность будущих предателей. Мне интересно другое. И вот они рванут под крыло западной цивилизации. И что? Будут ближе к нашим границам? Так Финляндия и так в ста пятидесяти километрах от Ленинграда, а от Таллина до Хельсинки семьдесят. Придвинут свои ракеты? Тоже не вижу проблем. Мы можем вполне развернуть ракеты средней дальности в нужном количестве на нужном удалении от границ. В итоге нам нужна лишь спутниковая группировка предупреждения о ядерном ударе, мощная противовоздушная и противоракетная оборона, что возможно создать на базе вычислительных комплексов, и инфраструктура ответного удара. Собственно, всё. Если мы не собираемся захватывать чужие территории, то нам этого хватит для обеспечения мира.

Виктор давно ушёл, а Брежнев всё сидел в кресле, курил, и смотрел в окно, за которым шёл снег.

— Уже, наверное, ляжет до весны. — Произнёс он, услышав шаги за спиной.

— Да, Леонид Ильич. Пора уж. — Цуканов положил на стол расшифровку стенограммы беседы с Николаевым.

— Сам что думаешь?

Цуканов помедлил.

— Звучит логично и стройно. Но нужно уточнять. По обороне, думаю связаться с парочкой генералов. Есть у меня такие. Люди проверенные, врать не будут. По внешней торговле, я тут не спец, но тоже есть кого подтянуть для консультации. По соцстранам, это уж точно не мой уровень, но могу посоветовать провести тайный опрос средствами разведки о настроениях в обществе. А по магазинам и вещам, наверное, решится, когда заработают швейные кооперативы. Но частично, проблему можно снять, опять-таки закупая товары в странах, где развито швейное производство. Индии, Китае, Вьетнаме, и тому подобных.

— А про вообще?

— Про вообще… — Георгий Эммануилович усмехнулся. — Леонид Ильич, мы же с вами сто раз заходили в магазины. И продуктовые, и вещевые. Видели, что там продаётся. Да и про настроения в «братских» странах знаем. Всё знали. Знали, но… не посчитали важным? Не могу сказать. Трудно предположить от чего развалится мост, а сил на капитальный ремонт всего — пока нет. Значит нужно заняться критическими участками. А как их разглядеть? Только по факту, когда они станут причиной разрушения всей конструкции.

Молчал Брежнев долго.

— Мы обычно разговариваем с американцами часов в шесть?

— Так точно, Леонид Ильич. — Цуканов кивнул.

— Давай, согласуй звонок. Хочу услышать, что по поводу нападения на Героя Советского Союза думает американский президент.

Специалисты КГБ и ГРУ, выпотрошили американцев до самого донышка, и даже поскребли по нему, в надежде что что-нибудь вывалится, но в итоге, их словно побитых собак, сначала выставили на публичном суде по делу попытки убийства Героя Советского Союза Виктора Николаева, что реально всколыхнуло общество так, что охрану вокруг суда пришлось выставлять в два слоя. А после суда, отправили на спецзону в Мордовию, и только после просьбы президента Никсона они были помилованы и посажены на борт летевший в США.

История получилась шумной, грязной и стоила места директору Центральной Разведки Ричарду Хелмсу, который и так держался из последних сил, и его заместителю Кушнеру.

Место Директора занял Джеймс Родни Шлезингер — опытный управленец, и республиканец кровно заинтересованный в свободном движении капитала и сырья, что в значительной степени облегчило переговоры с американцами по вопросам высокотехнологичной продукции. Ну и конечно то, что благодаря информации из России, Никсон спас своё президентство. Поэтому всё же удалось согласовать продажу пяти заводов для СССР. Завода двигателей, завода электромоторов, станочного производства, оптического завода, и завода по синтезу полимеров и выпуску полимерных нитей. Причём всё это с технологическими картами и лицензиями.

СССР честно заплатил золотом, и в один из дней, американский военный корабль, принял на борт драгоценный груз из золотых слитков и… бумажных долларов. Американцы морщились, набухали, но отказаться не могли, так как в их же правилах было записано что доллары и есть золото.

А после Нового Года, начались американо-советские переговоры по сокращению военного потенциала в Европе. СССР взялся вывести из стран народной демократии практически все войска, а взамен, ФРГ, Франция, Великобритания и ещё несколько европейских стран строили в городах — миллионниках квартиры для выводимого контингента, и в указанных точках создавали гражданскую инфраструктуру и жилой комплекс военных городков. А в дополнение к этому для выводимого гражданского персонала Сименс строил завод по производству электротехнической продукции.

Николай Семёнович Патоличев — бессменный глава Внешторга, разошёлся так, что за малым едва не раздел европейцев до трусов, но те были так счастливы, что русские танковые армады уйдут обратно в Россию, что были готовы и не на такое.

Естественно, лидеры компартий соцстран и европейских государств были резко против. Поодиночке или группами они прилетали в Москву, чтобы выяснить с чего вдруг такие изменения в политике СССР. Вместо ответов, члены Политбюро ЦК, везли партийных секретарей в квартиру рядового Москвича. Показывали, как живёт гражданин Страны Советов, что у него в холодильнике, и во что одета семья. Как правило этого было достаточно чтобы партаппаратчик заткнулся и пряча глаза улетал к себе домой, а тех, кто не внял, везли в ближайшую деревню, показать, как живут сельские жители. И вот это уже убирало все вопросы, потому как средний уровень жизни в Болгарии, Чехословакии или Польше был выше на порядок. И простой вопрос, почему это благосостояние венгров или поляков должен обеспечивать русский крестьянин, повисал в воздухе. А ещё Романов и Машеров, которые занимались приёмом политических попрошаек, могли рассказать о том, как живут советские люди не под Москвой, где уровень всё же повыше, а в реальной глубинке. Про автолавку раз в неделю, одного участкового на территорию размером с Бельгию, и врача, который после того, как его УАЗик застрял, ещё два часа пробирался по грязи к больному, потому как дорог в этой местности просто нет.

Заодно было объявлено, что все желающие из стран народной демократии могут перебраться на постоянное место жительства в СССР, при условии отказа от прежнего гражданства и принятия советского.

Конечно в первую очередь, рванули сотрудники органов, за которыми были серьёзные дела, и те, кто мог сложить в голове новый паззл. Но в целом таких мигрантов было немного. Зато, особым образом, была проведена разъяснительная работа среди сотрудников Штази, и конкретно Маркусу Вольфу[58]. В результате, достигнуты определённые договорённости, выделены эвакуационные коридоры, выданы документы прикрытия, и проведены все необходимые процедуры, а семьи, и архивы и картотеки вывезены сразу, под охраной Советской Армии.

Видя такое дело, сотрудники органов безопасности других стран тоже начали жечь и вывозить архивы. А под это дело, начали жечь архивы партработники, и другие органы государственной власти.

Пожары из архивов заставили задуматься очень многих, но эту волну было не остановить. Всё то, что в другой реальности попало в руки ЦРУ, и прочих разведок, бесследно сгорало в огне промышленных печей, и крематориев.

Эмиссары разных разведок метались между столицами, посольства США, и европейских государств строчили бесчисленные шифровки, но один факт успокаивал все горячие головы. Эшелоны с танками и людьми, всё также уходили на восток.

По плану, сначала ограниченный контингент, вывозил технику. А поскольку техники было много, а пропускная способность европейских дорог конечна, то процесс обещал быть небыстрым. Как раз в это время, многочисленные строительные фирмы и предприятия Западной Европы приступили к строительству домов для советских офицеров их семей и гражданских специалистов.

Для возводимых кварталов согласовали десять типов домов. Специалисты архитектурных управлений привязали проекты к местности, и без особой раскачки, иностранные компании, которые привезли своих рабочих, технику и материалы, приступили к работе. Всячески стимулированные строители, даже развернули мобильные бетонные заводы, для заливки каркасов и фундаментов, а многие российские кирпичные заводы, перешли на трёхсменную работу.

Глава 20

У каждой страны есть свой подвал. Где-то лежит древний хлам и обломки былого могущества, где-то религиозные и философские трактаты изображающие вселенскую мудрость, а где-то живут поистине ужасные чудовища, которых лучше не беспокоить.

Лев Троцкий

Наша съёмочная группа работает на окраине города Иваново, где в скором времени начнётся грандиозное строительство нового городского района, а по сути ещё одного города, со своим центром, жилыми кварталами и культурными учреждениями, школами и спортивными залами. Всё это будет построено с ноля специалистами из Франции, по договору с советским правительством. Новое Иваново будет вмещать по проекту сто пятьдесят тысяч человек, и это, не считая военного городка, который уже возводится силами Госсстроя и военно-строительных отрядов.

Также строится современная дорога от Иваново до Владимира и Ярославля, отвечающая всем требованиям безопасности.

Сейчас на месте будущего города работают архитекторы и планировщики, а строительные компании завозят технику, вагончики под будущее жильё, и готовят места для развёртывания мобильных бетонного и кирпичного заводов.

Киножурнал Новости дня 5 марта 1973 года.

Столь резкий поворот в политике СССР запланирован не был. Леонид Ильич вообще не любил резких движений и избегал их всеми способами. Это не значило что он не умел рубить, когда нужно, но старался всё решить миром, как и в случае с выводом войск из Германии.

К концу 1972 года, у СССР были войска на территории Польской Народной Республики — Северная группа войск (СГВ), С 1968 года Центральная группа войск (ЦГВ) — на территории Чехословакии, Южная группа войск (ЮГВ) — в Венгрии с 1956 и самая крупная группировка — Группа советских войск в Германии (ГСВГ) — на территории Германской Демократической Республики.

Были ещё военные группы на территории Монголии и Кубы, но там всё было куда сложнее и нужнее.

Поговорив с Виктором, Брежнев не мог не признать, что в общем парень прав, и войска в Европе держатся не на случай войны, а в основном, для того, чтобы стабилизировать правительства Соцстран. Но война прошла уже очень давно, и правительствам стран народной демократии уже пора бы озаботится собственной защитой.

Первоначально предполагалось вывести с территории Германии пары дивизий, и весь прилагающийся к ним арсенал включая склады, военные городки с гражданскими специалистами и всё прочее. Для группировки в четыреста тысяч человек, потеря тридцати — тридцати пяти тысяч цифра несущественная, поэтому Брежнев искренне полагал, что никаких проблем не будет. С Минобороны он договорился быстро. Имея в виду последующее уменьшение численности вооружённых сил до двух миллионов военные легко пошли на сокращение ГСВГ.

После принятия принципиального решения внутри Политбюро, пригласили американцев на разговор на уровне министров иностранных дел и министров обороны, чтобы под вывод войск выторговать у американцев различные преференции, но тут грохнула настоящая истерика со стороны руководителей компартий Соцстран. Они, словно получив команду «фас» приезжали в СССР группами и поодиночке, требуя не уменьшать контингенты советских войск, а увеличивать их. Кто требовал в полтора раза, кто вдвое, а кому и этого было мало. И все они были уверены, что СССР им просто по гроб жизни обязан. На мягкие увещевания и уговоры лидеры компартий и премьеры стран социализма, не реагировали, и тут уже напрягся советский политикум. Сначала это случилось с министром обороны Андреем Антоновичем Гречко. Он попробовал на совещании министров обороны стран Варшавского Договора, как-то решить вопрос миром, и предложил руководителям стран увеличить размеры своих армий, до необходимого им количества. Военную технику, оружие и боеприпасы СССР обещал продать по себестоимости, плюс транспортные расходы. В ответ услышал разговоры о ревизионизме, захлестнувшем КПСС, и о возвращении Сталинских методов управления.

Взрывался Гречко практически беззвучно. Ни дрогнув ни одной жилкой, он внимательно выслушал всех выступавших, собрал документы со стола, и покинул зал, уведя всех советских военных с совещания.

Следующим по списку был министр иностранных дел Громыко. Андрей Андреевич, собрал совещание министров соцстран в Праге, и попытался донести позицию СССР по вопросам вооружений и армий, объясняя, что если страны содружества желают военной защиты, то им стоит решить этот вопрос внутри страны, а не за счёт СССР, где уровень жизни и так ниже чем в Соцстранах. И что речь не идёт о полном выводе войск, и что в целом, безопасность станет выше, так как американцы тоже уменьшат количество своих солдат в Европе… Никто из министров внутренних дел не желал ничего слушать. Со словами: — «Андрей Антонович был прав», Громыко встал, застегнул пиджак, и покинул совещание, и через сорок минут, самолёт с советской делегацией уже был в воздухе.

Поэтому на саммит с американцами, привезли три варианта предложений. Пробное сокращение контингентов СССР и США, на две дивизии. Второй вариант предполагал серьёзное сокращение танковых сил СССР в ответ на сокращение ракет «Першинг» в Европе.

Никсон, который совсем не был дураком сразу понял, что у Советов есть и третий вариант, и сразу вывел разговор в кулуары, где кроме руководителей двух стран были лишь переводчики.

— Леонид, я хочу сразу поблагодарить вас, за предупреждение насчёт Уотергейта. Этот чёртов скандал мог стоить мне головы.

Брежнев усмехнулся.

— Мы считаем, что лучше разговаривать с умным врагом, чем с враждебным дураком.

— Отличные слова! — Никсон рассмеялся. — Я обязательно расскажу их, когда приеду домой. — Но я не затем решил вытащить вас из-за стола. Я же вижу, что у вас ещё пара козырей в кармане. Не хотите похвастать?

— Отчего же. — Брежнев кивнул. — Это можно. Я предлагаю полный вывод всех войск СССР с территории Европейских стран. — Вывод вместе со складами, гражданской инфраструктурой, и всем имуществом, включая узлы связи.

— Это… сильно. — Никсон словно боясь спугнуть, медленно покачал головой. — И за это мы…

— Уберёте всё атомное оружие США с территории Европы, выведете базовую инфраструктуру включая крупные американские военные базы. Разведку, включая радиоразведку, и ПВО можете оставить. Это условие для вас. А будут ещё условия для европейцев.

— А от них вы что хотите? — Никсон поднял брови. — Разоружения?

— Зачем? — Брежнев улыбнулся. — Каждая страна вольна делать на своей территории, всё, что посчитает нужным для собственной безопасности. Но вот жильё и военные городки для выводимых войск и гражданских специалистов пусть для нас построят. Иначе сроки вывода затянутся многократно. Мы не будем выводить армию в полевые лагеря. У нас не Африка, и зимой бывает весьма прохладно.

— Законно, и разумно. — Никсон кивнул.

— А ещё мы бы хотели провернуть небольшую сделку, которая нам всем пойдёт на пользу.

— Сделку? — Никсон усмехнулся.

— Сделку. — Брежнев кивнул. — Я хочу пять заводов. Двигателей, электромоторов, станочное производство, оптический завод, и завод по синтезу полимеров. Всё современное на уровне строящихся сейчас производств.

— Я боюсь, что это будет невозможно…

— Ну, господин Никсон. — Брежнев усмехнулся. — Ваши друзья промышленники будут совсем не против этой сделки. Ведь мы заплатим золотом. Физическим металлом, и высоколиквидными долговыми обязательствами ФРС. Это конечно не слитки, но не слишком далеко от них. А можем рассчитаться нефтью. Это может быть довольно большой контракт. Завод штука не дешёвая.

— Золото, пожалуй, более интересно. — Никсон кивнул.

Летя на борту номер один, Никсон размышлял как резко изменилась политика СССР по многим вопросам, и насколько это для него удачно.

Сейчас, подписание такого договора с Советами, было значимой внешнеполитической победой, которая обнуляла многие его проколы во внутренней политике. Плюс, открывала широкие возможности по экономическому давлению на Европу. Ну и конечно договор на поставку заводов, тоже очень хорошо скажется на его позиции в промышленных кругах. Конкуренции он не боялся, так как сначала Советам придётся насытить свой рынок, затем рынок своих сателлитов и только потом, может быть продукция этих заводов появиться на Европейском рынке. И будет это не скоро. А ситуация в экономике Штатов, далека от идеальной и за такие заказы даже очередь выстроится. Но самым неприятным открытием для Никсона было понимание, что Советы начали торговаться и не в экономике, где это понятно и объяснимо, а в политике, где они если и разменивались, то только на равнозначные политические уступки. И вот только сейчас, они явно разменяли политику на деньги, и по довольно выгодному курсу. А ещё эта неприятная история с ЦРУшниками, которые за каким-то дьяволом полезли к мальчишке, который спас самолёт. Вроде бред… Но сотрудники Центральной Разведки дураками не были. Это факт. Да, они частенько принимали казённый карман за свой собственный, у них регулярно случались довольно болезненные провалы, но дураками их не назвать. Значит нашли чего-то.

— Джим, — Никсон повернулся в сторону одного из своих помощников. — Наших парней русские ещё не освободили?

— Я думаю пару дней сэр. — Джим Лундквист, качнул головой. — Даже если русские послали за ними военный самолёт, то они будут в Москве не раньше завтрашнего вечера, и если будут посажены на самолёт сразу же, то ещё через пятнадцать часов будут в Вашингтоне или Нью-Йорке.

— Сразу же их аналитика ко мне на приём.

— Слушаюсь сэр.

СССР после скандала с соцстранами жил привычной жизнью. Для того, чтобы успокоить людей, хватило нескольких статей в центральной прессе. где рассказывалось о том, как и на чём строили своё благосостояние страны народной демократии, и кто оплачивал размещение Советской Армии на границах Варшавского договора. Так что охлаждение отношений, было воспринято в СССР с пониманием.

Критически иная ситуация была в соцстранах. В Польше, Венгрии Болгарии и им подобным народ бушевал, требуя вернуть всё как было, а не то они уйдут к другому мужу. В Чехословакии, уже прикидывали возможности возврата к капитализму, а в Румынии, и так был цирк с конями, причём крадеными, поэтому что там творилось никого не интересовало. И лишь в ГДР внешне всё было по-прежнему, хотя руководство уже всё посчитало и готовилось к эвакуации.

Во всей этой ситуации, Брежнев не мог понять одного. Как его желание попробовать систему на прочность, и вытаскивание одного кубика в виде пары дивизий, обрушило весь Варшавский Договор, и социалистический лагерь. Как мгновенно переругались все лидеры партий и главы правительств, и как они дружно накинулись на СССР, будучи уверенными что именно русские должны охранять их от НАТО. А если не будут охранять, то они смело переметнутся к бывшим противникам. Да противникам ли? Несмотря на договоры по Совету Экономической Взаимопомощи, соцстраны сразу стали саботировать поставку продукции, так что пришлось останавливать отгрузку товаров из СССР. Тогда посыпался вал разрыва соглашений, и требование перезаключить их по мировым ценам. Но Минвнешторг, быстро нашёл замену. Нефть и другое сырьё с удовольствием забрали капиталисты, а необходимые комплектующие стали делать на европейских фабриках. Попутно выяснилось, что так СССР намного выгоднее, не считая того, что поставляемые товары стали куда более высокого качества. Таким образом сбой в производстве был коротким и почти неощутимым. Но как же прав был парень, говоря, что соцстраны посыплются мгновенно.

Брежнев встал с кресла, и прошёлся по кабинету. В последние месяцы он чувствовал себя как никогда хорошо, словно сбросил десять лет. Даже Никсон заметил с завистью. Да и голова работала как часы. Не нужно было перечитывать документ по три раза чтобы понять, что там написано. Но именно это — отлично работающая голова заставила его задуматься над простым вопросом. Кому он оставит своё кресло. Кандидаты были. И Романов, и Машеров, оба по-своему хороши. А технократ Глушков, оказался прирождённым руководителем. Его Минэлектропром уже развернулся во всю ширь, даром что существует менее года. А консультироваться бегает к самому Булганину. Молодец. Нашёл того, кто знает всю систему насквозь. И этот, молодой из Комитета. Лёня Шебаршин. Отличный парень. — Брежнев вздохнул. Вообще новый состав Политбюро словно переключил что-то внутри аппарата ЦК. Старые, и заслуженные работники стали уходить на пенсию. Со всем почётом, но уходить. А на их место, приходить сорокалетние. Ещё не старые, но уже с опытом работы, и незашоренными взглядами. И ровно также пошла волна обновления республиканских и областных кадров. Да, пока небыстро, но уже понятно, что старикам придётся уступить дорогу.

Галя Брежнева, не представлявшая себя никак иначе чем в роли домохозяйки, развернулась на должности главного инспектора детских домов, и носилась по всему СССР на ЯК-40, возя с собой бригаду из педагогов, врачей, прокурора, и пятерых здоровенных лбов из Внутренних Войск, осуществлявших охрану и при необходимости силовые функции. И бывало так, что офицеры оттаскивали Галину Леонидовну, от избиваемого ей директора детского дома, буквально за руки, хотя им самим хотелось пристрелить очередную мразь, наживающуюся на малышах.

Зато институт, который следил за настроениями в обществе впервые за много лет выдал рост одобрения деятельностью Партии, и правительства.

И что совсем было удивительно, водители грузовиков, которые возили за лобовым стеклом фотографию Сталина, стали вдруг менять её на фотографию Брежнева. Фото было времён Малой Земли, где молодой полковник Брежнев, стоит освещённый ярким солнцем, ещё всего с парой орденов. Красным Знаменем, и Красной Звездой. И вот эта, странная история, грела Брежнева сильнее чем все славословия придворных чиновников.

А в то же время, в просторном доме заместителя министра Рыбного Хозяйства Владимира Ильича Рытова, царили совсем другие настроения. Курьер, который вёз миллион долларов специальному человеку, который должен был вывезти валюту за границу, и там превратить в цифры на счетах, был взят с деньгами и оружием каким-то студентом. Деньги, заработанные на контрабандном лове ценных пород рыбы, и торговле в СССР, стекались тонкими ручейками в Минрыбхоз, чтобы после вновь разбежаться по нужным людям. Например, по милицейским чиновникам и прокурорам, прикрывающим подпольные рыбные цеха, и разваливающих уголовные дела, что-то тут то там образовывались из-за жадности и глупости исполнителей. Вот и сейчас, курьер в простейшей ситуации занервничал, и привлёк к себе внимание.

Рытов слушал что ему рассказывал прикормленный прокурор, и размышлял над тем, что бы он сделал с курьером попадись он ему в руки.

— Сергиенко на допросах молчит. На все вопросы отвечает кроме откуда у него деньги.

— Понимает сучонок, что мы его достанем если что. — Помощник Рытова, долговязый и худой Владислав Шефович, оскалился.

— С нами его никто не свяжет. — Продолжал прокурор. — Работал он в Минтрансе, так что никаких зацепок.

— А пацана этого, нужно прикопать где-нибудь, по-тихому. — Вновь подал голос Шефович.

— Дурак ты Слава. — Лениво ответил Рытов. — Только полезь к нему, и я тебя самого прикопаю.

— Верно, говорите, товарищ Рытов. — Прокурорский кивнул. — Студент, да. Но уже Герой Советского Союза, и рассекает на машине, которая махом догнала уходивший Мерседес. У него там кстати в машине телефон стоит. Да не Алтай[59], какой-то, а спецсвязь. Так что вы лучше этого студента сотой дорогой обойдите, и вообще ему на глаза не попадайтесь.

— У нас в стране, Слава, кроме власти публичной и явной, есть власть непубличная и неявная. — Медленно и спокойно произнёс Рытов. — И я сейчас не про нас с тобой. Мы, так, крысы под палубой. Жрём что сможем украсть с камбуза. А порой вылезет что-то такое. Мне батя рассказывал, что как-то раз они богато рыбку взяли, ну и сразу подались в Японию, в Вакканай, улов сбросить да прикупить там по магазинам. Ну, все же в доле, да и не в первый раз ходят. Друг-дружку знают, как облупленных. И тут капитан говорит, мол, а что это мы закупаемся барахлом всяким. Давайте вон, у местных якудза купим стволов, да сдадим их во Владике. Сразу в две цены больше поднимем чем на магнитофонах и джинсах. Ну и главмехан так лениво. — Ты, говорит, Иваныч, рассчитайся сначала за старый косяк, а потом в новую петлю лезь, а то я тебя отмазать не успею, и хоронить будет нечего. И всё ровно и тихо стало. Закупились как обычно шмотьём, да музыкой. Капитан через пару рейсов на пенсию ушёл, вчистую, а на его место встал главмех. Так что я тебе повторю ещё раз, и больше не буду. Забудь про парня. Иначе хоронить будет нечего.

И ровно в это же время, в следственном изоляторе Лефортово, пара следователей беседовали с бывшим работником Минтранса, который несмотря на скромную должность рассекал на дорогом Мерседесе, который могли себе позволить далеко не всякие союзные министры, и жил в шестикомнатной квартире. Для всех, Юрий Михайлович, стоял как оловянный солдатик, не говоря ни слова, но у дознавателей Второго Главного управления КГБ, разговаривали даже немые. И Николай Сергиенко уже раскололся до самого табурета, рассказав не только то, о чём знал, но и то, о чём догадывался, и краем уха слышал, спасая таким образом свою жизнь и благополучие семьи.

В СССР не было системы защиты свидетелей, но это вовсе не означало что страна не могла спрятать человека так, чтобы его никто не нашёл. Кто-то менял лишь документы и место жительства, а кто-то даже лицо и биографию, действительно становясь другим человеком. Вот и Сергиенко в поте лица зарабатывал себе новую биографию, и тихое место службы, где уже не будет Мерседесов и чемоданов с деньгами, но и не будет уютной номерной могилки[60].

Шесть часов вечера в Москве, это десять утра в Вашингтоне, и Нина Харрис, одетая в новенький костюм, купленный специально для этого визита, стояла в приёмной Главного Человека в США, в ожидании аудиенции. На удивление пребывание в советской тюрьме мало повлияло на аналитика ЦРУ. Она даже чуть похорошела, сбросив лишние килограммы, и став стройнее. Во время следствия её не то, что не били, а даже не повышали голоса, что очень удивило Нину, которая наслушалась ужасов про КГБ. Но следователь, симпатичный мужчина лет сорока, был отменно вежлив, и корректен, так что общались они вполне мирно. А в Мордовии на специальной зоне, где отбывали наказание иностранные граждане, царил вполне скаутский порядок, и не было никаких тюремно-зоновских штучек. Койки распределяла администрация и за малейшие нарушения режима, наказывала отсидкой в одиночной камере, где было тепло и сухо, но невероятно скучно, поэтому женщины старались не нарушать правила и жить в общей комнате, где был телевизор, и даже несколько холодильников для продуктов, переданных с воли. Нина, которая уже настроилась отсидеть от звонка до звонка весь пятилетний срок, была немало удивлена тем, что её почти сразу освободили, и одев во вполне приличный французский костюм от Ив Сен Лоран, посадили на Боинг, следовавший рейсом Москва — Нью-Йорк.

И вот теперь, она была зачем-то вызвана в белый Дом.

— Прошу вас. — Помощник Президента — открыл дверь, и сделал приглашающий жест рукой.

Знакомый по тысячам фотографий овальный кабинет, был ярко освещён солнцем, но было не жарко.

— Добрый день, — Никсон приветливо улыбнулся, и показал на кресла. Садитесь пожалуйста. — Он долго расспрашивал Нину о следствии, о том, как ей показались сотрудники КГБ, и вообще Россия, и ещё о многих вещах, пока в конце концов не перешёл к делу. — Вы конечно гадаете, для чего вас пригласили. — Никсон снова улыбнулся, но на Нину смотрели холодные глаза безжалостного хищника. — И всё же. Зачем вы поехали к этому парню, Какие вопросы вы хотели ему задать?

— Видите ли господин президент. — Начала Нина. — Первоначальное задание было установить причину резкого оживления политической жизни в России. У меня было много разрозненной информации, от агентуры и от людей, которые нам симпатизируют, но вышли мы на этого мальчишку случайно. Когда разговаривали в одном салоне, директор рынка, глядя на статью в журнале Огонёк, это как наш Тайм, увидел фото парня, и рассказал, что знаком с ним. И что парень свободно и с достоинством общается с торговцами, точно выдерживая дистанцию, но при этом весьма уважительно. А ещё он при директоре бегло прочитал и перевёл инструкцию к лекарству написанную по-немецки, сравнил её с текстом написанным по-английски, и коротко объяснил что за лекарство и для чего нужно.

Да и вся история с захватом самолёта, тоже такая… дурацкая. Какой-то студент вырвал у угонщика бомбу, и тут же обезвредил её. Вот вы господин президент, представляете себе, что кто-то из наших студентов сделал такое? Бред конечно. А ведь это не первая награда у парня. Первой была медаль «За боевые заслуги». Это примерно, как наша «Серебряная Звезда».

А где он мог получить такое не вполне обычное образование в СССР? И я вспомнила, что была у них в своё время Ленинская Техническая Школа. Да её давно разогнали, но могли же русские восстановить её?

— Это там, где русских девочек и мальчиков учили сексу? — Никсон рассмеялся.

— Ерунда. — Нина покачала головой. — Для этого не нужно учить их четыре года. А именно столько длился курс в Ленинской Технической. Так что насчёт секса это просто выдумки нашей прессы. А вот всему другому их учили очень хорошо, и в этом убедилась, увидев своими глазами.

— М? — Брови Президента удивлённо приподнялись.

— Он, когда зашёл, мгновенно вырубил одного из наших парней, а это совсем непросто. Питер О’Хара, служил в Морских Котиках[61]. Но парень ещё вытащил его пистолет, и снял с предохранителя, хотя у Беретты — пятьдесят один, он сделан весьма неочевидно. Ну и когда вошёл, ему потребовалось менее секунды чтобы сориентироваться. Он ни на мгновение не поверил, что мы из КГБ, а когда один из наших начал угрожать его девке, то просто застрелил его сквозь перегородку, выстрелив подряд три раза в таком темпе, что и я не смогу.

— Занятно. — Никсон не понаслышке знал, что такое глубинное государство. — Основанием США были многочисленные масонские ложи, объединявшие всех значимых людей страны в одно сообщество. Основанием Британии, была монархия, а в России всё было странно. В основе их государства была тайная полиция, какую форму бы она не принимала. И в том, что происходило в России, было простое и непротиворечивое объяснение. Тайные службы взяли верх в борьбе и теперь гнули свою линию. Вопрос куда гнули, кто конкретно этим занят, и можно ли с ним договориться к обоюдной выгоде. — Хорошо. Я полагаю, что вы будете не лишним человеком в Секретной Службе. А заниматься будете всё тем же. Меня интересует этот парень и его окружение, и вообще вся подковёрная возня в Москве. Мы очень мало знаем об этом, и надеюсь, что вы будете нашим проводником.

Глава 21

Мы не выбираем время, зато мы можем выбрать способ жизни.

Дмитрий Михайлович Карбышев

Новые методы оценки эффективности предприятий внедряются повсеместно. От планов в единицах изделий, промпроизводство возвращается к Методам повышения эффективности труда — МПЭ.

В конце 30-х годов, этот метод, стал широко внедряться во всех сферах народного хозяйства СССР, обеспечив в послевоенный период невиданные ранее темпы развития страны.

Суть метода заключается в разделении любой коллективной деятельности на плановую и сверхплановую.

Плановая деятельность — это выполнение определенного объема работ в заданные сроки. За плановую деятельность работник получает ежемесячную или еженедельную зарплату, величина которой зависит от его квалификации и стажа работы по специальности. Часть зарплаты выдается в виде квартальных и годовых премий, что обеспечивает заинтересованность сотрудников в выполнении плана (при невыполнении плана весь коллектив лишается премии).

МПЭ позволяет каждому работнику реализовать свой творческий потенциал (от каждого по способностям), и получить за это соответствующее вознаграждение (каждому по труду) и вообще, почувствовать себя личностью, уважаемым человеком. Другие члены коллектива, также получают свою долю вознаграждения, что исключает несправедливость при распределении и трудовые конфликты, которые были характерны для стахановского движения.

Такие же методы вводятся и в трудовых коллективах и конструкторских бюро, не связанных напрямую с производством материальных ценностей.

Правда. 25 апреля 1973 года.

Эльхуд Шамон, приезжал в Москву далеко не в первый раз. Между СССР и Израилем было так много связей, что разорвать их было совершенно невозможно. Треть населения Израиля составляли бывшие граждане Союза, которые не хотели и не могли прекратить отношения с друзьями и родственниками в России. Поэтому у Эльхуда было много контактов, и людей, к которым он мог обратиться в случае необходимости. Ещё у него был практически открытый лист на финансовые траты, и даже возможность запросить силовую поддержку от парней из Аман[62], находившихся в посольстве Швеции[63] под прикрытием дипломатического иммунитета. Но это конечно совсем крайние меры. Премьер-министр Голда Меерсон, лично отправлявшая его в Москву, поручила выяснить всё как можно тише, и аккуратнее, потому что проблема была нешуточной. СССР предупредил Израиль о готовящемся захвате заложников на Мюнхенской Олимпиаде, и принятыми мерами теракт был сорван. Мало того, что сам теракт не совершился, но и были захвачены важные деятели Организации Освобождения Палестины, которые давно нарывались на серьёзный разговор. И случилось это на фоне практически полного прекращения поставок оружия арабским странам, и вывода войскового контингента. Можно было ожидать, что война сразу вспыхнет с новой силой, но тут и американцы перестали вкладываться в войну, а в отсутствии топлива, костёр сам по себе стал угасать.

Но не это было главное. Взятые палестинцы, все как один, подтвердили, что подробности и детали захвата заложников ещё только прорабатывались и всё было на стадии предварительных разговоров. А это означало, что русское проникновение в ООП, было на самом верху, и имело полный доступ ко всем операциям палестинцев, и сочувствующих организаций. И Израиль очень хотел приникнуть к этому источнику, потому как палестинцы не умели сражаться, но гадить умели гениально.

Но была вещь поважнее предупреждения о терактах. В руководстве СССР, явно появился новый управленческий актор, который уже изменил структуру международных отношений страны, и вместо достаточно аморфного образования из советского болота полезли настоящие монстры, которые не побоялись рассориться со всеми социалистическими странами, буквально поставив их всех в такое положение, что им сейчас приходилось изворачиваться и выкручиваться словно на сковородке, что безусловно смешило всю Европу.

Возможности палестинцев, были куда скромнее, но несколько студентов, проходивших обучение в советских вузах, тоже получили предписания попытаться выяснить что вообще такое происходит.

Посольства Франции, Великобритании и ФРГ, тоже штормило. Словно мор промчался по посольствам западных стран, заставляя дипломатов уезжать. А на смену дипломатам, приезжали матёрые оперативники, аналитики и специалисты в области коммуникаций.

Семён Кузьмич Цвигун, уже давно ставший из исполняющего обязанности — полноправным председателем КГБ, конечно же отследил суету в посольствах, тем более что приезд каждого нового работника согласовывался в МИДе. Для организации оперативной работы пришлось даже вызвать из областных управлений подкрепление. Прежде всего оперативников и «топтунов[64]», и дополнительно «радиофицировать» десятки номеров, где проживали иностранные гости.

Вся эта суета никак не трогала Виктора, который готовился к закрытию учебного года, носясь со сдачей экзаменов и зачётов. И тут очень помогало его взрослое «Я». Молодые ребята и девчонки тратили огромное количество времени на гульбища и всякие половые игры, а Виктор, который решил этот вопрос относительно просто, больше занимался и даже учитывая то, что он много времени просиживал за аналитикой для Брежнева, всё равно учился на круглые пятёрки, получая стипендию в семьдесят рублей, плюс двадцать рублей ежемесячно как доплату за звание Героя.

С этой доплатой в институте случился скандал, когда какая-то шустрая девочка потребовала от Виктора, чтобы тот сделал пожертвование в Советский Фонд Мира, а лучше вообще делал это регулярно. В ответ Виктор поинтересовался чем занимается этот фонд, и услышал какую-то невнятную мешанину из лозунгов и отмазок.

— Нет. — Я вашей организации помогать не буду.

Девочка опешила и какое-то время стояла, хлопая глазами, а после разразилась речью про мир во всём мире и прочую ерунду, а в конце покраснев от злости прямо спросила, не против ли он мира во всём мире.

— Я за мир, но считаю, что с этой целью лучше финансировать нашу армию, и если вы желаете, могу сделать пожертвование в пользу наших вооружённых сил.

Девочка, которая уютно присосалась к делу мира во всём мире, и благородной помощи всем страждущим, за деньги, вспылила и понеслась в Партком, и с какого-то перепуга, персональное дело Виктора Николаева, решили заслушать на партийном комитете МАИ, а поскольку дело оказалось шумным, то и заслушали его в одной из больших аудиторий. Платные борцы за мир решили сделать из этого события показательную порку, поскольку добровольно-принудительный сбор денег на дело мира, давно уже скрашивал серые будни организаторов борьбы, позволяя им не только делать карьеру, но и финансово облегчать себе бремя тяжёлой ноши.

Но Виктор, довольно быстро разнёс всю их борьбу в клочья, предоставив статистику про ветеранов, живущих в плохих жилищных условиях.

— Если бы деньги, которые идут непонятно куда, тратились на ветеранов, то МАИ покупал по кооперативной квартире в год для одного ветерана, или улучшал бы жизненные условия пяти-шести ветеранам. Каждый год. Не занимаясь пустопорожней болтовнёй, а делая конкретное дело. Или, например, наши студенческие научные общества часто страдают от нехватки средств на исследования и разработки. Почему бы не создать фонд, который раз в год рассматривал заявки обществ на дополнительное финансирование, и выделял деньги наиболее интересным группам? Можно сделать много полезных дел, но почему-то коллектив, собирающий в приказном порядке деньги в Фонд Мира, занимается самой непродуктивной деятельностью. Например, собирает подписи под воззваниями. Да миру глубоко наплевать на все подписи и петиции. Мир понимает только силу экономики страны, её вооружённых сил, и духа её граждан способных защитить Родину. Так что я, здесь и сейчас отказываюсь от любой помощи самозваному Фонду Мира, так как считаю его работу бессмысленной тратой времени и денег, и предлагаю организацию фонда помощи ветеранам Великой Отечественной Войны. Пусть люди, прошедшие сквозь ад той войны, живут достойно.

На таком фоне, любые возражения борцов за Мир за деньги, выглядели бледно. И с учётом того, что инженерный корпус СССР, вообще был слегка оппозиционен власти, а точнее имел собственный взгляд на то, как нужно управлять страной, Фонд Мира МАИ, едва не расформировали. Но особым постановлением партбюро института, активистам было поставлено на вид, что сбор средств должен быть действительно добровольным. И сразу поручили комитету комсомола создать фонд помощи ветеранам, а профкому соответственно фонд помощи студенческим проектам и исследованиям.

В результате Виктор заработал репутацию аппаратной акулы, с которой лучше не связываться, а для Фонда Мира проблемы только начинались.

Другие институты, увидев то, как подрезали жадные лапки любителям вольной борьбы за мир, тоже начали ограничивать их деятельность добровольной сдачей денег, и прекратили практику отчисления из зарплат рабочих и служащих. И волна только нарастала.

По этому вопросу даже собрали заседание в Московском Городском Комитете Партии, и пригласили Виктора выступить. Чутких партийных чиновников интересовало прежде всего является ли позиция Виктора новой политикой Партии, но вдруг оказалось, что вступиться за Фонд Мира стало некому. На самом верху, его существование покрывал товарищ Суслов, а обрасти внутренней устойчивостью он ещё не успел, и случившееся в МАИ, стало началом конца организации.

В целом Леонид Ильич был доволен той бучей, что удалось поднять. СССР решил сразу массу проблем разоружения и при этом не пострадал финансово, а заработал, и немало. Минфин радостно считал денежки, а Минторг, морально готовился к сверхприбылям. А всё дело в том, что на заседании СЭВа, польская делегация вдруг предложила все расчёты отныне вести на основании мировых цен, и все соцстраны поддержали их позицию. Николай Семёнович Патоличев, который уже был предупреждён разведкой о таком шаге, сразу предложил оформить соответствующий договор межправительственным соглашением, которое было тут же составлено, утверждено и подписано главами делегаций и в рекордные сроки ратифицировано всеми правительствами, потому что на границах замерли эшелоны с нефтью и продукцией заводов, и простой обходился в огромные деньги.

Но сразу же выяснилось, что для СССР выгоднее покупать товары не у соцстран, а у капиталистов, так как их цены ниже, а качество выше. Франция и Италия, брались обеспечить весь СССР консервами и сельхозпродукцией включая фрукты, Финляндия, Швеция и Голландия — бытовой техникой, а Германия промышленной автоматикой. Всё, что раньше брали у стран СЭВ, в Европе оказалось качественнее и дешевле. И от такого поворота, в среде народных демократий, стало совсем не до шуток. Их разом выставили на мороз, в плане конкуренции, а вот к этому они не были готовы. Но зато, буквально все начали призыв в вооружённые силы, и запросили поставку оружия у СССР. Вопреки опасениям некоторых аналитиков, что весь соцблок рассыплется и мгновенно превратится в капиталистический, правительства стран народной демократии не торопились отдавать власть, и всеми силами укрепляли её. Увеличивали численность армии и полицейских сил, закупали оружие и проводили внутри своих стран политические чистки.

Брежнев отложил доклад о положении в соцстранах, и взял в руки очередную папку. С грифом Сов. Секретно и надписью «Волшебник» — очередной доклад от Виктора Николаева. Не ответы на вопросы, а то, что он сам хотел предложить для страны. Обычно там был блок технологий, блок экономических вопросов, производственных, и «разное» всё то, что не умещалось в обозначенные рамки.

Специально созданный институт уже занимался мощными постоянными магнитами, прибором ночного видения, светодиодами и литий-ионными аккумуляторами, которые должны были совершить настоящую революцию в военной сфере, так как вес элементов питания уменьшался в десять раз, а ёмкость при этом возрастала раза в три.

Детальной проработкой докладов от Волшебника занимался Романов, и он же принимал управленческие решения по всем аспектам поднимаемых вопросов. Не всегда идея шла в дело, иногда требовалась экспертная проработка, как например с идеей увеличить размеры приусадебных участков в два — три раза, или вообще до желаемых размеров. Сейчас этим вопросом занималась целая комиссия, и в целом её предложения были куда радикальнее. Например, полная ликвидация убыточных коллективных хозяйств, и передача освободившейся земли колхозным кооперативам, и другим успешным хозяйствам. А ещё комиссия предлагала начать уменьшать обязательный план по сдаче сельхозпродукции, и начать убирать обязательные пункты сева, с тем чтобы дать хозяйствам большую самостоятельность и возможность выбора. А регулировать покрытие потребностей в том или ином виде сельхозпродукции закупочными ценами, в том числе и льготными кредитами деньгами, и техникой.

В новом докладе, Виктор напоминал о проблеме сохранения сельхозпродукции, но этим уже занимались. Причём занимались преимущественно следователи и оперативники КГБ, потому что вскрывались такие схемы саботажа и создания искусственного дефицита, что к весне 73 года уже были осуждены более тысячи человек, и поток только нарастал. Но были и интересные предложения, как например открытие в городах магазинов принадлежащим колхозам напрямую, без участия даже потребкооперации.

Брежнев сделал пометку возле этого пункта. Ситуация с продуктами в городе начала выправляться, но была далека от идеала. И ключевой точкой всего сельхозпроизводства было производство зерна. Любого зерна. Потому что из зерна делали не только хлеб, но и комбикорма, и вообще всё мясное производство было основано на зерне. Птица тоже клевала зерно, а точнее комбикорм, сделанный из зерна и прочих добавок. Всё куда не кинь упиралось сначала в корма, а следом в зерно. А зерно упиралось не в комбайны и поля, а в элеваторы, которых вдруг оказалось вдвое меньше чем нужно. Почему так мало? Потому что элеваторы были забиты зерном старого урожая, которое по нормам и правилам должно быть запасено на год прокорма всего населения СССР даже в случае сплошного неурожая.

Поэтому сейчас срочно закупленные мобильные и быстросборные заводы по производству комбикорма, работали на зерне прошлых урожаев, а по всей стране возводились новые элеваторы, и не гиганты на миллионы тонн, а куда скромнее, но зато везде, где нужно.

Брежнев перевернул страницу, пробежал глазами предложения по концентрации усилий на разработке техники противовоздушной обороны, её эшелонирования и объединения в комплекс на основании вычислительных комплексов. Ещё было предложение всемерно форсировать ракетную технику в области создания максимально дешёвого и надёжного орбитального носителя, с полезной нагрузкой до десяти тонн, многоразового носителя, оперативно-тактической ракеты с дальностью до тысячи километров, крылатой ракеты с дальностью в три — пять тысяч километров, и для всего этого создание спутниковой системы позиционирования, чтобы ракеты летели не по гироскопу, а по координатам которые будут вычисляться постоянно.

Напротив этого пункта Брежнев тоже сделал пометку, означавшую отнестись с максимальным вниманием, и перешёл к последней странице, там где было «Разное».

Там Виктор предлагал ликвидировать несколько человек, которые будут ключевыми игроками в нарастающей волне провокаций, и хаотизации мира. И первой стояла фамилия какого-то Сороса. «Грек что ли?» Леонид Ильич пожал плечами и стал читать про этого Сороса, и в процессе, у него натуральным образом запотели очки, и встали дыбом остатки волос. Там были и другие фамилии, но даже того, что Брежнев прочитал было достаточно. Поэтому он подхватил с письменного прибора красный карандаш, и дважды подчеркнул все фамилии, фактически подписывая им приговор.

— Леонид Ильич. — Прозвучало в селекторе. — Товарищ Романов в приёмной.

— Да, пускай конечно. — Брежнев не вставая махнул вошедшему Романову, входи мол, и дочитав документ, закрыл папку.

— Как она? — Брежнев улыбнулся, и откинулся в кресле.

— По плану. — Бывший секретарь Ленинградской парторганизации, а ныне отвечающий за всю промышленность, Григорий Васильевич Романов, благодарно кивнул, и сел за приставной стол, и положил перед собой папку с документами.

— Как у тебя с Судоплатовым?

— Нормально. — Романов слегка удивился. — Мы же с ним давно знакомы. Пересекались по нескольким вопросам, когда они что-то делали на границе с Финляндией. Ну и с людьми из Системы, тоже пару раз пересекался.

— Отлично. — Брежнев кивнул. — Тогда у меня для тебя поручение. Есть у меня человек один. Весьма ценный специалист. Как бы не самый ценный из всего того что я знаю.

— Это тот самый Волшебник? — Романов улыбнулся.

— Да. И меня слегка раздражает, что я вынужден каждый раз, когда у меня вдруг возникает срочный вопрос, либо звонить ему в машину, либо домой, либо ещё как находить возможность чтобы ему передали, что он нужен. А кое-что нужно решать вот прямо сразу. На месте. Он конечно пока ещё студент, и там, у себя занят очень плотно, но может бывать у меня гораздо чаще. А самое главное, что этот непоседа постоянно во что-то влезает. То настоящего шпиона поймает, то самолёт от угонщика с бомбой спасёт, то чемодан с долларами у курьера отнимет. А у меня сердце заходится только от одной мысли что с ним что-то случится. Он конечно парень боевой, может даже на уровне наших бойцов из КГБ, но рисковать им мы не имеем права.

— Да что в нём такого? — Удивился Романов. — Ну аналитика конечно неплохая, но…

— Ты её всю не читал. — Брежнев взял со стола папку и подал Григорию Васильевичу. — На, оцени.

Читал Романов быстро и так же быстро схватывал суть.

— Мне показалось или он о некоторых событиях пишет словно те обязательно случатся? — Романов закрыл папку и удивлённо посмотрел на Брежнева.

— И это уже избавило нас от массы проблем, как например возможное землетрясение в Спитаке. Представляешь, там, в сейсмической зоне, дома построены практически из песка. Нужно сносить весь город, и отстраивать его заново. И вот так, по десяткам эпизодов. А знаешь, что показала комиссия из заслуженных кораблестроителей по поводу наших подводных лодок? Если коротко — гробы. А стоят они столько, что можно дивизию укомплектовать.

В общем это и в твоих интересах — сделать так, чтобы парень был в доступе постоянно, и у него была круглосуточная охрана.

— Ну, так-то это сделать можно. — Романов задумчиво посмотрел на Брежнева. — Создать какой-нибудь отдел аналитики при Верховном Совете СССР и назначить его руководителем.

— Почему не Партии? — Спросил Брежнев, очень ревностно относившийся ко всему тому, что касалось партийного авторитета.

— Верховный Совет, организация не просто государственная, а государствообразующая. Это всё равно что назначить кого-то городским прокурором. Так и с парнем. Такая должность автоматически предполагает охрану и круглосуточную связь.

— А что с его учёбой?

— Ну, во-первых, можно просто выдать ему диплом. Вроде как сдача экстерном. Но парень, наверное, на это не пойдёт. А больше ничего и не сделать. Представляю, как это будет смотреться. Идёт студент по коридору, а за ним пара офицеров из «девятки». Бред. Так что самый максимум — принять его на службу, да выдать оружие.

Брежнев скривился, словно раскусил лимон, и кивнул.

— Ну хоть так. Давай, организуй всё через Георгадзе, а я его озадачу. А то радуется жизни стервец, а нам всё это расхлёбывать.

Виктора обрадовали через неделю, когда он приехал в Кремль. У него уже был постоянный пропуск на территорию правительственных зданий, и пропуск на машину, который он возил на внешней стороне противосолнечного козырька. С одной стороны, и не светился лишнего, а с другой — если нужно — опустил козырёк, и пропуск сразу виден.

Проскочив все посты охраны, Виктор загнал машину на стоянку, и пошёл к зданию Сенатского Дворца. Здесь документы проверяли всегда очень тщательно, и Виктор показал пропуск, паспорт, и специальную бумажку вид которой менялся каждую неделю.

Леонид Ильич, всегда встречал его как своего любимого внука. Расспрашивал об учёбе, предлагал всякие сладости, и угощал чаем. В этот раз всё было так же, но на лице Генерального Секретаря, словно застыло виноватое выражение.

— Леонид Ильич, что-то случилось?

— Ну, так. — Брежнев несколько напряжённо кивнул. — Мы тут с товарищами посоветовались, и решили, что тебе нужен нормальный статус. А то ты в наших делах по уши, а прав у тебя, как у дворника. — Он подошёл к столу, и взяв в руки красную книжечку, подал её Виктору.

— Президиум Верховного Совета СССР, — Прочитал Виктор. — Николаев Виктор Петрович является начальником Главного информационного управления. Владельцу удостоверения разрешено хранение и ношение огнестрельного оружия. Секретарь Президиума Георгадзе. — Он покачал головой. — Серьёзный документ.

— Да. — Брежнев кивнул. — По нашим раскладам, должность генеральская, но это так. На всякий случай. Пока в штате ты один, но возможно, что мы расширим управление, создав из него действующую структуру. А пока вот такой аппаратный изыск. Сделано это для того, чтобы, во-первых, выдать тебе оружие, а во-вторых, оправдать в случае чего наличие охраны. И, Витя, это серьёзно. У нас в Москве сейчас кого только нет. От людей из Организации Освобождения Палестины, до масонов, и всяких оккультистов. Каждой твари, да не по паре, а сильно больше. И все эти твари разыскивают что или кто так резко изменил политическую картину мира. Ты же не собираешься сбежать?

— Ну уж нет. — Виктор рассмеялся. — Мы, Леонид Ильич, только начали же. Мне понравилось засовывать горящий факел в зад этим чертям. Так что, принимается. — Виктор кивнул. Могу забирать? — Он увидел кивок Брежнева и спрятал документ в нагрудный карман пиджака.

— А оружие получишь у моей охраны. Я уже дал команду, и они подберут тебе ствол.

— О! А вот это здорово. — Виктор предвкушающе потёр ладони. — Обожаю оружие.

— О! — Брежнев оживился. — А охоту любишь?

— Ну если только самому загнать, да в нож пойти… — Виктор покачал головой. — Издалека как-то не очень.

— А жаль. — Брежнев рассмеялся. — У меня в Завидово такая охота! Ладно. Будет время — съездим. Ты главное не лезь никуда. Сейчас от всех очень многое зависит. Резковато мы начали, но если всё будет как ты говорил, то времени совсем нет. Нужно всё и ещё позавчера. А у нас куда не ткни — заслуженный пенёк такой, что не сковырнуть.

— Что, действительно никак? — Удивился Виктор.

— Ну, нет конечно. — Брежнев покачал головой. — Только вот если убрать его, всё гораздо хуже будет. Так-то он дыру эту своей задницей закрывает, а не станет его, в дыру сразу вода хлынет. Так что будем расшатывать потихоньку, подкладывая со всех сторон мешки с песком. — Он улыбнулся. — Но ты, смотри. Тут у нас через одного такие коты-баюны, вмиг окрутят.

— Нет, Леонид Ильич. — Виктор мотнул головой. — Я не для того второй шанс получил, чтобы разменивать его на фантики.

Эпилог

Группу офицеров Первой Гвардейской Танковой Армии, дислоцированной ранее в Дрездене, встретили на железнодорожном вокзале, сразу рассадили по автобусам, и повезли куда-то вдоль старинного русского городка, знававшего ещё ту, древнюю Русь. Но от внимательного взгляда офицеров, не укрылось, что на улицах было полно грузовиков, а почти на каждом светофоре, стоял регулировщик в новенькой форме, разводивший плотные потоки машин. Увидев вереницу автобусов, он сразу остановил движение, и дал колонне «зелёную улицу», вполне серьёзно козырнув на прощание. А автобусы все ехали и ехали, пока не показалась окраина города. Все боялись только одного, что их привезут в палаточный городок. Люди военные, жили порой и не в таких условиях, но как перевозить сюда семьи? У многих маленькие дети… А что со школой? Но, вот впереди появились высокие коробки зданий, и как-то сразу колонна въехала в свежеотстроенный городок. Пяти и девятиэтажные здания, и не безликие коробки, а вполне европейского вида дома, стояли вдоль широких дорог, которые вполне можно было бы назвать проспектами. Автобусы въехали во двор, образованный четырьмя домами, где ещё возилась техника достраивая детскую площадку и выкатываясь из оголовника напоминавшего въезд в защищённый командный пункт.

— Товарищи офицеры! — Подал голос командир полка увидев встречавшего их генерала, и все быстро встали в три шеренги вокруг генерала, одетого в полевую форму.

— Товарищи офицеры. От имени Верховного Совета СССР, и Министерства Обороны, я уполномочен передать вам ключи от ваших квартир. Жилая площадь выделена в соответствии с количеством членов семьи, из расчёта пятнадцать метров на человека. Таким образом семья из четырёх человек получит квартиру в шестьдесят квадратных метров. Это типовая трёхкомнатная квартира. Но как ни странно больше всего повезло одиноким, потому что квартир менее тридцати метров у нас просто нет. Поскольку ваш полк передовой во всех отношениях, то вы будете помогать нам принимать у строителей военный городок, и полигон. Но это всё завтра. Сегодня, можете получить ключи согласно списку, и начинать обживать квартиры. Ваши контейнеры с мебелью, и домашними вещами, привезут в течении пары дней, а их разгрузку и подъём на этаж, помогут сделать солдаты военно-строительных отрядов. Электричество и вода подключены.

— А газ? Спросил кто-то из офицеров.

Генерал улыбнулся.

— Ну, можете купить баллон и поставить на кухне, но смысла особого нет. Все печи электрические. Он развернул список, и начал зачитывать с самого верха. — Майор Агеев!

В каком-то странном радостном шоке, подполковник Снегов, поднялся на лифте на восьмой этаж, и подойдя к двери сунул ключ в замок. Тот мягко щёлкнул, и дверь видимо под действием сквозняка, распахнулась открыв широкий коридор. У подполковника было трое детей, а ещё с ними жила мама жены, которая, осталась без жилья из-за пожара. Конечно квартиру в девяносто метров им не дадут, но даже трёхкомнатная это уже отлично, потому что тогда у его трёх девчонок будет своя комната, и у мамы тоже отдельная.

Из Германии их армию выводили довольно спешно, и все реально ожидали что расселят их по палаткам. Лишь бы не по землянкам. Вот это было бы совсем никуда. Но сейчас, он видел перед собой настоящие хоромы. Просторная пятикомнатная квартира, с двумя огромными балконами, просторной кухней и везде отличные полы, и ровные стены, обклеенные явно импортными обоями. Но доконало подполковника не это, а новенькая электрическая плита фирмы Сименс, на кухне.

— Охренеть. — Сергей Сергеевич покачал головой, и оглянулся на вошедшего в квартиру майора Туманова у которого было четверо детей.

— Серёга, блин что происходит?

В ответ подполковник вполне искренне, перекрестился:

— Господи, храни того, кто это всё придумал и сделал. А уж мы не подкачаем.

Казань 2022 год.

Примечания

1

ОБХСС Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности.

2

Московский машиностроительный завод Кулон — головное предприятие ОКБ Павла Сухого

3

Диагональ — вид ткани.

4

Семейство шин компании Nokian.

5

Антенна из отдельных сегментов, через которые проходит стальной трос. Перед использованием распрямлялась с помощью рычага.

6

ВНОС — Войска воздушного наблюдения, оповещения и связи

7

Принцип по имени английского монаха-францисканца, философа-номиналиста Уильяма из Оккама в кратком виде гласящий: «Не следует множить сущее без необходимости» (либо «Не следует привлекать новые сущности без крайней на то необходимости»).

8

На Старой площади располагался аппарат ЦК КПСС.

9

Дорогой жизни в 70 годы называли Арбат потому что он проходил от здания МИД до здания Министерства обороны.

10

Эллочка — Людоедка — персонаж романа Ильфа и Петрова «12 стульев», жадная до всякого рода побрякушек, и ярких вещей.

11

Автор знает, как правильно пишется фамилия известного политика, и изменил её сознательно.

12

Красная Звезда — орган печати Министерства Обороны СССР.

13

Ширпотреб — товары широкого народного потребления.

14

Имеется в виду фронтовой ударный бомбардировщик Су-24 с крылом изменяемой геометрии. Машина на тот момент прорывная и служит в ВКС России до сих пор.

15

Андрей Иванович Ушаков (1672–1747) — русский военный и государственный деятель, сподвижник Петра I, генерал-аншеф, начальник тайной розыскной канцелярии в 1731–1746 годах.

16

Реальная история.

17

Государственная Техническая Комиссия СССР — Комитет при Совмине СССР — научно-техническая разведка и контрразведка. Создана в 1973 году.

18

МУР — Московский Уголовный Розыск.

19

Андрей — Официальный псевдоним Судоплатова.

20

Так Зою Воскресенскую называли ученики Ленинской Технической.

21

Ювелир — прозвище Андропова среди сотрудников партаппарата и КГБ.

22

Степан Шешковский — руководитель российской политической полиции (Тайной экспедиции) в течение 30 лет (с 1764 года). Доверенное лицо Екатерины II: тайный советник, состоявший «при особо порученных от её императорского величества делах».

23

Кремлёвка — общеупотребительное название Центральной Клинической Больницы ЦКБ 4-го главного управления при Минздраве СССР.

24

В реальной истории космонавты погибли из-за разгерметизации спускаемого аппарата вентиляционным клапаном который сработал в открытом космосе.

25

Сцена из Фауста — стихотворение А. С. Пушкина.

26

Телефон Автоматической Засекреченной Связи (ЗАС), в те времена имел размер ровно в багажник автомобиля. Но вскрытие такого шифра и сейчас нетривиальная задача.

27

Как и в реальной истории.

28

В мединституты для учебных вскрытий доставляли неопознанные трупы.

29

Марка сейфов из Германии.

30

ГОЭЛРО план электрификации России. Принят СовНарКомом 22 декабря 1920 года.

31

Выборгская резня — эпизод Гражданской войны в Финляндии, когда после взятия Выборга войсками генерала Густава Маннергейма 29–30 апреля 1918 года были проведены аресты и массовые расстрелы финских красногвардейцев и гражданского населения, заподозренного в сочувствии коммунистам. В подавляющем большинстве это было местное русское население, не имевшее никакого отношения к красному движению.

32

Наружка — жаргонное название для наружного наблюдения, что может делаться для установки контактов, негласной охраны и так далее.

33

ЦАГИ — Центральный аэро-гидродинамический институт имени Жуковского. Центральный НИИ Авиационной тематики.

34

Руденко Роман Андреевич. Генеральный прокурор СССР с 53 по 81 год.

35

Девятое управление КГБ СССР — структурное подразделение КГБ занимающееся охраной первых лиц государства.

36

ПГУ — Первое Главное Управление Комитета Госбезопасности СССР — занималось внешней разведкой.

37

Дедом называли Брежнева люди, включённые в его ближний круг.

38

Так и было в реальности. СССР фактически сливал деньги на Запад.

39

Николай Александрович Смирнов / Орнальдо — русский и советский артист оригинального жанра, специализировавшийся на ментальной магии и сеансах гипноза, в том числе массового. С 1930 сотрудник НКВД.

40

Семизначные номера в Москве появились с 1962 года.

41

Слова из популярного в те годы фильма «Белое солнце пустыни»

42

Показуха — сленговое название показательных выступлений в армии.

43

Как и было в реальности. Колхозники в городе на рынке, а студенты с доцентами копают урожай.

44

Грев — (от слова подогрев) полезные и приятные вещи в местах лишения свободы. Чай, сладости, консервы и так далее

45

Песня про медведей из к/ф «Кавказская пленница».

46

Остров невезения — песня из к/ф «Бриллиантовая рука»

47

Построил прапорщик взвод и говорит.

— Сегодня, товарищи бойцы, будем грузить ляминь!

Один из бойцов поправляет:

— Не ляминь тов. прапорщик, а алюминий.

— Да-да! алюминий! А самый умный будет грузить чугуний!

48

Как и в реальной жизни. Большинство этих Комиссий по внедрению вычислительной техники, были просто заповедником для тихой службы, и распила фонда заработной платы и премиального фонда.

49

Напомню читателю, что автомобиль Волга ГАЗ — 24, при цене в магазине 8500 имел оптовую цену в 2600 рублей, и себестоимость в 1800 рублей.

50

Браунинг Хай Пауэр один из лучших пистолетов в мире.

51

Беретта 51 — на взгляд автора — один из лучших пистолетов в мире, из крупносерийных.

52

Пуштунистан (پښتونستان‎) — в переводе «земля пуштунов», современный термин, используемый для обозначения исторической области, населённой пуштунами и народами, которые могут рассматриваться как их непосредственные предки с 1-го тысячелетия до нашей эры. Приблизительно с третьего века нашей эры эту область стали также называть Афганистан.

53

Цвигун Семён Кузьмич генерал-полковник. Председатель Комитета Госбезопасности вместо умершего Андропова.

54

Разновидность суда Линча в Европе и США.

55

Персонаж романа Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев».

56

Персонаж повести Стругацких «Понедельник начинается в субботу».

57

Так и было в реальной истории. СССР каждый год закупал зерно. В Канаде и США в основном.

58

Маркус Иоганнес Вольф — Начальник Главного управления Разведки Министерства Общественной Безопасности известной как Штази (нем. Ministerium für Staatssicherheit) — органа безопасности ГДР.

59

Алтай — система подвижной абонентской радиосвязи с возможностью выхода в телефонную сеть.

60

По правилам в СССР тела расстрелянных не выдавали родственникам, а хоронили в безымянных номерных могилах.

61

Морские котики — спецназ Флота США.

62

Аман — Военная разведка Израиля.

63

Швеция была страной, предоставившей своё посольское пространство для работы израильских дипломатов и представляла интересы Израиля в случае необходимости.

64

Топтуны или наружка — служба наружного наблюдения.

Content

Андрей Земляной
Волшебник

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Примечания