Соломенный Илья

Не время для героев

Глава 1 — Казнь чернокнижника

Серые скалы горного ущелья вздымаются вверх, теряясь в бушующей буре. Тёмная воронка вихря закручивает налитые тьмой облака. Их пронзают вспышки молний — красных, синих, жёлтых. Они всполохами отражаются на стальной броне моего извечного противника, стоящего в нескольких метрах напротив.

— Ты умрёшь! — хрипло каркает рыцарь.

Донёсшийся из-под забрала голос тут же подхватывает завывающий ветер.

Вместо того чтобы возразить, я поудобнее перехватываю меч. К сожалению, рыцарь прав… Я умру, как умирал тысячи раз до этого. Но это не значит, что победа дастся ему легко!

Мой враг закован в тяжёлые латы, повидавшие немало битв. Шипастый наплечник доспеха чуть помят, шлем покрывает голову целиком, нагрудник потёрт и поцарапан, под слоем грязи можно разглядеть элемент герба.

— Твоё последнее слово?! — рычит рыцарь, поднимая тяжёлый двуручный меч.

— Мы болтаем или дерёмся? — я хмурюсь, занимая позицию и пытаюсь угадать, какой в этот раз будет первая атака противника.

Молния бьёт в скалу над нами, раскалывает её на сотни кусков поменьше, в этот самый момент воин бросается вперёд. Резко, стремительно, одним движением разворачивает клинок и наносит удар в шею.

Ялайское отродье!

Едва успеваю среагировать! С трудом парирую атаку, разрывая дистанцию. Аура соперника давит на плечи, не позволяя двигаться со всей доступной скоростью.

Не успеваю опомниться, как рыцарь вновь атакует. Лязг стали порождает звон в ушах, мышцы ноют от нагрузки. Я отбиваюсь на пределе возможностей, но даже этого недостаточно! Хватает одного неверного движения, и вражеский меч попадает мне в ключицу, рассекает звенья кольчуги, вспарывает кожу, а затем и мышцы.

Тело пронзает вспышка боли, рычу сквозь сжатые зубы, но продолжаю двигаться несмотря ни на что!

Удар, блок, уворот!

После очередной атаки рыцаря, я ныряю под его замах, пытаюсь ткнуть рукоятью клинка в лицо, и едва успеваю отклониться назад, поняв, что допустил ошибку.

Острие вражеского двуручника срезает лямку моего шлема, вместо того, чтобы вскрыть горло.

— Я чую твой страх! — рычит воин.

— А я чую, как ты воняешь потом! — огрызаюсь, стараясь не сбить дыхание и снова атакую.

Следующий удар смог бы отразить один из десяти воинов Империи. Но рыцарь делает это с лёгкостью, и словно не заметив приложенных мной нечеловеческих усилий, бьёт в ответ. В этот раз я не успеваю увернуться.

Как раз в тот момент, когда всё вокруг погружается в кромешный мрак…

Остриё меча снова попадает в ключицу. Он что, специально? Раздаётся противный скрежет, затем — чавкающий звук. Клинок врага погружается в тело, разрезает плоть и выводит из строя внутренние органы. Я кричу от невыносимой боли…

* * *

… И просыпаюсь в холодном поту.

Мне требуется несколько секунд, прежде чем осознаю, что я не в ущелье поглощённом бурей, а в мерно покачивающейся карете.

Сон… Снова этот проклятый сон! Изо дня в день одно и то же! Ялайская гниль, как же он меня бесит! Как же достал этот бешеный рыцарь, который приходит почти каждую ночь и раз за разом убивает меня! И как же надоела эта боль, мало чем отличающаяся от настоящей!

— Что ты там бормочешь, Хэл? А-а-а-! А-а-а-! — передразнивает мужской голос. — Снится, что тебя отшили?

Звучит смех, и остатки сна окончательно покидают сознание.

— Нет, просто привиделось, что я — это ты, и скулю после вчерашней тренировки, — усмехаюсь двум своим братьям — старшему, Роберту, и среднему, Норману.

Их взгляды мгновенно становятся злыми.

Что, правда глаза колет?

Шутит, разумеется, Норман. Роберт хоть и старше, но для таких подколов слишком туповат, и часто идёт на поводу у среднего брата.

Потянувшись на мягком сиденье, я распахиваю окно экипажа. Внутри графской кареты хоть и комфортно, но весьма душно. Ворвавшийся воздух освежает горячее от дурного сна лицо.

Мы едем по южным владениям нашего отца, Кристиана Слэйта. Судя по яблоневым садам и мелькающим за ними постройками на холмах, приближаемся к какому-то крупному поселению. На улице — середина лета, ясный день, тёплая погода, заставляющая цветы открыть свои объятия перед солнцем. Даже несмотря на сны и подначки, настроение могло бы быть прекрасным…

Если бы не завтрашний день рождения.

Мой день рождения.

— Ну не всем же мечом махать, кому-то и головой думать надо. Хотя «пустышке» этого не понять! — наконец, находится с ответом Норман.

Бьёт в самое больное место. Хоть что-то усвоил из тренировок.

— Не прошло и декады, — язвительно озвучиваю я эту мысль.

Норман отвечает лишь спустя несколько минут.

— Чего?

— Не дошло? Догоняй… — отворачиваюсь, в расчёте ещё на пять минут спокойствия.

«Пустышка»…

Презрительно фыркаю, решая не продолжать этот бессмысленный диалог, и всем видом показываю, что мне плевать на слова брата. Жаль, что это не совсем так.

Завтра мне исполняется шестнадцать лет. Это последний день, когда во мне может проснуться магия. Крайне неприятно быть единственным «бесталанным» в роду, где последние пять поколений мужчин были магами!

Да ещё и в семье отставного генерала, который в своё время внёс решающий вклад в войну с тёмным Ялайским королевством, переломил ситуацию на фронте и заставил отродий Ирандера отступить.

Вот братья и зубоскалят, считая себя лучше только потому, что у них магический дар проснулся ещё в четырнадцать, а у меня так и не проявился до самого совершеннолетия.

Что Роберт, что Норман, учатся в магической академии столицы, и даже сейчас, во время каникул, выставляют напоказ серебряные нашивки второго и третьего курсов в виде рунических символов своего учебного заведения. Дескать — смотрите все, кто мы и откуда!

Хотя смеются они зря — в стычке со мной на клинках полягут оба, в этом никаких сомнений нет. Мучающие меня сны, конечно, малоприятная вещь, но кое-что они всё-таки дали. Пусть я раз за разом проигрываю этому неизвестному рыцарю — но уже через несколько сражений с ним я узнал о фехтовании больше, чем от всех учителей вместе взятых. Научился обращаться с оружием лучше, чем иной рыцарь империи. Эх, помню времена, когда думал, что эти ночные видения и есть проявление магии, но нет.

Скорее, они моё личное проклятие…

Отец, когда услышал о снах впервые, так разъярился, что я больше не упоминал ни о чём подобном. Какое-то время я думал, что если смогу победить “ночного” рыцаря, то магия проснётся, что это «экзамен» от высших сил, но… Одолеть закованную в броню тварь из грёз не получилось ни разу, и магии как не было, так и до сих пор нет. И вряд ли что-то изменится завтра…

Сейчас не время думать об этом, можно сосредоточиться на куда более приятных вещах — например, на предстоящей охоте, куда мы и едем. Дикий лес, походная еда, выслеживание дичи, байки у костра, сон под звёздным небом… Красота!

А самое главное — там будет Изабель, и это греет моё сердце сильнее всего! Правда будет она в сопровождении отца, но несколько приятных минут общения я урву. Рядом с ней я чувствую себя маленьким сорванцом, который тайком срывает ягоды в чужом саду. Это волнует, «горячит кровь», как пишут некоторые из летописцев, рассказывая о своей юности.

И в этот раз я, наконец-то, признаюсь ей в своих чувствах!

Тут карету снова подкидывает на выбоине. Проклятье, неужели местный магистрат не может содержать дорогу в порядке? Кучер прикрикивает на лошадей и я чувствую, как мы останавливаемся.

— В чём дело? — хмурится Роберт. — Мы же ещё не приехали.

— И как мы без тебя этого не поняли? — бормочу я, выглядывая в окно, и сталкиваюсь взглядом с отцом, подходящим к нашему экипажу.

Он высок, широкоплеч, мускулист, с квадратной челюстью, орлиным профилем, аккуратно подстриженной бородой и ёжиком тёмных волос, припорошённых сединой на висках.

В простой, хоть и очень дорогой белой рубахе и тёмно-синем колете, в чёрных бриджах и такого же цвета сапогах.

Образ венчает массивный полуторник на поясе.

— Роберт, Норман, Хэлгар, вылезайте. Хочу, чтобы вы увидели кое-что.

Спорить с отцом мы не привыкли — нас так воспитали. Поэтому я без вопросов выбираюсь из экипажа вслед за братьями. И едва не падаю на землю, когда тело пронзает неожиданная вспышка боли.

Что за?..

Ключица горит огнём! Отодвинув ворот рубахи, я в изумлении смотрю на свежий кровоподтёк! Такой мог бы остаться от мощного удара меча по кольчуге. Внутри мгновенно просыпается страх — это то самое место, куда меня ранил рыцарь из сна! Неужели он добрался до меня в реальности?! Как это возможно?!

Однако уже через удар сердца в голове проносится новая мысль, полная радостной надежды — вот оно, вот! Это ли не проявление магии, которого я так долго ждал?! И пусть в учебниках и книгах из отцовской библиотеки не было ничего похожего, но…

Но тут я вспоминаю, что во время вчерашней тренировки меня несколько раз достали иллюзии высокого уровня, и понимаю, что мог просто не заметить этой лёгкой травмы. Радость мгновенно улетучивается.

— Хэлгар? — обращает внимание отец, увидев, что я отстал и внимательно изучаю плечо.

Братья за его спиной посмеиваются.

— Что, всё ещё надеешься отыскать в себе следы магии? Думаешь, энергопотоки появятся на теле?

Отец оборачивается и сурово отрезает:

— Не всех магия доводит до добра, Норман! Мы здесь как раз для того, чтобы вы увидели это собственными глазами! Идём.

Кареты остановились у самого въезда в небольшой город, перед деревянным частоколом и распахнутыми настежь воротами. Дождавшись, пока мы закончим разговор, сопровождающие нас слуги подводят четвёрку осёдланных лошадей и помогают моим братьям забраться на них. Я же, придя в себя, следую примеру отца, запрыгивая в седло самостоятельно.

У меня нет ни единой догадки, что именно хочет нам показать родитель. Судя по озадаченным лицам братьев, они знают не больше моего. Пришпорив лошадей, мы направляемся к ожидающим нас у ворот солдатам во главе с бравым капитаном в начищенном до блеска доспехе и с лихо закрученными усами.

Все на конях, как и мы. Любопытство только растёт.

Встречая нас, капитан выезжает чуть вперёд.

— Ваша светлость! Рад приветствовать! — подобострастно произносит усатый, излучая неподдельное восхищение.

— Здравствуй, Грегор. Всё готово?

— Да-да, ждём только вас. Представители магистрата и горожане уже собрались на главной пощади. Прошу, следуйте за нами.

Развернувшись, капитан направляет коня вверх по улице, а его солдаты берут нас в «коробочку», окружив со всех сторон, не позволяя простолюдинам приближаться к благородным особам.

Воздух пахнет миазмами и подгнившей рыбой, я невольно морщусь. Здесь что, не привыкли вычищать сточные канавы и выгребные ямы? На улицах малолюдно, лавки торговцев заперты, окна домов плотно закрыты… Интересно, почему? Это связано с тем, что ждёт нас на площади?

Те горожане, что ещё не убрались с улиц, видя герб Слэйтов, выкрикивают приветственные слова, кланяются, довольно улыбаются, но отец не смотрит по сторонам, зато руками активно машут мои братья, в основном уделяя внимание молоденьким девушкам, краснеющим от внимания высокородных красавцев.

Вскоре перед нами открывается главная площадь, шагов шестьдесят-семьдесят в диаметре. Там и впрямь собралось много народу, буквально, яблоку негде упасть. Заметив нас, толпа шумит и волнуется, как огромное живое море.

— Его Светлость Слэйт!

— Граф здесь!

— С сыновьями!

Торопливый шёпот передаётся из уст в уста, создавая неразбериху. Понять, кто говорит — невозможно. Я буквально кожей чувствую сотни любопытных взглядов.

Приходится какое-то время подождать, пока стража оттесняет горожан и создаёт для нас небольшой коридор. Когда они заканчивают, мы направляемся к центру площади, где установлен большой помост с двумя рядами сидений. В нескольких метрах напротив него стоит вторая деревянная конструкция, размером чуть поменьше. На ней виднеется крупная колода, а на ней лежит гигантский топор.

— Мы что, приехали на казнь? — удивляется Роберт.

— Именно так, сын. Сегодня на тот свет отправится чернокнижник. Дело серьёзное и я, как владелец этих земель, должен привести приговор в исполнение.

Хм… Наверняка отец знал об этом, когда мы выезжали из родового поместья, но по своему обыкновению, сообщил нам только тогда, когда посчитал нужным. Он в своём репертуаре…

— А нам обязательно присутствовать при этом? — морщится Норман.

— Вы с Робертом — ученики столичной академии магии. И должны знать, что бывает с теми, кто нарушает законы империи.

Сказав это, отец оборачивается и почему-то смотрит на меня. Его чёрные брови сурово сходятся на переносице.

— Мы и так знаем, — пожимает плечами старший брат.

— Читать в книгах или газетах — это одно, — резко отвечает отец.— И совсем другое — видеть, как казнят «тёмных». Слышать, как они боятся, чувствовать их мерзкую волшбу, покидающую тело! Понимать — что грозит вам за нарушение вековых запретов! Когда-нибудь вы станете правителями собственных земель. Возможно, вам придётся самим приводить в исполнение подобный приговор. Надеюсь, этот день не настанет никогда. По крайней мере, я всё для этого сделаю, но хочу, чтобы вы были готовы к подобному!

Разговор затихает — мы останавливаемся у большого помоста, спешиваемся, передаём поводья подбежавшим слугам и поднимаемся по скрипящим ступеням.

— Господин, господин приехал!

— Слава генералу Слэйту!

— Счастья вам и вашей семье!

Отовсюду несутся приветственные крики. Народ машет нам, волнуется, свистит и радуется, будто наступил праздник зимнего солнцестояния. Роберт и Норман упиваются вниманием, а вот мне оно не особо нравится.

На высоких деревянных креслах первого ряда сидит мэр города, его жена и заместитель, писарь с почерневшими от чернил пальцами. На втором — несколько самых зажиточных купцов, их я распознаю по богатым одеждам. Мерзавцы не стесняются выглядеть богаче самого главы города. Распустил он их… Хотя, сам не лучше, оделся так, словно решил ослепить всю площадь!

В толпе, заполонившей пространство, то тут, то там, я вижу множество детей, ещё совсем маленьких.

Ялайская гниль, их-то зачем брать на такое событие?!

Пока я разглядываю окруживших помост людей, отец с мэром обмениваются негромкими фразами. Закончив, правитель городка громогласно командует:

— Ведите осуждённого!

Капитан Грегор делает знак своим людям. Только сейчас я замечаю, что рядом с помостом стоит стальная клетка. Двое солдат, отперев её, выводят оттуда измождённого худого мужчину в порванной рубашке, некогда белой, а теперь просто грязной. Он закованн в тёмные, поглощающие свет кандалы. Длинные грязные патлы закрывают его лицо, руки и ноги покрыты синяками и кровоподтёками, и я непроизвольно тру ключицу, ощупываю скрытый тканью синяк.

Толпа, и без того шумная, взрывается осуждающими выкриками, свистом, гоготом и проклятиями.

— Сдохни, малефик!

— Тёмная тварь!

— Ялайское отродье, сгниёшь в бездне!

Люди настолько озлоблены, настолько желают этому человеку смерти, что мне становится слегка не по себе. Гомон закладывает уши. Из толпы летят гнилые овощи, камни, комки грязи.

Когда мужчину заводят на помост палача и ставят на колени перед колодой, отец встаёт со своего места и поднимает руку, успокаивая народ, а затем предоставляет слово заместителю мэра. Толстяк в шёлковых одеждах, лишь слегка уступающих одеяниям мэра и гораздо более вычурным чем у нас, грузно поднимается со своего места и обращается к толпе:

— Добрые жители Гроулонда! Сегодня мы собрались здесь, чтобы казнить чернокнижника Кьянти Белло. Скрываясь под личиной добропорядочного гражданина, он больше года практиковал запрещённую магию, о чём признался на допросе, как и во всех своих прочих злодеяниях! Осуждённый виновен в следующих преступлениях: наведение порчи на две почтенные семьи Гроулонда, после которой трое человек умерли в страшных муках и ещё шестеро оказались заражены дымной чахоткой; осквернение могил на городском кладбище и их разграбление; проведение запретных тёмных ритуалов с использованием запрещённых в Империи ингредиентов; тёмная волшба; растление честных и добропорядочных горожанок; падёж скота; и наконец, самое главное — убийство четырёх стражников с помощью тёмной магии! Тому есть более десятка свидетелей, и по каждому пункту обвинения доказательства неоспоримы!

Народ снова шумит, откуда-то из толпы в стоящего на коленях малефика прилетает несколько помидоров и комьев земли, люди заводят себя, готовые разорвать человека, который обманывал их, а сам в это время творил запрещённую магию и пил из них силы, обманывал и… Убивал ради одному ему известных целей!

«Проклятые тёмные!» — проносится у меня мысль — «Что за демоны в вас поселились, раз вы способны на такое!»

— Посему! — толстяк срывает голос, перекрикивая толпу. — Кьянти Белло приговаривается к казни путём отсечения головы! Приговор приведёт в исполнение владетель наших земель, господин Кристиан Слэйт!

Когда отец встаёт со своего места и направляется к эшафоту, народ выкрикивает слова одобрения, вскидывает руки в осеняющих святых жестах.

Я чувствую неладное, когда родитель начинает спускаться по ступенькам. Каким-то внутренним чувством ощущаю — сейчас что-то произойдёт. Внутри будто сжимается пружина, готовая вот-вот распрямиться…

И в этот момент худой, измождённый чернокнижник, ещё секунду назад стоявший на коленях и ждущий своей смерти, вскидывает голову, шарит по толпе мутными взором… и вдруг останавливает его на мне.

Наши взгляды сталкиваются, я успеваю заметить, как глаза приговорённого загораются алым светом. Он растягивает губы в жуткой улыбке… и кивает мне, будто сообщнику!

А через мгновение два солдата, охраняющих пленника с хрипом хватаются за голову. Их лица искажает судорога, а затем они выпрямляются как по струнке. Вскинув арбалеты, направляют их на моего отца, братьев — и нажимают на спусковые скобы.

Глава 2 — Долгожданная охота

Каким образом отец успевает уклониться, я даже не представляю. Однако в следующий миг вырвавшийся из груди чернокнижника тёмный луч швыряет его куда-то в толпу. Роберт умудряется магией сжечь один арбалетный болт на лету, но затем его тоже отбрасывает мощный воздушный удар.

Меня цепляет вскользь, но даже так я едва не падаю с помоста, лишь чудом успев схватиться за ближайшее сиденье.

Всё это происходит настолько быстро и неожиданно, что народ на площади не успевает ничего понять.

Третий охранник чернокнижника тоже обнажает меч. С искажённым мукой лицом он спрыгивает с эшафота и набрасывается на своих товарищей, стоящих ниже. Вскрикнув, один из солдат падает на брусчатку, заливая её кровью. Вокруг мгновенно вспыхивает паника.

— Тёмный вырвался, А-А-А!

— Йорган, Йорган?! Где мой сын?!

— Мама-а-а-а-а!..

Толпа кричит от ужаса на все лады, народ пытается разбежаться — но людей слишком много, и на площади возникает страшная давка. В первое мгновение меня тоже охватывает паника, но уже в следующий миг я беру себя в руки и обнажаю меч.

Норман, который стоит в паре шагов, начинает суетливо формировать в ладонях заклинание.

Последний из охранявших «тёмного» солдат невероятным рывком перепрыгивает на наш помост, оказавшись в десяти шагах от меня. Он начинает двигаться так быстро, как обычный человек двигаться не может…

Первый взмах коротким клинком — и оглашающий приговор толстяк падает с рассечённым горлом. Ещё одно движение — и мечник отрубает голову писарю. Следующий удар должен отправить на тот свет Нормана, готовящего какое-то заклинание…

Я успеваю отбить оружие одержимого. Клинок летит снизу вверх и отсекает солдату кисть, но тот и не думает отступать.

Из обрубка хлещет кровь, но мужчина налетает на меня всем своим весом, опрокидывает, и лишь благодаря долгим и упорным тренировкам я успеваю сгруппироваться и в падении оттолкнуть его от себя ногами. Солдат пролетает пару метров и падает в толпу, я вскакиваю — и снова натыкаюсь на алый взгляд чернокнижника, с которым нас разделяет не больше десяти метров.

По спине пробегает озноб. А в следующий миг с пальцев малефика срывается заклинание, направленное прямо в меня.

Уклониться уже не получится, слишком быстро дымное щупальце преодолевает разделяющее нас расстояние… Я не успеваю даже напугаться…

— Осторожно! — кричит Норман. Он, наконец, заканчивает заклинание, и всех нас накрывает светящийся купол.

Вовремя!

Щупальце тьмы бьёт в преломляющийся поток магии прямо перед моим лицом и растекается отвратительной жижей. А через мгновение ещё три «дымных» удара проламывают защитное колдовство. Брат стонет, из его носа начинает течь кровь, и он падает на колени. Только это его и спасает — над Норманом пролетает ещё одно щупальце, разбивает в щепки одно из кресел и насквозь пронзает прятавшегося за ним торговца.

Уши закладывает — я никогда не слышал, чтобы люди кричали так высоко, пронзительно, облекая в истошный визг саму смерть. Одежда торговца начинает тлеть вместе с плотью. Зараза, расползаясь по его телу, превращает плоть и кости в вонючую жижу…

Которая через секунду меняет форму, затвердевает и становится похожа на облитую дёгтем здоровенную собаку с торчащими из спины шипами и провалами глаз, в глубине которых полыхает красный огонь.

Тварь, несколько мгновений назад бывшая человеком, с рыком бросается на ослабшего Нормана. На меня она не обращает внимания — и очень зря. Шагнув вбок, я с силой рублю тёмное отродье прямо в полёте. Рык сменяется визгом, во все стороны летит мерзкая жижа, которая заляпывает мои сапоги, а голова твари падает на помост отдельно от тела. Норман, пришедший в себя, с ужасом смотрит на происходящее.

— Не спи! — рявкаю я, — Где твоя магия?!

Ответить он не успевает. Раздаётся глухой звук, будто в ворота крепости ударили тараном, и мы синхронно оборачиваемся.

Малефик, вставший с колен, вскинул руки со скрюченными пальцами, и держит вокруг себя алый купол, похожий на щит Нормана. А из толпы, ослепляя окружающих, в него бьют мощные лучи света. Они настолько яркие, что мне приходится прищуриться, чтобы разглядеть хоть что-то.

Я вижу, как свет оплетает защиту чернокнижника, сдавливает её, проламывает и, превратившись в крошечные солнечные копья, пронзает малефика со всех сторон. Он кричит, его тело начинает светиться, и через мгновение вспыхивает ярким оранжевым пламенем.

Колдун падает на помост, и лишь тогда свет, заливающий площадь, рассеивается.

Я вижу отца, стоящего на площади, к которому руками тянутся не успевшие сбежать люди. Они уже не кричат, а вполголоса боготворят своего спасителя…

* * *

— … Тогда я накинул на нас защитный купол, и чернокнижник не смог его пробить, — продолжает заливать Норман. — Так что мы легко продержались, пока отец не раздавил эту тёмную гниду!

Его слова встречают гулом одобрения, несколько человек из мелкородных дворян панибратски хлопают рассказчика по плечу, а я, наблюдая за этой сценой, презрительно фыркаю.

Норман, как всегда, пользуется возможностью выставить себя в выгодном свете. Ведь кроме меня здесь нет никого, кто видел, как всё происходило на самом деле, и мог бы опровергнуть его слова.

Но мне плевать на то, что средний брат любит придать себе больше значимости, чем заслуживает на самом деле. Когда-нибудь это ему аукнется, но какое мне дело? К тому же, при всех его недостатках — он всё же успел возвести защиту, которая спасла меня от заклинания чернокнижника… Пусть для этого мне пришлось спасти его самого от обезумевшего мечника.

Интересно, как братец вообще умудряется оставаться таким весёлым?

Лично я с трудом перевариваю произошедшее в том городке… Впервые в жизни видел чернокнижника, и уж точно не ожидал, что его казнь выйдет из-под контроля. Погибли люди, а малефик оказался настоящим чудовищем. Ещё и усмехался мне в лицо! И как он взял своих стражников под контроль! Что было бы, если бы он также решил подчинить меня? Также легко превратил бы в послушную куклу? Что вообще чувствует человек, когда с ним проворачивают такое?!

Что заставляет людей идти по пути тьмы? Почему им не хватает светлого дара? И так ли нужна мне магия, раз она так сильно меняет людей? Может, даже лучше, что её как не было, так и нет?

В Гроулонде пришлось задержаться до вечера. Отец, спасший горожан от малефика, устроил городским властям такой разнос, что его эхо донеслось, полагаю, до самой столицы. Первым под него попал местный маг, который должен был присутствовать на казни, но вместо этого пропадал в таверне. Он мгновенно потерял должность, даже не появляясь перед глазами графа.

Мэр лишился жалования на полгода, его обязали выплатить огромные компенсации семьям погибших, и карьера повисла на волоске. Усатого капитана городской стражи разжаловали до сержанта, а околдованные чернокнижником стражники и вовсе не выжили.

Также отец написал письмо в ближайший крупный город и вызвал оттуда группу Трибунала — магов, расследующих тёмные проявления и охотящихся на чернокнижников. Обязал их выяснить, как малфеик умудрился взять под контроль своих охранников, несмотря на талмеритовые оковы, ограничивающие любое колдовство.

После разноса мы продолжили путь. Всю оставшуюся дорогу братья, особенно Роберт, никак себя не проявивший и пропустивший весь бой, помалкивали.

А я не прекращал восхищаться хладнокровию отца. Другой на его месте отложил бы поездку, пока всё не утрясётся, но Кристиан Слэйт был не таков.

Не зря раньше его называли «Железный генерал».

На место мы приехали уже поздней ночью. В небольшом перелеске через дорогу от мелкой деревушки, было установлено множество шатров, освещаемых светом десятков костров.

Охота, ежегодно устраиваемая графом Канти, проходила в большом лесу на границе земель трёх родов — Канти, Слэйтов, Ростберри. Но приглашались на неё вельможи со всей центральной части Империи. В этот раз кроме нас здесь собрались представители двадцати не самых влиятельных семей. Всего чуть больше шестидесяти охотников, а кроме них — слуги, солдаты, жёны, дети, любовницы, барды, шуты, и ещё невесть кто.

Отовсюду доносятся обрывки разговоров, смех, звон стальных кубков, музыка, перешёптывания, треск костров, запах жареного мяса и свежей выпечки, которую только-только подвезли из деревни.

Отец с остальными главами семей беседует за большим столом, братья треплются со сверстниками, и на меня, устроившегося в отдельной палатке под раскидистым деревом, никто не обращает внимания. Откинув мрачные мысли, я хочу переключиться на что-то приятное, и решаю отыскать человека, с которым давно жду встречи…

Шатёр графа Канти удаётся обнаружить без проблем — он вычурен, огромен, и установлен в самом центре лагеря, как обычно. Побродив вокруг него и немного понаблюдав за женской половиной, я вижу, как на входе появляется Изабель.

Как всегда — прекрасная, в свободном белом платье, перехваченном красным поясом и ничуть не скрывающим подтянутую фигуру. В толстую, золотистую косу вплетена красная лента, в ярко-зелёных глазах отражаются всполохи огня от ближайшей жаровни, чувственные губы чуть сжаты, словно девушка кого-то ждёт.

Я чувствую радостное волнение, сердце начинает стучать чаще. Как же я скучал!

С Изабель мы познакомились ещё в детстве, когда нам было лет по шесть. Я рос практически изолированно от мира, и единственным моим другом стала девочка, приезжавшая на лето в соседнее имение.

Я прекрасно помню, как нас представили друг другу, помню дерзкий и недоверчивый взгляд этой крошечной блондинки, помню, как мы год за годом дурачились на пляжах, играя в пиратов.

Помню, как понял, что влюблён в неё. А прошлым летом, когда мы лежали на белом песке и смотрели в звёздное небо, я решил, что она станет моей женой… Но побоялся об этом сказать. А потом она уехала, и с тех пор прошло уже пять месяцев.

Рядом с Изабель стоит молоденькая служанка, и моя подруга что-то говорит ей. Кивнув, девица растворяется в темноте за шатром, а я только этого и жду. Скользнув меж деревьев, пробираюсь между стоек с оружием и оказываюсь у полога. Чуть отодвинув его, вижу, что внутри кроме Изабель никого нет, тихо вхожу и неожиданно обнимаю девушку сзади.

— Ах! — восклицает она, и острый локоток тут же врезается мне под рёбра.

Не обращая внимания на слабый, но чувствительный удар, я смеюсь, и позволяю Изабель вырваться.

— Смотри-ка, не забыла мои уроки.

— Хэл! — Она, разглядев неожиданного гостя, бросается мне на шею. — Дурак! Ты меня напугал!

— Ты отлично среагировала. Только вот снова без оружия…

— Кто тебе такое сказал? — он чуть приподнимает платье, и я вижу на лодыжке закреплённые ножны с маленьким кинжалом.

— А ты опасная штучка!

— Девушке в современном мире надо быть готовой ко всему, знаешь ли!

Я смотрю на её губы, на тонкие брови, на лёгкий румянец на щеках, на искорки в глазах и понимаю — я скучал. Так сильно, что не могу молчать об этом!

— Я рад тебя видеть.

— И я рада! — улыбается девушка. — Ты изменился за зиму! Стал… Сильнее. И выше.

— А ты стала ещё прекраснее, — не удерживаюсь я и понимаю, что вот он, тот самый момент! — Изи, я…

— Тише!

Она прижимает палец к моим губам, тянет за руку к выходу, выглядывает за полог и тут же одёргивает его.

— Служанки возвращаются! Тебе надо уходить! Представляешь, какой будет скандал, если тебя тут застукают?!

— Да и пусть! — пытаюсь я протестовать, но Изабель и слушать ничего не хочет.

— Ты что, обалдел! Хэл, Ялайский ты прохвост, нам не по двенадцать! В таком возрасте незамужней девушке не полагается находиться наедине с юношей!

— Только если они не помолвлены! — говорю я и осознаю это уже после того, как слова покинули мой рот. Изи звонко смеётся.

— Вот именно! Поэтому кыш! — она резко выдёргивает шнур на одной из “стен” шатра и открывает мне путь наружу. — Приходи завтра, после охоты! У нас будет много времени, чтобы обо всём поговорить!

Она мягко выталкивает меня наружу, и в словах девушки я слышу намёк. Может, она правильно поняла мои слова о помолвке? Может, догадывается о том, что я хочу ей сказать? И сама хочет, чтобы это было не так, наспех?..

Дорогая ткань хлопает, отрезая меня от любимой, и не остаётся ничего, кроме как вздохнуть. Ничего, я терпел несколько месяцев, так что потерплю и до завтрашнего вечера. А уж после охоты, когда у нас будет достаточно времени, я признаюсь Изабель в своих чувствах!

* * *

Из-за волнения по поводу совершеннолетия, ночью я плохо сплю. А когда всё-таки засыпаю, снова приходит рыцарь. И снова меня убивает. Ничего нового…

Встаю я ранним утром, ещё до того, как солнце появляется над горизонтом. Весь палаточный лагерь укутан мягким туманом, который разгоняют лишь костры и жаровни.

Несмотря на вчерашнее веселье, большинство охотников уже на ногах — даже Роберт и Норман, зевая, вышли из своих палаток, пока я умывался. Удивительное дело! Я уж думал, что они накануне налакаются вина, и будут собираться второпях, но братья решили лишний раз не гневить отца.

Сборы проходят быстро — пока мы завтракаем вкусной мясной похлёбкой, слуги седлают лошадей и готовят оружие, неподалёку гавкают собаки. Отец сдержанно поздравляет меня с совершеннолетием и как будто бы невзначай спрашивает о магии.

— Чувствуешь в себе изменения?

Это было первое, что я попытался отыскать в себе после пробуждения, и сейчас на всякий случай снова прислушиваюсь к внутренним ощущениям. Нет… Ни капли того, что могло бы трактоваться как «магия» — лишь лёгкое давящее ощущение в груди. Но, полагаю, это из-за ночи, проведённой на холодной земле в сыром лесу.

— Нет, отец.

— Надеюсь, ты не собираешься из-за этого расстраиваться?

— Это было бы глупо. Наверное, после вчерашнего зрелища я и вовсе рад, что так и останусь «пустышкой».

— Не говори так, — родитель треплет меня за плечо. — У тебя масса других достоинств, и я знаю, как найти им применение. Что скажешь насчёт военной академии Дагора?

— Лучшее учебное заведение страны для будущего генерала? — усмехаюсь я. — А что, звучит неплохо!

— Вернёмся в поместье, и я отправлю пару писем своим знакомым. Думаю, они не откажутся от такого талантливого студента.

Отца кто-то окликает и он оставляет меня у костра в одиночестве. Так что я неспешно собираюсь и покидаю лагерь вместе с остальными охотниками.

Туман ещё не успевает рассеяться, когда шестьдесят верховых с собаками, в сопровождении слуг, пересекают редколесье и через некоторое время останавливаются у кромки старого леса.

— Господа! — выехав вперёд, граф Канти разворачивается к нам и вещает своим баритоном на фоне вековых деревьев. — Я рад, что сегодня здесь собрался цвет дворянства Империи!

Я едва удерживаюсь от улыбки. Большинство присутствующих — мелкие вельможи, о которых в столице и не слышали, а туда же — «цвет дворянства»! Ха!

— Ваша цель — медведь, обосновавшийся в западной части леса. Мы не искали его заранее, чтобы всё было честно, так что шансы у всех равны . Мои слуги отведут каждого из охотников на «номера», и уже оттуда по знаку горна вы начнёте охоту. Разумеется, семьи могут выслеживать медведя вместе и никто не будет против прочей дичи — но это уже на ваше усмотрение!

Закончив, он подаёт знак своим людям, и те начинают разводить нас вдоль кромки леса.

Меня понемногу охватывает охотничий азарт.

Это моя вторая охота, и в честь совершеннолетия отец разрешает провести её в одиночку. Невольно возникает мысль: А вдруг мне повезёт? Вдруг это я завалю зверя? Будет приятно утереть нос тем, кто владеет магией! Особенно — вечно зубоскалящим братьям!

Я давно хотел выбраться из поместья. Разумеется, встреча с медведем в одиночку может быть опасна — но на этот случай у меня есть подаренный отцом двухзарядный амулет, способный прожечь насквозь даже здоровенного зверя.

Оказавшись на своём месте, я благодарю слугу, слезаю с лошади. Передав молодому пареньку поводья, жду сигнала. Когда звучит горн, приходит время спустить с поводка Телли, одного из отцовских псов. Я даю ему понюхать кусок медвежьей шкуры, найденной в лагере накануне ночью, и командую:

— Ищи!

Лизнув мне руку, послушный волкодав бежит в сторону леса. Поправив за спиной чехол с луком и поудобнее перехватив копьё, я направляюсь за ним.

Как только перехожу границу старого леса, возникает ощущение, что я попал в другой мир. На меня наваливаются запахи освежённых утренней росой листьев, прелой хвои, под ногами приятно пружинит мох.

Вскоре местность начинает слегка подниматься, то тут, то там появляются гигантские шершавые валуны, по самую макушку заросшие мхом. Солнце уже высоко, и пробивается даже через густые кроны деревьев, немилосердно жаря плечи. Утренняя свежесть исчезла вместе с остатками тумана, а давящее ощущение в груди, которое я почувствовал во время завтрака, только усилилось, вызывая лёгкое беспокойство.

Продолжая идти за Телли, вскоре я слышу шум воды и решаю освежиться. Волкодав бежит как раз туда и, перебравшись через пару длинных оврагов, по песчаному склону мы с ним спускаемся к небольшому ручью с каменистым руслом.

Я подхожу к журчащей воде, достаю из кармана мягкий платок, смачиваю его и протираю шею. А через мгновение слышу, как пёс, забравшийся в ручей ниже по течению, начинает низко рычать. Я вижу, что шерсть волкодава вздыбилась, он обнажил острые зубы и смотрит в заросли кустов на противоположном берегу.

— Тише, Телли, тише, — как можно спокойнее говорю я, а сам напряжённо тянусь к отложенному на камни копью.

Как только касаюсь древка, из-за кустов доносится низкий рёв! Я слышу тяжёлую поступь, и через пару ударов сердца из зарослей появляется морда медведя, а за ней и вся остальная туша.

Этот зверь огромен! Стоя на четырёх лапах, он раза в полтора выше меня. Голова размером с небольшой бочонок, а чёрная шерсть местами отливает сединой. «Старый, но отнюдь не слабый» — проносится в голове мысль, а увидев когти на его здоровенных лапах я понимаю — это очень опасный соперник.

Нечего и думать одолеть его с помощью копья, поэтому пока он стоит на противоположной стороне ручья, я медленно тянусь к амулету на шее.

И едва касаюсь его, как в груди что-то сжимается, а тело пронзает вспышка невероятной боли, с которой я не могу совладать. Поэтому падаю прямо в воду, едва успевая выставить руки.

Что происходит?!

Медведь с утробным рыком делает пару шагов вперёд, и Телли бросается на него. А я стою на коленях в ручье и с ужасом вижу, как от моих ладоней по ручью расползается что-то чёрное.

Тёмные разводы игнорируют течение, расползаются в разные стороны, охватывают мгновенно посеревшие камни. Затем настаёт черёд растений на берегу — вырывающаяся из ладоней субстанция опутывает их, меняет, превращая в подобие тёмных кристаллов.

Я чувствую, как изнутри меня что-то рвётся. Не понимаю, что, но знаю, что должен удержать это любой ценой! С трудом поднимаю голову и вижу, как волкодав бросается на медведя, кусает его за лапы и отскакивает, рычит…

Страх заполняет разум. Боль в груди нарастает всё сильнее. В какой-то момент она становится невыносимой, и я кричу так, как никогда не кричал в своей жизни, а затем…

Волна осязаемой, дымчатой тьмы вырывается из меня! Она опрокидывает медведя и Телли словно пушинки, ударяет в окружающие деревья и исчезает, словно её и не было.

Мне становится легче… Я дышу глубоко, и вкус воздуха кажется слаще мёда… Несколько раз моргнув, поднимаю голову, и с ужасом понимаю, что всё вокруг изменилось. Деревья, кустарники, трава, мох — всё стало серым, иссохшимся, мёртвым. Вокруг каждого растения теперь сияет мглистая дымка, трава, превратившаяся в щупальца, шевелится…

А когда я вижу, что стало с медведем, мной овладевает страх...

Глава 3 — Бойня в лагере

И без того огромное животное выросло почти в два раза и тоже изменилось, превратившись в чудовище. Из спины, прорвав шкуру, торчат алые шипы, от которых валит дым. На морде появилась пара кристаллических наростов, напоминающих рога, глаз стало больше, а нижняя челюсть выдвинулась вперёд, обнажая зубы-кинжалы. Передние лапы похожи на огромные человеческие руки с когтями…

Чудовище приоткрывает пасть, из которой капает чёрная жижа, поворачивает голову и несколько ударов сердца смотрит на меня. Мне хватает этого времени, чтобы схватить висящий на груди магический амулет, и…

Понять, что он превратился в бесполезный оплавленный камень...

Полтора десятка налитых кровью глаз чудища я успеваю рассмотреть очень подробно. Это занимает всего несколько мгновений, но они растягиваются словно патока. Изменённый до неузнаваемости медведь скользит по мне бешеным взглядом, затем делает тяжёлый шаг вперёд.

И тут на чудовище налетает Телли. Точнее, то, во что она превратилась… Отцовский волкодав тоже увеличился в размерах, стал сильнее и… «Темнее».

Из загривка торчат острые кристаллические шипы, из боков — кожистые крылья, заляпанные той же чёрной жижей. Шерсть и кожа частично облезли, обнажив белые кости и закреплённые на них мускулы, череп изменился, превратившись во что-то угловатое, а лапы стали куда мощнее.

Взмахнув крыльями, Телли с хриплым рыком бросается на изменённого медведя и вонзается выпущенными когтями в его многочисленные глаза. В этот момент ступор проходит и я, наконец, понимаю, что надо бежать.

Оставив копьё на мокрых камнях, срываюсь с места. Выскочив из воды, бегу так быстро, как только могу, слыша за спиной, как бьются два изменённых зверя — вой, рык, звуки с которыми они рвут плоть друг друга, треск поваленных деревьев.

Ялайская гниль! Что, что со мной случилось?! Как ЭТО могло вырваться из меня?! Магия? Магия… Магия не может быть настолько тёмной во время Пробуждения… Чтобы умудриться совершить ТАКОЕ, нужно долгое время практиковать запретное колдовство и убить кучу людей… Даже тот малефик, которого казнил отец, смог превратить купца в тёмное создание совсем небольшого размера…

Пока я несусь по лесу, прорываясь через кусты и бурьян, перемахивая узкие овраги, могучие корни и огибая деревья, мысли в голове роятся как дикие осы.

Я ничего не понимаю, не знаю, что теперь делать… Страх заполнил сознание но, как ни странно, физически я чувствую себя прекрасно. Никакой боли в груди, слабость после «выплеска» прошла удивительно быстро…

Несусь по лесу, напряжённый до предела. Так что когда из-за огромного валуна на пологом спуске выскакивает молодой парень, я действую на инстинктах — с силой отталкиваю его, оказываюсь рядом, схватив за горло, прижимаю к шершавому камню и едва не пронзаю выхваченным из ножен мечом.

— Стой-стой-стой! — хрипит он.

— Господин Слэйт, отпустите его! — восклицает появившийся следом за парнем худощавый мужчина, испуганно смотрит на меня.

Лишь разглядев, что это охотники, кажется, из семьи Валеско, я на секунду успокаиваюсь, и отпускаю напуганного парнишку, немногим младше меня.

— Ну ты даёшь! — возмущается он. — Куда так несёшься?? Мы слышали крики, и…

Он замолкает, не закончив фразу, потому что за спиной стремительно нарастает шум.

— Надо бежать! — рявкаю я. — Там…

Переглянувшись, отец и сын презрительно хмыкают.

— Не переживайте, господин Слэйт, — покровительственным тоном говорит мужчина, а его сынок смотрит на меня с презрением. — Я опытный охотник, и могу справиться с…

Шум превращается в грохот всего за пару ударов сердца. Несколько деревьев поменьше на возвышенности, откуда я прибежал, падают, ещё парочка разлетается в стороны. Одно из них сносит молодую поросль и врезается в камень неподалёку от нас, взрываясь сотнями щепок.

— Что за?.. — произносит Валеско-старший, но договорить не успевает.

Следом за разлетевшимися деревьями на пологий склон выскакивает изменённый медведь. Монстр даже не думает останавливаться и устремляется к нам. От запаха гнили желудок скручивает тошнота.

Парнишка, которого я едва не зарезал, увидев чудище, взвизгивает и бросается в ближайшие кусты. Его отец оказывается более хладнокровным — он срывает с шеи медальон, очень похожий на тот, что был у меня, сжимает его в кулаке и вытягивает руку.

В набравшее скорость чудище бьёт огненная струя, но не наносит твари никак видимых повреждений.

Ялайское отродье, как же с ним бороться?!

Мужчина не успевает отойти с набравшего, как лавина, скорость медведя, и тот сносит охотника. Хотя «сносит» не совсем верное слово — ударом мощной лапы чудовище просто разрывает человека на две части. Кровь брызжет в стороны, тёплыми каплями оседая на моём лице.

Я едва успеваю отскочить в сторону, рывком обнажаю меч… и как раз в тот момент, когда нижняя часть тела старшего Валеско отделяется от верхней, с размаха рублю лапу медведя. Она толстенная, больше похожа на ствол дерева, чем на конечность животного, но я наношу удар с такой силой, что клинок легко разрезает шкуру, плоть и кости.

Чудовище ревёт, не успевает затормозить, проносится мимо меня, спотыкается и врезается в огромный камень, раскалывая его на тысячи осколков. Остатки охотника разлетаются во все стороны, хлещет кровь, органы падают на усыпанную прошлогодними листьями землю.

Получилось!

Тяжело дыша, я смотрю на клинок, с которого капает чёрная, дымящаяся кровь. Я ранил медведя обычной сталью! Значит, его можно победить! Можно порубить на куски! Он неповоротливый, и шансы есть…

Радостные мысли мгновенно разбиваются о ледяную стену реальности, когда я перевожу взгляд на чудовище и обращаю внимание на его покалеченную лапу. Дымящийся обрубок начинает клубиться дымом, а затем на месте отрубленной конечности появляются сразу две! Формируясь из дыма, они вырастают за считанные мгновения, и теперь напоминают сросшиеся человеческие кисти с когтями вместо пальцев…

— А-а-а!

В спину чудовищу прилетает копьё, отскакивает и заставляет его обернуться. Парнишка, чьего отца медведь только что разорвал, решает напасть на него… Идиот!

Я не успеваю даже окликнуть мальца — отделившись от спины чудовища, в парня «выстреливает» один из дымящихся шипов и пронзает несчастного насквозь. Хрипя и хватаясь за живот, Валеско-младший падает на колени. В его широко раскрытых, стекленеющих глазах навсегда застывает недоумение.

Мне же становится очевидно, что шансов на победу нет… И если сейчас зверь бросится в атаку, то я не выживу!

Но вместо этого медведь встаёт на задние лапы, жадно нюхая воздух.

Боясь лишний раз вдохнуть, я прислушиваюсь — до ушей доносится собачий лай. Видимо, услышав его же, чудовище дёргает уродливой мордой, поворачивается, и, оттолкнувшись огромными лапами, бежит на звук!

Нет-нет-нет! Он учуял других охотников! Проклятье, проклятье! Если тварь не остановить, умрёт ещё больше людей! Нужно найти отца, братьев… Но как сделать это в густом лесу?

Лагерь!

Сознание пронзает острая мысль. Там есть несколько магов которые не поехали на охоту вместе с нами! Нечего бесцельно бегать по лесу — нужно предупредить колдунов и попросить их помочь избавиться от чудища, пока оно не поубивало всех участников охоты!

Но… Что если маги заметят моё «тёмное» проявление? Мысль об этом холодит душу, и я прекрасно понимаю, что нельзя сбрасывать такую возможность со счетов, но…

Но не могу ничего не делать! Нужно спасти людей и уничтожить эту тварь, пока не стало совсем худо!

Чтобы добраться до редколесья, откуда нас разводили по номерам, уходит немало времени. Пока я, сломя голову, несусь по лесу, ориентируясь по солнцу и стараясь не заплутать, периодически до меня доносится дикий рёв и крики ужаса.

И когда я их слышу, сердце обливается кровью. В этот миг эмоции как будто догоняют меня и обрушиваются водопадом, едва не сбивая с ног.

Перед глазами, будто наяву, предстают растерзанные тела погибших Валеско. И погибли они из-за меня!

Это я виноват! Я! Проклятая магия, какого хрраша она проявилась во мне именно так?! Зачем, зачем, зачем?! Почему?! Я так страстно её желал, но теперь хочу только одного — чтобы всё случившееся оказалось дурным сном, и я снова проснулся в карете с подначивающими меня братьями.

Боги! Да я буду рад видеть их как никогда прежде, и больше не стану задумываться о магическом даре! Только бы всё это оказалось сном, только бы…

Но горящие огнём лёгкие, пот, заливающий глаза, ноющие мышцы и ветки, периодически хлещущие по лицу, говорят, что всё происходящее очень даже реально. И понимая это, я всей душой желаю, чтобы среди жертв тёмной твари, в которую я превратил медведя, не оказалось моих родственников.

Первое, что я ощущаю, выскочив за стену вековых деревьев на знакомое редколесье — облегчение. Я не заплутал, не ошибся в выборе направления, и отсюда до лагеря совсем недалеко!

Покрутив головой, определяю, откуда мы приехали, но не успеваю сделать и шага в ту сторону, как слышу уже знакомый утробный рёв… И он доносится как раз оттуда, куда я направляюсь…

В лагере царит паника. Пробегая мимо коновязи, я замечаю, как несколько испуганных до полусмерти слуг в срывают с неё поводья и сбегают на господских лошадях. Женщины истошно вопят и бегут по дороге в сторону деревни, поднимая подолы платьев, а над некоторыми палатками поднимается дым. Навстречу бегут повара, барды, даже несколько солдат, но мне не удаётся никого остановить — люди в ужасе и не обращают на меня никакого внимания.

Крики невероятной боли бьют по ушам, вслед за ними разносится страшный рык — совсем рядом! Плюнув на попытки остановить охрану отдельных вельмож, я сломя голову несусь в ту сторону, краем глаза отмечая растерзанные трупы, валяющиеся возле палаток, шатров и костров, и в душе что-то замерзает.

Проклятье! Это всё — из-за меня…

Выскочив из-за большого, бело-зелёного шатра, я вижу страшную картину.

В центральной части лагеря, на круглой поляне диаметром около ста шагов, перед огромным и изысканным шатром графа Канти происходит настоящая бойня. Полтора десятка солдат в разных цветах пытаются противостоять огромной твари, мечущийся по импровизированной «площади» и расшвыривающей столы, стойки с оружием, одеждой, доспехами, бочки, ящики и телеги.

Монстр просто огромен! Люди по сравнению с ним — всё равно что щенки перед взрослым бешеным псом. Все инстинкты вопят — нужно бежать от него как можно дальше, но я с трудом удерживаю себя от такого позорного поступка.

Мощный удар лапой отправляет двухколёсную подводу в полёт. Она проносится в десятке шагов от меня, с мерзких хрустом сносит двух человек и разлетается, ударившись о землю.

Тем временем, четверо солдат синхронно стреляют по твари из арбалетов. Трое попадают прямо в морду, и я вижу, как один из болтов засел прямо в глазу изменённого медведя, но он даже не замечает этого. Резко развернувшись, чудовище рвётся вперёд и перекусывает зазевавшегося арбалетчика своей огромной пастью, остальные с криками бросаются врассыпную.

— Где маги?! — подскочив к ближайшему солдату в бело-красных цветах дома Канти, я хватаю его за руку.

— Маги?! — взгляд копейщика напоминает взгляд безумца. Глаза мечутся по моей фигуре, пока через мгновение он не понимает, кто я. — Нет их, молодой господин! На прогулку уехали, что-то обсуждать…

Ялайская гниль! Это плохо, очень плохо!

И тут же в голове проносится ещё одна мысль.

— А госпожа Канти?! Где она?!

Лицо копейщика вмиг белеет, и он поворачивается в сторону шатра, перед которым крутится чудовище.

Проклятье! Только бы с ней всё было хорошо! Нужно увести Изабель отсюда как можно скорее!

— Навались, парни! У него кровь течёт, можно это отродье достать! В голову цельтесь!

Крик одного из солдат вырывает меня из прострации. Мой собеседник начинает дико кричать и бежит на чудище со всеми остальными, надеясь насадить медведя на копья.

— Стойте, не приближайтесь к нему! — ору я им вслед, но уже поздно.

Медведь словно ждёт, чтобы солдаты подошли поближе. Подобравшись, он наклоняет уродливую морду — и из его спины, как я уже видел до этого, выстреливают несколько дымящихся шипов. Они проносятся над землёй, пронзая случайных людей, и те падают замертво, даже не успев понять, что произошло.

Мне везёт — один из шипов просто пролетает мимо. Ещё один я успеваю сбить мечом прямо в полёте, выпрыгнув перед копейщиком, с которым только что разговаривал. Отталкиваю мужчину назад, прыгаю в сторону, крутанув клинок, разрубаю дымное щупальце, что уже нацелилось на арбалетчика, занятого перезарядкой, и тем самым спасаю его жизнь.

— Назад! — рявкаю я, — Сталь нам не поможет! Этой твари может противостоять лишь маг!

Как будто в ответ на мои слова от шатра Канти начинает разливаться мягкий свет, и в шкуру твари бьёт тонкий луч света. Медведь разворачивается, полностью игнорируя копейщиков и лучников, продолжающих усаживать его стрелами, застревающими в шкуре. Из ран течёт чёрная жижа, но никакого видимого дискомфорта чудовищу они не доставляют. Напротив — из самых больших ран начинают вырываться щупальца тьмы, которые пытаются дотянуться до ближайших солдат.

Ещё один луч света, чуть ярче предыдущего, попадает в морду твари, заставляя её утробно зарычать и направиться к шатру.

Тут до меня доходит, кто этот маг, что решил нам помочь, и нутро мгновенно сковывает страх…

— Изабель! — кричу я, надсаживая горло, и тут же оборачиваюсь к копейщику. — Я его отвлеку, а вы уводите госпожу!

Резко бросаюсь вперёд и успеваю разглядеть, как из шатра появляется хрупкая девичья фигурка, окутанная потоками золотистого света.

— Дура-дура-дура! — цежу сквозь зубы, ругая про себя Изи всеми словами, которые только знаю.

Ну куда, куда ты прёшь, студентка первого курса?! Против такой твари нужен Практик или, хотя бы, парочка опытных Адептов…

Как, почему, зачем — все эти вопросы я решаюсь оставить на потом. Размышлять о них и задавать девушке буду, если останемся живы...

Монстр медленно шагает в сторону светящейся фигуры, реагируя на её заклинания только громогласным рёвом, от которого по моей коже пробегают мурашки. Я боюсь — за себя, но больше, конечно, за Изи, которой грозит неминуемая смерть, если что-то не предпринять…

Я бегу через поле боя к монстру, слыша, как воины за спиной ревут и несутся следом за мной. И когда до медведя остаётся десяток шагов, он, наконец, обращает на нас внимание.

Вжух!

Одно из щупалец, метнувшееся в мою сторону, я разрубаю не глядя, машинально взмахнув мечом. От второго уклоняюсь, не сбавляя скорости, третье перепрыгиваю и, разогнавшись на пределе своих возможностей, отталкиваюсь от чудом уцелевшей в этом сражении бочки.

Взмыв в воздух, в последний момент успеваю заметить, как один из дымящихся отростков твари выстреливает в мою сторону, и уже в полёте успеваю крутануться, чувствуя, как он проносится вплотную ко мне, обжигая плечи.

А затем падаю вниз, прямо на спину изменённого медведя, с размаху вонзая в неё свой меч. Попадаю удачно, в открытое место, откуда злосчастный отросток в меня выстрелил, и даже успеваю порадоваться, что так глубоко ранил тварь.

Чудовище чувствует мой удар. Оно ревёт, мгновенно забывает о девушке, встаёт на задние лапы, и я вцепляюсь в меч, чтобы не рухнуть с него. Отлично, у Изабель есть шанс спастись!

Болтаясь, как тряпичная кукла, выдёргиваю из горизонтальных ножен за поясом длинный кинжал.

— Н-на, скотина! — я с криком вонзаю лезвие под шкуру медведя, затем ещё раз, и ещё. Чёрная жижа хлещет из ран, заливая мне руки и обжигая их, и я рычу от неожиданной боли.

Ялайское отродьё, чтобы тебя разорвало!

Краем глаза вижу, как остатки солдат, окружив тварь, наносят ей удар за ударом — в основном по конечностям, кромсая их алебардами, мечами и копьями. Но чудовищу это всё равно что тычки зубочистками — оно только раздражённо ревёт и крутится, размахивая лапами.

Одному из нерасторопных бойцов мощный удар сносит голову вместе с плечами, второго настигают клыки чудовища...

— Хэл! — я слышу крик Изабель и, не оборачиваясь, кричу в ответ:

— Уходи отсюда!

В этот момент твари надоедает возиться с нами. Сразу из десятка ран на спине вырываются новые щупальца. Они мгновенно устремляются ко мне, и я успеваю отмахнуться только от парочки — сразу три вцепляются в руки, ноги, и тянут куда-то наверх, поднимая над тушей чудовища.

Проклятье!

С криком я цепляюсь за рукоять меча. Щупальца, буквально, «отдирают» меня от медведя, но свой клинок я держу крепко, и когда оказываюсь в воздухе, с хаканьем опускаю его на дымчатые отростки. Разрубаю их с чавкающим звуком и чувствую, как лечу вниз.

Удар о землю выбивает из лёгких воздух, в глазах темнеет. Несколько секунд я хриплю, пытаясь вдохнуть, а когда мне, наконец, удаётся это сделать, я вижу над собой огромную тушу и раскрытую пасть, которая вот-вот перекусит меня пополам.

Страх замораживает кровь в венах, я пытаюсь подняться, опершись на свободную руку, но её пронзает боль. Падаю назад с криком и понимаю, что предплечье сломано…

Ялайская гиль, кажется, это конец… Что ж, по крайней мере, никто не узнает, что в этой бойне виновен я…

Глава 4 — Перепутье

Низкий гул заставляет повернуть голову, и я вижу неподалёку от себя фигуру в костяной маске. Её руки подняты, и вокруг пальцев закручивается мощный магический поток. Через пару мгновений он бьёт в тварь, нависшую надо мной и сметает её, будто мощный ветер паутину. А следом всё вокруг заполоняет яркий свет…

* * *

— Ты умрёшь! — хрипит рыцарь. — Твоё последнее слово?!

— Проваливай из моих снов! Слышишь?! Пошёл вон!

Молния бьёт в скалу, раскалывая её… Воин бросается в атаку… Лязг стали, ноющие мышцы…

Я отбиваюсь на пределе возможностей, отражаю смертельный удар, увеличиваю скорость…

Рыцарь успевает выставить блок, но в этот раз я и не думаю останавливаться! Выпад, который ищет брешь в сочленении доспехов, задуман как уловка. Меняю траекторию удара — и сбиваю наплечник противника!

А через миг всё вокруг поглощает тьма. Мгновенно, будто кто-то выкачал из мира весь свет. Раньше такое уже происходило и я, лишённый зрения, умирал в считанные мгновения!

Но теперь что-то изменилось… Окружённый тьмой, я неожиданно отчётливо слышу дыхание, вырывающееся из-под шлема воина, звуки шагов в тяжёлых латных сапогах, скрипящих по мелкому гравию. Чувствую запах пота и даже ощущаю жар разогретого боем тела!

В кромешной темноте невозможно увидеть ответный взмах рыцаря — но я всё же чувствую, куда направлено оружие, и легко отражаю его.

Столкнувшись, мечи высекают искру, мелькнувшую во тьме. Я направляю лезвие ниже, оно скользит по огромному двуручнику, врезается в гарду, а затем клинки расцепляются и я ощущаю, что воин начинает отступать.

Делаю за ним пару быстрых шагов, на третьем подпрыгиваю. Находясь в воздухе, наношу два прямых удара. Знакомый скрежет, чавкающий звук, чужой вскрик боли — и я ощущаю, как мой клинок погружается в тело противника.

Тьма рассеивается также быстро, как пожрала всё вокруг. Я вижу перед собой стоящего на коленях, тяжело хрипящего воина. Из сочленения его доспехов в районе ключицы торчит рукоять моего клинка — я вонзил оружие в тело рыцаря почти по самую гарду.

— Ты победил… — хрипит он. — Наконец-то… Мои… Поздравления… Хэлгар…

Я тянусь к шлему воина, чтобы снять его. Но в этот момент мир вокруг рассеивается, невероятно быстро теряясь в густом, сером, холодном тумане.

* * *

Просыпаюсь, резко распахнув глаза. Ощущение радости и превосходства наполняет душу. Я улыбаюсь, глядя в потолок своих покоев в отцовском поместье. Эти арки я узнаю из тысячи, как и морской бриз, проникающий в комнату через приоткрытое окно.

Получилось! Ялайское отродье, у меня получилось! Впервые за всё то время, сколько мне снится этот бой, я умудрился одолеть рыцаря! Да ещё и в полной темноте! Вот уж действительно приятная неожиданность!

— Да! — усмехаюсь я.

— Хороший сон? — слышится сбоку слегка удивлённый голос. — Удивительно, что после произошедшего вам приснился не кошмар.

Я резко поворачиваю голову. В кресле рядом с кроватью сидит незнакомый мужчина, закинув ногу на ногу и сцепив пальцы в замок. Он высок, худощав, с длинными пепельными волосами, собранными в хвост. Черты лица резкие и немного грубые, словно бы выточенные из камня не самым умелым скульптором. Крупный нос, широкий разрез мутно-серых глаз, тонкие губы кривятся в ухмылке.

Незнакомец одет в длинный дорожный камзол серого цвета и простую рубаху, мягкие кожаные штаны перетянуты белоснежным ремнём с украшенной драгоценными камнями пряжкой, шею прикрывает странного вида воротник. На столике рядом с ним лежит костяная маска, и когда я её замечаю, всё встаёт на свои места.

Радость от победы во сне мгновенно улетучивается. Её место заполняют настороженность и страх… Образы наваливаются, мешая вздохнуть: охота, вырвавшаяся из меня магия и изменённый медведь, который едва меня не сожрал!

— Это были вы, — говорю я, — Там, в лагере. Вы уничтожили ту тварь?

— Верно, — снисходительно отвечает маг, — А ты умудрился задержать её и не дал сожрать дочь графа Канти. Неожиданная смелость для… такого юного воина, — “для графского сынка” — звучит между строк.

— Громко сказано, — качаю головой, стараясь не обращать внимания на пренебрежение. — Госпожа Канти цела?

Видимо, в моём голосе проскакивает потаённая надежда, потому что маг усмехается.

— Да. Благодаря тебе, Келаур не успел до неё добраться.

— Келаур? — спрашиваю я, а сам испытываю невероятное облегчение. Как же я рад слышать, что с Изи всё в порядке!

Маг протягивает руку, берёт со столика серебряный кувшин, наливает из него в хрустальный кубок прозрачный зеленоватый напиток и протягивает его мне.

— Так мы называем тварей определённого порядка, изменённых тьмой. Они появляются в результате очень мощного колдовства, и не каждый чернокнижник способен превратить животное во что-то подобное.

Сев на подушках, я принюхиваюсь к напитку. Мысли в голове мелькают отнюдь не приятные. А вдруг это какой-нибудь “эликсир правды”, и сейчас этот маг вытянет из меня информацию обо всём, что произошло?

О том, что будет, когда он узнает, что в создании этого Келаура виноват я, даже думать страшно… Не хочется закончить как тот чернокнижник в Гроулонде…

Впрочем, мою заминку мужчина понимает по своему, и усмехается:

— Это отвар целебных трав, Хэлгар. Чтобы поскорее поднять тебя на ноги. Удивительно, что такой смелый воин боится обычного лекарства.

Я хмурюсь очередной подначке, но всё же делаю несколько скупых глотков. Напиток чуть горчит, но хорошо освежает после долгого сна, так что я быстро допиваю его целиком под насмешливым взглядом.

— Как вас зовут?

— Палландо. Палландо Велиар, — с достоинством, слегка растягивая слова, произносит мужчина. — Практик Света из Императорской академии магии. Прибыл на охоту с графом Ростберри, а теперь задержался в вашем поместье по приглашению твоего отца.

— Зачем?

— Зачем? — смеётся маг. — Затем, мой юный друг, что тебя едва не прикочил Келаур, и пришлось срочно предпринимать меры. Целитель я не самый лучший, всё же мои навыки больше заточены на борьбу с порождениями тьмы, но… Я сделал всё что мог, чтобы ты не остался калекой до конца жизни. Срастил кости, вытащил из тела следы тёмного воздействия. Те щупальца изрядно тебя потрепали, пришлось повозиться пару дней.

— Благодарю, — я киваю, пытаясь пошевелить сломанной рукой. К моему удивлению, никакой боли не чувствую, конечность двигается как положено. — Не представляю, что бы делал, если бы лишился возможности держать клинок…

— Фехтование — не самое главное в этой жизни, Хэлгар, особенно у отпрыска столь высокородной семьи. Магия может заменить клинок, тебе ли не знать этого после всего случившегося?

Я хмуро смотрю на Палландо. Углубляться в тему, во время обсуждения которой могут всплыть неприятные вопросы, совершенно не хочется. В душе вновь просыпается страх и… Сожаление. Сердце сдавливает от одной мысли о том, что из-за меня погибли люди.

Это из меня вырвалась тёмная магия, изменившая медведя! Если об этом хоть кому-то узнает — меня совершенно точно лишат головы. И хорошо, если только меня! В Империи строгие законы, и следом за решившим практиковать запретную сторону дара колдуном на плаху могут запросто отправить всю его семью.

Я не понимаю, почему случилось то, что случилось… Такого попросту не бывает! Тёмные маги рождаются только в Ялайском королевстве, светлые — только в Империи. Здесь малефиком можно стать, только совершив массу злодеяний и перешагнув на тёмную сторону — убивая с помощью магии людей, подчиняя их волю, практикуя магию теней, некромантию или демонизм.

Но мало того, что здесь не найти человека, который обучил бы только-только пробудившегося мага подобным мерзостям — так я ничего подобного и не делал!

К моему счастью правду о возникновении Келаура никто не знает, иначе беседу со мной вели бы не в комнате, а допросной. А ещё я удивлён, что отец и братья не сказали магу о моём положении “пустышки”, так что решаю прояснить:

— Во мне нет магии, мессир. В тот день, когда мы встретили в лесу тварь, мне исполнилось шестнадцать. Граница пробуждения была пройдена, и…

— Да-да, — перебивает Палландо. — Твой отец что-то подобное упоминал. И, удивительное дело, был весьма недоволен узнать, что это не совсем так.

— Что… Что вы имеете ввиду?

— В тебе есть магия, Хэлгар. Да, слабая, да, необычной, ммм… направленности — но есть.

Услышав такую новость, я не знаю, что и думать. Сердце начинает биться быстрее, к лицу приливает кровь, дыхание учащается. В мгновение ока меня захватывает радость, но из головы никак не уходит мысль, что на самом деле этот маг знает, кто виновен в той бойне.

— Вы… Уверены?

— Разумеется уверен! — фыркает маг. — Во время лечения из тебя вытекло немало крови, и я провёл простой тест. Ты наверняка о таких слышал — красная жидкость в наших венах прекрасно реагирует с набором реагентов, которые помогают определить, к чему склонен тот или иной “пробуждёный”.

— И я…

— И ты имеешь редкий дар восприятия.

Страх потихоньку улетучивается, но ответ Палландо лишь запутывает меня. Восприятие — талант, относящийся к школе Иллюзий, который довольно тяжело развивать. Он позволяет отличать иллюзии от реальности, или учит мага лучше чувствовать мир. Его можно развить вплоть до запредельного улучшения слуха, зрения, тактильных ощущений, но…

Как он связан с тем, что произошло возле того ручья?! Никаким восприятием там и не пахло, а вырвавшаяся из меня магия была однозначно тёмной! Но судя по словам моего гостя, ничего подобного он не обнаружил.

И это несказанно радует! Если весь наш разговор — не хитроумная ловушка, то прямо сейчас меня никто не тронет…

— Хэлгар, если ты не против, теперь я хотел бы задать тебе несколько вопросов, — прерывает мои размышления маг, и мне не остаётся ничего иного, кроме как кивнуть. — Расскажи мне о начале охоты, о том, что видел и чувствовал в лесу. Как и почему вернулся в лагерь, и всё, что вспомнишь. Это очень важно.

Взгляд Палландо становится пронзительным, холодным, и отчего-то я сразу понимаю, что отвечать нужно очень осторожно.

Очевидно маг уже составил определённую картину произошедшего, в которую я как-то вписываюсь. Он наверняка знает о моих перемещениях в лесу, но не подозревает, что это из меня вырвалась тёмная магия.

Значит, надо рассказать всё так, чтобы это и дальше оставалось тайной. По крайней мере — до тех пор, пока я не пойму, что с ней делать. Ялайский пепел! Как же меня радует, что магам Империи запрещено ментальное воздействие на людей, и никто не может прочесть мои мысли! Такая практика перетянет колдуна на “тёмную” сторону, это любому простолюдину известно. А “тёмные” долго в Империи не живут, да и использовать магию Света не могут, так что с этой стороны от Палландо можно подвоха не ожидать.

Главное — не допускать оговорок и внешних проявлений лжи…

Рассказ занимает немного времени — врать почти не приходится, лишь изредка отвечать на вопросы мага, что я и делаю. После беседы он откидывается на спинку кресла и принимается задумчиво крутить в руках свою костяную маску.

Меня снедает любопытство, и я решаюсь задать самый важный в текущем моменте вопрос. Хочется прощупать почву под ногами, понять, грозит ли мне что-нибудь в ближайшее время, но больше всего — просто успокоить себя…

— Скажите, мессир, есть ли у вас догадки, что там произошло? Откуда взялся этот Келаур?

Не глядя на меня, Палландо отвечает.

— Ты же сын генерала, и должен понимать, что на войне все средства хороши.

— На войне? — переспрашиваю я, посчитав это выражение слишком громким, но Палландо реагирует неожиданно серьёзно и хмурится.

— Разумеется. Пусть твой отец в своё время победил Ирандера и заставил его армии отступить, война продолжается, Хэлгар. Она не заканчивалась все эти годы, просто приняла другую форму.

— Я слышал, что линия фронта замерла в Аларских предгорьях несколько лет назад.

— Ты бывал в той местности?

— Куда там, — горько усмехаюсь я. — За всю жизнь не выезжал дальше Нервудского леса.

— Тогда объясню кратко. С одной стороны — острые, как бритва, пики Аларских гор. С другой — сотни километров болот. Тёмные заняли единственный перешеек между этими непроходимыми землями, и обойти их практически невозможно. Так что да, с тех пор, как Советники Ирандера отвели остатки своих армий туда и закрепились, дальше выбить их не получается. Но я говорил немного о другом.

— В каком смысле?

— После того как активные боевые действия остановились, война стала выглядеть иначе. Например, тот случай на казни малефика, куда вы заезжали с отцом перед охотой, или превращение медведя в Келаура — думаешь, это случайные события?

— Я как-то не задумывался об этом.

— Напрасно, юный Слэйт, очень напрасно, — качает головой маг, продолжая крутить в руках свою костяную маску. — Вероятно, случай на охоте был запланирован, чтобы убить твоего отца, или других вельмож. После покушения на вашу семью в Гроулонде это было бы неудивительным, потому что подобные прецеденты уже имеются. В последние пару лет на территории Империи участились случаи появления чернокнижников. В разных местах, с разными, на первый взгляд, мотивами и целями, но с тех пор, как линия фронта замерла, происходит всё больше и больше случаев, когда на нашей территории появляются очаги тёмной магии. Отдельные колдуны, прячущиеся под личинами добропорядочных граждан, дикие секты в городских трущобах, тайные ковены в лесах… Они планируют убийства важных людей, от которых многое зависит, совершают диверсии, запугивают, вынюхивают, шпионят… Вносят смуту и разлад в наше общество, заставляют людей бояться, и нарушают законы, благодаря которым наша Империя является тем, чем является!

Пламенная речь заставляет меня погрузиться в мысли. Прожив большую часть жизни в родительском поместье, я не особо задумывался о подобных вещах. Да, мой отец был известным генералом — но он давно оставил службу в армии, и особо о ней не распространялся. Война для меня всегда была чем-то далёким, чем-то, что меня не касается, а теперь выясняется, что она куда ближе, чем можно предположить.

И слава Святым предкам, что пришли на эти берега — насчёт медведя Палландо знатно ошибается!

— Впрочем, эти разговоры не для твоих ушей, — маг словно приходит в себя. — Я рад, что с тобой всё в порядке. Старайся соблюдать режим, пей укрепляющее зелье и правильно питайся — и уже через декаду забудешь, что тебя потрепали.

— Ещё раз спасибо, мессир. Я рад, что вы оказались рядом в нужный момент.

— И тебе спасибо за рассказ о произошедшем, пусть он и не привнёс особой ясности в происходящее, — кивает Палландо, направляется к выходу и уже возле самой двери оборачивается. — Да, кстати, пока ты спал, слуги принесли письмо. Оно на столе. Удачи, Хэлгар.

Сказав это, он выходит, а я ещё какое-то время лежу в кровати, переваривая наш разговор. Меня захлёствают самые разные эмоции, и стоит немалых трудов обуздать их. Лишь когда удаётся слегка успокоиться, я встаю, подхожу к столу и распечатываю конверт запечатанный гербовой печатью Канти.

Дорогая бумага пахнет любимыми цветочными духами Изабель, и развернув её, я сразу узнаю знакомый почерк. Таким же написано немало записок, которыми мы с ней обменивались два прошлых года…

“Дорогой Хэл!

Я даже не знаю, как словами выразить всё то, что я чувствую после этой… охоты.

Каждый раз, когда вспоминаю о случившемся, на глаза наворачиваются слёзы. Ну вот, кажется, я и этот пергамент ими испортила… К хррашу всё! Оставлю, как есть, потому что переписывать это письмо в четвёртый раз и переживать всё заново — выше моих сил.”

Я вижу несколько расплывшихся букв и улыбаюсь, одновременно ощущая грусть.

“Я безмерно благодарна тебе, Хэл, за то, что ты спас меня! Знаю ,что если бы ты не набросился на это чудовище, то… Спасибо! Тысячу раз спасибо! Я не знаю, о чём думала, нападая на это… создание… Надеялась, что могу сделать хоть что-то! Но оказалось, что моя магия не сильнее мышиного плевка! Да-да, знаю, мне уже сказали, что это чудище было очень сильным, а мой поступок — откровенно глупым, но… Это не оправдание. Я поняла, что мне нужно сосредоточиться на своём обучении сильнее, чем раньше.

К тому же, с этим не будет проблем — каникулы хоть и заканчиваются через две декады, но отец отправляет меня в Верлион уже сейчас. Он хочет, чтобы я как можно скорее оказалась под защитой мощных крепостных стен, стражи и магов… Так что когда ты будешь читать это письмо — я уже покину наше летнее поместье в сопровождении целой роты солдат.

Честно говоря, после случившегося в голове царит жуткий сумбур. Но впервые в жизни у меня появилось желание сделать что-то по настоящему достойное! Обучиться магии, принести пользу Империи, стать той, кто сможет предотвратить такую ситуацию, если она возникнет ещё раз, той, кто сможет сражаться с порождениями тьмы, как Аулэ Светлоликая, или Айрилен Старвинг!

Жаль, что мы с тобой перекинулись всего парой фраз и не поговорили как следует! Мне показалось, что ты хотел сказать что-то важное. Что-то, что не стал доверять бумаге и сообщать в своих последних письмах. Быть может, ты всё-таки выберешься из своего медвежьего угла и навестишь меня в Верлионе?

Надеюсь, что рано или поздно это случится, потому что я совсем не уверена, что хоть когда-нибудь вернусь в наше поместье.

А если нет — ты знаешь, куда мне писать.

Подпись — И.”

Дочитав письмо я с кристальной ясностью осознаю, что такой беззаботной как раньше жизнь уже не будет. Чтобы ни говорил Палландо по поводу “восприятия”, я знаю, что из меня вырвалось. Это совершенно точно была тёмная магия, и при мысли об этом по коже пробегают мурашки.

Может быть, со мной что-то сделал тот чернокнижник, которого казнили? Или я стал жертвой какого-то неизвестного проклятия?

Иначе не объяснить!

Светлая магия используется для защиты, лечения и уничтожения тёмных тварей! Она разрешена в Империи. Тёмная магия всегда направлена на нанесение вреда, ментального и физического — и запрещена под страхом смерти. Но какого чёрта из меня вырвалась именно она?! Я ведь никому не желаю зла!

...Не знаю…

И не знаю, что делать, если из меня вновь начнёт прорываться эта гнусь! А если рядом окажутся люди? Я видел, что малефик из Гроулонда сделал с тем купцом — и совсем не хочу превратить своих родителей или слуг в подобных тварей.

Из-за меня погибли люди, едва не погибла моя любимая… При этих мыслях в душе ворочается ледяная глыба. Хрраш его знает, сколько бы ещё человек пострадало, не окажись рядом Палландо…

Уйти подальше от людей, и жить отшельником? Нет, не вариант! Кто знает сколько монстров появится в результате этих неконтролируемых выплесков? Кто знает, как эта магия подействуют на меня самого? Вдруг я сам превращусь в чудовище?!

Решение приходит ко мне неожиданно, но вполне закономерно.

Если я не знаю, что мне делать со случившимся выплеском, и я не хочу его повторения — значит, нужно ехать туда, где мне смогут помочь. В одной из трёх колдовских академий Империи точно есть знания, способные решить мою проблему! Вдобавок, там обучают контролю магии, общей теории и ещё куче вещей, которые помогут разобраться в происходящем!

Ну а в крайнем случае… Если выплеск повторится уже в академии, там полно тех, кто сможет запросто его нейтрализовать… Вместе со мной…

Глава 5 — Верлион

Едва я дочитываю письмо Изабель, как дверь отворяется, и тяжёлой походкой в комнату входит отец.

— С пробуждением, сын, — кивает он. — Я поговорил с мессиром Палландо. Он сказал, что ты практически в полном порядке?

— Да, всё так, — отвечаю я, убирая пахнущую духами бумагу под обложку одной из книг.

Родитель отодвигает изысканное резное кресло, в котором ранее сидел маг, к распахнутому настежь окну, и садится в него.

— Я рад, что ты цел. И горд, что ты проявил себя как настоящий мужчина в сражении с этой… тварью. Видишь, для этого тебе не потребовалась никакая магия! Мечом тоже многое можно сделать!

Ещё несколько дней назад эти слова вызвали бы во мне бурю радости, но сейчас они звучат почти как насмешка.

Честно говоря, при всей любви к родителю, я не уверен, что он сделает, если узнает правду. Нет, Трибуналу отец меня, наверное, не сдаст — это бросит огромную тень на весь род Слэйтов и доставит нашей семье столько проблем, что об этом лучше даже не думать. Но…

Дурные мысли сами лезут в голову. О том, как под покровом ночи нанятые отцом люди тихонько перерезают мне горло и топят в речке, а после он заявляет, что его сын умер от неизвестной болезни или пропал без вести…

Я зажмуриваюсь, прогоняя мелькнувшие в сознании образы и чувствую, как по загривку пробегают мурашки.

Отношение к “тёмным” в Империи однозначное, и истории, сродни тем, о которых я думаю, хоть и редки, но... Когда маги сворачивают “не на ту” дорожку и это вскрывается — их тут же отдают под суд и казнят, или тихо убирают самостоятельно. Не думаю, что меня ждёт что-то иное…

Есть и вторая причина, по которой слова отца не вызывают во мне ничего, кроме внутренней усмешки. А именно — слова Палландо о том, что магия во мне всё таки есть. Он умудрился разглядеть “восприятие”, и наверняка уже рассказал об этом отцу, так что я решаю затронуть эту тему.

К тому же, она теперь напрямую связана с моей жизнью и безопасностью.

— Спасибо, отец, но как раз об этом я бы хотел поговорить с тобой.

Родитель хмурится, внимательно глядя на меня.

— Надо полагать, речь пойдёт о магии?

В проницательности ему не откажешь, так что я просто киваю.

— Да. Тот колдун, который спас меня и всех остальных. Он сказал, что обнаружил…

— Я знаю, что он обнаружил! — резко перебивает отец. — Отголоски слабого и бесполезного дара, который практически невозможно развить во что-то стоящее!

— Он выразился слегка не так.

— Сын, я думал, что мы с тобой уже всё обсудили. У тебя другие таланты, и даже несмотря на то, что в тебе нашлось какое-то “восприятие”, — он буквально выплёвывает это слово, и я совсем не понимаю, почему его так злит проснувшаяся во мне магия, — это ничего не меняет. Ты прекрасный мечник, и отправишься учиться в военную академию Дагора. Это решено.

— Но отец! — пожалуй, впервые за всю жизнь я решаюсь спорить с ним. — Та тварь, что напала на нас — ей было плевать на мечи, алебарды, арбалеты! Плевать на стратегию и тактику! Её удалось одолеть только магией! Ты сам убил чернокнижника в Гроулонде с помощью своего дара! Ты сражался с полками Ирандера! Какой смысл быть превосходным мечником, если железо бесполезно против тёмных и их порождений?!

Несколько мгновений отец буравит меня своим холодным, колючим взглядом.

— Нужно просто не встречаться с ними, сын, только и всего. И это то, чего я от тебя требую. Забудь о магии — ты отправишься в Дагор и поступишь в военную академию. Разговор окончен.

Он резко встаёт с кресла и выходит из комнаты, не дожидаясь моего ответа. Впрочем, спорить с ним дальше совершенно бессмысленно. Вместо этого я просто иду к шкафу и начинаю собирать вещи.

Решение уже принято. И пусть оно отличается от воли отца, пусть я выгляжу взбалмошным юнцом — это совершенно неважно. Куда важнее разобраться с моим выплеском тёмной магии, предотвратить новый или научиться контролировать подобное.

И потому оставаться в родительском доме я не собираюсь.

* * *

Из поместья сбегаю под покровом ночи, когда все домашние спят крепким сном.

Отцу даже в голову не приходит караулить меня, ведь раньше я никогда не противился его воле. Он уверен — я покорно пойду указанной им дорогой… Страшно представить, как он разочаруется, когда утром обнаружит комнату пустой… Но выбора нет!

Если я о чём и жалею, так только о том, что не удалось попрощаться с мамой. Но уверен — она меня поймёт. Я напишу ей позже, когда поступлю, чтобы не давать отцу лишнюю зацепку о моём маршруте, а то с него станется силой вернуть беглого сына домой…

Я решаю отправиться в Верлион, где учится Изабель.

Выбираю этот город и потому, что среди тех, в которых находятся магические академии, до него ближе всего. Я доберусь туда уже через пару декад, как раз когда начнутся вступительные испытания.

Никаких проблем с побегом не возникает. Я беру лишь самое необходимое — один дополнительный комплект одежды, аптекарскую сумку, меч, кинжал, парочку необходимых в дороге мелочей и тугой кошель, внутри которого позвякиваю золотые армы и серебряные фисты. Ну ещё подарок мамы — небольшую кастиллу. Музыкальный инструмент из полого деревянного корпуса и расположенных в три ряда двадцати тонких металлических “язычков” прекрасно помещается в большой карман, и много места не занимает.

Недостающие для путешествия вещи можно купить по дороге, но в первую очередь мне нужно убраться как можно дальше от побережья Рунного моря, где располагается наше поместье. И проще всего сделать это по великой реке Ранд.

Вместо того, чтобы стирать задницу в седле, останавливаться в забитых клопами постоялых дворах и жариться на солнце, я приезжаю в ближайший речной порт и отыскиваю там капитана идущего в Верлион судна. Поторговавшись с ним, арендую каюту, оставляю украденного из отцовских стойл коня на ближайшем постоялом дворе и отправляюсь в путь.

За полторы декады, которые провожу на борту “Одноглазой сирены”, не проходит ни дня, чтобы я не прислушивался к своим внутренним ощущениям. Периодически перед глазами встаёт бойня, учинённая Келауром, и в душе начинает ворочаться страх. Но никаких проявлений тёмной магии, никаких давящих ощущений, как было перед “выплеском” в прошлый раз — ничего такого не происходит.

Однако беспокойство, поселившееся внутри, никуда не уходит, даже когда я добираюсь до пункта назначения. Страх, что случившееся может повториться, крепко засел внутри. Я стараюсь держать его под контролем, но иногда он прорывается потоком мрачных мыслей, погружая меня в меланхолию...

К счастью, отец точно не успеет перехватить меня, даже если послал весточку друзьям, которых у него везде хватает. Гильдия гонцов быстрая, но обогнать несущееся под парусом судно даже они не смогут.

Тем не менее, чем ближе я оказываюсь к Верлиону, тем сильнее переживаю и сомневаюсь. До этого дня мне ни разу не доводилось уезжать так далеко от дома. Я не путешествовал один, не видел столь больших городов — и потому всё время думаю, получится ли осуществить задуманное?

Но стоит судну причалить к Верлиону, как сомнения уступают место другому чувству — я оказываюсь ошеломлён!

Со всех сторон наваливаются звуки, запахи, ощущения. В речном порту жизнь бьёт ключом. Прилавки с разнообразными товарами тянутся вдоль реки насколько хватает глаз. Чего тут только нет! Свежая рыба, одежда, оружие, выпечка, фрукты и овощи, птицы в клетках, украшения, музыкальные инструменты, лекарства, злаки, инструменты и всё, чего только можно пожелать!

— Све-е-е-жие пирожки с рыбой, с яйцами, со сладкой зеленью!

— Тарийские мулы! Прямиком из земель кочевников!

— Халифатский шёлк! Тонкий как паутина, крепкий как сталь!

— Заточка топоров, кинжалов, ножей, мечей! Острые клинки мастера Гвелта!

Торговцы перекрикивают друг друга, зазывая всех к своим палаткам и лавкам, таверны на первой линии зданий заполнены до отказа, гул людей напоминает жужжание тысяч шмелей.

Я слышу, как покупатель ругается с торговкой из-за несвежей рыбы, купленной вчера. Слышу, как прохожий сетует на подрезанный кошелёк, а стражники неподалёку от него велят уличному воришке остановиться. Слышу, как город дышит, и…

Запах, что он выдыхает, весьма своеобразный. Сладкие духи, цветы, выпечка — все эти ароматы смешиваются с протухшей на солнце рыбной требухой, сушёными водорослями и городскими нечистотами, выливающимися прямо в реку… Местами от неё разносится такой аромат, что хочется зажать нос надушенным платком.

— Эй парень! А ну подойди! Ты с “Одноглазой сирены”?

Меня окликает портовый смотритель, заметивший, что я встал на пристани как вкопанный, и на некоторое время приходится забыть об ощущениях, и сосредоточиться на бюрократии.

Афишировать пребывание в городе не хочется как можно дольше, поэтому я представляюсь вымышленным именем, оплачивая въездной сбор.

— Красавчик, ау! Не хочешь развлечься?

Девица, которая ко мне обращается, стоит у стены ближайшего здания в откровенном наряде, оголяющем плечи, бёдра и даже часть груди. Рядом с ней ещё четверо одетых подобным образом “дам”. Красивыми их при всём желании не назвать — грязные нечёсанные волосы, дряблая кожа с какими-то пятнами, обломанные ногти, гнилые зубы, потрескавшиеся губы… Я прекрасно понимаю, что это “жрицы любви”, как их называют матросы, и делаю вид что не расслышал призыв.

Бр-р! Уже пройдя мимо, я кривлюсь, не стараясь этого скрыть. Нет уж, связываться с такими — себе дороже! Страшно представить, что можно подцепить от этих дамочек!

Какое-то время приходится потратить, чтобы покинуть портовый район и выбраться в жилые кварталы. Осматриваться в городе, пока не улажен вопрос с поступлением, я не собираюсь, так что сразу отправляюсь на поиски академии магов.

Первый же прохожий в грязной кожаной куртке, с залысинами и в драных сапогах, у которого я спрашиваю дорогу, смотрит на меня как на идиота, но всё же отвечает странным, непривычным говором, “проглатывая” часть букв.

— Первй день в горде, чтоль? На цнтральную площдь тебе над, паря. Вона тда, — машет он рукой.

Мужчина хочет добавить что-то ещё, его сальные глазки задерживаются на моём кошеле, но потом сразу перебегают на рукоять меча, торчащую из ножен — и местный житель, шмыгнув носом, торопится по своим делам.

Прикинув, что тут меня могут легко обокрасть, я стараюсь не сворачивать с главных улиц. Хорошо, что у меня хватило ума оставить вычурные одежды дома Слэйтов в родительском поместье и облачиться в простой походный костюм — в нём я не отличаюсь от прочих горожан.

Пробираясь по запруженным народом улицам, я думаю о том, что пока всё идёт гладко. Мне не верится, что путешествие до Верлиона прошло без происшествий… Пару раз я вижу в толпе мелькнувшие золотом волосы и даже думаю, что это Изабель.

Я знаю, что моя любовь где-то неподалёку, в городе, и при мыслях о ней сердце наполняется радостью. Как же мне хочется увидеть её лицо, когда мы встретимся! И пусть после моего побега из дома о помолвке не может идти и речи — ничего! Пока что достаточно и того, что мы будем рядом друг с другом!

Я обязательно возьму себя в руки и признаюсь ей в своих чувствах! Надо только разобраться с “выплесками”… И тогда в мире не останется ничего, что сможет встать между нами!

* * *

Жилые кварталы, состоящие из двух и трёхэтажных каменных домов с увитыми плющом и ползучим виноградом фасадами и балконами, заканчиваются у высоких каменных стен. Это второй круг крепостных сооружений Верлиона, и чтобы попасть в отделённую ими центральную часть города, приходится встать в длинную очередь, тянущуюся через широкие ворота.

Тут уже назваться вымышленным именем не получается — в престижный район пускают только по документам с гербовой печатью, либо по приглашению. Так что, как бы мне не хотелось, приходится достать бумаги, свидетельствующие принадлежность к дому Слэйтов и показать фамильный перстень.

Солдаты в кожаных доспехах, вооружённые арбалетами, с ленцой изучают документы и интересуются целью визита.

— Поступление в академию магии, — отвечаю я, и меня спокойно пропускают внутрь.

Этот район сильно отличается от портовой стороны и жилых кварталов, и приятно меня удивляет. Чистые, широкие улицы, вымощенные светлым камнем, фонари не с масляными, а магическими светильниками, более изысканная архитектура, хорошо одетые жители, дорогие экипажи. Здесь куда больше приятных мест вроде парков, или небольших скверов с фонтанами.

Ну а главная площадь, к которой даже не приходится спрашивать дорогу — всё написано на изящных указателях, встречающихся на перекрёстках — и вовсе меня поражает.

Она заполнена народом и куда больше, чем можно было представить — около двухсот шагов в длину и сотню в ширину, не меньше! Посреди возвышается памятник деду нынешнего Императора, который, отстроил город заново после того, как Ялайские армии практически стёрли его с лица земли. Горделивый мужчина в тяжёлом доспехе, высеченный из камня, возвышается над окрестностями на пару десятков человеческих ростов, вытянув руку с огромным мечом.

Ялайская ночь! Даже не верится, что мой дед, будучи юнцом, служил в армии этого человека, Грегора Благословенного! Сколько историй я слышал о вековой войне с Ялайским королевством, а всё равно сейчас, глядя на монумент, по спине пробегают мурашки.

Величественное зрелище…

Своим оружием памятник указывает на академию магии, которая выделяется даже среди прочих зданий, чьи изысканные фасады выходят на главную площадь.

Огромная колоннада украшает вход трёхэтажного строения, которое тянется полукругом, превращаясь в стороны двух расходящихся в стороны улиц. Невесомые шпили башен тянутся к небу, белоснежный камень стен отражает яркое летнее солнце, а синяя черепица сверкает так, будто её только вчера покрасили. Балконы, портики, террасы, витражи, большие окна, лёгкая лепнина — глядя на всё это, у меня захватывает дух и кажется, что более изысканного и монументального здания я не видел за всю свою жизнь!

Уступая место переживаниям, в груди поднимается приятное ощущение — словно бы я уже стал студентом этого заведения и горжусь этим!

У входа толпится народ. В основном, это молодые люди возрастом от четырнадцати до двадцати лет. Кто-то заходит в здание, кто-то выходит. Некоторые из студентов сидят прямо на ступенях, изучая книги и что-то переписывая в свитки, кто-то общается, кто-то перекусывает купленной у ближайших торговцев уличной едой.

— В этом году просто наплыв абитуриентов.

— Ага, давно такого не было. Ну оно и к лучшему — слышал, что писали во вчерашних газетах?

— Нет, что?

— Говорят, что через год-другой всех выпускников обяжут проходить обязательную военную службу…

— Иди ты!

Я прохожу мимо группы студентов, ловя обрывки чужих разговоров, но не задерживаюсь, ибо на одной из дверей за колоннадой вижу табличку с надписью “Приёмная комиссия”. Не долго думая, толкаю деревянную створку, пересекаю холл, заполненный народом и выхожу во внутренний двор учебного заведения.

Ровный газон, подстриженные кустарники, аккуратные каменные дорожки, кудрявые деревья с яркими плодами, небольшие фонтанчики и статуи древних героев — оказалось, что за фасадом здания разбит настоящий сад, причём немалых размеров. Тут тоже полно студентов, и впервые в жизни я вижу столько магов в одном месте.

А при виде того, как молодые Ученики и Адепты демонстрируют свой дар, впадаю в какой-то совершенно детский восторг, замедляю шаг, беззастенчиво разглядывая всех и каждого.

Молодой парень с закрытыми глазами и волнистыми волосами, падающими на плечи, вызывает вокруг себя несколько своих копий, почти не отличающихся от оригинала. Неподалёку от него девчонка лет пятнадцати жонглирует семью водяными шарами. Ещё чуть дальше братья-близнецы выписывают огненными лассо невероятные фигуры.

То тут то там вспыхивают проявления колдовства, свет, огонь, молнии! Нос чует запах свежесваренных зелий, а под одним из деревьев мужчина в возрасте что-то объясняет группе серьёзных ребят в зелёных мантиях.

Прямо на моих глазах он заставляет из земли появиться небольшой росток, который через пару ударов сердца превращается в побег и продолжает расти, пока не превращается в молодое дерево, выше колдуна. А затем, повинуясь его воле, стремительно уменьшается, снова становясь ростком!

Глядя на всё это, и без того лёгкая нервозность усиливается, ведь не умею абсолютно ничего! И уже не в первый раз у меня проскакивает мысль о том, что я поторопился. Но воспоминания о Келауре резко вытесняют её.

Я хмурюсь, ищу глазами новый указатель, но вместо этого замечаю у стены ближайшего крыла академии длинный стол с сидящим за ним мужчинами и женщинами разного возраста. Рядом с ним — небольшая очередь из молодых людей.

“Приёмная комиссия” — гласит табличка рядом со столом, и я понимаю, что пришёл куда нужно. Встав за крайним человеком в очереди — рыжим и худым, я коротко киваю ему, и просто жду.

Мой черёд подходит довольно быстро и я оказываюсь перед сухопарым мужчиной с заострёнными чертами лица и крючковатым носом. К его креслу прислонена трость с красивым резным набалдашником, изображающим какое-то незнакомое мне насекомое.

— Добрый день, — здороваюсь я.

— Добрый. Вашу руку.

— Простите?

— Протяните вашу руку, — слегка закатив глаза, недовольным тоном повторяет мужчина.

Мне не нравится его пренебрежение, но я не спорю. Вспоминаю разговор с Палландо и уже догадываясь, что сейчас произойдёт, делаю, как велено. И не ошибаюсь — мужчина из приёмной комиссии берёт длинную иглу, быстро и аккуратно колет мой средний палец, прислоняет к нему тонкую стеклянную трубку, ждёт, пока туда сбежит немного крови.

Я напрягаюсь. Ялайская ночь, лишь бы сейчас тут ничего не показало, что во мне есть что-то тёмное! Как же я раньше об этом не подумал?!

Мужчина даёт мне кусочек чистой тряпицы, достаёт из-под стола пробирку с прозрачным раствором и вытряхивает туда несколько капель собранной крови. А затем затыкает её пробкой и быстро трясёт.

Остановившись, он оценивающе смотрит на лишь слегка поменявшую (на фиолетовый цвет) жидкость, делает какую-то заметку в журнале, передаёт пробирку соседу, ждёт, пока тот покачает головой, и поворачивается ко мне.

— Сожалею, молодой человек, но мы не можем предложить вам место в нашей академии. Ваш дар едва тлеет — нет уверенности, что он сможет превратиться во что-то большее. А время наших преподавателей слишком ценно, чтобы тратить его на… таких как вы. Можете попробовать найти индивидуального учителя, попытаться развить дар под его руководством и прийти к нам через год. Если же у вас не получится… Что ж, в таком случае ничего страшного — магия вас, вероятно, не побеспокоит до конца жизни. Всего доброго.

Он пренебрежительно машет рукой, давая понять, чтобы я проваливал.

Я же стою в ступоре, пытаясь переварить произошедшее.

И что, это всё?! Вот так, запросто, от всех моих надежд разобраться в произошедшем просто отмахнутся?! Меня захлёстывает волна растерянности и гнева. Всю дорогу до Верлиона я старался держать себя в руках, пытался не бояться, рассчитывал на то, что здесь мне помогут, а теперь...

— Не мешайте другим, — сварливо требует мужчина. — Следующий, проходите!

В разуме спутанным клубком пульсируют разные мысли. Я не двигаюсь с места, пытаясь найти хоть какое-то решение! Нельзя просто взять и уйти!

“Восприятие” — неожиданно звучит мысль — “Восприятие”. Ты можешь доказать, что оно сильнее, чем они думают!”

В голове мгновенно появляется безумная идея. Всё ещё не отходя от стола, заявляю:

— Я могу доказать, что вы ошибаетесь. Что магия во мне есть, и её больше, чем капля.

— Молодой человек, не задерживайте очередь! Мы уже убедились, что…

— Насколько я знаю, вельможи могут требовать проведения индивидуального испытания. Неужели вы откажете в этом сыну генерала Слэйта?

После этих слов за столом приёмной комиссии повисает молчание, а за спиной, где собрались новые абитуриенты, слышатся возбуждённые шёпотки, на которые я стараюсь не обращать внимания. Не до того сейчас!

— Что он сказал?

— Это сын генерала Слэйта?!

— Какой-то он хилый.

— А разве сыновья генерала уже не учатся в столице?

— Не похож он на Слэйтов… Какой-то самозванец…

Козырять своей родословной я не собирался, но если это последний шанс остаться здесь — нужно его использовать!

Отец всё равно узнает, где я. Днём позже, днём раньше — роли не играет. Если я стану студентом академии — выйду из-под светской власти. В таком случае просто так вернуть меня домой уже не получится!

Так что я выкладываю на стол приёмной комиссии документы, подтверждающие мою личность, и придавливаю их тяжёлым фамильным перстнем.

— Кхм… — кашляет седовласый мужчина, сидящий рядом с преподавателем, который меня проверял, внимательно изучая бумагу. — Что ж Декс… У нас есть определённые правила. Вельможи могут настаивать на вступительных испытаниях, даже если магии в них — крохи. А молодой человек, очевидно, и в самом деле сын Кристиана Слэйта.

— Прекрасно, — недовольно фыркает хромой, — Значит, так и будет. По крайней мере, нас ждёт весёлое зрелище. У такого выдающегося военачальника и мага бесталанный… — он осекается, сталкиваясь со мной взглядом, и насмешливо спрашивает. — Ну и как вы собираетесь демонстрировать нам своё восприятие?

Глава 6 — Необычное поступление

Меня бросает в жар, к лицу приливает краска — и от возмущения поведением этого преподавателя, и от радостного возбуждения. Хочется утереть крючковатый нос хромого, высокомерного старика!

— Я готов сразиться с любым опытным мечником… с завязанными глазами. Хоть со стражником, хоть с гвардейцем, хоть с рыцарем!

Заявление, конечно, довольно громкое. Надеюсь, рядом на самом деле не окажется рыцаря, способного втоптать меня в грязь, потому что идея сражаться с завязанными глазами несколько… безрассудна.

С другой стороны, именно внутреннее чутьё, то самое “восприятие”, которое я всё время пытаюсь отыскать, сейчас будто проснулось и натолкнуло меня на эту мысль. Словно бы “показало” мой сон и битву во тьме, а затем вселило уверенность в том, что я смогу повторить это, но уже в реальности. И решение пришло само собой.

Стоящие за спиной молодые маги вновь начинают перешёптываться.

— Думает, что махание железкой поможет ему стать магом? Нонсенс!

— Папаша постарался и купил ему место, это просто фарс!

— Вы слышали, у него “восприятие”? Оно вообще так работает?

После моего заявления приёмная комиссия — шестеро мужчин и две женщины — в полном составе смотрят на меня, перестав заниматься другими абитуриентами.

— Хм-м… Это довольно необычный способ доказать свой уровень магии, — наконец, произносит колдунья в лиловом платье и с высокой причёской огненно рыжих волос. — Но мы не можем на это пойти, слишком опасно. На нас лежит ответственность за жизнь и здоровье поступающих. Если вас ранят на испытании, то…

— Вся ответственность на мне! И я заявляю об этом при свидетелях. Ещё возражения?

— Хорошо, — примирительно поднимает руки рыжая колдунья. — Раз вы настаиваете… В таком случае, для проверки нам потребуется опытный боец. Раст!

Из толпы появляется худощавый парень в форме стражника. Выслушав указания колдуньи, он кивает и убегает исполнять поручение, а меня просят отойти в сторону, чтобы не мешать прочим абитуриентам.

Ждать приходится недолго — вскоре парень возвращается, а за ним идёт массивный мужчина с добродушным выражением на лице и лихо подкрученными усами. Несмотря на габариты, мягкие шаги здоровяка сразу выдают в нём фехтовальщика. То, как он двигается, как дышит, как перекатываются жгуты мышц под его свободной рубашкой — всё это я отмечаю подсознательно, понимая, что мне привели опасного соперника.

И слегка нервничаю из-за этого…

Всё же в жизни я не разу пробовал сражаться в полной темноте. Что, если переоценил себя? Расшаркиваться со мной теперь не будут, скорее наоборот — постараются заставить пожалеть о собственной наглости.

— Мессир Вольфгарт, — приветствует воина рыжая Рила. — Надеюсь, мы вас не отвлекли?

— Что вы, госпожа Шанти, — улыбается усач. — Сегодня я полностью свободен.

— Замечательно, — сдержанно улыбается колдунья. — В таком случае, наш прославленный учитель фехтования не откажется продемонстрировать толику своего мастерства в поединке с достойным соперником?

“Учитель фехтования! Проклятье!” — проносится в мыслях. Это куда более опасный противник, чем я рассчитывал! Уже думал было, что против меня выставят обычного стражника… Но показывать волнениенельзя, поэтому внешне я сохраняю полнейшую невозмутимость.

— Если вы об этом просите — как я могу отказать? — с поклоном отвечает воин. — Кто же тот человек, что решил проверить крепость моего клинка?

Усмехнувшись, Рила указывает на меня. К чести мессира Вольфгарта, он не кривится, не смеётся, не выказывает пренебрежения и не думает, что это шутка. Вместо этого, слегка склонив голову, внимательно изучает меня с ног до головы, а затем произносит:

— Добрый день, юноша. Должно быть, вы исключительно талантливы?

Я слегка нервно улыбаюсь, впрочем, чувствуя, что мне уже нравится этот здоровяк и его манера общения.

— Я здесь как раз для того, чтобы это прояснить.

Он расслабленно улыбается в ответ и кивает парнишке, который его привёл:

— Раст, будь любезен, принеси тренировочные мечи.

Из толпы собравшихся зевак доносятся смешки. Взять тренировочный меч — всё равно что признать, что я сомневаюсь в своей победе. А для воина это всё равно, что принять поражение. Поэтому я говорю:

— Нет необходимости, — киваю на оружие соперника, закреплённое на поясе. — Вижу, клинок у вас с собой. Мой также при мне. Воспользуемся ими, чтобы не затягивать.

Толпа удивлённо замолкает, а Мессир Вольфгарт снова прищуривается и ещё раз окидывает меня взглядом, на этот раз — куда более внимательным, чем прежде.

— Что ж, если вы настаиваете… — отвечает он, поглядывая на приёмную комиссию, но преподаватели не имеют ничего против, лишь заинтересованно наблюдают за нашим диалогом.

Вскоре предвкушающих любопытное зрелище абитуриентов заставляют разойтись, и площадку перед столами приёмной комиссии огораживает светящийся синим цветом магический барьер — чуть выше человеческого роста, примерно десять шагов в ширину и двадцать в длину. Мы с усатым здоровяком оказываемся заперты внутри, и рыжая колдунья, спокойно преодолев магическое ограждение, подходит ко мне. В руках она держит длинный и тёмный кусок материи.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, молодой человек, — говорит колдунья, встаёт сзади и завязывает мне глаза.

Ткань совершенно не пропускает свет — всё вокруг тонет во тьме. Я слышу только, как усмехается учитель фехтования, а затем погружаюсь в свои ощущения, напрягаю слух, прислушиваюсь к собственному сердцебиению.

— Начинайте! — командует сухой, слегка надтреснутый мужской голос.

В тот же миг я слышу мягкий шелест, с которым мессир Вольфгарт достаёт свой изогнутый клинок из ножен, и полностью обращаюсь в слух.

И это заставляет меня поплатиться за свою самоуверенность. За охами зрителей я почти пропускаю едва уловимый свист, и успеваю отпрыгнуть назад в последнее мгновение.

Студенты, собравшиеся вокруг импровизированной арены, взрываются криками — ещё бы, такое зрелище! Они смеются, одобрительно улюлюкают, свистят, подначивают нас. Все эти звуки наваливаются на меня, и я с ужасом понимаю — всё происходит совсем не так, как во сне! Я почти не чувствую колебаний воздуха, а в океане окружающего шума мой слух не способен вычленить отдельные звуки, относящиеся к мессиру Вольфгарту!

Последние крохи уверенности в том, что я поступаю правильно, растворяются как дым. Приходит паника, которая захлёстывает с головой. Я судорожно вскидываю меч, надеясь лишь на удачу… и пропускаю следующий удар.

Изогнутое лезвие рассекает рукав рубашки, быстрой змеёй скользит по коже, обжигая её, нанося тончайший порез…

— Хмф… Имеет ли смысли продолжать? — слышу пренебрежительный тон одного из преподавателей.

Нет! Я не готов сдаться! Но если не включу это Ялайское “восприятие”, то проиграю! Как же я сумел воспользоваться им во сне?! Что такого сделал… Я лихорадочно вспоминаю кошмар, представляю, что и сейчас я в нём, погружённый во тьму, против своего извечного соперника…

И в этот момент всё меняется. От удара сердца по тьме, окружающей меня, будто бы расходятся невидимые волны. Натыкаясь на мечника, призванного приёмной комиссией, они обволакивают его, обрисовывают вибрирующий контур белых линий, нечётко появившийся перед внутренним взором.

Я вижу мессира Вольфгарта! Вижу, как он замер всего в паре шагов от меня и всё ещё держит клинок поднятым на уровне плеч.

Ещё один удар сердца, и тьма снова заполняется вибрирующими линиями. Контур мужчины слегка меняет положение, его меч немного опускается. Словно отдалённый рокот лавины, до меня докатывается мягкий скрип его сапог, и лишь после этого я ощущаю, как он делает небольшой шаг.

— Юноша, вы уверены, что хотите продолжать? — спрашивает мой соперник.

— Уверен, — скалясь, отвечаю я, и бросаюсь вперёд!

Одним движением, практически не сдерживаясь, пытаюсь полоснуть мессира Вольфгарта поперёк тела на уровне сердца. Быстро, чётко, уверенно.

Моё странное внутреннее зрение, фиксирующее контур человека, слегка опережает реальность. Я вижу, как он отражает удар за мгновение до того, как наши клинки сталкиваются — и это довольно сильно сбивает с толку.

Ялайская ночь! Надо подстроиться под ритм биения сердца и привыкнуть, что “восприятие” показывает мне происходящее не в тот же момент, а за мгновение “до” случившихся событий.

До окружающих нас людей моё умение не распространяется — может, слишком неразвито, может потому, что толпу отделяет магический барьер. Но я прекрасно слышу единый возбуждённый вздох, прокатившийся по зрителям. Они явно не ожидали, что юный выскочка, “графский сынок”, перейдёт в нападение, так что я скалюсь в страшной усмешке, и решаю их как следует развлечь.

Раз уж всё складывается, как задумано…

Картинка, которая позволяет мне “видеть” без зрения, всё ещё нечёткая, схематичная и периодически подёргивается рябью. К тому же, я чувствую, как магия сосёт из меня силы, и убывают они довольно быстро. Приходит понимание, что затягивать поединок не стоит.

Вольфгарт ставит блок и пытается контратаковать, обратным движением рубанув мне по запястьям. Он явно сдерживается, до сих пор не принимая меня всерьёз, и готовится остановить удар, если я не смогу его остановить — чем я и пользуюсь.

Окружающая тьма начинает вибрировать сильнее, приходит в постоянное движение, становится вязкой и тягучей, как дёготь, а через мгновение её пронзают движения мечника.

Ловлю удар мессира на свой клинок, поворачиваю его так, чтобы он скользнул вниз и гарды сцепились. А затем резко толкаю оружие, и свободной рукой бью здоровяка в лицо.

Он явно этого не ожидает и практически умудряется увернуться — вместо того, чтобы попасть в нос, удар лишь вскользь цепляет скулу. И этого хватает, чтобы мой противник разорвал дистанцию.

— Вы полны сюрпризов, молодой человек, — с уважением произносит усач.

В следующий миг я понимаю, что сейчас начнётся настоящий бой и концентрируюсь так, как только могу.

Под возбуждённые охи и ахи толпы мы с Вольфгартом обмениваемся шестью быстрыми ударами, расходимся. Моё необычное “зрение” вибрирует, линии, обрисовывающие контуры мессира Вольфгарта, истончаются. Я понимаю, что ещё немного — и неразвитое “восприятие” просто откажется работать.

Удар, ещё удар, отход.

Дзынь!

Подшаг, уворот.

Дождавшись следующей атаки, я выгибаюсь, пропуская клинок мессира над собой, и бью обратным хватом, заставляя его уклониться и сделать лишний шаг.

Разорвав дистанцию, Вольфгарт неожиданно резво для своей комплекции разворачивается и бросается на меня. Вывернув руку, я встречаю косой удар, вражеский меч скользит сверху вниз по стали моего клинка. Летящий клинок почти не встречает сопротивления и соперник, использовав свой немалый вес в качестве преимущества при ударе, едва не теряет равновесие, подавшись вперёд.

Кувыркнувшись, я ухожу за спину Вольфгарта, переворачиваю меч в руке и обозначаю удар сзади по колену, рассекая его штанину и оставляя на коже тонкую царапину — точно такую же, какую он нанёс мне в начале боя.

Сражайся мы насмерть — и сухожилие здоровяка оказалось бы перерезано…

Чтобы ни у кого не возникало вопросов, я решаю “добить” соперника, и не прекращаю движения. Мессир пытается отмахнуться, но я снова перемещаюсь, делая шаг в сторону, ухожу от его удара и совершаю короткий, точный выпад, остановив остриё своего меча у самой шеи здоровяка.

За мгновение до этого вибрирующие нити контура мужчины окончательно растворяются во тьме, на мои плечи обрушивается невероятная усталость, и я перестаю различать отдельные нюансы звуков и ощущений — всё сливается в одну какофонию.

Меня окружает гул возбуждённых голосов. Они выкрикивают проклятия, смеются, восхищаются, не верят, рассуждают, ругаются. Кажется, что вокруг меня огромный пчелиный улей, и разобрать отдельные слова не получается, как бы я ни старался.

— Никогда не встречал ничего подобного, — раздаётся хриплый голос мессира Вольфгарта в паре шагов. — Примите мои поздравления и восхищение, юноша. Вы победили. Как вас зовут?

— Хэлгар Слэйт.

Только теперь я опускаю меч и снимаю с глаз непроницаемую повязку. Руки как будто наливаются железом, и я едва удерживаю в них меч. Мысли ворочаются медленно, словно тяжёлые камни.

Ялайское отродье! Так вот какова цена за неумелое использование магии?

В первые мгновения свет застилает всё вокруг, но я щурюсь, несколько раз моргаю и вижу перед собой двоящуюся фигуру усача. Он прикладывает пальцы к крохотной ранке на шее, отводит руку и, словно не веря, смотрит на пару капель крови.

— Невероятно! — восклицает учитель фехтования, пока к нам торопится приёмная комиссия в полном составе. Даже тот хромой старик, которой проверял меня, опираясь на свою трость, ковыляет вместе со всеми.

— Мессир Вольфгарт, — кряхтит он, — Мои старые глаза не обманывают меня? Вы проиграли этому… Юнцу?

Мне кажется, что он хотел сказать что-то другое, но я решаю не заострять на этом внимания. Не до того сейчас, есть куда более важный вопрос. К тому же я чувствую такую усталость, что даже рот открывать лишний раз не хочется.

— Не обманывают, — кивает здоровяк. — Этот юнец, как вы изволили заметить, мало того, что прекрасный мечник — так ещё и…

— Явно владеет магией “восприятия”, — встревает в разговор мужчина с “плоским” лицом, — Магистр Атрай, неужели вы ничего не почувствовали? Парень явно сканировал окружение, даже до меня долетали отголоски его дара.

Хромой хмуро кивает, и ничего не отвечает. Вместо него, улыбаясь, говорит лысый толстячок, обращаясь уже ко мне:

— Я тоже ощутил ваши вибрации, молодой человек. Вы доказали, что умеете пользоваться своим даром. И что он не настолько слаб, чтобы пренебрегать его развитием в стенах нашей академии. Мы примем вас в наше учебное заведение, юный господин Слэйт.

Я киваю со слабой улыбкой на губах, но внутри по настоящему ликую. У меня будто гора с плеч исчезает! Да! Да, хрраш вас всех забери! Получилось! Получилось, пусть и не без труда, но…

Услышавшие это абитуриенты да и вообще, все, кто присутствовал в саду, снова шумят, переговариваясь друг с другом. Очевидно, при всех чудесах, что я тут видел, настолько экзотичное поступление было редкостью.

Несмотря на невероятную усталость, пытающуюся свалить меня с ног, я всё же собираюсь с силами:

— Благодарю вас.

Толстяк улыбается, кивает и продолжает:

— Должен сразу предупредить — в академии существуют устоявшиеся десятилетиями правила. И несмотря на ваше… хм… фееричное, если позволите, выступление, нам придётся отправить вас в особую группу.

— В “особую”? — повторил я, чувствуя подвох.

— Из-за низких показателей магии в вашей крови, нет уверенности, что дар разовьётся. Бывало такое, что пришедшие к нам и поступившие подобным образом молодые люди, владеющие, к примеру, основами анимагии, не могли освоить даже простейших стихийных заклинаний. У них не хватало ни умений, ни таланта, ни магических способностей, чтобы выйти за рамки крохотной доли своего дара, пусть эта кроха и сверкала ярко… Вы следите за моей мыслью?

— Слежу. Но не понимаю, к чему вы клоните.

— Пока мы не удостоверимся, что вы открыты к работе с другими школами магии, вам придётся поучиться… Хмф… Отдельно. С особой, как я уже говорил, группой.

Тон, которым он это произносит, мне сильно не нравится. И будто в подтверждение моих мыслей, кто-то из абитуриентов в толпе говорит:

— Ха, вот так дела! Сын великого генерала Слэйта попал в “отбросы”!

Глава 7 — Первый день в Академии

Следующие несколько дней после моего фееричного “поступления” пришлось убить на оформление разного рода бумаг. Зарегистрироваться в ректорате, получить расписание, перечень учебников и необходимых для учёбы вещей, побегать по магистратам разных районов, внося себя в “исключающие” списки, заплатить пошлины.

Впрочем, я не кривил нос, ибо имелось в этой бюрократии и кое-что полезное. Закончив оформление, я стал полноправным студентом магической академии города Верлион, записанным на факультет Иллюзий. А значит — вышел из под опеки светских властей.

Теперь городская стража не отправит меня в кутузку, даже если очень сильно захочет, обычный суд не станет рассматривать дело, если вдруг меня поймают на краже или чём-то подобном, а появись у неодарённого вельможи желание проучить меня — у него возникнут большие проблемы с магическим сословием. И самое главное — теперь отец не сможет вернуть меня домой, даже силой.

Магами занимаются только маги — такова одна из основ, на которой держится Империя, и вступив в академию, я стал частью этой основы.

Академия оказалась огромной. Сотни аудиторий, лабораторий, тренировочных залов, коридоров, галерей, кабинетов… Здание, гигантское снаружи, внутри было ещё больше.

Учебное заведение занимало почти целый квартал. Оно не являлось монолитным строением — тот сад, в котором я дрался с мессиром Вольфгартом, был лишь одним из многих открытых мест, имеющихся на внутренней территории академии.

Тихие, прохладные аллеи со скамейками вдоль дорожек, устланных гладким камнем, тенистые парковые зоны с мягкой травой, на которой так удобно лежать, фонтаны, небольшие площади — всё это пряталось за могучими стенами, и уже в самый первый свой визит я осознал, что без карты тут заблудится и сам Ирандер.

Внутренние общежития, конюшни, собственные ресторации, называемые студентами “терразио”, торговые лавки, раскиданные по всей академии отделения библиотеки с десятками тысяч книг, комнаты отдыха, лазареты — в этом месте можно было запросто жить, не покидая его пределов. Чем и пользовалась едва ли не половина студентов, которых тут насчитывалось около полутора тысяч.

Все они (а теперь и я) учились на семи факультетах — Магии исцеления, Друидизма, Артефакторики, Магии света, Магии иллюзий, Анимагии и Стихийной магии.

Когда я впервые осознал количество юных колдунов, окружающих меня, голова пошла кругом. Умопомрачительное число, но если учитывать, что на всей территории Империи существует всего три магических академии и, по слухам, в Савьятской учится в два раза меньше людей, а в столичной “всего” на несколько сотен больше — молодых магов в государстве не так уж и много.

Разумеется, главным образом меня занимали совсем другие мысли, а точнее, одна — не случится ли в скором времени ещё одного неконтролируемого “выплеска”? Не хотелось даже думать, что произойдёт, если это случится на занятиях, или посреди оживлённой улицы…

Поэтому я постоянно отслеживал своё состояние — единственное, что могло указать на приближающийся ужас. В прошлый раз перед ним в груди несколько часов нарастала глубокая ноющая боль, и я предполагал, что при повторении произойдёт нечто подобное. Так что за неимением других симптомов приходилось полагаться только на это знание, и я мечтал поскорее получить доступ к библиотеке академии и знаниям её преподавателей.

К счастью, пока что я чувствал себя отлично.

* * *

На первую лекцию я едва не опаздываю. Отыскать в огромной академии нужный класс новичку совсем непросто, и когда у меня получается это сделать, в коридорах уже разносится звон главного колокола, оповещающий о начале занятий.

Аудитория просторная, с высокими, сводчатыми потолками, уходящими амфитеатром вверх партами и чуть приподнятым над полом полукруглым подиумом, на котором установлена кафедра. За ней — огромная грифельная доска. Преподавателя ещё нет.

Народ, сидящий за партами, едва ли не синхронно поворачивает головы, когда я распахиваю дверь и врываюсь в помещение. Около двадцати человек принимаются разглядывать меня самым наглым образом, а я изучаю их в ответ.

На первом ряду сидит группа молодых людей в одежде, больше напоминающей мундиры, с прямыми как палка спинами и отутюженными воротниками. Мой ровесник с собранными в хвост волосами и резкими чертами лица, расположившийся посреди этих парней, неодобрительно поджимает губы явно недовольный моим опозданием. Хм… Будущий солдат?

Чуть выше толпа девчонок разной степени привлекательности, перешёптываются и стреляют в мою сторону глазками. Главная среди них, очевидно, блондинка в невероятно откровенном наряде, из которого едва не вываливается грудь. У неё чрезмерно пухлые губы, по которым она то и дело проводит языком и удивительно невыразительные для такого вызывающего вида глаза, впрочем, подведённые излишним количеством тени. Девушка внимательно изучает меня, и от её плотоядного взгляда становится не по себе… Неудивительно — кто не хочет захомутать сына графа, пусть и младшего? Пожалуй, стоит держаться от этой “охотницы” подальше.

Справа от девушек сидят ничем не примечательные, одетые вразнобой ребята и постреливают на красоток глазками. Среди них выделяются двое парней, в хороших, качественных камзолах, с короткими стрижками и надменными лицами. Они смотрят на меня совсем неприветливо. Дети торговцев или чиновников? Судя по дешёвым кольцам на пальцах — моя догадка недалека от истины.

Выделяются всего несколько человек. Отдельно от всех сидит длинноволосая красотка с яркими сиреневыми глазами и точёным подбородком, в бутылочно-зелёном жакете. В первое мгновение я не могу понять, что меня смущает, а затем вижу на щеке девушки длинный рваный шрам, который резко контрастирует с её прияной внешностью. Она перехватывает мой взгляд и опускает на изуродованную часть лица русые локоны, скрывая его, хмурится. В ответ я дружелюбно улыбаюсь.

Также отдельно от всех сидят две рыжие девушки-близняшки в строгих чёрных платьях, и два парня — мускулистый светловолосый здоровяк и тщедушный парнишка в толстых очках рядом с ним.

Я скольжу взглядом по партам, выбираю с краю на четвёртом ряду свободное место и иду туда. И слышу, как одногруппники совершенно наглым образом меня обсуждают!

— Это он, да?

— Красавчик!

— Какой надменный…

— Тот парень, который потребовал испытания поединком при поступлении!

— Какое испытание поединком, бестолочь? У него просто талант такой, видеть с закрытыми глазами. Вот и пришлось это демонстрировать. Так бы в него можно было хоть яблоки кидать, но комиссия решила позабавиться за счёт графского сынка.

— Не особо-то у них вышло. Я там был, и видел, как он сражался…

— Да иди ты!

Слегка не по себе оттого, что моя персона привлекает столько внимания, но я стараюсь не обращать внимания на шепотки. Однако разговор здоровяка и “очкарика”, сидящих двумя рядами ниже, всё же игнорировать не получается.

— Я слыхал, что это сын генерала Слэйта?

— Ага. Только ума не приложу, зачем он сюда припёрся. Говорят, что магии в нём ни на финг, ещё меньше чем в каждом из нас. Наверняка папаша заплатил немало денег приёмной комиссии, чтобы этот выскочка “поступил”, да ещё и так нелепо. Ставлю большой фист — высокородный сосунок никак себя не проявит, и вылетит ещё до праздника зимнего солнцестояния.

Последнюю фразу произносит тот самый здоровяк с простоватым лицом, приплюснутым носом, пронзительно зелёными глазами и волосами цвета спелой пшеницы. Он поворачивает голову, косится в мою сторону и нагло усмехается, прекрасно понимая, что я его слышал.

И самое поганое — не только я. Теперь каждый из студентов смотрит на меня в открытую, ожидая дальнейших действий.

Ялайская гниль! Я не собирался начинать своё обучение с разборок, но и спускать подобное поведение нельзя! Не так меня воспитывал отец, да и остаться в глазах прочих студентов слизняком, сносящим оскорбления, совершенно не хочется.

— Ты бы повторил погромче, а то я не расслышал, — говорю я.

— Что? — оборачивается здоровяк.

— Повтори, что сказал.

— Про то, что в тебе магии меньше чем в любом из нас? Или про то, что твой папаша заплатил, чтобы тебя приняли?

— А твой тебе не объяснил, что бросаться словами не стоит? За них можно и зубы потерять.

Парень фыркает. Толстенный талмуд “Общих принципов магии”, который лежит на парте перед ним, взмывает в воздух, а затем с невероятной скоростью летит прямиком мне в голову! Парень явно нацелился расквасить книгой мой нос.

Успеваю уклониться в самый последний момент. Позади раздаётся глухой звук и жалобный вскрик нашего соученика.

— Насчёт твоей реакции может и не врут, — усмехается остряк, картинно подняв кисть с оттопыренными указательным и средним пальцами, и в воздух поднимается книга его соседа.

— Эй! — вскрикивает тот, но я не собираюсь ждать новой атаки.

Вскочив из-за парты, одним рывком перемахиваю через неё, отталкиваюсь от скамьи ниже и налетаю на светловолосого.

Оружие на территории академии запрещено, да оно мне сейчас и не требуется — убивать наглеца нет никакой нужды. Так, помять немного, чтобы думал в следующий раз, прежде чем что-то ляпнуть…

Однако сделать это оказывается не так просто.

От удара кулаком здоровяк уклоняется и пинает меня под колено. Я едва не пропускаю этот выпад, в последний момент успеваю отскочить в проход, цепляю ближайшего студента и теряю темп. А через мгновение уже закрываюсь от двух ударов огромными кулачищами.

Во все стороны летят пергаменты, тетради, учебники, перья и чернильницы. Народ возбуждённо вскакивает с мест, аудитория мгновенно превращается в бойцовскую арену и краем уха я слышу, как кто-то принимает ставки.

Драться в узком проходе между партами неудобно. Разок не успев уклониться, я получаю чувствительный удар по уху. В голове звенит, но я ныряю под очередной удар остряка и с силой пробиваю ему в лицо, расквашивая губы, совершаю очередной “нырок” и, выкладываясь на полную, бью в грудь. Но вместо того, чтобы лишиться воздуха в лёгких и начать задыхаться, парень лишь делает шаг назад. Его глаза темнеют, краем глаза я успеваю заметить быстрое движение, отскакиваю назад…

И стеклянная чернильница ударяется о парту чуть выше, разлетаясь на сотни осколков и расплёскивая чёрную жидкость, а следом за ней разбиваются ещё две.

— ПРЕКРАТИТЬ!

Голос, разнёсшийся под сводами аудитории, мгновенно заставляет нас остановиться, а всех остальных — замолчать.

Когда в аудиторию вошёл преподаватель, никто из нас не заметил. Тот самый хромой мужчина из приёмной комиссии, с лысеющей макушкой, крючковатым носом, одетый в длинный балахон красного цвета, стоит рядом с кафедрой опираясь на трость и прожигает нас недовольным взглядом.

— Всем сесть! — рявкает он, и ни у кого не возникает мысли спорить. — Кроме вас двоих!

Мы со светловолосым гневно переглядываемся.

— Ну почему каждый год в вашей “особенной” группе начинается с чего-то подобного?! — рычит мужчина. — Как же меня это достало! Кто начал драку? Ну?!

Мы снова переглядываемся, и молчим. Что ж, надо отдать здоровяку должное, он хотя бы не пытается извернуться.

— Молчите? Хорошо! Если вы сейчас же не признаетесь, кто начал драку — будете наказаны оба! На декаду!

У меня нет никакого желания получать взыскание в первый же день занятий. Но прослыть доносчиком ещё хуже, особенно в среде простолюдинов. Это вельможи со всеми их интригами, размытыми границами морали и вечной погоней за собственной выгодой в половине случаев одобрили бы, заложи я здоровяка.

Но судя по всем перешёптываниям и сплетням, которые я слышал, обо мне в группе уже сложилось определённое мнение, и усугублять его не стоит. Всё же, мне предстоит учиться с этими людьми, и куда разумнее попытаться наладить с ними отношения.

— Господин професс… — начинает одна из рыжих близняшек, но маг перебивает её взмахом руки.

— Молчать! Дрались эти двое, им и отвечать!

Он снова впивается в нас взглядом, но так и не дожидается ответа. Презрительно скривив губы, профессор встаёт за кафедру.

— Значит решено. Вы двое — после лекции подойдите ко мне, я напишу направление на отработку наказания. А теперь все по местам!

Все исполняют команду не пререкаясь, и вскоре рассаживаются за парты. На расквашенное “...Принципами” лицо парня, сидящего за мной, никто не обращает внимания, как и на беспорядок, учинённый нашей потасовкой.

— Меня зовут Декстер Атрай, — сварливо объявляет преподаватель. — Можете обращаться ко мне “господин профессор” или “профессор Атрай”. Я преподаю первым курсам общую теорию магии, и весь следующий год вы будете стараться выпрыгнуть из своих шкур, чтобы хоть немного научиться пользоваться дарованными вам талантами.

Он обводит нас строгим взглядом:

— Вас зачислили в группу экспектации, потому что ваши умения, возможно, никогда не выльются во что-то больше чем возможность зажечь взглядом свечу или вызвать порыв воздуха, сопоставимый с пускаемыми пьяницей ветрами.

Несколько человек давят смешки, но мне не нравится посыл профессора. Неужели он не должен нас воодушевить, призвать к тому, чтобы мы приложили все силы к изучению основ магии?

Глянув на светловолосого здоровяка, я вижу, что он хмурится. Очевидно, ему вступление профессора тоже не понравилось.

— Наверняка вы думаете о том, что особенные, раз в вас проснулась магия? Или считаете, что у вас есть все шансы развить свой дар? А может, кто-то из вас уже научился паре фокусов, и теперь считает себя чуть ли не ровней Практикам и Магистрам? — Декстер задерживает взгляд на моём недавнем противнике, заставляя его отвести глаза, и усмехается. — Ничего подобного! Таких как вы, “слабоодарённых”, в нашей академии сейчас учится около сотни человек. Половина из них — на первом курсе. В вашей группе двадцать два студента, во второй ещё двадцать пять. Ко второму курсу останется половина, и группы объединят. Через год — ещё наполовину меньше, а последний, четвёртый курс начнут, в лучшем случае, человек пять-шесть.

Все слушают профессора очень внимательно, и по взглядам некоторых одногруппников я понимаю, что они не верят ему. А вот мне становится слегка не по себе. Что-то подобное краем уха я слышал и от братьев, когда они были в настроении поделиться со мной рассказами о жизни в столичной академии. Там тоже была группа экспектации, и даже если сделать скидку на пренебрежение и вечное превосходство братьев — рассказы говорили только о том, что ребятам в ней приходится из кожи вон лезть, чтобы научиться хоть чему-нибудь.

Тем временем, профессор продолжает:

— Как бы там ни было, у кого-то из вас будет шанс выбиться в настоящие маги. Да, для этого придётся приложить массу усилий и пожертвовать личной жизнью — но после вы будете благодарить себя за это. Итак!

Он хлопает рукой по кафедре, привлекая внимание двух девушек-близняшек, что-то тихо обсуждающих на дальней парте.

— Что есть магия? Кто ответит?

Руку поднимают сразу человек десять, и профессор усмехается:

— Неужели вы что-то знаете? Ты, с сальными волосами в третьем ряду — расскажи-ка нам!

Парнишка, уже не радостный что вызвался отвечать, встаёт и оглаживает старый, затёртый, но тщательно поддерживаемый в порядке камзол.

— Магия, это система схожих по свойствам способностей, позволяющая вызывать различные явления и преобразования материи. Её применение основано на использовании магической энергии, обладающей различными свойствами, а количество и качество этой энергии обеспечивает успех магического процесса.

— Хм… Слово в слово, как сказано в вашем учебнике, ну да ладно, — фыркает профессор, — Это самое простое и понятное определение, которое поймёт даже лопух вроде вас. Да, магия — это один из законов мироздания. Она характеризуется тремя основополагающими принципами. Первый — это сила, позволяющая её использовать, или как мы обычно говорим — источник. Он расположен в душе каждого мага. У тёмных магов и у светлых, как вы понимаете, источники различаются. В каждом из нас тлеет звезда Эарнила, Ялайские отродья используют пустоту Каразона. Впрочем, это знаю и дети. Кто назовёт второй принцип?

На этот раз рук поднимается меньше, и профессор кивает одной из близняшек.

— Ну?

— Способ получения магии.

— Верно. Это последовательность действий, позволяющая получить доступ к источнику. Есть всего два способа — последовательный и параллельный. В первом случае вы сначала выстраиваете заклинание, а затем насыщаете его энергией. Во втором — делаете это одновременно, что на сотню порядков сложнее, но настолько же эффективнее. Что ж, раз вы такие умные, может просветите меня и насчёт третьего принципа?

— Свойство мага, — говорю я, заметив, что остальные студент переглядываются и в этот раз руки никто не тянет. — Иначе говоря — природа его таланта, или определённый способ воплощения магии.

— Вы только посмотрите! Юный господин Слэйт умеет не только махать кулаками и железками, но и теоретически подкован, — кривит губы профессор, которому, очевидно, я не понравился ещё на поступлении. — По сути вы правы. Если у вас предрасположенность к стихийной магии — ваше свойство будет лучше черпать энергию из источника именно для заклинаний этой направленности. Потери на них будут меньше, откаты слабее, эффективность сильнее, и так далее.

На пару мгновений он замолкает, делает глоток воды из самого собой наполнившегося стеклянного стакана, чем вызывает удивлённые вздохи нескольких студентов. А я отчего-то думаю, что этот фокус он проделывает с каждым новым курсом, и не впечатляюсь должным образом.

Позёр!

— Этим вы и будете заниматься на моих занятиях. Укреплять и расширять свой источник, учиться контролировать и “понимать” его; учиться получать к нему доступ; учиться эффективному использованию энергии конкретно под ваше направление. В общих чертах, разумеется, потому что ничего выдающегося от вас никто не ждёт. Если хотя бы половина из вас к концу года научится черпать энергию из источника без огромных потерь и увеличит его на пятую часть — это уже будет огромной победой. Тех же, у кого до праздника зимнего солнцестояния не будет никаких подвижек, из академии вышвырнут. Вопросы?

Зацепившись за одну из фраз профессора, я решаю прояснить интересующую тему, благо, он сам выстлал дорожку к ней:

— Профессор, вы сказали, что мы будем учиться “укреплять” и “лучше понимать” свой источник. Это нужно для того, чтобы исключить спонтанные выплески энергии?

Профессор Атрай задерживает на мне взгляд:

— Самомнения вам не занимать, молодой человек.

— Я говорил не о себе…

— Разумеется не о себе, — фыркает маг, — Ваши источники слишком слабы для того, чтобы накопить такое количество энергии, которое они не удержат.

— Но такое возможно?

— Возможно, если магия в человеке проснулась очень рано, и он по каким-то причинам решил не изучать владение ей. Такие случаи бывали, несколько из них описаны в сочинении Эргаста Талийского “Внутренняя природа”. Можете ознакомиться на досуге, но я советую сосредоточиться на собственных проблемах.

Ответы профессора ничуть не проясняют ситуацию но, по крайней мере, я теперь знаю, с чего начать исследование своей проблемы! И это несказанно меня радует.

Остаток занятия мы изучаем первые шаги в освоении магического дара. Расписываем медитативные техники, слушаем, как нужно чувствовать источник и пытаемся разобраться, как правильно “коснуться” его своим даром. А после того, как звенит колокол, оповещая об окончании лекции, получаем домашнее задания — изучить в течение двух дней основные методики обращения к источникам.

Когда студенты покидают аудиторию, мы со светловолосым здоровяком подходим к кафедре.

— Вот что, господа забияки, — нахмурившись, говорит профессор. — Мы в академии не приветствуем рукоприкладство. Хотите выяснять отношения — делайте это за её пределами, либо по всем правилам. Но вы так слабы, что вряд-ли способны на полноценную дуэль.

Несколько мгновений он думает, а затем что-то быстро черкает на двух небольших листках, аккуратно дует на них и на бумаге рядом с неровными буквами появляется красивая светящаяся печать.

— Вот. Зайдёте с этим после занятий в деканаты факультетов, к которым вас приписали. Вас отправят в подвалы.

— В подвалы? — настороженно спрашивает здоровяк.

— Будете чистить бочки из-под жабьей икры. Она уже пару декад как присохла, — усмехается профессор и взмахивает рукой, — А теперь проваливайте. Надеюсь, вы подумаете над своим поведением.

Мы молча покидаем аудиторию, и лишь оказавшись за дверьми, переглядываемся.

— Это… — прочистив горло, говорит здоровяк. — Спасибо, что не сдал.

— Да что там, — я пожимаю плечами, стараясь не выдавать удивления изменившимся отношением. — Стукачей никто не любит.

— Точно! — улыбается парень. — И это… Я был неправ, когда сказал... В общем, с реакцией у тебя всё в порядке, и драться умеешь. Обычно я быстро таких дохляков уделываю. А ты пару раз хорошо мне вмазал. Уважаю!

Пару мгновений я смотрю на лицо светловолосого с разбитой губой, на его широкую улыбку, на здоровенную протянутую лапищу, а затем жму её, ощущая исходящее от парня искреннее дружелюбие.

— Ты и сам хорош. Ухо до сих пор болит.

— Завтра вообще почернеет, — простецки усмехается он, — Я Тормунд. А ты, значит, Слэйт? Сын генерала Кристиана?

— Да. Меня зовут Хэлгар. Но друзья называют просто Хэл.

Глава 8 — Сердце и магия

Вспышки молний отражаются в доспехах рыцаря.

— Снова ты? — спрашиваю устало.

— А ты надеялся, что всё закончится? — хрипло смеётся мой противник. — О, Хэлгар, ты в самом начале очень длинного пути…

Я даже не жду, пока он закончит фразу — срываюсь с места, бью в шею, надеясь закончить бой одним ударом.

Дзынь!

Подшаг, уворот…

Клинки сталкиваются, мы оказываемся в клинче — и в этот момент из под решётки забрала рыцаря вырывается облачко тёмного дыма. Оно опутывает моё лицо, заставляя закашляться, потерять ориентацию в пространстве, а в следующее мгновение что-то острое вонзается мне в бок. Я чувствую вспышку невероятной боли, которая застилает разум, и уже умирая слышу мерзкий каркающий смех.

* * *

Просыпаюсь в противном, липком поту, резко сев на кровати.

Проклятье! А я ведь надеялся, что битвы с ночным рыцарем больше не повторится! Он не являлся ко мне со дня поступления в академию…

Бок ноет, и я морщусь, осматривая его. Синяк, это просто синяк… Ялайская гниль, но ему неоткуда было взяться! Это снова проявление сна! По коже пробегает морозная зыбь — я вспоминаю, что в последний раз когда у меня на теле остался след от удара рыцаря, случился выплеск тёмной магии.

Тело сотрясает лёгкая дрожь, но я беру себя в руки и встаю с постели. Устало прохожу через всю комнату к небольшому столику, на котором возле стопки учебников стоит кувшин. Наливаю ледяной воды в простую деревянную кружку и залпом её осушаю, а затем забираюсь с ногами на подоконник и распахиваю окно.

Не помню, чтобы хоть когда-нибудь чувствовал себя настолько уставшим! Будто не учился, а мешки с камнями на спине таскал! От листания учебников на пальцах скоро будут мозоли! Вместо очередного зазубривания скучных и совершенно непонятных терминов я бы лучше сутки чистил отцовские конюшни!

Те две декады, что я провёл в академии, дались мне нелегко, и обучение продвигалось сложно, хотя пока что нам давали только основы. Но без них прочие направления магии оставались недоступны — стихийная магия, анимагия, целительство, друидизм, магия света, не говоря уже о сложных дисциплинах вроде артефакторики или алхимии, к которым нашу группу вообще не допускали. И только в магии иллюзий, к которой относилось моё “восприятие”, удалось понять хоть что-то.

Но и тут имелась проблема. Мой дар был неосознанным, как на одном из первых занятий объяснил профессор Атрай. Ухватить его я мог исключительно во время боя, но чтобы двигаться дальше, нужно было научиться получать доступ к источнику в любой момент. И пока я этого не умел, не было и смысла заниматься другими вещами.

Такая же проблема была и у большей части всей нашей группы. В основном мы бесконечно медитировали, вникали в сложные описания энергетических потоков, и пытались понять, как можно “зачерпнуть” энергию из источника и правильно её направить. А на ребят вроде Тормунда смотрели с лёгкой завистью, ведь они наладили контакт со своими источниками ещё до поступления, так что их обучали более интересным вещам.

Здоровяк оказался хорошим парнем. После отработки наказания за драку в первый день мы подружились, насколько могут подружиться совершенно разные люди из разных сословий за двадцать дней. Тормунд даже пытался объяснять мне, как научиться работать с источником, но я мало что понял из его пространных рассуждений…

Вздохнув, я растираю ладонями лицо, подставляю его первым солнечным лучам.

Над кварталом, где я арендую комнату на постоялом дворе, медленно разгорается утро. Участок, на который выходит моё окно — отличный образчик Верлионской жизни. Небольшая площадь, если можно так назвать переплетение трёх улиц, словно бы пробуждается ото сна.

Над вымощенной камнями дороге висят тусклые клочья тумана, разгоняемые усталым шагом стражников. Ребята шаркают, с трудом переставляя ноги после ночной смены. Хотя, может они ничего и не патрулировали, а перебрали дешёвого вина у себя в караулке, и теперь “с чистой совестью” идут спать.

По краям небольшого пятачка торговцы начинают открывать свои лавки, выставлять на уличные лотки товары. До меня доносится запах свежей выпечки и живот моментально урчит, напоминая о пропущенном накануне ужине.

Но я не тороплюсь завтракать. Вместо этого продолжаю сидеть на подоконнике и пытаюсь успокоиться. Лишь когда убеждаю себя, что раз боли в груди нет, а значит — выплеска можно не бояться, умываюсь в тазу с холодной водой и спускаюсь вниз, чтобы перекусить яичницей с беконом и свежими овощами.

Сегодня у меня всего лишь третий выходной за две декады. Занятий нет, зато имеется важное дело — мне, наконец-то, выдали пропуск в библиотеку. И первым делом я решил отыскать ту книгу, о которой говорил профессор Атрай.

Было бы куда удобнее, если бы академия определила меня в общежитие, но нет. В одном из зданий, где селили студентов, шёл ремонт. С заявкой я опоздал, и свободных мест в других блоках не оказалось, так что пришлось ждать. Не то, чтобы меня сильно стесняла снятая в трактире комната — просто было неудобно таскаться до академии. Конечно, можно снять жильё и в центральном районе, но цены там куда выше, а бездумно тратить деньги я не собирался.

Ранним утром на улицах Верлиона очень много народу. Все спешат по своим делам — печники, стражники, купцы, писари, трубочисты, магистратские чиновники, подмастерья, кузнецы, торговцы, священники, бездомные. Каждый куда-то идёт, бежит, ковыляет или едет, стараясь не опоздать, и дружелюбия в это время в городе не встретишь.

Впрочем, со своим хмурым и уставшим лицом, я даже вписываюсь в местный колорит. Быстро пробежав по улице, сворачиваю к Внутренней стене, которая окружает центральную часть города.

Возле неё, как обычно, в это время собирается толпа, однако у магов имеется преимущество. Я демонстрирую стражникам брошь академии, и они пропускают меня вне очереди, что вызывает недовольный ропот простых горожан.

У академии, несмотря на ранний час, не протолкнуться от студентов. Как обычно — все что-то обсуждают, смеются, переругиваются и шутят. Несмотря на усталость, за проведённое тут время я стал чувствовать себя увереннее, познакомился с несколькими одногруппниками и парой человек из других, “нормальных” групп, поэтому не удивляюсь, когда в саду-фойе кто-то окликает меня по имени.

— Господин Слэйт? — передо мной возникает курносый мальчишка в форме гильдии гонцов. Ему лет четырнадцать, вихрастые кудри размётаны и в беспорядке лезут из-под берета, глаза внимательные и живые. — Хэлгар Слэйт?

— Да, — я киваю. — Чем обязан?

— Могу я удостовериться?

Чтобы не разводить лишних разговоров, достаю из сумки бумаги, подтверждающие личность, а затем показываю парнишке фамильный перстень. Ещё одно правило, которое я выучил за последнее время — всегда носить с собой документы. Их могут спросить в любой момент, и даже несмотря на то, что я маг, в моём случае это проще доказать бумажкой или брошью, чем демонстрацией.

Юный гонец кивает, изучив документы, достаёт из плоской кожаной сумки тонкий конверт и протягивает его мне.

— Хорошего вам дня!

— И тебе, — говорю я вслед убегающему парнишке, и иду под ближайшее дерево, чтобы сесть на мягкую траву, прижаться спиной к шершавой коре и лишь после этого вскрыть конверт.

То, что письмо от мамы, я понимаю сразу, даже не взглянув на надписи. Это ответ на моё послание — я написал ей в первый день занятий. Сердце колет, будто иглой. Вдруг, как никогда остро, я чувствую, что мне её не хватает…

Ещё до того, как распечатать письмо, в голове проносится вереница вопросов. Интересно, как она? Сильно ли переживала? Надеюсь, не поссорилась из-за меня с отцом? Я чувствую стыд за то, что пропал без вести и мог разбить сердце женщины, которая растила меня в любви.

Полагаю, отец всё понял сразу, но материнское сердце следовало успокоить. Поэтому я понадеялся на закон о магах, сообщил ей, что меня приняли в академию Верлиона и заверил, что у меня всё хорошо.

Распечатав конверт, я начинаю читать:

“Дорогой Хэлгар!

Даже не знаю, что мне хочется больше — влепить тебе хорошую затрещину или обнять! Ты себе представить не можешь, как я переживала всё то время, пока не получила твоего письма!

Ну разве можно вот так, безо всякого предупреждения сбегать из дома, особенно после всего, что случилось на той проклятой охоте?! Уж мне-то ты мог сказать, что собираешься поступать в академию магии, ведь знаешь, что я всегда была на твоей стороне! К чему была эта спешка? Да, я понимаю, что отец хотел отправить тебя в военное училище, но своим поступком ты не просто огорчил его — ты построил между вами огромную стену, которую я всеми силами пытаюсь сломать, но буду откровенна, пока совершенно безуспешно.

Кристиан считает твой поступок незрелым, взбалмошным и импульсивным. И хотя твой отец скрывает досаду за поджатыми губами и грубостью, я хорошо его знаю, и понимаю, что он очень сильно расстроен.

Ты бы видел, с каким испугом он отряжал людей на твои поиски… Отряды наших солдат рыскали по округе как одержимые, и к вечеру второго дня узнали в портовой деревушке, что там видели, как похожий на тебя юноша сел на речное судно. Лишь тогда отец сопоставил ваш последний разговор с твоим побегом и догадался, что ты всё-таки собрался стать магом.

А когда я рассказала ему о твоём письме, и поступлении, он заявил, что ты должен выбросить из головы эту ерунду и вернуться домой, если не хочешь лишиться наследства. Чтобы продемонстрировать серьёзность намерений — написал во все банковские дома Верлиона и запретил им выдавать тебе деньги с наших семейных счетов… Я понимаю, что тебя может это задеть, но надеюсь, ты поймёшь отца… Он переживает, что бы ты ни думал…

Разумеется, я тоже переживаю, но рада, что у тебя всё хорошо. Мои взгляды не столь радикальны, и я считаю (надеюсь Кристиан не узнает, что я такое написала!), что чем бы ты ни занимался — главное, чтобы был счастлив! Насколько я знаю, дочь графа Канти учится в той же академии, и думаю, что часть причин твоего побега кроется в этом…

Надеюсь, денег ты с собой взял достаточно, но на всякий случай я решила помочь тебе чем смогу. Опять же, надеюсь, что отец об этом не узнает, но… В центральном районе Верлиона есть старый дом твоего деда, где Кристиан провёл свои юношеские годы. Последние пятнадцать лет он пустует, и кроме дряхлого привратника там никого нет. Я написала для него письмо и велела помочь тебе обустроиться, а также выписала для этого дела небольшую ссуду из банка “Готьери и сыновья” на своё имя, которую ты сможешь получить по своим документам. Прошу, Хэлгар, воспользуйся моим предложением, мне так будет спокойнее. А говорить Кристиану о том, где ты живёшь, я не стану.

Обещай, что будешь писать мне хотя бы раз в пару декад!

С любовью, твоя мама, Ванесса Слэйт”

Не смотря на то, что письмо грустное, я почему-то улыбаюсь. Пока читал, то будто слышал голос матери. У нас всегда были хорошие отношения, и я очень рад, что она осталась на моей стороне не смотря ни на что!

Настроение слегка улучшается.

В целом всё примерно так, как я ожидал. Отец в ярости, и то, что он лишит меня всех денег — не новость. Это ничего, у меня с собой достаточно золота. Куда приятнее, что мама восприняла мой побег более спокойно, чем я ожидал. Особенно порадовал её совет насчёт старого отцовского дома. Я знал о его существовании, но не рисковал туда соваться. Однако теперь уверен, что у привратника не возникнет вопросов, и писать отцу он не станет. За жильё платить не придётся, к академии ближе… Спасибо маме и за это.

Бережно сложив письмо, я убираю его в сумку, встаю и направляюсь к одному из трёх главных коридоров. Но вдруг замечаю в толпе студентов знакомые золотистые волосы, и ускоряю шаг.

— Госпожа Канти, — слегка кланяюсь я, поравнявшись с группой второкурсников, среди которых затесалась и моя любовь. — Рад вас видеть.

— Хэлгар! — Изабель солнечно улыбается в ответ. — Какая приятная встреча!

— Это взаимно. Как вам начало семестра? Уже освоились в новых дисциплинах?

Идиотские вопросы, но пока что приходится довольствоваться ими.

Разумеется, мы с Изабель уже встречались — на второй день занятий я отыскал её расписание и подкараулил у аудитории, надеясь устроить сюрприз. Но встреча прошла совсем не так, как рисовало моё воображение…

В отношении вельмож в академии царили такие же порядки, как в высшем свете. Вести себя с юной незамужней девушкой, будучи не помолвленным с ней, нужно было аккуратно, чтобы не опорочить её честь. И нашу дружбу, наше общение, которое всегда было более свободным, чем принято, тут могли воспринять… Неправильно. О чём Изи сообщила в записке, которую на следующий день мне передала её служанка.

Так что никаких радостных объятий, никаких разговоров по душам при встрече. Лишь сдержанное удивление (она явно не ожидала увидеть меня в числе студентов) и яркий блеск в глазах, который хоть как-то меня порадовал.

Помимо дурацких светских ограничений девушка была окружена толпой напыщенных высокородных однокурсников, а за стенами учебного заведения её неустанно сопровождала целая толпа телохранителей — после той охоты отец заботился о безопасности единственной дочери словно одержимый, и никого к ней не подпускал.

А ещё между нами теперь стоит мой статус “слабосильного” мага, якшаться с которым не подобает даме её уровня. Может, Изабель и не была бы против нормального общения в академии… но мне самому не хочется её подставлять.

— Идём, Изи. Если тратить время на каждую пустышку, целого дня не хватит.

Парень, небрежно бросивший эти слова, высок, мускулист, длинноволос и красив. Резкие скулы скрывает короткая бородка, тёмно-карие глаза резко контрастируют со светлыми волосами, а идеально прямой нос выдаёт... Нет, не высокое происхождение его семьи, а её немалое денежное состояние. Нос слегка неестественен, слишком выразительно выделяется на лице, словно в идеально-правильную форму его переплавил нанятый Магистр-Целитель.

“Изи”! Простое слово, сказанное хлыщом, мгновенно вызывает во мне ревность!

— Кажется, госпожа Канти твоего мнения не спрашивала, — стараясь сохранять невозмутимость, замечаю я.

— Что-о?! — удивлённо щурится блондин, — Ты кем себя возомнил?!

Вместо ответа я поднимаю руку. Хочется показать неприличный жест, но я просто демонстрирую перстень с фамильным гербом.

— Хм… Вот так новость… Юный друг нашей Изабель — сын самого генерала Слэйта! Святые предки, как же, должно быть, твоему отцу стыдно!

Я не знаю этого парня, и не знаю, что ответить на такое оскорбление, поэтому говорю первое, что приходит в голову:

— Не так стыдно как целителю, работавшему с твоим носом, красавчик. Что поделать, не все рождаются с благородным профилем.

Попадаю точно в цель! Спутники Изабель прыскают, отворачиваясь, а блондин слегка краснеет.

— Кто бы говорил о “благородстве”! По крайней мере, мне не приходится учиться в группе “отбросов”.

— Вильгельм! — ахает Изабель. — Ты ведёшь себя как портовый матрос! Немедленно извинись!

Она смотрит извиняющимся взглядом, и мне становится обиднее, чем от всех подначек этого идиота. Ну вот зачем она полезла в нашу перепалку?!

— Не стоит, госпожа Канти. Я в состоянии за себя ответить.

Глаза девушки сверкают, а блондин фыркает и произносит, нарочито растягивая слова.

— В любое время, Слэйт, в любое время. Если, конечно, вместо себя ты не выставишь даму.

Хочется бросить ему в лицо какую-нибудь грубость, а то и вообще вызвать на дуэль прямо сейчас — но в этот момент звонит колокол. Изабель снова ловит мой взгляд, слегка качает головой и, слабо улыбнувшись, говорит:

— Мне пора Хэлгар, извини.

Она разворачивается и спешит за своими друзьями, весёлыми, смеющимися и подначивающими Вильгельма. Тот напоследок бросает через плечо недобрый взгляд и через мгновение вся компания скрывается за поворотом, а я так и остаюсь стоять посреди коридора, скрипя зубами от злости.

И самое поганое — я прекрасно понимаю, что злость эта направлена не столько на высокомерного ублюдка, сколько на себя. На самом деле это банальная обида оттого, что он прав…

Ну ничего, я обязательно разовью свой дар! И тогда посмотрим, кто тут “пустышка” и “отброс”!

Несмотря на попытку себя успокоить, в душе продолжает ворочаться недовольство. Тряхнув головой, иду в сторону главного отделения библиотеки, стараясь не думать о случившемся, но что-то не даёт мне покоя. И лишь подойдя к дверям либрариума, я понимаю, что в груди появляется слабое давящее ощущение…

Ялайская гниль! Только не это, только не сейчас!

Меня прошибает холодный пот, и мысли заполняет паника. Я начинаю глубоко дышать, не обращая внимания на прошедших мимо старшекурсников. На моё счастье, почти все студенты сейчас на занятиях, и в коридорах пусто.

После десятого вдоха я слегка успокаиваюсь. Знал ведь, что это снова произойдёт — так что нечего паниковать, этим делу не поможешь! Нужно действовать, и чем быстрее — тем лучше.

В прошлый раз от зародившейся боли до выплеска прошло чуть больше трёх колоколов. А может и больше — на охоте я уже проснулся с этим странным ощущением в груди, так что появилось оно, возможно, ещё во сне. Даже если и нет — время у меня есть!

Я рывком открываю дверь и заскакиваю в библиотеку. Книга! Мне срочно нужна книга, о которой говорил профессор Атрай! Быть может, там найдётся что-то полезное…

Низенький библиотекарь и залысинами и торчащими над ушами седыми волосами, напоминающий филина, будто нарочно делает всё очень медленно.

Сначала внимательно изучает моё разрешение на пользование библиотекой, затем документы, затем что-то долго ищет в своих записях, потом и вовсе исчезает среди огромных стеллажей, возвышающихся на высоту двухэтажного дома и теряющихся в глубине огромного зала. Возвращается, снова сверяется с записями и лишь после этого выдает мне книгу.

Слова о том, что вернуть её можно через два дня, догоняют меня уже в спину…

Из академии я вылетаю, как пробка из бутылки с игристым вином. Так как сейчас я не боялся, даже когда напялил любимый камзол отца и порвал его!

К тому, что выплеск может повториться, я подготовился ещё в первые дни своего пребывания в городе. Отыскал пару тихих мест, в которых никогда никого не бывает — одно неподалёку от постоялого двора, второе — в заброшенной канализации сразу за Внутренней стеной.

Так что я несусь к ближайшим воротам и снова демонстрирую солдатам брошь студента. Затем бегу по прилегающей к Стене улице, несколько раз сворачиваю, оказываюсь в узком проулке, от которого до набережной всего пол-квартала…

— Эй, сапля, а ну стыть!

Голос явно окликает меня, но я не собираюсь останавливаться — и едва успеваю затормозить, чуть не врезавшись в здоровенное тело, перегородившее узкое пространство между двумя домами.

— С дороги! — рычу я, пытаясь протиснуться, но вижу мелькнувший кулак и машинально уворачиваюсь от него.

Поняв, что напоролся на грабителей, отскакиваю назад, выдёргивю из ножен на поясе длинный кинжал и разворачиваюсь. За мной двое — худощавый старик в широкополой, заплатанной шляпе, со ржавым тесаком в руке. И молодой парень плотного телосложения с круглым, добродушным лицом. Он помахивает дубинкой.

— Сымай кошель, паря. И сапги заадно, — щерится гнилой улыбкой старикан.

— Отвалите по хорошему, — стараясь говорить холодным, спокойным тоном, я показываю брошь студента академии. — Иначе…

Что будет “иначе”, не договариваю. Нутро, до этого момента лишь слегка ноющее, неожиданно скручивает с такой силой, что я вскрикиваю, роняю кинжал и падаю на колени. Пальцы скребут пыль, ноги сводит судорога, а воздух будто куда-то пропадает. Над головой разносится свист, я слышу удивлённый вскрик, но отмечаю это лишь краем сознания.

Большая часть сил и мыслей направлена на то, что удержать рвущуюся изнутри и так резко проявившуюся боль, но я проигрываю этот бой, даже не успев его начать. Один удар сердца — и вокруг меня закручиваются клубы чёрного дыма, чтобы через мгновение рвануть во все стороны и заполонить проулок…

Глава 9 — Новый план

— А-а-а! Святые предки!

— Хррашев хрен, эт как?!

Крики. Топот ног. Хлюпающий звук.

Перед глазами пляшут искры, по телу пробегает волна дрожи, кожу покрывают мурашки. Боль в груди, как было и в прошлый раз, исчезает. Я трясу головой, пытаясь прийти в себя, поднимаю взгляд.

Проулок, в котором оборванцы решили на меня напасть, изменился. Стены покрылись толстым слоем чего-то напоминающего пепел, наваленный по углам мусор превратился в вонючие кучи неизвестной субстанции, на поверхности которой лопаются пузыри. В горле першит от запаха гнили.

Двух грабителей и след простыл — здоровяк и старик, очевидно, дёрнули отсюда, как только произошёл выплеск. А вот их дружок-детина с лицом добродушного ребёнка, задержался. Меня пронзает вспышка страха, как только я вижу, что с ним происходит.

Здоровенное склизское щупальце обвилось вокруг лодыжки парня и тащит его к чему-то, что отдалённо напоминает растение. Ялайская гниль! Это что, тот чахлый кустик, который выживал в тени двух зданий?!

Теперь он больше походит на отравленного тьмой восьминогого гада, которых рыбаки у побережья Рунного моря иногда достают из сетей. Вместо веток — щупальца, вместо листьев — какие-то гнойные капли, из земли торчит большой кожаный мешок, а над ним, посреди всего этого ужаса, раскрыта здоровенная пасть, по кругу усеянная мелкими, острыми зубами.

И прямо сейчас эта пасть не прочь отведать сочного, вопящего грабителя, цепляющегося сломанными ногтями за пыльную землю и орущего во всю глотку.

Я действую инстинктивно и бросаюсь вперёд. Кем бы ни был этот человек — он не заслуживает такой смерти! Поскользнувшись на чём-то чёрном, я за пару ударов сердца оказываюсь рядом с парнем и хватаю его за запястья.

— Держись!

— Памаги-и-и-и! Памаги-и-и-и мне-е-е-е! — истошно вопит он, выпучив глаза и хватаясь за меня, как утопающий хватался бы за протянутую палку.

Я пытаюсь удержать грабителя, но изменённое растение удивительно сильное — оно без труда подтягивает к себе нас двоих!

Кинжал! Проклятье, у меня был кинжал! Отпустив запястья парня, что заставило его заорать ещё пронзительнее, я оборачиваюсь, вижу свой клинок неподалёку и бросаюсь за ним. Сразу же возвращаюсь и с размаха вонзаю лезвие в упругое щупальце, нажимаю, пытаясь разрезать…

Мощный удар другой конечности отбрасывает меня не несколько шагов. Я прокатываюсь по пыли, вскакиваю — и с ужасом вижу, что взбешённое растение одним рывком подтягивает грабителя к себе, а затем начинает утрамбовывать его в пасть под истошный крик…

Усиленно работая зубами, изменённый до неузнаваемости куст шинкует несчастного, а с меня будто спадает оцепенение. Я не смог помочь ему, и с этой тварью ничего не сделаю… Надо бежать! Надо бежать, пока никто меня здесь не увидел!

* * *

Меня колотит странный озноб, который не проходит даже к вечеру. Заперевшись в комнате, допиваю уже вторую бутылку красного сухого вина, пытаясь хоть немного совладать с мыслями и эмоциями. Хотя на самом деле это бурда, которую трактирщик называет настоящим ардонийским — разбавленный ягодной настойкой спирт, и одна такая бутылка отправит спать любого завсегдатая питейных заведений.

Однако в моём случае прогорклая жидкость отчего-то отказывается работать.

— Может выдохлась? — бормочу я, рассеянно глядя на опустевшую бутылку.

Озноб — не то, что меня на самом деле волнует. Если исходить из уже полученных в академии знаний, это всего лишь реакция непривычного к магии организма. Такое обычно встречается у “пробудившихся” детей, но учитывая, как поздно во мне проснулся дар, и с какой силой случаются выплески — ничего удивительного.

Куда сильнее меня пугает сам факт произошедшего.

Снова пройдясь по комнате, я откидываю бутылку. Та с глухим стуком ударяется об стену. Хочется схватиться за голову! Ялайская гниль!

Снова тёмная магия, и снова она превращает то, что оказывается рядом, в нечто ужасное… Меня захлёстывает опустошающее чувство бессилия оттого, что я никак не могу на это повлиять, а вперемешку к нему добавляется сожаление. Из-за меня снова погиб человек — пусть и грабитель, пусть даже душегуб, но он не заслуживал такой жуткой смерти…

Стоит об этом подумать, как в ушах слышится его пронзительный крик и просьба о помощи, а сразу после — треск костей и звуки рвущейся плоти.

Я ёжусь и, забравшись в кровать, закутываюсь в одеяло. Если меня кто-то видел… если те грабители расскажут о случившемся куда надо, и обо мне узнают…. О том, что тогда произойдёт, я прекрасно знаю — Трибунал отыщет меня и сожжёт на костре, или обезглавит на глазах у сотен зевак.

Первая мысль, которая приходит после всех этих размышлений — бежать! Бежать как можно дальше, туда, где никто не сможет меня найти!

Но немного подумав, я понимаю, что это не вариант. Невозможно убегать вечно. Невозможно научиться контролировать эти всплески самостоятельно. Мне нужна помощь, нужны знания…

И тут я вспоминаю о книге, выданной библиотекарем. Вскочив с кровати, бегу к сваленным у входа вещам, достаю фолиант из сумки, разжигаю свечи и сажусь за стол…

* * *

Засыпаю я только под утро, и пробуждение не то чтобы приятное — кто-то громко и настойчиво стучит в дверь. Я с трудом разлепляю глаза… а потом почти выпрыгиваю из кровати! Меня нашли! Мне конец! Но разве стали бы представители Трибунала стучаться в дверь?.. Её бы уже выломали к хррашу! Но тогда кому я понадобился ни свет ни заря?

— Кто? — хрипло спрашиваю я.

— Оплата закончилась, мессир магик! — слышится голос хозяина постоялого двора. — Вчера был последний день! Продлеваете, или…

— Съезжаю! — отвечаю, выдохнув. Хвала Святым предкам, это всего лишь трактирщик!

Решение поменять место жительства я обдумал ещё вчера утром, когда получил письмо матери. Это вполне закономерное решение — оставить гостиницу и бесплатно поселиться в старом доме деда — было подкреплено случившимся в переулке выплеском.

Я решил, что находясь в доме будет проще скрыть подобное, да и академия поближе, так что вопрос оказывается решён сам собой.

Собрав немногочисленные вещи в походный мешок, я спускаюсь вниз завтракать и попутно размышляю о том, что удалось узнать из сочинения “Внутренняя природа”.

За ночь я прочёл большую часть книги. Несмотря на общую экзистенциальность труда и зевоту, которую вызывали длинные, витиеватые и, зачастую, бессмысленные предложения, профессор Атрай не соврал — там и правда была описана пара случаев столетней давности, похожих на мои.

Как выяснилось из книги, мой случай — очень редкий. В “...Природе” были описаны всего два похожих, и в обеих речь шла о маленьких детях — мальчике, родившемся в дремучем племени северян, в царстве вечной мерзлоты, и девочке выросшей с кочевниками на востоке. После Пробуждения их долгое время никто не обучал, и через пару лет из несчастных начала вырываться стихийная магия огня.

Девочка подожгла несколько юрт и её казнили как злобную ведьму, захватившую тело ребёнка. Мальчику повезло больше — хоть он и загорелся сам, но его успели потушить. А местный шаман приготовил особое зелье, с помощью которого юный пиромант умудрился обуздать свой дар, хоть до конца жизни и ходил в страшных ожогах.

Именно последнее и поселило во мне надежду. Эликсир! Пусть он не предотвращал выплески, а собирал и удерживал магию, высвобождая её через определённое время — но для начала и этого было достаточно!

Так у меня хотя бы появится возможность не бояться, что трагедия случится в самый неподходящий момент. Разумеется, это полумера — но хоть что-то!

К счастью, Эргаст Талийский оказался на редкость дотошным хронистом. Рецепт эликсира в своём труде он привёл, и пусть ни об одном из приведённых там ингридиентов я не слышал, но был уверен, что найду необходимое в аптеках и алхимических лавках.

Подхватив вещи, я покидаю трактир, отправляясь по адресу из письма мамы. Следует поговорить с привратником дедовского дома и оставить там пожитки. А уже потом отправлюсь в академию, и займусь поисками нужных ингредиентов.

* * *

Соваться к тем воротам, возле которых произошёл выплеск, я не решаюсь. Выйдя на улицу, замираю в нерешительности — мне мерещится, будто все вокруг уже знают о случившемся, обсуждают это, и что из толпы вот-вот вынырнут Ищейки Трибунала, и тогда…

О том, что будет “тогда”, я стараюсь не думать. Вместо этого держусь в толпе и постоянно нервно оглядываюсь. Чтоб проверить, не следит ли кто за мной, делаю огромный крюк, прохожу через восточные ворота и лишь тогда направляюсь к Тенистым садам.

Говорят, раньше этот район был одним из самых дорогих для жизни в Верлионе. Но после того, как город перестроили и порядком расширили, квартал потерял привлекательность для молодого поколения, приткнулся в уголке центрального района и с тех пор тут всё изменилось.

Квартал неспроста назывался “Тенистые сады” — он был спрятан в парке, и за густо растущими деревьями иной раз было просто невозможно обнаружить чей-то особняк. Большинство домов были старыми и жили здесь, преимущественно, также старики.

Давно оставившие практику маги, доживающие свой век под сенью грабов, отставные солдаты, прошедшие десяток военных кампаний, сбагренные подальше от глаз отслужившие три десятка лет чиновники и зажиточные торговцы, чьи дети не захотели видеть их в своих домах в более респектабельных районах.

Тут пахнет сыростью, старостью и умиротворением.

Никаких увеселительных заведений, никаких бегающих по улицам детей. Тишина, покой, парочка небольших, заросших парков с прудами, изредка заглядывающие патрули. Отличное место для человека, который не хочет привлекать к себе внимания.

Найдя нужную улицу и дом, я оказываюсь перед высокими коваными воротами. Они очищены от плюща, который хорошенько расползся по каменным стенам, уже порядком искрошенным. Толкнув калитку, убеждаюсь, что она не заперта и оказываюсь на территории мрачного поместья.

Особняк стар, как и всё вокруг — с покатой крышей, покрытой черепицей ржавого цвета, чернеющими провалами окон с закрытыми ставнями, сложенный из серых каменных блоков и окружённый заросшим садом, который давно не приводили в порядок.

Всё выглядит так, будто особняк давным давно заброшен и пуст, но стоит сделать пару шагов по гравийной дорожке по направлению к дому, как высокая входная дверь отворяется, и на выщербленное годами, ветром и дождями крыльцо выходит человек.

Он немолод — короткие седые волосы, скрюченная спина, впалые щёки. Но вместе с тем под закатанными рукавами простой рубашки я замечаю мускулистые руки, а глаза мужчины сверкают ничуть не меньше, чем у шестнадцатилетнего юнца.

А ещё в руках он держит взведённый арбалет, сверкнувший наконечником болта.

— Частная территория! — глубоким, хорошо поставленным голосом рыкает седой. — Шастай в другом месте, малец. Считаю до трёх! Раз!..

— Меня зовут Хэлгар Слэйт, — спокойно представляюсь я. — Вам должны были сообщить о моём приезде.

Мужчина опускает арбалет и, чуть подволакивая ногу, спускается по ступеням.

— Сын Кристиана?

— Он самый.

— Покажи перстень.

Я снимаю с пальца фамильное кольцо и кидаю ему. Старик ловко его ловит, умудрившись даже не отвести от меня арбалета, и я усмехаюсь. А привратник-то непрост, куда как не прост!

— Бумаги, — осмотрев украшение и едва не попробовав его на зуб, требует привратник. И лишь изучив документы, он опускает арбалет и улыбается щербатой улыбкой. — Добро пожаловать в фамильное гнездо, господин Слэйт. Меня зовут Курт, и я смотритель этого дома. Ваш отец сообщил, что вы приедете.

— Просто Хэлгар, — отвечаю я.

Очевидно, чтобы избежать ненужных вопросов, мама написала письмо для смотрителя другим почерком. Она отвечала за всю нашу корреспонденцию, часто отвечала друзьям отца от его имени, так что даже если Курт напишет в поместье — письмо сначала попадёт к ней. Так что с этой стороны я оказался “прикрыт”.

Святые предки, храните эту женщину!

— Как скажете, Хэлгар, — соглашается мужчина, — Идёмте, я покажу вам дом.

— Не стоит, — качаю я головой. — Я зашёл представиться и оставить вещи. У меня много дел сегодня, так что отложим экскурсию и знакомство на вечер, хорошо?

— Как скажете, — повторяет Курт. — Давайте свой мешок, отнесу его в ваши покои. Их я подготовил, но вот остальной дом… ммм… пока в неприглядном виде. Не успел я его прибрать.

— Не утруждайся. Я найму горничную, и она приведёт это место в порядок.

— Воля ваша, — кивает смотритель, и протягивает руку.

Я отдаю ему достаточно тяжёлый мешок, старик без труда закидывает его себе на спину и шагает ко входу, посчитав разговор завершённым. Правда, через несколько шагов всё же оборачивается:

— Да, вот ещё что — готовлю я себе сам, но не думаю, что вам такая простецкая еда придётся по вкусу. Так что советую поужинать в городе, пока не решите вопрос с кухаркой.

— Приму к сведению, — отвечаю я. — До вечера.

Занятия у моей группы начинаются после обеда. Идти от нового жилища до академии совсем недалеко, поэтому по пути я заглядываю в ближайшую алхимическую лавку со списком ингредиентов для зелья.

Протягиваю листок одетому в дорогую мантию мужчине.

— Молодой человек, — скривив губы говорит он мне, пробежавшись глазами по строчкам, — если вы считаете, что я торгую из-под полы, то сильно ошибаетесь! Покиньте мою лавку немедленно, иначе я вызову стражу!

— Что, простите?! — опешиваю я от такого ответа.

— Что слышали! Вон!

— Простите, — снова извиняюсь я, лихорадочно соображая, что же сделал не так. — Должно быть, это какое-то недопонимание.

Ялайская гниль! Как будто мне других проблем не хватает! Очевидно, что в списке обнаружилось что-то, что здесь продавать запрещено! Проклятый Эргаст Талийский, ну почему при всей своей дотошности он это не указал!

В то же мгновение я вспоминаю, что книга написана больше полувека назад и начинаю костерить уже себя — за торопливость и тупость.

— Недопонимание?! Ха! Пыльца собачьей ягоды — это, по вашему, недопонимание?! ДА ЗА НЕЁ…

— Ещё раз — извините, — забирая листок со стойки, каюсь я и начинаю лихорадочно соображать. — Должно быть, мой мастер решил проверить меня. А я, такая бестолочь, даже не удосужился изучить список! Простите, тысячу раз простите, господин!

— Хороши шуточки! — продолжает греметь торговец и я, пятясь, покидаю помещение.

Шагая в академию, я больше не заглядываю в попадающиеся по пути лавки. Испуг от содеянного накануне и возбуждение сыграли со мной плохую шутку — я поторопился, и не обдумал всё хорошенько. Теперь очевидно — по крайней мере один из ингредиентов зелья запрещён к продаже в Верлионе. Может быть, в списке есть и другие такие?

Хотя мне-то откуда об этом знать? За две декады, что я учусь в академии, у большей части нашей “отсталой” группы были только лекции и практики по общей теории магии, скучнейшие занятия по истории, теория стихийной магии, да пара общих дисциплин вроде биологии и магического права. До алхимии, которая должна была начаться только в следующем месяце, нас просто не допускали.

Но ждать столько времени я не могу. Выплеск может повториться, а значит — нужно действовать. Для начала стоит поговорить со специалистом, чтобы выяснить, где взять реагенты для зелья и какие из них запрещены. Вот только как это сделать, не привлекая внимания?..

Вопросы, снова вопросы… Они смешиваются с опасениями насчёт вчерашнего дня. Я уверен, что кто-то уже обнаружил изменённый плотоядный куст в том проулке и сообщил о нём куда следует… Проклятье, как же я надеюсь, что никто не видел, как я улепётываю из этого переулка!

Как обычно, на занятия я едва не опаздываю. Вбегаю в кабинет под очередные смешки губастой Алисии, снова пожирающей меня взглядом, и недовольную гримассу сидящего на первой парте Грайма, сынка какого-то офицера из Среднего города. Парню я явно не нравился — как-то после очередного моего опоздания он не преминул громко заявить при всех, что сын прославленного генерала Слэйта не знаком с дисциплиной.

Вот и сейчас он не сдерживается, замечая:

— Нас ждут тяжёлые времена, если страной и армией будут управлять столь беспечные люди.

— Ещё больше трудностей нас ждёт, если будущие солдаты будут бесконечно болтать, вместо изучения магических дисциплин и тренировок по утрам, — бросаю я на ходу, намекая на его намечающийся живот.

Девчонки прыскают, Грайм краснеет, а я сажусь за парту рядом с Тормундом.

— Привет, Хэл, — здоровается тот под звон колокола. — Ты как всегда, в последний момент.

— Стабильность — признак мастерства, — говорю я, доставая из сумки тетрадь, письменные принадлежности и учебник. Взгляд падает на газету, лежащую рядом с другом. — А давно ли ты прессу читаешь?

— А, это Ядвиг поделился, — машет рукой здоровяк, еда не опрокидывая мою чернильницу. — В кои-то веки хоть что-то интересное в этих бумажках напечатали.

Я настораживаюсь, услышав это.

— Ты о чём?

— Не слышал? Ха, а ещё вельможа! Я думал, вы начинаете утро как раз с газеты за чашкой шальда.

Проигнорировав его подкол, я беру сложенные вдвое листы, разворачиваю их. И едва взгляд цепляется за заголовок на второй странице, как по спине пробегает неприятный холодок.

“Представители Трибунала проводят расследование в Среднем городе!”

С трудом отогнав от себя липкие догадки, я пробегаю глазами по следующим строчкам и судорожно сглатываю слюну, вмиг ставшую кислой.

“По словам нашего корреспондента, вчера вечером ищейки Трибунала опечатали проулок между улиц Листьев и Осенних цветов, неподалёку от Внутренней стены. Они отказались давать комментарии о происходящем, но нам удалось расспросить нескольких местных жителей. Они утверждают, что в том месте видели проявление тёмной магии — некое существо, сожравшее двух бродячих собак и, возможно…”

Я откладываю газету, не в состоянии читать дальше. Строчки прыгают, сердце учащённо бухает в груди.

Мой выплеск не просто заметили — его расследует Трибунал! И ничего хорошего такие новости мне не сулят…

Глава 10 — Алхимик

— Эй, Хэл, всё в порядке?

Я не сразу понимаю, что Тормунд обращается ко мне.

— Что?

— Ты чего побледнел? — На грубом лице жителя северных провинций отчётливо видно искреннее волнение. — Из-за отца переживаешь?

— Ты о чём?

Испуг из-за прочитанной передовицы сменяется непониманием. При чём тут мой отец? Я снова беру в руки газету, переворачиваю её и на этот раз сосредотачиваю внимание на первой полосе, которую я не разглядел сразу.

“Война разгорается с новой силой?

Сегодня этот вопрос беспокоит всех жителей Империи. Четыре дня назад редакция “Верлионского вестника” получила тревожные сообщения с линии фронта. В районе Аларского перешейка отряды Советников Ирандера под предводительством чернокнижников попытались отбить крепость Харроу Холл. В результате кровопролитных сражений замок был уничтожен, потери среди гарнизона не разглашаются. Однако достоверно известно, что тёмных удалось отбросить на прежние позиции.

Также возобновились стычки в северо-восточной части Имперской провинции, лежащей между реками Тариэль и Логейн. В военной магистерии нас заверили, что ситуация спокойная, но тем не менее, нам удалось узнать что к подконтрольным городам Империи осуществляются непрерывные поставки продовольствия. Также туда были направлены дополнительные силы, количество которых не разглашается.

На этом фоне тревожно выглядят некоторые непроверенные слухи, в числе которых усиление мобилизационного резерва Империи, а также вызов в столицу нескольких опытных генералов в отставке. Ожидается, что…”

Я откладываю газету, не дочитав статью, потому что в аудиторию входит Аркейн Лисс, низкий и шарообразный преподаватель истории, который сидел в приёмной комиссии. Поздоровавшись с нами, он сходу продолжает прошлую тему, посвящённую развитию стихийной магии.

— Ну так что, я был прав? — шёпотом спрашивает Тормунд, водя пером по пергаменту. — Твоего отца вызвали в столицу и ты думаешь, что его отправят обратно на фронт? Поэтому на тебе лица нет?

— Угадал, — лгу я. Тормунд был отличным парнем — в меру весёлым, дружелюбным, готовым помочь. Мы с ним и правда сдружились, но не настолько, чтобы я делился с ним своими мыслями и тайнами.

— Он рассказывал тебе что-нибудь об этом?

— Мы редко общаемся.

— Жаль, — с видимым сожалением поджимает губы здоровяк. — Я бы на твоём месте поинтересовался. Надеюсь, к концу моего обучения прихвостней Ирандера ещё не дожмут окончательно, и у меня появится возможность встретиться с ними лицом к лицу!

Я с удивлением смотрю на товарища.

— Хочешь на войну?

Он слегка смущается.

— Не пойми неправильно, я за то, чтобы этих тварей разбили как можно скорее раз и навсегда. Чтобы камня на камне не оставили от их уродского королевства! Но… Хотелось бы в этом поучаствовать.

Я усмехаюсь одними уголками губ.

— Так вот зачем ты в академию записался?

— Ага, — кивает Тормунд, и со злостью ставит в пергаменте точку, так, что прорывает его насквозь. — Просто солдатом меня не взяли, потому что дар есть. Но он слабо развит, поэтому и магом не записали, долбаные бюрократы! Конечно, будь я сыном вельможи или богатого торговца, будь у меня деньги или связи, я бы заплатил, договорился! Чем ближе к фронту, тем меньше командиров волнует, какие у тебя бумажки! Но здесь… На призывном пункте сказали, что мне нужны соответствующие документы из магического образовательного учреждения. Либо те, в которых написано, что как маг я не годен, либо наоборот, представляешь?!

— Представляю, — киваю я.

— Хоть ты меня понимаешь! — продолжает злиться здоровяк. — А вот канцелярские крысы, которые сидят в тепле и безопасности, далеко от боевых действий, даже близко не знают, что такое тёмная магия! Они никогда с ней не сталкивались, для них весь мир состоит из бумажек и монет! Им плевать на то, что в Приграничье гибнут люди, и никто их не защищает!

Он резко зачёркивает только что записанное предложение и хмуро смотрит на меня. А я, услышав в словах товарища глубокую боль, разъедающую его изнутри, вдруг понимаю, что желание отправиться на фронт — не просто юношеский максимализм, а нечто большее.

Возможно, он кого-то потерял на этой войне? Или видел нечто ужасное, что сотворил какой-нибудь малефик? Что-то, что изменило его представление о жизни… Я ведь даже не спрашивал, откуда он, кто его родители — мы всегда общались на отвлечённые темы, или обсуждали что-то связанное с обучением, с жизнью в Верлионе…

Похоже, тайны есть не только у меня, но наседать с вопросами и не думаю. Если Тормунд захочет — сам расскажет, он и так сейчас выдал куда больше, чем обычно, и поэтому чувствую к другу… Жалость? Сочувствие?

До конца лекции мы сидим молча, лишь изредка обмениваясь едкими замечаниями по поводу занудства профессора Лисса. Постепенно возвращаются мысли о том, что на меня может выйти Трибунал. Хотя… Если никто не видел, как я убегаю из этого проулка, если не найдут тех двух грабителей, которые бросили своего товарища…

Слишком много “если”.

За размышлениями и тревожными мыслями о судьбе я совсем перестаю слушать профессора и погружаюсь в себя. Лишь звон колокола выдёргивает меня из оцепенения, ну и мощный толчок Тормунда под рёбра.

— Перекусим? — предлагает он.

— Пойдём, — соглашаюсь я.

— Как у тебя с доступом к источнику? — спрашивает здоровяк. — Я вчера получил задание от Хромого, расширить канал. Сегодня зальюсь зельями-стимуляторами и до ночи буду медитировать.

— А у меня всё плохо. Никаких подвижек.

— Поговори с алхимиками. Думаю, при твоём таланте надо просто спровоцировать концентрацию в нужном направлении. Они варят снадобья, которые могут тебе помочь.

— Да кто бы ещё мне на них рецепт выписал, — грустно усмехаюсь я. — Для этого надо преподавателей просить, а меня ни в одну группу алхимии ещё не записали.

— Ну ты как маленький иногда, — качает головой Тормунд. — Вроде вырос среди вельмож, а размышляешь иногда как деревенщина, ты уж прости за прямоту.

Я не говорил другу, что рос вдали от интриг, светского общества, и не привык вертеться ужом на сковородке, обходя правила, так что не обижаюсь на его слова. Но в них я слышу что-то, что заставляет меня продолжить разговор:

— А что, есть обходной путь?

— Есть конечно. Думаешь, все студенты “нормальных” групп безостановочно следуют рекомендациям из учебников? Да треть из тех, кто сюда поступил, ещё до приезда в академию пили разные зелья под присмотром домашних учителей. Ты что, правда об этом не знаешь?

— Знаю, просто не думал, что здесь смотрят на такое сквозь пальцы.

— Ну и зря. Если знаешь, к кому обратиться — можно достать что угодно, даже без ведома преподавателей.

И тут я понимаю, что мне везёт. Тормунд, сам того не зная, предлагает решение моей проблемы! Стараясь не показывать излишний энтузиазм, я спрашиваю:

— А ты знаешь?

Друг странно на меня смотрит, словно советуется сам с собой, и осторожно кивает.

— Если это останется между нами… А, к хррашу, ты меня не заложил тогда перед Хромым, тебе можно сказать. Есть на третьем курсе один парень, который может помочь. Берёт недёшево, зато достаёт всё, что пожелаешь.

— И где?..

— Неправильный вопрос, — хмурится Тормунд, не дав мне договорить. — Не вздумай у него подобное спросить!

— Да ты не понял, — я примирительно поднимаю ладонь. — Хотел спросить, где мне его найти?

— А-а! На кафедре Алхимии, разумеется. Но вообще в академии с ним на эту тему не стоит говорить, сам понимаешь. Сходи к нему, он живёт в доходном доме, в Среднем городе. В северном углу на Пьяной улице. Там два длинных дома из почерневшего камня, друг напротив друга. Тебе нужен тот, что с флигелем. Третий этаж, комната тридцать четыре. Парня зовут Алан. Высокий, худой, волосы собраны в хвост, на скуле тонкий шрам в виде креста. Если соберёшься к нему, скажи, что пришёл за книгой “Грибы Темнолесья”, он поймёт.

— Пароль? — усмехаюсь я. — Здорово! Спасибо, Тормунд!

— Угости меня обедом, и будем считать, что в расчёте, — широко улыбается друг.

— Без проблем! — радостно соглашаюсь я, а внутри и вовсе ликую.

Неужели удача повернулась ко мне лицом?! Неужели мне не придётся выискивать подходящего человека и надеяться, что мои вопросы не вызовут у него подозрения?! Как же я рад, что мы с Тормундом подружились!

Мы идём в ближайшую столовую. Сегодня за пару фингов подают недурственное рагу, и студентов в небольшом зале полно, так что прежде чем получить обед нам приходится отстоять длинную очередь. Я покупаю здоровяку двойную порцию и мы усаживаемся за свободный стол.

Задерживаться не собираюсь — хочется заглянуть к таинственному Алану как можно скорее, так что прикончив обед, я прощаюсь с другом, и отправляюсь в Средний город.

Требуется пара колоколов, чтобы отыскать место, о котором говорил Тормунд. Квартал, в котором стоит этот доходный дом, оказывается не самым приятным местом — мусор на улицах, нечищенные стоки, бродячие псы, зловещие тени в подворотнях и стража, судя по всему, заходит сюда очень редко… Я плачу медный финг привратнику на входе и без проблем нахожу нужную комнату.

После короткого стука в дверь внутри слышится глухой звук, и через несколько мгновений она приоткрывается, придерживаемая цепочкой. Изнутри вылетает тонкая струйка какого-то сладковатого дыма, и из щели на меня смотрит прищуренный глаз с красноватым белком. На скуле чуть ниже я вижу шрам, который описал Тормунд.

— Чего надо? — спрашивает хозяин комнаты.

— Я к Алану. Тормунд из… — я запинаюсь, — из группы “отбросов” сказал, что у него есть книга “Грибы Темнолесья”.

— А ты кто?

— Хэлгар. Из той же группы.

— Брошь покажи.

Я делаю как он попросил. Осмотрев знак академии, глаз внимательно изучает меня с ног до головы. Затем дверь захлопывается, я снова слышу какую-то возню, и через пару ударов сердца створка снова открывается, на этот раз пошире.

— Заходи — приглашает Алан, одетый в простые чёрные бриджи и свободную белую рубаху с закатанными рукавами.

Внутри оказывается темно — шторы занавешены, и поэтому сразу разглядеть убранство небольшого помещения не получается. Впрочем, глаза быстро привыкают к полумраку, и я понимаю, что действительно попал в логово алхимика самоучки.

Комната небольшая — в углу кровать, в другом шкаф с приоткрытыми дверьми, забитый сваленными в кучу вещами. Рядом с кроватью — стеллаж с кучей книг, а напротив него — огромный алхимический стол от стены до стены, с колбами, под двумя из которых горит ровное пламя, ретортами, мензурками, перегонными кубами, пестиками и ступками. В чашах что-то булькает, а часть стола вообще скрыта под густым синеватым дымом.

У самого окна под магическим светильником установлена двухъярусная стеклянная оранжерея с самыми разнообразными растениями. В воздухе плавает странный запах.

— Не обращай внимания, — заметив мой оценивающий взгляд, ухмыляется худощавый парень. — У меня тут перегонка в разгаре, так что буду признателен, если перейдёшь сразу к делу. Чего тебе?

Я немного тушуюсь, не решаясь сразу выложить незнакомому человеку, что мне требуется запрещённый алхимический ингредиент. Он, видя как я мнусь, только вздыхает.

— Ну говори уже! Расслабиться хочешь? Или наоборот, концентрация нужна? Завис в развитии?

— У меня немного другой вопрос, — я достаю листок, закономерно полагая, что вряд ли меня сдаст тот, кто зарабатывает нелегальной продажей эликсиров. — Можешь это достать?

Алхимик пробегается взглядом по листку и удивлённо хмыкает:

— А ты, я вижу, парень не промах. Пыльца собачьей ягоды, восточный стременник, лиловая паутина… Последнее название вообще кроме северян никто не использует лет тридцать как. Дорогие штучки. Дорогие, и запретные.

— Сложно такие достать?

— Если знать где — не сложно. Вот только цена будет кусачей.

— Руку не оттяпает, надеюсь? — хмуро спрашиваю я. Алан смеётся, и его смех больше похож на кашель.

— Если только половину.

Я киваю. Ползолотого — не та сумма за такую услугу, чтобы торговаться. Хотя для многих жителей Империи цена откровенно грабительская. В оружейных лавках на эти деньги можно купить меч из стали среднего качества или эквивалентный ему арбалет. На приличном постоялом дворе — прожить пару декад, с пансионом в виде двухразового питания, с горячей водой, собственной купальней, услугами прачки и кувшином пива или вина раз в два дня.

Но в деньгах недостатка не было — с собой я взял достаточно, чтобы о них не думать. А вот вариант, где достать нужные ингредиенты, имелся только один. Так что если я хотел получить искомое, выбирать не приходилось.

— Сколько нужно будет подождать?

— Зависит от того, как ты будешь платить. — пожимает плечами Алан. — Если сразу — получишь всё уже завтра. В противном случае, придётся потерпеть три-четыре дня, а то и целую декаду.

Я киваю, шарю в кошельке, достаю пару “больших” фистов номиналом по десять монет, затем выуживаю ещё пять по “однёрке”. Высыпаю серебро в подставленную руку алхимика и вопросительно смотрю на него.

— Значит, завтра, — усмехается он. — Не переживай, я веду дела честно. Без репутации далеко не уедешь, знаешь ли.

— Где встретимся?

— Жди меня после тринадцатого колокола в “Хозяйке и гусе”. Бывал там?

— Конечно.

Это заведение располагается недалеко от академии и является, пожалуй, самым любимым местом встреч студентов. Днём и ночью оно заполнено молодыми магами, и потому выбор меня совсем не удивляет.

Довольный, я покидаю логово алхимика и направляюсь в свой новый дом.

День клонится к закату, который подкрашивает крыши центрального района оранжевыми цветами. Купив у уличного торговца свежую булку с запечёным в ней мясом и сыром, я с аппетитом её съедаю.

Добравшись до Тенистых садов, понимаю, как сильно устал. У меня нет никакого желания осматривать дом на ночь глядя, разбирать вещи и даже общаться с Куртом. Возможно, со стороны это выглядит невежливо, но я в кои-то веки забываю о приличиях и ложусь спать в единственной пригодной для проживания комнате — старой дедовской спальне.

Глядя на огромный портрет его семьи, на котором он изображён вместе с женой и сыном (моим отцом), я мгновенно засыпаю…

Сплю, как это ни странно, безо всяких снов, и с утра принимаю это за хороший знак. Настроение куда лучше, чем накануне, и в предвкушении хорошего дня я отправляюсь в академию. Правда, там у меня успехи всё такие же скромные. Профессор Атрай сетует на нашу тупость, заставляет концентрироваться, и две практики подряд пытается вдолбить в наши головы, как правильно манипулировать внутренней энергетикой, чтобы зачерпнуть из источника точно отмеренное количество энергии.

От его язвительных комментариев, перерастающих едва-ли не в оскорбления, в определённые моменты я и правда чувствую себя “пустышкой”. Но расстраиваться не собираюсь — куда важнее первоочередная задача, которая привела меня в академию. А на контроле восприятия сосредоточусь, как только у меня будет зелье…

Поэтому после занятий я мчусь на ярмарочную площадь, и занимаю столик в “Хозяйке и гусе” за пол-колокола до назначенного времени.

Но Алан на встречу не приходит… Как не приходит и через колокол, и через два, и даже через три…

Из-за этого меня поедает беспокойство. Поначалу лёгкое, но спустя какое-то время оно перерастает в липкий страх, который опутывает нутро.

В голове крутится прорва мыслей. Он меня обманул? Если так, то это полбеды — потеря денег не так страшна, как другой вариант. Вдруг у Трибунала, расследующего мой выплеск в подворотне, появились зацепки или идеи о том, как это произошло? Вдруг они предположили бесконтрольный выброс энергии, провели от него ниточки и взяли под наблюдение торговцев незаконными алхимическими ингредиентами?!

— О, привет Хэл!

Тормунд, неожиданно опустившись на стул рядом, еда не заставляет меня вздрогнуть. Погружённый в свои мысли, я не заметил его приближения. В появлении друга нет ничего удивительного, он часто здесь бывает.

— Виделись уже, — хмуро отзываюсь я.

— Ты чего снова такой пасмурный? — спрашивает друг, ставя на стол кувшин с пивом и огромную тарелку рыбного супа, посыпанного зеленью.

— Я ходил к этому твоему Алану вчера. Мы договорились и назначили встречу сегодня, здесь, три колокола назад. Он не пришёл. Вот сижу думаю, мог ли он меня кинуть?

— Что?

— Ты хорошо его вообще знаешь?

— Кого?

Вопрос здоровяка задан таким удивлённым тоном, что я хмурюсь глядя на него. У меня нет настроения дурачиться.

— Алана-алхимика!

— Э-э-э… — Тормунд задумчиво чешет затылок. — Ты о ком, Хэл?

— Очень смешно! — недовольно бросаю я. — Я понимаю, конспирация, и всё такое, но ты можешь просто ответить на вопрос? Он взял мои деньги и исчез!

Здоровяк наклоняется вперёд, нюхает воздух рядом со мной и садится обратно.

— Вроде вином не пахнет…

— Кончай ломать комедию! Шутка затянулась!

— Да какую комедию?! — взрывается Тормунд, привлекая к нам внимание окрестных столов. Он замечает это и добродушно машет им. — Прошу прощения!

А затем поворачивается ко мне.

— Какую, к хррашу, комедию, Хэл? Какой ещё Алан-алхимик? Может ты сам какого-то алхимического зелья покурил?

Я делаю глубокий вдох, едва удерживаясь, чтобы не послать это шутника.

— Вчера на лекции по истории ты посоветовал мне обратиться за помощью к алхимикам, чтобы укрепить концентрацию, помнишь?

— Да.

— Я сказал, что для этого нужно направление преподавателя.

— Так.

— Но ты сказал, что оно необязательно. И отправил меня в Средний город, на Пьяную улицу! К Алану-алхимику! Назвал пароль, “Грибы Темнолесья”!

Спокойно дослушав меня, Тормунд качает головой.

— Ты что-то путаешь, Хэл. Я ничего подобного тебе не говорил, мы дослушали лекцию и пошли в столовую. Ты угостил меня обедом. Потом ты пошёл по делам. “Грибы Темнолесья”, значит? Может, ты утром просто съел один такой грибочек? То-то я смотрю, с утра такой весёлый был, сейчас просто “отпускает”, вот у тебя в голове и помутилось! Ты не переживай, к завтрашнему утру пройдёт! Главное — ешь побольше. Я однажды тоже мухомор съел, знаю, о чём говорю!

Мне хочется послать здоровяка в задницу, и добавить ещё чего покрепче, но глядя на его выражение лица я осекаюсь.

Потому что вижу — он и правда не понимает, о чём я говорю…

Глава 11 — Айрилен Старвинг

Придя на занятия на следующий день, я всё ещё сомневаюсь в честности Тормунда, хоть и не понимаю, зачем ему врать. Здоровяк, в свою очередь, смотрит на меня как на идиота, с порога заявляя, что шутка затянулась. Слово в слово повторяет мою вчерашнюю фразу.

Я не могу понять почему мой друг утверждает, что не помнит, как отправил меня к Алану! На ум приходит неприятная мысль, что я просто сошёл с ума, и алхимик мне привиделся…

Вместо того чтобы внимательно слушать преподавателей, я пол дня гоняю по кругу безрадостные мысли. Вся эта странная ситуация давит на меня словно толща воды, мешая концентрации, и как итог — я в очередной раз выслушиваю едкие комментарии Хромого о своих перспективах.

— Что, Слэйт, всё также топчешься на одном месте? — ехидно спрашивает преподаватель, подходя ко мне во время перерыва в медитации. — Что-то мне подсказывает, что после промежуточного экзамена мы с тобой попрощаемся.

— Умеете подбодрить, — не выдержав, огрызаюсь я.

— Зато ты не умеешь слушать! Настройся на свой ритм! Энергию нужно вытягивать из источника равномерно, а ты делаешь это рывками! Точно также, как во время своего “поступления”! — последнее слово он буквально выплёвывает. — Ты должен почувствовать свет звезды Эарнила внутри себя, это точно такой же орган как сердце или лёгкие, только нематериальный!

— В этом и сложность!

— Сложность в том, что твоё мышление ограничено! Ты представляешь, будто тебе нужно заарканить источник и пытаешься вырвать энергию верёвкой! Сколько можно повторять — этот процесс сродни кровотоку! Равномерному, непрерывному, в чём-то даже мелодичному! Сродни пляшущему языку пламени, который находится в постоянном движении! Ялайский пепел, да перед кем я распинаюсь! — он раздражённо взмахивает тростью, — Ты только железками махать и способен!

Профессор отходит, и ко мне обращается Лианна — красотка со шрамом, которую я приметил в первый день была одной из немногих, с кем я общался с удовольствием. Ироничная, умная, слегка язвительная, иногда она отпускала весьма едкие комментарии в сторону наших “охотниц”, поступивших в академию, чтобы присмотреть себе выгодную партию. С доступом к источнику у неё были такие же нелады, как и у меня, так что мы часто получали одни и те же задания, и занимались вместе.

— Он сегодня не в духе, — замечает девушка.

— Ага, ещё злее, чем обычно. Какая муха его укусила?

— Говорят, вчера он на целый день заперся у себя в лаборатории. Наверное снова пытался восстановить потоки.

Я понимающе кивнул. О том, что наш грубый преподаватель общей теории магии в своё время потерял все перспективы развития, знал каждый студент академии. История эта была мутной и её детали разнились.

Лет тридцать назад Декстер Атрай был одним из самых одарённых и перспективных выпускников академии. Он блестяще сдал все экзамены и по распределению, которое в то время активно практиковалось, попал на фронт. В те годы война с Ирандером шла полных ходом, и маги на ней требовались как воздух.

Дальше начинались расхождения. Одни говорили, что его взяли в плен чернокнижники и решили позабавиться, другие — что отряд Декстера попал в окружение и он, чтобы спасти людей, наколдовал что-то далеко за пределами своих возможностей.

Все сходились в одном — после того, что случилось на войне, у Декстера осталась не только неправильно сросшаяся нога, которую не смогли излечить лучшие целители Империи. Физическое увечье было мелочью по сравнению с тем, что каналы молодого мага оказались то ли загрязнены, то ли зафиксировались в очень узком положении. Но факт — Хромой практически утратил возможность черпать энергию из своего источника, и теперь для него оставалось доступным только базовое волшебство, которое частенько даже не дотягивало до уровня выпускников академии.

Он вернулся в Верлион и стал преподавателем той дисциплины, которая оказалась хоть как-то ему доступна. Говорили, что выбрал этот предмет он неспроста — с тех пор, как с профессором Атраем случилось несчастье, он проводил разнообразные изыскания, надеясь найти способ и вернуть себе былую мощь.

В ответ на замечание Лианны я лишь пожимаю плечами. Иногда мне было жаль Хромого, но после таких вот моментов как сейчас, эта жалость улетучивалась.

Когда занятие заканчивается, между топчанами, на которых мы сидим, проходит горбун Керс.

Так зовут слегка тронутого умом помощника профессора Атрая. Вообще-то он помогает и другим преподавателям, но чаще всего его к своим делам привлекает именно Хромой. На вид ему лет пятьдесят. Длинные, наполовину седые волосы обрамляют перекошенное лицо, почти всё время скалящееся в страшноватой улыбке. Один глаз Керса синий, другой — зелёный. Чаще всего горбун одет в затасканную, короткую коричневую мантию, явно ему не по размеру.

Керс останавливается между мной и Лианной, забирает выданные нам для погружения в транс кристаллы Беренгара, кивает на приветствие и шаркает дальше.

После занятий я направляюсь в Средний город. Беспокойство поселившееся внутри требует хоть как-то решить загадку с исчезновением алхимика, и я принимаю единственное доступное решение — заглянуть к нему в квартиру.

Снова сунув привратнику медный финг, я поднимаюсь по рассохшейся старой лестнице. Миновав два поворота по обшарпанному коридору, оказываюсь перед знакомой дверью, прикладываюсь к ней ухом.

Тишина.

Постучав, я какое-то время жду ответа, но ничего не происходит. Стучу ещё раз — с тем же результатом. Всё это очень странно… В душе начинает ворочаться тревога, и я раздумываю, как поступить дальше.

Можно подождать, но неизвестно, сколько времени я тут проторчу.

Что вообще могло случиться? Почему Тормунд притворяется, что ничего не помнит? Или это не притворство… А мне как быть? Те ингредиенты для зелья нужны мне позарез! Тревожная мысль пронзает сознание — а ведь Алан ведь занимался незаконной деятельностью… Что если его исчезновением заинтересуется Трибунал?

Проклятье!

Может, спросить у привратника? Но если потом Ищейки придут сюда и пообщаются с ним?

Спросить соседей? Та же опасность…

Немного подумав, я осматриваю дверь. Она старая, страшная и не выглядит крепкой… Ладно, была ни была! Посмотрев по сторонам и убедившись, что в коридоре пусто, я с размаху впечатываю ногу рядом с ручкой и слышу громкий треск.

Есть!

Заскочив внутрь, быстро притворяю за собой створку, чтобы соседи не увидели, как в комнату кто-то вломился. Сердце колотится, и я со страхом оглядываюсь, но… Внутри пусто. То есть, всё точно также, как позавчера — задёрнутые шторы, кровать, шкаф с наваленными вещами, алхимический стол, небольшая стеклянная теплица у окна, разделённая на десять отсеков, реагенты, книги.

Но Алана нет.

Я понимаю, что задерживаться тут не стоит, и начинаю судорожно обыскивать комнату. Мне необходимо найти или свой заказ! Или хоть что-то, что натолкнёт на разгадку происходящего! Я перетряхиваю затхлые вещи в шкафу, простукиваю его стенки, изучаю книжный шкаф на предмет тайников, исследую набитый соломой матрас, шкафчики.

Ничего. Везде всякий хлам, записки с алхимическими формулами и рецептами, безделицы и поношенная одежда. Сдвигаю кровать, пытаясь найти какую-нибудь доску, которая отходит, но безуспешно.

Сажусь на кровать, утирая пот с лица, и уже подумываю уходить. Я вожусь в комнате, наверное, половину колокола, и в любой момент кто-нибудь может заметить сломанную дверь — и тут взгляд падает на теплицу. В стеклянном коробе десять отсеков, в которых растут несколько невзрачных кустиков, но что если…

Я открываю стеклянную нишу и протыкаю кинжалом землю под растением с маленькими красными цветами, проверяя, не лежит ли чего под ним.

Удача улыбается мне уже во втором отсеке, где растёт нечто широколистное и ползучее. Лезвие, не доходя до дна, натыкается на что-то металлическое. Марая мальцы, я вытаскиваю из земли большую металлическую коробку без замка. Отряхнув, ставлю её на стол и откидываю крышку.

А когда вижу внутри несколько подписанных мешочков, в груди разливается тёплое чувство. Потому что один из них подписан моим именем! Заглянув внутрь, обнаруживаю замотанные в тряпицы ингредиенты — очевидно те, которые я заказывал! Как они выглядят, я понятия не имею, но ничего, возьму в библиотеке какой-нибудь атлас и сверюсь с ним!

С души будто камень падает. Я не сошёл с ума и Алан мне не привиделся! Более того — он добыл то, за что я заплатил, а значит, я смогу изготовить зелье! Правда всё ещё остаётся вопрос, куда он пропал, но теперь это волнует меня уже вполовину меньше, чем утром!

Остальные мешочки я не трогаю, они мне без надобности, но под ними, на самом дне металлического ящика обнаруживается тонкая тетрадь. Не удержавшись, я достаю её и бегло пролистываю.

Ага, это что-то вроде ежедневника…

Открыв последнюю страницу, внимательно её изучаю.

Девятый колокол — товар у Рыбы. (— 15 фст)

Тринадцатый колокол — Лаборатория Хромого.

Пятнадцатый колокол — встреча с Х. Полруки. Ха-ха!(+ 25 фст)

Двадцатый колокол — Шарман. Золотая туфелька. Ух! (-5 фст)

Так… что за товар у Рыбы я не узнаю, тут можно только предполагать. Очевидно, что Х. Полруки — это я. Перед нашей встречей Алан был в лаборатории профессора Атрая, ну а вечером явно собирался в бордель… Ничего не понятно. Я вырываю последний лист ежедневника и прячу его в карман, кладу тетрадь обратно к мешочкам и оставляю всё это на столе. Плевать! Если здоровяк хочет делать вид, что ничего не помнит — его дело. А я получил то, за чем пришёл.

Осталось только купить необходимое для изготовления зелья оборудование — и можно приступать.

* * *

На следующее утро нашу группу ждёт сюрприз — очередную скучнейшую лекцию по истории магии отменяют, и вместо неё назначают практикум по магии света! Это действительно новость — практических занятий по этой дисциплине у нас нет, а лекций было всего две за почти три декады, так что группа воодушевляется.

Нас собирают в большой круглой аудитории с высокими окнами по периметру, и на этот раз я не опаздываю. Несмотря на то, что мысли всё также заняты пропавшим Аланом, настолько сильного беспокойства как вчера уже нет. Ингредиенты у меня, рецепт зелья есть, если ничего не напутаю, приготовлю его за три дня. Расследование Трибунала о происшествии в переулке, очевидно, продвигается слабо, иначе меня бы уже вызвали на допрос — так что…

Представив себе, как обрадуются газетчики если узнают, что выплеск тёмной магии спровоцировал младший сын прославленного генерала, я ёжусь. Нет уж, если об этом думать, можно с ума сойти! И так хватает мрачных мыслей!

Впрочем, когда дверь в аудиторию распахивается и внутрь, поглаживая седую бороду, входит профессор Шуфар, я выбрасываю из головы неприятные размышления. Моё внимание привлекает сопровождающая старика молодая женщина.

Она невероятно красива — с подтянутой фигурой, обтянутой чёрной кожаной курткой, высокой грудью, тонкой талией и длинными ногами, на которых красуются белоснежные брюки и высокие чёрные сапоги. Роскошные чёрные волосы закручены в тугие, ниспадающие на плечи локоны и, кажется, поглощают падающий на них свет. Лицо незнакомки привлекательное — прямой нос, подчёркнутые косметикой скулы, немного тонкие губы и пронзительные глаза весеннего зелёного цвета. Мне кажется, что в них можно утонуть…

Пялюсь на гостю не только я — что парни, что девушки беззастенчиво уставились на красотку. Одни — с вожделением, другие — с завистью.

Так что мы не сразу замечаем идущих следом за женщиной четырёх солдат в форме Первой восточной армии, которые с трудом тащат за ней окованный железом сундук. Судя по всему — довольно тяжёлый.

— Класс экспектации! — дребезжащим, ломающимся голосом произносит профессор Шуфар, вставая за кафедру посреди зала. — Сегодня у нас будет необычное занятие. С удовольствием сообщаю, что его проведёт моя самая выдающаяся ученица, госпожа Айрилен Старвинг.

— Вы всё также добры, — благодарит профессора колдунья. Её голос очень глубокий, звонкий, но в то же время — мягкий. Я буквально кожей ощущаю его прикосновения. — Право, я не заслуживаю столь высокой оценки.

— Я всего лишь говорю правду, дорогая, — отмахивается Шуфар, но видно, что низкорослому, лысому профессору приятно находиться рядом с девушкой. — Пожалуй, я не буду вам мешать. Зайдите ко мне в кабинет после практикума.

— Разумеется, — мягко улыбается Айрилен и изящным жестом взмахивает рукой в сторону пришедших с ней солдат. — Вы тоже можете идти. Дождитесь меня в коридоре.

Они молча исполняют указание и выходят из аудитории следом за профессором.

— Я слышал о ней! — шепчет Тормунд, сидящий рядом. — Эта ба… Хм… Эта магесса — легенда!

Друг явно делает вид, что его приступа забывчивости не было. Я впрочем не против… Всё равно правды не добиться, ссориться с Тормундом совсем не хочется, а ингредиенты уже у меня.

— Да ну? — тихо отвечаю я. — Кажется, я где-то о ней слышал, но не могу вспомнить…

— У меня иногда ощущение, что ты вообще спал до шестнадцати лет! — шутит приятель. — Как можно о ней не знать? Эта красотка — самый молодой Магистр магии Света за последние полвека! Она участвовала в обороне Андерхельма, в одиночку разнесла пятёрку чернокнижников! Между прочим — учеников Советников Ирандера!

— Сильна, — с уважением шепчу я.

— А то!

В этот момент двери аудитории закрываются, и Айрилен медленно обводит аудиторию взглядом. Теперь он совсем не такой мягкий, скорее наоборот — жёсткий, оценивающий и не сулящий ничего хорошего.

Мы непроизвольно замолкаем.

— Первый курс экспектации, значит? — задумчиво протягивает колдунья. — Вас удивительно много в этом году. Впрочем, в академии столицы, как говорят, таких бездарей и вовсе две сотни набралось. Мельчают маги, мельчают… Двадцать лет назад мне бы и в голову не пришло, что в Верлионе таких как вы наберётся сразу на две группы.

Её замечание заставляет меня задуматься. Женщине на вид не больше тридцати, но говорит она так, словно выглядит гораздо младше своих лет.

— Я знаю, что вы ещё не освоили заклинания Света, и ни один из вас не приписан к моему факультету, — чуть поджав губы продолжает Айрилен. — Стихийники, целители, друиды, пара анимагов и иллюзионист, — Её взгляд останавливается на мне. — Уверена, что большинство из вас вылетит из академии до конца года, а оставшиеся никогда не освоят заклинания школы Света. Также я подозреваю, что никто из вас ни разу в жизни не сталкивался с проявлениями тёмной магии. Именно поэтому я здесь — руководство академии попросило меня рассказать вам во всех красках, ради чего мы сражаемся с последователями Ирандера.

Колдунья снова обводит взглядом всех, кто сидит за партами, задерживаясь на каждом лице на пару мгновений, словно пытается нас запомнить, а затем усмехается.

— Но я решила, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Быть может, для кого-то из вас увиденное сегодня послужит хорошим стимулом, и этот человек станет прилагать больше усилий, чтобы оказаться на фронте. Кто-то напротив — поймёт, что желает трусливо держаться подальше от черномагической мерзости. И это к лучшему, — слова Айрилен источают ледяной холод, — потому что узнавать о своих слабостях следует заранее, а не тогда, когда от этого зависят жизни ваших товарищей.

Закончив речь, колдунья оборачивается и приближается оставленному за её спиной сундуку, остановившись шагах в четырёх от него . Мы все настороженно следим за колдуньей, и я слышу, как каждый из студентов нашей группы шепчет предположения — что же там такое?

Произнеся что-то вполголоса, Айрилен делает пасс рукой, и из её указательного пальца вырывается ярко светящаяся струна. Она соединяется с замком сундука, слышится щелчок — и крышка с грохотом откидывается!

С мерзким хрипом, непохожим ни на один из звуков, что я слышал, из сундука выскакивает… Наверное, когда-то это был человек. Когда-то давно, до того, как часть его тела как следует подгнила, обнажая ребра и внутренние органы. Слезающая с костей плоть, истлевшая одежда, остатки волос на черепе, обтянутом желтоватой кожей…

Мертвец заставляет вскрикнуть сидящих на втором ряду рыжих близняшек и девиц, которыми ерховодит Алисия. Дети чиновников вместе с парнем в толстых очках, сидящие слева и справа от нас, вскакивают и бросаются по ступеням выше. На своих местах остаёмся только мы с Тормундом, да Грайм с двумя своими товарищами. Солдатская кровь не позволяет им прослыть трусами, хотя лица у парней мгновенно бледнеют.

Выглядит тварь отвратительно, а запах, который мгновенно заполоняет аудиторию, и того хуже. Одна из девчонок не выдерживает, и её тошнит. Следом выворачивает Ядвига, его очки слетают с носа.

— Храа… Хрррыыы…. — хрипит мертвец, натянув цепь, перехватывающую его за грудь и вытянув руки в сторону Айрилен. Она стоит всего в одном шаге от твари, и даже не шелохнулась, когда та выскочила из сундука!

Эффектно, ничего не скажешь…

Приглядевшись, я вижу, что у мертвеца отрублены кисти рук и вырвана нижняя челюсть. В верхней тоже нет даже намёка на зубы.

— Ну как вам? — усмехаясь, спрашивает колдунья и останавливает взгляд на нас с Тормундом. — Неужели не страшно?

— Видали чего и похуже, — стараясь не вдыхать сильнейшую вонь цедит здоровяк сквозь зубы. — А это-то что? Обычная “кукла”.

— Отлично, отлично, — кивает Айрилен. — Знаешь, как называется это отродье, уже похвально. Сталкивался прежде?

— Брат рассказывал.

— А он не рассказывал, что эта “кукла” может сделать с живым человеком, и как быстро?

— Вы удалили у него зубы и, видимо, когти, — говорю я. — Убить нас он сможет разве что вонью.

Позади меня слышатся смешки, но колдунья пресекает их одним своим взглядом.

— Ошибаешься, — прищуривается она. — Самоуверенность не всегда бывает полезна. Встань!

Я уже жалею, что открыл рот, но деваться некуда. Поднявшись из-за парты, выжидающе смотрю на Магистра Старвинг.

— Подойди, мальчик.

Меня коробит её обращение, однако я иду в центр аудитории. Вонь здесь ещё сильнее, а мертвец хрипит не переставая.

— Ты Слэйт, верно? Сын генерала Кристиана.

— Да.

— Мне сказали, что ты владеешь даром восприятия.

— Так и есть, — я не понимаю, к чему она клонит, но на всякий случай добавляю, слегка смутившись. — Только “владею” — сильно сказано. Дар работает только когда я сражаюсь.

— Превосходно! — отчего-то радуется Айрилен, — В таком случае ты — идеальный кандидат для демонстрации.

— Какой демонстрации?!

Одногруппники снова начинают шептаться, но я не обращаю на них внимания, пытаясь понять, что задумала эта женщина?

— Оружия с собой нет? Значит всё ещё действует то дурацкое правило… Кстати, иронично — кажется ввели его после того, как твой дед заколол барона Ровальда в Яблоневом парке.

Я ничего не понимаю, а потому сильно удивляюсь, когда Айрилен протягивает мне свой кинжал, вытянутый из-за пояса. Длинный, в две трети локтя, с украшенной изумрудами крестовиной и тёплой на ощупь рукоятью, обмотанной тонкими полосками кожи.

— Что вы?..

— Твоя задача — вызвать своё умение. Предугадать направление ударов, увернуться, понять, что будет делать “кукла”, — несколько путано объясняет колдунья. — Если сможешь — убей её.

— Вы серьёзно?

— О, ты даже не представляешь, насколько, — усмехается Магистр.

Из её пальца снова вырывается светящаяся струна. Только в этот раз она соединяется с замком на груди мертвеца. Айрилен щёлкает пальцами, раздаётся тихий металлический звук и цепь, удерживающая “куклу” падает на землю.

А сама тварь с невероятной прытью бросается на меня…

Глава 12 — Проблемы

Вокруг вспыхивает магический круг, отделяя меня и хрипящего мертвеца от остальной группы. Я не успеваю погрузиться в транс, не успеваю прислушаться к сердцебиению и вызвать “восприятие” тем единственным способом, каким умею. Слишком быстро “кукла” двигается — куда быстрее, чем человек…

Мне удаётся увернуться, и мертвец с размаху врезается в пульсирующий барьер. Во все стороны летят ошмётки гнилого мяса.

— Ну же, Слэйт! — раздаётся из-за барьера насмешливый голос Айрилен. — Мне говорили, что ты искусный боец. Неужели обманули?

— Такие занятия вообще разрешены?! — взвизгивает Алисия.

— Хр-р-ра!

Мертвец резко разворачивается и снова кидается на меня. На этот раз увернуться я не успеваю, поэтому примериваюсь и точным ударом пытаюсь вогнать выданный мне кинжал в подгнившую глазницу. Но “кукла” резво уклоняется и в следующий миг врезается в меня, опрокидывая на пол и пытаясь покусать отсутствующей челюстью.

Вонь становится невыносимой, подгнившая плоть и дёсны елозят по моей шее. Мерзость! Мой желудок уже готов распрощаться с завтраком. Вдобавок, в том месте где к шее прижимается нижняя часть мертвеца, начинает нестерпимо зудеть и покалывать! Словно “кукла” пытается не только перегрызть мне глотку, но и воздействует на энергетику…

Хорошо, что у него вырваны пальцы и зубы — иначе меня бы уже подрали на куски…

Ялайская гниль! Какой же этот мертвец сильный!

Вцепившись в пытающуюся сожрать меня тварь, я поворачиваюсь в одну сторону, затем в другую, чуть раскачиваюсь и совершаю рывок. С трудом умудряюсь перевернуться и оказаться сверху, нашариваю выпавший кинжал, размахиваюсь…

И отлетаю на несколько шагов назад! Проклятая “кукла” умудряется поджать костлявые ноги и с силой оттолкнуть меня!

— Где же твоя магия, иллюзионист? — подначивает Айрилен. — Видно, не зря ты оказался среди бесталанных!

Слова колдуньи хлыстом ударяют по гордости. Она права! Надо взять себя в руки! Прыжком разорвав дистанцию с противником, я на мгновение прикрываю глаза и, оказавшись в кромешной тьме, прислушиваюсь к быстро стучащему сердцу.

Бух-бух-бух!

По воздуху снова расходятся волны… Получилось! Внезапно одна из волн вырисовывает контур “куклы” чуть ли не вплотную и я едва не вскрикиваю от неожиданности. Единственное, что успеваю — скрутиться и, распрямившись словно пружина, ударить кулаком “пустой” руки в голову мертвеца.

Едва черепушка касается моих костяшек, как время на миг замедляется! По руке прокатывается волна странного онемения, а на месте соприкосновения вспыхивает сероватый свет. Ноющая боль вперемешку с удовольствием пробегает от кончиков пальцев до плеча, и сразу после этого “кукла” останавливает движение.

Ещё не успев упасть на пол, мертвец иссыхается… Это происходит так стремительно, будто я вытянул из него остатки жизни!

По аудитории, до этого момента наблюдающей за нашей скоротечной схваткой в полном молчании, прокатывается удивлённый вздох. Магический барьер исчезает и ко мне подходит Айрилен.

— Любопытно… — она хмурится, присев рядом с “куклой” и проводя над ней рукой. — Я то рассчитывала, что ты сможешь сравняться с ним в скорости, а тут вот что…

Колдунья поворачивается ко мне.

— Практиковал такое раньше?

— Н-нет, — споткнувшись о её взгляд, отвечаю я, совсем не понимая, что только что сделал.

Варианты в голове крутятся совсем не радужные… Может, это снова тёмное проявление?! Ялайская ночь, да что со мной не так?!

— Ну конечно, могла бы и не спрашивать, — женщина фыркает. — Раз ты в группе экспектации, вероятно и с источником контактировать нормально не умеешь? Как и работать с заклинаниями прочих школ, кроме Иллюзий?

Я киваю.

— Только восприятие, и оно появляется…

— Только во время боя, я поняла, — перебивает меня Айрилен. — Что ж, в таком случае у меня для тебя новость. Ты только что наколдовал… — она прищёлкивает пальцами. — Признаться, я даже не могу сходу подобрать верную характеристику… Что-то не из школы Иллюзий. Возможно, это какая-то разновидность развоплощения света… Слишком быстро всё произошло, даже я не сумела как следует ощутить отголосок заклинания. Но то, что это развоплотило поддерживающую в “кукле” тёмную энергию — факт. А значит — ты не так безнадёжен, чтобы ограничиться освоением всего одной школы.

Страх из-за содеянного мгновенно сменяется радостью. Что ж, такое объяснение меня более чем устраивает! Я даже отваживаюсь улыбнуться, глядя на Айрилен. Группа внимательно прислушивается к нашему разговору.

— Но ты зациклен на шаблонных представлениях об энергетике и источниках. Судя по всему — у тебя не слишком богатая фантазия. Ты вбил себе в голову, что можешь получать доступ к источнику во время боя — и пока так считаешь, дальнейшее развитие для тебя закрыто. Учись думать гибко, Слэйт.

Я киваю.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — смотрю на Айрилен непонимающе.

— А когда “кукла” полезла к тебе целоваться? — под смешки одногруппников уточняет колдунья. — Почувствовал что-нибудь необычное?

— Да, — не обращая внимания на веселящихся подпевал Грайма и хихикающих подружек Алисии, отвечаю я. — Там, где мертвец пытался меня укусить, чувствовалось такое… Как будто жжение под кожей. Точнее… как будто он пытался воздействовать на мою энергетику.

— Хорошо. Я рада, что ты это заметил. Займи своё место. Доставайте письменные принадлежности и записывайте! — женщина делает мне знак рукой, отпуская, обращается к группе и начинает диктовать. — “Куклы” опасны не только своими когтями и зубами, которые изменяются под воздействием тёмной магии, становятся твердыми и острыми, как сталь. Не только высокой, даже по сравнению с натренированным человеком, скоростью. Созданные чернокнижниками мертвецы могут вытягивать энергию мага через кровь, порезы и укусы. А также “заражать” тёмным воздействием того, на кого нападают. Магам оно мешает нормально работать с источником, а обычного человека, при превышении определённого лимита, превратит в подобную…

Двери зала распахиваются безо всякого стука. Айрилен, прерванная на полуслове, недовольно хмурит брови и резко разворачивается.

В аудиторию заходит мужчина. Рослый, мускулистый, в светло-зелёной мантии с чёрными с проседью волосами, с металлическим посохом в руке. Я знаю, кто это — ректор Этериан. На вид главе академии не больше пятидесяти, но среди студентов ходят слухи, что ему уже под сотню лет.

— Магистр Этериан, — кивает вошедшему Айрилен. — Не думала, что вы посетите наше занятие.

Ректор скупо улыбается, кидает слегка удивлённый взгляд на всё ещё валяющийся посреди аудитории иссохший труп и смотрит на колдунью. Она невозмутимо пожимает плечами:

— Вы сами предложили провести “доступное” занятие. На мой взгляд, доступнее всегда наглядный пример.

— Трудно поспорить, — кивает ректор и делает приглашающий жест в сторону дверей. — Госпожа Старвинг, мне нужно перемолвиться с вами парой слов. Группе придётся подождать. А это… — он слегка морщится, вновь бросая взгляд на “куклу”, — Пусть уберут.

Айрилен не спорит. Позволив взять себя под руку, она удаляется вместе с магистром Этерианом. Сразу после того, как они уходят, в зал возвращаются солдаты, сопровождавшие колдунью, запихивают иссохшего мертвеца обратно в сундук и уносят его.

Когда они уходят, двери и окна на миг вспыхивают колдовским светом.

— Ого, нас заперли! — выдыхает Алисия.

— Ладно хоть не с мертвецом, — блеет один из купеческих детей, сидящий на самом дальнем ряду.

— Нашёл чего бояться, — буркаю я, принюхиваясь. Проклятье! Из-за этой куклы вся одежда мертвечиной провоняла. Тормунд, сидящий рядом, демонстративно кривит нос.

— Тебе бы помыться.

— Не знаешь, где тут ванну с горячей водой найти?

Он прыскает, а я слышу голос Грайма:

— Магистр Старвинг в своём репертуаре. Притащить на занятие живую “куклу”... Как ректорат вообще на такое пошёл?

— Ей всегда разрешалось больше, чем другим, — отвечает Тормунд, тоже услышав его, — Я слышал, её и раньше приглашали провести занятия в группе экспектации. Методы у дамочки своеобразные, но действенные.

— Но мы же почти ничего не узнали! — возмущается пухлый Вик, ещё один сын зажиточного торговца. — Только Слэйт пообжимался с мертвяком, а мы и записать толком ничего не успели!

По аудитории пробегает смешок. Я тоже улыбаюсь — на толстяка нет смысла сердиться, он остёр на язык и подкалывает всех, но чаще всего делает это беззлобно. К тому же, ещё на второй день занятий он сам подошёл ко мне и высказал восхищение тем, как я фехтую. Оказалось что парень видел моё поступление. Он вполне искренне сетовал на то, что сам находится не в лучшей форме, вообще не умеет обращаться с оружием и я пообещал, что дам ему пару уроков, если он захочет.

Кстати, было бы неплохо и самому записаться к мессиру Вольфгарту… Тренировки с мечами дважды в день я забросил, и теперь занимался не слишком систематично, что расстраивало. С другой стороны — навалилось столько проблем, страхов, да и попытки обучится контролю магии отнимали массу времени…

— Какого хрраша нас тут заперли, как думаете? — спрашивает Тормунд, впрочем, ни к кому особо не обращаясь, — У нас следующее занятие в этой же аудитории. Мы же не малые дети, чтобы сбегать, как только уходит преподаватель. Думаю, среди нас вообще не найдётся желающих раньше времени уходить из академии.

— Я видел кое-что на перерыве, — как обычно растягивая слова произносит Грайм, соблаговолив поддержать разговор, — По главным коридорам ходят группы Трибунала. Газеты кто-то из вас, надеюсь, читает? Понимаете, что происходит?

Услышав эти слова, я холодею. Для остальных слова Грайма являются не более чем сплетней, а вот для меня… Спина мгновенно становится липкой от пота.

— Неужели они правда думают, что среди нас прячется малефик? — фыркает Алисия, — Это же бред!

Одногруппники начинают возбуждённо переговариваться и строить теории. Тормунд поворачивается ко мне:

— Не, ну ты слыхал? Идиотизм же полный! Как будто чернокнижник стал бы скрываться среди нас, ха! Всё равно что червяку забраться в птичье гнездо!

Я натянуто улыбаюсь, а сам чувствую, как сердце покрывается ледяной коркой.

Сразу же вспоминается день, когда я очнулся после охоты. Тогда Палландо сказал, что исцелил меня и вычистил следы тёмного воздействия. Тогда я вообще мало что осознавал и не придал этим словам значения, но теперь они шарахнули по мне, как молния!

Приглашённый отцом маг думал, что это воздействие осталось в моём теле из-за того, что я сражался с медведем, и его щупальца поранили меня. На самом же деле следы тьмы остались, потому что она вырвалась из меня!

Поэтому профессор Атрай ничего и не заметил, когда проверял мою кровь во время поступления! Просто нечего было замечать — Палландо всё вычистил!

А сейчас после выплеска прошло два дня, и никто не удалял из меня тёмные проявления! Их наверняка можно обнаружить!

Тормунд, заметив что я нервничаю, по-приятельски хлопает по плечу:

— Да ты не переживай! Стандартная проверка, её выдержит даже девчонка.

— Да я о другом думаю, — вяло отмахиваюсь я, а сам… Сам только и размышляю, как отсюда можно сбежать! Вот только нечего и думать преодолеть заклинание ректора.

Остаётся только ждать.

А торчать в запертой аудитории приходится долго. До нашей группы очередь доходит только вечером, к двадцатому колоколу. Те несколько часов, что мы проводим в томительном ожидании, для меня просто невыносимы. Я как на иголках, не нахожу себе места и перебираю десятки вариантов, благодаря которым могу выбраться из академиии, или избежать проверки, но…

Ни один из них не является реальным. Так что остаётся сидеть на месте и надеяться, что меня пронесёт, как в прошлый раз.

Всё-таки тёмных нельзя излечить магией, а Палландо сделал это со мной. Быть может, не всё так плохо…

Когда дверь в нашу аудиторию распахивается, и внутрь заходят шестеро, мы мгновенно замолкаем.

Первым шагает Ищейка Трибунала. Я узнаю его сразу — по вытянутой костяной маске чёрного цвета, с нанесённым серебром орнаментом. Он в коротком приталенном плаще, с накинутым на голову капюшоном и в высоких сапогах. На поясе висят короткий меч и кинжал.

Не знаю, исходит ли что-то от колдуна, или это игра воображения, но меня пронзает странное ощущение, когда он появляется в помещении.

Словно меня вскрыли и бесцеремонно заглянули в нутро…

За ним ещё четверо. Одеты почти также, но вместо костяных личин, полностью скрывающей лица, на них лишь полумаски. Это Рвачи, боевики Трибунала, и они тоже при оружии…

Последним семенит целитель из ближайшего лазарета — низенький мужчина в возрасте, чуть полноватый, с залысинами и пухлыми руками, одетый в белую мантию перепоясанную золотым поясом. Он тащит в руках большой деревянный ящик, и когда ставит его на стол рядом с кафедрой, слышится лёгкий стеклянный звон.

Пока мы внимательно разглядываем вошедших, Ищейка встаёт посреди аудитории и обращается к нам, приковывая к себе взгляды.

Ищейка в костяной маске делает шаг вперёд, приковывая к себе взгляды. Его голос шипящий, как у змеи, слова и предложения отрывисты.

— Меня зовут магис-с-стр Равалонг. Мы ищем малефиция и подозреваем, что он может с-с-скрыватьс-с-ся среди вас-с-с. Ес-с-сли он здесь — пус-с-сть выйдет вперёд. Мы в любом случае обнаружим его, но если чернокнижник сознаетс-с-с-ся… Я подарю ему быс-с-с-струю смерть!

Группа молча и напряжённо переглядывается. Ищейка слегка качает головой.

— Значит начнём. Выйдите к кафедре и выс-с-строитесь в очередь! Проверка не займёт много времени.

Повинуясь жесту Ищейки все встают из-за парт, выходят на пустое пространство перед кафедрой и выстраиваются в очередь. Я специально мешкаю, чтобы оказаться в её хвосте, и встаю одним из последних, сразу Тормундом. За мной только рыжие близняшки и тихий тип из купеческих детей, чьего имени узнать я до сих пор не удосужился.

А между тем целитель открывает ящичек, достаёт оттуда несколько запечатанных пробирок и встаёт рядом с Ищейкой. Тот подходит к первому человеку в очереди — это оказывается одна из подружек Алисии. Девушка пытается улыбнуться мрачному магу, но тот только командует:

— Руку!

Худенькая девушка протягивает дрожащую ладонь, представитель Трибунала стискивает её стальной хваткой и… проводит по ней своим тонким, пульсирующим синеватым цветом кинжалом!

Девушка вскрикивает, но Ищейка держит её крепко. Он передаёт кинжал целителю, сам берёт у него уже открытую пробирку, капает туда несколько капель крови и лишь после этого отпускает чужую руку. Студентка бледнеет и, пока колдун мерно трясёт ёмкость, зажав её большим пальцем, целитель, что-то успокаивающе бормоча, одним движением залечивает рану.

— Не она, — глухо роняет Ищейка и подходит к следующему студенту.

Сказать, что я напуган — значит не сказать ничего. Мысли беспорядочно мечутся, в голове нет ни малейшего намёка на то, как можно избежать проверки!

Ищейка довольно быстро проверяет большую часть группы. Сейчас он подходит к Лианее. Она протягивает руку, представитель Трибунала проводит клинком по изящной ладони.

Девушка шипит сквозь зубы, капая кровью в подставленную пробирку. Ищейка трясёт смесь, целитель проводит светящейся ладонью над порезом моей одногруппницы. Он почти мгновенно затягивается, и в этот же момент сыщик Трибунала качает головой.

— Чиста.

Следующий на очереди Грайм вечно прямой, как палка. Из пореза на его ладони кровь начинает сочиться не сразу, и это вызывает в очереди возбуждённые шёпотки. Но ничего особенного не происходит — офицерский сын просто перепугался. Кровь отхлынула от его рук, так что ему приходиться несколько раз сжать и разжать кулак, чтобы накапать в пробирку нужное количество капель. На лице Грайма — ни кровинки, но целитель с лёгкостью залечивает и его порез, а реагент в руке Ищейки никак не реагирует.

— Следующий.

Вечный подпевала Грайма. Затем худой заучка в толстых очках и парнишка, которому во время драки в первый день мы расквасили “Принципами общей магии” нос. Когда передо мной остаётся только Тормунд, я нахожусь на грани паники…

— Руку, — просит представитель Трибунала, оказываясь рядом. Погруженный в свои мечущиеся мысли, не заметил, как он подошёл.

Лица за костяной маской не видно, лишь горящие фиолетовым светом глаза. Они нахмурены.

— Ну!

Я как во сне протягиваю ладонь, стараясь держать себя в руках и не выглядеть испуганным. Ищейка проводит по коже своим кинжалом, и я тупо смотрю на появившийся порез, даже не чувствуя боли.

Кап-кап-кап…

Он отходит на пару шагов, поворачивается к свету и трясёт колбу.

— Позвольте, молодой человек, — Подошедший целитель проводит над моей рукой также, как и над всеми остальными.

И я с облегчением вижу, что порез быстро затягивается! Это просто отлич…

— Этот!

Шелест обнажаемого клинка словно разрезает мои нервы. Я резко поворачиваю голову и вижу, как Ищейка указывает оружием на меня. В другой руке он держит колбу, и в ней плавают маслянистые чёрные сгустки…

Облегчение, которое я только что чувствовал, растворяется как утренний туман… В ушах грохотом отдаются удары сердца, а одногруппники отшатываются. Все, кроме Тормунда.

— Бред! — расширив глаза, он смотрит на меня. — Это же просто бред! Хэл, скажи им!

— Это какая-то ошибка… — я пытаюсь выдавить из себя ещё что-то, но следователь Трибунала, одним рывком оказавшийся рядом, приставляет короткий меч к моему горлу.

— Заткнис-с-сь, тёмное отродье! — шипит он, и мне кажется, что его глаза горят колдовским огнём. — Заткнис-с-сь, или клянус-с-сь С-с-святыми предками, ты пожалееш-ш-шь, что открыл рот!

Глава 13 — Трудный день

Испуганного до полусмерти, закованного в талмеритовые кандалы, сдавливающие запястья ледяной хваткой, меня приводят в подвалы академии. В первую декаду учёбы мы с Тормундом отрабатывали в одном из помещений у входа наказание, чистя бочки с присохшей жабьей икрой, а теперь…

Теперь меня уводят куда дальше и оставляют в каменном мешке с неровным, покатым потолком. Усадив на массивное железное кресло и приковав меня к ножкам и подлокотникам, Рвачи разводят огонь в старой жаровне, закрепляют в держателях несколько факелов и покидают небольшое помещение, громко хлопнув дверью.

Проклятье, я всё-таки попался! И не вижу не единого шанса выпутаться! Как же мне быть?! Главное не поддаваться панике!

В полумраке и одиночестве я сижу недолго. Вскоре дверь со скрипом открывается, и в помещение входит Ищейка. Сразу становится нечем дышать, а сердце подскакивает к горлу.

Закутанная в балахон фигура приближается, будто вестник смерти. Светящийся кинжал на поясе сразу приковывает взгляд. Я нервно сглатываю густую слюну.

“Он не имеет права ничего мне делать! Тем более в стенах академии”, — мысленно говорю себе, но спокойнее от этого не становится.

— Ну что, мальчик, — раздаётся голос из-под маски. — Настало время побеседовать?

— Я не…

Мощный удар в челюсть заставляет заткнуться. Я прикусываю язык, дёргаю головой, а перед глазами начинаю плясать искры.

Ялайское отродье!

— Что “не”? Не тёмный? Не был в том проулке? Не с-с-скрываешься от Трибунала?

— Нет! — выкрикиваю я, и тут же получаю ещё один удар.

Глаза застилает кровавая пелена.

— Кто тебя обучал? У тебя ес-с-сть с-с-сообщники? Говори!

В душе вспыхивает ярость. Я знаю, что виновен, но не собираюсь сидеть и ждать, пока моё лицо превратят в отбивную! То, что сейчас происходит — незаконно! У Трибунала, конечно, много прав, но он даже имени моего не спросил!

— Позовите ректора! — выкрикиваю я.

Ищейка заглядывает мне в лицо через прорези в маске. Я чувствую его холодные пальцы на своей руке, пытаюсь сжать кулак, но представитель Трибунала неожиданно силён. Он будто тисками обхватывает мой большой палец.

— Кто тебя обучал?

— Никто!

Мерзкий хруст бьёт по ушам, руку пронзает вспышка боли и я кричу, как не кричал уже очень давно… А когда эхо крика рассеивается, отразившись от всех стен, Ищейка берётся за мой второй палец.

— Кто. Тебя. Обучал?

— Отец… — хриплю я.

— Отец?

И тут я понимаю, что этот идиот даже не удосужился узнать, кто я такой! Он так торопился отыскать малефика, что нарушил все протоколы и правила допросов!

Несмотря на боль, я начинаю смеяться.

— Кристиан Слэйт! — выплёвываю слова прямо в лицо этого маньяка.

Глаза за маской недоверчиво суживаются.

— Что ты нес-с-сёшь?!

— Мой отец — генерал Кристиан Слэйт! — зло выкрикиваю я. — И когда он узнает, что ты пытал его сына… Лучше бы тебе заранее написать завещание и готовиться к тому, что он с тобой сделает!

Ищейка отходит на пару шагов.

— Позови ректора, скотина! — рычу я. — Мы на территории академии! Ректор несёт ответственность за всех студентов. Он подтвердит мои слова!

Представитель Трибунала медлит, но потом всё-таки, разворачивается и молча выходит из помещения, а я начинаю хрипло смеяться. Палец на руке болит так, будто его окунули в кислоту. Я выиграл время, но зачем оно мне?

Мысли в голове путаются. Я не могу придумать ничего, что помогло бы избежать наказания. Казни…

Ищейка возвращается примерно через полколокола. Вместе с ним входит ректор — магистр Этериан.

— Вы обвиняете его? — спокойно спрашивает он, скользя по мне ничего не выражающим взглядом. — Вы уверены?

— Реагент нельзя обмануть, — шипит Ищейка.

— Но целитель Астус сказал, что без проблем залечил рану молодого человека. Как вы это объясните? Малефиков нельзя исцелить магией, уж кому, как не вам это знать?

Представитель Трибунала фыркает из-под маски.

— Тёмые отродья пос-с-стоянно придумывают новые с-с-способы обмана!

— И поэтому вы начали ломать молодому человеку пальцы, прежде прежде чем уведомить меня? Неужели вы так испугались, что он вас обманет?

На несколько мгновений в подземелье повисает гнетущая тишина. Кажется, что ректор и следователь Трибунала прекрасно слышат, как у меня в груди бухает сердце.

— Я не…

— Не знали, что мальчишка из группы экспектации — сын одного из самых прославленных военачальников Империи? Что ж, ничего удивительного — вы с таким пылом бросились выполнять свою работу, что не удосужились даже спросить его имени.

Брови ректора сходятся на переносице и я с удивлением понимаю, что он не боится Ищейку, в отличие от всех остальных! Мало того — он недоволен его действиями! В груди начинает теплиться надежда, что всё может обойтись.

— Это ничего не меняет! Его группа была пос-с-следней! Мы проверили вс-с-сех студентов, и лишь в нём проявились следы тьмы!

— Хэлгар, — Этериан обращается ко мне по имени. — Ты можешь объяснить, почему так получилось?

Пару мгновений я молчу.

— Не уверен, господин ректор.

— Вот видите! — снова шипит Ищейка. — У него нет объяс-с-снений!

И тут у меня в ушах звучат слова Айрилен: “Созданные чернокнижниками мертвецы могут вытягивать энергию мага через кровь, порезы и укусы. А также “заражать” тёмным воздействием того, на кого нападают…”

Ялайская ночь! Как же я сразу не сообразил?! Это ведь почти то же самое, о чём упоминал Палландо!

— Думаю, что всё дело в мертвеце, которого нам демонстрировала магистр Старвинг, господин ректор. Я… Она предложила мне сразиться с ним, чтобы наглядно продемонстрировать, что порождения тьмы могут быть опасны не только зубами и когтями, но и...

— Ты контактировал с “куклой”?

— Да, — стараясь, чтобы голос не дрожал, отвечаю я.

— Расскажи, как это происходило.

— Гос-с-сподин ректор… — рычит следователь, но Этериан перебивает его взмахом руки.

— Сначала мы выслушаем его!

Голос прокатывает по каменному мешку и Ищейка затыкается. Его глаза смотрят на меня, полыхают фиолетовым светом и не сулят ничего хорошего… Ректор же невозмутимо кивает, давая разрешение говорить.

— Магистр Старвинг знала, что у меня дар восприятия. Она предложила сразиться с мертвецом. Я в классе экспектации и ещё не умею как следует контактировать с источником, так что мой дар проявляется только во время боя, поэтому мне не удалось им воспользоваться. Поэтому “кукла” быстро взяла меня в оборот и попыталась сожрать, прижимаясь отсутствующей челюстью к шее, царапала обрубками кистей. В этот момент я и почувствовал неприятное покалывание под кожей, в тех местах, где мертвец к ней прижимался. Полагаю, его следы представители Трибунала и обнаружили с помощью реагента.

Сглотнув, я продолжаю:

— Как я уже сказал — моё восприятие не помогло, но у меня получилось вызвать какое-то заклинание и умертвить… Простите, я не знаю, как выразиться правильно… “Иссушить” мертвеца окончательно. Магистр Старвинг осмотрела его и сказала, что это спонтанное проявление магии Света. Почти сразу после этого пришли вы и забрали её с собой.

— Это с-с-смеш-ш-шно, гос-с-сподин ректор!

— Что именно? Что у парня есть разумное объяснение?

Ищейка ничего не отвечает, и ректор продолжает:

— Предлагаю пригласить сюда Айрилен. Она либо подтвердит эту историю, либо опровергнет. В любом случае, в крови мальчика, судя по реагенту, не так много тёмных проявлений. В сравнении с тем, что произошло в Среднем городе… — он качает головой. — Уровень просто смехотворный.

— Прекрасно! — рявкает Ищейка, внезапно обретя невероятную чёткость дикции, и выходит из подземелья, громко хлопнув дверью.

За ним уходит и магистр Этериан, ничего мне не сказав. Я остаюсь в полном одиночестве, преисполненный надежд. Стараюсь не замечать холодное жжение талмеритовых оков и очень надеюсь, что меня отпустят.

Проклятье, неужели и правда есть шанс, что меня пронесёт?!

Мою кровь, наверняка, снова проверят… Если бы только существовал способ очистить её от тьмы! Проклятье, Хэл, Ялайский ты прохвост, думай! Думай!

Что мне известно о выплесках? Что там писал в “...Природе” этот словоблуд?! Что говорил Атрай?

Если прикинуть, выплески — это и есть очищение от избытков бесконтрольной энергии. Светлой, или… Тёмной… Выплеск произошёл недавно, но что-то в теле всё же осталось… Вот если бы существовал способ избавиться от остатков тёмных проявлений прямо сейчас!

Меня потряхивает от боли и страха, нервы на пределе!

Каким-то чудом, я уговариваю себя сосредоточиться на треске факелов. Их низкое, едва слышное гудение и потрескивание помогает мне немного расслабиться и войти в некое подобие транса, но страх так и не отпускает нутро. Он продолжает сжимать его своими когтистыми ледяными лапами, и чтобы хоть как-то отвлечься я перебираю события последних дней.

И почему-то первыми в голове возникают слова магистра Старвинг.

“Ты вбил себе в голову, что можешь получать доступ к источнику во время боя — и пока так считаешь, дальнейшее развитие для тебя закрыто. Учись думать гибко, Слэйт.”

Смотрю на дрожащее пламя ближайшего факела и прислушиваюсь к сердцебиению. Надеяться уловить ритм текущей энергии глупо, конечно — на мне талмеритовые оковы, которые не позволяют коснуться источника. Даже если бы я умел…

В памяти всплывает образ чернокнижника, которого собирались казнить в Гроулонде. Он был в таких же оковах, но, тем не менее, смог околдовать своих охранников и атаковать нас…

“Учись думать гибко…”

“...этот процесс сродни кровотоку! Равномерному, непрерывному, в чём-то даже мелодичному… Сродни пляшущему языку пламени, который находится в постоянном движении…”

Бух… Бух… Бух

Я не замечаю, в какой момент искры, летящие от факела останавливаются в воздухе. Как не замечаю, что из мира пропали все звуки кроме одного — тихого шелеста, с которым кровь струится по венам…

Через миг я понимаю — это не кровь! Это энергия, которая непрерывно курсирует по источнику!

Прежде, чем удивление выбрасывает меня из транса, я успеваю направить этот звук на замершее пламя факела.

— Хай…ре…лас…

Что-то похожее на едва слышный голос вырывается из моей груди, игнорируя талмеритовые оковы. Тонкая серая струйка, едва различимая в полумраке, протягивается через всё помещение и касается пламени факела.

Пшшш!

Он резко вспыхивает и тут же гаснет, а вырвавшаяся магия отделяется от меня, соединяется с поднимающимся дымком и растворяется в воздухе.

Я не успеваю даже поразиться — спустя полтора десятка ударов сердца в коридоре раздаются голоса. А затем дверь отворяется, и в подземелье возвращается Ищейка в сопровождении ректора, Айрилен, профессора Шувара, целителя и Рвачей Трибунала.

— Быстро же вы работаете, — усмехается магистр Старвинг. — Хоть бы меня для начала опросили.

— Не будем терять время! — огрызается Ищейка. — Если всё, как вы сказали и на этого юношу воздействовала “кукла” — в нём будет гораздо меньше тёмного проявления, чем при первой проверке! А если нет… — он поворачивается ко мне и его глаза недобро вспыхивают. — Мы продолжим разговор уже по-другому.

— Позвольте, — целитель, подойдя ко мне, проводит тонким скальпелем по ладони, капает в подставленную пробирку кровью и быстрым движением залечивает рану. Затем задерживает взгляд на другой руке, со сломанным пальцем, хмурится. Кладёт на него руку, с которой льётся мягкий поток света, и я чувствую, как кости встают на место. Плавно, без боли, вызывая лишь лёгкий зуд в суставах.

Лишь после этого целитель отходит, трясёт стеклянный сосуд с моей кровью и реагентом, смотрит на него и молча протягивает Ищейке.

В пламени оставшихся гореть факелов я вижу, что в светло-фиолетовой жидкости нет чёрных сгустков.

— Что и требовалось доказать, — спокойно произносит ректор. — Я уже говорил, магистр Равалонг — среди наших студентов вы не найдёте преступника. Ни один чернокнижник, каким бы сумасшедшим он ни был, не станет скрываться в оплоте светлой магии!

— Это ваше мнение.

— Ради Святых предков, ступивших на эти берега! — морщится Айрилен, — Научитесь признавать ошибки! И отпустите уже юного Слэйта!

Как ни удивительно, Рвачи выполняют её приказ, не дожидаясь подтверждения Ищейки. И пока меня отвязывают и снимают оковы, я никак не могу поверить, что всё закончилось.

Ялайское отродье! Пронесло!

— Простите за доставленные неудобства, Хэлгар, — тоном, в котором не особо слышны извинения, говорит ректор. — Вы можете быть свободны. Целитель Астус проводит вас к выходу.

Сказав это, он разворачивается и уходит. За ним каменный мешок покидают и все остальные. Каюсь, я подумываю заставить Ищейку извиняться, но прекрасно понимаю — незачем лишний раз злить его. Так что проглатываю свою гордость и выхожу из помещения в сопровождении целителя.

Но на пороге, не выдерживаю и кидаю взгляд на потухший факел, на который никто не обратил внимания…

* * *

Возле академии меня караулит Тормунд.

— Хэл! Ах ты… Хрраш, я знал, что это долбанная ошибка!

Я измученно улыбаюсь, радуясь в душе, что друг волновался.

— Ты как?! — спрашивает он.

— Нормально. Они ошиблись.

— Ну а то! — фыркает здоровяк, — И ежу понятно было, что это след от “куклы” на тебе остался. Я попытался им сказать, но Рвачи мне едва не накостыляли! Затолкали обратно в аудиторию и двери заперли! А выпустили нас всех только через полколокола!

Я удивлённо смотрю на него. Хм… Забавно, что никто кроме Тормунда не сообразил насчёт мертвяка сразу. Интересно, откуда у него такие познания о тьме?..

— Видок у тебя не самый счастливый.

— Правда? — ехидно спрашиваю я, — Даже как-то странно, я же только что от любовницы вернулся…

Здоровяк смеётся.

— Чувство юмора на месте, значит всё нормально! Пойдём, провожу тебя домой.

— Спасибо, но не стоит, сам в состоянии. Да мне и идти тут полквартала

— Как скажешь, — покладисто соглашается друг. — Тогда до завтра.

— До завтра.

— Рад ,что с тобой всё в порядке. Представляю, как все обалдеют, когда тебя увидят!

В старый дом деда я прихожу ближе к полуночному колоколу. Уставший, но радостный — греет душу тот факт, что меня не поймали. Однако вместе с тем в голову закрадываются неприятные подозрения…

Там, в каменном мешке… я сознательно избавился от тёмной магии! И сделал это в талмеритовых оковах! Как?! Как у меня получилось?! Ответа нет, но самого факт, что я могу управлять тёмной магией, вызывает ужас, а волосы на голове встают дыбом.

Теперь совершенно очевидно, что во мне есть и свет, и тьма. Но какого хрраша? Откуда?! Почему?! Я не сделал ничего, что могло бы привести на “тёмную сторону”, но между тем, она во мне есть! Как и светлая!

Как?! Как такое вообще возможно?! Я никогда не слышал ни о чём подобном и даже представить не мог, что в человеке могут ужиться свет Эарнила и пустота Каразона, но… Судя по всему — я именно такой человек.

Голова идёт кругом, и я просто не способен придумать хоть какое-то объяснение. Слишком много всего непонятного и пугающего произошло за последнее время…

И пускай в этот раз мне удалось обвести Трибунал вокруг пальца, но получится ли повторить это, если потребуется? Очень сомневаюсь… Ключевую роль сегодня сыграло стечение обстоятельств, не более. Испуг вкупе с объяснениями Айрилен и профессора Атрая погрузили меня в какую-то другую разновидность транса и я смог, наконец, получить доступ к источнику. К его тёмной стороне…

И это тоже вызывает вопросы. Нужно ли теперь мне зелье, описанное в “...Природе”, или получится избавляться от излишков тёмной магии так, как я сделал это в подземелье? Мне хочется проверить, смогу ли я достучаться до светлой стороны источника, ощутить течение энергии в теле но…

Я слишком устал и измотан, чтобы заниматься этим прямо сейчас. Единственное, на что меня хватает — попросить Курта разбудить меня к десятому колоколу, а затем кое-как добраться до кровати в спальне и рухнуть на неё прямо в одежде.

Завтра, со всем разбираться я буду завтра… Источники, эликсир, объяснения с одногруппниками, медитация, тренировка… Всё завтра…

* * *

Я сижу на кровати в своей комнате. Вокруг — темнота, только через занавешенные шторы пробивается тонкая полоска лунного света. Она движется, извивается, старается доползти к двери, будто указывает на неё.

Это сон, или я сошёл с ума?

Для верности щипаю себя за руку — и совершенно ничего не чувствую. Интересно… Значит, всё-таки сон.

Подумав об этом, я слегка расслабляюсь и тут же различаю странный, едва уловимый шёпот:

— Асс… Ар… Торе… Лисс… Сен… Нарай…

— Что за?

Покрывшись мурашками, я встаю, не сводя глаз с двери нашариваю у прикроватной тумбочки меч, совсем не похожий на свой, с лёгким шорохом вытаскиваю его из ножен и замираю. Только теперь вижу, что обстановка похожа на ту, что в особняке деда — но всё же отличается. Какие-то предметы выглядят слегка по-другому, какие-то подёргиваются рябью…

— Шша… Нэр… Райо…

Я едва не подскакиваю, снова услышав мягкий шёпот и понимаю, что он звучит откуда-то из коридора.

— Кого там принесло?.. — шепчу одними губами.

Несколько шагов вперёд… Оказавшись у двери, я легонько толкаю её и стремительно отхожу назад. Никого…

Осторожно выглянув в коридор, никого не замечаю. Выйдя из комнаты, внимательно осматриваюсь — кадки с неизвестными цветами, которых в настоящем доме нет и в помине, столик с незнакомыми фруктами, увитые плющом перила, картины на стенах, которые никак не удаётся рассмотреть — просто не получается заострить на них внимание, лакированные деревянные панели на стенах…

Может, это Курт бродит по дому и что-то бормочет? Голос, вроде, похож… Прожив столько лет в мрачном доме, в полном одиночестве немудрено и свихнуться.

— Курт, это ты? — спрашиваю в темноту.

Глупо. Это же мой сон, откуда привратнику здесь взяться?

Я продолжаю вглядываться во мрак и вдруг понимаю, что спуска на первый этаж нет. Как и лестницы на второй. Есть только коридор, а из дальнего окна через шторы падает ещё одна извивающаяся полоса, теряясь за поворотом. Как только замечаю это, шёпот появляется вновь:

— Эсси…шар…

Ступая босыми ногами по густой траве, растущей вместо ковра, прохожу по коридору, заворачиваю за угол и оказываюсь у запертой двери. Звуки совершенно точно идут оттуда.

Хм… Кажется, привратник говорил, что это старый кабинет деда? Сунув руку в карман, я безо всякого удивления нахожу там нужный ключ. Всё-таки это сон, так чему тут удивляться? Не очередное сражение с бешеным рыцарем — и на том спасибо!

Я толкаю дверь и она медленно открывается внутрь.

Это и правда кабинет — с окнами, выходящими на парк, изысканной мебелью, десятками книг на пыльных полках. Большой стол с дорогими письменными принадлежностями стоит почти в центре комнаты и на нём аккуратно сложены стопки каких-то документов. Напротив — пара кресел из красного дерева, обтянутых кожей, у одной из стен — шкаф со стеклянными дверцами с навигаторским оборудованием, картами, какими-то артефактами. На полу — дорогой халифатский ковёр, под потолком огромная хрустальная люстра… Но никого живого тут нет.

— Похоже я окончательно свихнулся… — бормочу себе под нос.

— Таре… Деус… — вновь слышу бессвязный шёпот, будто отвечающий на мои мысли. Но откуда он доносится?

Я как будто знаю ответ. Иду вдоль стен, касаясь их рукой, и останавливаюсь, когда чувствую, что что-то не так. Пальцы нащупывают неровность, которая тянется вверх и вниз. Нахмурившись, я пробегаюсь по ней взглядом, и понимаю, что под штукатуркой обрисована линия, напоминающая дверь.

Скрытая комната?

— Таре… Деус… — повторяет голос на краю сознания. На этот раз он будто звучит внутри моего сознания.

Я трясу головой, пытаясь прогнать незнакомые слова, и тут мой взгляд натыкается на полку с книгами, висящую рядом.

— Тардеус Ройс, — читаю название на ближайшем ко мне корешке. — Тардеус…

Я тянусь к увесистому фолианту, но он оказывается будто приклеен. Единственное, что удаётся — это наклонить его на себя. Слышится громкий щелчок, что-то шуршит — и кусок стены будто “отстёгивается”, превращаясь в дверь.

Секунду я медлю, решая что делать… А потом, перехватив удобнее меч, тяну тяжёлую створку, открывая её так, чтобы можно было протиснуться, и захожу в тайную комнату…

Глава 14 — Сейнорай

Помещение оказывается небольшой библиотекой — шагов десять в длину и шесть в ширину. Окон нет, вдоль стен установлены стеллажи, заставленные самыми разными книгами — большими, маленькими, всего на несколько страниц и толстыми, в толстых тиснённых обложках и под тоненькими переплётом. Когда я вхожу внутрь, на потолке загораются несколько магических светильников.

Кроме стеллажей здесь имеется узкий стол, который стоит в самом центре помещения. На нём лежит стопка старых манускриптов и фолианты вперемешку с разными вещами. Подойдя ближе, я разглядываю меч с украшенным драгоценными камнями эфесом, дорогую лютню с золотистыми струнами, начищенный до блеска шлем, изысканные чернильницы, курительную трубку.

Я чувствую что-то странное… Что-то, пульсирующее внутри комнаты, бьющее по моим ощущениям и…

Зовущее к себе…

Частью сознания понимаю, что должен испугаться. Но страха нет… будто предыдущий день выжег его, и теперь меня ведёт только любопытство. А может, я не боюсь, потому что это просто сон?

Таинственный шёпот, который привёл меня сюда, сейчас почему-то замолчал.

— Всё, успокоился? — с усмешкой спрашиваю я. — И что мне делать?

Прохожу мимо стен, наугад выбираю книгу в тускло-коричневой обложке. Но едва касаюсь её пальцами, как она рассыпается в труху! От неожиданности я одёргиваю руку и иду дальше.

Что же я ищу?..

Оказавшись у последней полки, чувствую, как по воздуху, мягко касаясь меня, проходят вибрации. Они совершенно точно исходят от одной из книг, резко выделяющейся среди прочих. Толщиной в полруки, дорогой кожаный переплёт с тиснением, несколько рубинов на корешке, мерцающих в свете лампы. И ни единой надписи на обложке.

— Тайк… рен… Теронис… — шепчет голос.

Почти не понимая, что делаю, я протягиваю руку. Мне до мурашек под кожей хочется узнать, что скрывается под обложкой! Хочется понять, зачем эта книга позвала меня! Где-то на задворках сознания проскальзывает мысль что, возможно, не стоит вот так с наскока трогать непонятную вещь, таинственно шепчущую мне на неизвестном языке.

Но эта мысль быстро теряется в желании.

Переплёт фолианта мягкий и приятный на ощупь. Я провожу пальцем по его краю — нежно, словно по коже любимой женщины, откидываю изысканную обложку и…

Хмурюсь. Первые страницы пустые.

Желание отступает и на его место приходит разочарование. Что это за шутки? Пролистав оставшиеся страницы, я вижу, что на белоснежной бумаге нет ни единой буквы.

Разочарованно закрываю фолиант и вдруг слышу позади какой-то шорох. Резко оборачиваюсь — но не успеваю ничего понять. Яркая вспышка света и низкий гул заполоняют пространство, а затем пол уходит из-под ног…

* * *

Широкий, тёмный коридор заканчивается ярким пятном света. Я стою на гладких каменных плитах, судорожно сжимая рукоять меча до побелевших костяшек. Какого хрраша произошло?! Где я?! Как тут оказался?

Опрометчиво я думал, что страх исчез… Сейчас он готов выплеснуться всеми известными ругательствами.

Вокруг нет ничего, что могло бы подсказать, где я — обычный камень, гладкий, отполированный тысячами шагов. Как в старых замках, которые строили ещё во времена второй войны с Ирандером, лет двести назад…

Неожиданно по спине стайкой мурашек пробегает неприятная мысль.

Может, это вовсе не сон, и на самом деле я умер, и это — путь на другую сторону?.. Этот свет…

Подумав некоторое время, понимаю — даже если и так, стоя на месте ничего не решить. Вокруг ни души, ни единого звука или запаха и даже воздух какой-то… Застывший. Так что я решаю пойти вперёд, посмотреть, что светится впереди.

Коридор приводит в огромный, нет — гигантский! — зал. Он круглый, поддерживаемый невероятных размеров колоннами, расположенными вдоль стен и уходящими ввысь. Где-то там, в высоте, помещение венчает купол, который мерцает светом звёзд… Или магии?

Определённо — магии… Она чувствуется везде. В свете, льющемся из высоченных окон, за которыми ничего не видно. В отполированной, гладкой плитке пола, выложенной затейливым узором. В застывшем воздухе…

Движение я замечаю краем глаза и отшатываюсь, едва успев увернуться от удара щупальца с присосками. Отмахиваюсь мечом, отрубая самый кончик этой мерзости, он падает на пол со смачным звуком и…

Я вижу, как следом за щупальцем прямо из воздуха появляется его владелец.

— Святые предки… — только и могу выдавить из себя, делая несколько шагов назад. Ну что ж, это явно сон. И в нём мне вновь придётся сражаться!

Огромный глаз появляется практически в самом центре зала, опутанный сотнями, тысячами непрерывно шевелящихся отростков! Кошачий зрачок дёргается из стороны в сторону и застывает, заметив меня. Тварь просто огромна!

Ффух! Ффух! Ффух!

С скоростью выпущенной стрелы сразу с десяток щупалец выстреливают в мою сторону, растягиваясь и удлиняясь.

И в этот раз мне даже не приходится закрывать глаза, чтобы поймать ритм бегущей в теле энергии. Ярость и страх подхлёстывают магию, кровь разгоняется в венах, вмиг становится так жарко, будто меня сжирает лихорадка — но самочувствие, как ни странно, прекрасное.

Я ощущаю, как каждый мускул тела наливается силой. Моргаю — и время растягивается, истончается, словно кусок масла, размазанный по слишком большому ломтю. Щупальца приближаются уже не так быстро и я, рванув между них, без труда успеваю перерубить все.

Шмяк, шмяк, шмяк!

Отростки падают, время снова ускоряется, а я уже бегу по кругу на пределе возможностей. Мозг, как и ноги, работает необычайно быстро, оценивая обстановку и перебирая варианты действий..

Как подобраться к твари? Как убить?.. Это не рыцарь, который пусть и был непревзойдённым бойцом, но всё же являлся человеком из плоти и крови. А это…

Тварь всё также висит в центре зала, но зрачок вращается следом за мной, как и вся туша. Попытавшись ещё пару раз достать меня щупальцами, от которых я запросто отмахиваюсь, отродье меняет тактику. Уродливый глаз наливается алым, и я подсознательно догадываюсь, что сейчас произойдёт…

— Ялайская гниль!

ВУОООООМ!

Из зрачка вырывается мощнейший луч красного света. Я едва успеваю нырнуть вниз, прокатиться по полу, пропуская его над собой. Услышав грохот, вскакиваю и пытаюсь ускориться.

Заклятие твари без труда раскололо одну из колонн на тысячи осколков, и теперь они медленно осыпаются, вздымая клубы пыли!

Мне не везёт. Я не успеваю подобраться к глазнице и воткнуть в неё меч, как планирую. Кажется, что это единственный способ прикончить тварь, коль никакой атакующей магии у меня нет, но…

Видимо, тёмное отродье считает также.

На этот раз в мою сторону выстреливает несколько десятков щупалец. Уклониться от всех уже не получается — меня хватают за ноги и руки так быстро, что я даже упасть не успеваю! Отвратительные скользкие отростки обвивают конечности, поднимают в воздух, притягивают к глазу — и я понимаю, что это конец…

Зрачок вновь наливается красным светом, начинает пульсировать, я зажмуриваю глаза, готовый принять смерть, и…

— Ха-ха-ха! Ох, ну и умора, ха-ха-ха!

Самое неожиданное, что можно представить в моей ситуации и услышать в непонятном магическом месте — заливистый смех.

Я осторожно открываю сначала один глаз, затем второй… И с удивлением понимаю, что меня уже никто не держит! Тварь куда-то исчезла, никаких щупалец нет и в помине, колонна цела. Я стою раскинув руки, как идиот, а огромный зал совершенно пуст.

Если не считать человека в десятке шагов от меня.

Он одет в просторные одежды белого и зелёного цветов. Что-то среднее между мантией и походным нарядом. На широком кожаном поясе закреплены несколько небольших сумок, из-под рукавов выглядывают кожаные перчатки, скрывающие руки.

Лицо у незнакомца широкое, морщинистое, загрубевшее и загорелое. Густые усы переходят в коротко подстриженную пегую бороду. В целом можно сказать, что она коричневая, но то тут, то там местами окрашена в рыжий и чёрный, а местами и вовсе седая. Торчащие в стороны уши, короткий “ёжик” русых с проседью волос, кустистые брови. На вид человеку лет шестьдесят, может, чуть больше. На огрубевшем лице выделяются глаза — ярко-голубые, с пляшущими в них озорными огоньками.

— Ты бы видел своё лицо! — продолжает смеяться мужчина. — Боги, просто квинтэссенция сосредоточенности и суровости!

— Что происходит? Кто ты? — напряжённо спрашиваю я, подбирая свой меч.

— Ты конечно извини, но в моих краях первым представляется гость, — мужчина продолжает улыбаться. — Как тебя зовут, смельчак?

— Гость? Здорово же ты встречаешь гостей, старик, — с угрозой говорю я. — Эта одноглазая тварь — твоя домашняя зверюшка?

Мужчина вновь смеётся — его смех напоминает журчащий горный ручей, настолько он чистый и звонкий. Хотя… быть может, всё дело в акустике зала?

— Понимаю, понимаю. Приём не самый тёплый! Прости, я слишком много времени провёл в одиночестве и не смог удержаться, чтобы не подшутить над тобой. Ты наверняка поражён произошедшим и гадаешь, где оказался? Как это произошло и прочее-прочее-прочее?

Он делает неуловимое движение рукой, и вокруг него, заставляя меня вздрогнуть, появляются, а затем вновь исчезают щупальца, с которыми я только что сражался. А за спиной на несколько ударов сердца возникает и тут же растворяется в воздухе тварь-глазница.

— Это всего лишь иллюзии. Как-то я сражался с бехолдером, так что хорошо его запомнил. То немногое, что развлекает меня здесь — постоянное моделирование воспоминаний.

— Здесь?

Незнакомец вздыхает, поглаживая пегую бороду:

— Как-то не с того мы начали. Понимаю, моя ошибка, извини за этот спектакль. Повторюсь, я был поражён, когда увидел что кто-то наконец-то навестил меня, и… И ты в моём… персональном убежище. Хм, ладно, так уж и быть, приличия иногда можно опускать. Меня зовут Беренгар. Сейнорай Беренгар, вообще-то.

Он выжидающе смотрит на меня пронзительными синими глазами. А я, всё ещё не особо понимая, что происходит, решаю соврать:

— Тормунд. Ученик Тормунд.

Мужчина удивлённо поднимает кустистые брови, а потом фыркает и шутливо грозит мне пальцем.

— Не стоит начинать знакомство со лжи.

— Я…

— Прежде чем соврёшь ещё раз, подумай головой, парень. Я не нападаю на тебя. Да, немного подшутил — но извинился за это, — в его шутливом тоне проскальзывают металлические нотки. — Я вежливо представился, а ты вот, проявляешь неуважение.Не хорошо. Хочешь обидеть меня?

— Нет, я вовсе не…

— Ладно-ладно, — тут же отмахивается старик, вновь принимая добродушный вид. — Я понимаю, ты растерян. Молодой ещё. Как насчёт того, чтобы скромно перекусить, — он ещё раз взмахивает рукой и удобный стул, оказавшийся позади, подсекает меня, заставляя сесть.

В мгновение ока появляется богато накрытый стол: жареный поросёнок, какие-то птицы, фаршированные незнакомыми мне фруктами, салаты, соусы пяти видов, все разного цвета, закуски на хлебе и крошечных шпажках, супы в сверкающих кастрюлях под стеклянными крышками, как будто только-что приготовленные, запечёная рыба, гарниры, кувшины с холодными напитками и вином. Воздух наполняется аппетитными ароматами.

Стол буквально ломится от яств.

Я, уже устав удивляться, только удивлённо хлопаю глазами. Ну и сон! А сон ли… ?

Мужчина садится напротив.

— Насытиться ты не насытишься, к сожалению, но вкус почувствуешь прекрасно, обещаю. Поговорим? Поверь, я бы не смог причинить тебе вреда, даже если бы захотел.

— Почему я должен тебе верить?

— Потому что это верх глупости — пытаться поговорить с человеком, которому хочешь навредить. Ну ещё и потому, что я… Как бы выразиться… Не совсем настоящий.

— В каком смысле? — настороженно спрашиваю я, и Беренгар закатывает глаза.

— Может всё-таки представишься? Настоящим именем?

Подумав несколько мгновений, нахожу несколько причин отказать в этой просьбе. Я не знаю этого человека, не знаю, на что он способен. Я не знаю, где нахожусь, и как отсюда выбраться. Очевидно, что всё происходящее как-то связано с книгой, но как конкретно — я не понимаю. И это вызывает настороженность.

Если же это сон, то отвечать и вовсе не имеет смысла. Однако, в моём случае всегда стоит исходить из худшего варианта, и быть осторожным втройне .

В голове проносятся обрывки историй об артефактах, заставляющих людей исчезать на десятки лет, а затем возвращающих их обратно в мир в таком же возрасте, в каком они были, когда исчезли. Ещё я вспоминаю сказки о малефиках, способных вытянуть душу из человека, зная всего лишь его имя, а потому качаю головой:

— Прости, но нет.

— А ты осторожный, — замечает мужчина, нарезая желтоватую рыбу на ровные кусочки и отправляя один из них в рот, — Это похвально. Что ж… ладно! Не хочешь — не называй. Но поговорить-то мы можем? Ты представления не имеешь, сколько времени я тут проторчал! Как истосковался по общению с живым человеком! Развлеки меня беседой, парень, я тебя прошу.

— А взамен ты меня выпустишь?

— Выпущу? — снова смеётся Беренгар и закашливается, подавившись куском, — Кха-кха-кха, проклятье!.. Выпущу? Да я вовсе тебя не держу, ты сам можешь уйти в любой момент!

— Я… И как же?

— Позволь я задам тебе всего пару вопросов, и отвечу на твой, идёт? Обещаю, ничего личного!

— Хорошо, — киваю я, не притрагиваясь к еде. Пахнет она просто невероятно, но я всё же не рискую разделить трапезу с этим странным магом. — Но тогда и я в ответ буду кое-что спрашивать.

— О, сделка? — хитро улыбается мужчина, вытирая рот салфеткой. — Хорошо, считай что договорились. Чтобы продемонстрировать, какой я радушный хозяин, предлагаю начать тебе.

— Кто ты? Я не имя имею в виду.

— Благодарю за уточнение, я бы сам никогда не догадался, что представляться второй раз не нужно, — саркастично фыркает мой собеседник. — Но я ведь уже говорил, когда-то я был Сейнорай.

— Так это не имя? Не его часть?

Он смотрит на меня, как на маленького ребёнка.

— Нет. Откуда ты взялся, парень, что не знаешь таких простых вещей?

— Ты обещал без личных вопросов.

Пока что хозяин этого… Помещения — или где я оказался? — не вызывает во мне беспокойства. Рефлексы и предчувствия молчат, Беренгар кажется искренним и добродушным. Но я всё же стараюсь не расслабляться.

— Да, прошу прощения. Просто… Боги, ну кто не знает, что такое Сейнорай? — ухмыляется мужчина. — Тот Кто Владеет Даром.

“Маг” — понимаю я — “И он поминает Богов. Хм… В Империи чтят Святых, пришедших на эту землю… В Халифате верят в единую всеобщую душу, степняки поклоняются силам природы. Может, он из северян? Кажется, у них там богатый пантеон…”

— О чём задумался?

— О том, кто ты такой.

— Я же только что сказал, — удивляется мой собеседник. — Сейнорай, который… Хм… Полагаю, раз ты не знаешь такой простой вещи, то и объяснить тебе будет трудно. Видишь ли, я создал это место… Книгу. Ты попал сюда через книгу, верно?

— Да, но… Я спал. Был во сне, у себя дома. Он был таким же, но слегка другим. Я нашёл тайник с книгой, и она перенесла меня уже сюда. Но я не… Не находил и не трогал её в реальности!

Мужчина расплывается в улыбке.

— Я знал! Я так и знал, что у меня получилось! Ха! Три сотни раз “ХА”!

Его смех разносится по залу и возвращается к нам. Я удивлённо кручу головой — впервые слышу, чтобы звук вёл себя так странно…

— Может, ты объяснишь, наконец, что происходит?!

— Всё просто, парень. Книга, очевидно, на самом деле лежит в твоём доме. Проверь то место, где нашёл её во сне, и уверяю — там она и обнаружится.

— Но я спал… И не касался её по-настоящему!

— Такое бывает, — кивает Беренгар. — Моё изделие само тянется к тем, кто владеет сильным даром. Она просто почувствовала тебя и позвала через сон. Видимо, в тебе что-то изменилось, раз ты её услышал, если только не оказался рядом впервые.

От такого объяснения волосы на затылке начинают шевелиться. Изменилось! Конечно изменилось — несколько колоколов назад, в подземелье, я осознанно коснулся тёмной стороны дара!

Сейнорай продолжает говорить, будто не заметив, как я напрягся:

— И я очень рад, что это случилось! Ты первый человек, что пришёл извне, и до этого момента я не… не был уверен, что на самом деле не умер и всё это — не посмертные грёзы.

— В каком смысле?

— Видишь ли, при жизни я был весьма одарён, но имел один недостаток, свойственный всем людям. Я очень не хотел умирать. Поэтому… Мерида, — он морщится. — Создал что-то вроде личного убежища. Думал, что смогу обмануть смерть и вернуться, когда тело погибнет, но… Что-то не рассчитал. И, видимо, оказался привязан к своему изделию навсегда.

— Навсегда? — с сомнением спрашиваю я, чувствуя, как по телу вновь пробегает дрожь.

Ялайский пепел! А вдруг он врёт?! Вдруг он чернокнижник и решит занять моё тело?! Откуда в тайнике деда вообще взялась эта книга?!

Видимо, что-то такое появляется на моём лице, потому что Беренгар снова примирительно поднимает руки.

— Понимаю, о чём ты думаешь, мальчик. Не нужно бояться. Я знаю, во многих землях к Сейнорай относятся предвзято, но я говорю правду. Я привязан к книге, и никогда не покину пределов этого зала. Даю слово.

— Что оно мне, — бросаю я, отодвигаясь от стола, — Ты можешь быть обманщиком. И пока мы беседуем, потихоньку берёшь под контроль моё тело!

Мужчина весело усмехается.

— О, ты слишком высокого мнения обо мне! На такое никто не способен! Я мечтал вернуться духом, но занять тело… Нет, ты определённо… Вайлато туран… Плохо образован. И вообще-то задал достаточно вопросов, не рассказав мне ничего.

— Я хочу уйти.

— Тогда иди, — спокойно улыбается Беренгар. — Сосредоточься, прислушайся к Дару Аулэ, представь дверь — и уходи. Всё, что ты видишь — иллюзия, в которую ты вошёл. Через дверь её можно легко покинуть любому, кроме меня. Но сначала ответь хотя бы на одно — что с тобой не так?

Вопрос застаёт меня врасплох, а когда я осмысливаю его, по коже пробегает холодок. Он что, видит меня насквозь?!

— В каком смысле?

— В смысле, ты ведь уже взрослый? Сколько тебе, шестнадцать, семнадцать? Ты отлично обращаешься с оружием, я видел. Смог попасть сюда, но при этом твой дар… — Мужчина сокрушённо качает головой, — Развит как у совсем маленького ребёнка. К тому же — искалечен и неравномерен.

— Маленького ребёнка? Искалечен?

— Я не хотел тебя обидеть! — мужчина снова примирительно поднимает руки. — Но это видно любому, кто владеет внутренним взором! Ты ведь и так это знаешь.

— Я… Что такое “внутренний взор”?

Он смотрит на меня с лёгким удивлением.

— Ты шутишь? В каком смысле — “что это такое?” — очень похоже передразнивает моё недоумение Беренгар. — То, что умеет любой Сейнорай или даже Таскалор! Простейшая способность разглядеть потенциал другого владеющего даром и оценить свой собственный.

Он резко перестаёт улыбаться и взгляд его синих глаз становится отсутствующим, в нём проскальзывает грусть.

— Хм… Похоже, в мире прошло куда больше времени, чем я предполагал… Скажи, какой сейчас год от Сошествия?

У меня по коже вновь пробегает холодок. Услышав о Сошествии я понимаю, что Беренгар стар… Очень стар! Об этом событии, когда древние боги ещё бродили по земле, почти никто не вспоминает. Оно встречается в старых хрониках, считающихся сказками и легендами, а летосчисление от него перестали вести ещё Святые предки, сошедшие на берега Тариона. Теперь все года указывают от Раскола…

Термины, которые использует Беренгар, его странный рассказ, наш разговор… И хотя он не выказывает агрессии, не пытается меня остановить или навредить (насколько я могу сейчас об этом судить) — мне становится не по себе. Словно я столкнулся с чем-то, с чем не справился бы, даже владея магией на уровне Магистра…

— Мне пора.

Беренгар кивает:

— Как скажешь, я не стану тебя задерживать. Но у меня есть просьба. Или предложение, расценивай, как хочешь. Если вдруг захочешь вернуться, буду совсем не против. Если потребуется совет, помощь, или захочется просто поговорить — я всегда здесь. Судя по всему, моя книга теперь принадлежит тебе, а значит, ты можешь прийти в любой момент. Я не наврежу тебе, даю слово.

Его слова звучат очень искренне, но мне всё также хочется убраться из этого места поскорее. Я киваю и прикрываю глаза, сосредотачиваясь на ударах своего сердца. Бум-бум-бум… В этот раз ощутить течение энергии, растекающейся от источника, удаётся почти сразу.

“Дверь” — думаю я, и чувствую резкий рывок.

Глава 15 — Тьма и огонь

Сказать, что я напуган — значит не сказать ничего. Особенно сильно этот испуг проявляется в тот момент, когда тело теряет всякий вес и меня куда-то тянет, но… Беренгар не лжёт. Всего миг — и резко вдохнув воздух, я просыпаюсь. Всё случившееся — не более чем дурной сон!

Проклятье!

Сначала этот хррашев рыцарь, теперь какой-то Сейнорай, запертый в книге!

Рывком встаю с кровати, достаю из тумбочки связку ключей, которые мне передал Курт и направляюсь к двери.

Хочу убедиться, что всё это — дурной сон!

В коридор я выхожу с лёгкой настороженностью, боясь, что не пробудился, и это ещё один слой грёз — но нет. Всё также, как было накануне. Старый, потёртый ковёр на полу, пустые цветочные кадки, выцветшие картины, растрескавшиеся перила, потемневшие деревянные панели на стенах, затянутые паутиной светильники.

Хм… За всеми случившимися событиями я так и не нанял горничную.

Отбросив бесполезную мысль, иду по коридору, заворачиваю за угол и оказываюсь перед дверью. Старой, рассохшейся, совсем не такой, как во сне… Я отпираю её, толкаю и, скрипя на заржавевших петлях, она медленно открывается.

Во сне кабинет был богато обставлен, вычищен до блеска — но в реальности всё иначе.

Никакого лоска, а о чистоте и говорить не приходится. Грязные мутные окна, через которые толком не пробиваются лучи утреннего солнца, мебель накрыта запылённой тканью, книжные полки покосились, а книги на них в ужасном состоянии. Большой стол стоит в центре комнаты точно также, но бумаги на нём выцвели и разбросаны в беспорядке.

Кресла поломаны, шкаф с разбитыми стеклянными дверцами пуст. На полу — засыпанный осколками люстры и пожранный молью дорогой халифатский ковёр

Контраст с тем, что я видел во сне разительный! Но я не трачу времени на изучение обстановки — любопытство вперемешку с возбуждением жжёт изнутри. Так что я сразу нахожу нужную книгу и с замиранием сердца наклоняю её.

Щелчок. Скрип за стеной. По спине бегут мурашки — я до последнего не верил, что сон связан с реальностью! Стенная панель медленно отходит, а из появившейся щели вырываются клубы затхлой пыли, заставляя чихнуть.

Тайная комната существует!

Я в нетерпении захожу внутрь и удивлённо присвистываю. Ну и разруха! Ещё хуже, чем в кабинете! Здесь что, кто-то тренировался в стихийной магии? Помещение слабо похоже на то, что я видел во сне. Да, это тоже библиотека, но в ужасном состоянии…

Стоит только шагнуть, как вокруг разносится тихий шелест. Я замираю, поражённо наблюдая, как книги на старых полках рассыпаются в пыль!

Ялайский пепел! Это как вообще?!

На узком столе в центре помещения, как и во сне, лежат предметы — но совсем другие. Подойдя ближе, я разглядываю рукоять меча с извлечёнными из углублений эфеса драгоценными камнями и обломанным почти у самого основания лезвием. Лютня разбита, струны лопнули. На шлеме — огромная страшная вмятина, а изнутри, кажется, засохла кровь…

Но мой взгляд притягивает та самая книга, которая лежит на том же месте, что и во сне. Она — единственная, что не распалась в труху.

Я уже ничему не удивляюсь. Просто в список происходящих странностей добавляется ещё один пункт.

Наверное, подсознательно я знал, верил, что найду её здесь. Однако дотронуться до книги в реальности всё же не решаюсь. Разберусь с ней позже, а сейчас нужно на учёбу. Поэтому я запираю тайную комнату и кабинет, а затем иду в академию, по дороге пытаясь собраться с мыслями.

Вчера цепной пёс Трибунала заковал меня в кандалы, подозревая в тёмном колдовстве. Какие шансы, что это событие осталось в тайне от большинства студентов?

Вопрос, скорее, риторический, а ответ — никаких! Новости в Академии разносятся быстрее чем чума в заражённом городе. Ещё на входе ловлю заинтересованные взгляды в свою сторону, а уж когда прихожу в аудиторию… Одногруппники на мгновение замирают, а затем помещение взрывается десятком голосов.

Меня мгновенно окружают, едва не тыкая пальцами. Взволнованные парни и девушки наперебой заваливают вопросами — но не все. Грайм и его компания, а также дети чиновников демонстративно встают и отсаживаются подальше.

Да и пошли они!

— Хэл, Святые предки! — с придыханием произносит Алисия, присаживаясь рядом и как бы невзначай прижимаясь мягкой грудью к моему предплечью. — Что это вчера было?! Трибунал обнаружил в тебе… Сам понимаешь… Как ты выпутался?!

— Известно как, — слышится из-за спин ребят голос Сайласа, вечного подпевалы Грайма, — Наверняка отец заплатил.

— Ага, у нас же чернокнижников за выкуп вот так запросто на волю отпускают, — соглашаюсь я громко, чтобы он услышал. — Не пори чушь, солдатик. Ищейка ошибся.

Снова неудержимый гомон.

— Ну тихо вы, дайте ему рассказать! — Тормунд перекрывает всех своим басом, оказавшись рядом и лишь после этого мне удаётся выдать одногруппникам версию с “куклой”. Лишние подробности, в том числе и сломанные пальцы я опускаю.

— Ну дела! — поражается Ядвиг, поправляя свои толстенные очки. — Чтобы Трибунал так ошибся… Видимо, дела у них плохи, раз они так запросто утащили сына… Прости Хэл, я хотел сказать…

— Ты прав, — я хлопаю заучку по спине. Меня радует, что часть группы не шарахается от меня, как от прокажённого. — Они без всяких вопросов утащили сына генерала Слэйта в подвал и пытались обвинить в чернокнижии. Даже имени не спросили.

— Ты должен подать на них жалобу! С такими методами…

Ядвиг не заканчивает фразу — двери в аудиторию с грохотом распахиваются, и в помещение входит профессор Лисс. Как всегда — держит под мышкой толстенный исторический талмуд, лицо сморщено, будто старик только что съел лимон, нечёсанные волосы торчат колтуном.

За ним, словно в продолжении нашего разговора, чеканя шаг следует один из Рвачей Трибунала.

Ялайская гниль! Чтоб ему под землю провалиться!

— Студенты! — дребезжащим голосом произносит профессор. — Перед тем, как мы начнём занятие, представитель Трибунала сделает объявление! Займите свои места!

Алисия подмигивает мне:

— Кажется, будут извиняться.

Она отсаживается, а я тихонько качаю головой. Куда там! Тут что-то другое.

Когда все занимают свои места, маг в чёрном камзоле и полумаске вытаскивает из небольшого тубуса на поясе свиток. Кашлянув, он начинает зачитывать его сухим, ничего не выражающим голосом:

— В связи с последними событиями в Среднем городе Трибунал полагает, что в Верлионе появился чернокнижник. Ведомство считает своим долгом напомнить всем студентам академии, что любое пособничество оному, даже по незнанию, будет расценено как нарушение закона о чёрной магии. Оно будет караться по всей строгости!

Он обводит нас взглядом своих фиолетовых глаз и продолжает:

— Если вы заметите в городе подозрительное проявление магии, либо увидите человека, проводящего странные ритуалы, или колдующего неизвестную вам магию — незамедлительно сообщите об этом в ближайшее отделение Трибунала, пост стражи или в академию!

Мы с Тормундом переглядываемся. Этот Рвач представляет вообще, к кому обращается? “Неизвестная нам магия” — почти вся, какая есть!

Но оказывается, что я поторопился с выводами.

— Меня предупредили, что ваша группа — отстающая. И школы магии вам ещё неизвестны, лишь основы. Потому сейчас Трибунал в моём лице просветит вас, по каким признакам можно определить чернокнижника!

— Можно подумать, кто-то об этом не знает! — фыркает Тормунд но, поймав взгляд Рвача, замолкает.

— Есть два главных признака, по которым можно определить тёмного мага. Первый — они не поддаются магическому исцелению. Для вас это сложно, невозможно, но будьте внимательны — если кто-то из ваших сокурсников или прочих студентов, — взгляд Рвача на мгновение останавливается на мне, — отказывается от магического исцеления — это тревожный звонок.

— Как с детьми малыми! — еле слышно шепчет Лианна.

— Второй признак, который обнаружить сложнее — это старение.

— Старение? — переспрашивает Алисия.

— Именно, — кивает Рвач. — Чернокнижник, убивший человека с помощью магии, отнимает у себя определённое количество жизненных сил и стареет. Куда быстрее, чем обычно. Обращайте на это внимание! Если кто-то из ваших знакомых или тех, с кем вы периодически видитесь, резко стал старше — возможно, он практикует тёмную магию. И не просто практикует, а убивает с её помощью людей!

Он сурово обводит аудиторию взглядом и снова переводит его на свиток, а Тормунд в этот момент наклоняется ко мне:

— Кажется, он забыл упомянуть одну важную вещь. Это касается не только чернокнижников.

Я киваю. Если светлый колдун убьёт магией человека — он практически мгновенно перейдёт на “тёмную сторону”. Он не получит знания как пользоваться тёмными искусствами, но также начнёт быстро стареть и магическое исцеление окажется ему недоступно.

Именно поэтому убивать людей с помощью магии даже на войне могли только “Чёрные отряды” — специальные боевые колдуны, получившие на убийство личное дозволение Императора. "Тёмными" они не были в полном понимании этого слова — скорее, палачами, защитниками, необходимым злом... А ещё старение и переход на "тёмную сторону" не касались тех светлых магов, которые убивали чернокнижников. Как, например, мой отец убил малефика в Гроулонде и не стал при этом тёмным, и возраст у него не прибавился.

— Думаешь, забыл? — краем губ усмехаюсь я. — А мне кажется, что специально не упомянул. Сам знаешь, такие разговоры не приветствуются. Трибунал не любит, когда маги рассуждают о том, как перейти на “тёмную сторону”.

Друг согласно кивает, а Рвач между тем продолжает:

— Чернокнижники практикуют пять направлений запретной магии. За изучение каждого вам грозит смертная казнь! Вот их краткое перечисление!

Представитель Трибунала разворачивает пергамент ещё дальше:

— Некромантия! Магия крови! Магия теней! Демонология! Ментализм! О каждом из этих отвратительных направлений колдовства вам сегодня расскажет лектор, а я повторюсь: если вы станете свидетелями подобной волшбы — незамедлительно сообщите об этом в Трибунал, страже или преподавателям академии!

Он резко сворачивает свиток, кивает профессору Лиссу и, не попрощавшись, выходит из аудитории.

— Кхе-кхе. Ну что ж, — откашлявшись, говорит старый маг. — Думаю, сегодняшнее наше занятие будет не самым позитивным, но коль уж Трибунал настаивает… Кстати, вы знаете историю этого ордена?..

Следующий колокол мы выслушиваем путаные объяснения о разных школах запретной магии, но сведения о них, мягко говоря, отрывочные, неполные и разрозненные. Очевидно, что Империя постаралась сделать так, чтобы её маги поменьше вовлекались в изучение подобной мерзости. В особенности — чтобы эти знания не попали в руки студентам.

Впрочем, ничего нового лично я не узнаю, всё сводится к общим объяснениям. Вроде тех, что магия крови — вот парадокс! — завязана на использовании крови, магия теней повелевает тенями, некромантия оживляет мертвецов, демонология призывает существ с той стороны, а ментализм воздействует на разум.

Всё это я знаю и так, а потому мысли больше заняты выплесками, зельем и тем способом, которым я умудрился “слить” тёмные проявления накануне. Но больше всего — загадочным Беренгаром, живущий в книге. Отчего-то я уверен, что возьмись я за старый талмуд сегодня утром — и снова бы перенёсся к нему!

Не может ли он сам быть чернокнижником? Не является ли эта странная книга тёмным артефактом?!

Святые предки! Я ничуть не жалею, что сбежал из “убежища” Беренгара ночью, но мне очень любопытно узнать о книге и её обитателе побольше. Благо возможность для этого выдаётся прекрасная.

Как там называл себя Беренгар? Сейнорай?

Дождавшись окончания лекции, я говорю Тормунду, что задержусь, и подхожу к профессору Лиссу.

— Простите, господин профессор…

— Да, Слэйт? — старик поднимает на меня мутные глаза.

— Я недавно наткнулся на странное слово — Сейнорай, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Мне показалось, что так раньше называли магов, но я никак не пойму, к какому периоду это название относится?

— Ого! — удивляется Лисс. — Удивительно, где это вы могли встретить подобный архаизм? Впрочем, — он кивает головой, словно соглашаясь с самим собой, — у вашей семьи наверняка богатая библиотека, так что удивляться нечему.

— Значит, вы слышали это слово?

— Разумеется слышал! Я изучил большую часть исторического отдела нашей библиотеки!

— И?..

— Вы правы Слэйт — так действительно называли магов. Но это было так давно… Ещё когда Святые предки жили на другом континенте.

Значит, мои догадки верны…

— Но почему мы не изучаем ничего об этом периоде?

Профессор сдавленно кашляет и я понимаю, что это смешок.

— Потому что, юноша, о том времени нет практически никаких документальных свидетельств. Даже эпоха Раскола вызывает массу вопросов, ведь большинство документальных описаний того времени сгинули в пламени войны. Чего уж говорить о Сошествии?

— Но… Просто я прочёл любопытную вещь, как раз касающуюся умений этих Сейнорай, — решаю закинуть удочку. — О том, как они могли сохранять свои души в книгах тысячи лет, а затем общаться с их помощью с ныне живущими…

— Подобные байки мне тоже доводилось слышать. Но это не более чем сказки. Они были весьма популярны, когда я был студентом. Якобы, некоторые из Сейнорай пытались обмануть смерть, но оказались запертыми в древних фолиантах. Как говорят, они становились прекрасными наставниками, со всем своим вековым опытом и невозможностью никак его применить — только передать. Кто бы отказался от мудрого учителя, способного в трансе обучать студента куда быстрее любого реального преподавателя, верно? Есть только одна маленькая проблема — полагаю, если бы Святые предки сохранили хоть один подобный артефакт, мы бы об этом знали.

Не дождавшись дальнейших комментариев, профессор оставляет меня наедине с мыслями о древности Беренгара. Забрав свою книгу, он выходит из аудитории. Хм… Ясности не прибавляется, зато впечатлений — сразу на несколько порядков.

Неужели… Неужели маг из книги настолько древний?! Неудивительно, что он соскучился по общению с живыми людьми… Даже страшно представить, сколько у него знаний, если он жил ещё до Раскола…

Быть может, он поможет мне с выплесками?

А что, это идея! Если с зельем ничего не выгорит — я знаю, к кому обращусь за советом! Всё равно других вариантов нет…

* * *

Следующие четыре дня превратились для меня в одну смазанную полосу.

Во-первых, оказывается, что я погорячился, когда подумал, что научился “сливать” излишки тёмных проявлений, как сделал это в подземелье. Как бы я ни старался ощутить текущую внутри энергию — повторить сделанное не получалось, хоть я и тратил на это массу времени.

Чтобы не попасть в лапы Трибунала снова, пришлось вернуться к первоначальному плану с зельем. Благо — у меня имелся рецепт и нужные ингредиенты. Купив всё необходимое оборудование, пару дней я попрактиковался на самых простых эликсирах — укрепляющей настойке здоровья, слабительном и сонном зелье — а когда понял, что ухватил суть, начал трёхдневное изготовление того, что могло мне помочь.

Зелье готовилось в три этапа: приготовление четырёх смесей по отдельности, их настойка, смешивание. Рецепт был не особо сложным, главное, что требовалось — точность в дозировках и чёткое следование инструкции, к чему я отнёсся очень серьёзно.

Пока оно готовилось, в груди вновь поселилось уже знакомое давящее ощущение. Пока что слабое, но я, прекрасно помнил, что за ним следует, а потому был на взводе. Настолько, что, пока варилось зелье, пропустил несколько дней в академии, сказавшись больным.

Большей частью я проводил эти дни запершись в сыром подвале, от греха подальше, и велев Курту не беспокоить меня. Старик, к счастью, не имел ничего против и не лез с расспросами, привыкнув к моей необщительности и нелюдимости.

Ингредиентов ушла половина, и когда у меня в руках оказалась колба с мутновато-зелёной настойкой, я слегка нервничал. Знал, что с момента, как я её выпью, будет ровно две декады на накопление излишков энергии. Но всё же не был уверен, что зелье сработает как надо и избавит меня именно от тёмных проявлений. По-крайней мере, допускал мысль, что лишусь и светлой магии.

В том, что во мне есть и та, и другая сторона дара, я уже не сомневался. Вырывающиеся тёмные потоки энергии, но при этом — расположенность к школе Иллюзий. Да ещё и магия целителей на меня действовала как полагается…

Нет, я однозначно не был малефиком, но и обычным магом тоже не был…

Но, в таком случае, кто же я?..

Каким бы ни был ответ на этот вопрос, я выпил зелье. На вкус оно было горьким, скрежетало на зубах, словно в нём были растворены куски земли. Проглотив его одним махом, я поморщился и… Почувствовал, как грудь сдавило так, что не получилось вдохнуть!

В венах будто потёк огонь и сознание пронзила вспышка страха. Он захватил меня, грудь сдавило ещё сильнее и понимая, к чему всё идёт, я лишь порадовался, что нахожусь в пустом, запертом изнутри подвале, где нет ничего кроме стола, валяющихся на нём алхимических ёмкостей, нескольких факелов, магического светильника и здоровенной жаровни, которая мерно тлела в углу.

Над ней я кипятил ёмкости, используя огненные камни, и на ней же сконцентрировал своё внимание сейчас, стараясь прислушаться к пульсирующей во мне энергии… Я снова утонул в собственном страхе, а затем… произошёл выплеск.

Но не такой, как обычно. В этот раз перед тем, как исторгнуть из себя тёмную энергию, я почувствовал, что могу её направить, хоть и не без труда. Но единственное, что находилось у меня перед глазами — жаровня.

“Лишь бы не превратить её в какое-нибудь огненное отродъе”... — пронеслась в голове мысль.

Выплеск ударил по металлу тяжёлой струёй тёмного дыма. В глазах у меня помутнело, раздалось шипение, я почувствовал жар, услышал гудение — и упал на холодный каменный пол, больно ударившись об него лицом.

А когда вновь получил контроль над дыханием и телом — со стоном поднялся, готовый ко всему…

В подвале было пусто. Никаких мерзких щупалец, никаких тёмных проявлений, никакого колдовского пепла, никаких созданий.

Лишь оплавленная клякса металла на полу, закопченная до самого потолка стена и мой разбитый нос…

“Огонь” — промелькнула тогда у меня мысль — “Огонь уничтожил выплеск… Я смог направить его, как тогда, в подземелье… И сразу после того, как выпил эликсир”.

Проверить свою теорию сразу я не мог, но в мысли закралось подозрение, что всё сработало вместе. Страх, который помог выплеснуть тёмную энергию в огонь, эликсир, почему-то придавший ей форму вместо того, чтобы отсрочить на конкретное время… Немного не то, чего я ожидал, но лучше, чем ничего.. Утерев кровь с лица, я доплёлся до своей комнаты и, обессиленный, рухнул на кровать, заснув спокойным в кои-то веки сном.

На следующий день я отправился в академию в приподнятом настроении. Но оно мигом улетучилось, когда перед носом замаячила вполне реальная перспектива вылететь из учебного заведения.

На последнем занятии к нам обратился профессор Атрай:

— Я не удивлён, что большинство из вас за полтора месяца не достигли никаких успехов в освоении высокого магического искусства, — своим обычным, язвительным тоном сказал он. — Какими бы остолопами вы ни были, но наверняка понимаете, что академия не может вечно возиться с теми, кто не способен к простейшим манипуляциям энергией.

На этих словах он задержал свой взгляд на мне, и продолжил:

— Через декаду у вашей группы пройдёт промежуточный экзамен. Тот, кто сдаст его, пройдёт профильное обследование, получит возможность обучаться дальше, ему станут доступны новые предметы. С остальными нам придётся попрощаться, чему лично я расстраиваться не буду!

Аудиторию большинство одногруппников покидали с тяжёлыми мыслями.

— Ты всё также, без подвижек? — уточнил Тормунд, когда мы выходили из академии.

— Ага, — мрачно кивнул я, прекрасно понимая, что шансы вылететь велики как никогда.

Жаль, что всё сложилось именно так... Я мечтал стать магом, как братья, отец, и все наши предки. Но после того, что случилось на охоте, моей главной задачей стало разобраться с выплесками. И пусть это получилось сделать хоть как-то, с помощью зелья, но я понимал — это не решение. Не навсегда, не постоянное. Чтобы полностью искоренить возможную опасность, я должен был научиться контролировать магию внутри себя.

И сильно сомневался, что обучусь самостоятельно, если меня вышвырнут из академии.

Мысль о том, что пора просить помощи у живущего в книге Беренгара, полностью занимала моё сознание. Особенно в свете того, что мне рассказал профессор Лисс. Поэтому, погружённый в размышления, я не сразу понял, что кто-то дважды окликнул меня.

— Хэлгар!

Голос, который я не слышал так давно, ударил по нервам почище закованного в латную рукавицу кулака. Медленно обернувшись, я увидел отца.

Глава 16 — Отец и Учитель

Отец ничуть не изменился с того момента, когда мы виделись в последний раз. Всё такой же горделивый и пронзительный взгляд, слегка нахмуренные брови, плотно сжатые губы. И никакого сопровождения. Впрочем, я ничуть не сомневаюсь, что среди народа, фланирующего по центральной площади, есть, как минимум, с десяток-другой его гвардейцев.

Папа смотрит на меня пристально, словно надеясь что-то разглядеть.

— Здравствуй, отец, — приветствую я его, чуть склонив голову. — Не ожидал тебя встретить.

— Решил сделать крюк и проведать тебя, — стараясь казаться невозмутимым, отвечает родитель, но я вижу, что он напряжён. — Еду от армейской ставки на реке Тариэль.

— Ясно.

Я не знаю, что сказать. Спросить, как дела? Банально. Узнать о ситуации на фронте? Не слишком красиво после всего, что произошло. К счастью, отец быстро избавляет меня от этих размышлений:

— Не желаешь пообедать?

— Давай.

Мы оба чувствуем себя не в своей тарелке, когда садимся за угловой стол, отделённый от остального зала перегородкой, на втором этаже в “Хозяйке и гусе”. И пока не приносят еду (удивительно быстро, словно заранее знали о нашем визите) — молчим.

— Как у тебя дела? — спрашивает отец ту самую банальщину, о которой я думал и этим невольно вызывает у меня улыбку.

— По-разному, — пожимаю плечами. — Не всё получается, как хочется, но в целом… Неплохо.

— Неужели? А я слышал совсем другое.

— Так зачем спрашиваешь? — раздражённо бросаю я, отламывая утиную ножку.

— Просто хотел услышать от тебя правду, — отец пожимает плечами и откладывает столовые приборы. — Хэл, объясни… Зачем тебе эта магия?

При всём моём уважении к отцу, рассказать правду я ему не могу. Но отвечая, всё же нисколько не вру:

— Я ведь уже говорил после той охоты. Она нужна мне, чтобы сражаться с тьмой и её порождениями. Одной стали для этого недостаточно. Лучше ты мне скажи, почему так не хочешь, чтобы я стал магом?

Он щурит синие глаза, всматриваясь так, будто хочет залезть мне в душу.

— Ты слишком жаждешь этой силы, Хэл… — медленно говорит он. Каждое слово падает будто тяжёлый камень, — а разве не видел, что бывает если сойти с тропы?

— Я не такой…

— Надеюсь, сын. Иначе разговаривал бы с тобой по-другому . Но даже так… неужели за последние полтора месяца ты не понял, что магия не для тебя? Я говорил с преподавателями и ректором. Ты в классе экспектации, да ещё и в числе худших! Твои одногруппники уже чему-то научились, а ты не продвинулся ни на йоту! Неужели думаешь, что что-то измениться дальше?

— Изменится, — отвечаю твёрдо, стараясь не обращать внимание на пренебрежение в тоне отца. — И очень скоро!

— Да ну? — он прищуривает глаза. — Когда тебя в следующий раз прижмёт Трибунал? Не смотри на меня так. Неужели ты думал, что я об этом не узнаю?

— Ну тогда ты знаешь, что они ошиблись!

Произнеся это, я внимательно изучаю реакцию отца, хотя сам слегка нервничаю. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы провести неприятные параллели: Келаур, в которого превратился медведь на охоте и пробуждение магии во мне, тёмное проявление в среднем городе и интерес Трибунала к моей персоне. Ни там ни там не было никаких доказательств в том, что виноват я, но…

Мой отец далеко не глупый человек и наверняка подозревает больше, чем говорит. Только вот я не представляю, что творится у него в голове и что он собирается делать со всей этой ситуацией. Но надеюсь, что ничего — пока я учусь в академии, на меня распространяются законы магов. А я не могу представить, чтобы родитель пошёл против закона Империи.

Стоит об этом подумать, как по спине пробегает холодок. А что если он добьется моего исключения? Связей у него много, может и подёргать за ниточки… Но даже если покину академию, всё равно не получу ответа главный вопрос — почему он так не хочет, чтобы я был магом?

Почему?!

Неожиданная догадка пронзает сознание и мне становится не по себе. А вдруг он подозревал о том, что во мне может проявиться тьма?! И поэтому так радовался, что я оставался бесталанным до своего совершеннолетия! Но с чего бы ему это вообще подозревать? Все наши предки были светлыми! Или это ложь?

Похоже, отец знает о происходящем куда больше, чем говорит…

Я могу спросить его об этом только в одном случае — если признаюсь, что во мне скапливается тьма. Но… Боюсь его реакции. Боюсь того, что он может в таком случае сделать. Отец ненавидит тёмных. Он полжизни положил на борьбу с ними, убил многих чернокнижников, разбил наступающие войска Ирандера и одолел его самого, был героем Империи, пусть и отошёл от дел сразу после моего рождения!

Как он поступит, когда узнает, что в его сыне бушует тёмная магия?!

— Ошиблись, — отец кивает. — Иначе мы бы с тобой здесь не сидели. Но неужели тебе мало проблем? Прошу тебя, Хэлгар, оставь эти ребяческие мысли. Сильного мага из тебя не выйдет, даже среднего не получится. Ты добьёшься куда больших успехов, став военным! Вопрос с твоим поступлением в академию Дагора уже решён, и…

— Я не могу, отец, — перебиваю его. — Прости, но не могу. Ты сам учил меня не бросать начатые дела на полпути. Я принял решение и не отступлюсь.

Несколько мгновений отец пристально смотрит на меня, явно недовольный, а затем говорит, чеканя слова:

— Не отступишься, вижу. И по закону я не могу заставить тебя передумать, пока ты студент академии. Что ж, это твоё право. Но в таком случае знай — никакой поддержки от меня ты не получишь.

— Я и без неё прекрасно справляюсь!

— Да неужели? — хмыкает отец, откинувшись на спинку. Его синие глаза сверкают закипающей яростью — И не пользуешься моим именем, чтобы остановить ломающего тебе пальцы Ищейку? Да только оно избавило тебя от массы проблем с детьми аристократов, которые не признают в своей среде “пустышек” и ни на что не способных выскочек! Знаешь, сколько дуэлей тебя ждало бы, если бы эти щенки и их отцы не боялись, что за тебя заступлюсь я?!

Мои щёки начинают гореть, я чувствую, как кровь приливает к лицу.

— Я сам в состоянии ответить за свои поступки! И от своего решения не отступлюсь!

— Отлично! — рявкает отец, ударяя по столу кулаком. — Раз так, то с этого момента ты лишён всех привилегий, денег и поддержки! И пусть каждый знает, что в этом городе и этой академии ты сам по себе!

— Ну и прекрасно! — я горячусь и понимаю, что говорю лишнее, но остановиться уже не могу. Злость на отца, который в своей обычной манере требует беспрекословного выполнения своих приказов, выплёскивается помимо моей воли, принимая облик слов. — Заодно и вовсе отрекись от меня, переживать не стану!

— Раз так — освободи дом моего отца! — повышает голос родитель. — В котором мать так удобно тебя устроила!

— Сегодня же заберу вещи — и ноги моей там не будет!

Отец открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но отчего-то осекается. На краткий миг его взгляд становится отсутствующим, а я не собираюсь ждать его дальнейших слов. Резко встав, выхожу из-за стола и, не попрощавшись, спускаюсь на первый этаж, а затем и вовсе покидаю заведение.

Проклятье! Он снова завёл старую шарманку! И ведь явно что-то знает, или о чём-то догадывается, но… Его и раньше об этом спросить было проблематично, а уж теперь, после всего, что я наговорил…

На несколько мгновений я задумываюсь — не вернуться ли обратно и извиниться, но затем лишь качаю головой. Гордость, страх, невозможность признаться в истинной причине своей упёртости — всё это мешает как следует объясниться с отцом, а мои доводы он и слушать не желает…

Стараясь заглушить мрачные мысли, злость на родителя и себя, я сразу отправляюсь в Тенистые сады. Собираю вещи и прихватываю с собой найденную в тайной комнате книгу, окончательно решив, что она мне ещё пригодится… Не касаясь её руками, заворачиваю в толстую материю, прячу в сумке, затем запираю тайную комнату и ухожу.

Курт провожает меня задумчивым взглядом…

* * *

Я устраиваюсь в ближайшем к академии постоялом дворе. Цена слегка кусается, но денег у меня хватает. После разговора с отцом я решаюсь сосредоточиться на своём обучении — раз уж он обрубил для меня все возможности, вплоть до использования своего имени, нужно сделать всё, чтобы меня не вышибли из академии.

К сожалению, все те практики и техники, которым нас обучал профессор Атрай, по-прежнему мне не помогают. Ещё два дня я провожу, зарывшись в учебники и бесконечно медитируя. Пытаюсь вспомнить и применить моменты со своим восприятием и тот навык, который позволил мне “исторгнуть” излишки тёмного проявления из тела — но всё без толку…

А между тем, день промежуточного экзамена неумолимо приближается, и я отчаиваюсь настолько, что не вижу ни одного варианта, кроме как обратиться за помощью к таинственному незнакомцу, живущему в книге.

Так что заперевшись в снятой на декаду комнате, я достаю из сумки толстенный фолиант, кладу его на стол и…

Четверть колокола не решаюсь прикоснуться к древней книге. Она вызывает во мне смешанные чувства — страх, интерес, воодушевление. Я понимаю, что на данный момент этот артефакт — моя единственная возможность получить хоть какие-то знания. Всё же Беренгар, живущий в ней, очень, ОЧЕНЬ старый маг. К тому же, сам предлагал помощь.

Любопытство и отчаяние берут верх. Выдохнув, я берусь за обложку, переворачиваю её — и даже не замечаю, как комната на постоялом дворе растворяется, сменяясь уже знакомым мне залом, не проходит и одного удара сердца!

— Рад тебя видеть, мой юный друг! — произносит Беренгар, стоящий в нескольких шагах напротив. — Значит, ты всё же решил вернуться?

Маг одет так же, как и в прошлую встречу. Пегая борода аккуратно зачёсана вниз, на морщинистом лице ярко выделяются синие глаза.

— Ты сказал, что я могу прийти, если потребуется совет.

— Именно так, Таскалор.

Я вопросительно поднимаю бровь на это непонятное обращение.

— Так в моё время называли тех, кто только начинает постигать дар Аулэ.

— В моё время это называют “магией”, — говорю я. — А что такое Аулэ?

Беренгар тихо смеётся.

— Не что, а кто. Боги, ну и ну! Кажется, я провёл здесь слишком много времени и во внешнем мире многое изменилось… Аулэ — тот, кто даровал нам силу менять мир.

— Скажи, Беренгар, когда ты жил… человеком, из плоти и крови? — спрашиваю я, но мой собеседник только качает головой.

— Так дело не пойдёт, Таскалор. Если ты пришёл поговорить, или спросить совета, то я жду от тебя хоть какой-то любезности. Если хочешь, чтобы я поделился с тобой мудростью — нужно предложить что-то взамен.

— И что ты хочешь? — я слегка напрягаюсь, готовый “выйти” в любой момент. Сделка неизвестно с кем с неизвестно какой ценой меня не устраивает. Но и за помощью обратиться больше не к кому!

— Для начала — имя, чтобы я знал, как к тебе обращаться, — спокойно пожимает плечами Сейнорай.

Некоторое время я молчу, обдумывая происходящее. А затем киваю:

— Меня зовут Хэлгар.

Беренгар хлопает в ладоши.

— Рад знакомству, Таскалор Хэлгар. Хорошо, что ты не пытаешься обмануть меня снова. Это говорит о том, что в море твоего недоверия есть капля разума. А может и больше!

— И теперь… я могу спросить о том, что меня интересует?

— Ну разумеется, — снова смеётся маг, — Надеюсь, когда я тебе помогу, ты расскажешь мне, в каком мире и времени ты живёшь. Гонят ли ещё на Бродячих островах пьяный мёд? Где сейчас летающие камни Тирры? У меня столько вопросов, ты даже не представляешь! Торчать тут незнамо сколько времени — настоящая пытка! Но давай по порядку. Я дал тебе обещание помочь, а слово нужно держать. Итак, — он взмахивает рукой и рядом с нами появляются два удобных кресла с высокими спинками, — О чём ты хотел поговорить?

Я сажусь на предложенное место и собираюсь с мыслями.

— В прошлый раз ты сказал, что мой дар развит как у маленького ребёнка. Что я плохо образован, изломан. Это правда. Я научился слушать свой Источник, когда оказываюсь в бою, или когда мне страшно, но… Не могу коснуться его просто когда захочу. А мне нужно научиться этому! И как можно скорее!

Беренгар смотрит на меня, прищурив глаза.

— И только?

— “И только”?! — переспрашиваю я рассерженно. — Я понимаю, что ты жил очень давно, и магия тогда была совсем другой, но сейчас… А! — раздражённо взмахиваю рукой, не зная, как объяснить Сейнорай проблему.

— Я не об этом, — мягко улыбается маг. — Просто удивлён, что тебе нужно учиться этому.

— А как же иначе? Сначала учишься чувствовать источник, затем — контактировать с ним. А уже после постигаешь тонкости…

Меня перебивает громкий и звонкий смех.

— О Боги! — хохочет Беренгар и качает головой, — И этому нынче обучают Таскалоров?! Ну и ну!

— Почему ты смеёшься?

— Потому что то, о чём ты говоришь — природная составляющая любого Владеющего. И она не требует обучения — достаточно знать четыре правила. Удивительно, что тебе их не рассказали, но теперь становится понятно, почему ты такой… неопытный.

— Ты… Ты расскажешь мне эти правила?

— Разумеется. Помощь Таскалору — прямая обязанность любого Сейнорай. Я просто удивлён, что ты их не знаешь… Впрочем, о методах обучения в твоём мире мы ещё поговорим, если захочешь, но сейчас… Хм… Как я понимаю, твоя главная проблема в том, что ты слышишь свой дар Аулэ, только когда оказываешься в бою, или когда тебе страшно. Это плохо. Эмоции и контроль крайне дурно уживаются. Первое, что нужно сделать — отринуть тревоги, радость, любые внутренние волнения. Хладнокровие — единственный верный союзник Сейнорай. Научись гасить эмоции, их жар может на корню сжечь твои начинания. Жалость к себе и другим, ощущение чужой боли, страх, ненависть, желание помочь — всё это мешает концентрации, а в определённые моменты может и вовсе лишить тебя сил и энергии.

Я удивлённо смотрю на Беренгара. Это в корне отличается от того, что в нас вдалбливают в академии. Хромой настаивает, что мы должны искоренять из себя только негативные эмоции, и сосредотачиваться на позитивных во время медитаций — на желании помочь ближнему, жалости, защите слабых... По словам профессора Атрая это, вкупе с мудрёными схемами, которые показывают, как можно зачерпнуть энергию из источника, должно помочь нам получить контроль над энергией и более того — заложить предрасположенность к определённым школам магии.

Но о том, что нужно полностью отринуть эмоции, я слышу впервые. Это же невероятно, почему такое мне самому не пришло в голову!

— Попробуй прямо сейчас.

Сейнорай снова совершает пасс рукой и рядом с нами, на полу, появляются большие мягкие подушки.

— Сядь, закрой глаза и дыши. Ровно, глубоко. Попытайся очистить сознание от любого беспокойства. Дыхание поможет тебе в этом.

Я меняю кресло на подушку, сажусь на ней и скрещиваю ноги по-халифатски. Легко сказать — отринь эмоции! У меня их столько, что задание кажется невыполнимым! Изабель, с которой я никак не могу поговорить откровенно, выплески, Трибунал, ссора с отцом, пропавший алхимик и якобы ничего не понимающий Тормунд, грозящее отчисление из академии…

— Слишком много думаешь, Хэлгар, — раздаётся голос Беренгара, севшего напротив. — Я даже отсюда слышу вибрации твоих суетливых мыслей. Успокой сознание. Не бойся, здесь тебе ничего не грозит… Тебе некуда спешить, времени много. Дыши…

Его глубокий голос, как ни странно, успокаивает меня. Он напоминает рокот ручья, бегущего по камням и через некоторое время я “слышу” только этот звук. А затем понимаю, что это — энергия, которая непрерывно и равномерно курсирует по моему организму!

— Хорошо, ты успокоился. И сам освоил второе правило — представил энергию Аулэ, даже без моей подсказки… Это облегчит взаимодействие с ней… Не радуйся, оставайся в спокойствии. Теперь тебе нужно облачить эти образы в мысли. У тебя есть воля, которая может взять влагу того ручья, о котором ты думаешь. Научись управлять им. Ускорь течение, или замедли его.

Где-то в подсознании появляется вопрос — как Беренгар видит, что именно я представляю? — но я отметаю его за долю секунды, не желая отвлекаться от медитации. Впервые всё получается настолько просто и легко!

Образ ручья продолжает курсировать в мыслях, но теперь он разрозненный. Я представляю, как бурные воды бегут по энергоканалам организма и ощущаю приятное покалывание под кожей там, куда их направляю. А когда представляю, как течение ускоряется — покалывание усиливается.

— Прекрасно, — голос Беренгара продолжает вести меня, — У тебя всё получается. Теперь нужно принять самое главное. Важнейшая часть работы с энергией — осознанность. Умение управлять собственным телом, разумом, сознанием — неотъемлемая часть работы Сейнорай. Только контроль над собой позволит направить силу вовне. Твоё спокойствие, твоя фантазия и твоя воля должны объединиться и полностью подчиниться тебе. Соедини их и направь течение ручья наружу. Представь, что вода струится из твоей ладони.

Когда я ощущаю в руке влагу — не выдерживаю и открываю глаза. И вскрикиваю от радости! Из ладони выплёскивается поток воды! Не слишком мощный, но полностью осязаемый! Меня захлёстывают эмоции, и вода мгновенно исчезает.

Беренгар, сидящий напротив, качает головой.

— Эмоции, Хэлгар, эмоции. Стоило тебе увидеть простую трансформацию — как радость заставила тебя потерять контроль. Помни первое правило. Всегда.

— Я… — голос трясётся от осознания того, что я только что сделал. — Запомню.

— Попробуем ещё раз? — спрашивает Сейнорай, и я с улыбкой киваю.

Глава 17 — Недруг

— Хм… Повтори ещё раз.

Я деланно вздыхаю, но изнутри буквально рвётся ликование, которое приходится старательно сдерживать. Что ж… Повторить — так повторить. Спокойствие, образ, воля, материализация…

Развожу руки в стороны, поворачиваю ладони кверху — и из одной вырывается стремительный водный поток. Образовав дугу, он приземляется в другую ладонь и исчезает в ней, а я продолжаю управлять трансформированной в воду энергией под пристальным взглядом профессора Атрая.

— Достаточно, — хмуро бросает он.

Я мгновенно обрубаю поток и улыбаюсь.

— Что нибудь ещё?

— Садись на место!

Хромой что-то чиркает пером в своём журнале, а я возвращаюсь к партам, показывая идущему навстречу Тормунду большой палец. Он довольно ухмыляется, хрустит костяшками пальцев и выслушивает задание Хромого, пока я сажусь за парту и расслабленно откидываюсь назад.

Ха! Надо было видеть лицо профессора Атрая, когда он понял, что я научился контактировать с источником! Вода — самое простое взаимодействие. Хромой заставил меня показать её в самом конце, но перед этим я создал точнейшую иллюзорную копию его трости и прорастил яблочное семечко до состояния саженца.

Профессор, очевидно, не мог поверить, что один из самых отстающих его учеников в один миг обучился контролю магии. И не просто обучился, а понял, как менять её свойства для воспроизведения заклинаний разных школ!

Этому удивился не только профессор, но и вся группа. Особенно те, кто уже мнил себя будущими Учениками академии, а не просто студентами-экспектами. К слову, треть из них не смогла пройти промежуточный экзамен и теперь они хмуро смотрели на мои успехи. Среди семёрки “неудачников”, которых стращали сильнее прочих, экзамен прошли только я и Лианна, у которой тоже случился прорыв. Впрочем, до меня девушке со шрамом было далеко…

Тормунд тоже без проблем демонстрирует навыки двух школ стихийной магии и целительство, за ним экзамен сдают рыжие близняшки, Грайм и, с огромным трудом, Алисия. А вот трое её подружек сидят на задних партах в слезах — у них не получилось показать необходимый уровень практики.

По итогу из двадцати двух человек в нашей группе остаётся всего двенадцать. Остальные, как бы ни старалась, не смогли сдать экзамен. Услышав свои имена в числе отстранённых от занятий, они мрачно встают со своих мест и покидают аудиторию. Оставшимся профессор Атрай выдаёт расписание занятий на следующую декаду, в котором отсутствует его предмет, зато есть куча новых, по всем школам магии.

Я стараюсь не показывать уж совсем явную радость, но в душе чувствую себя Демиургом, не меньше!

* * *

После того, как Беренгар благодаря четырём простейшим советам помог мне освоить контакт с источником, я проникся к нему немалым уважением. И определённым доверием, что уж тут скрывать.

Слепок давно жившего мага умудрился обучить меня лучше, чем преподаватель с двадцатилетним опытом и все учебники вместе взятые! Его объяснения были понятны, транслируемые образы ясны, а эффект от обучения… Да что там — “выйдя” из книги после того, первого занятия, я смог наколдовать то самое заклинание школы воды, которому обучился.

Правда, за радостью не заметил, что на улице стало слишком уж светло, и понял, что провёл в медитации внутри артефакта половину суток! Бурчащий от голода живот и усталость подтвердили догадку, однако это была небольшая цена за то, что я наладил контакт с источником.

За декаду, предшествующую экзамену, я научился простейшим заклинаниям всех четырёх Стихий, понял принцип Друидизма, научился лучше применять уже имеющееся восприятие и освоил кое-что новенькое из школы Иллюзий! Прогресс был настолько стремительным, что слегка пугал, но Беренгар только посмеивался, видя мои удивлённые глаза.

Я перестал бывать где-либо кроме книги. Посещал занятия академии, потому что они были обязательными, а затем возвращался на постоялый двор, запирал массивную дверь, окна — и отправлялся к Сейнорай. Оказалось, что я не исчезаю из мира — просто впадаю в транс, сидя за столом или лёжа на кровати, и выйти из него могу в любой момент. Вот только время там, “внутри”, шло по другому… Куда быстрее, чем “снаружи”.

Платой за мои уроки у Беренгара стали истории. Он требовал только одного — чтобы я развлекал его рассказами о прошлом и настоящем. И я начал с того, что происходит в мире сейчас. Рассказывал об Империи, Халифате, племенах кочевников далеко на востоке, о дремучих северянах, вековых войнах с Ирандером и том, как меняется общество.

Признаться честно — древнюю историю я знал не слишком хорошо и потому пришлось навёрстывать пробелы. Я брал книги в библиотеке академии, изучал их, а затем пересказывал Беренгару самые интересные моменты. Ему было интересно всё — от магии и технологий до свода законов, песен и легенд.

Впрочем, это не был настолько уж банальный обмен. Сейнорай и сам с удовольствием делился историями о своей жизни. Правда, делал он это нечасто — всё же я приходил учиться, и большую часть времени он посвящал именно учебе, или слушал меня.

Но когда начинал говорить сам — его рассказы напоминали легенды о древних героях, былины и сказки, а не правдивые истории.

О странных летающих островах над океаном, на которых живут опасные и редкие твари. О племенах в горных долинах, способных путешествовать через время. Об огромных подземных городах, древних богах, войнах с ними…

Но больше всего он говорил о магии. О даре древнего бога, которого звали Аулэ, который поделился малейшей частью своего духа с людьми, когда они только-только вышли из лесов Халларона и начали строить цивилизацию.

Сегодня он начал с объяснения основных принципов анимагии. Рассказал несколько историй о людях, которые в его время были способны полностью изменять своё тело, а не просто трансформировать конечности или связывать свои органы чувств с питомцами, как это делали тёмные и светлые маги современности. Подобный уровень Беренгар, посмеиваясь, называл любительским.

В историях Сейнорай люди превращались в мифических чудовищ, о которых я слыхом не слыхивал, так что приходилось засыпать учителя вопросами. Затем настал черёд практики, но выяснилось, что при всех моих успехах, браться за неё рановато. Трансформироваться самостоятельно у меня не получалось — я просто не могу представить процесс, потому что не понимаю его. Банально не хватает знаний… А соединяться органами чувств с иллюзиями, находясь внутри, собственно, иллюзии, просто бессмысленно.

Так что, в конце-концов, мы поменяли тему.

— Анимагия — весьма мощное направление развития, но у неё есть один существенный недостаток, — сказал Беренгар.

— Какой?

— Она требует много сил и времени на подготовку к трансформации. Нельзя просто крутануться вокруг себя и стать грифоном. Это сложный процесс, и не думаю, что с твоим уровнем развития стоит заострять на нём внимание.

— Попробуем что-нибудь попроще? — возбуждённо спрашиваю я.

— Да. Думаю, у меня есть для тебя кое-что интересное, и довольно простое, — он прочищает горло, словно заправский лектор. — Иногда нужен всего миг, чтобы почувствовать дар Аулэ. Всего мгновение, в которое можно вложить приказ. Таким заклинанием ты не сможешь осушить реку, или разрушить городскую стену. Но подобное умение позволит тебе действовать куда тоньше. Карманрай… Использовать иглу вместо молота. К сожалению, это работает не для всех направлений дара.

— А для каких?

Учитель разводит руками.

— Ты ведь не будешь использовать кувалду, чтобы вылечить человека от головной боли? Мозг человека — очень хрупкая структура. Достаточно лишь лёгкого касания, доли удара сердца, чтобы вызвать помутнение рассудка или успокоить его. Смотри внимательно.

Беренгар вызывает иллюзию рослого воина в незнакомом доспехе, с огромным лезвием, закреплённым на древке. Он почти мгновенно бросается на Сейнорай, но тот, слегка прищурившись, за долю мгновения вызывает перед собой какой-то символ.

Светящийся знак размером с пол-ладони устремляется вперёд, попадает в голову иллюзии и та, не успев сделать следующий шаг, падает лицом вперёд.

— Что это? — не понимаю я.

— Ар-Кэх. — Беренгар рисует в воздухе символ в виде треугольника с орнаментом, перечёркнутого двумя горизонтальными линиями. — Сонный паралич. Один из многих символов Ар.

Я внимательно разглядываю его, стараясь запомнить.

— Это школа исцеления?

— Нет. Это… Фелайран… Магия сознания.

— Сознания? — я задумываюсь на секунду и вдруг понимаю! — Ментализм?! Нет! Нет, Сейнорай! При всём уважении — я не стану этому обучаться!

— Почему?! — искренне удивляется Беренгар.

— Это… Я ведь уже говорил, что в моём мире запрещены определённые направления магии. Ментализм, кровь, тени, некромантия, демонология. Всё это — удел тёмных! И то, что ты сейчас показал — одно из таких направлений! Воздействие на разум, запрещённое нашими законами! Я знаю, для тебя разницы никакой, ведь ты жил ещё до того, как магия разделилась, но… Я не могу.

— Понимаю, — немного подумав, медленно кивает Сейнорай. — Точнее, понимаю, что многие могли бы использовать такое во вред. Но также это можно использовать и во благо, разве нет?

— Каким образом?

Понимаю, что этот вопрос на грани ереси, но не могу удержаться от любопытства.

— Успокоить буйного, — пожимает плечами Беренгар, — Избавить человека от головных болей, прогнать помешательство.

— Да, но…

Я пытаюсь отыскать контраргумент, но ответа не нахожу.

— Ты живёшь в странном мире, Таскалор. В мире, где последователи Аулэ разделены на две части. И каждая из них словно отрубила себе одну из рук, вместо того, чтобы научиться пользоваться обеими. Полагаю, я не скоро пойму причину подобного варварства, но… Выбор всегда за тобой.

* * *

После экзамена мы с Тормундом устраиваем себе праздничный обед в “терразио” и покидаем её в приподнятом расположении духа. Впрочем, как и все остальные, кто составил нам компанию — Ядвиг, Вик, Лианна, Алисия с одной из своих подружек. Теперь мы не “группа пустышек”, а самые что ни на есть Ученики! Это вселяет в нас радость и надежду, так что расходимся мы невероятно довольные собой.

— Я думал, Грайм вылетит, — замечает приятель, когда мы прощаемся с остальными и идём по коридору к выходу из академии. — Ты видел, как он покраснел, пытаясь вызвать воздушный щит? Ещё мгновение и он бы обос…

— Простите, что перебиваю, — раздаётся за нашими спинами мелодичный женский голос. — Но могу я украсть Ученика Слэйта на несколько минут?

Я оборачиваюсь. Изабель, прижимая к груди стопку тяжеленных книг, мягко улыбается, глядя на нас с Тормундом. Свет магических светильников искрами отражается в её зелёных глазах и я, не отрываясь, смотрю на полные, чувственные губы. Интересно, каково это — целовать их?..

— Ну разумеется, госпожа Канти, — изысканно кланяется друг, но его глаза при этом хитро поблёскивают. — Хоть на всю н… На весь оставшийся день. Увидимся завтра, Хэл, у нас общий Воздух.

— До завтра, — попрощавшись, я подхожу к Изи и забираю у неё из рук книги. — Давай помогу. Ялайская ночь! Как ты их таскаешь всё время?!

Она снова смеётся, и у меня на душе становится ещё теплее, будто там появилось маленькое солнце. Святые предки, как же я скучал по ней!

— Приходится много учиться, чтобы добиться желаемого результата.

— Даже не сомневаюсь, — усмехаюсь я, шагая рядом с девушкой. — Но неужели в твоей свите нет ни одного желающего потаскать за госпожой Канти эти талмуды?

Она бросает на меня странный взгляд.

— Сегодня я решила прогуляться без компании.

— А как же я?

— Ну… Ты — особый случай.

Я снова усмехаюсь. Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж, пропускаем перед собой группу старшекурсников, и я вдруг вижу, что Изи о чём-то задумалась. Девушка прикусила губу, явно желая что-то сказать.

— В чём дело? — спрашиваю, надеясь подтолкнуть её к дальнейшему разговору.

— Хэл, я… хотела извиниться.

Я внутренне напрягаюсь, почти готовый, что Изи хочет предложить полностью перестать общаться… Ведь на последние мои письма, она не ответила ни строчкой, да и в академии сбегает едва завидев.

— За что? — стараясь звучать безразлично.

Подруга детства взволнованно убирает за ухо выбившуюся светлую прядку, а потом поднимает на меня горящий взгляд.

— За то, что мы перестали общаться, — твёрдо говорит она. — За то, что я всё время занята и не могу перекинуться с тобой парой фраз. За то, что отец пристально следит за мной и поменял всех слуг, которые отказываются носить ответы на твои письма! За то, что я не поддержала тебя после того, как Трибунал незаслуженно утащил тебя на допрос! За то, что дурацкий этикет на позволяет мне плюнуть на условности и проводить с тобой время!

Ого!

Я чувствую, как губы сами собой растягиваются в улыбке, а сердце взволновонно ударяется о рёбра и сладко сжимается. Я смотрю на девушку перед собой во все глаза. Она выглядит смущённой, но решительной, будто перед прыжком в пропасть.

— Не стоит, Изи, — говорю я, стараясь не улыбаться как дурак.— Я же сам решил не создавать тебе лишних проблем из-за своего… статуса, так что и ты меня извини.

— Вы посмотрите на него, — смущённо фыркает Изабель. — Истинный дворянин и сын своего отца.

Моя радость чуть гаснет. Я стараюсь не показывать виду, но при упоминании отца сердце неприятно колет.

— Кстати, поздравляю, — как будто вспомнив, говорит девушка. — Ты теперь Ученик! Это большой шаг вперёд!

— Для “пустышки”?

— Перестань! — она щипает меня за руку. — Я всегда знала, что благодаря целеустремлённости у тебя всё получится! Ялайский пепел, да ты умудрился пойти наперекор самому Кристиану Слэйту и поступить в академию, одолев мессир Вольфгарта! Который, между прочим, один из двадцати лучших клинков города! Отделался от Ищейки Трибунала, которого большая часть старшекурсников боится как огня! Что уж говорить о получении статуса Ученика?

— Спасибо, — улыбаюсь я. — Мне приятно это слышать. Особенно от тебя.

Оглянувшись по сторонам, Изи тянет меня за рукав на балкон. Там ни души, но бросив взгляд через плечо мне кажется, что я увидел скрывшуюся за углом рожу того высокомерного одногруппника моей подруги.

— Хэл, я… — шепчет Изи, цепляясь пальцами за мой рукав, — хотела извиниться ещё кое за что. Прости, что написала об этом в письме, но не сказала потом… Ты спас меня тогда, на охоте… И я никогда этого не забуду! Ещё никто ради меня так не…

Её глаза становятся мокрыми, по щеке скатывается слезинка и я, не удержавшись, вытираю капельку свободной рукой.

Неожиданно девушка накрывает её ладонью. Изи стоит так близко, я чувствую её запах. Внутри вспыхивает пожар. Вот он, тот самый момент! Я тону в зелёных глазах Изабель. Она пристально смотрит на меня миг, другой — и я наклоняюсь вперёд, целуя её в губы… Они мягкие, нежные и…

БОММММ!

Колокол, ударивший так внезапно, заставляет нас вздрогнуть и отстраниться друг от друга. А через мгновение мы начинаем смеяться.

— Вот же… — Я пытаюсь подобрать слово, но Изабель машет рукой.

— Ничего не говори.

— Проклятье, такой момент испорчен! — сетую я и блондинка снова смеётся.

— Мне пора, Хэл, — она торопливо забирает свои книги. — Поговорим позже!

— Изи, я…

— Поговорим позже! — смущённо повторяет девушка, солнечно улыбается и выпархивает в коридор. Улыбаясь ей в ответ, я разворачиваюсь, облокачиваюсь на парапет, стараясь запечатлеть в памяти наш поцелуй как можно отчётливее.

А жизнь-то налаживается!

В прекрасном расположении духа я покидаю балкон и направляюсь по коридору к лестнице. Вдруг позади слышится звук быстро приближающихся шагов. Я оборачиваюсь — и натыкаюсь на злобный взгляд молодого парня.

Вильгельм Рафт, одногруппник Изабель. Ялайское отродье, значит ты и правда за нами следил, и мне не показалось…

После той нашей перепалки в коридоре, когда он обозвал меня “пустышкой”, я узнал, что это за фрукт. Сын дворянина в первом поколении, живущего где-то далеко на юге и купившего себе титул за какие-то совершенно бешеные деньги. Чистоты рода — никакой, зато горы богатств, расфасованных по банкам Империи. Вильгельм живёт в Верлионе самостоятельно, далеко от родителей и невероятно этим гордится.

— Слэйт, — рявкает парень.

— Рафт, — я коротко киваю, хотя желаю послать этого щегла как можно дальше. — Куда-то торопишься?

— Хотел с тобой поговорить.

Ну да, ну да… Я догадываюсь, о чём пойдёт речь.

— Слушаю.

— Это насчёт Изабель.

Что ж… Догадка оправдывается.

— Полагаю, сейчас ты произнесёшь что-то высокопарное? Что-то вроде: “Держись от неё подальше, пустышка!”. Я прав?

— Угадал, — прищурившись, цедит Вильгельм. — Не такой уж ты и болван, раз сам всё понял.

— Слушай, — я делаю пару шагов вперёд. — То, что происходит между Изи и мной, тебя не касается. И не советую лезть в наши отношения, если не хочешь, чтобы твой нос снова пришлось приводить в порядок.

— Да что ты можешь, “пустышка”? — скалится Рафт. — Все знают, что магии в тебе — ни на финг! Ты хоть знаешь, что над тобой смеётся весь высший свет Верлиона? Все знают, что даже твой отец лишил тебя наследства и поддержки! Хорошо, что хоть кто-то из Слэйтов ещё не потерял рассудок! Уж лучше отказаться от сына, чем иметь в своём стаде такую паршивую овцу!

— “Высший свет”, видимо, это ты и твои дружки-бездельники, живущие на шее у родителей? Знаешь, я ожидал чего-то… — я щелкаю пальцами. — Фееричного. А у тебя не только с родословной проблемы, но и с фантазией. Не думаю, что Изи заинтересуется глупцом с жиденькой кровью. Бывай, Рафт.

Я разворачиваюсь и делаю всего шаг, когда восприятие сигналит об опасности! Потому и не повёлся на оскорбления Вильгельма, оставаясь спокойным — подозревал, что он может задумать какую-нибудь пакость.

Резко отшагиваю в сторону, разворачиваясь на пятке, и чувствую, как грудь обжигает ледяным холодом! С лёгким звенящим звуком передо мной проносится ледяной сгусток и разбивается о стену… а Рафт уже готовит следующий удар. Совсем разум потерял, придурок!

Сорвавшись с места, я прыгаю, “увидев”, где нужно оказаться, чтобы избежать следующего заклинания и на ходу выбрасываю руку. Из ладони бьёт мощный поток воды, окатывая Вильгельма. Тот вскрикивает, и третья “ледышка” уходит куда-то в потолок. Увидев моё приближение, парень ныряет в ближайшую дверь и я, поддавшись эмоциям, заскакиваю следом за ним.

Бух…

Волны прокатываются по пространству, вырисовывая пустую аудиторию и заклинание, которым Рафт хочет ударить из-за двери. Я пригибаюсь, избегая нового заклинания, оказываюсь рядом с ублюдком и с силой впечатываю кулак в его грудь.

Святые предки, как же приятно врезать ему как следует!

Парень, даром что выше меня на полголовы и чуть плотнее, сдавленно охает, нелепо взмахивает руками и падает навзничь. Я мгновенно прижимаю его к полу, оказываюсь сверху.

— Знаешь, настоящий дворянин никогда не ударит другого в спину. Не зря ты пытаешься скрыть своё настоящее лицо!

Замахиваюсь, чтобы как следует добавить ему — но когда мой кулак уже несётся к челюсти, его вдруг покрывает толстая корка льда, а следом и всю руку самого плеча!

Через пару ударов сердца замерзает часть торса, шеи и правая нога! Мне становится очень холодно, дышать получается с трудом. Я теряю равновесие и падаю на бок, наполовину чувствуя себя ледяной статуей, которые ставят на площадях во время праздника зимнего солнцестояния. Я вообще не могу двигаться!

И почти так и есть! Ялайская гниль! Несмотря на то, как быстро Беренгар меня обучил, никакую защиту мы с ним не обсуждали!

— Не ожидал, “пустышка”? — отдышавшись, спрашивает Вильгельм — и с размаху впечатывает подошву своего дорогого сапога мне в лицо!

Я слышу как нос неприятно хрустит, а Рафт с перекошенным от гнева лицом ещё раз пинает меня, на этот раз — в висок.

В глазах вспыхивают звёзды, я чувствую, как по виску течёт кровь. Боль тисками сжимает лоб. Ублюдок что, решил меня убить?!

— Не! Подходи! К Изабель!

Удар следует за ударом, и после каждого из них я понимаю, что мой череп может не выдержать. Неожиданно избиение прекращается и Вильгельм нависает надо мной.

— Тебе ничего не светит с ней! Слышишь — ничего!

— Пош-шёл ты!

Хрясь! По лицу бежит что-то липкое… Кровь. Проклятье! В голове мелькает мысль, что я, наверное, выгляжу как отбивная. Замороженная отбивная…

— А знаешь… Пожалуй, уговорами от тебя ничего не добьёшься… Но ничего — я сделаю так, что у тебя никогда не возникнет желания сближаться с женщинами! Даже с портовыми шлюхами!

Он резко хватает меня за колено. Я ощущаю, как вверх по бедру с невероятной болью расползается ледяная корка. Она всё ближе и ближе подбирается к паху, и я вдруг понимаю, что задумал этот больной на всю голову ублюдок!

— Остановись! — хриплю одними губами, — Остановись, или… Я… Тебя… Убью…

— Да куда тебе! — безумно смеётся Вильгельм, вцепляясь в колено ещё сильнее. — Потерпи, осталось немного!

— Аргх! — рычу я и в этот момент осознаю, что он не шутит. Он сейчас заморозит моё мужское естество так, что потом никакой целитель не поможет!

Вильгельм, видя моё перекошенное от ужаса лицо, дико ухмыляется.

— Да ты не переживай, останешься цел… Почти. Даже если у тебя хватит смелости признаться в том, что ты теперь евнух… Без поддержки отца всё равно не сможешь доказать, что это сделал я! Вздумаешь заявить об этом — и я сгною тебя!

Да он просто псих! И, похоже, не остановится! У меня меньше десятка ударов сердца, чтобы успокоиться и коснуться магии, сделать хоть что-нибудь! Но, как назло, разум поглощает боль и ярость…

“Иногда нужен всего миг, чтобы почувствовать дар Аулэ” — вспоминаются слова Беренгара — “Всего мгновение, в которое можно вложить приказ…. мозг человека — очень хрупкая структура. Достаточно лишь лёгкого касания, доли удара сердца, чтобы вызвать помутнение рассудка… это просто”.

Перед глазами встаёт символ, которые показывай Сейнорай. Я не знаю, что ещё делать — и концентрируюсь на нём.

Бух…

Удар сердца — и я ловлю момент спокойствия.

Символ насыщается энергией почти мгновенно. Повинуясь моей воле, за следующий удар сердца он обретает воплощение и врезается в лоб Вильгельма.

-А-А-А-А!

Ублюдка отбрасывает назад, а ледяная корка, которой я был покрыт, в один миг рассыпается холодным крошевом…

— Проклятье! — хриплю я, пытаясь встать. Правая нога слушается плохо, половина тела ледяная, будто я ночевал в сугробе. Но то, что собирался, Рафт мне не отморозил… слава Святым предкам!

Корячась, я подхожу к валяющемуся на полу парню, желая вернуть должок — но едва вижу лицо Вильгельма, до смерти пугаюсь.

Его голова трясётся, губы посинели, а изо рта льётся кровавая пена! О нет, нет, нет! Что же я наделал?! Он умирает?!

Падаю на колени рядом с Рафтом, и в тот же миг дверь в аудиторию распахивается. Я резко оборачиваюсь и вижу в проходе горбатого Керса!

— Помоги мне! — кричу, пытаясь подтянуть Вильгельма к горбуну. — Керс, мать твою! Помоги!

Горбун не двигается с места. Он пристально смотрит, по рыбьи выпучив глаза.

— КЕРС!

— Что тут происходит?!

Оттолкнув горбуна, в аудиторию вваливается профессор Атрай.

“Ну всё, мне конец”, — думаю обречённо, но понимаю, что Рафта всё равно надо спасать.

— Профессор, помогите! Ему нужно к целителям!

Хромой, надо отдать ему должное, лишних вопросов не задаёт. Сразу опускается рядом с бьющимся в конвульсиях Вильгельмом, кладёт руку ему на лоб и что-то бормочет. Парень перестаёт биться в падучей.

— Керс, хватай его! — рявкает Атрай, — Да поднимай же, дубина! У нас совсем немного времени, надо утащить его в лазарет!

Горбун, всё это время молча наблюдавший за происходящим, неуверенный подходит к нам, без труда берёт Рафта на руки и идёт к выходу. Опираясь на трость, профессор ковыляет за ним, но в дверях оборачивается.

Я впервые вижу его настолько злым. Глаза превратились в чёрную бездну, губы без единой кровинки, сжаты в тонкую линию.

— А ты, Слэйт… — выдыхает он. — Сиди здесь и жди, пока я не вернусь. У нас с тобой будет очень серьёзный разговор.

Глава 18 — Что происходит?

Мысли о том, что Вильгельм может умереть, крутятся в голове, не переставая. Это же надо было так подставиться! Да, у меня не было выбора, я сделал первое, что пришло в голову, чтобы защититься, но…

Всегда есть какое-то хррашево “но”!

Теперь меня ждут большие проблемы и, что весьма вероятно — новая встреча с Трибуналом… Как с ними объясниться на этот раз, я даже не представляю.

Я использовал ментальную магию. Воздействовал на разум человека, другого мага! Не уверен, что такое короткое заклинание оставит хоть какие-то следы, однако как ситуация не повернётся — придётся объясняться…

Умрёт Вильгельм — и на меня насядут с вопросами о том, как это случилось. Останется жить — наверняка сам подаст прошение на разбирательство. Да ещё и профессор Атрай так странно смотрел… Он наверняка всё понял!

Сидя в пустой аудитории и гоняя эти мысли по кругу я всё глубже и глубже погружаюсь в себя. Поэтому не замечаю, как проходит один колокол, а затем и второй. Не замечаю оживлённых голосов студентов, проходящих по коридору и обсуждающих занятия. Лишь на третьем колоколе внимание привлекает его звон и становится понятно — что-то очень уж долго за мной никто не возвращается...

Я рискую выйти в коридор. Там пусто, занятия уже закончились. Понимая, что Хромой вряд ли будет лечить Вильгельма самостоятельно, делаю вывод — его что-то задержало. Но торчать в классе до завтрашнего утра совсем не хочется. В любом случае, если грозит разбирательство — меня найдут. Или, хотя бы, попытаются.

В голове проскальзывает гнилостная мысль сбежать, пока есть возможность. А почему нет? Рецепт эликсира у меня есть, книга, которая обучает магии — тоже. Могу продолжить совершенствовать магические искусства где угодно…

Подумав об этом, качаю головой. Куда там! Оставшиеся деньги рано или поздно закончатся, а мой побег приравняют к признанию вины… Мама будет убита горем. По репутации семьи будет нанесён сильнейший удар. Изабель останется в неведении, куда я пропал, а мне совсем не хочется рушить то, что между нами только-только зародилось! Конечно, если меня казнят, лучше не станет — но вряд ли она когда-то простит беглого малефиция.

Ялайский пепел! Это всё проклятая книга! Беренгар, чтоб его! Это он показал мне ментальное воздействие! А я ведь знал, знал, что такая магия запрещена!

С другой стороны, Вильгельм с его ледяными заклинаниями не оставил мне выбора…

Проклятье!

Нет, бежать нельзя. Нужно хотя бы узнать, как себя чувствует этот идиот. Если сбегу вот так, бросив всё и всех — никогда не прощу себя за трусость!

Глупо? Совершенно точно. Но меня воспитал Кристиан Слэйт и трусость я презирал.

Решив вопрос с самим собой, я иду в ближайшее отделение лазарета. И сталкиваюсь на входе с дежурным лекарем. Милая девушка с собранными в хвост волосами и в белой мантии приветливо улыбается, сидя за высокой деревянной стойкой перед входом в пропахшие лекарствами помещения лечебницы.

— Ого! Это что, боевая раскраска степняков?

Вот ведь! За своим беспокойством я и думать забыл, что моё лицо выглядит как отбивная...

— Я… Нет, это пустяки. Я по другому поводу. Профессор Атрай принёс сюда моего друга. Хочу узнать, как он.

— Ха, а я думала, что хотите привести своё милое личико в порядок, — улыбается девушка и встаёт с места. — Давай посмотрю...

Она подходит вплотную, внимательно изучает меня и кивает:

— Ничего страшного.

Целитель медленно проводит рукой, касаясь мягкими пальцами моего лица. Я чувствую жар, а затем — приятное покалывание под кожей.

— Так гораздо лучше, — улыбается девушка. — Только вам бы умыться.

— Спасибо, — искренне благодарю я. — Но вы можете всё-таки подсказать, как там мой друг?

— Как его зовут?

— Вильгельм Рафт.

Девушка возвращается за стойку, заглядывает в журнал и хмурится.

— Хм… Должно быть, вы что-то перепутали, юноша. Сегодня к нам не поступал пациент с таким именем. Может, с вашим другом ничего серьёзного не произошло, и профессор оказал ему помощь самостоятельно?

— Может, — удивлённо отвечаю я, хоть и сильно сомневаюсь в этом. — Простите, что побеспокоил.

Неужели Хромой утащил Вильгельма в другое отделение, подальше? Но какой в этом смысл?

Умывшись при входе в лазарет, за следующие полколокола я обхожу ещё три таких отделения. Рафта нет ни в одном из них, а у меня на душе начинают скрести кошки.

Может, он умер по дороге? Вряд ли бы профессор Атрай стал тащить его через всю академию к тем отделениям, что находятся на другом её конце… Нет, что-то не сходится. Если бы Вильгельм умер — меня бы сразу задержали. В стенах академии запрещены магические дуэли, если только они проходят не по правилам и в специальном зале. Убийство одним студентом другого поставило бы на уши весь преподавательский состав и всех студентов.

Не придумав ничего лучше, я решаю отыскать Хромого и узнать о судьбе Рафта от него. Поэтому направляюсь в лабораторию профессора. Найдя её слышу внутри уже знакомую ругань. Сглотнув слюну и подозревая худшее, несколько раз стучу, а затем толкаю незапертую дверь.

— Кого там принесло?! — Хромой, засучив рукава, стоит за столом, заваленным неизвестными мне магическими приборами. На его глазах толстые очки. — А, Слэйт. Чего тебе? Я занят!

Услышав его голос, я вдруг чувствую неладное.

— Простите что отвлёк, господин Атрай. Я хотел узнать, что… что с Вильгельмом?

— С кем? — отложив какой-то кристалл, переспрашивает Атрай.

По коже пробегает неприятный холодок.

— С Вильгельмом Рафтом.

Хромой раздраженно смотрит на меня, затем щёлкает пальцами.

— Второкурсник? Школа Воды, Факультет стихий? А что с ним?

Услышав это, я впадаю в ступор. Проклятье, проклятье, проклятье! Он не помнит о нашей стычке! Не помнит о том, что тащил ублюдка в лазарет! Тут же вспоминается, что также вёл себя Тормунд. Неужели… Неужели это связано?!

— Ничего, — выдавливаю я из себя. — Я… Простите, я ошибся.

— Тогда вон отсюда и не отвлекай меня! — рявкает Хромой и ковыляет к двери. — Проклятье, студенты совсем охамели! Сначала разносят тут всё, потом не являются на отработку наказаний! Теперь вообще приходят без причины и врываются в лабораторию во время опытов! Это тебе что, таверна?! Пошёл прочь!

Он выталкивает меня из лаборатории и я слышу, как запирается дверь. В полном недоумении я стою в коридоре, пока не слышу шаркающие шаги. Они выводят меня из ступора и в этот момент из-за поворота выходит горбун, толкающий перед собой тележку с какими-то металлическими обрезками.

— Керс! — выйдя из состояния оцепенения, я подскакиваю к нему. — Керс, стой!

— А? — он поворачивает голову, тряхнув спутанными нечёсанными волосами.

— Керс, скажи… пожалуйста — где тот парень, которого вы вели в лазарет?

— А?

Он смотрит на меня так, будто не понимает, о чём речь! Точно также, как и Атрай! Ялайский пепел, да что происходит?!

— Парень, с которым вы нашли нас в пустой аудитории! — повысив голос и чётко, медленно произнося слова, пытаюсь втолковать я горбуну, — Он бился в конвульсиях, изо рта текла пена! Ты понёс его в лазарет вместе с Артаем! Ну?

Керс издаёт недоуменный возглавил.

— Не, — говорит он, задумчиво почесав свой длинный нос. — Ты пута-шь чёт. Кой парнь? Кая пена? Я никго не нёс. Мы тут, — он тыкает пальцем в сторону лаборатории. — Работем. Важные иии-слеее-двания!

Я молча смотрю, как он толкает своими мощными ручищами тележку и идёт дальше. А у меня в голове в этот момент царит полный сумбур…

* * *

— Он просто исчез, — хриплым голосом говорю я. — И никто не помнит его! И такое уже случалось раньше, с алхимиком, который достал для меня ингредиенты для зелья. Никто о них не помнит — кроме меня! Как это возможно?!

— Хм… — Беренгар задумчиво поглаживает пегую бороду. — Это напоминает сильное проклятье… Я с таким не сталкивался, но примерный принцип могу понять. Теоретически. Скорее всего, воздействуя на пропавших, человек соорудивший проклятье, заставляет всех, кто общался с исчезнувшим, на какое-то время забыть об этих людях.

— Но не меня?

— Вероятно, тут дело в твоём даре. Точнее, в обеих его сторонах. Ведь забывают о пропавших только “светлые” как ты их называешь...

Некоторое время мы молчим.

— Мне кажется, что всё это неспроста, — наконец говорю я. — Пропадают те, кто как-то связан со мной! Может… Это я заставляю их исчезнуть? Просто не помню — как?

— Исключено, — качает головой Сейнорай. — С твоей памятью всё в порядке, я это вижу. Да и не способен ты на проклятье такого порядка. Если я думаю верно, а скорее всего так и есть, для такого нужно провести сложный ритуал с длительной подготовкой и массой "тёмных" ингредиентов.

— И всё же я использовал тёмную сторону дара! Символ, который ты мне показал…

— Если бы не это, то тебя бы лишили мужественности, — перебивает Сейнорай. — Ты применил Ар-Кэх потому, что у тебя не было выбора. Тот Таскалор оказался опытнее, сильнее, использовал преимущество и подловил тебя. А ты, как это ни прискорбно, не смог использовать никакой защиты. Кроме символа Ар. И это говорит о тебе лучшим образом! Боги, да я ведь даже не объяснил, как вызывать его! Тебе достаточно было увидеть символ, чтобы почти сразу повторить самостоятельно!

— И с его помощью я неизвестно что сделал с Вильгельмом! А вдруг он умер?! Если так — я стану тёмным и тогда мне не миновать виселицы!

— Хэлгар… — неожиданно мягко произносит Беренгар. Он подходит вплотную и кладёт руку мне на плечо. — Ты ещё не понял? Твои рассказы о том, что в вашем времени можно быть только светлым или только тёмным — не совсем…. Меркадо… Не совсем-совсем правдивы. Я не хочу сказать, что ты лжешь — просто не знаешь, не понимаешь сути дара Аулэ, как и все прочие, как те, кто обучает вас, молодых Таскалоров! Вся та история про Раскол, которую ты мне поведал… О том, что одни Сейнорай начали использовать дар Аулэ чтобы убивать других и потому изменились в худшую сторону… Прости, если мои слова прозвучат оскорбительно — но всё это шито.. Санто Пелагре… Паутиной!

— Что ты имеешь ввиду? Что я лгу? Что лжёт наша история?

— Только то, что ты смог освоить символ Ар всего лишь взглянув на него! Это говорит о многом! О том, что твои рассказы о “тёмных” и “светлых” — не более чем сказка для неразумных глупцов! Или средство контроля, или утерянные знания, или деформация дара Аулэ — я не знаю наверняка. Но в тебе он существует в первозданном виде. Да, изломан, не развит — но это тот самый повод, чтобы развивать его! Не для личного могущества — но чтобы не случилось непоправимого. Одним импульсом разума ты едва не лишил Таскалора рассудка. А что будет, если произойдёт что-то серьёзнее?

Я молчу. Молчу, потому что понимаю — Беренгар прав. Мало того, он озвучивает мои собственные мысли по поводу того, что нужно развивать обе стороны магического дара, чтобы совладать с выплесками.

О них я Сейнорай ничего не рассказывал, но сейчас меня будто прорывает. Я начинаю говорить и не могу остановиться. Мне нужно поделиться этим хоть с кем нибудь — и я выплёскиваю всю свою историю на Беренгара. О том, что мечтал о магии, о снах с бешеным рыцарем, постоянно меня убивающим, об охоте, превращённом в Келаура медведе, поступлении, втором выплеске, зелье и том, как оно на меня подействовало.

Учитель слушает, не перебивая. Он даёт мне выговориться, а затем коротко кивает.

— Я признателен, что ты поделился со мной, Таскалор. Твоя история необычна, но я встречал подобное, не раз, и не два. Тот, кто сдерживает часть своей сути, может жестоко за это поплатиться. В твоём случае это и привело к “выплескам”, как ты их назвал.

— Но я не сдерживал себя! Не сдерживал раньше! Все в моём роду были светлыми, Сейнорай!

— Я не могу говорить про тех, о ком ничего не знаю, Хэлгар. Но могу сказать наверняка — в тебе дар Аулэ в том виде, в каком его помню я. В нём есть и свет, и тьма, как есть во всей природе мира. День следует за ночью, темнота уступает место свету — и так до бесконечности! В этом заключён один из главных смыслов учения Сейнорай — принцип равновесия. Ведь не зря первым правилом, которое я тебе рассказал, идёт отрешение от всех эмоций. Только так можно достичь понимания и научиться пользоваться своим талантом в полной мере.

— Но почему? Почему все такие, а я… другой?!

— Не знаю, Хэлгар. Но уверен, что на самом деле подобных тебе людей хватает. Просто кто-то из них ещё не понял это, кто-то скрывается по тем же причинам, о которых ты рассказывал. Если в твоей жизни не произошло событий, которые могли бы объяснить, почему дар вдруг неожиданно открылся… Боюсь, я не смогу тебе этого объяснить.

— И что мне делать?

— Учиться, Таскалор, — серьёзно отвечает Беренгар. — Учиться и не совершать необдуманных поступков.

* * *

На следующий день я возвращаюсь в академию будучи настороженным, и ожидая какого-то подвоха. Меня смущает пропажа Вильгельма и то, что профессор Атрай с Керсом не помнят о нём. Всё это сильно напоминает тот случай с алхимиком Аланом и я собираюсь прояснить ситуацию.

Но сначала приходится посетить занятия в школе Воздуха, где мы с Тормундом учимся азам создания воздушных щитов. Это весьма иронично, ведь именно вчера мне бы такой щит совсем не помешал…

Друг замечает, что я снова хмурюсь и пытается подбодрить.

— Ну ты чего опять как туча в сезон дождей? — усмехается он. — Смотри, всё же получается!

— Просто не выспался.

— Да? Неужели госпожа Канти… — он вопросительно поднимает бровь и я, поняв о чём речь, толкаю его в плечо.

— Аккуратнее со своими шуточками! Она дочь графа, всё-таки!

— Всё-всё — он примирительно поднимает руки. — Просто хотел подбодрить. Не хочешь рассказывать — не буду настаивать.

— Да нечего там рассказывать, — отмахиваюсь я, поймав в воздушный щит брошенную Тормундом в мою сторону свечу. — Я её просто проводил до аудитории.

— Книжки донёс, значит?

— Ага.

— А с чего она вообще к тебе подошла?

— Да мы же с детства знакомы.

— А-а-а! Тогда понятно, — кивает друг. — Эх, если бы у меня была такая подруга детства…

Теперь его очередь ловить свечу, но я совершаю хитрость — подхватываю её потоком воздуха, который огибает щит и свеча ударяет здоровяка в макушку.

— Эй!

— Внимательнее, — посмеиваюсь я.

— Смотри-ка, только научился пользоваться магией, а уже меня учишь! Не зарывайся, а то получится как с Граймом.

— А что с ним?

— А, — Тормунд машет рукой, — Пытался вчера сдать норматив у Хромого. Перестарался, и снёс со стола все его бумаги, часть вообще уничтожил. Тот был в ярости. Выдал ему две декады наказаний, и теперь наш солдатик всё это время после занятий будет драить лабораторию Атрая.

После занятия Тормунд отправляется на свой следующий урок, а у меня свободное окно, которым я решаюсь воспользоваться. Вернувшись к расписанию, я внимательно его изучаю и иду к аудиториям, где проходят общие занятия у группы Изабель. И нахожу её недалеко от них, на галерее, квадратом огибающей небольшую парковую зону с огромным деревом посередине. Вокруг него собрались старшекурсники. Кто-то развалился на мягкой траве, кто-то сидит у дерева, переписывая пергамент.

Моя подруга сидит в тени, на перилах и что-то сосредоточенно читает, закусив губу. Пару секунд я любуюсь девушкой, оставаясь незамеченным. Сегодня она особенно красива. Широкий пояс туго обхватывает талию, подчёркивая изящество фигуры, грудь вздымается от дыхания, волосы перебирает ветер. Даже не верится, что вчера…

От воспоминаний горячее чувство сдавливает сердце и я решаю больше не прятаться.

— Привет, — негромко говорю, подходя ближе.

— Хэл! — радостно отвечает Изи. Её глаза сверкают счастливым блеском. — Привет! Не думала, что ты бываешь в этой части академии.

— Захотел увидеть тебя, — я ничуть не кривлю душой.

— Оо, это приятно, — мурлычет блондинка. Она стреляет по сторонам взглядом и с видимым разочарованием добавляет. — Жаль, что мы здесь не одни.

— Не представляешь, насколько мне жаль, — усмехаюсь я. — Как у тебя дела?

— Всё хорошо… Насколько это возможно.

— Я думал о вчерашнем.

Щёки девушки заливает румянец.

— Я… Я тоже думала!

— И что надумала?

— Мне понравилось…

Я негромко смеюсь.

— И мне. Поверишь, если скажу, что ждал этого весь последний год?

— Так вот что ты собирался делать на… — она осекается, очевидно, собираясь сказать “на охоте”, и я быстро перевожу тему, стараясь её отвлечь.

— Я бы хотел, чтобы мы… Повторили.

— Хэл, Ялайсткий ты прохвост! — она снова заливается краской. — Убавь голос!

— Думаешь, нас подслушивают?

— Наверняка половина моих одногруппников пялится!

— И даже тот высокомерный болван?

— Который?

— Вильгельм, — делаю вид, что вспоминаю его имя.

Изабель хмурится и по её лицу я уже представляю, что сейчас услышу.

— Ты что-то путаешь, Хэл. У меня… У меня в группе нет никого с таким именем.

Я молча киваю, стараясь не показывать, что меня вот вот начнёт колотить крупная дрожь.

— Наверное я ошибся. А, да неважно.

— Ну ты даёшь! — звонко смеётся Изи, чуть подаваясь ко мне. — Переутомился на экзамене наверное. Тебе бы отдохнуть хоть немного.

Она снова смотрит по сторонам и, убедившись, что никому нет до нас дела, нежно проводит рукой по моим волосам. Я слегка успокаиваюсь.

— Пожалуй, так и поступлю. У меня сегодня ещё одно занятие, а вот после него сразу вернусь на постоялый двор и хорошенько отосплюсь.

— Не представляю, как можно всё время жить в таких заведениях, — девушка встаёт с подоконника. — Надеюсь, вы с отцом помиритесь, и ты сможешь поселиться в нормальном месте. В таком, куда пригласишь меня в гости. Вместе с пачкой служанок, разумеется.

— Да, я тоже на это надеюсь. Всё течёт, всё меняется. Быть может, он перестанет думать, что я страдаю мальчишескими фантазиями.

— Я надеюсь на это, — девушка улыбается. — Увидимся завтра?

— Конечно. Я найду тебя, — улыбаюсь ей в ответ, тянусь вперёд, чтобы обнять, но тут же одёргиваю себя, понимая, что уж это явно заметят все вокруг.

Она картинно качает головой и уходит, а я остаюсь в галерее. Мысли в голове бродят самые мрачные…

Похоже, нет смысла разговаривать с другими одногруппниками Изабель. Во-первых, большинство из них меня на дух не переносят… а во вторых, вряд ли они помнят, что с ними ещё вчера учился Вильгельм. В голове начинают понемногу складываться разрозненные осколки… и открывающаяся картина вызывает тошноту.

К алхимику меня отправил Тормунд и после того, как я поговорил с Аланом — он бесследно исчез, а мой друг отрицал, что вообще знает этого парня.

Теперь Вильгельм, которого я атаковал ментально. Его припадок увидели профессор Атрай и Керс, они же потащили его в лазарет. Но, судя по всему, до туда они его не донесли и тоже забыли о парне. Как и Изабель, которая с ним училась…

Всё это странно, очень странно… Что-то неладное творится в академии и мне это совершенно не нравится. Студенты исчезают бесследно и никто о них не помнит. Никто — кроме меня! Значит, это как-то связано со мной?

Но это же бред! Да, я контактировал и с Аланом и с Вильгельмом, но оба раза они исчезали уже после. Если бы у меня были провалы в памяти, я бы мог подумать, что сам замешан в их исчезновении — но нет…

Хм… В голову приходит неожиданная мысль — и в том и в другом случае последний, кого могли видеть пропавшие, это профессор Атрай… Неужели с исчезновениями связан он? Но как?..

Эта загадка не прекращает крутиться в сознании. Меня посещает не совсем недостойная мысль, что пропажа Вильгельма сыграла мне на руку. Никто не узнал, что я воздействовал на него ментально, да ещё и проблема с его ревностью к Изабель решилась сама собой — но это не меняло того факта, что прямо из академии пропадают люди, а все вокруг о них забывают!

И по хорошему, об этом стоит сообщить в Трибунал или, хотя бы, ректору. Вот только… лишнее внимание мне ни к чему! Вдобавок, я не уверен, что не сошёл с ума. Не уверен, что о пропавших студентах остались хоть какие-то записи… Вот если бы узнать наверняка, есть ли какие-то списки, в которых они числятся…

На следующем занятии я сижу, слушая в пол уха. От бесконечных размышлений начинает ломить виски. Я даже пробую растереть их, но боль только усиливается, обхватывая голову раскалённым ободом. Ни думать, ни слушать учителя совершенно невозможно!

Поэтому последние уроки я пропускаю, решив вместо них вернуться на постоялый двор. Переступив порог своей комнаты, скидываю обувь и падаю на кровать... Нет ни сил, ни желания заниматься с Беренгаром, хотя он и говорил, что я должен каждый день уделять время своей “двусторонней” магии.

Рассуждать о природе способностей, заниматься выданными в академии занятиями или рассуждать о пропажах студентов, не имея никаких фактов, тоже не получается, так что я просто лежу на кровати, уставившись в потолок и стараюсь успокоить мечущиеся в голове мысли.

К восемнадцатому колоколу голова начинает просто раскалываться! В виски будто вколачивают тупые гвозди.

Боль всё нарастает и я, не желая её терпеть, иду в ближайшую аптекарскую лавку за снадобьем из корня мирта. Выпиваю две кружки разведённого порошка, но боль не утихает, а становится только сильнее! Раздражённый и злой, я отказываюсь от ужина, ложусь на кровать, пытаясь заснуть, но всё бестолку!

Мыслями снова возвращаюсь к исчезнувшему Вильгельму, вновь прокручиваю в голове нашу стычку… и вдруг замечаю странное. Чем старательнее я думаю об этом придурке, тем сильнее накатывает боль. Эксперимента ради, я пытаюсь вызвать в мыслях его надменное лицо, и тут же чувствую, что в голову будто вонзают стальную спицу!

— Хрраш проклятый! — выругираюсь сквозь зубы.

Стоит только отпустить мысли об одногруппнике Изабель, как становится легче.

Ох… всё это очень дурно пахнет! Чтобы окончательно проверить своё предположение, я вновь вызываю в памяти коридор, в котором мы столкнулись с Рафтом, его силуэт…

Голову вновь пронзает вспышка боли, я стараюсь перебороть её и меня прошибает холодный пот. Но не оттого, что виски сдавило будто большими кузнечными щипцами.

Просто понимаю, что уже не могу вспомнить лица Вильгельма! Его слова звучат у меня в ушах, я вижу как наяву, как он меня атаковал и что собирался сделать, но вместо лица парня — расплывчатый серый туман. И она медленно расползается по всей фигуре, стирая её из моей памяти…

Глава 19 — Старые кости

Кто-то пытается стереть Вильгельма из моей памяти, как из памяти всех остальных! Ялайский пепел!.. Действовать нужно быстро! На задворках сознания мелькает вопрос — почему у этого "кого-то" не получилось сразу избавить меня от воспоминаний? Почему только я помню пропавших?!

Позже! Над этим буду думать позже!

Обратиться за помощью я могу лишь к одному человеку. Спрыгнув с кровати и не обращая внимания на сильнейшую головную боль, подскакиваю к столу, выдвигаю ящик и достаю книгу Беренгара. С грохотом бросаю её на отполированное дерево и раскрываю примерно посередине.

— Ну же, ну же!

Уже привычный гул, яркая вспышка света, желудок подскакивает к горлу — и я переношусь в знакомый зал.

Но на этот раз не один.

— В сторону! — выкрикивает Беренгар, едва я появляюсь перед ним.

Рефлексы делают своё дело — я бросаюсь влево, выполняя команду ещё до того, как осознаю её.

Перед Сейнорай появляется круг, состоящий из переплетённых, незнакомых символов. Меньше чем за удар сердца они наливаются синим светом и устремляются ко мне!

Точнее — мимо меня.

За спиной раздаётся дикий визг, я слышу хрустальный звон. Успеваю обернуться и увидеть тёмные клубы, опутанные сетью, в которую трансформировалось заклинание Беренгара. Дым бьётся внутри стягивающихся золотых нитей, пытаясь вырваться наружу, но продолжается это недолго.

Сейнорай совершает пасс рукой — и сеть разрезает дымчатую сущность на сотни частиц. Они практически мгновенно растворяются в воздухе.

— Проклятье! Ялайская гниль… — хриплю я, поднимаясь на ноги. Меня изрядно шатает, но головная боль отступила.

— Ты сегодня решил привести гостей? — с усмешкой спрашивает учитель, стряхивая со своей мантии невидимые пылинки.

— Я… Простите, Сейнорай. У меня проблемы.

— Это я уже понял, — кивает Беренгар. Щелчком пальцев он призывает кресло и усаживается на него. Расслабленно перекидывает ногу на ногу. — Кто-то явно нацелился заразить тебя проклятьем. Что случилось, Таскалор?

— Кажется тот, кто заставляет всех забыть о пропавших студентах академии, добрался до меня! По крайней мере — попытался…

Я рассказываю о неожиданно настигнувшей меня головной боли. Выслушав, учитель кивает:

— Проклятье, как я и говорил. Какое именно, не скажу, но очевидно, это что-то из школы разума.

— Чернокнижник! — выпаливаю я. — Он узнал, что я не забываю о пропавших, и решил это исправить! Но… Почему я помню тех, кого все забыли?

— Думаю, это связанно с природой твоего дара, Хэлгар.

— Хотя бы в этом повезло. Но это заклинание пришло сюда за мной! И когда я вернусь…

— Я больше чем уверен, что тот, кто его наслал, попробует сделать это снова.

— Ялайский пепел!

— А у тебя интересная жизнь, Таскалор, — с уважением замечает Беренгар, поглаживая бороду. — Прямо как у меня в молодости! Неизвестные враги, интриги, учёба, магия, любовь, непонимание, загадки… Эх, вот же были времена!

— При всём уважении, Сейнорай — но у меня сейчас что-то не получается радоваться! Что мне делать с этим… Проклятием?!

— Нейтрализовать, конечно, — пожимает плечами учитель. — Но так как ты не владеешь многими направлениями дара Аулэ… Вариантов у тебя немного.

— Что можно сделать?

— Использовать свою кровь. Эта субстанция — мощнейший носитель энергии, с её помощью можно сделать очень многое. Но нужно быть аккуратным.

— Магия крови, — цежу я сквозь зубы. — Я ведь уже говорил — за такое в моём мире казнят без промедления. Это магия тьмы!

— Казнят, только если узнают, я правильно помню? — хитро сверкнув синими глазами, спрашивает Беренгар. — Разумеется, если ты предпочитаешь забыть всё, что случилось, можешь бездействовать.

Я молчу, не зная, что на это ответить, а Сейнорай продолжает:

— На самом деле, пользоваться силой крови не сложно. Нужно лишь освободить текущую в твоих венах жидкость и накачать её контрмерами, а затем дождаться, пока тот, кто направляет проклятие, коснётся тебя им.

Он принимается чертить в воздухе символы, вспыхивающие один за другим алым светом.

— Таким образом, ты свяжешь своего противника с его же заклинанием, и оно ударит обратно в него, будто отскочивший хлыст. Это же, кстати, работает и с разными тварями, призванными из мира вечной луны, с созданными Айн-Дхейне мертвецами, имеющими крупицы дара Аулэ, и другими созданиями, которые могут нанести тебе урон не только грубой силой.

Символы вспыхивают ярче, откладываясь у меня в памяти, но я трясу головой и твёрдо заявляю:

— Нет. Путь крови — это путь тьмы. Я не могу просто взять и начать пользоваться такой магией!

— Мы ведь уже говорили об этом, Таскалор, — укоризненно качает головой Беренгар. — Тебе нужно учиться контролировать свой дар, иначе та его часть, которую ты называешь тёмной, так и будет вырываться из тебя бесконтрольно, принося вред окружающим. А с этими практиками…

— Нет! — повторяю я чуть резче, чем собирался, и тут же беру себя в руки. — Нет. Простите, Сейнорай, но нет. Нельзя ли научиться тому, чем вы только что развеяли это проклятье?

Беренгар улыбается.

— До такого тебе ещё расти и расти, Хэлгар. Путы Аквилы поддаются не всякому Сейнорай, не говоря уже о Таскалорах. Впрочем, думаю, у меня есть для тебя другой вариант.

— Какой? — спрашиваю с надеждой.

— Защитный амулет. Он, конечно, не убьёт наславшего на тебя проклятье, но закроет от него на некоторое время.

— Надолго?

— Зависит от силы твоего врага, — пожимает плечами Беренгар.

— И что нужно для этого амулета?

— Правильный поток защитной энергии. Можно использовать любую — стихию, жизнь, свет, тьму, смерть — всё, что угодно, даже твои Иллюзии.

— Что означает “защитный поток”? — ухватываюсь я за эту фразу.

— Ты должен представить, что энергия, которой ты насыщаешь амулет, будет образовывать вокруг тебя щит. А затем преврати это представление в реальность. Только не в виде заклинания, а запечатай в амулете. Материал сам поможет тебе, когда ты настроишься. В будущем сможешь подзаряжать его на любой нужный объём энергии.

— Звучит вроде несложно, — киваю я. — Но, видимо, материал специфический?

— Можно сказать и так, — усмехается Беренгар.

* * *

Когда лопата утыкается в крышку гроба, раздаётся гулкий звук. Я вздрагиваю и оглядываюсь — не слышал ли кто?

Ночное кладбище выглядит… Мёртвым. Вокруг ни души, лишь изредка слышно хлопанье крыльев случайной птицы, да ветер шумит в кронах деревьев. Людей, разумеется, нет — меня окружают лишь надгробия, памятники и стелы.

Ялайская гниль! Как я вообще позволил себя уговорить на такое безумство?!

Хотя возмущаюсь я зря — прекрасно знаю, как. Амулет, который предложил изготовить Беренгар, был хорош всем — кроме материала, из которого его нужно было сделать.

Кость казнённого преступника. И чем свежее — тем лучше.

Как по мне, так всё это попахивало некромантией, которая была ничуть не лучше магии крови и относилась к тёмным направлениям магии. Однако Сейнорай был более чем убедителен, объяснив разницу. Он не предлагал мне никого оживлять, не предлагал осквернять тело мертвеца и заражать его тёмными чарами.

Всего лишь использовать кость как материал.

В его объяснениях было рациональное зерно и, по сути, создание защитного амулета относилось к артефакторике. Пусть и с использованием материала, который ни один артефактор бы не одобрил…

У меня, собственно, и выбора-то не было — стоило только выйти из книги и очутиться в своём номере на постоялом дворе, как головная боль снова начала нарастать. К тому моменту, как мы с Беренгаром закончили разговаривать, на улице уже стемнело. Я понимал — к утру неизвестный чернокнижник вновь попытается добраться до моей памяти. Вряд ли он остановится, потерпев одну неудачу — иметь свидетеля, который знает о пропаже студентов, ему явно не с руки.

А значит, он сделает всё, чтобы исключить риски.

Так что, едва пробил двенадцатый колокол, я закутываюсь в тёмный плащ, накидываю на голову капюшон, заматываю лицо отрезом ткани и отправляюсь на ближайшее кладбище.

Из-за того, что делаю, я чувствую себя мерзко, однако меня ведёт суровая необходимость. Либо я лишусь памяти (возможно, не только о пропавших), либо останусь при ней. Но для этого придётся замараться…

Никто не должен прознать о моём ночном похождении, поэтому я максимально осторожен. Привратника по ночам тут нет, свет в крошечных оконцах не горит. Бухнув несколько раз кулаком в дверь и выждав немного, я просто выламываю замок. Зажигаю на пальце небольшой огонёк, отыскиваю учётные книги, изучаю списки похороненных на этой неделе людей и отправляюсь искать могилу парня, казнённого за убийства в Среднем городе.

Вооружившись украденной в той же сторожке ржавой лопатой, я откапываю ещё свежую могилу и теперь, глядя на слегка засыпанную землёй крышку, медлю.

Нет, это просто немыслимо! Сын генерала Слэйта — расхититель могил. Кому расскажешь — на смех поднимут!

К хррашу всё! Медлить точно не стоит — ещё кто увидит!

Утерев со лба пот, я вновь поднимаю лопату. Вгоняю лезвие под край деревянной крышки, наваливаюсь.

КРРА!

Да что же так громко-то?!

Доска чуть приподнимается. Откинув инструмент, я воровато озираюсь, вцепляюсь в её край и открываю гроб.

В нос тут же бьёт тошнотворная вонь, я сглатываю, надеясь, что меня не стошнит. Фу, мерзость! Покойничек хоть и пролежал в могиле всего пару дней, но до этого довольно долго вялился на солнышке, так что видок у него…

Я нервно хмыкаю, думая, что фраза “краше в гроб кладут” сейчас совсем неуместна.

Так, мне нужна кость, одна лишь только кость…

Взявшись за большой палец (хорошо хоть перчатки додумался надеть!), я выламываю его, достаю кинжал и вгоняю в соединение сустава. Святые предки, простите, простите…

На всякий случай я повторяю процедуру ещё с одним пальцем — может статься, что с первого раза у меня не получится изготовить амулет… Когда в кожаном кошеле оказывается два изрядно воняющих гнильём обрубка, я кладу крышку на место, вылезаю из могилы, поднимаю лопату и собираюсь начать закапывать её.

Но вдруг слышу неподалёку треск сухой ветки.

Резко развернувшись, я замираю, вглядываясь в густой мрак. Тревога бьёт по нервам. Показалось?! Или нет? Сегодня очень тёмная ночь, небо затянуто низкими сизыми облаками, почти не пропускающими света звёзд и двух лун. На кладбище никого не должно быть! Но мне вдруг мерещится движение меж торчащих неподалёку могильных плит.

Проклятье! Неужели это смотритель?! А может — стража?!

— Кар-кар-кар!

Вспорхнувшая с дерева ворона подсказывает мне, что там действительно кто-то есть. Я осторожно кладу лопату на землю и медленно, стараясь не шуметь, отхожу за ближайший памятник. Затем ещё за один, и ещё… А когда удаляюсь на пару десятков шагов, вижу приближающееся к раскопанной мной могиле пятно света.

Ялайская гниль! Кто-то шарит по кладбищу с фонарём! Это точно стража! Надо бежать отсюда, как можно скорее! Если меня застукают…

За мгновение до того, как развернуться и рвануть, я задерживаю взгляд на том, кто несёт фонарь. Его фигура появляется из-за скульптуры горгульи, и приковывает моё внимание всего одной деталью.

Зато такой, из-за которой я сразу раздумываю бежать — человек, пришедший на кладбище, хромает.

В голове тут же проносятся десятки мыслей, заставляя мурашки волнами бегать по коже.

Нет, не может быть!

Поражённый своей догадкой, я замираю за высоким надгробием и продолжаю наблюдать за ночным посетителем.

Человек в балахоне несёт магический светильник в вытянутой руке, припадая на одну ногу. Его походка мне очень знакома, а когда я замечаю, что другой рукой фигура опирается на трость, чей набалдашник я тоже видел десятки раз.

Лица человека я не вижу, но прекрасно понимаю, что это — профессор Атрай! Ялайский пепел! Это он! Пришёл на кладбище, где я раскопал могилу и сейчас стоит над ней, внимательно изучая гроб!

Он нашёл меня… Выследил! Он — чернокнижник!

Я замечаю ещё кое-что странное… Тьма за спиной Хромого слишком густая... Она не пропускает свет, клубится облаком дыма и очень похожа на ту, что недавно уничтожил Беренгар!

— Сакрам Аль Тарде!

Грубый голос разносится над кладбищем, словно гром над полем во время летней грозы — громко, неожиданно. Тьма за спиной чернокнижника обретает плотность и выступает вперёд. Теперь формой она напоминает человека, сотканного из густого дыма, только вот конечности твари слишком длинные, а тело чересчур худое. Одним текучим движением существо опускается на четвереньки возле раскопанной мною могилы, вытягивает чёрную шею, принюхиваясь как собака, берущая след.

— Ренайо!

Тёмная тварь выпрямляется. Её жуткое дымчатое лицо без глаз и рта медленно поворачивается ко мне… а потом существо делает шаг в сторону моего укрытия. Затем ещё один, и ещё…

Меня окатывает ледяным страхом. Медлить больше нельзя! Развернувшись, я срываюсь с места и бегу на пределе своих возможностей!

До постоялого двора добираюсь, пожалуй, быстрее, чем любой из гонцов доставляет письма меж соседними кварталами. Страх подстёгивает меня, кусает за пятки, и я могу думать только о том, что видел на кладбище.

Эта тёмная тварь подчинялась чернокнижнику! Атрай! Это был профессора Атрай!

Ну конечно! А кто же ещё?! Я пытаюсь отыскать хоть одну причину, хоть один момент, который оправдал бы старого ворчуна и доказал бы, что я ошибаюсь, но всё указывает на него!

Проклятье-проклятье-проклятье! Как же так?! Как же он умудряется оставаться незамеченным там, где обучают светлых магов?! Как сам умудряется нас обучать?!

Все эти мысли резко отходят на второй план, когда голову пронзает новая вспышка боли.

Ялайская гниль! Он снова пытается добраться до меня! Снова пытается влезть в мою память! О, Святые предки, а если та тень придёт за мной?! Надеюсь, я успею “нырнуть” в книгу…

Новая вспышка боли! На этот раз она так сильна, что я падаю на колени, не дойдя до стола. Аргх!..

Не вставая с пола, я дотягиваюсь до кошеля с пальцами мертвеца, вытряхиваю их на трясущуюся ладонь. Подгнившая плоть легко слазит с фаланг, по комнате расползается отвратительный аромат, но мне плевать! Кое-как очистив кости, я прикрываю глаза и фокусируюсь.

Спокойствие... Нужно успокоиться… Беренгар всё мне объяснил, всё показал… Нужно лишь коснуться источника…

Шум воды… Боль… Проклятье! Заново!

— Заа-аабуу-уудь!

— Прочь, тварь! — рычу сквозь сжатые зубы.

Снова пытаюсь успокоиться.

Бух-бух-бух — стучит сердце…

Шум воды…

Моя воля подхватывает поток и направляет его в зажатую в руке фалангу мертвеца…

Бух-бух-бух…

Кость начинает вибрировать. Я чувствую, как она становится мокрой, но затем влага куда-то исчезает… И по комнате, расходясь от меня словно круги от брошенного в воду камня, бьют незримые волны энергии.

Выплеск столь сильный, что сметает книги, лежащие на столе. Постель летит на пол, графин с вином падает с прикроватной тумбочки и разбивается.

А я, тяжело дыша, продолжаю сжимать палец мертвеца в руке, впившись ногтями в ладонь… Вязкие как патока мысли еле ворочаются, и лишь через какое-то время я осознаю, что голова больше не болит.

— Получилось… — хриплю севшим голосом.

Затем трясу головой, пытаясь прийти в себя, разжимаю кулак и вижу оплавленную кость мертвеца, принявшую форму когтя. Она излучает ровный белый свет.

* * *

Уснуть до утра не получается. Остаток ночи я то и дело поглядываю в окно, опасаясь увидеть преследующую меня тень, прислушиваюсь к шорохам в коридоре. Но кроме храпа постояльцев и поскрипываний половиц под уходящими от клиентов куртизанками ничего не слышу — и это вселяет какую-никакую уверенность.

Голова больше не болит — амулет продолжает работать как надо и я, повязав его на шнурок, надеваю артефакт на шею.

Проклятье, а ведь не верил, что с первого раза получится его сделать!

В академию я иду, обдумывая происходящее. То, что чернокнижник — это профессор Атрай,сомнений нет. Я узнал его походку, увидел трость. Слышал его голос на кладбище. Да и вообще, он был последним, с кем контактировал и Алан, и Вильгельм!

Хуже всего, что он знает обо мне! Знает, что я не забыл о Вильгельме! Но, возможно, думает, что его заклинание всё-таки стёрло мою память, и теперь я не опасен?

Зачем ему вообще нужны студенты? Для тёмных ритуалов? Живы ли они?! И кто будет следующим?

Проклятье! Нужно вывести Хромого на чистую воду! Пока он сам меня не вывел… на тот свет!

Жаль у меня нет доказательств, только домыслы… Нужно обязательно с кем-нибудь поговорить! Рассказать в академии и Трибуналу о том, что я видел, чтобы они проверили профессора…

Вот только… как объяснить, что я сам делал на кладбище, когда видел ту тень? Поверят ли они мне? Даже если и так — трудно представить, сколько “левых” доносов приходится разгребать охотникам за чернокнижниками. Соблаговолят ли они вообще проверить Атрая без каких-либо веских улик? Но ведь он и до этого как-то обходил проверки Трибунала! Что помешает сделать ему это вновь? Или вовсе натравить Ищейку на меня!

Может, написать анонимный донос?

Погружённый в свои мысли, не сразу замечаю, что за углом стоит гвалт. Поэтому когда выхожу на улицу, ведущую к ближайшим воротам в Центральный район — застываю, как вкопанный.

Передо мной — огромная толпа, которую сдерживает оцепление. И это не доходяги-стражники, а Имперские гвардейцы! Примерно полусотня бойцов отгородила часть улицы и зычным басом пытается разогнать народ.

— Разойдитесь! ВСЕМ РАЗОЙТИСЬ! Оставаться здесь — очень опасно! Расходитесь по домам!

То, что творится за спинами солдат… Такое я вижу впервые. Ворота и участок внутренней стены медленно погружаются в… Я даже не сразу понимаю, что это такое, но приглядевшись, нервно сглатываю слюну. Тёмный, густой туман словно гигантская чумная опухоль расползается по городским укреплениям. За ним можно разглядеть что-то тёмное, заляпавшее постройки и… безостановочно шевелящееся…

Я чувствую, что внутри этого тёмного проявления прячется нечто…

— Хэл! Эй, Хэл!

Голос Тормунда вырывает меня из транса, в который я едва не погружаюсь. Друг появляется рядом.

— Очередное тёмное проявление?! А народ решил поглазеть?! — громко возмущается он, перекрикивая всеобщий гомон.

— Надо уходить отсюда!

Я прекрасно понимаю, что настолько крупное проявление тёмной магии может накрыть всех, кто тут столпился. Но бросить этих идиотов мне не позволяет совесть. Я обращаюсь к отдельным людям из толпы, хватая их за плечи и разворачивая к себе:

— Уходите отсюда, живо!

— Отвали, дубина! Вишь, там господа магики прибыли! Щас будут вычищать чернокнижную погань! Когда ещё такое увидишь?!

“В каком смысле?” — хочу спросить я, но не успеваю. Над толпой поднимается крик…

По дымовой завесе проходит рябь, а затем из неё выскакивают сразу трое… Существ. Наверное, когда-то они были людьми — уж больно похожи на ту тварь, в которую малефик превратил купца на своей казни в Гроулонде. Они напоминают облитых дёгтем здоровенных собак с торчащими из спин шипами и провалами глаз, в глубине которых полыхает красный огонь.

Люди рядом с нами отшатываются, но основная часть толпы лишь голосит и напирает на тех, кто стоит позади.

В этот момент за спинами гвардейцев, которые решительно обнажают оружие, появляется троица магов. Я сразу узнаю колдунью посередине — это Айрилен Старвинг. С развевающимися чёрными волосами, в узкой кожаной куртке, в брюках и высоких сапогах, она вскидывает руки, и из них в порождений тьмы бьют три солнечных луча.

Не успев преодолеть и десятка шагов, твари разлетаются хлопьями пепла на поднявшемся ветру. Соратники Айрилен даже не вступают в схватку, что-то кричат, успокаивая гвардейцев. Народ возбуждённо приветствуя женщину и толпа прекращает движение.

— Это ещё не конец, — напряжённо говорит Тормунд, хватаясь за меч.

А спустя мгновение полтора десятка стрел, сотканных из самой тьмы, выстреливают из тумана и вонзаются в тела магов, разрывая их в клочья. Магистр Старвинг успевает выставить солнечный щит, о который, разлетаясь дымными облаками, ударяется несколько таких выстрелов...

— Оттесните гражданских! — кричит она.

В тот же миг из тьмы вырываются шестеро “кукол” в доспехах стражи, вплавленных в плоть, и бросаются на гвардейцев…

Глава 20 — Решение

Толпа напоминает бушующее море. Люди в ужасе — недавние зеваки, которые надеялись вечером рассказать друзьям необычную историю за кружкой пива, вдруг осознают, что они на волосок от смерти.

Когда из тьмы, пожравшей ворота, выскакивают "куклы”, плотная людская масса с воем и криками бросается в разные стороны. Те, кто стоял впереди, в панике напирают на позади стоящих, кто-то падает, кто-то ломится в запертые двери ближайших домов и заведений, кто-то рвется к проулкам.

А за их спинами Айрилен Старвинг в одиночку сражается с поднятыми тьмой мертвецами. Из тумана появляется ещё несколько “кукол”, затем ещё… Вспышки света хлещут по глазам, тьма над воротами становится гуще. Из неё вырываются дымные щупальца, они со свистом ударяют по закованным в броню гвардейцам, без труда рассекая сталь, словно это бумага! Самые длинные отростки дотягиваются до толпы, за мгновение размазав в фарш десяток человек…

Меня словно парализует, тело наливается тяжестью. Гибнут солдаты, обычные люди, и происходящее встаёт передо мной воспоминанием, когда превращённый в Келаура медведь разрывал людей в охотничьем лагере… И снова я не могу ничего противопоставить слепой безжалостной тьме! И снова с ней сражается хрупкая девушка, только в этот раз не Изи, а Айрилен!

Мне хочется кинуться ей на помощь, но что я могу?! Ужасное леденящее душу чувство сжимает меня изнутри. Магические умения, которым я успел обучиться, смехотворны. А клинок против этих тварей — всё равно, что зубочистка…

Стоит только об этом подумать, как вопреки всякой логике, Тормунд бросается наперекор толпе!

— Куда?! — кричу я, кидаясь следом за другом.

— Ей надо помочь!

— Сдурел?! — хватаю его за руку, стараясь удержать.

Куда там! Здоровяк намного тяжелее, и ему не составляет труда вырвать запястье.

Однако, прущая навстречу толпа не позволяет Тормунду так запросто добраться до места схватки. Голосящий народ просто оттесняет нас за ближайший поворот, и лишь там удается вырваться из плотной людской массы.

— Она там одна! — рычит друг, всё ещё порываясь вернуться. Лицо у него бледное, будто маска мертвеца. Глаза лихорадочно горят. — Я должен! Должен…

— Она — Магистр! А ты Ученик, который даже воздушный щит толком сделать не может! Чем ты хочешь ей помочь?! Только мешать будешь! Ей придётся защищать ещё и тебя!

Здоровяк злобно зыркает на меня, но через пару мгновений шумно выдыхает.

— Ты прав, прав… Ялайский пепел! Но нельзя же просто так стоять!

Мимо продолжают пробегать люди, пока за углом что-то грохочет. Мы, не удержавшись, выглядываем из-за здания.

И успеваем увидеть, что магистр Старвинг, вопреки первому впечатлению, сражается совсем не одна. Как оказалось, в соседних домах было ещё несколько “наших” магов. Сейчас трое из них замедлили магическим полем сразу семерых кукол, двое жгут их струями огня, вырывающимися из ладоней. Айрилен же пользуется светящимся хлыстом, растущим прямо из её руки и одним ударом сносит головы сразу двум “куклам”. Их тела мгновенно загораются и падают на брусчатку.

Ещё четверо колдунов выставили перед клубящейся тьмой полупрозрачный барьер, сдерживающий теневые удары и не позволяющий им уничтожить оставшихся в живых гвардейцев. Те окружили трёх последних мертвецов и сейчас рубят их в клочья, не давая вырваться. Солдаты делают это быстро и профессионально, вызывая у меня лишь уважение.

Тормунд, увидев, как слаженно действуют маги и воины, перестаёт рваться вперёд.

— Не одна… — замечаю я.

— Да… — хрипло отвечает друг.

Он смотрит на трупы двух магов, в которых ещё дымятся копья тьмы, видит рассечённые тела зевак. Тормунд выглядит злым. Его кулаки сжаты так, что костяшки побелели, на скулах гуляют желваки.

— Ненавижу тёмных!.. — цедит он сквозь зубы. — Ялайский пепел, как же я их ненавижу! Всех бы сгноил! Эти твари не имеют права жить!

— Из-за них ты кого-то потерял? — спрашиваю я. — Кого-то близкого, верно?

— Да, — резко дёрнув подбородком, отвечает здоровяк. — Не люблю рассказывать об этом…

— Никаких проблем, — я хлопаю его по плечу. — Идём до других ворот. Нужно попасть в Академию. Думаю, после такого нас соберут, или будет какое-то объявление.

По дугообразной улице Солеваров мы молча идём к восточным воротам. Новости о случившемся разносятся как лесной пожар, обгоняя нас. Горожане собираются группами на углах улиц, у домов, обсуждают тёмное проявление на ходу, стремясь убраться от него как можно дальше.

Улицы, обычно оживлённые, быстро пустеют.

А я думаю о том, что произошло.

Проклятье! Не бывает таких совпадений! Через несколько колоколов после того, как я спросил Хромого про Вильгельма, на меня совершают ментальную атаку. А когда она не удаётся, и я делаю амулет — происходит такое…

Не может же в Верлионе быть нескольких настолько сильных чернокнижников, это уму непостижимо!

Наверняка тёмное проявление связано со всем происходящим! Наверняка его организовал Атрай, чтобы… Чтобы что?

Ялайский пепел… Такое ощущение, что он отвлекает внимание! Как будто что-то готовит!

Но зачем ему пропавшие студенты?..

Эта мысль перетекает в другую, и я холодею. А что, если следующим пропадёт близкий мне человек? Изабель, или Тормунд?!

— Хэл, — окликает меня друг, тяжело шагающий позади. — Насчёт того, что случилось… Наверно, мне стоит объясниться.

— Ты о чём? — не сразу понимаю я, погружённый в свои мысли.

— Я ненавижу тёмных.

— Это я и так знаю. Их никто не любит.

— Нет, я просто хотел сказать… Не думай, что я безмозглый здоровяк, который ничего не понимает и бросается в каждую драку, какую встретит. Просто…

Что-то в голосе друга заставляет меня обернуться. Тормунд шагает чуть позади с таким лицом, будто ему передавило лёгкие и он не может дышать.

— Каждый раз… — с трудом выдыхает он и до скрежета сжимает зубы. — Каждый раз, когда вижу тьму рядом, у меня кровавая пелена перед глазами появляется! Я перестаю соображать нормально, Хэл. Хочу броситься в бой, собственноручно разорвать этих отродий, этих тварей! Долбаных малефиков со всеми их гнилыми ритуалами и мерзким кровавым колодовством! Даже без магии, голыми руками! Проклятье, да когда Старвинг притащила "куклу" на занятие, я едва не набросился на неё!

— Да я ничего такого и не думал. — примирительно говорю я. — Наверное, на это есть веские причины.

— Есть, — хрипло отвечает Тормунд. Его взгляд мутнеет, будто он уходит вглубь себя. Голос звучит как из глухой бочки. — Моя семья… Мы жили на самом севере пограничных земель. Там, откуда до территорий нордов рукой подать, а зима длится не пару месяцев, как здесь, а по пять-шесть. Где даже десятилетние мальчишки из дома не выходят без луков, больших ножей и оберегов.

Я слушаю молча. Впервые на моей памяти друг решил поделиться историей из своего прошлого.

— Места там дикие. Военные обозы и патрули проходят сильно южнее. Замков нет, крупных городов — тоже. Зато… — он осекается и я вижу в его глазах застарелую боль. — Зато из Ялайского королевства иногда появляется… Разное.

— Твари?

— Иногда они. Находят поселение побольше, свивают рядом гнездо и охотятся на людей, как на дичь… Или совершают набеги на деревеньки. Но не думай, что у нас живут слабаки... Есть свои маги, пусть и не такие образованные, как здесь. Справляются потихоньку… Находят гнёзда, уничтожают. Но куда хуже, когда вместе с тварями приходит чернокнижник…

Он замолкает, собираясь с мыслями. По мосту мы переходим реку Ранд, разбитую здесь на десяток широких каналов, перетянутых узкими мостиками, и оказываемся у Внутренней стены.

— Значит, ты раньше встречал тёмных? — спрашиваю я, когда молчание затягивается.

— Да, — тяжело роняя слова, продолжает здоровяк. — Одного. Он пришёл в самую середину зимы, после праздника солнцестояния… Мы жили на небольшом хуторе, в двух днях пути от ближайшей деревни. Отец, мать, старшая сестра, я и наш младший братишка. Корвус…

При звуках этого имени Тормунд скрипит зубами:

— Сначала малефика почуяли собаки. Но он быстро подчинил их себе, превратил в тёмную мерзость… И заставил разорвать отца, который был во дворе… Потом настал черёд матери. Я… Я помню её крики… Как она умоляла этого ублюдка пощадить нас… Сестра попыталась заколоть его вилами, но… Он превратил её, Хэл. Обратил в "куклу" и велел наброситься на меня…

— Святые предки… — только и смог вымолвить я. — Мне жаль, Тор…

— Мне тоже, — глухо говорит друг. — Мне тоже… Знаешь, что нам не успела рассказать магистр Старвинг? Только что обращённая “кукла” очень медленная. Недолго — всего четверть колокола, но пока по обращённому полностью не расползлась тёмная магия, убить его очень легко.

— Ты…

— Я сделал это, да. Свернул ей шею. Это была уже не моя сестра, Хэл.

У меня к горлу подступает комок. Проклятье! За всем случившимся, я совсем забыл, что у других людей тоже есть свои истории. И зачастую они безрадостные настолько, что могут сломать человека своей тяжестью.

Ялайский пепел! Как же Тормунд вообще нашёл в себе силы жить после такого?

Я знаю, что не должен спрашивать, но всё же задаю вопрос:

— А твой младший брат? Корвус?

Несколько мгновений друг молчит, а затем всё же отвечает:

— Малефик хотел позабавиться с ним. Влез в голову и велел… Святые предки…

— Не говори, если не хочешь, — я уже жалею, что вообще открыл рот, но здоровяк качает головой.

— Он заставил его есть плоть наших родителей… Проклятье, Хэл! Он заставил его сделать это, а меня — смотреть!

Последние слова Тормунд почти выкрикивает. Я успокаивающе кладу руку на его плечо, и понимаю, что мои пальцы дрожат.

— Прости, что заставил тебя это вспомнить, друг. Правда, прости…

— Нет, хорошо, что ты спросил. Я… Мне нужно было рассказать это хоть кому-то. Хотя бы себе, вслух… Он просто отпустил меня, Хэл. Просто отпустил, представляешь? Сказал: "Наберись силëнок и отыщи меня". С тех пор прошло три года. И уж поверь — когда-нибудь я отыщу эту тварь!

* * *

История Тормунда лишний раз показала, какими зверями являются чернокнижники. В голову снова закрадывается вопрос, отчего тёмная и светлая магия так сильно отличаются друг от друга?

Почему тёмные маги теряют разум? Становятся настолько жестокими, словно всё человеческое в них сгнивает. Про светлых такого не скажешь… Но в последнее время, после разговоров с Беренгаром, я всё чаще думаю о том, что у владеющих светлым даром тоже есть какой-то изъян.

Просто не знаю — какой?

За такими размышлениями, в полном молчании мы добираемся до академии. На входе нас замечает один из старшекурсников и просит пройти в парковую зону, сразу за холлом. Там собраны сотни студентов со всех курсов. Они возбуждённо переговариваются, обмениваются слухами и сплетнями. Я напряжённо высматриваю профессора Атрая, но его нигде не видно.

Мы находим нашу группу, собравшуюся между памятником какому-то магу-воителю и высаженными треугольником деревьями. Рядом с ребятами стоит профессор Лисс, пытающийся всех успокоить.

— А, вот и опаздывающие! — скрипящим как несмазанные петли голосом произносит он. — Слэйт, Гатс, держитесь своих! Кажется, собрались все… Давайте устроим перекличку, пока ректор не зачитал обращение!

Он поочерёдно называет имена всех студентов нашей группы, и когда заканчивает, удовлетворённо кивает.

А я понимаю, что старик не назвал Грайма. Его среди нас нет, и этого будто никто не замечает!

— О Грайме забыли, — шепчу я Тормунду, уже догадываясь, что услышу в ответ.

И правда — друг только хмурится.

— О ком? — переспрашивает он, но я только отмахиваюсь.

Картинка складывается пугающая. Только вчера здоровяк говорил, что Грайм отрабатывает наказание у профессора Атрая, а сегодня о нём уже все забыли… Алан-алхимик встречался с Хромым в лаборатории незадолго до того, как должен был отдать мне компоненты для зелья. Вильгельма Атрай отвёл в лазарет, хоть после и говорил, что ничего подобного не помнит. Плюс трость на кладбище… Всё сходится.

Я нервно озираюсь, надеясь и, одновременно, боясь увидеть Хромого. Интересно, он знает, что я разбил его проклятье? Что будет, если мы встретимся? Как он себя поведёт? И как вести себя мне?

Со своего места я не могу разглядеть большую часть толпы. Ялайская гниль! Двое пропавших за три дня! Кажется, профессор вошёл во вкус, или ускорился…

Я не знаю, что происходит, но понимаю — с этим срочно нужно что-то делать!

Святые предки, надеюсь, что с Изи всё хорошо и она не попадёт в лапы этого ублюдка!

Стоит только подумать о подруге, как шагов через пятьдесят от себя я замечаю знакомые золотистые волосы. Изабель озирается и, поймав мой взгляд, неуверенно улыбается. Я тоже улыбаюсь ей в ответ.

А затем над нашими головами разносится усиленный магией голос ректора:

— Господа студенты! — гремит он. — На сегодня все занятия отменяются! Я прошу всех тех, кто живёт в общежитиях, оставаться в них, пока не появятся новые распоряжения. Студенты, проживающие вне стен академии должны оставить данные о своём месте жительства кураторам, которые прикреплены к вашим группам. Завтра вы обязаны явиться в академию к девятому колоколу и побеседовать с представителями Трибунала. Беседы будут проводиться здесь же. Неявка не допускается — в таком случае Трибунал сочтёт, что вы что-то скрываете и объявит вас в розыск!

Я только качаю головой. Всё куда хуже, чем можно было предположить. Трибунал ищет чернокнижника не там, где нужно! А я просто не могу рассказать им о своих догадках! Вот если бы это сделал кто-то другой…

Мой взгляд падает на Тормунда…

— Мне нужно с тобой серьёзно поговорить.

— О чём это? — сразу прищуривается друг.

— О том, что происходит. Пошли, запишемся у Лисса и прогуляемся. Сегодня ты поделился со мной тем, что никому не рассказывал. У меня тоже есть история не для всех…

— Не нравится мне, когда разговоры начинаются так… — ворчит он.

Мы отмечаемся у профессора Лисса, и я тащу Тормунда в “Хозяйку и гуся”. Усевшись на втором этаже, в том самом месте, где мы обедали с отцом, я снимаю с шеи изготовленный ночью амулет и протягиваю другу. Тот смотрит на костяной кулон расширившимися от удивления глазами.

— Это что за ерунда?! — возмущается друг. — Страшноватый подарок.

— Это не подарок, — отвечаю я. — А то, что поможет тебе вспомнить. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Что вспомнить?! Хэл, ты странно себя ведёшь… Это как то связано с тем, что случилось на воротах?

— Просто помолчи и поверь мне!

Я надеваю амулет на шею друга, надеясь, что он сработает.

— И что должно… — со скепсисом начинает здоровяк, но тут амулет вспыхивает и Тормунд не договаривает. На краткий миг его взгляд затуманивается, затем проясняется и друг шумно вдыхает воздух сквозь плотно сжатые зубы.

— Что?.. — цедит он, медленно растирая виски. — Что это за?.. Хэл?

Я с надеждой подаюсь вперёд.

— Сработало? Вспомнил Алана-алхимика, к которому отправил меня декаду с небольшим назад?

— Д-да… — тряхнув головой, отвечает Тормунд. — И помню, как ты сказал, что он пропал…

— А Грайма помнишь?

— Конечно. Но… Сегодня же была перекличка, и все делали вид, что его нет! Ох, Ялайская гниль! — он хватается за голову и ошарашенно смотрит на меня во все глаза.

На краткое мгновение я зажмуриваюсь и успокаиваюсь. Получилось! Амулет сработал! Тормунд вспомнил о двух пропавших!

— Хэл? — он пристально смотрит на меня. — Что происходит? Почему никто не помнит о Грайме? Об Алане?!

Я рассказываю ему всё, что другу нужно знать, опуская лишь некоторые детали. Выдаю только самое важное — о Вильгельме и нашей стычке, о том, что Атрай был последним, кто видел всех пропавших.

Взгляд друга становится мрачным.

— Значит, ты думаешь, что он — чернокнижник? Поселился в академии, и никто об этом не знает… Он как-то заставляет всех забыть о пропавших… Но ты смог защититься от этого.

— Благодаря амулету, — вру я. — Отец подарил ещё в детстве.

— Нужно рассказать обо всём Трибуналу!

— Потому я тебя и позвал. Меня они и слушать не станут, особенно после того, как подозревали в малефиции. А вот ты сам вчера говорил, что Атрай назначил Грайму наказания аж на две декады. Нужно, чтобы Ищейка или Рвачи проверили лабораторию Хромого. Не может быть, чтобы в ней пропадали люди, и там не осталось никаких следов!

— А доказательства?

— Мы пойдём в отделение Трибунала вместе и скажем, что пропал наш одногруппник. Что видели, как Хромой затащил его к себе в лабораторию, а Грайм сопротивлялся! Надо заставить их отнестись к ситуации серьёзно! Пусть даже ценой небольшой лжи!

— Хм… Это рискованно, Хэл… А если… Если ты ошибаешься, и это не он?

— Если Трибунал ничего не найдёт в лаборатории Атрая, нам грозит лишь выговор. Но если я прав — возможно, мы спасём похищенных студентов, и ещё кучу жизней!

Здоровяк кивает:

— Наверное, ты прав. Я не готов сидеть сложа руки, когда город превращается в охотничьи угодья чернокнижника и эта тварь делает, что ей вздумается! Идём.

До ближайшего отделения Трибунала совсем недалеко — через четверть колокола мы заглядываем в небольшое отделение на Конторской улице, которое встречает нас гробовой тишиной. Один-единственный Рвач сидит за стойкой на входе и нервно поглядывает на нас через прорези полумаски.

— Чем могу помочь?

— Мы бы хотели сделать заявление.

Пока Тормунд пересказывает то, что я предложил, к Рвачу присоединяется ещё один представитель Трибунала. Они нас выслушивают, не перебивая, но я всё-таки допускаю, что в итоге нас пошлют подальше.

Тем удивительнее видеть как в конце нашей нескладной истории охотники на чернокнижников переглядываются и кивают друг другу.

— Хм… Рекс, что думаешь?

— Второе заявление за полколокола? На одного и того же человека? Если только они не сговорились против него…

— А в чём дело? — спрашиваю я. Рвачи одновременно поворачиваются.

— Вы не первые, кто приходит сегодня и заявляет на профессора, — Рекс заглядывает в бумаги, — Атрая. У нас не хватает людей, чтобы обрабатывать все заявления, из-за тёмного проявления на воротах, сами понимаете. Однако на повторные наводки мы отреагировать обязаны. Жиан! — мужчина обращается к молодому Рвачу за стойкой. — Сходи с ними, я тебя тут подменю. Протокол ты знаешь. А я пока составлю бумажки для ректората. Этих возьми с собой как свидетелей.

Жиан указывает нам на вход.

— Идёмте, молодые господа. Покажете, где находится эта лаборатория.

Мы возвращаемся в академию и под пристальными взглядами студентов и преподавателей шагаем в сторону лабораторного корпуса. Много времени добраться до помещений Атрая не занимает, но по пути приходится зайти к смотрителю за ключами и уточнить у дежурного, где находится Хромой. Выясняется, что сегодня он в академии не появлялся…

А я всё это время не перестаю думать о том, кто же ещё мог донести на Атрая?!

— Это здесь? — спрашивает молодой Рвач, когда мы оказываемся у запертых дверей лаборатории и, дождавшись наших кивков, говорит, — Держитесь позади и не лезьте под руку. Я всё проверю сам, а вы просто смотрите. Если внутри найдётся что-то, связанное с малефицией, мне понадобятся свидетели.

По глазам Рвача я вижу, что он не очень-то верит, что уважаемый преподаватель академии окажется чернокнижником. Представитель Трибунала даже не обнажил оружия, не подготовил никаких заклинаний, не взял с собой никого из ректората — лишь старого смотрителя, сейчас нервно переминающегося с ноги на ногу за нашими спинами. Наверняка молодой парень в полумаске надеялся как можно скорее разделаться с двумя непонятными доносам…

Проклятье, но кто же заявил об Атрае до нас с Тормундом?! Неужели есть ещё кто-то, кто разобрался в происходящем?!

Рвач отпирает дверь лаборатории, снимает магическим кристаллом сигнальную печать, не позволяющую постороннему или взломщику попасть в помещения, и осторожно заходит внутрь. Мы с Тормундом суёмся следом за ним. Смотритель остаётся за порогом.

Воздух пахнет жжёным металлом. Длинное помещение лаборатории Хромого завалено самыми разнообразными устройствами. Вдоль стен без окон установлены два стола — один с верстаками и инструментами, второй алхимический. Книжные шкафы, забитые многочисленными трудами, две двери в дальнем конце помещения.

Рвач смело шагает вперёд, оглядываясь по сторонам.

— Осмотрим все помещения, а затем я попробую отыскать что-нибудь в этом бардаке.

Он проходит в небольшой склад, заглядывает за ширму, ничего не обнаруживает, и направляется к последней запертой двери. Отпирает её, толкает вперёд.

Внутри — личное помещение Атрая. С небольшим диваном, парой сундуков и рабочим столом, заваленным бумагами.

И рядом с ним, спиной к нам, неподвижно стоит человек. В полумраке мы различаем только его силуэт, но я вижу подозрительно знакомый мундир… Воздух будто густеет от напряжения. Мы с Тормундом переглядываемся.

Рвач явно не ждёт встретить тут хоть кого-то, поэтому замирает на пороге и вытягивает из ножен светящийся клинок.

— Медленно обернитесь! — командует он. — И без глупостей! Вы профессор Атрай?

— Это не он, — тихо говорю я, но так, чтобы Рвач услышал. — Это наш пропавший одногруппник, Грайм.

— Точно он, — подтверждает Тормунд.

Внутри помещения темно, не горит ни один светильник. Поэтому когда Грайм разворачивается и делает шаг в нашу сторону, мы не можем разглядеть его лица. Но его походка какая-то… Другая. И он молчит. Подозрительно молчит.

— Стойте где стоите! — произносит Рвач, поднимая клинок.

И в этот момент Грайм с невероятной скоростью бросается вперёд! Он сносит Рвача с прохода, словно порыв ветра — пылинку! Вместе с ним наш одногруппник проносится между столами, с грохотом разбрасывая с них предметы и врезается в нас с Тормундом, раскидывая в разные стороны.

Смотритель на входе в лабораторию взвизгивает от ужаса…

Я хриплю от боли. Такое ощущение, что в грудь влетело бревно! Меня переворачивает через голову, дыхание перехватывает. Пролетев вверх тормашками, я ударяюсь о стену и со стоном падаю на пол.

Требуется несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Поднявшись на колени я вижу, что тело Рвача валяется в проходе, заливая каменный пол кровью из разорванного горла! Проклятье! Мой взгляд бешено шарит по лаборатории.

Где Тормунд?!

— Аргх! Бе…ги… Хэл… Бе…ги!..

Услышав стон друга, я вскакиваю на ноги и вижу в трёх шагах за перевёрнутым набок столом широкую спину в знакомом мундире… Грайм, сучий ты сын! Вот только его одежда порвана в нескольких местах, и теперь я вижу, что сквозь неё торчат костяные шипы, выросшие прямо из тела!

Существо утробно рычит, нависая над распластавшимся на полу Тормундом. Не думая, я бросаюсь на помощь здоровяку.

Тварь, оседлавшая друга, резко разворачивается… Мне удаётся разглядеть налитые кровью глаза и оскаленную пасть за мгновение до того, как “кукла”, в которую превратили нашего одногруппника, вскакивает и бросается ко мне. Мощный удар отбрасывает меня на несколько шагов, заставляя врезаться в стену.

Тварь рычит, с жёлтых клыков капает слюна, на скрюченных руках подрагивают мышцы, на пальцах удлиняются чёрные когти. А я даже не успеваю подняться! Голова как в тумане, во рту кислый вкус.

Я вижу, как Тормунд с окровавленной грудью и порванной в клочья рубашкой, качаясь, встаёт на ноги и бросается на Грайма со спины! Он вонзает в него кинжал, отвлекая “куклу” на себя и та, стремительно развернувшись, вонзает острые лезвия когтей в плечи друга, а затем рывком поднимает его над полом.

— А-а-а-а!!! — вопит Тормунд, дёргаясь будто нанизанная на иголки муха. От боли он почти мгновенно теряет сознание, его голова безвольно свешивается.

А я понятия не имею, что делать! Чувствую, что время утекает сквозь пальцы как песок! Мы оба погибнем если не предпринять хоть что-нибудь!

“Кровь… Кровь — мощнейший носитель энергии” — слышатся в голове слова Беренгара — “Тебе нужно лишь освободить кровь и накачать её контрмерами, а затем дождаться, пока тот, кто направляет проклятие, коснётся тебя им. Ты свяжешь своего противника с его же заклинанием и оно ударит по нему. Это работает и с разными тварями, призванными из мира вечной луны…”

Слова звучат отчётливо, как приказ. Понимая, что времени на раздумья и выбор решений нет, я действую будто в трансе... Поднимаюсь, пошатываясь. Кинжал сам собой оказывается в руке и полосует ладонь. Струйка алой жидкости стекает на пол. Я делаю шаг к Грайму, насыщая текущую кровь мелькнувшим в мыслях знаком — и это привлекает внимание изменённого одногруппника.

Я чувствую её… Чувствую потустороннюю сущность “куклы”, которая хочет насытиться моей живительной влагой.

— Ну же, вот он я! Ешь, пей, веселись!

Грайм, скинув тело Тормунда на пол, рвётся ко мне. За мгновение тварь оказываясь рядом, сносит с ног, впивается в трапецию острыми как бритва зубами…

Превозмогая боль, я отпускаю символ, удерживающий в крови энергию… Без страха, возбуждения и любых других эмоций, полностью себя контролируя…

Из ладони вырывается бурный кровавый поток. Он увеличивается, трансформированный энергией, превращается в кровавые ленты и опутывает Грайма.

Заклинание с рёвом отрывает “куклу” от меня, без труда удерживая её в воздухе. Что же мне делать?! Можно ли спасти несчастного парня?!

Эта мысль мелькает в сознании молнией, а затем заклинание выходит из-под контроля и начинает высасывать из тёмной твари остатки жизни. Из существа, некогда бывшего моим одногруппником, рвётся дикий визг, оно пытается вырваться из кровавых пут — но ничего не получается.

Одна из струящихся лент бьёт в сторону, в щепки разбивая второй стол. А затем всё заканчивается... Кукла иссыхает, как тогда, во время практики с Айрилен, и выскальзывает из кровавых пут, мешком падая на пол лаборатории…

Кровавые ленты продолжают бушевать вокруг меня. Остановить их удаётся лишь зажав рану на ладони, успокоив бешено колотящееся сердце и взяв под контроль силу воли. На меня наваливается невероятная усталость и слабость, но я заставляю заклинание рассеяться.

Ялайская гниль! Получилось! У меня получилось…

— Это ты… — вдруг раздаётся справа. Повернувшись, я сталкиваюсь взглядом с Тормундом… который уже пришёл в себя и смотрит на меня во все глаза. — Ты! — в его сдавленном голосе звенит удивление, злость, обида и… всепоглощающая ненависть!

— Тормунд…

— Это ты… Ты сам — малефик! Кровавый маг! Тёмная тварь! — с бешенством рычит здоровяк, поднимая с пола длинный кинжал и вставая с колен. А затем делает шаг в мою сторону...

Глава 21 — Катастрофа

Тормунд пошатывается и делает пару шагов вперёд, выставив перед собой кинжал. После того, как его потрепала кукла, он ослаб, но его взгляд горит неподдельной яростью.

— Тёмная тварь! — рычит он сквозь зубы, из плеч здоровяка сочится кровь. Кинжал в его руке описывает круг. — Решил свалить всё на Хромого, а я повёлся! Ещё и рассказал тебе о своей семье! Ты сам — малефик! Признайся, запудрил мне голову?! Заставил проникнуться доверием!

— Тор, успокойся!

Он взмахивает кинжалом, подаваясь ко мне, пытаясь зацепить. А второй рукой, используя магию, пытается швырнуть валяющиеся на полу тиски. Я отбиваю тяжёлый металлический инструмент встречным потоком ветра и зацепляю друга. Его отбрасывает на чудом уцелевший стул.

— Да ты послушай себя! — я резко отхожу назад, шипя от боли в порванной «куклой» трапеции. — Я-то тут причём?! Я спас тебя, осёл! Спас от «куклы», в которую Атрай превратил Грайма! И я не тёмный!

Друг покачивается, хватается за стол, чтобы не упасть, а я поднимаю руки. С ладони всё ещё капает кровь.

— Тормунд, пожалуйста… Ты же всё видел!

— Ты использовал магию крови!

— Да нет же! — выкрикиваю я. Понимаю, что нормально объясниться не получится, но есть шанс соврать, пусть мне и не нравится эта идея. — Это просто… Просто способ высвободить энергию источника! Боль работает как катализатор, и если сконцентрироваться, правильно её направить — она сделает, что нужно! На практике у Магистра Старвинг это и произошло, помнишь?! У меня так и получилось прорваться на уровень Ученика! Этот не магия крови, ты что, издеваешься?! Меня проверял Трибунал! Ты себя слышишь вообще?! Я сын Кристиана Слэйта, а ты называешь меня чернокнижником?!

Последние слова, кажется, всё ещё не убеждают Тормунда до конца, но у меня есть крайний способ.

— Смотри! Сможет так сделать чернокнижник?!

Я медленно поднимаю ладонь к ключице и вызываю целительный поток. Даже после обучения у Беренгара эта магия давалась мне тяжелее прочих, но мелкие ссадины и царапины лечить кое-как получалось. Сейчас приходится сконцентрироваться как следует, но оно того стоит — часть укуса «куклы» медленно покрывается засохшей коркой, края раны стягиваются, но надолго меня не хватает, и до конца залечить её не получается.

Однако этого достаточно, чтобы продемонстрировать исцеление Тормунду.

— Видел?! Какой малефик может себя исцелить?!

Он хмурится и не успевает ничего ответить — в коридоре слышится топот, а через мгновение в лабораторию врываются несколько человек.

Первым — старый профессор Шуфар, который двигается неожиданно энергично для своих лет. Его ладони сияют ярким светом, глаза обшаривают аудиторию и останавливаются на лежащей между нами с Тормундом «кукле».

Следом за ним — трое Практиков, которые держат в ладонях подрагивающие заклинания Света. Дальше — мессир Вольфгарт с мечом наголо, бледный, ни единой кровинки в лице. За ним двое целителей, и последним в лаборатории появляется ректор.

— Что тут происходит? — спрашивает он, едва переступив порог. Увидев труп Рвача, двух окровавленных студентов и «куклу», Магистр Эарнил тоже бледнеет. — Вы в порядке?!

— В полном, — отрывисто бросает Тормунд. И сразу после этих слов без сил оседает на пол…

Следующие несколько колоколов, пока нас держат в изолированном лазарете, я испытываю смешанные чувства. Нас допрашивает Ищейка Трибунала (не тот, который меня пытал) и мы со здоровяком, который всё ещё поглядывает на меня со странной мрачной решимостью, рассказываем, что произошло в лаборатории.

Кроме момента с магией крови — на этот счёт я повторил историю, которая произошла на практике с Айрилен, когда я вытянул из мертвеца остатки жизненных сил. Хвала Святым предкам, друг не стал углубляться в подробности и озвучивать Ищейке свои подозрения. Но я подозревал, что придётся хорошенько подумать, прежде чем позже объяснить ему произошедшее, в более спокойной обстановке.

Мы узнаём, что профессора Атрая прихватили на выходе из его квартиры, с полной сумкой вещей, разных магических усилителей, ингредиентов и зелий. Очевидно, он пытался бежать, но не успел, и Трибунал задержал его. Нам рассказали, что Хромой вёл себя совершенно неадекватно, а попытка побега вкупе с «куклой» в лаборатории обеспечили ему долгие допросы в подвалах Трибунала.

А самое главное — когда его взяли, тёмное проявление на воротах Внутренней стены исчезло само собой.

В общем, несмотря на усталость и то, что я едва не открыл свой истинный дар перед другом, настроение было прекрасным. Чернокнижник пойман! Я вне подозрений! Да ещё и получил от ректора благодарность за помощь в поимке опасного преступника!

Из академии нас выпустили только к вечеру. Заштопанный Тормунд, не изъявляющий желания обсуждать произошедшее, отправляется в свои комнаты в Среднем городе, а я иду на постоялый двор.

Довольный и слегка успокоившийся, мечтаю лишь о трёх вещах. Рассказать Беренгару, что всё обошлось и поблагодарить его за науку (пусть меня до сих пор и коробило от использования магии крови), как следует выспаться и, самое главное — поскорее увидеть Изабель. Это я планирую сделать первым делом завтра утром.

Войдя в свой номер, бросаю сумку с учебниками на кровать, подхожу к столу, выдвигаю верхний ящик и…

Удивлённо замираю.

Он пуст! Книги Беренгара внутри нет!

Ничего не понимая, я открываю другие ящики, смотрю под столом, кроватью, в своих вещах — но артефакта Сейнорай не нахожу.

— Не может быть! — выкрикиваю я в пустоту и стремительно спускаюсь на первый этаж.

Однако ругань с владельцем постоялого двора ничего не решает — он утверждает, что в мою комнату уже два дня никто не заходил. В полнейшем смятении я собираюсь подняться обратно, но в главном зале первого этажа меня окликают.

— Хэлгар!

Несколько мгновений я даже не осознаю, кто именно ко мне обращается, но когда понимаю — сердце пропускает несколько ударов. Внутренний голос говорит, что всё это неспроста...

— Граф Канти, — словно задеревенев, я всё же кланяюсь ему. — Чем обязан вашему визиту?

Отец Изабель стоит передо мной в своих богатых одеждах с недовольным выражением лица. За его спиной — четвёрка суровых мечников.

— Здравствуй, юный Слэйт, — бросает он. — Будь добр, отведи меня к дочери.

— Простите? — не понимаю я, но предчувствия просто вопят о том, что случилось нечто ужасное.

— Не валяй дурака! — мгновенно раздражается граф. — Сегодня Изабель вернулась из академии сама не своя. Из-за того, что произошло в городе, я запретил ей покидать пределы поместья, но мне пришлось отъехать по делам. А когда я вернулся, мне сообщили, что она сбежала! Поверь, Хэлгар, я знаю о ваших тайных переписках, о том, что… Вас влечёт друг к другу. Изабель с начала учебного года не общается ни с кем за пределами академии, и только о тебе прожужжала мне все уши в последние декады. Она своевольна, вся в мать… А я надавил на неё после того, как Кристиан лишил тебя всякой поддержки, и запретил общаться с тобой. Где она? Обещаю, тебе ничего не грозит, просто проводи меня в свои комнаты.

Когда граф Канти заканчивает свою пламенную речь, моё сердце снова замирает… Нет-нет-нет! Только не Изи! Святые предки, надеюсь она просто прячется у одной из своих подруг! Надеюсь с ней всё хорошо!

Спорить я не вижу никакого смысла, поэтому просто говорю, что Изабель в моих комнатах нет, но всё же отвожу туда графа, чтобы он убедился в этом лично. Солдаты обыскивают моё жилище, а затем я общаюсь с господином Канти ещё полколокола.

Он долгое время не верит, что я понятия не имею, где его дочь, но затем видит моё напряжённое лицо, и уходит чернее тучи. Я прошусь с ним, но отец Изабель отказывается взять меня на поиски дочери. В его взгляде читается недовольство и презрение, будто это я виноват в пропаже Изи!

Приходится остаться в своих комнатах, напуганным так, что дыхание перехватывает…

Я снова и снова повторяю себе, что Изабель попросту проявила характер и сбежала, чтобы потрепать отцу нервы! День-другой и вернётся! Но… На самом деле я знаю, Изи не такая! Она не из тех, кто будет трепать нервы родителям. Но тогда, что с ней случилось?! Куда она пропала?! Да ещё и в тот же момент, когда исчезла книга Беренгара… Но даже если мою подругу похитили — этот случай не похож на прошлые, ведь о девушке все помнят.

Так что же поменялось?

Мысли роятся в голове, не останавливаясь ни на секунду, и я не могу привести их в порядок. Атрай просто не мог похитить её! Я видел, что она была в академии! После собрания мы сразу пошли к профессору в лабораторию, и уже через колокол с небольшим Хромого задержал Трибунал! Судя по словам графа Канти — Изабель вернулась домой незадолго до этого. Он просто не мог её похитить, не мог!

Подумав об этом, я холодею. А что если… Что если мы ошиблись? Что если Атрая просто подставили, и мы обвинили не того?! Или, что вероятнее — у него есть сообщник?!

Внутри образовывается леденящая душу пустота. Я мечусь по комнате, изнывая от неизвестности и не понимая, что делать!

У меня нет никаких зацепок, откуда начать поиски Изабель. Однако я понимаю, что паникой делу не поможешь. Попытавшись успокоиться, я рассуждаю логически.

Если Атрай работал с кем-то в паре, кто мог об этом знать?

Ответ прост — единственный, кто таскался с ним по академии как собачонка. Горбун Керс. На секунду у меня даже мелькает мысль, что он сам мог быть сообщником Атрая, но это звучит столь неправдоподобно, что я решаю не накручивать себя. Керс ведь даже магом не был! Но что, если Атрай околдовывал его, как всех остальных и использовал? Это звучит уже более вероятно…

Сидеть на постоялом дворе я просто не могу. Если Изи пропала — я должен попытаться её найти! Особенно, если настоящий чернокнижник остался на свободе… А мысль об этом крутится у меня в голове, не переставая…

В академию меня пускают без проблем, но искать горбуна в огромном комплексе зданий — только время тратить. Да и поздно уже, так что я выспрашиваю о нём сторожей, дежурящих на входе в лабораторное крыло.

И узнаю, что Керса никто не видел со вчерашнего дня, а Трибунал уже обыскал его жилище — и никого там не нашёл…

Ялайская гниль! Он точно как-то замешан во всём происходящем, вот только как?..

Узнав адрес горбуна, я благодарю словоохотливого сторожа и по ночным улицам отправляюсь к нему. Конечно, можно было бы заскочить в отделение Трибунала… Но они уже проверяли жилище Керса. Так зачем им тратить силы на бесполезное занятие?

Но я просто не могу сидеть на месте! Мне нужно попытаться сделать хоть что-то! Может, они пропустили какую-нибудь мелочь, и я найду подсказку? Волос Изабель, обрывок её платья? Проклятье, если Керс как-то в этом замешан!.. Если хоть что-нибудь с ней сделал… Если с её головы упал хоть один волосок…

От подобных мыслей я скрежещу зубами, сцепляю кулаки и ускоряю шаг почти до бега.

Дом горбуна расположен в районе старых речных пирсов. Здесь давно никто не швартуется — я слышал, что пристани ремонтируются уже второй год, так что на набережной народу куда меньше, чем в других частях порта, да ещё и в такой поздний час. Лишь на первой линии встречаются шлюхи, загулявшие матросы, нищие да разные подозрительные личности, но их немного. А стоит углубиться в переплетение улиц, и…

Райончик представляет собой нагромождение старых, рассохшихся от палящего солнца одно и двухэтажных зданий, и мне стоит немалого труда отыскать в этом лабиринте развалюху, в которой живёт Керс.

Это даже не дом — небольшая покосившаяся хижина на отшибе. Для начала я обхожу её, стараясь держаться незамеченным, но ничего подозрительного не замечаю. Вокруг — ни души, лишь ветер поскрипывает старыми ставнями и ворошит мусор на занесённых песком проулках.

Восприятие тоже молчит — я периодически использую его, чтобы проверить, не прячется ли кто за углом, и не ждёт ли за запертой дверью с кривым ножом. Да и Трибунал, проводящий расследование, наверняка может оставить тут кого-нибудь для слежки… После всего, что со мной произошло, я не считаю свою осторожность излишней.

Целее буду…

Но магия молчит. Что же делать? Я нутром чую, что мне нужно отыскать горбуна! Сначала думал, что это обычная логика, но сейчас понимаю, что это не так. Не восприятие, но что-то иное засело внутри и грызёт моё беспокойство словно жук-древоточец, прокладывающий себе путь через старую деревянную балку…

И здесь, вплотную к дому Керса, я чувствую это “что-то” куда сильнее, чем на расстоянии в десяток шагов! Просто за возбуждением не сразу это понял…

На ум вдруг приходит, что я ведь не только к Атраю приставал с вопросами о том “где Вильгельм”, но и к Керсу! И если вспомнить его взгляд… Слишком внимательный! Слишком цепкий…

Ялайская ночь, я слишком долго не спал!..

Я подхожу к тонкой двери, сколоченной из разных досок. Пусть Трибунал следит за домом горбуна — я не делаю ничего предосудительного! Объясню всё, как есть, если придётся.

Простенький замок выбит, а сама дверь висит на одной петле. Хм… Рвачи не церемонились... Внутри, судя по гробовой тишине, никого нет. Я осторожно заглядываю в помещение, освещаю его карманным волшебным светильником, никого не вижу и захожу в хижину.

Сказать, что его жилище пустует — не сказать ничего. Обстановка совсем небогатая. В крохотном помещении нетронутым остался лишь криво сложенный очаг. Ворох дров возле него разбросан, грубо сколоченный стол перевёрнут, пара тарелок и глиняных кружек валяется на полу, стул сломан, низенькая кровать раздербанена, тряпьё валяется вокруг неё, ящик у дальней стены тоже распотрошён.

Очевидно, что Трибунал тут всё обыскал — вон, даже золу из очага выгребли…

Мне не требуется много времени, чтобы осмотреть хижину. Нет не то что ничего подозрительного — нет даже дешёвого волшебного светильника или старых зелий!

Но всё же что-то не даёт мне покоя… Смутное беспокойство усиливается, когда я сажусь на разломанную кровать… Это похоже на назойливый зуд внутри головы, будто там копошится какой-то жучок, пытаясь выбраться наружу. Я пытаюсь сконцентрироваться на этом чувстве и отхожу ко входу.

Оно становится тише…

Проклятье, да что же это такое?!

Вернувшись к кровати, берусь за её деревянный борт. Напрягшись, немного отодвигаю в сторону и внимательно разглядываю пол. Он земляной, и притоптан также, как и в остальной хибаре… Но как будто вибрирует…

Протираю глаза, думая, что мне привиделось при тусклом освещении, но нет — чёткий квадратный контур колеблется, будто слабое марево над раскалённым металлом!

И как Трибунал мог такое пропустить?!

Приближаю к мареву руку и жучок в голове начинает “зудеть” активнее. Осенённый внезапной догадкой, я хватаю жестяную тарелку, и начинаю скрести подрагивающий участок пола. Посудина спокойно проходит сквозь марево… Земля очень плотная, но через какое-то время жестяной край ударяется о камень…

Я расчищаю довольно большую каменную плиту. Вот только в этом камне нет никакой ручки, а в зазор не вставить даже кинжал. Он настолько тонкий, что если бы не земля, чуть забившая его, я бы не понял, что щель вообще есть.

Внимательно осмотрев плиту, я замечаю то, что не разглядел за слоем грязи сразу — бурые разводы по центру. В голове проносится очередная загадка и кровь в жилах леденеет от возможности того, что я прав...

Достав кинжал, я второй раз за день режу ладонь, прижимаю её к плите, а затем отнимаю. Кровь на поверхности камня становится живой — растекается, растягивается, заполняя едва видимый глазу отпечаток ладони, затем становится иссиня-чёрной и вспыхивает алым! Не проходит и пары ударов сердца, как снизу раздаётся гулкий звук, а толстенный камень поднимается в воздух сам собой, безо всякого механизма и аккуратно ложится рядом со мной, открывая лаз куда-то вниз…

Проклятье! Трижды проклятье! Это магия крови! И она реагирует на тьму во мне!

Некоторое время я смотрю на мрак внизу и размышляю. По-хорошему, нужно отправиться за Трибуналом, но как я объясню, как открыл люк? Соврать, что нашёл его таким? Смешно… Они же были здесь, но ничего не нашли…

Ялайский пепел! Меня проверят! Увидят порез на ладони, спросят, с чего я вообще сюда припёрся! А этих объяснений для Ищейки и его друзей у меня нет…

И самое главное — сейчас ценнее всего время… Изабель пропала, а пока я буду бегать по городу, кто знает, что малефик с ней сделает?!

Эта мысль решает всё. Посветив вниз, я вижу крепкую деревянную лестницу, уходящую под землю и, глубоко вдохнув, начинаю спускаться…

Лаз оказывается не слишком длинным. Он заканчивается в узком коридоре. Воздух здесь такой спёртый, что в горле начинает першить. Настороженно замираю у подножия лестницы, прислушиваюсь, высвечиваю сырые земляные стены, утыканные мёртвыми корнями и, обнажив меч, осторожно иду вперёд, к источнику тусклого света.

Это оказывается магическая лампа, освещающая небольшую комнату, обитую досками. Здесь нет ничего, кроме здоровенной кровати, низенького столика с неплохой едой и…

…Человека.

Не Изабель, и не один из исчезнувших студентов… Иссохший, худой, давно не мытый, судя по запаху, мужчина с длинной бородой и спутанными седыми волосами. Он лежит в ворохе одеял на кровати и приподнимается на локте, когда я захожу в эту землянку, изрядно меня напугав.

— Сынк, ты чего вернулс? — сиплым голосом спрашивает несчастный. Он глотает окончания слов.

Я замираю на входе, не зная, как реагировать. Мужчина не кажется опасным — судя по виду он настолько слаб, что вряд ли сможет самостоятельно встать с кровати.

— Сынк?

— Я не Керс, — решаюсь ответить.

— О, друг моего мальчк-а?! — расплывается в улыбке мужчина, убирая с лица волосы, и я содрогаюсь.

У узника этого крошечного подземелья выколоты глаза…

— Да, — нервно сглотнув, отвечаю я. Очевидно, что этот человек слегка не в себе. — Кто вы? Что вы тут делаете?

— А где мне ещ быть? — удивляется человек. — Я дома. Жду своег сына…

— Керса?

— Его, моег талантливог мальчик!

Неужели это отец горбуна? Быть не может! Они же примерно одного возраста…

— Я как раз ищу его, господин… Простите, он не говорил, как вас зовут.

— Ха, “господн”, — мужчина свешивает с кровати переломаные и неправильно сросшиеся, кривые ноги, садится и подбоченивается, что выглядит одновременно смешно и страшно при всей его худобе и пролежнях. — Давненьк меня так не называл! Ещё с тех времн, как я был лейтенантм под началм генерала Слэйт! Я Борган. Борган Ханд. А вы?

Услышав имя отца, я впадаю в ступор. Этот человек служил под его началом?! И он — отец Керса?! Да этого быть не может!

И тут вся картинка, до сих пор состоящая из разрозненных фрагментов, складывается. Меня прошибает дрожь, но, собравшись с силами и стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал, я всё-таки спрашиваю:

— Рад знакомству, господин Ханд. Я ищу вашего сына, мы договорились встретиться, но он не пришёл. Я подумал, может, вы знаете, где он? Или хотя бы скажете, когда вернётся?

— Сынк ушёл в кондитерск-ю, за сладостми, — беспечно машет рукой Борган. Его измождённое лицо постоянно сводит судорогой. — Так что можшь остатс здес и дождатс его. Ты же на день рождень-я пришл? Сегодн-а важна дат-а — не каждй день моему мальчик исполняетс двадцть лет!

Я вздрагиваю, и пару мгновений не могу понять, что меня испугало. Несчастный мужчина улыбается мне запёкшимися губами.

Двадцать лет… Он сказал, Керсу двадцать лет! Но ему же на вид все пятьдесят!

По коже пробегают мурашки… Ялайский пепел… Я всё это время я думал не на того!

Настоящий похититель и малефик — не профессор Атрай, а его «слабоумный» помощник, горбун Керс!

Глава 22 — Малефик

— Куда ж вы? — обиженно спрашивает отец Керса. — У нас так редк быват гости! Развлекит меня беседй. Вы не представилсь, кстат…

— Я… Простите, господин Ханд, но я вспомнил, что оставил подарок для вашего сына. Сбегаю за ним и вернусь.

— Ооо! — мужчина расплывается в беззубой улыбке. — Подарк — это хорошо! Правд, не удивляйсь, если Керс вызнал о нём зараней. Помню, когда вернулс с войны, привёз ему таку…

Он морщится, пытаясь вспомнить, и его лицо искажает гримаса боли.

— Нет-нет-нет! — неожиданно речь мужчины становится чистой, а интонации меняются так, словно со мной говорит совсем другой человек. — Шёпот богов, это был шёпот богов! Фрески, камни, символы… Нельзя, он сказал никому об этом не рассказывать! Нельзя!

Я замираю, уже собравшись уходить по тоннелю.

— О чём не рассказывать?

Мужчина не в себе. Он начинает завывать, хватаясь руками за голову и дёргая волосы.

— У-у-у… У-у-у! Там были… Нет-нет… Да отстань, мы должны рассказать хоть кому-то! Нет! НЕТ!

— Я приведу помощь! — говорю я и разворачиваюсь, но истерический хохот мужчины снова меня останавливает.

— Помощь?! Нам уже никто не поможет! Как и Кристиану! Нет-нет-нет… Он сказал, чтобы мы всё уничтожили, но я ослушался. Я единственный!.. Там, в подземельях… Цитадель Ирандера была разрушена, но подвалы мы нашли, да-да… Там был целый город!

— И что там было? — шёпотом спрашиваю я, а по коже пробегают зябкие мурашки. Отчего-то слова безумца кажутся мне очень важными.

— Фрески, сокровища, книги, статуи… Люди… там было всё! Там можно было жить, можно было переждать осаду! Кристиан велел нам убить всех, велел всё сжечь! Но я сумел кое-что припрятать! Кое-что я забрал и привёз домой, потому что так приказали Боги!

— Что вы забрали?

— Керс, сынок, эт ты?

Голос мужчины снова меняется.

— Сынок, ты принёс торт? К тебе заходил друг!

Я разворачиваюсь и несусь к лестнице. Понятно, что добиться от родителя горбуна внятных объяснений не получится, но и того, что он наговорил, хватает с лихвой. В голосе мужчины столько боли, столько страданий…

Он воевал против тёмных, был в подчинении у моего отца! И упомянул разрушенную твердыню Ирандера, её подземелья… Что могло храниться в таком месте? Древние тёмные знания и артефакты? Понятно, почему отец приказал всё уничтожить! Но, похоже, кое-что Ханд припрятал…

Ялайский пепел! Неужели он привёз из похода труды о запретном колдовстве! И по ним учился Керс?!

Неважно, всё это сейчас неважно. Керса тут нет. Я понятия не имею, зачем он держит своего отца в подземелье, запираемом тёмной магией, но ясно одно — горбун и есть чернокнижник. И ему всего двадцать лет!

А выглядит как пятидесятилетний старик он потому, что с помощью тёмной магии убил многих… Проклятье-проклятье-проклятье! Что же теперь делать?! И самое главное — где Изабель?..

Святые предки, как же я надеюсь, что она жива! Но где же моя любимая?! Как мне её найти?!

Ругаясь сквозь зубы, вылезаю из подземелья, выскакиваю из хижины Керса и на пределе возможностей мчусь в сторону Центрального района. Где Трибунал, когда он так нужен?! Почему они не установили слежку за жилищем горбуна?! Как бы сейчас всё упростилось!

Нужно рассказать им о происходящем. О том, что настоящий малефик всё ещё на свободе!

Ночь над Верлионом на редкость тёмная, обе луны скрыты за облаками и звёзд почти не видно. Поэтому когда над ремесленным районом Молотков в Среднем городе вспыхивает зарево, и в небо бьёт кроваво-красный луч света — я сразу обращаю на это внимание.

И не только я — немногочисленные горожане задирают головы, тыкают пальцами в необычное явление. И лишь через несколько ударов сердца до нас доносится страшный грохот, несущийся по улицам города. Ветер усиливается, разметая валяющийся в сточных канавах мусор и заставляя людей пошатнуться.

Что это за?..

И тут до меня доходит ещё одна вибрация, но внутренняя. Головная боль, когда малефик пытался стереть из моей памяти Вильгельма, снова пронзает череп, заставляя упасть коленями на брусчатку. Я лихорадочно пытаюсь нашарить на груди костяной амулет.

Мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить… что я отдал его Тормунду и забыл забрать!

Рычу, облокачиваясь на стену ближайшей таверны, потом кое-как встаю — и вижу шагах в двадцати перед собой фигуру, сотканную из клубящегося мрака. Точно такая же гнала меня от кладбища по ночным улицам Верлиона…

Люди, которые стоят неподалёку, глазея на небо, высунувшиеся из окон вторых этажей и выглядывающие из ближайших заведений, не обращают на тень никакого внимания… Будто не видят её.

Тварь делает шаг и вдруг размазывается чёрным шлейфом, преодолевая разделяющее нас расстояние одним махом, и оказывается вплотную ко мне.

Я не успеваю ничего сделать — ни сориентироваться, ни наколдовать хоть какое-нибудь заклинание, ни даже вскрикнуть.

Тёмная тварь стремительно вытягивает длинную руку и кладёт её мне на плечо, впиваясь когтями.

— Прих-ходи…дру-уг… — шипит голос Керса внутри черепа. — Прих-ходи, ес-сли хочеш-шь увидеть с-свою крас-сотку… Ты видиш-шь, где меня ис-скать… Прих-ходи оди-иин… И я-ааа… отда-аам её тебе-еее… У тебяя-яя… Половинаа-ааа… Колоколааа-ааа.

Тень убирает руку, и голос исчезает также резко, как появился. А затем заклинание, или прислужник чернокнижника — что бы это ни было — беззвучно взрывается тёмным дымом, заставив меня вздрогнуть.

Боль отступает, будто отхлынувшая волна. Но всё же я чувствую себя так, словно в сердце вогнали кинжал. Изабель… моя Изабель у это проклятого колдуна! Что, если он уже превратил её в “куклу”?! Почему назвал меня другом?! Значит, знает о моей магии? Считает, мы на одной стороне?

Я стискиваю зубы. Придётся разочаровать этого ублюдка! Если он хоть пальцем прикоснулся к Изабель, то я голыми руками сниму с него кожу!

Проклиная этот чокнутый мир, я поднимаюсь на ноги и растерянно озираюсь. Народу на улице прибавилось, но никто не обратил на тень внимания… В грохочущем молниями небе закручивается чёрно-красная спираль магической бури. Она растёт — медленно, но растёт. Ялайская гниль! Это туда мне надо? Там горбун держит Изи?! Керс без труда нашёл меня в городе и зовёт… Зовёт в эпицентр черномагической бури! Но зачем я ему?

Качаю головой. Какая разница? Нет времени, чтобы бегать за помощью — проклятый горбун дал полколокола, чтобы я добрался до него...

Словно в ответ на мои мысли голову вновь простреливает вспышка боли, заставляя повернуться — и я вижу на перекрёстке ту самую тень. Она стоит, вытянув когтистую лапу в сторону Мясного ряда.

— Ты что, направление указываешь? — ухмыляюсь я и иду к посланнице чернокнижника, не обращая выскочивших на улицы паникующих людей.

Стоит оказаться в нескольких шагах от тени, как она растворяется в воздухе. Я смотрю в том направлении, куда она только что указывала и снова вижу свою “провожатую” — теперь она расположилась под покосившейся вывеской разорившегося трактира, вытянув когтистую лапу в сторону ближайшего проулка.

Что ж… Теперь никаких сомнений нет— меня отведут по адресу…

* * *

Внутри старой водонапорной башни пахнет словно в заброшенной лавке мясника, где давно сгнило всё мясо и завелись крысы. Здесь почти ничего нет, кроме нескольких клеток, установленных на концах пентаграммы, намалёванной кровью на деревянном полу.

За стальными решётками без сознания лежат несколько человек. Я с содроганием узнаю Алана-алхимика и Вильгельма, вот только от их прежде цветущей молодости ничего не осталось. Кожа сморщилась и обтянула черепа как сухая бумага, одежда висит грязными обрывками. Теперь они больше напоминают иссохшие трупы — словно из их тел выпили все живительные силы. Трое других несчастных мне не знакомы… Изабель не видно.

Я сжимаю кулаки так, что впиваюсь ногтями в ладони. Хоть бы с ней всё было хорошо! Только бы этот гад её не тронул!

С валяющихся в клетках несчастных “стекают” потоки энергии. Они притягиваются к линиям пентаграммы, струятся по ней и собираются в центре, смешиваясь с кровью в огромном ржавом чане. Из него, постепенно расширяясь, в проломленную крышу бьёт алый поток энергии, теряясь где-то в закручивающемся в небе вихре…

Едва я вхожу в просторное помещение, как тень, шагающая впереди, исчезает. Но в ней нет нужды — я вижу, как возле одной из стен перед небольшим столом замер Керс.

Горбун всё такой же — в старой прохудившейся мантии, кривой и убогий, но что-то в нём неуловимо изменилось. И я понимаю, что — лицо.

Теперь оно не похоже на гримасу придурка. Никакой дурацкой ухмылки, взгляд не отсутствующий, как обычно, а жёсткий, решительный. Губы сжаты в тонкую улыбку. Перед горбуном на столе лежат несколько вещей — колбы с плещущейся кровью, журнал, фолианты, кусок камня с какими-то надписями, большая кожаная сумка и… Книга Беренгара!

Когда я вхожу, Керс как раз пролистывает её. Но, по всей видимости, никуда не перемещается.

— Любопытная вещичка, — спокойно говорит он, когда видит меня на входе. Голос горбуна сильно отличается от того, что я слышал. Он глубокий, ровный. Я бы даже сказал — красивый. И речь правильная, не чета тому, как он разговаривал раньше. — Чувствую в ней что-то, но что — понять не могу. С тех пор как мой помощник стащил её из твоих комнат, никак не найду времени разобраться как следует. Может, расскажешь?

Рядом с Керсом появляется тень и сливается с ним.

— Где Изабель? — напряжённо спрашиваю я, не отвечая на вопрос.

Горбун щёлкает пальцами, и из-за ширмы, стоящей чуть дальше, выплывает ещё одна клетка. В ней — Изи. В сознании, цела и невредима, насколько я могу судить. Даже одежда цела, разве что замаран подол белоснежного платья.

— Хэл!

— Изабель! — я бросаюсь к ней, но горбун делает жест рукой, и клетку относит в сторону. Вторую руку он выставляет вперёд, останавливая меня.

— Сначала поговорим.

— Ты труп, скотина! — рычит сквозь зубы моя подруга. Её лицо перекошено от злости, глаза сверкают гневом, — Труп, слышишь?! Мой отец выпотрошит тебя как свинью! А потом я вскрою твою могилу и помочусь на твои кости, понял?!

Керс хлопает ладонями, и голос блондинки пропадает. Изабель открывает рот, но из него не доносится ни звука!

— Дочь графа, а стелет как портовый грузчик, — качает головой Керс. — Да ещё и такие… Пожелания… Полагаю, некромант из неё вышел бы очень даже неплохой!

— Если ты её тронешь!..

— Не терплю пустых угроз, — картинно вздыхает горбун. — Да они и не нужны, Хэлгар. У нас с тобой… Как бы поточнее выразиться — общие цели.

— Что ты несёшь?!

Керс прочищает горло и совершенно неожиданно для меня нараспев зачитывает стих:

В тот день, когда погибнет тёмный царь,

Взовьётся в небо синяя роса.

И знания потерянных времён

Дойдут сквозь камень, к сыну от отца.

Когда на город на реке придёт темнейший дар,

Хранитель обретёт былую силу.

Проснутся снова камни Эрленкар,

И тьма покинет давнюю могилу!

— И что это за бессмыслица? — произношу я.

— Для тебя, непосвящённый, может быть и бессмыслица! — горбун сжимает губы в ещё более тонкую линию. Очевидно, ему не понравилось моё пренебрежение к странным строчкам. — Но я… Я потратил столько лет на расшифровку камня Эрленкар! Он говорил со мной! Это пророчество, Хэлгар! Пророчество, которое было сделано нашими далёкими предками ещё до того, как они прибыли на Рагатон и произошёл Раскол! И оно обо мне! Я стану новым Хранителем! Тем, кто вернёт времена старых Богов! Тем, кто будет нести их волю в этом мире!

Если бы ситуация не была такой серьёзной, я бы расхохотался в лицо этому сумасшедшему.

Пророчество предков?! О лишённом разума малефике, который запер своего отца в магическом подвале, переломал ему ноги и выколол глаза?!

Но вместо этого я стараюсь потянуть время, пока соображаю, что же делать с этим безумцем? Ритуалом, который явно выльется во что-то серьёзное, тёмным проявлением на воротах и сильнейшим ментальным воздействием на огромное количество людей Керс продемонстрировал, насколько он силён.

Сейчас горбун будто не видит во мне опасного противника… Что, если я смогу воспользоваться этим? Если подойти поближе… Если использовать магию крови! Или символ Ар, которым я уложил Вильгельма? А лучше — всё вместе!

— Почему ты так решил?

— Потому что в тот день, когда Кристиан Слэйт победил Ирандера, было исполнено начало этого пророчества. Синяя роса — герб твоего дома. А знания потерянных времён, которые дойдут сквозь камень от отца к сыну — это про меня. Видишь ли…

Керс осекается, быстро облизнув губы, прислушивается, мотает головой, будто отгоняя какие-то мысли, и продолжает:

— Видишь ли, когда генерал Слэйт победил Ирандера и велел разрушить его замок, он знал о несметных сокровищах под твердыней тёмного властелина. Я говорю не только о золоте и драгоценностях. Там были знания, Хэлгар. Знания и память веков, тысячелетий, которые Ирандер мог использовать, но по какой-то причине не сделал этого… Твой отец велел сжечь каждую книгу, разбить каждый кристалл памяти, уничтожить каждую статую… Но мой отец ослушался его. Он кое-что забрал оттуда. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что так было предначертано! — с фанатичным блеском в глазах говорит Керс. — Когда в глубине подземелий он обнаружил зал с древними фресками, одна из них, чёрная, как самая тёмная ночь, заговорила… Проникла вглубь разума моего родителя и рассказала ему, что случится дальше!

Я невольно перевожу взгляд на стол, где лежит большой кусок иссиня-чёрного камня, и Керс улыбается.

— Ты всё правильно понял. Услышав пророчество, услышав о произошедшем будущем, он забрал часть фрески себе… О-о-о, Хэлгар, ты себе даже не представляешь, сколько отцу рассказали Боги, шепчущие через камень Эрленкар… Сколько из этого он передал мне… Жаль, что не успел рассказать всё… Голоса Богов оказались непосильной ношей, и он сошёл с ума. Но перед этим поделился со мной… Мудростью… Насколько был способен.

— Так ты… Ты считаешь… Что пророчество возрастом в несколько тысяч лет — о тебе? — спрашиваю я, делая короткий шаг к колдуну. А сам стараюсь успокоить бешено колотящееся сердце. Мне нужно привести эмоции в равновесие… Если между нами будет небольшое расстояние — я без труда попаду по Керсу символом Ар-Кэх…

Вот бы ещё незаметно высвободить силу крови…

— Всё случилось так, как должно было произойти! Твой отец победил Ирандера, а мой — сохранил древние знания, чтобы передать их мне. Это я, Хэлгар. Я — Хранитель, который ждёт пробуждения камней Эрленкар! Я хранил фреску десять последних лет, с тех пор как мой отец лишился разума. Она говорила со мной сонным шёпотом, обучала и направляла… А когда в городе появился ты, я понял — пророчество продолжает сбываться! “Когда на город на реке придёт темнейший дар” — произносит он нараспев. — Ты ведь наверняка знаешь, что Верлион переводится с древнеталийского как “город на реке”? Ты пришёл в него со своим тёмным даром, и фреска очнулась! Раньше она лишь слабо шептала мне, но после того тёмного проявления в проулке, о-о-о…

Керс закатывает глаза и мечтательно улыбается.

— Ты себе даже не представляешь, какую силу я почувствовал в тот момент, когда осколок камня Эрленкар пробудился от сна… Этого не описать словами, Хэлгар, просто не описать… Мне потребовалось потратить некоторое время, чтобы принять эту мощь и понять, как ей распорядиться, но фреска меня направила… Как и всегда.

— Так значит, твой камень велел тебе похищать студентов? — спрашиваю я, а сам незаметно подхожу ещё ближе. — И он же сделал так, чтобы о них все забыли?

— О нет, — довольно смеётся Керс. — Совсем нет. Камень Эленкар всего-лишь дал мне силу, а уж заклинания да и весь план придумал я сам. У меня хорошо получается импровизировать. Это проклятие, которое с помощью крови человека заставляет все, кто с ним общался, забыть его на какое-то время. Не слишком долгое, но… Мне хватило одного месяца, чтобы всё подготовить к сегодняшнему ритуалу!

— Ты заставлял всех забыть о пропавших, используя их кровь?! Не воздействуя ни на кого по отдельности?! — изумляюсь я.

— Да! — усмехается горбун. — Что, теперь понимаешь, насколько это другой уровень магии?! Правда, проклятье довольно хрупкое… Есть много ограничений, но…Но это уже неважно!

— Со мной оно не сработало!

— Так я и узнал, кто именно сопротивляется мне. Понял, кто тот самый “тёмный”, который появился в городе. И им оказался младший сын генерала Слэйта! Всё сходится, ха-ха-ха!

— И всё равно я не понимаю… Пропавшие должны были остаться в списках университета, но их там не было!

— Скучный вопрос, — морщится Керс. — Тут даже магия не потребовалась. У меня были ключи от большинства помещений академии. А преподаватели и прочие сотрудники очень любили сваливать на отсталого горбуна свою работу. Они не имели ничего против того, что я частенько задерживался на ночь… Ну в самом деле — кто подумает, что полоумный, кривой идиот, который даже говорить нормально не может, способен мастерски подделать списки студентов? Убрать пару имён из нескольких бумажек? Написать несколько писем родственникам, до которых проклятье не дотянулось? Всё это устроить было проще простого. Знаешь… кому-то другому я бы и объяснять ничего не стал, но тебе… Ты особенный, Хэлгар. Куда умнее твердолобых индюков из Трибунала или замшелых преподавателей!

— Но зачем, Керс?! Зачем тебе понадобилось похищать этих людей?!

— А-а-а! — он улыбается и поднимает указательный палец. — Этот вопрос мне нравится куда больше. Вот зачем!

Горбун разводит руки и приседает в некоем подобии реверанса.

— Ритуал требует мощности. Пара захудалых колдунишек с окраин города не дали мне нужного результата, и камни Эрленкар подсказали, как поступить. Нужны молодые маги с источником, который развивается стремительно. Тот алхимик, парень, с которым вы подрались — у них очень звонкий энергетический отклик, куда сильнее, чем у многих других. До них была ещё парочка, но тех я похитил до того, как ты появился в городе.

— А Грайм? Ты превратил его в куклу, чтобы отвлечь внимание? Или это сделал Атрай? Он был с тобой заодно?

Керс снова смеётся.

— Хромой — всего лишь прикрытие. У него настолько искалеченная энергетика, что я без труда брал его под контроль, когда нужно, и влиял на старика. А потом просто заставлял забыть о некоторых вещах. Собственно, по его протекции я и попал в академию. А твой безмозглый одногруппник… Это был просто отвлекающий манёвр на тех воротах. Ты вышел на мой след, умудрился защититься от ментального проклятья и собирался рассказать обо всём Трибуналу. А у меня как раз шли последние приготовления. Пришлось выкручиваться на ходу и “кукла” в кабинете Атрая стала идеальным прикрытием. А когда его поймали — сработал мой звоночек, который я повесил в память Хромого, и осталось только снять заклинание с ворот.

Я ошеломлённо трясу головой. Сколько же времени ему потребовалось, чтобы разыграть такую комбинацию?! Сколько жертв он принёс, чтобы провернуть её?!

И всё это — ради какого-то вшивого пророчества?! Ради какого-то шёпота древнего камня?! Это же бред…

— А что насчёт последних строчек? Зачем ты вообще рассказываешь мне всё это? — с натугой спрашиваю я, делая ещё пару незаметных шагов. И где Рвачи Трибунала?! Почему они всё ещё не оцепили эту проклятую башню, не ворвались внутрь?! — Если всё равно собираешься убить?

— Убить?! — Керс опешивает от моего вопроса. Он буквально заставляет его отшатнуться на пару шагов назад. — Убить?!

Горбун начинает смеяться сухим, кашляющим смехом, а когда перестаёт, в его глазах пляшут весёлые искорки.

— Я не собирался тебя убивать, Хэлгар! Напротив — хочу, чтобы мы стали союзниками!

Несколько мгновений я молчу, пытаясь осознать услышанное...

— Я… Что-то не понимаю. Зачем тогда ты пытался стереть мне память?

— Хотел убедиться, что ты тот, о ком я думаю, — пожимает плечами горбун.

— И кто же я, по-твоему?

— Мой брат.

Слова застревают у меня в горле, когда я слышу этот бред, но Керс спокойно продолжает:

— Фигурально выражаясь, конечно. Мы оба с тобой — наследники наших отцов и малефики. Когда случилось тёмное проявление, я понял, что в городе появился ещё один чернокнижник. Но о том, кто это, узнал только когда ты превратил в овощ прямоносого красавчика со второго курса. Я понял, кто владеет тёмным даром и решил проверить, насколько ты силён, стоишь ли того, чтобы с тобой вообще разговаривать.

— Серьёзно? — спрашиваю я, чтобы потянуть время.

— Разумеется! — восклицает горбун. — Ты такой же тёмный, как я! В Империи нам места нет, но благодаря камню Эленкар и нашей общей силе… Нам нет нужды жить по ретроградным законам этой страны! Мы можем создать собственное королевство! И начнём прямо сейчас! Ну же, присоединяйся! Мы станем правителями нового мира! Нужно всего лишь завершить ритуал, и весь Верилон покорится!

Он безумен! Я вижу это в глазах Керса. Кто бы там не шептал ему через эту фреску, кто бы не обучил силе, кто бы не вложил эти мысли в голову — горбун просто свихнувшийся чернокнижник!

Свихнувшийся чернокнижник с силой какого-то артефакта из подвалов Ирандера! Ялайскай гниль, хуже ничего нельзя представить…

— Все забудут об Империи, брат! — продолжает вещать Керс с горящими от возбуждения глазами. — Когда ритуал будет завершён, целый город будет думать, что я — его правитель! А ты станешь моей правой рукой! Эти глупые людишки с запудренными мозгами преклонятся перед нами! Тебе нравится эта девка? — он кивает на клетку с Изи. — Она будет умолять тебя взять её! А потом сама приведёт своих подруг. Ты сможешь выбрать любую! И каждая из них будет плакать от благодарности и счастья! Хочешь постигать новые грани магии? Теперь никто не осудит тебя за опыты на людях! Сможешь изучать любое направление, какое захочешь! Тупоголовые Ищейки и Рвачи Трибунала станут твоими послушными собаками и не посмеют перечить, будут выполнять любые прихоти! А потом мы возьмём себе и другие земли! Ты же видел — моей силе не могут как следует противостоять! И ты будешь настолько же силён, я обещаю!

Я слушаю горбуна с ужасом. Так вот, что он задумал… Не разрушить город, а подмять его под себя!

Побледневшая Изабель хватается за прутья решётки в отчаянии, открывая рот, пытаясь что-то сказать. Её испуганный взгляд перебегает от моего лица к лицу горбуна.

— Значит, вот чего ты хочешь, — рычу я. — Заставишь целый город поверить, что ты — его правитель? А сколько такая магия требует жертв? Скольких ты погубишь?

— Много. Но всё это — ради высшей цели, — криво улыбается горбун. — Ради прекрасного будущего, где таких как мы будут уважать, чтить сильнее, чем Святых предков! Боги — да мы сами станем Святыми предками для следующих поколений! Все, кто живёт внутри городских стен — изменятся. Маги станут такими, как мы с тобой! Тут академия с тысячей студентов, а сколько их ещё по всему городу?! А ведь есть и солдаты, ремесленники, простые жители, бездомные… Все станут сильнее, быстрее, умнее! И покорятся нашей с тобой воле! Нам не придётся бояться войск Императора!

На этих словах меня прошибает холодный пот. Всё куда хуже, чем можно было предположить… Колдун окончательно свихнулся — он хочет превратить весь Верлион в огромное тёмное проявление! Сильнее, быстрее… Не собрался ли он каждого сделать “куклой”?

Я подошёл уже достаточно близко, чтобы дотянуться до Керса заклинанием. Никаких магических щитов вокруг горбуна нет, он явно меня недооценивает! Момент кажется подходящим!

Перед лицом вспыхивает символ Ар-Кэх и практически мгновенно устремляется к колдуну. Как только я его отпускаю — резко поднимаю руку, прокусываю себе палец. Чувствую, как кровь начинает струиться из него, накачиваю её энергией, насколько могу…

Ну же, тварь, ударь меня в ответ!

Удар сердца, мгновение! Сейчас или никогда!

Но горбун просто ухмыляется и вскидывает ладони, заставляя Ар-Кэх рассеяться. Делает он это так легко, как шквальный ветер задувает свечу...

Сердце колотится в ушах, когда я понимаю — ничего не вышло! Кровь капает с пальца. А улыбка горбуна становится всё шире, взгляд горит алым.

— Я понимаю… — говорит он, наклонив голову. — Ты боишься меня… Хочешь проверить. Но видишь же, я не лгу. На моей стороне мощь Богов!

— Вижу… — выдавливаю я. Меня трясёт изнутри. Чувствую себя замершим на краю пропасти.

— И я терпелив, как должны быть терпеливы братья друг к другу. Твоя глупость простительна… на этот раз. Моё предложение всё ещё в силе, Хелгар. — вкрадчиво шепчет Керс. — Ты такой же, как я. Ты и сам это знаешь! Твоя подруга, — он взмахивает рукой, указывая на Изабель, в ужасе и магическом безмолвии наблюдающей за нашим разговорам, — станет такой же! Вы будете счастливы! Мы изменим мир — вместе! Ты согласен, Хэлгар? Согласен стать одним из двух величайших магов нового мира?!

— Согласен, — сглотнув, произношу я. И вижу, как по щекам Изабель начинают бежать слёзы…

Глава 23 — Правда

Горбун довольно улыбается, но потом щурит глаза, окидывая меня цепким взглядом. Тело пронизывает ощущение, будто муравьи бегут по коже. Очевидно, он пытается понять, можно ли мне верить, или лучше превратить в одну из своих игрушек... Я понимаю, что нужно во что бы то ни стало убедить горбуна в своей лояльности...

Облизнув губы и приняв возбуждённый вид, я говорю:

— Я… Я вижу, что ты силён. И я хочу быть таким же! Позволь в подтверждение своих слов, принести тебе клятву верности!

Понятия не имею, как это работает, да и можно ли вообще закрепить такие узы, но в историях о чернокнижниках они всегда заключают с доверчивыми дурачками такие сделки.

— О-о-о! — удивлённо протягивает Керс, потирая руки, — Это мне нравится! Сын Кристиана Слэйта становится вассалом кривого горбуна… Ахах, прошу, не принимай мои слова всерьёз! — смеётся он. — Это неудачная шутка. Предлагаешь заключить кровавое соглашение?

— Да! — убеждённо говорю я, хотя понятия не имею, что это такое… Проклятье! Как бы не загнать себя в ловушку подобными обещаниями!.. Ничего, мне бы только подобраться к нему вплотную…

— А что поставишь в залог?

— То, что попросишь. — блефую я.

Мне некуда деваться. Единственный шанс, который у меня есть, единственная мысль, как одолеть горбуна — затащить его с собой к Беренгару. Он на порядок сильнее этого тронутого малефика, я уверен в этом! И верю, что Сейнорай поможет мне одолеть Керса внутри книги! Только бы утянуть его туда…

— Тогда чего стоишь? Иди сюда, мой будущий брат по крови! — довольно скалится Керс.

В голове крутятся разрозненные куски плана, я кидаю короткий незаметный взгляд на Изи. Девушка бледна как снег, губы закушены, в прекрасных зелёных глазах стоят слёзы. Прости, милая, прости, я всё объясню тебе позже!

Если выживем…

Я подхожу к Керсу и протягивая ему руку, с которой капает кровь.

— Рад, что ты одумался, — самодовольно говорит Горбун, осматривая мою ладонь.

— Прости, что напал. Ты прав — я просто напуган… Никто не знает, какой я на самом деле… Я не встречал тех, кто понял бы меня… Кто мог бы поделиться опытом, или того, кто предложил бы дружбу… “тёмному”! Я готов оставить в залог что угодно. Хочешь — даже свою семейную реликвию! — я киваю на фолиант Беренгара. — Это самое дорогое, что у меня есть…

— Хм… Что ж, раз так… Книга мне без надобности, расскажешь, что за магия в ней позже. А вот чтобы быть уверенным, что ты не предашь… Я хочу получить твою жизнь, как обещание верности. Нарушишь клятву — и умрёшь. Как тебе такая сделка?

— Я согласен.

Изабель бьётся о прутья решётки как запертая в клетку птица, глядя на нас с Керсом. А я боюсь даже посмотреть на неё, чтобы не выдать своих истинных намерений.

Горбун чиркает тонким ножичком, лежащим на столе, по своей ладони.

— Не пытайся сейчас провернуть какой-нибудь фокус. Второй раз я тебя не прощу.

— Понял, — хрипло выдыхаю я, вставая рядом со столом. — Я хочу стать твоей правой рукой, и не пойду против воли будущего повелителя Верлиона. Делай что нужно.

Горбун ухмыляется, хватает меня за ладонь и наша кровь смешивается… Но до того, как он начинает формировать заклинание, в самые первые секунды, когда только-только ощущаю покалывание, свободной рукой я резко переворачиваю обложку фолианта и хватаюсь за пустые страницы…

— Что… — пытается спросить Керс, но мощный рывок уводит опору из-под наших ног.

С размаху мы падаем на каменный пол зала. Я больно прикладываюсь рукой, но тут же вскакиваю на ноги.

— Беренгар, помоги!

— Не могу, Таскалор, — отзывается Сейнорай, стоящий чуть поодаль, у одной из колонн. — Я же говорил — я не способен причинять вред своим гостям. Однако, вы здесь находитесь на равных правах, так что…

Я не слышу, что он договаривает — едва успеваю выставить воздушный щит, чтобы отразить сгусток тьмы, пущенный Керсом. Горбун тоже поднялся и теперь озирается, бешено вращая глазами.

— Какого хрраша?! — рявкает он, формируя на ладони очередное тёмное заклинание. — Что это за место?!

— Твоя будущая могила! — рычу я, вызывая символ Ар-Кэх и запуская его в сторону чернокнижника. А следом — сразу три ледяные стрелы, сформировав их почти одновременно.

Все заклинания ударяются в теневой щит, который клубясь кружится вокруг Керса.

— Ты меня обманул!!! Я тебя уничтожу, тварь! А лучше — сделаю "куклой"! Целую вечность будешь вылизывать мои ботинки! — голос горбуна зловещим эхом отскакивает от стен.

В меня летит одно кровавое копьё, второе, третье!

Но Беренгар неспроста упомянул о равных правах — сила Керса, попавшего в книгу, уменьшилась. Он не может черпать энергию из похищенных им студентов, да и камня Эрленкар здесь нет — так что малефику приходится рассчитывать только на себя.

Как и мне.

— Используй свои сильные стороны, Таскалор! — напоминает Сейнорай, лениво облокотившись о колонну и наблюдая за нашей схваткой.

Знаний о магии у меня немного, зато есть кое-что другое — рефлексы. В отличие от неповоротливого чернокнижника я быстр и ловок. Бросившись вперёд, пропустив над собой все его заклинания, кувыркаюсь, вскакиваю и, оттолкнувшись от пола, в прыжке выхватываю меч из ножен.

Взмах!

Удар, который должен был снести хррашевому горбуну половину лица, встречает сотканный из тени клинок!

— Что происходит?! Куда ты меня затянул?! — скрежещет зубами Керс. Его лицо искажено злобой.

Я не отвечаю — берегу дыхание. Подшаг, разворот — и в приседе я рублю по ноге противника точно таким же ударом, каким одолел мессира Вольфгарта во время поступления в академию. Только в этот раз не сдерживаюсь, а ещё — успеваю пустить перед лезвием клинка полосу огня.

На мгновение она пробивает теневой щит, заставляя его разомкнуться, и меч разрезает связки правой ноги Керса — однако застревает в мгновенно восстановившемся щите!

Горбун вскрикивает и с разворота хлещет меня чем-то убойным. Я не успеваю увернуться, и воздушное заклинание выворачивает мою руку из сустава.

Из глаз брызжут слёзы боли, но я, уклонившись, бью огненной плетью раз, другой, третий — и пока Керс не успел разглядеть за пламенем мои действия, вызываю и активирую символ Ар-Кэх ещё раз.

На этот раз он попадает точнёхонько в голову горбуна, опрокидывая его навзничь. Но вместо того, чтобы забиться в конвульсиях, малефик пытается встать!

Однако мне хватает и этих выигранных мгновений. Прыгнув вперёд, я с размаху пинаю Керса в лицо, подхватываю упавший рядом с ним меч уцелевшей рукой и вонзаю его в сердце чернокнижника!

Горбун страшно вскрикивает, хватаясь за грудь. На пол брызжут алые капли.

— Я избран Богами! Богами! — хрипит он, заваливаясь на бок. — Я не могу… умереть. — Из раны толчками вытекает кровь, а вместе с ней оттуда вырывается чёрное облако…

Я не успеваю среагировать, как оно опутывает меня. Ледяная тьма стискивает лёгкие, не давая дышать, проникает в каждую клеточку тела…

— Эноргио тарве!

Голос Беренгара бьёт по ушам. Меня швыряет на пол, но я чувствую, как тёмная сущность Керса перестаёт впиваться в тело своими коготками. Застонав, облокачиваюсь на здоровую руку и встаю.

Тень, которая вырвалась из Керса, оказывается заперта в сияющую светом клетку. Она бьётся внутри, издавая душераздирающие звуки, но выбраться не может. Это та самая тварь, что сначала пыталась напасть на меня на кладбище, потом показывала дорогу, а затем слилась с горбуном...

— Снова пришёл с друзьями? — усмехается Сейнорай, подходя ко мне.

— Это тот малефик, о котором я рассказывал! — пытаясь отдышаться, говорю я.

— Да, я догадался по сущности внутри него. Мы ведь уже встречались с ней.

— Ты сказал, что не можешь навредить гостю…

— Она — не гость, в моём доме, а, скорее, грабитель. А против него я могу принять меры.

— Хорошо, хорошо… — выпаливаю я. — Прости, мне срочно нужно обратно! Там такое…

Сейнорай кивает, а я выныриваю из книги.

Меня выбрасывает в реальность за долю мгновения. Оказавшись в башне, я чувствую, как она вибрирует, вокруг стоит сильный шум. Сверху сыпется каменная крошка, падают куски кровли. Обернувшись, вижу, что поток энергии, бьющий из чана, усилился. Теперь он не просто горит алым — пульсирует, и внутри этой энергии клубится тьма!..

Рядом со мной лежит мёртвый Керс. В нём такая же рана, какую я нанёс в книге Беренгара. Из неё струиться почти чёрная кровь, а сам малефик выглядит иссохшим, будто умер не сейчас, а пару декад назад… Тут я чувствую, и что и для меня бой не прошёл бесследно. Левое плечо горит огнём, рука неестественно вывернута.

Аргх, как же больно!

Изабель почему-то без чувств лежит без сознания. Нет! Нет, неужели она… Схватив со стола ключ, я отпираю клетку, подскакиваю к девушке и вижу, что её грудь мерно вздымается. Проверяю дыхание — ровное. Хвала Святым предкам, она жива! Просто без сознания!

Но чтобы она такой и осталась, чтобы весь остальной город не стал одним большим тёмным проявлением, нужно торопиться… Снова хватаю книгу и перемещаюсь обратно к Беренгару.

— Сейнорай, у меня мало времени! Нужна твоя помощь!

Я торопливо пересказываю учителю то, что происходит снаружи, стараясь не упускать деталей. Когда заканчиваю, он задумчиво поглаживает свою пегую бороду, и какое-то время ничего не отвечает.

— Беренгар, что мне делать?!

Меня разрывает от нетерпения. Я понимаю, что время в книге идёт быстрее, чем во внешнем мире, и медлить нельзя. Снаружи осталось проклятье, которое вот-вот накроет Верлион, убьёт и изменит кучу людей, а самое главное…

Там Изабель… И она думает, что я принял предложение Керса! Проклятье, как же мне хочется с ней объясниться!

Сейнорай задумчиво смотрит на мечущуюся в сияющей клетке тень.

— Беренгар!

— Я размышляю! — чуть резче, чем обычно, отвечает маг. — Хм… То, что ты рассказал... Думаю, чтобы предотвратить катастрофу, у тебя всего два варианта, Таскалор. Первый — собрать Арканум из десятка Сейнорай. Тех, кто развивали соответствующее направление Дара Аулэ. Управление светом, если говорить твоими словами. Вот только…

— Что?

— Думаю, что тут есть парочка проблем. Если ты и успеешь найти нужное количество Сейнорай, в чём я сильно сомневаюсь, у них не будет достаточно сил для рассеивания проклятья.

— Почему?!

— Исходя из твоих же слов. Те Сейнорай, что обучали вас… К примеру, женщина, о которой ты рассказывал — Айрилен… Они хоть и сильны в твоём понимании, но не владеют Даром Аулэ настолько, насколько это нужно. Так что даже если объяснить, что делать, сомневаюсь, что у них получится остановить процесс…

— Ты уверен?

— Не полностью, — пожимает плечами Беренгар. — Но с большой долей вероятности я прав. Ты, конечно, можешь попробовать найти нужное количество Сейнорай, объяснить им, что к чему. При условии, что успеешь, при условии, что они поверят, при условии, что придут сюда, поймут, что я им объясню… Слишком много переменных, которые, скорее всего, приведут к катастрофе. Ты готов так рискнуть?

— Говоришь так, будто второй вариант куда легче!

— А он и есть легче, Хэлгар, — прищурившись, Беренгар внимательно смотрит на меня. — Весь вопрос в том, готов ли к нему ты.

Мне не нравится его тон, но с каждым ударом сердца время уходит!

— Не тяни, прошу!

— Всегда легче потушить пламя, чем зажечь его, — туманно изрекает учитель. — И погрузить комнату во мрак куда проще, чем осветить её.

— Не понимаю...

— Тут нужен тот, кто способен чувствовать… Мортидо… Энергию Тьмы и Смерти, Таскалор, а не только Свет и Жизнь. Тот, кто владеет двумя сторонами Дара Аулэ и сможет почувствовать структуру проклятья, которое наложил этот человек, — Сейнорай взмахом руки указывает на тень в клетке. — И не просто почувствовать, но и легко перехватить.

— Ты говоришь обо мне?! Предлагаешь взять контроль над этим проклятьем, чтобы рассеять его?! — изумляюсь я. — Но я же… Я же узнал только основы некоторых вещей, а это…

— Это неважно. Твой дар силён, Хэлгар. И если я объясню, что делать, ты сможешь перехватить контроль над проклятьем. По крайней мере — попытаешься. Но…

— Ну конечно, — криво усмехаюсь я. — Всегда есть какое-то “но”!

— Ты прав, — спокойно отвечает Беренгар, — Оно есть всегда. Я ведь объяснял тебе, что главный принцип Сейнорай — равновесие. И говорил, что это же касается и Дара Аулэ. Энергия не берётся из ниоткуда и не исчезает в никуда. Её можно трансформировать, растягивать, сжимать, оперировать как угодно, но просто заставить исчезнуть — нельзя.

— И что это значит? — я окончательно сбит с толку.

— Чтобы рассеять проклятие такой силы, нужно куда-то “слить” сформировавшуюся в нём… Бельканте!... Мощность. Она уже трансформирована во что-то определённое, нельзя просто взять и заставить её поменять структуру, обратить в радугу или дождь! Точнее, можно, но ты на такое неспособен. Если попытаешься — тебя просто разорвёт в клочья, а проклятие останется целым. Даже мне пришлось бы потратить очень много времени на подобное рассеивание, будь я жив. А именно времени у тебя, как я понимаю, остаётся всё меньше и меньше.

— Ясно, — ухватив общий принцип, я начинаю думать. — И куда можно “слить” уже сформировавшуюся энергию?

— Попробуй перенаправить заклинание. И вместо уничтожения всего города ударь по одному из его кварталов.

— Что?! — У меня аж дыхание перехватывает от такого предложения, — Исключено! Будут сотни жертв, и…

— Тогда тебе придётся принять эту энергию в себя, — перебивает Беренгар, останавливая моё возмущение. — Других вариантов я не вижу.

Я молчу. В голове проносятся десятки мыслей, но среди них есть один вопрос, который волнует меня сильнее прочих.

— И что тогда случится?

Во взгляде Сейнорай проскакивает грусть.

— Если у тебя получится перехватить контроль над проклятьем, с какой-то долей вероятности ты умрёшь, Хэлгар.

На этот раз молчание затягивается на более долгий срок.

— Но шансы выжить есть?

— Ровно половина.

— И что… Что в таком случае будет? Эта тьма останется во мне?

— Да, — кивает Беренгар. — Однако, если выживешь, у тебя появится возможность с ней совладать.

— Ты сказал “если получится перехватить контроль”. То есть, может ещё и не получиться?

— Да, такое тоже возможно. Но шансы этого поменьше. Четверть от целого, плюс минус.

Святые предки! Никогда не думал, что окажусь в такой ситуации! Отпустить происходящее, увезти Изабель как можно дальше, сбежать из города — и стать тем, у кого был шанс предотвратить катастрофу, но он им не воспользовался? Или всё-таки попытаться обуздать проклятие безумного Керса и, возможно, спасти весь Верлион?

Я качаю головой. Для меня ответ очевиден. Из-за меня и моих тёмных проявлений уже погибли люди. Быть может, сейчас судьба предоставляет мне шанс искупить вину?

— Я согласен, — отвечаю не своим голосом. Горло пересохло, и слова покидают его нехотя. — Что мне делать?

Беренгар с грустью качает головой.

— Так и думал… Что ж… Это твой выбор, и настаивать изменить его я не могу.

— Я бы и не согласился!

— Понимаю. Уже успел тебя немного узнать, — грустно улыбается Сейнорай. — В таком случае тебе нужно вернуться назад. Смешай свою кровь со рвущейся на волю энергией проклятья. Вспомни, чему я тебя учил. Дождись, пока по тебе ударит заклинание и попытайся перехватить управление над ним. А затем… Направь его мощь в себя. Те символы, которые я показывал тебе в прошлый раз — полагаю, ты их помнишь?

— Да.

— Тебе потребуется ещё один, — Беренгар рисует в воздухе заковыристую фигуру, которая полыхает алым. — Символ контроля. Используй его последним. А когда сделаешь это — погрузись в себя и перехвати поток проклятья. Тебе нужно распределить его по своим энергоканалам и источнику равномерно.

— А потом…

— Что будет дальше — я не знаю. Всё зависит от тебя, Хэлгар. От твоих сил, твоей воли, твоего Дара… Шанс, что ты выживешь, есть. Если совладаешь с такой мощью.

— Да уж, — криво усмехаюсь я. — Хотелось бы в это верить.

— Удачи, Таскалор, — Беренгар подходит ближе и протягивает мне руку. Я крепко жму её. — Надеюсь, мы с тобой ещё увидимся. Ты хороший человек и способный ученик. Мне будет очень жаль, если погибнешь.

— Спасибо, Сейнорай. Мне тоже будет жаль.

Стук сердца. Дверь. Снова оказываюсь у стола.

Игнорируя валяющегося рядом мёртвого Керса, я смотрю на девушку в клетке, и отгоняю от себя мысли разбудить её. Вместо этого вытаскиваю Изи оттуда и закидываю на здоровое плечо.

Вокруг башни — большой пустырь, местами заваленный мусором. Но я не решаюсь оставить свою любовь прямо на нём. Пинком ноги выбиваю дверь одного из ближайших зданий. Это оказывается пустая гончарная мастерская. Я затаскиваю девушку внутрь и устраиваю за каменной печью первого этажа.

Здесь она будет в большей безопасности… Надеюсь, водонапорная башня не рухнет именно сюда… Но и времени тащить Изи куда-то подальше нет — выйдя обратно на пустырь, я вижу, как из гудящего энергетического потока, устремившегося в небо, то и дело выстреливают отдельные вспышки. Трансформируясь в гигантские щупальца, они бьют на огромное расстояние — по зданиям квартала ремесленников и других районов. Там, куда они попали, над крышами домов вспыхивает красноватое зарево пожаров, которые видно даже отсюда.

— Ялайская гниль!

Я опрометью бросаюсь обратно к водонапорной башне. Оказавшись внутри понимаю — она уже ходит ходуном, каменные блоки градом сыпятся сверху. Успеваю вызвать воздушный щит, закрывающий меня от осколков, подскакиваю к ржавому чану, наполненному кровью.

Нужно успокоиться…

Бух-бух-бух!

Бух.

Бух.

Бух.

Бух…Бух…Бух…

Отречься от эмоций…

Поймав себя в состоянии транса, я расковыриваю порез на ладони, которой уже зарос коростой, открываю глаза, представляю перед собой символы, которым меня научил Беренгар, добавляя к ним последний — символ контроля. Они появляются прямо в воздухе, загораются один за другим, а когда гаснут я, сделав глубокий вдох, протягиваю руку вперёд…

Кап-кап-кап…

Когда первая капля моей крови падает в чан, во все стороны бьёт мощный магический импульс. Поток настолько сильный, что молниеносно сдирает доски пола, но — удивительное дело! — меня совсем не цепляет!

Цвет энергопотока мгновенно меняется — он становится фиолетовым. От толстенной, ревущей магии, бьющей в небо, отделяется энергоканал и с размаху врезается в меня! Я чувствую невыносимую боль в груди, и уже на грани потери сознания успеваю отпустить цепочку символов, удерживающую заклинание крови…

* * *

Вспышки молний. Завывающий ветер. Тьма, клубящаяся над головой…

— Наверное, это была самая долгая наша разлука, Хэл. Честно говоря, я тебя заждался.

Издевательский голос принадлежит рыцарю из моих снов. Ублюдок стоит в нескольких метрах, как обычно, положив лезвие двуручника на плечо.

Ну конечно, наивно было бы надеяться, что он исчез навсегда… Хотя в какой-то момент я даже поверил в это.

— Знаешь, я сейчас немного занят для затяжной схватки, — бросаю меч на землю. — Убей меня по-быстрому, и я побегу.

Из-под шлема рыцаря доносится глухой хохот.

— А ты изменился! Где же твоё упорство? Твоя сила воли? Твоё желание победить, стать лучше? Я их чувствовал раньше, но сейчас что-то поменялось, верно?

— Теперь ты хочешь поболтать? — я поднимаю меч. — Извини, не получится. В настоящем мире меня ждёт кое-что поважнее глупого сна!

Рыцарь снова смеётся, но я вижу, как напрягаются его ноги. Он готов отразить любой мой удар — но что насчёт магии?

Вместо того чтобы броситься на своего извечного противника с клинком, я просто сжимаю ладонь, заставляя кровь бежать сильнее .

— Ты!.. — удивлённо выдыхает рыцарь, но я не даю ему договорить.

Из крошечной раны вырывается мощный поток. В полёте кровь растягивается, разделяется на семь длинных отрезков, принимает форму копий и затвердевает. На это уходит всего пара мгновений, за которые мои заклинания добираются до рыцаря.

Тяжёлый двуручник с невероятной скоростью рассекает воздух, разрубая сразу три кровавых копья! Но остальные одномоментно пробивают доспех рыцаря, застревая в его теле. Одно из заклинаний практически отрывает моему противнику руку, оставляя её болтаться на тонком лоскуте мускулов.

Но вместо крови из неё струится чёрный дым.

А я чувствую странное удовлетворение от того, с какой лёгкостью одолел этого бешеного ублюдка. Сколько ночей он доставал меня своими схватками!..

— Силён… — хрипит рыцарь, падая на колени. — Значит, кое-чему всё же научился… Понял, что с одной железкой далеко не уйдёшь?

Я не отвечаю — лишь начинаю формировать новое заклинание, накачивая энергией капающую из руки кровь, собирая её в висящий в воздухе шар.

— Интересно, что на такое скажет твой отец? — издевательски спрашивает воин в доспехах. — Что скажет на то, что его сынок практикует запретную магию?

— Ты этого не узнаешь! — цежу сквозь зубы и, резко выбросив руку вперёд, отправляю кровавый шар в голову рыцаря.

За мгновение до того, как он попадает в неё, я слышу хриплый смех, а затем всё погружается во тьму…

* * *

Я лежу на кровати и чувствую, как горю. По венам будто не кровь бежит, а расплавленный металл, или огонь! Перед глазами — мутная пелена, за которой виднеются два нечётких силуэта.

Хочется спросить — “Что со мной?” — но я вдруг понимаю, что ссохшиеся губы отказываются открываться, а язык во рту распух.

Состояние такое, будто я при смерти! Ни пошевелиться, ни сказать ничего не получается — лишь наблюдать сквозь поволоку за разговором двух людей…

— Помоги моему сыну, — произносит до боли знакомый голос. Массивный силуэт, стоящий справа от кровати — это отец!

— Не ожидал увидеть такое, — отвечает второй человек. Его голос мне незнаком — он неприятный, хриплый, надтреснутый.

И в нём чувствуется злорадство.

— Я не спрашиваю, чего ты ждал! — рычит отец. — А приказываю помочь!

— Приказываете, граф? Ха-ха-ха! Но я ведь не ваш подданный!

— Ты мой пленник. И если продолжишь острить — сильно пожалеешь, что я забрал тебя из казематов! Пытки Трибунала покажутся лёгкой прогулкой по сравнению с тем, что я с тобой сделаю!

Снова смех, больше напоминающий треск ломающегося дерева.

— Простите граф, простите. Просто я сильно удивлён тем, что увидел.

— Помоги моему сыну — и я… Я подарю тебе жизнь. Но если вздумаешь навредить ему…

— В этом нет никакой необходимости, граф. Ваш сын умрёт и без моей помощи. И вы, кажется, это знаете.

После этих слов силуэт незнакомца приближается ко мне, наклоняется почти вплотную. Но даже тогда я не могу разглядеть его лица — всё расплывается, теряется, будто в тумане…

Человек принюхивается, кладёт одну руку мне на лоб, другую на грудь. Его прикосновения ледяные, будто сама смерть и я начинаю стонать сквозь стиснутые зубы.

— Что вы хотите, чтобы я сделал? Вряд ли речь идёт об обучении, простите мою дерзость… — с лёгким смешком спрашивает незнакомец.

— Следи за языком, тёмное отродье!

— Тогда зачем я здесь?

— Помоги ему совладать с этой мерзостью!

Незнакомец кашляет.

— Вы правда думаете, что это возможно? В вашем сыне проснулся тёмный дар, и очень сильный. Пустота Каразона пожирает его изнутри и я ничего не могу с этим сделать. Чтобы не умереть, ему нужно учиться контролировать её, использовать. Но без наставника, да ещё и в таком состоянии… Простите, граф, но я не думаю, что у мальчика есть шанс.

Отец подходит ближе и что-то протягивает незнакомцу. Он берёт этот предмет в руки, раскрывает. Кажется, это книга…

— Святые предки! — изумляется человек над моей кроватью, — “Тени Пустоты”! Я слышал об этом труде, но не думал, что он где-то сохранился! Откуда…

— Там есть всё, что тебе нужно, — сухо роняя слова, отвечает отец. — Я не могу провести этот ритуал. А ты можешь. Я хочу… — На мгновение он запинается. — Хочу, чтобы ты запечатал эту гнусь внутри моего сына. Чтобы она никогда не вырвалась наружу!

— Это может быть опасно, граф, — предупреждает незнакомец.

— Знаю. Но это не твоя забота. Сделай так, как я говорю, малефик. Сделай — и я отпущу тебя в качестве платы…

* * *

Видение исчезает также быстро, как появилось.

Я стою на коленях посреди водонапорной башни возле ржавого чана с кровью, с неимоверным усилием сжав кулаки и кричу во всё горло, до сорванных связок. А когда мне удаётся поднять голову и распахнуть глаза, вижу — в меня втягивается проклятие Керса.

Мощный поток энергии, который только что бил в небеса, теперь клубится вокруг меня, закручивается вихрем, с диким рёвом рвёт на части само мироздание, оставляя в воздухе фрагменты пустоты…

В тело будто вливают раскалённую лаву!

— А-а-а!!! — воплю я, видя, что энергия, которая меня пропитывает, заставляет кожу на запястьях отваливаться крупными хлопьями. С кулаков капает кровь, испаряясь прямо в воздухе, руки начинают облезать до костей и растворяться, и всё тело ломает такая невыносимая боль, что я начинаю невольно мечтать о смерти…

— Нееееееет!!! — реву, мотая головой.

Успокоиться, нужно успокоиться! Иначе… Я — хозяин магии, а не наоборот! Я справлюсь! СПРАВЛЮСЬ!

Кости на руках начинают исчезать, превращаясь в пыль, подхваченную сильным ветром. В сознании всё перемешивается — выплески, сны, рыцари, видения, магия, Келаур, Атрай, Керс, слова пророчества, Тормунд и Изабель…

Изабель?...

Подумав о девушке, я ловлю краткий миг спокойствия — и этого хватает, чтобы услышать два удара сердца. Они ровные…

Бух-бух…

Внезапно боль отступает, и я понимаю, что могу почувствовать поток, кружащий вокруг меня! Он необъятен, невероятно силён! Это словно… Словно оказаться посреди огромного озера и понимать, что можешь управлять всей этой водяной массой! И я могу вместить её всю в себе! И знаю, как это сделать, места хватит!

Стоит только сконцентрироваться на этом, как вихрь ослабевает, сжимается вокруг и начинает втягиваться внутрь тела.

Я смотрю, как кости на пальцах появляются заново, как они обрастают мясом и кожей…

Рёв, закладывающий уши, исчезает, бушующая вокруг энергия с тихим хлопком втягивается в меня окончательно и башня перестают трястись. С иссушенных тел похищенных студентов не стекает энергия, в небо не бьёт кровавый столб магии, да и пентаграммы больше нет…

А затем я чувствую, как внутри что-то давит, угрожая проломить грудину, вывернуть меня наизнанку. Что-то настолько огромное, что я с трудом могу это удержать. Никакой выплеск, который я ощущал раньше, и рядом не стоит с тем, что пытается вырваться из меня сейчас!

Проклятье! А я уж подумал, что всё закончилось!

— Аргх! Хррашево… Отро…дье… — хриплю я, с трудом вставая на ноги. Тело словно стало тяжелее в три раза.

Неожиданно меня бросает на остатки пола с такой силой, что я снова падаю, раздирая ладони о деревянные щепки. И это делает всё та же рвущаяся наружу и запечатанная во мне энергия! Она рвётся, как дикий зверь, посаженный на цепь!

Ялайский пепел! Как же её удержать?!

Мне нужен Беренгар! Нужно спросить у него… Я снова встаю, лишь чудом сохраняя равновесие…

— С-с-стоять! С-с-стой на мес-с-с-те, малефик!

Обернувшись, я с ужасом вижу у входа в башню Ищейку — того самого магистра, который пытал меня в подвалах академии! Я узнаю его по голосу и узорам на маске.

Вместе с ним — десяток Рвачей с пульсирующими светом клинками и заклинаниями, горящими в кулаках.

— Вовремя вы… — хрипло усмехаюсь я и корчусь от невыносимой боли. — Приш-шли… Ког-гда… Всё закончилось…

— Встань на колени и подними руки! — рявкает Ищейка. — Быстро! Тебя будут судить за…

— Я не… виновен! Уходите, идиоты! — рычу я. Какие же они придурки! — Ух-ходите, глуп-пцы! Ух-ходите, пока не стало… П-поздно!

— Смеешь угрожать Трибуналу?! — взвизгивает Ищейка. — А я знал ещё тогда, что ты…

Я не успеваю дослушать, что он скажет. Боль становится невыносимой, а несправедливость обвинения доканывает меня, превращаясь в ярость. Удержать контроль не удаётся и тьма, которую я так старательно в себя втягивал, вырывается из моей груди…

Глава 24 — Не время для правды

— А-а-а-а!!!

Тёмный выплеск бьёт из меня веером. Я не могу удержать его и время будто замедляется. Вижу, как тьма отбрасывает представителей Трибунала, срывает с них маски и капюшоны, выбивает из рук оружие…

Я успеваю хорошо разглядеть лицо Ищейки, которое было спрятано за костяной личиной. Шипящим следователем, любителем пыток, оказывается молодой парнишка, лет на пять старше меня! В его ярко-фиолетовых глазах плещется испуг вперемешку с удивлением, а затем…

Время снова ускоряется. Тьма срывает с лиц Рвачей и Ищейки кожу, мышцы, мясо. Глаза несчастных лопаются, кости крошатся, и мощный удар сметает мужчин словно пушинки, проносит их через всё помещение, вминает в стены водонапорной башни…

— Нет! — кричу я, пытаясь ухватить бесконтрольную тьму — и у меня получается!

Тёмный поток останавливается, “закрывается”, перестаёт хлестать из груди, и я снова падаю на колени.

С ужасом поднимаю взгляд и вижу, как люди, ещё секунду назад живые и полные сил, сползают по растрескавшимся камням бесформенными кучами мяса. Страх бьёт по нервам, стискивает сердце в когтистой ледяной лапе, а затем…

— Нет-нет-нет! — бормочу, чувствуя, как по венам, по энергоканалам начинает струиться нечто доселе незнакомое, пугающее, злое!… Словно в чистый горный ручей плеснули чёрного яда.

Меня скручивает от невыносимой боли. Руки и ноги ломит со страшной силой, грудная клетка начинает трещать, суставы и мышцы горят огнём. Я корчусь на разбитом полу и ору во всю мощь лёгких, пока сильнейшая судорога не сводит тело и горло не перехватывает.

А потом всё заканчивается.

— Ялайская гниль, — хриплю я, не узнавая собственный голос. — Ялайская гниль!

Со мной что-то не так. Что-то изменилось, я это чувствую!

Опираясь на здоровую руку, кое-как поднимаюсь — и по спине пробегает ледяной озноб.

Тело ощущается каким-то… Массивным…

Оглядев себя, я с содроганием понимаю, что стал старше! Сильно старше! Руки и ноги увеличились, даже пальцы вытянулись, кожа загрубела, ощущаю, что изменился рост. Одежда трещит по швам, потому что стала сильно мала!

О Святые предки, пожалуйста, пусть это будет не то, о чём я думаю! Я лихорадочно оглядываюсь, пока не нахожу взглядом отполированный стальной лист, что обтягивает одну из стен. Подхожу ближе…

Из преломляющегося мутного отражения на меня смотрит… Кто-то другой!

Нет! Нет, это я… Но другой! Лицо стало грубее, его черты изменились — теперь они более острые. Вместо шестнадцатилетнего юнца я вижу взрослого мужчину. Он старше двадцати лет — ближе к тридцати, я бы сказал.

— Пожалуйста, только не это… — шепчу я.

Понимаю, что шансов мало, но всё же подвожу два вытянутых пальца здоровой руки к порезанной ладони, успокаиваюсь и пытаюсь вызвать целительный поток.

Ничего…

Ещё раз! Нужно просто успокоиться!

Я глубоко дышу, слушаю ритм сердца и пытаюсь ухватить момент спокойствия. Раза с десятого мне, наконец, удаётся это сделать.

Хорошо, хорошо… Не нужно торопиться, всё в порядке… У меня всё получится. Главное — равновесие…

Снова попытка вызвать магию исцеления — и снова провал!

— Проклятье! — рычу я в ярости.

Дело плохо… Магическое лечение не удаётся, я махом постарел на десяток лет… Налицо, как иронично это ни звучит, все признаки того, что я стал тёмным… Равновесие нарушилось…

Снова перевожу взгляд на кучи мяса у стены, которые ещё недавно были Рвачами и Ищейкой. Я убил их. Убил с помощью магии тех, кто не являлся чернокнижниками… И за это у меня отнялись годы жизни.

Всё встаёт на свои места.

Я шагнул во тьму. Шагнул так далеко, что нарушил баланс своего уникального дара… Постарел, лишился возможности исцелять и получать лечение… Неужели я полностью потерял доступ к светлой части источника? Или всё-таки…

Проверить навыки иллюзий или друидизма я не успеваю — снаружи слышатся голоса, и я подскакиваю на месте. Ялайский пепел! Сейчас сюда сбегутся все, кто только можно! Гвардейцы, Трибунал, стража, боевые маги! У меня и шанса не будет объясниться!

Подскочив к перевёрнутому столу, я поднимаю с пола свою сумку, запихиваю туда книгу Беренгара, камень Эрленкар и бегу к противоположной от входа стене, где голосов не слышно. Осторожно выглядываю через один из многочисленных проломов, пробитых магией и, никого не заметив, выбираюсь через него наружу.

А затем устремляюсь к ближайшему проулку.

Нужно скрыться… Нужно скрыться как можно быстрее…

Об обучении в Академии речи больше не идёт. Да о чём я вообще думаю?! Даже в городе находиться опасно, и более того, остаться самим собой тоже не получится… Стоит кому-то понять, что я резко повзрослел и потерял возможность получать магическое лечение…

А, хррашево дерьмо! Зачем гонять мысли по кругу?!

Проклятье, мне теперь даже с Изабель не объясниться! Ни с кем не объясниться! Я — тёмный, и никто не станет меня слушать!

К горлу подступает комок. Обида и злость смешиваются внутри меня, порождая чувство огромной несправедливости.

Почему это всё происходит?! Почему случилось именно со мной?!

В памяти всплывает видение, которое пришло когда я попытался обуздать поток проклятья. Отец… Там был отец и какой-то чернокнижник… Отец велел ему запереть во мне тьму! Он знал! Он всё знал с самого начала! Знал, что я тёмный, хрраш его забери!

Но почему я сам этого не помню?.. Почему не помню, как лежал и горел лихорадкой? Почему не помню, как чернокнижник проводил надо мной ритуал?

Быть может, это игра моего больного воображения?

Трясу головой, стараясь разогнать запутавшиеся словно в рыбацких сетях мысли. Не об этом мне следует думать, ох не об этом!

Нужно уходить, убираться из города как можно скорее… Но если я просто исчезну — это вызовет вопросы. Отец не успокоится, пока не найдёт меня, а этого допустить никак нельзя. Нельзя, чтобы хоть кто-то знал, что я жив.

Значит, нужно сделать так, чтобы все думали, будто я умер. Но как?!

Я вспоминаю кровавые куски мяса, валяющиеся на месте проведения ритуала. Вот если бы подкинуть к одному из них свой перстень и бумаги…

Нет, глупость. Все Трибунальщики подотчётны, и их руководство в курсе, сколько человек туда направились. Сосчитать их много ума не понадобится… Да и не вернуться теперь — прямо сейчас вокруг башни наверняка не протолкнуться от городских ведомств… Но и медлить нельзя, иначе район могут оцепить, если уже этого не сделали…

Я смотрю на гончарную мастерскую, куда унёс Изи. Слава Святым предкам — здание уцелело, хоть вокруг и валяются обломки башни. Значит, с Изабель всё хорошо… Делаю шаг в ту сторону, чтобы убедиться в этом, и тут же одёргиваю себя. Нет, нельзя! Меня точно поймают, да и Изи… Она ведь даже не узнает меня!

Исчезнув в ближайшем проулке, я пробираюсь по изменившемуся району. Теперь он похож на пепелище… Немногочисленные деревья во дворах скукожились, будто из них вытянули жизненные силы, тут и там на земле виднеются разломы, часть зданий разрушена. Где-то вдали слышится детский плач, с другой стороны лают собаки, кто-то кричит от боли... Тёмная магия всё же успело зацепить район и Смерть пришла в город...

С горечью я вспоминаю, каким был Верлион, когда я приехал в него меньше трёх месяцев назад… Полным жизни даже ночью, весёлым, ярким… А теперь…

Интересно, всё ли в порядке у Тормунда? Проклятье, надеюсь, магия Керса не ударила по его дому и со здоровяком всё хорошо… А другие одногруппники? Ядвиг, Вик, с которым мы так и не сходили на фехтование, нелюдимая Лианна, которую я умудрился разговорить, и остальные?

При мыслях о них сердце колет сожаление и я понимаю, что несмотря ни на что всё-таки привязался к академии и людям, с которыми учился…

Я мотаю головой, отгоняя сожаления. Не до них! Надо, как говорит Беренгар, остудить мысли, избавиться от эмоций — и действовать!

Хорошо хоть, что сейчас ночь… По крайней мере, можно скрываться в тенях…

Вывернув из проулка на одну из улиц, я оказываюсь перед дымящимися остатками двухэтажного дома. Кровля обвалилась, двух стен не хватает, внутри — куча осыпавшихся брёвен и обугленной мебели. Видимо, сюда ударил один из выплесков проклятья.

Прислушавшись, нет ли в окрестностях стражи, я внимательно осматриваю дома, в которых не видать ни души, ни движения, ни огонька, и перебегаю через дорогу.

Перебравшись через заваленный вход, стараясь не шуметь, осматриваю развалины и обнаруживаю то, что нужно — обгорелый до состояния головёшки труп человека. Вытащив его из-под тлеющих брёвен, я прикидываю рост и киваю сам себе — подходит!

Чтобы не возникло вопросов, как я оказался в этом доме, закидываю труп на плечо и тащу его обратно в проулок. Поплутав по переплетению узких проходов, выхожу к Цветочной улице — той самой, на которой когда-то меня подловили грабители и случился тёмный выплеск. Правда, отсюда до того места несколько кварталов, но сейчас меня волнует другое.

Я кладу труп так, будто он направлялся к улице, снимаю фамильный перстень, надеваю его на палец несчастного мертвеца и вызываю простое огненное заклинание, чтобы закоптить украшение. Затем скидываю ставшую совсем маленькой куртку, достаю книгу Беренгара и камень Эрленкар, заматываю их в одежду, как в узел, а сумку с документами и всем оставшимся оставляю рядом с мертвецом. На неё я тоже слегка воздействую огнём, чтобы придать достоверности происходящему.

Не самая лучшая инсценировка, но как можно узнать по обгоревшему едва ли не до костей человеку, кем он был до смерти, если не по чудом уцелевшим документам и фамильному украшению?

Немного подумав, я лезу в сумку и достаю оттуда подарок мамы — небольшую кастиллу, на которой ни разу не сыграл за то время, пока жил в Верлионе.

Глядя на музыкальный инструмент, я не решаюсь оставить его и сую в узел с книгой и камнем. Пусть останется хоть какая-то память о доме и семье…

На счастье, район оцепить не успели. Так что я, продолжаю перемещаться проулками и глухими подворотнями, где и днём не встретишь прохожих, чего уж говорить о ночи. Зато на крупных улицах творится невесть что. Я слышу крики людей, то и дело вспыхивают зарева пожарищ…

Я решаю, что городские ворота Внешней и Внутренней стен наверняка закрыли, а потому двигаюсь в сторону порта, надеясь умыкнуть там лодку или вообще покинуть город вплавь под покровом ночи…

По пути мне ещё несколько раз попадаются обгоревшие дома, вокруг которых всё будто омертвело.

А у самой границы с портовым районом я наталкиваюсь на тёмное проявление. Сразу два трёхэтажных дома превратились во что-то… Святые предки, я даже не знаю, как это описать! Они обросли ороговевшей, складчатой кожей, покрытой какой-то мерзкой и вонючей слизью! Здоровенное нечто дышит, шевелится, а изнутри него что-то пытается прорваться… Я вижу силуэты, копошащиеся за полупрозрачной кожей, чувствую эманации тьмы, которые доходят до меня…

Но не останавливаюсь, чтобы что-то предпринять — потому что замечаю на противоположном конце улицы вышагивающих в знакомых мантиях фигуры , так что спешу скрыться.

Проклятье! Трижды, четырежды проклятье! Проклятые тёмные ублюдки! Проклятый Керс, и его проклятое пророчество! Чокнутый малефик в одиночку умудрился учинить такое в одном из крупнейших городов Империи — а что же творится на фронте?! Как же сражался мой отец и все те, кто сотни лет воевали с Ирандером и его прихвостнями?!

Святые предки, что же мог делать тёмный правитель Ялайского королевства, если его сумасшедший последователь оказался способен уничтожить целый город?! Что бы стало с Верлионом, если бы не я?!

Ненавижу… Я ненавижу этих тварей! Зачем они это делают?! Почему?! Неужели на них так сильно влияет магия?!

Но ведь я смог совладать с тьмой внутри себя! И с той, которую втянул из проклятья Керса!

Вопросы... Вопросы без ответов.

До старой части порта удаётся добраться без происшествий. Я пробираюсь к реке через нагромождения покосившихся зданий, думая об одном.

Куда мне идти? Где спрятаться от внимания Трибунала?

Сильный порыв ветра бьёт в лицо. Он поднимает ворох мусора, и под ноги прилетает бумажка, сорванная с ближайшего фонарного столба. Я наступаю на неё и непроизвольно обращаю внимание. Хмурясь, поднимаю листовку.

“Владеешь копьём, мечом, луком? Умеешь ковать оружие? Мечтаешь помочь стране в борьбе с тёмными отродьями? Хочешь обеспечить семью или получить славу, оставить своё имя в веках? Ты нам нужен!

Запишись добровольцем на фронт и помоги Империи окончательно уничтожить последователей Ирандера!

Не умеешь сражаться — опытные инструкторы и достойный руководящий состав выкуют из тебя настоящего солдата! Месячное содержание позволит твоей семье жить безбедно в самую холодную зиму! Быстрое продвижение по службе, социальные привилегии, уважение и почёт — всё это ждёт тебя!

ИМПЕРИЯ ЖДЁТ ТЕБЯ!

(Чтобы записаться в тренировочные лагеря отыщите ближайшего вербовщика. С первого по пятый и с шестого по девятый дни любой декады они принимают желающих возле казарм городской стражи в крупных городах, либо у магистратов небольших поселений)

Примечание: Владеющие магией должны предоставить справку о своём ранге и полномочиях”

Прочтя листовку, я грустно хмыкаю. Ну вот и ответ!

Спрятаться на фронте — не самая плохая идея. Тормунд рассказывал, что чем ближе к пограничным землям, тем больше там смотрят на прибывших сквозь пальцы. Там, где идут сражения, мало кто будет выяснять, правдиво ли то имя, которым я назовусь.

Всё равно у большинства солдат нет документов…

Запишусь под чужим именем в какой-нибудь полк — и буду помогать своей стране бороться с тьмой! С отродьями, которые творят… такое! Этот хррашев Керс хотел подчинить себе целый город! И не просто подчинить — а превратить всех нас в каких-то мразей, в рабов! Хотел контролировать наши мысли, желания, чувства…

Нет уж! Не-ет… Это был всего один-единственный малефик самоучка… А сколько их в Ялайском королевстве? Что они могут сделать, объединившись?!

Проклятье, почему же отец никогда не рассказывал, как он умудрился одолеть Ирандера?!

Я отбрасываю листок и киваю сам себе.

После всего произошедшего я просто не могу остаться в стороне… Даже если отбросить мысли о том, что на фронте можно спрятаться — там я принесу самую большую пользу своей стране! Помогу Империи одолеть тёмную заразу!

Ну что ж… Теперь, судя по всему, моя жизнь будет совсем другой… Но раз уж так всё сложилось — я готов отдать её на то, чтобы помочь одолеть последователей Ирандера! Пусть тьма есть и во мне — я не позволю ей контролировать себя!

Ведь на самом деле только от меня зависит, как ей воспользоваться…

* * *

Беренгар сидит в кресле, задумчиво разглядывая бьющуюся в клетке тьму.

— Вижу, у тебя обновка?

Голос, который это произносит, глухой. Через мгновение перед Сейнорай прямо из воздуха появляется фигура.

Закованный в тяжёлые, чуть помятые и поцарапанные латы рыцарь в глухом шлеме, за которым видны только пылающие алым глаза. Он стоит перед магом, уткнув в пол остриё огромного двуручника и облокотившись на его крестовину.

— Стараниями мальчика, — отвечает Беренгар.

— А он с фантазией, — замечает рыцарь, — Прямо как я.

— Зачем ты пришёл? — с неприязнью спрашивает Сейнорай.

— Чтобы сказать, что дело движется слишком медленно.

— Медленно?! — в синих глазах Беренгара мелькает ярость. — Парнишка за неполных два месяца обуздал обе стороны дара! Научился тому, на что его современники тратят годы, десятилетия жизни! Умудрился освоить такое…

— И всё же — это слишком медленно, — холодно говорит рыцарь. — Мне нужен результат.

— Я делаю всё, что в моих силах. Но он упёртый. Иногда приходится действовать хитростью.

— Ещё одна черта парня, которая так сильно напоминает меня, — снова усмехается рыцарь. — Это хорошо. Значит, я на верном пути. Но процесс слишком затянулся. Ускорься, Беренгар. Ускорься — и я выполню своё обещание, даю тебе слово.

* * *

— Прошу, генерал, проходите.

Дверь со скрипом открывается и в помещение входят двое мужчин. Первый — Рвач Трибунала в стандартной матерчатой полумаске и тёмном кафтане до середины бедра. Второй — статный мужчина с сединой на висках и ярко-синими глазами, в военной форме.

Они идут вдоль грубо сколоченных столов, на которых лежат изменённые тёмной магией трупы. Их больше десятка, но останавливаются мужчины у последнего стола.

— Вот он, ваша светлость. — произносит Рвач, указывая на обгоревшее до неузнаваемости тело. — Сомнений нет… На мальчике мы нашли это.

Представитель Трибунала стучит по раме деревянного ящика, установленного в изголовье трупа. Там лежит закопчёный перстень с гербом в виде капель синей росы, знак Ученика академии магии и плоская кожаная сумка. Она слегка сморщилась от воздействия огня, но осталась целой.

Кристиан Слэйт молча берёт сумку, открывает её, достаёт изнутри бумаги и пролистывает их.

“Сим документом подтверждается, что владелец их, Хэлгар Слэйт, именуемый третьим сыном графа Кристиана…”

“Подорожная на право перемещения в пределах…”

“Ссуда на имя Ванессы Слэйт в размере…”

Закончив изучать бумаги, генерал убирает их обратно в сумку.

— Оставьте меня. Я хочу попрощаться с сыном, — не поворачивая головы, ледяным тоном говорит он Рвачу. Не просит, а командует.

Тот неуверенно кивает, разворачивается и уходит. Когда за ним закрывается дверь, Кристиан ещё какое-то время задумчиво смотрит на труп. Затем берёт кольцо из ящика, прищуривается — и синий камень, на котором выгравирован герб Слэйтов начинает светиться тусклым светом.

— Ну и куда же ты делся, Хэл? — задумчиво спрашивает генерал у пустоты. — Где тебя искать?

____

Конец первой части

Друзья, огромное вам спасибо за то, что прочли эту книгу! Я надеюсь, что она вам понравилась, и жду всех на продолжении, в котором история Хэлгара продолжится — https://author.today/work/241338

Если вам понравилось произведение — напишите об этом в комментариях, нажмите сердечко, посоветуйте книгу друзьям, напишите рецензию или отзыв. За всё это я буду вам очень благодарен!

Если у вас есть вопросы по каким либо аспектам этого мира (от которого я просто прусь и который продумывал чуть ли не столько же, сколько писал первую часть) — не стесняйтесь, пишите в тех же комментариях или лично, на АТ или вконтакте, в профиле указана ссылка.

Отдельно хотелось бы поблагодарить нескольких человек, которые сильно помогли в работе над этой книгой.

Мою волшебную Марусю, которая редактировала главы, указывала на логические ошибки и, самое главное — поддерживала меня каждую минуту)

Андрея Еслера, который помог придумать костяк истории и направил меня на путь истинный.

Павла Корнева, Павла Вяча, Алексея Губарева, Дубину Родиона, Макса Вальтера, Виктора Викторова, Сержа Винтеркея, Артёма Марта, Евгения Пожидаева, Сергея Савинкова, Кирилла Довыдовского, Андрея Рымина, Макса Гаусса, Дмитрия Дашко, Валеру Новицкого и других ребят, которые порекомендовали меня своим читателям.

Ну и конечно — ОГРОМНАЯ благодарность всем читателям! Вы — лучшие!

Дальше будет ещё интереснее)

Content

Соломенный Илья Не время для героев

Глава 1 — Казнь чернокнижника

Глава 2 — Долгожданная охота

Глава 3 — Бойня в лагере

Глава 4 — Перепутье

Глава 5 — Верлион

Глава 6 — Необычное поступление

Глава 7 — Первый день в Академии

Глава 8 — Сердце и магия

Глава 9 — Новый план

Глава 10 — Алхимик

Глава 11 — Айрилен Старвинг

Глава 12 — Проблемы

Глава 13 — Трудный день

Глава 14 — Сейнорай

Глава 15 — Тьма и огонь

Глава 16 — Отец и Учитель

Глава 17 — Недруг

Глава 18 — Что происходит?

Глава 19 — Старые кости

Глава 20 — Решение

Глава 21 — Катастрофа

Глава 22 — Малефик

Глава 23 — Правда

Глава 24 — Не время для правды