Настя Ващенко

Сказки под глинтвейн

Человек из скрипичного дома

В солнечный мартовский день Стера слушает сказку.

— Однажды…какое полное надежд слово. Пожалуй, я начну с него.

Однажды на окраине Ногинска появится новый дом. У этого дома будет дверь, обвитая ветками из кованого железа, в центре которых как странный цветок, или бабочка, попавшая в паутину, повиснет маленькая старая скрипочка. У неё не будет струн, да и сама она лишь символ.

В этом доме поселится компания — разнохарактерная, обаятельная и абсолютно бешенная. Там будет только один, вечно хмурящийся и задумчивый, со здоровой иронией, нелюдь.

— Нелюдь? — уточняет Стера, чуть улыбнувшись.

— Нелюдь, демон, нечисть, — кивает мужчина, тоже улыбаясь углом рта, — но не очередной. С вашими легче и игры их примитивные, — и продолжает свою импровизированную сказку дальше, — компания будет бесчинствовать в своих хулиганствах, а их задумчивый хозяин просто будет гулять по Городу Химер и изучать его. Шутка ли, целый город, в котором такое скопление живых мифов?

Сентябрь устилает дороги радужным и шуршащим ковром из листьев. Солнце заинтересованно смотрит с высоты на события внизу. Свежо и ветрено.

Ведьмы, сталкиваясь с гостем города, невольно склоняют головы в знак радости и почтения. Некоторые лукаво стреляют взглядами из под ресниц. Впрочем, безрезультатно.

Ведуньи, коих здесь гораздо меньше, внимательно вглядываются в него и вздыхают, — чем грозят незнакомцы такой силы, им известно не понаслышке.

Остальные спешат сообщить хранительницам и Главе.

В общем, суета поднимается неимоверная. Лишь люди не чувствуют ничего и не видят близких перемен в человеке из скрипичного дома. Но ведь так всегда, правда? Пока не опалит, не кричат.

Пока его «люди» исследуют Ногинск в своей манере и с дружелюбным любопытством знакомятся с местными Другими, Дух ищет.

Ищет проблески Творчества.

— И что он будет делать, когда найдёт? — мрачнеет демонёнок. Эта сказка пленит её и настораживает.

Рассказчик барабанит пальцами по столешнице, — это зависит от тех, кого он найдёт.

В комнате становится тесно от расположившихся на стенах образов. А были ли стены? Теперь не понять. Вместо них ожившие видения, выходцы истории. Вольготно и уютно застыли яркими картинами.

Напротив Стеры горит золотистым светом дверь со скрипкой. По левой стене картина с замершим на полпути мужчиной в тёмном и дорогом пиджаке поверх рубашки навыпуск.

— Он ищёт и находит. С десяток музыкантов и два десятка художников из школ, море бумаго — и сайто- марателей, тысячу ловких переводчиков. И троих Настоящих. Одного художника-самоучку, одного музыканта со старой гитарой, и одну Мастерицу.

Незнакомец осторожно ловит истории их жизней и раскладывает хрупкие листки на столе. Часть из них светло-жёлтая, тоненькая как кленовые листья, некоторые грязно-бордовые и пахнут засушенными цветами и коньяком. Ещё стопка — разноцветная охапка со звенящими нотами музыки на них. И последняя — светло-сиреневая с болезненными красными разводами, что пахнет ирисами, лесом и осенними дождями.

— Занятно, — бормочет он и внимательно всё просматривает.

Кленово — жёлтая история вся из уходов и поисков. Кажется, этого Мастера ничто не способно пригвоздить к месту, но также ничто уже не способно ранить. Ему нужно новое сокровище, тема для картин.

Чтец ищет девушку, чьё воображение и жизненные коллизии могут на время остановить уже выдыхающуюся кочевую душу и подарить вдохновение. Он бросает в лёгкий сон девушки осколок чужого рисунка. Рисунок приживается и оплетает чужие грёзы.

Бордовое шуршание с засохшими цветами. Терпкость коньяка. В этой жизни уже давно нет неожиданностей. Этому Мастеру нужно событие.

Хозяин дома вызывает одного из своих слуг и отсылает его с поручением.

Кувырок чужой жизни обеспечен. Выйдет ли Мастер из него обновлённым или сломанным зависит только от него самого.

Цветные листы звенят обрывисто и обещающе, но слишком беспечно. Музыкант далёк от того мира, который пытается представить. Ему нужна реальность. Незнакомец усмехается и скидывает записи Маэстро на электронную почту одного предприимчивого человечишки с амбициями и деньгами.

Последнюю историю больно брать в руки. Ирисы пахнут тонко и притягательно.

Детскость поведения, мудрость некоторых, ещё не оконченных сюжетов рассказов и рисунков, чутьё на правду и принципы борются в душе, заставляя падать от боли и подниматься с сумасшедшей частотой… — мужчина ненадолго умолкает.

— Что получает Мастерица? — Спрашивает демонёнок. Любопытство и тревожное предчувствие заставляют сердце Стеры биться чаще.

Рассказчик сочувственно улыбается, глядя на дочь демона, и той становится не по себе. Сказка переходит свои границы.

— Ей достаётся Роль, — он взмахивает рукой, и листы с историей осыпаются с потолка сиреневым и красным снегом, — очень неприятная.

— У тебя не получаются добрые сказки, — качает головой Стера, не глядя на своего гостя.

— У меня нет права на добро. Только на уроки.

Комнату медленно засыпает бумажным снегом. Из под сиренево-красных сугробов вырастают ирисы.

Один Смысл

— Мой вам совет, Озёрный, выберите другую тему для защиты диплома, — ректор протянул мне заявку обратно. Я покачал головой.

Тимофей Сергеевич посмотрел на меня с беспокойством и усталостью: за время работы педагогом, а позже — в кресле ректора, он видел десятки самоуверенных способных студентов. Одни из них добивались успеха, другие летели в пропасть. Но для каждого из них чуткий профессор находил место в своём сердце и на стене кабинета.

— Одумайтесь, вы не найдёте единства между русским фольклором и английскими легендами и сказками. Сходства — да, но единство — нет. Это другой менталитет, другие культурообразующие части.

— Я верю, что найду, — лаконично ответил я, глядя ректору прямо в глаза.

— Хотя бы перепишите заявку на русскую и английскую классику — не сдавался Тимофей Сергеевич, — Там больше шансов.

— Нет. Я хочу защищать диплом именно по этой теме.

— Артур… — Начал ректор. Тимофей Сергеевич посмотрел через плечо, на стену выпускников, оперся руками о спинку своего кресла и снова посмотрел на меня.

Я закатил глаза: если он перешёл на имена, значит не отступится. Но и я не собираюсь менять своё решение.

— Артур, своим упрямством вы ставите на себе крест. Вы очень способный и талантливый литературовед, но эта тема… вы не защитите по ней диплом. Она провальная.

Началось. Отеческий взгляд, строгий тон, тревога за мою судьбу в застывшей у кресла фигуре: профессор хотел меня спасти, уверенный в неудаче моей идеи.

"Когда же вы поймете, Тимофей Сергеевич… Если одному человеку что — то кажется невозможным, это не значит, что другой не сможет найти способ добиться того же.

Люди привыкли мыслить массово — если один не может, остальные тоже потерпят крах. Может я прав? Может на этой огромной стене появится газетная вырезка с заметкой об открытии, а не фотография с пометкой "ушёл из профессии" как самый мягкий приговор? А может вы сами пытались когда-то, у вас не вышло и теперь, много лет спустя, удержав карьеру, вы стираете грустный эпизод из памяти?" — из уважения к старику я не стал делиться своими мыслями с ним.

— Интуиция подсказывает мне другое. — спокойно ответил я.

— Ладно. Если решили вырыть себе могилу, пожалуйста — ректор с горьким разочарованием махнул рукой и подписал заявку. Я удовлетворённо кивнул и вышел за дверь. Кажется, на мне только что поставили крест. Ну да ладно.

Я всегда знаю, что делаю. И не меняю своих решений, даже если есть сомнения в целесообразности задуманного. Но в этот раз у меня даже сомнений не возникало.

Родители всегда хотят научить своих детей одним и тем же истинам. Географическое положение, обстановка в стране и язык не играют роли. Поэтому я уверен, что найду единство. Неважно, будет это один образ, мотив или строчка — но что-то одно, неизменное, должно быть. Вот почему я пошёл на литературоведа. Стоит ли говорить, что дома был скандал. Как часто бывает, у родителей на меня были другие планы.

— А, Единомысл! — Услышал я за спиной и улыбнулся. Ко мне шёл, улыбаясь до ушей, мой друг и полнейший раздолбай, Ричард. Хотя, он не любил своё имя, считал это блажью родителей — историков и просил либо придумать ему прозвище, либо звать просто: Рич. Последнее ему подходило: отец Рича писал диссертации для одного из канадских университетов и семья ни в чём себе не отказывала.

— Привет, Рич!

— Ну как, Тимо (так у нас за глаза называли ректора) отговорил тебя? — поинтересовался с надеждой друг, закидывая мне руку на плечо.

В ответ я усмехнулся, засовывая руки в карманы, — нет.

— Чёрт! — Расстроился он, но тут же фыркнул. Настроение Рича менялось также как отражения в неспокойной воде и это оживляло пространство вокруг него.

— Впрочем, ты всегда непреклонен. Нашёл хоть одну зацепку? — Уже серьёзно спросил он.

Вот, что я люблю в моих друзьях, так это то, что они не пытаются меня отговаривать.

— Ммм… — Неопределённо начал я. Признаваться в том, что пять лет не дали фактов, только теории, не хотелось, но врать же бессмысленно.

— Понятно. Тебе помочь?

— Хорошая идея. Свежий взгляд. Может, ты что-нибудь найдёшь, — обрадовался я.

Если честно, Рич уже не первый раз предлагает мне свою помощь, но я не хотел его грузить. Сейчас ситуация другая — у меня почти не осталось времени.

— Ок, когда забираемся в сказочно — фольклорные дебри? — Потёр руки Рич.

— Чем раньше, тем лучше.

*****

Мы сидели у меня дома. Я пролистывал страницы электронной книги на ноутбуке, а Рич рядом шуршал одной из энциклопедий. Вокруг царил такой бардак, как будто табор цыган искал золото в книжном шкафу, в результате чего этот шкаф выпотрошил, образовав Эверест из книжных груд на полу.

Рич бесился, но терпел. Через четыре часа, когда мы оба тёрли глаза и готовы были уснуть лицом в книги, он сказал — Гиблое дело, брат. Я всегда молчал, но теперь говорю открыто: тема бездоказательная. Неужели ты так…

— День за днём, все 5 лет, — кивнул я.

— Либо ты сумасшедший, либо прав, — задумчиво сказал он. Неожиданный вывод. Я поднял глаза на Рича и задумчиво потёр подбородок.

— Я согласен быть кем угодно, лишь бы отыскать единство, — медленно проговорил я, возвращаясь к чтению.

— Эта цель… когда ты её себе поставил? — спросил Рич, устроившись на полу, и подложив под голову какой-то том. Понятно, читать надоело, потянуло на разговоры. Или он действительно хочет понять? Я отложил ноутбук в сторону и ответил

— Когда услышал от матери, что люди слишком разные, чтобы понять друг друга и жить в мире до конца времён. Странно, что ты раньше не спрашивал.

— Думал, сам расскажешь, — пожал плечами Рич, — Знаешь, весь курс считает тебя психом, — хихикнул он.

— Ого!

Я был удивлён. Я настолько ушёл в книги, свой поиск и сдачу зачётов, что совершенно забыл об окружающем меня мире и людях. Вернуть к действительности меня мог только Рич и то ненадолго. Что он и делал с завидным терпением и регулярностью.

— А ты, если честно, тоже готов выписать мне направление в психбольницу? — я повернул голову к другу. Шея сильно затекла, и это движение далось мне с трудом и болью.

— Псих ты или нет, но я тебя уважаю за то, что ты прёшь вперёд к своей цели, и тебя ничто не способно остановить, — ответил друг, — Правда, меня частенько бесит, что ты как глухонемой, с трудом возвращаешься в реальность, — хмыкнул Рич.

— Спасибо, друг! — С чувством сказал я.

— Было бы за что, — устало улыбнулся Рич, — Ладно, — тяжко вздохнул он и поднялся со своей «подушки» — В бой!

Мы поменялись местами — теперь он за ноутбуком, а я за книгами. Минут через пять друг подал голос, — Знаешь, лимерики немного похожи на частушки… — заметил Рич, сам себе удивляясь.

Я ошарашено посмотрел на него.

— На приличные. — Уточнил Ричард.

— На приличные — да, — улыбнулся я, — но цели разные: частушки поют, чтобы только посмеяться.

— А лимерики зачем читают?

— Лимерики и нонсенсы читают детям не только для смеха, но и для того, чтобы дети выучили бесконечные правила этикета, и в то же время, знали чувство меры в этом. По крайней мере, я так понял.

— Знаешь, так начнёшь читать эти нонсенсы, лимерики, бессмыслицы — и стереотип об английской чопорности и излишней серьёзности вылетает из головы.

— Да. Это вообще полный бред. О чопорности. Это успешно доказывает не только детская литература, но и британские актёры. Такой же бред и то, что абсолютно все русские пьют, курят, устраивают дебоши в заграничных отелях и умеют изъясняться только на пальцах, когда дело доходит до общения с иностранцами.

— Ну, тут уж… одна треть русских точно такие.

— Но не все же.

— Почти все, кто попадает в поле зрения иностранцев на отдыхе.

Тут мне нечего было ответить. Рич не стал дальше спорить, и мы углубились в чтение.

*****

Прошло ещё…честно, я не помню, сколько ещё прошло. Когда я вместо страниц и монитора посмотрел в окно, там брезжил рассвет. Рич спал, закрыв лицо книгой. На коленях у него лежала другая книга. Уже на автомате, и особо не вникая в свои действия, я взял её и стал читать то, что бросалось в глаза:

«Художник — варвар кистью сонной

Картину гения чернит.

И свой рисунок беззаконный

Над ней бессмысленно чертит.

Но краски чуждые, с летами,

Спадают ветхой чешуёй,

Созданье гения пред нами

Выходит с прежней красотой.

Так исчезают заблужденья

С измученной души моей

И возникают в ней виденья

Первоначальных, чистых дней»

— «Возрождение «…Пушкин… — машинально заметил я, и уже собирался кинуть книгу в одну из груд на полу, но тут я вспомнил одну вещь.

Мы с Ричем специально отбирали книги, касающиеся русского фольклора, сказок и английской детской литературы. А тут Пушкин. И я понял бы, если бы это были его сказки. Но стихотворения? Получается, книга сама перекочевала в нагромождение отобранной нами литературы. Это знак, в этих строчках заключён ответ на мой вопрос. Надо только подстроить образы под ситуацию!

Я наверно выглядел безумным, потому что, когда Рич проснулся и увидел меня, он сказал

— Всё, съехал.

— А? — отозвался я, возвращаясь на грешную землю и с трудом соображая, что от меня хотят.

— Слушай, давай прогуляемся, и зайдём куда-нибудь поесть. У тебя же опять сосиски или суп с рыбой? — скривился он

Я говорил, что моего друга начисто испортили дорогой едой? Нет? Теперь будете знать.

— А ты гурман, тебе изыски подавай — я устало потёр глаза.

— Значит, я угадал, — Рич поднялся с пола.

— Да, о великий! — Я шутливо поклонился и тоже поднялся с пола, — Кстати, ты какую тему взял для защиты диплома? — поинтересовался я, когда мы, лавируя между книгами, пробирались к двери.

— Буду про тёзку в английской литературе рассказывать. Образ Ричарда Львиное Сердце в английских легендах и литературе.

— Но это будет слишком коротко, разве нет? — я нахмурился, открывая дверь, — про него не так много написано.

— Мороки меньше, — отмахнулся друг, — я тут вообще узнал, что могу оказаться его потомком, — проворчал он.

— Родители не оставили свои поиски в архивах и докопались до правды? — улыбнулся я, вспоминая этих энергичных, уже не молодых людей. Мы вышли из подъезда.

— Да. Наша семья — действительно потомки короля Ричарда Львиное Сердце. Не прямые, конечно, какая-то ветвь, — как можно небрежнее ответил Рич, снимая машину с сигнализации, — Странно, жизнь постоянно роднит меня с теми, кто тратит годы на поиск чего-то, — задумчиво добавил парень, почесывая рыжий затылок.

— Тратит и находит. Твои родители нашли. И потом, они были обречены на успех. Ты — точная копия покойного короля.

— Не повезло монарху, раз у него такая копия, — хмыкнул Рич, садясь в автомобиль.

Я ещё раз посмотрел на своего друга. Да он невероятно похож на убитого на поле брани короля.

Рич был высоким, с классическими чертами лица, прямым носом, глубоко посаженными, но красивыми светлыми глазами, немного квадратными скулами, и тонкими губами. Отличался Рич от своего царственного предка только цветом волос (у монарха они были тёмные), стрижкой, манерой держаться и весёлым взглядом.

Я спохватился и начал вылезать из машины, — сейчас!

Рич бросил на меня убийственный взгляд, но ни останавливать, ни спрашивать ничего не стал.

Я вернулся быстро — только захватил стихотворения Пушкина.

— Мало ли, — ответил я на укоризненный взгляд друга.

— Ладно, твоё дело, но пока я не поем, и блюда мои не опустеют, свои идеи держи при себе! — Изрек Рич.

— Какой слог! Если так и дальше пойдёт, я буду называть тебя полным именем.

— Нет! — Притворно ужаснулся Рич и завёл мотор.

*****

На поездку к ресторану мы потратили час, так что приехали туда мы очень рано. Я бросил взгляд правую руку, где у меня были часы.

— 5:30. Он работает в такую рань? — С сомнением спросил я у Рича.

— Работает. — уверенно сказал он.

Мы вышли из машины и оказались перед рестораном. Рич не торопил меня, давая возможность полюбоваться местом и тем, что его окружало. А посмотреть здесь было на что: к ресторану вела небольшая дорожка, выложенная натуральным камнем, по обе стороны от неё росли кусты кремовых роз и розовые флоксы со сладким и легким запахом. Здание ресторана было одноэтажным, с плоской крышей, цвета кофе с молоком и большими арочными окнами в шоколадных рамах. На крыше были выставлены круглые белые столики для тех, кто хочет поесть под открытым небом. Вокруг было тихо, я услышал пение птиц (наверное, из парка, который находился в 5 метрах от ресторана), лучи утреннего солнца мягко освещали всю эту картину.

— И как называется это чудо?

— La clave del misterio — Ответил Рич.

Я не смог сдержать улыбки.

Друг меня не понял, — что?

— Ты знаешь, как это переводится?

— Откуда мне знать? Это тебя в 5 классе заставляли учить испанский, — фыркнул Рич.

— Ключ к тайне.

— Ооо… чувствую, мы теперь шагу не сможем ступить без мистики! — Недовольно протянул сокурсник и шагнул к ресторану.

Если бы он знал, насколько окажется прав.

*****

Как только мы вошли в ресторан, к нам тут же подлетел метрдотель. Рич бросил взгляд на книгу в моих руках, как — то подленько улыбнулся (мне стало не по себе), и, подхватив метрдотеля под локоток, отвёл его подальше и попросил тихо, но так, чтобы я слышал:

— Нам нужен столик вдали от чужих глаз. Ну, вы понимаете, — с этими словами Рич сунул ему в руку несколько купюр.

Метрдотель посмотрел на нас со смесью брезгливости и вежливости, а потом проводил к уютному столику в углу зала и ушёл. Рич с невозмутимым видом взял меню со стола и открыл его, не замечая моего укоризненно — злого взгляда.

— Выключи режим визуальной дрели и сядь, — попросил друг через пять минут, — Или тебе отодвинуть стул? — Хохотнул он и ухмыльнулся. Жаль, что мы в ресторане, а то бы вмазал по обнаглевшей физиономии.

— Чтобы твои намёки метрдотелю получили подтверждение? — Я с шумом отодвинул стул и сел, — что за гадство, Рич?

— А я предупреждал… — друг, кивнул на книгу.

Подошёл официант. Рич заказал нам вина и жареного мяса с салатом. Когда злость на друга — идиота прошла, я понял, что мне неудобно тут сидеть. Во — первых, сидя, я казался выше Рича, это в принципе нереально — этот оболтус выше меня на голову. А во — вторых, стул какой — то жёсткий…я нахмурился и встал, внимательно осматривая сиденье. На стуле лежала книга в чёрно — оранжевой обложке и с круглой наклейкой со странным рисунком. Я взял книгу в руки и сел обратно на стул.

— Я напишу триллер, где будут книги — маньяки… — пробормотал Рич, наблюдавший за мной всё это время.

— Книги-маньяки? Не опубликуют, скажут, что под ЛСД писал, — я вертел книгу в руках, гадая, кто ее здесь забыл.

Какая знакомая наклейка — шагающая книга, где — то я уже видел подобное… Где?! Не голова, а дыра сплошная, хоть пытай, не вспомню. Шагающая книга, книга идёт…по рукам! Буккроссинг!

Да, Озёрный, не всё так плохо, ты побеждаешь свой склероз. Оскар мне на поднос, Гремми вместо жаркого!

— И кто это у нас? — бормотал я, положив книгу на стол, — Макс Фрай «Подлинная история Макса Фрая, автора и персонажа»

Я слышал много критики в адрес сего автора (или авторов, напомните склерознику), мол, это не литература и прочее. Но сам пока не читал.

И теперь книга М. Фрая сама ко мне «пришла». Нам принесли вино и мясо, официант разлил вино по бокалам и ушёл. Рич с азартом потёр руки и схватил вилку.

Я мазнул взглядом по тарелке и бокалу с вином и снова посмотрел на книгу. Она тут неспроста. Значит, это помощь. Вопрос, как она может помочь? Мне вспомнился разговор с одной из бывших одноклассниц. Её звали Марина. Она, как любая девушка, очень любила мистику и гадания. Марина говорила, что можно гадать на всём — картах, цветах, кофейной гуще, книгах. А что если мне попробовать погадать? Я же ничего не теряю.

— Слышал о гаданиях по книге?

Рич закатил глаза и, оторвавшись от еды, буркнул, — Единомысл, ты же серьёзный парень! Какие нафиг гадания?

— А я всё-таки погадаю, — я потёр переплёт книги, закрыл глаза и прислушался к себе. Что я бы хотел узнать? Когда я достигну своей цели? Но мне это ничего не даст. Допустим, книга скажет через месяц, а толку? Я буду дни отсчитывать, ничего не делать. Нет, вопрос о времени сделает меня лентяем. Где искать ответ? Так это и ежу понятно: в книгах. Перечитывать снова и снова. Вот, у меня уже есть ответ из книги — стихотворение Пушкина. Зашифрованный ответ, подсказка или указание. А что конкретно?

Так у меня возник первый вопрос:

«Чем является стихотворение?» — я резко открвл книгу. На глаза попалась строчка:

«…невнятными подсказками инстинкта, не утруждаясь формулировками» А потом, слово «подсказками«, словно по волшебству, стало как-то чернее, оно словно кричало: «Вот оно я! Сюда смотри! «Естественно, я не мог проигнорировать такой явный знак. Стихотворение — это не ответ, а набор подсказок. Мне нужно только правильно их понять. Я стал вспоминать стихотворение великого поэта

«Художник — варвар кистью сонной

Картину гения чернит …. «

Художник — варвар — то, что скрывает от меня правду.

«И свой рисунок беззаконный

Над ней бессмысленно чертит«

Попытка меня увести с пути…. уговоры ректора, скептицизм, трудности.

«Но краски чуждые с годами

Спадают ветхой чешуёй»

Намёк, что я достигну своей цели. Ну, дальше всё понятно. Но «художник — варвар «— это ведь не только то, что я подумал. Глубже…

«Ты уже близко… подумай, ГДЕ ты можешь узнать правду « — шепнул кто-то мне на ухо. Я обернулся за спину. Никого, только лёгкий ветерок.

Где? Значит, место. Художник, рисунок, картина…картинная галерея или дом художника! Кто бы мог подумать! Я слабо улыбнулся и потёр висок. Голова болела, откуда — то навалилась усталость.

Книга выпала из рук. Как-то резко навалилась усталость. Я хотел поднять её и спросить ещё кое-что, но Рич, бросив на меня обеспокоенный взгляд, остановил меня:

— Хватит, ты бледный как двоечник у доски, — с этими словами друг сам взял книгу и положил её на стол рядом с собой. Когда я упрямо потянулся к ней, он хлопнул меня по руке.

— Я сказал: хватит! — Рыкнул он и заказал нам ещё еды и немного вина. Когда мы поели и вышли из ресторана, было около семи утра и довольно прохладно. Головная боль уже прошла, а прохлада приободрила меня.

— Рич …

— Ау? — Отозвался друг, щёлкая брелком, и уже открывая дверь машины.

— Где у нас картинная галерея или Дом Художника?

— На Климова, 35. Только не галерея, а Дом Художника, — быстро ответил Рич, — а что?

— Мне нужно туда.

— Гадание оказалось неплохой затеей?

— Ты не поверишь, но да. Отвезёшь?

— А куда я денусь? — пожал плечами Рич.

Я улыбнулся и сел в машину. И тут произошло нечто странное — закрывая дверцу автомобиля, я услышал клёкот откуда-то сверху. Я поднял голову наверх — по небу пронеслась бело — коричневая тень и пропала.

— Ты чего? — Нахмурился Рич.

Кажется, я начинаю пугать моего друга.

*****

Дом Художника находился на первых трёх этажах обычного дома из светлого кирпича.

Я открыл тяжёлую дверь и вошёл. Тишина окутала нас. Светлые стены, картины на них. Мы прошли мимо каморки охранницы, поздоровались и стали подниматься. Мимо стеклянной витрины в холле, где стояли куклы — берегини, вышивки и прочее, вперёд по лестнице (я намеренно пропустил первый этаж, интуиция тянула меня наверх). Наши шаги эхом отдавались от стен, пока мы поднимались.

На втором этаже тоже никого не было. Этому я не удивился этому — сейчас таким местам предпочитают кинотеатры и парки аттракционов. Ну и хорошо. Зал, в таких же светлых тонах, как и внизу холл, на полу тёмно-бордовый ковёр, который поглощал звук наших с Ричем шагов. Здесь были разные картины, но моё внимание привлекла только одна: там был изображён орёл, парящий над горами и лесами. Раскинутые бело-коричневые крылья, острый взгляд, не упускающий ничего. А от кончиков крыльев этой величественной птицы отходили радужные лучи, освещающие горы и леса под ним, вместо солнца. Я вспомнил клёкот, услышанный перед тем, как приехать сюда. Орёл. Орлиный клёкот в небе, орёл на картине.

— Как живая, — потрясёно заметил Рич, неслышно подойдя сзади. Действительно, глаза орла (или орлицы) светились живым блеском. Остаётся только догадываться, сколько дней провёл художник, рисуя эту картину. Крылья тоже, казалось, трепетали на ветру. Я невольно отошёл от картины подальше, чуть не налетев на Рича. Тот не заворчал и сделал ещё шаг назад, озвучив мои опасения.

— Мне показалось, что она подалась вперёд.

— Она? — не отрывая взгляда от картины, спросил я. Значит, не одному мне показалось, что птица двигалась.

— Да. Читал где — то, что орлицы меньше по размеру, — откликнулся Ричард, глядя на картину. Потом нахмурился и потянул меня прочь из зала.

*****

Вот ещё один день подошёл к концу, а я ничего не узнал — сплошные догадки, дразнящие намёки… и ничего больше. Я даже был немного зол на Рича — увёл меня в самый неподходящий момент!

«Хотя, что на него злиться? Он беспокоился и уволок меня из зала — не драку же мне затевать по этому поводу, в самом деле! « — Подумал я, стаскивая с кровати покрывало. После того, как я переступил порог квартиры, мне безумно хотелось спать. Гонка за намёками выматывает.

Но Господин Закон Подлости не дремлет — мысли об орлице на картине не давали мне покоя, они буквально заполонили сознание и, удобно расположившись в нём, не собирались оставлять меня. Я вздохнул, вылез из под одеяла и включил ноутбук. Вбил в поисковик первое, что пришло в голову, а именно «Орлы — посланники богов» (вот такая у меня фантазия, чтоб её!). Но яндекс не был бы яндексом, если бы не выдал тысячу ссылок на сие словосочетание. Я открыл первую и углубился в чтение:

«Орел, орлица, символ небесной (солнечной) силы, огня и бессмертия; одно из наиболее распространённых обожествляемых животных — символов богов и их посланец в мифологиях различных народов мира. Типологически наиболее ранний этап культа Орла отражён в тех мифологиях, где Орел выступает в качестве самостоятельного персонажа (первоначально, вероятно, — тотемистического происхождения) «

Я хмыкнул и продолжил чтение.

«…У финнов, самодийских народностей, якутов, тунгусо-маньчжурских народов и других народов Сибири культ Орла был связан с представлением его в виде помощника….»

Я оживился: орлица — помощница? А мне она может помочь?

Я стал быстро пробегать глазами строчки, ища лазейку для себя.

«В мифологии орел предстает в качестве верного спутника верховных богов солнца, грозы и неба. Священной птицей греческого громовержца Зевса и римского Юпитера»

Спутник, посланник богов. Значит, может почти всё, если разрешат. Больше я ничего не нашёл. Затылок налился свинцом, а глаза закрывались. Я снова заполз под одеяло и отключился.

Проснулся я только на следующий день, рано утром — с красными глазами и безумной идеей в голове.

*****

Представьте себе парня, который ни свет, ни заря примчался в Дом Художника ради одной — единственной картины, которую сейчас беспощадно сверлил взглядом, и то и дело говорил: «Ну?!»

Псих, я знаю. Просто, я подумал, что если приеду сюда без Рича, то дело сдвинется с мёртвой точки. Видимо, я ошибся. А если попробовать заговорить с ней?

— Эй… — Тихо шепнул я, подходя к картине ещё ближе. Глаза орлицы блеснули. Я на правильном пути, или у меня глюки? Ладно, раз начал, нужно продолжать.

— Мне нужна твоя помощь. Я столько лет гоняюсь за одним-единственным ответом на один — единственный вопрос, — шептал я, вглядываясь в глаза цвета гречихи. Правый глаз орлицы посветлел и сравнялся по цвету с небом на картине. Мне стало не по себе и захотелось забыть свой возраст и дать дёру отсюда, как 5 —летний мальчуган из старого дома с привидениями. Но тогда зачем я это всё затеваю? Я дал себе мысленный подзатыльник, попенял на трусость и продолжил — Ты всегда небесная посланница. Разве я не заслужил маленького разъяснени…

Тут я себя одёрнул: Озёрный, не забывайся! Небеса что ли тебе шило в задницу вставили и вопрос в голову дали, от чего ты как ужаленный мечешься между книгами, догадками и снами? Нет. Сам выбрал цель, так что не обессудь.

— В общем…помоги мне, пожалуйста. — неуклюже закончил я и замолчал, уставясь на картину. Но ничего не произошло — ни голосов в голове, ни божественного снисхождения в центр зала, ни бумажки с ответом, ни разъяснения.

Да что ж такое! — Рыкнул я и уселся на ковровом полу зала, напротив картины. Не уйду, слышишь? Пока не отзовёшься, не уйду.

Но через час мнительная охранница сама меня погнала. Не знаю, что ей там почудилось, но в итоге, я был выпихнут из Дома Художника на улицу. И, словно в насмешку, я услышал орлиный клёкот. Горько усмехнувшись, я набрал номер Рича.

— Привет, занят?

*****

Рич смотрел на меня, как на умалишённого, — ты шептался с картиной?

— Да, я же рассказывал уже! — вспылил я, и встал с кресла. Рич — лентяй, лишний раз из дома не вылезет, так что, когда я позвонил, он тут же пригласил меня к себе в «берлогу». Хотя назвать такую квартиру берлогой может только мой друг — дорогая мебель из дерева, ковры, картины, и всё это не накуплено от балды, а сочетается друг с другом. Сейчас мы сидели в кабинете его отца и разговаривали. Обычно Ричу сюда вход закрыт, но родители кто где — отец читает диссертацию в Канаде, а мать отдыхает где-то на югах.

— Просто я пытаюсь понять: ты шутишь или рехнулся? — пояснил друг, потянувшись за кофе. Я закатил глаза.

— Я не рехнулся.

— Нет, не рехнулся. Я нашёл новое слово: брат, ты слишком одержим идеей, — спокойно заметил Рич, отхлебнув кофе.

— Но ты же сам видел: орлица на картине живая, — упрямо заметил я, нарезая круги по кабинету.

— Она кажется живой. Просто художник — мастер кисти и всё. — возразил Ричард.

— Нет, не всё! Рич, ты…

— Я устал уже, Единомысл, — вздохнул друг.

— Ты не будешь мне помогать? — Стараясь быть спокойным, спросил я.

— С чего ты взял? — Удивился друг, отставив сторону чашку с кофе.

— Ты же сам сказал, что устал, ты закатываешь глаза и подозреваешь меня в помешательстве, — загибая пальцы, перечислял я.

— Без меня ты вообще в психушку загремишь, так что, я, как всегда, с тобой. Только мне выпить надо, — он поднялся и пошёл в бар. Я кивнул. Вскоре Рич вернулся с вином. Налил себе полный бокал, молча выпил, посмотрел на меня и сказал — Нам нужно как- то сворачивать это дело.

— У тебя есть идеи?

— Кажется, есть. Я не верю в эту ерунду, но вдруг поможет.

*****

«Эта ерунда» оказалась гаданием. Больше ничего на ум Ричу не пришло. Мы приехали на квартиру в спальном районе. Там нас встретила темноволосая женщина, увешанная бусами, как новогодняя ёлка игрушками, с пронизывающим взглядом. Квартира была обставлена с претензией на готику. Зашёл — уже с души воротит.

— Рич, пошли отсюда, — громко сказал я, ещё раз скользнув взглядом по гадалке. Рич ухмыльнулся, и мы покинули квартиру гадалки.

Может и существуют в мире настоящие ведьмы, способные нагадать вам правду и ответить на интересующие вас вопросы, но от этой несло фальшью за милю. Слишком много мишуры и мало правды.

— Ты даже не попробова, — заметил Рич, когда мы ехали в сторону моего дома.

— Ты её глаза видел? А наряд? А квартиру?

— А что? Типичная гадалка.

— Типичная меркантильная лгунья: пронизывающий взгляд — счётчик, эффектный наряд, квартира «а — ля будуар Дракулы»

— Ладно, этот вариант отметается. Тогда что делать будем? У меня идей больше нет.

— Отвези меня домой.

— Снова зароешься в книги? — Протянул Рич, посмотрев на меня сочувствующе.

— Нет. Не знаю… — Замотал я головой. — Просто домой хочу.

******

Может, я действительно идиот, а? Столько времени прошло, а я ничего не добился — только зациклился на одном. Но я же иначе не могу.

Я не могу поверить, что нет одной и той же движущей силы, заставляющей читать детям сказки и рассказывать легенды. Что нет никакой цели, только рассказать стандартную формулу: добро победит зло. Такую неустойчивую и легко развеиваемую реальным миром. И то, так не во всех сказках. Есть сказки печальные, а порой и страшные. Что-то ещё должно быть. Что-то сильнее этого утверждения, что-то одно на всё. Что они ещё показывают? Единая нить, которая тянется сквозь века и расстояния во все сказки, что она пытается сказать?

Я не прошу миллиардов, славы, и прочей мишуры, за которую так держатся другие. Я прошу помочь — не ответа — разъяснения подсказки, которую я получил самостоятельно. Дело не в том, что мне скоро защищать диплом по этой теме — я просто хочу понять. Знаю, это глупо и наивно, это может быть глупой целью, но для меня это важно. Пожалуйста, помоги мне, кем бы ты ни была, орлица с картины. Может, ты галлюцинация, может посланница богов, может даже какой-нибудь бес. По сути, мне всё равно. Главное — помоги…

Так я думал, глядя в потолок, будто ожидая, что сейчас там откроется окно и оттуда что-нибудь прилетит. В комнате становилось всё темнее, белый потолок чернел на глазах. Краем уха услышал, как застучали капли по подоконнику. Дождь. По стенам поползли тени от веток рябины за окном. Сколько же я валяюсь так? Час, три, десять?!

Снова потянуло в сон. У меня, походу, хронический недосып уже. Я не стал бороться с уставшим от всех этих событий организмом и уснул.

******

Спал я без снов, только чудился мне орлиный клёкот. Утром, как на привязи, я снова сел в автобус и поехал в Дом Художника.

«Если сегодня ничего не случится, я уйду в запой» — Решил я, выходя на нужной остановке.

И снова я один в зале перед картиной, как монах перед иконой. Странно, но сегодня она уже была какой-то …обычной что ли. Странно…

Тут у меня зазвонил телефон. «Номер засекречен» — светилось на дисплее. Я пожал плечами, во мне слабо зашевелилось любопытство, и я нажал на «ответить»

— Алло?

— Обернись, — попросил меня женский голос и отключился. Я обернулся. Сзади, в паре метров от меня, стояла женщина лет тридцати, высокая, в странной одежде — поверх чёрного трико была накинута мотоциклетная куртка. Я опустил взгляд на ноги — там красовались чёрные туфли на головокружительном каблуке. Снова посмотрел на лицо. Вот что меня приковало — овальное лицо, с немного дерзкими чертами в обрамлении гривы чёрных волос.

А глаза… не знаю, как называется эта генетическая аномалия, но выглядит очень красиво и фантастично — правый глаза был светло-голубым, а левый цвета гречихи. Я невольно бросил взгляд на картину с орлицей. Женщина заметила это и кивнула, широко улыбнувшись. Я задал совершенно абсурдный вопрос:

— Вы из картины? — словно боясь, что она не поймёт меня, я пальцем ткнул в картину за спиной. Чувствовал себя при этом полным идиотом.

Женщина снова кивнула и сделала шаг мне навстречу, протягивая руку, — Акила.

Я подошёл к ней и пожал руку, тоже представляясь, — Артур.

— Это я знаю, — Акила потёрла руки и добавила, — давай перейдём к делу. Ты просил о помощи. Помощь пришла.

Я кивнул и честно признался, — я уже задолбался сам искать ответ,

Акила усмехнулась, — Да, я заметила. Давай пройдёмся. А то сидеть в картине две недели и таращиться на эти стены мне порядком надоело, — предложила посланница, чуть ли не с ненавистью оглядывая зал.

*****

Мы шли по парку, Акила шла, жадно вдыхая свежий воздух и с интересом осматривая всё вокруг. Я молчал. Она ждала меня две недели в этой картине, пусть отдохнёт. Но хватило меня ненадолго. Вы ведь знаете это чувство: когда вот-вот вы можете узнать то, к чему так долго шли и больше ни минуты ждать не хотите? Вот, тоже чувствовал и я, но спросил почему-то совсем другое.

— Ты откуда?

— Ты же говорил, что тебе всё равно, кто я: злой дух или посланница богов, — повернулась ко мне Акила, весело посмотрев на меня. Я даже не удивился тому, что она знает мои вчерашние мысли.

— А сейчас почему-то не всё равно. Сам не понимаю, почему.

Акила же не удивилась и ответила:

— Так часто бывает. Начинаешь дрожать за душу: вдруг ей угрожает опасность? Но ты не беспокойся — я не от тьмы. Легенды верны. — Улыбнулась она, срывая на ходу ветку какого-то дерева и прижимая листы к носу. Я невольно улыбнулся.

— Так долго не была на улице? — Спросил я, срывая ей с клумбы какой-то цветок. Акила кивнула я знак благодарности, полюбовалась на цветок (анютины глазки — понял я, когда пригляделся) и ответила:

— Ты не представляешь, как долго я не была на воздухе. И тебе спасибо, что сейчас я здесь.

— Присядем? — Я повёл рукой в сторону скамейки. Вспомнились ей слова, сказанные в выставочном зале: «Ты просил о помощи. Помощь пришла«…

Я, что мог и раньше?

Мне показалось, что надо мной посмеялись.

— Давай. И говори уже, я же вижу, у тебя есть что сказать, — поторопила меня посланница. Зря она это сказала. Где — то внутри меня что-то щёлкнуло и понеслось…

— Неужели я зря столько лет шуршал листами книг и засыпал с красными от бессонной ночи глазами? Зря всё это было? Мог просто позвать?! Я идиот.

Я прекратил самобичевание и поднял глаза. Акила смотрела на меня, как… диковинного зверька.

— Что?

— Задай свой вопрос, главный вопрос, и я отвечу, — она склонила голову набок, всё так же глядя на меня.

— Я мог призвать тебя раньше? — Послушавшись Акилу, повторил я. Как говориться, упрямство не лечится.

— Сирианские водопады, конечно же, нет! — Воскликнула она, отбрасывая гриву тёмных волос за спину, — тебе надо было сначала самому попробовать найти ответ, биться, спотыкаться и не сдаваться при этом. Вселенскую помощь ещё заслужить надо. Ты же не будешь спорить, что если человек хочет стать миллиардером, он не будет 24 часа в сутки развлекаться и ждать, что однажды проснётся с кейсом, полным денег, в руках? Тут — тоже самое. Только цель, которую ты, Артур, хотел достичь гораздо чище. Ты выдержал — получи помощь, — Акила улыбнулась, при этом её правый глаз вспыхнул, как вспыхивает в тёмной комнате свеча, — А теперь к делу. Задай вопрос.

— А так ты рассказать не можешь? — Возмутился я, вскакивая со скамейки.

— Нет, — Акила закатила глаза, — Всё должно быть по форме.

— По какой форме?

— Будешь не то спрашивать — с носом останешься! — Отрезала она, — Ну?

Я вдохнул побольше воздуха. Вот она, помощь, о которой я так молил вчера. Сидит и выжидающе смотрит на меня, и если я оплошаю, то буду биться ещё лет 10–20. Давай же, Озёрный.

— Что объединяет фольклор и английские сказки?

Ответ был коротким, как вспышка.

— Мир.

И это всё? Почему она не говорит подробнее? Я, честно говоря, растерялся. С одной стороны, я мог додуматься сам, но с другой, мир мог изображаться в сказках — русских и английских, в русском фольклоре по-разному. Что общего?! Я перестал понимать, до меня не доходило. Рассудок визжал о том, что это конец. Я не понимаю, а объяснять она не будет. Ответ получен, сейчас Акила обернётся орлицей и улетит. Меня охватила паника. Воздух в парке неожиданно стал душным, ответ Акилы показался издевательством. Деревья и всё вокруг поползло вверх. Я уменьшаюсь? Нет, просто оседаю на парковую дорожку.

*****

— Я думала, ты не такой впечатлительный, — Акила ласково смотрела на меня, пока я приходил в сознание. Я лежал на скамейке. Пока я унимал головную боль, Орлица продолжала

— Зачем впадать в панику? Ладно, так как ты не успел мне толком надоесть, я объясню. Истинная картина мира — вот что одно. Смысл детской литературы один: показать мир, каким он был до того, как взрослые испортили его, и антипримеры этих самых взрослых, которые забыли о человечности (вспоминай злых мачех и Бабу Ягу-людоедку) и других ценностях.

— Но это так просто, — я ошалело посмотрел на неё.

Акила засмеялась, — а всё всегда проще, чем кажется. Но только диплом с таким доказательством ты не защитишь. От тебя будут требовать жанровых, стилистических и прочих железобетонных соответствий, — Орлица сочувственно похлопала меня по плечу, — ты, собственно, так долго и не находил ответа, потому что увяз в поиске этих глупых соответствий.

«И возникают в ней виденья

Первоначальных, чистых дней «— Вспомнил я цитату из Пушкина.

— Да, да, — она улыбнулась, — как ты?

— Всё хорошо, но я был слеп.

— По крайней мере, ты это понял, — хохотнула Акила, — многие так и живут с повязкой на разуме всю жизнь.

Самеди

Рождение ребёнка — всегда самый счастливый день в жизни женщины. Это событие всегда несет за собой перемены. Почти всегда в лучшую сторону, ведь ребенок это, в первую очередь, радость. Когда после родов, которые длились чуть ли не сутки, я услышала крик младенца и голос медсестры: «девочка», я была безумно счастлива.

А потом…потом всё рухнуло. Дочку, мы назвали её Варя, принесли мне на кормление. Младенец нашёл сосок, припал к груди …и вдруг, резко оттолкнув кулачками грудь, стал плакать. Недоумевающая медсестра забрала малышку и унесла её, оставив растерянную и расстроенную меня в палате.

— Игорь, может я что-то не так сделала? — Спрашивала я позже у мужа, хватая его за руку.

— Да нет, Лиза, ты тут ни при чём, — Ответил он, сжимая мою руку в своей, и отводя глаза.

Этот отведённый взгляд насторожил меня. Стены палаты стали давить на психику, я чувствовала неладное, но муж молчал и смотрел в одну точку, будто что-то там искал. Я всё ждала, что Игорь заговорит первым. Молчание стало затягиваться, и я не выдержала:

— Игорь?

— Наша дочь больна, Лиза, — через силу ответил он.

— Как? Чем? — Переполошилась я. От волнения горло сжало как тисками. Мне показалось, что пространство вокруг сужается, а кровать, на которой я лежала постепенно оседает. Всё вокруг стало непрочным, зыбким. Как моё счастье.

— Повышенная чувствительность внутренней слизистой или что-то в этом роде, я не запомнил точного описания этой грёбанной болезни! Смысл в том, что Варя не может ни есть, ни пить, ни в туалет сходить без боли. И я не знаю, что с этим делать.

— А врач?

— Что врач…врач говорит: «везите за границу, у нас ни лекарств, ни специалистов нет.». А одна акушерка, — Игорь зло и горько улыбнулся, — вообще предложила валить в церковь.

Больше он ничего не сказал, а я просто не могла. В палате повисла напряжённая тишина. Я пыталась понять, чем провинилось это маленькое чудо, что, едва родившись, моя дочка должна так страдать.

*****

С того дня я забыла, что такое покой. Бесконечные кабинеты врачей, неспособных помочь моей девочке, уколы обезболивающего, которое не особо помогало…и каждое кормление ребёнка — изощрённая пытка: личико Вари не просыхало от слёз боли, а мне было стыдно потом идти и есть, не испытывая тех мук, что выпали на долю моей дочери. На сердце теперь постоянно было тяжело и больших усилий стоило самой не заплакать.

— Игорь, почему она?

— Не знаю.

Мы уже уложили дочку спать и сели обедать. Я посмотрела в свою тарелку: курица с картошкой пюре. Курица — куча костей, горячее мясо. Картошка — пылающая лава жёлтого цвета для нежного горла моей малышки. Даже спустя годы она не сможет такое есть. Я отодвинула тарелку в сторону.

— Лиза, если ты не будешь есть, Варе от этого легче не станет, — угрюмо заметил он, и со злостью воткнул вилку в свой кусок курицы. Слова мужа меня не образумили. За всё время обеда я не притронулась к еде и молча наблюдала за мужем.

Он как — то странно ел, будто назло собственным мыслям — быстро, закидывая в себя картошку и грубо разорванные вилкой куски курицы, и иногда обжигаясь картошкой. На меня Игорь смотрел тёмным и обвиняющим взглядом. Впервые я увидела его таким. Сердце внутри словно оборвалось — второй раз за эти два месяца. Я поняла, что другим Игорь больше не будет.

********

Нам с мужем удалось собрать деньги на поездку за границу — в Германию. Но немецкие врачи также развели руками, как и русские: «Мадам, при таком диагнозе операции не сделать»

Единственное, что они могли — это посоветовать хорошее качественное обезболивающее, с длительным сроком действия, но и тут оговорились — сильнодействующие препараты в большом количестве могут сгубить иммунитет девочки, и, в конце концов, отравить организм.

— Ну, что — церковь? — С деланной насмешкой спросил Игорь, когда мы вышли из аэропорта в Москве. Я молча кивнула, глядя на спящую на моих руках Варю.

Первым делом в церкви у нас спросили — крещён ли ребёнок.

— Нет, батюшка, некогда было — дочку надо лечить, мы все по больницам… — Начала я оправдываться. Сам того не зная, он наступил на больную мозоль — моя мама была ярой христианкой и едва узнав, что внучку не крестили, начала сетовать по этому поводу постоянно:

— Вы православные или нет? Девочка не крещена, чего удивляться, что так тяжко болеет? Это Господь вас наказал! Ладно, твой муж, но ты-то, Лиза? Как мать, должна! — Говорила она, как только заслышит мой голос в телефонной трубке или приедет в гости.

— Крестить надо, — Коротко ответил батюшка, опустив лекцию об обязательности обряда.

В этот же день мы крестили Варю и поставили свечки её святым покровителям.

— Сообщи маме, она будет до потолка прыгать, — ядовито заметил мой муж.

Моя мама действительно была счастлива тем, что мы «наконец одумались, а то как нехристи!» и приехала в гости с тортиком. Но радовало меня не это. Три дня прошли более спокойно — Варе стало лучше. Улыбка не сходила с моего лица. Жаль, что счастье не было долгим — через три дня малышке стало хуже, а потом всё вернулось обратно. Мама снова «поселилась» в церкви, не пропуская ни одной службы. А я снова перестала есть и не отходила от кроватки дочери.

Она спала на спине, подтянув кулачки к животу и посапывая. Личико Вари было спокойным, спокойная и радостная улыбка светилась на нём.

— Я так хочу, чтобы ты так улыбалась наяву, — прошептала я, осторожно коснувшись щеки дочки, и стараясь не разбудить, — и я сделаю всё для этого.

С этого дня я начисто забыла о существовании больниц и попросила маму переехать к нам с Игорем. Раз уж нам не помогла медицина — пускай поможет Бог, — решила я. В конце концов, ребёнок ни в чём не виноват.

*****

Исповеди, причащение, службы — всё это стало для меня и Вари обычным делом. Игорь наотрез отказался участвовать в этом, и, что самое странное для меня — стал пропадать где-то днями и ночами. Мысль об измене сейчас даже не приходила мне в голову — ведь его дочь больна! Но куда он исчезает, я не могла понять.

Мама ругала Игоря на чём свет стоит и поспешно крестилась, а потом принималась рассказывать о разных святых местах в Подмосковье, куда нам надо съездить с Варей и святых старцах. Я кивала и мы отправлялись из церкви домой, а оттуда в какое-нибудь святое место — и пока мы тряслись в такси, а потом в автобусе, и Варя плакала от того, что не могла уснуть — я, успокаивая дочь, молилась и надеялась, что это последняя наша поездка.

Ожидания оправдывались лишь частично — после таких паломничеств дочке становилось лучше на три — четыре дня, а потом становилось только хуже.

— Ну Вареньке ведь становится лучше! — Упрямо твердила мама, — Бог помогает, но ты же не думаешь, что он излечит девочку мгновенно?

— Мама, мы уже три месяца не вылезаем из церкви и посещаем святые места! Я купаю дочь в святой воде, как ты и посоветовала, я молюсь, но толку? Почему несколько дней ей лучше, а потом всё возвращается? Скажи, чем Варя хуже тех несчастных, кого в своё время излечил Иисус? Или тех юродивых и калек, кто приезжает на святые места, молится там или прикладывается к мощам и уходит здоровым?

— Она хуже родителями! Если бы ты в своё время…

— Мама, прекрати! — Оборвала я её и склонилась над кроваткой — в голубых глазах дочери горело любопытство.

— А её заинтересовал наш разговор. — Улыбнувшись, сообщила я маме. — Смотри, какой взгляд.

— Чем роптать на Бога, лучше бы привела Игоря на исповедь — может дело вообще в нём! — Проворчала мать, — дети расплачиваются за грехи родителей. А он о своих молчит. Что мешает твоему муженьку исповедаться так же как и ты? Вместо этого ты тут несёшь ересь при ребёнке!

******

— Игорь! — я выскочила в коридор, едва заслышав, как поворачивается ключ в двери. Муж зашёл, окинул меня хмурым взглядом и кивнул в сторону кухни:

— Надо поговорить.

— Я хотела сказать то же.

Мы прошли на кухню. Игорь налил себе чаю и сел за стол.

— Ты же помнишь, кто моя мать?

— Как забыть, — невесело улыбнулась я. Об одном упоминании свекрови у меня портилось настроение, — Мария Александровна заведует частной клиникой. Мы там были, если помнишь — эффекта никакого.

— Так вот, завтра мы едем к маме в клинику — на генетическое исследование.

— Зачем?

— Чтобы выяснить, у кого из нас порченные гены. И заодно Варю осмотрят. Купания в чуть тёплой святой воде уж точно не пошли ей на пользу.

— Порченные…гены? — Переспросила я.

— Да. Если проще и по-русски: из — за кого из нас Варя сегодня болеет.

— Игорь…

— Что? Я давно об этом думаю.

— Как это поможет Варе?

— Никак.

— Тогда зачем это исследование, я не понимаю.

— Я же говорил.

— Игорь, зачем сейчас делать то, что не принесёт пользы…

— Затем, что я должен знать! Может это вообще не мой ребёнок! Мой ребёнок не может быть больным! У нас всё здоровые и… — дальнейшую речь мужа я остановила звонкой пощёчиной.

— Пошёл вон! — Закричала, указывая на дверь.

— Так значит… — Игорь медленно поднялся из-за стола и прошёл в коридор.

Ничего не сказав на прощание, он ушёл, хлопнув входной дверью. А я с размаху села на стул и зарыдала — безобразно так, в голос — любая белуга бы позавидовала. Из детской раздался ответный плач Вари, потом прибежала мама, начала что-то спрашивать, я не отвечала, продолжая плакать.

— Варя, твой папа-предатель… — Сказала я, захлёбываясь от слёз, а потом начала биться затылком об стену.

******

— Нервный срыв, — констатировал врач скорой помощи, — по-хорошему, ей бы в больнице полежать, но раз уж у вас ребёнок болен, ладно…распишитесь, что отказываетесь от госпитализации, — попросил он мою маму, — и ни о чём её пока не спрашивайте.

Я лежала в спальне на кровати, глядя в потолок. Слёзы давно высохли, нахлынуло какое-то пустое спокойствие и безразличие- следствие сделанного укола.

— Варя где? — Спросила я у мамы, когда дверь за врачом закрылась.

— Сейчас, — она скрылась за дверью, но быстро пришла с моей дочерью на руках.

Варя вопросительно посмотрела на меня — она не понимала, почему мама белая как полотно и взгляд такой пустой — с дочкой я всегда старалась быть весёлой и улыбчивой.

— Солнышко моё… — я постаралась улыбнуться, гладя Варю по голове, — вот мы и остались втроём: ты, я и бабушка.

******

Придя в себя, я пошла в церковь — не то, чтобы я всё ещё верила в то, что там мне помогут вылечить дочь скорее по привычке — так ходят в ночь на Ивана Купалу смотреть на папоротник — вроде наукой и доказано, что волшебный сияющий цветок не появится, но люди всё равно идут — а вдруг удастся сорвать себе немного чуда?

Там я встретила знакомого батюшку, рассказала про мужа, и задала свой главный вопрос.

— Возможно, твоей дочке и не дано излечиться…множество людей мучаются со здоровьем всю жизнь, но это такие светлые и духовно сильные люди… — попытался он утешить меня.

— Я хочу, чтобы моя дочь была здоровой и счастливой, а не духовно сильной! — Воскликнула я и убежала из церкви. На улице я присела на лавочку и уронила голову на руки.

— Уверена? — Внезапно раздался мальчишеский голос над ухом. Я вздрогнула от неожиданности и подняла голову — рядом со мной стоял лохматый мальчишка лет десяти с пронзительно — зелёными глазами и русыми волосами, в коротких, не по погоде, чёрных шортах, белой рубашке с коротким рукавом, чёрной жилетке, и сбившимся на сторону чёрным галстучком.

— В чём? — не поняла я.

— В том, — мальчик уселся на лавочку справа от меня — что хочешь, чтобы твоя дочь была здоровой и счастливой, но не…как выразился тот поп? А! Духовно сильной.

— Я не видела тебя в церкви… — нахмурилась я.

— Зато я тебя вижу постоянно, — хмыкнул мальчишка и вновь спросил, обратив на меня огонь своих зелёных глаз, — так уверена?

— Да, — ответила я с какой-то злостью.

— Ну тогда беги домой, иначе твоя христианская мама выставит его, — хихикнул мальчишка, и перепрыгнул через спинку лавочки. Когда я обернулась, странного ребёнка уже не было.

*****

Звуки разгорающегося скандала застигли меня ещё на лестнице:

— Убирайся!

— Мам, не дури.

Какой знакомый голос…мало того, родной…Дима?!

— Это ты не дури, уходи, я вычеркнула тебя из своей жизни!

— Ты — да, но Лиза то нет — усмехнулся голос.

— Уходи! Не пущу! — Раздался плеск.

В два прыжка преодолев лестничный пролёт я наконец, оказалась у своей двери. На пороге, поражая воображение адекватных людей, своей необычной одеждой стоял Дима — мой младший брат, а за порогом — моя мать с опустошённым на голову брата ковшиком.

— Дай подумать… — Дима прикинулся рассуждающим, — Святая вода, угадал?

— Дима! — Я накинулась на брата с объятиями сзади.

— Какое нападение! — Рассмеялся он и обернулся, чтобы обняться нормально.

— Вот тут и разговаривайте! — Мама с грохотом закрыла дверь.

******

Дима был на три года младше меня, но в свои 24 добился большего, чем я в 27 — у него была своя фирма, устраивающая необычные туры для богатых бездельников — вместо стандартного пляжного отдыха на островах, мой брат организовывал путешествия в леса Африки к различным племенам, в русскую глубинку, к староверам, и.т.д. Деньги текли рекой, а сеть информаторов ежедневно оповещала Диму о разных экзотических культах на островах и в лесах Земли.

Естественно, мама всего этого не одобряла. Как только Дима 5 лет назад в деталях поведал ей о том, чем будет заниматься, она выставила его из дома. Брат не растерялся, пожал плечами и ушёл.

Я в отличие от матери, ничего зазорного в его деле не видела и общалась с ним, несмотря на ярое противостояние этому со стороны мамы и всей верующей родни. Дима ведь не только устраивал такие туры, но и сам сопровождал богатеев в качестве гида. Были случаи, когда он, под впечатлением от увиденного, менял веру. Возвращаясь из каждого тура, Дима заглядывал к нам. Игорь терпел его, но не любил, чего я никогда не понимала — ведь вопросы веры не интересовали моего мужа никогда. Мой младший брат отвечал ему тем же.

Сейчас мы сидели во дворе моего дома и я, сдерживая слёзы, рассказывала о болезни Вари, попытках ей помочь и поступке Игоря.

— Ну, этого хмыря я никогда не любил. — скривился Дима, — А Варе мы поможем, — заявил он, обнимая меня.

— Как? — я с надеждой посмотрела на брата.

— Знаешь, откуда я прилетел? С острова Гаити. Ездил туда один, не с туром — хотел изучить обстановку. Так вот, там есть такой культ, ты о нём слышала — Культ Вуду. Да не пугайся! Слушай дальше. Там есть такие духи — геде лоа. Среди них главный — Барон Самеди, ещё его называют Барон Суббота — повелитель мёртвых и хозяин кладбища.

— Чем мне поможет хозяин кладбища? — содрогнулась я.

— Не прерывай меня, — погрозил мне пальцем брат, — он противоречивый дух: являясь богом смерти, он тем не менее может лечить. На Гаити к нему обращаются, когда дети тяжело болеют. Он любит детей и отказывается «рыть им могилу».

— Как его вызвать?!

— Я знал, что ты поймёшь меня, — улыбнулся Дима.

******

Матери мы, конечно, ничего не сказали — я просто собрала Варю как на прогулку. Дима помог мне вытащить коляску на улицу и до стоянки мы пошли пешком. Дочери Дима понравился — когда мы были на полпути до стоянки она проснулась и увидев дядю улыбнулась, протянув к нему свои маленькие ручки.

— Привет, красавица! — Улыбнулся в ответ Дима и взял её на руки. Варя засмеялась и окинула дядю изучающим взглядом.

— Умная вырастет, будет видеть людей насквозь, — заметил Дима, глядя малышке в глаза. Так они смотрели друг на друга минуты две, потом дочка стала играть шнурками его кофты.

— Слушай, а что значат эти письмена? — спросила я, кивая на фиолетовую вязь, которая украшала край капюшона и рукавов его чёрной кофты до середины бедра.

— Не заморачивайся, ничего страшного и проклинающего, — усмехнулся Дима. — Самеди надо вызывать ночью, так что пока до завтра вы у меня.

— Я не против, Варя, судя по всему, тоже, — улыбнулась я. Видеть своего ребёнка весёлым наяву — такая редкость, что за одно это я была благодарна брату.

— Да и напомни мне сбегать на рынок за коровьей ногой.

— За…чем?

*****

Квартира у Димы была небольшая, а толстый слой пыли на всех горизонтальных поверхностях не радовал глаз.

— Извини, я не успел прибраться — с сожалением сообщил Дима.

— Да я уж вижу. — Фыркнула я, ища тряпку. — Посиди с Варей, а я пока протру тут всё.

— Да с радостью! — откликнулся брат и стал возиться с племянницей.

******

— Не переживай, всё будет хорошо, — заверил меня Дима, когда наступило время вызова. Варю мы уложили в коляске спать. Та, наигравшись с дядей и оторвав от его кофты полюбившийся ей шнурок, сладко засопела, довольная жизнью. Покормить её сегодня тоже удалось без плача и боли — Дима нашептал какой-то языческий заговор и он сработал.

Мы расставили свечи, поставили на самодельный алтарь чашку с кофе, початок кукурузы, монеты, бокал вина и пару сигар. Я стала посреди комнаты, держа в правой руке коровью ногу: считается, что при уходе Барон Суббота заберёт с собой, то, что находится в руке, если там не будет ничего, можно остаться без конечности.

Дима встал рядом со мной и мы стали читать заклинание призыва.

Я с замиранием сердца повторяла за братом странные слова на чужом языке, вкладывая в них мольбу о помощи и надежду на избавление моего ребёнка от боли. Голос брата был более уверенным, чем мой, но таким же взволнованным. Внезапно пламя свечей дрогнуло, в комнате запахло табаком, а сзади раздался вкладчивый и глубокий мужской голос:

— Чем могу служить?

Внезапно мне стало страшно, но Дима сжал мою руку, призывая к спокойствию. Мы медленно обернулись.

Перед нами стоял высокий мужчина в чёрном фраке, с тростью и в цилиндре. У него не было половины лица, а в руке он держал старые очки.

— Барон, может, вы отдохнёте с дороги? — Улыбнувшись, предложил Дима и повёл рукой в сторону алтаря.

— Благодарю — ухмыльнулся «гость» и прошёл к алтарю, бросив на меня внимательный взгляд своих чёрных глаз. По спине от этого взгляда прошли мурашки, а в сознании стали проноситься воспоминания последних месяцев, заставляя меня прожить всё заново. Выкурив пару сигар, Самеди спросил, глядя на меня:

— Вы позвали меня спасти ребёнка или наказать отца?

— Спасти ребёнка.

— Правильный выбор. Вы хорошая мать, а хорошая мать всегда права, — улыбнулся Самеди, — принеси её дочь.

— приказал он Диме. Тот склонился в полупоклоне, а потом пошёл за Варей.

Мы с бароном остались наедине. Я хотела отвести взгляд от его чёрных, затягивающих в бездну глаз, но чувствовала — если я сделаю это — всё пропало. Поэтому, пересиливая себя, и пытаясь унять дрожь в руках, я смотрела на «Хозяина кладбища». Я не хотела, да и не думала о том, к какой силе мы обратились. Важно было одно — он не говорил нет, не обвинял, он собирался помочь, и его помощь будет действенной настолько, что мой ребёнок выздоровеет. Варя будет здорова. Она будет есть без слёз и боли, улыбаться, она не будет больше таскаться по святым местам, без своего на то желания и забудет что такое больницы. Она будет заливаться звонким хохотом, петь и танцевать, когда вырастет, есть мороженое и курицу с картошкой. Она будет…просто будет.

— Мне нравится. — Улыбнулся Самеди, отпивая вино из бокала. Уйдя полностью в свои мысли, я совсем забыла, что для Барона двери в моё сознание распахнуты.

Когда Дима принёс Варю, Барон поставил бокал обратно на алтарь и шагнул к Диме.

— Варя… — позвал он, улыбаясь. Девочка не испугалась его лица, наоборот, с живым интересом посмотрела на гостя. Самеди склонился над ней и провёл ладонью в воздухе совсем близко от лица моей малышки, но не касаясь её. Я вздохнула с облегчением — Дима предупреждал: тот, кого коснётся Самеди уходит с ним.

— Дети… — с нежностью в голосе проговорил Барон, — прелесть, да и только. Мне грустно, когда они болеют. Отдай дочь матери, — обратился он к Диме, а потом вновь посмотрел на меня, — береги её. И ничему не удивляйся, — усмехнулся он напоследок и растаял в воздухе, забрав коровью ногу.

******

Прошло десять лет. Варя превратилась в красивую русоволосую девочку с голубыми проницательными глазами, весёлым характером и тягой ко всему мистическому. Вспоминая, того, кто её исцелил, я этому не удивлялась.

Маме мы всё же рассказали о вызове Самеди, после чего, она объявила, что теперь у неё нет дочери, и покинула мою квартиру. Дима же заходит каждый день, перепоручив богатых туристов наёмным гидам.

Оформить развод с Игорем я так и не успела — он умер. Говорят, когда он ехал на работу, на дорогу выскочил какой-то мальчишка в костюме и Игорь, чтобы не сбить его резко свернул влево, не заметив фонарного столба. Известие о смерти мужа отозвалось холодом в сердце, я невольно вспомнила слова Самеди: «Ничему не удивляйся». Как бы там ни было — Барон вылечил мою дочь, и я счастлива.

Следующим летом я, Варя и Дима собираемся на Гаити…

За одним столом

Жёлто — серая усадьба, каких по области тысячи. Крошка штукатурки хрипло хрустит под застиранными кроссовками. За широкими окнами клубится бесцветный декабрь.

— Ты что, уснул? — Тёмно-рыжая рука бросила на стол глянцевую колоду. Позер.

Я убрал планшет в сумку, сброшенную у ножки стула, и отодвинул ногой соседний стул, — садись и тасуй.

Шахри улыбнулся до ушей и карты замелькали в пальцах с длинными ногтями.

Эти ногти меня раздражают своей женственностью. Узкоплечий, с круглыми, вертлявыми бёдрами, которые при ходьбе сбивают парней и девушек с толку. Утончённый, ловкий, чёрные кудри блестят как мех норки, бархатно мерцают синие глаза…

Ангел я, а женоподобен он! Может, меня забрали обратно? В Раю тоже, пока не заговоришь, не поймёшь, с кем имеешь дело. Я тоже был таким…

Мои мысли беззвучны. Его руки — нет.

Ветхий зал гостиной наполнился шорохом тасуемых карт. Трефы, бубны, червы и пики мелькают в руках шулера так быстро, что сливаются в чёрно— красный узор.

— Каждый раз с новой колодой. Ты после игры их ешь?

Шахри посмотрел со смехом в глазах:

— Да, с тёплой карамелью. По загару незаметно?

— Я думал, ты красишься апельсинами.

Колода замерла в руках гостя — не часто он слышит от меня шутки.

— Ты сегодня в настроении…или в не настроении? — Сладко прищурился Шахри.

— Второе.

Карты продолжили свой бег. Я не отрывал от калейдоскопа мастей. Всё лучше, чем смотреть на свои руки.

Бледно — серая кожа и пальцы как сучки чахлого кустарника.

Когда я поселился здесь, кожа была молочно — белой, а волосы на голове — жёлтыми и мягкими как птичий пух. Мне всегда казалось, что перед нами Бог создал цветы и цыплят. Мы слишком на них похожи.

Я отвлёкся на пушистые полумесяцы крыльев за спиной. Перья на каскаде косточек встопорщились, пух мелко дрожал. Я почувствовал укол вины и нестерпимый стыд, словно обидел ребёнка.

Крылья отрастали месяц. С болью, трудом и ознобом. Сейчас они радовались и боялись. Я не позволил себе коснуться их — чтобы не пожалеть.

Гонка мастей закончилась — Шахри посмотрел на меня без прежнего кокетства:

— Уверен? Я всегда выигрываю.

— Поэтому ты здесь.

— Успел полетать на них?

— Заткнись и раздавай.

Шулер обвёл взглядом отсыревшую коробку зала: стены, чьё великолепие ещё хранили обрывки тусклых обоев, светильники, отчищенные от копоти, пожелтевшую лепнину на потолке…

Шахри покачал головой, зажав карты как веер. Их тень легла на исчирканную царапинами и полную заноз древесину:

— Назло маме отморожу уши? Либо прости их, либо живи здесь нормально. Половина денег — твоя, а дом заброшен. Ради чего себя истязать?

Потомок цыган с горстями амулетов на шее вразумляет ангела. Смешно.

— Тимьян, — сдвинув карты на край стола, он взял меня за руку, — ты же несчастлив.

" Ангела с крыльями сманят обратно. Не хочу!"

— Я другого найду, если ты откажешься.

В ответ Шахри вздыхает и нехотя возвращается к своему ремеслу:

— В дурака?

— В дурака.

Вскоре он перестаёт меня жалеть — азарт вытесняет жалость. Крылья жмутся ко мне, умоляя оставить их. Я зажмуриваюсь и играю наощупь.

****

Шахри выигрывает и почти рад.

Он вплетёт перья из ангельских крыл в ловцы снов, из отмытых от крови косточек сделает подсвечники.

Милые девушки и тонкие девочки раскупят их по баснословной цене. Чтобы летать во сне.

Свадьба Ангелов

День был ясный, солнечные лучи ярко освещали площадь перед национальной галереей Лондона. Лучи весело играли в брызгах фонтана.

Девушка-художница сидела, прижавшись спиной к граниту фонтана. Кажется, она рисовала галерею. Но что-то ей не нравилось, и она бросила карандаш в сторону, раздражённо встряхнула шоколадными кудрявыми волосами. Где-то, в тени деревьев ругались парень и девушка на незнакомом мне языке. Пожилая женщина сидела на дальней лавочке, и щурясь, смотрела в небо.

«Однако, у тебя сценарий не дописан!» — Сказал я себе и отвлёкся от созерцания площади. Прочитав ещё раз сценарий, и разозлившись, я с силой нажал Delete и удалил всё, что успел написать за два часа.

«Ужасно. Просто ужасно. — Думал я. — Всё это уже было, снималось, говорилось. Неужели я совсем выдохся? Чего-то не хватает мне, а чего?»

Мои мысли прервал проехавший мимо меня мальчик на роликах.

Поравнявшись со скамейкой, он отдал мне белый конверт и поехал дальше, к женщине, которая смотрела в ясное, солнечное небо, словно ждала или просила чего-то. Я подозрительно посмотрел на конверт, но всё же открыл его. Там было приглашение. Белое с золотым узором по краям и золотым же тиснением. Я стал читать:

«Дорогой Джон!

Мы приглашаем вас на свадьбу Агнии и Антона.

Она состоится сегодня в пять вечера на лесной опушке в деревне Тедберн Сент-Мэри, на юго-западе страны в графстве Девоншир.

P.S: Подарков молодожёнам не надо, а вот ваше присутствие обязательно»

В конце приглашения стояло маленькое тиснение в форме золотого ириса. Я был поражён. У меня никогда не было друзей с такими именами. А на свадьбы не приглашают незнакомых людей. Я решил, что мальчик так пошутил…и тут же отмёл такое предположение. У него просто не было денег на такие приглашения. Наверняка ребёнку просто заплатили, чтобы он отдал их нужным людям. А кстати, кого ещё пригласили?

Я услышал удивлённые возгласы справа от фонтана. Молодая пара, которая до этого ссорилась, с удивлением смотрела на приглашения, полученные от мальчика. Оглядевшись, я увидел, что и у женщины в руке такое же приглашение. Мальчика я не увидел.

Девушка — художница, рисовавшая старый дуб, тоже с недоумением читала приглашение.

«Понятно, видимо жених и невеста — большие оригиналы… — Усмехнулся я. — Но откуда они узнали моё имя? И, кстати, где они?»- Я закрутил головой, в надежде увидеть кого-нибудь ещё на площади. Но нет, редкие здесь в разгар рабочего дня, прохожие спокойно шли мимо с серьёзными или уставшими лицами. Да…

Это приглашение заинтриговало меня и теперь я раздумывал, ехать ли мне из Лондона в эту деревушку на свадьбу совершенно незнакомых мне людей, или проявить благоразумие и остаться здесь? Тем более мой сценарий не дописан. Точнее, теперь вообще не написан. Я захлопнул ноутбук и стал думать.

Солнце засветило ярче. Его луч попал на мой ноутбук и отражаясь от него, теперь бил мне в глаза, не давая сосредоточиться.

Это нецелесообразно. — Сказал мой разум

Чем ты рискуешь? — Возразило любопытство»

Я, как всегда, внял голосу любопытства и решил ехать. Сейчас 12 часов дня. Если я хочу добраться до Сент-Мэри и в пять часов быть на свадьбе, то мне нужно ехать прямо сейчас. Я посмотрел на других, получивших приглашение.

«Им тоже надо как-то добраться» — Подумал я.

Я подошёл к пожилой женщине — Вы поедете на эту свадьбу, мэм?

— Да. — Кивнула женщина. — Пускай это и незнакомые люди…но что мне делать дома? Я одна. — Пожала она плечами — А вы тоже поедете?

— Да. У меня есть машина, я могу подвести вас. — Предложил я. — Я забыл представиться, меня зовут Джон.

— Кэнтбери. — Представилась женщина.

Мы внимательно посмотрели друг на друга. Кэнтбери была пожилой женщиной, лет шестидесяти, немного сутулой, с тёплым, в то же время грустным взглядом серых глаз, светлыми волосами до плеч. Одета она была скромно. Тёмные брюки, светло-голубая кофта.

К нам подошли парень с девушкой и художница.

— Извините, что навязываемся, — Обратился ко мне парень, чуть коверкая слова из-за акцента. — но мы слышали, у вас есть машина?

— Да. Хотите поехать вместе со мной и Кэнтбери? — Догадался я.

— Если это не доставит вам неудобств. — Кивнул парень.

— Не доставит. У меня джип. Все поместимся. — легко ответил я. В другой день и в другой ситуации я бы вряд ли стал подвозить совершенно незнакомых мне людей, но сейчас другой случай.

Солнечные зайчики под ногами весело заскакали по площади. Мы все пошли к парковке, где стояла моя машина. Через пять минут мы уже ехали в графство Девоншир. По пути познакомились. Темноволосого парня звали Дима, а его невесту — Алёна. Они были русскими, но пытались получить гражданство Великобритании. Кудрявую художницу звали Эва, недавно её исключили из Школы Искусств. За что не сказала. Кэнтбери работала в банке, жила одна в небольшом домике.

Теперь мы, случайные люди, ставшие гостями на непонятно чьей свадьбе, смогли узнать друг друга получше, пока добирались до места.

К деревушке мы подъехали за полчаса до церемонии.

— А вот и Сент-Мэри. — Сказал я, поворачивая влево, согласно указателю.

— Один вопрос: где нам искать эту опушку? — Спросила Эва.

— Да, действительно. Я, например, никогда не была здесь раньше. — Поддержала Эву Кэнтбери.

— Может, спросим у местных? — Предложил Дима.

— Хорошая идея. — Кивнул я и остановил машину возле пожилого мужчины, неспеша идущего к одному из домов с тележкой, полной сена.

— Извините, вы не подскажете, где здесь лесная опушка?

— А, это вы гости что ли? — Спросил он.

— Да, мы — удивился я.

— Да, по описанию похожи.

Внимательно посмотрев на меня, и заглянув в машину, сказал себе старик. — Езжайте за мной, у моего дома оставите машину, а к опушке я вас проведу— Сказал он и без лишних слов пошёл вперёд.

Мне оставалось только медленно ехать за ним.

Мы припарковались у небольшого уютного домика из бежевого камня в самом конце улицы. Потом пошли за стариком. Шли довольно долго, как я понял, нам нужно было на другой конец Сент-Мэри. Но никто не жаловался на такую долгую дорогу. Природа радовала глаз, аккуратные дома из камня и трудолюбивые жители деревни, снующие туда-сюда, вызывали тёплую улыбку.

— Их венчает наш местный священник — Сообщил нам провожатый.

— Ой, мы же совершенно не одеты для присутствия на свадьбе! — Всполошились девушки и Кэнтбери.

— Если бы мы заезжали домой и переодевались, мы бы опоздали. — Успокоил я их.

— Да, и я уверен, нам простят непраздничный вид. — Улыбнулся Дима и поправил бляшку ремня на джинсах.

Наконец, мы подошли к опушке.

— Привёл я ваших гостей. — Проворчал старик.

— Спасибо, Кристофер. — Улыбнулась ему высокая и стройная девушка платье без бретелей насыщенного, красного цвета, с длинным шлейфом и янтарным кулоном на шее. В руках она держала букет белых ирисов. — Может, выпьете вина? — Предложила она.

— Нет, я пойду. — Сказал Кристофер и ушёл.

— Вы Агния, да? — Подошёл я к невесте.

— Да — Улыбнулась девушка. От этой улыбки всё её лицо словно осветилось изнутри. У Агнии были чёрные волосы, подстриженные в каре с чёлкой до бровей. Ярко-синие глаза были похожи на тихое море, в котором отражалось солнце.

— Мы рады, что вы пришли. — Сказал высокий парень с золотыми, коротко стрижеными волосами и светлыми, зелёными глазами. Он был одет в белый смокинг.

«Яркая пара» — Подумалось мне.

— Меня зовут Антон, а это Агния, — На всякий случай представился жених. — Священник немного запаздывает, но это даже хорошо. Вы все уже немного знакомы друг с другом. — Здесь Антон улыбнулся. — Но есть ещё два гостя. Это Элизабет, — Он кивнул в сторону темноволосой женщины, в неприметном костюме. Рядом с ней стоял мальчик, тоже темноволосый. Тот самый мальчик, который отдал нам всем приглашения. — А это её сын, Томми. Он сегодня помог нам пригласить всех вас на свадьбу.

— Правда, они выглядят как из сказки? — Спросил Томми, обращаясь почему-то именно ко мне.

— Томми! — Одёрнула его мать. Мальчика это совсем не смутило, он продолжал смотреть на меня, в ожидании ответа.

— Да, в вас действительно, есть что-то волшебное… это я вам как режиссёр говорю. — Заметил я, не отрывая от будущих молодожёнов взгляда.

Пара ослепительно улыбнулась. Я даже моргнул. То ли в этот миг солнечные лучи светили на лица, то ли это они такие были, но когда Агния и Антон улыбнулись, у меня перед глазами словно две световые бомбы взорвались. Я на секунду закрыл глаза. Когда открыл всё было хорошо.

— Наверно здорово быть режиссёром. — С восторгом заметил Томми.

Я устало улыбнулся. — Да, если ты талантливый режиссёр.

— А ты разве не талантливый, Джон? — Удивился моему замечанию Антон.

— Видимо нет. Я никак не могу написать того, что было бы интересно зрителю. Год назад я снял фильм на свои же деньги. Каким-то чудом его пустили в прокат. Но ….было мало зрителей и фильм признали скучным. Сейчас я силюсь написать что-то такое … что бы завораживало. Но ничего не выходит.

— Мы в тебя верим, Джон, — сказала Агния.

И это было сказано так, что я понял: эти люди в меня действительно верят. Я улыбнулся. И впервые за этот год, улыбка была не вымученной, не усталой, а искренней.

Антон и Агния весело переглянулись.

— А мне вот что интересно, — подал голос Дима, — Откуда вы знаете наши имена и почему вы пригласили на свою свадьбу именно нас? Ведь мы ни разу не встречались….вы нас не знаете, а мы — вас, — с убеждённостью в голосе сказал Дима.

Все закивали и посмотрели на Агнию и Антона.

Антон улыбнулся всем и возразил:

— Мы знаем о вас всё. О каждом из вас. А вы знаете нас, просто не замечали когда мы были рядом. Каждый день и каждую минуту.

Все с недоумением смотрели на них и только Томми, семилетний мальчик, казалось, что-то понял, так, по-детски светло улыбнулся и промолчал.

Наконец, пришёл священник. Началась церемония.

Солнце, словно забыв, что вообще-то уже вечер, засветило так, как ни светит ни один софит.

— Оно их словно преследует — шепнула мне Кэнтбери.

— Кто? — так же шёпотом спросил я.

— Солнце — ответила Кэнтбери, — а когда они улыбаются…

— Вы тоже заметили? — Удивился я.

— Это все заметили. — шепнула сзади Эва, — Я бы их нарисовала — задумчиво добавила она.

Когда священник обвенчал Агнию и Антона, и молодожёны слились в поцелуе, Солнце немного успокоилось. Где-то в листве старого дуба запела птица.

Потом мы все отправились к небольшому круглому столу, где были фрукты, рыба и красное вино.

После тостов, мы много говорили.

Кэнтбери рассказала несколько весёлых историй из своей жизни, потом Дима и Алёна, по просьбе Агнии рассказали о России….

Агния, сидела и кутаясь в непонятно откуда появившуюся красную шаль слушала нас. Антон нежно обнимал её и пристально смотрел на нас.

Время летело незаметно. Солнце вспомнило, что ему пора на покой. Мы сидели и наслаждались природой.

— Агния, Антон, спасибо вам, — неожиданно сказала Кэнтбери, — Если бы не ваше приглашение, я бы никогда тут не оказалась. Может мне продать свой дом и переехать в эту деревушку? — Задумалась женщина.

— А как же работа? — Спросил Дима.

— А что работа? Я всю жизнь работаю в банке, дошла до должности директора и что? Скучная работа, скучные люди вокруг без искры в глазах. Надоело…и что мне терять? Я одна по жизни.

— Неужели вы так и не вышли замуж? — Осторожно спросила Алёна.

— О, у меня в молодости был ужасный характер. Я постоянно ругалась на своих ухажёров. То это не так, то, то не так. Ни один мужчина не мог подобного выдержать. Всё-таки мне удалось выйти замуж. Но мы с мужем уже через год развелись. Я не могу иметь детей, а он хотел дочку…и сына. Я предлагала удочерить или усыновить. Он не хотел так, — вздохнула Кэнтбери.

Агния с тёплым сочувствием посмотрела на пожилую женщину и погладила её руку. Алёна с виноватцей посмотрела на Диму. Тот обнял девушку.

— Я уже привыкла, — вздохнула Кэнтбери, — пыталась сдавать в аренду комнаты в доме. Но постояльцы вечно попадались шумные, невоспитанные…. ужасно просто. Иногда не платили за съем комнаты. Но это мне было не важно.

— Мы бы сняли у вас комнату, но у нас совсем нет денег, — вздохнула Элизабет, потрепав по голове загрустившего Томми. И продолжила. Сегодня всех тянуло на откровенность. — Год назад у нас было всё. А теперь… муж бросил меня, дом забрали за долги и мы с Томми живём сейчас в комнатёнке, которую сложно назвать нормальным жильём. На работу не берут, пособие задерживают. А сегодня мы лишились и этого жилья.

— А меня выгнали из Школы Искусств — Вздохнула Эва.

— Почему? В машине ты не объяснила — заметила Алёна.

— Я не могу рисовать на оценки и по срокам, — объяснила Эва, — у меня всё по вдохновению …а в школе надо в срок и хорошо. Я полгода терпела. Больше так не могу. Моё объяснение не удовлетворило директрису. Хотя я показывала ей свои работы, что я рисую! Но кого это интересует, если я не могу делать домашнее задание если тема мне не по нраву, — расстроено закончила она.

— Видимо, за этим столом собрались люди с проблемами, — горько усмехнулся Дима. — Нам тоже несладко сейчас: мы не можем получить гражданство в Великобритании, а туристическая виза подходит к концу и мы с Алёной уже не можем её продлить…в третий раз.

— А почему вы не можете получить гражданство? — Спросил я.

— Я ещё три месяца назад потерял стабильную работу…ну как потерял…ушёл. А Алёна выполняет только частные заказы.

— В Ателье не берут, — добавила Алёна и поправила прядь тёмно-русых волос.

— А почему ты потерял работу? — спросил Антон. Не знаю, показалось мне или нет, но спрашивал он не для себя, а чтобы мы знали.

— Потому что не мог терпеть насмешки. да и потом…работа. мальчик на побегушках… — недовольно буркнул Дима.

— Вы из-за этого и ссорились, да? — спросил я.

— Да, — кивнула Алёна.

— Ладно, пора кидать букет — Сказала Агния и встала из-за стола, сняв шаль. Девушка взяла букет и отошла к началу опушки. Агния встала к нам спиной.

Алёна и Эва, переглянувшись встали в пяти метрах от Агнии. Невеста кинула букет. И тут произошло нечто странное: в полёте букет рассыпался и каждый из нас получил по белоснежному ирису.

— Но мне уже поздно замуж, — весело заметила Кэнтбери.

Агния рассмеялась, — нет, это не к свадьбе. Каждый из вас скоро получит то, что ему нужно. То, чего вы давно ждали, — она загадочно улыбнулась и посмотрела на небо. Оно было поистине прекрасно. Солнце медленно уходило за горизонт, а небо сияло разными цветами.

— Посмотрите на небо. Внимательно. Ни о чём не думая, смотрите. Вы же так редко это делаете: один мимоходом брошенный взгляд утром, один днём и один ночью. Вы совсем забыли, что небо придаёт сил. Утреннее ли, грозовое, рассветное или закатное — оно всегда с вами и всегда даёт силы, — говорила Агния, и лучи заходящего солнца скользили по её платью.

— Нам пора, — тоже посмотрев на небо, словно он звало его, сказал Антон.

— Да, действительно, — улыбнулась Агния. Они взялись за руки и пошли по тропинке назад к домам.

— Подождите, вы же шутите, вы сейчас вернётесь? — Взволновано спросил мальчик. Все посмотрели на пару. Никто не хотел расставаться с Агнией и Антоном.

— Нет, мы не вернёмся сегодня, — обернулся и покачал головой Антон, — но мы же всегда с вами, не грустите.

Они продолжили свой путь. Что-то подтолкнуло меня и я пошёл за ними. Томми следом за мной.

Я и мальчик, завернули за угол и остановились, глядя, как они уходят. Странно, но чем дальше пара уходила, тем прозрачнее становились Агния и Антон. Сделав ещё один шаг, они просто растаяли в воздухе.

Я и Томми ахнули. Потом мальчик дёрнул меня за рукав и указал на небо. Там появились два призрачных крылатых силуэта.

— Ангелы, они ангелы… — прошептал Томми. Тут же в наших руках засветились ирисы.

********

Прошёл месяц с тех пор, как я был гостем на свадьбе у ангелов. Связь с остальными я не потерял, скажу больше, каждые выходные мы встречались на той опушке и обменивались новостями.

Кэнтбери, как и планировала, купила домик в Сент-Мэри. Дом в пригороде Лондона она продала. Вместе с ней жили Элизабет и Томми. Для Элизабет нашлась работа здесь. Она была ветеринаром по образованию и Кристофер, тот самый Кристофер, который провожал нас к опушке, взял её работать на свою ферму. Дима и Алёна объединились и благодаря Кэнтбери открыли ателье. Алёна шила одежду на заказ, а Дима занимался всеми организационными вопросами. Они получили гражданство.

Эве помог я. Мы вместе нашли одного коллекционера и он купил её картины и даже стал помогать с организацией выставок, куда Эва не могла побиться ранее, после ухода из Школы Исскуств. Там она встретила Жозефину Уолл и та стала наставником девушки.

А я…а что я? Я понял, чего мне не хватало. Детского взгляда на взрослую жизнь. Вы ведь понимаете о чём я? Мы с Томми теперь вместе пишем сценарии, и они пользуются успехом. Я снимаю фантастический сериал и по всем вопросам советуюсь с мальчиком.

И вот сейчас я иду. И смотрю на небо, которое сегодня довольно хмурое. Но всё равно красивое. Я улыбнулся. Проходя мимо школы, я услышал спор. Я оглянулся.

— А я верю! — Упрямо сказала маленькая девочка лет десяти и взмахнула рыжими волнистыми волосами.

— Ну и дура! — Отозвался высокий рыжий паренёк лет пятнадцати. Как я понял, её брат.

— А я буду верить! — упрямо, из последних сил закричала на брата девочка.

Он лишь усмехнулся и отвернулся к подошедшему другу. А девочка посмотрела на серое небо. И с этого неба, порхая как птица, на плечи девочки опустилась красная шаль. Шаль Агнии. Подарок ангела девочке. Которая верит.

Меня зовут Джон Баер. Я режиссёр. Мне тридцать пять лет. И я верю в чудеса.

Content

Настя Ващенко
Сказки под глинтвейн

Человек из скрипичного дома

Один Смысл

Самеди

За одним столом

Свадьба Ангелов