А. К. Ломунова

Л. Н. Толстой. В поисках истины

(по дневникам писателя)

Посвящаю памяти моего отца Константина Николаевича Ломунова

А. К. Ломунова

К читателю

Предлагаемые тексты Л. Н. Толстого выбраны из дневников писателя, которые он вел с 1847 по 1910 г. В своей совокупности публикуемые записи (более 500) отражают различные стороны духовной биографии писателя, связанные с его молитвенной жизнью.

Тексты и комментарии к ним взяты из Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого в 90 т. (юбилейное издание: М.; Л., 1928–1958).

Зведочками в тексте обозначены ссылки на комментарии.

Дневники

1851 год

Дневник, 8 июня 1851 г., Кавказ, Старый Юрт[1], т. 46, стр. 79.

Любовь и религия – вот два чувства чистые, высокие.

Дневник, 12 июня 1851 г., Кавказ, Старый Юрт, т. 46, стр. 61–63.

Вчера я почти всю ночь не спал, пописавши дневник, я стал молиться Богу. – Сладость чувства, которое испытал я на молитве: передать невозможно. Я прочел молитвы, которые обыкновенно творю: Отче, Богородицу, Троицу, Милосердия Двери, воззвание к Ангелу хранителю и потом остался еще на молитве. Ежели определяют молитву просьбою или благодарностью, то я не молился. Я желал чего-то высокого и хорошего; но чего, я передать не могу; хотя и ясно сознавал, чего я желаю. Мне хотелось слиться с Существом всеобъемлющим. Я просил Его простить преступления мои: но нет, я не просил этого, ибо я чувствовал, что ежели Оно дало мне эту блаженную минуту, то оно простило меня. Я просил и вместе с тем чувствовал, что мне нечего просить, и что я не могу и не умею просить. Я благодарил, да, но не словами, не мыслями. Я в одном чувстве соединял все, и мольбу, и благодарность. Чувство страха совершенно исчезло. – Ни одного из чувств Веры, надежды и любви я не мог бы отделить от общего чувства. Нет, вот оно чувство, которое испытал я вчера – это любовь к Богу. – Любовь высокую, соединяющую в себе все хорошее, отрицающую все дурное. Как страшно было мне смотреть на всю мелочную – порочную сторону жизни. Я не мог постигнуть, как она могла завлекать меня. Как от чистого сердца просил я Бога принять меня в лоно свое. Я не чувствовал плоти, я был один дух. Но нет! плотская – мелочная сторона опять взяла свое, и не прошло часу, я почти сознательно слышал голос порока, тщеславия, пустой стороны жизни; знал откуда этот голос, знал, что он погубит мое блаженство, боролся и поддался ему. Я заснул, мечтая о славе, о женщинах; но я не виноват, я не мог.

Вечное блаженство здесь невозможно. Страдания необходимы. Зачем? не знаю. И как я смею говорить: не знаю. Как смел я думать, что можно знать пути Провидения. – Оно источник разума, и разум хочет постигнуть… Ум теряется в этих безднах премудрости, а чувство боится оскорбить Его. – Благодарю Его за минуту блаженства, которая показала мне ничтожность и величие мое. Хочу молиться; но не умею; хочу постигнуть; но не смею – предаюсь в волю Твою! Зачем писал я все это? Как плоско, вяло, даже бессмысленно выразились чувства мои; а были так высоки!

Дневник, 29 ноября 1851 г., Кавказ, Тифлис[2], т. 46, стр. 240.

Я допускаю власть рока только в том, что не имеет отношения к добру и злу (внутреннему). – Никакое положение человека не может заставить быть добрым или злым.

Власть рока я выражаю – чему быть, тому не миновать, – и «да будет Воля Твоя».

Дневник, 22 декабря 1851 г., Кавказ, Тифлис, т. 46, стр. 240.

21 декабря в 12 часов ночи мне было что-то вроде откровения. Мне ясно было существование души, бессмертие ее (вечность), двойственность нашего существования и сущность воли.

1852 год

Дневник, 20 марта 1852 г., Кавказ, Старогладковская[3], т. 46, стр. 94 – 95.

Тщеславие есть страсть непонятная – одна из тех зол, которыми, как повальными болезнями – голодом, саранчой, войной – Провидение казнит людей…

Это какая-то моральная болезнь вроде проказы… Тщеславие есть какая-то недозрелая любовь к славе, какое-то самолюбие, перенесенное в мнение других – он любит себя не таким, каким он есть, а каким он показывается другим…

Я много пострадал от этой страсти – она испортила мне лучшие годы моей жизни и на век унесла от меня всю свежесть, смелость, веселость и предприимчивость молодости.

Не знаю как, но я подавил ее, и даже впал в противуположную крайность… Не могу сказать, чтобы страсть эта была совершенно уничтожена; потому что часто я жалею о наслаждениях, которые она мне доставляла, но, по крайней мере, я понял жизнь без нее и приобрел привычку удалять ее. Я только недавно испытал в первый раз после детства чистые наслаждения молитвы и любви.

Дневник, 24 марта 1852 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 100.

Пришел брат[4], играл в шахматы, пошел ужинать. – Теперь первый час, ложусь спать. – Завтра праздник, я буду делать только корректуры и тоже, ежели ничего лучше предстоять не будет.

Молитва: Отче, Богородица, помянуть родных живых и усопших; потом: Избави меня, Господи, от тщеславия, нерешительности, лености, сладострастия, болезней и беспокойства душевного; дай мне, Господи, жить без греха и страданий и умереть без отчаяния и страху – с верой, надеждой и любовью предаюсь воле Твоей.

Матерь Божия и Ангел Хранитель, помолите обо мне Господа.

Дневник, 1 апреля 1852 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 105.

Писал главу о молитве[5], шло вяло… После обеда нашел брата у себя, играл в шахматы, потом писал. Пришла большая компания, которая мне надоедает до нельзя. Пошел ужинать, не пошел к брату, куда собралась вся компания; а домой. Писал, писал, наконец, стал замечать, что рассуждение о молитве имеет претензию на логичность и глубокость мыслей; а не последовательно. Решился покончить чем-нибудь, не вставая с места, и сейчас сжег половину – в повесть не помещу; но сохраню, как памятник.

Дневник, 2 июля 1852 г., Кавказ, Пятигорск, т. 46, стр. 130–131.

Необходима ли и полезна ли молитва! В этом может убедить только опыт. Исполняет ли Бог наши молитвы, и во всех ли людях заметно это стремление? Вот уже два доказательства ее пользы, а нет доказательств против. Она полезна потому, что не вредна и есть моральное уединение.

Дневник, 13 июля 1852 г., Кавказ, Железноводск, т. 46, стр. 133.

Мои неудачи ведут меня к презрению людского мнения. Благодарю за них Бога.

Дневник, 18 июля 1852 г., Кавказ, Железноводск, т. 46, стр. 135.

Я молюсь так: Боже, избави меня от зла, т. е. избави меня от искушения творить зло, и даруй мне добро, т. е. возможность творить добро. Буду ли я испытывать зло или добро? – да будет воля Твоя!

Дневник, 22 июля 1852 г., Кавказ, Железноводск, т. 46, стр. 136.

Встал в 6. Погода гадкая, пил дома воду и убедился, что у меня опять ш[…]. Воля Бога! все к лучшему. Все болезни мои приносили мне явную моральную пользу; поэтому и за это благодарю Его.

Дневник, 3 августа 1852 г., Кавказ, Пятигорск, т. 46, стр. 137.

Встал рано… Расположение духа прекрасное, провел целый день в саду. Читал Politique (Политик) [6]. В романе своем[7] я изложу зло Правления Русского, и ежели найду его удовлетворительным, то посвящу остальную жизнь на составление плана аристократического, избирательного, соединенного с Монархическим, правления, на основании существующих выборов. Вот цель для добродетельной жизни. Благодарю тебя[8], Господи, дай мне силы.

Дневник, 7 октября 1852 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 144.

Получил письмо от нового управляющего. Расходы огромные, пчел продали, запашка неудовлетворительная. – О главном мне и не пишут, и я не знаю.

Ежели бы я мог быть там и спокоен. Дорого плачу я за свои увлечения. Чувствую свою цель и не могу ее достигать. Не могу делать добро. Боже, помоги мне.

Дневник, 17 октября 1852 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 145.

Был у Николиньки, ужинал, ложусь спать. – Помоги мне Господи: переломить свою лень – привыкнуть к труду и полюбить его.

Дневник, 28 октября 1852 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 147.

Еще 3 года службы. Надо употребить их с пользой. Приучить себя к труду. Написать что-нибудь хорошее и приготовиться, т. е. составить правила для жизни в деревне. Боже, помоги мне.

Дневник, 30 ноября 1852 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 151.

Я начинаю жалеть, что отстал от одиночества: оно очень сладко. – Влияние брата было очень полезно для меня, теперь же скорее вредно, отучая меня от деятельности и обдуманности. Все к лучшему. Это так ясно в моей жизни. Боже Великий, благодарю тебя. Не остави меня.

Дневник, 15 декабря 1852 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 152–153.

Мне было грустно, тяжело. Я был несчастлив. Действительно, положение мое тяжело. Но как мне не благодарить Бога, что он дал мне познать настоящее счастье, которое состоит в одобрении совести; но нельзя надеяться на это счастье, как на счастье плотское. Оно понятно только для того, кто пережил его, т. е. для того, кто постоянно делает добро и идет по пути к нему. Не говоря о небольших отклонениях с пути добра, я делаю дурно, что иду в поход[9] – и это более всего может нарушить истинное счастье, которое я должен бы испытывать. Но все обстоятельства так сложились, что мне кажется, Провидение хочет этого. Молю тебя, Господи, открой мне свою волю. Чтобы быть счастливым нужно постоянно стремиться к этому счастью и понимать его. Оно зависит не от обстоятельств, а от себя.

1853 год

Дневник, 6 января 1853 г., Кавказ, Грозная[10], т. 46, стр. 155.

Был дурацкий парад. – Все – особенно брат – пьют и мне это очень неприятно[11]. Война такое несправедливое и дурное дело, что те, которые воюют, стараются заглушить в себе голос совести. Хорошо ли я делаю? Боже, настави меня и прости, ежели я делаю дурно.

Дневник, 8 января 1853 г., Кавказ, Грозная, т. 46, стр. 155–156.

Несколько раз в эти два дня мне приходила мысль бросить службу; но, обдумав хорошенько, я вижу, что не должно оставлять раз составленного плана.

Сходить нынешний год в последнюю экспедицию, в которой, мне кажется, я буду убит или ранен. Да будет воля Бога. Господи, не остави меня. Научи меня. Дай мне силы, решимости и ума.

Дневник, 16 апреля 1853 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 158.

Ездил безуспешно в Червленную для получения Свидетельства о болезни. Хотел выходить в отставку; но ложный стыд – вернуться Юнкером в Россию, решительно удерживает меня. Подожду производства, которое едва ли будет – я уж привык ко всевозможным неудачам. В Новогладковской, ежели не согрешил в страстной Вторник, так только потому, что Бог спас меня. Хочется взойдти в старую колею уединения, порядка, добрых и хороших мыслей и занятий. Помоги мне Боже. Я теперь испытываю в первый раз чувство чрезвычайно грустное и тяжелое – сожаление о пропащей без пользы и наслаждения молодости. А чувствую, что молодость прошла. Пора с нею проститься.

Дневник, 19 апреля 1853 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 159.

(День Пасхи) Не был в Церкви и ел освященный кулич разговевшись. Ничего не делал целый день.

Дневник, 15 мая 1853 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 160–161.

Получил письма от Некрасова, Сережи и Маши[12] – все о моем литераторстве, льстящее самолюбию. Рассказ Святочная Ночь[13] совершенно обдумал. Хочу приняться и вступить опять в колею порядочной жизни – чтение, писание, порядок и воздержание. Из-за девок, которых не имею, и креста, которого не получу, живу здесь и убиваю лучшие года своей жизни. Глупо! Господи, дай мне счастье.

Дневник, 23 июня 1853 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 162.

Едва не попался в плен[14], но в этом случае вел себя хорошо, хотя и слишком чувствительно. Приехав домой, решился пробыть здесь месяц, чтобы докончить Отрочество, но вел себя целую неделю так безалаберно, что мне стало очень тяжело и грустно, как всегда бывает, когда недоволен собою… Мне вдруг непонятно стало, как мог я все это время так дурно вести себя. Ежели я буду ожидать обстоятельств, в которых я легко буду добродетелен и счастлив, я никогда не дождусь: в этом я убежден… Постараюсь делать добро, сколько могу, быть деятельным и уж наверное не поступать легкомысленно и не делать зла. Благодарю Бога за такое настроение и прошу Тебя – поддержи его. – Я много делал дурного за это время: подговаривал девок, тратил деньги на пустяки и время, которое бы мог употребить с пользой, тщеславился, спорил, сердился.

Дневник, 25 июня 1853 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 164.

Нынешний день я не кончил молитвы от совестливости перед Алешкой[15]. Писал не обдуманно и мало.

Дневник, 15 ноября 1853 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 198.

Все молитвы, придуманные мною, я заменяю одним «Отче наш». Все просьбы, которые я могу делать Богу, гораздо выше и достойнее Его выражаются словами: «Да будет воля Твоя, яко же на Небеси, тако и на Земли».

1854 год

Дневник, 16 января 1854 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 228.

Проснулся поздно, так как вчера писал до петухов… Пришел Оголин[16], так что, не успев и помолиться Богу, пошел с ним гулять. Придя домой часов в 10, переправил одну главу.

Дневник, 17 января 1854 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 229–230.

Утром не успел я помолиться Богу, как пришли Офицеры. С ними пошел в часовню…

Не помолился Богу при Оголине.

Дневник, 19 января 1854 г., Кавказ, Старогладковская, т. 46, стр. 230.

Встал рано и до самого отъезда писал или хлопотал. Отслужил молебен – из тщеславия.

Дневник, 4 февраля 1854 г., Ясная Поляна, т. 46, стр. 234.

Встал рано, после тяжелой, беспокойной и бессонной ночи. Написал письмо Готье[17], съездил в Церковь, отобедал, написал приказания…

Дневник, 7 февраля 1854 г., Ясная Поляна, т. 46, стр. 235.

Проснулся рано, написал письма – отслужил молебен…

Дневник, 15 июня 1854 г., Бухарест, т. 47, стр. 4.

… Здоровье мое порядочно и в моральном отношении я твердо решился посвятить свою жизнь пользе ближнего. В последний раз говорю себе:

Ежели пройдет 3 дня, во время которых я ничего не сделаю для пользы людей, я убью себя.

Помоги мне, Господи.

Дневник, 13 июля 1854 г., Бухарест, т. 47, стр. 12.

Моя молитва. «Верую во единого всемогущего и доброго Бога, в бессмертие души и в вечное возмездие по делам нашим; желаю веровать в религию отцов моих и уважаю ее».

«Отче наш» и т. д. «За упокой и за спасение родителей». «Благодарю тебя, Господи за милости Твои, за то… за то и за то. (При этом вспомни все, что было для тебя счастливого.) Прошу, внуши мне благие предприятия и мысли, и дай мне счастия и успеха в них. – Помоги мне исправляться от пороков моих; избави меня от болезней, страданий, ссор, долгов и унижений.

Даруй мне в твердой вере и надежде на Тебя, в любви к другим и от других с спокойной совестью и пользой для ближнего жить и умереть. Даруй мне творить добро и избегать зла; но будет со мной добро или зло, да будет пресвятая воля твоя! Даруй мне добра, истинного! Господи помилуй! Господи помилуй, Господи помилуй!»

1855 год

Дневник, 12 февраля 1855 г., Севастополь, т. 47, стр. 37–38.

Опять проиграл 75 р. Бог еще милует меня… Одна надежда на Него!

Дневник, 4 марта 1855 г., Севастополь, т. 47, стр. 37.

Вчера разговор о божественном и вере навел меня на великую громадную мысль, осуществлению которой я чувствую себя способным посвятить жизнь. – Мысль эта – основание новой религии, соответствующей развитию человечества, религии Христа, но очищенной от веры и таинственности, религии практической, не обещающей будущее блаженство, но дающей блаженство на земле. Привести эту мысль в исполнение я понимаю, что могут только поколения, сознательно работающие к этой цели. Одно поколение будет завещать мысль эту следующему и когда-нибудь фанатизм или разум приведут ее в исполнение. Действовать сознательно к соединению людей с религией, вот основание мысли, которая, надеюсь, увлечет меня.

Дневник, 14 апреля 1855 г., Севастополь, т. 47, стр. 42.

Тот же 4-й бастион[18], на котором мне превосходно. Вчера дописал главу Юности и очень не дурно… Хочу нынче написать Главу сенокос, начать отделывать Севастополь и начать рассказ солдата о том, как его убило. – Боже! Благодарю тебя за Твое постоянное покровительство мне. Как верно ведешь ты меня к добру. И каким бы я был ничтожным созданием, ежели бы ты оставил меня. Не остави меня, Боже! напутствуй мне и не для удовлетворения моих ничтожных стремлений, а для достижения вечной и великой неведомой, но сознаваемой мной цели бытия.

Дневник, 25 августа 1855 г., Симферополь, т. 47, стр. 60.

Сейчас глядел на небо. Славная ночь. Боже, помилуй меня…

1856 год

Дневник, 15 апреля 1856 г., С. – Петербург, т. 47, стр. 68.

Сейчас проснулся – час. Христос воскресе[19], все, кто меня любят. А я люблю всех. Здоровье духа и тела хорошо.

Дневник, 7 июля 1856 г., Спасское-Лутовиново, т. 47, стр. 85.

Поехали к Тургеневу и там теперь. Дорогой испытал религиозное чувство до слез.

1857 год

Дневник, 10 апреля 1857 г., Женева, т. 47, стр. 122.

Проснулся рано, чувствую себя здоровым и почти веселым, ежели бы не гадкая погода. Поехал в церковь, не застал службы, опоздал говеть, сделал покупки, был у Толстых[20]. Александрии Толстая вдалась в религиозность[21], да и все они, кажется.

Дневник, 12 апреля 1857 г., Женева, т. 47, стр. 123.

Читал Евангелие, был в ванне, простудился. Толстые увезли меня к себе.

Дневник, 14 апреля 1857 г., Женева, т. 47, стр. 123.

Продолжаю читать Евангелие и сокращать молитву.

Дневник, 16 апреля 1857 г., Женева, т. 47, стр. 123.

Был два раза у службы церковной.

Дневник, 18 апреля 1857 г., Женева, т. 47, стр. 123.

Проснулся в 9, причастился.

Дневник, 24 мая 1857 г., Кларан, т. 47, стр. 129.

Вечером был на похоронах Зыбиной[22]. Молитвы тронули меня. Любовь душит меня, любовь плотская и идеальная. Мария Яковлевна прелесть. Я сам себя интересую чрезвычайно. И даже люблю себя за то, что любви к другим во мне много.

Дневник, 7 июля 1857 г., Люцерн, т. 47, стр. 140–141.

Проснулся в 9, пошел ходить в пансион и на памятник Льва[23]. Дома открыл тетрадь, но ничего не писалось. Отъезжее поле[24] – бросил. – Обед тупоумно-скучный. Ходил в privathaus (частный дом). Возвращаясь оттуда, ночью – пасмурно – луна прорывается, слышно несколько славных голосов, две колокольни на широкой улице, крошечный человек[25] поет тирольские песни с гитарой и отлично. Я дал ему и пригласил спеть против Швейцерхофа[26] – ничего, он стыдливо пошел прочь, бормоча что-то, толпа, смеясь, за ним. А прежде толпа и на балконе толпились и молчали. Я догнал его, позвал в Швейцерхоф пить. Нас привели в другую залу. Артист пошляк, но трогательный. Мы пили, лакей засмеялся и швейцар сел. Это меня взорвало – я их обругал и взволновался ужасно. Ночь чудо. Чего хочется, страстно желается? не знаю, только не благ мира сего. И не верить в бессмертие души! Когда чувствуешь в душе такое неизмеримое величие. Взглянул в окно. Черно, разорвано и светло. Хоть умереть.

Боже мой! Боже мой! Что я? и куда? и где я?

1858 год

Дневник, 21 января 1858 г., Москва, т. 48, стр. 5.

Николинька[27] видел 21 января 3 звонка. 1) Серёжа[28], 2) я, 3-й Митинька[29]. Это был день его смерти. – Господи, помилуй меня.

Дневник, 22 марта 1858 г., Москва, т. 48, стр. 10.

Писал немного… Пошёл к Машеньке[30]… Очень весело было дома. Машенька мила. Пошёл к Коршу[31] и на площадь в Кремле. Глазеющий народ. Зашёл в церковь. Хорошо. Христос Воскресе!

1859 год

Дневник, 9 мая 1859 г., Ясная Поляна, т. 48, стр. 21.

Мне грустно на самого себя. – Сердце мое так молчит нынешний год на все. Даже грусти нет. Одна потребность работать и забывать – что? Нечего. Забывать, что живу. Молился нынче и хочу принуждать себя регулярно работать и делать хоть немного добра.

1860 год

Дневник, 1 февраля 1860 г., Ясная Поляна, т. 48, стр. 23.

Вчера была бессоница до 5 часов утра. Читал о degenerescence de l'espece humaine (о вырождении человеческого рода) [32] как есть физическая высшая степень развития ума. Я в этой степени. Машинально вспомнил молитву. Молиться кому? Что такое Бог, представляемый себе так ясно, что можно просить Его, сообщаться с Ним? Ежели я и представляю себе такого, то Он теряет для меня всякое величие. Бог, которого можно просить и которому можно служить, есть выражение слабости ума. Тем-то Он Бог, что все Его существо я не могу представить себе. Да Он и не существо, Он закон и сила. Пусть останется эта страничка памятником моего убеждения в силе ума.

Дневник, 17 июля 1860 г., Германия, Киссинген, т. 48, стр. 26.

Был в школе. Ужасно. Молитва за короля, побои, всё наизусть, испуганные, изуродованные дети.

1861 год

Дневник, 18 апреля 1861 г., Германия, Дрезден, т. 48, стр. 34–35.

Пошёл ко всенощной. Я могу стоять (у обедни) в церкви. Может быть, буду говеть.

1862 год

Дневник, 10 сентября 1862 г., Москва, т. 48, стр. 44.

Проснулся 10 сентября в 10, усталый от ночного волненья. Работал лениво и, как школьник ждет воскресенья, ждал вечера. Пошел ходить. К Перфильевым. Дурища Прасковья Федоровна[33]. На Кузнецкий мост и в Кремль. Ее не было. Она у молодых Горскиных[34]. Приехала строгая, серьезная. И я ушел опять обезнадеженный и влюбленный больше, чем прежде. Au fond (в глубине) сидит надежда. Надо, необходимо надо разрубить этот узел. Лизу[35] я начинаю ненавидеть вместе с жалостью. Господи! помоги мне, научи меня. Опять бессонная и мучительная ночь, я чувствую, я, который смеюсь над страданиями влюбленных. Чему посмеешься, тому и послужишь. Сколько планов я делал сказать ей, Таничке[36], и все напрасно. Я начинаю всей душой ненавидеть Лизу. – Господи, помоги мне, научи меня. Матерь Божия, помоги мне.

Дневник, 12 сентября 1862 г., Москва, т. 48, стр. 44–45.

Я влюблён, как не верил, чтобы можно было любить. Я сумасшедший, я застрелюсь, ежели это так продолжится. Был у них вечер. Она прелестна во всех отношениях. А я отвратительный Дублицкой[37]. Надо было прежде беречься. Теперь я уже не могу остановиться. Дублицкой, пускай, но я прекрасен любовью. – Да. Завтра пойду к ним утром. Были минуты, но я не пользовался ими. Я робел, надо было просто сказать. Так и хочется сейчас идти назад и сказать всё и при всех. Господи, помоги мне.

Дневник, 14 сентября 1862 г., Москва, т. 48, стр. 45.

4-й час ночи. Я написал ей письмо[38], отдам завтра, т. е. нынче 14. Боже мой, как я боюсь умереть. Счастье, и такое, мне кажется невозможно. Боже мой, помоги мне.

1863 год

Дневник, 1 марта 1863 г., Ясная Поляна, т. 48, стр. 52.

Мы недавно почувствовали, что страшно наше счастье. Смерть и все кончено. Неужели кончено? Бог. Мы молились. Мне хотелось чувствовать, что счастье это не случай, а Моё.

Дневник, 18 июня 1863 г., Ясная Поляна, т. 48, стр. 54–55.

Где я, тот я, которого я сам любил и знал, который выйдет иногда наружу весь и меня самого радует и пугает… Я в запое хозяйства погубил невозвратимые 9 месяцев, которые могли бы быть лучшими, а которые я сделал чуть ли не из худших в жизни. Чего мне надо? жить счастливо – т. е. быть любимым ею и собою, а я ненавижу себя за это время… Боже мой, помоги мне. – Дай мне жить всегда в этом сознании тебя и своей силы…

Ужасно, страшно, бессмысленно связать своё счастье с материальными условиями – жена, дети, здоровье, богатство. Юродивый прав. Могут быть жена, дети, здоровье и др., но не в том. – Господи, помилуй и помоги мне.

1878 год

Дневник, 22 мая 1878 г., Ясная Поляна, т. 48, стр. 70.

Был у обедни в воскресенье. Подо все в службе я могу подвести объяснение, меня удовлетворяющее. Но многие лета и одоление на врагов есть кощунство. Христианин должен молиться за врагов, а не против них.

1884 год

Дневник, 15 (27) марта 1884 г., Москва, т. 49, стр. 68.

Мое хорошее нравственное состояние я приписываю тоже чтению Конфуция и главное Лаоцы[39] надо себе составить Круг чтения: Эпиктет, Марк Аврелий, Лаоцы, Будда, Паскаль, Евангелие[40]. Это и для всех бы нужно. Это не молитва, а причащение.

Дневник, 30 марта (11 апреля) 1884 г., Москва, т. 49, стр. 75.

Вечер шил башмаки – хорошо. Запоздал – пришли племянницы[41] и Леонид[42]. Пошел с ними пить чай. И до того гадко, жалко, унизительно стало слушать особенно бедную, умственно больную Таню, что ушел спать. Долго не мог заснуть от грусти и сомнений и молился Богу – так, как я никогда не молился.

Научи, избави меня от этого ужаса. Я знаю, что я молитвой выражал только подъем свой. И странно, молитва исполнена.

Дневник, 15 (27) апреля 1884 г., Москва, т. 49, стр. 82.

Пошел на балаганы. Хороводы, горелки. Жалкий фабричный народ – заморыши. Научи меня, Боже, как служить им. Я не вижу другого, как нести свет без всяких соображений.

Дневник, 3 (15) мая 1884 г., Москва, т. 49, стр. 89.

Нашел письмо жены. Бедная, как она ненавидит меня. – Господи, помоги мне. Крест бы, так крест, чтоб давил, раздавил меня. А это дерганье души – ужасно не только тяжело, больно, но трудно. Помоги же мне.

Дневник, 12 (24) июля 1884 г., т. 49, стр. 112.

Читаю Meadows[43] и по-еврейски Евангелие[44]. Все нездоров и слаб, слаб во всех отношениях. Целый день прошел без событий… Объявил, что пойду в Киев. Ночью вошел наверх. Объяснение. Не понимаю, как избавить себя от страданий, а ее от погибели, в которую она с стремительностью летит. Молился вчера, значит слаб. Молитва к богам и святым – чаще к святым – оттого, что нужна помощь. И если бы мы жили христианской жизнью, была бы помощь от людей, от церкви. Все, о чем мы разумно молимся, могут сделать нам люди – помочь трудом, умом, любовью.

1888 год

Дневник, 25 ноября 1888 г., Москва, т. 50, стр. 5.

Пошел ходить, хотел исполнить долг и опять помешало. Встретил Стороженко[45] и он стал ходить со мной, рассказывал о своей лекции, предполагаемой, о пессимизме и о том, религия утешает ли? Я сказал ему, что если бы он определил, что религия и что пессимизм, то он не думал бы об этом. Все праздная болтовня. Я разгорячился и доказывал ему, что он фарисей и дармоед. Ему ни по чем… Грустно было вчера, хотелось умереть, чтоб уйти от нелепости, которую настолько перерос. Разумеется, вся вина в том, что не работаю, да боюсь. Начать излагать, когда не требует этого Бог – дурно и не сказать что знаешь – дурно. Помоги мне Боже, Отец. Люблю обращаться к Богу. Если бы не было Бога, то хорошо уже это обращение в безличную пустоту. В таком обращении нет слабостей тщеславия, человекоугодничества: расчетов, от которых почти невозможно отделаться, обращаясь к людям. Так помоги мне, Отец!

Дневник, 3 декабря 1888 г., Москва, т. 50, стр. 9.

Встал рано, сходил, купил колун, наколол и затопил печи, иду завтракать. – Читал, был Шенбель[46], умный старик. Привез статью о дешевом хлебе. Он прав. Прекрасно сказал мне о молитве: Бог есть закон правды. И его умолить нельзя. И другое о том, что если нет сил гореть и разливать свет, то хоть не застить его.

Дневник, 17–18 декабря 1888 г., Москва, т. 50, стр. 15.

Упадок нравственный во мне… Что-то уж очень глупо (спал дурно), колол дрова, убрал, иду завтракать. Отец, помоги мне – мне кажется, что я падаю.

Дневник, 30 декабря 1888 г., Москва, т. 50, стр. 18.

… Пришел Немолодышев[47]. Сердит, злопамятен и мелочен. Говорили о внешнем и мелочах. Он оставался при своем, потом сказал о своей тоске, беспомощности, одиночестве и страхе смерти, я узнал себя и мне стало жалко его; я сказал: молитесь Богу, т. е. найдите ту точку, в которую смотреть помимо людей. Он понял.

1889 год

Дневник, 2 января 1889 г., Москва, т. 50, стр. 19.

Уныло начал новый год. Читал Robert Elsmere[48] – хорошо, тонко. Маша с Пошей расстроены[49]. Трудно становится. И просвета нет. Чаще манит смерть. Отец! Помоги, настави и прими.

Дневник, 18 января 1889 г., Москва, т. 50, стр. 24.

Рано, колол дрова. Пришел молоканин из Богородского[50]. Читал наверху, пришел Теличеев[51] с другим господином просить ходатайства за высылаемую гувернантку. Скверно себя вел с ними. Без любви к ним и с нетерпением и болтовней. До этого еще прочел в Русской Мысли в статье Шелгунова[52] о себе и позорно печалился. Да, да, да, необходимо бросить всякие затеи писать и что-то для себя делать, а блюсти одно: готовность к оскорблению и унижению – смирение и заботу одну о возможности добра другим. – Да, помоги, Отец!..

Дневник, 12 февраля 1889 г., Москва, т. 50, стр. 36.

Отец, помоги мне, не переставая радоваться, исполняя в чистоте, смирении и любви волю твою.

Дневник, 10 марта 1889 г., Москва, т. 50, стр. 48–49.

Нынче вот и думал: как возбуждать эту любовь к любви и т. п. Есть одно всемирное, всем известное и до неузнаваемости изуродованное средство: молитва. Обращение (следовательно, внимание к тому) к самому святому в себе (выдвигание его вперед). Святое же во мне есть святое во всех, есть святое в самом себе, есть Бог. Да, молитва сильнейшее средство и единственное, молитва, как вызывание в себе лучшего, что есть, и приучение себя жить им.

Дневник, 11 марта 1889 г., Москва, т. 50, стр. 50.

Обедали Сухотин и Соловьев[53]. С Соловьевым хорошо говорил. Он придает догматам значение принципов… А я говорю: я отрицал молитву, а теперь признаю.

Дневник, 24 марта 1889 г., Спасское[54], т. 50, стр. 56.

Ночью разбудила боль – очень сильная, пот капал, и рубаха смокла. До 5 часов от 2-х. Пробовал молиться. Мог. Встал поздно. Все ноет. Вчера и 3-го дня еще не мог вызывать в себе высокое, твердое в Боге в духе состояние. Как будто набегало сомнение. Не мог молиться. Не то, чтобы сомнение, т. е. опровержение истины христианской жизни, а отсутствие веры живой в нее.

Дневник, 25 марта 1889 г., Спасское, т. 50, стр. 57.

Устал я и не хочется писать. И не надо. Молиться надо с утра, прося Бога о хлебе насущном, т. е. о деле Божьем для себя, о работе для Бога. Дай, Господи.

Но и так хорошо.

Дневник, 26 марта 1889 г., Спасское, т. 50, стр. 57.

Молился богу и кроме того себе говорил: помни, что: – что жизнь твоя есть только исполнение воли Бога в чистоте, смирении и любви. Все вне этого не жизнь.

Дневник, 14 апреля 1889 г., Москва, т. 50, стр. 67.

Да, молитву, которую напишу на ногте: Помни, ты работник дела Божьего.

Дневник, 19 апреля 1889 г., Москва, т. 50, стр. 69.

После обеда начал читать. Началась боль и очень болело до 11. Переносил порядочно. Как странно, что во время боли – хуже молиться и готовиться к смерти, чем без нее. Читал W[orld's] A[dvance] T[hought] и Univ[ersal] Republic[55]. Созревает в мире новое миросозерцание и движение и как будто от меня требуется участие, провозглашение его. Точно я только для этого нарочно сделан тем, что я есмь с моей репутацией – сделан колоколом.

Отче, помоги мне. Если такова воля Твоя, буду делать.

Дневник, 27 апреля 1889 г., Москва, т. 50, стр. 75.

У Дьякова[56] посидел. Дома толпа праздная, жрущая и притворяющаяся. И все хорошие люди. И всем мучительно. Как разрушить? Кто разрушит? Много молился, чтоб Бог отец помог мне избавиться от соблазна.

Дневник, 29 апреля 1889 г., Москва, т. 50 стр. 76.

Думал: в Учении XII Апостолов сказано: одних обличай, за других молись, а 3-х люби больше души своей. По моему надо так: одним, сострадая, помогай, других, молясь за них, обличай, третьих люби больше души своей.

Дневник, 1 мая 1889 г., Москва, т. 50, стр. 78.

Сейчас заходил Сережа[57] проститься. Так грустно, что я далек с ним. А его надо обличать, молясь за него. Прости меня.

Дневник, 6 мая 1889 г., Тула, т. 50, стр. 79.

Постыдный спор с учителем[58] у Раевских[59]. Все от того, что без молитвы – без мысли о воле Бога, начал говорить. Да, все, все надо делать с молитвой. Как и говорили старцы, только не с словесной молитвой, а с мыслью о Боге и его воле.

Дневник, 15 мая, 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 82.

Писал об искусстве. Все в заколдованном кругу верчусь. Прошелся… Научи меня, Господи. Да где помогать, когда сам плох. Мне помоги или вместе, друг через друга. То самое, что и делается. После обеда убрал вещи, сходил на Козловку[60]. Так славно почитал Евангелие в кругу мужиков.

Дневник, 19 мая 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 83.

Устал очень. Я стал ослабевать в служении Богу. Помоги мне, Отец. С Машей[61] шел, говорил твердо, радостно. Имея такого друга, я смею еще жаловаться.

Дневник, 5 июня 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 91.

Да, во все покои добрые двери отворяются внутрь. Наружу отворяются с размаху двери в бучило. – Я плох очень. Отче, помоги мне! Так ничего и не делал.

Дневник, 6 июня 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 92.

Проводил юношу. Он добрый. Я говорил ему слишком много, надо бы формулировать, что и что ему нужно. Надо бы так: 1) Понимать свою жизнь только как служение, и потому, не заботясь о своих силах, об уменьшении или увеличении их, служить теми силами, какие есть. Это раз. 2) молиться – Отче наш, т. е. чаще становиться в условия, где нет заботы о людях, а только о Боге; и 3) (пустяки) уменьшать требования от жизни – не было чтоб прислуги, не проживать денег – та же прислуга.

Дневник, 18 июня 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 97.

Утром записал мысли об Отче наш. Написал их Черткову[62].

Дневник, 20 июня 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 98.

Встал в 6 и пошел пахать. Очень приятно. Торопился, чтобы вернуться во время и к завтраку, и к обеду, но не миновал злобы. О, Господи, помоги мне любить, обличать любя и молясь.

Дневник, 16 июля 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 107–108.

Взялся было за работу, Крейцерову Сонату, не идет. Спать тоже не мог: все думал. Как бы надо поступить? И все не то. Надо думать только о нынешнем часе, чтобы исполнить волю пославшего. Молился, и молитва уяснила. Да, жить, исполняя без конца, без цели, а только по указанному Им направлению. Думал: какое удивительное дело – неуважение детей к родителям и старшим во всех сословиях, повальное! Это важный признак времени; уважение и повиновение из-за страха кончилось, отжило, выступила свобода. И на свободе должно вырасти любовное отношение, включающее в себя все то, что давал страх, но без страха. Так у меня с одной Машей. Боюсь говорить и писать это. Чтобы не сглазить, т. е. не разочароваться…

После обеда сидел дома, пришли 5 гимназистов[63], я поговорил с ними недостаточно серьезно… Ходил и думал о молитве, как надо молиться. Лег поздно.

Дневник, 30 июля 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 115.

Встал позднее. Ходил купаться. Думал: довольно неготовому первых слов молитвы Отче наш, именно: Отче наш иже еси на небеси, да святится имя твое – т. е. сознание того, что свята одна любвь. Это не даром первое прошение: это первое условие божеской жизни. Прежде надо помнить, знать, что свята одна любовь, а потом, уж будучи пропитанным любовью, можно желать пришествия Царства Божия. Только любовью, только любовно можно достигать Царства Божия. Это все равно, что прежде всего надо наточить косу, а потом уж косить. Как я это горьким опытом узнал. Царство Божие не придет, не придет, если не достигать его любовью.

Дневник, 18 августа 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 123.

Ходил один за грибами. Молился. Хорошо было на душе.

Дневник, 29 августа 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 130.

Если я знаю несомненно, что мне хорошо и все придут, рано или поздно, туда, где я, и вижу, что люди идут прочь туда, где им дурно и будет хуже, как я могу сердиться на них? Одно, что я могу – жалеть. Научи меня, Отец, поступать, как ты: жалеть, делать и ждать. Пришел домой и то, что так ясно и радостно казалось в мыслях, оказалось трудно. Я прилег. Соня пришла и говорит: как мне скучно! Жалко ее, жалко.

Дневник, 4 сентября 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 134.

Помоги Бог до отъезда[64] хорошо вести себя – не отчаиваться, а делать любя и ждать, не тревожась.

Дневник, 11 ноября 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 177.

Утром ходил гулять. Молился и думал: Мое недовольство жизнью от того, что я забываю, что я не хозяин, а работник. Чтоб мне было хорошо, мне надо исполнять волю хозяина.

Дневник, 1 декабря 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 186–187.

Вижу, разумом вижу, что это так, что нет другой жизни, кроме любви, но не могу вызвать её в себе. Не могу ее вызвать, но зато ненависть, нелюбовь могу вырывать из сердца, даже не вырывать, а сметать с сердца по мере того, как она налетает на него и хочет загрязнить его. Хорошо пока хоть и это, помоги мне, Господи…

Господи любви, помоги мне быть совершенным, как ты. Помоги или возьми меня прочь, уничтожь, переделай из меня что-нибудь не такое поганое, злое, лживое, жадное ко всему дурному и к похоти и к похвале, изгаженное существо – помоги мне или уничтожь совсем. Думал…

В ту самую минуту, как хотел записать, что думал, пришла Соня и стала говорить дурное о Кате и Маше[65] и прервала меня… Господи разума и любви, помоги мне.

Думал: нет спасения, пока не возненавидишь себя, потому что, пока не возненавидишь себя, не полюбишь других.

Дневник, 3 декабря 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 189.

Записал себе в книжечке так: Верю, что мне поручены и дело Твое и сила Твоя. Дело ж Твое в том, чтобы проявить Тебя в себе и в мире. В одном этом моя жизнь.

Дневник, 6 декабря 1889 г., Ясная Поляна, т. 50, стр. 189.

Верю, что во мне сила Твоя, данная для исполнения дела Твоего. Дело же Твое в том, чтоб преувеличить силу Твою в себе и во всем мире.

1890 год

Дневник, 28 марта 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 32.

Ходил вечером и молился. Отче наш, да святится сущность Твоя, любовь, с тем, чтобы наступило царство любви, и воля Твоя о том, чтобы все управлялось любовью (Тобою), совершалась здесь на земле, как она, в моих глазах, совершается на небе. И дай мне жизни, т. е. участия в совершении этого сейчас здесь. И уничтожь последствия моих ошибок, которые могут мешать мне, так же как я уничтожаю в своем сознании последствия видных мне ошибок других людей, могущих мешать мне любить их. И не введи меня в искушение – физическое страдание, отуманение, соблазн, которые препятствуют осуществлению любви, и, главное, избавь меня от главного препятствия во мне самом – от зла в моем сердце. Да, только одно, одно нужно для этой жизни и для всей жизни, одно – любовь, увеличение ее.

Дневник, 30 марта 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 33.

К молитве: Отче наш, прибавлю для себя еще следующее: помни, что от тебя ничего не требуется: ни подвига, ни какого бы то ни было внешнего дела, а только одно: действия, поступки, наиболее соответственные твоему положению сейчасному, в духе любви. Делай сейчас то, чего требует от тебя твоя божественная сущность (любовь), подчиняя животное, жертвуя им, и, главное – не рассуждай о том, что выйдет…

Мерило одно: чтобы на тебя, радостно улыбаясь, смотрели сейчас и Бог и люди.

Дневник, 10 апреля 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 34.

Одно из самых дерзких неповиновений Христу – это богослужение, общая молитва в храмах и название отцами духовенство, тогда как Мф. III, 5-15, Иоанна IV, 20, 21 и Мф. XXIII, 8.

Дневник, 5 мая 1890 г., Пирогово, т. 50, стр. 40.

Единственное, во что можно верить, это то, что добро – добро, что его можно и должно делать без награды.

Обращение к Богу как к личности нужно, когда сам себя чувствуешь слабым – личностью; когда силен – не чувствуешь себя личностью и живешь, когда слаб – только просишь. Лицо – прости, помоги мне, лицу.

Дневник, 17 июня 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 50–51.

Много и часто думаю эти дни, молясь о том, что думал сотни, тысячи раз, но иначе, именно: что мне хочется так-то именно, распространением его истины не словом, но делом, жертвой, примером жертвы служить Богу; и не выходит. Он не велит. Вместо этого я живу, пришитый к юбкам жены, подчиняясь ей и ведя сам и со всеми детьми грязную, подлую жизнь, которую лживо оправдываю тем, что не могу нарушить любви. – Вместо жертвы, примера победительного, скверная, подлая, фарисейская, отталкивающая от учения Христа жизнь. Но ты знаешь, что в моем сердце и чего я хочу. Если не суждено, не нужен я тебе на эту службу, а нужен на навоз, да будет по-Твоему. – Это скверный эгоизм. И нельзя отговариваться тем, что я хочу успеха дела, установления Царства Бога, и от того грущу. Грустить об этом нечего. И без меня сделается… Это все равно, что червяк очень озабочен тем, что ему нельзя точить дерево, потому что он скорбеет, что без него дерево не скоро сточится и будет расстройство в порядке мира. – Самому хочется? Да. Но хлеб наш насущный даждь нам днесь. Дай мне жизни настоящей. И это жизнь есть и дана, и просить нечего. Господи, Отец. Люблю тебя, возьми меня. И благодарю тебя за то, что ты открыл себя мне. Не скрывайся от меня.

Дневник, 18 июня 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 52.

Я очень опустился. Не в умственном смысле – это ничего – не опущение, а в сердечном, любовном. Я не в духе и злюсь. Сижу и злюсь и на присутствующих и на отсутствующих. Всякое слово, мысль вызывает не проникновение и сочувствие тому, кто ее высказывает, а желание заявить свою правду перед ним. Скверно. Очень скверно. – Нынче ясно понял это и устыдился. Буду записывать все отступления – грехи. Помоги, мне, Бог, главное, делать это перед Тобой только. А то меня смутило больше всего то испуганное, недовольно робко озлобленное упрямо спорящее выражение, которое я вызвал в Олсуфчике[66]. Это не должно руководить. А перед собой и Богом, чтоб знать, что во мне нет ничего кроме любви к всем.

Дневник, 25 июня 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 53–54.

Андрюша[67] пошел на деревню, я спрашиваю, зачем. Яйца покупать. Зачем? Мама велела. И я подумал: воспитание их ведется кем? Женщиной без убеждений, слабой, доброй, но journaliere, (непостоянной) переменчивой и измученной взятыми на себя ненужными заботами. Она мучается, и они на моих глазах портятся, наживают страдания, жернова на шеи. – Прав ли я, допуская это, не вступаю в борьбу? Молюсь и вижу, что не могу иначе. Не моя воля, но Твоя. С одной стороны, порча детей, страдания напрасные, с другой – борьба, озлобление. Лучше пусть будет первое. Второе наверно, первое не наверно. Не для своей семьи я рожден и должен жить, а для Бога. А Бог ясно велел то, чтобы не нарушать – хоть не любви – хоть согласия, хоть не заводить, не усиливать злобы. Да будет со мной воля Твоя. Пусть буду служить Тебе не так, как мне хочется, чтобы служба моя видна была мне и радовала меня, а так, как ты хочешь, чтобы я и не знал, как. А все хочется свободы, хотя и борюсь. – Прости и помоги.

Дневник, 29 июня 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 55.

Сейчас читал Worlds Advance Thought. Много прекрасного. Хорошо о Христе, о том, что молиться надо Христу в себе.

Дневник, 5 июля 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 58–59.

Косил. Вечером пришли девочки. Ходил купаться. Молился, когда встретился Страхов[68]. Он сказал, что мысль не всегда с одинаковой силой действует: Да, молиться можно только тогда, когда новый луч проникает в сердце, или то молитва, когда новый луч проникает в сердце, и ты живешь при свете этого луча. Как хорошо мне было, когда я мог вызвать не мысль о Боге, а мог стать перед лицом его. А потом утратилось. Не совсем, но утратилось. Потом было сознание того, что нельзя, не должно огорчаться тем, что я не могу служить Богу так, как мне хочется – проповедником, что он знает, зачем я ему нужен. И то и делать. Потом было сознание радости, спокойствия, унижения – смирения. Придите ко мне все труждающиеся и обремененные, и я успокою вас. Научитесь от меня, что я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим. Ибо иго мое благо, и бремя мое легко. Потом думал, что беда в том, что я позволил зарождаться в себе духу недоброжелательства, а что нужна любовь. Нынче опять живо вспомнил, как бы хорошо так смириться.

Нынче еще думал: оставь нам долги наши, яко же и мы оставляем должникам нашим, т. е. ко всем людям относись как бы освобожденный от долгов своих – не боясь их и, главное, не поминая их долгов, а как бы с новыми, свежими существами, открытыми на все доброе, т. е. на любовь.

И все это вместе, и все это только тогда возможно, когда ходишь перед Богом, т. е. живешь с ним, для него. Помоги мне. Не отпускай меня от себя.

Дневник, 10 июля 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 60.

Николинька[69], когда был маленький, ложился в постель играя и просил няню продолжать играть; а он будет спать. Так и православные, просят попов за них молиться, пока они будут спать.

Дневник, 20 июля 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 63–64.

Еще: 6 молитв, 6 мест Евангелия, вызывающих твердость, спокойствие и радость:

1) Отче наш, сущность Твоя и моя – любовь.

2) Да будет не моя воля, но Твоя.

3) Нести крест свой на каждый день.

4) Если не прощаете должникам, и вам не простится. Так жить, чтоб начинать с каждым человеком сначала – забыв все свои прошедшие отношения.

5) Придите все труждающиеся, научитесь унижению, спокойствию унижения, и найдете спокойствие и благо.

6) Не творите милостыню вашу перед людьми. – Перед Богом жизни, а не перед людьми.

Дневник, 21 июля 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 64–65.

Молитва очень радует меня. Так:

1) Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя Твое, – Имя Твое есть любовь. Бог есть любовь.

2) Да приидет царствие Твое.

Ищите же Царствия Божия и правды его, а остальное приложится.

Я признаю Бога и себя любовью и ищу проявления ее, совершения Царства Бога в мире и в себе.

3) Да будет воля Твоя, яко на небеси, так и на земли. Проявление же любви, совершение царства Бога да будет не так, как я хочу, но как ты хочешь —

4) Хлеб наш насущный даждь нам. Совершение Царства Бога да будет как для всего мира, так и мое участие в нем, не так, как я хочу, но как Ты хочешь. Возьмите иго мое на себя и научитесь, что я кроток и смирен сердцем и… Служение всякое – благо.

5) Даждь нам днесь. Служение всякое – благо, только помни, что надо отречься от себя и нести крест свой на каждый день.

6) И остави нам долги наши, яко же оставляем должникам нашим – Крест на каждый день вперед, и не оглядывайся назад. А сначала со всяким человеком забывай его грехи. И если не будете прощать, не простится и вам.

7) И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. И не творите милостыню перед людьми. Не заглядывай ни вперед, ни назад и не поддавайся соблазну суждений людей и, главное, лукавому.

Дневник, 27 июля 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 68.

3-го дня было поразительное событие: без всякой причины сыновья, учителя и приказчик нарядились и поехали в нарочно для того заложенных катках на Козловку. Очень яркое последствие дурной жизни. Не могу помочь им. Молюсь все так же, и хорошо. Думал о себе: скверно faire du style a propos du Dieu. (Писать литературным слогом о Боге.)

Дневник, 28 июля 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 68.

Приехал Александр Михайлович[70] тяжелый. Заливает, и я слабею. Молюсь все радостно.

Дневник, 30 июля 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 69.

Встал поздно, ходил купаться. Хорошо думалось. Все радостно молюсь и утверждаюсь.

Дневник, 31 июля 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 70.

Молитва только тогда молитва, когда все слова ее прикладываются к прошедшей и предстоящей жизни – долги свои вспоминаешь и чужие, прощая их, и т. п.

Дневник, 4 августа 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 71.

Жив. Встал рано, купался. Молился. Думал хорошо об Отце Сергии, записал и потерял записную книжку.

Дневник, 7 августа 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 72–73.

Вечером рубил колья. Мне целый день грустно, тяжело от дурной, праздной жизни своей и всех окружающих. Молюсь много раз в день. И хорошо.

Сегодня думал: Да будет воля Твоя, как на небе, так и на земле, относится и к будущей жизни. В том, что будет после смерти со мною, да будет Твоя воля. Не моя, но Твоя, и не то, что я хочу, а то, что Ты, и не как я хочу, а как Ты хочешь. И когда скажешь это от сердца, как легко!..

Еще думал: в молитве – остави нам долги наши, как и оставляем должникам нашим, и конец 18 главы: и не простит вам, отец ваш, если каждый из вас не простит брату своему от сердца своего прегрешения его, в этой молитве и этом месте сказано что? А то, что наши грехи (ошибки) не помешают нам жить, простятся нам только в том случае, если мы от сердца простим всем, т. е. всех любим. Если дошел до любви, то все побеждено, и прежние грехи развязаны и не мешают.

Дневник, 10 августа 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 74.

Наших никого нет, поехали говеть с малышами. Я молюсь, но не в духе. Но молюсь, слава Богу. Пошли рубить колья.

Дневник, 15 августа 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 76–77.

Я встал очень поздно. Сходил купаться. Молился и думал. Пил кофе и говорил с Соней едва ли не в первый раз после многих лет по душе. Она говорила о молитве искренно и умно. Именно о том, что молитва должна быть в делах, а не так, как говорят: Господи, Господи. И вспомнила о Ругине[71]. Очень было радостно.

… Золотарев[72] милый, тихий, вдумчивый. Ходил с ним купаться. С трудом молился.

Дневник, 17 августа 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 77.

Встал рано. Тут Булыгинский юноша[73], который говорил, что он уехал к брату. Он был неясен, боюсь, неправдив, но я был дурен совсем, недобр, не оставил его напиться чаю. Груб, гадок был. И понял это, когда помолился. Надо молиться всегда. Надо, главное, помнить, что в те минуты, когда неприятно, надо молиться и делать усилие не соблазниться и поступить по-божьи.

Дневник, 21–22 августа 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 80.

После обеда рубил один. Тоскую очень о несообразности жизни. Рано, все то же. Молитва утешает.

Дневник, 23 августа 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 80.

Все та же томительная жара. Молитва все не оставляет меня. И мне так радостно это… Суета все та же, та же жестокость жизни, та же тупость. Соблазн ужасный, огромный, опутавший их. Я думал, что он разрешится чем-нибудь. Так нельзя. Страшная полнота, напряженность плотской жизни.

Дневник, 24 августа 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 82.

Я пошел в 3 ходить, встретил Орлова[74]. Он был весь день. После обеда я рубил. Вечером приехали Зиновьевы[75] с музыкой. Я не поддался соблазну музыки – щекотке. Зиновьевы тоже не огорчили меня. Молитва помогает. Письмо от Черткова с моей молитвой. И все это не мешает мне молиться. И хорошо.

Дневник, 28 августа 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 83.

Встал поздно. Первое впечатление тяжелое – бабы, пришедшей за лошадью, которую опять отняли у нее для кумыса. Но я несправедлив был, зол. Вчера сказали, что сгорел Булыгин[76]. Я поехал к нему. Дорогой молился и отчасти смирился. Молитва укрепляет и имеет все время неослабляющееся значение.

Дневник, 29 августа 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 84.

Разговор с сыновьями о докторах, медицине, неприятный. Нет у меня любви к ним. Уж очень они дикие. Долго гулял молясь, но очень холодно.

Дневник, 7 сентября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 86.

Думал: молиться бывает нужно во время волнения при людях; тогда я молюсь так: 1) смирение – любить унижение, желать его, 2) покорность воле Бога; я не знаю, как должно служить Богу, и напрасно воображаю, что так, а надо так, как я не думаю, и 3) любовь: что хочешь делай, но чтобы наименьше нарушить любовь.

Дневник, 13 сентября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 88.

Нынче целый день делал пасьянсы и молился. Нездоровится – слабость.

Дневник, 21 сентября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 91.

Мне грустно. Молюсь и тем поддерживаюсь.

Дневник, 4 октября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 91.

24 в ночь заболел и проболел сильно с разными переменами до нынешнего дня. 4 октября. Все то же: при страдании в умирании невозможна деятельность мысли. Еле-еле можешь лениво молиться, проводя мысль по пробитой колее.

Дневник, 8 октября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 95.

Когда трудишься или страдаешь, некогда – нельзя молиться. Это надо было делать прежде.

Дневник, 23 октября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 96.

К молитве прибавилось. К Ищите Царства Божия и правды его – Царство Божие внутри вас есть, и к искушению – главное искушение – думать, что жизнь моя и дана мне, что мы хозяева сада, когда жизнь дана для работы его, и в сад я только за тем пущен, чтоб платить оброк хозяину. Всегда поражает простота и истинность этого.

Дневник, 27 октября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 98.

Сегодня встал рано – раньше 7, как и все дни, ходил гулять. Молитва продолжает укреплять и двигать меня. Прибавляется, усложняется и уясняется. Потом писал…

Дневник, 29 октября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 99-100.

Молитва. Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя твое. Имя твое любовь. И мы познали любовь Его к нам и уверовали в нее. Бог есть любовь. И пребывающий в любви, пребывает в Боге, и Бог в нем.

Бога никто не видел никогда. Если мы любим друг друга, то Бог пребывает в нас, и любовь его совершается в нас. Иоанна послание III гл., 18, 17, 14 и 15. Да приидет Царствие Твое. Ищите Царства Божия и правды Его, остальное приложится вам. Царство Божие внутри вас есть. Да будет воля Твоя, яко на небе, так и на земле. Не моя воля да будет, но Твоя, и не то, что я хочу, но Ты, и не как я хочу, а как Ты. Хлеб наш насущный даждь нам днесь. Дай мне пищу жизни. Пища моя творить волю Пославшего меня и совершить дело Его. Дело его не есть дело внешнее, а то, чтобы делать, как он – взять иго его и научиться от него быть кротким и смиренным сердцем и найти покой душам вашим, ибо иго мое благо и бремя мое легко. И отвернуться от себя, взять крест свой на каждый день и идти за ним. Не иметь никакого дела в виду, а только каждый день, час, отвергнувшись себя, следовать за ним с кротким и смиренным сердцем, куда он поведет. И остави нам долги наши, яко же и мы оставляем должникам нашим. И не простит вам Отец ваш прегрешение ваше, если каждый из вас не простит от сердца своего брату своему все прегрешения его. И в самом деле: как же я хочу быть свободен от своих грехов, когда я не освобождаю другого. Свобода моя будет только тогда, когда я прощу всем, всех буду любить. Только такая любовь освободит и меня от последствий моих грехов. Не введи нас во искушение.

Искушения мои 3-х родов: против чистоты, смирения и любви. Против чистоты надо отрезать руку, коли рука соблазняет, т. е. надо выходить во что бы то ни стало из тех условий, которые вызывают похоть. Ведь только это свойство и отличает человека от животного. На то только и дан ему разум. Против смирения надо не делать доброго перед людьми, чтобы не путать себя и не знать, для Бога ли делаешь или для людей. Надо не думать о своих делах добрых, помнить о злых – чтоб левая не знала, что делает правая. Против любви: подавлять в себе зачатки зла в мыслях. Из сердца выходят злые помыслы, убийства, кражи, лжесвидетельства, прелюбодеяния, любодеяния, хуления. – Против всех искушений молиться постоянно – Яко твое есть царство, сила и слава. Все блага жизни не мои, но Твои, они даны мне, как сад оброчникам. Не думать о том, что это мое, и я вправе распоряжаться и пользоваться: оброк я должен платить. Мало того, что оброк, вся моя жизнь, мое сознание есть не мое, но Его, того, кто послал меня; и жизнь эта дана мне как талант, для работы над ней, для роста, увеличения ее. – И это не то, что так кто-то велел, а это так есть, я поставлен в такие условия: и если захочу для себя спасти свою жизнь, я погублю ее. И спасу я ее только тогда, когда, служа пославшему меня, погублю ее. —

Думал еще, что, молясь так, я забываю смерть. Часто хорошо думаю, но думаю без смерти. И эта дума легкая, пустая. Часто хорошо живу, но живу без ожидания смерти, и это жизнь легкая, пустая. Жизнь – талант, данный мне для роста. – Только тогда можно думать и жить с смертью, когда будешь помнить, что дело одно – не написать что, не помочь кому, не сделать что вне себя, а только одно: возростить свою жизнь, чтоб отдать ее хозяину, когда он возьмет ее – лучше, больше, чем она была дана мне. – Это страшно только тогда, когда рост жизни можно представить себе помимо любви к людям и, стало быть, служения им. Но рост и служение одно и то же, только рассматриваемое с разных сторон.

Дневник, 5 ноября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 101.

Много дней пропустил. Дни были хорошие – молитва и труд. Нынче встал в 7, гулял, молился. Молитва все усложняется и все живая…

Думал: молитва, которой молиться всегда, чтобы не впадать в напасть, для меня такая: помни, что ты посланник Бога-любви – от него исшел и к нему идешь.

Дневник, 7 ноября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 102.

Встал рано, ходил. Сильный мороз. Писал, все так же плохо. Иногда думаю, что я лишился силы и способности выражать свои мысли так, как я их выражал прежде, и потому недоволен теперешним слабым выраженьем. И надо кончить. Это ничего. Мне не жалко. И очень хорошо так, как есть. (Молитва укрепляет и очищает, радует меня.) Но беспокоит сомненье: может быть, я должен писать. И потому я пытаюсь и буду пытаться служить этим, так как другим ничем не умею так же полезно служить.

Дневник, 8 ноября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 103.

Думал при молитве о том, что «Возьмите иго мое на себя и научитесь от меня, ибо я кроток и смирен сердцем» значит то, что дело божье, то, которому мы призваны служить, понять мы не можем всё, как не может понять лошадь, зачем и куда и даже что она везет; но если она смиренна и кротка – она участница труда, даже главная работница, и ей хорошо. То же и нам. Смутно мы знаем, что мы делаем дело любви, знаем, что мы везем любовью, и потому знаем, когда везем и когда не везем. – И везти есть счастье и радость.

Дневник, 9 ноября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 105–106.

Таня принесла письма и от Гайдебурова[77] с ругательными статьями, которые подействовали на меня. Как я далек еще от того, чтобы радоваться, как сказано в Евангелии, когда бранят вас. Понимаю это вполне разумом, но, видно, еще прилеплен я к миру больше, чем к Богу. Помоги мне, Отец, отлепиться от мира и положиться на одного Тебя…

Нынче думал на молитве: И не простит вам Отец ваш небесный, если каждый из вас не простит от сердца своего брату своему все прегрешения его. Это имеет тот смысл, что как же я хочу, чтобы мне простились, не имели для меня последствий, не мучили меня все прегрешения мои, если я и то не могу простить. Если в моем сердце, которое могло бы выпустить из себя следы, оставленные на нем делами других, и то застревают эти дела, как же им, моим грехам, не застревать во всем окружающем мире. Это один смысл, но другой смысл тот, что если бы я мог простить всем все, то это самое мое состояние прощения, примирения со всем миром, стерло бы и все следы моих грехов в мире. Вспоминаю свои грехи: то, что не прощено мне в них: мое теперешнее богатое положение, мои отношения к жене, детям. Стоит мне простить все всем – простить суждения неправильные обо мне, вызванные моим положением, простить жене, детям, стереть все, отнестись к ним сначала с любовью, и мое отношение к ним меняется.

Познаете истину, и истина сделает вас свободными. Истина же есть любовь.

Дневник, 12 ноября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 103.

Нынче встал, как всегда, рано, здоровее прежних дней, ходил по глубокому снегу, радостно молился…

Вчера И. То же, что нынче. Так же гулял, молился и писал.

Дневник, 18 ноября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 106.

Молитва так же радостна, несмотря на то, что стала привычной…

В молитве уяснилось то, что лучшую молитву, которую я теперь мог найти для того, чтобы молиться всегда, («чтобы не впасть в напасть»), молитву короткую и действующую на душу, это то, что я посланный Тобой работник (раб), именно работник Твой, хочу работать Тебе Твое дело, любить, и чтобы Ты, когда придешь за мной, застал бы меня на работе.

Еще думал в молитве: жизнь дана мне только под условием делания дел любви. И жизнь дана мне, как талант, для роста; расти же жизнь не может иначе, как делами любви. И моя жизнь истинная есть только та, которая взращена мною. Так что не сохраняя эту жизнь, а только тратя ее, я приобретаю жизнь истинную, вечную. – Еще в молитве думал о прощении грехов, как Христос говорит: прощаются тебе грехи твои. Ведь это не что иное, как сознание греха, зла его, сознание такое сильное, что повторение греха становится невозможным. Стоит сознать так грех, чтобы последствия его перестали связывать; напротив, когда сознал грех и освободился от него – познаете истину, и истина освободит вас – то последствия греха не то что радостны, но нужны, без них бы хуже, и они не тяжелы. Например, я обидел человека, он страдает. Это-то мне и нужно теперь, чтобы искупить перед обиженным мою обиду… Сознание греха освобождает от него. Познаете истину, и истина освободит вас. Прощаются грехи преодоленные.

Дневник, 21 ноября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 109.

Все так же радостно молюсь. Молитва всегдашняя теперь: Не людям, а Тебе и перед Тобою работаю, и не этой жизнью хочу жить, а всею – тою истинною, бессмертною.

Дневник, 23 ноября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 109.

Вчера и нынче, как заведенные часы, жил и писал и молился. Писал много… Но вечером усталость мысли полная…

Молитва постоянная: хочу жить не себе, не людям, но Тебе. Нынче хотел задремать и лежа думал: не себе, не людям, т. е. не тому, что ясно, ощутительно, наверно есть. И всем этим жертвовать тому, чего не видишь – Богу. А что как его нет. И мне стало не то что страшно, а памятно, как бывало страшно. Любовь разрешает и сомнение о Боге – тем, что при любви не может быть того вопроса, который вызывает сомненье. Сомнение вызывается страхом за себя, за свою личность; а при любви ее нет.

Дневник, 26 ноября 1890 г., Крапивна[78], т. 51, стр. 110–111.

Я, ища помещения, ходил к Юдину[79]…, он сказал мне, что читает: Слава тебе Боже, Царю Небесный, Богородица, Символ веры, Возбранной, Достойно и еще что-то – ясно показывают, как вместо Христовой веры подставлена языческая, в которой молитва есть талисман.

Дневник, 28 ноября 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 109–110.

Молитесь всегда, чтобы не впасть в искушение: Не хочу, или, лучше, хочу не жить для (своей похоти) своего тела теперь, не хочу жить для славы людской здесь, хочу жить для любви божеской всегда и везде. Так хочу молиться.

Дневник, 15 декабря 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 111–113.

Нынче утром вышел, и меня встретил Илья Болхин[80] с просьбой простить: их приговорили на 6 недель в острог. Очень стало тяжело, и целый день сжимает сердце. Молился и еще буду молиться и молюсь, чтобы Бог помог мне не нарушать любви. Надо уйти…

Нынче, молясь об искушениях славы людской, о том, что презирание нас людьми должно быть радостно для нас, думал об юродстве, прикладывал его к себе и почувствовал опасность юродства для такого слабого человека, как я.

Если совершенно отрешишься от людского мнения о себе, будешь даже искать осуждения, то лишишь себя сдерживающей силы людского мнения, которое для слабого человека еще нужно. Я думаю, что это есть ахилесова пята юродства. Начнет делать для того, чтобы люди осуждали его, а потом отдастся соблазну.

Писал нынче – немного, но как-будто подвигаясь. Начал вчера Коневскую[81] сначала. Очень весело ее писать. Теперь 10. Иду наверх. Помоги, Отец, перед тобою, живя для твоей любви, развязать зло.

Дневник, 16 декабря 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 113.

Встал в 10. Гулял. Молился. Молитва становится чем-то механическим: стараюсь прочесть все. А между тем жаль оставить ее. Нынче что-то сильно думал во время молитвы, теперь забыл.

Дневник, 20 декабря 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 114.

Нынче, 20, очень было тяжело нравственно – тоска, все дурно, и нет любви. Молитва становится формой. Маша уехала. Дурно жил, очень дурно.

Дневник, 25 декабря 1890 г., Ясная Поляна, т. 51, стр. 115.

Теперь 8, пойду наверх. Все эти дни грустно, и молитва становится механической. Одно утешает, укрепляет: жить так, чтоб увеличивать любовь в других и в себе – жить – перед Богом.

1891 год

Дневник, 25 января 1891 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 5.

Посетителей никого заметных не было. Сережа и Ильюша. С Сережей все так же тяжело. Он все более и более удаляется с своей службой, которая представляется ему делом. Илья, которого я отвозил[82], сказал мне: за что ты так Сережу преследуешь? – И эти слова его звучат мне беспрестанно укором, и я чувствую себя виноватым. Все молюсь, но все холоднее. Все это последнее время нравственно отупел.

Дневник, 11 февраля 1891 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 7.

Я фарисей: но не в том, в чем они упрекают меня. В этом я чист. И это-то учит меня. Но в том, что я, думая и утверждая, что я живу перед Богом, для добра, потому что добро – добро, живу славой людской, до такой степени засорил душу славой людской, что не могу добраться до Бога. Я читаю газеты, журналы, отыскивая свое имя, я слышу разговор, жду, когда обо мне. Так засорил душу, что не могу докопаться до Бога, до жизни добра для добра. А надо. Я говорю каждый день: не хочу жить для похоти личной теперь, для славы людской здесь, а хочу жить для любви всегда и везде; а живу для похоти теперь и для славы здесь.

Буду чистить душу. Чистил и докопал до материка – чую возможность жить для добра, без славы людской. Помоги мне, Отец. Отец, помоги. Я знаю, что нет лица Отца. Но эта форма свойственна выражению страстного желания.

Дневник, 17 февраля 1891 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 13.

В Русских Ведомостях статья Михайловского о вине и табаке[83]. Удивительно, что им нужно. Но еще удивительнее, что меня в этом трогает и занимает. Помоги, Отец, служить только тебе и ценить только твой суд.

Дневник, 24 февраля 1891 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 13.

Бросил писать о науке и искусстве и вернулся к непротивлению злу. Очень уяснилось, но сил мало, ничего не сделал. Впрочем нарочно не пишу, когда не в силе. Молюсь лениво. Не злюсь только.

Дневник, 5 марта 1891 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 16–17.

Встал рано, написал прошение Курзику[84]. Ходил. Молюсь. Очень тяжело мне было нынче. Соня говорит о печатании, не понимая, как мне это тяжело. Да, это я особенно больно чувствую, потому что мне на душе тяжело. Тяжела дурная барская жизнь, в которой я участвую.

Думал о себе, что для того, чтобы выйдти из своего тяжелого положения участия в скверной жизни, самое лучшее и естественное написать то, что я пишу и хочу издать. Хочется пострадать. Помоги, Отец.

Дневник, 9 марта 1891 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 19.

Я молился сначала о избавлении от искушений похоти, потом тщеславия, потом нелюбви. Как будто к любви надо подходить через чистоту и смирение. Это неверно. Хотя я и писал, и думал, и думаю, что сущность жизни есть любовь, и что если ничто не препятствует любви, никакие соблазны, то она, как ключ, будет течь из души, – хотя я это говорил, и это справедливо, для возрождения к жизни мало избавиться от соблазнов похоти и тщеславия – это не восстановит любви. Скорее, наоборот, нужно изгнать из сердца злобу, и тогда отпадет тщеславие, а отпадет тщеславие – отпадет похоть. Ослабление начинается сверху: сначала засоряется любовь злобой, а как только явилась злоба, является тщеславие и за ним похоть. Так что исправлять надо не снизу, а сверху. Неясно. Но я испытал и испытываю это.

Дневник, 18 марта 1891 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 21.

Молюсь, но ни умственного, ни художественного, ни духовного движения – нет. Да будет воля Твоя, как на небе, так и на земле. Не моя воля, но Твоя, и не как я хочу, а как Ты хочешь, и не то, чего я хочу, а то, чего Ты хочешь. Помоги, Отец. Бывало, все представляется важным, стоющим внимания – и дневник, и переписка, и работа – теперь все не манит.

Дневник, 24 марта 1891 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 22.

Возьми иго мое на себя и научитесь от меня, ибо я кроток и смирен сердцем, и найдите покой душам вашим, ибо иго мое благо и бремя мое легко есть. Это самое говорит добрый хозяин лошади, запрягая ее, научая ее не биться, не торопиться, а мягко влезать в хомут и везти, потому что хомут мягкий и воз нетяжелый. Ах! Все забываешь и все бьешься!

Дневник, 2 мая 1891 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 29.

Все время писал. Кажется, все дни, кроме сегодняшнего… Лева хочет выходить из университета. Мне жалко его. Таня уехала в Москву. Здесь Илья… Приезд господина Костерева[85], от Орлова[86]. Господин, которому я не нужен и который мне не нужен. Тяжело, что не можешь обойтись любовно. Соня больна. Я молюсь.

Дневник, 22 мая 1891 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 32.

Говоришь: хочу отвергнуться себя, взять крест свой на каждый день и идти за Христом, а сам думаешь: как бы поскорее кончить молитву, чтобы начать делать свою волю, то, что мне приятно.

Дневник, 27 мая 1891 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 34.

Молясь: только когда перестаешь жить для себя и людей, станешь жить для Бога.

Дневник, 2 июня 1891 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 37.

Очень тяжело мне от Сони. Все эти заботы о деньгах, именьи и это полное непонимание. Сейчас разговор о том, может ли человек пожертвовать жизнью скорее, чем сделать поступок не вредящий никому, но противный Богу. Она возражала, я ей нужное (?) – ругательства. У меня были скверные мысли уйти. Не надо. Надо терпеть. Молюсь и будет спокойствие, и терпеть.

Дневник, 7 июня 1891 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 37–38.

Вчера вечером вернулись Лева с Андрюшей. Приезжают все сыновья – раздел. Очень тяжело и будет неприятно. Помоги, Отче – держаться, т. е. помнить, что я живу перед Тобой.

Дневник, 12 августа 1891 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 48–50.

Молюсь Богу, прося Его помочь мне распутаться из моего положения имущественного – необходимости, как бы признавая правительство, делать акты, разрешением продажи моих сочинений подрываю свое дело.

Живу чувственно, нечисто. Помоги, Господи! Я запутался, страдаю и не могу. Помоги. Разумеется, помощь во мне, и я взываю к себе в своей божеской природе или через свою божескую природу…

Часто говорят: нельзя просить Бога о событиях, чтоб случилось то-то и то-то. Можно. Можно просить о событиях, зависящих от людских поступков, если просящий верит в свободу воли. Свобода воли ведь есть действие божеской силы в человеке. Сила эта может быть усилена в каждом человеке: если Бог слышит молитвы и исполняет их, Бог может проявить себя в людях, и события изменяются. Я это говорю для тех, которые хотят просить, нуждаются в просьбе. Для христианина это не нужно. Преданность воле Божьей – необходимое условие христианской жизни – исключает возможность определенного желания и потому прошения.

Дневник, 13 сентября 1891 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 53.

Молиться можно об чем хочешь: о том, чтоб выиграть 200.000, о том, чтобы выздоровел умирающий, только прибавить надо то, что цель молитвы, душевное удовлетворение, может быть достигнуто двояко, и потому и всякая молитва может быть двояка: можно просить выиграть 200.000 и не желать этого, – чтобы выздоровел и чтоб не желать.

Дневник, 24 октября 1891 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 56.

Как-то, молясь Богу, мне стало ясно то, что Бог есть точно реальное существо, любовь, есть то все, что я одним краюшком захватываю и ощущаю в форме любви. И не чувство, не отвлеченность, а реальное существо; и я ощутил Его.

Дневник, 6 ноября 1891 г., Бегичевка[87], т. 52, стр. 57.

Вчера, молясь Богу о том, чтобы избавиться от соблазна гордости, о смирении, подумал, что если я хочу смирения, то хочу того, что смиряет, и стал молиться (с робостью), чтоб мне послано было унижение. Да, надо молиться о том, что находишь добром, о страданиях, унижениях, если ты их считаешь добром. Или не считай добром.

Дневник, 19 декабря, 1891 г., Бегичевка, т. 52, стр. 59–60.

Почти месяц не писал. За это время был в Москве. Радость отношения с Соней. Никогда не были так сердечны. Благодарю тебя, Отец. Я просил об этом. Все, все, о чем я просил – дано мне. Благодарю Тебя. Дай мне ближе сливаться с волей Твоей. Ничего не хочу, кроме того, что Ты хочешь. Здесь работа идет большая. Загорается и в других местах России. Хороших людей много. Благодарю Тебя.

1892 год

Дневник, 30 января 1892 г., Бегичевка, т. 52, стр. 61.

Почти все время мне нездоровится – желудком и чувствую ослабление общее. Все чаще и чаще думаю о смерти и больше и больше освобождаюсь от славы людской. Но еще очень далеко от полного освобождения. Хотел выписать записанное в книжки – потерял и вял и грустен и не хочется ни думать, ни делать. Отче, помоги мне всегда любить.

Дневник, 3 февраля 1892 г., Бегичевка, т. 52, стр. 62.

Я стал торопиться молиться, сделал из этого такую привычку, что стал говорить себе: надо поскорее помолиться, чтобы потом пить кофе и разговаривать с N. N. Поспешить отделаться от Бога, чтоб заняться с Иван Ивановичем[88]! Если молитва не есть важнейшее в мире дело, такое, после которого все хуже, все ничто, после которого ничего нет, то это не молитва, а повторение слов.

Дневник, 3 апреля 1892 г., Москва, т. 52, стр. 64–66.

Нынче 3 апреля. Больше месяца не писал. Я в Москве… Событий особенных – никаких. На душе – зла мало, любви к людям больше. Главное – чувствую радостный переворот – жизни своей личной не почти, а совсем нет. Есть похоть – ненавидимая мною и обладающая иногда мною, а нет жизни своей, которую бы я любил. Это хороший признак старости. От всей души говорю: да будет не моя, но твоя воля, и не то, что я, а что ты хочешь, и не так, как я, а так, как ты хочешь…

Молитва? Кому я говорю: помоги мне. Я знаю, что нет такого лица, к которому можно бы так обращаться; но я делаю, как-будто есть такое лицо для того, чтобы я мог ясно выразить то, что мне нужно…

Напрасно я перестал писать. Бодрящее, молитвенное это дело.

Дневник, 29 мая 1892 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 67.

Я собрался ехать. Соня мрачна, тяжела. Уж я забыл это мученье. И опять. Молился нынче о том, чтобы избавиться от дурного чувства.

Дневник, 5 июля 1892 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 67.

Полтора месяца почти не писал. Был в это время в Бегичевке и опять вернулся и теперь опять больше 2-х недель в Ясной. Остаюсь еще для раздела[89]. Тяжело, мучительно ужасно. Молюсь, чтоб Бог избавил меня. Как? Не как я хочу, а как хочет Он. Только бы затушил Он во мне нелюбовь. – Вчера поразительный разговор детей. Таня и Лева внушают Маше, что она делает подлость, отказываясь от имения. Ее поступок заставляет их чувствовать неправду своего, а им надо быть правыми, и вот они стараются придумывать, почему поступок нехорош и подлость. Ужасно. Не могу писать. Уж я плакал, и опять плакать хочется.

Дневник, 5 июля 1892 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 68.

Грустно, грустно. Тяжело, тяжело. Отец, помоги мне. Пожалей меня. Я не знаю, что, как надо делать. Помоги мне. Научи любить.

Дневник, 6 августа 1892 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 69.

Я очень опустился нравственно. От сочинения, от мысли, что я делаю важное дело – писанье, хоть не освобождающее от обязанностей жизни, а такое, которое важнее других. Молитва стала формальностью. Тоска прошла, но энергии жизни нет. Одно утешительно: тщеславие настолько меньше, что хочется сказать, что нет. Много не записал, а были настоящие мысли.

1893 год

Дневник, 16 августа 1893 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 96–97.

Нынче ночью проснулся и стал мучительно думать. Так же мучительно думал и с вечера. И все хуже, хуже и был на границе нервного расстройства. Стал молиться, всю молитву. И в особенности сознание своей зависимости, исключающей все другие зависимости, от Бога. То, что не моя пусть будет воля, а Твоя. (И ошибки мои, допущение их, как я ни раскаиваюсь в них – Твоя воля). Не то, чего я хочу, но чего Ты хочешь, и не так, как я хочу, а как Ты хочешь. И это сознание удивительно успокоило меня и ночью и сейчас, когда пишу это. Я тоскую об этой неприятности. А она-то именно нужна для того, чтобы обратить меня к Пославшему меня, чтобы вызвать сознание одной, высшей зависимости от него, уничтожающей все другие. Гонения, мученичество не сделали бы этого со мной: они возгордили бы меня. А это унижает меня, показывает мне мою ошибку, мою неправду. А это-то и надо мне. Другое утешает и успокаивает меня, это – вступление в молитву: да святится имя Твое. Имя Твое есть любовь. Пребывающий в любви, пребывает в Боге и Бог в нем и т. д. Если кто видит брата своего в нужде (я прибавлю и в заблуждении) и закрывает от него сердце свое, то как пребывает в том любовь Божия? Не оставить братьев в нужде – надо обличить угнетателей, не оставить людей в заблуждении – надо обличить их. Но тут-то и нарушается любовь. Обличить, любя. А я умею – только шипя злобой, как животное. Господи, помоги мне, не переставая, сознавать себя в воле Твоей и творить ее…

Все молюсь Богу об освобождении меня от похоти. И страдаю от этого. Evans'a (у Эванса) есть книга[90]. Хорошее замечание о молитве. Он говорит: так как человек живет только Богом, только тогда, когда он сознает в себе Бога и живет им, то молитва есть то же, что обращение цветка к солнцу. Обращаясь к солнцу, он воспринимает в себя все лучи его.

Дневник, 17 августа 1893 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 98.

Хочу писать, если б. ж. [91]. Это та же молитва. Надо больше молиться. Если будет трудно, то чем же поддержать себя, как не этим.

Дневник, 23 августа 1893 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 99.

В первый раз, на этих днях молясь словами: и ненадежен для Царства Божия взявшийся за плуг и оглядывающийся назад, я понял все значение этих слов. Делай то, что нужно для установления Царства Божия (я невольно отношу это к печатанию моей книги), и не заботься о том, что от этого будет. Ничего, кроме хорошего, от этого ни для кого выйти не может.

Дневник, 5 октября 1893 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 101.

Чтобы узнать, веришь ли в молитву, попробуй молиться о том, чего не желаешь или боишься.

1894 год

Дневник, 24 января 1894 г., Гриневка[92], т. 52, стр. 108–110.

Тяжесть от пустой, роскошной, лживой московской жизни и от тяжелых или скорее отсутствующих каких-либо отношений с женой особенно давила меня. Она не могла, потом не захотела понять, и этот грех ее мучает ее и меня, главное, ее… Последнее письмо от Левы. Он сердится на меня за то, что я допускаю эту безобразную жизнь, портящую подрастающих детей. Я чувствую, что я виноват. Но виноват был прежде. Теперь же уже ничего не могу сделать…

Господи, помоги мне. Научи меня, как нести этот крест. Я все готовлюсь к тому кресту, который знаю, к тюрьме, виселице, а тут совсем другой – новый, и про который я не знаю, как его нести. Главная особенность и новизна его та, что я поставлен в положение невольного, принужденного юродства, что я должен своей жизнью губить то, для чего одного я живу, должен этой жизнью отталкивать людей от той истины, уяснение которой дороже мне жизни. Должно быть, что я дрянь. Я не могу разорвать всех этих скверных паутин, которые сковали меня. И не от того, что нет сил, а от того, что нравственно не могу, мне жалко тех пауков, которые ткали эти нити. Нет, главное, я дурен: нет истинной веры и любви к Богу – к истине. А между тем, что же я люблю, если не Бога – истину?

Приехали к Ильюше. С утра вижу, по метели ходят, ездят в лаптях мужики, возят Ильюшиным лошадям, коровам корм, в дом дрова. В доме старик повар, ребенок девочка работают на него и его семейство. И так ясно и ужасно мне стало это всеобщее обращение в рабство этого несчастного народа. И здесь, и у Ильюши – недавно бывший ребенок, мальчик – и у него те же люди, обращенные в рабов, работают на него. Как разбить эти оковы. Господи! помоги мне, если ты открыл мне это так ясно и так нудишь меня…

Мне очень грустно, серьезно, но хорошо. Как будто чувствую приближающееся изменение формы жизни, называемое смертью. (Нет, и это слишком смелое утверждение.) Не изменение формы, а тот переход, при котором ближе, яснее чувствуешь свое единство с Богом.

Так я представляю себе:

Прямая линия – это Бог. Узкие места – это приближение к смерти и рождение. В этих местах ближе Бог. Он ничем не скрыт. А в середине жизни он заглушён сложностью жизни. Господи, прими меня, научи меня, войди в меня. Будь мною. Или уничтожь меня. Без тебя не то что не хочу, но нет мне жизни. Отец!

Дневник, 21 апреля 1894 г., Москва, т. 52, стр. 116.

Молился нынче, гуляя, о том, чтобы Бог утвердил во мне веру в то, что я знаю дело Божие и творю его. И думал, что все дело в этой вере. Если я верю, что творю дело Божие в себе, то я уже творю его. Увеличивая веру в себе, я увеличиваю ее в других и внутренним и внешним путем: внутренним – тем, что та часть моего я, в которой я увеличиваю веру, есть та единая сущность, которая есть во всех людях, и, увеличивая ее в себе, я увеличиваю ее во всех, как бы увеличивая ту жидкость, которая разлита во всех (дурно пишу); внешним путем я увеличиваю ее в других тем, что моя вера неизбежно заражает верою всех окружающих так же, как бы капля в море, имеющая возможность развивать в себе тепло, неизбежно сообщала это тепло и всем окружающим ее каплям.

Дневник, 11 июля 1894 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 128.

Теперь 1-й час, иду завтракать. Чувствую себя гораздо лучше. Помоги мне, Господи, делать дело Твое – в себе.

Дневник, 8 октября 1894 г., Ясная Поляна, т. 52, стр. 146.

Думал к Катехизису: 1) Молитва есть чтение верительной грамоты, освежение в своей памяти своего назначения, своего посланничества…

Дневник, 16 ноября 1894 г., Москва, т. 52, стр. 154.

Сейчас 12-й час дня. Писал Катехизис и стал думать с начала и испытал давно не испытанный восторг. Хочется сказать: Господи, благодарю тебя за то, что ты открываешь мне свои тайны. Пусть это заблуждение, я все-таки благодарю Тебя. А именно. Я думал, что личность есть орудие совершенствования души. Только через личность и работу ею может душа совершенствоваться и приближаться к Богу. И только через мир может душа общаться с другими душами и, соединяясь с ними, подвигать их и самой подвигаться к совершенству. Царство Божие есть только форма, в которой выразится высшее теперь нам доступное совершенство и общение души. Господи, помоги мне. Вели делать дело Твое. Укажи его.

1895 год

Дневник, 7 февраля 1895 г., Москва, т. 53, стр. 4, 7.

За это время написал маленькое предисловие к биографии Дрожжина[93] и продолжал поправлять рассказ. Несчастный рассказ[94]. Он был причиной вчера разразившейся страшной бури со стороны Сони. – Она была нездорова, ослабла, измучилась после болезни милого Ванички, и я был нездоров последние дни. Началось с того, что она начала переписывать с корректуры. Когда я спросил зачем.

Помоги не отходить от тебя, не забывать кто я, что и зачем я? Помоги.

За это время немного занимался катехизисом. Кажется мне теперь, что ошибка моя в нем в том, что я выставляю целью установление Царства Божья – цель спасения души. Последствие установления Царства Божья – Господи, прости меня, помоги мне. Помоги.

Дневник, 15 февраля 1895 г., Москва, т. 53, стр. 8.

Утро, встал усталый и не мог ничего работать. Приходил Иван Иванович[95] и Гольцев[96]. Я отказал подписать петицию о законности в печати[97]. Теперь 12. Помоги, Отец, исполнять твою волю на небе – в себе и на земле – в мире.

Дневник, 26 февраля 1895 г., Москва, т. 53, стр. 10.

Нынче 26 – ночь. 1895. Москва. Похоронили Ваничку[98]. Ужасное – нет, не ужасное, а великое душевное событие. Благодарю тебя, Отец, благодарю тебя.

Дневник, 18 марта 1895 г., Москва, т. 53, стр. 13.

Главное, надо помнить и понимать, что всякое внешнее дело, как бы оно велико ни казалось, есть ничтожество, что ты маленький, крошечный червячок, служащий делу Божьему, что ты как величина внешняя = 1/∞ т. е. 0, что ты величина только в той степени, в которой ты проявил в себе Бога. Прислушиваться же к своему значению есть соблазн из соблазнов, величайший и вреднейший соблазн. Избави меня от него, Отец.

Дневник, 6 апреля 1895 г., Москва, т. 53, стр. 21.

Теперь 1-й час, иду вниз. Господь, Отец, помоги мне знать Тебя, видеть во всём и, сливаясь с Тобой, делать дело наше.

Дневник, 10 апреля 1895 г., Москва, т. 53, стр. 21–22.

Все это время – всю святую[99] – продолжаю быть в необыкновенной слабости: ничего не делаю, мало думаю: так только среди мрака и тумана вдруг изредка выплывают островки мысли и от того, вероятно, кажутся особенно важными. Соня все больна. Было поправилась и, к сожалению, стала входить в прежний раздражительный и властный тон – мне так жалко было видеть утрату того любящего настроения, которое проявилось после смерти Ванички, но 3-го дня началась головная боль и опять жар, хотя и небольшой, но сильная апатия, слабость. Помоги мне, Отец, делать и чувствовать то, что должно…

Человек считается опозоренным, если его били, если он обличен в воровстве, в драке, в неплатеже карточного долга и т. п., но если он подписал смертный приговор, участвовал в исполнении казни, читал чужие письма, разлучал отцов и супругов с семьями, отбирал последние средства, сажал в тюрьму. А ведь это хуже. Когда же это будет? Скоро. А когда это будет, конец насильственному строю.

Теперь 12 ч. Иду завтракать. Молю Бога научить творить Его волю, служить Ему. И как будто Он помогает мне.

Дневник, 14 апреля 1895 г., Москва, т. 53, стр. 23.

Болезнь Сони. Очень жалею и люблю ее. Помоги мне, Отец, удержать и увеличить любовь в себе.

Дневник, 26 апреля 1895 г., Москва, т. 53, стр. 26.

Вчера видел свой портрет, и он поразил меня своей старостью. Мало остается времени. Отец, помоги мне употребить ее на дело твое. Страшно то, что чем старше становишься, тем чувствуешь, что драгоценнее становится (в смысле воздействия на мир) находящаяся в тебе сила жизни, и страшно не на то потратить ее, на что она предназначена. Как будто она (жизнь) все настаивается и настаивается (в молодости можно расплескивать ее – она без настоя) и под конец жизни густа, вся один настой. – Отец, помоги, помоги, помоги.

С Иваном Михайловичем[100] говорили о молитве. Как только стану рассуждать: кому молюсь? чего прошу? как он исполнит мою молитву? Ничего не знаю. Знаю только, что мне нужно молиться, что меня страстно тянет к молитве, что я без всяких внешних влияний сейчас пишу и держу с трудом слезы умиления молитвы, знаю, что мне необходимо молиться и что этот акт молитвы не праздный, а самое лучшее и плодотворное дело, которое я могу делать.

Отец, помоги. Укажи свое дело. Без сомненья. Да ты уже указал. Так не прошу, а благодарю, люблю.

Дневник, 15 мая 1895 г., Москва, т. 53, стр. 31–32.

Соня начала говорить вчера ночью про то, что смерть Ванички есть величайшее несчастие, страдание и что смерть эта сделана Богом. Часто люди говорят так о зле, которое причиняет Бог людям. И говоря и думая так, люди воображают, что они верят в Бога, и молятся Ему. Бог делает зло! А если Бог делает зло, то он не добрый, не любовь, а если он не добрый, то его нет. Происходит это от того, что люди так уверятся в том, что то, что они делают дурно, не только хорошо, но превосходно – как они уверяют, что любить своих детей прекрасно – что когда они испытывают то зло, которое есть только последствия их ошибок – грехов, они обвиняют не себя, но Бога. И потом в глубине души признают Бога злым, т. е. отрицают его и потому не получают от него утешения.

Дневник, 12 июня 1895 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 37.

Думал сегодня утром очень радостное и важное то, что: Для того, чтобы отношения с людьми были правильны, всегда радостные и никогда не мучительны, надо относиться к людям через Бога, т. е. при отношениях с ними помнить, что нужно и важно не то, что мне нужно, не то, что нужно тому человеку, с которым я вступаю в отношения, а то, что от вас обоих нужно Богу. Только вспомнить про это, когда испытываешь тяжесть, неприятное чувство от отношений с людьми, и тотчас все проходит и заменяется радостью. Пробовал нынче утром так относиться к людям, к детям, Соне и так хорошо было. Отец, помоги мне никогда не забывать этого. Я знаю, что это одна из твоих истин.

Дневник, 13 июня 1895 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 38.

Говорил с Мишей[101] и Митей[102]. Кое-что уяснилось для Коневской повести. Главное же хорошо, что весь день входя в сношения с людьми, помнил, что это не они и не я, а Бог. Помоги мне – всегда.

Дневник, 15 июня 1895 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 39.

Уехал вчера Сережа. Я радуюсь, что говорил с ним хорошо, и обещание доброе. Он ли размяк от любви, или я. И вчера же приехала Соня с детьми и Илья[103]… Благодарю Бога, до сих пор не забывал ни с Соней, ни с детьми того, что отношение не с людьми, а с Богом. И очень хорошо…

За весь день, кроме личного общения, сделал только то, что обдумал среду, в которой живет Нехлюдов: нянюшка, почти невеста и мать, только что умершая. – Очень это оживило его и все начало. Помоги мне, Отец, помнить, что только Тебя одного мне нужно помнить и что один ли я или главное с другими, я имею дело с Тобой.

Дневник, 7 сентября 1895 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 53.

Сейчас ехал ночью верхом и молился. И говорил: ничего не хочу, кроме исполнения воли Твоей и, говоря это, думал: какой же я хороший, что действительно ничего не желаю, кроме исполнения воли Его и готов на все, чего Он захочет от меня. И вдруг живо представил себе свое отношение к Богу. Да я ведь весь Его произведение, в Нем живу, Им живу. Ведь то, за что я хвалю себя, есть только признание самой очевидной истины, есть только не бунт против Него. Все равно, как клеточка моего тела вдруг бы догадалась о зависимости своей к моему телу и гордилась бы тем, что она исполняет то, чего не может не исполнять. – И так мне это показалось странно, что я мог хвастаться своей преданностью воле Божьей, что я расхохотался. Очень хорошо было на душе.

Молился Богу и подумал о том, что да будет воля Твоя значит действительно: да будет воля Твоя. А то иногда думалось, что позор, клевета на меня, как на исполнителя Его воли, мешают Его делу. Я считаю, что для дела Божия нужна моя добрая слава. Неправда. Может быть, нужен мой позор, как нужен был позор Христа. Все хорошо.

Дневник, 28 октября 1895 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 67.

Жить остается на коротке, а сказать страшно хочется так много: Хочется сказать и про то, во что мы можем, должны, не можем не верить, и про жестокость обмана, которому подвергают сами себя люди – обман экономический, политический, религиозный, и про соблазн одурения себя – вина, и считающегося столь невинным табака, и про брак, и про воспитанье. И про ужасы самодержавия. Все назрело и хочется сказать. Так что некогда выделывать те художественные глупости, которые я начал было делать в Воскресении. Но сейчас спросил себя: а что, могу ли я писать, зная, что никто не прочтет, и почувствовал как бы разочарованье, но только на время почувствовал, что могу: значит была доля славолюбия, но есть и главное – потребность перед Богом. Получил от Сони прекрасное письмо[104]. Помоги, Отец, идти по той же дороге любви. И благодарю Тебя. От Тебя все. Писал письмо Мише[105] вчера. Ездил верхом в Тулу. Думал за это время. Что думал, напишу уже в следующей тетради. Почти 9 месяцев. Много пережито внутренно и хорошо, вперед. Благодарю Тебя. Помоги.

Дневник, 7 ноября 1895 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 69.

Радостное письмо от Сони[106]. Неужели совершится полное духовное единение? Помоги, Отец.

Дневник, 9 ноября 1895 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 70–71.

Сопоцько[107] дал мне ключ к тому, почему люди верят в личного Бога, Бога Христа и тому подобное: он один из тех самолюбивых людей, которые всегда хотят быть правыми не только перед людьми, но и перед собой. И вот он сделал два не то что дурные поступка, но раза два отдался слабости – раз присягнув, по требованию урядника, новому царю, другой раз продолжая есть мясо, тогда как сам писал о вегетарьянстве. Он знает в глубине души, что и то и другое не хорошо, но он хочет быть правым и вот он придумывает целые теории, по которым выходит, что лучше было не отказываться не присягать – чтобы не выдаваться и т. п., и лучше было есть мясо, потому что неедение показало бы несвободу. Он же пишет мне – вперед забегает – я ничего не писал про это, о молитве и личном Боге и о том, что можно просить Бога. Что это значит? А то, что в такую же минуту слабости, как и когда он присягнул и соблазнился мясом, он стал молиться личному Богу, ожидая от Него исполнения молитвы. Если бы он был человек строгий к себе, ставящий истину выше своей правоты, он бы признался, что дурно сделал присягнув, поевши мясо и в минуту слабости обратившись к воображаемому личному Богу, слышащему наши молитвы, он бы признался, что как в минуты слабости мы гадаем, верим приметам и обращаемся к Богу, но что от того, что мы воображаем так Бога и ищем Его помощи, Он не делается, и осудил бы свою слабость, как в случае присяги, мясной еды, так и в этом. Но ему нужно быть правым, и он из своей суеверной слабости делает теорию, выдумывает софизмы, красноречивые примеры, чтобы доказать, что действительно есть то, чего ему захотелось в минуту слабости. На этом, только на этом все суеверия, вся церковность. И не верят в церковные суеверия люди, обыкновенно, до тех пор, пока не ослабеют. А как ослабеют, так их слабость служит для них доказательством; если только они не строги к себе и не любят истину больше своей правоты.

Дневник, 10 ноября 1895 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 71.

Очень дурно спал. Слабость и физическая, и умственная – и в чем виноват – и нравственная… Болит голова и как-то бурлит и шумит. Отец, помоги мне при самой сильной слабости не падать нравственно. Это можно.

1896 год

Дневник, 22 февраля 1896 г., Никольское, т. 53, стр. 80.

Отец моей и всякой жизни! Если дело мое кончено здесь – как я начинаю думать – и испытываемое мною прекращение духовной жизни означает совершающийся переход в ту, иную, жизнь, что я уже начинаю жить там, а здесь понемногу убирается этот остаток, то укажи мне это явственнее, чтобы я не искал, не тужился. А то мне кажется, что у меня много задуманных хороших планов, а сил нет не только исполнить все – это я знаю, что не нужно думать – но хоть делать что-нибудь доброе, угодное Тебе, пока я живу здесь. Или дай мне силы работать с сознанием служения Тебе. Впрочем, да будет Твоя воля. Если бы только я всегда чувствовал, что жизнь только в исполнении Твоей воли, я бы не сомневался. А то сомнения от того, что я закусываю удила и не чувствую поводьев.

Дневник, 3 мая 1896 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 84.

«Приди и вселися в ны и очисти ны от всякия скверны». Напротив: очисти сам свою душу от скверны, и Он придет и вселится в тебя. Он только и ждет этого, как вода втекает в тебя по мере освобождения места. «Вселися в ны». Как мучительно одиноко без Тебя. Испытывал это эти дни, и как спокойно, твердо, радостно, никого и ничего не нужно с Тобой. Не остави меня. Нельзя молиться. Его язык другой, чем тот, на котором я говорю. Но он поймет и переведет на свой, когда я говорю: помоги мне, приди ко мне, не оставляй меня. Тут же и впал в противоречие: говорю: надо очиститься, тогда он войдет, а я, не очистившись еще, зову его.

Дневник, 28 мая 1896 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 96.

Вчера письмо от бедного Суллера[108], которого загнали на персидскую границу, надеясь уморить его. Помоги ему Бог. И меня не забудь. Дай мне жизни, жизни, т. е. сознательного радостного служения Тебе.

Дневник, 9 июня 1896 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 98.

Религия народа такая: Есть Бог и боги и святые (Христос пришел на землю, как мне нынче сказал мужик, затем, чтобы научить людей, как и кому молиться). Боги и святые делают чудеса, имеют власть над плотью и делают подвиги и добрые дела. Людям же надо только молиться, знать как, кому, и молиться. А добрые дела люди не могут делать, они могут только молиться. Вот и вся вера.

Дневник, 19 июля 1896 г., Пирогово, т. 53, стр. 99, 101.

Я в Пирогове[109]. Приехали 3-го дня с Таней и Чертковым. С Сережей[110] несомненно произошел духовный переворот, он сам признает это, говоря, что он родился несколько месяцев тому назад. Мне очень радостно с ним. Дома за это время переживал много тяжелого. Господи, Отец, избавь меня от моего гнусного тела. Очисти меня и не дай погибнуть и заглохнуть твоему духу во мне. Молился два раза просительно: раз, чтобы Он дал мне быть орудием Его и чтоб спас меня животного…

Молиться? Говорят, что нужна молитва, нужно умиление молитвы, вызываемое службой: пением, чтением, возгласами, иконами; но что такое молитва? Общение с Богом, сознание своего отношения к Богу, высшее состояние души. Неужели это состояние души может быть достигнуто воздействиями на внешние чувства, воздействия, которые употребляются для вызывания самых низких чувств, для одурения? Не вероятнее ли, что молитвенное состояние может быть достигнуто только в редкие, исключительные минуты и непременно в уединении, как и сказал это Христос, и как увидал Илия Бога не в буре, а в нежном дуновении ветра?

Вчера переглядывал романы, повести и стихи Фета. Вспомнил нашу в Ясной Поляне неумолкаемую в 4 фортепьяно музыку, и так ясно стало, что все это: и романы, и стихи, и музыка не искусство, как нечто важное и нужное людям вообще, а баловство грабителей, паразитов, ничего не имеющих общего с жизнью: романы, повести о том, как пакостно влюбляются, стихи о том же или о том, как томятся от скуки. О том же и музыка. А жизнь, вся жизнь кипит своими вопросами о пище, размещении, труде, о вере, об отношении людей… Стыдно, гадко. Помоги мне, Отец, разъяснением этой лжи послужить Тебе.

Дневник, 26 июля 1896 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 102.

Утро. Всю ночь не спал. Сердце болит не переставая. Продолжаю страдать и не могу покорить себя Богу. Одно: овладел похотью, но – хуже – не овладел гордостью и возмущением, и не переставая болею сердцем. Одно утешает… я не один, но с Богом, и потому как ни больно, чувствую, что что-то совершается. Помоги, Отец.

Вчера шел в Бабурино[111] и невольно (скорее избегал, чем искал) встретил 80-летнего Акима пашущим, Яремичеву бабу, у которой в дворе нет шубы и один кафтан, потом Марью, у которой муж замерз и некому рожь свозить, и морит ребенка, и Трофим, и Халявка, и муж и жена умирали, и дети их. А мы Бетховена разбираем, и молился, чтобы Он избавил меня от этой жизни. И опять молюсь, кричу от боли. Запутался, завяз, сам не могу, но ненавижу себя и свою жизнь.

Дневник, 30 июля 1896 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 103–104.

Молитва обращается к личному Богу не потому, что Бог личен (я даже знаю наверное, что он не личен, потому что личность есть ограниченность, а Бог беспределен), а потому, что я личное существо. У меня зеленое стеклышко на глазу, и я все вижу зеленым, не могу не видеть мир зеленым, хотя и знаю, что он не таков…

Хотя редко, но мне случалось делать добро от жалости настоящей. Никогда тогда не помнил, что именно я сделал и при каких условиях. Помнишь только, что был с Богом. Подумал это по случаю ботинок любимых, которые помню отдал, пожалев, и долго не мог вспомнить, куда они делись. То же со всеми теми минутами, когда был с Богом, в молитве ли, в деле жизни ли. Память есть дело плотское, а тут дело духовное.

Дневник, 31 июля 1896 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 105.

Ехал верхом из Тулы и думал о том, что я часть Его, известным образом отделенная от других таких частей. А Он – все, Отец, и почувствовал любовь, прямо любовь к Нему. Теперь, особенно теперь не могу не только восстановить, но вспомнить это чувство. А было так радостно, что я сказал себе: вот думал, что я не узнаю уж нового и вот узнал удивительно блаженное, новое чувство, именно чувство.

Дневник, 5 ноября 1896 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 116.

Вчера был ужасный день. Еще 3-го дня я за обедом высказал горячо и невоздержно Леве мой взгляд на неправильное его понимание жизни и того, что хорошо. Потом сказал, что чувствую себя виноватым. Вчера он начал разговор и говорил очень дурно с мелким личным озлоблением. Я забыл Бога, не молился, и мне стало больно, и я слил свое истинное я с скверным – забыл Бога в себе, и ушел вниз.

Дневник, 27 ноября 1896 г., Москва, т. 53, стр. 122.

Очень мне было дурно, уныло эти дни. Отец, помоги мне жить тобою – не отходить от твоей воли.

Дневник, 2 декабря 1896 г., Москва, т. 53, стр. 122–123.

Пять дней прошло и очень мучительных. Все то же. Вчера ходил ночью гулять, говорили. Я понял свою вину. Надеюсь, что и она поняла меня. Мое чувство: я узнал на себе страшную, гнойную рану. Мне обещали залечить ее и завязали. Рана так отвратительна мне, так тяжело мне думать, что она есть, что я постарался забыть про нее, убедить себя, что ее не было. Но прошло некоторое время – рану развязали, и она, хотя и заживает, все-таки есть. И это мучительно мне было больно, и я стал упрекать, и несправедливо, врача. – Вот мое положение.

Главное – приставленный ко мне бес. Ах, эта роскошь, это богатство, это отсутствие заботы о жизни матерьяльной, как переудобренная почва. Если только на ней не выращивают, выпалывая, вычищая все кругом, хорошие растения, она зарастет страшной гадостью и станет ужасна. А трудно – стар и почти не могу. Вчера ходил, думал, страдал и молился, и, кажется, не напрасно.

Дневник, 21 декабря 1896 г., Москва, т. 53, стр. 127.

Все так же тяжело. Помоги, Отец. Облегчи. Усилься во мне, покори, изгони, уничтожь поганую плоть и все то, что через нее чувствую. Сейчас разговор об искусстве и рассуждение о том, что заниматься искусством можно только для любимого человека. И нежелание сказать это мне. И мне не смешно, не жалко, а больно. Отец, помоги мне. Впрочем уже лучше. Особенно успокаивает задача, экзамен смирения, унижения, совсем неожиданного исключительного унижения. В кандалах, в остроге можно гордиться унижением, а тут только больно, если не принимать его, как посланное от Бога испытание. Да, выучись перенести спокойно, радостно и любить.

Дневник, 20 декабря 1896 г., Москва, т. 53, стр. 127.

Если бы я верил в личного Бога, к которому можно обращаться с вопросом, я бы сказал: Зачем, за что Бог сделал так, что одни, зная истину несомненную, все горят ее огнем, а другие не хотят, не могут понять и принять ее и даже ненавидят ее?

Теперь 2-й час. Та же слабость. Но духом бодр, когда помню о значении всей жизни, а не этой одной, которою я прожил Львом Николаевичем. Помоги мне, Господь, делать всегда, везде Твою волю, быть с Тобою. Но не моя, но Твоя да будет воля.

1897 год

Дневник, 12 января 1897 г., Москва, т. 53, стр. 131–132.

Нынче 12 января. Москва. Рано утром. Не сплю от тоски. И не виновата ни желчь, ни эгоизм и чувственность, а мучительная жизнь. Вчера сижу за столом и чувствую, что я и гувернантка мы оба одинаково лишние, и нам обоим одинаково тяжело. Разговоры об игре Дузе[112], Гофмана[113], шутки, наряды, сладкая еда идут мимо нас, через нас. И так каждый день и целый день. Не на ком отдохнуть. Таня бедная и желала бы когда-то, да слабая, с слабыми духовными требованиями натура. Сережа, Илюша… Бывает в жизни у других хоть что-нибудь серьезное, человеческое – ну, наука, служба, учительство, докторство, малые дети, не говорю уж заработок или служение людям, а тут ничего, кроме игры всякого рода и жранья, и старческий flirtation (флирт) или еще хуже. Отвратительно. Пишу с тем, чтобы знали хоть после моей смерти. Теперь же нельзя говорить. Хуже глухих – кричащие. Она больна, это правда, но болезнь-то такая, которую принимают за здоровье и поддерживают в ней, а не лечат. Что из этого выйдет, чем кончится? Не переставая молюсь, осуждаю себя и молюсь. Помоги, как Ты знаешь.

Дневник, 4 февраля 1897 г., Никольское, т. 53, стр. 133, 136.

Никольское у Олсуфьевых[114]. Я здесь уже 4-й день. И невыразимая тоска. Пишу об искусстве плохо. Сейчас молился и ужаснулся на то, как низко я упал. Думаю, спрашиваю себя, что мне делать, сомневаюсь, колеблюсь, как будто я не знаю или забыл, кто я, и потому, что мне делать. Помнить, что я не хозяин, а слуга и делать то, к чему приставлен. С каким трудом я добивался и добился этого знания, как несомненно это знание и как я мог все-таки забыть его – не то что забыть, а жить, не применяя его…

Всякое живое существо носит в себе все возможности своих предков. Выделяясь же, оно проявляет некоторые из них, неся в себе все остальные и приобретая новые. В этом процесс жизни: соединять и выделять. Еще более неясно.

Решаю непременно каждый день писать. Ничто так не утверждает в добре. Это лучшая молитва.

Дневник, 7 февраля 1897 г., Петербург, т. 53, стр. 137.

Поехал к Чертковым. У них радостно. Потом у Ярошенко[115]. Вечер дома с Соней. Нам хорошо. Молюсь, чтобы и здесь и везде не отступать от сознания посланничества, исполняемого добротой.

Дневник, 1 марта 1897 г., Никольское, т. 53, стр. 142.

Для твердости и спокойствия есть одно средство: любовь, любовь к врагам. Да вот мне задалась эта задача с особенной неожиданной стороны, и как плохо я сумел разрешить ее. Надо постараться. Помоги, Отец.

Дневник, 4 апреля 1897 г., Москва, т. 53, стр. 143.

Нынче 4 Апреля 97. Москва. Почти месяц не писал (20 дней) и дурно прожил это время – тем, что мало работал. Все писал об искусстве – запутался последние дни. И теперь два дня не писал. Спокойствие не потерял, но душа волнуется, но я владею ею. О Боже! если бы только помнить о своем посланничестве, о том, что через Тебя должно проявляться (светить) божество! Но трудно, что если это помнить только, то не будешь жить; а надо жить, энергически жить и помнить. Помоги, Отец. Молился много последнее время о том, чтобы лучше была жизнь. А то стыдно и тяжело от сознания незаконности своей жизни.

Дневник, 3 мая 1897 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 145.

Чувствую себя и физически и умственно и нравственно слабым. Нравственный человек начинает пробуждаться и недоволен. Помоги мне, Отец, освободиться от того, что меня связывает во мне же. Очень гадок я себе. Удивительная весна. Сейчас пришел с Козловки, принес кашки и ландыши.

Многое думал и не записывал. Ничего доброго не сделал. Капуа[116]. Волоски лилипутов[117] так связали меня, что скоро не двинусь ни одним членом, если не стану разрывать. Грустно, грустно и не от неудовлетворенности внешней. Ничего от жизни не хочу я, и не жаль мне прошлого ничуть[118], а на себя гадко, совестно, жаль своей души. Помоги, Господи. Бог, вы слышите? Наверно слышите, потому что вы же и говорите.

Дневник, 9 мая 1897 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 145.

Ночь, 12 часов. Пошел было спать, но сошел, чтобы записать удивительное душевное состояние: мучительная тоска и не добрая. Болезнь ли это или душевная слабость, но я очень страдаю. Молюсь.

Дневник, 16 мая 1897 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 145–146.

13 приезжала Софья Андреевна. Вчера получил от нее письмо. Все то же. Всю ночь не спал. Никогда страдания не доходили до такой силы. Отец, помоги мне. Научи. Войди. Усилься во мне. Не могу придти ни к какому решению. Не думать? Нельзя. Решить же ничего не могу. Жалеть не могу, и противодействовать не могу по жалости. Боже, помоги.

Дневник, 17 мая 1897 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 146–147.

Я думаю, что верую и исповедую, (по крайней мере), то что Бог есть любовь и потому Он, любовь, побеждает все. И вот мне выпало испытание, надо бороться. И вместо любви во мне упреки и злоба, и я борюсь не любовью, а унываю и злюсь и спрашиваю себя: как же любовь победит это зло, разумея то зло, от которого я страдаю. И жду победы здесь в моей жизни и вижу, что нет – любовь не победит то зло, от которого я страдаю, и я все буду до смерти страдать от него. Точно так же, как говорят те люди, которые [просят] оставить преступников, злодеев, не запирать, не казнить их, что любовь не может победить этих злодеев. И они правы, но дело только в том, что любовь есть такое огромное в сравнении с обычными рассудочными делами действие, что последствия никогда не видны тому, кто его производит. Любовь не победит тех двух-трех злодеев, которых мы знаем, но победит тысячи, которых мы не знаем. Все равно, как телеграфист, который бы не передавал депешу, потому что он не видит, как она выходит на той станции. Любовь действует почти всегда – всегда даже – с креста; так что тому, кто закрывает глаза уже, и которого жизнь вся мгновенье, очевидно, нельзя видеть действия силы вечной. Верить в любовь, истинно верить так, чтобы не изменять ей, значит верить в вечную жизнь. И вот я оказался тем телеграфистом, который не верит в то, что тот аппарат, к которому он приставлен, действовать которым научен, действует. И что хуже всего, я верил, пока не надо было работать. А как только надо было начать трудиться, я отказываюсь, говоря: я не вижу, как он действует, может быть, он и вовсе не действует. Значит, нет веры. Стыдно, Л. Н. Благодарю Тебя, Отец, за испытанье.

Дневник, 14 октября 1897 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 153.

Ясно представил себе, какая радостная, спокойная и вполне свободная могла бы быть жизнь, если вполне отдать себя Богу, т. е. во всех случаях жизни искать только одного: сделать то, чего Он хочет, сделать это в болезни, в оскорблении, в унижении, в страдании, во всех соблазнах и в смерти, которая тогда только перемена назначения. Слабость, неисполнение того, чего хочет Бог? Что ж тогда? Ничего: возвращение к сознанию того, что жизнь только в этом исполнении. Минуты слабости это промежутки между буквами жизни – не жизнь. Помоги, Отец.

Дневник, 17 октября 1897 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 158.

12 ночи. Сейчас уехала Соня. Помоги мне, Господи, поступить не по своей, а по Твоей воле.

Дневник, 21 октября 1897 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 158.

Сейчас, оставшись один после занятий, спрашивал себя, что мне делать, и, не имея никакого личного желания (кроме телесных потребностей, поднимающихся только когда есть, спать хочется), так ясно почувствовал радость сознания воли Бога, что мне ничего не нужно и не хочется, как делать то, что Он хочет. Чувство это возникло вследствие вопроса, который я сам себе задал, оставшись один в тишине: кто я? Зачем я? И так ясно ответилось само собой: кто и что бы я ни был, я кем-то послан, что-то делать. Ну и давай это делать! И так радостно, хорошо почувствовал свое слияние с волей Бога. Это второе мое живое чувство Бога. То я почувствовал прямо любовь к Богу. Теперь не могу вспомнить, как это было, помню только, что было это радостное чувство. О, какое счастье уединение! Нынче так хорошо. Чувствуешь Бога.

Дневник, 20 ноября 1897 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 164.

Подумать о том, в сто раз худшем, что могло бы быть. Можно прибавить к этому еще то, чтобы вдуматься в положение, в душу огорчающего тебя человека, понять, что он не может поступать иначе. Tout comprendre с'est tout pardonner. (Все понять – значит все простить). Важное же и сильнее и несомненнее всего этого – это то, чтобы сказать себе: не моя воля да будет, но Твоя и не так, как я хочу, а как Ты хочешь, и не то, что я хочу, а то, что Ты хочешь. Мое же дело в тех условиях, в которые Ты поставил меня, исполнять Твою волю. Помнить, что когда трудно, то это самое и есть то, что задано мне, это и есть тот случай, который не повторится, в котором ты можешь иметь счастье сделать то, что Он хочет. Отец, помоги мне делать только Твою волю.

Дневник, 2 декабря 1897 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 168.

Мне было очень тяжело от страха раздражения и тяжелых столкновений, и я молился Богу: молился, почти не ожидая помощи, но все-таки молился. Господи, помоги мне выйти из этого. Избавь меня. Я так молился. Потом встал и прошел до конца комнаты и вдруг спросил себя: да не уступить ли мне? Разумеется, уступить. И Бог помог – Бог, который во мне, и стало легко и твердо. Вступил в тот божественный поток, который тут, возле нас, всегда течет и которому мы всегда можем отдаться, когда нам дурно.

Дневник, 7 декабря 1897 г., Москва, т. 53, стр. 169.

Вчера еще и еще говорили и я слышал от Сони то, чего никогда не слыхал: сознание своей вины. Это была большая радость. Благодарю тебя, Отец. Что бы ни было дальше. Уж это было, и это большое добро.

1898 год

Дневник, 1 января 1898 г., Москва, т. 53, стр. 175.

Все мы думаем, что наша обязанность, призвание, это делать разные дела: воспитать детей, нажить состояние, написать книгу, открыть закон в науке и т. п., а дело у всех нас только одно: делать свою жизнь, сделать так, чтобы жизнь была цельным, разумным, хорошим делом. И делом не перед людьми, оставив по себе память доброй жизни, а делом перед Богом: представить ему себя, свою душу, лучше, чем она была, ближе к Нему, покорнее Ему, согласнее с Ним. Думать так – главное чувствовать так, очень трудно. Все сбиваешься на славу людскую, но это можно и должно. Помоги мне, Бог. Я иногда и вот сейчас чувствую это.

Дневник, 19 января 1898 г., Москва, т. 53, стр. 178.

Тяжело, праздно. Не могу работать. Несколько раз на деле вспоминал, что все неприятное есть только Ermanung (побуждение) к тому, чтобы подвигаться вперед к совершенству. Помоги, Отец. Приди и вселись в меня. Ты уже вселен, Ты уже я. Мое дело только сознать Тебя. Сейчас так пишу и полон желания. А все-таки знаю, кто я.

Дневник, 3 февраля 1898 г., Москва, т. 53, стр. 178.

В минуты уныния хочется просить помощи у Бога. И можно просить. Но только такой помощи, которая бы помогла мне и не помешала бы никому другому. И такая помощь есть только одна: любовь. Всякая другая – матерьяльная помощь не только может, но должна стать в разрез с матерьяльным благом других. Только одна любовь – увеличение в себе любви – удовлетворяет всему, что можешь желать, и не становится в разрез с благом других. «Приди и вселися в ны».

Дневник, 5 февраля 1898 г., Москва, т. 53, стр. 181.

Не могу писать и тоскую и принуждаю себя. Как глупо! Точно жизнь в писаньи. Она даже не во внешней деятельности. Не как я хочу, а как Ты хочешь. Еще полнее и значительнее без писанья. Вот и учусь жить без писанья. И можно.

Дневник, 19 февраля 1898 г., Москва, т. 53, стр. 182–183.

В последний раз, как я писал, я высказывал страх, что то перенесение себя из жизни мирской, суетной, оскорбляющей, раздражающей, в жизнь перед Богом, жизнь вечную (здесь, теперь), которое я испытал, не потерялось бы, чтобы не притупилось бы. Но вот прошло 13 дней, и я все так же это чувствую и чувствовал все это время и радовался и радуюсь: начну загадывать в пасьянсе, услышу раздражающий разговор, противоречие, недоволен своим писаньем, осуждением людей, жалею что-либо и вдруг вспоминаю, что это мне так кажется, потому что я согнулся и копаюсь под полом, а стоит только выпрямиться во весь рост, и все неприятное, раздражительное не только исчезло, но помогает радости торжества над своей человеческой слабостью. – Не испытал еще этого при физических сильных страданиях. Выдержит ли? Должно выдержать. Помоги, Господи. А то очень радостно. Радостно то, что положительно открылось в старости новое состояние большого неразрушимого блага. И это не воображение, а ясно сознаваемое, как тепло, холод, перемена состояния души – переход от путаницы, страдания к ясности и спокойствию и переход от меня зависящий. Вот именно выросли крылья; как только тяжело, больно идти ногами, распускаешь крылья. Почему же не всегда на крыльях? А видно, слаб еще. Не приучился, а может быть и необходим отдых. Интересно узнать, есть ли это состояние свойство старости, могут ли молодые испытывать его? Я думаю, что могут. К этому надо приучать себя. Это-то есть молитва. – «Надо что-то скрывать, чего-то бояться, что-то мучает, чего-то не достает» и вдруг: нечего скрывать, нечего бояться, нечему мучиться, нечего желать. Главное то, что переносишься от суда людского на суд Божий. Ох, кабы это удержалось до смерти. Но и за то, что испытал, благодарю тебя, Отец.

Дневник, 12 апреля 1898 г., Москва, т. 53, стр. 189–191.

С вчерашнего дня состояние душевное очень тяжелое. Не даюсь, не высказываюсь никому кроме Бога. Я думаю, что это очень важно. Важно молчать и перетерпеть. То страдания перейдут к другим и заставят их страдать, а то перегорят в тебе. Это дороже всего. Много помогает мысль о том, что в этом моя задача, мой случай возвыситься – приблизиться немного к совершенству. – Приди и вселися в меня, чтобы затихли мои скверны. Пробудись во мне. – Все хочется плакать…

Что же нужно делать? Делать нужно одно: привлекать людей к христианству, обращать их в христиан. Делать же это можно, только исполняя в жизни закон Христа.

Помоги мне, Господи. Помоги мне, приди в меня, пробудись во мне.

Дневник, 30 июня 1898 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 202.

Священник сказал убийце: Э, брат, не тужи, Бог и не таких грешников прощает. А ты что? Не робей. Молись. Убийца заплакал…

Часто молился (почти не веря, испытуя), чтобы Бог устроил мою жизнь, как я хочу. Нынче же молился просто обычной моей утренней молитвой и довольно внимательно.

И после этой молитвы вспомнил о своем желании и хотел присоединить молитву об исполнении этого желания и попытался обратиться об этом к Богу, и тотчас же почувствовал ошибку – что лучше гораздо будет, если все будет не по моей воле, а по Его. И без малейшего усилия и радостно сказал: да будет не моя, но Твоя воля.

Дневник, 17 июля 1898 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 203–204.

Внутренняя борьба. Мало верю в Бога. Не радуюсь экзамену, а тягочусь им, признавая вперед, что не выдержу. Всю ночь нынче не спал[119]. Рано встал и много молился. Нынче приехали Дитерихсы[120] и Горбуновы[121]. Мне было приятно с ними. Взялся за Воскресение, и сначала шло хорошо, но с тех пор как встревожили – два дня ничего не мог сделать. Ходил гулять очень хорошо. Написал письмо Иернефельту[122] и приготовил добавление. Это одно важно. А силы нет противустоять привычному соблазну. Приди и вселися в ны. Возбуди воскресение во мне.

Дневник, 20 июля 1898 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 204.

Жизнь для себя – мука, и потому, что хочешь жить для иллюзий, для того, чего нет и что не может быть не только счастливо, но не может быть. Все равно, как одевать и кормить тень. Жизнь только вне себя, в служении другим и не в служении близким, любимым – это опять для себя, а в служении тем, кого не любишь еще лучше в служении врагам. Помоги, Господи.

Дневник, 3 августа 1898 г., Пирогово, т. 53, стр. 207.

Я молюсь Богу о том, чтобы он избавил меня от того страдания, которое меня мучает. А страдание это послано мне Богом для того, чтобы избавить меня от зла. Хозяин стегает кнутом скотину, чтобы выгнать ее из горящего двора и спасти ее, а скотина молит о том, чтобы ее не стегали.

Дневник, 24 августа 1898 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 210.

Ты хочешь служить человечеству? Хорошо. То, что ты хотел сделать, сделает другой. Доволен ли ты? – Нет, недоволен потому, что важно для меня не то, что сделается, а то, что я сделаю, то, что сделаю свое дело. Лучшее доказательство, что дело не в деле, а в своем движении к добру.

Неужели я двигаюсь? Помоги, Господи.

Дневник, 14 ноября 1898 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 213.

Смотришь на людей, целующих икону, подлезающих под нее, обожающих и боящихся ее. Если людей могли обмануть так, то нет обмана, на который бы они не поддались.

1899 год

Дневник, 26 июня 1899 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 220.

Мне тяжело, я прошу Бога помочь мне. Да ведь мое дело служить Богу, а не Ему служить мне.

Дневник, 28 сентября 1899 г., Ясная Поляна, т. 53, стр. 225.

Иногда хочется по-детски кому-то (Богу) жаловаться, просить помощи. Хорошее ли это чувство? Нехорошее – слабость, неверие. То, что больше всего похоже на веру: просительная молитва есть, именно, неверие – неверие в то, что зла нет, что просить не об чем, что если тебе худо, то это только тебе показывает, что тебе надо поправиться, что происходит то самое, что должно быть и при чем ты должен делать, что должно.

Дневник, 18 декабря 1899 г., Москва, т. 53, стр. 233.

Как Бог должен относиться к молитвам, если бы был такой Бог, которому можно бы было молиться? Так же, как должен бы относиться хозяин дома, в котором проведена вода, к которому пришли бы жильцы просить воды. Вода проведена, вам стоит только повернуть кран. Так же приготовлено для людей все, что им может быть нужно, и Бог не виноват, что вместо того, чтобы пользоваться проведенной чистой водой, одни жильцы таскают воду из вонючего пруда, другие приходят в отчаяние от недостатка воды и молятся о том, что им дано в таком изобилии.

1900 год

Дневник, 1 января 1900 г., Москва, т. 54, стр. 4–5.

Есть три побудителя деятельной жизни: 1) удовлетворение личных похотей, 2) желание одобрения людей, славы людской и 3) исполнение своего назначения – воли Бога.

Перейти с первого побудителя на второй, т. е. делать больше для славы людской, чем для похоти, и жертвовать похотью для славы – легко и нехорошо. Перейти же со второго на третий, т. е. делать больше для исполнения своего назначения, чем для похоти и для славы, жертвовать похотью для исполнения воли Бога, и трудно, и прекрасно и нужно. Я только изредка понимаю это, и пытаюсь осуществить. Приди и вселися в меня и помоги мне приучить себя к этому. Это можно.

Дневник, 13 марта 1900 г., Москва, т. 54, стр. 15.

Молитва есть самовнушение. Стараюсь этим способом внушить себе, что жизнь моя только, только, только служение.

Молишься Богу. Говорят: какому Богу? Как вы можете знать то, что он слышит вас?

Да что тот Бог, который во мне, слышит меня, в этом то уж не может быть сомнений.

Так что ж вы молитесь сами себе?

Да, только не низшему себе, не всему себе, а тому что есть во мне Божьего, вечного, любовного. И оно слышит меня и отвечает.

Благодарю тебя и люблю тебя, Господи, живущий во мне.

Дневник, 19 марта 1900 г., Москва, т. 54, стр. 16–18.

Вчера думал о том, что надо молиться – делать себе самовнушение, но нужно не давать молитве делаться механической и для того надо составить ряд молитв, которые читать по очереди, хоть на 12 дней. А кроме того составить себе молитвы короткие на каждый час – при каждом бое часов вспоминать. Так, например, при бое вспоминать:

1) Помни смерть: что жизнь переход к смерти, т. е. перемене.

2) Что смысл ее только служение, что служения есть два: дело мысли, разума, и дело любви.

3) Что лучше ничего не делать, чем делать ничего – ложь.

4) Что присутствие всякого человека есть призыв к высшей, осторожной и важной деятельности.

5) Что униженным, смиренным быть выгодно, а восхваляемым, гордым – обратное.

6) Что теперешняя минута никогда не повторится.

7) Что ничего неприятного тебе быть не может – если неприятно, то значит ты спутался.

8) Что всякое дурное, даже пустое дело вредно тем еще, что накатывает дорогу привычке, и всякое доброе дело – наоборот.

9) Не осуждай.

10) Обсуживая поступки других людей, вспоминай свои.

11) Помни, что духовное – мир, любовь – важнее миллионов материального мира.

12) Помни, что ты посланник, представитель Бога – не унижай его.

Молитву же большую надо составлять изо всего, что читаешь, думаешь и знаешь.

Так, например, вторая молитва после моего обычного Отче Наш может быть такая:

Избави меня Господи (Бог во мне) от первого искушения заботы о внешнем: о хлебе, жилище – вещах, о славе людской, и дай мне помнить, что жизнь человека только в увеличении разума и любви. И от второго искушения избавь меня: от мысли о том, что все от Бога, что я ничто, от равнодушия к делу своей жизни, от прекращения усилия, и дай мне помнить, что я слуга, посланник Бога, исполнитель его воли. И от 3-го искушения: служения чему бы то ни было больше, чем Богу – избавь меня. И дай мне помнить, что всякое дело тогда только хорошо, когда оно есть дополнение или последствие служения Богу. – Буду думать дальше…

Я не верно записал сегодня 12 молитв. Не надо молиться под ряд. Каждый час нужна только одна молитва: помоги мне служить тебе Богу.

А молитвы должны быть сообразны положениям – встречам.

Так: когда один и выбор что делать?:

1) помни, что жизнь только в служении, увеличении разума и любви.

2) Когда один и грустно, скучно, горько: помни, что если не можешь делать дело служения, не делай противного и

3) помни, что ты посланник.

4) Когда сходишься с человеком, помни, что наступил самый важный момент дела.

5) Когда женщина, помни, что она мать и дочь и главное человек сестра, а не самка.

6) Когда тебя оскорбили, радуйся, это на пользу.

7) Когда раздражаешься, помни, что это нарушение самого святого – это себя губишь.

8) Не осуждай.

9) Когда обсуждаешь, помни свои грехи.

Дневник, 6 апреля 1900 г., Москва, т. 54, стр. 20–22.

Изредка применял в жизни за это время свои молитвы на каждый случай. Говорил об этом с Сашей[123]. С Левой[124] спокойно, но нехорошо тем, что я как будто презираю его. Господи – ты, который во мне, разгорись во мне, дай мне любви…

Господи, пробудись во мне и освяти меня и мою жизнь. Такой должна быть молитва ежечасная.

Дневник, 23 июня 1900 г., Ясная Поляна, т. 54, стр. 27.

До умиления трогает природа: луга, леса – хлеба, пашни, покос. Думаю – не последнее ли доживаю лето. Ну, что ж, и то хорошо. Благодарю за все – бесконечно облагодетельствован я. Как можно всегда благодарить и как радостно.

Дневник, 12 июля 1900 г., Ясная Поляна, т. 54, стр. 28–30.

Господи, пробудись во мне, освяти меня и мою жизнь. Так у меня записано. Да пробудись, освяти. Всегда надо поминать…

Молитва есть единственное положение, в котором человек, становясь лицо с лицом к Богу, должен быть честен сам с собою. А люди устроили такую молитву (все публичные богослужения), в которой люди могут быть и бывают особенно бесчестны.

Дневник, 7 августа 1900 г., Ясная Поляна, т. 54, стр. 32.

С домашними хорошо. Чаще вспоминаю об ежечасной молитве и о том, что без любви – смерть, и помогает.

Дневник, 22 сентября 1900 г., Ясная Поляна, т. 54, стр. 44.

Думал о молитве – просительной. Можно ли просить Бога? Нельзя, главное, потому, что все, о чем мы только можем вздумать просить для нашего истинного блага – все это дано нам в изобилии. Просить Бога о благах – все равно, что просить пить, стоя у ключа. – Это и значат, вероятно, слова: о том, что Он ключ воды живой, кто жаждет, иди и пей.

Дневник, 28 октября 1900 г., Кочеты, т. 54, стр. 49.

Я у Тани уже 10 дней[125], и не писал ни дневника, ничего, хотя здоровье хорошо…

Сейчас ходил, молился и думал…

Дневник, 17 ноября 1900 г., Москва, т. 54 стр. 62.

Боже мой, как трудно жить только перед Богом – жить, как жили люди, заваленные в шахте и знающие, что они оттуда не выйдут и что никто никогда не узнает о том, как они жили там. А надо, надо так жить, потому что только такая жизнь есть жизнь. Помоги мне Господи.

Дневник, 19 ноября 1900 г., Москва, т. 54, стр. 63.

О нелепости просительной молитвы. Каково бы было положение тела, если бы каждая клеточка могла просить – и с успехом – Бога о том, чтобы для нее были по ее желанию размещены клеточки или чтобы не умирала она сама и те клеточки, которые ей приятны.

Дневник, 24 ноября 1900 г., Москва, т. 54, стр. 64.

Легко или, по крайней мере, возможно – и я мог бы отдаться служению одному Богу: молитва, монастырь. Но деятельность эта не удовлетворяет – всегда недовольство и возможность бросить. Тоже возможна и легка деятельность для людей – общественная, но тоже ее ждет разочарование. Твердо только служение Богу через служение людям. И такое служение есть только служение любовью.

Дневник, 8 декабря 1900 г., Москва, т. 54, стр. 69.

Все стараюсь быть немного получше: уничтожить зародыши нелюбви в сердце, но еще очень плохо подвигаюсь. Могу не говорить, не делать, но не могу любовно говорить и делать. – Грешен тем, что и прежние дни и в особенности нынче чувствую Sehnsucht (тяготение) к смерти: уйти от всей этой путаницы, от своей слабости, – не скажу своей личной, но условий, в которых особенно трудно, вступить в новую школу… А может быть, это то и нужно. И на это то я и живу еще, чтобы здесь, сейчас бороться со злом в себе (а потому и кругом себя). Даже наверно так. Помоги мне То, что может помочь. Плачу почему-то, пиша это. И грустно, и хорошо. Все невозможно, кроме любви. И все-таки как праздника – именно праздника, отдыха, жду смерти.

1901 год

Дневник, 6 февраля 1901 г., Москва, т. 54, стр. 86.

Люди молят Бога помочь им извне, а Он всегда готовый помочь им в них самих. Только бы они поверили в Него, в этого внутреннего Бога и дали бы Ему возможность помочь им. А то они не дают Ему этой возможности: хотят, чтобы Он помог им, как они этого хотят, а не так как Он этого хочет. Все равно, как сумасшедший, который, желая выйти, захлопывает ту дверь, которую отворяют ему.

Дневник, 22 апреля 1901 г., Москва, т. 54, стр. 96.

Господи, помоги мне делать Твое дело бесстрашно, спокойно и любовно.

Дневник, 11 мая 1901 г., Ясная Поляна, т. 54, стр. 99.

Меня уговаривают молиться, говеть и совершать все те действия, которые дают такое великое успокоение, когда веришь в их действительность. Уговаривать человека, который не верит в них, не нуждается в них и спокоен без них, все равно, что предлагать деньги человеку в степи. Если бы он был в городе, его бы нечего было просить принять деньги, он бы с руками вырвал их. Так же и в деле религии колдовства. Это – величайшее успокоение и радость. Как же просить о том, чтобы воспользоваться тем, что дает успокоение и радость.

Дневник, 16 июля 1901 г., Ясная Поляна, т. 54, стр. 104.

Помоги мне Господи, видеть доброе во всех людях, кроме в себе, и никого не осуждать кроме себя.

Дневник, 29 ноября 1901 г., Гаспра[126], т. 54, стр. 115.

Как хорошо еврейское правило не дерзать произносить имени Бога. Это запрещение показывает, что они понимали, что такое Он. Наше же панибратское отношение, наше же: Господи помилуй, переходящее в «помилос», «помилос», показывает, что у нас и не догадываются о том, что может быть Бог для людей религиозных.

1902 год

Дневник, 22 января 1902 г., Гаспра, т. 54, стр. 118.

Есть ли будущая жизнь? Будущая – не знаю. Знаю то, что есть Бог, по воле которого я вступил в эту временную жизнь и живу в ней. Кончится эта временная жизнь по воле Его же. Стало быть я буду опять в Его воле. Так что: от Тебя изшел и к Тебе иду, или скорее: я всегда был в Тебе и остаюсь в Тебе. В этом ответ.

Дневник, 5 февраля 1902 г., Гаспра, т. 54, стр. 124.

Да будет воля Того, по чьему закону я узнал эту жизнь и ухожу из нее.

Дневник, 24 марта 1902 г., Гаспра, т. 54, стр. 126.

Да будет воля Того, по чьему закону я жил в этом мире (в этой форме) и теперь, умирая, ухожу из этого мира, выхожу из этой формы. Волю эту я знаю только по благу, которое она дала мне, и потому, уверенный в ее благости, спокойно и, поскольку верю, радостно отдаюсь ей.

Дневник, 22 мая 1902 г., Гаспра, т. 54, стр. 131.

Нынче 22 мая 1902 г. Гаспра. Тиф прошел[127]. Но все лежу. Жду 3-й болезни и смерти. В очень дурном настроении. Есть кое что записать, но откладываю. Сейчас молюсь. И молитва, как всегда, помогает.

1903 год

Дневник, 13 мая 1903 г., Ясная Поляна, т. 54, стр. 173.

Нынче ночью думал…, что надо приучить себя: входить в молитвенное состояние при начале общения со всяким человеком; сказать себе: смирно! как только сошелся с человеком. Буду приучаться.

Дневник, 30 ноября 1903 г., Ясная Поляна, т. 54, стр. 198–199.

Как то на днях ночью, в постели, стал думать о жизни, о Боге и смысл жизни и Бог перестали быть ясны и нашел ужас сомнения. Стало жутко. Сердце сжалось. Но продолжалось недолго. Главный ужас был в сомнении, в том, что нельзя молиться, что никто не услышит, что ничто не обязательно. Не страх смерти, а страх бессмысленности. Продолжалось недолго. Первая звездочка просвета зажглась в том, что всегда в основе всего: от Кого, от Чего исшел, к тому иду и приду. Потом просветлело сознание того, чего хочет от меня сила, пославшая меня, и стало легко, сомнение исчезло. Это было скорее физическое затмение, в котором важно знать, что это физическое, некий сон, сон высших духовных сил. И в эти минуты не спрашивать, а ждать. (Дурно описал весь процесс сомнения и избавления от него, а чувствовал очень сильно.)

Дневник, 30 декабря 1903 г., Ясная Поляна, т. 54, стр. 203.

Всякий человек живет тремя молитвами; или отдается чувству, или подчиняется внушению, или – высшая доступная человеку жизнь – подчиняется только разуму. В борьбе между этими тремя проходит вся жизнь человека. Освобождайся сначала от чувства, потом от внушения, потом и от своего разума, а подчиняйся одному вечному разуму – Богу. (Не совсем.)

1904 год

Дневник, 9 июня 1904 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 47.

Ходил утром, молился, и особенно ясно почувствовал возможность жизни без ожидания награды (страха наказания у меня никогда не было), а только для того, чтобы исполнять свое назначение. Как клетка тела. Не ждать за свои поступки возмездия, ничего не желать, кроме исполнения своего назначения, – видеть в этом все и начало и конец всего – это и есть то отречение от личности, которое нужно для доброй жизни. – Такое руководящее начало в жизни очень облегчает жизнь: уничтожает то насилие над собой, которое требуют различные доктрины. Например. Сейчас, нынче от меня требуют денег погорелые, помощи босяки, совета рабочий, призываемый к воинской повинности. Я устал, не могу все исполнить. И я мучаюсь, если я руковожусь правилом, что надо помогать, и т. п. Но как только я сознаю себя живущим только для того, чтобы исполнять свое назначение клетки в теле, я спокойно и радостно делаю, что свойственно моему назначению, не больше, и не тревожусь.

Дневник, 10 июня 1904 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 49.

Помня о том, что ты живешь только сейчас, в настоящем, т. е. вне времени, нельзя ни печалиться, ни тем более злиться: можно только радоваться и любить. О, помоги мне, Господи, т. е. тот, Кого я сознаю, чтобы всегда, а если нельзя всегда, то хоть как можно чаще сознавать Тебя.

Дневник, 11 декабря 1904 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 107–108.

Стал опять не в обычное время, а среди дня, ночи молиться, призывать Бога, просить Его. И мне это хорошо очень. Знаю, что я верчусь с землею, а не свод небесный с звездами, а все таки записываю движения звезд. Знаю, что Он не личность, да я личность, и как в астрономии, так и тут знаю, что не ошибусь. И делаю открытия. Мне очень хорошо.

Бог отвечает только тому, кто говорит с ним наедине. Нельзя рассказать другому своего отношения к Богу. Как только тайна нарушена, прекращается отношение.

1905 год

Дневник, 22 марта 1905 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 130.

Все эти дни колебался; думал, можно ли, не заботясь о славе людской, о их любви к себе, любить их, и нынче понял, это не только можно, но должно.

Испытываю чувство любви ко всем, ко Всему, и мне особенно хорошо. Боюсь, что много в этом физического, но все-таки это – великое благо. Господи, не отнимай у меня этого. Приди и вселися…

Дневник, 4 мая 1905 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 138.

Написал рассказ на молитву[128]. Казалось, хорошо и умилялся во время писания, а теперь почти не нравится.

Дневник, 24 мая 1905 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 143.

Очень важное: Полезно заниматься особым родом молитвы. В мыслях перебирать людей нелюбимых, вникая в их душу и думая о них с любовью. У меня длинный список такого поминания. И у всех есть. Это очень полезно.

(Вот эта мысль не моя, я бы не мог выдумать ее, а она пришла мне неизвестно откуда, и я могу и должен пользоваться ею, так же как и те, которым я сообщу ее.)

Дневник, 31 июля 1905 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 156.

Откровенно говорить можно только с Богом. Только Ему можно все сказать.

Дневник, 9 декабря 1905 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 172.

Хотел писать Воспоминания[129], но не осилил. Все забастовки и бунты. И чувствую больше, чем когда-нибудь, необходимость и успокоение от ухождения в себя. Как-то на днях молился Богу, и было очень хорошо.

Дневник, 23 декабря 1905 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 174–175.

Здоровье лучше, умственно свежее. Говорил о революции и увлекся писать все тоже в краткой форме: «Правительство, Революционеры, Народ». Все эти дни писал это, и кажется, годится. Постоянно молюсь,… прося Бога научить, помочь мне делать угодное Ему, должное. Еще часто молюсь, благодаря за благо, которое дано мне испытывать. Как я писал, что хорошо в роде молитвы посвящать время на то, чтобы стараться любить (прощать) всех нелюбимых людей, так хорошо тоже молиться, благодаря, вспоминая все блага, которыми пользуешься – семья, друзья, достаток, здоровье.

Дневник, 31 декабря 1905 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 178.

Сейчас начало нового 1906 года. Помоги, Господи, исполнять твою волю. Не для того, чтобы что-то сделать, а только для того, чтобы делать, что должно.

1906 год

Дневник, 6 января 1906 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 180.

Часто, как нынче, грустно, грустно, одиноко. Облегчение в таком положении никак не рассеяние, а все большее и большее сближение с Богом. Господи, Господи, помоги мне.

Дневник, 16 января 1906 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 181.

Молитву принимают, как что-то торжественное, возвышенное, исключительное. А между тем настоящая молитва, и самая действительная, это нечто самое простое, низменное, смиренное и обыденное, обычное. Истинная, настоящая молитва ведь есть ничто иное, как признание своего ничтожества, своей плохоты, своего положения раба, слуги Бога.

Дневник, 11 марта 1906 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 206–207.

Дня 4 ничего не пишу. Вчера особенно подавленное состояние. Все неприятное особенно живо чувствуется. Так я говорю себе; но в действительности: я ищу неприятного, я восприимчив, промокаем для неприятного. Никак не мог избавиться от этого чувства. Пробовал все: и молитву, и сознание своей дурноты. И ничего не берет. Молитва, т. е. живое представление своего положения, не доходит до глубины сознания, признание своей ничтожности, дрянности не помогает. Чего-то не то что хочется, а мучительно недоволен чем-то, и не знаешь, чем. Кажется, что жизнью: хочется умереть. К вечеру состояние это перешло в чувство сиротливости и умиленное желание ласки, любви; мне, старику, хотелось сделаться ребеночком, прижаться к любящему существу, ласкаться, жаловаться и быть ласкаемым и утешаемым. Но кто же то существо, к которому я мог бы прижаться и на руках которого плакать и жаловаться? Живого такого нет. Так что же это? А все тот же дьявол эгоизма, который в такой новой, хитрой форме хочет обмануть и завладеть. Это последнее чувство объяснило мне предшествующее состояние тоски. Это только ослабление, временное исчезновение духовной жизни и заявление своих прав эгоизма, который, пробуждаясь, не находит себе пищи и тоскует. Средство против этого одно: служить кому-нибудь самым простым, первым попавшимся способом, работать на кого-нибудь.

Дневник, 19 марта 1906 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 210–211.

Как молитва настоящая только уединенная – один с Богом, так и деятельность настоящая только та, где мотив ее известен одному Богу, т. е. никому…

Когда бываешь в хорошем, бодром умственном состоянии, то, обращаясь к Богу, понимаешь, чувствуешь Его во всем том величии, до которого можешь довести свое понимание: видишь в нем закон, начало жизни. Но когда слаб духовно, разумом, то видишь, чувствуешь Бога не такого большого, далекого, а маленького, близкого, и молишься ему просто: Господи, помилуй. И Он все тот же, и также законно обращение к Нему.

Дневник, 22 мая 1906 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 226.

В это последнее время минутами находило тихое отчаяние в недействительности на людей истины. Особенно дома. Нынче все сыновья, и особенно тяжело. Тяжела неестественность условной близости и самой большой духовной отдаленности. Иногда, как нынче, хочется убежать, пропасть. Все это вздор. Записываю, чтобы покаяться в своей слабости. Все это хорошо, нужно и может быть радостно. Не могу жалеть тех слепых, которые мнят себя зрячими и старательно отрицают то, что я вижу. – Думал в тяжелую минуту и записал: Только будь в полной преданности воле непостижимого, таинственного начала – Бога (Deus absconditus) (Сокровенный бог) и полагай свою жизнь в исполнении этой воли, и все будет легко. И как всегда у меня бывает особое утешение и молитва, теперь это моя молитва и мое утешение.

Дневник, 29 мая 1906 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 227.

Очень мне тяжело от стыда моей жизни. И что делать, не знаю. Господи, помоги мне… Довольно хорошо изредка думаю и часто прямо желаю смерти. Это хорошо…

Дневник, 3 июля 1906 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 234.

Какое спокойствие и бесстрашие, если желать только одного: исполнить волю Бога, дело Божие сейчас: любить людей и об одном этом думать!

Пробудись, возрасти, укрепись во мне и покори моего животного и заставь его служить Тебе, исполняя Твою волю.

Дневник, 24 августа 1906 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 238–240.

Молитва моя по утрам почти всегда полезна. Часто повторяю некоторые слова, не соединяя с ними чувства, но большей частью то одно, то другое из мест молитвы захватит и вызовет доброе чувство: иногда преданность воле Бога, иногда любовь, иногда самоотречение, иногда прощение, не осуждение. Всегда всем советую.

Иногда молюсь в неурочное время самым простым образом, говорю: Господи, помилуй, крещусь рукой, молюсь не мыслью, а одним чувством сознания своей зависимости от Бога. Советовать никому не стану, но для меня это хорошо. Сейчас так вздохнул молитвенно…

Бога нельзя просить о чем либо. Бог не то что не хочет, не может изменять ничего, потому что Он установил закон, по которому всем равно. Всякое изменение была бы несправедливость. А мы как дети, которые завидуем, что игрушки другим достались лучше, или плачемся на то, что нам делают больно гребенкой, вычесывая вшей.

Дневник, 24 сентября 1906 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 245.

Молиться значит стать в исключительное отношение к одному Богу. И потому молитва возможна только тогда, когда ты прервал всякие отношения к людям. Это может быть и среди людей, когда забыл про них; но естественнее всего, когда ушел в клеть, т. е. в уединение.

Дневник, 11 октября 1906 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 258–259.

Пишу о революции[130]. Но плохо идет. И мне не жалко. На душе хорошо очень. Благодарю Тебя, Того, кто во мне. Приди и вселися в меня и очисти[131]…

Часто, когда молясь, повторяю слова, совсем по-новому, глубже, чем прежде, понимаю их. Так нынче, повторяя слова: Ищите Царства Божия и правды Его[132], остальное приложится вам. Царство Божие внутрь вас есть[133], я понял, что Царство Божие это – в тебе, т. е. чтобы в тебе царствовал Бог. Слова же: остальное приложится – значат не то, что приложится внешнее благо, а то внутреннее благо свободы, всемогущества, спокойствия, которое испытываешь, когда сознаешь себя в божественном.

Когда молишься Богу, хотя бы и в самой грубой, просительной форме, то совершаешь уже один первый шаг, необходимый для общения с Богом, признаешь, что благо от Бога: ошибаешься только в том, что ожидаешь блага этого извне.

Можно считать собою то, в чем проявляется моя жизнь – мое тело и его поступки; и можно – то, что проявляется: божественное начало. В первом детстве человек считает собою только первое: свое тело; в молодости чаще и чаще человек сознает свое божественное. – В старости сознание это все усиливается, и, я думаю, оно вполне сознается при смерти. Этим объясняется тот восторг, который часто испытывают умирающие.

Молитва есть сознание (как бы оно ни проявлялось) своей божественности. Молящийся молится себе, собою, сознает себя частью Бога.

Дневник, 14 октября 1906 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 261.

Нынче утром, гулял, молился Богу и думал о том, как (я, кажется, уже записал это) у меня постоянно есть религиозная мысль о жизни, о своих обязанностях, и когда она только приходит, она поднимает, поддерживает меня. Но потом действие ее ослабевает, и она, как признанная истина, идет в архив и перестает быть двигателем. Так у меня почти произошло теперь с мыслью о том, что жизнь есть сознание своей божественной сущности и жизнь одною ею без всяких соображений о внешних условиях. (Это относится и до своего тела.) Первое время я испытывал восторг, и казалось, всегда буду жить так, но вот прошло с неделю, и сила воздействия на жизнь ослабевает. Но надеюсь, что не совсем. И теперь, как вспомню, что я и в чем моя жизнь, и с этим сознанием отнесусь к вопросам жизни – предстоящим делам, так сейчас спокойствие, твердость, серьезность, свобода от всяких соображений о последствиях. Так это было, когда думал поговорить с Андрюшей или ответить студенту о моих имениях. Нет, это не пройдет даром. Это придало мне много силы.

Дневник, 17 ноября 1906 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 274.

Как странно и смешно просить Бога. Не просить надо, а исполнять Его закон, быть Им. Одно человеческое отношение к Богу это то, чтобы быть благодарным Ему за то благо, которое он дал мне, как частице Его. Хозяин поставил своих работников в такое положение, что, исполняя то, что он показал им, они получают высшее доступное их воображению благо (благо душевной радости), а они просят его о чем-то. Если они просят, то это значит только то, что они не делают то, что им предназначено.

Дневник, 21 ноября 1906 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 275.

Нынче ночью вспомнил и подумал о том радостно умиленном состоянии, которое испытывал, бывало, при обращении к Богу, как к существу, с которым могут быть личные отношения, при молитве к Нему. Спросил себя: могу ли теперь испытывать тоже? и ответил: да, и попытался молиться, просить; но когда спросил себя: о чем буду просить, то оказалось, что просить не о чем. Все, что от Него, все хорошо. Тогда спросил себя: не могу ли просто обратиться к Нему? Спросил себя, что я скажу Ему. И сказать нечего. Одно сказать могу: Благодарю за благо, бесконечное благо жизни. Было очень хорошо на душе, и также хорошо и теперь.

Дневник, 29 ноября 1906 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 279–280.

Думал о том, что мы называем Богом, о начале, о том, без чего ничего бы не было, и вспомнил, что Христос не называл это Богом, а Отцом, и не в смысле личности отца, его любви к детям, а главное, в смысле источника, начала всего. Сейчас справлюсь в симфонии[134]. – По ветхому завету 10 страниц, а по Новому Завету очень мало. Главное то, что молитва Отче наш и лучшие места Евангелия – везде Отец.

Дневник, 1 декабря 1906 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 282.

Чувствую себя очень слабым, но душевное состояние все тоже – очень спокойное (и радостное). Не радостное, а довольное. Только теперь понял, как важна внутренняя работа в одиночестве, с Богом: останавливать себя в дурных мыслях не любовных, недобрых, в раздражении не только на животных, но на вещи. Зацепился: «ах, черт». Не надо. В мыслях тщеславных, не говорю уже похотливых, ловить себя и понимать, чувствовать всю свою гадость и бороться с ней. Только когда один с собой, с Богом, и можно работать над собой. А когда с людьми, то уже поздно. Когда с людьми, то поступишь хорошо, только когда заготовил это в единении, в tete-a-tete (один – на один) с Богом. Это и есть настоящая молитва. Немного времени практиковал это, а уже чувствую плоды радостные.

Дневник, 29 декабря 1906 г., Ясная Поляна, т. 55, стр. 289.

Ездил верхом, и так хорошо было, что хотелось молиться. Искал формы молитвы, и нет другой, как только благодарность. Дано все, чего могу желать.

1907 год

Дневник, 13 февраля 1907 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 12.

Как редко встречаешь и – еще реже – испытываешь истинную любовь – любовь к любви, любовь не только ко всем людям, но ко всему, к Богу. Боже, помоги мне жить в этой любви, т. е. приди и вселись в меня.

Дневник, 5 апреля 1907 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 23.

Просительная молитва, хотя и ложная по своей цели, все-таки – польза для души, все-таки это – признание своей зависимости от Бога. Ошибка в том, что безвременное настоящее переносится в будущее, духовное – в телесное.

Дневник, 16 апреля 1907 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 26.

Не могу преодолеть недовольства окружающим. Тоскливо, хочется плакать. Все кажется тяжело. Сейчас после обеда и урока с детьми, – пришли только двое, – сидел один и думал, что только теперь совершенно, вполне предаюсь воле Бога. Будь, что будет. Нечего ни желать сделать какое-либо дело: написать Закон Божий для детей, ни что бы то ни было, а совершенно отдаться Ему, соблюдая только в себе любовь к Нему в себе и людях… и вдруг пришла Соня, начался разговор о лесе, о том, что воруют, что дети продали вдвое дешевле, и я не мог победить досады. Как будто мне не все равно. Господи, помоги мне. Помоги. Мне жалко и гадко себя.

Дневник, 30 апреля 1907 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 29.

Тот, кто молится идолу, невежественен, непросвещен, но тот, кто совсем не молится, и не просвещен, и глуп.

Дневник, 7 июня 1907 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 36.

Нынче очень, очень грустно. Стыдно признаться, но не могу вызвать радости. На душе спокойно, серьезно, но не радостно. Грустно, главное, от того мрака, в котором так упорно живут люди. Озлобление народа, безумная роскошь наша. Горбунова[135] рассказала про ужасный детский разврат. Вчера было хорошее чувство о письме Андрея[136]. Испытал радость уединения с Богом. Нынче пересматривал Детский Круг Чтения[137]… Грустно, грустно. Господи, помоги мне, сожги моего древнего, плотского человека. Да, одно утешение, одно спасение: жить в вечности, а не во времени.

Дневник, 9 июня 1907 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 39.

Испытал большую радость общения с Богом, только с Богом, без людей. И испытал это, благодаря письму Андрея, которое при отсутствии общения с Богом было бы очень больно.

Дневник, 16 июня 1907 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 40.

Многие понимают, т. е. думают, что понимают, христианское учение, вообще религиозно-нравственное учение, «отчасти», и берут кое-что, оставляют другое. Это все равно, что брать из молитвы, изречения, стихотворения одни слова, откидывая другие… Разве не тоже – христианское учение без непротивления?

Дневник, 27 июня 1907 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 41.

Приехали Чертковы, прожили у нас 3 дня[138]. Очень было радостно. Живет Нестеров – приятный[139]. Был Сергеенко[140]. Вчера были 800 детей[141]. Душевное состояние хорошо. Только, увы, начал уже терять общение с Богом, как понимал или, скорее, чувствовал его неделю тому назад. Но кое-что, и очень важное и нужное, осталось…

Я недавно еще радовался тому, что живо, жизненно чувствовал необходимость, естественность и радость любовного общения со всеми людьми, а теперь понял, что чувство это производное, а основное чувство – это сознание любовного общения не с людьми, а с источником всего, с Богом. Это чувство включает первое. Живо чувствовал это несколько дней: всякую минуту чувствовал Его близость и жил у Него на глазах, исполняя Его волю. Теперь притупилось, но стараюсь вызвать и надеюсь.

Дневник, 1 июля 1907 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 44.

На душе очень хорошо. Понял, как при встрече с каждым человеком надо молитвенно, серьезно относиться (не шуточно), помня, что это – Бог. Правда, что и все – Бог. Но человек это – Бог, наиболее понятный мне.

Дневник, 20 июля 1907 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 47.

Надо, встречаясь с каждым человеком, помнить, что перед тобою Бог. Вот когда и где настоящая молитва. А то у входа в церковь стоят нищие, а мы проходим мимо к иконам, к словам, к службе.

Какая дурная привычка, сходясь с человеком, начинать с шутки. В человеке Бог, а с Богом нельзя шутить. Всегда, сходясь с человеком, говори с ним во всю.

Дневник, 8 августа 1907 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 51–52.

Я не потому только обращаюсь к Богу, как личности, что я так воспитан, но я воспитан так потому, что такое обращение к Богу свойственно человеку. Я знаю или могу знать, что солнце есть какое-то огромное соединение раскаленных газов, но я говорю, не могу не говорить и не думать, что солнце – это светлый, теплый красно-желтый круг, который выходит из-за горизонта и заходит за него. 1 акже и про Бога я знаю и могу знать, что Он есть все, не имеющее никаких пределов и ограничений, но я говорю и думаю, не могу не говорить и не думать, что Бог – это Отец, во власти которого я нахожусь, который добр и знает меня и может помочь мне. И говорю: прости мне, Господи, помоги мне, благодарю Тебя.

Дневник, 26 сентября 1907 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 69.

Внешние знаки поклонения Богу нужны, необходимы людям. Человек, который, будучи один, перекрестится, скажет: Господи, помилуй, этим показывает признание своего отношения к Существующему Непостижимому. Жалки люди, не признающие этого отношения.

Дневник, 10 октября 1907 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 71.

Сознавать Бога в себе – это одно, и это достигается довольно легко в уединении. Но сознавать не только в себе, но и в других, когда сходишься с ними, это гораздо труднее. И этому надо учиться. Учусь. Помоги, Господи.

Дневник, 26 октября 1907 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 75.

Хорошо просыпаясь, вставая, сказать себе: Помоги мне, Бог мой (во мне и вне меня), прожить этот день или хоть ту часть его, которую мне придется прожить еще, по моей, согласной с твоей, божеской воле.

Дневник, 27 октября 1907 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 76.

Отрываюсь от работы, чтобы записать то, что с утра испытываю невыразимую, умиленную радость сознания жизни любви, любви ко всем и ко Всему. Какая радость! Какое счастье! Как не благодарить То, Того, Кто дает мне это.

Дневник, 22 ноября 1907 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 78–79.

Если люди молятся ради спасения души в будущем и ради этого будущего живут хорошо, то они делают то, что нужно, хотя и объясняют мотивы своей деятельности неверно, проектируя во времени – в будущем – то, что совершается в настоящем.

Дневник, 22 ноября 1907 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 80.

Хорошо молиться в уединении, но, кроме этой молитвы, едва ли не еще нужнее этой молитвы – молиться при вступлении в общение с каждым человеком: царем или нищим. Молиться, т. е. напоминать себе о том, что наступил важный момент, в котором надо жить всеми силами души.

1908 год

Дневник, 13 января 1908 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 91.

Просительная молитва, если бы и был Бог личный, бессмысленна потому, что все, что нам нужно, дано нам.

Дневник, 13 января 1908 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 92.

Гадание и просительная молитва одно и тоже.

Дневник, 8 февраля 1908 г., Ясная Поляна, т. 56 стр. 104.

Хорошо начинать день молитвой о том, чтобы провести день или ту часть его, которая дана мне, исполняя волю Бога: свое назначение, и кончать день перед сном молитвой воспоминания и покаяния о том, в чем отступил от должного.

Дневник, 9 февраля 1908 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 102.

Записал о том, что нужно составить новую, соответствующую моему духовному состоянию молитву и выучить ее так же, как я знаю теперешнюю.

Дневник, 12 мая 1908 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 117.

Вчера мне было особенно мучительно тяжело от известия о 20 повешенных крестьянах. Я начал диктовать в фонограф, но не мог продолжать[142]. Господи, Начало жизни, Ты, неведомый, непостижимый, но сущий, глупо говорить: благодарю тебя, но иначе не могу выразить мою умиленную радость существования. Больше не могу.

Запел соловей под окном, до слез радостно. Сейчас только вспомнил, что я нынче, гуляя перед чаем, забыл молиться. Все забыл. Удивительно!

Дневник, 14 мая 1908 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 117.

Молюсь так: благодарю тебя, Господи, за то, что открыл мне то, что можно жить Тобою. И не хочу и не могу жить другой жизнью.

Дневник, 17 апреля 1908 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 122.

Помоги мне, Господи, уничтожить себя так, чтобы ты мог жить во мне, проходить через меня – чтоб я мог быть только твоим проявлением.

Дневник, 19 апреля 1908 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 122.

Помоги мне, Отец, духовно очистить себя так, чтобы Ты мог жить во мне, чтобы я жил Тобою.

Дневник, 13 мая 1908 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 127.

Благодарю тебя, Господи, за то, что открыл то, что можно жить Тобою. Только так и хочу жить.

Дневник, 21, 22 июня 1908 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 135–136.

Вчера особенно живо понял, как легко сказать: жить для Бога, т. е. делать, желать только то, что должно Его орудию, а не Льву Николаевичу, и как трудно и велико жить так. Пытаюсь. И из 10 раз в сношениях с людьми и даже с собой 9 раз забываю. Хорошо, что apres coup (после того) вспоминаю и жалею. Да и как не быть трудным – это такое огромное благо. Благо приближаться к нему. И, кажется, хоть плохо, приближаюсь. Да, помоги мне жить Тобою.

Дневник, 23 августа 1908 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 148.

Помоги мне, Бог в себе и Бог во мне, своим усилием и мысли и дела освобождаться от этих грехов. Помоги мне презирать свое телесное я, забывать его, помоги мне воздерживаться и в деле и слове от всякого поступка, не руководимого любовью и удаляющего от освобождения. Помоги мне сознать свою жизнь в освобождении себя от грехов тела любовью. Помню, хочу всегда помнить, что жизнь моя, истинная жизнь – в освобождении от грехов тела только в настоящем, что жизнь эта в моей власти, что проявление ее любовью дает мне неизменное благо, ненарушимое ни страданиями, ни смертью. Помоги мне, Бог в себе и во мне, помнить то, что то, что мы называем жизнью, есть ничто иное, как только постепенное освобождение души от тела, что не было бы этого тела и постепенного освобождения от него, не было бы и того, что мы называем жизнью, и того блага, которое дает нам это постепенное освобождение. Помоги, помоги, помоги мне не оступаясь идти по пути этого освобождения, памятуя то, что в нем одном благо и жизнь.

Дневник, 28 августа 1908 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 149.

Короткая молитва: Не оставляй меня Ты (не могу назвать Тебя). Помогай мне служить Тебе в деле Твоем, быть с Тобою, в Тебе и Тобою.

Дневник, 1 сентября 1908 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 149.

Не оставляй меня и помоги мне, Господи, исполнить волю Твою, всегда быть Тобою, в любви ко всему живому. Не оставляй меня и помоги мне.

Дневник, 2 сентября 1908 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 149.

Благодарю Тебя, Господи, за жизнь и благо ее. Помоги мне прожить ее в любви. Не оставляй меня, чтобы мне помнить то, что Ты во мне, и что я жив только Тобою.

Дневник, 2 сентября 1908 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 149–150.

Верю, что есть только Ты, и что Ты во мне и во всем живом. Чувствую себя отделенным от Тебя, но жизнь моя в Тебе и потому стремлюсь любовью соединиться с Тобой и со всем живым, тем, что от Тебя. Хочу этого соединения и потому борюсь с тем, что отделяет меня от Тебя: с похотью тела, с ленью, сладострастием и, главное, с недобротою. Борюсь с соблазнами гордости, тщеславия, корысти, возмездия; борюсь с суевериями властолюбия, государства, богословия, науки. Борюсь усилием дела и мысли, самоотречением, смирением, правдивостью и воздержанием в деле и слове. Знаю, что жизнь только в любви в настоящем, и что для духовной жизни нет страданий, нет смерти, есть только то, чего желает душа, только благо. Благодарю Тебя.

Дневник, 28 сентября 1908 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 152.

Молитва короткая: «Хочу жить здесь Тобою».

Дневник, 15 ноября 1908 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 158.

Хорошо молился нынче. Как хорошо: не моя воля да будет, но Твоя; и не то, что я хочу, а то, что Ты хочешь; и не так, как я хочу, а как Ты[143]. Как хорошо, когда ясно, глубоко понимаешь. Все тут. И то, что все внешнее не по моей, а по Твоей воле, т. е. все хорошо, как должно быть, а внутреннее же мое, во мне, я хочу, чтоб было по Его воле, т. е. было бы неперестающая любовь.

Дневник, 6 декабря 1908 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 162.

Ясно вижу, чувствую радостную возможность перенести весь интерес и смысл жизни, все желания на то, что всегда в моей власти, что всегда дает благо: на – не скажу духовное совершенствование, а на все большее и большее приближение к исполнению не своей, а всемирной воли. Теперь только, на 9-м десятке, начинаю приучать себя и приучаю. Помоги Бог всякую минуту, во всяком деле, при всякой мысли вспоминать: то ли делаю, что хочу для исполнения Его воли, а не своей? не для людей, а для себя, духовного себя? И вспоминаю. И надеюсь, что дойду до того, что не нужно будет и вспоминать. Помоги Бог.

Дневник, 15 декабря 1908 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 165.

Послания Иоанна[144] отрицают всякое представление о Боге, кроме любви, кроме того начала любви, которое каждый человек сознает в себе. Просить не о чем и некого. Можно только жить или не жить любовью.

Когда нет никакого другого Бога, кроме любви, то хочешь – не хочешь будешь служить любви, если почувствовал недостаточность жизни для себя и потребность общения с высшим, со Всем, миром.

Вот эта-то вера нужна; нужна потому, что она возможна только на деле. И прочна эта вера потому, что все лишнее отброшено, а держится на том, что знает всякий человек и разумом и сердцем.

Молитва при такой вере не такая, в которой к кому-то обращаешься, просишь кого-то: помоги, помилуй, а только такая: «знаю, что Ты – любовь. Хочу жить Тобою». (Нехорошо)

Дневник, 27 декабря 1908 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 167.

Молитва. Хочу жить сейчас в Тебе, Тобою, чтобы совершалась не моя воля, но Твоя, не то, что я хочу, а то, чего Ты хочешь, и не так, как я хочу, а так, как Ты хочешь.

Тоже молитва при общении со всяким человеком. Помни, что перед тобой стоит не убийца, не развратник, не жандарм, полицейский, король, шпион, а проявление Бога. Помни, перед кем ты, и отнесись к нему, как к самому священному предмету, какой только есть в мире.

Дневник, 28 декабря 1908 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 168.

На душе хорошо. Все учусь понемногу не мыслить нелюбовного. В этом все дело. Можно привыкнуть. Помоги Бог, который в «табе» [145].

Дневник, 29 декабря 1908 г., Ясная Поляна, т. 56, стр. 169.

Удивительно хорошо себя и чувствую и сознаю. Так легко всех любить. Да, помоги мне соединиться с Тобою, в Тебе и во всех проявлениях Твоих и жить Тобою. Помоги, хочу, одного хочу.

1909 год

Дневник, 1 января 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 3.

Все тяжелее и тяжелее мне становятся разговоры. И как хорошо одному! Удивительное дело, только теперь, на девятом десятке начинаю немного понимать смысл и значение жизни – исполнения не для себя – своей личной жизни и, главное, не для людей исполнения воли Бога – Любви, и в первый раз нынче, в первый день Нового 1909 года почувствовал свободу, могущество, радость этого исполнения. Помоги мне быть в Тебе, с Тобою, Тобою. —

Дневник, 10 января 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 8.

Очень я зол нынче. Может быть, живу я еще затем, чтобы стать хоть немного менее гадким. Даже наверное за этим. И буду стараться. Помоги, Господи.

Дневник, 11 января 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 9.

Записать нынче имею или слишком много или ничего. Казненных пропасть, и убийства. Да, это не звери. Назвать зверями – клевета на зверей, а много хуже.

Чувствую потребность что-то сделать. Неудержимое требование, а не знаю еще, что. Вот когда от души говорю: помоги, Господи! Хочу, ничего не хочу для себя. Готов на страдания, на унижения, только бы знать сам с собой, что делаю то, что должно. Какое легкое или страшно трудное слово: что должно. Кажется, ничего больше не нужно и не хочется писать.

Дневник, 12 января 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 9-10.

Все тяжелее и тяжелее жизнь в этих условиях. Но не знаю, как благодарить Бога, что рядом с увеличивающейся тяжестью увеличивается и сила для перенесения. Вместе с бременем и силы. А от сознания сил несравненно больше радости, чем тяжести от бремени. Да, иго Его благо и бремя легко.

Сейчас много думал о работе. И художественная работа: «был ясный вечер, пахло…» невозможна для меня. Но работа необходима, потому что обязательна для меня. Мне в руки дан рупор, и я обязан владеть им, пользоваться им. Что-то напрашивается, не знаю, удастся ли. Напрашивается то, чтобы писать вне всякой формы: не как статьи, рассуждения и не как художественное, а высказывать, выливать, как можешь, то, что сильно чувствуешь. А я мучительно сильно чувствую ужас, развращаемость нашего положения. Хочу написать то, что я хотел бы сделать, и как я представляю себе, что я бы сделал. Помоги Бог. Не могу не молиться. Жалею, что слишком мало молюсь. Вчера с Соней нехорошо, нынче с просителем. Да, помоги, помоги мне.

Дневник, 17 января 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 12–13.

Почувствовал нынче, в то время, как стало больно от сознания своей слабости, подлости заботы о славе людской, живо почувствовал важность предшествующей работы в хорошие минуты. Было, к чему вернуться. Да, в этом истинная молитва. Проложить след, пробить дорожку лучших мыслей, лучшего, высшего, доступного мне в лучшие минуты понимания жизни, и потом в слабые минуты укрыться под это понимание. Нынче особенно ясно было так. Особенно низко пал, и особенно радостно было спастись в прежнее, уже знакомое, свободное, радостное состояние общения с одним Им, сознанием себя Его органом. Ох, помоги, помоги оставаться в этом!

Дневник, 6 февраля 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 23.

Молитва:

Хочется просить помощи у Бога. Но Бога никто же нигде же не видел, т. е. Бога мы не можем понять; не можем понять, но можем вступить в общение с Ним любовью. Если мы любим, то мы в Нем и Он в нас. Так будем же любить всех и ближних, и дальних, и любящих, и ненавидящих нас. И будем всегда любить всех и мыслью, и словом, и делом. В этом одном и помощь от Бога и в этом высшее благо, которое Он дает нам.

Дневник, 7 февраля 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 23–24.

Все нужнее и нужнее становится для меня короткая молитва, и я составил такую…

Молитва:

Хочется помощи Бога. Понимать же Бога могу только любовью. Если люблю, то Он во мне и я в Нем. И потому буду любить всех, всегда, в мыслях, и в словах, и в поступках. Только в такой любви найду помощь от Бога.

Дневник, 8 февраля 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 24.

И вчера и нынче ничего не делал. Занят мыслью о молитве. Думал об этом и нынче ночью. Да, мне нужны три молитвы, три напоминания себе о том, кто я и что мне свойственно и должно делать. Одна первая и главная:

1) Знаю, что если люблю, то Ты во мне и я в Тебе. И потому хочу любить всегда и всех и в мыслях, и в словах, и в делах.

Вторая:

2) Хочу не думать о суде людском, а делать только то, что мне перед живущим во мне Тобою должно и можно делать.

Третья:

3) Внешние события будущего скрыты от меня, но я знаю, что они совершаются по Твоей воле, и потому не хочу желать в будущем тех или иных, зная, что то, что совершается по твоей воле, всегда благо.

Дневник, 9 февраля 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 24–25.

Во всем да будет не то, чего я хочу, и не так, как я хочу, а то, чего Ты хочешь и как Ты хочешь. Не хочу желать и ожидать чего-либо в будущем, ни успеха в деятельности, ни славы людской, ни сил телесных, ни самой жизни. Одного хочу, хочу, чтобы быть в Тебе и с Тобою, любить всегда и всех и в мыслях, и в словах, и в делах.

Да будет со мною не то, чего я хочу, и не так, как я хочу, но то, чего Ты хочешь и как Ты хочешь. Не хочу в будущем ни успеха деятельности, ни славы людской, ни телесных сил, ни продления жизни. Одного хочу: хочу для того, чтобы быть в Тебе и Тебя сознавать в себе, любить всех и в мыслях, и в словах, и в делах.

Все не могу удовлетвориться формой молитвы. Сейчас вечер 9-го. Хочу выразить еще иначе – вот так:

Ничего не желаю в будущем, зная, что все, что будет, будет благо; не желаю и похвалы людской, зная, что назначение мое не в любви людей ко мне, а в моей любви к ним, любви в делах, в словах, в мыслях.

Дневник, 11 февраля 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 25.

Ничего не пишу уже несколько дней, но на душе хорошо, особенно нынче… Думал о том, что молитва моя не годится для последних минут жизни, при смерти. А если не годится для смертного часа, то и вообще не годится, потому что смертный час всегда, всякую минуту. Подумал сначала, что не годится в особенности для смертного часа усилие избавиться от заботы о славе людской. Но подумав еще, увидал, что это неверно, что соблазн славы людской не покидает человека и в минуты смерти, часто, напротив, в эти минуты еще усиливается – как во всех тщеславных героических подвигах. Даже едва ли не во всех их двигатель тщеславие. Да, тщеславие, забота о славе людской – одно из главных препятствий для отдачи своей жизни служению духовному началу вне себя и в себе: вне себя, все яснее и яснее постигая его требования, и в себе, все больше и больше подчиняя свою жизнь этим требованиям. Так что молитву оставляю такою, как записал. Разве прибавлю то, что выражает сознание, память о неизбежности, близости, естественности и благе смерти.

Знаю, что умираю, и в виду смерти не могу желать ничего внешнего в той жизни, из которой ухожу; не могу тоже желать и похвалы от людей, потому что она не нужна умершему. Но не могу не желать и желаю одного: любить всегда одинаково всех и делом, и словом, и мыслью, всякую минуту и до последней минуты.

Дневник, 18 февраля 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 28.

Сейчас думал очень для меня важное: Все хочется – не знаю, по старой ли привычке или по свойству души человеческой – хочется молиться, обращаться к Кому-то, к Богу.

Я последнее время, стараясь ясно определить себе Бога, как и должно было быть, пришел к признанию невозможности отношения к Нему, к отрицанию Его для разума, но потребность жива. Бог, Ты, Ты – все, чего я смутное проявление в теле, в отделенном от Всего теле, Ты – Весь, во всем совершенстве, помоги мне. Говорю это – и мне хорошо на душе. Не знаю, кто Тот, Кого я прошу о помощи, но мало того, что знаю, что Он есть, но знаю и то, что чем больше, искреннее, горячее прошу Его о помощи, тем больше чувствую эту помощь. Да. Помоги мне освобождаться от тела, соединяться с Тобой – и чувствую, что Ты уже помогаешь, и – хотел бы сказать, что люблю Тебя, но «люблю» не то слово. Чувство мое к Тебе и не так горячо, как любовь, и не так узко, телесно. Это не любовь. В любви есть желание блага, а в этом только желание соединения. – (Чепуха.)

Я все придумывал молитву краткую и молюсь составленной длинной молитвой. Это нехорошо. Молитва не может быть одна и та же на все дни, на все часы. Нынче мне нужно: «помоги». А иногда нужно: «благодарю». Иногда нужно только созерцание, и иногда память о Нем и о Себе.

Дневник, 26 марта 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 43.

Вчера не писал. Здоровье все хорошо. И душевное состояние. Читал Канта: Религия в пределах только разума. Очень близко мне. Нынче читал то же. Как я счастлив, что делал то же. Как счастлив, как благодарен. Сейчас перед сном болезненно захотелось молиться Богу, молиться Богу, просить Его помощи, чувствовать, сознавать Его, Его помощь, и болезненно и радостно до слез. И молился, и просил и помощи и того, чтобы Он был со мной. И Он был и есть. И сейчас пишу, и до слез радостно.

Кто Он? Он тот, то, что я знаю любовью, и общение с Ним есть, и не могу не желать и в форме прошения, моления не могу не выражать этого общения…

Утром было особенно хорошо с Соней, – как радостно. Нехорошо в мыслях с Л[146]. Надо, надо победить. «Так помоги мне, Господи».

Дневник, 19 апреля 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 50.

Только встал и чувствую себя, как и вчера, довольно бодрым. Видел во сне, что кто-то передает мне письмо или молитву Оптинского старца[147] (забыл, как зовут) – старца учителя, я читаю и восхищен этим писанием. Там много всего прекрасного, спокойного, старчески мудрого, любовного, но я все забыл, кроме одного, особенно тронувшего меня: то, что он никого ни учить не может, ни советовать поступить так или иначе. Учить не может, во 1-х, потому, что не считает себя выше и умнее кого бы то ни было, во 2-х, потому, что все, что нужно знать человеку, сказано и в откровении (так говорит старец), и в сердце каждого. Советовать же не может сделать то или другое потому, что никто не знает и не может знать, какое положение, какой поступок, тот или другой, даст большее внешнее, телесное благо. Всякое положение, всякий поступок по отношению к внешнему благу и к возможности внутреннего истинного блага – безразличны. Только бы мне самому всегда поступать по воле Бога!

Дневник, 7 мая 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 59.

Дома Успенский[148], вечером письма и недобрая брошюрка Восторгова[149]. И я вот потерял свое отношение к Богу и огорчался суждением людей. А стоило только вспомнить, чей один мне важен суд, и как все легко – не то что легко стало, а все исчезло. Нынче утром, сейчас так понял. Помоги, помоги – кто? Кто бы там не был, но знаю, что есть кто-то, кто может помочь. И прошу Его, и Он помогает, помогает. Вечер провел с Николаевым[150] и Успенским нехорошо. Помнил больше о них, о их суждении, а не о Его.

Мы, я, только говорим о том, что в нас, в каждом человеке живет, проявляется Бог. Но ведь это не слова, это несомненнейшая истина. Так надо и жить по ней. А что значит жить по ней, по той истине, по которой Бог в каждом человеке? Значит то, что при встрече, при общении с человеком помнить, что я имею дело с проявлением Бога, т. е. при всяком общении с человеком быть в торжественно набожном, молитвенном настроении. Молитва – это молитва, вызывание в себе высшего духовного состояния, памятование о своей духовности. Общение с человеком – это таинство общения с Богом, причащение. Ах, если бы всегда помнить это! А можно. И буду пытаться.

Дневник, 16 мая 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 69.

Богопочитание любовью тем важно, что всякое другое богопочитание или вовсе не требует усилия, или, если требует, то усилия легкого, внешнего – встать, пойти в церковь, произносить слова молитвы и т. п., тогда как богопочитание любви к людям требует внутреннего, духовного усилия: вспомнить, что перед тобой проявление Бога, и вызвать в себе то высшее духовное состояние, на которое способен.

Бог не в храмах, не в изображениях, не в словах, не в таинствах, не в делах человеческих, а в человеке, в самом человеке; перед ним, перед проституткой, палачом, приговаривателем к казням, перед этим благоговей, созерцая в них Бога.

Дневник, 19 мая 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 70.

Очень тяжелый разговор Сони о цене за отдаваемую ею землю. Я не говорил, но слушать было тяжело, а все от того, что потеряна связь с Ним… Ездил верхом,… читал Гете[151] и газеты. Все бы хорошо, но вечером при чтении статьи[152] потерял. Сейчас как будто опять нашел. Помоги! А Ты уж и помог. Приятно, полезно перечитывать молитвы краткие.

Дневник, 5 июня 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 79.

… Все не могу приучить себя к молитвенному состоянию, входя в общение с людьми. Записать молитву Соничке[153].

1) Утренняя молитва. Верю, что Бог живет во мне и в каждом человеке, и потому хочу любить и почитать его в себе и в других и для этого не делать ничего противного Ему. Никого не обижать, не бранить, не осуждать, всем уступать, всем делать то, что себе хочешь, всех любить.

2) Вечерняя молитва: Верю в то, что Бог во мне и во всех людях, и потому хочу ничего не делать противного Ему, а вот сделал то-то и то-то. Подумаю, от чего я сделал это и как сделал, чтобы опять не сделать того же? [154]

Дневник, 8 июня 1909 г., Кочеты, т. 57, стр. 80.

Встал рано и поехал. Путешествие хорошо. Беседа с предводителем Мценским[155] – православным, консерватором, непромокаемым. Милая Таня[156] и Миша[157] и least not last (последняя в списке, но не последняя по значению) маленькая Танечка[158]. Особенно живо чувствовал безумную безнравственность роскоши властвующих и богатых и нищету и задавленность бедных. Почти физически страдаю от сознания участия в этом безумии и зле. Здесь же меня поместили в безумную роскошь и привезли сам четверт: доктор, секретарь, прислуга. И на беду 9 Июня весь Круг Чтения на эту тему. Научи меня Ты, что мне делать.

Дневник, 9 июня 1909 г., Кочеты, т. 57, стр. 80–81.

Все то же состояние телесное, но душевное очень хорошее. Нынче чуть-чуть поправил о любви. Становится сносно. И из кратких молитв составил три, которые постараюсь заучить. Буду пользоваться ими. Постыдное чувство испытал: досаду, что по дороге меня не узнают. Как пропиталась вся моя душа мерзким тщеславием. Записать:

В первый раз вчера испытал очень радостное чувство полной преданности воле Его, полного равнодушия к тому, что будет со мною, отсутствия всякого желания, кроме одного: делать то, чего Он хочет (я сейчас испытываю это). Я и прежде, давно уже познал это, как истину, открытую мне разумом, но только теперь испытал это как чувство – чувство обращения к Нему и желания получения указания от Него: что же делать? – Привык к молитве и к ожиданию ответа на человеческие речи. Но это самообман. Ответ есть в душе. Благодарю Тебя. Как хорошо! Чую ответ, и так радостно, что выступают слезы.

Дневник, 10 июня 1909 г., Кочеты, т. 57, стр. 82.

Хорошо бы ясно показать, что если речь о борьбе, то любовь, кроме своего внутреннего значения, есть самое могущественное орудие борьбы…

Боже мой! Какое, мне кажется, ты мне дал радостное дело жизни.

Иду завтракать. Письма ничтожные. Нынче составил из всех молитв одну[159]. Кажется, годится. А еще очень хорошо поправил о любви.

Дневник, 11 июня 1909 г., Кочеты, т. 57, стр. 82.

С утра в постели писал молитву Соничке[160]. Все нехорошо. Ничего не работалось. Читал 41 письмо с недобрым чувством. Ездил верхом, очень устал. Главное же, мучительное чувство бедности, – не бедности, а унижения, забитости народа. Простительна жестокость и безумие революционеров. Потом за обедом Свербеева[161], французские языки и теннис, и рядом рабы голодные, раздетые, забитые работой. Не могу выносить, хочется бежать.

… Как много, много кажется, что нужно сказать. Помоги, Господи, делать то, что перед тобой нужно.

Дневник, 14 июня 1909 г., Кочеты, т. 57, стр. 83.

Знаю Бога потому, что знаю в себе любовь к людям и всему живому. Знаю, что живу, только потому, что люблю и себя, и все живое.

Не потому люблю людей и свою душу, что знаю Бога и Его волю, а знаю Бога и Его волю потому, что люблю людей и свою душу.

Знаю Бога потому, что знаю свою душу. А душу свою знаю потому, что люблю свою душу, и не одну свою душу, а и души других людей, душу всего мира.

Тело мое болеет и умирает; душа не болеет и не умирает. Душа это Бог, живущий в моем теле.

Живу я и телом и душою. Тело любит только себя, душа любит всех людей, все живое. Тело болеет, стареет и умирает, душа не болеет, не стареет и не умирает.

Буду же полагать жизнь свою в душе, а не в теле[162].

Дневник, 18 июня 1909 г., Кочеты, т. 57, стр. 85.

… Нынче очень мало спал, много, много думал. Кое-что записал. И очень хорошо, свежо, бодро. Записать:

Короткая молитва: Знаю, что если я в любви, то я с Тобою. А если я с Тобою, то все благо. Так буду же всегда любить всех в делах, словах и мыслях[163]. (Выучил наизусть.)

Дневник, 22 июня 1909 г., Кочеты, т. 57, стр. 88.

Сегодня, – спал хорошо, походил, кое-что записал. Хорошо молился, живо понимал свое ничтожество и не величие – величие сказать мало, а бесконечность – не гадины Льва Толстого, а существа, сознающего себя Божественным.

Дневник, 23 июня 1909 г., Кочеты, т. 57, стр. 89–90.

Когда человек один, ему легко быть хорошим. Только сойдись с другим – и он становится дурен. И чем больше людей сходится вместе, тем труднее им удержаться от дурного. От этого-то так важна, нужна любовь. Только с нею, не делаясь хуже, могут сходиться люди.

Отец мой, начало любви, помоги мне, помоги в том, чтобы делать то, чего Ты через меня хочешь.

Дневник, 24 июня 1909 г., Кочеты, т. 57, стр. 90.

Опять занялся Единой Заповедью[164], погулял и теперь поеду в Велью к старику[165]. Получил Июнь Круга Чтения[166]. На душе очень хорошо. Но все не могу привыкнуть к молитве при общении с людьми. Надо и можно.

Дневник, 29 июня 1909 г., Кочеты, т. 57, стр. 91.

Как мы привыкаем креститься, произносить слова молитвы, так можно и должно привыкнуть любить и уважать людей. Благодарю Бога, недавно начал, а начинаю привыкать: делаю часто бессознательно. Помоги Бог! Как хорошо.

Дневник, 5 июля 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 93.

Здоровье не дурно. На душе очень хорошо. Хочется обращаться к Богу, и все не находил обращения. Нашел наилучшее: благодарю, благодарю и благодарю за великое благо жизни.

Дневник, 15 июля 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 96.

Проснулся рано и все думал о молитве Соничке[167]. Написал и послал, но нехорошо.

Дневник, 19 июля 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 96.

Нынче с утра ходил, хорошо думал. Придумал молитву при встрече с человеком: Помоги, Бог, мне обойтись с этим проявлением тебя с уважением и любовью, думаю только о твоем, а не людском суде. И это хорошо помогает.

Дневник, 20 июля 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 97.

Как обыкновенно, утром ходил по лесу, молился. И нынче в первый раз включил в конец молитвы о соблазнах самое нужное: сознание греха и ослабления от заботы о суждении людей. Помоги, Бог мой, при общении с людьми думать только о том, что мне перед Тобой одним надо делать. Трудно, но зато какая не только свобода, но могущество, когда достигнешь. Два дня читал понемногу Мечникова книгу[168] и ужасался на ее легкомыслие и прямо глупость. Хотел написать не доброе. Нынче решил, что если напишу, то напишу любовное. Записать:

1) Тоскливое состояние – уныние; хочется помощи от Бога, от всемогущего Бога. И только одна помощь: отречение от себя и соединение с Ним. Тоска, уныние только от того, что ушел от Него, а вообразил себе, что ты – ты, Лев Толстой, а не то, что одно есть. (Не то.)

2) Вчера на молитве в первый раз с новой стороны понял слова: возьми крест твой на каждый день (Луки 9, 23). Особенно живо понял то, чтобы выше всего ставить сейчас, в настоящем, исполнять волю Его в себе. Тем-то и важна молитва – слова мудрости, что они способны иметь значение с разных сторон и потому с разных сторон воздействуют на душу и возвышают ее.

Дневник, 21 июля 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 98.

С вечера вчера Софья Андреевна была слаба и раздражена. Я не мог заснуть до 2-х и дольше. Проснулся слабый.

Меня разбудили. Софья Андреевна не спала всю ночь. Я пошел к ней. Это было что-то безумное. Душан отравил ее и т. п. Письмо Стаховича, про которое я должен был сказать, потому что она думала, что что-то скрываю от нее, вызвало еще худшее состояние. Я устал и не могу больше и чувствую себя совсем больным. Чувствую невозможность относиться разумно и любовно, полную невозможность. Пока хочу только удаляться и не принимать никакого участия. Ничего другого не могу, а то я уже серьезно думал бежать. Ну-тка, покажи свое христианство. C'est le moment ou jamais. (Теперь или никогда). А страшно хочется уйти. Едва ли в моем присутствии здесь есть что-нибудь, кому-нибудь нужное. Тяжелая жертва, и во вред всем. Помоги, Бог мой, научи. Одного хочу – делать не свою, а Твою волю. Пишу и спрашиваю себя: правда ли? Не рисуюсь ли я перед собой? Помоги, помоги, помоги.

Дневник, 22 июля 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 99.

Вчера ничего не ел и не спал, как обыкновенно. Очень было тяжело. Тяжело и теперь, но умиленно хорошо. Да, – любить делающих нам зло, говоришь. Ну-ка, испытай. Пытаюсь, но плохо. Все больше и больше думаю о том, чтобы уйти и сделать распоряжение об имуществе… Теперь утро. Пришел с прогулки. Не знаю, что буду делать. Помоги, помоги, помоги. Это «помоги» значит то, что слаб, плох я. Хорошо, что есть хоть это сознание.

Дневник, 23 июля 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 99-100.

Молитва тем особенно хороша, нужна, – но настоящая молитва, – что она поднимает человека на ту высшую духовную точку, на которую он способен подняться – дает силу борьбы с плотью.

Боже мой, как я один, один, хотелось сказать, но вспомнил, что Ты со мною, и стыдно стало. Только тогда и хорошо, когда один с Тобою.

Решил отдать землю. Вчера говорил с Иваном Васильевичем[169]. – Как трудно избавиться от этой пакостной, грешной собственности. Помоги, помоги, помоги.

Дневник, 25 июля 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 102.

Сейчас проводил Денисенок[170]. Дал молитвы и плакал, отдавая. Потом ходил навстречу лошадям. Сейчас, 9 часов, вернулся и умиляюсь. Молюсь и радуюсь, радуюсь сознанием Бога – любви в своей душе. Полон ею. Благодарю все, люблю все.

Дневник, 27 июля 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 103.

Ходил гулять, молился и умилялся до слез от внутренней радости и благодарности. И теперь есть отзвуки этого чудного чувства.

Дневник, 1 августа 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 108–109.

Несмотря на мое ясное понимание Бога не познаваемого, а только сознаваемого в себе, мне часто хочется Бога личного, такого, какому можно бы молиться. Это слабость, привычка и вместе с тем естественное желание общения с Богом такого же, как общения с человеком, хотя этого-то и не может быть. Желание это естественно сильно. Для того же, чтобы удовлетворить ему, нужно верить, что Он есть именно такой, каким бы я хотел, чтобы Он был, т. е. личным существом, с которым я мог бы общаться не неразрывно внутренно, как это есть в действительности, а внешним общением, как с отдельным существом. Для того, чтобы мочь так общаться, нужно верить, что Он есть отдельное существо; а чтобы верить этому, надо доказательство. Доказательством таким может быть только чудо, показывающее и Его отделенность от меня, и Его существование, как отдельного от меня существа.

И потому, чтобы верить в личного Бога, нужны чудеса. Чудес нет, надо верить в предания о чудесах или воображать себе чудеса. Это и делают так называемые верующие. Те же, которых называют атеистами, требуют для веры в Бога также чудеса, но, будучи критически трезвы в мыслях, не верят в чудеса прошедшего, не видят чудес в настоящем и потому не верят в Бога, а верят только в то, что познается внешними чувствами.

И те, и другие: верующие в Бога вследствие веры в чудеса и не верующие ни в какого Бога одинаково заблуждаются, потому что одинаково не признают того единого, несомненного Бога, Бога в себе, Бога, требующего добра, Бога, выражаемого законом совести, по Иоанну – любовью. А не веря в этого Бога, не верят и в это проявление Его. И не имея несомненного основания нравственности, одни основывают ее на букве, другие на науке.

Дневник, 12 августа 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 114.

Хорошо, что есть в молитве: радуйся, что тебя ругают. Вспомнишь – и совсем другое чувство. Ложное осуждение – да и истинное – только загоняет в ту область, где есть общение только с Богом. И как легко, как хорошо.

Дневник, 14 августа 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 115–116.

Вечер вел себя довольно хорошо, но отвратительно поступил с красноречивым просителем: вместо того, чтобы пойти (а я играл в шахматы) и поговорить с ним по душе, я холодно отказал ему. Слава Богу, нынче вспомнил – и стыдно, и гадок сам себе. Помоги мне, помоги мне… В минуты и слабости и силы я люблю говорить: Господи, помоги… И думаю, что никто не слышит меня, а все-таки говорю. И мне пришло в голову: если отношение Начала всего ко мне подобно моему отношению к частям моего тела, так что я могу по своей воле сознавать ту или другую часть своего тела, почему не вообразить, что как я могу, когда захочу, внести себя, свое сознание в свою руку, ногу, палец, так и То, у чего я прошу помощи, может, если захочет, внести Себя, Свое сознание в частицу Себя, в меня, в мою заключенную в тело душу? (Все это фантазия, но приятная.)

Если это так, то как страдание одной части моего тела вызывает сознание этой части, так точно и страдание мое, всего моего существа вызывает сознание Богом моего «я». Так как же не желать страдания?

Дневник, 17 августа 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 118.

Ходил гулять, хорошо молился. Тем хороша молитва, когда она состоит из глубоких религиозных истин, что, смотря по расположению, воспринимаешь их с новых сторон. Так было нынче. Дома бывший офицер из Варшавы с проектом общества христиан. Я старался изо всех сил не оскорбить, не огорчить его, а – и то, и другое. На душе было очень радостно, мягко, любовно. Благодарен за все.

Дневник, 25 августа 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 125.

Я есмь нечто, сознающее свою отдельность от Всего. Все и себя вместе со всем я не могу понимать иначе, как веществом в движении…

Сейчас думал про это, и вдруг стало тяжело, сомнительно. – Старался справиться, но не помогали никакие рассуждения; не мог сознавать Бога – и стало одиноко, бессмысленно, страшно. Вспомнил молитву: Знаю, что если я в любви, то я в Тебе и Ты во мне… и тотчас же все облегчилось, почувствовал возможность любви, тотчас же, встретил дворника Алексея[171], почувствовал к нему любовь, и все прошло. Да, только одно, одно – любовь.

Дневник, 31 августа 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 129.

Ездил и очень хорошо думал о письме Дундуковой[172]. Все всегда стыдно. Молился, прося, желая не отступать от любви.

Дневник, 7 сентября 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 133–134.

Молюсь: помоги мне, Бог, – тот Бог, который во мне, помоги мне в том, чтобы делать только то, что Тебе угодно, а не думать о том, что обо мне подумают и скажут люди. Помоги тоже не судить людей ни на словах, ни в мыслях. А то самое обыкновенное – живешь заботой о суждениях людей, тех самых людей, которых осуждаешь.

Помоги мне, Господи, ни на словах ни в мыслях не осуждать людей, зато и не заботиться об их суждении обо мне; а хотя бы они и осуждали меня, делать то, что Ты хочешь.

Дневник, 21 сентября 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 143.

Ездил верхом, наслаждался. На душе что-то странное, новое, радостное, спокойное, близкое к смерти. А сейчас ложусь спать, и что-то грустно, очень грустно. Помоги, Бог, исполнить Твою волю, жить Тобою. Когда вспомню – и хорошо. Но вспоминаю только, когда один…

Дневник, 25 и 26 сентября 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 145.

Помоги мне Тот, Кого знаю, но не могу ни назвать, ни понять, помоги мне жить не по воле Льва Николаевича, а по воле Того, по воле Кого живет Лев Николаевич.

Дневник, 11 октября 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 150–151.

Мучительно положение живущего в достатке среди нищеты. Все просят, и все жалки, и сам гадок. Опять забывал молитву.

Дневник, 14 октября 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 151.

Всякая просительная молитва есть признак неверия в Бога. Бог – высший разум, высшая любовь. Все на благо. Что мне не нравится, это только признак моего неизбежного непонимания. (Как это мне казалось нынче ночью, когда я записал это, а как пошло вышло теперь.)

Дневник, 18 октября 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 153.

Держал себя хорошо. Несколько раз вспомнил молитву. Да уж становится привычкой…

Молитва:

Радуюсь тому, что знаю, что Ты ecu, и что я есмь, и, главное, тому, что знаю, что Ты и я одно и то же.

Дневник, 19 октября 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 153–154.

Дома к обеду Звегинцева[173]. Старался или не говорить или говорить серьезно и добро. Не совсем хорошо, но лучше, чем прежде. То же и с Андреем и его женой. Но упрекаю себя в том, что не скажу им прямо то, что думаю об их жизни. С Звегинцевой говорил о молитве в церкви, о тексте VI Матфея и неприложимости к молитве текста XVIII, 20. – Вообще как вредно приписыванье значения текстам.

Дневник, 20 октября 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 155.

Теперешняя молитва моя такая:

Помни, что тебе нет (дела) до людей, что ты перед Богом. И довольно успешно повторяю это, и с большой пользой.

Да, все или почти все несчастия людей от того, что они заботятся не о себе, а об других людях. Только заботься люди только о себе, о своем истинном благе, и каждый бы был (чем он должен быть) доволен своей жизнью и не заставлял бы страдать других и сам бы не страдал от них.

Дневник, 21 октября 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 155.

Начал писать записки священника[174]. Могло бы быть очень хорошо. Может быть, и напишу. Хотелось бы это и записки лакея[175]. Не моя воля, но Его.

Дневник, 29 октября 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 162.

Помоги мне, Господи, ни на словах, ни в мыслях не судить людей, за то и не заботиться о их суждении обо мне.

Дневник, 4 ноября 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 165.

Какую великую помощь дает мне моя новая молитва. Помоги мне, Господи, быть с Тобою. Помогает в общем состоянии, но все-таки редко успеваю вспомнить при общении с людьми. Никогда не думал, чтобы это было так трудно – трудно вспоминать при общении.

Дневник, 5 ноября 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 166–167.

Все никак не могу привыкнуть сотворить молитву: помоги… при встрече с каждым человеком и во время общения. Думаю, что привыкну. Как радостно быть учеником в 81 год и делать успехи!

… Спал, и после сна исчезло радостное настроение. Особенно радостное было, когда я встретил трех прохожих и почувствовал радость любви к ним. К вечеру же все прошло, и нет уж того умиления, но слава Богу, помню молитву и почти при всех общениях нынче вспоминал. Теперь 10 часов, иду к чаю и спать.

Дневник, 11 ноября 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 170.

Нет такого Бога, который мог бы исполнять наши требования, есть только такой, требования которого мы должны исполнять.

Не то, чего я хочу, а то, чего Ты хочешь. Перед Богом. Хочу жить с Тобою не для себя, а для Тебя.

Дневник, 15 ноября 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 171–172.

Все усиливается тоска, почти отчаяние от своей праздной жизни в безумной роскоши среди людей, напряженно трудящихся и лишенных необходимого, возможности удовлетворения первых потребностей. Мучительно жить так, а не знаю, как помочь и себе и им. В слабые минуты хочется умереть. Помоги, Отец, делать до последней минуты то, что Ты хочешь.

Дневник, 19 ноября 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 173.

Нынче особенно близко чувствую себя к Богу и так хорошо, искренно, не забывая, молясь короткой молитвой: Помоги мне быть с Тобою и при общении с людьми, и при чтении писем, и при воспоминании о людях.

Дневник, 28 ноября 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 179.

Очень хотелось написать свое душевное религиозное состояние: как редко я живу перед Богом, несмотря на все усилия. Утешаюсь тем, что именно потому, что хоть изредка, минутами живу перед Богом, чувствую всю пустоту, лживость, нерелигиозность 0,9999 всей жизни. Вечно забота о мнении, о славе и неправдивость, это – 0,9999 жизни. А можно. Помоги, Господи. Мало что можно. Какое счастье жить так: употреблять свою силу душевную только на исполнение Его закона. Не умею сказать, а ясно чувствую, что нужно и что возможно.

Дневник, 10 декабря 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 185.

На душе очень хорошо. И все от того, что не переставая молюсь новой молитвой и живу ею. Помоги мне быть только Твоим работником. Знаю, что он так же может помочь мне, как я могу помочь частицам моего тела служить всему, но молитвой выражаю только то, что сознаю всей душой. И, удивительное дело, в 81 год только только начинаю понимать жизнь и жить.

Дневник, 11 декабря 1909 г., Ясная Поляна, т. 57, стр. 186–187.

Гулял. Метель. На душе очень, очень хорошо. Сознание своего положения работника всегда на глазах хозяина необычайно успокаивает, утверждает, отгоняет сомнения и, главное, заботу о славе людской и дает такую радость. Не могу по старой привычке не выражаться в форме просьбы:

«Помоги, помоги мне не переставать сознавать себя твоим крошечным, но все-таки работником, чтоб не прошли это успокоение и радость, помоги».

1910 год

Дневник, 4 января 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 3–4.

Грустно, тоскливо, но добродушно. Хочется плакать. Молюсь. Опять поправлял Сон[176]. Не знаю, хорошо ли, но нужно. Письма, отвечал мало. Ездил верхом один. Очень грустно. Очень чужды окружающие. Думал об отношениях к людям нашего мира, нерелигиозным. В роде как к животным. Любить, жалеть, но не входить в духовное общение. Такое общение вызывает недобрые чувства. Они не понимают и с своим непониманием и самоуверенностью, употребляя разум на затемнение истины, оспаривая истину и добро, завлекают в недобрые чувства.

Не умею сказать, но чувствую, что нужно выработать в себе особенное отношение к этим людям, чтобы не нарушать любовь к ним.

Иду обедать. Господи, помоги мне быть с Тобой, не переставая сознавать себя только твоим работником.

Дневник, 5 января 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 4.

Рано проснулся. Ходил по саду. Все тяжелее и тяжелее становится видеть рабов, работающих на нашу семью. Старался помнить молитву при общении с людьми[177].

Дневник, 7 января 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 5.

Душевное состояние немного лучше. Нет беспомощной тоски, есть только не перестающий стыд перед народом. Неужели так и кончу жизнь в этом постыдном состоянии? Господи, помоги мне, знаю, что во мне; во мне и помоги мне.

Дневник, 13 января 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 7–8.

Кроме молитвы обычной Отче наш, Круга Чтения, На Каждый День, нужно еще молитву, соответствующую твоему духовному движению[178]. У меня последние четыре постепенные молитвы были:

1) Ты, тот, который во мне, помоги мне,

2) Помоги мне быть с Тобою,

3) Помоги мне сознавать себя только Твоим работником,

4) Помоги мне при всяком общении с человеком видеть себя в нем.

Дневник, 15 февраля 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 18.

Саша и трогает и тревожит. И рад, что люблю ее, и браню себя за то, что слишком исключительно. Пишу и самому страшно. Да, да будет Его воля.

Дневник, 7 апреля 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 35.

Жить только для того, чтобы исполнять не свою, а Его волю. Какая свобода! И я начинаю испытывать ее. Как же не быть благодарным и за рождение, и за жизнь, и за смерть?

Дневник, 10 апреля 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 36.

Я, слава Богу, привык молиться, когда один. А когда сходишься с людьми, когда нужнее всего молитва, все не могу привыкнуть. Буду всеми силами стараться приучить себя при встрече, общении с каждым человеком сказать самому себе: помоги мне, Господи, с братской любовью обойтись с ним, с ней.

Дневник, 13 апреля 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 37.

А все-таки тяжело. Может быть, даже наверное, это хорошо. Помоги, помоги Тот, Кто во мне, во всем, и Кто есть, и кого я молю и люблю. Да, люблю. Сейчас плачу, любя. Очень.

Дневник, 29 апреля 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 42.

Мы молимся словами. – А общение с Ним, Богом возможно не словами, а только любовью.

Дневник, 4 мая 1910 г., Кочеты, т. 58, стр. 44.

Перед обедом ходил по лесу и радовался на жизнь, на «незримые усилия» [179]. Видел удивительные по психологической верности сны. Думал, что напишу о самоубийстве[180], но сел за стол, и слабость мысли и неохота. Опять мучительно чувствую тяжесть роскоши и праздности барской жизни. Все работают, только не я. Мучительно, мучительно. Помоги… найти выход, если еще не наступил главный, верный выход. Впрочем… надо и за это благодарить и благодарю…

Дневник, 10 мая 1910 г., Кочеты, т. 58, стр. 48.

Ради Бога, хоть не Бога, но ради самих себя, опомнитесь. Поймите все безумие своей жизни. Хоть на часок отрешитесь от тех мелочей, которыми вы заняты и которые кажутся вам таким важным: все ваши миллионы, грабежи, приготовления к убийствам, ваши парламенты, науки, церкви. Хоть на часок оторвитесь от всего этого и взгляните на свою жизнь, главное на себя, на свою душу, которая живет такой неопределенный, короткий срок в этом теле, опомнитесь, взгляните на себя и на жизнь вокруг себя и поймите все свое безумие, и ужаснитесь на него. Ужаснитесь и поищите спасения от него. Но и искать вам нечего. Оно у каждого из вас в душе вашей. Только опомнитесь, поймите, кто вы, и спросите себя, что вам точно нужно. И ответ сам, один и тот же для всех, представится вам. Ответ в той одной вере, которая свойственна нам, нашему времени, вере в Бога и в открытый – не открытый, а вложенный в души наши закон Его – закон любви, – настоящей любви, любви к врагам, той, которая признавалась, не могла не признаваться, всеми великими учителями мира и которая так определенно, ясно выражена в той вере, которую мы хотим исповедывать и думаем, что исповедуем. Только опомнитесь на часок, и вам ясно будет, что важное, одно важное в жизни – не то, что вне, а только одно то, что в нас, что нам нужно. Только поймите то, что вам ничего, ничего не нужно, кроме одного, спасти свою душу, что только этим мы спасем мир. Аминь.

Дневник, 20 мая 1910 г., Кочеты, т. 58, стр. 54.

Жив. Но опять спал часа три, даже меньше, но головой свеж и бодр. Далеко ходил гулять. Много думал ночью и кое-что записал. Просматривал комедию. Все плохо. Ночью молился своей любимой последнее время молитвой: Господи, помоги мне жить независимо от людского суждения, только перед Тобою, с Тобою и Тобою.

Записать:

«Помоги мне, Господи, жить, исполняя только Твою волю». Что это значит? А то, во 1-х, что я личность, могущая мыслить только в пределах пространства и времени, невольно представляю себе невидимое Начало, дающее жизнь всему, тоже личностью, – не могу иначе; – во вторых, то, что я ничего не хочу, или более всего хочу того, чтобы соединиться с этим Началом, хочу устранить все то, что мешает этому соединению. (Не вышло, а думалось, как сильно, ново!)

Дневник, 5 июня 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 60–61.

Пришла милая, милая Таничка[181]. Я всхлипнул, говоря с ней. И этим я был гадок. Все я, я, мое удовольствие, а не моя работа. Потом отправился и Соне сказал, что все хорошо. И не имел против нее ни малейшего недоброго чувства. Помоги, Господи, и благодарю, Господи, не за то, что Ты мне помог, а за то, что я по Твоей воле такой, что могу простить, могу любить, могу радоваться этим…

Дневник, 13 июня 1910 г., Отрадное[182], т. 58, стр. 63.

На душе хорошо. Особенно действует на меня молитва благодарности – только благодарность за жизнь сейчас. Да, благодарю Того, То, что дало, дает мне жизнь и все ее благо, – разумеется, духовное, которым я все еще не умею пользоваться, но даже и за телесное, за всю эту красоту, и за любовь, за ласку, за радость общения. Только вспомнишь, что тебе дано ничем не заслуженное благо быть человеком, и сейчас все хорошо и радостно…

Дневник, 14 июня 1910 г., Отрадное, т. 58, стр. 64.

В очень сильном, задушевном молитвенном настроении, хочется молиться. И пытаюсь молиться: помоги мне быть с Тобою, исполнить дело Твое, победить все дурное в себе. И все, что я ни думаю, все не то, все не нужно и сознаю, что просить не о чем, что все, чего я могу просить, все дано мне, все есть у меня. Могу одно: благодарить.

Дневник, 20 июня 1910 г., Отрадное, т. 58, стр. 67–68.

Встал бодрым. Поправил и Славянам[183] и Предисловие[184]. И написал Детскую Мудрость[185]. Хочу попытаться сознательно бороться с Соней добром, любовью. Издалека кажется возможным. Постараюсь и вблизи исполнить. Душевное состояние очень хорошее. Молитва благодарности уже не так действует. Теперь молитва всеобщей любви. Не то, что с тем, с кем схожусь, а со всеми, всем миром. И действует. И те молитвы: не заботы о людском суждении и о благодарности оставили осязательные, радостные следы…

Дневник, 26 июня 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 69.

Поехал верхом, дождь. Вернулся домой. Соня опять возбуждена, и опять те же страдания обоих.

Помоги, Господи. Вот где место молитвы. 1) Только перед Богом. 2) Все дело сейчас. И не делаю. 3) Благодарю за испытание[186].

Дневник, 27 июня 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 70–71.

Три ежечасные молитвы: 1) хочу жить только для Тебя и перед Тобою и 2) жить сейчас, в настоящем, любовью и 3) благодарю за все, чего не заслужил и не стою. – Думал об этих молитвах, ходя по лесу и заблудился, и стало жутко. И вспомнил молитвы. Да, с Тобою, и сейчас думаю только, чтобы быть с Тобою, и радуюсь и благодарю, что заблудился, и сейчас стало хорошо.

Дневник, 11 июля 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 78.

Жив еле-еле. Ужасная ночь. До 4 часов. И ужаснее всего был Лев Львович. Он меня ругал, как мальчишку и приказывал идти в сад за Софьей Андреевной. Утром приехал Сергей[187]. Ничего не работал – кроме книжечки: Праздность. Ходил, ездил. Не могу спокойно видеть Льва. Еще плох я. Соня, бедная, успокоилась. Жестокая и тяжелая болезнь. Помоги, Господи, с любовью нести. Пока несу кое-как…

Дневник, 16 июля 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 79.

Жив, но плох телом. Душой бодрюсь… Ходил гулять. Хорошо молился. Понял свой грех относительно Льва: не оскорбляться, а надо любить. Какая нелепость: равнять и, чтоб одно могло перевешивать другое: оскорбление и любовь – не любовь к Ивану, к Петру, а любовь, как жизнь в Боге, с Богом, Богом…

Дневник, 23 июля 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 83.

Очень тяжело, очень нездоров, но нездоровье ничто в сравнении с душевным состоянием…

Помоги, Господи, поступать, как ты постановил, но, кажется, я врежу и себе и ей уступчивостью. Хочу попытать иной прием.

Дневник, 5 августа 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 89.

Чувствую себя свежее, но суета не дает работать. Да и не надо… Радуюсь тому, что утром хорошо молился с сознанием любви ко всем…

Дневник, 7 августа 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 90.

Редко встречал человека более меня одаренного всеми пороками: сластолюбием, корыстолюбием, злостью, тщеславием и, главное, себялюбием. Благодарю Бога за то, что я знаю это, видел и вижу в себе всю эту мерзость и все-таки борюсь с нею. Этим и объясняется успех моих писаний.

Дневник, 17 августа 1910 г., Кочеты, т. 58, стр. 94.

Опять гулял и молился очень горячо, хорошо. Спал. Обед, вечер. Софья Андреевна спокойна – первый день, но к вечеру немного возбуждена. Играл в карты, ничего не делал.

Дневник, 1 сентября 1910 г., Кочеты, т. 58, стр. 98.

Сегодня встал рано, хорошо гулял, записал молитву детям[188].

Дневник, 29 сентября 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 108.

Да, еще молился хорошо: Господи, Владыко живота моего и Царю Небесный[189]. Записать:

Если есть какой-нибудь Бог, то только тот, которого я знаю в себе, как самого себя, а также и во всем живом. Говорят: нет материи, вещества. Нет, она есть, но она только то, посредством чего Бог не есть ничто, не есть не живой, но живой Бог, посредством чего Он живет во мне и во всем. Зачем, это я не знаю, но знаю, что это есть.

Надо помнить, что моя душа не есть что-то – как говорят – божественное, а есть сам Бог. Как только я Бог, сознаю себя, так нет ни зла, ни смерти, ничего, кроме радости.

Дневник, 29 октября 1910 г, Оптина пустынь – Шамардино[190], т. 58, стр. 125.

Дорогой ехал и все думал о выходе из моего и ее положения и не мог придумать никакого, а ведь он будет, хочешь не хочешь, а будет и не тот, который предвидишь. Да, думать только о том, чтобы не согрешить. А будет, что будет. Это не мое дело. Достал у Машеньки Круг Чтения[191] и как раз, читал 28, был поражен прямо ответом на мое положение: Испытание нужно мне, благотворное мне. Сейчас ложусь. Помоги, Господи!

Дневник для одного себя

1 августа 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 130.

Спал хорошо, но все-таки скучный, грустный, безжизненный, с тяжелым сознанием нелюбви вокруг себя и, увы, в себе. Помоги Господи!

8 августа 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 132.

Встал рано. Много, много мыслей, но все разбросанные. Ну и не надо. Молюсь, молюсь: Помоги мне. И не могу, не могу не желать, не ждать с радостью смерти…

10 августа 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 132.

Помоги мне Отец, начало жизни, дух всемирный, источник, начало жизни, помоги, хоть последние дни, часы моей жизни здесь жить только перед Тобой, служа только Тебе.

17 августа 1910 г., Кочеты, т. 58, стр. 134.

Нынче хороший день. Соня совсем хороша. Хороший и тем, что мне тоскливо. И тоска выражается молитвой и сознанием.

18 августа 1910 г., Кочеты, т. 58, стр. 134.

Софья Андреевна, узнав о разрешении Черткову жить в Телятинках[192], пришла в болезненное состояние. «Я его убью». Я просил не говорить и молчал. И это, кажется, подействовало хорошо. Что-то будет. Помоги мне, Бог, быть с Тобою и делать то, что Ты хочешь. А что будет, не мое дело. Часто, нет, не часто, но иногда бываю в таком душевном состоянии, и тогда как хорошо!

8 сентября 1910 г., Кочеты, т. 58, стр. 136.

Приехала Софья Андреевна. Очень говорлива, но сначала ничего не было тяжелого, но с вчерашнего дня началось, намеки, отыскивание предлогов осуждения. Очень тяжело. Нынче утром прибежала, чтобы рассказать гадость про Зосю[193]. – Держусь и буду держаться, сколько могу, и жалеть, и любить ее. Помоги Бог.

26 сентября 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 138.

Опять сцены из-за того, что я повесил портреты, как были. Я начал говорить, что не возможно так жить. И она поняла. Душан[194] говорил, что она стреляла из детского пистолета, чтобы испугать меня. Я не испугался и не ходил к ней. И действительно лучше. Но очень, очень трудно. Помоги Господи.

27 сентября 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 139.

Вчера была ужасная сцена с вернувшейся Сашей. Кричала на Марью Александровну[195]. Саша сегодня уехала в Телятинки[196]. И она преспокойная, как – будто ничего не случилось. Показывала мне пугач – пистолет – и стреляла, и лгала. Нынче ездила за мной на прогулке, вероятно, выслеживая меня. Жалко, но трудно. Помоги Господи.

16 октября 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 141.

Нынче разрешилось.

Хотел уехать к Тане[197], но колеблюсь. Истерический припадок, злой.

Все дело в том, что она предлагала мне ехать к Чертковым, просила об этом, а нынче, когда я сказал, что поеду, начала бесноваться. Очень, очень трудно. Помоги Бог. Я сказал, что никаких обещаний не дам и не даю, но сделаю все, что могу, чтобы не огорчить ее. Отъезд завтрашний едва ли приведу в исполнение. А надобно. Да, это испытание, и мое дело в том, чтобы не сделать недоброго. Помоги Бог.

26 октября 1910 г., Ясная Поляна, т. 58, стр. 143.

Все больше и больше тягощусь этой жизнью. Марья Александровна не велит уезжать[198], да и мне совесть не дает. Терпеть ее, терпеть, не изменяя положения внешнего, но работая над внутренним. Помоги Господи.

Приложение

Записные книжки и записи на отдельных листах

Записная книжка № 1, 20 апреля 1858 г., т. 48, стр. 76.

Я молился Богу в комнате перед греческой иконой Богоматери. Лампадка горела. – Я вышел на балкон, ночь темная, звездная. Звезды, туманные звезды, яркие кучки звезд, блеск, мрак, абрисы мертвых деревьев.

Вот Он. Ниц перед Ним и молчи! Все будет вздор…

Записи на отдельных листах, 1879 г., т. 48, стр. 351.

Что я здесь, брошенный среди мира этого? К кому обращусь? У кого буду искать ответа? У людей? Они не знают. Они смеются, не хотят знать, – говорят: это пустяки. Не думай об этом. Вот мир и его сласти. Живи. Но они не обманут меня. Я знаю, что они не верят в то, что говорят. Они так же, как и я, мучаются и страдают страхом перед смертью, перед самими собою и перед Тобою, Господи, которого они не хотят назвать. И я не называл Тебя долго, и я долго делал то же, что они. Я знаю этот обман, и как он гнетет сердце, и как страшен огонь отчаяния, таящийся в сердце не называющего Тебя. Сколько ни заливай его, он сожжет внутренность их, как сжигал меня. Но, Господи, я назвал Тебя, и страдания мои кончились. Отчаяние мое прошло. Я проклинаю свои слабости, я ищу Твоего пути, но я не отчаиваюсь, я чувствую близость Твою, чувствую помощь, когда я иду по путям Твоим, и прощение, когда отступаю от них. Путь Твой ясен и прост. Иго Твое благо и бремя Твое легко, но я долго блуждал вне путей Твоих, долго в мерзости юности моей я, гордясь, скинул всякое бремя, выпрягся из всякого ига и отучил себя от хождения по путям Твоим. И мне тяжело и Твое иго, и Твое бремя, хотя я знаю, что оно благо и легко. Господи, прости заблуждения юности моей и помоги мне так же радостно нести, как радостно я принимаю иго Твое.

Записи на отдельных листах 1879–1880 гг., т. 90, стр. 199.

Молитва

1) Вопрос. Зачем молиться? Бог не может исполнить противное его закону.

2) Вопрос. Я прошу, как же бог не исполняет моей молитвы?

Ответ 1) и 2) Бог сотворил так мир, что все возможно. А если тебе кажется, что бог не исполняет, то это по времени. А для бога времени нет. Он исполнит, но тебе только кажется, что не скоро, или нет, потому что для тебя только все представляется во времени. А все благое для тебя он исполнит. Зло же он не хочет исполнить никогда.

Записная книжка № 10, 1880 г., т. 48, стр. 325[199] .

Царство Божие, Отче наш и близость юноши от Царства Божия. Церковь как драгоценные камни захватила в темноте рукавицей и носится с ними. Теперь светло и руки с пальцами. Надо разобрать, показать драгоценные камни. А то все отвращаются, говорят – навоз и там ничего нет.

Утверждать учение Христа чудесами – все равно, что свечу держать перед солнцем, чтобы оно виднее было.

Записная книжка № 11, 1880 г., т. 48, стр. 327[200] .

Отец наш Бог. Приведи Царство Твое, чтобы воля Твоя была как на небе, так и на земле. Хлеба просим только на нынче и о прощении грехов так же, как мы прощаем всем. Далее не введи нас во искушение, так, чтобы избавиться от зла. С тем чтобы Царство Твое было в силе и славе.

Я и Отец одно – совершаем. Будьте совершенны, как Отец ваш Небесный.

Записная книжка № 12, 1880 г. т. 48, стр. 334–335.

Отче наш.

1) Бог – и любовь и разум.

Иже еси на небесех.

2) Бог – бесконечная жизнь, разум. Да святится имя Твое (любовь).

3) Свято только то, что Твое – любовь.

Да приидет царствие Твое.

4) Ищите только правды.

Да будет воля Твоя, яко же на небеси, тако и на земли.

5) (Все равно, только бы воля Его.)

Назначение человека исполнять Его волю.

Хлеб наш насущный даждь нам днесь.

6) Только бы было возможно делать Его дело.

И остави нам долги наша.

7) Грехи не мешают жизни.

Яко же и мы оставляем должником нашим.

8) Прощай грехи, не суди.

И не введи нас во искушение.

9) Избегай соблазнов.

Но избави нас от лукавого.

10) Не имея в себе зла.

Записная книжка № 2, 18 июня 1889 г., т. 50, стр. 207–208.

Отче наш. Только к Отцу и к одному Отцу. Свято для меня только то, что ты – любовь. И вот я буду святить ее, буду жить ею, чтобы пришло Царство Твое и воля Твоя совершилась на земле, как на небе (На небе она совершается только благодаря тому, что всякое тело повинуется другому (любви). Только не лиши меня возможности служить твоему делу Царства Божия тем, что освободи меня от прежних ошибок, мешающих служению. Я же освобождаю всех от обид мне и ошибок их (великое слово освободить других, это не врага, а всякого злодея) и не введи меня в искушенье (тоже, чтобы не мешать твоему делу, я слаб.) Дай мне служить Тебе, но не дьяволу себе злому.

Записная книжка № 2, 29 августа 1889, т. 50, стр. 216.

Заблуждение о том, что можно исполнять волю Бога (служить людям) только будучи сильным и здоровым. Часто напротив. Научи меня, Господи, так поступать, как ты, жалеть, делать и ждать.

Записная книжка № 2, август 1893 г., т. 52, стр. 246.

В первый раз, молясь понял, что ненадежен для Царства Божия работник, оглядывающийся назад. Делай и не думай о себе.

Записная книжка № 2, апрель-май 1897 г., т. 53, стр. 309.

Досадую на нищих за то, что мешают молиться.

Отдельные записи 1895–1899 гг., т. 53, стр. 383–388.

Диалог (28–29 июля 1898 г. Ясная Поляна) [201]

Нынче ночью был разговор и сцена, которая подействовала на меня еще гораздо более, чем последняя ее поездка…

Она. Ты хочешь измучить меня и лишить всего. Это такая жестокость.

Она приходит в полуистерическое состояние. Я молчу довольно долго, потом вспоминаю о Боге. Молюсь и думаю себе: она не может отречься от своего чувства, не может разумом влиять на чувства… Может быть, Таня права, что это само собой понемногу пройдет своим непонятным мне женским путем. Надо сказать ей это, думаю я, и с жалостью к ней и желанием успокоить ее, говорю ей это, то, что я, может быть, ошибаюсь, так по-своему ставя вопрос, что она, может быть, придет к тому же своим путем и что я надеюсь на это. Но в время в ней раздражение дошло до высшей степени.

Она. Ты измучил меня, долбишь два часа одной и той же фразой: исключительное, исключительное чувство, хорошее или дурное, хорошее или дурное. Это ужасно. Ты своей жестокостью доведешь Бог знает до чего.

Я. Да я молился и желал помочь тебе…

Она. Все это ложь, все фарисейство, обман. Других обманывай, я вижу тебя насквозь.

Я. Что с тобой? Я именно хотел доброе.

Записная книжка, апрель 1901 г., т. 54, стр. 247.

В свободные же минуты, надо профессионально служить людям. И нет всегдашней способности профессионально служить людям. В эти времена можно служить себе. Но и то и другое только потому, что не можешь служить Богу, и то какое не против служения Богу.

Записная книжка, февраль 1902, т. 54, стр. 269.

Какие обязанности важнее: солдата, царя или человека? Те все перед людьми и от них можно освободиться, а обязанность человека перед Богом и от нее нельзя освободиться.

Записная книжка, ноябрь 1905 г., т. 55, стр. 338.

Молитва есть сознание всемирного сознания.

Записная книжка № 1, январь 1907 г., т. 56, стр. 178.

Ночь спал мало. Много думал о воспитании. Нужна молитва для детей, а молитва – лицемерие.

Записная книжка № 2, март-апрель 1907 г., т. 56, стр. 224.

Молиться в тайне.

Записная книжка № 3, декабрь 1907 г., т. 56, стр. 268.

Труд, молитва и приучение телесной личности к служению душе.

Записная книжка № 1,5 января 1908 г., т. 56, стр. 299.

Молитву упростить.

Записная книжка № 3, июнь 1908 г., т. 56, стр. 354.

Если я, умирая буду креститься, то пусть не думают, что я верю в Христа Бога и в церковное учение – крещусь я потому, что это движение выражает для меня преданность воле Божьей и сознание своей греховности и желание освободиться от нее.

Записная книжка № 3, 21 июля 1908 г., т. 56, стр. 357.

Помоги мне Господи, жить вне времени в настоящем и вне пространства в других. (Не то – думал лучше).

Записная книжка № 3, 22 июля 1908 г., т. 56, стр. 358.

Еще записать, что начинаю чувствовать возможность делать такое доброе с лишением, которое мне для меня не нужно. О, как бы жить для Тебя, в Тебе, Тобою!

Листы из записной книжки, 8 сентября 1908 г., т. 90, стр. 212.

Сознание своих грехов самое нужное дело. Перебирать свои грехи – в этом молитва.

Записная книжка № 1,6 июня 1909 г., т. 57, стр. 215–216.

Молитва в определенное время и даже одними и теми же определенными словами вырождается в привычку, не затрагивающую душу. Хорошо знать несколько молитв и вспоминать их, когда нужно.

Записи на отдельных листах, 9 июня 1909 г., т. 90, стр. 143[202] .

МОЛИТВА

1

Хочется помощи от бога, а помощь в тебе. Только люби всех, люби и в делах, и в словах, и в мыслях, и будет та помощь, какую ищешь.

2

Ничего не желаю от людей, потому что знаю, что благо мое не в их любви ко мне, а в моей любви к ним. И потому не хочу думать о том, хорошо или дурно судят обо мне люди, хочу думать только о суде того бога, который живет во мне. А угодить этому богу знаю, что можно только тем, чтобы любить людей и делом, и словом, и мыслью.

3

Не знаю того, что будет со мною через год, через день, через час. Одно знаю, что все, что будет, будет по твоей воле. А все, что бывает по твоей воле, все благо. И потому желаю только одного: того, чтобы быть всегда в тебе и с тобою. А для того, чтобы быть всегда в тебе, с тобою, знаю, что нужно одно: любить людей. Буду же помнить это и полагать на это все свои силы.

Записи на отдельных листах, 11 июня 1909 г., т. 90, стр. 144[203] .

ДЕТСКАЯ МОЛИТВА

Живу я и телом и душою. Тело болеет, стареется и умирает. Душа не болеет, не стареется и не умирает. Тело радуется добру только в самом себе, душа радуется добру во всем живом. В душе живет бог, а бог хочет добра всех, и потому душа хочет добра не себе одной, а всему живому. Буду же жить не телом, а душою, чтобы радоваться добру не своего тела, а всего живого. Не буду заботиться о своем теле, о том, чтобы мне одному было хорошо, а буду стараться о том, чтобы делать другим то, чего себе хочу: всем угождать, всем делать приятное, всех любить.

Записи на отдельных листах, 17 июня 1909 г., т. 90, стр. 145[204] .

Молитва

Не знаю, доживу ли до завтрашнего дня, будут ли жить, или нынче-завтра, прежде меня, помрут все, кого я люблю и кто меня любит; не знаю, буду ли я здоров, или болен, буду ли сыт, или голоден, уважаем или осуждаем людьми. Знаю одно то, что все, что будет со мною и со всеми, кого я люблю, будет по воле того, кто живет во всем мире и в моей душе.

А все, что бывает по воле его, все добро. И потому не буду думать о том, что будет со мною и со всеми теми, кого я люблю. Буду стараться только об одном: о том, чтобы быть всегда с ним, с тем, кого я в себе знаю любовью. А для этого нужно мне одно: любить всех и в делах, и в словах, и в мыслях, значит, делать, что могу доброе всем тем, с кем буду сходиться, никому не говорить и ни про кого не говорить худого и прежде всего в мыслях своих не позволять себе думать дурное о людях. Буду же помнить это и полагать на это все свои силы.

Записи на отдельных листах, 18 июня 1909 г., т. 90, стр. 146[205] .

МОЛИТВА

Если я в любви, то бог во мне, и я в боге. А если бог во мне и я в боге, то все хорошо, и не может со мною быть ничего худого. Так буду же всегда в любви со всеми и в делах, и в словах, и пуще всего в мыслях.

Записи на отдельных листах, июнь 1909 г., т. 90, стр. 147[206] .

Молитва

По утрам

Помню, что бог – это любовь, и чтобы жить хорошо, надо всех любить, быть в любви: ни на кого не сердиться, всем уступать, ни про кого не говорить и не думать дурного.

По вечерам

Дай вспомню, в чем я нынче ошибся против людей, на кого рассердился, в чем и кому не уступил, про кого сказал и подумал дурное, кому мог услужить и не услужил.

Запаси на отдельных листах, 15 июля 1909 г., т. 90 стр. 85[207] .

Молитва внучке Сонечке

Богом велено всем людям одно дело: то, чтобы они любили друг друга. Делу этому надо учиться.

А чтобы учиться этому делу, надо первое: не позволять себе думать дурное о ком бы то ни было; второе: не говорить ни о ком дурного; и третье: не делать другому того, чего себе не хочешь.

Кто научится этому, тот будет любить всех людей, какие бы они ни были, и узнает самую большую радость на свете – радость любви.

Буду же всеми силами учиться этому.

Записная книжка № 1, 9 сентября 1909 г., т. 57, стр. 239.

Помоги, Господи, не бояться суда людей и не судить их.

Записная книжка № 3, 11 декабря 1909 г., т. 57, стр. 261.

Помоги мне, Господи, жить только Твоим работником. Знаю, что для того, чтобы быть им – работником – надо всего себя отдавать на Твое дело. В чем твое дело – Ты указываешь разумом и совестью. Для того же, чтобы я мог делать Твое дело, мне нужно держать в порядке то орудие, которым делается это Твое дело: разум и совесть. Держать в порядке орудие значит любить.

Листы из записной книжки № 1, 1910 г., т. 58, стр. 152.

Молитва должна постоянно изменяться.

Записная книжка № 5, 1910 г., т. 58, стр. 212.

Странная моя судьба и странная моя жизнь! Едва ли есть какой бы ни было забитый, страдающий от роскоши богатых бедняк, который бы чувствовал и чувствует всю несправедливость, жестокость, безумие богатства среди бедности так, как я, а между тем я то и живу и не могу, не умею, не имею сил выбраться из этой ужасной мучающей меня среды… Может быть, это мое положение затем, чтобы я сильнее, без примеси зависти и озлобления, а с чувством раскаяния и стыда сознавал бы это и яснее, живее высказал бы всю ложь, весь ужас этого положения. Сейчас у скотной голые, оборванные, грязные дети и дома Таничка маленькая, чистенькая с нянями, игрушками, сластями, заботами о росте Танички. Да, только бы дал Бог силы обличать громко, сильно, так, чтобы услышали. Помоги Бог[208]. (29 августа, утро на гуляньи).

Записная книжка № 5, 1 сентября 1910 г., т. 58, стр. 214[209] .

Отец мой Бог, Помоги.

Хочу быть доброй и быть всем довольной, ни с кем не ссориться, всех, всех любить, всем, с кем ни сойдусь, делать Добро.

Отец, мой Бог. Знаю, что ты этого от меня хочешь. Помоги быть доброй.

Знаю, что ты, Бог, хочешь, чтобы все люди любили друг друга. И я хочу любить всех, хочу ни с кем не ссориться, ни на кого не сердиться, думать больше о других, чем о себе, не брать всего, отдавать другим, чего себе хочется. Хочу жить так, да забываю и сержусь, и ссорюсь, и о себе помню, а об других забываю. Помоги мне, Бог, всегда помнить тебя и то, чего Ты хочешь, и быть доброй со всеми, со всеми людьми на свете.

Записная книжка № 7, 1910 г., т. 58, стр. 224.

Самая первая молитва: Отче Наш, иже еси на небесех, глупая[210].

Молиться своими молитвами.

Примечания

1

30 мая 1851 г. Толстой вместе со своим старшим братом Н. Н. Толстым приехал на Северный Кавказ. Вскоре по делам службы Н. Н. Толстой был послан в чеченский аул Старый Юрт, Лев Николаевич последовал за братом.

2

1 ноября 1851 г. Толстой прибыл в Тифлис для подачи прошения о зачислении его на военную службу. Здесь он провел более двух месяцев.

3

Станица Старогладковская одна из пяти древних станиц казачьего Гребенского войска, расположенных на левом берегу Терека. На правом берегу находились чеченские аулы. Толстой провел на Кавказе около трех лет, из них более полутора лет он прожил в Старогладковской, остальное время проходило в военных походах и разъездах.

4

Николай Николаевич Толстой, старший брат Толстого, офицер, писатель. В 1844 г., после окончания Казанского университета, он поступил на военную службу в 20 артиллерийскую бригаду на Кавказе, в которой позднее служил и Лев Николаевич.

5

Речь идет о повести «Детство», в одной из ранних редакций которой XII глава называлась «О молитве» и в которую, видимо, должно было входить рассуждение о молитве. В окончательный текст повести оно не вошло, а XII глава получила название «Гриша». Вместо рассуждения о молитве в этой главе дается описание самозабвенной молитвы юродивого странника Гриши. Отрывок рассуждения о молитве, сохраненный автором «как памятник», опубликован в ПСС. Т. 1. С. 247–248.

6

Вероятно диалог Платона «Политик».

7

Имеется в виду замысел «Романа русского помещика», который был воплощен позднее в рассказе «Утро помещика».

8

Слово Бог и заменяющие его местоимения Толстой писал по-разному: то с прописной, то со строчной буквы.

9

15 декабря 1852 г. Толстой пошел к батарейному командиру Н. П. Алексееву и заявил ему о своем желании участвовать в новом походе против горцев. Это решение он принял с большими колебаниями, о чем свидетельствует запись в дневнике, сделанная в тот же день.

10

Крепость Грозная построена А. П. Ермоловым в 1818 г. В 1850-е годы это обширный, хорошо укрепленный поселок, ставший центром военных операций против Чечни.

11

1 января 1853 г. отряд кн. Барятинского, в котором служили братья Толстые, выступил в новый поход против горцев. 4 января отряд дошел до крепости Грозная, где задержался по тактическим соображениям командования до 24 января. Началась праздная, бездеятельная жизнь в крепости, которую Толстой осуждал.

12

В этот день Толстой получил сразу три письма. Н. А. Некрасов в своем письме объяснял с чем связаны цензурные искажения в рассказе «Набег». Брат Сергей Николаевич Толстой и сестра Мария Николаевна Толстая в своих письмах очень хвалили этот рассказ.

13

Этот рассказ остался незаконченным и впервые был напечатан в 1928 г. (см. ПСС. Т. 3. С. 241–265).

14

13 июня 1853 г. Толстой выехал из укрепления Воздвиженское в крепость Грозную вместе с большой колонной войск. Не доезжая нескольких верст до Грозной, он вместе с тремя офицерами и своим другом мирным чеченцем Садо отделился от колонны, которая двигалась очень медленно, и поехал вперед. Вскоре они подверглись нападению отряда конных чеченцев. Толстой и Садо успели достичь Грозной, а офицеры были настигнуты горцами и сильно изранены, один из них вскоре умер. Этот эпизод нашел отражение в рассказе «Кавказский пленник».

15

Алексей Степанович Орехов один из трех мальчиков, которых тетка опекунша Толстых, П. И. Юшкова определила в качестве слуг к каждому из братьев Толстых. Алексей сопровождал Толстого в Севастополе. Одно время он был управляющим Ясной Поляны.

16

А. П. Оголин, штабс-капитан 4-й батареи 20-й артиллерийской бригады.

17

Владимир Иванович Готье, владелец старинного французского книжного магазина и библиотеки иностранных книг в Москве.

18

В начале апреля 1855 г. батарея, в которой служил Толстой, была переведена на 4-й бастион самый опасный пункт в Севастополе. Толстой описал этот бастион в очерке «Севастополь в декабре».

19

В 1856 году первый день пасхи приходился на 15 апреля.

20

В это время в Женеве жили двоюродные тетки Толстого, графини Александра Андреевна и Елизавета Андреевна Толстые.

21

Александра Андреевна Толстая, двоюродная тетка Толстого, фрейлина императорского двора, была его большим другом. Однако ее приверженность к церковному православию послужила основной причиной их расхождения.

22

Наталья Геннадьевна Зыбина, жена А. В. Зыбина, который был двоюродным братом казанского товарища Толстого И. Ф. Зыбина, музыканта, виолончелиста.

23

Памятник Льва, работы датского скульптора Торвальдсена, поставлен в 1821 г. в память об офицерах и солдатах швейцарской гвардии, убитых в 1792 г.

24

Это неоконченное произведение Толстого, над которым он работал в 1850 1860-е годы. Сохранилось лишь три небольших отрывка из этой повести (см. ПСС. Т. 5. С. 214–219).

25

Эта встреча послужила толчком к созданию рассказа Толстого «Люцерн».

26

Одна из самых больших и роскошных гостиниц Люцерна.

27

Николай Николаевич Толстой, старший брат Толстого.

28

Сергей Николаевич Толстой, брат Толстого.

29

Дмитрий Николаевич Толстой, брат Толстого.

30

Мария Николаевна Толстая, сестра Толстого.

31

Евгений Федорович Корш, публицист, критик и переводчик. В 1858 1859 гг. издавал журнал «Атеней».

32

Статья французского археолога и психолога Альфреда Мори «Les degenerescences de l’espece humaine. Origines et effets de l'idiotisme et du cretinisme» («Популярный этюд на тему о вырождении и наследственности») в журнале «Revue des deux mondes», 1860, январь, стр. 75-101.

33

Прасковья Федоровна Перфильева, троюродная сестра Толстого. Была посаженою матерью на свадьбе Толстого.

34

Лев Иванович Горсткин, женат на Софье Михайловне Кузминской.

35

Елизавета Андреевна Берс, старшая сестра С. А. Толстой.

36

Татьяна Андреевна Кузминская (рожд. Берс), младшая сестра С. А. Толстой.

37

Дублицкой действующее лицо в повести С. А. Берс «Наташа», в котором Толстой узнал себя.

38

Письмо от 14 сентября 1862 г., в котором Толстой делал предложение Софье Андреевне Берс. Письмо было передано ей 16 сентября.

39

Конфуций (ок. 551–479 до н. э.), древне-китайский философ; Лао-цзы (4–3 вв. до н. э.), китайский философ, проповедник «недеяния», автор трактата «Лао-цзы» канонического сочинения даосизма.

40

Эпиктет (к. 1 н. 2 вв.), римский философ-стоик. Его высказывания Толстой поместил в «Круге чтения» и других сборниках; Аврелий Марк (121–180), римский император, философ, представитель позднего стоицизма; Будда, имя, данное основателю буддизма Сиддхартхе Гаутаме (623–544 гг. до н. э.). Толстой составил очерк «Будда» для «Круга чтения»; Паскаль (1623–1662), французский религиозный мыслитель, математик и физик. Толстой написал о нем статью.

41

Дочери Марии Николаевны Толстой, сестры Толстого.

42

Леонид Дмитриевич Оболенский, муж племянницы Толстого, Елизаветы Валерьяновны Оболенской, дочери М. Н. Толстой.

43

Томас Тейлор Мидоус, автор книг о Китае, одна из них была прислана Толстому Н. Н. Страховым.

44

В 1882 г. Толстой брал уроки древнееврейского языка у московского раввина С. А. Минора.

45

Николай Ильич Стороженко, историк литературы, профессор Московского университета.

46

Константин Иванович Шенбель, автор статьи «О дешевом хлебе», которая, несмотря на рекомендацию Толстого, напечатана не была.

47

Никита Арсеньевич Немо лодышев, занимался медицинской практикой. Сохранились его письма к Толстому 1890-х годов.

48

Роман английской писательницы Гемфри Уорд «Robert Elsmere», 1888.

49

Брак дочери Толстого Марии Львовны и Павла Ивановича Бирюкова по настоянию С. А. Толстой было решено отложить на год.

50

Федор Алексеевич Желтов, крестьянин из села Богородского Нижегородской губернии, автор рассказов и повестей из жизни народа.

51

Александр Дмитриевич Тиличеев (Теличеев), переводчик, педагог.

52

Николай Васильевич Шелгунов, писатель и публицист. Толстой читал его статью «Очерки русской жизни», в которой критикуется принцип непротивления злу насилием.

53

Михаил Сергеевич Сухотин, муж старшей дочери Толстого Татьяны Львовны; Владимир Сергеевич Соловьев, философ и публицист.

54

Спасское – имение С. С. Урусова, давнего друга Толстого, его сослуживца по Севастополю, расположенное близ Троице-Сергиевской лавры.

55

Журнал «Передовая мысль мира и универсальная республика», издававшийся в 1886 1918 гг. американской писательницей Люси Маллори в Портленде (США).

56

Дмитрий Алексеевич Дьяков, друг Толстого с 1840-х годов.

57

Сергей Львович Толстой, старший сын Толстого.

58

Алексей Митрофанович Новиков, сын тульского рабочего, окончивший математический и медицинский факультеты Московского университета. В течение трех лет жил у Толстого в качестве учителя его сыновей.

59

Иван Иванович Раевский и его жена Елена Павловна Раевская, старинные знакомые Толстого.

60

Козловка – Ближайшая к Ясной Поляне (4 км) станция Московско-Курской железной дороги, ныне «Ясная Поляна».

61

Мария Львовна Толстая, дочь Толстого.

62

См. Приложение, Записная книжка № 2, 18 июня 1889 г. и письмо к В. Г. Черткову от 18 июня 1889 г. (см. ПСС. Т. 86. С. 243–244).

63

Ученики старших классов тульской гимназии.

64

Толстой возвратился в Ясную Поляну 4 сентября 1889 г. из Пирогова, где он гостил у своего брата С. Н. Толстого.

65

Екатерина И. Гопкрафт, гувернантка в доме Толстых; Мария Львовна Толстая.

66

Дмитрий Адамович Олсуфьев, товарищ Сергея Львовича Толстого по университету.

67

Андрей Львович Толстой, сын Толстого.

68

Николай Николаевич Страхов, литературный критик, философ-идеалист, близкий друг Толстого. Гостил в Ясной Поляне с 12 июня по 12 июля 1890 г.

69

Николай Николаевич Толстой, брат писателя.

70

Александр Михайлович Кузминский, муж свояченицы Толстого Т. А. Кузминской, судебный деятель.

71

Личность не установлена.

72

Василий Петрович Золотарев, сын черниговского купца, сочувствовал взглядам Толстого. Сохранились письма писателя к нему.

73

Личность не установлена.

74

Александр Иванович Орлов, литератор, поэт-переводчик.

75

Николай Алексеевич Зиновьев, с 1887 г. тульский губернатор, с семьей (с женой Н. А. Зиновьевой и тремя дочерьми).

76

Михаил Васильевич Булыгин, единомышленник Толстого. Жил на хуторе Хатунка, в 16 км от Ясной Поляны.

77

Павел Александрович Гайдебуров, редактор издатель газеты «Неделя».

78

26–27 ноября Толстой ездил в Крапивну, уездный город Тульской губернии, в 35 верстах от Ясной Поляны, где он присутствовал на суде по делу об убийстве четырьмя крестьянами односельчанина конокрада. Впечатления от этого дела отразились в романе «Воскресение» и в повести «Фальшивый купон».

79

Личность не установлена.

80

Яснополянский крестьянин Илья Гаврилович Болхин и еще несколько крестьян, по настоянию С. А. Толстой, были осуждены осенью 1890 г. за порубку берез в яснополянском парке к полутора месяцам ареста и 27 рублям штрафа.

81

«Коневская повесть» – первоначальное название романа «Воскресение».

82

Илья Львович Толстой, сын Толстого, жил с семьей в имении С. А. Толстой Гриневка Тульской губернии.

83

Имеется в виду статья критика и публициста Н. К. Михайловского в «Русских ведомостях» от 16 февраля 1891 г. о переводе статьи Толстого «Для чего люди одурманиваются?» в английском журнале «Современное обозрение».

84

Яснополянский крестьянин Степан Евстигнеевич Резунов был прозван односельчанами Курзиком за то, что у него были отморожены пальцы на обеих руках.

85

Личность не установлена.

86

Владимир Федорович Орлов, учитель железнодорожной школы под Москвой, единомышленник Толстого.

87

Бегичевка – Имение И. И. Раевского в Данковском уезде, Рязанской губернии, на границе с Тульской губернией. Толстой поехал туда для организации помощи голодающим.

88

Иван Иванович Раевский, помещик Тульской и Рязанской губернии, приятель Толстого.

89

7 июля состоялось подписание раздельного акта, по которому Толстой отказался от своих прав на недвижимую собственность в пользу жены и детей.

90

Имеется в виду книга Фредерике Эванса «The divine law of cure» («Божественный закон лечения»), Бостон, 1884.

91

Принятое Толстым сокращение «если буду жив».

92

Гриневка – имение сына Толстого Ильи Львовича Толстого в Тульской губернии.

93

Евдоким Никитич Дрожжин, крестьянин. За отказ от военной службы был приговорен к заключению в дисциплинарный батальон, где скончался в тюремной больнице от туберкулеза. Речь идет о предисловии к книге Е. И. Попова «Жизнь и смерть Евдокима Никитича Дрожжина. 1866 1894».

94

Речь идет о рассказе Толстого «Хозяин и работник». С. А Толстая была против публикации этого рассказа в журнале «Северный вестник» и настаивала на одновременном выходе его в своем издании «Сочинения гр. Л. Н. Толстого» и в «Посреднике».

95

Иван Иванович Горбунов-Посадов, редактор издательства «Посредник», близкий друг Толстого.

96

Виктор Александрович Гольцев, публицист и литературный критик, редактор журнала «Русская мысль».

97

Толстой отказался подписать петицию общественных деятелей Николаю II о «даровании» свободы печати.

98

Младший сын Толстого Иван Львович Толстой (Ванечка, р. 1888 г.) умер от злокачественной скарлатины 23 февраля 1895 г.

99

Святая, т. е. пасхальная неделя, в 1895 г. была 2 8 апреля.

100

Иван Михайлович Трегубов, последователь учения Толстого.

101

Михаил Львович Толстой, сын Толстого, в то время ученик 5 класса гимназии Поливанова.

102

Дмитрий Александрович Кузминский, племянник С. А. Толстой.

103

Софья Николаевна Толстая (рожд. Философова), жена Ильи Львовича Толстого, с детьми: Анной и Михаилом, а также сын Толстого Илья Львович.

104

Письмо С. А. Толстой из Москвы от 26 октября. (Опубликовано в книге: С. А. Толстая «Письма к Л. Н. Толстому. 1862 1910», М.; Л., 1936. С. 623–624).

105

Письмо сыну М. Л. Толстому от 27 30 октября 1895 г. (см. ПСС. Т. 68).

106

Письмо от С. А. Толстой от 4 ноября 1895 г. (Опубликовано в книге: С. А. Толстая «Письма к Л. Н. Толстому. 1862–1910», М.; Л., 1936. С. 629 631).

107

Михаил Аркадьевич Сопоцько, бывший студент, одно время разделявший взгляды Толстого. Речь идет о письме Сопоцьки по поводу его присяги царю и отказа от вегетарианства.

108

Леопольд Антонович Сулержицкий, художник, режиссер Московского Художественного театра, товарищ Т. Л. Толстой, часто бывал в доме Толстых. За отказ от воинской повинности был помещен в отделение для душевнобольных при военном госпитале в Москве, где его навестил Толстой. После принятия присяги был отправлен рядовым в Закаспийскую область.

109

Пирогово – имение брата Толстого, С. Н. Толстого.

110

Сергей Львович Толстой.

111

Бабурино – деревня в 4 км от Ясной Поляны.

112

Элеонора Дузе, итальянская драматическая актриса, гастролировавшая в России.

113

Иосиф Гофман, польский пианист, гастролировавший в России.

114

Адам Васильевич и Анна Михайловна Олсуфьевы, близкие знакомые Толстых. 31 января Толстой уехал в их имение Никольское-Обольяново, Московской губернии и пробыл там до 6 февраля.

115

Николай Александрович Ярошенко, художник.

116

Капуя – итальянский город, где войска Ганнибала после победы предавались праздности, Толстой обозначал этим словом безделье, изнеженность.

117

Метафора, заимствованная из романа Джонатана Свифта «Путешествие Гулливера».

118

Перифраз из стихотворения М. Ю. Лермонтова «Выхожу один я на дорогу».

119

Переживания Толстого были вызваны намерением С. А. Толстой на обратном пути из Киева заехать к знакомым в их имение Селище, где в то время гостил С. И. Танеев.

120

Сестры Ольга и Мария Константиновны Дитерихсы. 8 января 1899 г. Андрей Львович Толстой женился на O. K. Дитерихс, сестре А. К. Чертковой.

121

Братья Иван Иванович Горбунов-Посадов, редактор издательства «Посредник», и Николай Иванович Горбунов, артист Малого театра.

122

Арвид Ернефельт, финский писатель, сочувствовавший взглядам Толстого. В его письме к Ернефельту речь шла о намерении уехать из Ясной Поляны в Финляндию.

123

Александра Львовна Толстая.

124

Лев Львович Толстой.

125

Толстой 17 октября уехал из Ясной Поляны к Т. Л. Сухотиной в Кочеты, имение ее мужа М. С. Сухотина.

126

5 сентября 1901 г. в связи с болезнью Толстой уезжает из Ясной Поляны в Крым. 8 сентября он с членами семьи приехал в Гаспру, которая находилась в 12 верстах от Ялты. В Ясную Поляну он вернулся 27 июня 1902 г.

127

27 апреля в Гаспре Толстой заболел тифом.

128

Рассказ «Молитва» был написан Толстым в мае 1905 г., впервые напечатан в первом томе «Круга чтения» (см. ППС. Т. 41. С. 128 132).

129

В январе 1903 г. Толстой по просьбе П. И. Бирюкова, составлявшего его биографию, начал работу над «Воспоминаниями». С перерывами работа продолжалась несколько лет, но так и осталась незавершенной. В сентябре 1906 г. вышел 1 том «Биографии Л. Н. Толстого», составленной П. И. Бирюковым, в котором впервые были напечатаны не полностью «Воспоминания» Толстого. Полный авторский текст «Воспоминаний» опубликован в ПСС. Т. 34. С. 345 393.

130

Речь идет о статье «Что же делать?», которая была опубликована в 1907 г. в издательстве «Посредник» и «Обновление».

131

Перефразировка слов церковной молитвы «Царю небесный»: «Прииде и вселися в ны».

132

Изречение взято из Евангелия от Матфея, гл. 6, ст. 33.

133

Текст взят из Евангелия от Луки, гл. 17, ст. 21.

134

«Симфониями» или «Конкорданциями» называются книги, содержащие указатели всех слов, встречающихся в Библии. В яснополянской библиотеке сохранилась книга «Симфония, или Согласие на пять книг пророка Моиссея, а именно: Бытия, Исход, Левит, Числ и Второзакония. Составлено трудами покойного преосвещенного Парфения», М.,1823. В книге имеются пометы Толстого.

135

Елена Евгеньевна Горбунова (рожд. Короткова), жена И. И. Горбунова-Посадова, сотрудница книгоиздательства «Посредник» и журнала «Свободное воспитание», редактор детского журнала «Маяк».

136

Речь идет о письме Андрея Львовича Толстого от 7 июня 1907 г., в котором он сообщал о разводе с первой женой O. K. Толстой (рожд. Дитерихс) и о предполагавшейся своей женитьбе на Е. В. Арцимович (рожд. Горяиновой). В ответном письме сыну от 10 11 июля 1907 г. Толстой писал: «Письмо твое, Андрюша, давнишнее я разорвал тотчас, как прочел его. Мне было неприятно, но больше жалко тебя, и я уничтожил его и никому не говорил про него». Толстой крайне отрицательно относился к новому браку Андрея Львовича.

137

В 1906 1907 гг. в издании «Посредника» вышли два тома составленного Толстым труда «Круг чтения». В 1907 г. Толстой начал перерабатывать это сочинение по новому плану, а также составлять особый «Круг чтения» для детей. В дальнейшем детский «Круг чтения» был введен в состав нового «Круга чтения» для взрослых.

138

В. Г. Чертков с женой и сыном приехали 19 июня 1907 г. и до устройства своего помещения по приглашению Софьи Андреевны жили в яснополянском доме.

139

Михаил Васильевич Нестеров, художник, несколько дней жил в Ясной Поляне и написал большой портрет Толстого.

140

Петр Алексеевич Сергеенко, писатель.

141

6 июня в гости к Толстому приехало около 850 школьников из Тулы. Толстой тепло принял детей, ходил с ними купаться на реку, играл, делал гимнастику.

142

Толстой прочел в газетах сообщение о казни 20 крестьян, осужденных «за разбойное нападение на усадьбу землевладельца Лубенко в Елисаветградском уезде Херсонской губернии». Взволнованный, он начал диктовать в фонограф статью против смертной казни.

143

Выражения заимствованы из Евангелия от Матфея, гл. 26, ст. 39–42 и от Марка, гл. 14, ст. 35–36.

144

Имеется в виду три «Соборные послания святого апостола Иоанна Богослова», входящие в состав Библии. Библейская критика признает историческое свидетельство в пользу написания этих книг Иоанном весьма недостаточным. Толстому в посланиях, приписываемых Иоанну, было особенно близко последовательно проведенное понимание «бога любви» («бог есть любовь»; «бога никто нигде не видел; если мы любим друг друга, то бог в нас пребывает»).

145

Перефразировка изречения В. К. Сютаева «Все в табе». Толстой всегда отзывался о Сютаеве с глубоким уважением и признавал его влияние на себя.

146

Имеется в виду сын Толстого Лев Львович.

147

Толстой трижды бывал в Оптиной пустыни, монастыре Калужской губернии, и беседовал там со старцем Амвросием.

148

Петр Леонидович Успенский, юрист.

149

Брошюра протоиерея И. И. Восторгова «Знамения времени. Отец Иоанн Кронштадтский и граф Лев Толстой», М., 1909, содержит грубую брань и клевету на Толстого.

150

Николаев Сергей Дмитриевич, один из единомышленников Толстого, с которым он познакомился около 1900 г. Николаев всю жизнь посвятил популяризации идей Генри Джорджа, книги которого переводил на русский язык.

151

Речь идет о «Гетевском календаре на 1909 год», присланном Толстому из Германии.

152

Имеется в виду статья Толстого «Неизбежный переворот».

153

Эта молитва была написана Толстым для его внучки Софьи Андреевны Толстой, дочери Андрея Львовича Толстого, которой в то время было 9 лет. Окончательный вариант текста «Молитвы внучке Сонечке» был написан 15 июля 1909 г. (см. Приложение, Записи на отдельных листах, 15 июля 1909 г., «Молитва внучке Сонечке»).

154

Вскоре после этой записи Толстой набросал на отдельном листе те же молитвы в другой редакции (см. Приложение, Записи на отдельных листах, июнь 1909. «Молитва» («По утрам»).

155

Толстой ехал в одном вагоне с мценским уездным предводителем дворянства Матвеевым.

156

Татьяна Львовна Толстая-Сухотина.

157

Михаил Сергеевич Сухотин, муж Т. Л. Толстой.

158

Татьяна Михайловна Сухотина, внучка Толстого.

159

Видимо, речь идет о той молитве, над которой Толстой работал в мае-июне 1909 г. На отдельных листах сохранилось несколько редакций этой молитвы. Последняя редакция датирована 9 июня 1909 г. (см. Приложение, Записи на отдельных листах, 9 июня 1909 г. «Молитва» («Хочется помощи от Бога…»).

160

См. примечание к 5 июня 1909 г.

161

Анна Васильевна Свербеева, жена С. Н. Свербеева, советника русского посольства в Вене, имение которых находилось в 10 км от Кочетов.

162

Эта Дневниковая запись была использована Толстым при создании «Детской молитвы» (см. Приложение, Записи на отдельных листах, 11 июня 1909 г., «Детская молитва»).

163

Из Дневника эта молитва была скопирована на машинке и исправлена Толстым. Эту новую редакцию молитвы смотри в Приложении, Записи на отдельных листах, 18 июня 1909 г.

164

Статья Толстого «Единая Заповедь» («О любви»).

165

20 июня 1909 г. Толстой, проезжая на прогулке через деревню Велие, узнал, что здесь живет старик 112 лет. Он заехал к нему и обещал привезти чаю и сахару.

166

В Москве в издательстве И. Д. Сытина вышел «Июнь» «Нового круга чтения» («На каждый день»).

167

См. примечание к 5 июня 1909 г.

168

Речь идет о книге И. И. Мечникова «Essais optimistes», Paris, 1907 г. («Оптимистические этюды»).

169

Толстой просил И. В. Денисенка, судебного деятеля, мужа своей племянницы Е. С. Денисенко, составить для него проект завещания с отказом от права литературной собственности на все сочинения.

170

Племянница Толстого Елена Сергеевна Денисенко со своей семьей уехала в имение Пирогово, где в то время гостила ее мать, Мария Николаевна Толстая.

171

Алексей Петрович Борисов, яснополянский крестьянин, служивший у Толстых дворником.

172

С Марией Михайловной Дондуковой-Корсаковой Толстой познакомился в 1860-е годы, но после никогда не встречался. В письме к М. Н. Толстой, гостившей в то время в Ясной Поляне, Дондукова писала: «Очень сожалею, что Лев Николаевич живет не по вере, а по человеческому заблуждающемуся разуму».

173

Помещица Анна Евгеньевна Звегинцева, соседка Толстых, крайняя реакционерка.

174

Имеется в виду начатый Толстым рассказ «Записки священника», который остался незаконченным. Опубликован в «Литературном наследстве». Т. 69, Кн. 1, М., 1961.

175

Этот замысел Толстого остался неосуществленным.

176

«Сон» является заключительной главой в трилогии «Три дня в деревне». Сохранилось 45 вариантов произведения «Сон». Вся трилогия была впервые опубликована в журнале «Вестник Европы», 1910, № 9, с. 3 21. (См. ПСС. Т. 38. С. 23 30).

177

Формулировка молитвы при общении с людьми дана Толстым в Дневниковой записи от 13 января 1910 г.: «Помоги мне при всяком общении с человеком видеть себя в нем». На протяжении последнего года своей жизни он часто вспоминал об этой молитве. См. записи в Дневнике от 10, 13 января; 10, 11 апреля; 20, 22 мая; 5 сентября; 3 октября и др.

178

Книги «Круг чтения» и «На каждый день» Толстой старался читать ежедневно, они были для него своего рода молитвой.

179

Слова из стихотворения А. А. Фета «Опять незримые усилья».

180

Речь идет о статье «О безумии», которую Толстой сначала называл «О самоубийстве», позднее «О сумасшествии». К этой теме Толстой обратился, видимо, в связи с тем, что в начале 1910 г. он получал много писем о самоубийствах.

181

Татьяна Львовна Сухотина.

182

С 12 по 23 июня Толстой гостил у Чертковых в их имении Отрадное Московской губернии.

183

18 июня Толстой продиктовал Письмо Славянскому съезду в Софии.

184

Предисловие к книге «Путь жизни».

185

Имеется в виду рассказ «Нечаянно», который сначала Толстой намеревался поместить в «Детскую мудрость». Этот рассказ остался незавершенным и был впервые опубликован в газете «Речь» 1911, 30 марта.

186

Здесь Толстой записал три короткие молитвы, которые он называл «ежечасными». На следующий день он сделал более развернутую запись этих молитв (см. Дневник, 27 июня 1910 г.).

187

Сергей Львович Толстой.

188

Текст этой молитвы смотри в Приложении, Записная книжка № 5 от 1 сентября 1910 г.

189

Толстой упоминает две православные молитвы: 1) молитва Ефрема Сирина: «Господи, владыко живота моего, дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми. Дух же целомудрия, смирения, терпения и любве даруй ми, рабу твоему. Ей, господи царю! Даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего, яко благословен еси во веки веков. Аминь»; 2) «Царю небесный, утешителю, душе истины, иже везде сый и вся исполняли, сокровище благих и жизни подателю! Прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякие скверны, и спаси, блаже, души наша».

190

Оптина пустынь мужской монастырь, основанный в XIV веке в пяти верстах от города Козельска Калужской губернии. Толстой бывал здесь несколько раз. 28 октября 1910 г., тайно покинув Ясную Поляну, он, в сопровождении Маковицкого, прибыл в Оптину пустынь и остановился в монастырской гостинице. 29 октября Толстой поехал в Шамардино, женский монастырь в 14 верстах от Оптиной пустыни, в котором с 1889 г. жила его сестра, монахиня Мария Николаевна Толстая.

191

В «Круге чтения» на 28 октября помещены мысли о значении и необходимости в жизни страданий и испытаний. Экземпляр «Круга чтения», взятый Толстым у сестры, находился при нем до самой его смерти.

192

В марте 1909 г. В. Г. Черткову был запрещен въезд в Тульскую губернию. 14 августа 1910 г. он получил официальное уведомление об окончательном снятии с него этого запрета. Таким образом, Чертков получил возможность жить на своем хуторе Телятинки, находившемся в 3 верстах от Ясной Поляны. Софье Андреевне не говорили об этом разрешении, но 18 августа она прочитала о нем в газетах.

193

Софья Александровна Стахович, старый друг семьи Толстых.

194

Душан Петрович Маковицкий, словак, друг и единомышленник Толстого, с декабря 1904 г. жил в Ясной Поляне в качестве домашнего врача.

195

Мария Александровна Шмидт, бывшая классная дама Николаевского сиротского училища в Москве, с 1884 г. единомышленница Толстого. В 1895 г. переселилась в усадьбу Т. Л. Толстой Овсянниково, в 5 верстах от Ясной Поляны, где прожила до своей смерти, обрабатывая землю.

196

Александра Львовна Толстая после ссоры с Софьей Андреевной переехала жить в Телятинки, где у нее была своя усадьба.

197

К Татьяне Львовне Сухотиной, в имение ее мужа Кочеты.

198

Сохранилось письмо М. С. Сухотина к А. К. Чертковой от 20 сентября 1912 г., в котором он цитировал свои записки: «26 октября за два дня до ухода, Лев Николаевич заезжал к М. А. Шмидт. Между прочим, он сказал ей: „А я думаю уйти из Ясной Поляны“. На это Марья Александровна воскликнула: „Душенька, Лев Николаевич, это у вас пройдет, ведь это минутная слабость“. Лев Николаевич подтвердил слова старушки, сказав: „Да, да, я думаю, что это слабость, и я надеюсь, что пройдет“.»

199

Данная запись является предварительным черновым наброском неоконченного религиозного сочинения, из которого впоследствии выросли «Исповедь» и «Соединение и перевод четырех Евангелий».

200

См. примечание к Записной книжке № 10, 1880 г., т. 48, стр. 325.

201

Диалог (28 29 июля 1898 г., Ясная Поляна). Этот «Диалог» является записью разговора Толстого с женой в ночь с 28 на 29 июля 1899 г. Он намеревался послать его Т. А. Кузминской. Однако Толстой не отослал эту запись и она осталась в его бумагах. Разговор шел об отношениях С. А. Толстой с СИ. Танеевым.

202

Эта молитва была написана в мае начале июня 1909 г., хотя работа над ней началась значительно раньше, о чем свидетельствуют записи в Дневнике от 6, 7, 8 февраля 1909 г. Сохранилось пять редакций этой молитвы на отдельных листах. Из них опубликована последняя, датированная 9 июня.

203

В основу этой молитвы положены мысли, записанные сначала в Записной книжке от 10 июня 1909 г., а затем переписанные в Дневник 14 июня 1909 г. Сохранилось две редакции молитвы, одна из которых опубликована.

204

Сохранилось две редакции этой молитвы, одна из них не датирована, а под текстом второй, которая опубликована, стоит дата, сделанная рукой Н. Н. Гусева, «17 июня 1909».

205

Первая редакция этой молитвы записана в Дневнике 18 июня 1909 г. Она была скопирована на машинке на отдельном листе и исправлена Толстым. Эта вторая редакция молитвы и была опубликована.

206

Первая редакция этой молитвы записана в Дневнике 5 июня 1909 г. Вскоре Толстой набросал на отдельном листе другую ее редакцию, которая и была опубликована.

207

См. комментарий к записи в Дневнике от 5 июня 1909 г.

208

Эта запись является черновиком первой главы неосуществленного замысла Толстого «Нет в мире виноватых».

209

Эта запись является текстом «Молитвы детям (Для Танечки Сухотиной)», написание которой Толстой отметил в Дневнике 1 сентября 1910 г.

210

В молитвенной жизни Толстого «Отче наш» занимает главенствующее, центральное место. Известны его высокие оценки этой молитвы. Так, в письме к В. К. Заволокину от 8 января 1901 г. Толстой писал: «Христос дал нам образец молитвы в „Отче наш“, и молитва эта… до сих пор остается лучшей молитвой и самой полной из всех, какие я знаю…»

Критическое замечание Толстого об «Отче наш» в Записной книжке № 7 за 1910 г. в более развернутой форме зафиксировал в своем Дневнике В. Ф. Булгаков от 24 сентября 1910 г. Он записал такие слова Толстого: «И вот продолжается это ужасное дело внушение людям разных суеверий. Особенно дети, дети… Да, вот, недалеко ходить за примером. В Кочетах няня обучает Танечку молитве „Отче наш“. Ведь это исключительно хорошая, разумная молитва, но и тут „Отче наш, иже еси на небесех“, одно это слово „на небесех“ что оно вызывает у ребенка! Какие представления! И эту молитву они ежедневно, с раннего детства произносят».

Понять сложное отношение Толстого к «Отче наш» и другим каноническим православным молитвам можно только в общем контексте его вероучения, которое до сих пор еще недостаточно изучено и понято.

Content

А. К. Ломунова
Л. Н. Толстой. В поисках истины
(по дневникам писателя)

К читателю

Дневники

1851 год

1852 год

1853 год

1854 год

1855 год

1856 год

1857 год

1858 год

1859 год

1860 год

1861 год

1862 год

1863 год

1878 год

1884 год

1888 год

1889 год

1890 год

1891 год

1892 год

1893 год

1894 год

1895 год

1896 год

1897 год

1898 год

1899 год

1900 год

1901 год

1902 год

1903 год

1904 год

1905 год

1906 год

1907 год

1908 год

1909 год

1910 год

Дневник для одного себя

Приложение Записные книжки и записи на отдельных листах

Примечания