Лайза Лутц

Беглянка

Lisa Lutz

THE PASSENGER

Copyright © 2016 by Spellman Enterprises, Inc. This edition published by arrangement with Levine Greenberg Rostan Literary Agency and Synopsis Literary Agency

© Тора С., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Мистеру B. и мистеру D.

И миз[1] C.

Таня Дюбуа

Глава 1

Найдя мужа у нижней ступеньки, я попыталась оказать ему первую помощь и лишь потом решила избавиться от тела. Я надавливала на его бочкообразную грудь и делала искусственное дыхание. Впервые за многие годы я не отпрянула, когда его багровые губы коснулись моих.

Я сдалась через десять минут. Фрэнк Дюбуа покинул этот мир. Он лежал у лестницы так мирно и тихо, что походил на спящего; хотя при жизни спал шумнее, чем бодрствовал. Честно говоря, знай я заранее, каким храпуном он станет, никогда не вышла бы за него замуж. Впрочем, я не вышла бы за него снова, даже если б он во сне не издавал ни звука. Будь у меня возможность обратить время вспять, я бы многое сделала по-другому. Но тогда, глядя на непривычно молчаливого и неподвижного Фрэнка, подумала, что сожалеть уже поздно. Налив в стакан его любимого бурбона для особых случаев, я села в его любимое кресло с замшевой обивкой и выпила в память об усопшем.

Если вам интересно, я его не убивала. К смерти Фрэнка я не имею ни малейшего отношения. Алиби у меня нет, так что придется поверить мне на слово. Когда он скончался, я принимала душ. Насколько я могу судить, он просто упал с лестницы. В последнее время у него то и дело кружилась голова. Весьма удобно, знаю. К тому же он вряд ли на это кому-то жаловался. Возможно, если б я вызвала полицию и рассказала правду, все продолжили бы жить как обычно. Ну, все, кроме Фрэнка, разумеется.

Я налила себе еще бурбона и стала обдумывать варианты. Первым моим порывом было избавиться от тела. Объяснить его исчезновение тем, что Фрэнк ушел к другой женщине. Или скрывается из-за долгов. Все прекрасно знали, как он любил карты, не имея к игре никакого таланта.

Я решила проверить свои силы – получится ли хотя бы сдвинуть Фрэнка с места? Я взялась за его опухшие ноги с мозолистыми ступнями – как же я их ненавидела! Зачем взрослому человеку стричь ногти на ногах, верно?.. И, не протащив тело даже полметра, бросила свою затею. Фрэнк сильно прибавил в весе за последний год, да и будь он легче перышка, я не представляла, где спрятать труп. Тогда-то и заметила у него на голове подозрительный кровавый отпечаток в форме вопросительного знака. Вероятно, я смогла бы оправдаться, если б позвонила в полицию и осталась в доме. Но меня бы начали рассматривать под лупой, а я не люблю пристальных взглядов.

Я попыталась представить себя на суде: ни капли макияжа, волосы собраны в пучок, как у учительницы, в скромном платьице с цветочным узором, с воротничком с закругленными концами, стараюсь всем видом демонстрировать невиновность – а лицо каменное и глаза сухие, как пустыня. Едва ли я смогу выжать из себя хоть слезинку и вызвать у судьи сочувствие. Сильные эмоции мне больше недоступны. Фрэнку это нравилось. Хотя были времена, когда я умела плакать – в какой-то прошлой жизни…

Сидя в кресле Фрэнка и потягивая бурбон, я лишь притворялась, что обдумываю возможности. На самом деле выход у меня был только один.

Фрэнк держал в ящике с инструментами заначку на карты – чуть больше двенадцати сотен долларов. Я быстро собрала вещи, как для недолгой поездки, и положила чемодан в багажник пикапа «Шевроле».

Не считая Фрэнка, я покидала всего двоих: Кэрол из бара и доктора Майка.

Доктор Майк считался лучшим мануальным терапевтом во всем Ватерлоо, штат Висконсин. Достичь таких высот не составило труда, поскольку конкурент был один. Доктор Майк начал практиковать три года назад, когда доктор Билл ушел на пенсию. А у меня после аварии возникли проблемы со спиной. С доктором Биллом мы встречались пару раз в месяц; к доктору Майку я ходила чаще. Стоило ему прикоснуться к моей спине, как меня словно током ударило, будто я впервые за много лет очнулась от сна. Я пришла на сеанс через неделю, и все повторилось. Потом пришла еще через неделю. А когда я пропустила очередную встречу, доктор Майк заглянул в бар, чтобы справиться о моем самочувствии. Фрэнк уехал на рыбалку, и доктор Майк предложил мне провести сеанс в частном порядке. И мы слегка вышли за рамки.

Беспокоить Кэрол в такой поздний час я не могла – боялась разбудить ее детей. Решила, что при случае отправлю ей открытку.

Мой мануальный терапевт принимал пациентов в офисе на первом этаже своего дома – стоявшего в лучшем районе города трехэтажного особняка в стиле королевы Анны. Разумнее всего было немедленно бежать, пока в запасе оставалось несколько драгоценных часов, когда мир еще не заметил отсутствия Фрэнка. Однако с этим миром меня связывало не так уж много – в том числе доктор Майк.

Я подъехала к его дому, вышла из пикапа и достала из-под камня запасной ключ. Затем отперла дверь и проскользнула в спальню. Доктор Майк во сне издавал мурлыкающие звуки, совсем как сиамский кот, который был у меня в детстве. Двигался доктор Майк тоже по-кошачьи. Проснувшись, он вытягивал свои длинные руки и ноги, чередуя неторопливые движения с быстрыми и резкими. Я сняла одежду и забралась к нему в кровать.

Доктор Майк проснулся и обнял меня.

– Вы на сеанс? – сказал он.

– Угу.

Наша общая шутка. Он поцеловал меня в шею, в губы, а потом перевернулся на спину и стал ждать, когда я начну. Он всегда так поступал – между нами никогда ничего не происходило, если я того не хотела. Да, я все начала, затем продолжила, а теперь должна была закончить.

У нас с доктором Майком не было большой любви. Я приходила к нему, чтобы забыться. Рядом с доктором Майком я забыла о Фрэнке, о своем побеге и о том, кем я была раньше.

Когда мы закончили, Майк принялся массировать мне спину, ставя на место позвонки.

– Ты вся напряжена. Что случилось? Ты что-то натворила?

– Возможно, – ответила я.

Доктор Майк перевернул меня на спину.

– В тебе что-то изменилось.

– И очень вовремя, правда?

Слишком долго я чувствовала себя пылинкой, застывшей в кубике льда. Мне давно следовало перетряхнуть свою жизнь, не дожидаясь смерти Фрэнка.

Взглянула на часы – немного за полночь. Пора уходить. Я быстро оделась.

– Это последний раз, верно? – Доктор Майк смотрел на меня изучающе.

Понятия не имею, как он догадался.

– В ближайшие несколько дней до тебя, вероятно, дойдут слухи обо мне. Знай, что все это неправда. Позже появятся другие слухи. Большинство из них тоже будут неправдой, – сказала я и поцеловала его на прощанье.

* * *

Чтобы заправить пикап, я проехала почти пятьдесят километров. У меня была одна дебетовая банковская карта и одна кредитка, я сняла по двести долларов с каждой. Проехав еще километров тридцать, выпила на заправке чашку крепкого кофе и сняла еще по две сотни. Фрэнк всегда отличался скупостью. Для меня он открыл банковский счет и завел кредитную карту, однако денег на них не хватило бы даже на приличный отпуск. Я остановилась у супермаркета, сняла еще четыреста долларов и выбросила карточки в мусорный бак позади здания. Теперь у меня были две тысячи четыреста долларов и пикап «Шевроле», от которого в ближайшее время предстояло избавиться. Почему я не начала откладывать деньги, как только получила ключ от кассы? Следовало догадаться, что этот день рано или поздно наступит.

В машине пахло моим мужем – или уже бывшим мужем? Или я нынче вдова? Надо выбрать. Думаю, я могла бы стать просто незамужней. В любом случае я открыла в пикапе все окна, чтобы запах Фрэнка выветрился.

Я свернула на трассу I-39, и Висконсин вскоре остался позади. Несколько часов я ехала по Иллинойсу, пока не увидела указатель I-80, который определенно должен был меня направить куда надо. Конкретный маршрут я не составляла, поэтому повернула на запад, главным образом чтобы встающее солнце не слепило глаза. Ведь я планировала ехать до самого рассвета.

Музыку в дорогу я не взяла, и пришлось слушать проповедников по местному радио. Эту станцию я поймала, когда неслась по холмам Айовы. Уже стемнело настолько, что невозможно было разглядеть ни силуэты голых деревьев, ни сероватый снег, составляющих монотонный февральский пейзаж.

Проповедник из Айовы, развлекавший меня в первой половине путешествия, перечислял семь признаков Антихриста. Одним из них было внешнее сходство с Христом. Прислушавшись, я сквозь помехи разобрала еще пару подсказок. Он обычно красив и обаятелен, умеет цветисто говорить. А потом я потеряла сигнал. Теперь, если встречу Антихриста, даже не смогу его опознать.

Я переключилась на другую станцию – еще один проповедник рассказывал о прощении. Меня эта тема не слишком интересует. Я выключила радио и ехала дальше под свист ветра и шуршание колес по асфальту, а фары встречных машин подмигивали и исчезали где-то за пределами бокового зрения.

Мне вспомнился день нашего с Фрэнком знакомства. Я приехала в город всего пару недель назад и надеялась найти хоть какую-нибудь работу. Однажды зашла в бар, названный его фамилией: Дюбуа. Иногда я думаю, что вышла за Фрэнка только ради этой фамилии. Как звучит Таня Питтс, мне никогда не нравилось. Таня Дюбуа, несомненно, сделала шаг вперед.

Тогда Фрэнк был полон жизненной энергии, которая у меня отсутствовала напрочь, так что мы отлично спелись. Он дал мне первую настоящую работу. Я научилась наливать пиво, затем смешивать коктейли, хотя на них в нашем скромном заведении спрос невелик. А больше меня и Фрэнка ничего не роднило. Детей у нас не было. Я сама заботилась о том, чтобы их не было.

Просидев за рулем всю ночь, я оказалась недалеко от Линкольна, штат Небраска. Самое время сделать перерыв и избавиться от пикапа. Нашла магазин подержанных автомобилей и обменяла двухлетний «Шевроле Сильверадо» Фрэнка на семилетний «Бьюик Регал» с доплатой в тысячу семьсот долларов. Конечно, меня надули, но я решила не привлекать внимания. В любом случае на «Бьюике» мне тоже ездить недолго. Километров через пятнадцать обнаружился городок под названием Милфорд, а в нем – мотель под названием «Мотель», всем своим видом показывавший, что наличные там горячо приветствуются. Поскольку удостоверение личности я якобы потеряла, с меня взяли дополнительную плату, и я зарегистрировалась как Джейн Грин.

Я забылась сном на целых восемь часов. Разве виновный в убийстве смог бы столько проспать? А проснулась я от сильного голода, уже переходящего в тошноту. Выйдя на балкон своего номера 14 на втором этаже, оперлась на ограждение и оглядела город, в который меня занесло. Вряд ли балкон соответствовал строительным нормам, кстати. Я шагнула назад в комнату и тут заметила красную неоновую вывеску закусочной.

В номере я умылась и по дороге к выходу напомнила себе: «Сейчас ты Джейн Грин. Забудь, кем ты была раньше».

В восемь часов вечера от обеденных очередей не осталось и следа, поэтому я заняла место в кабинке – сидя за стойкой, здесь наверняка принято разговаривать с соседями. Сейчас я едва ли смогу поддержать беседу, ведь моя жизнь как чистый лист. Отложу болтовню на потом.

Официантка по имени Карла шлепнула на стол меню.

– Принести вам что-нибудь из напитков?

– Кофе, – ответила я. – Черный.

– Сначала сделайте пробный глоток. – Она налила кофе. – Дам вам минутку, чтобы посмотреть меню.

Она была права. Этот кофе просто так не выпьешь. Я щедро сдобрила его сливками и сахаром. И он все равно выигрывал битву. Я полистала меню, пытаясь выбрать что-нибудь по настроению. Мне вдруг пришло в голову: а ведь у Джейн Грин вкусы могут оказаться не такими, как у Тани Дюбуа. Но поскольку одежда и прическа еще не поменялись, мне, наверное, под силу продержаться денек на том, что любит Таня. Джейн Грин пока была лишь оболочкой, в которой я однажды должна переродиться.

– Выбрали, дорогая? – спросила Карла.

– Яблочный пирог и картофель фри, – ответила я.

– Девчонка что надо, – сказала Карла, быстро шагая прочь в своих удобных туфлях, как у медсестры.

Я наблюдала, как она заводит разговор с дальнобойщиком, склонившимся над мясным рулетом. Парень пробурчал что-то неразборчивое, а Карла прищурилась и решительно заявила:

– Солнышко, тебе пора переходить на антидепрессанты. Да-да, тебе нужны таблетки счастья. Когда войдешь в эту дверь в следующий раз, я хочу видеть улыбку на твоей симпатичной мордашке. Слышишь меня? Видел объявление? Мы имеем право отказать клиенту в обслуживании.

– Карла, оставь беднягу в покое! – раздался из кухни мужской голос.

– Не суй нос в чужие дела, Дюк! – крикнула в ответ Карла.

Затем она подлила кофе в несколько чашек, называя посетителей душками и милашками, и посмеялась над совершенно несмешной шуткой. Неплохо бы стать такой Карлой ненадолго. Примерить и посмотреть, вдруг мне подойдет…

Я умяла пирог и картошку с такой скоростью, что даже Карла впечатлилась.

– Не каждый дальнобойщик весом в сто пятьдесят килограммов управился бы так быстро. Судя по всему, вы изрядно оголодали.

– Да, – сказала я. Люблю короткие ответы.

Я заплатила по счету и вышла на улицу города, который едва заслуживал упоминания на карте. В магазинчике купила шампунь, зубную щетку и пасту, краску для волос каштанового и темно-коричневого цвета, а еще одноразовый мобильный телефон.

Кассир, мужчина средних лет, на бейджике которого значилось имя Гордон, посчитал сумму и объявил:

– За все пятьдесят восемь долларов и тридцать четыре цента.

Я заплатила наличными. Уходя, почему-то бросила ему ненароком:

– Спасибо, дорогой. Хорошего дня.

Это прозвучало так чужеродно, что я чуть не вздрогнула от неожиданности.

* * *

По дороге в мотель я нашла магазин алкоголя и купила бутылку любимого бурбона Фрэнка. Хотела утопить в нем свои воспоминания. Снова расплатилась наличными и поблагодарила продавца обычным «спасибо».

Вернувшись в номер, где на ночь включили грохочущий обогреватель, я разложила на кровати добычу и стала думать, что делать дальше. Впрочем, я давно знала ответ, только не хватало смелости. Плеснув бурбона в стакан, я достала из сумки записную книжку. Потребовался глубокий вдох и несколько тренировочных «здравствуйте». Затем я набрала номер.

– «Оливер и Мид констракшн», – ответил секретарь.

– Я хотела бы поговорить с мистером Роландом Оливером.

– Могу я узнать, кто его спрашивает?

– Нет. Но, уверяю вас, он точно не откажется со мной поговорить.

– Оставайтесь на линии.

Послышался щелчок, а потом из трубки полилась соната Бетховена. Секретарь вернулся через добрых две минуты.

– Боюсь, мистер Оливер сейчас очень занят. Вы не представитесь?

Называть свое имя мне не хотелось, но другого выхода не было.

– Скажите мистеру Оливеру, что звонит его давняя подруга Таня.

На этот раз успело прозвучать лишь несколько тактов Бетховена, прежде чем раздался глубокий голос мистера Оливера.

– Кто это? – спросил он.

– Таня Питтс, – прошептала я. Он молчал. Я слышала его тяжелое дыхание. – Мне нужна ваша помощь.

– Не надо было сюда звонить.

– Лучше было сразу оставить сообщение для вашей жены?

– Чего ты хочешь?

– Услугу.

– Какую услугу?

– Мне нужно новое имя.

– А что случилось с нынешним?

– Оно мне больше не подходит. У вас наверняка есть какой-нибудь полезный знакомый для такого случая.

– Есть.

– Нужна чистая личность, и чтобы имя было красивее старого, и я не против помолодеть на пару лет, если возможно.

Тане Дюбуа скоро тридцать. А я еще не готова к тридцатилетию.

– Я не могу выдавать тебе документы по первому звонку.

– А вы постарайтесь.

– Как с тобой связаться?

– Я сама выйду на связь. О, и еще мне понадобятся деньги. Если вы не против, две тысячи меня устроили бы.

– Ты же не доставишь неприятностей на этот раз, мисс Питтс?

Использовал фамилию как оружие. Он знает все мои болевые точки.

– Лучше пять тысяч, – сказала я.

Могла бы получить и больше – за много лет я не попросила у мистера Оливера ни цента и, честно говоря, гордилась этим.

– Где ты? – спросил он.

– Я выйду на связь.

– Подожди. Как ты вообще?

Могу поклясться, что в его голосе звучала неподдельная тревога, словно ему было не все равно. Однако я знала правду.

– До свидания, мистер Оливер.

Глава 2

На следующий день я поехала по шоссе 81 на юг до трассы I-35, пересекая Оклахому. Около половины третьего добралась до городишки под названием Норман и остановилась в гостинице «Лебединое озеро». За два дня – ни лебедя, ни озера. Я дала мистеру Оливеру сорок восемь часов, прежде чем позвонить снова.

– Достали?

– Да, я достал то, что ты просила, – ответил он.

– Мне не терпится. Как меня зовут?

– Амелия Кин.

– Ам-ме-ли-я Ки-ин, – медленно произнесла я, пробуя имя на вкус. Затем повторила, примеряясь к нему: – подходит ли? Решила, что подходит. – Хорошее имя.

– Рад, что ты довольна, – сказал мистер Оливер голосом робота.

– Кому оно принадлежало?

– Одной девушке, погибшей год назад в пожаре. Пособие после смерти никто не запросил. Замуж не выходила, детей не имела. Она умерла в двадцать семь, значит, тебе сейчас двадцать восемь.

– С возрастом вы угадали. Какие есть документы?

– Номер социального страхования и паспорт без фотографии. Куда привозить?

– Отправьте документы службой доставки для Джейн Грин в гостиницу «Лебединое озеро» на Клайд-авеню в Нормане, штат Оклахома. Затем переведите пять тысяч Амелии Кин в офис «Вестерн Юнион» на Клайд-авеню. Телефон я выброшу, как только закончу этот разговор, так что давайте без фокусов.

– Слушай… мисс Кин, – произнес он. – Думаю, тебе пора привыкать.

– Да, наверное.

– Мисс Кин, будь осторожна. Если тебя поймают, никакой помощи не жди.

– А разве когда-то ждала?

– Документы и деньги ты получишь уже завтра. Я рассчитываю, что беседовать нам больше не придется.

– У меня к вам еще одна просьба.

– Какая?

– Не пытайтесь меня убить.

* * *

Амелия Кин. Амелия Кин. Да, из этого имени может выйти толк. Амелия Кин, вероятно, обладает амбициями. Она вполне могла окончить колледж, выучить иностранный язык. Амелия Кин могла стать учительницей или открыть свое дело. Она могла бы летать на самолетах, работать врачом… Ну ладно, это уже перебор. Но Амелия Кин может быть образованной. Она может любить теннис или кататься на лыжах, может иметь друзей, увлечения которых не ограничиваются бильярдом в баре по субботам. И она может выйти замуж не только ради красивой фамилии.

Я спустилась в вестибюль гостиницы «Лебединое озеро». Любопытно было бы встретить отчаянного человека, который придумал это название, просто чтобы узнать, какие далеко идущие планы он тогда строил. Заведение из последних сил старалось не выглядеть грязным захолустным мотелем, но лишь вызывало еще больше жалости.

Я поговорила с девушкой у стойки регистрации, лет девятнадцати на вид. Работа в «Лебедином озере» явно давалась ей нелегко. Судя по тому, как она стискивала зубы, сколько бы ее родители ни питали надежд, часть из них уже перечеркнута выпивкой и наркотой. Мне позволили заселиться без удостоверения личности – мол, не проблема. На бейджике было написано, что ее зовут Дарла. Я всегда любила бейджи, потому что плохо запоминаю имена. Или, скорее, считаю бессмысленным запоминать имя, которое вскоре придется выбросить из памяти.

– Здравствуйте, Дарла, – сказала я. – Как ваши дела?

– Хорошо, мисс… мисс…

– Джейн Грин.

– Точно. – Он смотрела будто в никуда, как слепая.

– Завтра мне должна прийти посылка. В ней очень важные вещи. Вы не могли бы позвонить в мой номер, как только ее принесут?

– Да, мэм, – ответила Дарла, записав мою просьбу на стикере.

Несмотря на «мэм», я вручила ей двадцать долларов. После выключила одноразовый мобильник и бросила его в мусорный бак у «Лебединого озера», а потом купила новый в магазине за углом. Прогулявшись по главной улице, нашла закусочную, где заказала гамбургер и картофель фри. Официантке дала понять, что не люблю светских бесед. На обратном пути я избегала смотреть прохожим в глаза. Без имени опасно. Один неверный шаг, и сначала вскроется, что ты никто, а в конце концов все узнают, кто ты на самом деле.

Ночь в гостинице я провела, глядя, как притворяются люди в телевизоре. Мне нужна новая личность: новые манеры, интонации, предпочтения и антипатии. Взяв на прикроватной тумбочке блокнот и дешевую ручку, я принялась записывать черты характера, от которых предстояло избавиться.

Таня ненавидела брокколи и авокадо. Называла дурнями всех вокруг, включая друзей. Иногда заменяла «дурнем» чье-то имя, потому что не могла его вспомнить. У Тани была татуировка на лодыжке. Сделала по глупости, когда училась в старшей школе. Таня вечно потягивалась и разминала плечо, чтобы продержаться до следующего сеанса. Когда-то пыталась воровать у Фрэнка таблетки, прописанные ему от боли в колене. К сожалению, Фрэнк не любил делиться наркотиками и неплохо владел основами математики.

Я посмотрела на Танино досье и подумала: какая же она, черт возьми, скучная. Хорошо, что ее можно оставить в прошлом. Я нашарила коробок спичек на дне моей сумки… точнее, Таниной сумки. Вырвав страницу из блокнота, подожгла ее уголок, дождалась, пока она почти полностью сгорит, бросила в унитаз и спустила воду.

Затем я написала несколько заметок о том, какой может быть Амелия Кин. У нее красивая осанка. Выглядит начитанной и действительно много читает. Амелия хорошая пловчиха – как и Таня. Тогда Амелии, наверное, лучше заниматься бегом, вдруг однажды пригодится. Вероятно, она из тех, кто легко заводит друзей… Нет, плохая идея. Одно я знала об Амелии Кин наверняка: она была незамужней и менять свой статус не собиралась.

* * *

Дарла позвонила мне на следующее утро. Посылку доставили. Я натянула поверх пижамы свитер и помчалась в вестибюль, пытаясь сдерживать всплеск адреналина.

Дарла протянула мне большой коричневый конверт. Я ее поблагодарила, выдавив из себя теплую улыбку, и быстро ретировалась в номер.

Распечатывая конверт, я порезала указательный палец. Крошечная капля крови упала на мое новое свидетельство о рождении. Амелия Кин родилась в 3:32 утра 3 ноября 1986 года в семье Джорджа Артура Кина и Марианны Луизы Кин в больнице «Провиденс» города Такома, штат Вашингтон. Скорпион. Мощь, магнетизм, ревность, собственничество, напористость. Моя мать читала гороскопы как одержимая. Я же в них никогда не верила, потому что родилась под знаком Рыб, который всегда описывают как медузу без жала. Впрочем, судя по моему прошлому, именно такой я и была.

Теперь можно все изменить. Все, что мне в себе не нравилось, начиная с прически. Я осветлила волосы давно, как только поняла, что на блондинок мужчины смотрят по-другому. Интересно, как на меня будут смотреть, когда я стану брюнеткой. Может, никто больше и не взглянет в мою сторону… Неплохо какое-то время побыть невидимкой.

Я пошла в ванную, захватив с собой ножницы, и провела ревизию своего отражения в зеркале. Желтоватые светлые волосы, испорченные дешевой краской и слишком отросшие, чтобы уложить их в прическу, светло-карие глаза, под ними темные синяки. Я подняла одну прядь и, отмерив десяток сантиметров ото лба, щелкнула ножницами. Я много лет стриглась сама. Не ради экономии денег и не потому, что была особенно хорошим парикмахером. Просто у меня холодело внутри, когда мастер в салоне начинал задавать мне вопросы.

Я сделала челку, хотя прекрасно знала, что волосы, щекочущие лоб, будут меня раздражать. Зато теперь я стала больше похожа на Амелию, а не на Таню. Смешав каштановую и коричневую краску с проявителем, начала полосками выдавливать смесь из пластикового флакончика. Когда волосы пропитались составом, а от химического запаха у меня горело и щипало в носу, я взглянула на часы, сняла перчатки и включила телевизор.

Показывали фильм, действие которого происходило в колледже. Каменные здания старого кампуса были украшены колоннадами и широкими лестницами. В тени столетних дубов возлежали праздные студенты. Мне понравилось, как выглядит главная героиня. Она собирала подписи под какой-то петицией. Девушка носила вылинявшие синие джинсы, такие же уютные и мягкие, как белая майка поверх старой футболки и зеленая армейская куртка; на шее у нее висели металлические жетоны и ключ от дома. Очевидно, ей было все равно, что о ней думают. Ее одежда выглядела очень удобной. А вот я в бар всегда надевала платья или юбки с непрактичной обувью, от которой ноги горели огнем. Амелия Кин не собиралась носить ничего вызывающего боль.

Я смыла краску и высушила волосы жестким, как наждачная бумага, гостиничным полотенцем, оставив на нем темные пятна. Расчесавшись, подровняла челку, отрезав несколько торчащих прядок. Натянула старые голубые джинсы и темно-синюю толстовку, остальные вещи сунула в чемодан, а затем покинула «Лебединое озеро» совершенно другим человеком. Кареглазой шатенкой. Метр шестьдесят семь, пятьдесят шесть килограммов, еще нет тридцати. Я стала одной из очень многих; увидев меня, вы вряд ли запомните, как я выгляжу.

* * *

Я поехала фотографироваться на паспорт.

– Улыбаться не нужно, – сказал фотограф. А мне впервые в жизни самой хотелось улыбнуться в камеру.

Пока снимки печатались, я зашла в канцелярский магазин за пленкой для ламинирования. Потом купила бритвенные лезвия, бейсболку, красную помаду, черную подводку для глаз и тушь. От румян отказалась: Амелия Кин не любит в макияже розовое и сияющее. Забрав в ателье фотографии, я вышла на парковку и села на заднее сиденье своего потрепанного «Бьюика». Прикрепила фото к паспорту при помощи крошечной капли клея. Затем положила документ на чемодан – нужна была твердая поверхность. Примерила лист пленки для ламинирования и сняла с него защитный слой. От волнения у меня дрожали руки, и пришлось выждать несколько минут, чтобы успокоиться, – еще одного паспорта мне не достать. Я положила пленку одним быстрым, четким движением. Проведя по ней тыльной стороной лезвия, удалила пузырьки воздуха. Затем аккуратно обрезала края.

Я осталась довольна своей работой. Таможню, конечно, с такими документами не пройти, но я и не собиралась никуда лететь. Затем поехала в секонд-хенд. Купила несколько пар джинсов, а еще простых рубашек на пуговицах, одну в клетку и одну в шотландку. Разыскав армейский магазин, купила зеленую куртку, как у той девушки из фильма. Заодно подобрала себе удобные ботинки. А еще – дешевое нижнее белье. Амелия Кин предпочла бы что-нибудь получше, но безработной Амелии Кин пришлось довольствоваться этим. Чемодан Тани Дюбуа отправился в мусорный бак позади заправки. На мгновение я позволила себе вспомнить, как избавлялась от прежней жизни в прошлый раз. Тогда было больно, теперь я почти ничего не чувствовала.

Скользнув обратно в «Бьюик», я посмотрела на себя в зеркало заднего вида и накрасила губы ярко-красной помадой. Единственное, чем я могла потешить свое тщеславие.

Подъехав к офису «Вестерн Юнион», я припарковала машину через дорогу. Наверное, ничего бы не случилось, если б я просто вошла в здание и показала новенькое удостоверение личности. Однако я недавно потребовала денег у человека, который может решить дело по-своему. Я не полицейский, не частный сыщик, не военный наемник. Я почти обыватель, не умею выживать в экстремальных условиях или уходить от преследователей. У меня есть только логика, мощный инстинкт самосохранения и предчувствие возможных проблем.

Внутри, за стеклянными дверями, помимо сотрудников «Вестерн Юнион», находились еще трое: двое мужчин и одна женщина. Мой «Бьюик» стоял между «Рейндж-Ровером», в котором курил сигарету мужчина средних лет, и «Ауди» с номерами другого штата. В старом «Тандербёрде» прямо перед зданием сидел парень лет двадцати с небольшим в темных очках. Он откинулся на спинку сиденья и вроде бы дремал.

Я могла бы подождать, наблюдая за обстановкой. Однако, если за мной послали профессионалов, они наверняка способны таиться в засаде сутками. А мне кислый запах машины уже опротивел. К тому же я сразу пойму, что человек задумал, едва взглянув ему в глаза. Этому я долго училась. Заправив волосы под бейсболку и нацепив очки от солнца, я пошла прямо к «Рейндж-Роверу».

Мужчина заметил меня, когда я подошла к его машине. Поняв, что уходить я не собираюсь, он опустил стекло.

– Здравствуйте, – поздоровалась я.

– Добрый день… мисс.

Думаю, его сбило с толку сочетание мальчишеской одежды, бейсболки и красной помады на моих губах.

– Вы намерены меня убить? – спросила я.

– Что, простите?

– Я задала несложный вопрос.

– Зачем мне вас убивать? Вы так шутите? – Мужчина явно опешил и даже немного испугался.

– Не беспокойтесь. Я задала вам несложный вопрос. Ответите на него, и я тут же уйду.

– Нет, я не собираюсь вас убивать.

– Спасибо, отличная новость. До свидания.

Я обошла его автомобиль и направилась к перекрестку. За спиной раздался гул двигателя, и «Рейндж-Ровер» быстро уехал. Остался лишь один возможный злоумышленник: спящий парень в очках. Я пересекла улицу и постучала ему в окно. Либо он первоклассный актер, либо я его действительно разбудила.

Он опустил стекло, сдвинул очки на кончик носа и, устало щурясь, посмотрел на меня.

– Чем вам помочь? – хрипло спросил он.

– Вы меня узнали?

– Что?

– Я кажусь вам знакомой? – У потенциального убийцы наверняка должна быть моя фотография.

– Тебя Клара подговорила, да? – ответил разбуженный парень.

Нет, он не убийца.

– Извините, ошиблась, – бросила я, уходя.

– Передай Кларе, что у нас все кончено! – крикнул мне вслед разбуженный парень.

Я сделала несколько кругов по кварталу. Ничего подозрительного не обнаружилось. Передо мной стоял выбор: уйти без денег или рискнуть и начать новую жизнь в качестве Амелии Кин. Я вошла в «Вестерн Юнион», дождалась своей очереди, забрала деньги и вышла. Вернувшись в «Бьюик», проехала километров пятнадцать, глядя в зеркало заднего вида больше, чем на дорогу перед собой. Свернув на обочину, собрала все недавно купленные вещи и еще почти километр шла пешком, с сумкой наперевес. В еще одном магазине подержанных автомобилей я купила почти приличную десятилетнюю «Тойоту Камри» за 4950 долларов. Строго говоря, Таня Питтс купила машину для Амелии Кин, поскольку у той еще не было водительских прав. Сложив вещи в багажник, я села за руль и следующие четыре часа ехала без остановок.

Выжимая сотню километров в час по ночной трассе, я чувствовала какие-то внутренние изменения, будто моя ДНК перестраивалась. Я чувствовала, как умирает Таня Питтс-Дюбуа. Она отправилась туда, где всегда и была, где должна быть. Я же стала Амелией Кин.

* * *

22 октября 2005 г.

От кого: Джо

Кому: Райан

Я понимаю, это письмо нарушает негласное правило, но никто не узнает, если ты не расскажешь. Ты ведь умеешь хранить секреты. Надеюсь, и этот сохранишь. Наверное, ты удивишься, прочитав такое. А я не меньше твоего удивлена тем, что пишу. В новой жизни я так и не освоилась. Иногда всерьез думаю, не вернуться ли домой, чтобы принять свою судьбу. Поделиться мыслями тут не с кем, поэтому пишу тебе. Только ты знаешь, что я сделала и чего не делала. Скорее всего, потому я так удивилась твоему поступку. Но я не собираюсь тебя осуждать. Я пишу, поскольку мне одиноко.

Я скучаю по дому, по Эди, хотя совершенно не скучаю по тому взгляду, который она бросила на меня при последней встрече. Когда чувствую воодушевление, я скучаю по маме. Но в основном скучаю по тебе. Причем постоянно, хотя рациональная часть меня твердит, что тебя следует ненавидеть. Я по-разному представляла наше будущее. Иногда даже видела тебя рядом с кем-то другим. Мне и в голову не приходило, что мы расстанемся навсегда. Однако так все и получилось, да? Однажды ты превратишься в седого старичка или даже лысого, а я по-прежнему буду помнить тебя мальчишкой. Ты когда-нибудь думал об этом?

Не хочу обсуждать то, что произошло. Наверное, просто хочу спросить, как у всех дела. Как складывается ваша жизнь. Можешь назвать это любопытством, ностальгией, тоской по дому, да хоть психическим расстройством. Я скучаю по тем, кого знала. Больше я никого не знаю. И никто не знает меня.

Пожалуйста, пренебреги правилами и напиши ответ. Мне лишь нужны новости о том, что я пропустила. Или я ничего не пропустила? Может, я успела выбраться, прежде чем город стал заброшенной свалкой?

Кажется, на этом все.

Джо

2 ноября 2005 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Твое письмо чуть не довело меня до сердечного приступа. Зато внимание мое ты привлекла. Так и было задумано, верно? Ты прекрасно знала, что я захочу ответить, хотя лучше бы мне этого не делать, по многим причинам. Я надеялся, ты найдешь свое место. Даже допускал мысль, что там ты будешь счастливее, чем здесь. Видимо, хотел заглушить голос совести, успокаивал себя. Жаль, что все так обернулось. Знаю, ты никогда не поймешь, почему я так поступил. Я и сам иногда не понимаю. Однако, если бы сегодня пришлось снова выбирать, я сделал бы то же самое.

Я по-прежнему люблю тебя и по-прежнему скучаю. Ну, когда позволяю себе предаться воспоминаниям. А это бывает нечасто. Пару месяцев назад я начал делать вид, что ты умерла. Позади церкви Святого Гавриила есть безымянная могилка. Я представляю, что она твоя. Собираю цветы на лугу за школой и отношу их к могиле. Знаю, это странно. Только ты была рядом, а потом ушла, и мне пришлось как-то переживать утрату. Я действительно думал, что ты исчезла бесследно и навсегда.

Если местные новости помогут тебе взбодриться, я все расскажу. Но тогда и правда взбодрись.

В последнее время я почти ни с кем не общаюсь, так что знаю не так уж много. Нелли помолвлена с Брэдом Фоксом. Он, кстати, свел огромную родинку со лба. Ветхий дом на Грин-стрит сносят, там будут строить какой-то дорогой жилой комплекс. Облагораживают наш Билман. Эди вернулась в город. Решила поступать в колледж только через год. И вот девочка-подающая-большие-надежды работает у отца в хозяйственном магазине. Летом я видел Джейсона Лайонса. Он слишком любопытный. Если тебе приходила в голову мысль связаться с кем-то из местных – не советую. Тут все висит на волоске.

Тебе, скорее всего, не терпится узнать новости о своей матери. Она не изменилась. Хуже ей не стало, если тебе от этого полегчает. Думаю, у нее новый роман. Лучше предыдущего, насколько я могу судить. Во всяком случае, синяков не видно. Я удовлетворил твой интерес?

Наверное, тебе не стоит писать на мою обычную электронную почту – ну, безопасность и все такое… Вдруг кто-нибудь пронюхает. Лучше используй этот адрес.

Будь осторожна.

Р.

P. S. Ты ничего не пропустила.

14 ноября 2005 г.

От кого: Джо

Кому: Райан

Врунишка. Но спасибо тебе. Да, ты ответил на все мои вопросы. Хотя я ожидала, что событий будет больше. Мне казалось, с моего отъезда почти вечность прошла… Ты очень мало пишешь о себе. Полагаю, намеренно. Я звала тебя с собой. Ты остался там. Почему ты остался? Ты ведь мог бы стать кем угодно.

Пожалуйста, прекрати ходить на ту могилу. Меня в ней нет.

Джо

25 декабря 2005 г.

От кого: Джо

Кому: Райан

Re: С Рождеством!

Думаю, тебе становится все проще не вспоминать обо мне. Желаю хорошо провести праздничные дни. Я сижу одна в дешевом мотеле на Среднем Западе, смотрю трансляцию парада в Диснейленде и ем шоколадный пудинг из консервной банки.

Во всем этом я вижу лишь один плюс. Я тебя больше не люблю.

Джо

Амелия Кин

Глава 3

Я убедила себя в том, что всего лишь присматриваю временное убежище – оседать на одном месте нельзя. А потом вдруг обнаружила, что по указателям еду прямиком в Остин, штат Техас, и, прибыв туда, я почувствовала облегчение. На первую ночь остановилась в дешевом мотеле, пошла на прогулку и заблудилась в районе на другом берегу реки. Спросила дорогу у женщины, сидевшей на скамейке у автобусной остановки и увлеченно читавшей книгу. Она показала мне, где Конгресс-стрит, и посоветовала идти прямо до моста.

Через несколько кварталов я увидела толпу людей. В большинстве собравшихся, за исключением нескольких семей с детьми, можно было безошибочно узнать туристов: слишком пестрая одежда, слишком удобная обувь, слишком крепко привязанные к тесьме солнцезащитные очки. Все стояли, перегнувшись через ограждение моста; воздух гудел ожиданием. Я тоже послушной овцой шагнула в просвет между спинами и оказалась у перил. Ждала, сама не зная чего. И вот, когда почти растаяли последние солнечные лучи, из-под моста выпорхнули и взвились в небо прекрасным черным облаком тысячи или даже сотни тысяч летучих мышей. Они разделились на стайки: одни летали, выписывая восьмерки, другие словно расходились волнами. Я стояла там, пока все летучие мыши не исчезли и мост не погрузился в темноту.

На обратном пути мое внимание привлекла неоновая вывеска «Стаканчик у Мэй». Почему-то она словно манила к себе. Наверное, я решила, что заведением управляет некая Мэй и что одинокой женщине в чужом городе разумнее пойти туда, где у руля женщина.

Тяжелая дверь из красного дерева, похожая на амбарную, подалась с трудом, будто напоминая: входя в бар, ты берешь на себя кое-какие обязательства. Внутри царили сумрак и прохлада и пахло спиртом, а не разлитым пивом и дешевыми орешками, вдавленными в пол. За стойкой я увидела красивую женщину. На ней были майка, юбка выше колена и белые кеды. Я заметила еще нескольких посетителей, хоть уже в стельку пьяных, но с виду безобидных. У двери лежали несколько экземпляров местной газеты. Захватив один, я направилась к стойке бара.

Села, оставив между собой и ближайшим соседом, мужчиной в костюме, два свободных стула. Костюм выглядел не очень удачно скроенным, был измятым и пыльным и, скорее всего, единственным в гардеробе своего хозяина. Образ дополняла белая рубашка, узкий черный галстук прямиком из восьмидесятых и потертые коричневые ботинки. Я чувствовала взгляд мужчины на себе, пока садилась, но потом краем глаза увидела, что он снова повернулся к своему стакану. «Военная куртка делает свое дело», – подумала я.

– Что будете? – спросила женщина за стойкой.

Что пьет Амелия Кин? Таня любила пиво и бурбон. Они теперь не годятся.

– Джин с тоником, пожалуйста.

– Есть предпочтения?

«Со временем предпочтения должны появиться», – подумала я. Увы, пока их не было.

– Удивите меня, – сказала я.

– Явно не самый дешевый. – Она взглянула на меня оценивающе.

– Верно, – ответила я. – Зачем начинать со дна? Всегда успеешь туда упасть.

– Тогда «Бомбей»?

– Давайте.

Она налила мне большую порцию, и я бы только обрадовалась, люби я джин, однако он оказался слишком крепким и, судя по вкусу, мог бы сойти за лекарство от кашля. И все же я его выпила, мысленно уговаривая свои вкусовые рецепторы подстроиться.

– Блю, можно мне еще? – спросил Плохой Костюм, кивая на пустой стакан.

Думаю, женщина получила имя Блю за свои льдисто-голубые глаза. При этом она, словно желая их скрыть, не пользовалась даже тушью для ресниц. Трюк не удался. На самом деле единственным намеком на тщеславие Блю служил легкий вишневый блеск на губах. Ее густые светлые волосы были заплетены в строгую косу, лежавшую на спине. Выбрав занятие, в котором чаевые могут напрямую зависеть от внешности, Блю, очевидно, не намеревалась вытягивать из клиентов лишние деньги.

Под потолком работал телевизор с выключенным звуком, в перерыве новостного выпуска показывали рекламу какого-то модного автомобиля.

– Стал бы я миллионером, в первую очередь купил бы себе такой, – сказал Плохой Костюм то ли Блю, то ли мне, то ли сам себе.

– Если бы стал миллионером, – ответила Блю. – Когда говоришь о гипотетических ситуациях, нужно использовать сослагательное наклонение.

– Почему ты вечно указываешь мне, как надо говорить? – спросил Плохой Костюм.

– Я всего лишь поощряю уважение к родному языку.

– А я и так его уважаю до одури. Но раз ты так любишь раздавать задания по грамматике, почему бы не заделаться школьной учительницей?

– Я подумаю, – отрезала Блю.

Открыв газету, я начала просматривать объявления о работе. Похоже, я ни для одной не подходила. Мне даже не все требования к претендентам удавалось понять. Что еще за система «Кварк»? Компьютером я пользоваться умела. Ну, вроде бы. В старших классах училась печатать. Получила тройку с плюсом, и вряд ли с тех пор навык улучшился. После покупки «Тойоты» наличных у меня осталось всего ничего, чуть меньше двух тысяч. Квартира, мебель, новая одежда, еда… Надолго ли хватит денег?

Плохой Костюм в конце концов повернулся ко мне – видимо, в надежде на менее интеллектуальный разговор.

– Вы в городе недавно? – спросил он.

– Да, – ответила я.

– И откуда вас сюда занесло? Простите. Откуда вы приехали?

– Из Оклахомы.

– У меня там есть знакомые. А из какого города?

– Из Нормана.

– И чем вы там занимались?

– Можно сказать, ничем.

– А что привело вас в Остин? – спросил Плохой Костюм.

– Деннис, ты задаешь слишком много вопросов, – одернула его Блю.

– Я веду беседу, – ответил Деннис.

– Может, леди не желает беседовать. Тебе такое в голову не приходило?

– Нет. Честно говоря, не приходило. Прошу прощения. – Деннис вежливо кивнул. – У меня выдался тяжелый день, и я просто хотел поболтать по-дружески.

– Деннис, ты можешь поболтать со мной.

– Ты не любишь болтать, Блю. И все это знают.

– Зато умею слушать, – сказала она.

Блю сняла с высокой полки бутылку бурбона и взяла под стойкой два стакана. Налив в них виски, один поставила перед Деннисом. Похоже, это означало перемирие.

– За Маргарет Роуз Тодд. Пусть старая кошелка покоится с миром, – сказал Деннис.

– Не говори так о своей матери. – Блю налила Деннису вторую порцию.

– У тебя есть мама? – спросил у нее Деннис.

– Мама у всех есть.

– Как ее звали?

Блю вздохнула, плеснула себе еще глоток бурбона, выпила и сказала:

– Джанет.

Моя фальшивая личность поставила бы все до цента на то, что Блю лжет. Ее ложь представлялась мне довольно глупой. Однако от этой неумелой лжи у меня подступила тошнота, словно я тоже заразилась. Сейчас мне навыки обмана были нужны как никогда.

Прикончив свой антисептический напиток, я положила на стойку несколько банкнот и пожелала Блю и Деннису спокойной ночи.

– Возвращайтесь когда угодно, – ответила Блю. – Здесь вас никто не побеспокоит.

* * *

Жизнь у Амелии Кин оказалась несладкой. Чтобы получить жилье, работу и техасские водительские права, требовалось пройти через столько бюрократической волокиты, что я уже готова была перебраться на какую-нибудь ферму и кормиться земледелием. С помощью новых документов я открыла счет в банке и положила на него полторы тысячи долларов. Пыталась найти квартиру, но без работы, рекомендаций и кредитной истории это было затруднительно.

Удалось найти пансион. Управлявшая им женщина по имени Рут с утра до вечера ходила в домашнем халате, и ее большие груди бесстыдно колыхались под тонкой тканью. За комнатушку площадью меньше десяти квадратных метров я платила сто долларов в неделю. Пришлось делить туалет и душ с тремя мужчинами. Двое из них были свиньями, зато третий, Маркус, к моему счастью, страдал тревожным расстройством со страстью к уборке. А еще из-за нервного тика он добавлял гортанную ноту в конце каждой фразы. Поэтому его компания, в других отношениях весьма приятная, приводила некоторых в состояние вечной боевой готовности.

Одним из препятствий между мной и водительским удостоверением стал договор аренды. Когда я попросила его у Рут, она посмотрела на меня так, будто я потребовала спеть серенаду, при этом играя на скрипке. Тогда я предложила другой план: если она согласится подписать договор, я дам ей пятьсот долларов и подпишу еще один документ, который мгновенно аннулирует соглашение об аренде. Казалось, Рут была готова к сделке, если я возьму на себя оформление бумаг.

В тот же день я пошла в библиотеку, чтобы распечатать форму договора. Пока был доступ к интернету, я решила почитать новости Ватерлоо и проверить, насколько энергично меня разыскивают. Зайдя на сайт местной газеты, я тут же натолкнулась на зернистую фотографию моей прежней версии за барной стойкой. В убийстве меня еще не обвинили. Мною просто «интересовались». В статье говорилось, что время моего исчезновения весьма подозрительно. Мысль совершенно здравая, надо признать. Блейк Шоу, возглавлявший «Обозрение Ватерлоо» и писавший почти все статьи, боролся с искушением сделать из моей истории сенсацию и объявить меня убийцей. Наверное, он питал ко мне какие-то чувства. Я никогда не отказывала ему в очередном стаканчике, даже если он уже едва мог удержаться на стуле; просто забирала у него ключи от машины и наливала еще одну порцию. Впрочем, это лишь вопрос времени: рано или поздно и Блейк, и все остальные от меня отвернутся.

Я заполнила договор аренды, составила соглашение о его аннулировании и вернулась в свое временное жилище. Рут приняла взятку и подписала документы. Теперь загвоздка была в том, что для экзамена по вождению требовался автомобиль, зарегистрированный в Техасе. А свою «Тойоту» с номерами Оклахомы я купила на старое имя.

У Маркуса была машина. Думаю, я ему нравилась, потому что не оставляла волос в раковине. Раз или два он даже вроде бы кивнул мне в знак приветствия. В общем, я решила с ним слегка пофлиртовать. Всегда улыбалась ему при встрече, что далеко не так просто, как кажется. Однажды на кухне предложила налить кофе, а еще очень тщательно делала уборку в ванной и при Маркусе всячески осуждала Руфуса и Тома, наших соседей, за неряшливость. Однако ночами они втроем играли в карты или смотрели телевизор, а я присоединиться не могла. Было невыносимо смотреть на разорившихся мужчин из захолустного городка, которым некуда пойти и нечем заниматься.

Кроме Рут, в доме обитала еще только одна женщина. Она занимала комнату в цокольном этаже с отдельной ванной. Заглянув как-то ей в глаза, я поняла, что такое потерянный человек. Если б я верила в существование души, то назвала бы эту женщину пустой оболочкой.

Вечером я в одиночестве ужинала в закусочной или в вегетарианском ресторане, которых в Остине обнаружилось невероятное множество. Вскоре стало ясно, что растительные белки – совсем не мое. Отказаться от мяса я не готова. После ужина я отправлялась на поиски бара, где можно было стать невидимкой. Несколько ночей подряд ходила в паб около Техасского университета под названием «Забегаловка». Мне нравилось наблюдать, как студенты пытаются не отставать от завсегдатаев и заказывают виски, слишком крепкий для них с непривычки. Они пили алкоголь залпом, как лекарство, и корчили забавные гримасы. Не помню, чтобы я когда-нибудь так же кривилась. Меня выпивка всегда согревала и успокаивала. Постепенно голоса студентов становились все резче, словно кто-то извне прибавлял громкости. И чем глупее они выглядели, тем больше я завидовала. Четыре года на то, чтобы понять, кто ты такой!..

На третью мою ночь в «Забегаловке» один из завсегдатаев, похожий на молодого Роя Орбисона[2], с такой же копной черных волос и в таких же затемненных очках, которые я считаю совершенно бесполезным аксессуаром, попытался завязать со мной разговор после того, как проиграл партию в бильярд.

– По-моему, я тебя здесь раньше не видел, – произнес Юный Рой так, словно эта фраза не была стара как мир.

– Не имею понятия, кого ты видел, а кого нет.

– О, да ты у нас умная?

– Не особенно.

– Ты здесь недавно?

– Да.

– Откуда ты?

– Из многих мест, – ответила я. Надо по возможности говорить правду. Ложь имеет свойство накапливаться, и за ней не уследить.

– Может, я бывал в одном из них.

– Может.

– Я лишь проявляю дружелюбие.

– Лучше поискать кого-то более восприимчивого к дружелюбию.

– Намек понял. – Юный Рой подхватил свою кружку с пивом и вернулся к бильярдному столу.

Краем глаза я заметила мужчину, следившего за нашей беседой. Он даже не удосужился отвести глаза, когда я посмотрела на него в упор. На первый взгляд адекватный. Около тридцати, в накрахмаленной белой рубашке, черных брюках и очках в стальной оправе, на спинке его стула висел пиджак. Рубашка выглядела такой свежей, будто он только что забрал ее из химчистки и надел прямо перед дверью бара. День почти закончился. У всех в «Забегаловке» одежда исчерчена узором складок, а этот мужчина словно персонаж комикса – гладкий и какой-то плоский. На его лице застыло пустое, непроницаемое выражение. Похож на безжалостного финансиста.

На мгновение я забыла о своей невидимости и смотрела на него, разинув рот. Он не отводил глаз, не улыбался, долго смотрел на меня в ответ, а потом перевел взгляд на лежавшую перед ним газету. Возможно, ему просто нравилось наблюдать за людьми. Времяпрепровождение невинное, но мне не по нутру.

Оставив на барной стойке пару банкнот, я вернулась в свою спальню площадью без малого десять квадратных метров и проспала следующие восемь часов. Во сне я снова превратилась в Таню Питтс-Дюбуа. Рядом храпел Фрэнк. Я задушила его подушкой ради тишины. Проснулась с ноющим чувством вины. Оно ослабло, когда я вспомнила, что произошло на самом деле, – но ненамного.

* * *

Через три дня после того, как я осела в замке благодетельницы Рут, мне удалось сдать теоретический экзамен на права. Проскочила с 72 % правильных ответов. Каждый день я ходила в библиотеку изучать сайты с объявлениями о вакансиях. В поисках подходящей работы обнаружила, что не так уж много умею. Семь лет брака с Фрэнком я потратила на уборку, стирку и ночную выпивку, а лучше бы готовилась к нынешним временам.

Через пять дней после начала кампании по любезному обращению с Маркусом я попросила его одолжить мне машину для экзамена по вождению. Маркус в ответ сообщил, что его машина зарегистрирована в Арканзасе и к тому же не застрахована. Выходит, я ему улыбалась и наливала кофе совершенно зря.

Через пару дней я вернулась в «Стаканчик у Мэй» – вспомнила обещание Блю о том, что меня оставят в покое. И снова увидела за стойкой Блю. Перед ней сидели два старика в выглаженных фланелевых рубашках, и, хотя между ними был свободный стул, выпивали они явно вместе.

Я села в другом конце бара, куда доносились стариковские голоса, но не запах.

– Вы снова пришли, – сказала Блю.

– Да.

– Джин с тоником?

Черт, она запомнила.

– Лучше водки.

– Предпочтения?

– Удивите меня, – ответила я.

– Могу я взглянуть на ваше удостоверение личности? – извиняющимся тоном сказала Блю. – Говорят, копы сейчас свирепствуют.

Я вынула паспорт и показала Блю. Та взяла его и поднесла поближе к светильнику. Как по мне, она изучала документ слишком пристально. Будто почувствовав мое напряжение, заговорила:

– Нечасто мне предъявляют паспорт.

– Потеряла права, – объяснила я.

Блю положила паспорт на стойку передо мной, я убрала его назад в сумку. Блю налила мне водки с тоником.

– Ваше здоровье, – сказала она.

Я принялась читать объявления в местной газете. Работа, для которой я подходила, скорее всего, повергла бы меня в давно забытые глубины отчаяния. Я ненавидела свою прежнюю жизнь, но она по крайней мере походила на жизнь. Однако вряд ли я готова в нее вернуться. Сунула газету в сумку и занялась разглядыванием картин на стенах, слушая рассуждения стариков о том, как президент вознамерился украсть их оружие и гражданские права.

– Еще одну? – спросила Блю.

– Почему бы и нет?

Раздался тяжелый скрип дверных петель, и я заметила, что Блю, ставя передо мной стакан, краем глаза следит за новым клиентом. Я потянулась к карману, чтобы заплатить, но она хлопнула по стойке и сказала:

– Скоро станет легче.

– Что именно?

– Начинать новую жизнь.

Складывалось впечатление, что она знает больше положенного. Мне захотелось сбежать, однако проблему это не решило бы, и я не сдвинулась с места. Придумав ответную реплику, я заметила, что Блю хмуро смотрит на кого-то в углу бара. Новый посетитель устроился там за столиком и раскрыл газету. Поймав взгляд Блю, он помахал ей рукой.

– Видимо, профессор надеется на ресторанное обслуживание, – пробурчала Блю.

На мужчине был темно-коричневый свитер крупной вязки с шалькой[3] и рубашка с воротничком на пуговицах. Возможно, одежда и намекала на некую ученость, зато узкий лоб делал его почти похожим на неандертальца.

Блю приняла у него заказ и попросила все-таки пройти десять шагов до барной стойки, если понадобится что-то еще. Тем не менее она сама отнесла ему бутылку «Будвайзера» – Профессор кивнул, не отрываясь от чтения газеты.

Я уже собиралась покинуть бар, когда Блю подошла ко мне и прошептала:

– Где ты его взяла?

– Что взяла? – переспросила я.

– Свой симпатичный паспорт.

– В паспортном департаменте.

Я тут же поняла, что сказала глупость. Поскольку ни разу не выезжала за границу и настоящий паспорт никогда не получала[4], я и понятия не имела, где и как он делается. Наверное, в моем возрасте – сколько там мне? двадцать восемь? – женщина обязана знать такие вещи.

Блю ухмыльнулась только левой стороной рта. Я допила водку и бросила:

– Мне пора.

– Он поддельный, я видела.

– Не понимаю, о чем вы.

– Давно ты стала Амелией Кин?

Меня охватил ледяной холод и жар одновременно. Я стала Амелией Кин меньше двух недель назад и чувствовала, что вот-вот могу ее потерять. Думаю, Блю заметила смертельный ужас в моих глазах.

– Я не хочу доставлять тебе неприятности, – сказала она. – Только скажи, где ты раздобыла такую прекрасную подделку.

Едва ли стоило обсуждать эту тему в публичном месте. Я быстро оглядела бар – за нами никто не следил, и все же…

– Не здесь, – ответила я.

– Я закрываюсь через час. Хочешь еще выпить, пока ждешь?

* * *

Старики ушли, не дожидаясь напоминания. Один мужчина играл сам с собой в дартс, делая глоток пива каждый раз, когда один бросок оказывался лучше другого. Профессор потягивал «Будвайзер» с неспешностью истинной леди. На бутылку ему потребовалось почти девяносто минут. Он оставил на столе двадцатку и молча вышел за порог. Блю заперла дверь за последним посетителем, навела порядок за стойкой и предложила мне, словно закадычной подруге:

– Есть хочешь? Давай съедим по гамбургеру, пока ты будешь рассказывать мне свои грязные секреты.

Я не горела желанием откровенничать, но что-то рассказать должна была – Блю знает мое новое имя, а его надо сохранить в тайне. Мы вышли через заднюю дверь, которую Блю заперла на засов с висячим замком. В переулке пахло мочой и машинным маслом. Кроме полумесяца в небе, улицу освещал единственный фонарь.

– Моя машина за углом. – Блю пошла по дорожке, хрустя гравием.

Метрах в десяти стоял черный «Линкольн Таун Кар». Когда мы приблизились, дверца машины открылась, и с водительского сиденья на тротуар выскользнул Профессор.

– Амелия? – сказал он.

Меня будто схватили за горло.

– Извините. Вы ошиблись. – Я сама удивилась, что смогла выдавить из себя слова.

Задняя дверца распахнулась, из автомобиля выбрался еще один мужчина. Похоже, он провел в салоне довольно много времени – медленно, как паук, расправлял конечности. Я успела мельком взглянуть на его лицо, пока оно снова не скрылось в тени. Я его уже видела. Накрахмаленная рубашка и очки в стальной оправе. Безжалостный финансист из вчерашнего бара.

Финансист смерил Блю взглядом.

– Почему бы вам не сесть в машину, мисс? – спросил он ее, открывая заднюю дверцу.

– У вас какие-то личные дела, я к ним не имею отношения. Лучше я просто пойду домой, – ответила Блю. – Здесь ничего особенного не случилось. По крайней мере, я ничего не запомнила.

Я почувствовала, что Блю говорит искренне. Она действительно может уйти, не позвонив в полицию и не считая нужным о чем-то задумываться.

– Мы вас подвезем. Даме небезопасно ходить ночью одной, – сказал Финансист.

Профессор вынул из-за спины пистолет и усадил Блю на заднее сиденье.

– На чем мы остановились, Амелия? – обратился ко мне Финансист.

– Я сказала, что вы ошиблись.

– Может, вы и правы. Значит, все-таки Таня?

– Кто вы?

– Неважно. Скажите мне, Таня, вы убили Фрэнка или это был несчастный случай?

Глава 4

Профессор и Финансист, похоже, твердо решили покататься с нами в машине. А я даже под дулом пистолета лихорадочно искала выход из положения. Профессор велел мне сесть на переднее пассажирское сиденье. Когда я не отреагировала на приказ, он приставил пистолет к моей груди. Было две альтернативы, ни одна из которых мне не нравилась.

– Я не хочу садиться в машину, – сказала я, стараясь говорить спокойно и рассудительно. – Давайте решим все прямо здесь.

– Садись, милая, – ответил Профессор.

– Тогда могу я сесть сзади? А Блю пусть возьмет дробовик. Как тебе такой вариант, Блю?

– Вообще-то, я предпочла бы поехать домой, – отозвалась Блю. – Моя машина за углом, а у вас тут свои разборки.

– Садись в машину, – повторил Профессор.

– Багажник, – сказала я. – Вы должны засунуть меня в багажник.

Профессор повернулся к Финансисту.

– Какая-то она странная.

– Везти меня в багажнике будет безопаснее, – сказала я, и это была чистая правда. Я говорила логично, однако мои похитители сделали только один вывод: у меня есть план, который они пока не могут разгадать.

Финансист молча кивнул Профессору, и тот наставил пистолет на мое горло. Теперь все стало более реалистичным, и мой маятник эмоций качнулся в сторону страха.

– Ну как, передумала?

– Да.

Я села в машину, пристегнула ремень и попыталась сделать дыхательное упражнение, которому меня когда-то учила Кэрол.

Профессор сунул пистолет за пояс, обогнул машину и сел за руль. Финансист занял место позади меня; он держал пистолет у бедра, направляя его в мой бок. Если б он выстрелил, пуля, скорее всего, прошла бы сквозь мою руку и попала в сердце.

Мы выехали из переулка на темную улицу. Голова у меня горела, будто от сильного жара.

– Куда мы едем? – спросила Блю.

– У нас нет конкретной цели, – ответил Финансист. – Просто нужно место, чтобы поговорить с Таней.

– Меня зовут не так, – сказала я.

– Как бы вас ни звали.

– Меня зовут Амелия Кин. Я родилась третьего ноября тысяча девятьсот восемьдесят шестого года в Такоме, штат Вашингтон. Моих родителей зовут Джордж Артур Кин и Марианна Луиза Кин.

Профессор, несмотря на слова Финансиста, как будто ехал в какой-то пункт назначения. Он свернул на Би-Кейв-роуд, затем на бульвар Бартон-Крик, а Финансист продолжал допрос, который стороннему наблюдателю, не видящему его пистолет, мог бы показаться дружеской беседой.

– И как вам Остин? – спросил Финансист.

– Нравится.

– Планируете остаться?

– Не знаю.

– Будете создавать проблемы?

– Кому?

Трудно было сосредоточиться на вопросах Финансиста, когда машина то и дело дергалась, лавируя между автомобилями. Профессор жал то на газ, то на тормоз, и у меня начались тошнота и головокружение. По лбу скатилась капелька пота.

– Я спрашиваю, – сказал Финансист.

– А на самом деле кто?

Я уже с трудом выговаривала слова. Грудь сдавило, словно я пыталась дышать в вакууме.

– Вы будете создавать проблемы, Таня или Амелия?

– Нет, – ответила я, понимая, что от моих слов ничего не зависит.

Профессор мчался на той же сверхскорости.

– Вы можете остановиться?

Удары сердца как будто пробивали дыры в груди. Мне чудилось, что я умру на месте, если не выйду из машины. Я почти хотела, чтобы Финансист пустил в меня пулю.

Теперь мы летели через какой-то парк. Профессор выжимал из машины, наверное, километров сто тридцать в час при допустимых шестидесяти. Когда я посмотрела в сторону водителя, за рулем сидел уже не Профессор. Это был он. И я могла думать только о том, что бешеной гонке надо положить конец. Прежде чем мысль успела созреть, я резко вытянула ногу и ударила Профессора в голову. Потом дернула ручной тормоз и еще раз пнула Профессора. Машина слетела с дороги в лес. Финансист выстрелил не целясь, пуля пробила крышу. Машина перевернулась в воздухе и приземлилась на колеса, встав боком вдоль насыпи.

Профессор потерял сознание и сидел, привалившись к окну. Он выглядел умиротворенным, словно решил немного подремать.

– Хватай его пистолет! – крикнула Блю.

Я протянула руку и в темноте нашарила пистолет Профессора. Блю на заднем сиденье боролась с Финансистом.

– Стреляй в него! – велела она.

Однако я не подчинилась. Просто замерла, глядя, как Блю пытается обезоружить Финансиста. Он спустил курок, и пуля прошла через лобовое стекло, превратив окно в белую паутину.

– Стреляй же! – повторила Блю.

Сначала спусковой крючок не поддавался, но потом я вспомнила, чему учил меня дядя Фрэнка, Том. Я сняла пистолет с предохранителя и выстрелила Финансисту в ногу.

Пока он вопил от боли, Блю выхватила у него пистолет и прострелила ему голову и сердце. Затем отправила две пули в спинку водительского кресла. После второго выстрела Профессор всхлипнул.

Этого я не планировала. Мне хотелось просто куда-нибудь уйти. Неизвестно, намеревались ли похитители нас убивать; я-то их точно убивать не планировала. Их смерть была временным решением проблемы, но я чувствовала, что начинаю падать в яму, из которой могу никогда не выбраться.

– Ты здесь? – спросила Блю.

– Да, – ответила я.

Блю включила свет в салоне и осмотрела Финансиста. На ее лице застыло холодное, жестокое выражение. Она проверила у Финансиста пульс, хотя выглядел он мертвее некуда. Затем потянулась к переднему сиденью и проверила пульс у Профессора.

– Мертвы, – подытожила Блю.

Еще мгновение она сверлила меня взглядом, сжимая в руке пистолет: похоже, принимала трудное решение. Я могла поклясться, что от него зависело, умру я или буду жить. Сама я размышляла о том, хватит ли мне смелости использовать свой пистолет. По спине стекал холодный пот. Пока я соображала, как далеко могу зайти ради выживания, Блю щелкнула предохранителем, вытерла рукавом пистолет и швырнула его на колени Финансисту. Я наконец сделала глубокий вдох.

Блю стянула с себя клетчатую рубашку, оставшись в майке, и стала вытирать ручку на дверце. Чтобы выйти из машины, ей пришлось хорошенько надавить на дверцу плечом, так как мы стояли на склоне насыпи. Она открыла переднюю дверцу и бросила мне свою рубашку.

– Вытри все, к чему ты прикасалась. И верни пистолет на место.

Как по мне, Блю была слишком здравомыслящей, но она хотя бы знала, что делать.

Я последовала примеру Блю: стерла свои отпечатки и сунула пистолет Профессору в карман пальто. Я не помнила, чего именно касалась руками, поэтому вытерла все поверхности, до которых могла дотянуться. Вдалеке послышался гул автомобиля.

– Выключи фары, – велела Блю.

Я нашарила выключатель. Машина проехала по дороге над нами как раз в тот момент, когда фары погасли.

– Надо уходить отсюда, – сказала я.

– В первую очередь надо не торопиться. Один отпечаток пальца – и полиция свяжет преступление с тобой. Если ты, конечно, уже где-то засветилась.

Последние слова Блю произнесла с нажимом. Не то чтобы я где-то засветилась, однако у полиции почти наверняка были мои отпечатки.

Я вытерла переднее сиденье так тщательно, как только могла. Затем мы по насыпи поднялись к дороге. Уходить можно было в любую сторону. В кромешной тьме машину с дороги было не разглядеть.

– Что теперь? – спросила я.

– Идем, – ответила Блю. – Я живу недалеко отсюда.

Возможно, не стоило доверяться человеку вроде Блю, но в тот момент я не видела другого выхода. Мы шли больше часа, пока Блю не остановилась на неосвещенной улице. В конце длинной подъездной дорожки, вдоль которой росли неухоженные кусты, стоял особняк в стиле Тюдоров. Выглядел он так, словно в нем водились привидения.

– Ты живешь здесь? – удивилась я. Особняк вряд ли по карману обычному бармену.

– Дом принадлежит одной старушке. А я живу на заднем дворе.

В доме светилось единственное окно, в спальне наверху. Мы прошли по дорожке из камня к гостевому домику позади бассейна в форме почки. Домик для гостей особняку совсем не соответствовал. Его будто наскоро построили в последний момент. Блю отперла входную дверь.

Внутри дом был обставлен очень просто, напоминая гостиничный номер. В спальне стояли большая кровать и комод, в маленькой гостиной – диван, журнальный столик и телевизор. Никаких личных вещей, которые вдохнули бы жизнь в это пространство, я не нашла. Аскетичность жилища Блю меня насторожила. Не знаю, что я ожидала увидеть. Может, картину на стене, или семейное фото, или какую-то безделушку, напоминающую о том, что моя напарница по двойному убийству принадлежала реальному миру…

Блю взяла на кухне бутылку и налила нам по стаканчику бурбона. Когда жидкость обожгла мое горло, я наконец очнулась. Блю выпила залпом, потом себе налила еще одну порцию и на этот раз потягивала виски не торопясь.

Она дала мне пару минут, прежде чем задать вопрос.

– Кажется, ты нажила себе врагов?

– Видимо, так.

– Я только что ради тебя двоих человек убила, так что потрудись объяснить.

Раньше мне не приходилось рассказывать о случившемся. Пока не набрала его номер и не попросила новую себя, я девять лет не произносила имени Роланда Оливера, даже чтобы его проклясть. Однако других перспектив я не видела, и, поскольку на спусковой крючок нажимала Блю, мы теперь повязаны. Только благодаря ей я осталась в живых. Последние десять лет я не доверяла никому. Возможно, время пришло. Я решилась, будто мысленно подбросив монетку, и рассказала Блю все. Рассказала то, что никогда не говорила ни Фрэнку, ни Кэрол, ни доктору Майку. До встречи с Блю я могла бы стать олимпийской чемпионкой по хранению секретов. И так старательно стирала из памяти прошлое, что теперь моя история казалась выдумкой даже мне самой.

Когда я закончила, режущая боль в спине, в моем невидимом глазу шраме, словно утихла. Я так давно не говорила правду, что она звучала как ложь. Но Блю, похоже, ничему не удивилась.

– У всех нас есть свой багаж, – сказала она. – Я проголодалась. Хочешь бутерброд с жареным сыром?

Блю умяла два огромных бутерброда меньше чем за пятнадцать минут. Ее как будто совершенно не смутили ни моя история, ни два недавних убийства. Утолив голод, Блю деловито задала несколько уточняющих вопросов.

– Думаешь, мистер Оливер еще кого-нибудь за тобой пришлет?

– Вероятно. Когда узнает, что его друзья мертвы.

– Тебе нужно на какое-то время залечь на дно. Где ты сейчас укрываешься?

– Снимаю комнату недалеко от городской администрации.

– Давай заберем твои вещи. Поживешь у меня.

– Старушка не будет возражать?

– Зрение у старушки уже не то. Если увидит нас вдвоем, подумает, что у нее в глазах двоится.

У Блю, как я заметила, всегда есть план на несколько шагов вперед. Эту черту мне следовало у нее перенять, особенно учитывая мое затруднительное положение, которое я уже почти готова объявить для себя привычным.

Из гостевого домика мы вышли в пять часов утра. Рядом с особняком стоял блестящий синий «Кадиллак Флитвуд» восьмидесятых годов в безупречном состоянии.

– Возьмем автомобиль старушки, – сказала Блю. – Сначала заберем твои вещи, а потом мою машину у бара.

– Могу я сесть за руль? – спросила я.

Блю на мгновение задумалась:

– Да, так будет лучше. Не хотелось бы повторения твоей эскапады.

Он бросила мне ключи, и мы сели в ретроавтомобиль. «Кадиллак» плыл по подъездной дорожке, словно покидающий порт фрегат. В тишине раннего утра мой разум забурлил. Я прокручивала в памяти недавние события, как фильм в ускоренной перемотке.

– Вообще-то, забавно, что ты в состоянии разбить человеку голову сапогом, но не можешь выстрелить в голову или сердце, – заметила Блю.

– Я не собиралась никого убивать.

– А что ты собиралась делать?

– Выбраться из той машины. И все. – Во мне еще бушевал адреналин, и боль в спине вернулась. Блю словно это чувствовала. – А тебя не беспокоит их убийство?

– Нисколько. И тебя не должно беспокоить.

Тут мы обнаружили, что едем по той самой дороге. На месте, где мы слетели с насыпи, царила ледяная неподвижность. Машину даже не было видно с дороги. Однако вскоре рассвело, и за пару минут все вокруг наполнилось мигающими огнями, сигнальными ракетами, машинами «Скорой помощи» и желтыми лентами.

– Проснись. Подъем. Амелия! – сказала Блю.

Я невидящим взглядом уставилась вдаль, пока воображение рисовало жуткие картинки. От их яркости у меня по коже побежали мурашки. Я встрепенулась.

– Проснулась, проснулась, – ответила я.

– Начать драку недостаточно. Надо ее закончить. Чего бы это ни стоило.

* * *

Мой отъезд из замка благодетельницы Рут большого переполоха не вызвал. Маркус пожал мне руку и что-то проклокотал своим гортанным голосом. Звучало похоже на прощание. Я старалась выглядеть спокойной и сосредоточенной, собирая вещи под присмотром Рут, но дрожь во всем теле не унималась, постоянная дрожь, которую трудно было не заметить со стороны.

– У тебя неприятности? – спросила Рут.

– Нет, ничего такого, – ответила я. – Просто я нашла, где можно остановиться на длительный срок.

– Не обманывай себя, – сказала она. – Все в жизни временно.

* * *

Я сунула свой единственный чемодан в «Тойоту», поехала назад к особняку старушки, припарковалась в паре кварталов от него и доволокла чемодан до гостевого домика. Побросав там вещи, отвезла Блю на «Кадиллаке» в переулок около бара, где она забрала свой «Фольксваген Джетта». Время шло к полудню.

– Мне надо сходить к старушке, – сказала Блю, когда мы вернулись в гостевой домик. – Проверю, достаточно ли у нее еды и накормлены ли кошки. А ты чувствуй себя как дома.

– Кто она тебе? – спросила я.

– В каком-то смысле семья. У них с моей тетей Гретой были когда-то отношения, хоть они никому не говорили, какие именно.

Блю направилась к особняку, а я обошла ее скромное убежище в поисках намека на обжитость. В шкафу нашлись старые домашние халаты и платья, считавшиеся модными несколько десятилетий назад. Наверное, они принадлежали старушке или Грете. В одном из ящиков я обнаружила фарфоровые фигурки – танцоры балета, музыканты, животные из зоопарка. В другом ящике лежали две старинные куклы, со светлыми и темными волосами. Под кроватью стоял чемодан с одеждой. Современной. Блю в любую минуту была готова к побегу. Стоило у нее поучиться.

Посмотрев в окно, я увидела силуэт Блю в главном доме. Заглянула в ванную. Ну, по крайней мере, несколько предметов роскоши она себе позволяла. На полочке стояли гель для душа, шампунь и кондиционер, с виду дорогие – такие необычные флакончики в обычном супермаркете не встретишь.

Имея в запасе немного времени, я зашла в спальню и открыла прикроватную тумбочку, где люди чаще всего хранят свои секреты. Внутри нашла старого потрепанного плюшевого мишку и револьвер. Когда Блю вернулась, я лежала на диване, притворяясь, что ее появление меня разбудило. Блю обошла весь дом.

– Ты видела револьвер, да? – сказала она, глядя мне в глаза.

– Да, – ответила я. Не было смысла отрицать.

– У меня есть муж. Хотя я его считаю скорее бывшим мужем, – произнесла она будничным тоном, словно это объясняло наличие револьвера у кровати.

– Он жестокий? – спросила я, почти сразу поняв, что ответ очевиден.

Раньше я не замечала, что у Блю над бровью белеет шрам, а левый глаз слегка опущен. Повреждение нерва. Я однажды видела такое, в баре Фрэнка. Имени той женщины я так и не узнала. Они с мужем были проездом в городе, и ее затравленный взгляд я буду помнить долго. Однако у Блю все по-другому: какие бы события с ней ни произошли, она лишилась разве что совести. Сейчас она будто живет вверх ногами.

– Не менее жестокий, чем я, – ответила Блю. – Впрочем, так было не всегда.

– Что с тобой случилось?

О себе я рассказала все, а про свою собеседницу знала только то, что посетители бара «Стаканчик у Мэй» зовут ее Блю и что она скрывается от бывшего.

– Меня звали Дебра Мейз. Потом я вышла замуж, стала Деброй Рид. Несколько лет работала учительницей в третьем классе, пока могла более-менее прилично выглядеть перед детьми. А потом мне пришлось бежать, и двоюродная сестра, с которой мы похожи как родные, отдала мне свои старые водительские права. Сейчас я Карла Райт и, если не подам заявку на кредит, буду обходиться этим именем. Хотя рано или поздно прошлое меня настигнет. Как и тебя.

– Долго ты с ним жила?

– Семь лет.

– А давно сбежала?

– Полгода назад, – ответила Блю. – Увидев твой паспорт – а это лучшая подделка на моей памяти, – я решила, что тебя подослал он. Мне и в голову не пришло, что ты в яме поглубже моей собственной.

– Извини, я втянула тебя в свой бардак…

– Не извиняйся. Однажды ты можешь оказаться в моем бардаке. Тогда и сочтемся. – Блю открыла шкаф, битком набитый полотенцами и постельным бельем, и достала одеяло и подушки. – Тебе надо поспать, да и мне тоже. Когда вздремнешь, туман немного рассеется.

Она ушла в спальню, закрыв за собой дверь. Я взяла бутылку бурбона, отхлебнула из горлышка, сняла туфли и с головой накрылась одеялом, чтобы спрятаться от солнца, светившего прямо на диван. Я чувствовала себя изможденной, словно мое тело вот-вот откажется мне служить, однако разум не мог успокоиться. В памяти на повторе воспроизводилась сцена аварии. Каждый раз она начиналась с тошнотворного ощущения в животе – я сижу на пассажирском сиденье, беспомощная, чьи-то руки сжимают руль, костяшки пальцев белеют, под кожей дергаются сухожилия, нога давит на газ…

Во сне я знаю, что нужно делать, ведь раньше я не посмела. Я снова и снова прокручивала сцену в голове. Он за рулем, я смотрю на его лицо. Помню секунду, когда он принял решение. Его глаза ожесточились. Я понимаю, что прошлое не предотвратить, что я должна была предвидеть это и что я предугадала его действия. Это случилось десять лет назад, а как будто лишь вчера, и казалось, может случиться опять.

Я делаю то, что должна была сделать в первый раз. Бью его ногами в лицо. Он отпускает руль, и автомобиль, перелетев через ограждение, падает в холодное озеро. Мы медленно тонем. Я действую без колебаний. Отстегиваю ремень безопасности и опускаю стекло, пока машина не ушла под воду полностью. Он без сознания. Я могла бы его вытащить, но он выглядит таким умиротворенным… И я решаю его оставить. Потом оглядываюсь на заднее сиденье, вижу другого пассажира. На мгновение задумываюсь, не бросить ли и его. А потом чувствую ледяную воду, которая льется на меня из окна. И резко просыпаюсь.

Блю сидит в кресле и смотрит на меня.

– Приснился кошмар?

– Нет. Обычный сон.

Сон, который я вижу вновь и вновь, – лишь фантазия о том, что я должна была сделать. Тогда я стала бы свободной.

* * *

10 июня 2008 г.

От кого: Джо

Кому: Райан

Я вышла замуж. У меня новое имя. Лучше, чем прошлое. Тебе его не назову. Пусть у тебя будет оправдание. Не придется лгать, если ты не знаешь, как меня теперь зовут. Нужно ли мне оглядываться через плечо, или меня все уже позабыли?

Мой муж – пусть он будет Лу – вполне ничего. В юности я мечтала о ком-то получше, чем вполне ничего. Хотя и недолго, ты был моим лучше-чем-вполне-ничего. И вот что из этого вышло. Так или иначе, у меня есть только ты. Ты и Лу.

Какие у тебя новости?

Джо

21 июня 2008 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Поздравляю. Наверное. Я только что выпил восемь порций бурбона в «Бродягах», отпраздновать твое событие. Хотя не уверен, что слово «отпраздновать» подходит.

Кто он? Какой он? Ты его любишь?

Желаю долгой и счастливой жизни с мужчиной, который понятия не имеет, кто ты на самом деле. Я бы дал тебе совет, но, по словам моих родителей, секрет крепкого брака заключается в том, чтобы никогда не находиться вместе в одной комнате.

Черт, ты вышла замуж… Полагаю, мне надо продолжить праздновать.

Р.

30 августа 2008 г.

От кого: Джо

Кому: Райан

Не знай я тебя так хорошо, подумала бы, что ты ревнуешь.

Нет, Райан, я его не люблю. Однако выйти замуж, или, точнее, обзавестись новым именем, было мудрым решением. Кроме того, у меня появился не просто муж, а муж вместе с работой. Лу владеет баром. А я там подаю напитки. Карьера, конечно, так себе, однако лучше, чем уборка квартир, которой я занималась первый год. Нас поженил Отис, местный автомеханик. Он служит в храме Святых Запчастей. Ради нашей церемонии он даже вычистил грязь из-под ногтей. Я была очень тронута. Когда Отис сказал: «Пока смерть не разлучит вас», я подумала, хоть бы семья Лу не славилась долгожителями. Будет чудом, если нас хватит на пять лет. Зато у меня новое имя.

Так я живу сейчас. Но это не единственная моя жизнь. Закрыв глаза, я попадаю в другой мир, в альтернативную реальность. Той ночью ничего не произошло. А если и произошло, то нас не коснулось. Мы выполнили все свои обещания. Я в деталях представляю нашу с тобой дешевую однокомнатную квартирку. Она на третьем этаже. Жаркими летними ночами мы сидим на пожарной лестнице, пьем пиво и смотрим на звезды. Мы бы и сейчас могли там сидеть.

Увы, это лишь фантазии. Так расскажи мне, что происходит в настоящем мире. Что я пропустила?

Джо

5 октября 2008 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Наверное, нам лучше поставить точку. Эту переписку я не планировал. Ты получила шанс на нормальную жизнь. Хватит думать о том, как все могло бы обернуться. Вдруг тебе нужно просто дать Лу шанс? Давай не будем писать друг другу. Ты ничего не пропустила. Живи своей жизнью, Джо. Прошу тебя.

Р.

5 ноября 2008 г.

От кого: Джо

Кому: Райан

Не проси меня исчезнуть. Я сделала как мне сказали. И я достаточно молчала. А пока хочу продолжать. Не разочаровывай меня, и я не разочарую тебя.

Джо

Глава 5

Потребовалось несколько дней, чтобы уложить все в голове. Век Амелии Кин оказался недолог. Я думала позвонить старому другу, который был передо мной в неоплатном долгу, однако после инцидента с коллегами мистера Оливера рисковать не хотелось. Неизвестно, на чьей стороне этот старый друг. Пришлось смириться с тем, что помощи ждать неоткуда. Я нуждалась в новом имени. Жаль, ведь на Амелию Кин я возлагала большие надежды… А еще я не знала, что делать с машиной. Водить автомобиль, зарегистрированный на Таню, было опасно, Амелия тоже стала обузой.

На две недели, с конца марта до начала апреля, я затаилась в доме Блю, платя за жилье уборкой и покупкой продуктов на свои тающие сбережения. Чтобы не терять из виду расследование загадочной автоаварии, регулярно читала новости. Полиция полагала, что в машине с убитыми находились двое неизвестных. Личности погибших еще предстояло установить, поскольку за их телами в морг никто не явился. Я не сомневалась в том, что важную информацию полицейские держат в тайне от прессы. По моему глубокому убеждению, не сегодня завтра в наш домик должен был ворваться спецназ. Любой шорох листьев или урчание автомобильного двигателя за окном подпитывали мою тревогу. Я начинала пить еще до обеда – чтобы успокоить нервы и приглушить постоянную вибрацию окружающего мира.

Ночами я вела наблюдение за главным домом. Всегда были включены только два светильника, один наверху и один внизу, и всегда мерцал дрожащий свет телевизора, спрятанного за непрозрачными занавесками. Телевизор работал всю ночь, но свет наверху гас, как по часам, в четверть одиннадцатого вечера. Блю навещала старушку после смены в баре и, выходя из дома, выключала свет внизу. Пожилая дама – в конце концов я узнала, что ее зовут Мирна, – была прикована к своему особняку: артрит, глаукома, деменция. Лишь несколько раз я видела тень Мирны, шаркающей по дому: она ходила из одной комнаты в другую. Блю сказала, что Мирна и в молодости чуралась людей. Выходила на улицу реже, чем случаются солнечные затмения, и только когда тетя Блю, Грета, грозила, что бросит ее, если она будет сидеть в доме безвылазно. Блю мне велела не беспокоить Мирну: старушка с недоверием относится к новым людям. Что ж, понятно. Я вообще ко всем людям относилась с недоверием.

Я провела в доме Блю всего две недели, но для меня будто прошли месяцы. Мне казалось, что я стремительно падаю на дно оврага. Я начала по утрам читать некрологи – они приносили мне некоторое утешение и напоминали, что я не единственная, чье время истекает. Молодыми умирает гораздо больше людей, чем мы думаем.

Тогда мне и пришла мысль, что именно в местном морге можно найти себе следующую личность. Каждый день я просматривала некрологи в поисках кандидаток. Сначала мои критерии были довольно просты: требовалась женщина, которая скончалась молодой и жила одна. Я рассказала Блю о своем плане, и она тоже захотела участвовать в этом предприятии. Мы решили объединить усилия и договорились: личность забирает тот, кто больше похож на покойницу.

Мы надевали черные платья, делали строгий макияж и ехали по адресу, указанному в газете. В первый раз попали на похороны Джоан Клейтон. Она была всего на два года старше меня, умерла от рака яичников. В похоронном бюро «Маркер и семья» поставили рядом с открытым гробом ее большую фотографию. На снимке она выглядела еще здоровой и цветущей. Вероятно, фотографировалась несколько лет назад. У нее были пухлые, похожие на персики щечки, а изможденное тело в гробу принадлежало словно какой-то самозванке.

– Интересно, какой у нее был рост? – деловито прошептала мне на ухо Блю.

– Не знаю. Только она не похожа ни на одну из нас. Причем ни до смерти, ни после. Ничего не выйдет.

К нам подошел пожилой мужчина – возможно, отец Джоан.

– Кажется, мы с вами не встречались, – произнес возможный отец.

– Соболезную вашей утрате, – ответила Блю.

– Вы знали мою Джоан?

– Да, разумеется, – кивнула Блю.

– Вместе учились в школе?

– Да. Учились в школе.

– Я вроде бы знал всех школьных друзей Джоан.

– Мы скорее были приятельницами, – ответила Блю. – Однако я решила приехать и почтить ее память.

– Школа имени Гровера Кливленда или Ван Бюрена? – спросил отец.

– Кливленда, – наугад выбрала Блю. Ее голос звучал уже не так уверенно.

– Когда вы уехали из Хьюстона?

– Несколько лет назад. – Блю поняла, что беседу надо как можно скорее заканчивать.

– А Джейкоба вы знали?

– Нет. Боюсь, нам не довелось с ним встретиться. Что ж, не буду вам мешать. – Блю попятилась к выходу. – Примите мои соболезнования.

Она развернулась и зашагала по проходу к двери. Я последовала за ней.

* * *

Следующие похороны были Лоры Картрайт. Двадцать восемь лет, покончила жизнь самоубийством. Всего на два года моложе меня. Согласно некрологу, у нее остались мать, отец и муж. Детей не было. В похоронном бюро «Хаммель и сыновья» собралось около двадцати человек. Рядом с гробом висела фотография Лоры. Она была светловолосой и голубоглазой, как и Блю, но такой пухлой – на самом деле, скорее тучной, – что мы с трудом различали черты ее лица.

Мы с Блю рассматривали огромную женщину в гробу.

– Пулевых отверстий нет, следов на шее тоже. Наверное, таблетки, – предположила Блю.

– Скорее всего.

– Я могу в нее превратиться, – сказала Блю. – Надо только завтракать десятком пончиков.

– Тут целую пончиковую фабрику придется слопать, – возразила я.

К нам приблизился мужчина.

– Вы ее подруги? – спросил он.

– Да, – ответила Блю. – Хотя не виделись уже много лет. А вы были с ней близки?

– Можно и так сказать. Я ее муж.

– Мои соболезнования, – проговорила я.

– Спасибо. Я должен был это предвидеть. Но она вела себя так, словно все хорошо…

Когда он с нами заговорил, у меня по спине побежали мурашки. Что-то здесь не так.

– Она страдала от депрессии? – спросила я.

– Я не замечал, – ответил мистер Картрайт. – Судя по всему, страдала. Мы пытались завести ребенка. Безуспешно.

– Я не вижу никаких ран. Приняла таблетки? – продолжила я.

Блю стиснула мой локоть в знак предостережения, однако мистера Картрайта, похоже, мой интерес тронул.

– Налила антифриз себе в лимонад.

– О господи! Какой ужас. Такая молодая… Как вы познакомились? – спросила я.

– В баре. Она там всех затмила своей красотой. С тех пор набрала несколько кило, – сухо проговорил он.

– Вы долго были женаты?

Блю ущипнула меня за руку, уже сильнее.

– Пять лет. Как, вы сказали, ваше имя?

– Джейн Грин, – ответила я. Впутывать Амелию Кин не стоило.

– А вы откуда знаете Лору?

– Учились вместе в начальной школе.

– И с тех пор не общались?

– Нет. Увидела в газете ее некролог и решила отдать дань уважения.

– Уверен, она бы оценила.

– Было приятно с вами познакомиться, – сказала я. – Простите, вы не назвали своего имени…

– Лестер. Лестер Картрайт. Вы знакомы с Келли Блок, подругой Лоры? Она тоже ходила с Лорой в одну начальную школу.

– Не припомню. Столько лет прошло с тех пор… Извините, мне нужно в дамскую комнату.

Блю последовала за мной в туалет, и мы дождались, пока все рассядутся по местам, а Лестер начнет произносить надгробную речь. Ораторским искусством он явно не владел.

– Лора ушла слишком рано, – сказал он. – Сейчас она в лучшем мире.

– Терпеть не могу эту фразу, – пробормотала Блю себе под нос, когда мы открывали тяжелые деревянные двери похоронного бюро.

На парковке она начала меня упрекать в излишней напористости.

– Тебе лучше держаться в тени, особенно если я решу стать Лорой Картрайт. По-моему, она мне подходит. Теперь надо придумать, как все провернуть. Наверное, нужно позвонить ее родителям и выведать номер социального страхования. Было бы намного проще, если б получилось достать ее водительские права и документы.

– И где же мы их возьмем? – спросила я.

– Не похоронят же ее вместе с сумкой. Надо проследить за мужем, а потом пробраться в их дом, когда никого не будет.

– Ты что, серьезно?

– Есть идеи получше?

Идей у меня не было. Мы сели в «Фольксваген», повернули за угол и остановились позади старого клена. На нем, будто ладони, недавно раскрылись молодые листочки.

За последние годы я не сделала ничего значительного, но один навык освоила в совершенстве. Я вижу, когда мужчина лжет. Черное сердце я узнаю с первого взгляда.

– Он ее убил, – сказала я.

– Кто? Муж?

– Да.

– Откуда ты знаешь? – спросила Блю.

– Жена скончалась меньше недели назад, а он уже критикует ее лишний вес. Это ненормально.

– Может, и ненормально, но доказательств нет.

– Никто не убивает себя антифризом. Есть много способов получше, – сказала я.

– И что теперь, отправить копам анонимную записку?

– Нет. Если ты хочешь взять ее имя, не стоит привлекать внимание к ее смерти.

– Разве нам важно, как она умерла? – спросила Блю.

– Думаю, нет.

– Я бы хотела примерить на себя Лору Картрайт. Посмотрим, вдруг подойдет…

Мы дождались, пока закончится церемония прощания, и пристроились за красным «Джи-Эм-Си Сиерра» Лестера. Он проехал несколько километров до пригорода под названием Фэйрвью и остановился перед белым деревянным домом. Лужайку перед ним покрывали коричневые пятна, а на веранде стояла старая мебель. Следующий час мы дежурили в машине Блю. Когда Лестер наконец вышел, он оглядел весь квартал, словно проверяя, нет ли за ним слежки, и укатил куда-то на своем пикапе. Блю вышла из машины.

– Напиши мне сообщение, если кто-то появится у дома, – сказала она.

– Что ты собираешься делать?

– Влезу в дом и попробую найти ее бумажник.

Я стала ждать Блю, ссутулившись на водительском сиденье. Нервничала так, что под кожей, казалось, летают ракеты. Вздрагивала от любого перезвона колокольчика и шелеста листьев. Через полчаса я отправила Блю сообщение:

Уходи оттуда. Мы рискуем.

Блю ответила:

Пока ищу.

Мимо проносились автомобили. Не знаю, замечали меня их водители или нет, но кто-то мог запомнить незнакомую «Джетту», припаркованную неподалеку. Женщина средних лет в домашнем халате поливала газон и смотрела прямо на меня.

Вдруг появился красный пикап. Он свернул к дому, и я написала сообщение:

Он вернулся. Уходи.

Блю не ответила. Лестер достал из багажника упаковку пива и пакет с продуктами. Затем поднялся на крыльцо, отпер дверь и вошел в дом. Блю не было видно.

Где ты? Он в доме.

Через десять минут Блю выбралась через окно ванной и не спеша подошла к машине.

– Поехали, – сказала она.

Я завела двигатель и медленно выехала на шоссе.

– Что там случилось?

– Документы я не нашла, – с сожалением сказала Блю. – А даже если б нашла, вряд ли что-то получилось бы. Я не смогла бы устроиться на работу по номеру ее страховки, поскольку муж наверняка подаст заявление на пособие в связи со смертью. Знакомых в департаменте автотранспорта у меня нет, пришлось бы пользоваться правами с фотографией, на которой очевидно не я. И неважно, сколько пончиков я съем.

– Должно же быть какое-то решение, – ответила я.

– Наверняка. Просто мы до него пока не додумались.

Глава 6

Я не понимала, как вести себя с Блю. Я никогда ей не доверяла и все же была перед ней в долгу, потому что под ее крышей мне жилось относительно неплохо. Она работала по ночам, и днем я старалась ее не беспокоить – в случае конфликта идти мне было некуда. Блю больше ничего не рассказывала о своей прежней жизни. Работала учительницей, вышла замуж за садиста по имени Джек. Когда я выспрашивала подробности, она уклонялась от ответа или обходилась туманными намеками. Однажды я спросила ее о детских годах. «Обычное детство, как у всех. Бегала, играла и все такое». Потом спросила ее о семье. «Обычная семья», – ответила Блю. Не помню, чтобы в доме Блю я хоть раз выспалась как следует. Мне постоянно казалось, что я проснусь – а у моего виска револьвер…

Впрочем, тревожилась я не только насчет Блю. Моим главным врагом оставался мистер Оливер. Я пыталась просчитать его следующий шаг. Где начать поиски одинокой женщины, которая похожа на всех одиноких женщин в Остине? Иногда хорошо ничем не выделяться.

Библиотеки Остина стали мне вторым домом. Чтобы меня не начали где-то узнавать, я посещала каждый филиал не чаще одного раза в неделю. Ярборо, Твин-Оукс, Норт-Виллидж, Карвер и Фолк-Сентрал – я старалась встать из-за компьютера до того, как дети выходят из школ. Если попадала в послеобеденный час пик, то бродила между полками и просматривала книги о путешествиях, притворяясь, что моя воображаемая новая жизнь – всего лишь долгожданный отпуск.

Я проверила, как идет расследование смерти моего недавно почившего супруга. В отчете патологоанатома утверждалось, что Фрэнк умер от удара тупым предметом по голове. Удар тупым предметом может случиться из-за того, что череп сам прилетел на неподвижный твердый предмет, вроде края лестницы, только в газетах об этом никогда не писали. Мною по-прежнему «интересовались», в основном потому, что я исчезла сразу после его смерти. Местонахождение мое до сих пор не было установлено. Не сбеги я тогда, возможно, все обошлось бы и у меня остались дом, имя и жизнь без Фрэнка. Я подумывала вернуться, однако теперь, когда я вызвала гнев мистера Оливера, а соседи считали меня черной вдовой, едва ли возвращение пройдет гладко.

Чтобы отвлечься от живых, я переключилась на некрологи. Нашелся многообещающий труп Шарлотты Кларк. К такому имени я могла бы привыкнуть. У нее остались только сестра, племянница и племянник. Я записала информацию о похоронах и поехала назад к Блю.

* * *

Когда я открыла дверь, Блю сидела на диване и смотрела новости. Ее нога стучала по ковру, как отбойный молоток. Она выключила телевизор и встала.

– Наконец-то. Пришла. Я тебя жду битый час.

Блю всегда удавалось хранить ледяное спокойствие айсберга, но сейчас она была напряженной, словно ей вкололи пару доз адреналина. Я начала нервничать еще больше, чем обычно.

– Все хорошо?

– Однажды будет. А теперь нам пора ехать.

– Куда?

– Расскажу в машине, – отрезала Блю.

Она вышла за дверь и дождалась, пока я последую за ней. Подойдя к машине, бросила мне ключи:

– Полагаю, ты хочешь за руль.

Мы молча сели в машину, и я повела ее по извилистому проезду.

* * *

Небо потемнело. Следуя отрывистым указаниям Блю, я объехала вечерние пробки. Направо, налево, налево и прямо, направо.

– По трассе двести девяносто на восток километров сорок пять, потом сверни на двадцать первую.

– Объяснишь мне, куда мы едем?

– На небольшую экскурсию, полюбоваться природой, – ответила Блю.

– Ночью?

– Да.

– Природой любоваться лучше днем.

– Ночью меньше туристов.

Блю, похоже, не была настроена на беседу, а я не хотела допытываться. Больше никто из нас не проронил ни слова, пока она не велела мне повернуть направо на трассу FM-60. Движение стихло, и я разглядела табличку с названием национального парка. Темнота и тишина наталкивали меня на мрачные мысли.

– Ты же не убьешь меня там, Блю?

Она глубоко вздохнула. Расшифровать значение этого вздоха я не смогла. Блю открыла бардачок и вынула револьвер. От неожиданности я не удержала руль, машину мотнуло на встречную полосу. Казалось, вся кровь в моих жилах застывает в лед. Раздалось гудение встречного грузовика; я выровняла машину и попыталась унять бешеный стук в груди.

– Тебе нужно успокоиться, – проговорила Блю. Она открыла барабан револьвера и высыпала патроны. – Бери. И перестань думать о всякой ерунде.

Она положила патроны в мою ладонь. Я сунула руку в карман куртки и пересчитала их, отпуская по одному. Один. Два. Три. Четыре. Пять…

– Притормози, когда увидишь указатель на Парк-роуд, пятьдесят семь. Мы едем туда, – сказала Блю.

– Я не в настроении для экскурсий.

– Мы ненадолго.

Вот и национальный парк «Лейк Сомервилл». Пункт смотрителей был закрыт. Дорогу перекрывала цепь без замка, поэтому Блю просто вынула крюк из проушины, и мы проехали по проселочной дороге. Когда я остановилась на пустыре, Блю взяла с заднего сиденья фонарик, вышла из машины и зашагала по короткой тропе, ведущей к кемпингам. Я последовала за ярким лучом. Стояла тишина, только гравий хрустел под ногами и ровно стрекотали сверчки. Места для разведения огня выглядели заброшенными.

Блю вернулась к машине. Я снова последовала за ней. Она передала мне фонарик и открыла багажник.

– Сохраняй спокойствие. Ты сможешь не паниковать, ради меня, Амелия?

Блю не стала дожидаться ответа и открыла багажник. Внутри оказалось свернутое большое одеяло. Я подошла поближе и поняла, что из одеяла торчат ботинки. Точнее, мужские ботинки размером не меньше сорок пятого. Я медленно повернула фонарик, чтобы увидеть голову, – на одеяле чернело огромное пятно крови. Рядом с телом лежала лопата.

– Ты что, кого-то убила, Блю?

Вопрос был глупый.

– Очевидно, да, – ответила Блю таким тоном, будто я интересовалась, купила ли она молока.

– Кого?

– Амелия, позволь представить тебе моего мужа, Джека Рида. Жаль, что вы встретились при таких обстоятельствах.

Пока мы с Блю тащили Джека в лес – настолько далеко, насколько хватит наших сил, – она выдала мне скупые сведения: Джек нашел Блю, пытался ее убить, но вместо этого погиб сам. Из ее уст все звучало просто, как сосчитать до трех.

Джек узнал, что у Блю есть тетя, и нашел несколько писем, написанных до смерти Греты, с адресом ее дома, четко выведенным на конверте. Он поехал в Остин, по последнему известному адресу некой Греты Майлз. Покараулив у дома меньше суток, увидел свою жену. Вскоре после того, как я ушла в библиотеку, Джек постучал в ее дверь. Однако Блю заметила его еще на подъездной дорожке. Спрятав за поясом револьвер, пригласила Джека войти. Когда он вытащил нож, она выхватила ствол и повела его к своей машине. Засунуть тело в машину не так просто, да и разводить беспорядок в доме ей не хотелось, поэтому она выстелила брезентом багажник и попросила Джека самостоятельно в него залезть. Он подчинился. И Блю тут же его застрелила. Вот почему так много крови.

– Если б мне велели забраться в багажник, выстеленный брезентом, я бы точно сопротивлялась, – сказала я. – Все равно что самой в гроб ложиться.

– С дулом у виска человек может сделать что угодно, даже лечь в гроб, – ответила Блю.

– Не поспоришь.

В лесу пахло сосной, дубом и тем ароматом чистоты, который бывает только на природе. От Джека пахло батарейками на девять вольт. Блю первой принялась рыть могилу. Когда ее дыхание стало хриплым, а по лбу, несмотря на ночной холод, ручьями потек пот, я переняла эстафету, хотя и не осознавала тогда, что не обязана хоронить чужого мужа. На самом деле я понимала, что становлюсь соучастником убийства, но, учитывая предыдущие два трупа, еще одно обвинение казалось каплей в море. В тот момент я посчитала почти мудрым решение поехать назад в дом Блю и скрываться от наказания за то, чего я не совершала.

Сначала шла мягкая глина. Потом копать стало тяжелее, и каждый раз приходилось давить на лопату всем весом.

– Какой глубины должна быть яма? – спросила я.

– На кладбищах делают около двух метров. Думаю, нам хватит и полутора.

Похоже, Блю рыла могилу не впервые. Или много об этом размышляла.

На подходящего размера яму у нас ушло два часа. Блю столкнула мужа в могилу. Одеяло слетело, открыв изувеченное лицо. Я отвела взгляд и постаралась сдержать рвотные позывы.

– Извини. – Блю пожала плечами.

Она лопатой накинула одеяло на голову трупа и начала закапывать яму. Вскоре над могилой вырос небольшой холмик.

– Так не пойдет, – пробормотала Блю.

Она побродила вокруг, собирая камни и мох, а затем выложила ими место упокоения Джека и с минуту осматривала результат своей работы. Или, может, она так отдавала усопшему дань уважения.

– Прощай, Джек, – сказала Блю. – Извини, что все так закончилось. Сам виноват.

Никогда не видела панихиды короче этой. Даже я нашла время, чтобы помянуть Фрэнка стаканчиком бурбона. Впрочем, я-то Фрэнка не убивала. Не уверена, уместно ли произносить надгробную речь о том, кого ты сам же и убил. Или, наоборот, в таком случае речь обязательна?

Блю взяла лопату и пошла к машине. Я следовала за ней, освещая путь фонариком.

По дороге домой мы сначала молчали. Мне хотелось верить, что Блю чувствовала зуд совести и мысленно искала способ почесаться.

– Ну как ты? – спросила я. Не для того, чтобы завязать разговор или разрядить обстановку. Я задала вопрос, потому что до сих пор не научилась понимать Блю.

Она не выглядела испуганной или виноватой. Просто застыла с меланхоличным выражением глаз, словно блуждая в каких-то мыслях. Ее лицо выражало невозмутимое спокойствие: ни одной хмурой морщинки, ни одной повисшей на ресницах слезы. Я не знала Джека и не убивала его, но я определенно чувствовала больше вины, чем Блю, хотя ее роль в произошедшем была куда масштабней моей.

– Чувствую себя свободной, – честно ответила Блю.

Я хмыкнула. По моему опыту, оставляя за собой труп, становишься намного менее свободной.

– Мне больше не нужно убегать, – сказала она.

– От Джека не нужно. Теперь, вероятно, придется бегать от полиции.

– Вряд ли он кому-то проболтался, что поехал меня искать. А я, согласно плану моего драгоценного покойника, должна была умереть. Джек из тех людей, кто исчезает молча. Или находит того, кто поможет ему исчезнуть.

– Неужели все так просто? – спросила я.

– Конечно, нет, – ответила Блю. – Мне еще предстоит отмыть багажник от крови. А на это уйдет не один час.

* * *

20 июля 2009 г.

От кого: Джо

Кому: Райан

Ладно, признаю, вы все проделали огромную работу, чтобы никто про меня не узнал. Теперь можете считать, что никаких секретов не осталось. Хотя человеку вроде меня, то есть скучающему и живущему прошлым, не составляет труда найти разные веб-сайты и форумы, можно читать комментарий за комментарием, пока не доберешься до самых интригующих. Ты лежал в психиатрической клинике? Поэтому и не писал мне более полугода…

Зачем скрывал? Я успокоилась, когда все узнала. Я, конечно, не радуюсь твоей болезни, но мысль о том, что даже ты иногда сам с собой не ладишь, меня слегка приободряет. Подробностей о своем гнезде кукушки можешь не рассказывать. Однако и скрывать ничего не нужно.

Я бы, наверное, тоже там оказалась, будь моя жизнь менее напряженной. Бдительность держит в тонусе. У дикого зверя нет времени на меланхолию.

Итак, в психушке ты докопался до корня своих проблем?

Джо

14 августа 2009 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Я там никому ничего не сказал. Ты ведь это хотела узнать? За полгода я почти ни слова не произнес, поэтому, вероятно, меня и держали так долго. Иногда хотелось выговориться. Врачи все равно обязаны хранить тайны пациентов. Но я не желал облегчать свою ношу. Да и ты мне этого не желаешь.

3 сентября 2009 г.

От кого: Джо

Кому: Райан

Я изменилась, Райан. Ты не можешь знать, чего я тебе желаю.

Хранить такие тайны чревато. Они всегда находят, как проявиться. В прошлом году Фрэнк отправил меня в церковь – думал, что мне нужна помощь священника. Мне снились кошмары, и его пугали мои крики среди ночи. И, что важнее, они прерывали его драгоценный сон. Поэтому я пошла к священнику, и тот предположил, что причина кошмаров – чувство вины. Наверное, решил, что я обманываю мужа, воруя деньги из кассы, например. Я сразу поняла: меня подозревают в мелких заурядных грешках домохозяйки. Его тон показался мне оскорбительным, и я покаялась. Не в самом преступлении, но в том, что к нему привело.

Я вошла в кабинку; такие часто показывают в гангстерских фильмах, с решетчатой перегородкой. Тут же узнала отца Пола, однако сделала вид, будто мы только что не беседовали целый час. И началась моя псевдоисповедь. В юности, мол, я влюбилась в одного мальчика. А он меня отверг. Я пила, пила до беспамятства. Потом села в машину и поехала. Наверное, сказала я священнику, я потеряла сознание. Потому что следующее воспоминание – я в больнице. Мне объяснили: я попала в автомобильную аварию и выжила, а девочка, которая отбила у меня любимого, погибла. Священник спросил, наказана ли я за свое преступление. Я ответила, что наказана. Ты ведь согласен? Он велел мне прочесть десять раз «Богородицу» и двадцать раз «Отче наш». Я нашла молитвы в интернете и сделала, как мне сказали. Кошмары прекратились на несколько недель, а затем вернулись. Хотя, может, просто совпадение.

Ты тоже попробуй. Вдруг и твоя душа получит несколько недель отдыха.

Джо

30 сентября 2009 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Кто такой Фрэнк? Ты имела в виду своего мужа Лу? Вряд ли это его настоящее имя, слишком незапоминающееся… Или ты проговорилась и выдала мне секрет? Тогда – как там Фрэнк?

Не отвечай, не хочу знать о твоей новой жизни. Иногда я пытаюсь представить твой альтернативный мир, где мы стали такими, как мечтали. Однако в моей фантазии вечно все идет наперекосяк. Давай смотреть правде в глаза: мы всегда были ненормальными.

У меня новость. Возможно, тебе она понравится. Твоя мать бросила пить. Прошла девяностодневную реабилитацию. Всего три месяца, а выглядит совсем по-другому. Может, не так хорошо, как в твоем детстве, когда отец еще был жив и они держали магазин, но намного лучше, чем за все годы, что мы с ней знакомы.

Р.

3 октября 2009 г.

От кого: Джо

Кому: Райан

Кто оплатил матери реабилитацию? Насколько я знаю, страховка не покрывает такие программы. Она все еще с тем мужчиной, о котором ты писал? У которого главное достоинство в том, что он ее не бьет?

Понятия не имею, почему меня это волнует.

Дж.

12 октября 2009 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Того парня я давно не видел. Ты прекрасно знаешь, кто платил. Зачем спрашиваешь?

Р.

11 ноября 2009 г.

От кого: Джо

Кому: Райан

Ты прав. Я знаю, кто платил. За все остальное тоже? Как он относится к моей матери?

13 ноября 2009 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Не знаю. Не спрашивал.

15 ноября 2009 г.

От кого: Джо

Кому: Райан

Да, ты никогда ни о чем не спрашиваешь. Просто молча делаешь все, как прикажут.

Глава 7

Наша жизнь казалась бесконечной игрой в прятки. Блю вела себя как обычно, нисколько не беспокоясь о настигшем ее прошлом. Наверняка Джек был плохим человеком и получил по заслугам. Я в свое время тоже встречала таких людей; порой я сама не прочь убить одного или даже парочку из них, однако не смогла бы дальше спокойно жить. Для меня это имело бы значение. Вполне вероятно, и я воспользуюсь случаем, если он представится, но точно не смогу так беззаботно напевать в душе прилипчивые мелодии из телерекламы, как это делает Блю.

Через несколько дней мои нервы наконец успокоились до уровня легкой вибрации, как у фортепианной струны после завершающей ноты. Я проверила свои финансы и поняла, что больше нельзя тратить и так ничтожные сбережения. У меня осталось чуть более семисот долларов, а продолжать бесплатно жить в доме Блю на правах гостя я не могла.

Начав впервые работать десять лет назад, я могла устроиться только уборщицей или горничной. Впрочем, работы я не боялась и готова была даже вкалывать на стройке. Родители моей давней подруги Эди Парсонс держали хозяйственный магазин. Мы иногда проводили там время после обеда. Мистер Парсонс многому нас научил. Я умела обращаться с молотком и пилой. В доме, где выросла, я обработала и перекрасила паркетные полы – когда получила пару десятков заноз на ногах и поняла, что матери нет до полов никакого дела. Однако после нескольких неудачных собеседований выяснилось, что мужчины не нанимают женщин на строительные работы. Они говорят, тебе не хватает квалификации, а на самом деле думают, что ты скоро сломаешься. В буквальном смысле.

Встретив Фрэнка, я пообещала себе, что дни работы в клининге прошли и никогда не вернутся. Мы даем себе много обещаний и большинство из них не выполняем. Я распечатала в библиотеке листовки с предложением своих услуг, сделав внизу бахрому из полосок с номером телефона. До первого звонка пришлось ждать всего пару дней.

Его звали Кайл. Судя по всему, убежденный холостяк. Он снимал двухкомнатную квартиру недалеко от городской администрации. По моему опыту, люди с небольшим достатком, которые любят чистоту, делают уборку сами. И их обычно все устраивает. Остальные нанимают горничных, чтобы их квартиры не превратились в гигантские чашки Петри. Кайл сказал, что его домработница уволилась. Вроде бы из-за какого-то несчастья в семье, но по запаху, который ударил мне в нос еще у порога, я поняла, что она просто испугалась.

Кайл сразу же нанял меня и ушел на работу. Скрытый неряха, он выглядел опрятно, но внешность обманчива. К тому же сердцеед, судя по коллекции использованных презервативов под кроватью. Я надела толстые желтые перчатки и хирургическую маску. С этой работой я сталкивалась не впервые, и только она когда-то держала меня на плаву, однако я так и не смогла ее полюбить. Выходя из дома, я не чувствовала удовлетворения от хорошо выполненного дела. Зато все, к чему я прикасалась, оставляло на мне невидимые отпечатки. Сколько бы я ни принимала душ, этот налет не смывался.

Следующей позвонила женщина, мать которой находилась при смерти. Мне нужно было наводить порядок вокруг старой миссис Смайт, ее кислородного баллона, ее увлажнителя воздуха и ее сиделки. Последняя, насколько я могла судить, занималась только тем, что смотрела телевизор, приносила таблетки всех цветов радуги три раза в день и просила миссис Смайт не мешать ей наслаждаться сериалом. Звук телевизора всегда был чуть громче, чем шум аппарата для дыхания миссис Смайт. Она жила в старом доме, где корка многолетней грязи покрывала каждый угол. Швы между плитками в ванной заплесневели настолько, что вернуть им белый цвет было уже невозможно. Пылесосить приходилось вокруг сиделки, которая отказывалась вставать с дивана. А вот с запахом я ничего поделать не могла. Он исходил от самой старушки, и после трех недель работы у меня сложилось впечатление, что мыли ее не чаще, чем в Сахаре шел проливной дождь. Однажды, едва сдерживая подступающую тошноту от невыносимого смрада, я даже сама предложила помыть миссис Смайт. Медсестра в ответ лишь бросила на меня взгляд, от которого кровь стыла в жилах.

У меня появилась нелепая идея: если я хочу вновь поверить в то, что мир состоит не только из грязи и грехов, я должна найти хоть одно место, в которое буду возвращаться с удовольствием.

Придя домой к Блю, я не меньше получаса принимала душ, а затем ложилась на диван, включала телевизор и пыталась убедить себя, что все это не моя жизнь. Но каждое утро я просыпалась и понимала, что это она и есть и, видимо, лучше уже не станет.

Однажды вечером Блю пыталась подбодрить меня с помощью домашней еды, какая бывает на ужин у нормальных людей с нормальной жизнью и семьей. Она приготовила пасту карбонара и салат, и мы выпили две бутылки неплохого вина, которые Блю стащила из бара. После ужина мы съели на десерт клубнику со сливками, и Блю стала изучать некрологи в газете.

– В некрологах не пишут о неопознанных телах, – сказала я.

– О, я ищу не Джека, – ответила Блю.

– Просто вечернее чтение?

– Тебе, Амелия-дефис-Таня, все еще нужна новая личность, если не хочешь провести остаток своих дней без имени. А я искренне считаю, что ты состоялась бы в роли грабительницы банков.

– Возможно. – Я пожала плечами.

– Ну раз ты допускаешь такую возможность, я давно заметила, что в «Фэйрвью» с системой безопасности беда…

Честно говоря, я не понимала, серьезно она или нет. Я налила себе выпить и оставила вопрос висеть в воздухе. Почему бы и нет. Есть ли у меня хоть одна причина оставаться законопослушной гражданкой?

Блю вернулась к некрологам.

– В похоронном бюро «Морган и сыновья» многообещающий труп. Эллисон Уэйд. Дорожная авария. Церемония завтра в одиннадцать.

* * *

Той ночью на город обрушилась непогода. Утром за окнами похоронного зала было видно только черноту, будто все заполонила огромная стая ворон. Зонтики едва спасали от ливня. Мы с Блю бежали от машины до крыльца что было сил – и все равно промокли до нитки.

Внутри пахло влажной шерстью. Собралось множество скорбящих, и я заметила металлические значки, поблескивающие под лампами тут и там. Люди в форме, полицейской форме, повсюду. Около двадцати полицейских.

– Блю, как это понимать?

Она и сама выглядела удивленной и даже немного взволнованной.

– Здесь много полицейских, – сказала она.

– Да неужели?

На задней скамье сидел мужчина в сержантской форме. Он держался как мог, но с каждым словом приторного утешения его решимость таяла на глазах.

Я вернулась к двери, взяла чей-то черный зонт и вышла на улицу под непрекращающийся ливень. Блю последовала моему примеру.

– Мы же на нее едва взглянули, – сказала она.

– Даже если она моя сестра-близнец, я не стану выдавать себя за умершую жену полицейского. Да, у меня сейчас уйма проблем, но решать их таким способом – все равно что менять в доме проводку, не отключая электричество.

Мы ушли, потерпев фиаско. Домой ехали в оглушающей тишине, не считая голоса в моей голове, повторяющего: «Выхода нет». До появления компьютеров, гигантских баз данных и АНБ я могла бы запросто выбрать себе имя и переехать в другой город. А теперь мне казалось, что любая новая личность – словно пальто, которое начинает распускаться, едва я просовываю руку в рукав.

Зайдя в дом, я упала на диван, накрылась одеялом и постаралась уснуть, чтобы забыть свои тревоги. Блю ушла к себе и затихла. В середине ночи меня разбудили звуки из ее комнаты. Шорох, скрип, шуршание. Она даже не старалась меньше шуметь. Я взглянула на часы – без двенадцати минут три. В ее комнате горел свет, а дверь была чуть приоткрыта.

Я подошла и заглянула внутрь. Блю собирала чемодан. Не столько с одеждой, сколько с бумагами и книгами. Поверх них она бросила большое шерстяное пальто.

– Блю, что случилось?

– Хорошо, что ты проснулась, – сказала она. – Сделаешь нам кофе?

Поскольку уже не осталось шансов вернуться в страну грез, я решила компенсировать это ударной дозой кофеина. Заварила крепкий кофе, терпеливо дождавшись последней капли из кофеварки, наполнила две чашки и снова пошла в спальню Блю. Вручив ей напиток и позволив кофеину начать действовать, я задала назревший вопрос:

– Ты куда-то уезжаешь?

– Я – нет, – ответила Блю. – Уезжаешь ты.

Что ж, ее гостеприимству рано или поздно должен был прийти конец. Я не удивилась, хотя и не могла объяснить, зачем Блю сложила для меня свои вещи в свой же чемодан.

– Я и сама могу собраться. И мне не нужны твои… какие-то бумажки.

– Ты ничего не поняла, Таня-дефис-Амелия.

– А ты меня просвети.

– Я нашла тебе новую личность, – заявила Блю.

– Какую?

– Мою. Ты станешь мной. Деброй Мейз.

* * *

Потребовалось несколько секунд, чтобы ее слова уложились у меня в голове. А потом еще несколько секунд, чтобы снова уложились.

– Наверное, я тебя не так поняла…

– Ты все поняла правильно, – ответила Блю.

– Боюсь, в твоем плане есть дыры.

– Возможно. Однако мы придумаем какую-нибудь хитрую шпаклевку и все исправим.

– Тогда вот первый вопрос. Если я буду тобой, то кем будешь ты?

– Я буду Амелией Кин.

– Ты не забыла, что недавно Амелию Кин пытались убить двое парней?

– Нет, – ответила Блю. – Но они – и тот, кто их послал, – знали, как ты выглядишь. Вряд ли проблема в имени Амелии Кин. Думаю, все дело в человеке, носившем это имя и свое прежнее. Если им удастся выследить Амелию, найдут меня, а не тебя. Как только я получу удостоверение личности, смогу выйти замуж, взять фамилию мужа, сменить номер социального страхования – я слышала, это отличный трюк, чтобы замести следы, – и вуаля, Амелия Кин растворилась в воздухе. Теперь есть только Амелия Лайтфут.

– Лайтфут?

– В своих фантазиях я встречаю красивого индейца и уезжаю к нему в резервацию[5]. С другой стороны, можно прожить счастливо и незаметно и с человеком по фамилии Джонс или Смит.

– Блю, я благодарна за все, что ты для меня сделала, но у твоей личности багаж не меньше моего.

– Я предлагаю тебе новую жизнь. Выход из положения. А ты что планировала делать? Вечно жить за мой счет?

Ее голос звучал спокойно и ровно, однако угроза чувствовалась ясно. Либо я соглашаюсь, либо меня выгоняют. Я пыталась понять, что обмен личностями даст самой Блю, но лишь безуспешно перебирала варианты. Было очевидно одно: мой побег в роли Амелии Кин не удался, и в убежище Дебры Мейз мне больше не рады. Тем не менее я не могла не задать вопрос:

– В чем твоя выгода, Блю?

– Я оставлю прошлое позади.

– Разве твое прошлое не похоронено в заповеднике?

Блю отправилась на кухню и налила себе еще кофе. Затем схватила бутылку виски и добавила в чашку щедрую порцию. Сделала глоток, прислонилась к стене и закрыла глаза. Казалось, даже ненадолго задремала. Потом она открыла глаза, и выражение ее лица утратило безмятежность.

– Вряд ли кто-нибудь ищет Дебру Мейз. Но поскольку и я, и Джек пропали, легко предположить, какие выводы сделает его большая семья. Когда начнут охотиться за мной и найдут тебя, они поймут, что зашли в тупик. Кроме того, в мире наверняка не одна Дебра Мейз. Моя девичья фамилия какое-то время сослужит тебе хорошую службу. Но лучше изменить ее, как только будет возможность. Я бы не стала заморачиваться с официальной сменой имени, ведь тогда тебе понадобится поручитель. Рекомендую выйти замуж. Не обязательно искать любовь, нужен просто парень с любой другой фамилией, которого ты знаешь хотя бы пару месяцев. Затем смени номер страховки. Даже если тебя выследят, решат, что ошиблись. Мы в силах помочь друг другу. Ты больше не хочешь быть Амелией, а я не хочу быть Деброй.

– Ты точно все обдумала? – Я предприняла последнюю попытку ее отговорить.

Блю прошла в спальню и вынула из чемодана стопку книг и бумаг. Затем вытащила сертификат из пластиковой папки и передала его мне.

– У тебя может быть настоящая жизнь и настоящая работа, как у меня когда-то, – сказала она. – Это мой диплом учителя. Я семь лет преподавала в начальной школе. У меня тут планы уроков для классов со второго по пятый. Ты любишь детей?

– Не знаю. Наверное.

– В этом возрасте дети добры и невинны. Порой тебе, конечно, будут попадаться испорченные зерна, но в основном они лучше нас. И я совершенно точно могу сказать, что работать в классе гораздо приятнее, чем вкалывать на заводе, убирать дома или целыми днями сидеть в офисе. Когда вечером будешь приходить домой, ты не вспомнишь ни об умершем муже, ни о своих прежних проблемах. Хор юных проказников вытеснит все прочие голоса из твоей головы.

Вдохновенная речь Блю вытесняла из моей головы настойчивый голос, твердивший, что в ее плане дырок больше, чем в голландском сыре. Идея, какой бы неосуществимой она ни была, мне нравилась. Я понимала, что не смогу долго протянуть без имени, дома и легальной работы. Хотелось нормальной жизни.

Не помню, отвечала ли я. Может, кивнула раз или два. Однако Блю истолковала мои жесты как молчаливое согласие.

– Схожу в магазин, – сказала она.

Спустя час я сидела на краю ванны, а Блю наносила осветлитель на мои волосы. Кожа головы горела, глаза слезились от едкого запаха. Еще через час мы смыли состав, и Блю высушила мне волосы. Цвет соломы, которым заканчиваются эксперименты по окрашиванию у женщин по всей стране. Обычно эти женщины в итоге оказываются за кассовыми аппаратами по ту сторону защитного стекла. Я не стала похожей на Блю, я стала похожей на одну из них. Блондинка в бегах.

– Не волнуйся, я еще не закончила.

Блю извлекла из пакета коробочку с краской цвета золотистый блонд. Когда она принялась наносить состав на мои волосы, у меня было чувство, что я сунула голову в холодильник. В ожидании, пока мой цвет закрепится, Блю открыла свою краску. Каштановую. Она посмотрелась в зеркало, повисла долгая пауза.

– Пора узнать, как живется на другой стороне, – сказала Блю, передавая мне флакончик. – Не окажешь мне честь?

* * *

Через сорок пять минут Блю превратилась в шатенку, а я – в блондинку. Она вынула из футляра цветные контактные линзы, и через мгновение ее глаза перестали быть льдисто-голубыми. Блю повернулась ко мне и спросила:

– Ну как?

Что можно ответить женщине, которая меньше чем за час лишилась своей индивидуальности? Я старалась посмотреть на нее глазами постороннего. Блю превратилась в простушку, чтобы походить на Амелию Кин, и я чувствовала себя виноватой.

– Думаю, тебя не узнал бы даже Джек, – сказала я.

Блю накрасила губы красной помадой, отчего сразу стала чуть более эффектной, а она рассчитывала явно не на такой результат. Пытаясь скрыть разочарование, вручила мне маленький пластиковый футляр.

– Твоя очередь. Карие глаза теперь не годятся.

Я отвинтила крышку, и из контейнера на меня уставилась линза холодного голубого цвета.

– Зачем тебе голубые линзы? – спросила я.

– О, у меня целый набор; есть и зеленые, и фиолетовые.

– Фиолетовые?

– Однажды попробовала. Было неуютно.

Когда я в первый раз попыталась воткнуть линзы себе в глаза, мое тело взбунтовалось: то били судороги, то ручьями текли слезы. Блю дала мне виски и велела сделать пару глубоких вдохов. Я снова принялась за дело, и мне все-таки удалось надеть голубую фальшивку на мои налитые кровью золотисто-коричневые глаза. Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Еще не Блю, но уже не я. Мне это казалось неправильным – почти так же, как копать могилу Джеку. Покрасить волосы все равно что сделать макияж. Обман, но честный. Подмена ДНК, превращение карих глаз в голубые – обман, о котором будешь вспоминать каждый раз, когда взглянешь в зеркало.

Блю накрасила меня так, чтобы я была похожа на фото с ее водительского удостоверения, – а тогда она еще носила боевую раскраску, будто охотилась за богатым мужем: черная подводка, серые тени, алая помада и розовые румяна.

Сделав шаг назад, Блю оглядела свое творение и глубоко вздохнула, довольная собой.

– Почти готово, – сказала она, роясь в своей сумочке. – Осталась пара насущных вопросов. Вот свидетельство о рождении Дебры Мейз и карточка с номером соцстраховки. Понадобятся для получения водительских прав. А теперь Таня Дюбуа продаст Амелии Кин свою «Тойоту». Раньше было рискованно; сейчас, полагаю, вреда не будет.

– А на чем должна ездить я? Твой «Фольксваген» засветился на месте преступления.

– Дельное замечание. От своей машины я избавлюсь. А ты возьмешь «Кадиллак» старушки.

– На такой машине будет сложно не привлекать внимания.

– Зато какая она красивая, правда? Я хотела оставить ее себе, но теперь она, по сути, твоя. Мирна переписала автомобиль на меня пару месяцев назад, когда к ней ненадолго вернулась память. В документах значится твое новое имя, то есть владелица ты.

– Сколько горючки уходит на сто километров, литров пятнадцать?

– На скоростной трассе двадцать, – ответила Блю. – Не зацикливайся сейчас на таких мелочах. Машину поменяешь, когда будет возможность. Она в отличном состоянии. Доставит тебя куда пожелаешь. А я дам тебе денег, чтобы покрыть расходы на бензин.

Мы подписали документы о продаже обеих машин и обменялись именами и автомобилями. Блю дала мне пятьсот долларов, и с формальностями было покончено. Настало время прощаться.

Мы вышли на улицу. Блю положила в бардачок «Кадиллака» револьвер, из которого застрелила Джека.

– Это еще зачем? – спросила я.

– Прощальный подарок.

– Мне пушка не нужна.

– Возьми, – сказала Блю. – В большом мире опасно, Дебра Мейз.

Только сев за руль и проехав несколько километров, я наконец осознала, в каком положении нахожусь. Я взяла себе имя преступницы, а орудие убийства лежало в бардачке моей машины.

* * *

22 марта 2010 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Джо,

я начинал это письмо раз двадцать, потом стирал и писал заново. Не должно же быть так сложно. Во всяком случае, наши с тобой отношения еще сложнее.

Я помолвлен. Вот, признался.

Тебе она незнакома, ни с кем из нашего прошлого не связана. Пытаюсь угадать, какие вопросы у тебя возникнут. Такая у меня теперь игра. Насколько хорошо я тебя изучил? Давай проверим.

Мы с ней познакомились в прошлом году на Гавайях. Я не говорил тебе о своем отпуске. Мне казалось несправедливым, что я на тропическом острове, а ты… ну, где бы ты ни находилась (ставлю на Висконсин). Я был все время несчастен. Сидел пьяный у бассейна, начинал каждый день с кофе и бурбона. Однажды заснул под палящим солнцем. Пока я спал, она солнцезащитным кремом нарисовала у меня на груди смайлик. Когда я проснулся, она сказала: «Вы превратились в лобстера. Зато теперь вы счастливый лобстер», – и ушла.

Она школьная учительница, жила в Айдахо, скоро переезжает ко мне. Конечно, лучше бы я к ней переехал, но я должен оставаться здесь, нести свою вахту и следить, чтобы люди делали то, что должны.

Она блондинка, и да, она хорошенькая. Не то чтобы красивая, но смотреть приятно. У нее румяные щеки, серые глаза и вечно обветренные губы, которые она постоянно покусывает. Ты наверняка еще многое хочешь узнать, однако ты не стала бы задавать такие вопросы. Ты бы сочла их неуместными, поэтому, хотя эти вопросы звучат в моей голове, отвечать я на них не буду.

Помимо работы в школе она ходит в церковь, увлекается вязанием и выпечкой, а еще занимается благотворительностью. Представляю твое лицо, когда ты это прочтешь. Она – не ты. Не обижайся. Я не могу быть с той, кто напоминает тебя, потому что и так никак тебя не забуду.

Вот что важно: она милая и добрая, и я чувствую, что ей можно доверять. И она готова примириться с тем, что я порой отсиживаюсь в своей скорлупе. Видя, что мои мысли куда-то улетели, она не спрашивает, о чем я думаю. Как выяснилось, это главное, что я ценю в женщине.

Вот, я тебе рассказал.

Начинаю задумываться о продолжении нашей переписки. Не пора ли нам скинуть карты?

Твой Р.

29 апреля 2010 г.

От кого: Джо

Кому: Райан

Твою мать. Что ж, поздравляю. Только что отпраздновала пятью стаканами бурбона. Когда надо напиться, радуюсь, что вышла замуж за владельца бара.

Твоя жена, судя по всему, идеальна. Итак, Карнак Великолепный[6], вот пара простейших вопросов, на которые ты не ответил. Как зовут твою избранницу? Ты ее любишь? Впрочем, вопросов гораздо больше. Что дает тебе право жениться и быть счастливым после того, что ты сделал? Разве ты не должен как-то поплатиться? В тот день погибли три человека, а не два. У меня есть лишь одно утешение, которое облегчает мою зависть. Я утешаюсь тем, что ты – уже не ты. Что она, как бы ее ни звали, никогда не узнает тебя так, как знала я, прежнего тебя: доброго и хорошего, самого сердечного человека в мире. Раньше я действительно считала тебя лучшим мужчиной на планете. А теперь первый встречный на поверку окажется честнее, чем ты.

Да, я жестока. Но и в тебе прибавляется жестокости каждый день, когда ты замалчиваешь правду.

Джо

20 июня 2010 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Не знаю, что сказать. Я сделал то, что должен был, и все равно сожалею. И буду раскаиваться до конца своих дней. Ради тебя я отказался от всего на шесть лет. Впереди долгая жизнь. Неужели каждый из нас не заслуживает капельку счастья? Отвечая на твой вопрос – да, я люблю ее. Хотя другой любовью. Если она разобьет мне сердце, я останусь прежним. Понимаешь? Не так, как в прошлый раз.

Р.

2 июля 2010 г.

От кого: Джо

Кому: Райан

Я не разбивала тебе сердце. А вот ты мне – разбил. Теперь уже дважды.

Желаю тебе удачи в твоей новой жизни. И всего наилучшего. Желаю искренне. Думаю, какое-то время не стану тебя беспокоить. Ты прав, впереди долгая жизнь, и я не хочу провести ее вот так.

Прощаюсь.

Джо

Дебра Мейз

Глава 8

Едва я покинула Остин на пожирающей бензин американской классике, сомнений и вопросов стало еще больше. Глядя на свое отражение в зеркале заднего вида, я гадала, возможно ли начать новую жизнь. Смогу ли я и впрямь стать мисс Деброй Мейз? Или я просто жертва аферы, которую Блю придумала, увидев меня в баре «Стаканчик у Мэй»?

«Кадиллак» плыл, словно фрегат в спокойном море. Через несколько часов такого плавания померкли мои воспоминания о неудачных попытках начать все с чистого листа и неразберихе у Тани Дюбуа и Амелии Кин и вернулась робкая надежда. Я вновь взглянула в зеркало и попыталась поверить в себя. Я намерена быть той, кем, черт возьми, хотела быть.

Перед отъездом, когда в моем мозгу еще роились подозрения и страхи, Блю объяснила, как получить должность учителя.

– Кстати, если будешь устраиваться на работу, у тебя снимут отпечатки пальцев, – небрежно бросила она.

– Мне нельзя давать свои отпечатки, Блю. И ты это прекрасно знаешь, – сказала я.

– А мои отпечатки нигде не засветились.

Она вынула из конверта карточки, усеянные черными отпечатками пальцев.

– Я провела небольшое исследование. Ехать в Огайо, где я раньше работала учительницей, будет неразумно. Однако в Вайоминге карты для отпечатков тебе просто пришлют по почте. Когда нанимаешься на работу, отпечатки обычно берут в полицейском участке. Главное, найди место, где к правилам относятся не очень щепетильно, чтобы тебе позволили передать отпечатки напрямую директору школы. Или, например, сможешь улучить момент и подменить карточки в полиции. У тебя пять экземпляров. Пять шансов победить систему.

– А если не выйдет?

– Я бы советовала сходить в частную христианскую школу. Они не так держатся за государственные стандарты. Еще вопросы?

– Да. Это карточки для Вайоминга. В другом штате их можно использовать?

– Нет, милая, – сказала Блю. Не могу вспомнить, когда она перестала называть меня Амелией или Таней, но перестала она внезапно и преднамеренно.

– То есть план удастся, только если я поеду в Вайоминг. Получается, выбора направления у меня нет?

Единственным плюсом побега для меня было то, что можно ехать куда глаза глядят, выбрав случайную точку на карте.

– Чтобы обойти систему, лучшего места не придумать. И в Джексоне очень хорошо в это время года, – сказала Блю.

– Откуда ты знаешь?

– Я ездила туда в медовый месяц.

Похоже, Блю мною манипулировала, однако в даре убеждения ей не откажешь.

* * *

Из Остина, штат Техас, в Джексон, штат Вайоминг, не было ни одной прямой дороги. Каждые несколько часов мне приходилось сверяться с картой. Выехала я поздно и сидела за рулем, пока не начало подводить зрение и в зеркале заднего вида не появились красные мигающие огоньки. Я нашла стоянку для отдыха и проспала до рассвета. Потом ехала еще целый день под ярким солнцем, пробивающимся сквозь горы Колорадо. Каждые несколько часов я останавливалась, чтобы заправить машину и размять ноги и спину, а затем продолжала путь, пока не добралась до Каспера, штат Вайоминг. Всю дорогу я поминутно проверяла датчик температуры, уверенная, что мой антикварный автомобиль перегреется. Однако пожилая леди, видимо, тщательно ухаживала за своим «Кадиллаком». Он оказался таким же надежным, как и все мои прежние машины, хотя на горных дорогах управлять им было нелегко. Подъезжая к Касперу, я уже решила, что хочу спать в настоящей кровати. Я нашла дешевый мотель под названием «Дружелюбное привидение»[7], взяла на ужин в магазинчике на углу пакет крендельков и газировку и закрылась в номере. Приняв душ, осмотрела свое новое «я» в зеркале. Отражение так меня изумило, что я снова взбодрилась. Поскольку уснуть я бы не смогла, решила провести новой личности боевое крещение.

Я покинула затхлый номер и пошла по главной улице, а вскоре обнаружила бар, в котором я могла не привлекать внимания. Это был типичный спортивный бар с дешевой выпивкой и дорогими телевизорами. Он назывался «В стороне». Я предположила, что посетители будут слишком увлечены просмотром спортивных матчей, чтобы меня заметить. С другой стороны, если там попросят подтвердить возраст, я смогу проверить новые документы.

За барной стойкой я увидела пожилого джентльмена. Его нос сразу давал понять: в свое время бармен частенько позволял себе дегустировать напитки. Вокруг бильярдного стола толклись несколько крупных мужчин; они то и дело поглядывали на телевизор в углу зала, где транслировался бейсбольный матч.

Я села у стойки рядом с женщиной, которая, похоже, еще пару часов назад забыла, как ее зовут. Работая в баре Фрэнка, я придерживалась правила: женщину нужно посадить в такси, прежде чем она достигнет точки невозврата.

– Добро пожаловать, милая. Покажите, пожалуйста, удостоверение личности.

Я вынула из бумажника водительские права Блю и положила на стойку. Мое сердце зашлось в бешеном стуке, но старик почти тут же вернул мне права со словами:

– Огайо? Далеко вы забрались.

Я вздохнула, чтобы успокоиться, и ответила:

– У меня дорожное приключение.

– Что вам предложить?

Опять надо принимать решение. Менять ли свои привычки, чтобы подстроиться под новую личность, или это излишняя скрупулезность? Черт. У меня же было достаточно времени. Почему я не выяснила, кто такая Дебра Мейз? Мне определенно нужен виски.

– Виски, чистый.

– Обычный подойдет?

– Конечно, – ответила я. Не время для транжирства.

– Я Хэл, – сказал бармен, подавая мне бокал. – Зовите, если что понадобится.

Затем он подмигнул. Получилось зловеще, хотя его намерения, вероятно, были дружественными. Далеко не все умеют подмигивать, и чаще всего подмигивают мужчины, которым не хватает лоска, чтобы это выглядело прилично.

Дама, сидящая через несколько барных стульев от меня, опустила голову на потертую деревянную стойку и захрапела. Один из мужчин в углу издал какой-то собачий визг, когда ему не удалось отправить шар в лунку. Затем кто-то крикнул:

– Эй, блондиночка, иди-ка сюда, принеси мне удачу!

– Оставь ее в покое, – сказал его друг.

– Такая женщина не должна сидеть в одиночестве, – пробасил еще один голос.

Я осмотрела бар, чтобы понять, о ком они говорят. Если не считать короткого периода в средней школе, когда мать сделала мне химзавивку, я никогда не была некрасивой. Меня описывали как милую, привлекательную, приятную девушку. По-настоящему красивой меня считали только папа и Райан, но их больше нет рядом; по-моему, ничего подобного я не слышала даже от Фрэнка, как бы нежно он за мной ни ухаживал. Кроме меня и моей спящей соседки в баре была еще только одна женщина. Ее внешность было сложно как-то охарактеризовать, поскольку она носила громоздкий шейный бандаж, а подобный аксессуар едва ли побуждает к флирту.

Мне так и не удалось вдохнуть жизнь в Амелию Кин. Когда я сбросила маскировку, Амелия оказалась лишь чуть больше, чем оболочкой. И вот я снова примеряю новый образ, такой же естественный, как растворимый апельсиновый сок в порошке, который я пила в детстве.

Один из игроков в бильярд – высокий, худощавый, с немного обветренным лицом, вылитый актер старого вестерна – отделился от группы и подошел к барной стойке. Он закатал рукава рубашки до локтей, открывая часть татуировки в виде традиционного узора, которая, вероятно, змеилась по всему его телу, как разросшийся плющ.

Хэл обслуживал другого посетителя, так что мужчина перегнулся через стойку, взял бутылку виски – лучше того, что пила я, – и налил себе порцию.

– Могу я вас угостить? – сказал Плющ-тату.

– Краденым виски? – спросила я.

– Хэл мне доверяет.

– А вот я – нет.

– Потому что мы знакомы меньше минуты. А для установления тесного контакта мне нужны как минимум две. – Он наполнил из бутылки мой стакан и бросил на стойку двадцать долларов. – Это место занято?

– Нет, – ответила я.

Потому что место не было занято, а не потому, что хотела проявить благосклонность. Я так и не придумала, как честно ответить на этот вопрос и получить желаемый результат, то есть избежать навязчивой компании. Впрочем, сейчас мой ответ не имел значения – Плющ-тату сел, прежде чем я успела произнести хоть слово. Он закатал рукав рубашки выше локтя и поднял свой стакан.

– До дна.

Я тоже подняла стакан – в прошлый раз, когда я отказалась пить с незнакомцем, он назвал меня стервой, и все пошло наперекосяк. Если от тебя не требуют много, проще уступить. Я вообще готова выпивать с кем угодно, зато четко обозначаю другие границы.

– Не сочтите меня слишком напористым, но я никогда не видел таких… потрясающих голубых глаз.

– Спасибо, – сказала я, не отрывая взгляда от барной стойки. Мужчин привлекают фальшивки.

– Уверен, вы это слышите постоянно.

– Нет, вы первый.

Плющ-тату подумал, что я шучу, и рассмеялся:

– Я так понимаю, вы не станете облегчать мне задачу.

Я сделала глоток виски:

– Спасибо, что угостили.

Один из игроков в бильярд крикнул:

– Эй, ваше величество, мы ждем!

– Меня зовут, – сказал его величество.

Я вопросительно смотрела на него, ожидая пояснений.

– Меня зовут Кинг, – произнес он скучающим тоном, – Кинг Доменик Лоуэлл. Зовите меня Доменик.

Он протянул мне руку. Крепкое и теплое рукопожатие, но ничего выдающегося.

– Трудно соответствовать такому имени.

– И не говорите, – ответил он. – А вас как зовут?

Раньше это был самый простой вопрос на свете. Теперь – головоломка, запертая в сейфе. Я дала бармену права на имя Дебры, но все еще не знала, сживусь ли с новым именем. Я задумалась, разумно ли его использовать. Тем не менее, если долго отвечать на вопрос, даже правдивый ответ прозвучит фальшиво.

– Дебра.

Я впервые представилась этим именем. Словно пыталась влезть в пальто на несколько размеров меньше моего.

– Прекрасное имя, – сказал Доменик. – Но не прекраснее вас самой.

Какая-то часть меня наслаждалась лестью. Однако я чувствовала и опасность, столь же осязаемую, как в пьяном покере на раздевание. Почему блондинкам так легко запудрить мужские мозги? Половина блондинок не натуральные, а результат тот же. Как я сольюсь с толпой, если ко мне прикованы все взгляды? Надо найти выход из положения. Но сейчас, сидя в баре, я приняла комплименты Доменика, потому что мне очень давно не льстили по-настоящему. Да и было в нем еще что-то притягательное, помимо волевого подбородка и глубоких карих глаз. Он держался так, словно ему нечего доказывать миру. Большая редкость в его возрасте. Порой я задавалась вопросом, было ли у меня когда-нибудь такое же чувство.

– Однако оно – тоже я, – сказала я.

– Вы недавно в этом городе?

– Я здесь проездом.

– И куда же вы направляетесь, Дебра?

– Наверное, в Джексон. Пока не знаю точно. – Нет смысла выдумывать очередную ложь.

– А что привело вас в прекрасный штат Вайоминг?

– Работа.

– Какая именно?

– Я преподаватель. – Признаюсь, называть солидную профессию было приятно, пусть даже я почти не имела к ней отношения.

– Что преподаете?

– Не слишком ли много вопросов?

– А как еще мы можем узнать друг друга?

– Так вот чем мы занимаемся?

– Да. Я уже знаю вас лучше, чем минуту назад.

Наверное, я все время пялилась на татуировку Доменика, чтобы не смотреть ему в глаза. Он закатал рукав еще чуть выше, чтобы я могла разглядеть. Она оказалась более искусной, чем я думала вначале.

– Видимо, было невероятно больно, – поменяла я тему.

– У вас, я так понимаю, тоже есть тату?

– Это лишь ваша догадка, я такого не говорила.

Тут мне пришло в голову, что Блю сказала бы то же самое.

– Так у вас есть татуировка?

– Да, – ответила я и тут же упрекнула себя мысленно. Не стоило выдавать свои особые приметы первому встречному. А еще я спрашивала себя, смогу ли однажды рассказывать о себе без этих внутренних терзаний.

– И где же? В приличном или неприличном месте?

– Место вполне приличное.

– Можно посмотреть?

Я кивнула и допила виски. Хэл подошел и спросил, налить ли еще. Доменик указал на бутылку отменного бурбона, который был мне теперь явно не по карману, и попросил для нас еще по одной порции.

– Она у вас на плече?

– Нет.

– На запястье?

Я подняла ногу и закинула ее на бедро Доменика.

– На щиколотке. – Я подтянула вверх штанину джинсов, открывая три крошечных китайских иероглифа красного цвета. Я чувствовала себя странно, хвастая незнакомцу тем, о чем всегда старалась забыть. Когда жила с Фрэнком, я порой заклеивала татуировку пластырем и говорила мужу, что порезалась.

– Красиво, – сказал Доменик. Тем не менее выглядел он разочарованным. Моя татуировка банальна. С другой стороны, у него вообще какой-то индейский узор. Ему ли меня осуждать? – Что они означают?

– Полная бессмыслица, – ответила я.

Доменик на несколько секунд задумался:

– Кажется, я тебя понимаю. Но расскажи свою историю.

Старый школьный друг, Уолт Бёрден, однажды вечером встретил в городе небольшую группу китайских туристов. Среди них была девушка, которая затронула в нем такие струны желания, что он потом встречался только с азиатками. Когда туристка отвергла его ухаживания, он сообщил ей, что хочет сделать татуировку в виде китайского слова, означающего «мир». Мол, такой ведь нет ни у кого. Он попросил ее написать иероглифы. После неоднократных просьб и обещания, что тогда он отстанет, девушка согласилась написать иероглифы на салфетке.

Наш одноклассник Артур Чанг мельком увидел надпись на уроке математики и начал хихикать. Я подсунула Артуру записку: «Что смешного?» Он объяснил, как на самом деле переводятся иероглифы, – Уолт понятия не имел, какие слова на себе носит.

Полгода спустя, выиграв соревнования по плаванию, моя лучшая подруга Мелинда настояла на том, чтобы мы отпраздновали это событие, сделав татуировки. Мы пошли в тату-салон. Мелинде сделали дельфина – двумя днями ранее она решила, что это ее тотемное животное. Она хотела, чтобы я тоже выбрала дельфина, но мне не нравилась идея парных татуировок и эзотерических зверей. Я осознавала, что участвую в обряде посвящения, о котором вскоре буду жалеть. У меня была фотография татуировки Уолта, и я попросила мастера сделать мне ее миниатюрную копию на внутренней стороне лодыжки.

Не знаю, почему такая татуировка понравилась мне больше, чем дельфин, лягушка или китайское слово, напоминающее о том, что происходит и без всяких напоминаний, например дыхание. А теперь выбранные иероглифы кажутся даже символичными, потому что буквально они означают «полная бессмыслица». Хотя тогда Мелинде я соврала, что они означают «плавать».

Я рассказала Доменику сокращенную версию истории, за вычетом лжи Мелинде. Он улыбнулся и кивнул:

– У твоей татуировки интересная история.

– Спасибо. – Я была польщена. Я уже и не помнила, когда в последний раз говорила правду о своем прошлом кому-то, кроме Блю. – А у тебя какое оправдание? Будешь утверждать, что ты на два процента индеец чероки?

Доменик расхохотался. Его смех был искренним, раскатистым, неподдельным.

– Нет, ничего подобного.

– Тогда почему у тебя такое же клеймо, как у любого другого мужчины?

– Потому что «Форти Найнерс»[8] проиграли Суперкубок.

– Даже не видно, где она заканчивается…

– С удовольствием покажу, – перебил Доменик.

– …Но соглашаться на многочасовую агонию из-за проигранного спора – это не слишком?

Доменик допил свой напиток и сказал:

– Я всегда держу слово.

Я ему поверила. Как вы уже догадались, мужчины меня в последнее время не интересовали. Мужчины, конечно, разные, но мне попалась парочка настолько прогнивших, что они бросали тень на остальных. Однако Доменик показался мне вполне подходящим – по крайней мере, для мужчины, которого знаешь меньше часа.

Хэл снова вырос за стойкой.

– Его величество вам докучает? – беззлобно поинтересовался он.

– Пока нет, – сказала я. – Я позову вас, если что.

Доменик посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде читалось желание и любопытство и ни капли сального блеска, который появляется, когда мужчина пытается решить, сколько он может у тебя отобрать. Я старалась не отводить глаз, хотя за последние три месяца отвыкла от долгих зрительных контактов.

– Купить тебе бургер? – спросил Доменик.

– Что? – Я ждала другого вопроса.

– Я голоден. Недалеко есть закусочная. Мясной рулет я бы не советовал, куриный стейк вообще нарушает все санитарные нормы, вместе взятые, а вот бургеры почему-то отменные.

Похоже, он просто заполнял болтовней паузу, ожидая моего ответа.

– Да, – сказала я.

Новенький «Форд» Доменика стоял прямо у бара. Он открыл мне пассажирскую дверь, как и положено джентльмену. Мое сердце заколотилось. Как будто воздух вдруг стал разреженным, и, чтобы успокоиться, мне нужно было сбежать. Доменик захлопнул дверцу и подошел ко мне.

– Разумеется, можно и пешком, – сказал он. – Всего три километра по этой дороге.

Глава 9

Доменик оказался прав насчет бургеров, но меня волновала обстановка в закусочной. Вряд ли я хорошо выглядела в ярком свете флуоресцентных ламп, а еще я беспокоилась, как теперь смотрятся голубые контактные линзы. Время от времени я замечала, что Доменик косится на меня с подозрением. Впрочем, я его едва знала, так что, возможно, он всегда себя так ведет.

Мы оба проголодались, поэтому ели молча. Проглотив последний кусок, Доменик положил салфетку на тарелку и сдвинул ее на середину стола. Подошла официантка и спросила, не нужно ли нам чего-нибудь еще. Доменик похвалил повара и подмигнул ей – у него это получалось. Официантка положила на стол чек. Доменик сразу его схватил. Я по привычке потянулась за кошельком, но Доменик от меня отмахнулся.

Он откинулся на спинку кресла, довольный и разомлевший, и улыбнулся:

– Дебра, расскажи о себе.

Кошмарный вопрос. Я совсем не горела желанием отвечать.

– От этих ламп у меня голова разболелась, – увильнула я.

– Тогда пойдем отсюда.

Выйдя на улицу, я почувствовала себя не в своей тарелке. Вернулись желания, которые я долго запрещала себе иметь, против которых яростно боролся мой ум. К голове приливал жар. Немногие мужчины вызывали у меня такую реакцию. В прошлый раз я испытывала похожие ощущения с мануальным терапевтом, но они были и вполовину не так сильны, как нынешние. Стоя на безлюдном тротуаре, я вспоминала свои школьные увлечения – горячая вспышка желания могла сделать невозможной даже простую задачу вроде завязывания шнурков. Я вспомнила, как Райан прошел мимо окна на уроке английского. Он посмотрел на меня и улыбнулся. А я уткнулась в «Великого Гэтсби» и снова и снова перечитывала одну и ту же строчку. До сих пор ее помню:

Для столкновения нужны двое.

Для столкновения нужны двое.

Для столкновения нужны двое.

Как выяснилось, иногда нужны трое.

Мы с Домеником шли рядом, однако не к моему отелю и не к бару, а куда-то еще. Я подумала, что пора прощаться, а он взял меня за руку и повел дальше. Ко мне так давно не прикасался другой человек, что меня ошеломило то, насколько он был теплым.

– Куда мы идем?

– Тебе решать. – Доменик пожал плечами.

Я уже не раз круто меняла направление своей жизни. Иногда легче идти по проложенной кем-то дороге. Мы шагали молча, пока Доменик не остановился перед красной дверью. В лунном свете я смогла рассмотреть дом в стиле американского ремесленника, выкрашенный в синий цвет, с белой отделкой – выглядел он старомодно, просто и ухоженно.

– Я живу здесь, – сказал Доменик.

– Красивое место, – ответила я.

– Только снаружи. Могу проводить тебя до бара или до твоего отеля либо могу предложить тебе чашку чая.

– Чая?

– Ну, есть и другие напитки.

– Ясно.

Он терпеливо ждал ответа. Я осторожничала из принципа. Мужчины причиняли мне боль слишком часто, и все же Доменик казался на ступеньку выше всех, кого я когда-либо встречала. Да, однажды инстинкты так сильно подвели меня, что я до сих пор им этого не простила. Но его рука такая теплая, а я устала быть одна, всегда одна…

– Я согласна на чай.

Внутри дом был таким же ухоженным, как и снаружи. Блестящие полы из широких досок. Мебель – сочетание старого и нового, удобная и без излишеств. Несколько семейных фотографий висели на стенах рядом с любительскими картинами в тщательно подобранных рамках, подписанными художницей по имени Мэри.

Доменик заметил, как я разглядываю одну из картин, вазу с ромашками.

– Картины отхватил со скидкой.

– Симпатичные, – из вежливости сказала я. Симпатичными картины не были.

– Их нарисовала моя мать.

Теперь он нравился мне чуть больше. Он выглядел безобидным – может быть, даже слишком безобидным для совершенно незнакомого человека. Пока в моей голове крутились разные варианты страшных сценариев, Доменик меня поцеловал. Он положил одну руку мне на шею, а другой обнял за талию, и я снова почувствовала себя человеком. Мои потребности в ту секунду были простыми, не привязанными к карточкам с отпечатками, набору имен и плану побега.

Доменик отстранился и повел меня в спальню. Я ощущала покалывание и тепло, предвкушение и спокойствие – а ведь думала, все это мне больше недоступно.

Потом я увидела на комоде пистолет и значок и почувствовала себя так, будто только что сдала кровь, причем всю сразу. Видимо, я заметно побледнела, потому что, когда Доменик снова повернулся для поцелуя, он тут же отпрянул:

– Дебра, что случилось?

– Пистолет. – Я смогла выдавить из себя лишь одно слово. Сердце зашлось в бешеной пляске.

– Извини, – сказал Доменик, убирая оружие в ящик. – Не бойся, просто я шериф.

– Ты не говорил.

– Ты не спрашивала.

– Обычно полицейские даже не при исполнении носят пистолет с собой.

– Меня в городе все знают, и я считаю, что брать с собой пистолет на встречу с друзьями как-то пессимистично.

Я пыталась отдышаться, однако лишь хватала ртом воздух, как марафонец посреди забега.

– Что с тобой, Дебра? Не любишь полицейских?

Еще как.

– Не очень хорошо себя чувствую. Пожалуй, мне лучше уйти.

– Я тебя провожу.

– Не обязательно.

– Время позднее.

Я подошла к входной двери и повернула ручку. Заперто. Паника разлилась внутри меня широкой рекой. Несколько мучительных секунд я возилась с замком. Доменик мягко отстранил меня и нажал кнопку на ручке. Открыв дверь, он посторонился, давая мне пройти. Пока не ступила на крыльцо в холодном ночном воздухе, я словно сидела в бассейне под водой, участвуя в конкурсе на задержку дыхания. Мне сразу стало лучше. Доменик заметил облегчение на моем лице. Он выглядел обиженным.

Доменик проводил меня до мотеля, желая убедиться, что я доберусь в целости и сохранности. Я остановилась в вестибюле. Не хотела выдавать номер комнаты.

– Спасибо, – сказала я. – За… гамбургер и компанию.

– Что все-таки произошло?

– Ничего. Я вдруг поняла, что нельзя оставаться наедине с незнакомцем.

– Хорошо, – ответил Доменик. – Но допустим, ты снова окажешься здесь проездом, тогда мы уже не будем незнакомцами?

– Думаю, не будем.

Он полез в бумажник и протянул мне свою визитку.

– Если что-нибудь понадобится, вот мой номер.

– Спасибо.

– Будь осторожна, – сказал Доменик. – Люди бывают разные.

– Я это давно поняла, – ответила я.

* * *

11 мая 2011 г.

От кого: Джо

Кому: Райан

Ты думал, я не узнаю? Похоже, хранить в секрете сейчас можно только меня. Все остальное на поверхности. Один час за библиотечным компьютером в поисках новостей про старых друзей – и вот они. Фотографии Логана и Эди на романтическом отдыхе в Биг-Суре. Выглядят счастливыми. Как ты это допустил?

Меня не волнует, что ты будешь делать и что ты ей скажешь. Положи этому конец.

Джо

10 июня 2011 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Я пытался. Пытался с самого начала. Едва заметил, как он на нее смотрит в «Бродягах». Она тогда только вернулась в город, бросив колледж. Но пойми, после лечебницы ко мне относятся не так, как раньше. Я теперь сумасшедший. А Логан – старший брат, сильный, успешный, ответственный.

Если тебе станет легче, то он вроде бы изменился. Не внутри, конечно, просто не выпускает наружу другую часть себя. С ней он умеет быть добрым. Ты хочешь другого, но это все, что я могу сказать.

Похоже, ты считаешь меня своей марионеткой? Тут тебе не шахматная партия, где ты говоришь, как ходить, а я хожу.

Если уезжаешь отсюда, ты все равно что мертв и уже ничего не можешь изменить. Когда и если он ей чем-то навредит, я постараюсь вмешаться.

15 июня 2011 г.

От кого: Джо

Кому: Райан

Видимо, семейная жизнь идет тебе на пользу. Ты явно хочешь сохранить статус-кво. Кстати, поздравляю с рождением малыша.

Ты всегда был трусоват. Я думала, изживешь эту черту, но нет, ты к ней прикипел, как к любимому мягкому креслу.

Я раньше ни о чем тебя не просила. Реши проблему. Положи этому конец. Если с Эди что-то случится, виноват будешь ты. И больше я молчать не стану.

Джо

Глава 10

Первый выход в роли Дебры Мейз напомнил мне, что жизнь похожа на пирамиду из кубиков: если хотя бы одна деталь не на своем месте, весь мой мир может рухнуть. На следующий день я выбросила из головы разговор с шерифом и проехала последний отрезок пути.

В Джексон, штат Вайоминг, я прибыла с почти пустыми карманами. На последнем баке бензина объехала пять-шесть мотелей, пытаясь договориться о бартере – комната взамен на услуги горничной. Я обещала себе больше не связываться с уборкой, но была середина мая, учебный год близился к концу, а на то, чтобы подтвердить личность Дебры Мейз, уйдет какое-то время. Если я буду ночевать в «Кадиллаке», на этом плане можно поставить крест. В итоге на мои условия согласился владелец «Лосиного домика», что недалеко от улицы Флэткрик-драйв. Мне даже удалось выторговать себе небольшое жалованье.

Одно я знала точно: если все получится, мне нужно придумать, как меньше походить на Блю и стать похожей на себя. Проходя мимо зеркала, я каждый раз видела дешевую подделку. Если я сама не верила в свою ложь, что уж говорить о других.

Блю однажды сказала, что лучший способ слиться с толпой – растолстеть. Поэтому я купила три упаковки мини-пончиков по шесть штук. Такие я ела на завтрак в средней школе, пока тренер по плаванию не посоветовал набирать свою норму калорий из чего-то более полезного.

Я не меняла цвет волос, регулярно осветляя и подкрашивая корни в золотисто-медовый блонд. Около месяца я придерживалась строгой диеты, поглощая ночью пиццу, пончики, картофель фри и пиво, пока не начинало подташнивать. За три недели удалось набрать девять килограммов. Глядя на свое красное, опухшее лицо, я хотела плакать. Вскоре полнота компенсировала светлые волосы, и я перестала привлекать внимание мужчин. С каждым килограммом я становилась все менее заметной. Прибавив килограммов двенадцать, я подала заявление на получение водительских прав штата Вайоминг. Чтобы подтвердить личность, использовала карточку соцстрахования и свидетельство о рождении Дебры Мейз. Затем снова сдала письменный экзамен, едва набрав проходной балл. Через несколько дней прошла и тест по вождению. С ним я справилась лучше, хотя был неприятный эпизод, когда я не откликнулась на новое имя.

Оформив документы, сотрудница дорожного департамента отправила меня к фотографу. Я сходила в туалет, вынула голубые линзы и встала в очередь. Фотограф на мои документы даже не взглянул. Права обещали сделать через две-четыре недели.

Конверт пришел через две с половиной недели. Каждую минуту ожидания я мучительно размышляла о том, что мой обман вот-вот разоблачат и меня обвинят в убийстве, которого я не совершала. Забирая почту, я была готова найти в ней не права, а ордер на свой арест. Но нет. Дебра Мейз, рост метр шестьдесят пять, шестьдесят семь килограммов. Глаза голубые, волосы светлые. Только на фотографии глаза карие.

Потребовался еще месяц на превращение в Дебру Мейз, с которой я могла жить. Я покрасила волосы в каштановый цвет: много лет подряд я ежемесячно осветляла корни, и с меня достаточно. Голубые линзы хранились в футляре. Я все еще питала надежду, что когда-нибудь достойный человек заглянет мне в глаза и поймет, какая я на самом деле. Вряд ли такое случится, если у меня будут глаза фарфоровой куклы.

Я отказалась от диеты сумоиста сразу после первого визита в дорожный департамент. Десять килограммов я сбросила быстро, а вот с последними пятью пришлось побороться. В мотеле, как гласила мигающая неоновая вывеска, был бассейн. В помещении всегда стояла жара, и запах хлора витал в сыром воздухе, комком застревая в горле. Три гребка вольным стилем, поворот, толчок ногой, еще три гребка – вот и один круг. После одиннадцати вечера бассейн закрывался для постояльцев мотеля, но у меня был ключ. На сто кругов уходило двадцать минут.

Я вспомнила, как в четырнадцать лет плавала в водохранилище Ваки, думая, что оно принадлежит мне одной. Плавание в крошечной бетонной коробке бирюзового цвета не приносило ни чувства свободы, ни воодушевления. Только напоминало о том, во что превратилась моя жизнь и что я сижу на конвейере, который несет меня прямиком под пресс для мусора. В юности я верила, что все возможно. Мир казался таким большим и доступным, протяни руку – и он твой. Жаль, я не протянула руку, когда был шанс.

Лето в Джексоне выдалось солнечным и теплым, вдали поблескивали горные вершины. После работы я гуляла по знойному городу, пытаясь забыть о комнатах, в которых только что убирала. Иногда шла в бар или кафе и притворялась очередной туристкой.

Тем летом я почти не откладывала деньги, но на жизнь хватало. Один раз я даже потратилась на приличную стрижку. Парикмахер покрасил меня в песочный блонд, сделал косую челку и обрезал волосы чуть выше плеч. Теперь я не была похожа ни на одну из версий Блю, однако ни Таню Питтс, ни Амелию Кин я тоже в зеркале не увидела. Я стала совершенно другой. Решила, что это и будет Дебра Мейз.

Я снова отправилась в дорожный департамент и заявила, что потеряла водительские права. В бланк я внесла лишь одно незначительные изменение: поставила галочку напротив карих глаз вместо голубых. Приятно было избавиться хотя бы от одной неправды. Две недели спустя, когда пришло новое удостоверение, моя трансформация завершилась.

* * *

Теперь я была готова совершить прыжок из сферы клининга в сферу образования. Но когда наконец наступил август и близилось начало учебного года, я растеряла весь энтузиазм. Чтобы работать в школе, требовалось пройти государственный экзамен. Блю получила свой сертификат в Огайо, а не в Вайоминге. Ее заботила только проблема с отпечатками пальцев, а про государственную аккредитацию она позабыла. Я великодушно списала ее ошибку на недосмотр. Однако в глубине души все же спрашивала себя, не подставила ли меня Блю намеренно.

Даже если я снижу планку ожиданий и буду претендовать на должность помощника учителя, экзамен мне все равно не сдать. Так что я расширила горизонты и нашла маленькую частную школу в городке под названием – я не шучу – Реклюc[9], штат Вайоминг. Школа финансировалась Джоном Алленом Кэмпбеллом, самым именитым гражданином Реклюcа. В городке, где ничего не производят и ничего не происходит, в крошечном здании школы негде было разместить учителя третьего и четвертого классов. Я отправила измененное резюме Блю по электронной почте, и всего через несколько дней меня пригласили на собеседование.

В тот день была сильная жара. Я надела скромный сарафан и практичные туфли, вроде тех, которые, как я полагала, могла бы носить учительница, дающая уроки акварели. Я выехала заранее, чтобы произвести хорошее впечатление. «Кадиллак» превратился в сауну на колесах, и даже вентилятор не спасал положение – я наблюдала, как бесится стрелка не справляющегося с жарой термостата. Пришлось сделать несколько остановок, чтобы дать двигателю остыть.

Оставался еще час до назначенного времени, когда я съезжала с шоссе в город; от превращения в город-призрак его отделяло очень немногое. Я нашла заправку со станцией техобслуживания и рассказала о проблемах с машиной. Механик по имени Гил сделал мне строгий выговор за то, что я не проверяла уровень жидкости. Ценное замечание. Залив электролит в аккумулятор «Кадиллака», Гил показал мне, как добраться до начальной школы Джона Аллена Кэмпбелла.

Директор Уолт Коллинз сидел за письменным столом в кабинете размером с чулан. Похоже, давным-давно, когда в этом городишке еще жили состоятельные люди, здесь была комната для горничной. Черт, а вдруг дом принадлежал семье директора Коллинза? Тот явно перешагнул пенсионный возраст, и я гадала, насколько крепко он держится за свою работу, потому что другие желающие занять его пост вряд ли найдутся.

Последние шесть месяцев я провела в таком напряжении, что теперь не могла ясно видеть ситуацию. Едва войдя в дверь, я должна была догадаться, что Коллинз в отчаянии и готов нанять кого угодно. Увы, когда ты в бегах, живешь словно в тумане. Гудение нервов заглушает звуки внешнего мира. Однако люди верят тому, чему хотят верить. Коллинз увидел хорошенькую молодую женщину в поисках работы, порядочного, честного педагога, намеренного пожить в тишине и покое маленького города.

– Что привело вас в эту профессию, мисс Мейз?

– В детстве я ненавидела школу. – Надо говорить правду, когда возможно.

– И хотели достучаться до детей, которые сопротивляются образованию, как и вы когда-то? – спросил директор Коллинз.

– Да, именно.

– Я вижу, вы пять лет проработали в начальной школе в Акроне, Огайо…

– Да.

– И получили диплом преподавателя в Кливлендском государственном университете…

– Вперед, викинги! [10]– Потом я пожалела об этой фразе.

– Вы фанат футбола?

– Не особенно.

– В вашем резюме нет рекомендаций. На прежнем месте работы были какие-то проблемы?

– Боюсь, эта тема весьма деликатная. Я прошу вас сохранить услышанное в тайне, независимо от того, наймете вы меня или нет. В Акроне я вышла замуж. Мой муж… он не очень хороший человек. Уходя, я никому не оставила свой новый адрес. Пока могла, жила на сбережения, старалась не пользоваться кредитными картами, чтобы не выдать себя. – Надо говорить правду, когда возможно.

– Он жестоко с вами обращался? – спросил директор Коллинз, сочувственно подняв брови.

Я кивнула, будто произносить такое вслух слишком больно.

– Ясно, – сказал директор Коллинз, снова подняв брови.

– Мой муж умеет убеждать. Если вы позвоните в мою прежнюю школу, уверена, ему тут же передадут, откуда был звонок. Я проработала там пять лет. Думаю, это о чем-то говорит.

– Жаль, что вам пришлось такое пережить.

– Все в прошлом, – сказала я. – Пусть там и остается.

Разговор нуждался в смене темы. Пришла пора пустить в ход мой единственный козырь. Я порылась в рюкзаке, вытащила карточку с отпечатками пальцев и протянула ее через стол директору Коллинзу.

– Полагаю, вам это понадобится для проверки личности.

– Вы во всеоружии, – заметил Коллинз.

– Хочу соблюсти формальности.

Директор уставился на карточку, словно не зная, что с ней делать.

– Мы не можем платить много, – сказал он.

– Я понимаю.

– А молодой женщине здесь особо нечего делать. Вы же отдаете себе в этом отчет?

– Я никогда не отличалась амбициозностью.

Едва произнеся эти слова, я вдруг поняла, сколько возможностей теряю. Самая большая ложь, которую я когда-либо говорила.

– Вы приняты. Приступайте в понедельник.

Я изобразила волнение, которое он хотел увидеть, чтобы не начать во мне сомневаться. Наша встреча стала настоящим театральным представлением. Чем лучше мне удавалась роль, тем больше я ненавидела спектакль. Однако я получила то, что мне было нужно: достойную работу, деньги, новую жизнь.

– У вас есть жилье? – спросил Коллинз.

– Немедленно начну искать.

– Вы можете пока остановиться – или даже поселиться насовсем – в маленькой квартирке в нашем цоколе. Сто пятьдесят в месяц.

Я согласилась не глядя. Нужно было экономить. Учитывая все произошедшее после смерти Фрэнка, у меня выдался отличный день. Тем не менее я отдала бы все на свете, чтобы снова стать собой, – кем бы эта «я» ни была.

Глава 11

– Эндрю, вставай. Подъем.

Эндрю поднял голову от стола и потер глаза.

– Доброе утро. – Он всегда так говорил, когда я его будила.

– Налить тебе кофе? – спросила я.

– Нет, спасибо, – ответил Эндрю.

– А мне мама разрешает пить кофе, – заявила Эбби.

– А мне мама иногда дает глотнуть пива, – сказал Коди.

Последовала череда признаний в употреблении разных напитков, и пришлось призвать детей к порядку.

– Свои предпочтения в алкоголе обсудите на перемене. Вернемся к нашему уроку.

Я посмотрела на Мэгги. Лучшая ученица в моем смешанном третьем-четвертом классе из восемнадцати детей.

– Мэгги, можешь назвать столицу штата Джорджия? – Я специально задала несложный вопрос, чтобы ее подбодрить.

– Атланта.

– Отлично. А кто знает столицу Оклахомы?

– Оклахома-Сити! – крикнул Мартин, не дожидаясь, пока я позволю ему отвечать.

– Да, Мартин, спасибо, что присоединился к нашему путешествию.

Я придумала игру для урока географии. Позади меня висели дорожные карты штатов США, склеенные друг с другом, как плохая мозаика. Я просила купить для класса одну большую карту дорог, но, поскольку в программу шоссе не входят, мне отказали. У нас недоставало большей части Северной и Южной Дакоты, части Мичигана и небольшого куска Вирджинии.

– Мартин, а как называется столица Айдахо?

– Бойсе.

– А какая столица у штата Вашингтон?

– Сиэтл?

– Вряд ли. Эбби, подскажешь?

Эбби знала все столицы, имена первых десяти президентов и последних трех, а также могла умножить любое двузначное число на однозначное. Но она никогда не поднимала руку.

– Олимпия.

– Спасибо, – сказала я. – Теперь, Эбби, предположим, что ты находишься в Олимпии, штат Вашингтон, и хочешь поехать в Бойсе, штат Айдахо. Как бы ты туда добралась?

Эбби несмело подошла к доске с картой и стала изучать коллаж, водя пальцем по выступающим синим линиям.

– Я бы поехала по Ай-пять на юг, а затем от Портленда ехала бы на восток или на юг по восемьдесят четвертому. Обе дороги подходят.

– Очень хорошо, – кивнула я. – Некоторые шоссе идут строго в одном направлении: на север или юг, на восток или запад. А другие приведут вас туда, где вы никогда не ожидали оказаться.

Прозвенел звонок на перемену. Я не заставляла ребят ждать моего разрешения, в отличие от мисс Джун, учительницы первого и второго класса. Сразу после звонка дети могли идти. Стену с картами я закрыла доской, не желая выставлять напоказ планы уроков. Однажды, когда директор Коллинз поинтересовался моими неортодоксальными методами обучения, я сказала, что современный мир слишком зависим от систем навигации. Едва ли мой аргумент прозвучал убедительно, особенно в отношении восьми-десятилетних детей, поскольку в Реклюсе ни у кого не было нужды пользоваться онлайн-картами. Поэтому я добавила, что, по моему мнению, проблему можно упредить. На самом же деле я хотела, чтобы дети выглянули за пределы затерянного в провинции городишки и знали, как много мест они могут посетить. Я и сама была не против чему-нибудь научиться, если уж приходилось весь день проводить в школе.

И я действительно узнавала новое и вспоминала забытое старое. Например, раньше я никогда не учила наизусть годы правления президентов США. Я зубрила всю ночь перед уроком, стараясь придумать для каждого живые ассоциации. Однако в итоге всех перепутала. Задание состояло в том, чтобы дети сочинили по два описания разных президентов. Я просила взять не самых известных – не Вашингтона, Джефферсона, Линкольна или Рузвельта. Каждый ученик читал свой очерк перед классом, а затем ребята угадывали, какой президент подходит под описание.

– Мой президент родился в Вирджинии в тысяча семьсот восемьдесят четвертом году. Он был членом партии вигов, генералом в армии и умер при исполнении служебных обязанностей, – сказал Эндрю.

Наш эксперт по президентам не просто помнил имена, а мог выдать краткую биографию, а иногда и забавные факты.

– Класс, о каком президенте говорит Эндрю? – спросила я, импровизируя. Я понятия не имела, кого тот загадал.

В классе звучали разные предположения, и ни одна догадка не стала основной. Обычно, сталкиваясь с пробелами в собственном образовании, я просто говорила: «Класс, какой правильный ответ?» – и полагалась на общее решение.

– Гровер Кливленд!

– Джеймс Бьюкенен!

– Улисс Грант!

Эндрю смотрел на одноклассников безмятежно, и я поняла, что никто не попал в точку. Я решила закончить шумное обсуждение.

– Поздравляю, Эндрю, – сказала я. – Ты поставил ребят в тупик. Не пора ли назвать отгадку?

– Закари Тейлор, двенадцатый президент Соединенных Штатов.

– Правильно. Кто следующий?

Иногда в классе я чувствовала себя так же неуверенно, как в машине с Блю. Один ошибочный шаг, один искаженный факт, который ребенок перескажет родителям, – и вот те начинают задавать вопросы. Если кто-нибудь возьмется меня как следует проверить, обман тут же вскроется.

* * *

Выдавая себя за Дебру Мейз и постоянно чувствуя себя как на эшафоте, я была рада, что не пришлось искать жилье, однако квартира в здании школы имела и недостатки. Хотя мой уровень жизни снизился за последние месяцы, обретя некое подобие постоянства, я начала сомневаться в своих стандартах. Квартира в школьном доме рекламировалась бы как студия с ванной и кухней. В комнате стояли двуспальная кровать и шкаф. Матрас на кровати, вероятно, был родом из шестидесятых или семидесятых. Один его край я назвала мелководьем, а другой – впадиной. Засыпая на мелководье, среди ночи я неизменно обнаруживала себя на глубине. Раньше мне доводилось спать на полу, но внешний вид исхоженного ковра не внушал мне доверия. Единственным преимуществом этой квартиры был отдельный вход с парковки. Другая дверь со щеколдой открывалась на узкую лестницу, ведущую в школьный коридор.

* * *

В маленьком городке, и тем более в крошечной школе, нужно вести себя дружелюбно и в то же время держаться на безопасном расстоянии от коллег. Их было всего четверо, не считая директора Коллинза, поэтому соблюдать дистанцию удавалось без особого труда. Со мной вместе работали Джун, Кора, Коллетт (которую на самом деле звали Джейн, но Коллетт звучало пышнее) и Джо, единственный мужчина. Джо покинул Реклюс десять лет назад и дал себе торжественное обещание никогда не возвращаться. Потом заболела его мама, потом папа, и он нарушил слово, как случается с каждым из нас. Интуиция подсказывала мне, что Коллетт безответно влюблена в Джо, поэтому я изо всех сил его избегала, – кроме Коллетт, я была единственной в школе женщиной детородного возраста.

Новая женщина в городе, где ничего не происходит, – живая приманка. Вопросы сыпались из Коллетт, как гильзы из автомата. Я старалась отвечать кратко. Откуда ты родом? Огайо. Ты была замужем? Один раз. Почему приехала в Реклюс? Меня заинтриговало название. Если Коллетт позволялось сменить тему, она пускалась в долгие рассуждения о скверном бойфренде сестры или о своих грандиозных планах переехать в Джексон и купить один из домов, которые она когда-то видела в журнале. Люди со скромным достатком, по ее словам, считают такие дома недоступными, потому что видят только заоблачную цену, однако если строить дом самому, черт возьми, нужно-то всего ничего: клочок земли, пиломатериалы, молоток и несколько гвоздей. По крайней мере, так думала Коллетт. Впрочем, о своем таланте к столярному делу она никогда не упоминала.

Научившись отвечать на поток вопросов Коллетт, я обнаружила, что Кора и Джун тоже агрессивные противники. Скорее всего, обе они лишь хотели удовлетворить любопытство и раскрасить свои унылые серые будни, но я предпочитала держаться на расстоянии. Мы в специальной диаграмме отмечали, в какие дни учителя дежурят в обеденное время во дворе. Сославшись на нехватку свежего воздуха, я записалась на все обеденные смены с понедельника по пятницу. Большинство моих коллег радовались, если удавалось избежать контактов с учениками. Некоторое время я была предоставлена сама себе, наслаждалась покоем и попутно разнимала пару драк, заклеивала пластырем пару коленок и вытирала пару заплаканных щек. Ну, или больше, чем пару. Мои собственные воспоминания о начальной школе можно было в лучшем случае назвать туманными. Я помнила детские площадки и несчастные случаи на них, изучение алфавита и наказания, но не помнила постоянного плача.

Я так и не научилась утешать тех, кто застрял в колодце слез. В детстве я вычислила, что получу больше материнского внимания, если не поддамся эмоциям. Однажды порезала колено, упав с велосипеда на кусок стекла. Я даже не вытерла кровь. Шла домой, позволяя малиновому водопаду струиться по моей ноге. Взяв себя в руки, поднялась на крыльцо и постучала в дверь.

– Кажется, я порезалась, – сказала я так спокойно, что даже перестала чувствовать боль. В тот день у меня была самая заботливая мама за всю мою жизнь.

Свой класс я просто подкупала. Хранила в сумочке сладости, и любой, кто смог остановить поток слез, получал пластырь и пакетик мармеладных червячков, динозавров или медведей, в зависимости от зоологических предпочтений. Надо сказать, меня не покидало ощущение, что коллеги эти взятки не одобряют.

Всего через неделю после начала моей работы Кора Лейн решила, что мне нужна компания во время перемен и обеденных перерывов. Коре было где-то между пятьюдесятью пятью и семьюдесятью. Ее большие карие глаза по-девичьи блестели, а голос был чистым, ровным, без малейшего старческого скрипа. Однако ее кожу дорожной картой исчертили морщинки, которые могли появиться из-за возраста, лишений или безмерной любви к солнцу.

Она села рядом со мной, предварительно очистив скамейку от пыли, птичьего помета и капель клубничного йогурта.

– Прекрасный денек, не правда ли? – сказала Кора.

– Да.

– Мое любимое время года.

Погода стояла солнечная и теплая, такая и нравится большинству людей. А я бы не возражала против ветра, дождя или мороза. В конце лета образы из детства всплывают в памяти чаще, чем в любое другое время года. Но я все равно ответила «да». Два замечания о погоде – это стандартное расшаркивание, прежде чем перейти к личным вопросам.

– Как тебе здесь? – спросила Кора.

– Очень нравится.

– Что ты здесь делаешь?

Теперь я точно мишень. Первый вопрос может и вовсе до нее не долететь, второй угодит в красную кайму по краю, а следующие будут метить прямо в яблочко. Тогда остается только изменить цель.

– Что, простите?

– Ты молода, красива, у тебя вся жизнь впереди. Зачем переезжать в город, который уже на ладан дышит?

Кора говорила неожиданно резко. Глядя на ее вопрошающий загорелый лоб, я почему-то захотела дать ответ. Не совсем честный, но такой, чтобы Кора почувствовала мое к ней доверие. В другой жизни я бы ей доверяла. Возможно, мы бы даже стали друзьями. Настоящими.

– У меня есть бывший муж. Он меня ищет. Чем меньше людей я знаю, тем меньше вероятность, что он меня найдет.

– Неужели он?.. – спросила Кора, оставив очевидное предположение невысказанным.

– Да.

– О боже… Мне так стыдно!

– Ничего страшного. Сейчас я свободна. И думаю, что могу найти здесь счастье.

На этот раз я не совсем верила в свои слова.

* * *

Ночами было тихо, слишком тихо. Школа пустела, учителя расходились по домам. Гарт, дворник, быстро мыл пол и туалеты. Когда он уходил, воцарялась тишина, словно в пещере. Я убивала часы, бродя по коридорам, разглядывая учебные доски в других классах и сидя в «компьютерной лаборатории». Раньше это был бельевой шкаф, а теперь в нем стоял компьютер IBM десятилетней давности с крайне медленным подключением к интернету. На то, чтобы прочитать пять новостей, могло уйти три часа. Но у меня была уйма времени, и несколько историй, требующих моего внимания.

Смерть Фрэнка, судя по последним данным, по-прежнему считалась подозрительной. Мною по-прежнему интересовалась полиция. К счастью, мое местонахождение до сих пор неизвестно. Хотя Таню Дюбуа видели в местах, которые я бы не прочь посетить. Всегда хотела съездить в Нью-Йорк.

Потом я наткнулась на заметку, которая слегка выбила меня из колеи. В национальном парке «Лейк Сомервилл» обнаружено тело мужчины в возрасте от тридцати до сорока лет. Труп нашли туристы. Их охотничья собака странно вела себя на месте захоронения. Туристы – слишком уж любопытные, как по мне, – решили, что это подозрительно, и начали копать. Потом вызвали полицию. Согласно статье в газете, у полиции не было зацепок, а опознать тело по зубным картам невозможно из-за расположения огнестрельного ранения. В конце статьи полицейские просили всех, кто располагает какой-либо информацией, связаться с ними по телефону.

Честно говоря, я удивилась. Я думала, что Джек останется лежать в земле и мне больше никогда не придется о нем вспоминать. Выходит, я допустила космических масштабов промашку. Тем не менее без опознания тела найти подозреваемых непросто.

Затем я проверила, как идет следствие по делу двух головорезов, которых подослал мистер Оливер. Полиция была убеждена, что убийство связано с организованной преступностью, поскольку их будто казнили. Интересно, предусмотрела ли это Блю или просто стреляла под действием адреналина. Вряд ли я когда-нибудь узнаю.

В течение первых недель в школе Джона Аллена Кэмпбелла я не меньше пяти раз проверяла свое прежнее «я». Новости всегда были одни и те же, и я поняла, что зудящая паранойя не приносит никакой пользы. Если я действительно собираюсь жить своей жизнью, нужно стать Деброй Мейз и никем другим. К тому моменту я уже осознала, что оглядываться на прошлое вредно.

* * *

Когда я начала проводить обеденные перерывы на скамейке, время от времени ко мне присоединялась Кора. Всякий раз, завидев ее, я составляла в уме список вопросов, чтобы направлять разговор в правильную сторону. У меня хорошо получалось думать о своем, бормоча ободряющие реплики – да, ага, и не говорите, – чтобы она чувствовала к себе интерес. Я до сих пор почти не знала Кору, но, когда в беседе всплывало что-то важное, мне всегда удавалось очнуться и ухватить нить разговора.

Всего год назад умерла учительница второго класса, молодая – может, моего возраста или немного старше, по словам Коры. Упала с лестницы, меняя лампочку в гараже. Ударилась головой. Кора выдала мне всю необходимую информацию. Овдовела, потому и меняла лампочку сама. Родители скончались. Осталась только сестра. Погибшую звали Эмма Ларк.

Той ночью я зашла в приемную, открыла незапертый картотечный шкаф и нашла все документы на Эмму, какие смогла, – ксерокопии ее водительских прав, свидетельства о рождении и карточки социального страхования. Я сделала копии и сунула их во внутренний карман чемодана.

Эмма Ларк явилась как долгожданный подарок. Женщина почти моего возраста, погибшая в городе, где даже нет собственного кладбища. И с именем Эмма Ларк я определенно смогу сжиться. По крайней мере, я обзавелась отличным запасным планом. За последние полгода я прочно усвоила, что одного имени недостаточно.

* * *

9 февраля 2012 г.

От кого: Джо

Кому: Райан

У меня роман. Наверное, я должна чувствовать вину, но эта эмоция у меня сломалась давным-давно и вряд ли будет снова работать нормально. После шести лет секса только с ним я словно получила электрический разряд. Чувствую себя живой. Почти. Это определенно не любовь, но нечто более настоящее, чем все вокруг после моего превращения в другого человека.

Он мануальный терапевт. Я повредила спину во время аварии. Ни один врач так и не смог поставить диагноз. Рентген и МРТ ничего не показывают, а боль не уходит. Иногда кажется, что болит моя совесть. Но доктор Майк, едва ко мне прикоснувшись, сразу понял, что я попала в автомобильную аварию.

Думаю, это самые близкие отношения, на которые я сейчас могу рассчитывать. Не знаю, зачем я тебе рассказываю. Может, мне просто нужно сделать признание. Такое чувство, что мир движется вперед, жизнь идет, а я застряла на одном месте в полужизни и, кроме нее, у меня ничего больше не будет.

Я вижу, ты не решил проблему, несмотря на мои просьбы. Ты продолжаешь меня разочаровывать.

Джо

10 марта 2012 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Мы все в состоянии полураспада. Не только ты.

Глава 12

Всего через месяц в начальной школе Кэмпбелла стены дома, где прошло детство Джона Аллена, стали больше походить на тюрьму, чем на безопасное убежище. Днем меня окружали, удерживая в мире живых, потоки вопросов, истерик, болтовни и визга, которые наносили необратимый ущерб барабанным перепонкам. Ночью я бродила по затхлому старому дому, как привидение.

Дождливые дни угнетали меня так же, как и детей. Мы все уставали от застенков классной комнаты. Детям нельзя сидеть в доме весь день. Каким бы просторным ни был старый дом Кэмпбеллов для одной семьи, попробуйте провести урок для восьми-, девяти- и десятилетних детей в антикварной спальне с золотыми обоями на стенах и толстыми бархатными шторами. Вместо индивидуальных парт ребята сидели за старыми обеденными столами, вероятно, украденными из близлежащих заброшенных домов; чтобы дети не толкали друг друга локтями, левшей приходилось усаживать отдельно.

В ненастную погоду мы загнали учеников в старую гостиную, переоборудованную в своего рода концертный зал. Представьте себе любую гостиную, а затем добавьте несколько сколоченных вместе и подпертых ножками фанерных плит и яркую бархатную занавеску перед ними. Сидеть предполагалось на складных стульях.

Я наблюдала, как Мелисса, моя чересчур усердная третьеклассница, играла в самые унылые прятки в мире. Нолан спрятался у всех на виду, встав между полотнами занавески, его темно-бордовая толстовка служила камуфляжем. Крошке Лоле удалось забраться под лабиринт стульев, спрятанных под кучей дождевиков. Андреа заперлась в раздевалке (то есть бывшем чулане), а рыжеволосый Мартин попросту заснул, укрывшись брезентом. Мелисса, как я узнала позже, просто уселась, хихикая, у основания сцены. Через несколько секунд ее обнаружил Эндрю, явно разочарованный легкой победой.

Остаток обеденного времени я провела, обходя с Мелиссой зал и показывая места для укрытия: под грудой рюкзаков, в кладовке дворника, под сценой (хотя я не поручилась бы за ее надежность), в женском туалете (только если стоять на унитазе и не закрывать дверь кабинки) или под ее зимним пальто, если положить его на один из стульев. Когда я убедилась, что Мелисса усвоила материал урока, я наклонилась, посмотрела ей в глаза и сказала проникновенным тоном:

– Прятки – всего лишь игра, однако в нее нужно уметь играть.

* * *

Несколько дней, стоя перед классной доской под взглядами детских глаз, я пыталась убедить себя, что все это похоже на жизнь. Однако, если я в жизни надолго, мне нужно выбираться из стен начальной школы Джона Аллена Кэмпбелла. Я достаточно прожила в тюрьме; теперь я нуждалась хотя бы в иллюзии свободы. Прошло несколько недель, прежде чем я решилась. Я экономила каждый цент, пока не пришла первая зарплата. Как только чек оказался у меня в руках, я обналичила его, съездив для этого в два соседних города. Семьсот долларов я положила в конверт и засунула его под старый матрас. Деньги не принесут там дивидендов, но мне, по крайней мере, не придется думать о лимитах банкоматов, если я снова уйду в бега.

Реклюс, как и любой другой город на грани исчезновения, выглядел картонным, словно обувные коробки склеили вместе и нарисовали на них окошки. Там был небольшой продуктовый магазин, где продавали консервы и увядшие овощи, закусочная и два бара. Учителя иногда после работы выпивали в заведении под названием «Усадьба». Я всегда уклонялась от приглашений. Я и так рисковала, проводя шесть часов в день рядом с одними и теми же людьми, поэтому не собиралась идти с ними туда, где развязывается язык и слабеет воля. Так что я нашла еще одно местечко на краю города, разумеется, противоположном. Всего в паре километров от школы.

Когда впервые заходишь в бар, можешь назваться кем угодно, задавая траекторию для всех последующих визитов. Дни напролет я играла роль мисс Мейз, окруженная детьми с перепачканными ладошками и звенящими голосами. В «Фонаре» я наконец могла обрести тишину, которой в другое время мне не видать.

Я села за барную стойку и заказала разливное пиво. Я уже бросила прививать Дебре Мейз утонченный вкус. Кроме того, пиво было идеальным завершением дня после урока грамматики, который я провела из рук вон плохо. Да, лошадь – это существительное, вилка – существительное и шина – существительное, но когда я попыталась объяснить, почему сила, отвага и упорство тоже существительные, в классе чуть не поднялся мятеж.

– Не видел вас тут раньше, – сказал бармен.

– Я здесь в первый раз, – ответила я, пытаясь заранее спланировать разговор и предусмотреть возможные повороты.

– Что же вас привело в Реклюс?

– Хороший вопрос, – сказала я.

Некоторые люди довольствуются ответами, которые повисают в воздухе, как деепричастия без зависимых слов (в этом году по ним у нас урока не будет).

– Меня зовут Шон, если вам что-нибудь понадобится.

Думаю, он был из тех людей, которым ответы не обязательны.

Я допила пиво и принялась перечитывать «Из архива миссис Базиль Э. Франквайлер, самого запутанного в мире» – эту книгу я дала классу, потому что сама нежно любила ее в детстве. Роман о том, как брат и сестра убегают из дома и неделю скрываются в музее «Метрополитен». В моем родном городе музеев не было, зато в одиннадцать лет мне удалось проникнуть в местную библиотеку и остаться там на ночь. Приключение оказалось не таким захватывающим, как я надеялась, и мне грозили крупные неприятности, но, когда я проскользнула незамеченной между стеллажами, пока миссис Крэгмайр подметала библиотеку в ожидании посетителей, я испытала прилив гордости.

Составляя вопросы для обсуждения в классе – «В какое заведение в Реклюсе вы бы хотели прокрасться?», – я выяснила, что баров в городе вдвое больше, чем кафе. Очевидно, забыться жителям Реклюса было гораздо важнее, чем насытиться.

Шон спросил, не налить ли мне еще. Ставя передо мной стакан, он заглянул в мою книгу и, похоже, сделал некоторые выводы.

– Вы, должно быть, новая учительница.

Я оглядела Шона во второй раз, когда он проходил мимо. Возраст определить трудно. Ему могло быть и сорок восемь, и шестьдесят пять. Поджарый, как пантера. Лицо изрезано глубокими, совершенно симметричными линиями, которые намекали, что он умеет улыбаться. Веки всегда устало прикрыты, скрывая темно-карие глаза. Слишком длинную прядь волос он то и дело убирал с лица, как будто прихлопывал муху. А еще у него были на месте все зубы, чего не скажешь о многих других посетителях бара. Носил он клетчатую рубашку, потертые синие джинсы и видавшие виды грубые ботинки.

– Да, так и есть, – ответила я.

– Я о вас слышал, – сказал он.

– Что же вы слышали?

– Что вы любите дорожные карты.

– У вас осведомленный источник.

– Ну. – Шон кивнул с легкой ухмылкой.

– Что ж, в маленьком городке сплетни разносятся быстро.

– Мой источник лучше, чем местные кумушки.

– Вы меня заинтриговали, – сказала я.

Я старалась сохранять спокойное и дружелюбное выражение лица, однако мне не нравилась даже мысль о том, что люди обо мне говорят и делают какие-то выводы.

– Мой внук учится в вашем классе.

Покалывание в затылке утихло.

– Правда? Как зовут вашего внука?

– Эндрю.

– Ах, Эндрю, – повторила я.

Представив их рядом, я увидела почти неуловимое сходство. У них одинаковые красные губы, и, если подумать, веки у Эндрю выглядели слишком тяжелыми для восьмилетнего ребенка.

– Он произвел на вас впечатление? – спросил Шон.

Еще какое! Мать Эндрю поздно забирала его из школы, а мне торопиться было некуда, поэтому мы сидели вдвоем на крыльце и сплетничали о президентах. Ладно, Эндрю сплетничал. Франклин Рузвельт, судя по всему, в детстве носил платья; Авраам Линкольн был профессиональным барменом, Гровер Кливленд – палачом, а Эндрю Джонсон – портным. Вполне возможно, Эндрю – мальчик Эндрю, не президент – научил меня большему, чем я его. Вряд ли это комплимент нашей образовательной системе, но будем надеяться, что учителя-профаны, работающие под вымышленными именами, скорее исключение.

Я наклонилась к Шону и прошептала:

– Честно говоря, он мой любимчик.

– И мой тоже, – сказал Шон. – А вы заставили его задуматься о других городах, помимо Вайоминга, и о местах, которые он, возможно, захочет посетить. Моя дочь не видела ничего, кроме этого города, поэтому не может рассказать о мире за его пределами, а вот Эндрю, думаю, захочет выбраться. Вы подсказываете ему как. Надеюсь, он вспомнит это, когда придет время.

– Я тоже надеюсь.

Посетитель по имени Дэйв, весь в пыли, подошел к стойке. Шон тут же налил ему выпить.

– Ты читаешь мои мысли, – сказал Дэйв.

– Твое здоровье, – ответил Шон.

Дэйв не дал бармену денег, но легкий взмах руки сообщил о том, что сделка состоялась. Дэйв вернулся к своему столику. Шон вытер тряпкой и без того блестящую стойку – то ли по привычке, то ли просто не хотел уходить. Он притворился, что занят пятном, которое на самом деле было царапиной и без наждачной бумаги не удалилось бы.

– Так зачем вы здесь? – спросил Шон.

– Выпить пива. Ладно, два пива, а если честно, может, и все три.

– Нет. Здесь, то есть в Реклюсе.

– А зачем мы вообще где-то находимся? Где-то же мы должны быть.

– Оглянитесь, – сказал Шон. – Все в этом баре родились в Реклюсе. Почти все планировали однажды уехать, но потом угодили в ловушку, а им, как диким зверям, не хватило хитрости, чтобы разжать капкан.

– В какую же ловушку угодили вы? – спросила я.

– В этот бар. Я начал здесь работать в восемнадцать, копил деньги, чтобы поехать на Аляску, где, как я слышал, можно по-настоящему разбогатеть. Через несколько лет Гомер, владелец бара, заболел раком легких, а поскольку родственников у него не было, он просто оставил все мне.

– Очень великодушно, – заметила я.

Наконец Шон отложил тряпку, поставил на стол два стакана и налил приличного виски.

– Неужели? – сказал он. – В последнее время я думаю, что Гомер все предусмотрел. Давным-давно, когда я говорил о своих планах выбраться из Реклюса, освободиться, Гомер перечислял сотни причин, по которым у меня ничего не получится. Полагаю, ему нравилось думать, что других ожидает такая же печальная участь, как и его самого. Тогда он не чувствовал себя одиноким. Щедрый дар был на самом деле проклятием; умирая, он позаботился о том, чтобы кто-то продолжил его скорбный путь.

– Довольно пессимистичная теория, – сказала я.

Шон пожал плечами и поставил передо мной стакан, затем поднял свой.

– За что пьем? – спросила я.

– За план побега?

– Для кого?

– Для любого, у кого хватит мужества, – сказал Шон.

Мы чокнулись. Я допила свою порцию, положила несколько купюр на стойку и соскользнула с барного стула. Шон почти незаметно кивнул мне.

– Приходите еще, – сказал он.

– Я подумаю, – ответила я.

Впрочем, я знала, что вернусь. Больше мне идти было некуда.

* * *

На следующий день мы с Эндрю сидели на крыльце, когда Кора вышла наружу и, вытянув шею, стала вглядываться вдаль.

– Вы его видели?

– Кого?

– Мужчину, который глазел на нашу школу. Стоял за забором, пока дети обедали. Потом я снова увидела его из окна своего кабинета.

– Он пытался подзывать детей?

– Нет. Просто стоял, как будто кого-то выискивал.

– Может, чей-то родственник?

– Я знаю всех родственников.

– Правда?

– Правда, – грустно произнесла Кора. – Такой у нас город.

– Я буду начеку, – сказала я. – Думаю, все обойдется.

Увы, я понимала, что не обойдется. Представьте себе шаткую походку человека, только что запнувшегося о камень. Примерно это же происходило в моей голове.

– Вы когда-нибудь были в музее «Метрополитен»? – спросил Эндрю.

Мы говорили о внеклассном чтении. Эндрю захватила идея проникнуть в какое-нибудь заведение ночью и чрезвычайно заинтересовали художественные галереи и другие атрибуты больших городов. Дело не в том, что он не видел никаких достопримечательностей – парк Гранд-Титон, ковбойский музей, – просто он вдруг обнаружил мир, превосходящий его воображение. Сейчас, лежа на дне, я тоже почти не видела мира.

– Боюсь, что нет, – призналась я.

– А вы были в Нью-Йорке?

– Нет.

– Хм.

Он выглядел разочарованным, словно мое сияние мгновенно померкло. Если б он только знал…

Прежде чем Эндрю успел выяснить, насколько я узколоба, пришла его мать – на мое счастье.

* * *

Я пробыла в Реклюсе всего месяц и шла проторенной дорожкой. Весь день уроки, после обеда уборка класса. Несколько вечеров в неделю я оставалась в своей квартире на цокольном этаже, варила на плите лапшу и готовилась к занятиям. Еще несколько вечеров в неделю я проводила в «Фонаре» и выпивала один или два бокала пива, в редких случаях три, понимая, что пьянеть нельзя.

Одним трехбокальным вечером Шон пригласил меня на вечеринку по случаю дня рождения Эндрю в следующие выходные на озеро Мертвая Лошадь – еще одно название, не внушающее доверия. Шон одолжил у знакомого лодку и хотел взять внука и нескольких друзей семьи на рыбалку. Будь это вечер одного бокала, я постаралась бы избежать целого дня общения с людьми, однако в тот вечер согласилась.

В следующие выходные я сидела в лодке с удочкой, которую Шон принес специально для меня, и под холодным пасмурным небом ждала клева. Эндрю то и дело жаловался на плохую погоду. К нему пришел только один мальчик по имени Кларк. Он был на год младше, говорил гнусаво из-за искривленной перегородки и сильно шепелявил. Похоже было, что Эндрю не очень-то дружит с Кларком, и все же один гость лучше, чем ничего. А еще на борту «Несметных сокровищ» – владелец яхточки, как мне сказали, любил пиратские легенды – находились вечно опаздывающая мать Эндрю по имени Шона и ее бойфренд Кэл, у которого, насколько я могла судить, лимит слов на день был строго ограничен. Он отвечал на вопросы так коротко, что вызвал бы уважение и у монаха, давшего обет молчания. Если вместо «да» или «нет» можно было кивнуть или помотать головой, Кэл обходился жестами. Шон также пригласил нескольких своих приятелей-рыболовов, добродушных загорелых мужчин, интересующихся жестяными банками с пивом гораздо больше, чем любыми дарами озера.

В полдень поднялся ветер, и небо стало сизым, сырым. В холодном воздухе запахло дождем. Мы не уходили далеко от берега, поэтому Шон предложил подождать, несмотря на качку и настойчивые просьбы Эндрю вернуться на сушу. Никто ничего не поймал, а Кларк вообще проводил время, перегнувшись через ограждение и отчаянно борясь с позывами вылить содержимое желудка в неспокойную воду.

Я откупорила банку пива, но тут меня швырнуло на нос яхты, и почти все пиво оказалось на рубашке. Раздался крик; там, где Кларк цеплялся за ограждение, мальчика не было.

Мои спутники оторопело уставились в голубую бездну: паника сковывала тело. Я быстро сбросила ботинки и куртку и прыгнула за борт.

От холода у меня перехватило дыхание. Я выплыла на поверхность, глотнула воздуха и ушла под воду, ища во мраке силуэт. «В этом богом забытом озере нет ни одной чертовой рыбины», – подумала я. Кларка я тоже не видела.

Я вынырнула и огляделась в поисках каких-нибудь следов мальчика. На палубе все жестами указывали мне плыть к носу яхты. Там я снова нырнула и наконец заметила оранжевую ветровку Кларка – с ее цветом нам явно повезло. Я ухватилась за крошечный рукав и тянула к себе, пока не смогла обхватить мальчика рукой и поднять над волнами. Он хлюпал и кашлял водой, а я гребла на спине к брошенному Шоном спасательному кругу.

Потом Шон кинул мне веревку, я обвязала ею Кларка, и команда подняла его на борт. Когда он оказался на лодке, я одним дельфиньим нырком добралась до трапа и вернулась на палубу.

Пока мы с Кларком дрожали под одеялом, Шон вел яхту к берегу. В спешке он поздно отпустил дроссель и врезался в причал – борта лодки издали звук, который владельца лодки довел бы до слез.

Эндрю, Кларк и я ехали в Реклюс на четырехместном пикапе Шона. Обогреватель работал на максимуме, и я видела, как по щекам Эндрю стекают капли пота. Однако он не сказал ни слова. Лишь осторожно поглядывал то на меня, то на Кларка.

– Ну, как вы себя чувствуете, молодой человек? – спросил Шон промокшего насквозь мальчика.

Кларк замялся, а потом сказал:

– Ме-ме-меня больше не тошнит.

Сначала мы отвезли Кларка родителям. Их домик выглядел таким маленьким, будто в нем и одна комната едва помещается. Я наблюдала за передачей Кларка через запотевшее окно пикапа. Мать повела мальчика в дом, чтобы переодеть, а отец серьезно кивнул и похлопал Шона по плечу – мол, без обид. В какой-то момент тот жестом указал на пикап, и отец отдал мне честь – полагаю, в знак благодарности.

Эндрю забрался на переднее сиденье рядом со мной.

– Скорей бы рассказать об этом в школе, – с восторгом сказал он.

Тогда я поняла, что мои дни в Реклюсе сочтены. Я просто еще не успела начать обратный отсчет.

Глава 13

Дети дали мне прозвище Немо – Эндрю сказал классу, что я плаваю, как дельфин. Дети никогда не бывали на море или в океанариуме, поэтому назвали меня в честь единственной известной рыбы, которую знали[11]. Вторым вариантом было Шаму[12]. Местная газета опубликовала о случившемся небольшую заметку. Обычно я отказывалась фотографироваться, но одной моей коллеге удалось сделать зернистый снимок, на котором я судила игру в вышибалы. Поскольку изданием руководил пожилой журналист, не имеющий интереса к современным технологиям, статья так и не попала в интернет. Чтобы удостовериться, я поискала информацию о Дебре Мейз. Нашла несколько тезок и одно упоминание о настоящей Дебре Мейз, пропавшей без вести в Огайо. Я пришла к выводу, что в ближайшее время я в безопасности.

Вывод был неверным.

Кларк почему-то не проникся ко мне теплотой после того, как я вытащила его из озера, и, оказываясь рядом, бросал на меня косые взгляды. В его присутствии я всегда чувствовала себя как на прицеле. Едва я к нему поворачивалась, он отводил глаза. Если я с ним здоровалась, тепло и по-дружески, он отвечал бормотанием и почти незаметным кивком.

Эндрю тоже заметил поведение Кларка и пролил свет на ситуацию, когда мы в очередной раз дежурили на крыльце в ожидании его матери.

– Думаю, некоторым мальчикам не нравится, когда их спасают девочки, – сказал Эндрю.

Вообще-то, мы обсуждали, привело ли Бостонское чаепитие[13] к повышенному содержанию кофеина в рыбе, выловленной в гавани Бостона, однако резкая смена темы меня не удивила. Я поняла, о чем говорит Эндрю.

– Почему ты так решил?

– Кларк вас вроде побаивается, – ответил он.

– Я тоже обратила внимание.

– Это неправильно, ведь вы спасли ему жизнь и все такое. Он должен быть благодарен.

– Людей спасают не ради благодарности.

– Вы раньше спасали кого-нибудь? – спросил Эндрю.

– Думаю, да.

– Что вы сделали?

Повисла пауза, пока я придумывала, как рассказать о своем прошлом. Я могла бы уклониться от вопроса, но с ребенком легко быть собой. Кроме того, я чувствовала, что Эндрю больше всех заслуживает правды.

– Я вытащила из воды человека, который тонул.

– Этот человек тоже упал с лодки?

– Нет, человек застрял в машине, когда мы упали с моста.

– А почему вы упали с моста?

– Хороший вопрос. – Я поняла, что сказала лишнее.

– Так и знал, что вы уже спасали людей, – продолжил Эндрю.

– Только одного.

– Вы спасли мальчика или девочку?

– Мальчика.

– А он вас поблагодарил?

В моем горле стоял ком. Мне едва удавалось сдерживать слезы.

– Нет. Не поблагодарил.

Эндрю хотел было задать следующий вопрос, но тут перед школой появилась его мать.

– Увидимся завтра, мисс Мейз, – попрощался он, собрав свои учебники и тетради.

– До завтра, Эндрю.

* * *

«Понтиак» Шоны скрылся из вида, когда я увидела мужчину, смотревшего на меня с той стороны улицы. Может, наблюдал за Эндрю? Ему следовало бы уйти. В наше время любой мужчина, который околачивается у школы, выглядит подозрительно, независимо от намерений. Однако он продолжал стоять на месте, позволив мне запомнить его лицо.

Ничем не примечательный, он носил некрасивые коричневые брюки и синюю рубашку на пуговицах, а еще мятый кардиган. Его потертые кроссовки идеально подходили для того, чтобы бегать, не производя шума. Незнакомец прищурил холодные карие глаза. Мы смотрели друг на друга, разделенные дорогой. Наконец я встала и спустилась по ступенькам, ожидая его реакции.

– Прекрасный день, не правда ли, мэм? – сказал он, лениво растягивая слова.

– Кто вы такой? – спросила я.

Вопреки ожиданиям он не сбежал.

– Думаю, уместнее спросить, кто вы такая.

Затем мужчина-без-особых-примет кивнул на прощанье и ушел.

* * *

Я отправилась прямиком в «Фонарь», чтобы выпить и успокоиться. Я пока не заработала звание завсегдатая, но Шон налил мне виски еще до того, как я села. Именно он мне и был нужен – как глоток воды после знойного дня. Шон налил еще. В тот вечер мы, не сговариваясь, решили обойтись без слов. Шон сочувственно поднял брови – мол, я выгляжу усталой. Я покачала головой, соглашаясь. Постоянное бдение в роли самозванки начало сказываться. Быть начеку даже во сне можно лишь недолго.

Дверь бара с визгом распахнулась и захлопнулась, вспыхнул и погас отблеск солнечного света. По бетонному полу процокали сапоги на деревянных подошвах, добавляя ритма песне Джона Фогерти[14], играющей на заднем плане. Мужчина в сапогах сел через один барный стул от меня. Еще не слыша его голоса и не видя его лица, я чувствовала, что это он. И знала, что он пришел за мной, хотя мужчина смотрел лишь на полку с батареей бутылок, которая висела на зеркальной стене за барной стойкой. Если он хотел поймать мой взгляд в отражении, ничего не вышло: я уставилась в стакан и постаралась уменьшиться в размерах.

Шон подошел к новому посетителю.

– Что вам предложить?

– Два бокала чего угодно, – сказал он.

Глубокий и приятный голос, без здешнего сельского носового выговора… Я сидела молча, глупо надеясь, что смогу ускользнуть незамеченной. Шон налил мужчине две порции виски. Тем временем я осушила свой стакан и начала медленно слезать с барного стула. Едва подумала, что уйду без проблем, как он поставил передо мной один стакан.

– Выпей со мной, Дебра.

Шон насторожился: я всегда приходила и уходила одна и не проявляла ни малейшего интереса к новым знакомствам, общаясь только с ним и разношерстной группкой студентов.

– Дебра, это ваш друг?

– Мы знакомы не очень близко, – произнес мужчина. – Похоже, Дебра завоевала ваше доверие.

– Несомненно, – ответил Шон.

Очевидно, он почувствовал к незнакомцу симпатию. Я часто замечала, что мужчины не всегда чувствуют темную сторону.

– Шон. Владелец бара.

– Доменик. Посетитель бара.

– Приятно познакомиться. Откуда вы знаете нашу Дебру?

На этот раз винить в болтливости можно было только Шона. Я уже знала, что его любезность служила прикрытием для жадного любопытства.

– Долгая история, – ответил Доменик.

– Что ж, оставлю вас наедине, чтобы вы наверстали упущенное.

Наконец я посмотрела Доменику в глаза, чтобы выяснить его намерения. Он оставался бесстрастным.

Мы друг друга стоили.

Доменик разглядывал мой новый образ с легкой усмешкой. При нашей прошлой встрече я была блондинкой с голубыми глазами и не носила сарафаны и кроссовки, перепачканные красками. Хотя цветные отпечатки я заметила, только когда опустила взгляд, чтобы не смотреть на Доменика.

– Ты серьезно изменилась, Дебра…

– Новая стрижка, – сказала я.

– Мне нравится. Что еще? Ты выглядишь как будто более естественно.

Инстинкты кричали мне: «Беги!» Но я знала: если сбегу, то выброшу свою жизнь в мусорное ведро. Новая жизнь означала неизвестность, а я видела, куда может завести неизвестность. И мне там не понравилось.

Доменик накрыл мою руку своей.

– Не уходи, – произнес он. – Выпей со мной.

Я глотнула виски, надеясь немного успокоиться, однако вместо этого почувствовала себя стоящей в зыбучих песках. Я мысленно повторяла: главное, с ними не бороться.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

– Приехал погостить. – Доменик жестом попросил Шона налить еще два стакана.

– Что тебе нужно? – Я посмотрела ему прямо в глаза.

– Сложный вопрос. Вечера не хватит, чтобы ответить.

– Зачем ты здесь?

– Должен сказать, я никогда не видел таких потрясающих голу… карих глаз. Карих… Гм, признаюсь, я запомнил их другими. Тем не менее тебе идет.

Дело пахло скверно. Полицейский выследил меня в другом городе, а я изменилась внешне настолько, что это больше походило на маскировку, чем на преображение. Черт, возможно, он даже выяснил, кто я такая или, по крайней мере, кем когда-то была. Я понятия не имела, что знал и чего не знал Доменик, однако почти не сомневалась в своем поражении. Поэтому снова осушила свой стакан – насколько мне известно, за решеткой виски не достать.

– Так-то лучше, – сказал Доменик.

В бар вошли еще несколько посетителей: Глен, механик на местной заправке, и его приятель Джордж, электрик, который большей частью работал в Джексоне. У обоих были дети, ходившие в начальную школу.

– Мисс Мейз, – поздоровался Глен, приподнимая воображаемую шляпу.

– Джентльмены, – сказала я, кивая в ответ.

Доменик наблюдал за обменом приветствиями с улыбкой. Якобы освобождая место для вновь прибывших, он сел рядом со мной. Теперь мы разговаривали так тихо, что даже Шон не мог нас услышать, вытирая со стойки воображаемые пятна.

– Как тебе в Реклюсе? – спросил Доменик.

– Весьма неплохо, спасибо. Здесь все заняты своими делами. Чего еще можно желать?

– Например, сходить в кино, – предложил Доменик.

– Все необходимое для жизни у нас есть, – ответила я.

– И тебе этого достаточно?

– Что тебе нужно?

– Хочу узнать, в чем твой секрет, – прошептал Доменик мне на ухо.

По спине побежали мурашки.

– А вдруг он у меня не один, – сказала я.

– Я знаю, что не один.

– Ты можешь просто уйти?

– Конечно. – Доменик кивнул. – Если ты уйдешь со мной.

– Город у нас маленький, если ты не заметил. Мне нужно поддерживать репутацию.

– Что ж, я не хочу запятнать вашу репутацию, мисс Мейз. Почему бы нам не встретиться у школы через час?

– У школы?

– Ты ведь там живешь, верно?

Опять зыбучие пески, только я начинаю дергаться и тонуть.

– Через полчаса, – бросил он, уходя.

* * *

Сперва мне хотелось за эти полчаса покончить с собой. С ясной головой – с такой, как была у меня два стакана виски назад – можно справиться с любыми поворотами, но мои нервы звенели, как связка ключей у дворника. Шон, должно быть, что-то заметил.

– У вас все хорошо? – спросил он, подавая мне еще одну порцию забытья.

– Да, все отлично.

– Бывший парень?

– Почему вы так решили?

– Потому что вы выглядите так, словно пытаетесь затолкать медведя в нору суслика.

– Необычная аналогия.

– Если вам от этого станет легче, скажу, что в глаза не бросается.

– Немного легче, – сказала я, кладя купюры на стойку.

– Вы уходите?

– Сегодня я пришла не по графику и превысила свой лимит, а завтра у нас будет долгий урок о Луизианской покупке[15], и лучше мне выучить цифры наизусть, потому что я давно поняла: дети в этом возрасте хотят знать цену вещам. Даже тем, которые они никогда не смогут купить, – например, трети Соединенных Штатов.

Я соскользнула с барного стула, уже чувствуя, что мои ноги заслуживают гораздо меньше доверия, чем когда я входила в дверь «Фонаря».

– Берегите себя, – сказал Шон. В его голосе звучало гораздо больше тревоги, чем мне хотелось бы.

– Поздно.

Нетвердой походкой я добрела до школы Джона Аллена Кэмпбелла. У входа Доменика не было. Обогнув викторианское здание и никого не найдя, я вернулась к ступеням и решила подождать на крыльце, где мы с Эндрю сидели почти каждый день. Может, Доменик опаздывает… Мелькнула даже глупая мысль, что он отказался от своих планов. Или его как офицера полиции внезапно вызвали на службу. Должны же у него быть более срочные дела, чем скрытная школьная учительница с новой прической…

Через пятнадцать минут я встала, отряхнулась и пошла к боковому входу, который вел в мое скромное жилище. Вставила ключ в замок, но дверь оказалась уже открытой.

Моя лампа для чтения была включена, а Доменик устроился на моей кровати, читая потрепанную книгу «Из архива миссис Базиль Э. Франквайлер, самого запутанного в мире».

Он едва взглянул на меня, когда я вошла в собственную квартиру.

– Почему так долго?

– Решила еще выпить.

Доменик не сводил глаз с книги в мягкой обложке.

– Я помню эту книгу… Черт, в детстве ты действительно веришь, что можешь все. Пожить в музее, стать президентом, влезть на стоянку подержанных автомобилей, прокатиться на «Корветте», даже летать.

– Ты думал, что умеешь летать?

– По-моему. Наверное, я тогда чем-то таким увлекся.

– Ну, тогда понятно. – Я кивнула.

– А потом вырастаешь – и становится ясно, что ты связан законами природы и общества. Полагаю, некоторых людей они весьма ограничивают. – Доменик закрыл книгу и положил ее на тумбочку. – Нам нужно поговорить.

* * *

30 июля 2013 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Хочу кое-что тебе сообщить, пока ты не узнала об этом из киберпрогулок по закоулкам памяти. Тебя официально объявили умершей. Твоя мама позаботилась, сразу после седьмой годовщины твоего исчезновения.

Тебя больше не ищут. Надеюсь, это поможет тебе двигаться дальше. Тебя еще вспоминают, но никто не верит, что ты когда-нибудь объявишься.

Может быть, разрыв связей с прошлым принесет тебе покой. Может быть, и нам пора разорвать отношения.

Всегда твой, Р.

15 августа 2013 г.

От кого: Джо

Кому: Райан

Я умерла семь лет назад. Официальная версия меня не интересует. Из чистого любопытства: что обо мне говорят? Как я умерла?

1 сентября 2013 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Ты точно хочешь в это лезть? Слухи распространяют большей частью твои одноклассники из старшей школы. Ты же знаешь, в сплетнях правды не найти.

13 сентября 2013 г.

От кого: Джо

Кому: Райан

Райан, если ты что и умеешь лучше всех, так это лгать. Выливай всю грязь, какая есть. Я хочу знать все. О твоем семейном счастье тоже. Я смотрю фотографии, которые твоя жена выкладывает на всеобщее обозрение. Ты выглядишь намного счастливее, чем должен, судя по твоим полным раскаяния электронным письмам. Можешь хоть раз сказать мне правду? Какой бы жестокой она ни была.

25 сентября 2013 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Хорошо, получай. Поскольку твое тело так и не нашли, все пришли к выводу, что ты утопилась в озере Мозес после выписки из больницы. Привязала что-то к ноге и прыгнула. По одной версии – старинный якорь, по другой – основание дорожного знака, который ты когда-то украла. Роджер Блай (чокнутый конфедерат[16] из исторического класса) думает, что старый добрый мешок с камнями. Эди считает, что ты наконец-то съездила в Сан-Франциско и спрыгнула с моста Золотые Ворота. Слышал еще несколько оригинальных теорий. Ты путешествовала автостопом и была убита на какой-нибудь трассе, всего лишь одна из тысяч пропавших девушек, погибших от рук неизвестного. А еще есть Юнис, у которой, как ты помнишь, весьма мрачные фантазии. Она полагает, что из чувства стыда твоя мать убила тебя и похоронила в лесу за твоим домом. Этого достаточно?

11 ноября 2013 г.

От кого: Джо

Кому: Райан

Ты помнишь, каково было тонуть? Ты знаешь только первую часть. Тиски сжимают грудь. Адская боль. Намного больнее того, что успел почувствовать ты. А затем становится легче, и до потери сознания совсем не больно. Даже приятно. Вот почему многие говорят, что утонуть не так уж и плохо. Потому что в конце наступает покой. Надо было дать тебе этот покой. Но откуда мне было знать, что спасение твоей жизни разрушит мою?

Утопление меня устраивает. Давай представим, что так я и покинула этот мир. Вспоминая обо мне, представляй меня привязанной к великолепному старинному якорю на дне залива Сан-Франциско.

Поскольку я погибла, ты обо мне больше не услышишь. Прощай, Райан.

Джо

Глава 14

– Чувствуй себя как дома, – сказала я не слишком любезно. Но без грубости.

– Ты хранишь ключ под мертвым цветком, – ответил Доменик.

– Это не приглашение войти.

– Я имел в виду, что ты не из тех людей.

– Которые оставляют ключи под мертвыми цветами? – спросила я.

– Не из тех, кто настолько доверчив.

– Так и есть.

– И все же хранишь ключ от квартиры во втором по очевидности укрытии.

– У меня нет коврика.

– Что только упростило мне поиски ключа.

– Чего ты хочешь, Доменик?

– Я хочу тебя понять.

– Не факт, что удастся.

– Я готов попробовать, – сказал он.

Я до сих пор не могла его прочесть, хотя научилась читать мужчин, – поскольку некоторых прочла неправильно и заплатила за ошибку высокую цену. Я заметила, что Доменик аккуратно поставил ботинки у двери, соблюдая негласное правило гостя. Еще он не стал рыться в моих вещах, что было бы очевидным шагом для того, кто намерен меня понять. Я оценила эти маленькие любезности и подумала, что лучше проявить гостеприимство.

– Я проголодалась, хочу бутерброд с арахисовым маслом и джемом. Тебе тоже сделать?

– У меня аллергия на арахис.

– Правда?

– Не надо это использовать.

– Я и не думала. Тогда чем тебя угостить?

– Я бы не отказался от бутерброда с джемом.

Сначала я сделала бутерброд с джемом, и Доменик проглотил его с жадностью двенадцатилетнего бейсболиста. Я отвернулась на секунду, а бутерброд уже исчез.

– В холодильнике есть колбаса. Кажется, тебе нужно что-то посытнее.

– Не ждал такого гостеприимства.

– А я не ждала тебя. Как ты меня нашел?

– С трудом. Ты упомянула, что работаешь в сфере образования. Все учителя государственных школ зарегистрированы в полиции, но твоего имени в списке не нашлось. Так что после начала учебного года я стал обзванивать частные школы, которые обычно не следуют протоколу.

– Ты проделал огромную работу, чтобы найти девушку, с которой ел гамбургер.

– Возможно, – сказал он. – На мой взгляд, оно того стоило.

Я приготовила Доменику сэндвич с колбасой и сыром. Мы сели за складной стол и молча поели. У меня сохранилась бутылка приличного бурбона, подаренная Шоном за спасение ребенка, и я ее открыла. Ко мне ведь впервые пришел гость.

Несмотря на угрозу разоблачения, я наслаждалась обществом. В некотором смысле посетитель казался совершенно обычным, а я скучала по обыденности. Конечно, я лгала Доменику, лгала ему с самого начала, но он знал, что я лгунья, а это избавляло меня как минимум от еще одной лжи. Вы не представляете, как утомительно жить на театральных подмостках.

Доменик проглотил последний кусочек сэндвича, откинулся на спинку шаткого деревянного стула и вздохнул, как будто только что закончил праздничный обед.

– То, что нужно. Спасибо.

– Пожалуйста.

Скоро он заговорит, и чары непринужденности спадут, но я хотела еще немного насладиться его безыскусной компанией. Доменик допил бурбон, и я налила ему еще. Сама я настраивалась на предстоящую беседу, и в моем пропитанном выпивкой мозгу крутились последние дополнения и исправления для фальшивой истории.

– От чего ты бежишь? – спросил Доменик.

– Кто сказал, что я бегу?

– Я говорю.

– А, ну тогда я и правда бегу.

– Женщины меняют прически, одежду, цвет помады, но не пытаются стать чьей-то копией.

– Если только ни от кого не скрываются. – По возможности говорить правду.

– Решила пооткровенничать? – спросил Доменик.

– Не знаю.

– Думаю, у тебя проблемы. Я хотел бы знать: ты причина проблемы или сопутствующий ущерб?

– Второе.

– Хочешь рассказать?

– Не особенно.

– А позже?

– Ты намерен остаться?

– Сколько займет дорога из Кливленда в Чикаго?

Я понятия не имела, к чему он клонит, но вопрос был по адресу.

– По Ай-девяносто около пяти часов. А что? Планируешь путешествие?

– Сколько ехать от Кливленда до Акрона?

– Не знаю. Наверное, часа два.

Меня не привлекали краткие поездки внутри штата.

– Меньше часа, даже с учетом пробок, – сказал Доменик.

Очевидно, он пришел к какому-то выводу насчет меня. И явно не к лестному. Поднялся на ноги, как будто собираясь уйти, но его немного пошатывало. Доменик пил виски в баре, и мы вместе разобрались еще с бутылкой бурбона.

– Ты не Дебра Мейз. Дебра Мейз была из Кливленда, штат Огайо. Она ходила в школу в Акроне, штат Огайо. Она бы знала, сколько времени нужно на дорогу из Кливленда в Акрон. Она, вероятно, не один десяток раз ездила по этому маршруту.

– Чего ты хочешь?

– Хочу знать, кто ты на самом деле.

– Уже никто.

Доменик натянул куртку и надел ботинки. Я поднялась, взяла ключ, заперла дверь и встала перед ней.

– Что ты делаешь? – сказал Доменик, подходя ко мне.

Он стоял всего в нескольких сантиметрах от меня. Существенно выше, поэтому мне пришлось запрокидывать голову.

– Ты пьян, – сказала я. – Мой долг перед обществом не пустить тебя за руль.

– Преступница. Вот ты кто.

– Меня называли и похуже. И тем не менее я не могу пустить тебя за руль в таком состоянии.

– Отойди от двери. Я обещаю, что не сяду за руль.

– В Реклюсе нет мотелей.

– Я буду спать в своей машине.

– Ты можешь спать здесь на полу.

– Моя машина удобнее.

– Тогда можешь занять кровать.

Доменик некоторое время обдумывал предложение, затем решился: снял куртку и скинул ботинки. Затем наклонился и зашептал мне на ухо. От него пахло бурбоном и мужчиной, тем мускусным запахом, который может быть тошнотворным или опьяняющим, в зависимости от его обладателя.

– Ты меня боишься? – спросил он.

– Нет, – сказала я.

И я действительно его не боялась. Я чувствовала совсем не страх.

Доменик положил руку мне на шею – его пальцы были теплыми и сильными – и поцеловал меня. Как в прошлый раз, только более интимно, потому что теперь я его знала. Затем отстранился, обескураженный, словно мучаясь моральной дилеммой. Иногда мне стоит напоминать себе, что кое-кто считает мое поведение по меньшей мере сомнительным.

Я толкнула его на кровать и оседлала. Поцеловала его, надеясь, что он хоть на время забудет, кем, по его мнению, я могла являться. Мне было интересно, как долго мы сможем притворяться нормальной парой, которая трахается на скрипучей кровати в подвале школьного здания.

Наша одежда слетела так быстро, словно я на секунду отключилась, а она исчезла. Быть с ним казалось таким же естественным, как дышать. Я как будто знала его не хуже других своих мужчин. И он почти заставил меня забыть того, кого я всегда старалась забыть.

Когда мы закончили, Доменик поцеловал меня в лоб и заглянул в глаза, испытующе, но все еще нежно, подозрительно нежно.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты никого не убивала.

К слову о том, как испортить настрой. Не сомневаюсь, что он увидел вспышку боли, а за ней – наполняющий меня гнев. Впрочем, Доменик имел право на такой вопрос.

– Я никого не убивала, – сказала я.

Я этим гордилась. Никогда не училась в колледже, ничего собой не представляла. Но я никогда не убивала другого человека, – учитывая пережитый опыт, отличный повод для гордости.

* * *

Доменик, вероятно, мог бы спать даже во время крушения поезда. У меня есть будильник, который гудит, как пожарная сигнализация. Подарил директор Коллинз после того, как я несколько раз опоздала на уроки. Если семь лет подряд работаешь в баре, то необходимость пять дней в неделю вставать ровно в семь ощущается как постоянная смена часовых поясов. Боюсь, режим дня выдает меня больше, чем нестандартный взгляд на школьную программу.

Я приняла душ и переоделась в цветочный сарафан с кардиганом, который надевала в тех случаях, когда нужно было сыграть свою роль на отлично. Доменик продолжал посапывать. Я села рядом с ним на кровать и некоторое время слушала. Мирное посапывание странным образом успокаивает нервы. Затем взяла из тумбочки револьвер Блю, засунула его в бумажный пакет и положила в сумку. Оставив у кровати стакан воды, вышла через заднюю дверь. Метнулась к своему «Кадиллаку», чтобы спрятать оружие в бардачке, а затем поднялась по ступеням начальной школы Джона Аллена Кэмпбелла – провести еще один день в окопах.

* * *

Утро тянулось бесконечно. Первыми у меня всегда стояли самые утомительные уроки. К тому времени, когда прозвенел звонок на перемену, мои ученики выглядели как приговоренные к смертной казни, которым только что дали отсрочку. Я заняла свой пост на скамейке и тут же оглянулась, услышав свист.

– Эй, училка! – Доменик подзывал меня к забору.

Я подошла, пытаясь прочитать выражение его лица. Не то чтобы вчерашний вечер все изменил. Он полицейский, а я беглянка. Он пока не разобрался во всех деталях, но что-то уже выяснил.

– Доброе утро, соня, – сказала я.

– Спасибо за гостеприимство.

– Сейчас это так называют?

– Позволь задать вопрос, – сказал Доменик. – Это твой «Кадиллак» стоит за школой?

– Да, – ответила я. Автомобиль зарегистрирован на Дебру Мейз, и я решила не юлить.

– Для побега вариант такой себе.

– Подарок от старого друга, – объяснила я.

– Ты планируешь задержаться здесь на какое-то время? – спросил Доменик.

Хороший вопрос. У меня не было ответа. Я пожала плечами.

– Если тебе вдруг захочется поговорить, или в чем-нибудь сознаться, или… что-то еще, у тебя есть мой номер, – сказал он.

– Очень любезно с твоей стороны, – ответила я.

Доменик вцепился обеими руками в сетчатый забор. Его палец слегка задел мой.

– Еще увидимся, Дебра.

Я услышала плач Марго на другом конце двора. Она все выходные смотрела футбол по телевизору и теперь попыталась повторить какой-то финт. Асфальт и детские колени – неудачная комбинация.

– Я лучше пойду. Надо заняться фиктивной травмой.

– Не делай глупостей, – попросил Доменик.

– Каких, например?

– Не сбегай.

Глава 15

– Кто этот долговязый? – спросила Кора, когда я вернулась к обеденным скамейкам.

– Просто старый друг, – сказала я.

– Откуда он взялся?

Прозвенел звонок. Никогда я так не радовалась возвращению в класс. На втором уроке мы мастерили термометры из банок для консервирования, соломинок, пластилина и медицинского спирта. Оказалось не так интересно, как я надеялась, поскольку у нас в комнате не было источника тепла, чтобы замерить повышение температуры. Билли Питерс потерял терпение и вытащил из кармана зажигалку.

В школе к зажигалкам вообще относились с неодобрением, так что мне пришлось ее конфисковать. На красивом металлическом корпусе значились инициалы: Дж. П. Я одарила Билли выразительным взглядом: мол, мне известно о краже. Потом бросила на него еще один взгляд, говорящий: сдавать не собираюсь. Я не крыса, и, хотя некоторые считают это достоинством, я совершенно уверена, что это мой фатальный недостаток.

* * *

Не помню, во сколько раздался стук в дверь; тем не менее я знала, что уже поздняя ночь. Стук вырвал меня из глубокого сна. Сердце бешено колотилось. Я села в постели, хватая ртом воздух и озираясь, не сразу поняв, где нахожусь.

Еще три негромких удара в дверь разбудили меня окончательно. Я предположила, что вернулся Доменик, желая закончить наш разговор или начать что-нибудь еще. В задней двери не было глазка. Я открыла ее, словно ожидая гостей. Однако увидела не того визитера, которого ждала.

Там стоял мужчина-без-особых-примет. Те же скучные брюки цвета хаки и синяя рубашка, в которых он слонялся вокруг школьного двора. Незнакомец выглядел таким унылым, что я не испугалась, и зря. В здании школы никого не будет еще семь часов. Если я закричу, меня не услышат.

– Добрый вечер, мэм, – сказал он.

– Скорее уж доброе утро, – ответила я. – Поздновато для похода в гости, вам не кажется?

– Прошу прощения за поздний визит. Хотел застать вас в одиночестве. Собирался зайти к вам вчера вечером, но вы были заняты.

– Не помню, чтобы вы представились, – сказала я.

Обычный человек протянул руку совершенно обычным способом, словно у нас деловая встреча.

– Джек Рид, приятно познакомиться.

Я была уверена, что несколько месяцев назад похоронила Джека Рида в национальном парке. Впрочем, при первой встрече этого, наверное, говорить не следовало.

Я пожала ему руку и спросила:

– Чем могу вам помочь, мистер Рид?

– Вы, случайно, не Дебра Мейз из Кливленда, штат Огайо?

– Здесь меня называют просто мисс Мейз.

– Тогда, мисс Мейз, не изволите ли вы сообщить, где мне на этой богом забытой планете искать свою жену?

– Мы с вами только что познакомились. Откуда мне знать, где ваша жена?

Джек сделал несколько шагов вперед. Теперь он дышал прямо на меня. От него пахло дезодорантом «Олд Спайс», потом и гнилью. Не слишком приятное сочетание.

– Блю могла что-то про меня наплести, – сказал Джек. – Вы обо мне разговаривали?

Его глаза потемнели, и я едва могла различить зрачки. Я не видела смысла дальше ломать комедию.

– Может, пару раз.

– Тогда я спрошу вас снова, мэм. Где моя жена?

– Я. Не. Знаю.

Его руки сомкнулись на моей шее – медленно, как объятия удава. Он дал мне достаточно времени, чтобы осмыслить происходящее, чтобы почувствовать каждую мучительную попытку сделать вдох, чтобы медленно растворяться во мгле. И ослабил хватку за мгновение до того, как я потеряла сознание. А потом ударил меня наотмашь по лицу, прежде чем мои легкие успели наполниться кислородом.

– Где моя жена?

Я не успела ответить – он ударил меня ногой в живот. Я вдруг задумалась о том, какие именно черты его характера в первую очередь привлекали Блю.

– Ты богат?

– Зачем тебе знать? – Джек явно был сбит с толку. – Надеешься вытянуть из меня денег?

– Конечно, нет, – прохрипела я. – Пытаюсь понять, почему Блю вышла за тебя замуж. На хорошего партнера ты, как ни крути, совсем не похож.

Он снова меня ударил:

– Не умничай.

– Будь я умна, я бы все это предвидела.

– Где моя жена?

Я отползла в угол комнаты, надеясь избежать очередного удара. Мой лишенный кислорода мозг искал выход из кошмарного лабиринта.

– Мы поменялись, – сказала я. – Она стала прежней мной. А я теперь она.

Руки Джека разжались. Я наконец дала ему зацепку.

– Продолжай.

– Ее зовут Амелия Кин. Родилась в восемьдесят шестом году в Такоме, штат Вашингтон. У меня в машине лежит старое удостоверение личности. Я дам тебе все, что нужно, включая ссылки на социальные сети. Хотя она может не выходить в интернет и даже изменить фамилию на Лайтфут. Я не знаю наверняка. Мы не общались с тех пор, как я уехала из Остина.

Джек отступил назад, позволяя мне встать, и галантно открыл мне дверь. Я взяла со стола ключи от машины и вышла на улицу. Холодный воздух мгновенно привел меня в чувство. Машина стояла всего в двадцати метрах, но мы шли как будто целый час.

Я распахнула пассажирскую дверь, села на сиденье и открыла бардачок. Запустив в него руку, схватила револьвер и направила прямо в лоб Джека.

– Отойди!

– Ты хоть знаешь, как пользоваться этой штукой? Не впервые пушку держишь?

Джек не отступил. Он размышлял, как выбраться из передряги, а я не хотела давать ему время на раздумья, поэтому выстрелила ему в плечо. Теперь он отошел. Скорее даже отшатнулся. Я встала, обошла машину и позаимствовала сюжет из пьесы, написанной Блю.

– Ложись в багажник, Джек.

– Теперь мне придется тебя убить, – сказал он.

– Вряд ли получится, поскольку револьвер у меня, но твои амбиции я не осуждаю. А теперь, пожалуйста, залезай в багажник, пока не залил кровью всю парковку. Давай не будем разводить грязь. – Джек мялся, бормоча ругательства и ища выход из неприятного положения, в которое, будем откровенны, он угодил по своей же вине. – Я прострелю тебе что-нибудь более чувствительное, если ты сейчас же не залезешь в багажник.

Джек поразмыслил и согласился, что есть места куда хуже, чем плечо. Он забрался в багажник. Я огляделась, убеждаясь в отсутствии свидетелей. Потом села в «Кадиллак» и поехала. Маршрут я не составила. Просто хотела выгадать время, чтобы подумать, взвесить варианты и решить, каким человеком я была, каким человеком стала и каким человеком собираюсь стать.

* * *

Я ехала уже около двух часов. Последние двадцать минут Джек безостановочно брыкался. Я боялась, что он повредит заднюю фару и меня остановит дорожный патруль. Конечно, я уже научилась соображать на ходу, но все-таки объяснить, почему у меня в багажнике лежит человек с пулевым ранением, вряд ли удастся.

Я заметила указатель на Биттер-Крик-роуд – эту дорогу я запомнила, когда мы ехали на злополучную рыбалку. У озера Мертвая Лошадь в такое время, вероятно, ни души, поэтому я поехала к нему, доверившись памяти. В конце концов нашла озеро и направила машину к берегу. Джек в багажнике притих, когда машина начала подпрыгивать на кочках. Я дала задний ход, подъехала как можно ближе к кромке воды, заглушила двигатель, взяла револьвер, обогнула машину и открыла багажник.

Я выстрелила Джеку один раз в голову и один раз в сердце. Решила, что гуманнее будет не давать ему времени обдумывать свою кончину, хотя он, вероятно, успел все обдумать во время нашего двухчасового путешествия. Я тоже, колеся по окрестностям, рассмотрела ситуацию со всех сторон и пришла к простому выводу: либо Джек, либо я. Если б я не убила его, провела бы остаток жизни, поминутно оглядываясь через плечо.

У берега нашлась старая лодка. Я подтащила лодку к бамперу машины, скинула в нее Джека, швырнула следом револьвер. Изо всех сил я толкала, тащила и тянула лодку в воду, потом забралась прямо на мертвого Джека и вывела лодку на середину озера. От напряжения я взмокла, а из-за ночного холода меня бил озноб. По спине катился ледяной пот. Я бросила револьвер в воду.

План был продуман плохо; как вытащить труп из лодки? Я встала, наступила на край лодки, и та перевернулась. Мы с Джеком упали в холодное озеро, и я наблюдала, как он уходит под воду.

В голове уже стоял туман из-за холода, скоро меня ждала гипотермия. Вместо того чтобы забраться в лодку, я повернула к берегу. Я плыла, опустив голову, борясь со встречным ветром и игнорируя боль, пронзающую все тело от макушки до кончиков пальцев на ногах.

Оказавшись на берегу, я подползла к машине, взяла в багажнике ключи, забралась в салон, завела двигатель и включила обогреватель на максимум. Домой я ехала в насквозь мокрой пижаме.

У школы было тихо и спокойно. В свете фар я увидела пятна крови после ранения Джека, так что остановила машину над ними, пока не нашлось другого решения. Затем вбежала в квартиру и встала под душ, надеясь так вернуться к жизни.

Именно тогда я осознала, что сделала. Да, я защищала себя, а Джек Рид был тем еще ублюдком, что тоже немаловажно, однако я убила человека. Когда отнимаешь у кого-то жизнь, меняешься и сам. Не просто иначе смотришь на мир или воспринимаешь себя. Убийство меняет твою суть, твою ДНК. Моя вера в свои принципы, в свою порядочность сильно пошатнулась.

Выйдя из душа, я поняла, что уже никогда не смогу стать чистой. Допив остатки бурбона, я попыталась уснуть.

Начиная дремать, я размышляла: а не была ли я пешкой Блю с самого начала? Револьвер, подмена личности, похороны бедняги, которого я приняла за Джека… Может, Блю и рассчитывала на то, что Джек меня найдет? Тогда в ее тщательно продуманном плане имелся как минимум один изъян: откуда она знала, что я смогу его убить?

* * *

Я видела сны, которые интересны, наверное, только мне. А коснувшись босыми ногами истертого ковра, вспомнила, что сделала.

Я упорно трудилась, чтобы стать Деброй Мейз, и не была готова от нее отказаться. Джек Рид ушел и не вернется. Вероятно, нас никто не видел. Так что я почистила зубы, умылась, надела веселый голубой сарафан, проверила, нет ли под ногтями крови, и пошла на урок.

Ночью меня отвлекли дела, поэтому к занятиям я не подготовилась. Когда в класс вошли ученики, я посмотрела на их личики и поняла, что больше не подхожу для этой работы. Казалось, я загрязняю их души, даже просто находясь с детьми в одной комнате.

– Мисс Мейз. Мисс Мейз.

Не знаю, сколько раз Эндрю произнес мое имя, прежде чем я очнулась от ступора.

– Да?

– С вами все хорошо? Вы не заболели?

– Ребята, достаньте тетради, – велела я. – Я хочу, чтобы вы написали – примерно одну страницу – о том, кем вы хотите стать, когда вырастете. А потом – одну страницу о том, кем вы хотите стать, если первый план не удастся, потому что иногда все идет наперекосяк. Затем – еще одну страницу о том, что вы будете делать, если и вторая мечта не осуществится. Затем – две страницы о том, кем вы не хотите быть никогда-никогда. Очень важно понимать, на каком дне вы ни за что не должны оказаться.

Судя по огорченным взглядам детей, мне стоило бы сразу же сдать указку и покинуть школу. Только Эндрю не смотрел на меня так, словно я щеголяла в смирительной рубашке. Он вынул из портфеля тетрадь и ручку и, приступая к заданию, громко спросил:

– Вы не возражаете, если я начну с конца? С того, чем я точно не хочу заниматься?

– Не возражаю, – ответила я.

Класс принялся за работу. Я повернулась к ребятам спиной и стала изучать дорожные карты США, прокладывая курс к следующему пункту назначения.

* * *

Ученики разошлись по домам, а я начала собираться. От машины следовало избавиться, значит, большую часть вещей придется оставить. Я пересчитала деньги, отложенные с трех зарплат. Дожидаться четвертой уже некогда. После оплаты аренды, покупки еды и посещений «Фонаря» у меня набралось немногим больше восемнадцати сотен долларов. Не так много, если ты в бегах, особенно с учетом трат на пиво. Я написала директору Коллинзу записку, в которой сообщила, что срочно уезжаю навестить серьезно больного родственника и что вернусь, как только смогу. Никто не поверит, но день-два я надеялась выгадать.

Я хотела поблагодарить Коллинза за доверие, хотела попрощаться с Корой, хотела выпить в последний раз в «Фонаре» и обнять Шона. Хотела сказать ему, что он хороший человек и что если он действительно хочет выбраться из Реклюса, то еще не поздно. Увы, я не могла идти на поводу у своих желаний. Ничего, почти все обойдутся и без надлежащего прощания с моей стороны.

Другое дело Эндрю. Я не смогла бы уехать, не сказав ему ни слова. Я пошла в класс, сняла со стены дорожные карты и аккуратно сложила их в конверт. Я очень многое хотела бы ему передать, но должна была соблюдать осторожность. Поэтому написала на конверте: «Дорогой Эндрю! Однажды тебе это пригодится». Искренне надеюсь, что так и будет.

Я застегнула чемодан, положила его в багажник машины и вернулась в квартирку, которую почти два месяца называла домом, чтобы еще раз все осмотреть. Именно тогда я решила стереть отпечатки. Снятой с подушки наволочкой я прошлась по каждой поверхности, на которую падал взгляд.

Сейчас я понимаю, что надо было сразу уезжать. Бесполезно стирать отпечатки, когда повсюду твоя ДНК.

В дверь постучали. Я положила деньги в сумку и еще раз оглядела комнату. Потом села на пол рядом с кроватью, дожидаясь ухода незваного гостя.

Увы, стук не прекращался.

– Я знаю, что ты там, Дебра. Открывай.

Доменик. Я схватила сумку и куртку и через вторую дверь вышла в коридор, оттуда направилась на кухню, где в кладовой была дверь для персонала. Выскользнув наружу, присела в кустах. Я видела машину Доменика, стоящую рядом с моей, однако у входа в квартиру его уже не оказалось.

Пригнувшись, я пошла вдоль старого здания, ища глазами Доменика. Может, решил караулить у главного школьного крыльца? Про другой вход он не знал. От «Кадиллака» меня отделяла пара десятков метров: если быстро добежать до машины, то я выиграю время и Доменик не догонит меня даже на внедорожнике с мощным двигателем.

Всю жизнь я принимала решения молниеносно. Не могу судить, насколько они были хороши, поскольку неизвестно, куда меня привел бы альтернативный путь. Однако всю ночь сидеть в кустах у начальной школы Джона Аллена Кэмпбелла тоже не принесло бы никакой пользы. Поэтому я побежала. Помчалась к своей машине. Прыгнув за руль, завела двигатель и выехала с парковки, оставляя за собой запах жженой резины. Я направилась из Реклюса в Гринборо, затем повернула на Муркрофт. Увидев знаки автомагистрали, подумала, что свободна, или, скорее, свободна в том смысле, в каком я понимала свободу, которая свободой вовсе не была.

Стоило мне немного прийти в себя, как мои нервы снова заискрили от напряжения. С заднего сиденья поднялся безбилетный пассажир и прошептал мне на ухо:

– Куда едем, Дебра?

Машина змеей виляла над двойной желтой линией, пока я не выровняла руль и не ударила по тормозам.

– Твой автомобиль вряд ли подходит для долгого путешествия. Зато, признаю, красивый, – сказал Доменик. – Какой у него пробег?

– Небольшой, – сказал я.

– Могу я спросить, откуда взялась кровь?

На секунду я застыла, не понимая, о чем он говорит, и мучаясь плохим предчувствием.

– Какая кровь?

– Та, что я заметил под «Кадиллаком» и рядом с ним. Ты в курсе?

– Нет, – ответила я.

– А почему переднее сиденье мокрое?

Я чувствовала, как руки Доменика скользят вниз по сиденью вдоль моей спины.

– Я пролила кофе, – сказала я.

– Через плечо?

Мы ехали по проселочной дороге, которую я не помнила ни на одной из своих карт. Я не знала, куда она ведет, но далеко нам точно не уехать.

– Я знаю, что ты не Дебра… Тогда кто ты?

– Никто, – ответила я.

– Кто такая Дебра Мейз? – спросил Доменик.

– Женщина, которую я встретила по пути.

– Женщина, которая пропала без вести больше года назад. Удобно, да?

– Нисколько не удобно, если хорошенько подумать.

Доменик глубоко вздохнул.

– Что мне с тобой делать, училка? – произнес он тоном, каким взрослый отчитывает набедокурившего подростка.

– А мне что с тобой делать? – спросила я, хотя на самом деле уже решила.

Мы ехали со скоростью восемьдесят километров в час, я была пристегнута, а Доменик нет. Он все еще склонялся над передним сиденьем, позабыв о правилах безопасности. Я ударила по тормозам и направила машину на бетонное ограждение.

Правое крыло моей красавицы смялось, как алюминиевая банка. Доменик перелетел через переднее сиденье и ударился головой о приборную панель, затем отлетел назад и упал на пол. Его ноги застряли в руле. Он застонал – хороший знак. Лучше бы он не получил серьезных травм. Я не каскадер, но я старалась. Оттолкнув его ноги локтем, я сдала назад и съехала с дороги в паре километров от места аварии. Там нашла прогалину между деревьями и остановилась рядом на обочине.

Выйдя из машины, я открыла пассажирскую дверь и выволокла Доменика на гравий. По его лбу стекала кровь, однако ничего страшного с ним не случится, если быстро подоспеет медицинская помощь. Я подложила ему под голову старое одеяло и нашла в его кармане мобильный телефон. Набрала 911 костяшками пальцев и, насколько могла точно, описала его состояние. Я уже собиралась уйти, когда Доменик что-то пробормотал. Я наклонилась и спросила, что ему нужно.

– Пить, – выдохнул он.

Я нашла в машине бутылку воды и поставила рядом с ним.

– Мне очень жаль, Доменик. Ничего личного. Ради выживания иногда делаешь то, на что раньше не был способен.

– Не уходи.

– Скоро приедут медики. Постарайся не засыпать.

Когда я хотела подняться на ноги, Доменик вцепился в мое запястье.

– Кто ты? Кто ты на самом деле?

– Я уже не знаю.

* * *

30 марта 2014 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Где ты? Ты жива?

19 июля 2014 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Я знаю, что ты в бегах. Буду периодически проверять эту почту. Если тебе что-то нужно, я попробую достать, только скажи.

Мне очень жаль.

Р.

Эмма Ларк

Глава 16

По моим расчетам, «Скорая» найдет Доменика примерно через час; еще немного времени уйдет на то, чтобы привести его в чувство или узнать у него номер моей машины и мое описание. Значит, от машины надо избавиться в течение пары часов. Я выехала на шоссе 16 и пятьдесят минут выжимала максимальную скорость, с завистью глядя на автомобили, летевшие мимо, а затем свернула на шоссе I-25 в сторону Каспера, штат Вайоминг. Оставалось сто восемьдесят километров и сто десять минут, чтобы придумать следующий пункт назначения.

Пачкой денег я похвастать не могла, поэтому о приличном жилье можно было не мечтать; кроме того, следовало держаться как можно дальше от тела настоящего Джека Рида, Доменика и людей, которые знали меня как Дебру Мейз.

Я нашла автовокзал в Каспере, проехала пару километров, поставила машину на парковку у торгового центра и вернулась пешком к автобусной остановке. В кассе купила билет до Денвера, штат Колорадо.

Автобус отъезжал в 1:05 ночи. Я просыпалась из-за каждого толчка, вибрации, выбоины на дороге, звука тормозов, журчания воды в туалете и объявления следующей остановки. В десять часов утра я затуманенными глазами смотрела на черно-белое табло расписания на денверском железнодорожном вокзале. Из Денвера только два маршрута. Если ехать на запад, конечным пунктом будет либо Лос-Анджелес, либо Сан-Франциско; а если на восток, то окажешься в Чикаго. Передо мной стоял простой выбор: восток или запад?

Я была резко настроена против Западного побережья, так что решение оставалось одно. К сожалению, поезд «Калифорнийский зефир» занес меня в окрестности Висконсина, где когда-то обреталась Таня Дюбуа. Во время вынужденной остановки следовало соблюдать осторожность.

«Зефир» отправлялся только через четыре часа – достаточно времени, чтобы найти попутчика с кредитной картой, которую можно позаимствовать. Я рассматривала несколько вариантов, все из них – женщины с выставленными напоказ сумками. Я выбрала обладательницу самых красивых туфель, дремавшую на скамейке. Когда я прошла мимо, она не пошевелилась. Вытащить бумажник из широко открытой сумки не составило бы труда. Я огляделась по сторонам – все были заняты своими делами. Я сняла куртку и перекинула ее через правую руку. Снова проходя мимо женщины, уронила телефон перед ее скамьей и, поднимая его, вытащила из сумочки бумажник. Отойдя на приличное расстояние, вынула кредитную карту и купила билет до Чикаго, потратившись на отдельное купе. Я нуждалась в отдыхе, и чем меньше людей увидит меня, когда я еще похожа на вторую Дебру Мейз, тем лучше. У моей благодетельницы Вирджинии Уайт в кошельке лежало еще 182 доллара. Я забрала кредитную карту и наличные, однако не хотела оставлять Вирджинию без удостоверения личности, поэтому не спеша пошла обратно, собираясь бросить бумажник назад в сумку. Однако Вирджиния уже в панике рылась в сумочке. Я отошла на другой конец вокзала и уронила ее бумажник на землю. Может, какой-нибудь добрый самаритянин найдет его и вернет хозяйке…

За четыре часа до посадки в поезд я нашла секонд-хенд, где купила небольшой рюкзак и сменную одежду. Потом заглянула в другой магазинчик и купила воду, энергетические батончики и одноразовый сотовый телефон.

* * *

Я без происшествий села в поезд и проспала первые десять часов, то и дело просыпаясь, чтобы попить воды и снова погрузиться в ночной кошмар, который стал моей жизнью. Проснулась я от чувства голода, настолько нестерпимого, что прогулка по поезду до вагона-ресторана представлялась недельным путешествием по пустыне. Я петляла по узкому проходу, как пьяный студент после церемонии посвящения, цепляясь за спинки сидений. Когда наконец добралась до места и села за барную стойку, меню оказалось написано на иностранном языке.

Официантка – по-моему, она назвалась Грейс, или, может, моя память выдала первое всплывшее имя – спросила, не нужна ли мне помощь. Наверное, я и впрямь выглядела беспомощной. Мне пришло в голову, что нельзя вызывать подозрений, поскольку люди лучше запоминают тех, кто странно себя ведет. Я сделала мысленную пометку: начать вести себя нормально.

– Что посоветуете? – спросила я.

– Все, – ответила она.

Я восхитилась ее гордостью за свой ресторан, но в последние два дня я приняла так много трудных судьбоносных решений, что мне нужно было избавить себя хотя бы от одного.

– Позвольте перефразирую, – сказала я. – Что бы вы съели, будь вы посетителем?

– Бургер. Я всегда беру бургер, – сказала возможно-Грейс.

– Тогда мне бургер, – попросила я.

Бургер был неплох, хоть и не превосходен. Я проглотила его с такой скоростью, что наверняка укрепила мнение возможно-Грейс о ее любимом блюде.

Забирая мою тарелку, она спросила, куда я направляюсь. Поскольку я еще не выбрала конечный пункт назначения, то ответила:

– В Чикаго.

– Там ваша семья?

– Вроде того.

Я купила картофельные чипсы, пакетик миндаля, яблоко и воду, чтобы продержаться до конца пути. Безобидные вопросы всегда ведут к более личным, а ответы я еще не приготовила. Вернувшись в купе, села у панорамного окна и стала смотреть на проносящийся мимо пейзаж.

Когда мы добрались до Небраски, меня одолела скука. Я поминутно сверялась с часами, так как первый этап моего путешествия подходил к концу. Отдельное купе, конечно, удобнее общего вагона, однако оно меньше тюремной камеры и, если не иметь привычки к такому минималистскому образу жизни, быстро надоедает.

Испытав в Чикаго мимолетное чувство ликования и свободы, я довольно быстро вспомнила, что мне надо поскорее покинуть Средний Запад. Наверняка в любом почтовом отделении Чикаго зернистый снимок моего лица висит рядом с фотороботами преступников, разыскиваемых ФБР.

Вокзал «Юнион Стейшн» показался мне более многолюдным, чем весь Реклюс. Мимо меня сновали разношерстные пассажиры. Я словно угодила в пчелиный рой, и эта суета растревожила давно забытые ощущения. Я уже успела отвыкнуть от городской жизни. И надо признаться, я по ней скучала. Так легко затеряться в толпе, стать по-настоящему невидимой!

Я усилием воли подавила в себе надежду. Большие города – это дорогие квартиры, для которых нужна хорошо оплачиваемая легальная работа. И для того, и для другого требуются рекомендации, и трудовая книжка, и, что гораздо важнее, проклятое удостоверение личности, которого у меня не было.

Разглядывая расписание поездов, я понимала, что должна уехать как можно дальше от Среднего Запада. До Ватерлоо, штат Висконсин, всего два с половиной часа езды, в основном по шоссе Ай-94, если память мне не изменяла.

На деньги Вирджинии Уайт я купила билет на поезд «Лейк Шор» до Олбани, штат Нью-Йорк. До отправления оставалось еще шесть часов, поэтому я засунула сумку в камеру хранения и взяла пару местных газет, надеясь, что не найду на их страницах свой портрет. Потом нашла полутемный и малолюдный бар, в котором не транслировали спортивные передачи по телевизору, и села в четырех барных стульях от другого посетителя-одиночки.

– Что вам предложить? – спросил бармен.

Я заказала пиво, открыла газету и поняла, что для чтения темновато. Однако женщине, сидящей в баре, всегда лучше выглядеть занятой или хотя бы напустить деловой вид. Большинство мужчин думают, что, составляя женщине компанию, они оказывают ей услугу и избавляют от позора публичного одиночества.

Буквально через пару минут непрошеный соглядатай занял соседнее место. Я напрягла плечи и подняла перед собой газету, словно щит. Многие мужчины истолковали бы мой язык тела как знак «не беспокоить». Но некоторые способны слышать только себя и понятия не имеют, что другой человек может не хотеть того же, чего хотят они.

Скосив глаза, я увидела, что он в мятой рубашке, с приспущенным галстуком и потрепанным желтым воротником, – так бывает, когда рядом нет женщины, которая позаботится об одежде. Скорее всего, коммивояжер. Им приходится путешествовать в костюмах, и они умеют поддерживать беседу до скончания веков, пока мир не рухнет. Я сразу увидела все, что хотела. Коммивояжер держал свои деньги у сердца, то есть в нагрудном кармане. Будь они в более доступном месте, я бы еще поддержала разговор. А сейчас он был для меня бесполезен.

Коммивояжер задал первый вопрос, еще не успев заказать выпивку:

– Что вы читаете?

Я не обращала на него внимания, по-прежнему защищаясь газетой.

– Что вы читаете? – повторил он, кашлянув.

– Газету, – ответила я. Иногда лаконичность заставляет собеседника подстроиться.

– Меня зовут Говард.

– Угу, – отозвалась я. Иногда, если человека игнорировать, он просто уходит.

– А у вас имя есть?

Я опустила газету и посмотрела ему прямо в глаза.

– Вообще-то, нет. – Попробуй справься с такой преградой.

Но Говарда она не остановила.

– В газете пишут что-нибудь интересное?

– Не-а.

Бармен подошел к Коммивояжеру и принял у него заказ. Бочковой виски. Говард тут же осушил стакан, постучал по барной стойке и мгновение спустя получил еще одну порцию.

– У вас целая газета, нет, даже две газеты, и в них нет ничего интересного?

Метод лаконичных ответов явно меня подвел.

– Вы можете тоже купить себе газету и найти в ней что-нибудь интересное самостоятельно, – сказала я, не отрывая взгляда от черно-белой страницы.

– Я искал тему для разговора, дорогая, – сказал Коммивояжер.

– А мне разговоры неинтересны, – ответила я. – Поэтому ситуация видится мне простой. Вы хотите поговорить. Я не хочу говорить. Я выиграла.

– Ох уж эти современные женщины, – вздохнул Коммивояжер. – О манерах даже не слышали.

– Верно, не слышали. В этом суть феминизма. Мы боролись не за равные права, а за право хамить. Нам больше не нужно из вежливости поддерживать разговор. Так что найдите себе другое развлечение. – Я швырнула ему газету и вышла из бара.

За несколько минут чтения я не нашла ни одного упоминания о себе; впрочем, про местные преступления в газетах пишут, только когда у полиции появляются новые зацепки. Нужно сходить в библиотеку и проверить, как продвигается расследование смерти Фрэнка.

Около часа я бродила под величественными арками «Юнион Стейшн», разминая ноги и предвкушая новое путешествие в тесноте. В конце концов нашла скамейку, на которой сидел один подросток. Парнишка покачивал головой в такт тому, что вырывалось из его наушников. Я села рядом с ним. Хорошо, что хотя бы современная молодежь умеет заниматься своими делами.

Глава 17

Если идти по вагону, несущемуся со скоростью сто тридцать километров в час, кажется, что поезд бежит вместо тебя. Я не стала снова рисковать, используя кредитную карту Вирджинии, поэтому купила обычное место.

Дождавшись, пока схлынет обеденная толпа, я пошла в вагон-ресторан. Заказала бутерброд с индейкой и села за столик у окна, лицом к стенке. Осмотрелась, проверяя, может ли кто-нибудь доставить мне неприятности, и увидела подростка, завороженного своим телефоном, семейную пару, которая тщетно пыталась утихомирить детей, и солидного, тучного джентльмена в безупречном твидовом костюме. Последний уснул за столиком и так громко храпел, что женщина, сидевшая напротив него, уже начала собирать вещи. Это была пожилая дама, лет семидесяти пяти, высокая и худая; судя по ярко-голубым глазам и четко очерченным скулам, когда-то она могла похвастать невероятной красотой. Волосы у нее были совершенно седые, коротко подстриженные, вероятно, собственноручно. Вокруг ее рта и глаз лучились морщинки – так бывает у тех, кто часто смеется.

Женщина посмотрела в мою сторону и, кивнув на храпящего господина, закатила глаза. Я улыбнулась, она тоже. Затем она подошла к моему столику.

– Не возражаете, если я сяду здесь?

Поблизости были и другие свободные столики, но пассажиров в вагоне постепенно прибавлялось. На первый взгляд ее компания казалась предпочтительнее, чем любая другая, а я не могла рисковать. Оставалось протянуть еще десять часов.

– Пожалуйста.

Женщина скользнула на сиденье напротив меня и подмигнула. Она тоже умела подмигивать.

– Сорок лет слушала, как мой муж тарахтит, как трактор, по восемь часов в сутки, семь дней в неделю. Его уже нет, и я очень скучаю. Но не по этому звуку.

– Куда вы направляетесь? – спросила я.

– В Эри. А вы?

– В Баффало, – сказала я.

Я назвала следующую после Эри остановку. Задала вопрос первой, чтобы не пришлось говорить, куда я еду на самом деле. Кроме того, знакомые Дебры Мейз или Тани Дюбуа, услышав, что я отправилась в Баффало, пришли бы к выводу, что я сбежала в Канаду.

– Вы в отпуск или возвращаетесь домой? – спросила я.

– Ни то, ни другое, – с улыбкой ответила пожилая женщина. – Присматриваю за внуками на выходных. Мой сын и невестка думают, что для меня это отпуск. Но я-то бывала в Париже и знаю, что такое настоящий отпуск. А у вас что?

– Еду навестить подругу, – сказала я.

– Отпуск?

– Можно и так сказать. – Иногда я смотрела в окно и пыталась убедить себя, что я в отпуске. Ни разу не получилось.

– Меня зовут Долорес. Долорес Маркхэм.

Таким образом Долорес предложила мне тоже назвать фамилию. Не сделай я этого, буду выглядеть грубой и, возможно, подозрительной. Впрочем, на мои знания о социальных условностях могла влиять излишняя мнительность.

– Рада знакомству, Долорес. Я Эмма Ларк.

Я держала это имя про запас, хотя в путешествии старалась по возможности соблюдать анонимность. Я представлялась так в первый раз, поэтому перед именем сделала паузу. Совсем короткую, лишь в долю секунды, но по изменившемуся взгляду Долорес я поняла, что она обратила внимание на мою заминку.

– Ваше лицо кажется мне знакомым, Эмма.

– У меня такая внешность, совсем обычная.

– Возможно. Откуда вы? – Ее глаза встретились с моими. Долорес продолжала улыбаться, однако внимательно за мной наблюдала.

– С окраины Сиэтла. А вы?

– Из Мэдисона.

Я попала в капкан. Мэдисон всего в тридцати минутах езды от Ватерлоо, где разыскивали Таню Дюбуа. Моя ориентировка, вероятно, есть во всех газетах. Долорес Маркхэм точно знала, кто я такая. Ехать на Средний Запад явно было ошибкой. После убийства Джека голова у меня варит плохо.

– Мэдисон… – произнесла я, словно это слово впервые сорвалось с моего языка. – Слышала о нем много хорошего.

– Никогда там не бывали?

– Нет. Никогда, – ответила я.

Можно изменить цвет волос, можно вставить цветные линзы, но свою суть не вытравить. Любой внимательный местный житель мгновенно узнает меня в толпе. Даже чувствуя, как мое сердце заходится бешеным стуком, я не сводила глаз с Долорес. Стараясь выглядеть спокойной и дружелюбной, я обдумывала план действий.

– Может, когда-нибудь съезжу, – сказала я.

– Наверное, лучше не стоит, – ответила Долорес.

– Почему?

– Вы как две капли воды похожи на женщину, которую там разыскивают за убийство.

Мне почудилось, что температура в вагоне подскочила на десять градусов. Мысли крутились, как в лабиринте: за каждым поворотом ждал еще один тупик.

Долорес вынудила меня на ходу менять планы, и теперь она уже не выглядела добродушной. Тем не менее о ее убийстве не могло быть и речи.

– Любопытно, – сказала я.

– Ее разыскивают для допроса. Мужа нашли мертвым у лестницы, жена исчезла. Зачем убегать, если она невиновна?

– Вдруг ее похитил настоящий убийца?

– Не было никаких признаков борьбы, а она забрала свою сумочку и как минимум один чемодан.

Насколько я могла судить, Долорес находила беседу с потенциальной убийцей довольно забавной. Ну, с недавних пор настоящей убийцей. Если Джек вообще считается.

Встать и уйти было бы подозрительно и невежливо, так что я позволила беседе идти своим чередом.

– Тогда и впрямь подозрительно, – сказала я.

– Вы удивительно на нее похожи.

– Говорят, у каждого есть двойник.

– Я не думаю, что она виновна. А может, он и сам не без греха, – сказала Долорес.

– А еще он мог просто свалиться с лестницы, – добавила я.

Громкоговоритель взвыл, прервав импровизированный допрос:

– Следующая остановка: Эри.

Долорес не сдвинулась с места.

– Вам скоро выходить? – спросила я.

– Точно. – Она взяла в руки сумочку и пальто. – Приятно было с тобой поболтать, Таня.

Если б я стояла, мои колени подогнулись бы.

– Эмма, – неуверенно прошептала я. Только вот зачем?

Долорес сошла с поезда; через несколько минут она позвонит в полицию и сообщит о встрече с Таней Дюбуа. Я смотрела, как женщина идет по платформе к зданию вокзала. Сорвавшись с места, я побежала по проходу и спрыгнула с поезда прямо перед тем, как двери закрылись.

Прежде чем войти на станцию, я убедилась, что Долорес уехала. Добрела до края платформы и полчаса просидела на скамейке, заставляя себя дышать медленно и ровно. Потом зашла на вокзал, купила бейсболку и огромные черные очки. Пройдя по Пич-стрит, заметила вывеску мотеля; судя по виду, там принимали наличные и не слишком настойчиво требовали удостоверение личности.

Номер 309 гостиницы «Победитель драконов» напоминал спальню моей матери в 1985 году. Рискну предположить, что ковру и покрывалу на кровати стукнуло от десяти до пятнадцати лет. Стены почернели от копоти – видимо, в мотеле разрешалось курить сколько вздумается, – а кран в раковине в ванной был таким ржавым, что я стала вспоминать, когда последний раз прививалась от столбняка.

Тем не менее я радовалась предстоящей ночи в тишине, дающей мне время подумать. Я напрягла память и поняла, что стала убийцей всего четыре дня назад, – а казалось, прошла целая вечность. Я разделась, сбросила с кровати древнее одеяло, улеглась между колючими простынями и проспала столько, сколько позволили взвинченные нервы.

* * *

Я получила лишь трехчасовую передышку. Когда проснулась, часы у кровати показывали 21:09. Решив, что еще смогу найти открытый магазин, я оделась и вышла на улицу.

Некоторые покупки могут показаться весьма подозрительными. Например, если б я работала в строительном магазине, то сообщила бы в полицию о человеке, который купил только веревку и клейкую ленту. А вот веревка, столярный клей, доски, дверные петли, грунтовка и клейкая лента не вызвали бы никаких вопросов. Поэтому я купила ножницы, краску для волос, одноразовый сотовый телефон, косметику и шарф, а также добавила в корзину смесь орехов, зубную щетку и пасту, шампунь и поливитамины, чтобы сбить с толку кассира. Возможно, я перестаралась, потому что продавец на меня даже не взглянул.

Вернувшись в «Победителя драконов», я долго смотрела в зеркало, размышляя о том, как измениться до неузнаваемости. Достала ножницы из пакета, схватила прядь волос и срезала ее прямо у головы. Затем отрезала еще прядь, и еще, пока моя голова не превратилась в плохо подстриженный газон. Снова надела голубые контактные линзы, которые хранила на всякий случай. Краску для волос использовать не стала – решила держать один способ маскировки в резерве. Теперь я напоминала больную раком, от которой люди, скорее всего, будут шарахаться. Наверное, стоит побыть в таком образе, пока не найду себе новое место.

Я постаралась убрать с линолеума остриженные волосы, поскольку с трудом горничных была знакома не понаслышке, затем поставила будильник и легла спать.

Проснулась я уже через час – совесть сжимала мне виски. Доменик вроде бы не особенно пострадал, когда я его оставила, но травмы головы непредсказуемы. Я начала опасаться, что слишком навредила человеку, который, вероятно, в целом неплохой.

Я нашла его визитку в бумажнике, достала сотовый телефон, купленный в Денвере, и набрала номер. Он ответил после третьего гудка. То есть я была почти уверена, что это он.

– Доменик?

– Да, кто это?

– Как твоя голова?

– Дебра?

– Больше не называй меня так.

– Хорошо, милая. Просто скажи мне, где ты. В Денвере?

– Нет, не в Денвере, – ответила я. – Как ты?

– Сотрясение. Ты звонишь узнать, как я?

– Да.

– Тронут. Где ты?

– В остальном ты цел?

– Несколько швов. Скажи мне, где ты, милая.

– Раз все обошлось… пока, Доменик.

Я вышла из гостиницы в три часа ночи. Телефон я выбросила, а ключ сунула в окошко на стойке регистрации, чтобы меня никто не увидел. Затем вернулась на вокзал и на собственные деньги купила еще один билет до Олбани. Поезд отправлялся в семь пятнадцать утра.

Что касается имени, то Эмма Ларк оказалась бесполезной. Даже с копиями удостоверения личности и паспорта, украденными из архива начальной школы, толку от нее не было никакого. Благодаря дамочке по имени Долорес Маркхэм мне и трех дней не удалось продержаться в новой роли.

Без имени долго не протянешь, поэтому я сразу же взялась за дело. Как только села в поезд, начала обходить вагоны, запоминая всех женщин примерно моего возраста. Затем сузила список до тех, с кем имела хоть какое-то внешнее сходство. Набралось целых три многообещающих варианта. Лучше всего было бы не торопиться, внимательно изучить их фигуры, прикинуть рост или даже набраться смелости и завязать разговор, узнать возраст, место рождения, пункт отправления и назначения, прежде чем принимать какие-либо решения. Но мне подвернулся удобный случай, и я не стала его упускать.

Женщина с длинными каштановыми волосами, за которую я определенно могла бы сойти, удалилась в туалет и оставила свою сумочку в практически пустом вагоне. Я выхватила бумажник из ее сумки и сунула в свою. Зайдя в туалет другого вагона, почти не глядя вытащила из бумажника водительские права, несколько чеков и кредитную карту.

Затем я не спеша пошла обратно мимо купе той женщины. Она еще не вернулась и вряд ли заметит кражу, если бумажник останется в сумке, так что я положила его на место. Потом быстро ретировалась в соседний вагон.

Мой беспечный почти-двойник сошел с поезда в Сиракузах, штат Нью-Йорк. Только тогда я осмелилась изучить свою новую личность. Вынула водительские права из сумки с пьянящим нетерпением.

Соня Любович из Блумингтона, штат Индиана. Любович. Фамилия польская или русская? Предположим, что я приобрела ее в результате недолгого брака с мужчиной, который никогда не распространялся о своей семье. Известно, что недостаток общения сказывается на прочности брака; хотя, возможно, именно это и держало нас с Фрэнком вместе так долго.

Итак, удостоверение личности мне подойдет. Соня всего на два года старше и на пару сантиметров выше меня, и мы довольно похожи друг на друга. Фотография сделана несколько лет назад, и мой нынешний внешний вид можно было легко объяснить тем, что жизнь и болезнь – рак! – взяли свое. Я надеялась, в роли Сони Любович продержусь дольше, чем в роли Эммы Ларк.

* * *

17 апреля 2015 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Джо!

Почему ты попросила о помощи его? Ты могла позвонить мне. Я бы тебе помог.

Р.

22 июня 2015 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

С твоего побега прошло десять лет. Люди снова о тебе судачат. Твоя фотография – боже, хотел бы я знать, как ты сейчас выглядишь – появилась в газетах. Будь осторожна. Джейсон Лайонс вернулся в город, теперь он прокурор. Ему все равно, что тебя объявили погибшей. Он думает, ты все еще где-то скрываешься.

Р.

Соня Любович

Глава 18

Покидая Реклюс, я понятия не имела, куда направляюсь. Не знаю, когда у меня в голове наметился четкий план. Возможно, он всегда там хранился, затерянный на дне, как пазл, который необходимо собрать. Моя мама в детстве жила со своей мамой на Манхэттене, в квартире с одной спальней. Бабушка по отцовской линии не помогала ее обеспечивать, зато каждое лето платила за лагерь в северной части штата Нью-Йорк. На восемь недель мою маму увозили из душной бетонной коробки, чтобы она свободно бегала среди сосен, кленов, дубов, ив и кипарисов. Она плавала в озерах, каталась на каноэ по рекам… Ее одноклассники о таком досуге могли только мечтать.

Рассказы о летних приключениях завораживали, и я часто спрашивала маму, почему меня не отправляли в лагерь. Однажды она махнула в сторону водохранилища Ваки, где я плавала круглый год, кроме зимы, и предложила разбить палатку на берегу. Пошутила. Наш дом был таким маленьким, что и мама не возражала бы против дополнительного пространства. Однако меня не покидали мечты о чудесном лагере из маминых воспоминаний, и иногда я расспрашивала ее о том, как там проводили время. Было ли у нее собственное каноэ? Сколько часов в день ей разрешалось плавать? На кого-нибудь нападал медведь? Общалась ли она с кем-нибудь из друзей по лагерю?

– Нет. Мы потеряли связь, – отвечала мама, отхлебывая джин с тоником из уже третьего за день стакана.

– А кто-нибудь из вас тонул в озере?

– Почему ты все время спрашиваешь про утопление? – удивлялась она.

Вряд ли я когда-нибудь отвечала на этот вопрос. Сейчас думаю, что меня уже тогда интересовала эта тема, хотя интерес еще не перерос в навязчивую идею.

– А ты там встречалась с мальчиками? – продолжала я.

– Конечно.

По маме всегда легко было сказать, когда разговор окончен. Ее глаза устремлялись к небу, даже если его не было видно. А я всегда пыталась вытянуть из нее еще немного.

– А что становится с лагерем, когда лето кончается?

– Ничего, – говорила мама. – Стоит в одиночестве, как домик в прериях, пока в следующем году снова не приедут дети.

* * *

Мне оставалось ехать два часа, когда я села, выглянула в окно и увидела, как мимо меня проносится дивный мир. Я нашла идеальную метафору для своей жизни. Цвет деревьев напомнил мне, что стоит осень, середина октября. Листья желтели и начали увядать, но пейзажа в таких красках я никогда не видела. На какое-то время я позабыла обо всех жизнях, от которых убегала, и с благоговением смотрела, каким прекрасным может быть этот невероятно жестокий мир.

Прежде чем я поняла, что происходит, по моим щекам потекли слезы. Я надела темные очки, но в них волшебные цвета тускнели, и я подумала: «К черту, хочу любоваться», – потому что не знала, сколько еще осеней мне осталось и сколько из них я увижу свободным человеком. Я сняла очки. Пусть все видят, как я плачу.

Я сошла с поезда в Олбани около трех часов дня и купила билет на поезд «Эмпайр сервис» до Гудзона. Я шагала по Уоррен-стрит, пока не заметила краем глаза мотель, один из тех, к каким я уже привыкла. Сделав крюк, зашла в гостиницу «Рузвельт». Нужно было привести себя в порядок после дороги.

Я заплатила наличными, чтобы не оставлять следов кредитки, и зарегистрировалась под именем Сони Любович, чтобы к нему привыкнуть. Просто удивительно, как легко звуки восточноевропейской фамилии слетали с моего языка. Сотрудник за стойкой регистрации даже на меня не взглянул. Мы с Соней прекрасно ладили.

– Вы к нам надолго? – спросил служащий мотеля. Он был весь в татуировках и свою работу явно считал унизительной. Наш разговор его безмерно утомлял.

– Только на одну ночь.

Я вошла в номер площадью тридцать пять квадратных метров, сняла контактные линзы, от которых глаза уже горели огнем, и приняла долгий горячий душ. Затем переоделась и вышла из гостиницы «Рузвельт», чтобы размять ноги, наслаждаясь чувством, которое, видимо, следовало описать как радость свободы.

Я купила в комиссионном магазине кое-какую практичную одежду, постирала новые и старые вещи в прачечной самообслуживания, купила два одноразовых мобильных телефона и проверила карманы своего шерстяного пальто за десять долларов. Потрепанное, в крупную клетку, оно могло сделать меня невидимкой. В кармане нашелся четвертак.

Я приметила библиотеку – к сожалению, закрытую в тот день. Зайдя в старомодную забегаловку, съела гамбургер, а потом вернулась в «Рузвельт», чтобы провести последнюю ночь в настоящей постели.

Утром я приняла горячий душ, выписалась из мотеля, неся на плече весь свой скарб, и вернулась в библиотеку. Несмотря на снедающее меня любопытство, я не стала проверять свои прошлые жизни, а занялась поисками летних лагерей в радиусе пятидесяти километров и объявлений о продаже подержанных машин.

Через три часа у меня был список из пяти лагерей и трех автомобилей, хозяева которых жили в нескольких минутах ходьбы или езды на такси. После пары звонков я нашла пожилую женщину, продававшую свой «Джип» 1982 года выпуска за тысячу долларов. Цена била по карману, но иначе сделка была бы ограблением. А я нуждалась в автомобиле с полным приводом и приличным дорожным просветом для езды по проселкам.

Я назначила встречу с миссис Милдред Хенсен в одиннадцать утра. Дважды заглянула в кошелек, надеясь, что там по волшебству появились еще деньги, однако чуда, как всегда, не произошло. После покупки машины у меня останется чуть более пятисот долларов – не так много, если не имеешь ни одного источника дохода. Я взяла такси до района Ред-Хук.

Миссис Хенсен была милой пожилой дамой, тугой на ухо, что лишь облегчало наше общение. Она и глазом не моргнула, увидев права Сони, выданные в Пенсильвании, и отмахнулась от моих объяснений, почему мне нужно взять регистрационные документы на машину и заполнить их самостоятельно только после того, как я получу права штата Нью-Йорк. Я придумала целую многословную историю о бывшем, который мог найти меня по паспорту, но она не понадобилась.

Я немного проехалась на «Джипе». Амортизаторы нуждались в замене – машина подпрыгивала на кочках, словно верховая лошадь. Двигатель скорее тарахтел, чем рычал. Зато привлекала цена, и за чашкой крепкого чая с домашним печеньем мы договорились о сделке.

Покинув дом миссис Хенсен, я колесила по дорогам, пытаясь найти кемпинг из своего списка, – а у них, как водится, ни адресов, ни ориентиров, которые можно было бы различить под густым навесом листвы. В конце концов я наткнулась на табличку с непримечательным названием «Родни». Проехала по заросшей дорожке мимо знака «Вход воспрещен» к поляне с несколькими вагончиками, выкрашенными в белый цвет, и одним главным зданием. Белый домик с синей отделкой, в колониальном стиле, с виду казался новым.

Я вышла из машины, поднялась по ступенькам и положила руку на массивную дубовую дверь. Запертая на засов, она не поддалась. Ничего не увидев за шторами, я обошла дом и заглянула в другое окно. Внутри была комната с несколькими партами, как в школе, и большими стальными шкафами у задней стены. В дальнем конце комнаты висел плакат с какими-то надписями про двоичный код.

Я огляделась: небольшая площадка для бадминтона, крошечный пруд с парой весельных лодок, место для костра и столовая… Навыки дедукции привели меня к заключению, что «Родни» – это компьютерный лагерь. Странно, что в нем отсутствовала даже простейшая система безопасности. Я поехала дальше.

В нескольких милях нашелся лагерь «Горизонт». Он стоял на берегу прекрасного озера с гребными лодками, в домики было легко проникнуть, и они казались достаточно теплыми, чтобы пережить в них раннюю зиму. Но там меня сразу заметил бдительный садовник, и пришлось выдумать историю о том, что я присматриваю лагерь для привередливого сына на следующее лето.

Лагерь «Визил» был хорош, однако территория свободно просматривалась с основных дорог, и меня легко обнаружили бы. Лишь ближе к вечеру я нашла лагерь «Уайлдейкр», расположенный к северу от округа Датчесс и разделенный пополам рекой Уайлдейкр. К нему вела отдельная дорожка. На протяжении двух километров я не увидела ни следов шин, ни признаков жизни. Лагерь был окружен невысоким забором с запертой калиткой. Я перелезла через забор и, осмотрев территорию, сразу почувствовала себя как дома. Требовались только болторез и новый замок. Я села в «Джип» и выехала на главную дорогу. На заправке остановилась и спросила у сотрудника, где ближайший торговый центр.

Обычно я избегала поездок по главным улицам. Каждый раз при виде полицейского автомобиля мое сердце сжималось. Я едва могла разглядеть дорогу впереди, настолько была сосредоточена на том, чтобы удержать «Джип» в пределах разрешенной скорости. Если в зеркале заднего вида закружатся огни патруля, жизнь моя будет кончена.

На следующей заправке я заполнила бак, заодно проверив, не заблокировала ли Соня свою банковскую карту. Скорее всего мне предстоял последний шопинг, а затем я останусь один на один со своими крохотными сбережениями. Я нашла несколько торговых центров на выезде из Кингстона. Купила предметы первой необходимости на четыреста долларов, в том числе походную плитку, разделочный нож, веревку, консервный нож, висячий замок, болторез, спальный мешок, консервы и достаточно кофе, чтобы продержаться следующие несколько месяцев. На выходе из магазина я выбросила карточку Сони в мусорное ведро. Однажды напишу ей письмо с благодарностью.

На обратном пути я снова нервничала и цеплялась за руль побелевшими пальцами, пока не свернула на подъездную дорожку к новому дому. От напряжения болели глаза. В строительном магазине я выбрала самый большой болторез, какой смогла найти. Все дело в принципе рычага, говорил мистер Парсонс, орудуя гаечным ключом размером с шестилетнюю меня, чтобы заменить ржавый клапан под раковиной.

Оказалось, хватило бы инструмента и вдвое меньшего размера. Я за пять минут срезала старый и повесила новый замок на калитку. Въехав в лагерь «Уайлдейкр», я провела сама себе в сумерках короткую экскурсию, нашла открытый навес, где припарковать «Джип», и начала осматривать домики, чтобы выбрать себе новое жилище.

На территории, помимо главного здания, стояли двенадцать домиков – насколько я могла судить, десять для отдыхающих и два для вожатых. В главном здании, вероятно, взрослому человеку было бы удобнее, но я не хотела вламываться еще и туда.

Что привлекло меня в этом лагере, так это никак не охраняемые домики. Их двери не имели замков. Я никому не причиняла вреда. Использовала то, что никому не требовалось. Экологичный подход.

Обшитые деревянными панелями, с зелеными стенами, домики были совершенно одинаковыми. В каждом нашлось по двенадцать кроватей с матрасами, накрытых пластиковой пленкой. Под кроватями предусматривались места для хранения вещей. Единственное, чем отличались домики, – именами, вырезанными на стропилах. Я выбрала домик с именами девушек и бросила свой спальный мешок на самую дальнюю от двери кровать. Потом распаковала и сложила в шкаф кое-какие вещи и вышла наружу в поисках удобств. Нашла два раздельных санузла и душевые с проточной водой – холодной. С мечтой о горячем душе пришлось попрощаться.

* * *

В ту первую ночь в лагере «Уайлдейкр» я не сомкнула глаз. Днем я занималась делами, и трястись от страха не было времени, а вот ночью возникли проблемы. Хотя казалось маловероятным, что ко мне явятся посетители, во сне я чувствовала себя крайне уязвимой, и пришлось принять меры против нежелательных гостей. В сарае для инструментов я нашла лопату и выкопала несколько стратегически расположенных ям вблизи моего нового дома. Пару дней я занималась тем, что затачивала ветки для шипов, но в итоге их набралось около двадцати, и я соорудила четыре индейские ловушки.

Я не могла назвать себя экспертом в этом деле и даже удивилась, найдя повод использовать навык из детства. Свою первую ловушку апачей я сделала более пятнадцати лет назад. Меня научил Логан, которого я тогда знала еще не так хорошо. Нужно было выкопать яму не менее полуметра шириной и глубиной, затем вставить несколько деревянных шипов в стенки ямы так, чтобы острые концы торчали из земли по направлению к центру под углом вниз. Если животное (или человек) попадает в ловушку, то при попытке вытащить ногу в нее впиваются деревянные шипы.

В тот день, когда я помогала Логану делать ловушки апачей, он сказал мне, что хочет сократить популяцию оленей, которые становятся угрозой для общества. В прошлом году три оленя погибли на дорогах в результате аварий. Я сама об этом читала. Затем, несколько дней спустя, Логан поссорился с мальчиком из футбольной команды, потому что отпустил пару нелестных комментариев о девушке этого футболиста. У спортсмена было явное преимущество в росте и весе, так что Логан сорвался с места и побежал прямо в лес. Футболист бросился в погоню, и Логан привел его в ловушку. Логан через нее перепрыгнул, а тот мальчик – нет. В результате бедняга пропустил весь футбольный сезон.

Домики в «Уайлдейкре» располагались как спутники вокруг Сатурна. Мой стоял на два часа. Я разместила четыре ловушки полукругом примерно в десяти метрах от двери. Возможно, я перестаралась, но у меня было много свободного времени, а труд приносил душевное спокойствие. Мне очень понравилось спать всю ночь напролет. А ловушки я планировала убрать, когда буду готова опять отправиться в путь.

19 октября я провела в новом доме вторую ночь. Воздух пах чистотой, хотелось дышать полной грудью. В небе висел полумесяц. Теперь я уже не видела в лунных кратерах рожицы, которые видела в детстве. Я лежала на земле и смотрела на небо, пока веки не отяжелели. Оглушительно стрекотали сверчки. Я старалась не думать об укусах комаров, которые неизменно появлялись на мне утром. Далеко за полночь я удалилась в свою хижину и заснула сном младенца. Утром мне казалось, что я наверстала целые годы бессонницы.

Никогда не забуду свои ошибки, невинных и виновных людей, которым я навредила. Но, взвешивая свои преступления перед миром, я приходила к выводу, что мне полагается достойное существование. Мне еще позволительны маленькие удовольствия. И за несколько недель в лагере «Уайлдейкр» я намеревалась их найти.

Утром я готовила кофе и овсянку на газовой плитке. Завтракала на берегу озера, и вокруг, не обращая на меня внимания, сновали утки. Иногда днем я бродила по лагерю, проветривая голову долгой прогулкой. Если днем чуть-чуть теплело, купалась в озере. Я плавала по возможности каждый день, хотя потом мои пальцы немели, а губы синели на целый час. Однако это сделало меня живой. Причем совершенно бесплатно.

Первая же гроза напомнила мне, что «Уайлдейкр» не решит проблему с жильем надолго. Резко похолодало; кутаясь в спальный мешок, я сидела в домике, который едва защищал от дождя. От грома хлипкие стены тряслись. Казалось, молния в любой момент испепелит меня на месте.

Из лагеря я выходила только за провизией. Мне не следовало показываться на людях, но после двух недель любования великолепным пейзажем хотелось увидеть что-то другое.

Однажды в начале ноября я пошла в деревушку, которую недавно заметила на прогулке. В «Трех углах», торговом центре для бедняков, размещались небольшой продуктовый магазин, почта и бар без названия; он манил меня так же, как кристально чистое озеро во время первого визита в лагерь.

Я взяла у входа местную газету и села за барную стойку. На мне были старые джинсы, фланелевая рубашка и шерстяное пальто. В синей вязаной шапочке, закрывающей стриженую голову, я не привлекала к себе внимания. Вспомнилась ночь в Каспере, когда я впервые встретила Доменика, – как все разом повернулись к Дебре Мейз. Теперь я стала почти невидимой.

– Что закажете? – спросил бармен.

Я взяла эль, так как в лагере у меня лежала бутылка бурбона, и стала читать газетную статью о местном садовнике, в которой подробно описывались причины корневой гнили и предлагались меры по ее профилактике. Статья больше походила на рекламу услуг, чем на новости, зато удерживала мое внимание, пока не прибыла группа посетителей.

Распахнулась дверь, донеслись женское хихиканье и низкий мужской голос, рассказывающий какую-то веселую историю.

– Поэтому я дал ему денег и послал все к чертям. Живем один раз!

Я могла бы привести серьезные аргументы против последнего заявления, но воздержалась. Горожанин щеголял модными джинсами, коричневым свитером крупной вязки и кожаными походными ботинками, явно повидавшими не так уж много троп. Женщина с пышной грудью выглядела очень худенькой. Она тоже носила джинсы, а еще серый кардиган, однако пара выглядела так, будто они из другой страны.

Едва они вошли, воцарилась тишина, словно их присутствие каким-то образом высосало жизнь из бара. Наблюдая за местными завсегдатаями, я заметила молчаливый обмен кивками и враждебные косые взгляды на новых клиентов.

От городской пары осуждение окружающих не укрылось, они замолчали и сели на барные стулья, пытаясь занимать как можно меньше места.

– Что закажете? – спросил их бармен.

Мужчина в свитере заказал пиво, а тощая женщина – водку с содовой. Оба с улыбкой поблагодарили бармена и старательно игнорировали взгляды, сверлящие дырки в их спинах.

– Хочешь уехать сегодня вечером или завтра? – спросил мужчина в свитере. Он говорил тихо, как будто беседа в баре считалась дурным тоном.

– Сегодня, – сказала женщина. – Пробок будет меньше.

Мне было легко почувствовать определенную солидарность с местными жителями. Однако городская пара случайно преподнесла мне подарок, за который я не могла их мысленно не поблагодарить. В деревушку, очевидно, таких людей приезжало довольно много. В выходные население увеличилось чуть ли не вдвое за счет состоятельных отдыхающих. Но зимой они выезжали за город все реже и реже из-за снегопадов. Значит, их дома пустовали. Вполне возможно, я смогу жить в роскоши по крайней мере пять дней в неделю.

Городская пара тоже собиралась уезжать, оставив свой загородный дом. Я немного подождала, слушая ворчание других посетителей о том, как сволочные власти поднимают налоги и рушат местную экономику, а потом вышла на улицу. Парочка села в «Мини Купер» Свитера, я же прыгнула в свой «Джип» и последовала за ними. Через три километра «Мини» свернул к одному из домов. Если они уезжают сегодня вечером, я смогу заселиться в понедельник.

Я вернулась в «Уайлдейкр», разогрела на газовой плитке банку тушеной говядины и уселась на причале, закутавшись в шарф, чтобы поглядеть на звезды.

* * *

Следующим утром я проснулась от ружейных выстрелов. Они доносились издалека, и я не слышала голосов, поэтому снова позволила себе задремать. Ничего удивительного, охотничий сезон в разгаре. Под звуки стрельбы я вполне могла засыпать; мешал мне человеческий гомон.

Голоса не заставили себя ждать. Раздался вопль, дикий крик боли прямо под дверью моей хижины. Потом – шаги и другие мужские голоса, недоумевающие, что произошло. Один из охотников попался в мою ловушку. Пожалуй, ловушки апачей были излишними. Я соорудила их, чтобы ко мне никто не подкрался ночью, а не для того, чтобы поранить случайного прохожего и выдать ему свое присутствие.

Я выглянула в окно и увидела троих мужчин рядом с несчастным, угодившим в ловушку. Один из них заметил ветки, маскирующие ямы в земле, сделал несколько осторожных шагов, а затем убрал камуфляж прикладом винтовки. Он глядел вниз, на торчащие из ямы шипы.

– Нашел еще одну! Что здесь, черт возьми, происходит? Это же лагерь для детей, верно?

Двое других мужчин помогали товарищу освободить ногу, а четвертый стал бродить по территории в поисках ловушек – и, разумеется, меня.

– Здесь кто-то живет, – сказал самый любопытный охотник, входя в хижину прямо напротив моей.

Дверь в мой домик была вне их поля зрения, но чтобы добраться до машины, мне пришлось бы пробежать мимо трех вооруженных мужчин – четырех, если считать застрявшего в яме. Я сняла с кровати спальный мешок и сунула его в незаметную нишу, надела ботинки и пальто, взяла зажигалку и ключи от машины. И помчалась за столовую лагеря, пока любопытный охотник осматривал другую хижину. Остановившись позади здания на небольшой полянке, я собрала кучу хвороста и листьев, развела костерок и подложила в него три полена.

Через окно столовой я видела мужчин с оружием на плечах, обыскивающих домики.

Как только огонь разгорелся, я побежала в лес по тропе длиной около трех километров в форме пьяного полумесяца. Она вела на прогалину в нескольких метрах от моей хижины, на той стороне лагеря, где под навесом стоял «Джип». Я неслась через лес так быстро, как могла.

Через двадцать минут, оказавшись на краю поляны, я поползла вдоль опушки, высматривая охотников. У лагеря увидела раненого, сидящего на бревне. Со стороны костра доносился шум, оттуда все еще поднимался столб дыма.

Я пронеслась мимо раненого к главной дороге. На воротах по-прежнему висел мой замок, а перед забором стоял пикап «Форд», загораживавший единственный выезд.

Я заглянула в пикап – ключи были внутри. Тут раздались три выстрела в воздух. Видимо, раненый охотник хотел связаться с друзьями. Я проехала на их «Форде» метров двадцать по изрытой воронками тропе, пока не нашла маленькую поляну. От нее шел спуск к ручью. Я не хотела выводить из строя машину охотников, но мне нужно было убедиться, что они не бросятся в погоню. Я нажала на газ, и пикап спикировал в русло ручья, погнув бампер.

Я выбралась из машины и пошла вверх по каменистому склону. Найдя свой старенький «Джип», прыгнула на сиденье и завела двигатель.

Охотников было видно в зеркале. Я вдавила педаль газа в пол и пригнулась – несколько пуль застряли в багажнике. Я резко свернула вправо на главную дорогу, подрезав «Субару», который отчаянно загудел, и помчалась вперед, оставив позади «Субару», охотников и свой приют в лагере «Уайлдейкр».

* * *

23 августа 2015 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Я буду продолжать писать, даже если ты не читаешь. Только что узнал, что с тобой случилось, кем ты стала, за кого вышла замуж. Вся твоя история теперь в газетах. Все знают, что ты жива.

Скажи мне только одно: это ты его убила?

Р.

Глава 19

Охотники украли у меня еще несколько недель лагерной жизни. Я не держала на них зла. Вероятно, я пережила бы холодные ночи со спальным мешком и запасом провизии, но после первого же снегопада застряла бы в лагере до весны или до приезда снегоуборочной машины. Кроме того, я уже знала, каким будет следующий шаг. Просто сделала его чуть раньше, чем планировала изначально. Первые три ночи после стычки с охотниками я спала в «Джипе» на привале у туристической тропы.

В воскресенье я начала охоту за домом. Заходила во все местные заведения – столовые, супермаркеты, лавки, – но больше всего мне нравились фермерские рынки. Городские всегда выделялись, даже если не хотели этого. Я заметила, что предпочитаю свитеры, водолазки, вельвет и джинсы, заранее поношенные китайским производителем.

В основном я следила за парами. Они закидывали провизию в багажник новенького «Джипа», «Мерседеса» или «Рейндж-Ровера» и ехали по извилистым проселочным дорогам, окаймленным опавшими листьями и оголенными деревьями. Я записывала маршруты в блокнот. Окружная трасса № 7, прямо у поместья Джексонов, налево на Сирил-лейн, проехать три километра и свернуть на грунтовую дорогу, ведущую к дому за елями.

В понедельник утром я отправилась к городской паре, с которой познакомилась в «Трех углах», поскольку они и вдохновили меня на эти приключения. Сбросила скорость у их дома и огляделась. Наверх вела извилистая дорожка, и пешком туда ходили только те, кому всерьез не везло, или любители спорта.

Я проехала с полкилометра и припарковала «Джип» на асфальтовом пятачке, избитом следами шин. Домик снаружи выглядел скромно и уютно. На крыльце, давно нуждающемся в ремонте, стояла пара садовых стульев. Входную дверь охраняло мертвое растение. Я заглянула под горшок. По крайней мере, они не настолько глупы. Подняла коврик – ключа нет. Прошлась вдоль кустов, которые вели от дома к подъездной дорожке. Перевернула все камни, которые блестели больше других, и на всякий случай пнула те, что не могла поднять.

Снова обойдя дом, я увидела еще одно растение, цепляющееся за жизнь. Прямо из земли в горшке торчал ключ. Таблички охранной фирмы рядом не обнаружилось, поэтому я вытерла ключ о джинсы и вставила его в замок. Он подошел.

Я открыла дверь. С потолка спускались деревянные балки, причем так низко, что долговязому человеку пришлось бы постоянно пригибаться. Мне это могло оказаться полезным. Мебель была скудной и разрозненной. В гостиной стояли диван на деревянном каркасе, двухместная софа, ярко-красный кухонный стол из пластмассы и металлические складные стулья зеленого цвета. В центре соседней комнаты лежал потертый восточный ковер. Создавалось впечатление, что мебель покупали на распродажах, не задумываясь о сочетаемости.

Но сюда должны приезжать двое горожан, стремящихся сбежать от суеты. Не могли же они обставить свой дом так безвкусно!

Тем не менее у дома имелись крыша, дровяная печь и кухня. Я продолжала осмотр, пока не увидела ламинированный лист бумаги с надписью красивым почерком:

Здешние правила:

Чувствуйте себя как дома.

Пожалуйста, не оставляйте мышам крошки.

Если у вас останутся продукты, положите их в холодильник.

Можете угощаться всем, что найдете.

Пожалуйста, не смывайте тампоны и презервативы в унитаз. Система очистки может засориться.

Перед отъездом, пожалуйста, снимите с кровати постельное белье и положите его в стиральную машину. Остальное сделает наша домработница.

Я поняла, что этот дом для меня не годится. Какие-то постояльцы, домработница, которая может явиться в любой момент… Я выскользнула на улицу, заперла дверь и воткнула ключ обратно в горшок. Сев в машину, поехала к следующему по списку дому.

К нему вела дорожка длиной метров четыреста. Добравшись до вершины холма, я чуть не врезалась в пожилого джентльмена на самоходной косилке «Джон Дир». Ударила по тормозам, опустила стекло. Он подъехал к моему «Джипу» и, выключив двигатель, спросил:

– Чем вам помочь?

– Я ищу дом Бигелоу.

– Чей-чей?

– Разве здесь не живут Бигелоу?

– Не припомню такой фамилии. Какой у них адрес?

– Я не записала, надеялась по памяти доехать.

– Женщинам на память полагаться нельзя, – сказал он.

Это задело меня за живое, поскольку я, как никто другой, разбиралась в системе автомагистралей между штатами США, а внутренний компас подводил меня разве что в безлунные ночи. Наверное, надо было закончить разговор, но я не сдержалась.

– На самом деле обычно я хорошо ориентируюсь. Просто все подъездные дорожки выглядят одинаково. Видимо, я промахнулась.

– А в каком городе живут Бигелоу? – спросил мужчина. Он не собирался сдавать позиции, и отвечать на новые вопросы было глупо.

– Извините, что побеспокоила, – сказала я. – Мне пора.

Мужчина на газонокосилке остался стоять на месте, не давая мне развернуться. Я проехала все четыреста метров вихляющей дороги задним ходом – так быстро, как только могла.

В каждом доме, который я в тот день посетила, был свой набор проблем. Третий дом делил забор с соседями, которые жили там постоянно, судя по количеству автомобилей и велосипедов. Прийти и уйти без их ведома было бы невозможно. Во дворе четвертого дома висели несколько табличек местной охранной компании. Возможно, хозяева блефовали, однако играть в рулетку не хотелось.

Я чувствовала себя сказочной героиней, которая ищет подходящую кровать. И нашла ее, хоть и далеко за полночь. Небольшой уютный коттедж из камня, стоящий в конце длинной дорожки и полностью скрытый за еловыми лапами. После получасовой экспедиции с фонариком я обнаружила запасной ключ, спрятанный между двух камней в стене под кухонным окном, открыла дверь и нащупала в прихожей выключатель. Дом был чистым и просто обставленным. Я попыталась вспомнить, за кем следила, чтобы вычислить это место, но следы расплывались в памяти. Дома и их владельцы превратились в набор указаний, которые я набросала в дешевом блокноте, украденном из какого-то мотеля.

Едва включив свет, я почувствовала, что поиски мои окончены. В воздухе стояла сырость, как бывает в непроветриваемых помещениях, а это означало, что хозяева наведываются сюда нечасто. Шкафы и тумбы в основном пустовали, нашлись только несколько зимних пальто и набор консервов. Некоторые пальто должны были подойти мне по размеру. В гостиной стоял телевизор, но в доме не оказалось ни телекабеля, ни интернета. Я подняла телефонную трубку и услышала гудок – единственное, что связывало этот дом с внешним миром.

Кровати были по-военному аккуратно застелены, в дровяной печи не осталось ни следа углей или пепла, на кухонных полках не было посуды, а в холодильнике стояли только приправы и коробка с содой. Возможно, я испытывала прилив необоснованного оптимизма, но у меня теплилась надежда, что владельцы вернутся еще очень нескоро. Термостат был установлен на тринадцать градусов – достаточно, чтобы трубы не лопнули, хоть и некомфортно для человека. Впрочем, до середины декабря трубы вряд ли вообще могут промерзнуть. Если хозяева планировали приехать раньше, они, вероятно, вовсе отключили бы отопление.

Я продолжала рыскать по кладовой, пока не обнаружила на задней полке открытую бутылку бурбона. В шкафу нашелся одинокий стакан, и я налила себе выпить.

Бродя по дому, я знакомилась со своим новым пристанищем. Несмотря на скромную обстановку и полное отсутствие украшений, несколько личных предметов здесь все-таки было. На каминной полке стоял семейный снимок, сделанный на крыльце этого самого дома. Мужчина и женщина чуть за пятьдесят, стройные и лучащиеся энергией, но не высокомерные, в отличие от большинства людей, которые заботятся о своем здоровье. У обоих были седые волосы, загорелые лица и теплые улыбки. Между ними сидели два молодых человека, обоим чуть за двадцать. Один – точная копия отца, а другой походил на обоих родителей: у него был высокий лоб и квадратный подбородок отца, большие карие глаза и щель между передними зубами, как у матери. Все обнимали друг друга и искренне улыбались, словно только что дружно хохотали.

Такого счастья, как у них, я никогда не знала и, вероятно, никогда не узнаю. В тех редких случаях, когда мы с мамой (и ее помощником) фотографировались вместе, мы улыбались в камеру, но сами не верили этим улыбкам. Даже в детстве, еще не предполагая, как сложится моя жизнь, при виде счастливых семей меня охватывала зависть, такая безобразная, что она, казалось, пожирала мою душу. Я приучила себя не смотреть. В магазинах, в кинотеатрах, возле школы просто отводила взгляд.

Я положила фотографию моей принимающей семьи лицом вниз на каминную полку, потому что иначе снимок ранил бы меня каждый день.

В коридоре у входной двери на старом деревянном столе стояли коричневый кнопочный телефон, словно украденный из какого-то офиса, кружка с набором ручек и календарь. Я проверила, отмечают ли хозяева свои визиты в календаре, и увидела два крестика рядом с прошедшими субботой и воскресеньем. Пролистала календарь вперед: знак вопроса под Днем благодарения и несколько крестиков под днями рождественских каникул. Я допила бурбон и налила еще. Я оставалась на ночь.

В выдвижном ящике стола лежали папки с номерами коммунальных служб и старыми счетами. Я посмотрела на имя в счете за телефон. Леонард Фрейзер. Интересно, все зовут его Леном или Ленни? Это может оказаться важным, если, к примеру, позвонит сосед. Я продолжала обыскивать стол, пытаясь найти имя женщины. В нижнем ящике лежала небольшая картонная коробка с письмами и открытками. Большинство открыток были рождественскими и адресованы либо «семье Фрейзеров», либо «мистеру и миссис Фрейзер», и только одна или две предназначались для Джины Фрейзер.

Странным мне показалось то, что с десяток конвертов остались нераспечатанными. Похоже, внутри лежали рукописные листы. В конце концов я нашла один конверт с чистым срезом по краю. Поскольку я уже вторглась в дом этой семьи, чтение личной переписки вряд ли кого-то оскорбит сильнее.

Я вытащила аккуратно сложенную рисовую бумагу из бледно-голубого конверта и прочитала:

Дорогие Лен и Джина!

Мы не знали, что писать и существуют ли на свете слова, которые могут вас утешить. Мы сочиняли это письмо несколько дней. Мне так жаль Тоби… Он был чудесным, и мы все по нему скучаем.

Не могу представить, каково вам сейчас, но дайте знать, если мы можем что-то сделать. Поверьте, мы искренне сопереживаем.

С любовью, Триша и Робб

Я вернула письмо на место и просмотрела оставшуюся часть стопки. Нашелся еще один открытый конверт. Открытка «Холлмарк». Выражаем соболезнования в связи с потерей ребенка. Внутри было несколько строк о людях, которые скорбят вместе и обретают силу друг в друге. Отправитель лишь нацарапал внизу: Мои мысли с тобой. Диана.

Я понятия не имела, что для таких трагических поводов тоже существуют открытки, и Диана показалась мне совершенно бестактной. Возможно, получив первые такие послания, Джина и Лен не стали распечатывать остальные. А я распечатала. Нож для писем лежал в среднем ящике стола. Я взяла конверт наугад и вскрыла.

Дорогие Лен и Джина!

Пожалуйста, простите меня за то, что я пишу так поздно. Я сама была в шоке и не могла подобрать слов. Соболезную вашей утрате. Нам будет не хватать нежного, ранимого и чуткого Тоби.

Конечно, если вам что-нибудь понадобится, я рядом. Всегда.

С любовью, Линетт

Увидев фотографию идеальной семьи, отдыхающей за городом, я позволила себе вторгнуться в их жилище. Я им завидовала. А теперь, узнав, какое горе их постигло, почувствовала себя как дома, словно породнилась с ними, потому что мы разделили общие несчастья.

Я налила себе еще бурбона и села на пол у стола, выискивая письмо, которое вызовет больше, чем обычную симпатию. Взяла простой небольшой конверт, от К. Ларсена из Оберлина, штат Огайо.

Дорогие Джина и Лен!

Мне очень жаль. Я ужасно виноват перед вами.

Я не знал. Поверьте, если б я знал, что он собирается делать, я что-нибудь сказал бы, что-нибудь предпринял бы.

Я действительно верил, что ему лучше. Накануне он выглядел счастливым. Пожалуйста, простите меня.

Черт, какое глупое письмо… Толку от такого письма не больше, чем от его предсмертной записки.

Карл

Я положила письма обратно в коробку и закрыла ящик, потом отползла в угол комнаты и сидела там, слушая оглушительное биение своего сердца. За пару секунд я перестала чувствовать себя желанным гостем. Дом как будто сам изгонял меня, умоляя уйти, стены выталкивали меня за дверь. Тем не менее я осталась, для лучшего сцепления вдавив каблуки ботинок в пол. Дом был болен, и меня это устраивало. Я категорически не желала уходить.

Первый горячий душ за три с лишним недели – такая же роскошь, как икра. В шкафу я откопала старую футболку «Янкиз»[17]. Она могла принадлежать Леонарду или Джине. Или Тоби. Я надела футболку и забралась на кровать. В ту ночь я не спала, но мне было тепло и комфортно, а на большее я и надеяться не смела.

Следующий день я провела в доме. Почти все мое имущество осталось в лагере, если, конечно, охотники не украли мои припасы. Возвращаться за ними не хотелось. Кроме того, у Фрейзеров было все, что нужно. Консервы, крупы и немного замороженных овощей, по меньшей мере три банки томатного соуса и остатки бурбона. А еще были книги и музыка, но именно коллекция фильмов влекла меня больше всего в свете долгого существования без телевидения.

В ассортименте DVD-дисков я не нашла ни общего знаменателя, ни порядка. «Доктор Стрейнджлав»[18] соседствовал с «Уж лучше умереть»[19], затем шла «Филадельфийская история»[20], за ней «Крепкий орешек», «В порту»[21], «А как же Боб?»[22], «Апокалипсис сегодня» и «Мальчишник в Вегасе». Среди оставшихся пятидесяти фильмов наблюдалась примерно такая же разобщенность. Я сидела перед полкой около часа, выбирая фильм на вечер, пока не вспомнила, что у меня уйма времени. Я взяла первый диск на верхней полке слева – «Доктор Стрейнджлав», – вставила его в плеер, села на диван и стала смотреть.

Через три дня и двадцать фильмов я сидела на прежнем месте.

* * *

3 сентября 2015 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Я знаю, что ты в бегах. Как у тебя дела? Если нужны деньги, не проси опять у него. Я немного отложил для тебя. Не говорил тебе, потому что не хотел разозлить. Можешь забрать в любое время, когда захочешь.

Ты, наверное, думаешь, что переписываться со мной слишком опасно. Но я осторожен. Никогда не пишу тебе из дома и никому не сказал ни слова.

Наверняка тебе сейчас нужна помощь. Позволь мне помочь.

Р.

16 сентября 2015 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Слушай, тут одна писательница начала задавать вопросы – полагаю, из-за десятилетней годовщины. Говорит, что пишет книгу об убийстве Мелинды Лайонс и исчезновении Норы Гласс. Приходила ко мне. Я ее выпроводил. Но она сняла комнату у миссис Карлайл. Похоже, на какое-то время останется в городе.

Кстати, есть и хорошая новость. Эди ушла от Логана. Все закончилось. Если ты еще злишься из-за того, что я им не помешал, то можешь вздохнуть с облегчением и написать мне ответ.

Твой, Р.

Глава 20

Телевизор в доме Фрейзеров держал меня в плену. Я обнаружила, что могу лишь сидеть на диване и смотреть в экран. На четвертый день, после десятой порции пустой овсянки, я решила, что должна выйти из дома и забрать свои вещи из «Уайлдейкра».

Машина стояла в километре от лагеря, спрятанная под вечнозеленым растением. Я надела одно из платьев Джины и накрасила губы вишневым блеском, который нашла в аптечке. Теперь я совсем не напоминала женщину, у которой была стычка с охотниками, и могла играть роль, например, матери, ищущей летний лагерь для сына или дочери. В «Уайлдейкре» ничего не изменилось, за исключением бампера от пикапа «Форд», который валялся у ручья. Ворота остались открытыми. Охотники даже не удосужились как-то обозначить мои ловушки, чтобы в них не угодил еще один несчастный.

Пол моей хижины покрывали грязные следы, но припасов, спрятанных в нише, никто не заметил. Возможно, охотникам и в голову не приходило, что я обосновалась там надолго. Запихнув свою одежду и еду в рюкзак, я собрала походное снаряжение. Потом закопала ловушки и перенесла вещи в «Джип».

Уезжая, я чувствовала ностальгию. Я не знала, что меня ждет впереди, но понимала: «Уайлдейкр» – последнее место, где я обрела истинную свободу. Что-то должно было вскоре измениться. При любых переменах и невзгодах я порой чувствовала себя в безопасности. Однако в целом быть мной все равно что стоять под душем с включенным водонагревателем – от ледяной воды до обжигающей за пару секунд.

Я пошла в магазин и купила дешевые продукты: хлеб, арахисовое масло и все, что продавалось со скидкой. Я изо всех сил старалась не думать о подходящих к концу сбережениях. Старалась не думать о том, на какую работу могут рассчитывать люди, оставшиеся без документов. Чтобы прожить так, как я планировала, мне требовалось немногое, и все же кое в чем я нуждалась.

Тянуло позвонить Райану, но пока останавливала гордость. Проще было держать дистанцию. Кроме того, я еще располагала 228 долларами и крышей над головой.

* * *

По пути домой из магазина я проехала мимо безымянного бара. Мне хотелось побыть среди людей, даже если придется ни с кем не разговаривать. В баре объявили час скидок, и кружка пива стоила всего два доллара. Бармен кивнул мне, как будто запомнил с прошлого раза. Я отметила про себя, что больше туда ходить нельзя.

Кто-то оставил на стойке газету. Я взяла ее, чтобы избежать разговоров.

– Что закажете?

– Кружку бочкового, – сказала я.

Наливая мне пиво, бармен решил завязать дружескую беседу. Я задавалась вопросом, смогу ли когда-нибудь вести светскую беседу, не чувствуя себя под прицелом автомата.

– Вы местная?

– Нет, я здесь проездом.

– Откуда?

– Отовсюду.

Он посмотрел мне прямо в глаза, а потом отвел взгляд, словно что-то во мне его встревожило. И обслуживал меня, больше не глядя мне в лицо. Интересно, что же он увидел? Увижу ли я то же самое в зеркале? Невероятные мысли всплывали в голове. Мог ли бармен понять, кто я такая, что со мной сделала жизнь? Я не позволяла себе долго задерживаться в прошлом. Преимущество бешеной гонки в том, что нет времени оглядываться назад. Впрочем, даже если б я ни о чем не задумывалась, я все равно чувствовала бы тектонический сдвиг у себя внутри после убийства Джека Рида.

Если бы мне пришлось сделать это снова, я, вероятно, все повторила бы. Но тогда я точно знала бы, что человек, которым я была раньше и которого мечтала вернуть, окончательно исчез. Со мной случилось не просто превращение хорошего персонажа в плохого – я не была злой. Однако какая-то болезнь расползалась из моего нутра и в конце концов охватила все тело. И еще никто, кроме меня, ее не замечал.

– Слышал об Эрле? – спросил у бармена усатый посетитель.

– Нет. А что с ним?

– Угодил в какую-то ловушку для животных в лагере «Уайлдейкр».

– Что он там вообще делал?

– Охотился с Гэри, Лу и, кажется, Майком.

– Кто же устроил ловушку? – спросил бармен.

– Говорят, какой-то подросток ушел из дома и разбил там лагерь. Когда Эрл попал в ловушку, парень сбежал. Ребята видели часть номерного знака, но Майк не хочет идти в полицию, потому что в «Уайлдейкре» охота запрещена.

– Они думают, что ловушку устроил ребенок? – спросил бармен.

– Ну, так считает Гэри… А вдруг этот психопат пойдет и взорвет какую-нибудь школу?

– Надеюсь, дальше ловушки дело не зайдет, – сказал бармен. – Может, надеялся заполучить оленя на ужин…

– Кто ж его разберет? Ох уж эти современные детишки…

Мой «Джип» стоял у бара с выставленными напоказ номерами, испещренными следами от пуль. На подростка я вблизи не походила, но быстро допила пиво и ушла.

На обратном пути к дому Фрейзеров я пару раз съезжала на обочину, чтобы пропустить машины, даже трактор-тихоход. Никто не видел, как я свернула к моему секретному гнезду.

* * *

После двух с половиной недель ведения домашнего хозяйства в коттедже Фрейзеров я почувствовала, что отлично их знаю, знаю всю семью. Повсюду были оставлены крошечные подсказки: органические чистящие средства, оголенные клумбы на заднем дворе и, конечно же, беспорядочная коллекция фильмов. За домом стоял дровяной сарай. Мне потребовалось пять часов, чтобы найти от него ключ. Там размещалась небольшая художественная студия, где мистер или миссис Фрейзер рисовали любительские пейзажи. На мой взгляд, картины получались неплохими, но меня заинтриговало то, что ни одной из них не нашлось места в доме. Я усмотрела в этом некое смирение, которое я уважала. За стопкой картин обнаружился неудачный набросок портрета Тоби.

Однажды я пошла в библиотеку, ввела в поиске «самоубийство Тоби Фрейзера» и прочитала статью о его смерти в студенческой газете. Друзья и семья описывали Тоби как тихого, но добросердечного молодого человека. Он совершил самоубийство сразу после разрыва с девушкой. Ее имя не называлось. У него остались брат-близнец Томас, второкурсник Йельского университета, и родители – Джина, учительница математики с Манхэттена, и Леонард Фрейзер, инвестиционный банкир.

Больше я не заглядывала в частную жизнь Фрейзеров, а письма оставила нераспечатанными в ящике, хотя каждую ночь слышала их манящий зов.

Порой мне казалось, что я знаю Фрейзеров лично. После двух с половиной недель я уже не считала себя злоумышленником. Я стала просто гостем, остановившимся на неопределенное время. К дому я относилась с уважением: мыла посуду после каждой трапезы, регулярно вытирала пыль и чистила сантехнику в ванной не реже одного раза в неделю. Я даже вымыла окна, и хозяева наверняка это заметят, как только вернутся. Мне очень хотелось оказать им эту маленькую любезность.

Как всегда, я приспособилась. Приспособилась жить в бегах, привыкла к новому имени и еще одному новому имени, привыкла лгать, научилась воровать; приспособилась даже к статусу убийцы. Привыкнуть к новому дому было не так уж сложно. Я начала спать по ночам. Я спала так, как будто вела вполне обычную жизнь. Я была Соней Любович, гостьей Джины и Лена Фрейзеров… пока однажды ночью, пробудившись, не обернулась кем-то другим.

Пейдж

Глава 21

– Эй! Здесь есть кто-нибудь? Эй!

Я не проснулась, когда машина ехала по извилистой подъездной дорожке; «Приус», может, и шуршал немного гравием, но двигатель работал почти беззвучно. Я не проснулась, когда она вставила ключ в замок, не проснулась, когда она тихо закрыла за собой дверь. Но когда ее нога ступила на половицы в прихожей, я подскочила в постели. Адреналин хлестал в вены так, что легкие не успевали нагнетать воздух.

В ванной комнате окно без сетки. Если тут же метнуться туда и выбраться наружу, она меня не увидит. Моя сумка с бумажником и деньгами лежала у кровати, а вот ключи от «Джипа» – на столе в прихожей. Пешком я далеко не уйду, до любой цивилизации не меньше пятнадцати километров.

– Привет! – сказала она.

– Привет, – ответила я.

Я все еще обдумывала, что сказать, когда Джина Фрейзер вошла в спальню. Она во многом походила на свою фотографию: практичная стрижка, волевое лицо, крепкое телосложение – и все же выглядела иначе. Под глазами залегли глубокие тени. В тусклом свете луны она выглядела затравленной. На какой-то миг я за нее даже испугалась.

– Пейдж, это ты?

– Прошу прощения, – сказала я.

Она подошла ближе, пытаясь разглядеть меня в тусклом свете, пока глаза привыкали к темноте. Она не боялась. Она знала меня – то есть считала, что знает.

– Я думала, ты приедешь на следующей неделе.

– Нет. На этой.

– Ты собрала все свои вещи? – спросила Джина.

– Кажется, да. Спасибо. Мне уйти?

– Уже поздно, Пейдж. Куда ты пойдешь?

– В мотель. Куда угодно, – ответила я.

– Не надо, – холодно сказала Джина. – Можешь остаться на ночь.

– Спасибо, миссис Фрейзер.

– Миссис Фрейзер?! Серьезно?

– Джина, – нерешительно поправилась я, вставая с постели. – Я перейду на кушетку. Вы можете лечь здесь.

– Очень мило с твоей стороны, – проворчала она. – Но я еще не хочу спать. Собираюсь заварить чаю.

Я последовала за Джиной в кухню-гостиную, где она включила чайник и подошла к термостату.

– Здесь очень холодно. Почему ты не включила отопление?

– Я хотела оставить все как было.

– Интересно, – сказала она, нажимая кнопки.

В подвале загудел котел, распространяя вибрацию по всему дому и вторя гулу моих нервов.

Обычно я рассматривала каждую проблему как дорожную карту, мысленно проходя по разным маршрутам в поисках решения. С Джиной я постоянно заходила в тупик.

– Садись, – велела она. – Ты меня нервируешь.

Я села на диван.

– Странно, что ты не замерзла.

Я замерзла. Но тут теплее, чем в лагере. И к тому же есть горячая вода.

– Со мной все хорошо, – сказала я.

Джина скинула туфли и свернулась калачиком на другом конце дивана. Она снова разглядывала меня, склоняя голову под разными углами.

– Ты выглядишь иначе. Думаю, из-за стрижки.

Значит, она уже встречала эту Пейдж, и если сейчас включит верхний свет, то сразу распознает во мне самозванку. Я пыталась изменить выражение лица, но меня заботило множество других проблем – например, как забрать деньги и ключи и сбежать, – так что я не могла контролировать свои лицевые мышцы. Наверное, я выглядела обескураженно, потому что Джина пояснила:

– Однажды я заставила его показать твою фотографию. У тебя были длинные волосы.

Я хорошо умела притворяться, но роль Пейдж давалась труднее, чем другие. Кто такая Пейдж?

– Я их обрезала.

– Вижу. – Джина кивнула. – Женщины совершают странные поступки из-за мужчин.

– Я была пьяна, – объяснила я.

– Ясно, – сказала она.

Джина заметила фоторамку лицом вниз на каминной полке, встала и подняла фотографию. Затем вновь села на диван и стала смотреть на меня своим непостижимым взглядом. Я отвернулась.

– Как вы? – спросила я, потому что Пейдж или тот, кто знает Джину, мог бы задать такой вопрос. А еще и правда хотела знать.

– А как ты думаешь?

– Да, глупый вопрос.

– Особенно глупый от тебя, – сказала она.

– Я полагаю, вы приехали, чтобы побыть в одиночестве.

– Я приехала, чтобы сбежать от мужа.

– Зачем?

– На меня давит и его чувство вины, и мое, – сказала Джина.

Из-за постоянной резкости в ее голосе я растеряла все дружеские чувства, которые испытывала заочно. На фотографиях она выглядела добрее.

Чайник засвистел. Джина вздрогнула – нервы взвинчены! – и подошла к плите.

– Не желаешь ли чашку чая? – спросила она до странного деловито.

– Хорошо.

– Мята или ромашка?

– Мята.

Она налила две чашки чая, передала одну мне и села на то же место.

– Я хотела с тобой познакомиться, – сказала Джина. – Хотя Лен полагает, что зря.

– Я тоже хотела с вами встретиться.

– Лгунья.

Я не нашлась с ответом. Отхлебнув чаю, я обожгла язык.

– Где будешь праздновать День благодарения? – спросила она.

Последние восемь лет мы устраивали ужин у Дюбуа. Для меня это всегда был худший день в году, не считая Рождества и моего фальшивого дня рождения.

– Не знаю, – ответила я. – А вы?

– Мы поедем в гости к моей сестре, – сказала Джина.

– Что ж…

Какое-то время мы молча пили чай, а я искала предлог, чтобы уйти посреди ночи.

– Чувствуешь себя виноватой? – спросила Джина.

– Постоянно, – ответила я.

– Хорошо.

Радиатор бряцал, как плохо настроенный музыкальный инструмент, в комнату проникал жар, но от ее ответа я похолодела. Видимо, Пейдж была девушкой ее погибшего сына, которая рассталась с Тоби перед его самоубийством.

– Ты не виновата, я знаю, – сказала Джина.

– Правда? – спросила я.

Зачем Пейдж могла приехать в загородный домик?

– Как вы познакомились? – спросила Джина.

– Он никогда не говорил?

– Я никогда не спрашивала.

– Ясно.

– Так как вы познакомились?

В женщине передо мной читались тьма и жесткость. Видя такого масштаба горе и гнев, я вспомнила о давно забытых событиях и людях.

Как же Пейдж познакомилась с Тоби?

– В баре. – Скажи я, что на вечеринке, она могла бы спросить, на какой вечеринке. Скажи я, что на занятиях, меня погубило бы незнание деталей.

– В баре, – повторила Джина так, будто у нее во рту остался неприятный привкус.

– Да, банально.

– Вся эта ситуация банальна.

Ее голос стал резким, как острие меча, глаза превратились в темные полумесяцы.

– Что он в тебе нашел?

Вопрос был мне до боли знаком. Раньше я сама себя спрашивала, что он во мне нашел. Позже мне пришлось задать более важный вопрос: а что я нашла в нем?

– Не знаю, – ответила я.

– Наверное, у тебя умопомрачительные сиськи, – сказала Джина.

– Что?

Ее слова прозвучали как удар кнута. Я больше не понимала, как себя вести.

– У тебя нет ничего, кроме юности. Ты – просто оболочка. Ты пустая внутри, как будто тебя захватили пришельцы.

Меня словно ударили в живот. Мое лицо побагровело, глаза наполнились слезами. Я пошла в спальню и стала одеваться. Я больше не могла выдавать себя за реального человека, не вырезав из души последний кусок своего «я». Все, что сказала Джина, было правдой, хотя она говорила с кем-то другим.

Джина последовала за мной в спальню и смотрела, как я натягиваю одежду.

– Ты уходишь?

– Да.

– Я же сказала, ты можешь остаться.

– Все нормально. Мне нужно идти.

Я запихнула одежду в сумку и осмотрелась – не осталось ли чего-то, что может меня выдать. Два слова крутились на повторе в моей голове. Вон. Отсюда. Я сняла с кольца ключ от домика и оставила его на столе. Затем обернулась и посмотрела на Джину, открывая входную дверь.

– Мне очень жаль.

– Почему тебе жаль? – спросила она с неподдельным любопытством.

– Мне жаль вашего сына, – ответила я.

– Моего сына? Почему? Ты его не знала.

Она говорила образно? Или я не угадала, кто такая Пейдж?

Я шагнула на крыльцо. Мой «Джип» стоял всего в нескольких шагах. Десять шагов, и я на свободе.

– Я сожалею о вашей утрате, – сказала я, спускаясь с крыльца.

– Только об этом ты сожалеешь?

– Я сожалею о многом.

– И о том, что трахалась с моим мужем?

Я споткнулась на последней ступеньке. А восстановив равновесие и немного придя в себя, повернулась к Джине. Ее лицо выглядело таким же застывшим, как каменная кладка ее дома. Она видела во мне врага, а я не могла ответить тем же. Я более трех недель пользовалась ее гостеприимством. Я задолжала, и мне нечем было отдать долг. Поэтому я дала все, что могла.

– Простите, что трахалась с вашим мужем, – сказала я.

– Спасибо, – ответила она, потом вернулась в дом и закрыла дверь.

Джо

Глава 22

Часы показывали 3:05 утра, когда я выехала на Мейпл-лейн. Во всем мире не существовало места, куда я хотела бы отправиться. Я проснулась. Очнулась ото сна. Нужно было продолжать двигаться, ехать дальше. И чем-то занять руки, иначе они превратились бы в кулаки, ищущие цель для удара. Я плелась по проселочной дороге, пока не вышла на трассу, где повернула направо, на север. Передо мной лежали сотни километров до канадской границы.

Утро застало меня в предгорьях Адирондакских гор. За ночь я лишь раз остановилась на заправке, чтобы наполнить бак, сходить в туалет и купить бутылку воды. Потом ехала еще два часа. С восходом солнца меня стал слепить яркий свет. Я остановилась на парковке у небольшого продуктового магазина, накрыла голову курткой и попыталась уснуть.

Меня разбудил стук в окно. Я стянула куртку с головы и увидела полицейского, стоящего у моего «Джипа». Он жестом приказал мне опустить стекло. Я подчинилась.

– Доброе утро, – сказал он. Его глаза скрывались за солнцезащитными очками-«авиаторами».

– Доброе утро, – ответила я, поднимая спинку кресла.

– Как вы, мэм?

– Хорошо, спасибо.

– Вы знаете, как долго здесь стоите?

Часы на приборной панели показывали 11:24.

– Извините. Я остановилась, чтобы дать отдых глазам.

– Мне позвонил Уолт, владелец магазина. Он хотел убедиться, что с вами все в порядке. Вы здесь уже четыре часа.

– Не заметила, как пролетело время. Сейчас же уеду.

– Куда направляетесь?

– Просто катаюсь, смотрю достопримечательности.

– Вы местная?

– Нет, – ответила я на случай, если он спросит удостоверение личности. Откуда там Соня Любович? – Я из Индианы.

– Что привело вас в Нью-Йорк?

– Я навещала тетю в Ред-Хук.

Я опасалась, что он попросит показать документы на машину. Автомобиль по-прежнему был зарегистрирован на имя Милдред Хенсен из Ред-Хук, Нью-Йорк.

– Надеюсь, вам у нас понравится, – сказал полицейский.

– Спасибо.

Он хотел было уйти, но потом снова повернулся ко мне.

– Вы уверены, что достаточно отдохнули?

– Да, вполне, – сказала я.

Офицер пошел к своей патрульной машине и выехал со стоянки направо, на трассу. Я свернула налево и поехала обратно по той же дороге.

Стычка с Джиной выбила меня из колеи. Я словно блуждала в темноте по незнакомым улицам. В запасе оставался все тот же старый план: найти загородный дом и жить в нем незваным гостем, пока обстоятельства не вынудят меня съехать. Я понятия не имела, где достать денег, которые подходили к концу; я понятия не имела, как мне стать тем, кто сможет существовать в этом мире. Уж тем более я не имела понятия, как буду жить следующие лет сорок.

При нынешнем положении дел полноценная жизнь казалась невозможной. Пока я вела машину, даже зная, куда приведет меня дорога, я чувствовала себя более потерянной, чем в тот день много лет назад, когда я сбежала из дома в никуда.

Доехав до Саратога-Спрингс, я побродила по городу, дыша морозным воздухом и притворяясь обычным туристом. На меня никто не обращал внимания. Рождественские гирлянды обвивали каждую вывеску и висели над каждым тротуаром. До Дня благодарения оставалось всего пять дней.

Тоска по дому разлилась во мне так, что впору было в ней утопиться. Я изо всех сил сопротивлялась – нельзя тосковать по месту, откуда тебя изгнали. Я долго отмахивалась от своего прошлого, я игнорировала прошлое, пытаясь создать подобие другой жизни. Когда шла мимо городской библиотеки, защемило сердце, и я решила прогуляться по переулкам воспоминаний.

Едва сев за компьютер, я снова ощутила ноющую боль в спине. В библиотеке почти никого не было, так что я не чувствовала постоянной зудящей потребности оглядываться, и все же уставилась на экран, не зная, с чего начать, какую жизнь проверить в первую очередь, чего опасаться больше всего. И начала с Тани. На экране мелькали заголовки, фотографии, фрагменты жизни. Зря я надеялась, что события давно отгремели, зря рассчитывала, что признание меня погибшей хоть в чем-то сыграет мне на руку. Теперь я хуже, чем мертва. Мои старые жизни начали постепенно складываться в рисунок. Я просматривала заголовки, не читая сами статьи.

Кто такая Таня Дюбуа?

Таня Питтс Дюбуа восемь лет жила под вымышленным именем

Новые версии убийства Мелинды Лайонс появились десять лет спустя

Прокурор Джейсон Лайонс заявил, что Нора Гласс все еще жива

Наверное, стоит пойти в полицейский участок и сдаться, умоляя о помиловании. Вряд ли мне хоть кто-то поверит, но, по крайней мере, я перестану убегать и не буду беспокоиться о месте для ночлега. Каждое утро, просыпаясь и вспоминая о произошедшем, я словно получала укол адреналина прямо в сердце.

Убедившись, что на меня никто не смотрит, я рылась в памяти в поисках старого пароля от электронной почты. Я столько раз пыталась его забыть, чтобы оставить прошлое позади!..

Но пора было вернуться туда, где начались мои беды.

Я подобрала пароль со второго раза. Нет, я не смогла его выбросить из головы. Просто мне удалось на время задвинуть его в темный угол, вот и все. Последний раз я проверяла эту почту два года назад. Я не сомневалась, что Райан давно перестал мне писать, однако ошиблась. Семь новых сообщений. Мне было стыдно за то, какое счастье я ощутила. Меня затошнило от того, что он все еще имеет надо мной власть.

Я открыла самое старое письмо, датированное 2014 годом, когда я еще задыхалась в жизни с Фрэнком.

3 марта 2014 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Где ты? Ты жива?

Я продолжала читать сообщения, которые он исправно присылал, пока я бежала без оглядки.

23 августа 2015 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Я буду продолжать писать, даже если ты не читаешь. Только что узнал, что с тобой случилось, кем ты стала, за кого вышла замуж. Вся твоя история теперь в газетах. Все знают, что ты жива.

Скажи мне только одно: это ты его убила?

Р.

Я хотела написать ответ. Хотела позвонить ему, закричать и спросить, неужели он думает, что я могла убить человека? А потом вспомнила, что могла. Просто не того, о ком спрашивал Райан. На самом деле он спрашивал, насколько я изменилась за десять лет. Я изменилась больше, чем он мог себе представить. Теперь меня не узнать.

Я прочитала последние два письма, пришедшие с разницей всего в четыре недели.

16 сентября 2015 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Слушай, тут одна писательница начала задавать вопросы – полагаю, из-за десятилетней годовщины. Говорит, что пишет книгу об убийстве Мелинды Лайонс и исчезновении Норы Гласс. Она приходила ко мне. Я ее выпроводил. Но она сняла комнату у миссис Карлайл. Похоже, на какое-то время останется в городе.

Кстати, есть и хорошая новость. Эди ушла от Логана. Все закончилось. Если ты еще злишься из-за того, что я им не помешал, то можешь вздохнуть с облегчением и написать мне ответ.

Твой, Р.

21 октября 2015 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Господи, Джо. Где ты? Будь осторожнее. Обстоятельства изменились. Все знают, кто ты и во что превратилась. Ты больше не мертва. Тебя ищут.

Р.

Я так много хотела написать, так много хотела ему сказать… К сожалению, Райан по-прежнему оставался моим лучшим другом, даже несмотря на то что из-за него я и сбежала. Однако доверять ему я не могла, как бы мне этого ни хотелось. Сейчас вообще никому доверять нельзя. Тем не менее я должна была ответить.

22 ноября 2015 г.

От кого: Джо

Кому: Райан

Это я. Извини, что долго пропадала, но так было нужно.

Отвечу вкратце. Нет, я не убивала Фрэнка. Он упал с лестницы, а я не знала, что будет, если полиция начнет копаться в моем прошлом. Все выплыло бы на поверхность. Поэтому я сбежала. Что касается мистера Оливера, то я обратилась к нему от безысходности. Мне нужны были деньги и документы. И только он мог мне помочь. Он говорил тебе, что пытался меня убить? Так что потом я его больше не беспокоила.

Есть важная информация? Расскажи об этой писательнице. Насколько близко она подобралась к правде? Ты понимаешь, что правда навредит всем? Кроме меня.

Мне нужны деньги.

Джо

Я вышла из электронной почты, стерла историю, надела пальто и покинула библиотеку. Я прогуливалась под мелким моросящим дождем, чтобы проветрить голову, пока не раздался гром и не засверкали молнии. Дождь хлестал по тротуарам. Мое шерстяное пальто промокло за считаные секунды. Я брела, укрываясь под козырьками магазинов и строительными лесами, пока не нашла бар. Открыв дверь, шагнула в полную темноту.

Глава 23

Я выпила две порции виски, чтобы справиться с нервами. И только после третьей вновь начала мыслить ясно. Прошлые жизни могли подождать, первым делом надо разобраться с настоящим. У меня чужие документы, заканчиваются деньги, и нужно как можно скорее найти крышу над головой.

В баре никто не обратил на меня внимания, только предложили повесить пальто у камина, чтобы оно высохло. Моя шерстяная кепка, коротко остриженные волосы, ввалившиеся глаза и мужская одежда делали меня почти незаметной для противоположного пола.

Я заказала еще виски и решила здесь задержаться – вдруг один из посетителей проболтается о свободном доме… Увы, бессвязные разговоры не дали никаких зацепок, люди обсуждали футбольные матчи, мелкие кражи в их районе и семейные дрязги. Я уже понимала, что не смогу вести машину ночью, поэтому заказала еще одну порцию виски и ушла.

Спала я на заднем сиденье «Джипа», слушая стук дождя по крыше. Утром, когда я открыла дверцу, небо все еще скрывалось за серыми тучами, но дождь прекратился. Воздух был свежий и влажный, а порывы холодного ветра заменили мне пакет со льдом от похмелья. Я зашла в туалет ближайшего кафе, почистила зубы и плеснула в лицо прохладной водой, купила в дорогу чашку кофе. Потом села в машину, вставила ключ в замок зажигания; двигатель заурчал – и заглох. Я опять повернула ключ. На приборной доске замигала лампочка аккумулятора, и «Джип» окончательно затих. Я нажала на педаль газа и снова попыталась завести автомобиль. Человек так устроен, что продолжает дергаться, даже когда усилия напрасны.

Пока я молилась, чтобы машина завелась, кто-то постучал в окно. Наверное, я меньше бы испугалась, если б меня ударили по лицу. Рядом с «Джипом» стоял мужчина лет пятидесяти-шестидесяти с окладистой каштановой бородой с проседью и копной нечесаных седых волос. Я опустила стекло.

– Похоже, у вас аккумулятор сел, – сказал он.

Так вот что случилось…

– Думаю, да, – ответила я.

– Откройте капот. У меня есть пусковые провода.

Я не из тех, кто отказывается от помощи. Машина Доброго Самаритянина стояла неподалеку. Ярко-красный пикап «Шевроле», вдвое больше моего. Он подвел свою машину и присоединил провода, затем жестом велел мне запустить двигатель. «Джип» захрипел бодрее, чем раньше, но как будто не получил нужного ему заряда. Добрый Самаритянин показал заглушить двигатель и подошел ко мне.

– Ему конец. Вам нужен новый аккумулятор. В нескольких километрах по этой дороге есть автомагазин. Могу подвезти.

Я кивнула, лихорадочно придумывая оправдания и объяснения. Незнакомец закрыл капот моей машины, потом своей и вернул провода в ящик для инструментов, стоящий в кузове его «Шевроле». Я вышла из «Джипа», он открыл мне пассажирскую дверь.

Я подумала, что сейчас смогу, смогу проехать десять минут на пассажирском сиденье без парализующего страха и тошноты, – но вот я стою перед открытой дверцей и не в силах себя заставить.

Я улыбнулась:

– Не возражаете, если я поеду сзади? Сегодня у меня ужасное похмелье; не хочу вывернуть свой обед в салоне вашей новенькой машины.

Добрый Самаритянин выглядел так, словно раздумал мне помогать – не из-за моей неблагодарности, а потому, что счел меня полной идиоткой. Он прищурился, словно вычисляя мои недостатки, а я тем временем запрыгнула в кузов пикапа, села и показала ему большой палец вверх.

– Здесь удобно! Большое спасибо за вашу доброту.

Самаритянин пожал плечами и сел за руль. Когда мы доехали до магазина автозапчастей, он вышел из машины и продолжил изучать меня, как пациентку психиатрической клиники.

– Дальше я справлюсь сама. Спасибо, – сказала я, шагая прочь.

– Вы знаете, какой аккумулятор взять? – крикнул он мне вдогонку.

Я обернулась:

– Я просто назову продавцу марку и модель машины, а там разберемся.

Он одобрительно кивнул:

– А поставить новый аккумулятор сумеете?

Я так далеко не загадывала. Когда мы с Фрэнком поженились, каждый раз, когда мы слышали странный писк или стук в двигателе, звонили Отису, который так часто проводил время в баре «Дюбуа», что ему порой даже звонить не нужно было.

– Боюсь, нет, – призналась я Самаритянину.

Его великодушие меня смущало. По моему опыту, люди не рвутся помогать совершенно незнакомому человеку, если только не ждут чего-нибудь взамен.

– Наверное, я как-нибудь разберусь, – сказала я.

Самаритянин сделал глубокий, успокаивающий вдох и, войдя в магазин, направился к стойке с аккумуляторами. Я последовала за ним. Он указал на тот, что я должна была купить. Я взяла аккумулятор и, сгибаясь под его тяжестью, отнесла кассиру. Затем мы вернулись к «Шевроле». На этот раз Самаритянин не стал открывать пассажирскую дверь.

Я из последних сил взгромоздила аккумулятор в кузов и забралась туда сама. Мы поехали обратно к моей машине; холодный ветер продолжал лечить мой раскалывающийся череп.

Через пятнадцать минут аккумулятор был заменен на новый, и я сидела за рулем, слушая мурлыканье двигателя. Полезла в бумажник, вытащила двадцатидолларовую купюру, которая мне самой очень пригодилась бы, и протянула руку в окно.

– Большое спасибо, сэр. Сколько я вам должна?

Я его оскорбила. Он подошел к машине, демонстративно убрав руки в карманы.

– У меня дочь примерно вашего возраста. Она умеет поставить запаску и аккумулятор и никуда не ездит без пусковых проводов. Но если б у нее не было отца, который научил ее всему этому, надеюсь, что порядочный человек помог бы ей точно так же.

Мне стало стыдно за свои подозрения. Мне никогда не приходило в голову, что на свете остались честные люди. Я кивнула и еще раз его поблагодарила – искренне, а не чтобы скорее отвязался.

Напоследок он сказал:

– Я понимаю, почему вы не хотели садиться в машину к незнакомцу, однако ездить в кузове тоже опасно. И не надо разъезжать на старой машине без проводов, запаски и домкрата.

* * *

Вернувшись на дорогу, я направилась на север в сторону Канады, по мере возможности избегая основных магистралей. Через несколько часов я была на озере Саранак. Остановилась на заправке и зашла за едой в небольшой продуктовый магазин. Внутри оказался офис «Вестерн Юнион». Я попросила сотрудника завести мне кредитную карту и положила на нее пятьдесят из оставшихся у меня восьмидесяти долларов. Сотруднику понадобился номер социального страхования и удостоверение личности. Я записала случайное число, которое отличалось на несколько цифр от номера страховки Дебры Мейз, и взяла инструкцию, как сделать онлайн перевод на мою карту.

В ближайшей библиотеке я села за компьютер и вошла в электронную почту. Райан еще не ответил; впрочем, прошло всего двадцать четыре часа. Я отправила еще одно сообщение с пометкой «Срочно». Указала номер счета и сообщила, что через пять дней его аннулируют. Я понятия не имела, сможет ли Райан теперь меня выследить, но мне нужно было как-то выжить.

Деньги почти закончились, ужасно болела спина. Я не смогла бы провести еще одну ночь в «Джипе», поэтому предприняла отчаянную попытку найти себе новое убежище.

Я стала объезжать городок в поисках переполненных почтовых ящиков – признак пустующего дома. Среди нескольких многообещающих кандидатов один мне особенно приглянулся. Маленький, стоящий на большом участке, он подходил мне идеально.

Домик прятался за купами вечнозеленых растений, а до ближайших соседей не меньше полутора километров. Там даже был генератор, что казалось странным для такого скромного жилища. Я проверила почтовый ящик: он был набит листовками и рекламой, и не нашлось ни одного счета, письма или чего-то срочного.

Запасного ключа я не обнаружила. Зато у одного окна рассохлась рама, и мне удалось поддеть ее перочинным ножом. Я взяла с крыльца старое кресло-качалку и, с трудом на нем балансируя, проникла внутрь.

Я сорвала джекпот. Каждый сантиметр был покрыт пылью. Запах с трудом поддавался описанию: пахло грязью, плесенью и затхлостью. Незамысловатая мебель говорила, что я попала в место уединения холостяка. Судя по корреспонденции, его звали Реджинальд Ли.

Я сразу же принялась за уборку, так как от витающих там запахов непрерывно чихала. С пылью я закончила через час. Стиральной машины не было, поэтому я собрала постельное белье и полотенца, которые нашла в ванной, и поехала в ближайшую прачечную.

Пока белье крутилось в центрифуге, я придумала историю, которая могла меня спасти, если б Реджинальд Ли решил приехать на выходные и обнаружил в своей постели незнакомую женщину. Я решила смешать немного правды с щедрой порцией вымысла.

Мой муж умер. Он ничего мне не оставил. Я осталась без источника дохода и не могла выплачивать ипотеку. Мой дом был заложен, и меня выселили. Я жила в машине, иногда в мотеле, но деньги кончились, а в машине слишком холодно. Я наткнулась на ваш дом, Реджинальд… или лучше Реджи? Я увидела, что он пустует. Окно было открыто, а я как раз искала место для ночлега. Пожалуйста, проявите немного милосердия в эти праздничные дни.

Я представляла себе Реджи тихим, скромным человеком, не понаслышке знающим, что такое бедственное положение. Я действительно рассчитывала на его сострадание. Смотрясь в зеркало, я и сама признавала, что выгляжу жалкой. Прическу уже никак не исправить, и за последний месяц я похудела на пятнадцать килограммов. Реджинальд наверняка проявит ко мне милосердие. А еще он вряд ли обвинит меня в том, что я трахаю его жену.

Глава 24

После коттеджа Фрейзеров к домику Реджи пришлось привыкать. Отапливался он только дровяной печью. Зато под брезентом на заднем крыльце хранилась целая груда поленьев, а соседи до сих пор никак не давали о себе знать. Если увидят столб дыма, зайдут ли они, чтобы разобраться?

В первую ночь я спала в шерстяной шапке и толстых носках под всеми одеялами, которые смогла найти. В ранние утренние часы, когда раздавались только свист ветра и шорох ползающих по крыше тварей, я услышала кое-что еще. Низкий гудящий звук. Так мог бы шуметь обогреватель, но у Реджи его не было. Я отмахнулась от таинственного шума и попыталась уснуть.

Проснулась я с болью в суставах, в голове по-прежнему стоял туман. Продукты я купила еще во время первой вылазки в город. Сварила кофе, приготовила бутерброд с арахисовым маслом и вареньем. Моя единственная надежда была на помощь Райана, поскольку в бюджете больше не предусматривалось бутербродов с арахисовым маслом и вареньем.

Реджинальд, судя по всему, развлечения не любил. В комнате стояли старый телевизор и DVD-плеер, но, к моему удивлению, не было фильмов. В книжном шкафу лежали книги Клайва Касслера[23] и стопки журналов об оружии. Также нашлись «Поваренная книга анархиста»[24], «Дневники Тернера»[25], «Я о’кей – ты о’кей»[26] и «Где мой сыр?»[27]. По книгам сложно было сделать определенные выводы; тем не менее стало ясно, что Реджи не тот скромняга, каким я его представила.

Я не обнаружила никаких личных вещей: ни фотографий, ни декоративных безделушек, ни украшений. Зато у него был поражающий воображение запас консервов, еды быстрого приготовления и воды в бутылках, как будто он готовился к концу света. Из уважения к отсутствующему хозяину я старалась ограничиться одной банкой супа в день. Гудящий звук то появлялся, то исчезал, и сначала я не обращала на это особого внимания: каждый дом не прочь немного поболтать.

На следующее утро я вернулась в библиотеку и проверила баланс карты. Райан внес тысячу долларов. Могло хватить на несколько месяцев, но не решало всех моих проблем. Я вошла в электронную почту и прочитала письмо.

23 ноября 2015 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Я пришлю еще, если позвонишь.

Он оставил номер и три временных промежутка в течение недели, в которые я могла с ним связаться. Я ответила.

24 ноября 2015 г.

От кого: Джо

Кому: Райан

Если заманишь меня в ловушку, я тебя не пощажу. Никого не пощажу.

Я просидела в библиотеке еще несколько часов, копаясь в интернете. Сначала просмотрела записи о собственности в Саранак-Лейке, чтобы найти адрес хижины Реджинальда Ли. Предыдущего владельца звали Джедедайя Ли. Очевидно, дом принадлежал отцу и перешел к Реджи по наследству пятнадцать лет назад. Я поискала информацию о самом Реджинальде, но имя оказалось довольно распространенным, так что ничего определенного выяснить не удалось. Оставалось надеяться, что он доволен жизнью и не планирует в ближайшее время уединенный отдых за городом.

В библиотеке работало отопление, поэтому уходить не хотелось. Помимо более чем достаточного количества книг, меня привлекал компьютер, выходящий в мир, частью которого я больше не являлась. Чем дальше я уходила от цивилизации, тем больше меня тянуло к этому ложному чувству общности. Я во многом себе отказывала в последние несколько лет и не оглядывалась назад, за исключением переписки с Райаном. Но приближались праздники, и я чувствовала одиночество сильнее, чем когда-либо прежде.

Ввела в поисковик имя «Эди Оливер». По первой ссылке была ее страница в социальной сети, которая стала популярной как раз в то время, когда я пустилась в бега. На фотографии профиля – маленькая девочка, очень похожая на нее. Чувствовалось его влияние. Она не особенно заботилась о конфиденциальности, поэтому я получила довольно полное представление о ее жизни. Вышла замуж. Родила дочь. Развелась. Фотографии. Она осталась такой же, какой я ее помнила, разве что чуть набрала вес и отпустила челку, а еще добавилось морщинок на лице. Я хотела написать, поздороваться, но вспомнила ее взгляд в нашу последнюю встречу и снова ощутила себя преданной.

Прочитала комментарии, оставленные на ее странице.

После сообщения о разводе какой-то парень – по-моему, мы вместе ходили на математику – написал: «Позвони мне!» Несколько женщин всячески приободряли: «поздравляю», «держись» и «люблю тебя».

Интересно, принесли ли эти слова какое-то утешение? Мне почему-то казалось, что Эди неохотно следовала законам современного мира и вела страницу в соцсети только потому, что так полагалось. Думаю, и я была бы такой, если б осталась.

Я прокручивала посты, пока один не разжег мое любопытство. Некто по имени Лора Картрайт, профиль без фото, оставила сообщение: «Пожалуйста, свяжитесь со мной. Я пишу книгу о Мелинде Лайонс. Ищу героев для интервью».

Я перешла на страницу Лоры Картрайт. Это имя… Оно было мне знакомо, но я не могла вспомнить откуда. Личные данные скудные и загадочные. Работала в журнале «Селф». День рождения первого апреля. Ни одного друга. Ее онлайн-жизнь, насколько я могла судить, началась шесть недель назад и вращалась вокруг дела Мелинды Лайонс.

Я создала себе профиль под именем Джейн Доу – в конце концов, в Сети все пользуются никнеймами – и начала составлять сообщение Лоре Картрайт, предлагая анонимную помощь в расследовании и спрашивая, не нашла ли она какие-нибудь новые улики.

И уже собираясь нажать кнопку «Отправить», передумала. Она может представлять угрозу. Теперь я на каждом шагу видела скрытые мины. Приходилось тщательно обдумывать каждую мелочь, прежде чем решиться на какие-либо действия.

Библиотека скоро закрывалась. Я еще раз проверила почту – пришло новое сообщение от Райана.

24 ноября 2015 г.

От кого: Райан

Кому: Джо

Зачем мне тебя заманивать в ловушку? Какая мне выгода от твоего возвращения?

Что-то в его словах задело мои чувства. Видимо, я верила, что он меня ждет.

Я вернулась в домик Реджинальда и открыла банку супа.

В ту ночь выпал первый снег. Когда я проснулась на следующее утро, мир окутала белая вуаль. Сосульки свисали с деревьев и крыш, как люстры. Мир выглядел чистым, умиротворенным и таким совершенным, каким я не видела его уже давно.

Я отбросила осторожность и развела огонь в дровяной печи. Через час в комнате стало жарко. Я сняла шапку и свитер. Заварила себе чашку чая и поддалась гипнозу тлеющих углей. Вот было бы замечательно провести так всю зиму…

Я не знала, долго ли будет идти снег, поскольку забыла посмотреть прогноз погоды в библиотеке. Вероятно, у Реджи где-то припрятано радио. Судя по запасам провизии, он человек практичный.

Я осмотрела дом. Двери в подвал не нашла, зато в конце концов определила, что гудение вызывает небольшая вибрация пола. Значит, внизу есть помещение. Я начала с передней части дома и двигалась вглубь, ползая по полу в поисках люка. В первый заход ничего не нашла, хотя чувствовала вибрацию под ногами. Тогда я возобновила поиски. Во второй раз отодвинула журнальный столик и подняла старый потертый ковер. Под ним оказался люк в подвал. Подняв дверцу за петлю, я увидела стремянку, ведущую к фундаменту.

Я взяла в кладовой фонарик и посветила вниз. Теперь гудение стало намного громче. Немного поразмыслив, я решила исследовать подвал. Спускаясь по лестнице, то и дело убирала от лица паутину. У стены стояли пять канистр. Я постучала по одной из них; раздался звук, похожий на гонг. Постучала по остальным – все пустые. Прямо под кухней находился гигантский металлический шкаф, а в другом конце помещения, под кроватью Реджи, была толстая белая дверь. Гудящий звук, похоже, исходил оттуда.

Я подошла к двери. Интересно, что там? Может, здесь Реджи хранил мясо, напитки или замороженные продукты? Только слишком уж дорогим выглядел подвал, что никак не вязалось с остальным домом. Я почувствовала легкий озноб, и вовсе не из-за холода. Даже подумывала вернуться… Но жизнь редко подбрасывает шансы, и важно их не упустить. К тому же скука иногда оказывается сильнее страха.

Я открыла дверь, и зажегся свет, самый яркий для меня за последние дни. Внутри лежало не меньше десяти мешков с удобрениями. На них были предупреждающие надписи: «Содержит нитрат аммония. Легко воспламеняется». Я пересчитала мешки. Пятнадцать. От них исходил слабый запах. Я захлопнула дверь, подошла к металлическому шкафу и подергала ручку. Заперто.

Я поднялась в дом и рылась в своих вещах, пока не нашла на дне сумочки две скрепки. Сделала из одной крючок, а другую выпрямила. Фрэнку нравились замки, поэтому я научилась их взламывать. Вернувшись в подвал, вставила крючок в нижнюю часть замка, нажимая им на левую сторону. Другой скрепкой я орудовала в механизме, пока замок не поддался и не послышался приятный щелчок.

Меня захлестнул адреналин. В шкафу были пистолеты, ружья простые и самозарядные. На нижней полке лежали коробки с патронами. В подвале Реджи хватило бы боеприпасов, чтобы стереть с лица земли небольшой городок. Увидев оружие, я поняла, зачем ему удобрения. Реджи вовсе не тихий добрячок. Похоже, он планировал что-то взорвать[28]. А такой человек вряд ли покидал свой бункер надолго.

Я вновь поднялась по лестнице, собрала свои вещи и попыталась оставить все в прежнем виде. Бросилась к машине и три часа ехала от озера Саранак до Берлингтона, штат Вермонт. Пришлось несколько раз делать остановки и сверяться с картой. Добравшись до Берлингтона, я купила два одноразовых телефона и прогулялась по главной улице, пока не нашла телефон-автомат. Позвонила в отделение полиции Саранак-Лейка и попросила соединить с детективом.

– Детектив Уэбб.

– Анонимное сообщение, – сказала я.

– Хорошо, слушаю.

– У меня есть информация о человеке, который, как мне кажется, планирует что-то взорвать.

– Давайте подробнее, – ответил детектив Уэбб.

– Его зовут Реджинальд Ли, и он владеет домиком на Черч-стрит, триста тридцать три, недалеко от озера.

– Могу я спросить, с кем разговариваю?

– Повторяю, сообщение анонимное.

– Ясно. Вы знаете, что именно он планирует взорвать?

– Нет. Пятнадцать мешков с удобрениями сгодятся для многих целей.

– Кем вы приходитесь этому мужчине? – спросил детектив Уэбб.

– Мы с ним не знакомы, – сказала я. – Но если вы поднимете ковер в его гостиной, то увидите люк в подвал. Там вы найдете все необходимые улики.

– А как вы связаны с этим человеком?

– Никак.

– Вы же откуда-то его знаете, мэм.

– Вы собираетесь что-то предпринять?

– К сожалению, в данных обстоятельствах нет.

– Почему?

– Мне нужен ордер на обыск дома. Без веской причины и заявления от реального человека, а не анонимного источника я ничего не могу сделать.

– Но вы должны! Удобрения он хранит явно не для огорода. А еще там целый оружейный склад. Не меньше двадцати единиц.

– Вторая поправка[29] запрещает, мэм.

– Обещайте мне что-нибудь предпринять.

– Если вы придете в участок, мэм, и напишете заявление, мы разберемся в этом вопросе. Я вижу, вы звоните из Берлингтона, штат Вермонт…

Я положила трубку.

Пока я в оцепенении блуждала по улицам, в моей голове возникла паутина пересекающихся дорог. Я делала поворот, шла в одном направлении, заходила в тупик, давала задний ход, пробовала другое ответвление и снова попадала в тупик.

Будь там что-то другое, даже человеческие останки, я бы махнула рукой. Я на многое закрывала глаза. Но Реджи, очевидно, намерен убрать сразу много людей, и я не могла жить с таким грузом на совести.

До связи с Райаном оставался час. Я зашла в бар, чтобы подкрепить силы. Выпив две порции виски, вернулась к своей машине, взяла один из телефонов и набрала номер.

– Алло? – сказал он.

Всего одно слово, сочащееся предвкушением, отбросило меня на десять лет назад. Я думала, что его голос вызовет во мне ярость. Вместо этого почувствовала душевную боль и ностальгию. Я скучала по нему больше, чем ненавидела.

– Привет. – Я старалась говорить сухо, как будто чувства больше не входили в мой дорожный набор.

– Это правда ты? – спросил он.

– Кто же еще?

– Я скучал по тебе.

– Неужели?

– Как твои дела?

Я сбросила звонок. Подождав минут пять, позвонила с другого телефона.

– Что случилось? – спросил он.

– Я очень надеюсь, что ты не отслеживаешь этот звонок, – ответила я.

– Зачем мне это?

– Зачем? Потому что тебе приказали.

– Справедливо.

– Ты один? – спросила я.

– Да, один. Я в отеле, приехал в Эверетт по делам.

– У тебя любовница?

– Почему ты так решила?

– Просто интересно, какой у тебя брак.

– Будь у меня любовница, я мог бы ей выговориться.

– Значит, ее нет?

– У меня нет любовницы.

Я повесила трубку, подождала пять минут и снова набрала номер с другого телефона.

– Прошу, перестань так делать, – сказал он, ответив на звонок.

– Я не могу рисковать ради затянутых воспоминаний. Что ты хотел мне сообщить?

– Твоя мать болеет.

– Она всегда болела.

– Умирает.

– Ясно. От чего?

– Рак легких.

– Что ж, спасибо за новость.

Я никогда не сомневалась, что еще увижу ее, что смогу сказать ей другие последние слова. Мне не приходило в голову, что моя мать покинет этот мир прежде, чем я найду силы ее простить.

Видимо, я какое-то время молчала.

– Ты еще здесь? – спросил Райан.

– Да.

– Думаю, тебе лучше уехать из страны.

– А с чего ты взял, что я еще не уехала?

– Я помогу тебе с паспортом, если нужно.

– Приятно знать, – ответила я. Не было смысла делиться подробностями своей жизни.

– Я только что положил еще тысячу долларов на твою карточку. Отправлю больше, как только будет возможность.

– Ты человек слова, – сказала я.

– Мне очень жаль, – отозвался он.

– Ты повторяешься.

– Будь осторожна, Джо, тебя ищут. А эта писательница как с цепи сорвалась.

– Лора Картрайт?

– Да. Откуда ты знаешь ее имя?

– Она ищет людей для интервью в интернете. Ты говорил с ней?

– Она как-то заявилась ко мне домой. Я сказал, что не даю комментариев. Потом снова ее встретил, когда навещал твою мать в больнице.

– Молчание тоже подозрительно.

– Я не могу. Не могу даже смотреть на нее. У нее такие голубые глаза… Обычно голубые глаза красивы, но у нее холодные, как лед.

– Голубые глаза? – спросила я.

– Льдисто-голубые.

Глава 25

Учитывая, сколько звонков я сделала и сколько телефонных вышек принимало сигналы с моих телефонов, пора было уносить ноги. После разговора с Райаном я выбросила оба мобильных телефона, сняла тысячу долларов с карты, пока ее не заблокировали, и поехала на вокзал в Берлингтоне. Следующий поезд отправлялся только утром, так что я нашла очередной дешевый мотель и затаилась на ночь. Встав на рассвете, собрала свои пожитки в маленький рюкзачок и поехала на станцию, припарковав машину на долговременной стоянке. Не стану отрицать, что меня очень тревожило появление Блю, но я считала своим долгом сначала разобраться с Реджинальдом Ли.

В районе Берлингтона проезжал только один поезд. Я купила билет до Филадельфии. Казалось слишком обременительным ехать более десяти часов только в одну сторону, чтобы сделать телефонный звонок, однако за последний год я и так злоупотребляла мобильниками. Мне не повезло: билет обошелся в сто пятьдесят долларов. Зато не требовалось снимать комнату на ночь.

Прибыв в Филадельфию около девяти вечера, я шла по Маркет-стрит, пока не набрела на магазин, где продавали одноразовые телефоны. Я купила два и продолжила свой путь, пока не наткнулась на Колокол Свободы. На несколько минут я позволила себе побыть туристом на экскурсии, читая об истории колокола и его неудачной конструкции. Вспомнился Эндрю – он знал о колоколе все. Например, что язычок весил двадцать килограммов и был отлит из меди, олова и некоторых других металлов, включая мышьяк. Вот бы послать Эндрю открытку…

Поиграв в туриста, я продолжила путь в центр города и нашла отель «Ритц». Заглянула в туалет и попыталась привести себя в порядок, чтобы персонал отеля меня не выдворил. Мне не обязательно было выглядеть здешней постоялицей, но привлекать внимание тоже не следовало. Я припудрила лицо, повязала шарф на голову, скрывая прическу, и накрасила губы ярко-красной помадой. Мое пальто немного истрепалось, поэтому я засунула его в сумку. Затем вернулась в вестибюль и села в тихом углу. Место как раз для телефонного разговора.

– Шериф Лоуэлл.

– Доменик?

– Слушаю.

– Мне нужна твоя помощь.

– Где ты, милая? Я за тобой приеду.

– Ты один?

– Да.

– Не пытайся отследить звонок, – предупредила я. – Я проехала сотни километров, чтобы тебе позвонить.

– Ты знаешь, как польстить мужчине.

– Позволь задать вопрос, – сказала я. – Можешь придумать какую-нибудь безобидную причину, зачем мужчина хранит пятнадцать мешков удобрений, содержащих нитрат аммония?

– Ты звонишь поговорить об удобрениях?

– Помимо прочего, – ответила я.

– Теперь я уже не так польщен, – сказал Доменик.

– Он держит мешки в холодильной комнате. А еще в подвале приличный арсенал оружия, много боеприпасов и несколько пустых канистр из-под бензина.

– И кто этот мужчина?

– Не могу сказать.

– Как ты очутилась у него в подвале?

– Я останавливалась в его доме.

– Он знает, что ты там останавливалась? – спросил Доменик.

– Нет.

– Тогда это называется по-другому.

– Тебя не волнует, для чего удобрения и оружие?

– Очень волнует, – сказал Доменик. – А еще меня волнуешь ты.

– Я просто хочу, чтобы его поймали. Вот и все.

– Держись подальше от этого человека. Он явно опасен.

– Знаю. Вот почему я звонила в полицию. Но там решили, что я – его озлобленная бывшая.

– Милая, скажи мне, где ты, и я обещаю помочь.

– И вот как ты мне поможешь: объясни, как его остановить.

– Тебе надо не останавливать его, а держаться подальше.

– Значит, нет других способов сдать его в полицию?

– Можно пойти в участок. Представиться. Сказать, что ты бездомная и влезла в дом, чтобы погреться. Сообщить им о том, что видела.

– И это все?

Двадцать часов и сто пятьдесят долларов коту под хвост.

– Я хочу тебе помочь. Только позволь.

– Мне пора, Доменик.

– Что бы ты ни собралась делать, милая, пожалуйста, не надо.

– Я ничего не собираюсь делать.

– Не верю, – сказал Доменик.

– Мы не успели завоевать доверие друг друга.

Я уже собиралась сбросить звонок, когда он снова заговорил:

– В озере Мертвая Лошадь нашли тело мужчины, примерно через неделю после твоего отъезда. Его личность еще не установлена, но это лишь вопрос времени.

Если б я повесила трубку, это вызвало бы подозрения.

– Прискорбно.

– Ты же об этом ничего не знаешь?

– Нет, не знаю. Удачи в расследовании. Береги…

– Стой! Помнишь, когда ты бросила меня на обочине?

– Я уже извинилась.

– Я не прошу извинений. Все могло бы кончиться и хуже.

– Например, я могла бы подсунуть тебе арахис, – ответила я. Эта мысль приходила мне в голову.

– Ты оставила мне бутылку воды.

– Верно.

– Очень предусмотрительно.

– Спасибо.

– Я снял с нее твои отпечатки.

Я не могла говорить. Едва могла дышать. Если он свяжет Дебру Мейз с двумя моими прошлыми жизнями… Дебра грешила больше всех.

– Ты их проверил?

– Нет, – ответил он.

– Почему?

– А вдруг я что-нибудь найду? Буду полицейским, который позволил уйти криминальному авторитету.

– Выдумщик! Теперь ты мне льстишь. Это единственная причина?

– Нет, не единственная.

– До свидания, Доменик.

* * *

В два часа ночи консьерж в «Ритце» начал на меня коситься. Я взяла такси обратно на вокзал и провела шесть часов, обдумывая следующий шаг. К утру мне так хотелось спать, что я едва могла держать голову прямо, стоя в очереди на посадку. Я даже не заметила полицейских, пока они не оказались прямо перед носом.

– Удостоверение личности и билет, пожалуйста, – сказала женщина-офицер.

Я лишь тупо уставилась на нее в ответ.

– Удостоверение личности и билет, – повторила она.

Я полезла в бумажник и достала водительское удостоверение Сони Любович.

Полицейский взглянул на фотографию пышущей здоровьем Сони и перевел взгляд на меня. Он хмурил брови, пока его напарница изучала документ.

– Вы знаете, что срок действия документов истек? – спросила служительница закона.

– Правда? Нет, не знала.

В ее взгляде на мгновение засветилось сочувствие, а затем она снова переключилась на деловой тон.

– Поменяйте права, как только вернетесь домой.

– Обязательно, – заверила ее я.

* * *

Первые четыре часа в поезде я спала, прильнув лбом к дрожащему окну. Едва ли сон можно было назвать спокойным, и все-таки я пришла в себя. Когда проснулась, поезд отходил от станции Нью-Хейвен.

Пришло время начать охоту за новым именем. Я ходила по вагонам, выбирая новую личность, как некоторые женщины выбирают обувь. Нашла неплохой вариант: чуть за тридцать, длинные каштановые волосы, нос и подбородок похожи на мои. Однако ее губы были накачаны филлерами, а лоб из-за ботокса застыл, как у глиняной скульптуры. Я не знала, какая версия – натуральная или фальшивая – на фото в ее правах, поэтому перешла в следующий вагон в поисках более подходящего варианта.

Только когда мы пересекли границу штата Коннектикут, я нашла другую подходящую женщину. Она была моложе, может, лет двадцати трех, и на двадцать килограммов тяжелее меня. Однако наши рост и цвет кожи практически совпадали. Как однажды сказала Блю, лучшая маскировка – это лишний вес. По крайней мере, мне не придется уминать пончики. Ведь неизвестно, как может выглядеть человек, если сбросит двадцать килограммов.

Увы, женщина сидела в почти полном вагоне, придерживая сумочку рукой. Я села в двух рядах от нее и стала ждать удобного случая. Увы, удобный случай все не представлялся. Когда объявили следующую остановку, Уоллингфорд, мое новое имя надело пальто и закинуло сумку на плечо. Женщина стояла в толпе пассажиров у двери вагона. Я сняла пальто и перекинула его через руку, в толчее притиснувшись к ее сумке. Когда поезд подъехал к станции, выпал шанс там пошарить. Нащупав кожаный бумажник, я схватила его и спрятала под пальто. Прошла мимо ожидающих остановки пассажиров и зашагала к следующему вагону, затем проскользнула в туалет и заперла дверь.

Отдышавшись, я открыла бумажник и посмотрела ее права. Женщину звали Линда Маркс. Вполне солидное имя. Я взглянула на фото и решила, что, пусть и с натяжкой, но могу сойти за Линду Маркс.

Поезд остановился, двери с лязгом распахнулись. Едва я вышла из туалета, как мне преградил путь мужчина средних лет, который оттеснил меня назад и закрыл за собой дверь.

– Я все видел, – сказал он.

– Что вы видели? – спросила я.

– Отдай, – сказал он.

Недостаток преступной жизни в том, что ты не можешь заявить в полицию о других преступниках, как я недавно выяснила. Я достала бумажник из сумки и протянула ему.

– Забирай.

Мужчина сунул бумажник в свой рюкзак.

– Теперь давай свой бумажник, – велел он, протягивая руку.

У меня в кошельке лежали восемьсот восемьдесят долларов и карточка, с которой я не собиралась расставаться. Я оглядела своего соперника – в драке мне не победить. Я притворилась, что копаюсь в рюкзаке, незаметно вытащила карточку и уронила ее на дно моей сумки. Потом я передала бумажник с деньгами мужчине. Он присвистнул от удовольствия, увидев пачку денег, отчитал сорок долларов и предложил мне.

– Деньги на дорогу.

– Да пошел ты, – ответила я, но купюры взяла. – А теперь извини, я не хочу, чтобы люди думали, что у нас тут свидание.

– В следующий раз жди, когда поезд начнет тормозить. Пассажиры слишком заняты подготовкой к выходу, чтобы заметить чужую руку у себя в сумке.

– Спасибо за совет, – сказала я, закрывая за собой дверь.

Я прошла в конец поезда и села на последнее место. От поиска новой личности в тот день я отказалась и своего грабителя больше не видела. Прибыла в Берлингтон ночью. Поехала в мотель, оплатила номер картой «Вестерн Юнион» и зарегистрировалась под именем Сони Любович.

В мотеле нашелся небольшой кабинет с ксероксом и компьютером. Я зашла в соцсеть и создала профиль под именем Амелия Лайтфут. Затем отправила Лоре Картрайт сообщение из одного слова.

Блю?

Через пять минут Лора Картрайт ответила:

Почему так долго?

Мы обменялись еще несколькими сообщениями, прежде чем Блю прислала мне номер телефона и написала:

Нам есть что обсудить.

Я проверила в интернете номер, который она мне дала. Предоплаченный одноразовый телефон, как и у меня. Я вернулась к себе в мотель и задумалась, не ловушка ли это. По моим последним данным, за информацию, которая приведет к моему аресту, назначено вознаграждение в тридцать тысяч долларов, но я не могла себе представить, чтобы Блю так со мной поступила, особенно учитывая, что я про нее знаю.

Я позвонила.

– Лора Картрайт, – сказала она. Голос определенно принадлежал Блю.

Я помолчала, прислушиваясь к фоновому шуму.

– Это ты? – спросила она.

– Да, – наконец сказала я.

– Как к тебе относилась Дебра Мейз?

– Не слишком приветливо.

– Жаль слышать. Хочешь обсудить?

– Лучше давай обсудим Джека Рида.

– А, его, – произнесла она скучающим тоном.

– Он нашел меня, Блю. Явился ко мне с пистолетом.

– Хреново. Приношу свои извинения, – сказала она.

– Ты так и планировала? Ты знала, что так будет?

– Честно говоря, я рассматривала такую возможность.

– А если б он меня убил?

– Но ведь не убил, верно? – Блю терпеливо ждала, как будто вопрос был достоин ответа.

– Нет, не убил.

– Ты ему что-нибудь сказала?

Я чувствовала, что она нервничает, и мне хотелось еще больше вывести ее из равновесия.

– Рассказала все.

Повисла тишина, затем Блю снова заговорила:

– Понимаю. Он умеет убеждать. Однако Амелии Кин больше нет, и маловероятно, что он сумеет меня выследить.

– Я тоже думаю, что это крайне маловероятно, – сказала я.

– И почему же?

– Потому что я его убила.

– Как? – спросила она. Я никогда не слышала в ее голосе такого восторга.

– Застрелила из револьвера, который ты мне дала.

– Чудесно. Знаешь, это был его револьвер. Ты обставила все как суицид?

– Нет. Старое доброе убийство.

– Расскажи мне как можно подробнее.

– Этого достаточно. Теперь твоя очередь.

– Что ты хочешь знать?

– Для начала, кого мы, черт возьми, похоронили в том парке?

– Ты так и не поняла? – разочарованно протянула Блю.

– Нет. Просвети меня.

– Лестер Картрайт. Муж Лоры, вдовец.

– Погоди, ты убила мужа Лоры Картрайт? Которого мы встретили в похоронном бюро?

– Его больше нет с нами. Предпочитаю эту формулировку.

– Но зачем?

– Ты же сказала, что он ее убил. Разве не помнишь? – спросила Блю.

– Не помню, чтобы я советовала вернуть ему должок.

– А разве я обязана с тобой советоваться?

– Не обязана. Хотелось бы знать, что ты делаешь в моем родном городе.

– Пишу книгу об убийстве Мелинды Лайонс. Она была настоящей красоткой?

– Да.

– Тогда я понимаю, почему ты ей завидовала.

– Я не завидовала.

– Ладно, мне пора. У меня интервью через пятнадцать минут.

– Никто не станет с тобой разговаривать.

– Твоя мать уже поговорила. Я все записывала на диктофон, и она практически призналась. Хотя суд вряд ли примет запись: твоя мать явно была пьяна.

– Я слышала, она в завязке, – сказала я.

– Верно. Мне пришлось ее напоить, чтобы развязать язык.

– Блю, что ты затеяла?

– Я хочу очистить твое имя.

– А выглядит так, будто ты хочешь меня подставить.

– Ты неправильно толкуешь мои намерения. После всего, что ты для меня сделала, с меня причитается. Я все исправлю. Поверь, Нора.

Меня била такая дрожь, словно я застыла в кубике льда. Впервые за десять лет кто-то назвал меня настоящим именем.

Глава 26

Каких бы моральных координат ни придерживалась Блю, я не могла ее понять. Насколько я знала, она сама выбрала жизнь, которую вела. Хотя Блю не отличалась добродушием, какая-то часть меня все-таки верила в ее преданность и в то, что она действительно пытается обелить мое имя.

Когда я уезжала из Остина с ее револьвером в машине и ее удостоверением личности в сумке, она уже просчитала наиболее вероятный сценарий моей жизни в качестве Дебры Мейз и знала, что Джек меня выследит. Возможно, даже подсказала ему, где меня искать. Знала, что Джек слетит с катушек, найдя меня вместо нее; гадала, застрелю я его или нет. Вероятно, решила, что шансы у нас с Джеком равны. Она была готова рискнуть моей жизнью – а теперь считала себя передо мной в долгу. И этот долг может оказаться моим спасением.

Интересно, какой она была раньше… Неужели всегда так быстро и без колебаний спускала курок? Я не хотела кончить как она, но жизнь словно отреза́ла ножом куски моей порядочности и чести. Теперь я способна делать то, на что в юности никогда не решилась бы. Надо мной висел собственный долг, долг перед миром, который я должна заплатить, прежде чем заслужу право начать с чистого листа. Поскольку мои преступления мешали сдать Реджинальда Ли в полицию, пришлось идти в обход.

Я выписалась из мотеля поздним утром следующего дня. Поехала обратно к озеру Саранак, по дороге купив бутылку бурбона и жидкость для розжига. Проверила почтовый ящик на Черч, 333, – все еще не тронут. У домика я не заметила никаких признаков того, что Реджинальд или кто-то другой был там после моего отъезда.

Я устроила в доме Реджинальда Ли пир в честь Дня благодарения: ела рисовый суп с индейкой и начинку для тыквенного пирога из консервной банки. Еще сделала пару глотков бурбона, чтобы приободриться. Для меня это был день скорби, но я напомнила себе, что нахожусь в засаде. Реджи и так приехал бы рано или поздно, однако я хотела ускорить процесс.

Если Реджи общается с соседями – не факт! – то они сообщат ему, что в доме завелся постоялец. Я разожгла огонь в дровяной печи и стала ждать. Через три часа в дверь постучали. Я не ответила. Снова раздался стук, а затем мужской голос спросил:

– Реджи! Реджи, ты здесь?

Мужчина продолжал стучать минут пять или десять. Я волновалась, что у него может оказаться ключ, но в конце концов он ушел. Я посмотрела на часы. Было 15:34. Реджи вряд ли живет больше чем в паре часов езды от своего арсенала. Пора приниматься за работу. Я спустилась в подвал и достала несколько мешков с удобрениями. Затем взяла баллон с жидкостью для розжига на заднем дворе и отнесла вниз. Вернувшись на первый этаж, подкинула в огонь еще несколько поленьев. Надела сразу три свитера, одно из зимних пальто Реджи, шапку и варежки поверх перчаток. Затем одолжила один пистолет из его арсенала – вряд ли Реджи хватится, – сунула в карман пальто и спряталась под крыльцом, как в бункере.

Через час и сорок пять минут по заснеженной дороге к дому подъехал пикап. Реджи припарковался рядом с моим «Джипом» и обошел свой двор. Я погасила весь свет в доме, комнату освещали только горящие в печи поленья. Он осторожно поднялся по ступенькам. Дверь была слегка приоткрыта и скрипнула, когда Реджи медленно ее открыл. Я сняла перчатки, схватила пистолет и выползла на крыльцо, когда он скрылся в доме.

Реджи включил свет и увидел, что люк в подвал открыт.

– Твою мать, – выругался он.

– Сидеть, – сказала я, направляя пистолет ему в спину. – Надо поговорить.

Реджи обернулся. Лет сорока пяти, с окладистой бородой и длинными волосами, он носил фланелевую рубашку, охотничью куртку и шапочку. Пистолет, похоже, его не напугал – только еще больше раззадорил.

– Ты кто такая, мать твою?

– Садись, – повторила я.

Он опустился на обшарпанный диван, не сводя глаз с дверцы люка.

– Откуда ты? Из ФБР? Нет, ты слишком чокнутая. Управление по борьбе с наркотиками?

Я решила не отвечать.

– Реджи, расскажи-ка мне, что ты собирался делать с горючими материалами в подвале.

– Какими горючими материалами?

– С пятнадцатью мешками удобрений, которые ты хранишь в холодильной комнате.

– Я люблю работать в саду, а скоро весна.

– А как насчет оружия?

– Охота на оленей.

– Для охоты на оленей не требуется самозарядное оружие, – заметила я.

– Стрелять удобнее, – ответил Реджи.

– Скажи мне, что ты собирался делать.

– Ни хрена я тебе не скажу.

Я почти чувствовала жар его гнева. Он сверлил меня глазами, не обращая внимания на пистолет в моих руках. Я достала из кармана мобильник и бросила его на диван рядом с Реджи.

– Ты позвонишь в «девять-один-один» и скажешь, что у тебя дома есть опасные химические вещества, от которых ты хочешь избавиться.

Реджи испытующе посмотрел на меня, потом взглянул на телефон, но не поднял.

– Почему ты не вызываешь подмогу? – спросил Реджи.

– Я думала, мы сами разберемся.

Реджи выглядел озадаченным. Он оглядел свой дом, заметил в углу мешок с мусором, доверху набитый консервными банками.

– Ты здесь жила?

– Бери телефон, Реджи.

Он не пошевелился.

– Ты же не оттуда, да?

Вопрос был обоснованным.

– Не оттуда, – подтвердила я.

Реджи улыбнулся, обнажив желтые зубы. Последние следы его страха улетучились. Я выстрелила в окно – пусть встрепенется. Он даже не вздрогнул, а все мое тело задрожало от отдачи.

– Убирайся к черту, и на этом мы закончим, – сказал Реджи, вставая на ноги.

Я взяла жидкость для розжига и облила ею диван. Затем схватила бутановую зажигалку у плиты и поднесла к дивану.

– Звони, – повторила я. – Или я сожгу тут все дотла.

Реджи бросился ко мне. Я выстрелила ему в руку. Он отступил на несколько шагов, выпрямился и посмотрел на свою окровавленную ладонь.

Второго предупреждения я не сделала. Щелкнула зажигалка. Пара секунд – и диван вспыхнул. Комната наполнилась дымом. Я видела, как Реджи обдумывает варианты, и решила предопределить его выбор.

– Все кончено. Давай уйдем отсюда?

Казалось, весь его кураж пропал. Он уставился на пламя, а затем кивнул, повернулся и медленно пошел к двери. Я последовала за ним – наверное, подойдя слишком близко. Внезапно он развернулся и ударил меня наотмашь по лицу. Я упала. Реджи с силой пнул меня в ребра.

Я нажала на спуск. Вторая пуля попала ему в живот. Он сделал несколько шагов вперед и рухнул на пол, застонав от боли. Мои глаза слезились от дыма и жара. Я встала и пошла к выходу. Реджи тоже попытался встать, однако снова упал.

– Сжалься надо мной, окажи услугу, – пробормотал он.

– Чего ты хочешь? – спросила я, оборачиваясь.

– Я уже мертв. Так пристрели меня. Ты мне должна.

Я мысленно с ним согласилась. И подняла пистолет в последний раз.

– Боже, прости меня, – сказал он.

Я нажала на спуск. Пуля попала ему между глаз. Его голова склонилась набок, как будто он вдруг задремал. Я выбежала на улицу и жадно глотала ртом воздух. Отдышавшись, прыгнула в «Джип», выехала на дорогу, прибавила скорости и вскоре оказалась в конце подъездной дорожки. Потом остановилась на секунду и посмотрела в зеркало заднего вида. Крошечный дом был объят пожаром.

Проехав по трассе метров пятьсот, я услышала сердитые раскаты грома и почувствовала серию небольших толчков. Снова взглянула в зеркало заднего вида. Дом Реджи исчез – остался только огонь, яркий, словно солнце. Тогда я поняла, что все кончено. Я израсходовала по крайней мере восемь из своих девяти жизней и вряд ли смогу провести на свободе много времени.

Я оставила машину на парковке вокзала Олбани с ключом в замке зажигания и пошла к табло отправления. В ту ночь поездов больше не было. Пришлось купить билет на «Эмпайр» в десять утра и заселиться в дешевый мотель.

Я не спала. Семь часов подряд глазела на оштукатуренный потолок, видя перед собой лицо Реджинальда: сначала мятежное, а потом смиренное.

Убив одного человека, даже если аргумент про самооборону не убедителен, можно пенять на случайность: оказалась не в том месте, не в то время и не под тем именем. Но после второго убийства начинаешь задавать себе трудные вопросы. Действительно самооборона или выбранный тобой образ жизни? Когда хладнокровно убиваешь человека, ты убиваешь часть себя. В глубине души я знала, кто я. Теперь все изменилось. Десять лет в бегах наконец действительно превратили меня в хладнокровного убийцу. Совесть будет преследовать меня, как тень. И каждый раз, закрывая глаза, я буду видеть лицо Реджинальда Ли.

* * *

На следующее утро я села в поезд до Ниагарского водопада и все шесть часов смотрела в окно, пытаясь забыть, кем я была и кем стала. Сойдя с поезда, сразу зарегистрировалась в гостинице по проверенным, но просроченным правам Сони Любович, бросила сумки в комнате и пошла прямо к водопаду.

Грохот стоял оглушительный. Дымка тумана будто очищала. Невозможно представить что-то уродливое перед такой мощью и красотой. Подходящее место для того, чтобы сдаться. И чтобы избавиться от оружия. Я вынула пистолет из кармана и бросила вниз.

Как выяснилось, мало кто посещает Ниагарский водопад зимой. Я могла позволить себе роскошь бродить по стылым улицам в одиночестве. Все, что показывают в кино – маршрут «Девы туманов»[30], Пещера ветров (долгая прогулка по мокрой красной лестнице), – было закрыто на зиму. Я помнила, как в детстве смотрела с мамой «Ниагару». Мама боготворила Мэрилин Монро. Они походили друг на друга лишь тем, что неудачно выбирали мужчин. Увидев гигантский замерзший водопад, я почувствовала себя обычным туристом. Гуляла до тех пор, пока могла сопротивляться холоду. Затем вернулась в город, зашла в первый попавшийся бар и взяла кофе по-ирландски[31], чтобы согреться.

Я изо всех сил старалась сидеть спокойно и наслаждаться успокаивающим жжением горячего виски в горле. Я изо всех сил старалась не думать о том, что принесет следующий день, хотя план у меня был простой и четкий. Я изо всех сил старалась не смотреть на кошелек женщины, флиртующей с мужчиной, который не обращал на нее внимания. И все-таки решилась на очередную кражу. Просроченное удостоверение Сони Любович может помешать моему плану. Флиртующая женщина, которая утром проснется одна и без кошелька, была очень похожа на меня, а мне большего и не надо. Потом я вышла из бара на холодный воздух.

Шум водопада слышался даже в городе. Я открыла ее бумажник и посмотрела права. Мойра Дэниелс. На пару сантиметров ниже меня, на десять килограммов тяжелее, с длинными каштановыми волосами и голубыми глазами. Я даже не стала произносить имя вслух и пробовать им представиться.

На обратном пути в гостиницу я зашла в магазин и купила осветлитель для волос, раствор для контактных линз и новую зубную щетку. В номере я перекрасила свои короткие каштановые волосы в блонд. Чем больше ты отличаешься от фотографии, тем больше это списывают на косметику. Запах химикатов всю ночь висел в комнате и обжигал мне ноздри. Утром я долго принимала душ – последний на какое-то время. Посмотрев в зеркало, я все равно себя узнала. Так что промыла кошмарные голубые линзы раствором и провела добрых полчаса, запихивая их в глаза. Когда закончила, на веках появились красные воспаленные следы. Зато я больше себя не узнавала.

Я собрала вещи и выписалась из мотеля, нашла кофейню с видом на водопад и превратилась в невидимку, сидя над чашкой кофе. Затем достала один из мобильных телефонов и позвонила. Мне не ответили, и я оставила голосовое сообщение.

– Больше не могу. Мне все равно, что со мной будет. Я просто хочу вернуться. Хочу снова быть собой.

На следующее утро я села на поезд «Лейк Шор Лимитед» и заняла место напротив пожилого джентльмена с затуманенными глаукомой глазами. Он улыбнулся мне, точнее, пожалуй, некоему моему подобию – для его-то взгляда. Он не мог разглядеть меня по-настоящему, и я находила в этом некоторое утешение. Впрочем, меня настоящую давно никто не видел.

– Доброе утро, – сказал старик.

– Доброе утро, – ответила я.

– Едете домой? – спросил он.

– Да, – ответила я.

– Всегда приятно возвращаться домой.

Я не стала с ним спорить.

Нора Гласс

Глава 27

Еще на первом этапе возвращения я решила, что пришло время сбросить с себя другие жизни. Я собиралась вновь стать собой. К сожалению, слишком много лет я заглушала воспоминания о себе, и теперь мне требовалось время.

Нора Джо Гласс – имя в моем свидетельстве о рождении. Я родилась в Билмане, штат Вашингтон, 15 марта 1987 года. Сначала у меня было двое родителей, Наоми и Эдвин Гласс. Потом отец покончил жизнь самоубийством. Знакомые строили всевозможные предположения о том, почему он это сделал. Некоторые думали – потому что не мог обеспечить семью. Бакалейному магазину Глассов в Билмане было столько же лет, сколько Глассы жили в Билмане. Однако магазину быстро пришел конец, когда им стал управлять мой папа. Кое-кто считал, что он покончил с собой, поскольку жена завела роман на стороне. А по-моему, он сделал это только потому, что ему было грустно.

Мое детство обычным не назвать: отец-самоубийца и вечно пьяная, нерадивая мать. Теперь я вижу, что это была самая обычная часть моей жизни. В свете настоящего легко смотреть на далекое прошлое через розовые очки. Пока я любовалась проплывающим в окне поезда пейзажем Огайо, стали возвращаться мои ранние воспоминания. Обратный отсчет начался. Я буду дома через пятьдесят шесть часов.

* * *

В детстве и в подростковом возрасте мне предоставляли такую свободу, какой мне больше никогда не видать. Моя мать либо пропадала на работе, выпивая в «Бродягах», либо лежала в постели, оправляясь от похмелья.

А я искала, куда пойти и чем заняться, чтобы убить время. Моей лучшей подругой была Эди Парсонс. Она жила на другом конце города, в двухэтажном доме с четырьмя спальнями, – в таких обычно живут семьи в фильмах и сериалах. До моего дома было всего километров пять, но я могла проводить у Эди несколько ночей подряд, не утруждаясь поездкой домой на велосипеде.

В первом классе старшей школы я ради смеха вступила в команду по плаванию. Эди присоединилась по настоянию родителей, чтобы легче поступить в колледж. И у меня неожиданно проявился талант. Особенно хорошо мне давались фристайл и плавание на спине. Я была скорее пловцом на длинные дистанции, чем спринтером, но умела на финише прибавить скорости. Мой тренер однажды заявил, что, по его мнению, у меня больше умственной силы, чем физической. Я понимала, что он имел в виду. Я видела, как сдавались мои соперницы. Я видела, как Эди опускала руки. В бассейне она ненавидела себя за отчаянную потребность в воздухе, хотя в классе преображалась. А мне даже нравилось чувствовать под водой, что легкие вот-вот разорвутся. Эди ушла из команды в конце года и начала встречаться с парнем из Эверетта. Я больше не могла сбегать к ней в гости, поэтому либо сидела в бассейне допоздна, либо каталась на велосипеде по городу, пока полицейский патруль не отправлял меня домой.

Я неплохо училась, но жила только в воде. Впервые я поверила в то, что могу добиться результата выше среднего. Или даже отличного. Я впервые обнаружила у себя амбиции. А потом влюбилась в Райана Оливера…

Впрочем, я забегаю вперед.

Большей частью Билмана владел Роланд Оливер. Он руководил строительной фирмой «Оливер и Мид», и там работала секретаршей моя мать. А еще она спала с Роландом. У него было два сына, Логан и Райан Оливеры. Кажется, я знала их всю свою жизнь. Логан был на год старше, на несколько сантиметров выше, и от него исходило сияние, которое трудно описать. На Логана хотелось смотреть, даже когда изо всех сил стараешься не смотреть. Его улыбка сбивала с ног. Наверное, потому что он улыбался не так уж часто.

Меня в нем привлекала не только внешность. Однажды, когда мне было одиннадцать, я видела, как Логан кулаками проучил Майка Майлза за то, что тот издевался над местным мальчиком с синдромом Дауна. После этого я стала боготворить Логана. Добрый, умный – в таких обычно влюбляются все девочки. Рядом с ним у меня подкашивались колени, и я начинала нести чепуху.

Увы, моя симпатия однажды растаяла без следа. Я пошла за Логаном в лес у водохранилища Ваки. Стыдно признаться, но я частенько за ним следила. Хорошо помню тот день. Теплый, душный майский день. Я шла за Логаном по пятам, как шпион, до места под названием аллея Диких Кошек.

Когда он оглядывался, я пряталась в кустах. Логан так и не узнал, что я там была. Он так и не узнал, что я все видела. Позже он не мог понять, что изменилось и почему на меня больше не действовало его сияние. Ответ прост. Только я видела, как он поймал несчастного бездомного кота и свернул ему шею. Сначала я решила, что тому есть какое-то объяснение. Возможно, это был акт милосердия для смертельно больного животного. Однако лицо Логана говорило об обратном. Ему нравилось. Я же никому об увиденном не рассказывала, просто стала держаться от него на расстоянии.

Райан Оливер, в отличие от брата, был застенчивым и тихим. Смотрел на людей так, словно пытался понять их чувства. Иногда я ловила на себе его взгляд. Он всегда отводил глаза. Тогда Райан со мной почти не разговаривал. Он не общался с девочками, которые вздыхали по старшему брату. Наверное, стыдился.

Если кто-то обижал Райана, Логан вступался. Соперничества между ними не возникало, потому что Логан был первым во всем: в учебе, в спорте, в свиданиях с девочками. Райан еще маленьким понял, что соревноваться бессмысленно. Кроме того, Логан никогда его достижений не признавал, и Райан довольствовался тихими победами.

Впервые мы с ним разговорились в девятом классе, когда вместе выполняли лабораторную работу по химии. Мы сделали батарейку из лимона и зажгли крошечную лампочку, используя цинковые и медные гвозди. Все в классе уже насмотрелись на макеты извергающихся вулканов, и маленький огонек никого не впечатлил. Кроме Райана. До сих пор помню его дурацкую ухмылку, когда наша лампочка замигала.

Позже, во время сплава на каяках в Такома-Нарроуз, мы вновь оказались рядом. Райан постоянно произносил мое имя с разными интонациями, выделяя разные слоги.

– Нооо-ра, Ннн-ора, Но-ррра… Все равно звучит как-то не так.

– Ты хорошо себя чувствуешь, Райан? – спросила я.

– Мою бабушку зовут Нора. Мы зовем ее бабуля Нора. Странно называть Норой и тебя. У тебя есть второе имя?

– Джо, – сказала я. – Сокращение от Джозеф, имени дедушки.

– Джо. Джо, как дела, Джо? Пока, Джо, – сказал Райан, примеряясь. – Мне нравится. Если ты не против, я буду звать тебя Джо.

Тогда мне нравилась идея сменить имя. Я и не думала, что однажды буду тосковать по старому имени.

– Не против.

* * *

Для подростков Билмана водохранилище было центром общественной жизни. В выходные группы пьяных старшеклассников слонялись по скалистому берегу и поляне, прозванной Стоунхенджем из-за нескольких лежащих на ней валунов. Я начала дополнять упражнения в школьном бассейне собственными тренировками на водохранилище.

Однажды днем появился Райан. Я обнаружила его на берегу, когда вылезла из воды.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

– Хотел убедиться, что ты не утонешь.

– Я не утону.

– Не стоит плавать без присмотра.

– То есть ты теперь за мной присматривать будешь?

– Да.

Райан присматривал за мной и на следующий день, и через день. А потом я привыкла. Иногда он смотрел, как я плаваю, а иногда я вообще не плавала. Мы гуляли по аллее Диких Кошек или просто сидели у гигантского валуна и курили «травку». Про нас сплетничали, порой задавали вопросы. Я никогда не испытывала потребности отвечать. Я не знала, кем был для меня Райан. Он был тем, кто рядом. Потому что он всегда был рядом.

Однажды он пропал. Я плавала в водохранилище, а когда вышла из воды, будто оказалась на необитаемом острове. Райан не появился и на следующий день. Я позвонила ему домой, и его мать сказала, что он «недоступен». На третий день к водохранилищу вместо него пришел Логан. Он обнял меня и попытался сыграть роль старшего брата. Его слова я помню только отрывками.

Ты слишком привязалась.

Мальчики бывают разные.

Он не может быть с тобой.

Ты не такая…

Я спросила Логана, почему Райан сам мне все не выскажет. И по моей щеке скатилась одинокая слеза.

– Потому что ему не нравится, когда девушки плачут, – сказал Логан.

– А тебе? – спросила я. – Тебе нравится?

Похоже, ему нравилось.

* * *

С того дня я держалась подальше от Райана, даже когда тот пытался подойти. Однажды он имел наглость спросить меня, что случилось. Просил встретиться у водохранилища. Я всегда отвечала «ничего» и «нет». Всегда одним словом. Через некоторое время он сдался. Даже перестал здороваться со мной в школьном коридоре. Иногда мне нравилось притворяться, что он невидимка. Или что невидимка – я.

Единственным шансом сбежать из Билмана была стипендия по плаванию, и я хотела сбежать. В команде состояли еще несколько приличных пловцов, однако о настоящем соревновании речи не шло. До тех пор, пока в город не переехала Мелинда Лайонс.

В первом заплыве вольным стилем против новенькой я Мелинде проиграла, отстав на целый корпус. Наступила пора усердных тренировок. Я стала проводить в бассейне вдвое больше времени; именно тогда Райан исчез из поля моего зрения. В следующий раз, когда я плыла против Мелинды на соревнованиях, она выиграла всего долю секунды. Мы быстро подружились.

Теперь я почти все вечера проводила в доме Лайонсов. У Мелинды был старший брат Джейсон. Однажды ночью я не могла уснуть и вышла на заднее крыльцо, чтобы выкурить сигарету. Джейсон меня застукал и отобрал всю пачку.

Он показывал мне созвездия, а я притворялась, что вижу узоры, которые он описывает. Заметив, что я дрожу, он обнял меня за плечи. Пока я искала определение своим чувствам, Джейсон меня поцеловал. Было приятно. Мой первый настоящий поцелуй. Не испытывая особых эмоций, в конце концов я решила, что я не из тех, кто на такие эмоции способен. Думала, что я на вселенской чаше весов уравновешиваю свою мать, которая и в манекен может влюбиться.

В течение трех месяцев я пробиралась ночами в комнату Джейсона и притворялась, что чувствую больше, чем на самом деле. Через несколько недель Джейсон пришел к выводу, что мы теперь пара. Все в школе пришли к выводу, что мы пара. А я вообще никаких выводов не делала.

Однажды после дополнительной тренировки в водохранилище Ваки меня снова поджидал Райан. Когда я выбралась на каменистый берег, он протянул мне старое пляжное полотенце и собрался что-то сказать. Я всегда видела, когда мысли переполняли его разум: он по несколько раз начинал предложение, как будто не знал, с чего начать лучше.

– Чего тебе? – нетерпеливо сказала я.

– Ты его любишь? – спросил Райан.

– Кого?

– Джейсона.

– А тебе не все равно?

– Нет, не все равно.

– Ты же сам исчез.

– Мне велели с тобой не общаться, – сказал Райан.

– Почему?

– Я не знаю.

– Знаешь, – сказала я, хотя сама не была уверена.

Вероятно, повлияла репутация моей матери или, может, самоубийство отца.

– А какая разница? – спросил Райан.

– Ты прислал Логана, чтобы со мной порвать?

– Что?

– Ты не знал?

Он не знал.

– Прости меня, – сказал Райан.

– За что ты извиняешься?

– За трусость.

– Лучше поздно, чем никогда.

Я хотела уйти. Райан преградил мне путь, положил руки на мои плечи, наклонился и поцеловал меня. Было совсем не похоже на поцелуй Джейсона, и все же я его оттолкнула. Наверное, из-за того, что проснулись чувства. Или просто я испугалась, что в чем-то похожу на свою мать. Я начала одеваться.

– Джо, я скучаю по тебе, – сказал Райан.

– Почему же? – Я накинула толстовку поверх купальника и сунула мокрые ноги в кроссовки.

– Ты была моим лучшим другом.

– С лучшими друзьями не целуются. – Я взяла портфель и зашагала к дому.

– Иногда целуются, – сказал Райан, вставая на моем пути.

Он снова меня поцеловал. По-другому. У меня закружилась голова, я чувствовала тепло и страх, боясь, что все окажется шуткой. Может, Логан прячется в кустах, подстрекая брата…

– Мне пора. – Я шла по аллее Диких Кошек, вспоминая тот день и выражение лица Логана.

Райан последовал за мной.

– А ты не скучала по мне?

– Немного, – ответила я.

– Я хочу с тобой встречаться, – сказал он.

– Тебе нельзя. Забыл?

– Нам по шестнадцать. Осталось скрываться всего два года.

* * *

Я рассталась с Джейсоном на следующий день.

Почти два года мы с Райаном скрывали наши отношения, словно таящиеся любовники. Встречались после обеда в лесу у Стоунхенджа, всегда имея надежное алиби. Иногда ехали в соседний город, парковались в укромном месте и занимались сексом на заднем сиденье его машины. Мы так умело трахались в автомобиле, что в шутку договорились однажды написать об этом книгу. Когда позволяла погода, просто расстилали одеяло в лесу, а потом осматривали друг друга на наличие клещей. Несколько раз Райан снимал нам номер в мотеле. Тогда мы мечтали о будущем. Я не представляла себе будущее без Райана. Даже после всего произошедшего, даже когда я стала кем-то другим, еще цеплялась за надежду, что однажды он станет моим будущим.

Нас несколько раз ловили и жестоко наказывали. Машину у Райана отобрали и продали. Теперь его подвозили в школу друзья. Моя мать раз или два пыталась меня наказать, но отключалась слишком быстро, чтобы довести дело до конца.

* * *

Логан впервые обратил внимание на Мелинду, когда мы с ней выступали на соревнованиях. На вечеринке в тот же день он принес ей пива и предложил прогуляться. От его приглашений редко отказывались. А она отказалась. На следующий день в школе Логан разыскал ее в коридоре и снова попросил о встрече. Она сказала «нет». Он упорствовал, совершая несвойственные ему поступки: собирал для нее цветы, оставлял ей записки, ждал после тренировки по плаванию с кружкой какао… Решимость Мелинды начала ослабевать. Она уже поверила, что только ей под силу приручить Логана.

Однажды вечером они пошли в кинотеатр в Эверетте. Логан решил, что вечером у них будет секс. Большинство девушек спали с ним после первого же свидания, стоило лишь щелкнуть пальцами. Мелинда позволила Логану один поцелуй, и все.

С того вечера он не мог думать ни о ком, кроме Мелинды.

Она согласилась на второе свидание, а затем на третье. Я просила ее быть осторожной. Рассказала, что видела в тот день на аллее Кошек. Мелинда ответила, что всему должно быть логическое объяснение, и с Логаном не рассталась.

Месяц спустя, после того как они официально стали встречаться, Мелинда сама увидела темную сторону Логана. Он застал Мелинду за разговором с Беном, мальчиком из французского класса. Они болтали по-французски, и Логан решил, что Бен пристает к его девушке.

После школы Логан сломал Бену нос. Мелинда поняла, что может стать следующей жертвой. В тот вечер она рассталась с Логаном и быстро нашла себе другого парня. Хэнка Гарнера. Я слышала, что он изучал химию в колледже и считался джентльменом: всегда придерживал дверь и переходил дорогу только в положенном месте. Мелинде, в отличие от меня, это было важно. В общем, она забыла Логана. А вот он ее не забыл. Закончив школу, остался в Билмане, подрабатывая у отца и следя за Мелиндой.

* * *

Когда наступил наш выпускной год, мы начали строить планы. Райану исполнялось восемнадцать в январе, а мне – в марте. Райан подал документы в несколько колледжей на востоке страны. По оценкам он проходил. А я все еще рассчитывала на стипендию по плаванию.

Однажды вечером, после соревнований на уровне штата, где Мелинда заняла первое место в вольном стиле, а я – второе, мы отпраздновали победу, сделав татуировки. Мелинда сделала дельфина, а я – китайскую бессмыслицу. Мы продолжали тренироваться и после окончания школы, но я занятия частенько пропускала. Пока Мелинда упорно двигалась к цели – стипендии в колледж, – я расслабилась. Меня больше занимали наши с Райаном планы на будущее. Многие девушки совершают эту ошибку – теряют себя в мальчике. Но едва ли хоть одна девушка поплатилась больше, чем я.

* * *

«Следующая станция – Чикаго».

Мне предстояла четырехчасовая пересадка. Я зашла в бар. Ни один мужчина не обратил на меня внимания. Я села за стойку и заказала пиво. Телевизор на стене работал, но без звука. Я рассеянно смотрела карту пробок и прогноз погоды. Вдруг – знакомое лицо. Фотография сделана возле полицейского участка. На ней изможденная женщина в платке, прикрывающем лысину. Она выглядела так, словно смерть уже постучалась в ее дверь.

Надпись на экране гласила: «Наоми Гласс признается в мошенничестве и воспрепятствовании правосудию».

Я пролила пиво на стойку. Бармен вытер лужу и налил мне еще.

– Не могли бы вы включить звук? – попросила я.

Бармен нажал на кнопку пульта как раз в тот момент, когда на экране мелькнула моя фотография десятилетней давности – легкость и задор, яркие глаза, полные надежды, и глупая улыбочка школьницы.

Ведущий, стоя перед знакомым домом, говорил:

– …утверждает, что ее дочь Нора Гласс стала жертвой преступного сговора с участием известной семьи из ее родного города Билман, штат Вашингтон. Она настаивает на том, что мисс Гласс невиновна. Как недавно выяснила полиция, Нора Гласс уже восемь лет скрывается под именем Тани Дюбуа. В настоящее время ее разыскивают в связи со смертью ее мужа Фрэнка Дюбуа.

Бармен спросил, не хочу ли я еще. Он посмотрел мне прямо в глаза и не узнал.

– Да, – ответила я, не в силах отвести взгляд от экрана телевизора.

«Начальник полиции Ларс Хендрикс из Билмана, штат Вашингтон», – гласила подпись. Он стоял на трибуне перед полицейским участком и читал по клочку бумаги:

– Нора Гласс, если вы меня слышите, пожалуйста, возвращайтесь домой. У нас есть новая информация по вашему делу. Настало время положить конец преступлениям.

Камера вернулась к дому, моему старому дому. Дверь открылась, и на крыльцо вышла моя мать, тонкая и хрупкая, как стеклянная кукла. Журналист задал ей вопрос. Она ответила. Я не могла разобрать слов, но была ошеломлена, увидев ее после стольких лет. Меня захлестнули эмоции, глаза налились слезами.

Репортаж закончился, на экране появился метеоролог. Бармен налил мне еще пива и кивнул в сторону телевизора.

– Слышали? Десять лет жила под другим именем!.. Что думаете? Эта Нора-Таня виновна?

– Думаю, в чем-то все же виновна, – сказала я.

Глава 28

Я купила билет до Эверетта, штат Вашингтон. Предстояло ехать по маршруту экспедиции Льюиса и Кларка[32]. Я посмотрела на часы. Буду дома через сорок восемь часов.

Заснеженные горы в окне казались фотографией. Я старалась насладиться видом, но в голове продолжали всплывать воспоминания. В памяти четко сохранилось лицо матери. Не женщины, которую я видела в новостях, а моей матери в тот последний вечер. Она была пьяна, однако мыслила трезво. Глаза стеклянные и ясные. Я же просила держаться подальше от этого мальчика. Помню, как едкий запах ударил мне в нос, когда мать дрожащими руками начала наносить краску на мои волосы. И помню, что я тогда думала: ничего бы не случилось, если б я не стала с ним встречаться.

Я прижалась лбом к холодному окну. Стекло приятно остужало мой гнев. Мысли вернулись в ту ночь, когда я взвалила на себя бремя, которое буду нести всю жизнь.

Выпускной вечер. Мы с Райаном пришли порознь, так как Оливеры все еще за ним внимательно следили. Мы танцевали только один раз. Затем переоделись и пошли в Стоунхендж с компанией ребят. Принесли с собой десятки масляных ламп, два бочонка пива и крепкий алкоголь, который пили прямо из бутылок. Огни отражались в водохранилище, и казалось, что оно горит. Я была глупа и счастлива – ах, юность!

Логан явился позже. Он приехал с местными ребятами, которые закончили школу несколько лет назад, но по-прежнему тусовались по выходным со старшеклассниками, покупали им выпивку и обхаживали девчонок. Краем глаза я видела, как Логан отхлебывает бурбон из собственной бутылки и бродит вокруг в поисках Мелинды. Помню, я заметила ее с Хэнком, они целовались за валуном. Только что были там, а потом исчезли. Мне сказали, что они ушли. Потом Логан попросил у меня ключи от машины.

– Не дам. Катайся со своими городскими друзьями.

– Дай! Или я скажу всем, что вы трахались в лесу.

– Хорошо, – ответила я. – Только поведу я.

Мы с Райаном пошли за Логаном к поляне, где стояли машины, в том числе потрепанный «Датсун» 1986 года выпуска, принадлежавший моей матери. Логан вдруг повернулся, выхватил ключи из моей руки и помчался через лес.

Когда мы с Райаном его догнали, он стоял как вкопанный и смотрел на «Вольво» Хэнка. Играло радио, в салоне горел свет. Мы видели силуэты в машине.

Выпивка развязала мне язык. Я выложила все, что хотела сказать Логану с тех пор, как в нем разочаровалась.

– Смирись. Она тебя не любит. И никогда не полюбит. Ничего не поделаешь.

– Заткнись, – ответил Логан.

– Тебя никогда не полюбит ни одна хорошая девушка. Ты умеешь пускать пыль в глаза, но однажды они увидят то, что ты так тщательно скрываешь, увидят твое нутро. Да любой увидит, стоит только присмотреться повнимательнее…

– Нора, хватит, – сказал Райан.

Я не замолчала:

– Ты внутри мертвый. Тебе нужно найти такую же мертвую девушку…

Логан схватил меня за горло. Вот каково тонуть, подумала я. Райан пытался разжать пальцы брата. Логан толкнул его на землю. Я услышала, как завелся двигатель «Вольво», увидела мигание фар. Логан ослабил хватку, и я жадно втянула в себя воздух. Он прыгнул в машину моей матери.

Я не могла предугадать. Я понятия не имела, на что он способен. Просто думала, что мать меня убьет, если я вернусь домой без машины. Поэтому скользнула на пассажирское сиденье. Райан сел на заднее.

«Вольво» вырулил на проселочную дорогу. «Датсун», плюясь грязью, мчался за ним.

– Что ты делаешь, Логан? – спросил Райан.

Логан не ответил. Он просто давил на газ, пока наш автомобиль не оказался в полуметре от бампера машины Хэнка. А потом начал сигналить.

– Притормози, – сказала я.

Логан не ответил.

– Что ты делаешь, Ло? – крикнул Райан.

Логан не ответил.

– Останови его, – попросила я Райана.

Логан ударил «Вольво». Я уже тогда поняла: случится что-то ужасное. Хэнк набрал скорость, но недостаточно. Наверное, испугался. А Логан не испугался.

Хэнк выехал на шоссе, резко свернул направо и погнал на север в сторону Эверетта. Спешил домой. Логан последовал за ним. Когда мы добрались до моста Скайлайн, участка дороги длиной в полтора километра, пересекающего похожий на палец отросток озера Мозес, Хэнк сбавил скорость. Мост был узкий, с низкими ограждениями, и в любых других обстоятельствах Хэнк оказался бы прав, однако тогда он совершил самую большую в жизни ошибку.

Я посмотрела на Логана – глаза неподвижны, зубы стиснуты, на шее пульсирует вена.

– Прошу, хватит! – взмолилась я. Но было поздно.

Логан вдавил педаль газа в пол и ударил «Вольво» в заднее левое крыло.

Хэнк не успел нажать на тормоз. «Вольво» пробил ограждение и спикировал в воду. Логан не убрал ногу с газа, он ведь никогда никому не уступал. Наша машина нырнула в озеро вслед за «Вольво».

Я ударилась лбом о приборную панель, но очнулась, когда в машину хлынула ледяная вода. Я почти ничего не видела, только Логана, который опустил стекло и вылез из машины.

Я почувствовала резкую боль. Дотронулась до лба – на ладони кровь. Обернулась и увидела Райана, пристегнутого ремнем на заднем сиденье, застывшего от страха. Вода уже поднялась до уровня его носа. Я отстегнула свой ремень безопасности и сделала последний вдох. Подплыв к заднему сиденью, отстегнула Райана – он начал паниковать, когда его голова скрылась под водой.

Я перекинула руку Райана через плечо, открыла заднюю дверцу, вытянула его из машины и держала, пока мы не выплыли на поверхность.

Мы добрались до каменистого берега. Райан кашлял и хрипел. Я упала на спину и посмотрела вверх. Помню небо и тысячи звезд. А потом все почернело.

* * *

Очнулась я в больнице. Медсестра сказала, что у меня сотрясение мозга. Еще сутки меня держали под наблюдением. Моя мать сидела у койки, но отказывалась смотреть мне в глаза. Когда я спросила ее, что случилось, она ответила, что наша машина лежит в озере Мозес, и ушла пить кофе.

Врач сообщил мне, что у Райана еще присутствует жидкость в легких, а у Логана легкая гипотермия. Братья должны были выписаться в ближайшие день или два.

Ко мне в палату, помимо матери и врачей, заходили только два детектива. Имен не помню. Мужчина и женщина. Я спросила их, что с Хэнком и Мелиндой. Женщина-офицер сказала, что они погибли. Сообщила холодно и безучастно. Мужчина велел мне никуда не уезжать, что показалось мне странным, ведь я лежала в больнице.

Я проплакала целый час. Никто не пытался меня утешать. Тогда я не обратила на это внимания.

Телефонные звонки и преследование в интернете начались вскоре после того, как я вернулась домой. Я чувствовала себя призраком. Мать едва могла смотреть на меня и почти всегда молчала. Приходили те детективы, чтобы взять у меня показания, настойчиво спрашивали, уверена ли я, что все было именно так. Мама вышла покурить. Я рассказала все, что вспомнила. Полицейские кивали, делали пометки и повторяли, что мне нельзя никуда уезжать. Я все гадала, куда, по их мнению, я должна была ехать.

Эллен, с которой мы вместе ходили на математику, прислала мне сообщение: Зачем ты это сделала?

Джон, с ним ходили на английский: Надеюсь, тебя приговорят к смерти.

Сука

Психопатка

Скорей бы ты сдохла

Убийца

* * *

Я позвонила Райану на мобильный. Он не ответил. Я позвонила ему домой, и трубку сняла его мать, Сара. Очевидно, ее накачали успокоительными. Она говорила невнятно, растягивая слова.

– О-о-о-он не мо-о-ожет сейчас-с-с говори-и-ить, – произнесла она.

Я спросила, где он. Сара пробормотала что-то неразборчивое и повесила трубку. Я позвонила Эди. Подруга не ответила, и я пошла к ней домой. Трижды тихонько постучала в окно ее спальни.

Эди открыла окно и спросила:

– Чего?

– Что происходит?

– Тебе лучше знать, – ответила Эди.

– Почему меня называют убийцей?

– Потому что так и есть.

– Я не понимаю.

– Мелинда и Хэнк погибли. Тебе никто не сказал?

– Я знаю, но за рулем ведь сидел Логан.

– Нет, ты.

Эди посмотрела на меня так, будто я даже не человек. Тогда я еще не привыкла к этому взгляду.

Я вернулась домой к матери, которая курила на крыльце и приканчивала бутылку дешевого бурбона. Я спросила ее, что происходит.

– Пять человек попали в аварию. Трое выжили. Двое говорят, что за рулем сидела ты.

– Но машину вела не я!

– Я же просила держаться подальше от этого мальчика, – ответила мама.

Когда стемнело, я поехала на велосипеде в особняк Оливеров, безвкусный трехэтажный коттедж с четырьмя греческими колоннами и огромной кованой дверью. Райан однажды сказал, что на стрижку газона у садовника уходил целый день. Обойдя дом, я встала под окном комнаты Райана и бросила в него камешек, как делала раньше. Райан всегда выглядывал. Не в тот раз.

– Почему бы тебе не воспользоваться дверью? – раздался со стороны крыльца голос мистера Оливера.

Сначала я хотела удрать, но потом передумала и последовала за мистером Оливером. В холле поместился бы весь дом моей матери. Мистер Оливер поднялся по парадной лестнице в гостиную. Сара Оливер сидела на диване рядом с Райаном и Логаном, держа в руках запотевший бокал с прозрачным напитком.

Она сверлила взглядом пустоту. Райан сосредоточился на своем ботинке. Только у Логана хватило смелости встретиться со мной глазами. Я не увидела в нем раскаяния, сожаления или чего-то еще, соответствующего случаю. Он смотрел на меня с вызовом, словно я заслужила то, что грядет.

– Садись, – сказал мистер Оливер, указывая на шикарное кожаное кресло напротив его семейства. Сам Роланд расхаживал взад и вперед за диваном. – Насколько я понимаю, завтра утром к тебе придет полиция с ордером на арест.

– За что меня арестовывать?

– За убийство Мелинды Лайонс и Хэнка Гарнера.

Я не верила в происходящее, пока Роланд не произнес эти слова. Из моих легких вышел весь воздух, как в конце гонки.

– За рулем был Логан, – пробормотала я.

– Нет, – спокойно сказал мистер Оливер. – За рулем была ты. Логан и Райан сидели сзади.

– Райан… – позвала я, прося о помощи.

Он на меня даже не взглянул.

– Райан, – повторила я. – Скажи им, кто сидел за рулем. Ты же помнишь?

Райан на секунду поднял голову.

– За рулем была ты, – прошептал он.

Слезы обжигали мне щеки. Райан отвернулся, чтобы их не видеть.

– Логан, расскажи, как все было!

– Ты ее убила. Ты убила мою девушку, – проговорил Логан.

Не знай я, что он врет, я бы поверила.

– Я помогу тебе, если позволишь, – сказал мистер Оливер.

– Поможете мне? Мне не нужна ваша помощь!

Я встала, но пол казался не таким твердым, как обычно. Я добрела до двери, чувствуя головокружение, тошноту и жажду мести одновременно. Мистер Оливер догнал меня в холле. Он нежно взял меня за руку и заговорил ровным, успокаивающим тоном. Предложил мне свой носовой платок. Я вытерла слезы рукавом.

– Я отвезу тебя домой, и мы обсудим варианты, – сказал он.

* * *

Я села в машину. Помню, что голова кружилась, перед глазами мелькали пятна.

По дороге мистер Оливер описывал варианты моего будущего.

– Ты можешь остаться и ждать слушания в суде. Вероятно, тебя обвинят в убийстве второй степени. Это как минимум десять лет тюрьмы, хотя можно выйти и через семь…

– Я никого не убивала. Вел Логан!

– Нора, послушай меня. Машина принадлежит твоей матери, и двое свидетелей говорят, что за рулем сидела ты.

– И какой же у меня мотив?

– Ты завидовала Мелинде. Она превосходила тебя во всем.

– Глупее причины не придумаешь.

– Причины и не нужны, когда есть два свидетеля.

– Почему вы всегда меня ненавидели?

– Ты не права, – уверенно сказал Роланд Оливер. – Я забочусь о тебе. И пытаюсь помочь.

– Райан со мной так не поступит.

– Думаешь, Райан выберет тебя, а не свою семью?

– Остановите, – попросила я.

Мистер Оливер остановился у заброшенной средней школы. Я вывалилась из машины, меня вырвало на асфальт. Мистер Оливер терпеливо ждал.

Когда мое тело перестало содрогаться в конвульсиях, я, шатаясь, встала и пошла домой. Мистер Оливер следовал за мной всю дорогу до дома, медленно проезжая по десять метров на своем «Мерседесе».

Дома мистер Оливер и мать усадили меня за стол, чтобы обсудить ситуацию. У меня оставался единственный шанс избежать тюремного заключения.

– Тебе не место в тюрьме, – сказал мистер Оливер.

– Зато Логану самое место.

– Мы с твоей мамой считаем, что тебе надо бежать. Я помогу. Уезжай сегодня же. Мы спрячем тебя в мотеле за пределами Такомы. Через несколько дней я привезу тебе новые водительские права, карточку социального страхования и свидетельство о рождении. Ты начнешь новую жизнь в другом месте. Сможешь быть кем угодно.

– Я хочу быть Норой Гласс.

Мистер Оливер встал и застегнул пиджак.

– Решение нужно принять до полуночи. Я оставлю вас наедине, чтобы вы все обсудили.

Роланд ушел.

Я посмотрела на мать, ища поддержку в ее глазах. Тогда она была достаточно трезвой.

– Мама, – сказала я, – они же не могут этого сделать?

Она направилась в мою комнату. Я пошла за ней.

– Я собрала твои вещи.

На моей кровати стоял небольшой чемодан.

– Нет.

Прозвучало неубедительно… Все было окончено. У меня оставались три варианта: жить на свободе в бегах, сесть в тюрьму или умереть, как папа. Я решила бежать, потому что так я могла получить шанс на какое-то подобие жизни. Именно его я и получила. Подобие жизни.

Мать взяла меня за руку и повела в ванную. Ее ладонь была липкой, холодной и чужой. Я не помнила, когда она в последний раз меня касалась. Мать села на край ванны, достала из ящика ножницы и остригла мои длинные каштановые волосы по прямой линии на уровне подбородка, а затем сделала мне густую неровную челку. Тогда я впервые не узнала себя, глядя в зеркало.

Пока мать размешивала краску для волос, я осознала, что она еще несколько часов назад решила меня отослать. Помню едкий запах и холодное жжение на коже головы.

Мать сказала только одно:

– Я знаю, что ты никогда не поймешь, но все это к лучшему.

* * *

Черный цвет мне не шел. Моя кожа теперь отдавала желтизной. Казалось бы, меня меньше всего должна заботить внешность, но преображение добавляло поводов нервничать.

– Потом сможешь перекраситься, – сказала мать. – Только не возвращайся к натуральному цвету.

Мистер Оливер явился незадолго до полуночи. Мать попыталась обнять меня. Мои руки безвольно свисали вдоль тела.

– Я люблю тебя, Нора, – сказала она.

– Да пошла ты, – ответила я.

Мистер Оливер взял мою сумку и проводил до своей машины. Я сразу села на заднее сиденье. Мы ехали два часа. Оливер остановился у мотеля «Шесть» в Такоме, пошел к стойке регистрации, снял номер и вернулся к машине. Передал мне ключ от комнаты и вручил сумку из багажника.

– Номер три-эс. Никуда не выходи. Еды и воды хватит на два дня. Я постучу четыре раза.

Я сидела в номере 3C два дня. Думала пойти в полицию и рассказать правду, однако посмотрела вечерние новости и узнала, что мне уже предъявлено обвинение.

Вернулся мистер Оливер, постучал четыре раза. Я открыла дверь, он протянул мне конверт.

– Тебя зовут Таня Питтс. Родилась третьего апреля тысяча девятьсот восемьдесят пятого года в Месе, штат Аризона, в семье Бернарда и Леоны Питтс, ныне покойных. В конверте десять тысяч долларов наличными, свидетельство о рождении и карточка социального страхования. Проблем с трудоустройством возникнуть не должно.

– Куда мне идти? – спросила я.

– Уезжай как можно дальше и никогда не возвращайся.

* * *

Приехав в Эверетт, я чуть не села на обратный поезд. Пересмотрев свою прежнюю жизнь, особенно ее конец, я начала думать, что зря решила возвращаться домой. Я провела в бегах десять лет, продержусь и еще… Но потом вспомнила, что мне пришлось делать ради свободы, и все встало на свои места. Я сошла с поезда, оставив сумку с поношенной одеждой в вагоне, и купила билет на автобус до Билмана. Два часа спустя, когда автобус остановился в моем родном городе, путешествие длиной в десять лет почти подошло к концу. Я прошла три километра до главной улицы и поднялась по кирпичным ступеням полицейского участка.

Мужчина на стойке регистрации поднял голову и вопросительно посмотрел на меня.

– Чем вам помочь?

– Меня зовут Нора Гласс. Я пришла сдаться.

Глава 29

Дежурный бросил на меня быстрый взгляд, вздохнул, как скучающий подросток, и снял телефонную трубку.

– Шеф, – сказал он, – у нас тут еще одна Нора Гласс.

Полицейский выслушал ответ, кивая и поддакивая, а затем вернул телефон на место.

– Мисс… – Он не закончил обращение, словно давая мне возможность на этот раз назвать свое настоящее имя.

– Гласс. Нора Гласс. У вас есть ордер на мой арест.

– Мне никогда не понять некоторых людей… – пробормотал он.

– Нынешнего начальника зовут Ларс Хендрикс, верно? Вызовите его сюда, и мы во всем разберемся.

– Послушайте, мисс…

– Гласс. Нора Джо Гласс. Настоящая.

– Послушайте, мисс Гласс, мы это уже проходили раз десять. Может, избавите меня от необходимости писать отчет на трех страницах и пойдете наслаждаться свободой, которую даровала вам наша страна?

Я могла и дальше с ним спорить, однако он вручил мне билет на свободу, и я решила им воспользоваться. Кроме того, я задолжала кое-кому визит. Следовало позаботиться о некоторых формальностях, прежде чем меня посадят за решетку.

В городе все изменилось. Только почта стояла на прежнем месте. Магазин, принадлежавший когда-то моей семье, побыв недолго комиссионным, стал модным супермаркетом, где продавали все органическое и натуральное. Я проголодалась, поэтому купила за два доллара банан. Итальянский ресторан занял место закусочной, в которую после плавания я часто заходила за шоколадными коктейлями и гамбургерами. Хозяйственный магазин Парсонса увеличился вдвое, вытеснив пиццерию, а на месте обувной мастерской открылся бутик с одеждой. «Бродяги» сделали себе шикарную новую вывеску, словно желая откреститься от своих прежних посетителей.

Я гуляла по городу так же, как и десять лет назад, но теперь никто не махал мне рукой и не здоровался. Я встретила несколько знакомых – на всех лицах отразились прошедшие годы и набранные килограммы. В супермаркете я видела миссис Уинслоу, свою учительницу английского; наверняка она уже на пенсии. Старая почтмейстерша ковыляла по тротуару, склонившись над ходунками. Эди гонялась за светловолосым мальчишкой лет трех, который был точной копией Логана. Больше всего на свете мне хотелось подбежать и обнять ее, познакомиться с ее ребенком. Но потом я вспомнила, как она смотрела на меня в нашу последнюю встречу. Ни за что не хочу вновь чувствовать на себе такой взгляд.

Я продолжала идти, пока не очутилась на Сайпресс-лейн, 241, – этот адрес я раньше называла своим домашним. Здание уже не было похоже на мой дом. В моей памяти сохранился дом со следами глубокой депрессии: облупившаяся краска, сломанные ступени, выпавшая черепица. Строение передо мной поддерживалось в безупречном состоянии. Ярко-зеленый газон недавно стригли – стоял запах свежей травы. Дом был выкрашен в светло-голубой цвет с белой окантовкой вокруг окон. Вторая ступенька на крыльце, которая вечно отваливалась, теперь ничем не отличалась от остальных. Окна вымыты, крыша заменена. Во дворе не высились груды хлама. На недавно покрашенном крыльце стояли два кресла-качалки.

Я позвонила в дверь. Мне открыл мужчина лет шестидесяти с седой бородой, слегка полноватый, в синих джинсах и хорошо выглаженной клетчатой рубашке.

Когда он увидел меня, его глаза расширились и заблестели подступающими слезами. Мужчина вздохнул и сделал шаг назад, чтобы не упасть.

– Нора?..

Привыкну ли я когда-нибудь к старому имени? Я словно пыталась надеть чужие ботинки.

– Да.

Глаза мужчины светились теплом и грустью, будто он искренне рад меня видеть. Он протянул руку и сказал:

– Я Пит. Пит Оуэнс.

– Здравствуйте, Пит.

Мы пожали руки.

Он все еще стоял в дверях, печально улыбаясь. Затем спохватился:

– Извини, я забылся… Пожалуйста, проходи.

Он вошел в дом. Я осталась на крыльце.

– Пит, – сказала я, – а кто вы?

– О боже… – Пит повернулся и зашаркал обратно к дверям. – Я жених твоей матери.

Он снова протянул руку. Я снова ее тряхнула:

– Приятно познакомиться.

Пит посторонился, приглашая меня войти. Я как будто оказалась в своем старом доме из альтернативной вселенной.

– Ты, наверное, приехала на похороны, – сказал Пит.

Никогда не думала, что буду плакать из-за матери, но по лицу заструились слезы.

– Когда она умерла? – спросила я.

– Два дня назад.

Я села на диван и попыталась унять слезы. Не хотела плакать о том, кто меня предал.

– Она сожалела о содеянном. Ближе к концу пыталась все исправить, – сказал Пит.

– Я слышала, она обратилась в полицию.

– Она сделала официальное заявление. Рассказала правду.

– На смертном одре, – заметила я. – Когда было нечего терять.

– Хочешь чаю или кофе? – спросил Пит.

– Есть что-нибудь покрепче?

– В этом доме не пьют.

Повезло так повезло… Впервые на моей памяти в доме не нашлось выпивки, и ровно в тот момент, когда она мне нужна.

– Тогда чай, – попросила я.

– Я скоро. – Пит удалился на кухню.

Я ждала, что меня захлестнут воспоминания. Но я никогда не жила в этом доме, подумалось мне. Мрачное прошлое не будет маячить за моим плечом.

А потом я открыла дверь в свою спальню, и время повернулось вспять. Старое одеяло в цветочек, которое я ненавидела; плакаты групп, которые я давно не слушала; книжная полка, которую мой отец сделал из деревянных досок, украденных со свалки; мои медали за плавание, пылящиеся на стенах. Комната осталась прежней – памятник былой жизни.

Я быстро закрыла дверь в прошлое и села на диван. Пит принес мне чашку чая.

– Писательница уже едет, – сказал он. – Она просила меня позвонить, как только ты придешь.

* * *

Прозвенел дверной звонок. Пит открыл дверь. В дом моего детства вошла Блю. Она выглядела так же, но по-другому. Теперь у нее было каре, а еще очки в черной оправе, которые, я уверена, ей не нужны. На плече она несла тяжелую холщовую сумку, похоже, набитую бумагами.

– Нора Гласс собственной персоной! – воскликнула она с густым южным акцентом. – Я Лора Картрайт. Писательница, расследую ваше дело.

– Приятно познакомиться, Лора, – ответила я, вставая на ноги.

Мы пожали друг другу руки, играя в незнакомцев.

– Вы слышали новости? – спросила она.

– Какие новости?

– С вас сняты все обвинения.

– Как такое возможно?

– Райан сделал заявление. Ваша мать тоже. Этого было достаточно, чтобы убедить прокурора Джейсона Лайонса. На самом деле мы должны встретиться с ним в полицейском участке через несколько минут. Я вас подвезу.

Меня мучили подозрения, но Пит выглядел таким порядочным и правильным, что я готова была поверить.

– Надеюсь, ты понимаешь, в каком долгу перед этой женщиной, – сказал Пит. – Именно Лора убедила твою мать, а затем и Райана обратиться в полицию.

– Правда? – удивилась я.

– Пустяки, – отмахнулась Блю. – Я просто воззвала к их чувству справедливости.

– Что ж, я найду способ вам отплатить.

– Думаю, мы квиты, – ответила Блю.

Я согласно кивнула.

* * *

– Это точно она? – спросил шеф Хендрикс.

Мы втроем стояли в зале ожидания полицейского участка.

– Точно, – сказала я. – Я Нора Гласс.

– Это она, – подтвердила Блю.

– Но вы никогда не встречали настоящую Нору Гласс, верно?

– Нет, – ответила Блю. – Зато видела десятки фотографий, и у нее нос как у матери.

Глава полиции Хендрикс пристально посмотрел на меня и заговорил медленно и отчетливо, как будто я могла забыть родной язык:

– Позвольте мне кое-что пояснить. За последние десять лет ко мне приходили четырнадцать самозванок. Многих можно было разоблачить с первого взгляда. Одна была пенсионеркой далеко за шестьдесят, а другая – трансвеститом. Так или иначе, мы тратили на них время и ресурсы полиции. А Наоми приходилось ездить в участок на опознание, и каждый раз она очень волновалась.

– Ну, теперь ее нет, – сказала я.

– Скоро приедет Джейсон Лайонс. Надеюсь, он вас узнает.

* * *

Мы с Блю просидели целый час перед зеркалом в комнате для допросов.

– Погода нынче хорошая, – сказала Блю.

Она кивнула в сторону камеры в углу. Скорее всего, нас записывали на видео.

Полицейский, который дежурил на стойке регистрации и отмахнулся от меня, принес нам по чашке кофе.

– Вы на нее не похожи. Ни на одну из фотографий, которые я видел. Вот почему я не воспринял вас всерьез.

– Люди меняются. – Я пожала плечами.

– Вы сильно изменились, – добавил он, уходя.

Через несколько минут в комнату вошел Джейсон Лайонс, а за ним – шеф Хендрикс. Джейсон, одетый в новый костюм, нес потрепанный портфель. Он совсем не был похож на мальчишку, которого я помнила, и все же я видела в нем именно этого мальчишку. В отличие от меня, Джейсон остался собой. Он выглядел как прокурор. Почему-то ему шла эта роль. Я с трудом могла собраться с мыслями – мое прошлое столкнулось с настоящим. Я вспоминала неуклюжие поцелуи Джейсона, а он серьезно смотрел на меня.

– Это она? – спросил шеф Хендрикс.

– Привет, Нора.

– Привет, Джейсон.

– Рад, что дело наконец улажено, – сказал шеф Хендрикс. – Я вас оставлю.

Он ушел. Джейсон сел напротив меня, открыл портфель и взглянул на Блю, намекая, что ей пора уйти.

– Нора, когда закончите, встретимся в «Бродягах», – сказала Блю. – У меня есть еще несколько вопросов.

– Да, увидимся позже.

Как только она ушла, Джейсон спросил:

– Почему ты сбежала?

– Потому что не хотела попасть в тюрьму за то, чего не совершала. Мне было восемнадцать. Я хотела свободы.

Джейсон протянул документ:

– Вот заявление, подписанное Райаном Оливером, подтверждающее твою версию.

– Когда он это написал?

– Он позвонил мне вчера вечером. Сказал, что ты возвращаешься домой и что пришло время открыть правду. Сегодня утром я взял у него показания. Состоялся весьма интересный разговор.

Прежде чем я это осознала, по моим щекам потекли слезы. За последние сутки я плакала больше, чем за десять прошедших лет.

– Мне очень жаль…

Я не находила других слов. Впервые за много лет я подумала о Мелинде. Не о том, что со мной сделала ее смерть, а об утраченной жизни. Мне пришлось уехать из города так быстро, что я не успела ее даже оплакать. Сплетни были отчасти правдивы. Я ей завидовала. Мелинда действительно была лучше меня – не только в плавании и учебе, но и как человек. Я знала, что на моем месте она не ударилась бы в бега.

– Спасибо, – сказал Джейсон. – Я помню, вы с ней дружили какое-то время.

– Что будет дальше? – спросила я.

– Мы снимаем все обвинения. Я также разговаривал с полицией Ватерлоо. Тебе нужно съездить туда в ближайшие несколько недель и ответить на несколько вопросов. Но ордер отозван. Ты свободна. Теперь можешь делать все, что захочешь.

Должна признать, я испытала небольшое разочарование. Так долго скрываться – и лишь ради того, чтобы узнать, что я свободна? Все равно что выйти на бой за чемпионский титул и увидеть, что противник уже повержен. Я все еще хотела драться. Я так долго жила, борясь с обстоятельствами, что не знала, как теперь быть.

– А как же Логан и мистер Оливер? – спросила я. – Их арестуют?

– Мы подняли старое дело, ищем улики. У человека вроде Роланда всегда адвокаты на быстром наборе. Я не стану действовать, пока не буду уверен в успехе.

– Трех свидетелей недостаточно?

– Не стоит недооценивать оппонента.

– Да, знаю. – Я кивнула.

– И все-таки кое-что не дает мне покоя, – сказал Джейсон.

– Что именно?

– Почему твоя мать столько лет молчала?

Я долго размышляла, стоит ли мне оберегать память о матери и хранить ее секреты. Однако лжи уже накопилось столько, что я не видела смысла врать дальше. Кроме того, она на десять лет вышвырнула меня из дома.

– Потому что она любила Роланда Оливера. Они крутили роман, сколько я себя помню.

Джейсон сидел неподвижно – собирал в голове кусочки пазла. Одного по-прежнему не хватало.

– Значит, она предпочла его тебе? – недоверчиво спросил он.

– Да, она выбрала его.

– Думаю, дело не только в этом, – вздохнул Джейсон.

– Возможно. – Я не верила, что мы когда-нибудь все выясним.

– В последние десять лет тебе пришлось много пережить.

– Ты даже не представляешь.

Мы с Джейсоном неловко обнялись на прощанье. Я вышла из полицейского участка с мыслями о том, что смогу теперь стать новой, свободной. Однако на самом деле я еще больше чувствовала себя самозванкой, отзываясь на имя, которое мне больше не принадлежало. Я надела солнцезащитные очки и пошла в «Бродяги».

Сидевшая за столиком в углу Блю лучезарно мне улыбнулась.

– Расскажи мне все, – сказала она, словно мы были две школьницы, собравшиеся посплетничать про одноклассников.

Я заметила у нее на безымянном пальце кольцо с огромным камнем.

– Ты замужем?

– Всего пару месяцев. Теперь я Лора Бейнбридж, а девичью фамилию использую как литературный псевдоним.

– Ты на месте не сидишь… – заметила я.

– Да, поженились мы быстро. У него время на исходе.

– Он болен?

– Нет, ничего такого, – сказала Блю. – Что ты пьешь? Джин?

Она ехидно улыбнулась, как будто всегда знала, что выбор алкоголя был частью моей маскировки.

– Виски, – ответила я.

Блю пошла к стойке бара и взяла нам выпить. Мы подняли бокалы, как в старые добрые времена. Только убрать южный акцент она отказывалась, сколько бы я ни просила.

Мы обменялись рассказами о своих путешествиях и достижениях после обмена личностями. Амелия Кин сумела выманить у Роланда Оливера двадцать тысяч, переехала в Колорадо и встретила Юджина Бейнбриджа. В подробности она не вдавалась, а я не стала расспрашивать. Есть вещи, о которых лучше не знать. Я ответила несколькими историями из своей учительской практики в Реклюсе. Ей понравилась идея урока географии с дорожными картами. А я гадала, как дела у Эндрю.

– Знаешь, я всегда хотела быть писателем, – сказала Блю. – Ты очень удачно мне подвернулась.

Я не могла ответить ей взаимным комплиментом, хотя на этот раз она мне и правда помогла.

Мы заказали еще по одной порции. Блю подняла стаканчик с виски и произнесла тост:

– За Наоми Гласс, пусть покоится с миром. – Она посмотрела мне прямо в глаза.

– Какой она была? – спросила я.

– Почему ты у меня спрашиваешь? Это же твоя мать.

– Я не видела ее десять лет. Какой она была перед смертью?

– Испуганная, полная раскаяния. Как большинство перед смертью. Как ты всегда.

Мне казалось, что Блю копает крошечные могилы в моей совести. Я не могла поднять на нее глаза. Город Билман только считал меня преступницей, а Блю из меня преступницу сделала.

Она улыбнулась. Не так, как улыбаются большинство людей, хорошей шутке или приятным воспоминаниям. Она улыбнулась удовлетворенно.

Я рассказала о Реджинальде Ли.

– Ты взорвала его дом?

– А что мне оставалось? Позволить ему убить десятки людей?

Ее глаза загорелись.

– Ты сняла на видео?

– Взрыв?

– Да.

– Конечно, нет.

– А фотографии сделала? – Свет в ее глазах чуть померк.

– Нет.

– Ну ладно. Я все равно тобой горжусь.

– Что будешь делать дальше, Блю? Собираешься домой?

– Нет, пока не допишу последнюю главу истории Норы Гласс.

– Ты шутишь? – спросила я.

Она не шутила.

* * *

Блю подвезла меня к дому матери.

– Увидимся завтра?

Время потеряло для меня всякое значение. Когда не знаешь, что ждет тебя в будущем, просто держишься за настоящее.

– Завтра? – переспросила я.

– Похороны твоей матери.

– Точно, – сказала я.

Странно вновь стучать в дверь дома 241 по Сайпресс-лейн. Я уже хотела поискать ключ под фальшивым камнем.

Пит открыл дверь.

– Добро пожаловать домой, – сказал он.

Столько лет я мечтала услышать эти слова… Теперь они словно разъедали мне кожу.

Пит приготовил на ужин запеканку из мяса и картофеля, которую мы съели в неловком молчании. Он устроил церемонию передачи мне ключей от «Тойоты» моей матери. Наоми оставила дом Питу, так как он выплатил ипотеку, но на счету в банке лежали кое-какие деньги. Пит отдал документы мне.

– Я знаю, родных у тебя нет. Можешь считать меня семьей, если хочешь.

Пит был хорошим человеком, но мои представления о семье отличались от общепринятых.

Я вышла из-за стола и легла спать. Уснула быстро. Спала глубоким, целительным сном, словно наверстывая упущенное за много лет постоянной бдительности.

Среди ночи я вдруг проснулась. Кто-то стучал в окно.

* * *

За окном стоял он. Мой лучший друг, человек, которого я любила слишком долго, человек, который меня предал. Увидев его, я стала счастливее и печальнее, чем когда-либо. Я вышла на улицу. Мы стояли и просто смотрели друг на друга. Мы не обнимались, не жали друг другу руки, не хлопали по плечам.

Он изменился. Потерял часть волос, набрал несколько килограммов. На лбу пролегли дорожки тревоги.

– Ты не похожа на себя, – сказал Райан.

– Мне не разрешалось быть собой.

– Я имею в виду, выглядишь не так, как я представлял.

– Все из-за прически. – Я надеялась, что он не умеет видеть людей насквозь.

– Останешься здесь?

– Пока не знаю.

– У меня семья, – сказал Райан, подходя ближе.

– Я в курсе.

– Дочь.

– Да.

Он стоял совсем рядом. Вблизи я могла видеть только его глаза, те самые глаза, в которые я смотрела тысячи раз. Теперь они лучились грустью, но это все еще его глаза, их взгляд все еще сводил с ума.

Он меня поцеловал. Его губы казались более знакомыми, чем мое собственное отражение в зеркале. Мне снова семнадцать, и мне все подвластно. А потом он отстранился, и я вспомнила о кошмаре, в котором мне пришлось побывать.

– Ты разрушил мою жизнь, – сказала я.

– А ты – мою, – ответил он.

– Я не могу здесь остаться.

– Хорошо. Больше не хочу тебя видеть.

И мы больше не виделись.

Глава 30

Утром в день похорон я решила покраситься в каштановый цвет. Устала от косых взглядов. Смыв краску и высушив волосы, я снова выглядела почти нормально, хотя нормально себя не чувствовала. В шкафу нашлось старое платье, висевшее на мне свободно. Это простое черное платье я надевала на похороны бабушки Хейзел.

На службу по Хейзел пришло всего три человека. Почтить память моей матери или, скорее, поглазеть на печально известную Нору Гласс собралась большая толпа. В похоронном бюро «Бронсон и сыновья» сидели не меньше половины горожан. Мать лежала в закрытом гробу, так что, кроме меня, там особенно не на что было смотреть.

Когда в дверях появилась Эди, я отвела взгляд. Она подошла ко мне осторожно, как к бродячей собаке. А потом обняла. Это было не крепкое дружеское, а робкое объятие, словно предназначенное для хрупкого престарелого родственника.

– Прости, – прошептала она. – Я должна была тебе поверить.

– Я рада, что ты от него ушла. – Вот и все, что я сказала.

Пит стоял у двери и приветствовал гостей, даже тех, кто явился только ради любопытства. Он пожимал всем руки, пока не прибыли Роланд и Логан Оливеры. Пит отвернулся от двери, как будто их не видел. Из толпы донесся вздох, а затем тихий ропот, похожий на шум океана.

Бремя вины не состарило Логана, в отличие от брата. Он по-прежнему был стройным и красивым – кому угодно мог пустить пыль в глаза. Когда Логан сел на скамью, Роланд подошел ко мне.

– Я сожалею о твоей утрате, – сказал он.

– О какой именно? О жизни моей матери или моей?

– Я пытался ей помочь, ты ведь знаешь. Отправил ее на реабилитацию. Давал ей денег всякий раз, когда она просила.

– Да, откупаться от людей вы умеете.

– Возможно, ты не поймешь, но я действительно верил, что так будет лучше для всех.

– Если вам нужно отпущение грехов, я позову священника.

Роланд отступил и занял место в заднем ряду. Когда до начала службы оставалась пара минут, пришла Блю. На ней было элегантное черное платье, туфли-лодочки и вуаль.

– Ты слишком разоделась, – сказала я.

– Это же светский раут, – ответила она. – О, хорошо, Оливеры здесь.

– Только вот почему они здесь?

– Я предположила, что если они не придут на похороны, то их посчитают виновными.

– Они действительно виновны.

– Не руби с плеча, Нора. Прости, я не могу закончить книгу, пока не получу эксклюзивное интервью с Логаном. Сейчас попробую его разговорить. Сомневаюсь, что он хочет сидеть на скучной панихиде.

Издалека я наблюдала, как Блю очаровывает Логана своим порочным обаянием. Хватило нескольких слов, чтобы тот последовал за ней на улицу. Блю могла бы и черепаху уговорить забраться в кастрюлю для супа.

Пит произнес прекрасную речь об искуплении и попытался убедить циничную толпу в том, что Наоми перед смертью действительно сумела загладить вину за все содеянное при жизни. Стоя в задней части зала, я надеялась не привлекать лишнего внимания, но все равно ловила на себе взгляды. Интересно, от меня ждали слез? Тогда все разочаруются. Мои глаза оставались сухими, как пустыня. Я потеряла мать десять лет назад, тогда ее и оплакала.

Я выскользнула из похоронного бюро, когда служба подходила к концу, – не хотела выслушивать десятки фальшивых соболезнований. В небе низко висели серые тучи. Начал моросить дождь. Я заметила Блю и Логана, воркующих на парковке у черного «Рейндж-Ровера».

Когда я направилась к ним, Блю взглянула на меня и что-то сказала Логану. Тот посмотрел в мою сторону и открыл перед Блю пассажирскую дверь. Потом сел в машину и выехал со стоянки.

* * *

«Тойота» моей матери стояла в дальнем конце парковки. У Блю и Логана было преимущество, но я не волновалась: я точно знала, куда они поехали. Завела двигатель и выехала со стоянки. Свернула направо в Гречишный переулок, затем налево на шоссе 47 и еще раз на Скайлайн-роуд. При ограничении скорости шестьдесят километров в час я выжимала девяносто.

Проехав десять минут по двухполосному шоссе, я увидела машину Логана. Я не бывала на Скайлайне с той ночи, когда умерла Мелинда. До моста Лайонс оставалось километров шесть. Много лет назад я читала, что в память о Мелинде назвали виадук протяженностью в полтора километра. Я взяла телефон и набрала номер Блю. Она ответила после третьего гудка.

– Ты не вовремя.

– Я знаю, что ты задумала, Блю. Пожалуйста, не надо. Я этого не хочу.

– Позвоню, когда закончу беседу с Логаном.

– Блю…

Она сбросила вызов.

Я ехала со скоростью сто километров в час, просто чтобы держать их в поле зрения. Мы были в двух минутах от моста. Но время утратило для меня значение. Я находилась и в прошлом, и в настоящем, и в будущем одновременно.

Машина Логана вильнула, выправилась, снова вильнула, а затем врезалась в ограждение моста. Сквозь затонированные стекла я не видела, что происходит внутри «Рейндж-Ровера», тем не менее знала: когда автомобиль резко рванул вправо, им управляла Блю. Машина пробила ограждение и рухнула в озеро Мозес.

Я нажала на тормоз, включила аварийный сигнал и выпрыгнула из «Тойоты». Черный внедорожник медленно погружался в воду. Я вздохнула с облегчением, когда Блю вылезла из окна с пассажирской стороны. Логана не было видно, но я знала: Блю не поможет ему выбраться.

Я сбросила туфли и пальто и прыгнула с моста в мутную воду. Проплыла мимо Блю, нырнула и забралась через открытое окно в машину.

Логан был еще жив, он не мог отстегнуть ремень безопасности. Его лицо наливалось кровью в усилиях удержаться от вдоха. Я потянулась к ремню и нажала на кнопку, однако пряжка не расстегнулась. Я сделала еще одну попытку. Безуспешно. У меня заканчивался воздух. Я в третий раз попробовала отстегнуть ремень.

Глядя, как поднимаются пузырьки над моей головой, Логан схватил меня за воротник рубашки. Я старалась высвободиться, но, думаю, Логан хотел, чтобы я умерла вместе с ним.

Мои легкие готовы были взорваться. Я посмотрела Логану в глаза, безмолвно умоляя о пощаде. Однако откуда ему знать, что это такое? Потом он открыл рот и забился в конвульсиях, его руки разжались. Я выскользнула из машины и поспешила на поверхность. Легкие наконец получили желанный кислород. Я барахталась в холодном озере, хватая ртом воздух.

Блю стояла на берегу. Я подплыла к ней и выбралась из воды, еще не успев надышаться.

– Его нет, – сказала я.

– Я так и поняла, – спокойно произнесла Блю посиневшими губами. – Я боялась, как бы он не забрал тебя с собой.

– Что ты сделала?

– Ничего я не делала, – неубедительно отмахнулась Блю. – Он понял, что его дни на свободе сочтены, и решил уйти на своих условиях.

– Значит, он сам съехал с моста?

– Изящная концовка, да? Человек умирает на том же мосту, который сделал его убийцей. Я люблю гармонию, а ты?

– Предпочитаю справедливость, – ответила я.

– Иногда можно получить и то и другое.

* * *

Мы с Блю поднялись по насыпи на дорогу.

– Подвези меня до мотеля, – попросила она.

– Нам надо ехать в полицию.

– Почему?

– Потому что ты была с ним в машине.

– Неужели? – удивилась Блю. – Я такого не помню.

Я не стала с ней спорить – вряд ли это что-нибудь бы изменило. Я отвезла Блю к мотелю на окраине города. Она велела мне ждать в машине. Обогреватель работал на полную мощность, но я все еще дрожала.

Блю вернулась с большим конвертом из плотной бумаги.

– Это твое, – сказала она. – Я думала, смерть Логана поставит точку, однако история Норы Гласс еще не закончилась. Я не могу это опубликовать. Бо́льшая часть тебе, скорее всего, известна. Но ты должна кое-что узнать о Норе, и это многое прояснит.

– Я не хочу знать, – ответила я.

– Все равно возьми. – Блю бросила кипу бумаг на пассажирское сиденье. – Будь счастлива, Нора. Справедливость восторжествовала.

– У нас с тобой разные представления о справедливости.

– Неужели?

– До свидания, Блю.

– Не прощаюсь, – сказала она, уходя.

Я вернулась в свой старый дом и приняла горячий душ. Позже пришел Пит и спросил, куда я пропала. Я сказала, что мне было неловко. Забралась в постель и спала, пока меня не разбудила совесть. Перед глазами возник Логан, отчаянно дергающий ремень. Я включила лампу для чтения и взяла документ, полученный от Блю.

Листая страницы, я не могла удержаться от смеха. Все они были пусты, кроме последнего листа. На понимание того, что там было написано, мне потребовалось время.

Блю оказалась права. Я не знала о себе этого факта, и он действительно многое прояснил. По крайней мере, теперь я понимала, почему моя мать и мистер Оливер так спешили выслать меня из города. Тем не менее я думаю, они могли найти другой выход.

* * *

Я пробыла в Билмане еще два дня, помогая Питу убрать из дома мамины вещи. Я стояла рядом с ним, когда зазвонил его телефон и он узнал о смерти Логана. Полиция пришла к выводу: самоубийство.

Сложив вещи в мамину машину, я попрощалась с Питом и поехала в дом Роланда Оливера. Прежде чем покинуть Билман навсегда, мне нужно было закончить одно дело.

Мистер Оливер сидел на крыльце и пил виски. Причем явно не из первой за день бутылки.

– Сожалею о вашей утрате, – сказала я.

– В самом деле?

– Да, немного. Полагаю, теперь я отношусь к Логану по-другому.

– Ты все знаешь? – спросил он.

– Я все знаю.

– И теперь понимаешь?

– Понимаю, почему вы с мамой хотели меня отослать. Не понимаю, почему вы пытались убить меня в Остине.

Мистер Оливер вздохнул и закрыл глаза.

– Это не я. Логан узнал, что ты вышла на связь, и…

Роланд осекся.

– Ясно.

– Райану знать не нужно.

– Согласна.

– Прости меня, – сказал Роланд.

– Не думаю, что смогу простить. – Я передала мистеру Оливеру конверт.

– Что это?

– Деньги, которые я взяла в долг. Возвращаю.

– Мне не нужны твои деньги, Нора.

– А мне не нужны ваши.

Я встала и посмотрела на старика в последний раз. Хотела взглянуть на него по-другому, но он был все тот же.

– До свидания, папа.

Эпилог

Я села в машину и поехала. По I-5 на юг до 405-го, затем снова на юг и потом по I-90 на восток. Я ехала до полуночи, остановилась в дешевом мотеле в Миссуле, штат Монтана, проснулась на следующее утро и вновь отправилась в путь.

К вечеру я прибыла в Вайоминг и поехала по трассе I-25 на юг в сторону Каспера. В номере мотеля «Дружелюбное привидение» приняла горячий душ, переоделась и сделала яркий макияж.

Затем я пошла в заведение под названием «В стороне». Заказала дорогой бурбон. Я праздновала свою свободу. Мой стакан почти опустел, когда он сел на соседний стул. Бросил в мою сторону настороженный взгляд, но не сказал ни слова. Я убрала волосы с его лба и коснулась шрама, который ему оставила.

– Кажется, у тебя все в порядке, – сказала я.

– Только снаружи, – ответил он и подмигнул.

– Все будет хорошо.

– Что привело тебя в город, милая?

– Мне нужно ждать от тебя подвоха?

– Не знаю, – он пожал плечами. – А мне от тебя?

– Я просто хочу быть свободной. Я же свободна?

Он посмотрел мне в глаза, обдумывая мои слова.

– Обещаешь соблюдать закон?

– Сделаю все возможное.

– Ни от кого из нас большего и не требуется, – сказал он.

– Тогда, может, начнем сначала?

– Не возражаю. Могу я тебя угостить?

– Думаю, теперь моя очередь тебя угощать.

– Да, за тобой должок, – сказал он, протягивая мне ладонь. – Меня зовут Доменик.

Мы пожали друг другу руки.

– Приятно познакомиться, Доменик.

– А что насчет тебя, милая? Как тебя зовут?

Благодарности

Как всегда, для начала я поблагодарю Стефани Кип Ростан и Мэрисью Руччи. Мне повезло найти агента и редактора, которые верят, что я могу написать целую книгу на основе двух реплик в баре.

В издательстве «Саймон и Шустер» я должна поблагодарить Каролин Рейди и Джона Карпа. Вы оба были чрезвычайно великодушны и оказали мне огромную поддержку. Я ваша должница. Также я благодарна: Ричарду Рореру, Лоре Риган, Аманде Лэнг, Саре Рейди, Мэрилин Дуф, Эллисон Харцви, Кристен Лемир, Эбони Ладелль и Морин Коул. Вы все невероятные! И последнее имя, но не менее важное: Джонатан Эванс. Благодаря ему мне никогда не придется больше биться над выражением своих мыслей на английском.

Спасибо всем замечательным людям из моего литературного агентства «Ливайн Гринберг Ростан»! (Вы не любите восклицательные знаки, но, думаю, здесь он уместен.) Джиму Левину, Дэну Гринбергу, Мелиссе Роуленд, Бет Фишер, Мику Коччиа, Монике Верма, Тиму Войцику, Керри Спарксу, Линдси Эджкомб и Шелби Бойер. Мою благодарность вам не передать словами.

Клэр Лэмб и Дэвид Хейворд заслуживают какой-то награды за страдания от столкновения с моими текстами в ходе их мучительного рождения. Они умеют находить нужные слова, которые меня поддерживают. Люблю вас обоих.

Моим друзьям: Моргану Докс, Стиву Ким, Джули Алмер и Джули Сироиси. Без вас я бы пропала. Диего Алдана, спасибо за хитрый ход в прошлой книге и идею с убежищем в этой. Хоуптон Хэй и Тим Чемберлен: спасибо за консультации об Остине и за годы прекрасных бесед.

Спасибо Дэвиду из «Кэмп Скатико» за экскурсию.

Семье: тете Бев, дяде Марку, дяде Джеффу, тете Еве, Джею, Анастасии, Дэну и Лори.

Спасибо всем моим единомышленникам по криминальным сюжетам, которые дарят мне чувство сопричастности. Вас слишком много, чтобы перечислять, но вы знаете, о ком я.

И поскольку я точно кого-то забыла:

Спасибо, __________________________________________!

_______________[33] Ты лучше всех.

Примечания

1

Миз – нейтральное обращение к женщине, не подчеркивающее возраст и семейное положение.

2

Рой Келтон Орбисон (1936–1988) – американский рок- и кантри-музыкант, известный во всем мире прежде всего благодаря песне «Oh, Pretty Woman».

3

Шалька – глубокий отложной воротник с бортами, как правило, имеющими округлую форму.

4

В США паспорт не является обязательным документом для удостоверения личности и необходим только для зарубежных поездок, да и то не для всех.

5

Lightfoot (англ.) – «быстрая нога» – напоминает индейское имя.

6

Карнак Великолепный – комедийный персонаж американской телепрограммы «Вечернее шоу с Джонни Карсоном» (1962–1992), «восточный тайновидец», основной частью представления которого были юмористические сценки с ответами на вопросы, запечатанные в конвертах и недоступные обычному прочтению.

7

Игра на совпадении названия города с именем главного героя американского мультипликационного цикла «Каспер, дружелюбное привидение».

8

«Сан-Франциско Форти Найнерс» – команда по американскому футболу, выступающая в Национальной футбольной лиге.

9

Recluse (англ.) – «отшельник, затворник».

10

Речь идет о команде «Вайкингс» из Кливлендского государственного университета, выступающей в лиге NCAA.

11

Немо – маленькая рыба-клоун, герой полнометражных анимационных лент студий «Пиксар» и «Дисней» «В поисках Немо» и «В поисках Дори». Ни дельфин, ни упоминающаяся далее косатка рыбами, разумеется, не являются.

12

Шаму – кличка ряда косаток – участниц шоу, идущего в океанариуме г. Орландо, шт. Флорида, с конца 1960-х гг.

13

Бостонское чаепитие – акция протестa американских колонистов 16 декабря 1773 г. в ответ на действия британского правительства, в результате которой в Бостонской гавани был уничтожен груз чая, принадлежавший Английской Ост-Индской компании; весь чай был сброшен в воду.

14

Джон Кэмерон Фогерти (р. 1945) – американский гитарист и вокалист, лидер культовой рок-группы «Криденс Клиэруотер Ривайвл».

15

Луизианская покупка – приобретение США в 1803 г. французской колонии Луизиана – не в сегодняшнем понимании, а огромной территории, простирающейся от нынешнего штата Луизиана на северо-запад до границы с Канадой в районе нынешнего штата Монтана.

16

В данном случае конфедерат – поклонник идеологии и символики Конфедерации, т. е. Конфедеративных штатов Америки, объединения юго-восточных рабовладельческих штатов, отделившегося от США в 1861 г. и проигравшего им Гражданскую войну в 1865 г.

17

«Нью-Йорк Янкиз» – знаменитый бейсбольный клуб, выступающий в Главной бейсбольной лиге.

18

«Доктор Стрейнджлав, или Как я перестал бояться и полюбил бомбу» – политическая сатирическая комедия С. Кубрика (1964).

19

«Уж лучше умереть» – романтическая комедия абсурда С. С. Холланда (1985).

20

«Филадельфийская история» – романтическая комедия Дж. Кьюкора (1940), один из эталонных комедийных фильмов «золотого века Голливуда».

21

«В порту» – производственно-криминальная драма Э. Казана (1954).

22

«А как же Боб?» – комедия Ф. Оза (1991) о психиатре и назойливом пациенте.

23

Клайв Эрик Касслер (1931–2020) – американский писатель, автор приключенческих триллеров, преимущественно так или иначе связанных с морской тематикой.

24

«Поваренная книга анархиста» – впервые изданный в 1971 г. сборник «рецептов» изготовления смертоносных и опасных средств в домашних условиях. Включена в Федеральный список экстремистских мате- риалов.

25

«Дневники Тернера» – расистская антиутопия (1978) идеолога неонацизма У. Пирса. Ряд выступлений Пирса включен в Федеральный список экстремистских материалов.

26

«Я о’кей – ты о’кей» – пособие (1967) психиатра Т. Харриса по разрешению личных проблем при помощи методики транзактного (коммуникативного) анализа.

27

«Где мой сыр?» – мотивационное пособие (1998) С. Джонсона в жанре «менеджмент фикшн».

28

Упомянутый нитрат аммония, или аммиачная селитра, активно используется в промышленности как компонент взрывчатых веществ; после крупного теракта, где он был применен (Оклахома-Сити, 1995, второй по масштабам в истории США), в ряде штатов установлены ограничения на продажу нитрата аммония.

29

Вторая поправка Конституции США гарантирует право граждан страны хранить и носить оружие.

30

«Дева туманов» – название экскурсионных судов Ниагары (на данный момент их два).

31

Кофе по-ирландски – коктейль из ирландского виски, кофе, сливок и коричневого (с патокой) сахара.

32

Экспедиция под руководством М. Льюиса и У. Кларка (1804–1806) – экспедиция с целью исследовать наиболее выгодные пути к тихоокеанскому побережью ниже канадской границы и выше испанских владений через земли, перешедшие к США в результате Луизианской покупки (см. выше).

33

Вставьте свое имя. – Прим. авт.

Content

Лайза Лутц
Беглянка

Таня Дюбуа

Глава 1

Глава 2

Амелия Кин

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Дебра Мейз

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эмма Ларк

Глава 16

Глава 17

Соня Любович

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Пейдж

Глава 21

Джо

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Нора Гласс

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Благодарности

Примечания