Блондинка в Токио

Наталия Левитина

1. Токио. Аэропорт Нарита

Короткая поездка в Японию закончилась в аэропорту Нарита. Сейчас я погружусь в огромный авиалайнер с ярким оранжевым логотипом и покину Страну восходящего солнца, чтобы через десять долгих часов полёта очутиться на родной земле…

Регистрация и досмотр не заняли много времени. Аэропорт Нарита, как и все крупные аэропорты мира, был заполнен толпами людей с чемоданами, рюкзаками и тележками. Сверкали синие электронные табло, сияли таинственным голубым светом рекламные стойки; горели, подгоняя пассажиров, красные цифры часов; с молочно-матовых панно кокетливо улыбались гейши в кимоно; убегали вверх чёрные ленты эскалаторов, гладкий пол блестел, отражая тысячи огней. А за стеклянными стенами здания неторопливо двигались роскошные гигантские птицы, способные за несколько часов преодолеть тысячи километров.

Перемещаясь по терминалу, я заглянула в десяток магазинов и не удержалась от соблазна: прихватила парочку шарфов — лимонного цвета для дочки и фиолетовый для себя.

Увидев выход, указанный в посадочном талоне, села в кресло, пристроила на коленях сумку и огляделась. Многоликая толпа, бубнящая на миллионе языков, шевелилась и пульсировала в ожидании своего рейса. Где-то вдали нежно играла музыка, доносился аромат кофе, сверкали витрины магазинов.

Валерии не было видно. Мы с ней условились о встрече, столкнувшись нос к носу в павильоне выставочного комплекса Биг Сайт. Это было удивительно — спустя столько лет случайно увидеть бывшую однокурсницу. И не где-нибудь, а на другом конце земли.

Все эти годы я вовсе не мечтала вновь с ней встретиться. Она, думаю, тоже. Я спрятала воспоминания о Валерии и о том зле, что я ей причинила, в дальний уголок памяти и надёжно забетонировала местечко — муки совести мне вовсе не нужны.

Однако когда через двадцать с лишним лет в заполненном гудящей людской толпой громадном выставочном павильоне прямо передо мной материализовалась давняя подруга, моё каменное сердце дрогнуло…

И вуаля! Обратно мы летим вместе, одним рейсом. Лера взяла с меня обещание, что в самолёте мы постараемся сесть рядом.

Отвертеться не удалось — бывшая подруга набросилась на меня едва ли не с поцелуями. Я с меньшим экстазом обнимаю Константинова, когда он возвращается из командировки.

— Вот так встреча! — радовалась Лера, тормоша и рассматривая меня.

А я пребывала в недоумении и никак не могла сообразить, объясняется ли её поведение патологической забывчивостью или же великодушием. Я ведь очень подло тогда с ней поступила…

Сама бы такое ни за что не простила!

…Лера всё не появлялась. Очевидно, зависла в магазинах. Там было на что посмотреть и что купить — сплошная восточная экзотика. Никакого сравнения с европейскими дьюти-фри, где ассортимент срисован под копирку.

Вместо однокурсницы на соседнее кресло с разбегу десантировалась молодая дама в дорогом костюме, очевидно, иностранка, с внешностью, вызывающей зубную боль у женщин и непроизвольную эрекцию у мужчин. Она начала лихорадочно рыться в объёмной кожаной сумке с металлическими украшениями и вдруг расстроенно воскликнула:

— Да что же это, а?! Чернила потекли!

Соотечественница, ошибочно принятая мной за иностранку, обернулась ко мне и спросила:

— Ду ю спик инглиш?

— Йес, — кивнула я. — По-английски, да, говорю. Но предпочитаю, конечно, по-китайски.

— О, — обрадовалась девушка, — так вы русская! Смотрите, какая катастрофа! Всё испорчено! Проклятая ручка. У вас случайно нет салфеток?

Пришлось снабдить пострадавшую пачкой бумажных носовых платков.

— А ведь это известная фирма! — продолжала возмущаться красавица. — Нет, вы только подумайте! Специально же купила, чтобы повыпендриваться. И вот, пожалуйста! Неужели мне подсунули брак?

Я с интересом рассматривала обладательницу бракованного экземпляра. Вокруг не так-то много людей, испытывающих страсть к перьевым ручкам. Да и кто сейчас пишет от руки? Все ловко печатают тремя пальцами на всевозможных гаджетах.

Однако припоминаю… Как-то раз я преподнесла одному чиновнику «монблан» из лимитированной коллекции. Предварительно собрала разведданные, чтобы не выстрелить мимо цели. Та ручка стоила целое состояние, но деньги были потрачены не зря. Как же вспыхнули глаза чиновника! Его лицо мгновенно разгладилось и озарилось детским восторгом, а ведь за минуту до этого было кислым и недовольным (я основательно замучила мужика своими приставаниями, он уже и видеть меня не мог). Чтобы испробовать ценный подарок в работе, чиновник тут же размашисто подмахнул мне все подсунутые документы…

— Так вы, наверное, купили китайскую подделку? — предположила я.

— Откуда мне знать, — злобно буркнула девушка. — Денег отвалила немерено. И такая засада. Подержите вот это, пожалуйста!

Пострадавшая бесцеремонно сунула мне в руки лист бумаги с чернильным пятном, исписанный вдоль и поперёк мелким каллиграфическим почерком, разрисованный розовыми стрелками, зелёными квадратами и красными восклицательными знаками.

Хоть это и не в моих правилах, но я подчинилась и даже принялась дуть на испорченную рукопись. Красавица не переставала меня удивлять. Сама она, возмущённо вздыхая и сдавленно бормоча ругательства, возилась с какими-то коробочками, футлярами, бумажками. Везде виднелись чёрные разводы.

— Что? — засекла она мой удивлённый взгляд. — Почему вы так на меня смотрите?

— Это вы писали?

— А кто ж ещё? — фыркнула девица, забыв, что с человеком, оказывающим тебе услугу, надо бы разговаривать повежливее.

— У вас очень красивый почерк.

— У меня всё красивое! — отрезала соотечественница.

Тут не поспоришь.

Да, она была хороша.

Обворожительная яркая блондинка.

— Любите составлять ментальные карты?

Страница, доверенная мне на просушку девушкой, являлась не чем иным, как mind map, или, по-нашему, картой мыслей. Такие карты ещё называют ментальными, ассоциативными или интеллектуальными. Я тоже с недавнего времени их полюбила — когда поняла, что количество моих ежедневных задач и идей зашкаливает, а упорядочить и классифицировать их так же трудно, как пронумеровать молекулы воды в Тихом океане.

Блондинка, вероятно, тоже от скуки не умирала. Интеллект-карта в моих руках свидетельствовала о том, что жизнь красотки была до отказа заполнена событиями, планами и желаниями.

— А вы не пробовали использовать формат А1? — спросила я, рассматривая крошечные буквы в зелёных рамках, соединённых двойными или пунктирными линиями.

Однажды я так и сделала — нарисовала скромненькую интеллект-карту на листе ватмана размером с футбольное поле и вывесила в офисе. На клиентов и партнёров моё настенное творчество произвело неизгладимое впечатление. Народ надолго замирал у грандиозного полотна и рассматривал многоглавого спрута с запутанными щупальцами. На каждом щупальце, к тому же, висела виноградная гроздь из вопросов, мини-списков и схем. Моя интеллектуальная карта не выглядела такой аккуратной и геометричной, как майнд-мэп этой блондинки. Я создавала её лихорадочно, спеша за собственными мыслями, покрывая всё доступное пространство словами, ремарками и пиктограммами. А тут — элегантные ромбики, ровные зелёные квадраты, стрелочки…

Помню, Константинов заскочил за мной в офис, да так и замер, прибитый гвоздями к полу: увидел мою карту.

— Что это?! — ужаснулся он. — Планируешь атаковать Пентагон? Или решила не мелочиться и захватить соседнюю галактику?

Константинов подошёл ближе, присмотрелся, начал водить пальцем по линиям, отслеживая движение моих мыслей.

— Так, это понятно… Париж… угу… Шарлотта. Ясно — тебе нужно опять слетать в Париж к Шарлотте. А вот дальше — стрелочка и какой-то маленький прямоугольник. Внутри написано «С. с К.». Что это?

— Не мешай, я работаю.

— А здесь: Екатеринбург… транспорт… коагуляторы… инспекция… И снова загадочное «С. с К.».

— Отстань, а?

— А вот внизу: новый проект… разработка… документация… деньги… Слово «деньги» подчёркнуто три раза. Ну, оно и понятно, деньги всегда нужны. Но снова стрелочка убегает к такому же прямоугольнику — «С. с К.». Что же это такое? Ну-ка, колись!

— Секс с Константиновым, неужели не понятно! — рявкнула я.

Вот глупый!

Ясно же написано: С. с К.!

Чего тут думать?

Нежный румянец разлился по бандитской роже моего драгоценного мужчины. Он довольно ухмыльнулся и почесал бритый затылок.

Когда же кудри отрастит?

Ведь на бандюгана похож!

— Хочешь сказать, куда бы ты ни поехала, в Париж или Екат, у тебя всегда в планах встретиться со мной и быстренько того? — мурлыкнул он.

— Лучше — не быстренько.

— Да, конечно, однозначно! Хорошо, про Париж и Екат всё понятно. Но почему от прямоугольника с деньгами идёт жирная стрелка к прямоугольнику с сексом?

— Володька, ты совсем тупой, да?

— Наверное. Самую капельку, — кротко согласился владелец многопрофильного холдинга «Константа». — Ну, и?

— Неужели не понятно? Мечтаю заработать денег на мой новый проект.

— Хочешь переспать со мной за деньги? — ужаснулся Константинов. — Кошма-а-ар…

Сладкие воспоминания (но уже озарённые багряными всполохами недавней катастрофы) согрели моё сердце. Эти воспоминания были вызваны листком, заляпанным чернилами.

— Ау! Вы где? Подуйте ещё! Почему вы остановились? — донёсся откуда-то требовательный голос.

Пришлось вернуться к действительности. Я так добросовестно помогала блондинке, так напряжённо дула на схему, вверенную моим заботам, что вскоре почувствовала головокружение. Мои друзья, сотрудники, а также Константинов, изумились бы, увидев, как послушно я выполняю команды белобрысой незнакомки.

— Всё, всё испорчено! Какое свинство! О, нет, только не это! Мои витамины! — воскликнула красавица. Она вытащила из сумки маленький пластмассовый цилиндр синего цвета с чёрными иероглифами и принялась лихорадочно протирать его салфеткой. — Витаминчики мои драгоценные!

— Витамины? — опять удивилась я. — И где вы их купили? В японской аптеке? И вам их продали? А вы понимаете, что тут написано? Тут же сплошные иероглифы. Вы уверены, что внутри контейнера точно витамины, а не лекарство для активизации роста волос на груди?

— Что?!

— Вы разве не знаете, что у японцев плохо растут волосы на груди? Или вообще не растут. А вдруг в вашей коробочке…

— Да бросьте! Это подарок японских коллег, — высокомерным тоном пресекла мои домыслы хамоватая златовласка. — Витаминизированный подсластитель, его можно добавлять в чай или просто в воду. Тут содержится уникальный витаминный комплекс. А эффект от него потрясающий и молниеносный, его видно уже на второй день. Вот, посмотрите, видите, какая кожа?

Её кожа сияла. Это была безупречная шелковистая кожа десятилетнего ребёнка, а не двадцатипятилетней женщины… Я подавила завистливый вздох, хотя никогда не имела дерматологических проблем.

— А ведь у меня было капитальное раздражение после долгого перелёта, бессонных ночей и сухого токийского воздуха. Две таблетки — и я глаз не могу оторвать от зеркала!

А мужчины, наверняка, не могли оторвать глаз от неё самой. Я заметила, многие авиапассажиры, спешащие мимо по залу аэропорта, поглядывали на нас. Мне, безусловно, хотелось думать, что их привлекает моя неземная красота. Но, если честно, вовсе не я притягивала взгляды.

Эта нагловатая девица была совершенно неотразима.

Мне захотелось обзавестись такой же синей коробочкой с иероглифами. А лучше — получить их сразу десять. И одним махом проглотить целый килограмм волшебных японских витаминов.

Но я всё равно не стану такой красивой, как она…

— Ах, нет, да что же это такое! — со слезами в голосе воскликнула красотка. Она показала мне раскрытую пудреницу. Чернила просочились и туда.

— Можно подумать, в вашей китайской ручке было три литра чернил!

— Она не китайская! — огрызнулась блондинка.

— А-а… Знаете, это как с зелёнкой. Достаточно одной капли, чтобы вымазать с ног до головы ребёнка, собаку и кухонный гарнитур!

Я вспомнила, как когда-то давно обрабатывала ссадины дочке. Зелёнка потом была везде, даже у соседей.

— Не знаю, не пробовала. К счастью, у меня нет детей. Давайте сюда мою карту, — девица выдернула у меня исписанный лист. — Кажется, высохло. Спасибо, вы хорошо на него подули, всё почти сухое. У вас, прямо-таки, талант!

— Всю жизнь мечтала о карьере фена или вентилятора, — застенчиво призналась я. — И вот.

Блондинка собрала пожитки и со вздохом сунула их в сумку. Дома ей, видимо, придётся от всего избавиться. Сейчас она кое-как ликвидировала последствия чернильной аварии, но всё её барахло, похоже, безвозвратно испорчено. Маникюр тоже пострадал — несмотря на меры предосторожности, пальцы девушки стали чёрными…

И тут, наконец, появилась Валерия. Она с удивлением взглянула на меня и девушку.

— Ленка, здравствуй! А разве ты знакома с Беатой?

Беата (жертва перьевой ручки) криво улыбнулась Валерии.

— Нет, — ответила я. — Мы не знакомы. Просто ждём посадки на рейс.

— Беата, что случилось? Что с твоими руками?! Лена, познакомься, это Беата, самая яркая и успешная сотрудница нашей компании. Директор по маркетингу.

Ах, она ещё и директор!

И когда успела-то достичь таких высот? Не иначе — устроилась на работу сразу после детского сада.

— Что вы, Валерия Владимировна, — в деланном смущении поморгала бесконечными ресницами Беата и даже мило залилась румянцем. — Так помпезно меня представляете…

В том, что она назвала Валерию не просто по имени, а по имени-отчеству, слышалось, скорее, не уважение, а желание подчеркнуть разницу в возрасте со старшей коллегой.

— А это Елена, моя сокурсница. Мы вместе учились в медицинском институте.

— Вот как! Приятно познакомиться, — вежливо кивнула Беата. — Надо же. Вам, наверное, захочется поговорить о тех давних временах. Ведь столько лет прошло! Тридцать, наверное?

Мы с Валерией переглянулись и понимающе улыбнулись друг другу. Милая девочка намекала на то, что мы ветхие старушки.

— Что ты, Беата, не тридцать, гораздо больше! Ведь мы с Еленой закончили медицинский ещё до полёта Гагарина в космос.

— Нет, раньше. Великая Отечественная война только-только началась. Хорошо помню, как свистели бомбы за окнами аудитории, — вставила я.

— Ах, извините, пожалуйста! — усмехнулась Беата. — Вы так болезненно реагируете. Подумаешь, я неправильно посчитала.

— Прощаем, — великодушно кивнула Лера. — От директора по маркетингу никто и не ждёт блестящих математических способностей.

— Елена, вы врач? — поторопилась сменить тему Беата. — Работаете по специальности?

— Нет, она не врач, — ответила за меня Лера. — Елена — неординарная личность. Сгусток энергии, Фигаро в юбке. Ловкая предпринимательница. Ах, нет! Лена, ты, вроде бы, недавно потеряла фирму? Обанкротилась?

Вот стерва!

— Вообще-то, это произошло три года назад. А сейчас я…

— И к тому же Елена — жена одного очень успешного и известного бизнесмена! — радостно перебила меня Валерия. — Или ты не жена, а только подруга?

Язвительность, звучавшая в голосе однокурсницы, когда она описывала Беате мои выдающиеся качества, доказывала: Лера ничего не забыла и ничего не простила. Она помнит всё зло, причинённое мною.

Услышав её ядовитые интонации, я вздохнула с облегчением. Всё встало на свои места. Когда в выставочном комплексе Биг Сайт она набросилась на меня с поцелуями, я, честно говоря, испугалась. Если бы Лера вдруг превратилась в кроткого ангела, я бы десять часов полёта испытывала неловкость рядом со своей невинной жертвой.

Но она не стала ангелом. Она, как и прежде, была способна больно ужалить обидчика. Значит, всё нормально. Будем весь полёт упражняться в ехидстве.

Возможно, мы даже устроим свалку на борту самолёта!

Это круто!

— А кто ваш муж? — поинтересовалась Беата. — Если не секрет?

Естественно, этот вопрос её зацепил гораздо больше, чем мои успехи и провалы в бизнесе.

— Владимир Константинов.

Если разобраться, никакой он мне не муж. По крайней мере — официально.

Хотя нет.

Зря я так.

Стоит только вспомнить, какие бесстыдства Константинов вытворяет в спальне… И не только в спальне… Тут никакой печати в паспорте не надо, чтобы признать: однозначно, Вольдемар — мой муж. Таким диким развратом можно заниматься или с незнакомцем, которого ты больше никогда не встретишь, или с мужчиной, которому всецело доверяешь.

— Владимир Константинов?! — глаза юной особы вспыхнули на мгновение, как два драгоценных камня, поймавших солнечный луч. — Тот самый? Владелец холдинга «Константа»?

Девушка окинула меня новым взглядом — цепким и жгучим. Малышка оценивала, достойна ли я роли жены. Конечно, она знала Владимира Константинова. Хотя Вольдемарушка старается не светиться перед телевизионными камерами у себя в Екатеринбурге, и всё же в родном городе он достаточно известен.

Я давно привыкла к оценивающим взглядам и легко их выдерживаю. К тому же, на меня очень часто смотрят с ненавистью (конкуренты), вожделением (мужчины), снисходительным обожанием (дочка), восхищением (подруга Настя), возмущением (подчинённые). Даже Константинов, как ни странно, не всегда смотрит на меня с нежностью и умилением. А ведь обязан! Нет, иногда в его глазах сверкает холодная ярость.

Таким образом, цепкий взгляд Беаты меня не смутил.

Да, жена, да, того самого Константинова. И вообще — бриллиант чистой воды сама по себе.

Любуйтесь на здоровье!

…К выходу на посадку подтягивались другие пассажиры, некоторые из них подходили к нашей эффектной троице, здоровались с Валерией и Беатой и вежливо кивали мне.

— Лен, какое у тебя место? — спросила Валерия. — Нашу группу посадили во второй салон, в хвост самолёта. Пересядешь ко мне поближе? Будем весь полёт предаваться упоительным воспоминаниям…

Из показаний Ирины Ромоховой (38 лет, сотрудник отдела научных разработок компании «Фармаконика», кандидат биологических наук): «Я очень боялась лететь, однако успокаивала себя тем, что до Японии-то мы нормально добрались. Почему же обратно не сможем? Значит, сейчас всё тоже будет хорошо. Но потом я увидела, что к двум нашим дамам присоединилась ещё одна красавица — в эффектном зелёном костюме. Как потом выяснилось, это была подруга Валерии Владимировны. И знаете, я почему-то сразу поняла: быть беде!».

Из показаний Вадима Мартецкого (42 года, директор отдела научных разработок компании «Фармаконика»): «Я подошёл к нужному выходу и сразу заметил эту яркую троицу. Честное слово, они искрили, как пучок оголённых проводов в грозу. А ведь мы ещё даже не сели в самолёт. И тогда у меня появилось нехорошее предчувствие…»

2. Аэропорт Нарита. Самолёт

«Частные Уральские авиалинии» окружали пассажиров лайнера поистине королевским комфортом.

Хвостовая часть аэробуса, отделённая от другого салона оранжевыми шторами и плацдармом с туалетами, заполнялась крайне вяло. Группа сдержанных и самоуглублённых японцев расселись у иллюминаторов. Несколько человек, выяснив у стюардесс, что в первом салоне остались свободные места, скрылись из виду.

Кроме непроницаемых японцев, я насчитала пятерых коллег Валерии — это были сотрудники корпорации «Фармаконика». Поменяв место, к компании присоединилась я, Елена Николаева, амбициозная и крутая дамочка, гендиректор фирмы «Медэкспорт», ослепительная красавица и — ах, да! — спутница (подруга, гражданская жена, называйте как угодно) бизнесмена Владимира Константинова.

В результате в просторном втором салоне лайнера оказалось не более двадцати пяти авиапассажиров. А могло поместиться гораздо больше.

За иллюминатором виднелось здание аэропорта. Ещё немного — и Токио останется далеко позади. Даже не верится, что я прилетела сюда всего неделю назад. Эта неделя была до такой степени наполнена необычными впечатлениями, что по ощущениям растянулась на целый месяц.

А ведь именно этого я и добивалась, отправляясь в поездку: исчезнуть, раствориться в пространстве, отвлечься, забыть…

Семь дней назад. План поездки

Хотя я всем и объявила, что лечу в Токио по делам, однако, если честно, я преследовала другие цели. Например, хотела привести в порядок взвинченные нервы. Япония, далёкая и неизведанная, загадочная и непонятная, как нельзя лучше подходила на роль антидепрессанта. Никогда раньше я не бывала в этой стране. Возможно, её экзотика отвлечёт меня от грустных мыслей.

А грустить было о чём!

Во всём виноват Константинов.

Моё желание убежать как можно дальше от родных Уральских гор и терзавшей меня проблемы удачно совпало по срокам с проведением Токийской международной медицинской выставки.

Осенью у меня появилась французская клиентка — Шарлотта Венсан, и теперь любые мои перемещения по планете оплачиваются из её кармана. Вернее, со счёта её компании, специализирующейся на медицинском инжиниринге. Я консультирую француженку по разным вопросам, то есть, беззастенчиво торгую опытом, наработанным за двадцать лет в бизнесе. Информация стоит очень дорого, и мои знания обходятся Шарлотте в круглую сумму.

Зато в декабре прошлого года я организовала для её фирмы участие в Шанхайской медицинской выставке и в результате привела за ручку столько китайских партнёров, сколько Шарлотта не собрала бы за всю жизнь, просиживая юбку в своём шикарном парижском офисе.

Французская заказчица нанимала меня, прежде всего, мечтая о безбрежном российском рынке. Именно в этой области ей требовались мои консультации — я должна была поделиться своими связями, научить уловкам и способам взаимодействия с российскими бюрократами и чиновниками… Шарлотта хотела засветиться в нужных кругах и нарастить жирок полезных знакомств. Но международная обстановка, санкции, принятые против России, заставили француженку сменить ориентацию и временно исключить нашу страну из сферы деловых интересов. Однако от ушлого российского бизнес-консультанта (это я о себе!) она избавляться не спешила, так как сразу ощутила выгоду от нашего сотрудничества.

— Через недельку собираюсь прошвырнуться в Токио, — обронила я в разговоре с Шарлоттой в конце марта.

Мы общались по скайпу. Француженка сидела в офисе в небоскрёбе Дефанса, её буйная каштановая грива занимала пол-экрана, так как мадам постоянно вертелась в кресле, тянулась куда-то через монитор с документами, исчезала и появлялась вновь, отвлекалась на телефонные звонки и свары с подчинёнными. Работа в офисе кипела.

Мы с Шарлоттой — два сапога пара. Нашли друг друга. Обе повёрнуты на собственном бизнесе и ни о чём другом не можем думать. У французской мадам, конечно, компания покрупнее, ловкая француженка ворочает миллионами. А у меня всего лишь маленькая фирмочка. Изначально я занималась только поставками медицинского оборудования. Однако недавно освоила новое направление — бизнес-консультирование. Это произошло буквально полгода назад, когда вдруг обнаружилось, что один мой совет стоит дороже, чем три партии первоклассных немецких бронхофиброскопов.

— Зачем вам в Токио? — спросила Шарлотта.

— Там в начале апреля будет проходить грандиозная медицинская выставка.

— Вот как… Нет, мне это не интересно. Я не собираюсь сотрудничать с японцами. Надо искать более доступных партнёров. В территориальном плане. Где Франция, а где Япония?

— Современные технологии уничтожили расстояния, — возразила я. — Между нами сейчас четыре тысячи километров. Вы это замечаете?

Нет, четыре тысячи километров не мешали мадам Венсан дёргать меня по десять раз за день, а также ночью.

— Э-э… — задумалась Шарлотта. — А тематика выставки?

— О, да там, практически, всё: электромедицина, лабораторная техника, диагностика, ортопедия, медицинские аппараты и расходные материалы, биофармацевтика. Хочу слетать, посмотреть. Тем более что я ни разу не была в Японии.

— А я была. И не раз, — задумчиво произнесла Шарлотта.

— И, конечно, японцы обещают представить на выставке уникальных операционных роботов. Безумно интересно.

— Интересно — это да. Но будет ли практическая польза от вашего путешествия?

— Обязательно. Всё, чем бы я ни занималась, имеет выгоду, — самоуверенно заявила я.

— Увы, не могу похвастаться тем же, — скорбно вздохнула Шарлотта. — В последнее время бизнес пробуксовывает. Сказывается международная ситуация.

— Не нагнетайте! Всё у вас отлично, я же знаю. А с китайцами как пошла работа — это же загляденье! Между прочим, Шанхай не намного дальше от Парижа, чем Токио. Почему вы не думали о расстояниях, когда планировали своё участие в Шанхайской выставке?

— Да, точно, — пробормотала Шарлотта. — А знаете что, Елена? Вы меня уговорили! Будем считать, что я вас делегировала в Японию.

— А я вас и не уговаривала. Мне самой хочется попасть на Токийскую выставку, поэтому я отправлюсь туда в любом случае. Вас, Шарлотка, я посвятила в мои планы просто так, по-дружески.

— Бу-бу-бу, какие мы гордые! Ладно, как хотите.

— У меня, конечно, глаз острый… А вдруг в Токио найдётся что-то полезное и для вашей компании, — задумалась я. — Даже не знаю… Например, на японской выставке я могу случайно познакомиться с представителем какой-нибудь шведской компании, и он захочет подписать с вами миллионный контракт. Неисповедимы пути Господни. А Швеция — это вовсе не так далеко, как Япония. Со шведами вам было бы удобно иметь дело. Особенно, если речь идёт о многомиллионном, я бы даже сказала, миллиардном контракте.

— Вот! — заволновалась Шарлотта. — Теперь я уже совершенно точно понимаю, что вы должны представлять мою фирму на Токийской выставке! Соглашайтесь.

— Ой, ну…

— Все расходы за мой счёт.

— Самолёт и отель? — встрепенулась я.

— А также трансфер и питание, — заверила Шарлотта.

Ах, разве она не прелесть?!

— Шопинг — нет, — добавила заказчица, — это вы уж как-нибудь сами. А всё остальное я вам оплачу. Как обычно. Знаю, вы никогда не злоупотребляете моим доверием.

— Договорились! По рукам!

— Но торопитесь забронировать отель. В Японии зацветает сакура, а это самый туристический сезон. Номера в хороших гостиницах разлетаются мгновенно. Я сама останавливалась в отеле Кейо Плаза в районе Синдзюку. Очень симпатичное местечко, и отель удобно расположен. А уж какой там открывается вид из окна — закачаешься. Весь Токио как на ладони, и сверкает ночью, словно россыпь бриллиантов.

— О’кэй, запомню, — кивнула я.

…И вот, не прошло и недели после нашего разговора с Шарлоттой, а я уже распаковала чемодан на двадцать девятом этаже токийского отеля Кейо Плаза. Город переливался далеко внизу изумрудным ожерельем, искрился серебристыми огнями. Шарлотта не обманула — вид из окна, действительно, был изумительным. Но я слишком устала после аэропортов, очередей и долгого перелёта и уже не реагировала на раздражители. Большая кровать с белоснежными простынями сейчас манила меня больше, чем все богатства Японии. Однако, не успела я перевести себя в горизонтальное положение, как зазвонил мобильник.

— Куда ты исчезла? — хмуро поинтересовался Константинов. — Почему выключила телефон? Не знал, что думать!

— Здрасте, приехали! Я же была в самолёте.

— Так долго?

— В Токио путь не близкий.

В трубке на минуту повисло озадаченное молчание.

— Ты не сказала, что летишь в Токио.

— А ты и не спрашивал! — огрызнулась я.

Не знаю, как с ним разговаривать, какую выбрать линию поведения. Оставаться, как раньше, безумно влюблённой не получается. Сейчас это было бы фальшью. Потому что у меня в сердце торчит стальная заноза, даже дышать больно…

— Лена, что происходит? — обиделся Константинов.

Я представила, как помрачнел его взгляд, как он недовольно поджал губы. И мне ужасно захотелось взять в ладони его лицо, бесхитростно вырубленное природой по самому незамысловатому трафарету, и прижаться щекой к его лбу, поцеловать, припасть, раствориться…

— Ничего не происходит. У меня командировка в Токио, я приехала на международную медицинскую выставку. Завтра утром отправляюсь в выставочный центр Биг Сайт. Чем ты недоволен? Я работаю. Ты тоже напряжённо работаешь. Когда я уезжала, ты был в Англии.

— Тем не менее, мне хотелось бы знать, где ты находишься. Раньше ты всегда сообщала.

Раньше…

Раньше всё было по-другому!

И кто виноват, что теперь всё изменилось?

— Я замоталась.

— А я соскучился.

— Да неужели?! — вырвалось у меня.

— А что? — удивился Константинов. — Ты так говоришь, словно скучать по тебе для меня является таким же экзотическим действием, как есть на завтрак кольчатых червей.

— Фу!

— Вот именно! И вообще, Елена Владимировна, пора нам уже серьёзно поговорить.

Меня прошиб озноб. Неужели прямо сейчас он всё мне скажет? Нет, только не по телефону… Если он хочет выяснить отношения, мы должны сделать это лицом к лицу.

— О чём? — чуть слышно пролепетала я.

— О твоём поведении! Ты стала такой холодной. Ты отдаляешься от меня. И в буквальном, и в переносном смысле. Вот, сейчас смылась за несколько тысяч километров, только её и видели. И даже не предупредила!

Я вздохнула с облегчением. Словно сбросила с плеч каменную глыбу.

Выяснение отношений откладывалось на неопределённый срок. Хорошо, пока я не выбрала линию поведения, поиграю ещё немного в любовь.

— Прости, Вольдемарушка! Виновата.

— Вот, уже лучше, — удовлетворённо произнёс Константинов.

— Я исправлюсь.

— То-то! Наконец, заговорила по-человечески. И побольше почтения в голосе!

— Почтения побольше. Хорошо, поняла, организуем, — не стала я спорить.

— Каким рейсом летела? Нормально добралась? В какой гостинице остановилась? С кем ты там? Когда вернёшься? — закидал меня вопросами Володя.

Я растянулась на мягкой перине и начала рассказывать.

Забуду на время, что мне больно.

Мы проболтали почти целый час… Как же приятно разговаривать с любимым мужчиной в обычной манере — и ни в чём не сомневаться, не вспоминать о том, что произошло.

Но ведь это произошло.

И я всё знаю.

3. Самолёт. Рейс 2579

Пока я предавалась воспоминаниям, салон самолёта заполнялся пассажирами. Я с интересом наблюдала за искренним братанием публики с одной из стюардесс в кокетливом оранжевом костюме. Это была куколка с экзотической внешностью — высокие восточные скулы, блестящие чёрные глаза.

— Что это вы все набросились на морковную малышку? — осведомилась я у Леры. — Знакомы с ней?

— Это Марина, — пояснила Лера, устраиваясь в кресле. — Она работала у нас в рекламном отделе, пока её не уволили. Потом закончила курсы бортпроводниц и теперь летает.

— Тоже неплохо.

— Да не скажи, — покачала головой Лера. — У нас крупная компания, известная на всю страну. Международные связи, инвестиции, зарплата, перспективы. Радоваться тому, что играешь роль официантки на высоте десяти тысяч метров? Да, конечно, если ты всю жизнь хотела летать… Но бедняжка Марина, насколько я знаю, вовсе об этом не мечтала. Ты только представь — взлёт-посадка, взлёт-посадка, капризные пассажиры, бесконечные контейнеры с едой, пролитый сок… А в «Фармаконике» Марину ждала блестящая карьера.

— Но что-то пошло не так?

— Да, верно…

Закончилась лекция бортпроводниц, рассказавших нам на английском языке, как пользоваться надувными жилетами. Огромную китовью тушу авиалайнера пронзила дрожь, нас вжало в кресла силой ускорения, и вскоре самолёт оторвался от земли и стал стремительно набирать высоту. В этот момент я, опытная авиапутешественница, как обычно испытала мгновенное чувство упоения и восторга: мы летим, мы в воздухе — разве можно этому не удивляться?

А Валерия судорожно сглотнула и закрыла глаза. Очевидно, ей было не по себе. Пока она сидела бледная и с опущенными ресницами, я придирчиво её осмотрела, надеясь увидеть на лице Леры следы тотального разложения. Всегда на это надеешься, когда встречаешь ровесницу. Ко мне природа благосклонна, годы не оставляют практически никаких отметин на моём прекрасном лице. Но у других женщин этот номер не проходит, не-а. Они стареют.

Увы, Валерия не порадовала. Она выглядела на пять с плюсом. Хорошая гладкая кожа, почти полное отсутствие морщин… Я толкнула однокурсницу локтем, возвращая к действительности. Валерия шумно выдохнула:

— Взлёт и посадка для меня — мучение!

— Надо же.

— Но сейчас уже нормально.

— А Беата? Она давно у вас работает? — вернулась я к нашему обсуждению. — Такая красотка!

— К сожалению, не могу возразить, — усмехнулась Лера.

— Имя у неё редкое. Удивительно, но она похожа на польскую актрису с таким же именем — Беату Тышкевич. Знаешь её? Смотрела старые фильмы?

— Нет, не знаю.

— В молодости она была ослепительной красавицей. И ваша Беата такая же.

— Не знаю, почему её родители выбрали такое имя. Вероятно, у них есть польские корни. Никогда не интересовалась. Можно спросить у Беаты.

— И она бесстыдно молода! Сколько ей? От силы лет двадцать пять?

— Уже двадцать восемь. Но Беата — тот ещё фрукт.

— Да, я заметила.

— Абсолютно безнравственная особа.

— Вот как?

— И в то же время — неплохой специалист, всё время придумывает интересные маркетинговые ходы и фишки. Голова у Беаты работает.

— Иначе она бы и не заняла пост директора по маркетингу, — заметила я.

Валерия подавила странную усмешку и промолчала.

— Правда, час назад в аэропорту ты намекала, что Беата даже считать нормально не умеет, — вспомнила я. — Но она тебя вынудила.

— Да уж! Все таланты этой девицы идут приложением к совершенно мерзопакостной сущности.

— Прямо-таки мерзопакостной?

— Её любимый спорт — издевательство над коллегами. Мужчинами она вертит, как хочет, женщинам строит козни. Треть наших мужчин безнадёжно в неё влюблена, другая треть знает, что у неё есть родинка в районе пупка, ещё треть мечтает убить Беату из ревности. Женщины её ненавидят.

— Ещё бы! Такую-то красавицу.

— Но почему мы всё о Марине, да о Беате? Мы ведь собирались поболтать о тебе. Как живёшь, подруга? Хорошо тебе с твоим знаменитым мужем?

— Чудесно.

— Вы давно вместе?

— Пятый год.

— Но как же так получилось, что за все эти годы мы с тобой ни разу не встретились в городе? Пришлось улететь аж в Токио, чтобы столкнуться на выставке. Это странно. Даже с господином Константиновым, бывает, пересекаемся, а с тобой — нет. Он-то меня, конечно, не знает. А его знают все. Шикарный мужик, колоритный.

— О, да.

— Но светские тусовки и массовые мероприятия вы с ним игнорируете. Ни разу не видела вас вместе хотя бы в местных новостях.

— Так я не живу в Екатеринбурге.

— Как? Муж живёт, а ты нет?

— Верно, — я пожала плечами.

— Постой! Неужели ты не переехала в Екат?

— Это ты переехала, а я нет. Чего я там забыла? Мне и дома хорошо.

Валерия некоторое время удивлённо молчала. Я тем временем инспектировала хозяйство авиапассажира — нажимала на кнопки, проверяла наушники, вскрывала упаковку с подушкой и пледом, листала страницы на экране, вмонтированном в спинку сиденья.

— Ладно, ладно. У нас схема. Живём неделю у Володи, потом неделю у меня. Плюс спонтанно встречаемся на других территориях — то в Париже, то в Лондоне, то в Женеве — куда занесёт по делам. У меня клиентка во Франции, у Константинова партнёры в Англии, так что периодически ломаем мебель где-нибудь в отеле на Монмартре или Елисейских полях. Звоню Володе, сообщаю, где бросила кости, он молниеносно подтягивается в указанную точку и выполняет супружеский долг. Сплошная романтика!

Этой осенью в Париже…

Мы славно оторвались.

Как же прекрасно это было!

Я вздохнула. Приятные воспоминания нахлынули тёплой волной. Пронизанный золотым осенним солнцем Париж возник перед глазами. Но сердце сразу сжало стальной перчаткой тоски — Константинов всё испортил. То, что он совершил… Смогу ли я простить? И сможет ли простить он, если вдруг узнает, что я сделала в ответ?

То, что совершила я, и вовсе ужасно…

Лучше об этом не думать.

— Ты очень рискуешь, — наконец, вышла из ступора Валерия. — Такой мужик… И гуляет на свободе! Практически без присмотра.

— Да, знаю. И, тем не менее, мы вместе уже пятый год, — напомнила я. — Возможно, это наша формула счастья: жить в разных городах.

— Но я так и не поняла. У вас с Владимиром эксклюзивные отношения или нет?

— Смотря какой смысл ты вкладываешь в это выражение.

— Прямой. Ты только с ним, он только с тобой. И больше никого.

— Безусловно. Как же иначе?

— Ну, знаешь ли… Всякие бывают варианты. Одни мои знакомые договорились о счётчике измен.

— Что это?

— У каждого карт-бланш на четыре измены. Но пятая — это уже развод.

— Бред какой-то!

— И не говори. Я бы и за одну измену убила! — кровожадно заявила Лера. — Если б было кого убивать, — со вздохом добавила она.

— Никаких измен, — твёрдо сказала я. — Тут я гранит.

— Причём, пьяный секс у них изменой не считается. И если без поцелуев — тоже. И если далеко от дома, как минимум на расстоянии в пять тысяч километров, — аналогично.

— Приплыли! Похоже, твои знакомые только и ищут повод, чтобы наставить друг другу рога, да ещё и с обоюдного согласия. Странные они какие-то!

— Но и вы с Константиновым тоже странные. Вместе не живёте… Как-то это неправильно. Ой, Лена, смотри, уведут!

— Его уведут только в том случае, если он сам этого захочет. А если Константинов этого захочет — я, вряд ли, смогу что-то сделать.

— Вроде ты никогда не была фаталисткой, доверяющей себя течению волн. Всегда не только боролась за собственное счастье, но даже беззастенчиво заимствовала чужое.

Да, вот такая я безнравственная.

Валерия помнит меня двадцатилетней. Наверное, сравнивает с Беатой и находит у нас множество сходных черт.

Я закатила глаза, но потом улыбнулась:

— Вероятно, ты права, и мне следует прислушаться к твоим словам. Роскошный мужик бродит на свободе в екатеринбургских прериях. Непорядочек. С этим нужно что-то делать. Как знать, возможно, я всё-таки переберусь к вам в город. К моему жадному миллионеру.

— Жадному? — удивилась Лера.

— О, да! Ты не поверишь. Уже целый год выбиваю из него деньги на один умопомрачительный проект — но бесполезно. Не даёт! Умоляю, клянчу, подхалимничаю, лобызаю третье правое ребро — не даёт! Скала.

Лера засмеялась.

— Ты постоянно носишься с какими-то идеями. Ты же изобрела тот прибор для кардиологических больных… как же он назывался… а, «Кардиостимэкс»!

— Не изобрела, конечно, а только вложила деньги, массу сил и времени в его разработку. Но спасибо, что вспомнила. Ведь этот прибор — моё детище.

— А что потом случилось? Ты прогорела?

— Да, — коротко бросила я.

Мне вовсе не хотелось признаваться заклятой подруге, что я потеряла фирму и разорилась дотла из-за собственной глупости.

Но уже прошло три года.

Больше я в эту ловушку не попаду!

— Теперь восстанавливаюсь. Наращиваю обороты. Работы очень много, да и проблем хватает… Но, как сказал император Муцухито,

«Будь терпелив,

Работая вёслами.

Маленькая лодка в камышах

Не может передвигаться

Свободно».

— Набралась уже? Японских императоров цитируешь?

— Зря я, что ли, приезжала в Японию? Ты, кстати, там тоже побывала.

— Ах, да! Спасибо, что напомнила… Так значит, на новый медицинский проект Константинов не даёт тебе денег?

— Нет. Ты только представь себе!

— Сама, что ли, не заработала? — насмешливо хмыкнула Лера.

— Я очень прилично зарабатываю. Однако речь идёт о громадной сумме.

— Что-то мне подсказывает, ты в любом случае найдёшь деньги. Ты же танк. И всегда им была.

— Спасибо за комплимент.

— Прёшь к поставленной цели, давя гусеницами всё живое.

Да, я плохая.

Но сколько можно мне об этом напоминать?

Стюардесса в оранжевом костюмчике принесла нам сок и леденцы, предложила газеты и журналы. А я попросила у девушки чаю. Мы с Валерией сидели в центральном ряду, в окружении пустых кресел, сзади доносились приглушённые голоса Лериных сослуживцев, слышался смех Беаты. Так как самолёт уже набрал высоту, и табло «Пристегните ремни» погасло, по проходам справа и слева от нас время от времени кто-то перемещался.

Японцы расположились вдоль левого борта, их скрывали высокие велюровые спинки сидений. Сотрудники «Фармаконики» устроились справа, а мы с Валерией восседали как королевы — вдвоём на четырёх креслах центрального ряда. Других наших соотечественников во втором салоне не было.

— Совсем пассажиров нет, так странно, — заметила Лера. — А когда летели сюда, народу было под завязку. Набились, как шпроты в банку. В туалет выстроилась очередь — я в Лувр быстрее попала! Не погуляешь, не разомнёшься. Столько часов сидеть на месте — это пытка. А сейчас просто красота. Свобода! Но, я думаю, с такой загрузкой рейсов «Частные Уральские авиалинии» быстренько разорятся.

— Не разорятся. Этим рейсом они возят японцев в Париж и Рим и обратно, с посадкой в Екатеринбурге. А нам сплошная польза. Япония стала гораздо ближе к Уралу благодаря этому рейсу. Очень удобно летать из Екатеринбурга, а не из Москвы.

— И ты часто летаешь в Токио?

— Вообще-то, это было впервые. Ездила на разведку. Но, кто знает, возможно, придётся регулярно наведываться в Страну восходящего солнца.

— Зачем?

— Летом в Токио состоится ещё одна медицинская выставка. Вероятно, моя французская заказчица захочет, чтобы её компания участвовала.

— Вот как? Я думала, ты всего лишь торгуешь медоборудованием, — пренебрежительно заметила Лера.

— Да, я всего лишь торгашка, — улыбнулась я, пропуская Лерин крученый мяч и позволяя ему лететь прямо в кусты.

— Торгашкой тебя никто не называл. Я и сама торгую направо и налево, и с гигантским размахом. Как-никак, директор по продажам.

— Да, прошли те славные времена, когда моя компания вкладывалась в изобретение и продвижение нужного людям кардиологического прибора. Теперь просто покупаю и продаю. Но временами консультирую иностранные компании по вопросам участия в международных выставках.

— Иностранные компании… — эхом отозвалась однокурсница.

— Да. Мне оплачивают все расходы. Самолёт, отель и так далее.

— А ты неплохо устроилась! — поджала губки Валерия. — Ну, как обычно.

Как обычно?

Странно.

Насколько я помню, мне ничего в жизни не падало с неба конфетой в золотой обёртке. Всё приходилось зарабатывать, вкалывая по тридцать часов в сутки. Я и сейчас бегаю, как бобик, и сплю от силы четыре часа, так как моя клиентка Шарлотта Венсан не в состоянии понять, что когда у неё в Париже одиннадцать вечера, у меня уже три ночи. И вот мы задушевно общаемся по скайпу до первых соловьёв, обсуждая детали грядущих выставок…

— Участие в выставке — то ещё удовольствие, — вздохнула Лера. — Мы готовились полгода. У начальства крышу снесло от нервов и расходов, но оно того стоило. Сразу же нашли японских партнёров — они заинтересовались нашей разработкой в области биофармацевтики. Думаю, теперь мы тоже будем часто летать в Токио. Да, это очень хорошо, что появился прямой рейс…

Из показаний Марины Катковой (28 лет, бортпроводница авиакомпании «Частные Уральские авиалинии»): «Да, конечно, я была рада повидаться с коллегами, они все такие милые люди! Как классно мы работали вместе в „Фармаконике“! Постоянно вспоминаю о тех временах. Если честно, немного жалею, что уволилась. Но, с другой стороны, я реализовала свою детскую мечту — стала стюардессой, летаю по всему миру. Сколько раз вы побывали в Японии? Ни разу? А я туда слетала уже раз тридцать!»

4. Токио. Выставочный комплекс Биг Сайт

Рано утром администратор отеля заказала для меня такси, и я отправилась в сторону Токийского залива. Милая девушка в фешенебельном холле гостиницы не только вызвала для меня машину, но и написала по-японски на бумажке название выставочного комплекса, чтобы таксист знал, куда держать путь. Нужно было привыкать к тому, что местное население почему-то не знает ни русского, ни китайского, ни английского. А других языков в моём арсенале не было.

Водитель автомобиля принарядился — на его руках красовались белоснежные перчатки. Салфетки — тоже белоснежные — украшали подголовники сидений. Из путеводителя я узнала, что японским таксистам (а так же официантам и любому другому персоналу) нельзя предлагать чаевые — это их обидит, или они просто не поймут, решат, что вы обсчитались. Впрочем, моё путешествие из отеля к центру Биг Сайт и так стоило недёшево.

Выставочный комплекс располагался на искусственном острове Одайба, соединённом с городом Радужным мостом. Этот красивый подвесной мост на белых пилонах я сразу же узнала — поняла, что уже десяток раз видела его на фотографиях и в фильмах.

Пока машина летела по скоростной автомагистрали, я смотрела на свинцовые волны Токийского залива и серебряные башни Токио, мерцающие в серо-голубой утренней дымке. Многомиллионный город просыпался. А, возможно, он и вовсе никогда не спал.

Наконец мы прибыли к выставочному центру. К главному входу, преодолевая огромную площадь перед зданием, полноводной рекой стекались посетители. Монументальные башни из стекла и титановых панелей подпирали небо, по форме они напоминали перевёрнутые крыши японских средневековых домов.

Выставочный комплекс ошарашивал своими размерами. Медицинская выставка располагалась в западном павильоне. Я быстро поняла, что здесь за неделю можно запросто потерять несколько килограммов — если перемещаться из одного здания в другое или от стенда к стенду пешком, а не на роликах или скутере. У меня не было ни того, ни другого, чтобы сократить все эти гигантские расстояния.

Зато уже к вечеру мои записные книжки — бумажная и электронная — распухли от контактов и визитных карточек. Я ощущала себя в своей стихии и резвилась, как дельфин в океане, заводя деловые знакомства и изучая коммерческие предложения. Самолёт, отель и еду отбила сразу же, собрав для Шарлотты целое досье с потенциальными иностранными партнёрами. А ведь это был всего лишь первый день на выставке!

На ужин я отправилась не одна, а в компании Такады-сан, невысокого и плотного японца с непроницаемым лицом и густыми вьющимися волосами с проседью. Такада-сан был немногословен, но если открывал рот, то говорил на хорошем английском языке, поэтому мы отлично понимали друг друга. Его внешность была такой колоритной, а взгляд таким решительным и сосредоточенным, что ему не хватало лишь кимоно и меча, чтобы превратиться в стопроцентного киношного самурая. Самураи именно так и выглядят — как Такада-сан.

Я даже немного оробела, когда его глаза первый раз полыхнули сумрачным огнём в ответ на какое-то моё возражение. Показалось — сейчас выхватит из-за спины свой самурайский меч и снесёт мне череп.

Чтобы не вякала.

Но нет, Такада-сан во мне нуждался, так как я пообещала вывести его на российские предприятия, производящие диагностическое оборудование. Такада-сан искал узкоспециальные рынки сбыта — хотел поставлять в Россию электронные узлы, разработанные в его компании.

— Ерена-сан, — сказал он. — Вы впервые в Японии. Моя страна прекрасна, но вам нужен проводник. Где вы остановились? Завтра я пришлю к вам в отель мою сотрудницу, Юмико-сан. Она хорошо говорит по-русски. Она позаботится о вас.

Уже поздно вечером я вновь пересекла Токийский залив по изящной ленте моста. Сейчас на тросах, поддерживающих дорожное полотно, горели разноцветные лампы, и становилось понятно, почему мост назвали Радужным. Он переливался красками, словно ночная радуга, и ещё одна радуга плескалась внизу — в воде Токийского залива.

5. Рейс 2579. Чудо-витамины

В наш пустынный рядок втиснулась объёмная дама с естественным румянцем во всю щёку — этакая купчиха с картины Кустодиева.

— Валерия Владимировна, вы просили информационную выборку, и я всё подготовила, — купчиха протянула флэшку. — Но вы эти цифры в речь не вставляйте, а то люди уснут.

— Спасибо, Ира, я как-нибудь разберусь, — процедила Валерия, забирая флэшку.

— Новый костюмчик уже присмотрели для выступления? Умопомрачительный? — спросила Ира, игнорируя лёд в голосе коллеги. — А у вас наряд просто изумительный! Изу-ми-тель-ный! — обратилась она ко мне. — У меня всегда вызывают восхищение женщины, которые в поездку одеваются как на подиум.

— Я всегда так одеваюсь, — улыбнулась я.

— Тем более, — румяная толстуха со вздохом поправила растянутый трикотажный кардиган.

Мой зелёный костюм, надетый всего два раза, уже собрал массу комплиментов. Его изюминкой были простой, но идеальный крой, удивительная ткань — матовая, но в то же время с изумрудно-фиолетовой искрой, и эффектные пуговицы с замысловатым авангардистским рисунком. Купила наряд в Галери Лафайет, когда обнаружила, что щедрая Шарлотта вновь обрушила золотую лавину на мой банковский счёт.

— Ира, познакомься, это Елена, моя однокурсница. Вместе учились в мединституте…

— Очень приятно, — синхронно кивнули мы с купчихой друг другу.

— Ой, Валерия Владимировна, у вас чай? А мне только сок дали. Я бы тоже от чайку не отказалась!

— Попроси Марину, она тебе принесёт, — сказала Лера. — Спасибо за выборку, Ирочка. Не сомневаюсь, ты хорошо поработала.

— Вы же знаете, Валерия Владимировна, к цифрам я отношусь с трепетом.

— Поэтому я к тебе и обратилась. Иди, потребуй у Марины свой чай. Кстати, пусть и нам принесёт. Пара чашек чая — это несерьёзно, правда, Лен?

Краснощёкая селянка, ободрённая похвалой Валерии, удалилась.

— Ира Ромохова, — шепнула мне подруга, так, словно мне обязательно нужно было знать не только имя, но и фамилию её сослуживицы.

— Грузная дамочка. Со спортом явно не дружит.

— Да уж, весит Ирочка, наверное, тонну. Так, о чём мы говорили? Да. Значит, ты теперь не только торгуешь медоборудованием, но и занимаешься организацией выставок.

— Вернее, помогаю компаниям принять в них участие.

— Я всегда восхищалась твоей энергией.

— Спасибо.

— Если бы в те новогодние каникулы ты изменила своей обычной неугомонности, кто знает, как сложилась бы моя жизнь, — с печалью добавила однокурсница. Она поставила на колени сумку и достала пудреницу.

Да, похоже, Лера ничего мне не простила…

А ведь прошло столько лет.

— Ты пьёшь чай с сахаром? — удивилась Лера.

Я тут же отложила надорванный серебристый пакетик, словно меня застукали за неприличным занятием. Морковная стюардесса (не Марина, другая) только что во второй раз прибегала к нам с чайником. На лице девушки застыла вежливая улыбка. Она, видимо, не могла отказать пассажирам, но не испытывала восторга, что её гоняют по салону, как скаковую лошадь. Впереди были долгие часы полёта — а значит много работы для бортпроводниц. Чай следовало подавать в конце обеда, а обед ещё даже не маячил на горизонте. Мы спутали стюардессе все карты, но она безропотно выполняла наши просьбы.

Я вновь взяла серебристый пакетик.

— С мышьяком, конечно, экстравагантнее, но иногда я всё же пью с сахаром.

— Попробуй лучше японские витамины. Вон, возьми, — Лера кивнула на сумку, не отрываясь от пудреницы. — Удивительная вещь. Брось две таблетки, получится довольно сладко. А уж какой эффект!

Я вытащила из Лериной сумки точно такой же синий цилиндр с чёрными иероглифами, как и у Беаты. Повертела пластмассовый дозатор в пальцах, рассматривая, и нажала два раза на клапан. В мою чашку вывалились одна за другой две розовые таблетки. Они молниеносно растворились в горячей жидкости.

— Так какой же у них эффект?

Беата, помнится, демонстрировала мне изумительную кожу. Интересно, как отреагировал на японское снадобье организм Валерии.

— Потрясающий! Японские партнёры задарили нас корпоративными сувенирами, но эти витамины — что-то уникальное. Если точнее, это витаминизированный подсластитель. Ноль калорий, бездна пользы. Все, кто пил таблетки с чаем или кофе в течение нашей недели на выставке, в восторге. Я не узнаю себя: глаза сверкают, волосы блестят, кожа сияет. Словно лет десять сбросила. Бывает, глянешь в зеркало и подумаешь — кошмар, ну и вид, как с похмелья.

— Бывает, — согласилась я. — В такие моменты я во всём виню не себя, а кривое зеркало.

— А бывает наоборот. Вроде ничего не делала, а выглядишь, как конфетка, вид изумительный, самой нравится.

— Это после секса, — объяснила я.

— И после этих витаминов. Наши мужики тоже нахваливают. Но у них не только внешность улучшается, а ещё кое-что другое. Даже не знаю, как они успели проверить, однако отовсюду доносятся радостные вопли. Все уже грустят, что когда-нибудь эти волшебные колёса закончатся.

— Вы на них подсели! — я не выпускала из рук синий дозатор, с трудом удерживаясь от желания ухнуть в чай ещё штук пять таблеток.

— Точно.

— Наверное, там какая-то наркота.

— Да боже упаси! Как ты себе это представляешь? Наши партнёры — гигантская фармацевтическая компания с вековой историей. Просто они изобрели волшебную формулу — немного химии, немного натуральных веществ. Насколько я знаю, тут вытяжка из семян камелии. А камелия давно известна в фармацевтике своей способностью запускать процессы регенерации клеток. Это настоящий эликсир молодости. Ты заметила, что ни одна японка не выглядит на свой возраст? Они там все как девочки. А уж если увидишь старушку лет восьмидесяти — можно не сомневаться, что ей уже за сто.

— Да, заметила. Наверное, жрут цветы камелии прямо с куста!

— Зачем «с куста»? В их распоряжении вот такие чудодейственные препараты, — Лера кивнула на синий дозатор в моих руках. Я с сожалением бросила его обратно в Лерину сумку.

— Тоже хочу.

— Если договоримся с японцами, будем и у нас выпускать этот продукт. Только это долгая песня.

Рядом с нашими креслами материализовалась стюардесса Марина с кофейником.

— Мне сказали, у вас неукротимая жажда. Налить вам кофе?

— О, давай. Ещё и кофе! Отлично.

— Я слышала, вы обсуждали японские витамины? — спросила Марина, наполняя наши чашки. — Вы уж побыстрее поставьте на производство этот волшебный препарат, Валерия Владимировна. Я тоже урвала себе коробочку. Это какое-то чудо.

— Но как тебе удалось заполучить эти витамины, Мариночка?

— А я ездила на выставку.

— Да неужто? — удивилась Лера.

— Конечно. Я столько лет проработала в этой сфере. Интересно было посмотреть. А у стенда ваших японских партнёров я оказалась как раз в тот момент, когда они проводили рекламную акцию и раздавали всем желающим дозаторы с витаминизированным подсластителем.

— Как несправедливо! — воскликнула я. — Всю неделю пахала на выставке, но витаминов мне не досталось!

— А я урвала, — победоносно посмотрела на меня Марина. — Удачно, правда? Я уже несколько дней их пью, они волшебные!

— Надо же, ты ездила на выставку… — пробормотала Лера.

— Да, Валерия Владимировна. Ностальгия, знаете ли. Всё ещё с нежностью вспоминаю о тех временах, когда я работала в «Фармаконике»… Как же было хорошо! — стюардесса прерывисто вздохнула. — Вот, захотелось посмотреть, какой вы сделали стенд для Токио. Как растёте, развиваетесь…

Марина бросила на мою попутчицу взгляд, полный отчаянного укора, и отправилась дальше в обнимку с кофейником.

— Что же вы не возьмёте бедную малышку обратно? — спросила я.

— Это от меня не зависит, — сухо ответила Лера. — Бедная малышка капитально напортачила и подставила компанию. Её некомпетентность обошлась предприятию в кругленькую сумму.

— А Марина точно виновата? Насколько я знаю, в больших корпорациях со сложной иерархией, вот как у вас, всегда существует возможность спихнуть свою вину на коллегу. Например, на подчинённого.

Лера задумалась.

— Не знаю… Да, помню, ходили слухи, что Марину подставила Беата… Повесила на неё дохлых кошек, а сама вышла сухой из воды. Но ничего не доказано. Руководство поверило Беате. Даже если она и подставила Марину, то сделала это виртуозно, с блеском. В результате имеем то, что имеем: Беата процветает на посту директора по маркетингу, а Марина — с её талантами рекламщика — подаёт чай и проверяет запасы туалетной бумаги в авиационном клозете.

— Раз она талантливая рекламщица, могла бы снова устроиться по специальности, а не брать на абордаж авиакомпанию.

— К сожалению, финансовый урон был капитальным — нам даже пришлось отзывать несколько партий медикаментов. Марина попала в касту неприкасаемых. К ней молниеносно приклеился ярлык недобросовестного и нечистого на руку сотрудника. Её больше никто не хотел брать к себе. То, что она подалась в бортпроводницы, наверное, было жестом отчаянья.

— Бедняжка! Я рыдаю.

— Да брось. Разве ты умеешь сочувствовать? — желчно усмехнулась Лера. — Ты же сделана из стали.

— Спасибо за комплимент… А о каком выступлении говорила тебе румяная купчиха?

— Какая купчиха?

— Ира.

— Ах, Ира! — улыбнулась однокурсница. — Смешно, что ты назвала её купчихой.

— Разве она тебе не напоминает краснощёкую красавицу с картины Кустодиева, попивающую чай с вареньем? Так и вижу её в деревенском антураже — стол накрыт в тени под яблоней, солнце печёт, пахнет травой и сдобными булками…

— Выглядит Ира, конечно, простушкой. Но внешность бывает обманчива. Ира, между прочим, блестяще защитила диссертацию по биологии… Но ты права, в характере Иры, действительно, есть что-то купеческое — она нетороплива и рассудительна.

— Я имела в виду не характер, а внешность. Так что там с выступлением?

— Насчёт выступления. Дело в том, что я готовлю благодарственную речь. Мне должны вручить «Оскар».

— Ух ты!

— Да. Два месяца назад в нашей компании освободилось место коммерческого директора. Генеральный мне сообщил, что этот пост по праву мой. Полностью с ним согласна. Никто в «Фармаконике» не вкалывает более самоотверженно, чем я. Отдала компании пятнадцать лет жизни и поднималась ступенька за ступенькой. И вот теперь — долгожданный приз!

— Безумно за тебя рада!

Я на самом деле искренне порадовалась за приятельницу. Наконец-то судьба вознаградит её за те страдания, которые я ей когда-то причинила. Вероятно, карьера сейчас представляет для Леры наивысшую ценность, а именно карьерный взлёт она и получит. Занять пост коммерческого директора в уральском фармацевтическом гиганте — отличное достижение для дамы, лишённой личной жизни и романтических отношений. Я и сама такой была, пока не встретила Константинова. Мой бизнес являлся для меня приоритетом — конечно, после дочки.

А у Леры и детей нет.

Работа — вот её божество.

— Тебе уже официально объявили о назначении?

— А что? Почему ты спрашиваешь? — забеспокоилась труженица.

— Да ничего. Бывает, что у руководства в последний момент меняются планы.

— Не каркай! — возмутилась Лера. — Ты даже вообразить себе не можешь, что для меня значит этот пост.

— Почему же? Хорошо представляю. Огромная зарплата, бонусы, статус, престиж, власть…

— Я имею в виду не прибыль, а мои затраты — нравственные и физические. Сколько нервов, пота и труда мне стоило, чтобы вскарабкаться на эту вершину!

— Ещё раз поздравляю!

— Кстати, команда, собранная мной, стала самой результативной за всю историю «Фармаконики»! У нас безумные продажи.

— Нет, Лер, я…

— И я, между прочим, изобрела особую схему взаимодействия с дилерами и принципиально новую систему продвижения фармакологических продуктов!

— …очень за тебя рада! Это здорово! Ты молодец!

Что она пытается мне доказать?

— Смеёшься надо мной? — подозрительно прищурилась Лера.

— Да боже упаси! Почему я должна над тобой смеяться?

— Потому что ты всю жизнь работаешь исключительно на себя, а я, по твоему мнению, батрачу, как проклятая, на чужого дядю.

— Вот ещё! — замахала я руками.

— Угу. В Японии ты выбрала для себя пятизвёздочный отель в районе небоскрёбов, а мы ютились в дешёвой гостинице неподалёку от выставки. Мой номер напоминал пенал для карандашей.

— Зато добираться легко, — успокоила я. — Не сомневаюсь, в качестве коммерческого директора ты будешь зашибать такие деньги, что мне и не снилось. А свободного времени нет ни у меня, ни у тебя — хоть я предприниматель, а ты — наёмный кадр. Всё отдано работе.

— Ладно, — хмыкнула Лера. — Не оправдывайся. Правду не скроешь. А она заключается в том, что ты всегда считала себя центром Вселенной и вела себя соответствующим образом. Да, забыла сказать. Коммерческий директор, кроме шикарного офиса и личного лимузина, получает солидный пакет акций «Фармаконики». Иными словами, у меня есть шанс через некоторое время войти в Совет директоров компании.

— Гениально! — Разговор о карьерных достижениях Валерии порядком меня утомил. Будем считать, что её успехам я уделила достаточно внимания. — Ещё раз поздравляю с грядущим назначением. А сейчас тебе не кажется, что пора нам нанести визит в дамскую комнату? Сколько мы выпили чая и кофе? Короче, я погнала в тубзик, а ты как хочешь!

И я ускользнула от однокурсницы, одолеваемой то ли манией величия, то ли комплексом неполноценности, а возможно — и тем, и другим одновременно.

Из показаний Ирины Ромоховой (38 лет, сотрудник отдела научных разработок компании «Фармаконика», кандидат биологических наук): «Я видела, как Валерия Владимировна и её приятельница общались во время полёта. У меня сложилось впечатление, что Валерия Владимировна не пылает любовью к Елене. Возможно, она её даже ненавидит. Так странно».

6. Токио. Остров Одайба. Небоскрёбы Синдзюку

Утром в холле отеля меня уже поджидала молодая японка с фарфоровым личиком и блестящими чёрными волосами, очаровательная, как японская кукла кокэси. Вчера я едва не купила десяток таких куколок в сувенирном магазине выставочного комплекса. Но удержалась — решила отложить покупки на последний день.

— Ерена-сан! Доброе утро! — девушка сложилась едва ли не вдвое, приветствуя меня поклоном. — Босс посылать. Токио гулять, смотреть.

Это была Юмико, отправленная заботливым Такадой-сан мне на помощь, чтобы я не потерялась в городских джунглях.

Я вроде и не собиралась.

Но всё равно приятно.

Мы с Юмико мгновенно прониклись взаимной симпатией. Юная японка была насколько мила, что не могла не понравиться. К тому же, хотя мы были одного роста, она умудрялась смотреть на меня снизу вверх, с бескрайним почтением, так, что я сразу ощутила себя важной персоной, например, генеральным секретарём ООН.

Вообще-то, я всегда ощущаю себя важной персоной, но иногда окружающие пытаются мне объяснить, как сильно я заблуждаюсь.

Вот глупые!

Но что поделать, кретинов везде хватает!

Выяснилось, что у Юмико уже разработан план экскурсий. Я приготовилась увидеть лист бумаги, исписанный пунктами экскурсионной программы. Но Юмико, дитя компьютерной эпохи, достала планшет и показала мне видеопрезентацию. Картинки сменяли одна другую, соблазняя красотой, но угнетая количеством. Достопримечательностей было гораздо больше, чем можно осмотреть за неделю. Да и хотела ли я этого?

Но мой японский гид была настроена решительно. Наверное, Такада-сан потребовал от подчинённой приложить все усилия, чтобы я прониклась любовью к Стране восходящего солнца.

Видеопрезентацию Юмико сопровождала пулемётными комментариями на английском языке. Сыпались названия: Одайба, Мэйдзи Дзингу, Харадзюку, Сэнсодзи, Нидзюбаси, Асакуса, Гинза…

Сегодня в выставочный комплекс Биг Сайт мы отправились вместе — уже не на такси, а на общественном транспорте. Поездка превратилась в обзорную экскурсию, потому что Юмико выдавала информацию в темпе и объёмах национальной службы новостей. Она не умолкала ни на секунду, забрасывая меня сведениями и цифрами.

Я поняла, что голова идёт кругом.

— Стоп, стоп, стоп! — воскликнула я в тот момент, когда Юмико принялась описывать архитектурные особенности Радужного моста. — Полегче! Кстати, а почему это мы говорим по-английски? Такада-сан сказал, что вы прекрасно владеете русским!

Очаровательный экскурсовод тут же захлопнула рот и испуганно заморгала.

— Русский — да. Учить пять лет. Любить. Всё понимать. Но говорить плохо, очень, очень плохо! — призналась Юмико.

— Чтобы говорить на иностранном языке, нужно на нём говорить, — назидательно произнесла я.

…Второй день на выставке был не менее плодотворным, чем первый. Я всё так же устанавливала контакты и рекламировала свою фирму и Шарлоттину корпорацию. Но в три часа дня меня поймала Юмико, ловко закинув сеть в людскую реку, огибающую яркие стенды медицинской выставки.

— Ерена-сан, надо идти, — старательно выговорила она по-русски. — Смотреть остров Одайба. Очень современный, очень интересный.

Я с сожалением оторвалась от витрины с модулями электронной диагностики, и мы отправились за сокровищами Одайбы — нас ждал Музей будущего, мини-копия статуи Свободы и здание телекомпании Фудзи. Мы прокатились на гигантском колесе обозрения и понаблюдали за роботом-исполином, который космическим циклопом возвышался над толпой туристов, шевелился и мигал лампочками.

К концу дня впечатления переполняли меня, как кипящая магма — кратер вулкана. Мы вернулись обратно в деловой район, утыканный частоколом небоскрёбов, где располагался мой отель. Основательно измученная и накрученными километрами, и количеством полученной информации, я уже вынашивала идею упасть на кровать и прикинуться дохлым сусликом как минимум часа на два. Я отдохну на бескрайней постели с пышными одеялами, а потом отправлюсь на ужин в гостиничный ресторан, или же закажу еду в номер и поработаю на компьютере. Нужно систематизировать новые контакты, а ещё необходимо сделать пару миллионов звонков и поговорить с дочкой и Шарлоттой по скайпу.

Я прокручивала в голове этот симпатичный план вечера, как вдруг выяснилось, что наша культурная программа ещё не закончена!

Что?!

Не может быть!

Ненасытная Юмико сообщила, что мы ещё не видели здание токийской мэрии. Глобальное упущение! И сейчас мы обязательно должны подняться на сорок пятый этаж небоскрёба, чтобы полюбоваться городом на фоне закатного неба.

О, нет…

Я же совсем без сил.

А мои ноги… К концу дня, наполненного беготнёй на шпильках, я ощущала себя ярмарочным клоуном на деревянных ходулях. Колени уже не сгибались, щиколотки пылали, пальцы сводило судорогой. Но мокасины или балетки никак не подходили к элегантному костюму, надетому сегодня утром для работы на выставке. Конечно, я выбрала туфли на каблуках. А Юмико устроила мне стайерский забег и теперь жаждала продолжения.

Пришлось собрать волю в кулак и напомнить себе о русских солдатах, победивших во Второй мировой войне. Я тоже буду сильной! Нельзя ныть и жаловаться, когда являешься потомком людей, вошедших в историю, как образец мужества и героизма.

— Сорок пятый этаж? — улыбнулась я Юмико. — Вау! Чудесно! Давайте посмотрим.

К счастью, небоскрёб Токио Метрополитен Билдинг, где располагалась мэрия, находился в двух шагах от отеля. Юмико поклялась, что меня ждёт восхитительное зрелище. Я уже имела возможность полюбоваться вечерним Токио из окна отеля. Но мой номер располагался на двадцать девятом этаже, а тут сорок пятый — слегка повыше. Юмико взволнованно улыбалась и сжимала руки на груди, она предвкушала моё удовольствие. Ей хотелось показать свой город с самой лучшей стороны…

Здание токийской мэрии напоминало готический собор и компьютерный чип одновременно. Оно уносилось ввысь, в вечернее небо, изумляя своими чудовищными размерами.

— Нотр-Дам, да? Похоже? — сказала Юмико.

Застыв перед грандиозным сооружением, я ощутила себя песчинкой. Две одинаковые башни из стекла и гранита вздымались на головокружительную высоту. Да, Юмико была права, современный небоскрёб имел явное сходство с Собором Парижской Богоматери…

Париж снова меня настиг.

Внезапно накатила волна едкой тоски. Париж, окутанный золотистой дымкой, остался в прошлом, но даже здесь, в далёкой Японии, он напоминает о себе. Напоминает о том, как всё у нас с Володей было хорошо этой осенью.

И как же всё плохо сейчас!

— Вы устать, — поняла чуткая Юмико. — Вы грустить.

— Есть немножко, — призналась я.

На лифте мы взлетели на сорок пятый этаж и очутились на смотровой площадке. Город плескался далеко внизу и сверкал янтарём, как дорогой коньяк в хрустальном бокале.

— Фудзи-сан, — почтительно выдохнула Юмико, указывая на горизонт. Там, на фоне вечернего серо-розового неба виднелся чёрный силуэт Фудзиямы — её макушка. — Нет облака. Хорошо видеть.

Я вспомнила, что когда Фудзияма закрыта облаками, японцы говорят, что она стесняется.

Как мило.

7. Рейс 2579. Кухонное сражение

Я неспешно прогулялась по салону, удивляясь количеству пустых мест. Так как полёт продолжался уже два часа, хотелось размяться. В хвосте располагалось несколько туалетов, и всё там сверкало чистотой. Частная авиакомпания, организовавшая прямое сообщение с Японией, арендовала для своего парка лайнеров довольно свежий экземпляр: дверцы шкафчиков и столики хорошо функционировали, пластиковые поверхности выглядели как новые, ковровые дорожки и велюровые кресла ещё не стёрлись.

Покинув туалет, я задержалась на мгновение у оранжевой шторы — за ней скрывалась вотчина бортпроводников. С кухни уже доносился запах еды, треск разрываемой упаковки и стук контейнеров. Не успела я повернуться, чтобы отправиться в обратный путь, как услышала женские голоса.

Первый, несомненно, принадлежал Беате, второй, если не ошибаюсь, стюардессе. Девушки говорили вполголоса, но явно препирались.

— Не понимаю, чего ты от меня хочешь?

— Веди себя культурно, Мариночка, — ядовито произнесла директор по маркетингу.

— Я веду себя очень культурно.

— Ты ведёшь себя омерзительно! Нос воротишь.

— Глупости. Не выдумывай.

— Разговариваешь со мной сквозь зубы! Не выполняешь требований. Я полчаса назад попросила принести мне кока-колы! И что?

— Я тебе не прислуга! Сиди и жди, когда будет обед.

— Знаешь, ты не стюардесса, а сплошное недоразумение. Как в «Фармаконике» не справлялась с обязанностями, так и тут не тянешь.

— Про мою работу в «Фармаконике» даже и говорить не смей! — возмущённо воскликнула Марина. — Это из-за тебя я лишилась места. Ты меня подставила!

Я замерла и вся обратилась в слух. Удивительно, что тема нашего разговора с Валерией сразу же получила развитие. Мы только что обсуждали с однокурсницей, действительно ли очаровательная черноглазая стюардесса нанесла финансовый ущерб компании, и вот, пожалуйста: на авиационной кухне говорят о том же.

— Подставила! — с болью в голосе повторила Марина.

— Ой, я тебя умоляю! Не сочиняй, а?

— Свалила всё на меня, а сама вывернулась, как змея.

— Правда? Что же ты не объяснила генеральному, как сильно он заблуждается?

— Меня же никто не слушал! Ты ловко всё устроила. Я бы ничего не смогла доказать.

— Ах, бедная девочка, так у тебя нет доказательств? Вот и помалкивай. Проглоти обиду и улыбайся. Я — клиент авиакомпании, и хочу приятно провести время в полёте, а не любоваться твоим недовольным лицом.

— Уж какое есть. Потерпи немного, Беаточка. Приземлимся в Екатеринбурге — и до свидания!

— Да уж, постараюсь никогда больше не летать рейсами этих авиалиний, чтобы не наткнуться случайно на тебя. Никакого удовольствия видеть твою монголоидную физиономию.

— Я, вообще-то, русская!

— Серьёзно? Ха-ха, наверное, родители тебе не всё рассказали о твоей родословной. Может быть, твоя мама отлично порезвилась, пока папа был в командировке?

— Оставь в покое мою маму!

— Ты её порасспрашивай. Надо же знать свои корни.

— Беата, сгинь, а? Я должна готовить обед. Исчезни, пожалуйста, ты меня достала.

— Я уйду, когда посчитаю нужным. Удивительно, как тебя вообще допустили к обслуживанию клиентов! Ты не умеешь вежливо разговаривать. Хамка!

— А ты зараза! — злобно огрызнулась Марина. — Давай, пожалуйся моему начальству, как в прошлый раз! Накатай жалобу! Чтоб меня ещё и с этой работы турнули. Что же ты за гадина такая? Ты, вроде бы, пить хотела, Беаточка? На, держи!

Из-за шторы донеслось странное шипение, потом раздалось возмущённое восклицание Беаты, и через мгновение из-за шторы вывалилась она сама. Её белоснежная блузка насквозь промокла на груди и прилипла к телу, и под тонкой тканью, окрасившейся в коричневый цвет, виднелось кружевное бельё.

— Ой, Беата! Что это с вами? — воскликнула я в фальшивом удивлении.

Девушка молниеносно сменила злобную гримасу на растерянную улыбку:

— Да вот, окатила себя. Всего-то хотела открыть кока-колу. А она прямо фонтаном брызнула.

Следом из-за оранжевой шторы появилась озабоченная Марина с полотенцем.

— Беата, возьми! Как неудачно вышло! Одно неловкое движение… У тебя есть, во что переодеться? Хочешь, я дам тебе футболку?

— Нет, спасибо! — скривилась потерпевшая.

Из-за моей спины выглянула и удивлённо поморгала глазками у меня над плечом необъятная и румяная, как наливное яблочко, Ира:

— Что случилось? Ой, Беата, да ты совсем мокрая! У тебя весь лифчик виден!

— И что? Тебя это сильно волнует? — накинулась на коллегу блондинка.

— У меня есть запасная кофточка, — предложила добрая Ира.

— Размером с парашют, да?

Беата закатила глаза, покачала головой и направилась к своему месту.

— Как вы с ней работаете? — чуть слышно спросила у Иры стюардесса. — Она же мегера! Крыса!

Ира всхлипнула. Её розовые щёки потемнели, наливаясь кумачом, на шее вспыхнуло два алых пятна, а в глазах заблестели слёзы. Неужели сравнение кофточки с парашютом так сильно её обидело? Ведь это полная ерунда. Даже не шпилька, а справедливый намёк на то, что кому-то пора заняться собственной фигурой…

Память тут же услужливо подсунула весь ассортимент эпитетов, присвоенных мне когда-либо всякими злобными хорьками. Как только меня не обзывали, в чём только не обвиняли! Если бы я каждый раз реагировала так же бурно, как Ира, то давно угодила бы в психушку.

К счастью, мои нервы крепки, как национальная система противоракетной обороны.

— Не расстраивайтесь, Ирочка! — я ободряюще похлопала купчиху по плечу. — Вы от чистого сердца предложили помощь, а вас в ответ закидали скользкими жабами. Что ж, бывает. Увы, не каждого человека можно назвать Королём деликатности. Забейте! Думаю, ваша запасная кофточка так же очаровательна, как этот кардиган.

— Нет, она огромная, — прошептала Ира. — Когда я её сворачивала, чтобы положить в сумку, я так и подумала: как будто складываю парашют. Беата права.

— А я тебе всегда говорила: хватит жрать булки! — встряла Марина. — Вот, допрыгалась! В твою одежду можно завернуть слона!

Ира судорожно всхлипнула, низко опустила голову и потащилась вдоль по проходу со скорбным видом.

Я укоризненно посмотрела на Марину.

— Нет, ну а что? — пожала плечами стюардесса. — Нельзя так распускаться. Извините, я пойду, много работы.

8. Токио. Императорский парк. Ханами

— Как чудесно, что вы к нам приехали именно сейчас, когда цветёт сакура!

Эту фразу я услышала за три прошедших дня, по крайней мере, тысячу раз. Её обязательно произносил каждый японец, с которым довелось пообщаться на выставке. Я бы, конечно, предпочла, чтобы предложение заканчивалось на слове «приехали».

Японцы безумно любят природу, цветущая вишня или покрасневший клён вызывают у них восторг. У них даже есть специальные праздники: во время ханами японцы любуются цветами сакуры, а момидзи предназначен для восхищения красотой осенних листьев.

Юмико настояла, чтобы на следующий день мы променяли работу на общение с природой. Вместо медицинской выставки сегодня нас ждали токийские парки. Юмико сказала, если отправиться в путь пораньше, да ещё и в будний день, то, вероятно, там не будет столпотворения. Во время ханами японцы стягиваются поближе к вишнёвым деревьям, их влечёт в сады и парки неодолимой силой. Некоторые даже берут отгулы на работе, другие специально планируют отпуск в сезон цветения сакуры. Кое-кто, сказала мне Юмико, кочуют по стране, чтобы не упустить ни один распустившийся бутон.

Трепетное отношение к природе, особая чувствительность к её красоте — отличительная черта японцев. Например, у нас в мае цветут яблони. Весь город покрывается бело-розовой пеной. И это зрелище не менее удивительное, чем цветение сакуры. Но я на секунду представила, как кто-то из моих сотрудников вдруг заявляет: «Елена Владимировна, возьму-ка я завтра отгул. Буду любоваться цветущими яблонями» — и мне стало жаль этого беднягу. Ведь в ответ на такое заявление я бы взяла со стола степлер и хорошенько бы врезала им дуралею по голове.

Работать надо, а не цветочками любоваться!

А в Японии всё иначе. Цветущая сакура — это возвышенный, нежный и романтичный символ Страны восходящего солнца…

Размышляя об этом, я наступила на жующего японца.

— Ерена-сан, осторожно! — закричала Юмико.

Но было поздно. Японец сидел на земле и активно участвовал в празднике ханами, поедая куриный шашлычок и потягивая пиво из банки.

Мы находились в Императорском парке Синдзюку. Его аллеи и лужайки постепенно заполнялись прибывающим народом. Прохладный воздух, наполненный благоуханием, удивлял чистотой и свежестью. Странно, что есть возможность вдохнуть полной грудью, находясь в центре многомиллионного мегаполиса. Дома, например, мы такое не практикуем, дышим украдкой, чтобы не отравиться промышленными выбросами и автомобильным выхлопом.

А в Императорском парке дышалось легко. Цветущая сакура поражала воображение. Я поняла, что замечания японских коллег о своевременности моего визита не были преувеличены. Чёрные ветки деревьев, усыпанные белыми, розовыми или малиновыми цветами, выглядели роскошно.

И вот, рассматривая прекрасную сакуру… я наступила на какого-то мужчину! Три японца растянулись на лужайке под деревом, постелив на землю коврик. Они тоже любовались цветами вишни, но при этом не забывали аппетитно чавкать над коробками-бенто: все трое жевали темпуру и якитори и запивали еду пивом.

И тут появилась русская дамочка и затоптала одного из них!

Юмико издала крик голодной чайки, японцы подскочили так резко, что я решила — сейчас будут бить. Нельзя безнаказанно топтать копытами человека, получающего тонкое эстетическое удовольствие.

Но я ошиблась. Следующие десять минут мы танцевали своеобразный менуэт — Юмико приносила извинения и кланялась, пострадавшие тоже приносили извинения и кланялись. Я раскаивалась и подыгрывала. Юмико, безусловно, извинялась за то, что иностранка нарушила священный ритуал ханами и сломала мужикам кайф. А японцы, вероятно, извинялись за то, что неосмотрительно улеглись именно под то дерево, где я собиралась пройти, любуясь сакурой. То есть, и они мне тоже сломали кайф.

…Вдруг промелькнула мысль: хорошо бы покинуть страну до того, как начнут облетать лепестки. Вишня цветёт недолго. Мне и так грустно, а очутиться в центре розового снегопада было бы и вовсе печально. Ведь облетающие лепестки сакуры — свидетельство о недолговечности всего живого, напоминание о мимолётности нашей жизни и чувств.

— Вы опять грустить, — вздохнула Юмико. Ей нельзя было отказать в наблюдательности и деликатности.

Да, я «опять грустить».

Не прекращала этого занятия ни на минуту. Токио предлагал мне великолепную возможность отвлечься от моей проблемы, все богатства древней культуры и самые невероятные достижения науки были брошены к моим ногам в японской столице — смотри и удивляйся. Но сердце не переставало ныть.

Как легко всё разрушить — поступком, подозрением, ревностью…

Как понять, кто виноват в том, что случилось?

Но случилось ли это?

Я не совсем уверена. А вдруг я всё придумала? Неужели мне никогда не узнать правды? Сколько мне ещё поджариваться на медленном огне?

Вопросы, вопросы… Мысли, разбросанные и беспорядочные, норовили разнести череп. Вчера небоскрёб токийской мэрии напомнил мне Собор Парижской Богоматери — и я поплыла, расквасилась. Сегодня увидала в парке романтические парочки под деревьями сакуры — и внутри всё перевернулось.

Как хочется быть счастливой…

Почему это так трудно?

— Мы есть, — сказала Юмико. — Сейчас.

— О, да, — откликнулась я, отрываясь от своих мыслей. — Мы есть. Мы существуем. Мы здесь и сейчас, и как раз в тот момент, когда цветёт сакура. Разве это не счастье? Уже только за это надо сказать Богу спасибо.

— Нет, нет! — замахала руками Юмико. — Мы есть. Ням-ням! Сейчас.

Да уж, Такада-сан не ошибся: его сотрудница прекрасно знала русский язык!

9. Рейс 2579. Домогательства донжуана

— Ага, вот вы где! Такие люди и без охраны!

Высокий, элегантно одетый мужчина, один из коллег Валерии, надвигался на меня неустрашимой армадой. Отлично сшитый костюм подчёркивал фигуру красавца: он мог бы составить гордость олимпийской сборной по плаванию — поджарый, широкоплечий и длинноногий. Твёрдый подбородок и мощная челюсть делали его лицо решительным и непроницаемым, но в ярких голубых глазах плясали чёртики.

Всё это великолепие я уже видела в аэропорту и на трапе, когда мы грузились в самолёт. Мало ли красивых мужиков вокруг, на каждого обращать внимание — только время тратить. Поэтому я равнодушно пожала плечами и двинулась дальше.

Но голубоглазый олимпиец преградил мне путь. Я попыталась протиснуться сбоку и смыться, но неудачно.

— Вадим Мартецкий, — торжественно представился мужчина. — Там же и тем же.

— Искренне за вас рада, — кивнула я.

— Работаю там же — в компании «Фармаконика». И занимаюсь тем же, что и остальные: биофармацевтикой. В Токио участвовал в международной медицинской выставке.

Наверное, он кажется себе безумно остроумным!

— Супер, — кивнула я. — Дайте пройти.

Мартецкий не двигался. Он смотрел на меня сверху вниз, обаятельный и неотразимый, и тонко улыбался.

— А вы подруга нашей несравненной Валерии Осокиной?

— Подруга. Но не Валерии Осокиной, а Елены Николаевой.

— А кто это? — не понял мой новый знакомый.

— Это я, — скромно ответила я.

— Вы?

— И она тоже.

— Кто?! — в красивых, осенённых густыми прямыми ресницами, глазах Мартецкого возникло замешательство.

— Иногда их бывает несколько.

— Кого?!!

— Этих самых.

— Кого — этих самых?

— Самых ядовитых и непереносимых. Ферментарных аллитерантов.

— Да вы дурите меня! — сообразил, наконец, красавчик.

— Отнюдь. Я всего лишь брутально топчусь волосатыми ногами на канонах ведения великосветского диалога. Сейчас я не хочу с вами разговаривать, дорогой Вадим, поэтому не улыбаюсь, не витаминизирую предложения вежливыми оборотами, а откровенно стараюсь от вас отделаться. Всё понятно?

— Волосатыми?! — эхом повторил Мартецкий.

— Точно! Поразмышляйте над этим в одиночестве. Хотя смысловой акцент в предыдущих фразах падал отнюдь не на это слово. Но, очевидно, вы услышали только его.

Мартецкий расхохотался. Его зубы сверкали, а смех звучал настолько искренне и заразительно, что я чуть было не раскаялась, что не дала мужчине шанса завязать со мной приятную беседу. И, тем не менее, я осторожно выбралась на волю, оставив нежеланного собеседника в одиночестве.

10. Токио. Рамен, дайфуку и яцухаси

Передо мной стояла глубокая тарелка с супом рамен, и над ней витал умопомрачительный аромат. Я алчно присматривалась к содержимому плошки — чего тут только не было — и кудрявая жёлтая лапша, и тонко нарезанные овощи, и куски мяса. Юмико сидела напротив за столом (мы зашли в раменную) и прицеливалась к своей тарелке. Восхитившись красотой сакуры в парке, мы были готовы получить новую порцию удовольствия — теперь гастрономического.

— О-о-о, м-м-м! — восторженно промычала я, но подумала о том, что нас, вообще-то, такой пищей не удивишь. Японская еда давно стала для россиян не менее родной и привычной, чем итальянские пицца и лазанья.

У нас в городе, к примеру, с трудом найдёшь хотя бы пять ресторанов национальной русской кухни. Зато японские ресторанчики попадаются на каждом шагу, а количество фирм, доставляющих на дом суши, роллы и темпуру, не поддаётся исчислению. Не знаю, как бы оценила Юмико ролл «Москва» или «С Днём Победы!», но мы их едим с огромным удовольствием. В отеле я уже заказывала сашими и роллы, и не могу сказать, что они сильно отличались от тех, что я пробовала дома. Наши даже были вкуснее (и пусть гостиничный шеф-повар в отчаянии сделает себе харакири).

Но, наверное, всё дело в том, что дома я их ела последний раз в компании Константинова, а тут — в грустном одиночестве. Чтобы забрать пакет, привезённый службой доставки, Володька обмотался простынёй. На его спине играли мышцы и виднелись царапины, она блестела от пота. У нас в распоряжении было всего пять часов, потом Константинов улетал в Хабаровск, поэтому мы времени даром не теряли…

— Вкусно? Да? — с надеждой спросила Юмико.

— Пять с плюсом!

— А ещё десерт.

Японские сладости мы попробовали, зайдя в соседний магазинчик, где витал аромат ванили, зелёного чая и корицы. У витрины, заставленной пирамидами разноцветных коробок, болтали две юные подружки-японки. Одна из девушек была облачена в традиционное кимоно из жемчужно-голубой ткани с розовыми цветами, сзади на спине красовался огромный и замысловатый узел-бант. Её приятельница нарядилась героиней японского мультика — мини-юбочка, гольфы, матроска. Живописная парочка что-то оживлённо обсуждала, девочки поминутно принимались хихикать, прикрывая рты ладонями, их блестящие чёрные чёлки вздрагивали.

Наблюдая за ними, я подумала, что именно мирное соседство несочетаемого и поражает больше всего в Японии. Восхищение японцев природой и их страсть к роботам, передовые технологии и древние традиции, небоскрёбы и многовековые храмы. Всё рядом, всё близко, и на игре контрастов рождается особая японская гармония, противоречивая и непостижимая для нас, людей с запада…

В кондитерском магазине я попробовала киотские сладости яцухаси — треугольники из рисового теста моти с разнообразными начинками (в том числе и с пастой из красной фасоли!), а ещё — дайфуку, шарики из того же самого теста. Так как город был наполнен волшебным дыханием цветущей сакуры, дайфуку имело вид розового цветка с жёлтыми тычинками.

Нам налили чай в фарфоровые пиалки, и очень кстати, так как тягучий и клейкий японский десерт зацементировал мои челюсти. Юмико тут же заботливо проинформировала меня, что в Японии ежегодно несколько человек погибает, подавившись моти. Пока я заканчивала сражение с земляничным дайфуку, мой экскурсовод успела сообщить, что по традиции рисовое тесто готовят вручную: колошматят сваренный рис деревянным молотком. К тому моменту, когда я снова смогла говорить, Юмико успела подробно описать весь процесс, а так же назвала две сотни блюд из моти и поведала о национальном обычае есть рисовые лепёшки на Новый год — это приносит удачу (но, полагаю, только не тем, кто подавился!).

Тут я строго подняла вверх указательный палец — как восклицательный знак — и потребовала от гида говорить по-русски. Словесный водопад тут же прекратился.

— Вчера встретить подругу? — вспомнила Юмико.

Да, вчера на выставке произошло событие из разряда удивительных совпадений — в них трудно поверить, но они случаются постоянно. В токийском центре Биг Сайт я напоролась на старую знакомую, мою однокурсницу Валерию Осокину. Учитывая, что мы находились за несколько тысяч километров от родной земли, и что количество участников и посетителей медицинской выставки приближалось к ста тысячам, оставалось только удивляться, почему мы с Валерией не столкнулись друг с другом в первую же секунду моего появления в комплексе Биг Сайт.

— Подруга? Дружить? Коллега? — допытывалась Юмико.

Она видела, как бурно мы вчера обнимались с Валерией, и её тоже захлестнули эмоции: встреча добрых подруг, готовых всплакнуть, вспоминая чудесные институтские деньки, как это мило!

О, нет! Мы с Валерией никогда не были подругами. Две голодные волчицы, застывшие над трупом косули за секунду до броска, и то испытывают друг к другу больше симпатии, чем мы с Лерой.

Двадцать лет назад (вернее, чуть больше) я отбила у неё будущего отца Натки, моей дочери. Тогда он и не догадывался, что ему суждено стать папашей такого сокровища. Он встречался с Валерией, и дело у них, похоже, двигалось к свадьбе. Но как-то раз на зимних каникулах однокурсница неосмотрительно оставила жениха без присмотра, а сама отправилась в соседний городок к родителям. Я к своим не поехала, не скопила к каникулам денег на дорогу, да и не горела желанием выслушивать бесконечные мамины нотации.

Мы с Николаем неприкаянно слонялись по заснеженным улицам, разговаривали, с удивлением открывая в собеседнике родственную душу. Где мы были раньше? Почему я не замечала, какие бездонные у него глаза и обаятельная улыбка? Внезапно вспыхнувшее чувство закрутило нас как тайфун. Когда Лера вернулась в город, она ещё не знала, но от её отношений с женихом ничего не осталось, они представляли собой пепелище. Мы с Колей выжгли всё пламенем нашей страсти.

Из-за однокурсницы я тогда не переживала. Подумаешь, велика беда — свадьба сорвалась! Значит, не судьба, найдёт себе другого парня. Коля ей достался по какой-то загадочной случайности, размышляла я. Потому что небесами он был предназначен только мне одной. У нас была совершенно невероятная, фантастическая любовь, та, о которой слагают легенды и снимают фильмы.

Мысль о том, что Лера, возможно, страдала из-за предательства возлюбленного, закралась в голову лишь в тот момент, когда я оказалась на месте бедняжки.

Спустя какое-то время Николай поступил со мной точно так же, как он обошёлся с Лерой: променял на новую девицу. Удар был очень сильным, я не смогла оправиться от него и за десять лет. И только тогда стала понимать, какой ад пережила моя сокурсница.

После окончания мединститута Лера нашла работу в солидной компании и переехала в Екатеринбург.

И вот мы встретились на медицинской выставке в Токио. Слегка повзрослевшие, уверенные в себе, яркие и амбициозные. Лера сделала крутую карьеру, добравшись до поста директора по продажам в фармацевтическом гиганте. Она так обрадовалась нашей встрече, что у меня на секунду тоскливо заныло сердце: нельзя был такой великодушной, нельзя забывать смертельные обиды… Вероятно, теперь она считала нас коллегами по несчастью — ведь мы обе пострадали от коварства Николая.

Лера жаждала общения, однако работа на стенде «Фармаконики» не оставляла ей ни секунды свободного времени. Сверив авиабилеты, мы поняли, что летим обратно одним рейсом. Лера взяла с меня клятву, что в самолёте мы постараемся сесть рядом…

Из показаний Марины Катковой (28 лет, бортпроводница авиакомпании «Частные Уральские авиалинии»): «У меня была возможность понаблюдать за тем, как Валерия Владимировна и её подруга общались во время полёта. Мне казалось, что сейчас они, продолжая улыбаться, достанут из сумок нунчаки и начнут ими размахивать, норовя пробить друг другу череп».

Из показаний Вадима Мартецкого (42 года, директор отдела научных разработок компании «Фармаконика»): «Угораздило же нас влипнуть в такую историю… Теперь вовек не отмыться… А позвольте спросить — как долго вы собираетесь нас тут держать?»

11. Рейс 2579. Обед над облаками

— Размялась? Прогулялась? — спросила Лера. Она рассматривала в зеркальце свой нос. — Тебе понравился торговый молл Венус Форт? Я там столько всего купила! Три костюма, четыре платья, сувениры, украшения, обалденную японскую косметику. В том числе и этот тональный крем. Смотри, какой хороший. Матовый, незаметный.

— Я там не была.

— Почему? Ведь это на Одайбе, там же, где проходила выставка. Ты себя обделила, Леночка. А! Ты, наверное, покуражилась в Гинзе? Прочесала весь квартал? Спустила там годовую прибыль?

Ничего я не прочёсывала.

Гинза — торговый район Токио с огромным количеством шикарных универмагов и фешенебельных бутиков. Самые знаменитые марки — Гуччи, Шанель, Диор и многие другие — разместили свои магазины в этом квартале. Флагманские бутики элитных брендов занимают здесь огромные здания, не смущаясь запредельной стоимостью недвижимости — говорят, в Гинзе она самая высокая в мире…

Да, вчера, в мой последний день в Токио, мы с Юмико заглянули в несколько магазинов, и я, конечно же, изрядно потратилась. Но уж точно не спустила годовую прибыль, пусть Лере и хочется думать, что мой доход выражается суммой с тремя нулями.

Как бы не так!

В Гинзе я купила два стильных платья — себе и Натке — и обалденный свитер для моего экскурсовода. Когда я вручила Юмико фирменный пакет, глаза девушки стали как у героини японских мультфильмов аниме: по пятаку. Сначала она яростно отказывалась от подарка. Она не ждала благодарности за то, что везде сопровождала меня. Босс дал задание, и Юмико добросовестно его выполнила. Но я уже знала, что навсегда сохраню в сердце воспоминания об этой чудесной малышке и всех сокровищах Токио, преподнесённых мне на блюдечке с голубой каёмочкой.

— Это же подарок! — возмутилась я. — И потом, нельзя препираться со старшими. Я купила этот свитер для тебя. Каждый раз, когда ты будешь его надевать, вспоминай о нашей неделе вдвоём.

— Спасибо! — заморгала Юмико. — Но ведь… Ужасно дорого! Я тут никогда ничего не покупать!

— Скажу Такаде-сан, чтобы поднял тебе зарплату.

— Нет! — испугалась Юмико. — Нет! Так нельзя.

— Хорошо-хорошо, не буду.

Наверное, предложение увеличить зарплату, высказанное иностранкой, было бы воспринято как грубое нарушение японской корпоративной этики и вторжение на чужую территорию. Ну, что-то вроде того. Японцы — они ведь загадочные и непонятные. Проведя неделю в Токио, я прониклась красотой и необычным обаянием этой страны, но, безусловно, не стала лучше понимать её жителей.

Мне бы со своими проблемами разобраться!

Юмико прижала подарок к груди, охая и причитая что-то на японском языке.

— Конечно, надевать. И вспоминать! — пообещала она. — Спасибо!

…Я устроилась поудобнее в кресле и тоже, как и Лера, достала пудреницу.

— Сейчас нам принесут ланч, — сообщила попутчица. — В смысле — обед.

— Обед — это прекрасно. Давно пора.

— Интересно, что нам дадут?

— О, это всегда содержит волнующую интригу: чем же будут кормить в полёте? — согласилась я с Лерой.

Вскоре мы получили пластиковые подносы и горячие контейнеры, затянутые фольгой.

— А что, неплохо! — нежно чавкнула Лера в мою сторону. — Довольно вкусненько!

— Да ты, оказывается, любишь поесть! — уличила я подругу в порочном и немодном пристрастии.

— Вовсе не люблю! — испугалась Лера. — Так, самую капельку.

— Ладно, не оправдывайся. Большинство людей обожает этот процесс, некоторые считают его даже круче, чем секс, — успокоила я подругу.

— Кстати, о сексе. Я видела, к тебе Мартецкий приставал?

— Точно, приставал!

— Да, он такой. Красавец и донжуан.

Из показаний Николая Риенко (68 лет, доктор фармацевтических наук, ведущий научный консультант компании «Фармаконика»): «Наш юный друг Мартецкий не продержался и пары часов полёта. Он отправился на охоту. Безусловно, его влекло к этой яркой штучке в зелёном костюме, Елене. Она была — как меня проинформировали — подругой Валерии. Сомневаюсь, подруги ли они. Я слышал, какими ремарками обменивались девушки. Они словно одаривали друг друга шоколадными конфетами с начинкой из уксуса и серной кислоты… Но дамочка себе цену знает. Вадика она славно отбрила, красавец и вякнуть не успел!»

12. Токио. Храм Мэйдзи дзингу

Когда на следующий день Юмико предъявила новый план экскурсий, я подумала, что шутя-шутя милая японка сэкономит мне кучу денег. Конечно, особо беспокоиться о деньгах мне не приходилось, ведь за всё платила Шарлотта. Но я посмотрела в интернете, сколько стоят услуги русскоговорящего гида в Токио, и поняла, что любая программа, предложенная Юмико, тянет, как минимум на триста-четыреста долларов. Мы метались от одной достопримечательности к другой в рок-н-рольном темпе, я уже была буквально нафарширована впечатлениями, но грустила, что за неделю всё посмотреть не удастся. Даже и двух месяцев не хватит, чтобы посетить все токийские храмы, парки, музеи — впрочем, как и в любой столице мира…

Правда, моего прелестного гида трудно было назвать «русскоговорящим». Скорее, «русскопонимающим». Но ведь это ещё и лучше!

По реакции, взгляду и коротким замечаниям я быстро убедилась, что Юмико прекрасно понимает русскую речь. Её пассивный словарный запас удивлял объёмами. Даже слова «гусеница» и «поварёшка» не вызвали у неё затруднений, она их знала. Но говорить по-русски было для Юмико настоящим мучением. Поэтому, когда поток исторических и географических сведений начинал меня затапливать, я требовала от гида перейти на русский. И моя очаровательная японская куколка тут же умолкала.

— Я знать, вы грустить, — несколько раз заметила она. — Почему?

В её чёрных блестящих глазах сиял искренний интерес и сочувствие. И на четвёртый день нашего знакомства я вдруг начала изливать ей душу, стала говорить о себе, хотя никогда не испытывала в этом потребности. Но вот накопилось. Всё понимающий, но молчаливый собеседник — разве это не драгоценность? Юмико была настоящим бриллиантом, я почти влюбилась в неё. А что остаётся, если человек полностью сконцентрирован на вас и ваших удовольствиях? Юмико прыгала вокруг меня, словно я была императорской особой. В результате я расслабилась и выплеснула на девушку эмоции, рассказала ей о том, что у нас произошло с Константиновым.

Ох, этот Константинов!

Все нервы вымотал…

Вдоль широкой и длинной аллеи, заполненной посетителями огромного парка, мы двигались в сторону храма Мэйдзи Дзингу, главного синтоистского святилища Токио.

Мэйдзи — это посмертное имя императора Муцухито. За время правления Муцухито Япония из феодальной, технически отсталой и изолированной страны превратилась в одну из сильнейших мировых держав.

Храмовый комплекс, где мы с Юмико сейчас находились, был полностью уничтожен во время Второй мировой войны: американцы прицельно сбрасывали бомбы на храм, так как считали императора Муцухито символом милитаристской Японии. Трудолюбивые и упорные японцы восстановили не только святилище, но и парк вокруг: со всей страны люди везли сюда саженцы деревьев и кустарников, чтобы засадить растениями огромную территорию.

Юмико уже усвоила, что подробные страноведческие лекции меня только раздражают. Но так как ей хотелось рассказать строптивой экскурсантке как можно больше, девушка изворачивалась. Сегодня, например, чтобы заинтересовать меня фигурой императора, она нашла в интернете и распечатала на русском языке его стихи, написанные в стиле вака.

— Стихи! Интересно! — объявила она и вручила мне пачку голубых листков, пробитых степлером.

Как выяснилось, император Муцухито времени даром не терял! Он не только устроил в Японии техническую и культурную революцию, но и создал в течение жизни около ста тысяч стихотворений.

— Читать, пожалуйста! — проворковала Юмико.

Я полистала страницы и прочитала первое, что попалось на глаза:

— «Так много обвинений

В этом мире.

Поэтому не беспокойся

Об этом

Слишком сильно»…

Хм… А что… Классно!

Как ни странно, выбранное наугад стихотворение полностью совпадало с моим собственным убеждением.

Я прочитала ещё один стих:

— «Когда солнце

Клонится к закату,

Я сожалею о дне,

Проведённом

В бездействии»…

Чудесно! Святые слова.

Это написано как будто про меня. Каждый новый день — драгоценность, ведь он даёт возможность свернуть горы. Нельзя этим не воспользоваться.

— Смотреть ещё! — нежно попросила Юмико.

Я перевернула страницу:

— «То штормовая,

То спокойная,

Волна в океане

В точности подобна

Человеческому существованию»…

Прелестно, прелестно!

— Юмико, а мне нравится этот парень!

Если задуматься, никаких особых откровений в стихах императора Муцухито не было. Но, осенённое его статусом и ролью в истории, каждое слово приобретало вес золотого слитка. Простому человеку приятно узнать, что его мнение совпадает с императорским.

Простому человеку?

О ком это я?

Не о себе же?

Юмико улыбнулась и захлопала в ладоши. Она поняла, что теперь император Мэйдзи (он же — Муцухито), останется со мной надолго. Вероятно, я даже стану декламировать его стихи в компании, неся японскую культуру в массы…

— Купить эма. Писать. Просить, — Юмико указала на «стенды» из досок, установленные рядами, где на крючках висели деревянные таблички эма.

На этих табличках японцы и многочисленные туристы выражали свои пожелания и просьбы, в надежде, что письменное обращение к синтоистским духам окажется более действенным, чем устное.

Мы купили несколько табличек, и написали на них каждый о своём. Юмико нарисовала несколько красивых иероглифов. Она попросила здоровья для бабушки.

— Она старенькая очень-очень, — вздохнула девушка. — Но всегда весёлая.

А что у высших сил попросила я?

…Ночью опять позвонил любимый мучитель. В голове тут же промелькнуло — а не является ли этот звонок результатом усилий синтоистских духов? Возможно, они уже получили и обработали мою просьбу, написанную на деревянной табличке, и сразу принялись за дело. Неужели в синтоизме всё так оперативно? Попросил — получил.

Мне нравится!

— Привет, моя трепетная гейша! Как дела? Чем занимаешься? — голос Константинова звучал так, что сразу становилось ясно: секса у человека не было уже очень давно, как минимум, час. И мужчина безумно страдает.

Вопреки моему желанию, организм чутко отозвался на вкрадчивые интонации в голосе мужа. Все нервные окончания сладко завибрировали.

Нет, не буду поддаваться!

— Здравствуй, Владимир. Моя поездка проходит в рабочем режиме, — сухо отрапортовала я.

— Лапусик, — нежно выдохнул Константинов, игнорируя мой официальный тон. — Ты такая труженица, не устаю тобой восхищаться! Наверное, как всегда, пашешь по двадцать часов в сутки.

Ну, что с ним делать!

Подхалим.

— Да, завязала множество полезных контактов, — не удержалась я, чтобы не похвастаться. — Тут интересно. Выставка проходит в комплексе Биг Сайт, он расположен на искусственном острове Одайба в Токийском заливе. Вечером над заливом сверкает Радужный мост — как новогодняя гирлянда, и разноцветные огни отражаются в воде. Весь залив превращается в радугу, это что-то удивительное! Но самое главное — сейчас цветёт сакура. Я и не думала, что это так божественно красиво. Весь город в цветах! Даже в самых глухих урбанистических уголках, где только камень, стекло и бетон, вдруг видишь дерево в розовой пене.

— Надо же, раньше не замечал, что тебя волнует красота природы. Думал, ты готова восторгаться только платьями из Галери Лафайет.

Это от страданий.

Я страдаю и поэтому стала ужасно впечатлительной. Прямо Шопен какой-то или тургеневская барышня. Постоянно приходится себя одёргивать, того и гляди на глаза навернутся слёзы при виде хорошенького младенца в коляске или птички на заборе. Так недолго превратиться в экзальтированную дуру. А потом — в истеричку. И всё это по вине Константинова. Он загнал меня в положение, когда кажется, что твои нервы вытягивают из тела пинцетом и наматывают на раскалённую болванку.

Буду бороться. Мне нужно сохранить свою суть, не сломаться. Хочу остаться собой, то есть, стервой, танком и фурией. Я много лет прожила в этом имидже, и он мне гораздо приятнее образа тургеневской барышни.

Но цветущая сакура — это, на самом деле, удивительно красиво! Безумно! Ах!

И вот опять навернулись слёзы…

Проклятье!

— Смотри, не потеряйся там! Не шастай по злачным местам. В глухие районы не заезжай — вдруг там орудуют якудза? — тоном заботливой бабули сказал Константинов. — А потеряться-то нетрудно! Все вывески с иероглифами, по-английски никто не говорит.

— Да, уже заметила. Но я не потеряюсь. Партнёры прикрепили ко мне персонального гида. Её зовут Юмико. Очаровательная девушка, мы с ней теперь не расстаёмся. Она нянчится со мной, как третьеклассница со щенком шпица.

— Это хорошо. Я бы тоже с тобой понянчился с большим удовольствием, — мечтательно вздохнул Константинов.

Не понимаю его. Он так странно себя ведёт… Как будто ничего не случилось.

Но ведь случилось!

— И не напивайся сакэ! — вдруг вспомнила заботливая бабуля. — А то начнёшь ломать везде мебель. Напугаешь бедных япошек.

— Мебель я ломаю только после текилы, а сакэ, вероятно, на меня даже и не подействует. Да я и не собираюсь проверять. Компании-то нет.

— Конечно, нет. Потому что лучшая твоя компания для глобальной попойки — это я, Вовчик. А с Юмико тебе напиваться не стоит, нет. Представь картину: пьяная третьеклассница с пьяным щенком шпица.

— Как трогательно!

— Вовсе нет. Ужасно!

Константинов немного помолчал, подышал в трубку.

— Чего дышишь?

— Вот, жду. Не поинтересуешься ли, как у меня дела, как здоровье, — насупился он.

— Со здоровьем у тебя всё в порядке. С делами… Наверное, тоже.

— Хотя бы спросила, откуда звоню.

— Знаю. Из Лондона.

— А вот и нет! — торжествующе закричал Константинов. — Не угадала! Хо-хо!

— Где же ты? Куда тебя занесло на этот раз?

— В Хэфэй.

— В Хэфэй! — ахнула я. — Но это же… Это же Китай!

Ему опять удалось меня удивить… Но сразу же нахлынула печаль, окатила мутной серой волной: всё теперь не так, как раньше.

Сколько раз мы хихикали в трубку, обнаружив, что каждый из нас находится вовсе не там, где предполагалось. Мы с Володькой мастера молниеносных перемещений в пространстве, у нас с ним что-то вроде соревнования — кого забросит дальше катапультой производственной необходимости. Я метнулась аж в Токио, но Вольдемарище оказался круче: сгонял сначала в Великобританию, а потом пересёк весь Евразийский континент и десантировался в Китае.

Раньше мы бы с удовольствием обсудили тему нашей географической реактивности, позабавились, что Константинова забросило именно в восточную часть Китая — откуда рукой подать до Японии, надо только пересечь Восточно-Китайское море. Словно он, как искусный индейский воин, крадётся по моим следам, словно его влечёт за мной неодолимой силой, подобной океанскому течению…

Но сейчас я не могу веселиться, как прежде. Чувствую себя так, как будто понесла тяжёлую утрату, и теперь на всё смотрю сквозь мрачную призму этой потери.

— Что ты забыл в Хэфэе?

— Тут крупный автозавод. А мне нужны их погрузчики.

— Ах, ну да, погрузчики. Могла бы и сама догадаться.

— Ты здесь бывала? — Володя знает, что у меня много партнёров в Китае.

— В Хэфэе — ни разу. Но там недалеко Шанхай, вот туда я слетала раз сто. В декабре там проходила Шанхайская выставка. Ты, наверняка, помнишь.

— Помню, — эхом отозвался Константинов.

Ещё бы он не помнил!

В декабре у нас всё было прекрасно — умиротворённый солнечный пейзаж за минуту до авиаудара — и любимый названивал каждую минуту, отрывая от работы на выставке. Он требовал эротических сессий по скайпу или хотя бы секса по телефону. А я разрывалась на миллион частей, мне только этого не хватало! Поездка в Шанхай вовсе не была похожа на путешествие в Токио. Я привезла на выставку компанию Шарлотты Венсан в качестве экспонента с гигантским выставочным стендом и крутилась волчком, так как отвечала за всё… А тут Константинов с его неутолённой жаждой секса.

Но несколько разнузданных сессий я ему всё-таки в Шанхае организовала…

Сейчас, наверное, он ждёт того же.

Размечтался!

— Ладно, Володя, давай закругляться, время позднее. Нужно хотя бы немного поспать.

— Угу, — сразу приуныл Константинов. — А вот раньше ты… Эх!

То было раньше.

И мне тоже грустно, что теперь всё иначе.

13. Рейс 2579. Конкурс красоты

Авиакомпания на горячем питании не экономила. В обед нас накормили до отвала. Теперь мы с Лерой сонно перебрасывались фразами.

Она расспрашивала о дочке, но мне почему-то вовсе не хотелось ей рассказывать о Натке. Наверное, я боялась, что отрицательные импульсы, посылаемые Валерией в мой адрес, долетят и до ребёнка. Пусть я не суеверна, но если речь идёт о самом дорогом существе, лучше подстраховаться. Меня-то чужие эмоции мало волнуют, я и сама тот ещё вампир, в броне из наглости и эгоцентризма. Но дочка-то не такая.

Конечно, Лере всё было интересно, ведь Натка была дочерью её беглого жениха. Похожа ли она на Николая? Общается ли с отцом? Такая же красивая и обаятельная, как он?

— Ей только что исполнилось девятнадцать, — ответила я, соображая, не намекает ли Лера на то, что меня красивой и обаятельной назвать никак нельзя.

Да пусть намекает на что угодно!

Я неотразима!

— Натка учится в университете Монпелье. Это городок на средиземноморском побережье Франции. С отцом не общается. Я вычеркнула Николая из своей жизни двадцать лет назад. Да, дочь — очень симпатичная девушка. Кстати, о красоте. Я заметила, что в «Фармаконике» много интересных лиц. Ваши кандидаты при устройстве на работу проходят строгий фейс-контроль? — я решила увести разговор в сторону.

— Ты так считаешь?

— Взять, например, Беату. Она просто обворожительна. Какая внешность! Хочется сесть рядом и любоваться.

— Вот ещё! — фыркнула Лера. — Нет, конечно…

— Разве не красавица?

— Красавица. Но ты же с ней не работала, не знаешь. Она ядрёная стерва, клейма некуда ставить.

— Но всё равно красотка… К тому же, блондинка. Представь, мой Константинов предпочитает блондинок.

— Оба-на! — удивилась Лера. — Значит, ты не в его вкусе? Как же ты умудрилась заарканить миллионера?

— Так и заарканила. Мы познакомились в Праге. В тот момент я как раз экспериментировала с имиджем — перекрасилась в блондинку.

— И он клюнул?

— Я на него свалилась прямо на улице — подвернула ногу. А он меня поймал налету. И с тех пор не отпускает.

— Как романтично! — надрывно вздохнула Лера. — Тебе надо запатентовать этот метод знакомства.

— Безусловно. Но о чём я говорила?… А, о том, что в вашей конторе много красивых лиц. Кто эта сорокалетняя дама с изумительными зелёными глазами и чарующим голосом?

— Ядвига из отдела научных разработок. Кандидат медицинских наук. Насколько помню, сорок лет ей ещё не стукнуло.

— Значит, скоро стукнет!

— Ты хочешь приписать Ядвиге пару лишних лет. Чарующий голос? Да, согласна. Голос у неё дивный. Да к тому же и мозги хорошо работают. А насчёт изумительных зелёных глаз… Не знаю, не знаю. Глаза самые обычные. И чего ты там увидела. Вот ещё.

— А стюардесса Марина… Она ведь тоже из вашей компании. И тоже куколка — персиковая кожа, точёный носик, раскосые глаза-вишни, высокие скулы. Этакий восточный колорит. Кто её родители? Ей бы пошло кимоно.

— Я не знаю, кто её родители, но ты права, восточная кровь тут явно присутствует.

Лера помолчала, выжидая, не продолжу ли я перечисление. Наверное, она надеялась тоже попасть в список красавиц «Фармаконики». Да, за прошедшие годы однокурсница основательно поработала над внешностью. Сейчас она выглядела стильной деловой дамой. И намёка не осталось на ту бедную студентку, что ходила в водолазке и старых джинсах и мучительно подсчитывала в институтской столовой каждую копейку.

Я и сама была такой же.

Но в мой рейтинг Валерия не попала. Заведя разговор о красивых сотрудниках «Фармаконики», я имела в виду природную, а не приобретённую красоту.

— Ну, а что касается господина Мартецкого, тут просто нет слов. Шикарный мужчина, — закончила я рассуждение.

— О, да! — пылко подхватила Валерия.

— Ты согласна?

— Говорят, безумно хорош в постели.

— Кто говорит?

— Ядвига.

— Вот как! — удивилась я. — Значит, они спят?

— Почему бы нет? Оба свободны, оба в разводе. Работают в одном отделе, он начальник, она сотрудница. У нас часто бывают авралы, приходится задерживаться допоздна. Да и в обеденный перерыв они, бывает, исчезают вдвоём, — выложила всю информацию Валерия. В её голосе звучала грусть пополам с завистью. — В общем, нашли друг друга.

— Он тебе нравится? — догадалась я. — Ты бы тоже не отказалась с ним исчезнуть на пару часов?

— Боже упаси! — в священном ужасе воскликнула подруга. Она едва не подпрыгнула в своём кресле. Сонное послеобеденное оцепенение как рукой сняло. — Пока мы работаем в одной компании, это абсолютно невозможно! Сплетни и пересуды мне не нужны, я берегу свою репутацию. Работа и уважение коллег для меня на первом месте…

— Понимаю.

— Но чисто теоретически… Да, не отказалась бы, — добавила после короткой паузы Лера и рассмеялась. — Интересно же узнать, какие у Мартецкого таланты. У меня сто лет не было секса. А Ядвига не скупится на комплименты. Про мужа она ничего подобного не рассказывала, а тут её словно прорвало, остановиться не может.

— Ядвига давно в разводе?

— Не очень.

— Развод был болезненным?

— Да, она ужасно страдала. Она была влюблена в мужа, сияла нежностью, когда о нём говорила. А муж ей изменил с какой-то юной вертихвосткой. Ядвига не смогла простить, подала на развод. И теперь пустилась во все тяжкие, развлекается на полную катушку с Мартецким и не скрывает, что получает от этого огромное удовольствие. Что ж, согласна, таким трофеем, как Мартецкий, приятно похвастаться.

— Тогда всё понятно. Она делает рекламу Мартецкому, в надежде, что слухи дойдут до мужа-изменника. Пусть он тоже помучается от ревности, пусть узнает, что бывшая жена быстро нашла другого, да ещё и гораздо лучше.

Лера ненадолго замолчала, устремив взгляд к панели с кнопками над головой.

— Слушай, а ведь ты права… Я об этом как-то не подумала. А я-то удивлялась, почему Ядвига стала такой откровенной. Раньше она никого не пускала в свою личную жизнь, лишь тихо сияла от счастья, если вдруг упоминала мужа. А тут понеслась, как снежный ком с горы. Так ты думаешь, всё преувеличено? Мартецкий не такой уж и герой? — разочарованно протянула Лера.

— Есть второй вариант: твой Мартецкий настолько хорош, что это стало для Ядвиги открытием. Она жила с мужем и полагала, что знает об оргазме всё. А тут появился Мартецкий и отправил её в космос, где взрываются галактики и пульсируют малиновые звёзды.

— О-о! — мечтательно выдохнула Лера.

— Впрочем, моё знакомство с твоими коллегами продлится не более восьми… — я взглянула на экран смартфона, — …нет, семи с половиной часов. А поэтому страдания Ядвиги и сексуальная доблесть Мартецкого меня абсолютно не волнуют.

— А он тобой явно заинтересовался.

— У меня есть Константинов, у донжуана Мартецкого — его зеленоглазая Ядвига. Короче, нам не по пути.

— Ты стала очень правильной, кто бы мог подумать! — усмехнулась Лера. — А раньше куролесила напропалую. И ни за что не пропустила бы такой великолепный экземпляр, правда же?

— Старею.

— Ты хватала, не задумываясь, даже то, что тебе не принадлежит! — желчно добавила Лера.

— Ты права. Двадцать лет назад я была весьма проворна…

Из показаний Ядвиги Белан (38 лет, кандидат медицинских наук, сотрудник отдела научных разработок компании «Фармаконика»): «Вы не поверите, но я прямо кожей ощущала, что сейчас что-то произойдёт. Не очень приятное чувство, даже если ты находишься на земле. А уж если летишь в самолёте! Я почему-то ужасно боялась увидеть в иллюминатор, что горит один из двигателей. На самом деле, с двигателями всё было в порядке. Случилось кое-что другое. Ну, вы меня понимаете».

14. Токио. Храмовый комплекс Асакуса

Сегодня мы приехали в старейший буддийский храм Токио — Сэнсодзи, расположенный в районе Асакуса, и присоединились к толпе туристов и местных жителей. Здесь было очень многолюдно, потоки смешивались и заворачивались спиралью, а с прилегающей к храму торговой улицы Накамисэ непрестанно двигался фронт новых паломников.

Юмико потребовала, чтобы я сфотографировалась под огромным красным фонарём, как это делали все без исключения туристы. Гигантский фонарь висел в проёме огромных и роскошно декорированных красных ворот под названием Каминаримон, что переводится как «Врата Грома». Юмико сообщила, что величественные Врата Грома сгорели дотла в позапрошлом веке и спустя почти сто лет были восстановлены на средства японского бизнесмена Коносукэ Мацуситы, основателя знаменитой марки Panasonic.

И тут у меня появился шанс удивить Юмико.

— Мацусита Коносукэ! — воскликнула я. — Знаю, знаю. Изучала его биографию.

У моего гида едва не приключился инфаркт. То, что путешественница из России хорошо знала японского миллиардера, поразило её в самое сердце.

— Юмико, но ведь это же легендарная фигура! Я столько о нём читала, он исключительный. Начал работать ребёнком, в девять лет, а потом создал корпорацию с мировым именем.

Как объяснить прелестному гиду, что слово Панасоник во времена моего детства и юности произносилось с восторженным трепетом. Юмико — современное японское дитя, её с рождения окружали замысловатые гаджеты. Здесь, в Японии, даже соски-пустышки оснащены дисплеем, датчиком быстроволнового сна и функцией дистанционного управления. А я росла в стране Советов, и хотя в моём детстве было много хорошего, однако, чтобы купить простой отечественный телевизор, люди записывались в очередь. А уж обладание магнитофоном или телевизором марки Panasonic превращало их владельца в существо высшей расы — японская техника ценилась на вес золота.

Вот поэтому имя основателя этого бренда не может для меня быть пустым звуком. Когда три года назад я разорилась дотла, мысль о том, что и Коносукэ Мацусита в своей жизни не раз переживал грандиозные провалы, поддерживала меня. Он поднимался и шёл дальше. Я постаралась сделать так же, пусть это было невероятно трудно. И сейчас мне нужно совершить рывок, перейти на новый качественный уровень: превратить мою маленькую (и довольно заурядную) фирму в двигатель прогресса, то есть не просто заниматься поставками медоборудования, но и содействовать развитию отечественного здравоохранения.

Это я опять про мой проект.

— Юмико, мне запомнилось одно его выражение: «Бизнес — это фехтование на мечах. Нельзя победить, если тебя закололи».

— Ой.

— Думаю, надо уворачиваться изо всех сил и уничтожать конкурентов. Чтобы тебя не прикончили.

— Вы уверены, что именно такой смысл Мацусита-сан вкладывал в эту фразу?

— Возможно, я более агрессивна, чем он. А господин Мацусита был добрым и великодушным.

Юмико вдруг начала мне кланяться:

— Спасибо, спасибо, Ерена-сан, что вы интересуетесь моей страной! — страстно произнесла она.

— Всегда пожалуйста!

— Теперь вы сможете цитировать не только Коносукэ Мацуситу, но и императора Мэйдзи, да?

— Безусловно. Спасибо, что познакомила с его творчеством. Ночью я выучила ещё одно стихотворение императора, оно прекрасно. Думаю, Мацусита-сан его тоже знал:

«Чтобы дойти

До конца жизни,

Ничего не достигнув,

Не стоит жить

Долго»…

…Осмотрев все строения храмового комплекса, мы вышли на торговую улицу Накамисэ, обрамлённую рядами маленьких магазинов, где продавались сувениры, веера, гравюры укиё-э, кимоно, игрушки, украшения, буддистские свитки, сладости и многое другое — всё, что может порадовать сердце туриста.

В Токио, как и в любом мегаполисе, стоит лишь свернуть с шумной туристической тропы, и ты попадаешь в другой мир — мир тишины и уединения. Юмико увлекла меня с центральной улицы на боковую улочку, вглубь сонного и безлюдного квартала, застроенного старинными домиками. Узкая асфальтовая лента вилась между стен, затянутых в панели из потемневшего дерева. Кривая сосна пробила себе путь сквозь камень и тянулась к солнцу, сверкавшему в голубом апрельском небе.

Юная японка в белой куртке, брюках и шапочке подметала пятачок перед рестораном. Она улыбнулась и поклонилась, приглашая нас в заведение. Над входом висели полотенца. Зайдя внутрь, мы сняли обувь и по узкой лестнице из полированного дерева поднялись на второй этаж.

Вскоре весь стол перед нами был заставлен тарелками, дощечками, мисками и пиалками, и мы с Юмико приступили к обеду. Я уже сорвала пару комплиментов за ловкое обращение с палочками, ведь управлялась с ними так же хорошо, как и с вилкой. Впрочем, невелика доблесть — у нас дома, в России, мы готовы есть, используя любые подручные средства. Главное — чтобы еда не убегала. Лично от меня она начинает убегать после четвёртой стопки текилы. С японским сакэ я ещё не экспериментировала.

— Снова грустить, — заметила Юмико. — Глаза — грусть… Константинов-сан?

— Эх!

Докатилась!

У меня несчастный вид. Мой взгляд светится тоской, и Юмико уже несколько раз обращала на это внимание. Вчера я рассказала девушке, кто такой Константинов-сан, и почему он имеет на меня огромное влияние.

— Любовь, — поняла милая японка. — Вы любить.

Всё верно. Но почему для того, чтобы я узнала, как сильно люблю Володьку, обязательно должно что-то произойти? Почему, когда всё хорошо, мои чувства напоминают ровную гладь моря в безоблачную погоду? Словно Константинов мне не очень-то и нужен. Мы даже в одном доме не живём.

— Странно, — прокомментировала Юмико. — Очень странно, Ерена-сан. Муж, жена, дом. Вместе. Надо, надо!

Ничего не надо!

В светских и деловых кругах, где мы вращаемся с Владимиром, тема нашего раздельного проживания никому не даёт покоя. Всем словно не терпится отправить меня в Екатеринбург — под бок к гражданскому мужу.

И что мне там делать? Все связи, наработки, бизнес, недвижимость — в родном городе, а вовсе не в Екате. Но дело даже не в этом. А в том, что мы с Константиновым так редко бываем каждый у себя дома, что выбор пункта совместного проживания лишён смысла. Я могу очень долго просидеть в его прекрасной екатеринбургской квартире в ожидании, а он в это время будет вести переговоры в Норильске.

Думаю, мы выработали оптимальную схему: живём понемногу то там, то тут, то у чёрта на рогах. Но обидно, что постепенно Константинов перестал ныть — переезжай ко мне, ну, переезжай, чего тебе стоит, ты же девочка, должна всегда быть под рукой у мужа, а вдруг мне чего захочется…

Давно не уговаривает.

И замуж больше не зовёт.

А раньше так настойчиво предлагал! И почему я отказывалась?

— Да, почему?! — удивлённо распахнула глаза Юмико.

Похоже, потому что дура.

Мне и думать об оформлении отношении было противно — такая морока! Зачем все эти формальности? А если Константинов захочет, чтобы я сменила фамилию? Даже страшно подумать. На меня учредительных документов записано больше, чем московских квартир на тётку какого-нибудь депутата.

Кроме того, я не хотела говорить о деньгах.

Константинов — владелец холдинга. Естественно, пришлось бы составлять заковыристый брачный контракт, чтобы оградить Володино имущество (и наследство его сына) от моих коварных посягательств. Я-то, конечно, ни на что бы и не претендовала… возможно… первое время… Тем не менее, без сложной юридической процедуры мы никак не смогли бы обойтись.

Таким образом, получается, что меня заведомо рассматривают как захватчицу чужого имущества. Пока мы не расписались, я бескорыстная и милая, но если решим пожениться, сразу возникает идея брачного контракта, и я автоматически превращаюсь в алчную интервентку.

Зачем мне это?

Именно так и рассуждала, когда Константинов начинал канючить на эту тему, и терпеливо каждый раз объясняла любимому, что в нашем возрасте штамп в паспорте не имеет никакого значения.

Видимо, мои доводы звучали убедительно, потому что в какой-то момент предложения выйти замуж прекратились.

А в январе случилось это. Мне позвонили.

И я словно провалилась в ледяную прорубь.

15. Рейс 2579. Что произошло?

Вторая стюардесса — Татьяна — налила нам кофе. Я помедлила, надеясь, что Валерия снова предложит дозатор с японскими витаминами. И тогда в мой организм попадёт ещё две волшебных пилюли! Итого — четыре. Сойду с трапа самолёта безумно красивая и помолодевшая. Если Константинов надумает встречать меня в аэропорту — он будет потрясён.

Но я не знаю, будет ли он меня встречать…

Есть ли у него желание?

Успеет ли вернуться из поездки?

К сожалению, на этот раз Лера витаминки зажала. Решила, наверное, что ей и самой мало. Она права. Если бы мне подарили такую коробочку, я бы ни с кем не стала делиться…

— Слушай, ты говорила, что муж отказывается спонсировать твой новый проект, так как считает его невыгодным? — сменила тему однокурсница.

— Да.

— Наша вредина Беата заказала для отдела маркетинга одну хитрую программу. Это связано с прогнозированием коммерческих рисков. Программа даёт возможность рассчитать, будет ли успешен продукт при определённых заданных условиях. Причём, речь идёт именно о нашей сфере — о медицине. Учитываются самые различные факторы и нюансы, начиная с численности населения и уровня заболеваемости в отдельных регионах и заканчивая оценкой ВОЗ эпидемиологической обстановки.

— Как интересно!

— Да, интересно. Обратись к Беате, пусть просчитает, есть ли смысл тебе вкладываться в твою затею, стоит ли овчинка выделки. Имея на руках конкретные цифры и расчёты, ты сможешь заново атаковать своего драгоценного — в прямом смысле слова — Константинова. Возможно, твой проект будет невероятно прибыльным. Тогда муж согласится дать тебе денег?

— Конечно. Экономическая бесперспективность моей затеи — вот, что его останавливает.

— Докажи, что она не бесперспективна!

— Легко тебе говорить. А если меня и вправду ждёт долговая яма глубиной в нефтяную скважину?

— Всё можно выяснить путём математических расчётов.

Валерия не успела ответить, так как послеобеденное умиротворение, царившее в хвостовой части самолёта, взрезал пронзительный вопль.

16. Токио. Скай Три — Небесное Дерево

Кроме того, что по совету Шарлотты я выбрала для себя высотную гостиницу и каждую ночь могла любоваться великолепной панорамой города, Юмико ещё и прогнала меня по всем смотровым площадкам Токио.

Мы взмывали на лифте и на сорок пятый этаж токийской мэрии, и на пятьдесят второй этаж Мори Тауэр; поднимались на старую телевизионную башню (оранжево-белую копию Эйфелевой башни), и на новую — хрустальную красавицу Скай Три, которая являлась вторым по высоте сооружением в мире.

Зависнув в стеклянном куполе Скай Три, почти в небесах, я продолжала делиться с Юмико своими проблемами. Эта девушка предоставила мне уникальную возможность побыть слабой. Когда ещё я позволяла себе так раскиснуть? Не привыкла ныть и жаловаться — танки не плачут. Но три месяца в раскалённом кратере вулкана — это чересчур даже для моих крепких нервов. Всё-таки хочется с кем-то поделиться. И хорошо, что этот «кто-то» живёт за тридевять земель и ужасно говорит по-русски: значит, не разболтает моим знакомым о моей беде…

В середине января, после зимних каникул (мы с Константиновым сократили их до трёх дней, но отметили разнузданным сексом и весёлой пьянкой) мне позвонила какая-то женщина. Вернее, не женщина, а помесь мадагаскарской гадюки и австралийского шакала.

— Елена Владимировна, здравствуйте, — взволнованно произнесла она. — Вы меня, наверняка, не помните, а я вас хорошо знаю. Несколько лет назад мы с вами пересекались по вопросам бизнеса. Я всегда восхищалась вашей деловой хваткой, вы мой кумир. Поэтому больно видеть, что вас водят за нос. Я живу в Екатеринбурге, по соседству с одной весьма привлекательной молодой особой. Так вот, вчера к ней в гости приезжал мужчина. Я только назову вам номер его автомобиля — ноль двадцать, чёрный «лендкрузер». Видела, как они вместе заходили в подъезд. Надеюсь, предоставленная информация вам поможет разобраться в ситуации. Очень не хочется, чтобы вас обманывали. Всего хорошего.

И она нажала отбой.

Вот же подлая тварь!

Удружила, анонимщица.

Лучше бы я ничего не знала.

— Любовница?! — в священном ужасе вытаращила глаза Юмико и прижала ладони к щекам. — Да? Муж, любовница?

В тот момент у меня оборвалось сердце, планета перестала вращаться, солнце упало на землю и озарило всё вокруг грандиозной прощальной вспышкой.

Константинов завёл любовницу?

Мой Вовчик, Вольдемарушка, Вольдемарчик?

Убью предателя!

— Вы страдать? — предположила Юмико.

О, как я страдать!

Меня словно сунули в мясорубку или в пасть к крокодилу — и вот уже хрустят мои кости и сочится горячая кровь…

Интересно, что я сразу и безоговорочно поверила невидимой кляузнице. Словно со дня на день ждала, что произойдёт нечто подобное. Когда все вокруг только и твердят — «смотри, уведут мужика! ах, какой мужчина! доиграешься!» — даже доверие, сложенное из гранитных глыб, готово рассыпаться в одну секунду, как песочная башня.

Но почему?!

Мы так хорошо порезвились на зимних каникулах… Потом Константинов улетел на восток, а я на запад — в Париж к Шарлотте. И что же? Вернувшись, он молниеносно организовал себе какую-то «привлекательную молодую особу»?

Или…

Она у него уже давно?

Юная, красивая…

— Возможно, это… просто секс? — спросила Юмико. — Вы — любовь. Она — секс.

— Нет! Я — и любовь, и секс! Не надо разделять.

— Тогда… Психология.

Психология. Конечно.

Куда ж без неё…

Всё ясно. Что должен чувствовать мужчина, который раз за разом предлагает женщине переехать к нему, и каждый раз слышит — а зачем, да всё и так хорошо, поговорим об этом позже…

Пренебрежение.

Вот, что он должен был почувствовать. И найти себе более адекватную девушку, способную по заслугам оценить масштабы его личности, кого-то, кто будет смотреть на него снизу вверх восторженным взглядом…

Значит, я сама во всём виновата.

— И что вы делать? — замерла Юмико.

— О-о, — покачала я головой. — Одну очень плохую вещь. Просто отвратительную…

17. Рейс 2579. Долетались!

Прекрасная Беата привалилась к иллюминатору.

Она не шевелилась.

Прекрасной девушку теперь невозможно было назвать даже с большой натяжкой. Её губы опухли и превратились в два лиловых вареника, глаза закатились, из краешка рта текла на подбородок слюна, лицо приобрело багровый цвет…

Рядом навалилась на кресло обезумевшая от ужаса Ирина. Именно она душераздирающим воплем оповестила весь самолёт, что произошла трагедия. Сейчас Ирина уже не кричала, а сдавленно подвывала, зажимая себе рот ладонями.

Через секунду мы все уже толпились в проходе, висели на спинках соседних кресел. Из-за оранжевой шторы выглядывали пассажиры другого салона, их сдерживала грудью стюардесса, объясняя, что «даме стало плохо». Ручейком потянулись с левого ряда встревоженные иностранцы.

Но нашей даме стало не просто плохо, она непостижимым образом перенеслась в мир иной…

Одна из сотрудниц, чьи сексуальные приключения мы недавно обсуждали с Лерой, прорвалась сквозь ошарашенную толпу. Это была Ядвига. Громко заявив, что у неё медицинское образование, зеленоглазая нимфа произвела осмотр.

— О, боже! — воскликнула она. — У неё же аллергия на орехи! Вы что, подсунули их Беате?!

— Ничего мы ей не подсовывали! — огрызнулась стюардесса Марина.

— Она задохнулась, задохнулась, — причитала Ира. Её толстые румяные щёки были залиты слезами, она раскачивалась, как метроном. — Я не успела ничего понять! Не успела никак ей помочь! Смотрю — вдруг задёргалась, захрипела, опухла. Схватила себя за шею руками… Какой кошмар! Какой ужас! Зачем мы сели в этот самолёт! Зачем мы вообще полетели! Далась нам эта выставка! Остались бы дома! Совсем не…

Концерт был прерван властным, безапелляционным голосом Валерии:

— Ира, прекрати истерику и отойди от Беаты. Так. Все отойдите. Дальше. Дальше, я сказала! Немедленно все садитесь на свои места. Не толпитесь! Сядьте, я вам говорю! Ни к чему не прикасайтесь на Беатином столике! Ира, уймись!

— Вот и пообедали, — негромко пробормотал кто-то прямо мне в ухо, обдав горячим дыханием. Я удивлённо отпрянула и увидела, что это голубоглазый красавчик Мартецкий. Чтобы состыковать свои губы с моим ухом, донжуану пришлось наклонить голову.

Валерия уверенно руководила, свидетели трагедии послушно выполняли её команды. Бедная толстушка Ирина всё ещё тряслась от ужаса. Однако выть она прекратила. Моя подруга пользовалась в коллективе несомненным авторитетом. Толпа рассосалась, японцы вернулись обратно к левому борту, место вокруг Беаты расчистилось. Появилась вторая стюардесса, Татьяна, испуганная и нервная, в сопровождении летчика в роскошной форме (к счастью, не оранжевой).

— Что тут у вас? — недовольно спросил командир экипажа. — Мать вашу! Только этого не хватало!

— Вот… девушка. Умерла. Почему-то… — объяснила суть дела Марина.

— Взяла и умерла? Так сразу? — рыкнул на стюардесс капитан. — А вы где были? Врача нашли?

— Тут полсалона с медицинским образованием. Сотрудники фармацевтической компании. Они летят с международной медицинской выставки, — промямлила Марина, уставившись на командира глазами-вишнями.

— И что?! Никто не смог помочь? Что с ней случилось? Сердце?

— Похоже, она умерла от удушья, — вмешалась Ядвига. — У неё была аллергия на орехи.

— Проклятье, — сквозь сжатые зубы тихо выругался командир. По его лицу было видно: если он сейчас произнесёт вслух все те ругательства, что просятся с языка, то у самолёта отвалятся крылья. — У нас нет в меню орехов!

— Нет никаких орехов, — подтвердила Марина. Рядом с большим и нарядным капитаном авиалайнера она смотрелась испуганной мышкой.

— Может, она сама какую-нибудь… м-м… долбаную шоколадку съела? С долбаным фундуком? Или арахисом? Никто не видел?

— О чём вы говорите! — вмешалась Валерия. — Беата не только ни за что в жизни не съела бы такой шоколад, но даже и на километр не подошла бы в магазине к лотку с орехами. Она знала, что у неё сильная аллергия, и всегда была очень осторожна. И мы все тоже знали о её проблеме.

— А вдруг это не орехи! — вновь подала голос Ира. — Мы все сейчас умрём, как Беата! Опухнем и задохнёмся! Мы все ели этот отвратительный обед! И мясо! И салат! Точно, салат мне показался тухлым!

— Ира, закрой рот, — прошипела Валерия. — Прекрати сеять панику. Что за чушь ты несёшь?

— Хороший был салат, — обиделась вторая стюардесса. — Зря вы так.

— К вашему сведению, я съел точно такой же обед, — сообщил командир экипажа. — И, тем не менее, собираюсь завершить рейс и посадить самолёт.

— Вы уж постарайтесь, — вставила я. — Как-нибудь.

— Может, Беата специально орешек арахиса припрятала, чтобы съесть его в полёте? — предположил невысокий старичок профессорского вида в ультрамодных очках. У него было недовольное морщинистое лицо с брезгливо оттопыренной нижней губой.

Старичка я раньше не видела.

— То есть, вы, Николай Андреевич, считаете, что это самоубийство? — удивилась Валерия.

— Эта девушка отличалась своеобразным чувством юмора, — пожал плечами профессор. — Делать гадости коллегам было её излюбленным занятием, она возвела его в ранг искусства. А сейчас она всех нас капитально подставила.

— Что вы имеете в виду, Николай Андреевич? — спросила Валерия.

— Я вспомнила, — сказала Ира. — Она выпила кофе… И потом начался этот кошмар. Я сидела вот здесь, рядом, через проход…

Капитан корабля посмотрел на пластмассовую чашку на Беатином столике.

— Да, точно, — закивала Ира. — Она мне сказала: «Кофе мерзкий, но куда деваться! Поскорее бы добраться домой и выпить капучино».

— Хороший был кофе! Нормальный! — обиженно воскликнула стюардесса Татьяна.

— Затем она кинула в чашку две таблетки из дозатора… Выпила… И начала хрипеть… О-о-о!

— И отбросила копыта, — тихо закончил Ирин рассказ Мартецкий. Я обернулась и внимательно посмотрела на него, удивляясь цинизму этого лучезарного и обаятельного красавца.

Лётчик вновь окинул взглядом Беатин столик и указал на синюю коробочку с иероглифами.

— Что там внутри? Может быть, она как раз этим и отравилась?

— Вряд ли, — сказала Валерия. — У нас у всех подобные дозаторы с чудодейственными витаминами. Подарок японских коллег.

— Да уж я вижу, насколько они чудодейственны! — с горечью произнёс командир.

— Дело вовсе не в японских таблетках, — отрезала Валерия. — Очевидно, в каком-то продукте Беате попался кусочек арахиса. Один раз мы уже видели, как она на это реагирует. Но тогда всё обошлось. А теперь…

— Марина! Принеси рулон плёнки и осторожно затяни ею столик, — приказал лётчик. — Ни к чему руками не прикасайся. Таня! Возьми одеяла и накрой эти два кресла. И сбоку тоже закамуфлируй, чтобы ничего не было видно.

Стюардессы тут же бросились выполнять поручения капитана корабля.

— Господа, — обратился лётчик к пассажирам. — То, что произошло у нас на борту, нелепо и чудовищно. Мы пока ещё не знаем, из-за чего погибла молодая женщина. Прошу вас сохранять спокойствие. Тут достаточно места, чтобы вы смогли пересесть подальше от тру… подальше от тела. Надеюсь, вы приложите все усилия, чтобы завершить полёт без новых потерь.

Народ возмущённо загудел.

— На что вы намекаете? — усмехнулась Ядвига. — Хотите сказать, что мы сами её отравили?

— Вы нас подозреваете?! — возмутилась Ира. — Как вам не стыдно! Погибла наша коллега. Мы три года работали вместе!

— Да ни в чём я вас не подозреваю! — воскликнул командир. — Я хотел сказать, что если ещё у кого-то есть аллергия на орехи, мёд, ананасы — всё, что угодно — вы уж, пожалуйста, не жри… не ешьте это до конца полёта!

— Нет, я не вынесу! — вновь заголосила Ирина. — Я не могу на это смотреть! Пересадите меня в первый салон!

— Лучше прямо в бизнес-класс, — улыбнулся Мартецкий. — Туда, где наливают шампанского. А ты шустрая девочка, Иринка!

— Там всё занято, — посмотрела на капитана стюардесса. — Все, кто захотел, пересели из хвоста в первый салон ещё в начале полёта.

— И только одна ненормальная сделала наоборот, — пробормотала я.

— Вы о ком? — поинтересовался Мартецкий.

— Да так.

— Ничего, как-нибудь долетим, — сказала Валерия. — Не плачь, Ира, перестань, хватит. Мы уже поняли, что тебе нанесена тяжёлая психологическая травма.

— Смотри, Ирочка, мы всё спрятали, — сообщила Марина. Они со второй стюардессой закончили драпировать одеялами место трагедии. Так дети играют в «домик», натягивая покрывала на стулья и диваны. — Ничего не видно. И незачем напоминать себе, что под одеялом труп Беаты. Внушайте себе, что там, к примеру, мешки с письмами и посылками!

Все в изумлении уставились на милую девушку.

— А что я такого сказала? — удивилась Марина.

Из показаний Николая Риенко (68 лет, доктор фармацевтических наук, ведущий научный консультант компании «Фармаконика»): «Я совершенно твёрдо намерен потребовать от авиакомпании компенсацию за нанесённый мне моральный ущерб. С одной стороны труп, с другой — рыдающая Ира… Так и умом повредиться недолго. Когда покупаешь билет, рассчитываешь, что полёт пройдёт в более спокойной обстановке… Что? Нет, я не покупал билет. Все расходы оплачивала наша фирма. И тем не менее…»

Из показаний Валерии Осокиной (42, директор отдела продаж компании «Фармаконика»): «Командир экипажа был довольно суров с нами. Я думаю, он мог бы проявить чуть больше такта».

18. Токио. Перекрёсток Сибуя

Когда мы с дочкой смотрели фильм с «Хатико», Натка обливалась слезами из-за несчастной собаки, потерявшей хозяина. А я — из-за того, что постарел Ричард Гир. Некоторые мужчины, с избытком одарённые природой, обязаны вечно оставаться молодыми, чтобы радовать нас, девочек… Говорят, что годы мужчину только красят. Да, но лишь до определённого момента.

На перекрёстке Сибуя вместе с Юмико я освидетельствовала статую знаменитого пса, преданно ожидавшего на станции хозяина. Когда мы приблизились к памятнику, глаза прелестной японки заволокло туманом, она вдруг прерывисто вздохнула, а уголки губ поползли вниз.

Ну, прямо как моя Натка!

Сейчас заплачет.

Сентиментальная Юмико была всего на пару лет старше моей дочки. Я остро ощутила, как соскучилась по ребёнку — сердце буквально скрутило тоской. И тут я с ужасом ощутила, что и мои глаза тоже заволокло туманом, а губы дрогнули.

— Бедная собачка! — всхлипнула Юмико.

Бедная я!

Превращаюсь в манную кашу…

Сумасшедший перекрёсток, исчерченный вдоль и поперёк пешеходными зебрами, гудел, стонал, клацал, шипел. Дикая масса людей змеилась, двигалась во всех направлениях, потоки перемешивались, словно океанские течения. Я вдруг увидела площадь сверху, с высоты одного из зданий Сибуи: моя фигура затерялась в бушующем людском океане. Если бы меня выслеживал киллер, на этом перекрёстке я могла бы расслабиться — невозможно отследить объект в такой толпе…

Внезапно к тоске прибавилось недоумение.

Что я здесь делаю?

Как здесь оказалась?

Вдали от любимой дочки и коварного, но не менее любимого Константинова, вдали от дома и моей драгоценной фирмы…

Как меня сюда занесло?

И зачем?

— Сюрприз! — провозгласила Юмико. Она увлекла меня куда-то в сторону от ревущего перекрёстка, и вновь — уже второй раз — мы поразились контрасту между центральной и боковой улицей. Теперь Сибуя грохотала и плескалась где-то поодаль, за шеренгой домов, а здесь, на узкой улочке, царили спокойствие и умиротворение.

— Сегодня вы попробуете сябу-сябу, это невероятно вкусно, я вам обещаю! — быстро затараторила Юмико перед входом в маленький ресторанчик.

— Нет! Хватит гастрономических открытий! — испугалась я. — Достаточно!

Я содрогнулась, вспомнив, что она устроила мне утром.

Сегодня милая девушка принесла в гостиницу какую-то коробочку. Я сидела в ресторане, любовалась на деревья за стеклянной стеной отеля и приканчивала заурядный континентальный завтрак: омлет с беконом, апельсиновый сок, кофе. Но Юмико решила вырвать меня из плена обыденности. Оно и понятно, ведь мы находимся в Японии, здесь всё удивительно и необычно!

— Натто, — объяснила девушка. — Япония. Традиция. Пробовать, пробовать! Ням-ням.

Я осторожно распечатала коробочку и обнаружила внутри нечто отвратительное… Казалось, инопланетный двухчелюстный монстр из фильма «Чужой» залил своей липкой слюной горстку бобов.

— Мешать, мешать, — скомандовала Юмико.

Подскочил официант и, загадочно улыбаясь, положил передо мной палочки. Они с Юмико понимающе переглянулись.

Так, всё ясно.

Это заговор.

Они замыслили какое-то издевательство над доверчивым гостем Страны восходящего солнца.

— Что за фигня… Стоп! Как, ты сказала, это называется?

— Натто!

Я открыла в смартфоне Википедию и прочитала вслух:

— «Натто — традиционная японская еда, произведённая из сброженных соевых бобов. Особенно этот продукт популярен на завтрак. Обладает специфичными запахом и вкусом, а также липкой, тягучей консистенцией. Богатый белками натто и паста мисо были основой кухни феодальной Японии».

Юмико сопроводила каждую фразу из Википедии довольным кивком головы.

— Да уж, — пробормотала я, — запах, действительно, специфический. А если я умру?

— Надо пробовать, надо, — сказала Юмико. — Традиция. Япония. Завтрак. Полезно! Очень-очень.

…И вот теперь добрая японская девушка привела меня в ресторан, чтобы накормить ещё одним экзотическим блюдом — сябу-сябу.

Пока мы ждали заказ, сидя за низким столиком в пустом ресторанчике, я вновь за две секунды проштудировала на смартфоне статью из Википедии. Но на этот раз всё выглядело славно — блюдо состояло из мяса и овощей.

Никаких протухших бобов!

Хотя я написала в поисковике «сябу-сябу», однако, Юмико произносила это слово по-другому, впрочем, как и названия «Синдзюку» и «Сибуя». Русский звук «с» вовсе не соответствовал японскому в этих словах, но и звук «ш» тоже его не передавал. Это было что-то похожее на «ш», но изящно орнаментированное и смягчённое с помощью «с». Точно так же, японский звук «л» стремился превратиться в «р», но не в прямолинейное и раскатистое русское эр-р-р, а в нечто робкое и неоднозначное. Японский язык, соединяя в одно целое противоположные для нашего слуха звуки, отражал суть того, что больше всего удивляло меня в Японии: гармоничное сочетание несочетаемого.

Пожилая японка в матово-сером кимоно быстро накрыла стол перед нами. На газовой плитке в небольшом котле особой формы уже бурлила вода, на одном блюде лежали филигранно нарезанные полосы мраморной говядины, на другом возвышалась композиция из овощей — грибы шиитаке, нори, лук, морковь, китайская капуста, опята и ещё что-то неопознанное.

Но не натто.

Слава Богу!

На пятой минуте дегустации я простила Юмико её утреннее издевательство надо мной. Сябу-сябу было божественным.

— Что вы делать? Потом? Когда быть зима?

Я подцепила палочками прозрачный пласт мяса и отправила его в кастрюлю… Тогда, в январе, ощущала себя так же: словно угодила в кипящую воду. Вернулся из командировки Володя — взглянула на него другими глазами. Постоянно искала подтверждения его неверности — в поведении, ответах, взгляде…

Как ни странно, Константинов совсем не изменился. Он был таким, как и прежде, — ласковым, заботливым. Влюблённым!

Но в кого?

Наверное, его захлёстывают эмоции от общения с юной подружкой? А то, что достаётся мне, это остатки роскоши, объедки их пышного сексуального пира. Да ещё прибавляется чувство вины. Мужчина, утверждают психологи, заведя любовницу, испытывает чувство вины перед супругой, поэтому становится особенно к ней внимательным. Заботится, дарит подарки…

Вот оно!

Подарки!

В январе Константинов привёз мне из поездки бриллиантовый кулон на длинной цепочке. И до этого тоже два раза подряд что-то привозил.

Надо отмотать плёнку назад и вспомнить, когда же начались эти подозрительные подношения…

Вспомнила!

В начале декабря!

Тогда я уродовалась на выставке в Шанхае, продвигая на восточный рынок компанию Шарлотты. Поработала в Китае славно, но и про Константинова не забывала — по ночам щебетала с ним по телефону. А когда вернулась домой — получила неожиданный презент: шиншилловый жилет. «Рукава-то где?» — возмутилась я тогда. Но, безусловно, жест Константинова меня очень растрогал: ах, после четырёх лет отношений у мужа не угасло желание дарить мне подарки.

А теперь понимаю: всё дело в том, что у него появилась любовница.

В ноябре Константинов уезжал в командировки и возвращался каждые четыре дня, но ни разу ничего, кроме простуды, не привёз.

Вот тогда он и завёл любовницу.

О-о-о…

Что же делать?!

Я буквально сходила с ума от ревности. Наши отношения с самого начала строились на полном доверии — если мы оба мотаемся по планете как ядерные ракеты, бесполезно пытаться друг друга контролировать. Лично я совершила невозможное: забыв о яркой молодости и бурной зрелости, целых четыре года хранила верность одному-единственному мужчине.

Из-за любви!

Сколько туманных намёков и открытых предложений я отвергла! Безжалостно футболила мужчин, даже харизматичных и многообещающих, отказывала им, зачастую рискуя стабильностью моего бизнеса или лишая себя удовольствий. А ведь запросто могла бы перепихнуться в каком-нибудь роскошном сьюте на тридцатом этаже пятизвёздочного отеля в Гонконге — никто бы никогда и не узнал.

Кроме меня.

Но я ни разу себе этого не позволила, хотя иногда искушение было невероятно сильным. Константинов без всяких усилий превратил меня — наглую и пробивную бизнес-леди — в возвышенную героиню средневекового романа. Никаких измен, думала я, изменить — это значит предать наши чувства, нашу великую любовь!

Ах, ах!

Вот такие розовые сопли.

Ну, не дура ли?

Жгучая обида лишила сна. До этого сна меня лишала только Шарлотта, названивая в три ночи из Парижа. Или сам Константинов — приезжая внезапно в гости.

Чтобы не умереть, было необходимо выяснить правду. В сердце жила надежда — а вдруг это ошибка, а вдруг я всё придумала? Поверила анонимному звонку, попалась на чью-то злобную уловку и нафантазировала бог знает что…

Возможно, Константинов вовсе не приезжал в гости к какой-то привлекательной девице. Его и в городе-то не было в тот день.

Был, знаю.

Посчитала по календарю.

Или приезжал, но не он, а его шофёр.

У него нет шофёра!

Он обожает водить.

Тогда приезжал — но не к привлекательной девице, а к нудной очкастой тётке. Вот понадобилась она ему по работе, да так сильно, что пришлось ехать к ней домой. И там, за чаем с бубликами, улаживать какой-нибудь юридический или налоговый вопрос.

М-да…

Сценарист из меня хреновый.

Когда Константинову необходимо уладить юридический или налоговый вопрос, он вызывает в свой огромный кабинет свору консультантов…

Ах! Так ведь он мог просто навестить свою старенькую учительницу! Наверняка, ещё и продуктов ей привёз. Он же такой милый, заботливый, несмотря на бандитскую внешность. А та девица — учительская внучка. Случайно подобрал по дороге, и они поехали вдвоём навещать бабулю.

Чёрт.

Старенькая училка живёт за городом.

Точно это знаю, потому что один раз Константинов меня к ней заманил. И я битый час давилась вишнёвым вареньем под стихи Бродского, пока мой рыцарь менял смеситель в ванной…

Но, может, у него ещё есть другая любимая учительница — по биологии?

Надо выяснить.

Но не проще ли сразу спросить: у тебя кто-то есть? А потом ждать ответа — так, словно стоишь на коленях, а ледяное дуло револьвера упирается тебе лоб…

Нет, задать прямой вопрос я никак не могла, поэтому продолжала медленно гореть в аду. Мой возлюбленный — то ли ангел, то ли демон — вёл жизнь праведника или же отрывался напропалую. Иногда он находился в Екатеринбурге, в двухстах километрах от меня, иногда — в пяти тысячах.

Впервые я пожалела о том, что не переехала к нему. Было бы гораздо проще наблюдать за объектом. Но ведь не стала бы я мотаться за Константиновым по командировкам, как прилипчивая собачонка?

У меня есть и своя жизнь, свой бизнес. Пусть не такой масштабный, как у Константинова, но всё же. Я не способна раствориться в любви к мужчине, как другие женщины.

Вот и поплатилась!

В конце концов, у меня возникла идея нанять частного детектива.

— Нет! — сказала Юмико.

— Да, я это сделала. Хотя сама себе была противна.

— Следить? Шпионить?! — в глазах Юмико сиял страх.

Словно нежный цветок сакуры, она была юной и неиспорченной. Восемьдесят процентов русских жён с одобрением восприняли бы идею профессиональной слежки за изменником. Не знаю, как бы отнеслись к этому вопросу замужние японки. Но Юмико ужаснулась моему поступку.

Я тоже, надо признаться. Всё это выглядело отвратительно.

Но что оставалось делать?

В Екатеринбурге нужно было решить вопрос с клиентом, поэтому я села в машину и бодро отмахала двести километров. А заодно навела справки о частном детективе, сочинив историю о недобросовестном заказчике. Мол, надо проверить одного кента, посоветуйте, люди добрые, к кому обратиться.

Мне порекомендовали высококлассного специалиста, Геннадия Ивановича. Связалась с ним по электронной почте, и детектив предложил, если захочу, все вопросы так и решать — по электронке, без личной встречи. Оплата — аванс на карточку, потом остальное.

Но сотрудничать вслепую непонятно с кем мне не хотелось. Я и так ощущала себя последней гадиной — ведь собиралась организовать слежку за любимым человеком. Даже проверить телефон или нырнуть в компьютер мужа я бы себе не позволила, потому что считала это отвратительным. А тут такое… Как низко я пала… А вдруг Геннадий Иванович — бандит и вымогатель, прилипнет, как пиявка, потом не отвяжешься?

В любом случае мне не удалось бы сохранить инкогнито. Хороший сыщик в три секунды бы выяснил, кто я такая и почему интересуюсь владельцем холдинга «Константа». Поэтому я потребовала свидания тет-а-тет, чтобы, полагаясь на мою проницательность и знание человеческой психологии, просветить детектива насквозь и выяснить, не мошенник ли он.

Да, моя проницательность и знание людей воистину гениальны. Именно эти уникальные качества помогли мне три года назад разориться дотла…

В обычной квартире на третьем этаже панельного дома меня встретил невысокий, крепкий мужчина в районе сорока, с цепкими и колючими серыми глазами. Я села в кресло около его стола в кабинете, он расположился напротив, за раскрытым ноутбуком, и время от времени переводил взгляд с меня на монитор.

— Какие у вас проблемы, Елена Владимировна? — мягко произнёс он, и его взгляд вдруг утратил настороженность, а на лице появилась милая улыбка.

Мне показалось, что я пришла на приём к психотерапевту.

19. Рейс 2579. Приятнее быть живой

Наш самолёт превратился в летающий саркофаг.

Уже не доносились из разных уголков салона весёлые возгласы и смех — все замерли в креслах, понурые, расстроенные, и молча ждали только одного: завершения трагического полёта. А лететь нам предстояло ещё несколько долгих часов…

Валерия, так успешно предотвратившая массовую панику, теперь выглядела поникшей и вялой.

— Вот мы попали, а? — дотронулась я до плеча попутчицы. Надо было морально поддержать Леру, она что-то совсем расквасилась. — Ты в шоке, наверное. Я тоже. Только что Беата была живой и весёлой, улыбалась, строила планы… А теперь окоченевает там, под одеялами, вся изуродованная предсмертной судорогой. Агония, видимо, была мучительной.

Лера передёрнулась и скривила рот. Похоже, роль утешительницы мне не очень-то подходит!

— А у меня ведь тоже аллергия, — вспомнила я.

Лера удивлённо вскинула голову.

— Но орехи, к счастью, есть могу. Хоть лопатой. Но не ем, потому что они жутко калорийны… Бедняжка Беата! Правильно говорят — не родись красивой, а родись счастливой. Её жизнь, наверное, была похожа на ад из-за этой аллергии?

— Я бы не сказала… Но да, да, на всех корпоративных мероприятиях она с пристрастием выспрашивала у официантов, нет ли в составе блюда арахиса или других орехов. И ещё постоянно читала этикетки продуктов. Мы долгое время думали, что это один из способов привлечь внимание к своей необыкновенной персоне. Пока однажды в ресторане она не начала опухать прямо у нас на глазах.

— О!

— За пару минут превратилась из секс-бомбы в монстра с негритянскими губами и крошечными глазками.

— Многие, наверное, позлорадствовали.

— Что ты! Не думаю. Всё это выглядело настолько устрашающе, что Беате можно было только посочувствовать. Но «скорая» приехала довольно быстро, бедняжке тут же засадили парочку уколов, и она вновь смогла нормально дышать.

— Насколько я знаю, аллергия на арахис отличается самыми сильными проявлениями и последствиями. Даже микроскопическое количество ореха может вызвать бурную реакцию, вплоть до анафилактического шока, что и случилось с Беатой. В особо тяжёлых случаях аллергическая реакция возникает даже на взвешенные в воздухе частицы. Но, вообще-то, аллергией на арахис славятся американцы, это их конёк.

— Мы не можем на сто процентов утверждать, что Беата умерла из-за того, что в её организм загадочным образом попал аллерген.

— Лера, я тебя умоляю! И это говорит человек, закончивший мединститут? Ты хочешь сказать, что смерть наступила в результате черепно-мозговой травмы? Ты же видела, во что превратилась бедная девушка. Тут и гадать не приходится, налицо клиническая картина.

— Но она бы не стала есть орехи! Беата была очень осторожна. Как же так получилось? Хочешь сказать, кто-то специально подсыпал ей в картофельное пюре молотый арахис? Но каким образом?

— Я думаю, молотый арахис был не в пюре, а в дозаторе с японскими витаминами. Поэтому Беата ничего и не заметила. Кто-то снял крышку с клапаном, подсыпал в контейнер ничтожное количество арахисовой пыльцы, встряхнул. И когда Беата отправила в кофе две таблетки подсластителя, в чашку попало несколько ничтожных крупинок ореха. Ей этого хватило. Я успела заглянуть в чашку, на дне был осадок. А когда я сама растворила в кофе две твоих таблетки, на дне ничего не осталось. Абсолютно!

Лера смотрела на меня остановившимся взглядом. На её лице читался священный ужас.

— Ты так считаешь… Надо же…

Пару мгновений подруга размышляла, потом пришла в себя, встряхнула головой и заговорила свойственным ей язвительным тоном:

— Безусловно, ты права. Вот уж не думала, что ты настолько наблюдательна!

— Бери выше: я — сама проницательность.

— И как обычно от скромности не умираешь!

— Смерть от избытка скромности мне грозит ещё в меньшей мере, чем смерть от арахиса.

Валерия задумалась на пару минут, ушла глубоко в себя. А я смотрела на неё и думала: стресс, волнение — и вот она уже превратилась из стильной дамы в обычную сорокалетнюю тётку. Неужели и я сейчас выгляжу такой же замученной и усталой?

А, ерунда! Плевать.

Зато мы живые.

А Беата — с её нежнейшей восхитительной кожей, бесконечными ресницами и роскошными золотыми волосами — лежит под одеялами и скоро превратится в желе.

20. Токио. Храм Сэнгакудзи

— Простить. Всё забыть. Снова любить, — сказала Юмико.

Вот уже который день я грузила девушку своими проблемами, и сейчас, дослушав до конца, она подвела черту под моим рассказом. Что же мне теперь делать, по её мнению?

Простить.

И снова любить.

Так почему же следующим пунктом нашей прогулки по Токио стал храм Сэнгакудзи, где похоронены сорок семь самураев, отомстивших за смерть своего господина? Ведь в стенах этого буддийского храма витает тема мести, а не прощения!

Сорок семь самураев простить не смогли. Идея справедливого возмездия захватила их полностью. Долгие месяцы эти мужчины готовились совершить акт мести. Они тщательно всё спланировали и просчитали, они маскировались и хитрили, чтобы реализовать задуманное. Они расквитались с обидчиком, хотя это и стоило им жизни.

Теперь они похоронены здесь — вот сорок семь каменных могил…

В храме — множество туристов, в театре кабуки идёт пьеса по мотивам этой трагической истории, Голливуд снял боевик с многомиллионным бюджетом…

А я должна простить?

Здесь, у каменных могильных плит, я вспомнила, как с содроганием взяла из рук Геннадия Ивановича лист бумаги — его отчёт о проделанной работе.

Лицо сыщика оставалось непроницаемым. Если он испытывал ко мне презрение и жалость, то отлично это скрывал. Напротив, даже казалось, что он искренне сочувствует клиентке.

Мои руки тряслись, сердце прыгало в груди. Меня так не колотило даже в тот момент, когда я прошляпила многомиллионный тендер на поставку медицинских инструментов для учреждений области.

Итак, что же удалось выяснить Геннадию Ивановичу? В феврале и марте Константинов дважды встретился с мерзкой вертихвосткой. Плюс тот раз в январе, когда мне позвонила незнакомая доброжелательница… Итого — три задокументированных свидания.

Всего три.

Не так уж и много.

Но я и за одно готова убить!

— Так они любовники? — Мой голос звучал жалобно.

Геннадий Иванович склонил голову набок, словно хотел получше меня рассмотреть.

Совсем дура?

Или прикидываюсь?

Если мужик приезжает на квартиру к такой шикарной девице, то, несомненно, у него одна цель — помочь девушке пересадить кактус.

— Или она — его преподаватель по вокалу, — тихо пробормотала я. — Владимир хорошо поёт. Вероятно, они репетируют? Разбирают какой-нибудь дуэт… Склоняются вдвоём над нотами… Она показывает, как правильно брать дыхание, а в декольте вздымается её бюст… Чтоб он отсох!

Я с ненавистью посмотрела на фотографию, предоставленную сыщиком, где разлучница красовалась в обтягивающем платье. Грудь у неё была роскошная.

— Нет, так ещё хуже. Лучше уж пусть пересаживают кактус.

— Кактус? — удивился Геннадий Иванович.

— Но больше я ничего не могу придумать, — убито произнесла я. — Ни-че-го.

Неужели это конец?

Финал нашей чудесной истории?

— Продолжать наблюдение? — спросил детектив.

— Нет… Не надо…

Какой смысл? Зачем мне знать подробности, если я всё равно не могу принять никакого решения? Сама себя не узнаю. Где моя твёрдость и безапелляционность? Ничего не осталось. Я ещё не готова разорвать отношения, а именно это и произойдёт, если предъявить Константинову улики. Ткнуть в его бандитскую рожу фотографию девицы… Ох, как же роскошно она выглядит!

Подлая курица.

Нет, я больше не буду следить. Подозревать, караулить, рыться в телефоне — это не менее отвратительно, чем сама измена.

Пусть.

Подожду пока.

Хотя это невыносимо больно!

— Готова оплатить ваши услуги, — с мрачным видом сообщила я детективу. — Согласна накинуть сверху — за полную конфиденциальность.

— Не делайте из меня шантажиста. Я этим не занимаюсь. Полная конфиденциальность вам гарантирована в любом случае. Даже если вы и вовсе откажетесь платить.

— Серьёзно? Нет, правда? — я с удивлением уставилась на Геннадия Ивановича и впервые посмотрела на него с интересом. До этого он для меня был только пешкой, нанятой для грязного дельца.

— Да.

— И вы мне ничего не сделаете? Если я вдруг откажусь платить?

— Нет, — развёл руками сыщик. — Вам и так несладко.

Я достала из сумки пачку наличных и положила на стол.

21. Рейс 2579. Убийца рядом с нами

— Значит… Ты хочешь сказать… Кто-то из нашей компании убил Беату? — медленно произнесла Валерия, так, словно прислушивалась к этой идее, пробовала её на вкус.

— Возможно, этот человек просто хотел поиздеваться над Беатой. Убийство не входило в его планы. Может, он решил отомстить ей за что-то. Беата бы снова опухла, её губы надулись бы, глаза заплыли… Так, наверное, размышлял мститель. Но организм Беаты отреагировал радикально, и несчастная девушка погибла.

— Это какой-то кошмар… — пробормотала Лера.

— Подумай сама. От чего умерла Беата? От анафилактического шока. Согласись, мы видели яркую клиническую картину, описанную в медицинских учебниках. Что могло вызвать у Беаты такую реакцию? Орехи. Скорее всего, арахис. Значит, аллерген как-то попал в её организм. По доброй воле она бы его не съела. Она бы даже не прикоснулась к еде, если бы знала — в ней содержится один миллиграмм орехов. Беата относилась к числу тех несчастных, для которых на этикетках пишут: «Внимание! Может содержать следы арахиса». Ей приходилось быть очень осторожной, ты сама об этом говорила.

— Да, Беата была осторожна.

— Но она выпила кофе. И началось. Значит, аллерген попал в кофе.

— Наверное, ты права.

— Не наверное, а совершенно точно.

— Постой-ка! — Валерия закрыла глаза и прижала указательные пальцы к вискам. — Неужели… это… Марина? Ей и с дозатором не пришлось бы возиться — кинула бы крупинку ореха в пустую чашку, а потом подошла бы к Беате с кофейником и предложила ей кофе.

— Но Ира сказала, что удушье началось после того, как Беата кинула в чашку две таблетки вашего знаменитого витаминизированного подсластителя.

— Согласись, это не так-то просто — добавить аллерген в дозатор Беаты! Нужно было улучить момент, когда Беата отправится в туалет, отвлечь Иру, ведь она сидела неподалёку. Затем найти в Беатиной сумке дозатор, снять крышку, насыпать туда толчёный арахис, закрыть, сунуть коробочку обратно в сумку… И чтобы никто ничего не увидел.

— У вас у всех одинаковые синие контейнеры. Можно было спокойно подсыпать молотый орех в собственный дозатор, а потом поменять свою коробочку на Беатину. Так гораздо проще и быстрее.

— Лен, ты очень, очень умная, — признала подруга. — Но, подозреваю, ты смотришь слишком много детективных сериалов.

— Я вообще ничего не смотрю. Не успеваю. Работаю… А добраться до сумки Беаты — тоже не проблема. Учитывая, как вольготно мы тут расположились, занимаем каждый по несколько кресел, гуляем туда и обратно… Надо было только выждать момент, когда она бросит сумку без присмотра.

— Значит, мы все под подозрением? — скептически хмыкнула Лера.

— Точно! Один человек из вашей тёплой компании умышленно или нечаянно убил Беату.

— Ну, не знаю… С одной стороны, вроде бы всё логично. А с другой стороны, как поверить, что мы замешаны в убийстве?

— Замешаны.

— Возможно, у тебя просто разгулялась фантазия.

— Справа по борту у иллюминатора лежит под одеялами труп, — напомнила я.

— Это несчастный случай.

— Или чей-то злой умысел.

— Злой умысел, — повторила Лера. — Да уж, Беата умела вызывать у окружающих сильные эмоции. А ведь я столько раз её предупреждала: не теряй совесть, опомнись! Она стольким напакостила, глупая девчонка… Немудрено — нашёлся желающий отомстить. Ох, как же это всё не вовремя.

— За редким исключением, смерть всегда не вовремя.

— Но разве обязательно было устраивать бенефис накануне моего назначения? Я так ждала, так готовилась. А теперь, возможно, из-за трагедии… Не знаю… Чёрт!

— Какая ты, Лера, бездушная! — возмутилась я. — Только о своём назначении и думаешь.

— О чём же мне думать? — искренне удивилась Валерия. — А ты знаешь, сколько я вкалывала? Наизнанку выворачивалась, лишь бы доказать руководству, что заслуживаю пост коммерческого директора! А теперь всё может отодвинуться на неопределённый срок.

— Да причём тут твоё назначение? Как это связано с гибелью Беаты?

— Связано! Потому что мы теперь надолго будем выбиты из колеи. Начнётся расследование, нас будут вызывать на допросы. Репутация компании пострадает. И так далее. Безусловно, привычный режим нарушится, а когда всё восстановится — неизвестно. Генеральный, конечно, будет в шоке… А Беата… Она сама виновата. Допрыгалась.

Из показаний Николая Риенко (68 лет, доктор фармацевтических наук, ведущий научный консультант компании «Фармаконика»): «Да, конечно, ни для кого это не секрет… Вам, наверное, уже и без меня сообщили… Нет? Хм, странно… Ну, хорошо. Дело в том, что Беата так молниеносно взлетела по карьерной лестнице вовсе не из-за своих выдающихся деловых качеств. Девочка правильно дала. И получила релевантный ответ: её сразу же назначили директором по маркетингу. Нет, вы только подумайте! Ещё не выбралась из памперсов, а уже является директором по маркетингу! С шикарной зарплатой, между прочим… Но я хорошо понимаю нашего генерального. Джентльмену в возрасте трудно устоять, если девочка так выглядит и так хороша в сексе. Мне самому, увы, не посчастливилось удостовериться. Но те, кто приобщился, слагают поэмы. Вот так».

22. Хаконе. Онсэн и чёрное яйцо

— А вы знаете, Ерена-сан, что в две тысячи двадцатом году в Токио пройдёт летняя Олимпиада? — спросила Юмико.

Бурный и многоголосый людской поток вынес нас на площадь перед выставочным комплексом. Уже опускались сумерки, прозрачные, свинцовые, и хотя за день весеннее солнце основательно разогрело город, сейчас отовсюду тянуло весенней прохладой.

— Знаю, но совершенно забыла об этом. Точно! Вас же выбрали. Сейчас я вспомнила — заявку, кроме Токио, подавали ещё Мадрид и Стамбул. Но вы победили. Поздравляю!

— И, между прочим, некоторые соревнования будут проходить прямо здесь, в центре Биг Сайт, — Юмико обернулась и махнула рукой на громадину выставочного комплекса. — По борьбе, по фехтованию…

— Не сомневаюсь, что ваш город проведёт Олимпийские игры на высшем уровне. С вашими фантастическими технологиями, трудолюбием и дисциплинированностью.

Юмико разулыбалась и начала кланяться, нежно, с придыханием воркуя что-то по-японски. Она постоянно так делала, если я говорила приятные вещи в адрес её страны, города, нации. Точно так же она себя вела, когда мы встречали её знакомых старшего возраста, или в присутствии начальника — Такады-сан. Наверное, таково японское воспитание. Мне, прирождённому деспоту, подобная манера общения безумно нравилась. Я бы хотела, чтобы мои сотрудники тоже мне кланялись и подобострастно заглядывали в глаза.

Дождёшься от них, как же!

Конечно, сейчас у меня и подчинённых-то — раз-два и обчёлся. А вот раньше, когда я управляла крупной фирмой, под моим началом работали десятки людей. Но ни один не проявлял такого же почтения, какое демонстрировала Юмико в отношении Такады-сан.

Мне нравится Япония!

— А ещё у нас очень безопасный город! — с гордостью заявила мой экскурсовод.

— О, да, уже заметила, — согласилась я.

Вчера мы с Юмико возвращались после напряжённого путешествия по городским джунглям и, пересекая пустынную детскую площадку, наткнулись на двух малышей. Они увлечённо играли на планшете, рядом на земле валялись портфели и смартфоны, а вокруг висела вечерняя тьма, разбавленная жёлтым светом фонарей. Юмико отправила мальчишек домой, они тут же беспрекословно собрали вещички и двинулись в путь.

Да, у нас бы маленькие дети с дорогими гаджетами вряд ли смогли бы спокойно поиграть вечером во дворе.

Да и не только вечером.

— За один год жители Токио сдали в полицейские участки почти три миллиарда триста сорок миллионов йен, — с гордостью сообщила Юмико.

— Три миллиарда триста сорок миллионов?! — изумилась я. — Но зачем?! Наверняка, у ваших полицейских и так хорошая зарплата.

— Нет-нет, это были деньги, потерянные другими горожанами или туристами. А ещё жители Токио вернули в центры находок три с половиной миллиона вещей.

— Это впечатляет!

— Самая дорогая находка — сумка с наличными. В ней было восемнадцать миллионов четыреста тысяч йен.

— Какой же разиня тот, кто её потерял! О чём он думал! Нужно было наручниками к руке пристегнуть! Наверное, беднягу хватил удар, когда он обнаружил пропажу.

— И эту сумку ему вернули! — обрадовала Юмико.

— Обалдеть.

Я быстро прикинула в уме: восемнадцать миллионов йен — это приблизительно сто шестьдесят тысяч долларов. Стала бы я возвращать ридикюль с такой суммой? Хм… Интересный вопрос. Мне, между прочим, как раз нужны деньги на новый проект. Сто шестьдесят тысяч долларов — это, конечно, маловато, но уже что-то…

Впрочем, говорят, такие деньги счастья не приносят.

Надо посмотреть на вопрос ещё и с другой стороны. Этот пример говорит не только об удивительной честности японских граждан, но и о высокой репутации токийской полиции. Возвращая в полицейские участки миллиарды йен, жители Токио не сомневались, что полицейские приложат все усилия, чтобы вернуть деньги владельцам, а не «распилят» быстренько находку с радостным гиканьем и воплями «как же нам повезло!».

Да, интересно, что произошло бы, если бы я нарисовалась на пороге местного отделения полиции с драгоценной котомкой в руках (а в ней — сто шестьдесят тысяч долларов)?

Нет, я бы не стала так рисковать здоровьем.

— Иногда полицейские не могут разыскать владельца потерянных денег, — продолжала рассказывать Юмико. — Тогда, по нашему законодательству, тот, кто нашёл деньги, может забрать их себе. Но многие отказываются это делать! Люди не хотят брать чужие деньги. Поэтому всего за один год в муниципальную казну было отправлено четыреста миллионов йен.

Юмико светилась от гордости за своих соотечественников. Я её понимала. Приятно, когда есть возможность удивить иностранца необычными цифрами, свидетельствующими о честности и бескорыстии простых японцев.

А ещё Япония могла бы гордиться системой общественных ватерклозетов. Но я не сказала об этом Юмико, чтобы не шокировать малышку. Она бы не поняла, почему меня удивляет тот факт, что в любом торговом центре, или парке, или на станции метро, или даже в лесу и на загородном шоссе можно найти бесплатный, сверкающий чистотой туалет. Для японцев это естественно. Они не сомневаются — куда бы они ни отправились, им не придётся бегать по окрестностям в поисках уборной, она всегда окажется неподалеку, зачастую даже оснащённая не простым, а космическим унитазом, способным разговаривать и нежно петь песни.

…На следующий день мы с Юмико перенеслись из гудящего урбанистического улья в оазис тишины и спокойствия. Мы приехали в Хаконе.

Сейчас мы сидели в каменной купальне на открытом воздухе, по шею в горячей воде. Я испытывала неземное блаженство и словно рождалась заново, ощущая, как пузырьки шампанского остро покалывают всё тело. Конечно, это было не шампанское, а минеральная вода из природного источника. В двух шагах от купальни, расположенной на территории гостиницы, поднимались лесистые холмы, вокруг не было ни души. Над купелью вился пар, только журчание и плеск воды нарушали умиротворение.

Как выяснилось, принимать термальные ванны на лоне природы — ни с чем не сравнимое удовольствие. Это удивительно — сидеть в воде и знать, что она подогрета не электричеством, а жаром самой планеты. Где-то далеко внизу бурлит и плещется в тектонических разломах раскалённая оранжево-красная лава вулкана и отдаёт свою энергию источнику, наполняющему нашу купальню.

Термальные источники в Японии называют онсэн. Я ещё раз поблагодарила Юмико за то, что она вытащила меня сюда, преодолев моё яростное сопротивление. Мне хотелось остаться на выставке, где я, как опытная мастерица-белошвейка, создавала из золотого шитья замысловатые узоры полезных связей и контактов. Но Юмико настойчиво тянула меня на станцию, чтобы отправиться в Хаконе — крошечный городок недалеко от Токио. Местечко славилось целебными минеральными источниками, и Юмико поклялась, что там я испытаю райское наслаждение.

Да, я его испытала!

Отмахав на поезде сотню километров, мы добрались до пункта назначения и первым делом отправились в долину гейзеров Овакудани, где целый час бродили по дорожкам, огороженным деревянными перилами, и карабкались по массивным каменным ступеням. Вокруг клубился пар, поднимаясь от бурлящих гейзеров, в воздухе стоял запах серы.

Повсюду слышались разочарованные возгласы японских паломников — насколько я поняла, они жаждали разглядеть на горизонте Фудзияму, но из-за белого марева им это не удавалось.

Вот ещё проблема!

Погугли и любуйся знаменитой горой сколько хочешь — или на планшете, или на телефоне!

Милая Юмико тоже расстроенно вздохнула, а я в очередной раз подивилась привязанности японцев к их драгоценному фетишу — Фудзияме. Эта гора является предметом восхищения и поклонения, с древности о ней слагают стихи и изображают на картинах.

Но я-то не японка. Поэтому сейчас меня совсем не волновало, удастся ли рассмотреть за пеленой пара Фудзияму. Вместо этого я ждала, когда мне достанется чёрное яйцо.

Обязательно хочу его съесть!

По дороге в Хаконе Юмико объяснила, что яйцо, сваренное в гейзере, чернеет и приобретает особые свойства — оно продлевает жизнь на семь лет.

Надеюсь — на семь счастливых лет.

Мы подождали, пока молодой японец достанет из бурлящего источника контейнер с чёрными яйцами, а потом купили две штуки и быстро съели добычу.

— Дело сделано, — радостно объявила я. — Теперь мы будем жить долго и счастливо.

У меня ребёнок, бизнес, новый проект, да и Константинов (чтоб его!) … Столько планов, столько замыслов! Поэтому дополнительные семь лет совсем не помешают.

Из долины гейзеров мы отправились обратно в Хаконе, где я — пока мы ехали в поезде — забронировала через интернет комнату в рёкане, традиционной японской гостинице. Хотя Юмико убеждала меня, что не стоит оплачивать дорогой номер и можно заплатить только за посещение купальни, я предпочла пятизвёздочный комфорт.

— О, Ерена-сан, какая фигура! Ноги! Талия! Грудь! — восхищённо запричитала Юмико, стоило мне избавиться от голубого хлопчатобумажного кимоно у каменного края купальни.

Я осторожно спустилась вниз и погрузилась в горячую воду.

Сама Юмико могла похвастаться только молодостью и отсутствием лишнего веса. Ноги у неё были коротковаты, а талия, грудь и бёдра норовили совпасть в объёмах — прямо не девушка, а палочка «твикс»! Впрочем, всё это отнюдь не лишало Юмико её очарования.

— Реальная расслабуха! — блаженно промурлыкала японка. Она только что выучила это выражение. Под моим руководством девушка день ото дня совершенствовала свой русский. — Правда? Вам нравится, Ерена-сан?

— О, да! Я в раю.

— Жаль, что надо возвращаться.

— А мы возьмём и не вернёмся. По крайней мере, сегодня.

Юмико замерла в воде, вся окутанная молочной дымкой.

— Но ведь…

— А что? Наш шикарный номер оплачен до завтра. В стоимость входит традиционный ужин и завтрак. Я посмотрела фотки, всё выглядит очень соблазнительно. Мы переночуем здесь, нас отлично покормят. Надо же мне хотя бы одну ночь провести в комнате с татами и бумажными раздвижными стенами и поспать на настоящем японском футоне?

— Да, да, — закивала Юмико. — Конечно. Япония. Экзотика. Футон. Татами.

— Поэтому решено. Ночуем здесь, утром завтракаем и возвращаемся в Токио. Но если Такада-сан будет тебя ругать…

— Нет, нет! — помотала головой Юмико. — Вы хотеть, мы остаться. Ужин — да. Завтрак — да.

— Вот и чудесно!

23. Рейс 2579. Страдания купчихи

Полёт, отмеченный печатью трагедии, продолжался. Прошло два часа с того момента, когда Беату угораздило выпить отравленный кофе. Отравленным он стал только для человека, страдающего жестокой аллергией. А для любого другого пассажира в салоне нашего лайнера это был обычный чёрный кофе с лёгким ореховым ароматом.

Возможно, я фантазирую, и Беата погибла по другой причине?

На земле разберутся.

Удачно мы слетали в Токио, ничего не скажешь!

Думаю, наш рейс из Токио будут встречать машины «скорой» помощи, ОМОН и бригада следователей и оперативников…

…Моё вкрадчивое перемещение по салону остановила Ира — она схватила меня за руку. Я удивлённо посмотрела на попутчицу: что надо?

— Посидите со мной, — горячо прошептала женщина. — Пожалуйста! Давайте, я покажу вам свои покупки.

Покупки?

Она это серьёзно?

Да, когда в трёх метрах от тебя лежит труп, прикрытый одеялами, главный вопрос, занимающий сознание: «Какие сувениры вы везёте из Японии?»

— Пожалуйста! — повторила Ира. — Мне нужно как-то отвлечься, иначе я сойду с ума. Меня до сих пор трясёт.

Сотрудница отдела научных разработок, на самом деле, выглядела неважно. Если раньше Ирина внешность наводила на мысль о крепком здоровье — ладная, тугая, по-крестьянски широкая фигура, нежный румянец на гладком лице — то сейчас казалось, что бедняжка близка к инсульту. Румянец превратился в нервные пятна, глаза лихорадочно блестели, а под нижними веками набухли отвратительные лиловые мешки.

— Может, принести вам воды? — предложила я, с удивлением обнаруживая в себе невиданные запасы гуманизма. Плаксы и паникёры обычно вызывают у меня только раздражение.

— У меня уже есть, — Ира кивнула на пластиковый стаканчик. — Садитесь.

Так как после гибели коллеги Ире не удалось покинуть злачное место — наш салон — она просто пересела к левому борту, туда, где разместились пассажиры-японцы. Некоторые из них проявили самурайскую невозмутимость: они, в отличие от Иры, не удалились, а наоборот приблизились к месту дислокации трупа, и сейчас мирно спали на креслах центрального ряда, занимая по четыре сиденья.

— Посмотрите, какая прелесть, — безжизненно произнесла Ира, показывая мне куколку кокэси. — Я купила её в Асакусе.

Традиционная японская кукла, сделанная из дерева, сияла глянцевым лаком. Она была «одета» в ярко-розовое кимоно с белыми цветами, маленькую головку украшало иссиня-чёрное «каре», чёрные глаза на белом личике щурились хитро и весело. Я сразу подумала о Юмико. Она напоминала мне эту прелестную куколку.

— Я тоже таких купила пять штук. На сувениры.

— Она очаровательна, правда? — Ира провела пальцем по гладкой поверхности. — Кто мог подумать, что такая удивительная поездка закончится кошмаром… Я никогда даже и не мечтала попасть в Японию. Слишком далеко, слишком дорого. И вдруг — новость: японские партнёры пригласили нас в Токио, да к тому же руководство решило, что мы обязательно должны принять участие в международной медицинской выставке. Это престижно, почётно, это новые контракты. К тому же, у нас уникальная и перспективная разработка в области биофармацевтики. Японские партнёры заинтересовались нашим препаратом. Они превратили нашу неделю в Токио в настоящий праздник. Если бы мы только работали на выставке, то не увидели бы ничего, кроме выставочного комплекса. А так… Японцы возили нас на экскурсии, мы столько всего посмотрели. Вы поднимались на телебашню Скай Три?

— Да.

— Видели цветущую сакуру в парке Уэно?

— Да.

— А небоскрёбы Синдзюку?

— Я жила в одном из них, на двадцать девятом этаже.

— А театр кабуки посетили? — выложила последний козырь Ира.

— Нет, — улыбнулась я, вспомнив, как убивалась Юмико, услышав мой категорический отказ идти в театр. Но мы должны были истратить на специфическое и непонятное иностранцу представление целый вечер, а я уже столько раз видела это всё в интернете или по телевизору!

— А мы там были! — восторжествовала Ира.

— Поздравляю. Вам безумно повезло.

— Нас даже свозили на полдня в Киото, чтобы мы увидели Сад камней и храм тысячи тори, а потом переночевали в рёкане. Это так необычно! Там стены сделаны из рисовой бумаги, а спали мы на футонах.

— Я тоже ночевала в рёкане на футоне! А ещё плескалась в онсэне.

— Что это? — встрепенулась Ира. Очевидно, принимающая сторона допустила пробел в программе.

— Термальные источники. Покруче, чем в Карловых Варах или Висбадене.

— Ну вот, — сникла Ира. — Я не была ни там, ни там. И здесь тоже пропустила.

— Какие ваши годы! Зато вы посмотрели представление в театре кабуки и увидели знаменитый киотский Сад камней. Я уже завидую!

— Правда? О, Елена, мы вставали в пять утра и ложились в два часа ночи, вы себе представляете? Столько эмоций, впечатлений! Бешеный ритм, обилие информации. Наверное, японские витамины помогли нам выдержать этот безумный марафон. Я думала, неделя в Токио останется для меня на всю жизнь самым волшебным воспоминанием. А Беата всё испортила! — всхлипнула Ира. — Испортила! Она всё испортила! Как всегда!

Похоже, надвигался новый раунд истерики.

— Но Беата не виновата, — осторожно напомнила я. — Она жертва. Кто-то ловко накормил её арахисом.

Моё утверждение, как ни странно, вовсе не шокировало Иру. Она не стала протестовать и опровергать выдвинутое обвинение, несмотря на то, что я фактически заявила, что кто-то из её коллег является убийцей. Ира только на минуту отвела взгляд в сторону — она вновь уставилась на деревянную куколку.

Но всхлипывать перестала.

— Значит, Валерия Владимировна вам рассказала о Беатиной аллергии? Да, я тоже сразу об этом подумала. Кто-то подсунул Беате, как мышке, крупинку ореха. Раздробили в пыль и подсыпали в кофе.

Я удивлённо посмотрела на Ирину. Оказывается, она вовсе не так проста, как можно предположить, видя перед собой краснощёкое лицо наивной пейзанки. Что ж, ведь Валерия меня предупреждала — у Иры голова работает на пять с плюсом, и не надо обращать внимание на её незамысловатую внешность.

— Кто-то из ваших коллег решил убить Беату.

— Не думаю, что её хотели убить, — возразила Ира. — Вероятно, это было сделано для того, чтобы приструнить Беату, поставить её на место. Ведь прошлый раз, когда ей стало плохо в ресторане, её быстро привели в чувство. Тогда она и не собиралась умирать — ну, немножко опухла, ну, похрипела. А сейчас… Всё произошло молниеносно… Глаза закатились, лицо стало белым, изо рта пошла пена… О-о-о… Это было жутко! Я всё видела!

Ира заморгала, и через мгновение из её глаз неудержимым потоком хлынули слёзы. Мне пришлось проглотить деликатный вопрос, готовый вот-вот сорваться с языка.

Ведь это вы убили Беату?

Признайтесь.

Я никому не скажу.

Я сочувственно погладила Ирину по тугому объёмному плечу. Она, рыдая, привалилась ко мне и уткнулась в шею мокрым лицом.

— Ох, — пробормотала я. — Вы это… Держитесь, Ирочка, держитесь. Дышите — вдох-выдох, вдох-выдох. Видели в американских фильмах?

— Простите, — провыла Ира. — Сейчас… Я сейчас перестану…

Да уж, пожалуйста!

Не выношу истеричек.

— В «Фармаконике» Беату не любили, — констатировала я.

— Совершенно верно. Делать гадости коллегам — вот её хобби. Подставлять, обманывать, чернить черед начальством… В этом была она вся.

— Послушайте, я вам прочитаю. Это стихотворение императора Муцухито:

«Бесстыдный крот

Прорывает под землей свои ходы.

И все корни

Того, что ты посадил,

Умирают».

— Точно! Это про Беату, — всхлипнула купчиха. — А вы, Елена, великолепно образованы.

— Да, — скромно согласилась я. — А вам что плохого сделала Беата?

— Мне? — испуганно заморгала Ира. — Э-э… Да, конечно, мне тоже от неё доставалось. Позорила меня постоянно из-за внешнего вида. Мол, толстая, жирная, необъятная… Высмеивала мой гардероб и манеру одеваться, — Ира потеребила полы трикотажного кардигана. — Я стараюсь нормально одеваться, но…

— Да, я слышала, как Беата на вас наехала около туалета.

— Конечно, моя кофточка похожа на парашют… На мою фигуру трудно подобрать что-то элегантное, — Ира шмыгнула носом и вытерла глаза. — Но я ведь выгляжу прилично… Разве нет? Как вы думаете?

— Безусловно.

— А вот Беата как только меня не обзывала! — желчно воскликнула Ира.

— И вас это сильно расстраивало.

— Ужасно!

— Вы на неё обижались.

— Конечно! Но теперь мне жаль Беату. Лежит там… А была такой красивой, яркой… Жизнь оборвалась… Как же всё это ужасно…

— Нет, нет, не думайте об этом! — испугалась я. Снова слёзы! — Давайте лучше про покупки.

— Я ещё купила гравюру укиё-э, — сказала Ира. — Показать вам? Это чудо.

— Валяйте, — кивнула я.

Из показаний Вадима Мартецкого (42 года, директор отдела научных разработок компании «Фармаконика»): «Я бы не назвал Беату жертвой. Напротив, она хитрый охотник, преследователь. Это она выбирала себе жертву — из числа коллег. Сначала она взъелась на Марину. Даже не знаю, что там у них произошло, но Беата стала последовательно и неотвратимо выживать девушку из компании. И добилась-таки своего, Марину уволили. Причём, уволили со скандалом и позором, как некомпетентного сотрудника, нанёсшего огромный финансовый ущерб фирме… Прошло некоторое время, и Беата наметила новую жертву — Ирину Ромохову».

24. Рейс 2579. Белобрысая вредина

— Что это у вас? — прозвучал надо мной удивительно приятный и волнующий голос, и я, ещё не обернувшись, поняла, что это Ядвига, дама, констатировавшая смерть Беаты. — Мало развлечений в полёте? — насмешливо улыбнулась она.

— И не говорите! Этот рейс богат на развлечения.

— Показываю Елене гравюру Хиросигэ и другие покупки, — объяснила Ира. — Чтобы хоть как-то отвлечься.

— Вижу, тебе это не очень-то помогает. Всё лицо заплаканное. Рёвушка-коровушка! — с сочувствием сказала Ядвига. — Прекращай рыдать!

— Я уже перестала. Елена — подруга Валерии Владимировны, — представила меня рёвушка. — Они вместе учились в мединституте.

— А вы — Ядвига, кандидат медицинских наук, — идентифицировала я. — Приятно познакомиться.

— Мне тоже. Ну и поездочка, а? В страшном сне не приснится. Однако, знаете что?

— Что? — мы с Ирой уставились на Ядвигу. Та присела на соседнее кресло — через проход от нас.

— За последние три месяца мне два раза приходилось оказывать помощь во время полёта. И оба раза это был приступ аллергии. Из чего они готовят питание для пассажиров? Сплошная химия. Впрочем, аллергиков тоже стало гораздо больше, чем, к примеру, десять лет назад.

— Но вы же понимаете, Ядвига, что в нашем случае речь идёт об умышленном убийстве, — в лоб заявила я.

Если она виновна — то сейчас обязательно себя выдаст!

Давай же, давай!

— В нашем случае — да, — ни капли не смутилась Ядвига. — Доигралась Беаточка, допрыгалась! Вот и получила по заслугам. А вы, Елена, значит, уже в курсе всех наших корпоративных междоусобиц?

— Да, меня просветили. И, насколько я поняла, никаких междоусобиц у вас не было. Была отличная команда единомышленников, работающих над интересными и нужными проектами. А потом в вашу компанию затесалась белобрысая вредина. И всё пошло наперекосяк.

— О! — дуэтом воскликнули Ира и Ядвига. — Как точно вы уловили суть!

— Да, в этом я сильна.

— Вот послушайте, девочки… — интимным тоном произнесла Ядвига. — Говорят, о покойнике — только хорошее, но о Беате, даже в её нынешнем состоянии, всё равно хочется говорить правду. Сколько я наблюдала за ней, всегда на ум приходила одна мысль… Когда ты настолько уязвима, думала я, надо стать ангелом. Быть душой компании, вести себя так, чтобы тебя обожали. А Беата была законченной хамкой и вредительницей. Она словно специально всех провоцировала. Объявила о своей аллергии, предупредила, что способна окочу… умереть от одного грамма ореховой посыпки на коржике. Уж лучше бы тогда скрывала от нас! Не повторяла бы на каждом корпоративе, как жутко она рискует, пробуя то или иное блюдо. Как будто искушала недоброжелателей.

— Играла с огнём, — вставила Ира.

— Именно! Проработала в компании всего ничего — меньше, чем любой из нас. Мы-то в «Фармаконике» уже больше десяти лет трудимся бок о бок. Так вот, за это время она успела насолить всем, кроме генерального директора.

— Зато с генеральным у неё была нежная любовь! — наябедничала Ира.

— Ира, перестань, — надменно остановила коллегу Ядвига и царственно выпрямилась в кресле. — Не будем распространять сплетни!

— Да спит она с ним!

— Откуда нам знать?

— Ядвигочка, не прикидывайся, всё мы отлично знаем. Беата прыгнула к генеральному в койку и сразу же получила пост директора по маркетингу.

— Да, получила. И совершенно несправедливо, — скривилась Ядвига. — Какой она директор по маркетингу?

— Валерия говорила, что Беата внедрила уникальную компьютерную программу для оценки коммерческих рисков при разработке медицинских препаратов, — вставила я.

— Внедрила! — засмеялась Ядвига. — Скажете вы тоже! Чего там внедрять? Она просто нашла хороший и, кстати, весьма недешёвый софт и уговорила генерального его купить. Вот и всё.

— Но программа, действительно, отличная, — признала Ира.

— В этом нет Беатиной заслуги! Директор по маркетингу из неё был никчёмный. Никаких знаний, никаких организаторских способностей! Она была зациклена на собственной персоне, — страстно произнесла Ядвига. — Противная, эгоистичная выдра!

Каков бы ни был текст, эту женщину хотелось слушать бесконечно. Её голос обволакивал и завораживал, а зелёные глаза мерцали, как у затаившейся в засаде пантеры.

— Всё, я поняла, кто убил Беату. Это сделали вы, Ядвига!

Зеленоглазая красавица ни на секунду не потеряла самообладания. Она только рассмеялась прямо мне в лицо. Её тихий смех звучал божественно — наверное, так смеются ангелы на небесах, стряхивая с крылышек лепестки белых роз.

— Лена, вы что! — подхватилась Ира. — Мы никого не убивали! Как вы можете такое говорить?! Какое чудовищное обвинение! Мы к вам со всей душой, а вы… Так нельзя!

— Ах, Ира, ты разбушевалась не на шутку. Успокойся. Елена права. Конечно, именно я убила эту дрянь, а кто же ещё! Не удержалась.

Ира в ужасе уставилась на сослуживицу.

— Ты?!

— Я.

— Ты издеваешься надо мной?!

— Нисколько. Прислушайся, как звучит моё имя: Яд-вига. Яд, понимаешь? Я им пропитана, — усмехнулась коварная красавица. — Вот Беата и отравилась. И скатертью дорога.

— А мотив? — потребовала я. — Ваше утверждение голословно. Может, это Ира ореховой трухи в кофе подсыпала. А вы её зачем-то выгораживаете.

— Я?! — заволновалась купчиха.

— Но, Ира, вы же сами признались, что Беата ужасно над вами издевалась.

— Я никого не убивала! — у Иры затряслись губы.

— Если бы кто-то сделал мне замечание насчёт внешнего вида…

— Вам это не грозит, — вставила Ядвига.

— … я бы подсыпала ему в кофе крысиного яду!

— Мне импонирует ваша искренность, — улыбнулась Ядвига.

— Я обижалась на Беату, но не настолько, чтобы подсыпать ей в чашку крысиный яд! — продолжала защищаться Ира.

— Крысиный яд — нет, — согласилась я.

— Это интересно, — задумалась Ядвига. — Думаю, в психологическом плане, гораздо легче подсыпать человеку толчёного ореха, чем крысиного яду. Как вы считаете? Чтобы подсыпать яд, нужно обладать и сильным характером, и смелостью. Придётся признаться себе — да, я убийца. Но толчёный орех? Это же не отрава, а обычный продукт. Посыпка для торта… Беата могла бы и выжить. Опухла бы ещё разок, а потом бы мы её откачали.

— Для неё что крысиный яд, что орехи — одно и то же, — возразила я. — Тот, кто это сделал, прекрасно знал, какой будет результат. Да, Ира?

— Я не виновата! — прорыдала Ирина. — Почему вы меня подозреваете?!

— Елена, я вас умоляю! Хватит прикалываться над бедной женщиной. Никого Ирина не убивала. Пожалейте несчастную. Вы только посмотрите на неё! Глаза вытаращены, руки дрожат. И это портрет хладнокровного убийцы?

Краснощёкую купчиху, на самом деле, трясло, как от озноба.

— Да и зачем бы я стала её убивать? — всхлипнула Ира. — У меня и мотива не было!

— Не было, не было, — подтвердила Ядвига и погладила несчастную по плечу. — Успокойся. Мы с Еленой похохмили, чтобы разрядить обстановку. А ты всё принимаешь за чистую монету.

— У меня и так нервы на пределе, а вы добавляете! — обиженно хрюкнула Ира и стала тереть кулаками мокрые глаза.

— Гравюра прекрасна, — я взяла картину, купленную Ириной. — Вы согласны, Ядвига?

— Кому вы это говорите? Да я себе купила три таких. Везу обратно двадцать килограммов японской экзотики. Сдала в багаж. Очень надеюсь, что он не потеряется, иначе не переживу.

— Потеря багажа произвела бы на вас более сильное впечатление, нежели смерть коллеги?

— Это однозначно. Из-за Беаты плакать не буду.

Из показаний Николая Риенко (68 лет, доктор фармацевтических наук, ведущий научный консультант компании «Фармаконика»): «Для Беаты гнобить людей — излюбленный вид спорта. Поговаривают, она давно прицепилась к Ире, и дни нашего бедного бегемотика были сочтены. Если Беата на кого-то взъелась, тут уж ничто не поможет. Не забывайте, у этой стервозной блондинистой куколки шикарная группа поддержки в лице генерального директора. Наш генеральный всё сделает для Беаты — кого угодно сотрёт в порошок. И даже вышвырнет на улицу талантливого сотрудника».

Из показаний Ядвиги Белан (38 лет, кандидат медицинских наук, сотрудник отдела научных разработок): «Ира Ромохова проработала в компании десять лет и всегда трудилась на совесть. Её уважают и ценят. Но вот появилась Беата, и карьера Иры резко покатилась под откос. Ира впала в немилость у начальства. А у неё не та ситуация, чтобы вдруг остаться без работы. Такую зарплату, как в „Фармаконике“, ещё поискать. А у Иры сын-лоботряс и вечно больной муж. Сын набрал кредитов и повесил их на мать, муж кочует по больницам, ему постоянно нужны дорогие лекарства. Вот бедняжка Ира и вкалывает за троих… Потерять высокий и стабильный заработок для неё равносильно смерти. К счастью, угроза миновала. Теперь Беата никому не навредит».

25. Токио. Аэропорт Нарита

— Ты уже в аэропорту? — спросил Володя.

Его звонок был некстати, и вызвал у меня приступ раздражения. Я была вовсе не в аэропорту, и даже не в такси, а всё ещё в отеле — впихивала в чемодан вещи, удивляясь, когда же мне удалось натащить в гостиничный номер такое количество барахла и сувениров. Вроде, ничего и не покупала!

Мне уже два раза позвонили снизу: отельный администратор вежливо напоминала, что пора бы и честь знать. Три раза позвонила Юмико, беспокоясь, не опоздаю ли на самолёт, не нужна ли помощь. Натка тоже позвонила из Монпелье. И вот теперь ещё и Константинов.

Террористы!

Как будто я впервые отправляюсь в путь! Да если уж на то пошло, нет на свете более опытного и высокоорганизованного путешественника!

Стоило встать с чемодана, и его крышка сразу же приподнялась, а тряпки поползли обратно, как дрожжевое тесто из кастрюли. А на кровати лежали ещё два платья — забыла! Часы на смартфоне показывали какие-то невероятные цифры.

— Володя, мне некогда говорить, ужасно опаздываю! — крикнула я в трубку. — Всё ещё в гостинице!

— Ну, ты даёшь! Надо было выехать заранее, что ж ты так.

— Обалдеть! Точно! Какая верная мысль! — язвительно ответила я и снова села на чемодан, предварительно засунув в него два последних платья. Едва не сломала ногти — собачка молнии отказывалась двигаться, она упиралась так, словно её тащили на бойню.

— А вдруг ты попадешь в пробку?

— Действительно!

— Ты опять грубишь, — вздохнул Константинов. — И что с тобой происходит? Не понимаю. Ты ничего не объясняешь.

— Но это же элементарно! Я! Опаздываю! На! Самолёт!

Но мысленно проорала совсем другой текст:

У тебя! Есть! Любовница!

И к каждому восклицательному знаку в этой фразе я прилепила зверское ругательство. А к последнему — целых три. Но всё это молча, беззвучно.

— Набросилась на меня… Просто волнуюсь, как ты там… — обескураженно пробормотал Константинов. — Ладно, не буду отвлекать.

— Вот и чудесно! Сам-то уже вернулся?

— Вернулся, но опять уехал. В Нижний Тагил.

— Не очень далеко от дома.

— Тебя встретить в аэропорту?

— Если спрашиваешь, то не надо!

— Просто не уверен, что успею тут закончить.

— Ничего не придумывай, занимайся своими делами.

— Ладно, пока, — окончательно расстроился Константинов. — Приятного полёта, мягкой посадки.

— Спасибо.

Молния всё-таки застегнулась. Через мгновение я пожалела, что разговаривала с мужем так резко. Но разве он не сам виноват в том, что у меня нервы на пределе?

…Пробок не было, мы с Юмико быстро добрались до аэропорта. Я предлагала моему личному гиду не ехать, но милая японка настояла на пышных проводах. Похоже, ей не хотелось со мной расставаться. Сейчас Юмико прижимала руки к груди, вздыхала и выглядела взволнованной.

Я вспомнила о том, что окончание «ко» в её имени означает «ребёнок». Для японских женских имён это очень распространённый компонент. Но так как сейчас он считается немодным, Юмико могла бы от него избавиться и превратиться в Юми. Она этого не сделала, и правильно. Её милое «детское» имя очень ей шло.

Я не знала, позволяют ли нормы делового этикета нахваливать начальнику его подчинённую. Выполняя приказ руководства, Юмико превратила мою неделю в Японии в сказочный сон. Она не только была преданным экскурсоводом, но и внимательным, всё понимающим психотерапевтом. Поэтому я планировала донести до Такады-сан мысль, что он владеет настоящим сокровищем. Обязательно отправлю ему по почте благодарственное письмо. У меня есть бланки с золотой виньеткой — специально заказала в типографии, чтобы поощрять клиентов и деловых партнёров. Многие из них радуются как дети, получив от меня нарядный диплом, и даже вешают его в рамке над рабочим столом.

— Я скучать, — грустно сказала Юмико. — Очень-очень.

— Я тоже буду скучать, — призналась я. — Но у меня возникла одна идея. Давай ты приедешь ко мне в гости?

Юмико удивлённо заморгала.

— Россия? Гости? Лететь?

— Да, ко мне. У тебя же будет отпуск? Вот и прилетай.

— О-о-о… — восхищённо выдохнула Юмико, её глаза заблестели. Но она тут же сникла и покачала головой. — Нет, нельзя. Дорого, очень дорого.

— Неважно, я всё тебе оплачу. Сейчас есть прямой рейс — это так удобно. Ты только сообщи, когда собираешься приехать, и мы всё организуем. Тебе необходимо окунуться в языковую среду, тогда ты свободно заговоришь по-русски.

— Это мечта, — сказала Юмико. — О-о… Спасибо! Спасибо!

Я пристроилась в хвост очереди к стойке регистрации, и пока удалялась, лавируя по коридору из натянутых лент, моя чудесная маленькая подружка послала мне вслед два миллиона японских поклонов.

Я помахала ей рукой, ощущая странные спазмы в горле.

Что со мной?

Это Япония сделала меня такой сентиментальной?

26. Рейс 2579. От меня не отделаешься!

— Нагулялась? Поболтала с девушками? — Валерия подняла глаза от ноутбука. Она что-то быстро печатала, сверяясь с ворохом бумаг на соседнем кресле.

— Угу.

— Что говорят?

— Что не убивали Беату. Но особой печали по поводу её гибели я не заметила. Ира, конечно, яростно страдает, но, если честно, всё это как-то утрировано.

— Да нет, Лен, она действительно потрясена смертью Беаты.

— Подозреваю, она специально себя накручивает, чтобы все видели, как она переживает.

— Ты не права. Ты же не знаешь Иру. Она добрая и искренняя. Чистая душа.

— О’кэй, убедила. А про Ядвигу что скажешь?

— Разве мы с тобой её не обсудили? Ядвига — несчастная женщина, подло преданная любимым мужем.

Проклятье!

То же самое можно сказать и обо мне.

Четыре года восторженного полёта — и вот я с размаху ударилась о землю. Теперь валяюсь с переломанными крыльями и не могу пошевелиться. Превратилась в заурядную обманутую жену, каких миллионы…

Юмико сказала, надо простить. Но что она понимает — глупая девчонка!

— Ещё она отличный профессионал, — донеслось откуда-то сбоку.

Это Валерия продолжала составлять устную характеристику для своей коллеги.

— Ядвига хорошо работает, на неё всегда можно рассчитывать — не подведёт. Душевное равновесие после развода она восстанавливает с помощью Мартецкого, нашего красавчика-донжуана. Вот и всё.

— Но был ли у неё мотив убить Беату? И достаточна ли она хладнокровна?

— Хладнокровна? Вполне.

— Смогла бы она провернуть операцию с дозатором?

— Конечно.

— Впрочем, это не сложно. Всего-то — приберечь орешек арахиса, растолочь его айфоном или тюбиком губной помады, а потом подсыпать ореховой пудры в дозатор с витаминами и поменять коробочки. Ерунда. Тут и ребёнок бы справился… Но только не истеричка Ира Ромохова.

— Нет, она бы не смогла, — согласилась однокурсница. — Нервы не те. Да ей и незачем. Не было у неё повода ненавидеть Беату. Конечно, та постоянно отпускала шпильки в адрес Ириной внешности. Но разве за это убивают?

— Как сказать… Я бы терпеть не стала, сразу послала бы куда подальше… А если не подействует — могу и в бубен дать.

— Лен, да ты что?! — испугалась однокурсница. — Ты стала такой агрессивной?

— Жизнь заставила. Знаешь, с кем меня сравнивает Константинов? С Джиной Карано.

— А кто это?

— Чемпионка мира по боям без правил. Изумительная девушка, ловкая и сильная. Володька стал меня так называть после того, как в ресторане, замахнув капелюшечку текилы, я покрошила в щепки всю мебель.

— Что же ты не предупредила! — улыбнулась Лера. — Раз ты так опасна, я бы с тобой была поласковей.

— Вот и будь! Но ты снова проигнорировала мой вопрос о том, был ли у Ядвиги мотив.

— Лен, да ты как клещ! Вот прицепилась!

— Мотив! Мотивчик!

— Не знаю, — задумалась Валерия. — Ходят слухи… Однако… Нет, я не хочу распространять сплетни. Мне это противно.

— Давай же, колись!

— Ох!

— Умираю от любопытства. Насколько я поняла, Ядвига просто не переваривала Беату, ненавидела её. Но почему?

— Похоже, ей было за что ненавидеть нашу стервозную блондинку.

Из показаний Вадима Мартецкого (42 года, директор отдела научных разработок компании «Фармаконика»): «Кто вам сказал, что Ирина — истеричка? Глупости! Она надёжная и ответственная, с ней приятно работать. Она не подведёт. Она из той породы людей, которые будут рыдать, стонать, но ни за что не отпустят канат и не позволят вам сорваться в пропасть. Помните песню Высоцкого?..»

27. Рейс 2579. Список киллеров

За иллюминатором расстилались бескрайние поля из пушистых облаков. Наш лайнер завис в одной точке пространства высоко над землёй и не двигался. По крайней мере, именно так казалось пассажирам.

Я продолжала пытать Валерию. Мне хотелось разобраться в хитросплетениях взаимоотношений в компании «Фармаконика», чтобы удовлетворить собственное любопытство. Ведь один человек на борту самолёта являлся убийцей. Он находился сейчас в салоне.

Кто-то из их компании прикончил Беату.

Но кто?

Я была рада занять мозги этой головоломкой, чтобы не перемалывать бесконечно собственные проблемы.

— Не интригуй, Лера. Раз уж начала, то говори!

Однокурсница медлила с ответом, явно наслаждаясь моим нетерпением. Не выношу, когда набивают себе цену с помощью дешёвых уловок.

— Да, ты права… Ядвига ненавидела Беату и даже не скрывала этого, — сказала, наконец, Лера. — Что-то у них произошло, но подробностей я не знаю. Стараюсь в эти дебри не лезть, иначе невозможно работать. И заметь, пока не появилась Беата, пока наш генеральный не откопал где-то эту… м-м-м… мягко говоря… своенравную девицу, у нас в коллективе не было проблем! Нет, она, конечно, была толковой, сообразительной девушкой. Но характер тот ещё!

— Взрывной коктейль: смесь стервы, мизантропки и эгоцентричной нахалки.

— Ты тонкий психолог, — насмешливо улыбнулась Лера.

— Не раз сталкивалась с подобными особами.

— Столько лет мы в «Фармаконике» жили без конфликтов! Занимались любимым делом и получали от работы удовольствие, радовались результатам. И вот появилась Беата. Сначала её взяли менеджером в отдел маркетинга и рекламы. Но оказалось, что это не девушка, а истребитель с вертикальным взлётом — в один миг она взлетела на недосягаемую высоту, став директором по маркетингу. И при этом она убивала всё живое вокруг себя.

— Но как конкретно она насолила Ядвиге?

— Точно не знаю, а домысливать не хочу.

— Понятно, — разочарованно вздохнула я. — Но на следующий мой вопрос тебе будет ответить легко. Так как касается он твоей персоны. Рассказывай, подруга, за что ты укокошила Беату.

Моя попутчица криво усмехнулась:

— Кого бы я с удовольствием укокошила — так это тебя! Двадцать лет назад.

— Ну, ты и тормоз, Валерия Осокина! Уж прости, но поезд давно ушёл.

— К сожалению.

— Так как насчёт Беаты?

— Эх, я тоже не без греха, — грустно улыбнулась Лера. — Вынашивала ту же самую идею.

— Какую же?

— Избавиться от Беаты.

— Чудесно! Наконец-то, искреннее признание! Вот мы и добрались до сути!

— Но молотый арахис в моём плане не фигурировал, — мрачно уточнила Лера. — Я намеревалась с треском выставить Беату из нашей фирмы. Вышвырнуть эту интриганку на улицу! Сразу же, как только получу пост коммерческого директора.

— И как бы тебе это удалось? — удивилась я. — Ведь, будучи фавориткой вашего босса, Беата была очень сильна.

— Тебе уже рассказали? — дёрнулась Валерия. — Кто же? А-а… Ира, наверное. Или профессор. Вот болтуны! Не верь, пожалуйста, сплетням. На сто процентов никто не знает. Зачем же распространять слухи?

— Профессор — это противный старичок в очках?

— Да. Николай Андреевич.

— С ним я ещё не познакомилась.

— Значит, удовольствие впереди, — пообещала Лера и окинула мой костюм странным взглядом.

— Что-то не так? — я осмотрела себя.

Вроде бы, всё идеально.

Как обычно.

— Нет, — Лера прекратила рассматривать мой наряд и подняла глаза. — В общем, после моего назначения на пост коммерческого директора я надеялась убедить шефа, что Беате не место в нашей компании. Из-за склочного характера и способности генерировать проблемы на пустом месте. Она мешала нам развиваться. Как говорится, в семье не без урода. Конечно, уродство у Беаты было не внешнее, а внутреннее. Думаю, босс прислушался бы к моим замечаниям.

Какая она наивная!

Если генеральный директор использовал Беату в качестве сексуальной игрушки, то отобрать у него девицу было бы сложнее, чем пластмассовый грузовичок у пятилетнего карапуза. Генеральный расстался бы с красоткой лишь в одном случае — когда наигрался бы вдоволь. Интересы «Фармаконики» и психологический климат в коллективе он учитывал бы в последнюю очередь.

Но откуда Лере знать, как рассуждают мужчины, когда дело касается хорошенькой блондинки? Ведь Валерия (не без моей помощи!) давно превратилась в мужененавистницу. Она старая дева новой формации — модно одетая, ухоженная до последнего ноготка, стильная. И, тем не менее, Лера — самый настоящий синий чулок. Сама призналась — карьера для неё превыше всего. Работа, вечная работа. Никаких мужчин, никаких отношений.

— Интересно, где мы сейчас пролетаем? — задумалась Лера. — Почему нас не информируют?

— Потому что капитан авиалайнера в шоке. Ему бы долететь до Екатеринбурга без нового трупа. На географический ликбез моральных сил у него уже не осталось.

— Ты за словом в карман не лезешь!

— Это верно.

— Чрезвычайно болтлива. И как господин Константинов тебя терпит?

— А ему нравится, как звучит мой голос. Так. Пора систематизировать полученную информацию, — я полезла в сумку.

Валерия удивлённо наблюдала за мной.

— Что?

— Копошишься, как енот.

— Да ладно! Вот, нашла! — я вынула из сумки авторучку и блокнот. Сначала думала записывать на планшете или смартфоне, но, в конце концов, сделала выбор в пользу архаичных канцелярских предметов. На блокноте и ручке виднелся логотип Токийской медицинской выставки. К концу недели у меня накопился целый мешок корпоративных сувениров — новые партнёры щедро одаривали меня канцтоварами с символикой своих фирм. Я делала то же самое.

— А ты, наверное, совсем забыла, как этим пользоваться? Не разучилась ещё ручкой писать? — я кивнула на Лерин ноутбук.

— Отнюдь!

У меня перед глазами возникли заляпанные чернилами бумажные листы из Беатиной сумки — вот у кого был прекрасный почерк! Но больше Беата уже не напишет своим каллиграфическим почерком ни одной строчки…

— Лен, а что ты собираешься делать? — поинтересовалась однокурсница.

— Хочу вычислить убийцу.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

— Ну, конечно! Тебе же, как всегда, больше всех надо!

— А почему бы не пошевелить мозгами, если есть время? Знаешь, как сказал император Муцухито? Цитирую:

«Когда ум полностью

Расслаблен —

Это куда опаснее,

Чем когда рядом с тобой

Находится враг».

— И как же ты собираешься вычислить убийцу?

— Легко! Мы попали в ситуацию, описываемую классическим детективом: убийство произошло в замкнутом пространстве, число подозреваемых ограничено. Так как никто не попытался выпрыгнуть за борт с парашютом, можно предположить, что в данный момент убийца находится среди нас.

— И что дальше? — поджала губы Лера. Лицо у неё было недовольным.

— Займёмся логическими рассуждениями.

— Ах, да, ты же у нас настоящая мисс Марпл! — ехидно заметила однокурсница.

Она не сравнила меня с изысканным Шерлоком Холмсом или обаятельным Арчи Гудвином. Нет, она выбрала старушенцию!

Нельзя сказать, что подобное сравнение мне польстило. Хотя старушка Марпл у Агаты Кристи получилась очаровательной. Но я бы предпочла быть похожей на более юный персонаж.

— Обсудим кандидатуры, — холодно отозвалась я. — Сопоставим шансы присутствующих удачно выступить в трёх категориях: мотив, возможность, средство. Средство нам известно — ореховая пыльца, подсыпанная в дозатор с чудодейственными японскими витаминами. Возможность? Возможность, полагаю, была у любого владельца похожей синей коробочки — нужно было только подсыпать орехов в собственный дозатор, вытереть отпечатки с пластмассового цилиндра, пройти мимо кресла Беаты, пока та отлучилась в туалет, и незаметно поменять коробочки.

— И словно специально салон пустой, — заметила Лера. — Если б он был забит пассажирами, задача бы усложнилась. Или стала вовсе невыполнимой.

— Вероятно, это и подтолкнуло убийцу. Все слонялись туда-сюда, пересаживались с места на место, топтались у кухни, общаясь со стюардессами, ходили в туалет…

— Короче, полный бардак.

— А кто захочет просидеть десять часов полёта в кресле, если есть возможность побродить, размяться? Ты и сама-то четыре раза вставала.

— Я?!

— И курсировала по салону.

— Четыре?

— А то! У меня всё подмечено.

— Лена, ты опасный человек.

— Это верно.

— Жаль, двадцать лет назад я ещё этого не знала.

Ну, вот опять.

Она меня уже достала.

Сколько можно ворошить прошлое?

— Не будем отвлекаться. Итак, нам остаётся выяснить, кто из вашей компании желал Беате смерти? Чей мотив окажется наиболее сильным?

— Смерти ей никто не желал, это уж чересчур! — запротестовала Лера.

— Правда? Знаешь, если на автозаправке какой-то парень бросает зажжённую спичку в твой бензобак, очень трудно заподозрить его в добром к тебе отношении.

— В смысле?

— Беата тысячу раз всем объявила, что у неё жестокая аллергия на орехи. И, тем не менее, кто-то подсыпал ей в кофе арахисовых крошек. Замысел этого человека прозрачен. Он хотел убить Беату. О чём тут думать?

— Что ж… Наверное, ты права, — вздохнула Лера. — Просто мне трудно представить, что кто-то из нас… Мы столько лет проработали вместе… Вот, до чего нас довела эта вредная девица! Превратила в монстров! Она сама во всём виновата.

— Первая в моём списке — Марина.

— У тебя ещё нет никакого списка!

— Какая же ты зануда! — я поставила в блокноте цифру 1 и вывела имя нашей заботливой стюардессы. — Вот. Марина. Очаровательная восточная куколка — блестящие вишнёво-чёрные глаза, высокие скулы. Если уж кому и работать на рейсе, совершающем полёты в Токио, так это ей.

— Марина — милашка. Ни разу не слышала, чтобы она хотя бы повысила голос или произнесла грубое слово. Как-то не верится, что она замешана в убийстве.

— В тихом омуте черти водятся! — Я сразу вспомнила, как стюардесса цинично предложила считать труп почтовым тюком. — Говорят, именно из-за Беаты Марина вылетела из компании!

— Кто тебе сказал?

— Ты сама и сказала!

— Я этого не говорила. Не передёргивай.

— Говорила, говорила, я помню!

— Да ничего подобного! Всё это слухи. Нет, возможно, Беата и приложила к этому руку… Но кто знает, вдруг Марина сама была виновата? Она допустила несколько грубых ошибок, в результате пришлось отзывать несколько партий медикаментов, извиняться перед заказчиками, полностью менять концепцию продукта… Мы крупно попали на деньги. Вот Марину и выставили за дверь.

— А бедная девушка была ни при чём. Беата свалила на неё свою вину.

— Ничего не могу сказать наверняка. Я не уверена.

— Если бы меня так подставили, я бы прекратила есть и спать до тех пор, пока не разделалась бы со своим обидчиком.

— Да, ты крутая. Но Мариночка не такая. Она кроткая, милая девушка, а не бронебойное орудие, обмотанное колючей проволокой.

Язвительный комплимент в свой адрес я пропустила мимо ушей. Зато вспомнила, как стюардесса ловко облила жертву кока-колой, при этом злобно обзывая Беату гадиной, мегерой и крысой.

Что и говорить, в кротости Марине трудно отказать! Да она нежный ангел, порхающий на высоте в десять тысяч метров!

— Лера, ты защищаешь Марину. Но вспомни: прилетев в Токио, она не поленилась съездить на выставку, чтобы раздобыть синий дозатор.

— Она это сделала не специально. Просто оказалась на выставке в тот момент, когда японцы дарили витамины всем желающим. Более того, откуда она могла знать, что все мы тоже будем с этими коробочками?

— Ах, точно… Ты права.

— К тому же, Марина смогла бы обойтись и без дозатора. Она же разносила еду, кормила нас. И Беату тоже. Но тогда она настоящая ведьма. Отравить человека, о котором ты должна заботиться, это… это…

— Немножко безнравственно? Согласна. И, тем не менее, удобно. Марине было гораздо проще провернуть дельце, чем кому-либо. Все карты у неё на руках.

— Ладно, — вздохнула моя попутчица. — Будем считать, что с Мариной мы разобрались. Одно из двух: или это она, или нет. Кто следующий в твоём списке?

— Я и семнадцать самураев.

— Вы идёте одним комплектом? — удивилась Лера. — Да и вообще! Себя и японцев в список подозреваемых не вноси. Это не логично. Во-первых, вы не были знакомы с Беатой. Во-вторых, у вас нет дозаторов с витаминами.

Безоговорочное доверие сокурсницы мне польстило. Из-за грехов молодости я навсегда останусь для Леры прожжённой стервой. Но не убийцей.

Как лестно!

— Но вдруг мы с самураями прикончили девушку из спортивного интереса?

— Не болтай ерунды, — отмахнулась Лера. — Я думала, ты серьёзно решила вычислить убийцу. А тебя уносит в какие-то дебри… В этом убийстве не могут быть замешаны посторонние люди. Это наше корпоративное преступление.

— О’кэй, согласна. Твои слова не лишены логики.

— Издеваешься? Не лишены логики, ха! Да любое моё слово имеет чёткое логическое обоснование!

Потому она и засиделась в девках!

Проще надо быть!

Но вслух фразу, прозвучавшую в голове, я не произнесла. Зачем нервировать всемогущего директора по продажам? Лера и так затаила на меня обиду. Прошло двадцать лет, а она до сих пор дуется. Уже и Гитлер давно простил бы, или любая другая злобная и мстительная личность, а Лерка продолжает недовольно поджимать губы.

Да и пожалуйста!

Хочешь быть обиженной — твоё право!

Только жизнь тем временем проходит мимо.

— Хорошо, Лерочка, — фальшиво проворковала я. — Себя и японцев вычёркиваю. Спасибо за доверие.

— Ещё ты забыла про вторую стюардессу — Татьяну. Её тоже не вноси в список убийц. Она не имеет отношения к нашей компании.

— Точно! Про Татьяну я совсем забыла. Вот же память девичья!

— Скорее — старушечья. Тронутая, как плесенью, склерозом, — ядовито поправила меня Лера.

— Надеюсь, ты не забыла, что мы одногодки? Таким образом, саркастические намёки на мой почтенный возраст рикошетом бьют по тебе самой.

— Эх! Действительно. Один-один в твою пользу.

— Вернёмся к нашим баранам. Вернее — к блистательному коллективу «Фармаконики». Итак, искать преступника нужно среди вас. Если окажется, что убийца — кто-то посторонний, то это будет совсем не интересно. Выйдет за границы жанра.

— Кстати, насчёт посторонних… А если бы вдруг выяснилось, что убийца — командир экипажа? Вот это была бы бомба!

— Наш шикарный лётчик? Хм… А что? Вдруг мы потом узнаем, что он давно был знаком с Беатой, и она основательно ему насолила. Например, довела до развода или ещё что-нибудь… Отличная идея. Но этот вариант мы не будем рассматривать. Слишком уж он фантастический. Убийца сейчас находится рядом с нами.

— Конечно, — кисло усмехнулась Лера. — Можно подумать, сотрудники «Фармаконики» — прирождённые киллеры.

— Не расстраивайся, у всех свои недостатки.

— Кто там дальше в твоём списке? И когда ты успела столько настрочить? У тебя же только что был пустой блокнот!

— Я всё делаю быстро. Так-так-так… Дальше в моём списке фигурируют краснощёкая купчиха Ира и нимфа Ядвига. У Иры, по твоим словам, не было существенной причины ненавидеть стервозную блондинку. У Ядвиги повод был, но какой — ты точно не знаешь.

— Не знаю… Сплетни — это не для меня. Может, народ тебе расскажет? Потусуйся, порасспрашивай. Ты же такая общительная.

Ни слова без сарказма!

Вот язва!

С каждой минутой Валерия становилась всё более колкой и нетерпимой. Одно из двух — или её раздражает моё самодеятельное расследование, или она проголодалась. Скорее всего, проголодалась. Если её покормить — опять станет милашкой, как в момент нашей встречи в токийском выставочном комплексе Биг Сайт.

Теперь я поняла. Она специально заманила меня во второй салон, чтобы весь полёт грызть мою печень, напоминая, как плохо я с ней обошлась двадцать лет назад.

Хорошо, пусть.

Это даже интересно.

— Кстати, ты говорила, что треть ваших мужчин была безнадёжно влюблена в Беату, другая треть удостоилась чести переспать с ней, а оставшиеся мечтали убить её из ревности.

— Да. Беата одних держала на крючке, других дразнила и провоцировала, третьими забавлялась. Ты видела, она была очень яркой. Мужчины сначала теряли голову, потом начинали ненавидеть. Ты ищешь Беатиных недоброжелателей тут, в самолёте. А сколько их осталось внизу, на земле! Она унижала людей, насмехалась над ними, терроризировала.

— О, боже! Ужасная девица. Теперь я понимаю, почему ты решила очистить коллектив от этой скверны.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Лера.

— Ты же собиралась выставить её на улицу, когда тебя назначат коммерческим директором.

— А-а… Я уж подумала, ты напрямую обвиняешь меня в убийстве.

— Не обвиняю. Или не напрямую. Впрочем, не важно! Мы начали говорить о мужчинах, о том, что в «Фармаконике» они делились на три подвида. Но я никак не пойму — к какой категории относятся красавчик Мартецкий и старичок-профессор? Или они — неучтённые экземпляры? Или ты допустила ошибку в своей стройной классификации, логичная моя девочка?

— Как тебе хочется подловить меня на ошибке! Вообще-то, я выражалась образно. Не надо цепляться к словам! Хорошо, согласна: Мартецкий и Николай Андреевич не вписываются ни в одну из предложенных номинаций. С Мартецким ты уже познакомилась достаточно близко.

— Близко?! Да мы…

— Я видела, вы шептались прямо у трупа.

— Мы не шептались! Он ко мне присоседился и стал отпускать комментарии. Довольно циничные, между прочим! Насколько я поняла, особой любви к Беате он не питал.

— Но убивать нашу блондинку у него не было причины.

— А у профессора?

— У профессора — тем более! Ну, если только из-за пуговицы.

— Как это?

— Вот так! А ты сама пообщайся с Николаем Андреевичем. Он тебе расскажет, — загадочно усмехнулась Валерия.

Из показаний Ирины Ромоховой (38 лет, сотрудник отдела научных разработок компании «Фармаконика», кандидат биологических наук): «Я скажу вам это только потому, что мы не в том положении, чтобы скрывать какие-то факты… Я узнала об этом совершенно случайно… В общем… Именно Беата соблазнила мужа Ядвиги и разрушила её брак! Это она, Беата! Поиграла, развлеклась, убедилась в своей неотразимости. А для Ядвиги измена мужа стала настоящим горем. Мне кажется, она до сих пор не оправилась от этого страшного удара. Бедняжка».

28. Рейс 2579. Финансовые махинации

Я направилась в конец салона, туда, где за оранжевыми шторами располагались туалеты и кухня. У меня была цель — высматривала подозреваемых, чтобы собрать недостающие сведения. В коллективном психологическом портрете сотрудников «Фармаконики» зияли огромные дыры, мне не хватало информации.

В левом и центральном ряду мирно спали японцы. Как мило! Справа по борту — тело несчастной жертвы, но их это совершенно не волнует. Возможно, и волнует, но так как они не могут исправить ситуацию, то не устраивают паники и не портят себе нервы. И спокойно спят, завернувшись в пледы. Отличное качество: не переживать из-за того, на что ты не можешь повлиять.

Никого не встретив, я нырнула в туалет, а когда собиралась выйти, услышала голоса на кухне. Сначала подумала, что там шуршат стюардессы, собираясь вновь приступить к раздаче чая, кофе и горячительных напитков, но сразу же поняла, что ошиблась, — девушек там не было.

Первый голос, без сомнения, принадлежал Ядвиге. Её чудесное контральто, обволакивающее, как тёплое морское течение, было невозможно не узнать. А вторым участником диалога являлся игривый ловелас Мартецкий — его я тоже молниеносно запеленговала.

— Вадька, да ты счастливчик! — тихо засмеялась Ядвига. — Подумать только! Беата была готова броситься в атаку. Только бы мы вернулись, и она сразу бы донесла начальству о твоих махинациях!

— Ты мне льстишь. Махинация — слишком громкое определение для моей малюсенькой схемы.

— Но генеральный бы тебя по головке не погладил.

— Ох, верно. Да я уже тысячу раз пожалел, что всё это затеял. Надеялся, что никто ни о чём не узнает. Я тот ещё махинатор — выгоды на пять копеек, нервов на миллион.

— Генеральный был бы в ярости, — повторила Ядвига.

— Однозначно. Особенно, если бы информацию ему преподнесла Беата. Она бы извратила суть, сгустила краски и изобразила бы меня ворюгой. Так, словно я украл у фирмы бешеные деньги. И доказывай потом, что ничего я не крал.

— Слава Богу, теперь Беата неопасна.

— Ура.

— Вот я и говорю, что ты везунчик!

— О, да! Но мне повезло, прежде всего, потому, что до меня снизошла такая роскошная женщина, как ты, — проворковал Мартецкий.

— Вадька, я тебя умоляю, — снова засмеялась Ядвига. Судя по всему, у неё было отличное настроение. — Прибереги эти интонации для своих бесчисленных подружек. Для меня ты хорош и так, без всякой донжуанской белиберды.

— Я знаю. И ценю нашу дружбу.

— А я тебя предупреждала — не затевай эту финансовую авантюру. Ты меня не послушался!

— Прости.

— И насчёт Беаты я тебя тоже предупреждала. Но ты упорно скатывался к ней в койку.

— Всего-то три раза! Солнышко! Ты же знаешь, зачем я это делал! Это был мудрый тактический ход. Врага надо хитро контролировать.

— Доконтролировался до того, что она прознала о твоей авантюре.

— Каюсь. Клюнул, как и все остальные. Беата могла увлечь любого мужика. Её внешность, самоуверенность… Кто бы отказался? Но вот удержать кого-то при себе ей никогда не удавалось.

— Почему?

— Да она же была эгоистичной и подленькой нахалкой. Говорила и думала исключительно о собственной персоне. Вот и всё! К тому же, в постели — самка тюленя. Мокрая, холодная и вялая.

— Да ты врёшь! — возмутилась Ядвига, хотя было понятно, что слова Мартецкого ей доставляют удовольствие. — Профессор мне шепнул на ушко, что ты оценил Беату на пять с плюсом.

— А ты больше слушай нашего старого болтунишку, он тебе ещё и не то нашепчет. Я Николаю Андреевичу ничего и не говорил. Но он же прилепился, как банный лист, и выпытывал с горящими глазами. Вот я и сказал ему про пять с плюсом, чтоб он только отвязался. Уж если я кого и оценю так высоко, так это тебя. А Беате поставил бы кол.

— Ой, Вадька… Мне не двадцать пять лет, чтобы потерять от тебя голову. Мне почти сорок, и я понимаю, что ты умеешь говорить женщине правильные вещи и в нужный момент. Все твои уловки жиголо для меня прозрачны.

— Расслабься, Ядвижка. Мы с тобой друзья, нам так хорошо вместе. И только с тобой я абсолютно искренен. Если говорю, что Беата была самкой тюленя — поверь, значит, так оно и есть. Стал бы я тебе вешать спагетти на уши! Ведь ты единственная женщина, которая знает, что мой имидж роскошного донжуана ничего не стоит.

— Ну, уж прям и ничего!

— Ты же в курсе, что у меня не каждый раз срабатывает. Но относишься к этому с пониманием. И никому до сих пор не разболтала.

— Ладно, забудем о Беате. Эта проблема решена. Беата представляет теперь интерес только для некрофила. О её красоте через неделю никто и не вспомнит, зато все, кому она причинила вред, никогда не забудут о её скверном характере. К счастью, она больше не будет портить нам жизнь.

— Ты ошибаешься, Ядвижка. Она и из могилы ещё очень долго будет над нами измываться. Так как мы летим группой, то обязательно возникнет подозрение, что один из нас отравил девицу. Для прессы такой факт — лакомый кусок. Наши имена будут долго полоскать в зловонной жиже.

— Кошмар. Даже Леркина подруга сразу ухватилась за идею, что один из нас — коварный убийца. Ей-то что? Она с нами не знакома, ничего о нас не знает. Однако выспрашивает, интересуется.

— А представь, что будет с прессой? Журналюги и вовсе закатят истерику.

— Вадик, так это ты отправил Беату на тот свет?

— Не-а.

— Но у тебя был серьёзный повод от неё избавиться. Она каким-то образом умудрилась пронюхать о твоей финансовой схеме. Заметь, слово «махинации» я уже не употребляю.

— Спасибо.

— Но если бы о твоей схеме узнало руководство, это означало бы увольнение с волчьим билетом. Или даже судебное разбирательство. Твоя репутация и карьера были бы навсегда погублены. И?

— Ядвига, я её не убивал.

— Нет?

— Говорю тебе! А ты?

— Я? Тоже. Не убивала.

— У тебя ведь был веский мотив, Ядвижка.

— Не сыпь мне соль рану, пожалуйста!

— Прости. Я знаю, что тебе до сих пор больно.

— Но теперь с Беатой покончено. Кто-то отомстил этой гадине.

— Слушай, Ядвига, а где наши лапочки-стюардессочки? Мы уже минут десять тут с тобой торчим, а их не видно.

— Может быть, понесли кофе экипажу?

— Думаешь? А, вот и они. Мариночка, ты нам не нальёшь чаю?

…Выдержав паузу, я покинула царство света, воды и ароматизированной туалетной бумаги.

Ничего не могла с собой поделать, но слова Мартецкого о том, что Беата — самка тюленя, доставили мне щемящее удовольствие. Так хотелось думать, что, кроме яркой красоты, Беате похвастаться было нечем. Очень неприятно встречаться с совершенством. Если бы к восхитительной внешности Беаты и её карьерной ловкости прилагался бы сексуальный талант — она была бы идеалом. А это всегда ранит самолюбие окружающих.

Моё, например.

Но можно ли верить оценке Мартецкого? Он так сказал, чтобы порадовать Ядвигу, только и всего. Профессору-то он заливал обратное!

Балабол.

Эх, мужчины!

Я направилась вдоль по проходу. При этом ломала голову над новыми загадками, подкинутыми Ядвигой и Мартецким. Оказывается, красавчик-донжуан провернул в недалёком прошлом какую-то незаконную финансовую операцию. И Мартецкому было необходимо избавиться от Беаты, так как противная блондинка грозила ему разоблачением.

Я посмотрела в сторону мавзолея, сооружённого из пледов, где покоилось тело бедной девушки. Если раньше ощущался недостаток информации, то сейчас её не хватало ещё больше. Спросить у Валерии, что за делишки проворачивает Мартецкий? Но, учитывая, как рьяно отстаивает однокурсница интересы «Фармаконики», моё праздное любопытство может обернуться для донжуана грандиозным разоблачением.

Вероятно, кроме Ядвиги и Беаты, никто не знал о махинациях голубоглазого красавчика. Ядвигу он явно не собирается убивать.

Убил ли он Беату?

29. Рейс 2579. Невинный флирт

— Ещё с кем-то пообщалась? — процедила Валерия, когда я опустилась на сиденье рядом с ней. — Какие новости?

В её голосе звучало явное недовольство. Очевидно, мою заинтересованность ситуацией она расценивала как вторжение в корпоративную жизнь «Фармаконики». И боялась, что я рассекречу какие-то криминальные факты.

Так оно и есть.

Притаившись в туалете, я узнала о махинациях Мартецкого.

— Может, хватит метаться? — скривила физиономию Валерия. — Присядь, отдохни. Девочки обещали сейчас снова принести кофе. Могла бы даже поспать.

— Лера, но мне вряд ли удастся уснуть!

— Почему же?

— Думаешь, я настолько же невозмутима, как вон те японцы? Нет. Ты забыла? У нас тут девушка умерла!

— Ну и что? — пожала плечами Валерия. — Тебе-то какое дело?

— Переживаю.

— Да брось! Отвлекись. Подумай о приятном. О своём Константинове, о вашем удивительном знакомстве и невероятных отношениях, — с лёгкой завистью произнесла однокурсница. — А о Беате не думай вовсе. Она того не стоит.

— Ты меня удивляешь. Как ты можешь быть такой бездушной? О Беате, которая только что дышала, моргала, улыбалась, поправляла волосы, была такой живой и тёплой, ты говоришь, как о куске ржавой арматуры. Даже я, хотя мы не были знакомы с Беатой, огорчена больше, чем ты!

— Я тоже переживаю! — обиженно воскликнула Лера. — Мы об этом с тобой говорили! Она лишила меня триумфа. Мне так хотелось с треском выгнать её из компании…

Тут она, очевидно, поняла, что перегнула палку.

— Да жаль мне её, жаль! Но ведь ничего нельзя изменить! Беата мертва, и ей уже ничем не поможешь. Я не Ира Ромохова, чтобы донимать всех своими всхлипываниями. У меня другой имидж.

— Да. Ты тверда, организована и рациональна.

— Вот именно!

— О’кэй.

— О чём спорят прекрасные девушки? — над нами нависла фигура красавца Мартецкого. — Можно присесть к вам?

— Присаживайся, Вадим Анатольевич, места достаточно, — Валерия широким жестом указала на свободное кресло.

Мартецкий пристроился с краю.

Так же, как и Валерия, он стойко переносил нравственные страдания, вызванные неожиданной и трагической гибелью его коллеги (да к тому же, бывшей сексуальной партнёрши). Едва присоседившись, он метнул на меня настолько жаркий взгляд, что меня прошило им, как автоматной очередью.

— Ты ведь уже познакомился с моей подругой Еленой?

Ха! С подругой!

Никакие мы не подруги!

Вот ещё!

— Имел счастье, — Мартецкий мазнул по моим коленям обжигающей молнией. Он буквально поедал меня жадным голубым взором. — Летали в Токио по делам, Елена? Если, конечно, не секрет?

— Нет, не секрет. Через агента передавала чертежи полковнику Коллинзу из английских спецслужб. Налаживаем новый канал связи.

— Безумно интересно! — обаятельно улыбнулся Мартецкий. — Действуете по старинке? Современные средства коммуникации вас не устраивают?

— Из рук в руки надёжнее. А из-за современных средств связи жизнь секретного агента превратилась в ад. У всех смартфоны. Когда любой пацан может заснять тебя на видео, о какой конспирации может идти речь?

— О чём вы говорите? — напряглась Валерия. — Несёте какой-то бред!

— Просто пытаемся разрядить обстановку, — обезоруживающе улыбнулся Мартецкий. — Когда рядом труп, приходится изворачиваться, чтобы не сойти с ума. Лера, ты сама-то как? Нормально? Нам теперь не позавидуешь, правда? Как же Беата нас подставила! Что ей мешало наесться орехов у себя дома? Тогда бы нас никто и не заподозрил. А тут, как назло, ещё и салон пустой. Было бы побольше пассажиров… Чувствую, разбирательство по факту Беатиной гибели будет продолжаться не один месяц. Нас замучают допросами. Как только приземлимся, СМИ разнесут новость о смерти авиапассажирки, и будут ещё долго обсуждать её гибель, сдабривая факты скабрезными комментариями и домыслами.

— Ты прав, Вадик. Угодили мы в заварушку. Но, так или иначе, мы несём за всё ответственность. Вот Елена, к примеру, считает, что среди нас находится убийца. Кто-то подсыпал молотого арахиса в Беатин дозатор с японскими витаминами.

Мартецкий задумался, рассматривая меня, а потом спросил:

— Зачем так сложно?

— А как иначе вы бы впихнули в Беату аллерген? Насколько я понимаю, она всегда была очень осторожна.

Мартецкий подумал ещё немного. Его короткие, но очень густые и чёрные ресницы трепетали. Смотреть на его задумчивый чёткий профиль было приятно.

Зачем природа создаёт такую красоту?

Должен быть какой-то смысл.

— Вы серьёзно так о нас думаете, Елена? — загрустил Мартецкий. — По-вашему, мы убийцы? Вот, я о том и говорю. Нам теперь вовек не отмыться от этой грязи.

— Но ведь кто-то виноват! Добровольно Беата орехов бы не наелась.

— И кого же вы подозреваете? — игриво сверкнул глазами донжуан. — Наверное, или меня, или Валерию Владимировну. Точно? Я угадал?

— Не угадали. Я не сомневаюсь, что в деле замешан профессор.

— Николай Андреевич?! — хором воскликнули Лера и Мартецкий.

— Он самый. Правда, я с ним ещё не побеседовала. И даже не познакомилась… Но интуиция подсказывает — ваш стильный старичок приложил руку.

— Вот это да! — удивился Мартецкий. Он задумчиво постучал указательным пальцем по нижней губе. Наверное, специально выучил этот жест, чтобы привлекать внимание к своей невероятно соблазнительной, пухлой, красиво очерченной губе. — Даже не думал, что вы станете подозревать профессора.

— Да не всё ли равно, кого Лена подозревает! — нервно заметила однокурсница. — К счастью, моя подруга не работает в следственных органах, а всего лишь торгует медоборудованием.

— Вы торгуете медоборудованием?

— У неё фирма-малютка под названием «Медэкспорт». Так что, фантазии Елены нас не касаются.

— Если только эротические, — томно добавила я и вернула Мартецкому его жаркий взгляд, добавив туда перчика чили. Мачо прерывисто вздохнул, дав понять, что мой сигнал достиг цели.

— Что вы переглядываетесь! — расстроилась Валерия. — Шли бы вы, дорогой Вадим Анатольевич, подобру-поздорову!

— Исчезаю, — объявил Мартецкий, поднимаясь с места. — Кстати, Елена, могу познакомить вас с профессором. Он будет очень рад, я даже не сомневаюсь. Хоть вы и повесили на него заочно всех дохлых кошек. Подтягивайтесь к нам, мы окопались слева по борту в самом хвосте.

— Договорились, скоро приду. Спасибо за приглашение.

Роскошный самец удалился. Благодаря моим шпионским способностям, я уже выяснила, что образу мачо Мартецкий соответствует только внешне, а остальных технических характеристик, увы, не выдерживает.

А взять, к примеру, Константинова. Ничего у него нет — ни густой шевелюры, ни пухлой нижней губы, ни обворожительного голубого взора. Одним словом, не привлекательней орангутанга. Но среди мятых простыней даст фору двадцатилетнему юноше — безотказен, как новенький отбойный молоток.

Вот ему меня и не хватило.

Завёл подружку, подлый жеребец.

— Ты строишь ему глазки! — обвинила меня Лера, едва красавчик исчез, и наше уединение было восстановлено. — Вот зачем ты строила ему глазки?

Её лицо озарилось мрачным светом страсти и ревности. И я поняла, что не ошиблась — она всё же неравнодушна к Мартецкому, хотя и не признаётся в этом.

— Почему бы и нет?

— У тебя же Константинов! Ты должна хранить ему верность.

— Я храню, — кротко ответила я. — Даже настоятельница монастыря святых бенедиктинок не упрекнула бы меня в распущенности. Но почему бы не пофлиртовать с красивым мужиком?

Валерия сникла.

Если бы она не отозвалась пренебрежительно о моей фирме и роде деятельности, я бы проигнорировала знаки внимания, посылаемые Мартецким. А так…

Сама напросилась!

Не надо меня подкалывать.

Захочу — к концу полёта надену ошейник на этого роскошного самца, и по трапу мы сойдём вместе. Я знаю, как с такими управляться. Могу провернуть операцию в два счёта — и только для того, чтобы позлить Лерку.

Так-то мне Мартецкий нужен, как депутату «жигули». Только одно имя меня волнует. Только один мужчина меня интересует. Константинов.

А что я для него значу?

Нужна ли ему ещё?

30. Рейс 2579. Знакомство с сумасшедшим профессором

В конце салона уютно разместилась компания из сногсшибательной дамы (это была Ядвига) и двух мужчин. На фоне широкоплечего Вадима Мартецкого седовласый крошка-старичок смотрелся бледной поганкой, но на нём были экстрамодные очки, да и дорогой костюм сидел безупречно.

Моё появление было воспринято с воодушевлением. Я очутилась в центре внимания.

— О, Елена, вы! — улыбнулась Ядвига, и мне почудилось, что в мою сторону покатилась тёплая морская волна — с воздушным белым барашком, вся в облаке сверкающих солёных брызг. — Добро пожаловать!

Вот и эту обворожительную женщину предал муж, обменял на какую-то вульгарную вертихвостку. Мы с Ядвигой коллеги по несчастью. И теперь я, как и она, должна сделать выбор — гордо уйти, хлопнув дверью, или приготовить из своей гордости кровавую отбивную и, давясь, проглотить её.

Что я выберу?

Никто бы и не поверил, что я — такая самоуверенная, высокомерная — всерьёз размышляю над вариантами. Тут и думать нечего — надо поставить Константинова перед фактом, указать на его свинское поведение.

А ещё лучше — избить негодяя!

Сразу же представила, как луплю Вольдемарыча кулаками по его каменной груди, а он хватает меня за запястья квадратными лапами… толкает на кровать… наваливается сверху…

Ох!

У меня перехватило дыхание.

Как же приятно ощутить на себе эту тяжесть! Почему я должна отказаться от всех этих удовольствий?..

— Елена, садитесь к Николаю Андреевичу!

— А? Что?

— Садитесь сюда, к Николаю Андреевичу, — повторила Ядвига.

— Ох, как у вас щёки горят, Елена, — мурлыкнул Мартецкий. — Что это с вами?

В хвосте салон сужался, и в центральном ряду было не четыре кресла, а всего три. Модный старичок подвинулся, уступая мне место с краю. Ядвига и Мартецкий сидели рядышком на двух креслах у левого борта.

— А мы тут немного расслабляемся.

Глаза Ядвиги мерцали особым блеском, ясно указывая, что дама уже успела принять на грудь. Джентльмены не отставали. Используя подручные горячительные средства, они изо всех сил старались забыть о том, что неподалёку, в саркофаге из одеял лежит спящая красавица.

Нет, не спящая.

Мёртвая.

— Ужасно всё это, Елена, правда? — мило осведомилась Ядвига.

— Не ужасно, а закономерно, — поправил профессор, придвигая хрупкое коленце вплотную к моей стройной правой ноге. — Всё к тому и шло. Нельзя безнаказанно издеваться над людьми. У кого-нибудь обязательно лопнет терпение. Кстати, Елена, позвольте представиться! Я — Николай Андреевич Риенко, доктор фармацевтических наук, профессор, автор ста пятидесяти научных работ и исследований, ведущий консультант компании «Фармаконика».

Мартецкий кивнул и посмотрел на Ядвигу: «Вот так, и никак иначе!». Та улыбнулась.

— Увлекаюсь бильярдом, плаванием и красивыми женщинами. Коллекционирую пуговицы. Зовите меня просто — Николай Андреевич. Так что вы обо всём этом думаете, прелестная Елена?

— О чём?

— О нашей корпоративной трагедии?

— Да так…

— Елена, между прочим, думает, что мы подсыпали Беате молотого арахиса в дозатор с японскими витаминами, — безжалостно сдал меня Мартецкий.

Профессор перестал дышать. На третьей минуте его потрясённого молчания я подёргала старичка за рукав элегантного костюма — и тогда доктор наук вернулся к жизни.

— Молотого арахиса? — в ужасе пробормотал Николай Андреевич. — Кошмар. Да что же вы, Елена, опускаете нас ниже плинтуса!

— Я? Нет. Почему?

— Мы же высококлассные фармацевты, мы изобретаем инновационные препараты. И что — молотый арахис? Всего лишь? Фу! Как вульгарно! Неужели вы думаете, что мы не смогли бы отравить Беату нормально, по-человечески? С помощью яда? Существуют, к примеру, эффективные высокотоксичные препараты. Подействовав, они распадаются на совершенно безвредные компоненты и, таким образом, не оставляют никаких следов в организме жертвы. Любой из нас, задавшись целью, смог бы синтезировать такой препарат.

— Много чести! — нежно пропела Ядвига. — Хватит ей и арахиса.

— Арахис… Какая проза! — картинно схватился за голову профессор. На мизинце у него сверкал перстень с чёрным камнем.

— А как пройти досмотр в аэропорту? — возразила я.

— Великое дело! Уж миллиграмм отравы никто бы не обнаружил.

— Но зачем рисковать? Если жертва готова умереть от одного орешка?

— Леночка, вам налить? — у хмельного Мартецкого в руках мелькнула и тут же исчезла, как кролик в цилиндре фокусника, литровая бутылка водки.

Я не поверила своим глазам.

— Как вы умудрились пронести её на борт? У меня отобрали и выкинули лосьон, заявив, что его объём больше ста миллилитров.

— Хороший? Дорогой? — посочувствовала Ядвига.

— Вы пьёте лосьон?! — испугался профессор. — Не надо!

— Шанель, — ответила я Ядвиге. — Хороший. Не очень дорогой, но, конечно, я бы предпочла, чтобы он остался в моей сумке, а не улетел в мусорную корзину.

— Шанель! В урну! Вот жлобы! — возмутилась Ядвига. Она горячо переживала мою утрату французского лосьона — гораздо сильнее, чем гибель Беаты.

— Я водку в дьюти-фри купил, — пояснил Мартецкий. — И все дела.

— А-а… Как предусмотрительно!

Наш виночерпий вновь разлил всем по пятьдесят грамм и спрятал матовую, с серебряными буквами, бутылку. Возникшая вдруг из ниоткуда, стюардесса Марина, заметив манипуляции Мартецкого, укоризненно покачала головой. Тот лучезарно ей улыбнулся и подмигнул. Марина вспыхнула, засияла двухсотваттной улыбкой и, не произнеся ни слова, скрылась на кухне.

— Так-так, подождите, мне надо записать. Внесу вас в каталог, — я достала из кармана пиджака блокнот, где уже были зарегистрированы Марина, Ира, Ядвига, Валерия и Мартецкий. — Записываю. Николай Андреевич… — я вопросительно посмотрела на профессора. — Как ваша фамилия?

— Риенко. А зачем вы записываете?

Три любопытствующих взора уставились на мой реестр потенциальных убийц.

— Память плохая, Николай Дормидонтович, — объяснила я. — Фиксационная амнезия с блокадой афферентных импульсов в таламических ядрах этого… как его… чёрт, забыла слово… помогите, профессор, вы же знаете… ах, да! Головного мозга!

— Шутить изволите, — понимающе улыбнулся Николай Андреевич. — Ах, молодость, молодость!.. Леночка, пуговицы на вашем чудесном костюмчике ранят моё сердце. Пожертвуйте одну штучку. Запасную! У вас, наверняка, есть! Готов заплатить энную сумму.

— Да вы что! — взвилась я, ревниво оглядывая свою грудь, усыпанную, как орденами за город Будапешт, великолепными пуговицами. — Да они бесценны! Я за этот итальянский костюм отвалила сумму, равную годовому бюджету Зимбабве.

Николай Андреевич скуксился, как хорёк, и злобно задышал. Его остеопорозная коленка отодвинулась от моего шелковистого колена на десять сантиметров.

— А что делают наши дамы? — спросил он у Мартецкого.

— Ирочка спит, бедняжка. Валерия без устали трудится, печатает, — сообщила Ядвига. — Видимо, всё ещё сочиняет свою эпическую речь.

— Готовится к назначению? Ах, как она мечтает о должности коммерческого директора! — заметил Мартецкий.

— Она это заслужила.

— Конечно.

— Думаешь, генеральный её назначит?

— Безусловно. Только не сейчас, а позже. Беата немного спутала карты. Думаю, пока не уляжется шумиха вокруг её смерти, шефу будет не до новых назначений.

— Кстати, Ира точно спит? А она не умерла? Вы ей отравы не подсыпали? — встревожилась я.

— Спит, спит, — успокоил Мартецкий. — Я ей тоже водочки плеснул, пледом укрыл, и наш впечатлительный бегемотик сразу вырубился.

— Кстати, надо попросить у Марины ещё одеял, пока мы не околели от холода. Как они сильно убавили температуру, — сказала Ядвига. — Вадька, налей мне ещё!

— Да ты и так уже косая, солнышко.

— Косая, но не согревшаяся. Не жадничай!

— Ты знаешь, для тебя мне ничего не жалко!

— Интересно, а другим пассажирам объявили, что во втором салоне труп? — задумался Николай Андреевич. Теперь он явно меня игнорировал, обращался к коллегам, минуя мой красивый профиль. Видимо, отказав профессору в пуговице, я мгновенно утратила его расположение.

Вот ещё!

Не больно-то и надо!

— Зачем им об этом сообщать? — пожала плечами Ядвига. — Портить людям настроение, поднимать панику… Думаю, в самолёте полно нервных дам, наподобие нашей Ирочки, готовых впасть в транс из-за любой мелочи.

— Труп — не мелочь, — напомнила я. — Зато вы трое, плюс Валерия Владимировна, являете собой образец стальной выдержки и самообладания.

— Что вы, Леночка! — крякнул Мартецкий. — Мы потому водку и глушим литрами, потому что нам плохо. Так тоскливо на душе, словами не описать!

— И не описывай. Просто разливай, Вадик, — хмуро сказал профессор.

— А вы, Елена, как сторонний наблюдатель, на кого думаете? — спросила Ядвига. — Чисто интуитивно. Кто из нашего тёплого коллектива мог угробить красавицу Беату?

— Господин Мартецкий.

— Я?! — смутился от неожиданности наш виночерпий, бутылка в его руке дёрнулась. — Но вы же… вы же…

Что — я же?

Да, полчаса назад я сказала ему, что подозреваю профессора. А сейчас говорю другое. Почему бы мне не изменить мнение?

— Вот так сразу и записали меня в убийцы? — расстроился Мартецкий. — За что? Да у меня и мотива-то нет!

— А вы подумайте. Всегда можно что-то найти.

Ядвига метнула на любовника встревоженный взгляд. Я подумала, что она не так уж сильно и захмелела. Скорее, изображает опьянение.

— Нет, я-то чист, словно юная овечка. Нужна мне Беата, как лысому расчёска! Кстати о лысых. Николаша! Если кто и мечтал избавиться от Беаты, так это ты!

— Я не лысый! — затрепетал профессор и ревниво ощупал густую шевелюру. Все волосы были на месте, облысеть за несколько часов полёта он не успел.

Николай Андреевич поправил стильные очки, снял несуществующую пылинку с красивого костюма и с облегчением вздохнул. Удивительно, но обвинение в наличии скрытых мотивов волновало его гораздо меньше, чем утрата товарного вида.

— Да, Николай Андреевич, признайтесь, были у вас причины, — поддержала любовника Ядвига.

— Да что вы пристали! — небрежно отмахнулся профессор.

Дальнейший разговор протекал в шутливо-обвинительной тональности. Николай Андреевич демонстрировал замашки прокурора, Мартецкий и Ядвига держали оборону и не отставали.

Профессор: Сами хороши. Нечего на меня всё сваливать.

Мартецкий: Мы же знаем, Николай, ты занял у Беаты пять тысяч долларов, и долг ей так и не отдал.

Я: Пять тысяч долларов? Ух ты! Что ж… Убить кредитора — это классический приём.

Профессор (с ленцой): Я как раз собирался ей отдать. Вот вернулись бы из Японии, и отдал. Честное фармацевтическое!

Мартецкий: Ничего бы ты не отдал, Николаша. По ушам нам ездишь!

Профессор: Ты меня обвиняешь, потому что на тебе шапка горит!

Мартецкий: Не понял! На мне ничего не горит.

Профессор: Горит. Пылает.

Я (с блокнотом в руках): А можно в деталях?

Профессор (презрительно): Пфф…

(Ох, как он меня возненавидел из-за какой-то несчастной пуговицы!)

Ядвига (мне): Николай Андреевич, наверное, имеет в виду, что Вадик, как и другие мужчины, не избежал чар Беаты. А потом, когда понял, что игра не стоит свеч, он её бросил. И вредная девица стала портить ему жизнь, донимать всякими гнусными инсинуациями. Правда, Вадик?

Мартецкий (мрачно): Угу. Как-то так.

Профессор: А не фиг трахать всех подряд, голубчик!

(Пауза. Все потрясённо молчат, впечатлённые возвышенным слогом доктора наук).

Профессор: Но, в принципе, я ни в чём не уверен… А вдруг это сделала Ира?

Ядвига: Ира?! Бросьте, Николай Андреевич! Вот уж, действительно, ерунда. Горазды вы фантазировать!

Я (с сомнением): Знаете, мне — человеку со стороны — показалось, что Ира и Беата были близкими подругами. Ира так плакала, так переживала… Я права? Они дружили?

Профессор (презрительно): Вздор! Да вы, милочка, с лестницы упали.

Вот негодяй!

А не разбить ли ему окуляры?

Ядвига: Николай Андреевич, как вы грубы! Откуда Елене знать о нюансах взаимоотношений в нашем коллективе?

Мартецкий: Николай, не хами! Но вы, Леночка, конечно, ошиблись. Мысленно поставьте рядом Ирину и Беату. О какой дружбе может идти речь?

Ядвига: Согласитесь, наша бесхитростная сорокалетняя толстушка, одетая в китайский трикотаж, очень мало подходит на роль Беатиной подруги.

Профессор: Ирине ещё сорок не стукнуло.

Ядвига: Да ладно!

Профессор: Ей слегка за тридцать. Или даже двадцать семь. Она девочка совсем.

Ядвига: Хорошо, не буду спорить. Но сути это не меняет. Ира и Беата ни за что на свете не подружились бы.

Мартецкий: Беата вообще была не способна дружить. Ира — женщина простодушная и ранимая. В её необъятной груди бьётся чуткое сердце. Она, конечно, незамысловата, и немного странно смотрится в нашей компании хорошо зарабатывающих карьеристов и модников, но мы её любим. Кроме того, она отличный работник. Говорю вам как её непосредственный начальник.

Профессор: А пакостница Беата совершенно необоснованно гнобила Иру. Вечно писала на неё докладные.

Мартецкий: И умудрялась же повод найти! Какое отношение она имела к нашему отделу? Но Беата ко всем цеплялась. Я был вынужден вновь и вновь идти к генеральному и объясняться по поводу каждого доноса. Ира отличный работник, но у неё тяжёлая ситуация дома. Больной муж, сын-охламон. Несчастная женщина. У неё огромные долги по кредитам.

Ядвига: Беата буквально выдавливала её из нашей фирмы! Зачем? Может, приглядела местечко для кого-то своего?

Мартецкий: Скорее, из спортивного интереса. Но я в любом случае не позволил бы уволить Иру.

Профессор: Ха, если только генеральный не решил бы уволить вас обоих! А ещё Беатка попрекала Ирочку пышными формами. Глумилась, можно сказать!

Мартецкий: Это точно. И совершенно зря. Потому что Ира — идеал женщины.

Ядвига (ревниво): Вадик, а как же я?

Мартецкий (страстно): А ты — богиня! Ты вне конкуренции!

Я (чтобы не отставать): А я?

Мартецкий: Вы, Елена, восхитительная незнакомка, способная, я подозреваю, добавить нам проблем.

Профессор (желчно): Да-да. Вот-вот. Всё конспектируете, конспектируете… Добром это не кончится.

Я: Безусловно. И совсем не зря я конспектирую! Смотрите сами. Сначала вы хором заявили, что у Иры Ромоховой нет абсолютно никаких мотивов убивать Беату. И тут же накидали мне столько вариантов, что никаких сомнений не остаётся: убийца — Ира!

Ядвига (возмущённо): Да нет же! Послушайте! Ира никого не способна убить. Она — океан доброты.

Я: Зато этому «океану доброты» теперь не угрожает увольнение!

Мартецкий: Повторяю, я бы не позволил выгнать Иру. Генеральный прислушивается к моему мнению. Кроме того, Валерия Владимировна тоже всегда была готова прикрыть её своей грудью.

Профессор: Гораздо более скромной, чем у Иры.

Мартецкий: Да уж. По пышности и необъятности бюста у Иры конкурентов нет.

Ядвига: Вот вы негодяи! У вас одно на уме!

Я (разочарованно): Как жаль. Была такая внушительная мотивация. И всё рухнуло. Ладно. Честно говоря, из всей вашей компании, одна Ира мне и симпатична. Она хотя бы порыдала. А всех вас труп в салоне вроде бы и не волнует. Бездушные!

Мартецкий: Нет, Леночка, вы ошибаетесь! Мы не бездушные, а просто более сдержанные. Скупы на проявление эмоций.

Профессор (тихо): Вот же прицепилась. Сыщица доморощенная!

Ядвига: Николай Андреевич, вы опять грубите! А сами-то ничего не помните?

Профессор: Что?

Ядвига: Да то! Полгода назад вы гонялись за Беатой чуть ли не с бензопилой! Хотели у неё срезать пуговицу с фиолетового костюма!

Профессор (кисло): Не было такого.

Мартецкий: Было! Я тоже помню.

Ядвига: Эффектный такой костюмчик…

Мартецкий: Сильно обтягивающий!

Ядвига: С очень красивыми пуговицами. Вот, совсем как у Елены.

Профессор: И что вы себе вообразили?

Мартецкий: Я знаю, знаю! Ты очень злопамятный мальчуган. Небось, все эти полгода вынашивал идею, как прикончить Беату. Хотел отомстить.

Профессор: Чушь!

Мартецкий: Совсем не чушь! Ты действительно очень злопамятен. Помнишь, я тебе нечаянно чай пролил на клавиатуру? Так ты мне сзади незаметно штаны чикнул ножницами. И я полдня ходил позорился, сверкал волосатой ляжкой.

Ядвига: Не переживай, у тебя чудесная ляжка.

Профессор (вредно): Все вы — молодые, отвратительные придурки!

Ядвига: Нет, правда, Николай Андреевич! Из-за пуговиц вы превратились в натурального маньяка! Думаете, мы не знаем, зачем вы заняли у Беаты такую крупную сумму? Опять же, чтобы истратить на вашу коллекцию.

Профессор: Отстаньте, а? Я взрослый человек. И не обязан ни перед кем отчитываться.

Ядвига: Да вы весь коллектив затерроризировали! Страшно уже и в новом пальто прийти, если на нём вдруг оригинальные пуговицы.

Профессор (встрепенувшись): Ты купила новое пальто?

Ядвига: Вы как увидите какую-нибудь пуговицу, так у вас взгляд меняется. Даже Фредди Крюгер побоялся бы отказать вам. А Беата сглупила.

Мартецкий: Пять тысяч долларов долга… Плюс драгоценная пуговица…

Профессор: Ой, да отдал бы я эти деньги, отдал! Что вы привязались!

Мартецкий: Вот ты и попался, Николаша!

Профессор (ласково): Ядвигушка, девочка, так ты прикупила новое пальтишко? Наверное, такое лёгкое, весеннее, да? А кто производитель? Дизайнерское? Да, да? Я прав?

Ядвига ничего не ответила, только покачала головой. Повисла задумчивая пауза.

Я нервно оглянулась в поисках ножниц. Бог с ним, с итальянским костюмом, жизнь дороже.

31. Рейс 2579. Метод сократовской иронии

Лера продолжала работать. Она листала какие-то таблицы на экране ноутбука, завернувшись в плед и прихлёбывая кофе из чашки. А могла бы посмотреть фильм на мониторе, вмонтированном в спинку кресла, или послушать музыку, или поспать.

Труженица!

— Познакомилась, наконец, с профессором, — доложила я.

— Восхищена твоей коммуникабельностью, — буркнула Валерия и оторвала взгляд от экрана. — И что тебе не сидится? Носишься туда-сюда, как тушканчик. Неугомонная.

— Зато согрелась.

— И как тебе профессор Риенко?

— Мороз по коже. Какой он мизантроп! Да и вообще, думаю, у него не все дома.

— Что касается науки, он гений. У тебя глаза подозрительно блестят. Ленка, вы что, пили?

— Самую капельку, за знакомство. Скажи, а был ли у профессора мотив устранить Беату? Стервозная блондинка его ничем не обидела?

— Ты же только что общалась с народом. И тебе ни о чём не рассказали?

— Ой, да вы все такие скрытные! — соврала я, не моргнув глазом. Мне хотелось услышать версию Леры. — Так как? Беата ничем не обидела Николая Андреевича?

— Разве что денег дала. Пять тысяч долларов.

— Пять тысяч долларов! — притворно изумилась я. — Так он у неё занял?

Надо сказать, тут я использовала метод сократовской иронии. Он заключается в том, чтобы прикинуться полным валенком, предоставляя собеседнику право всё тебе разъяснить и разжевать, как малому ребёнку.

На эту уловку ведутся все без исключения: ведь так приятно почувствовать себя на голову выше собеседника, показать, насколько ты компетентен и осведомлён.

— Занял. Беата постоянно ему напоминала об этом. Но курс доллара в очередной раз прыгнул вверх, поэтому профессор всё никак не мог вернуть долг. Вся фирма была в курсе их сложных финансовых взаимоотношений.

— И чем же это не мотив?

— Тем, что слишком прозрачен. Во-первых. А во-вторых… Да, Николай Андреевич, конечно, безумно эксцентричен. Но не до такой степени, чтобы травить людей.

— Может, Беата ему ещё как-то насолила?

Лера пожала плечами.

— Ну, если только пуговицу для него пожалела.

— Вот! — воскликнула я. — Ты опять про какую-то пуговицу! Но ничего не объясняешь.

— Какая же ты настырная! Дело в том, что наш Николай Андреевич — страстный коллекционер пуговиц. И уже немножко сдвинулся на этой почве. Как сорока, тащит в гнездо всё яркое и необычное и аж дрожит от вожделения. А Беата ему отказала. Слёз, обид, слюней было море. Наш профессор ходил по всем кабинетам и жаловался на коварство блондинки. Но это было давно, где-то полгода назад. Согласись, пуговица — не повод для убийства. И Николай Андреевич слишком любит комфорт и атрибуты благополучной жизни, чтобы всем этим рисковать из-за мелкой обиды.

— Теперь понятно! — я картинно хлопнула себя ладонью по лбу. — Хорошо, что ты мне всё объяснила. Он и у меня просил. Даже вдруг показалось, что профессор сейчас вцепится зубами мне в грудь, чтобы отгрызть с костюма пуговицу.

— Да, Николай Андреевич вполне на такое способен.

— И после этого ты говоришь, что для него пуговица — не повод для убийства?

— Это всего лишь его пунктик.

— Это не пунктик, а психопатология. Лечиться надо.

— Да ерунда, не обращай внимания. Зато с ним не соскучишься. Знаешь, что мы подарили профессору на день рождения? Угадай!

— Пуговицу?

— Точно! Специально заказали у местного художника, нам сделали одну-единственную и неповторимую, в багровых тонах с вкраплениями серебра.

— Николай Андреевич был счастлив?

— Не то слово! Он плакал. Серьёзно! Развернул бумагу, открыл коробочку, замер, перестал дышать… А потом у него по щекам потекли слёзы.

— И это были слёзы счастья, — хмыкнула я. — Боже! Куда я попала! Профессору явно надо подлатать крышу. Пока совсем не обрушилась.

— Пуговицы — его милое хобби. Пусть.

— Да он же убить за них готов, — я нервно посмотрела вниз, на свои итальянские пуговицы.

— Не утрируй.

— Хорошо, на время забудем о безумном профессоре. А Вадим Мартецкий? У знойного красавца с Беатой был роман?

— Был. Небольшой кратковременный романчик, — прерывисто вздохнула Валерия. — Мартецкого, с его потрясающей внешностью, Беата, конечно, не могла пропустить.

— Сколько же любовников было у этой девицы!

— Наверное, бездна. Думаю, она брала от жизни всё. В последнее время у неё завёлся кто-то очень богатый, на огромном «мерседесе» антрацитового цвета с непрозрачными стёклами. Наверное, какой-нибудь депутат. Видела пару раз, как «мерседес» подбирал её у офиса, а она ныряла рыбкой внутрь салона.

— Ладно, мифические любовники Беаты нас не интересуют.

— Почему?

— Они же не являются пассажирами этого самолёта. Убийца Беаты находится рядом, здесь, в салоне, а не на земле.

— Понятно.

— Кстати, Лера, мы недостаточно подробно обсудили твои мотивы…

— Видимо, природная деликатность не позволила тебе копнуть глубже, — ухмыльнулась однокурсница.

— Что ты, деликатность не является моим сильным качеством.

— Значит, ты просто никудышный сыщик, раз не сумела проявить настойчивость.

— Да, сыщик я никакой. Так, развлекаюсь, чтобы время в полёте занять. Ну и? Выкладывайте карты на стол, дорогая Валерия Владимировна.

— Да нечего мне выкладывать. Но… Стыдно признаться…

— Что? — насторожилась я.

— Сейчас, когда представляю, что теперь мы не будем встречать в офисе Беату, на сердце становится невероятно легко. Просто какой-то праздник.

— Ты жестокая.

— Я понимаю, что нельзя так радоваться. Ведь погиб человек… Но Беата была на редкость вредоносной штучкой. Неуемный сексуальный аппетит, безнравственность, склочность! Иногда — после очередной выходки — и впрямь хотелось её прибить.

— Странно, что вы не сделали этого раньше.

— Месяц назад она так меня подставила! Приехали иностранные партнёры, и генеральный назначил внеплановый сбор. Беата позвонила мне вечером и сообщила: «Валерия Владимировна, завтра в половине десятого совещание. Его величество приказали передать». И я купилась на эту старую, как мир, уловку! Нарисовалась к девяти, как обычно, стала готовить бумаги… И услышала от генерального: «Один раз в жизни, Валерия Владимировна, можно было бы прийти на полчаса раньше». Оказывается, он назначил совещание на половину девятого. Был ужасно мною недоволен… И ведь ему не объяснишь, что тебя подставили: решит, что пытаюсь оправдать собственную неорганизованность. А Беата сделала невинные глазки — ой, ну как же вы не расслышали, я вроде чётко сказала «в половине девятого»?

— И зачем ей всё это?

— Вот такая она вредина. Была.

— Знаешь, что? Пойду-ка растолкаю японцев. Подозреваю, выяснится, что им Беата тоже сделала какую-нибудь гадость.

32. Рейс 2579. Персонажи

Валерия закрыла и спрятала ноутбук, одними губами сказала мне гудбай! и, натянув до подбородка плед, свернулась улиткой на соседних креслах.

Я листала свой блокнот. Полёт заканчивался. Надо подвести итог моим детективным изысканиям.

«Жертва: Беата, 28 лет. Директор по маркетингу компании «Фармаконика». Сексуальный идол. Стерва, нимфоманка, вредительница.

Шкала оценки:

Наличие мотива — от 0 до 5.

Способность подозреваемого совершить преступление — от 0 до 5.

Подозреваемые:

1. Марина, 25–30 лет. Бывший сотрудник компании, ныне — стюардесса «Частных Уральских авиалиний». По вине Беаты лишилась высокооплачиваемой и перспективной работы, из компании выставили с позором. Переквалифицировалась в стюардессы, так как её репутация отличного рекламщика была загублена. 5 / 5.

2. Ирина Ромохова, около 40 лет. Простушка, добрая душа и размазня. Из-за происков Беаты могла запросто лишиться работы и, следовательно, стабильной зарплаты. А для неё это смерти подобно — больной муж, сын-бездельник, кредиты. 5 / 0.

3. Ядвига, около 40 лет. Сотрудник отдела научных разработок, роскошная дама с божественным голосом, смелая, раскованная. Бездна шарма и природного обаяния. Почему-то ненавидела Беату. Но за что конкретно? Неясно. Никто мне не объяснил. 3 / 5.

4. Вадим Мартецкий, 40–45 лет. Директор отдела научных разработок. Знойный красавец и обаяшка. Очень, очень хорош собой… Если бы я не любила так сильно Константинова… Стоп, не надо отвлекаться. У Мартецкого была интрижка с Беатой, после чего девица стала его преследовать и угрожать разоблачением: красавчик провернул какую-то финансовую махинацию. 4 / 4.

5. Профессор Николай Андреевич Риенко, 67–70 лет. Доктор фармацевтических наук, научный консультант. Чокнутый коллекционер. Мог бы конкурировать с Беатой по степени вредности — только она девица, а он маленький мстительный старичок. Имеет склонность к гадким выходкам. Задолжал Беате пять тысяч долларов. Она ему — красивую пуговицу. 3 / 5.

6. Валерия Осокина, моя однокурсница. Директор отдела продаж, без пяти минут коммерческий директор «Фармаконики». Главный специалист компании, правая рука генерального. Авторитетна, уважаема коллегами. Но только не Беатой. Та постоянно делала Валерии гадости. Тем не менее, Лера с удовольствием убила бы не Беату, а меня — за то, что двадцать лет назад я увела у неё жениха. 2 / 5».

Итого: шесть подозреваемых, один лучше другого!

Я захлопнула блокнот и окинула мысленным взором вереницу фигур — они появлялись передо мной, как на большом экране, и растворялись в темноте, уступая место следующему персонажу.

Вот красивая, самоуверенная Беата, ещё живая… Мы в аэропорту Нарита, у выхода на посадку. Девушка с негодованием вытаскивает из сумки испорченные чернилами вещи и суёт мне в руки листок с запутанной интеллект-картой. Всего несколько минут нашему знакомству, а Беате уже удалось меня удивить — и яркой красотой, и наглостью, и пристрастием к перьевым ручкам…

Вот туманно усмехающийся красавчик Мартецкий — гвардейская стать, рост, плечи. Что он прячет за своей показной циничностью? Он весь — сплошной обман. Роскошная внешность идёт в комплекте с первыми вестниками импотенции. Он занимает в компании высокий пост директора отдела научных разработок, однако его высокоорганизованных научных мозгов не достаточно, чтобы разработать и провернуть финансовую операцию.

Дальше. Восточная куколка в оранжевой униформе — вишнёво-чёрные глаза и намертво приклеенная к губам улыбка — стюардесса Марина. Скомпрометированная, уязвлённая. Выставленная с позором на улицу, потерявшая хорошую работу.

Заплаканная толстушка Ира. Как странно видеть её — такую незамысловатую и несовременную — в этой компании. Однако она удачно вписалась в коллектив. Все, кроме Беаты, относились к ней с симпатией.

Кто идёт следом? Моя язвительная однокурсница Валерия. Когда-то — нищая студентка, а теперь — холёная дама с претензиями, крутой топ-менеджер. Тайно влюблённая в Мартецкого и мечтающая о должности коммерческого директора.

Дальше — вредный маленький старичок, одетый с иголочки, как итальянский жиголо. Профессор Николай Андреевич…

А потом — преданная любимым мужем Ядвига, отчаянно пытающаяся доказать всем, что ей уже не больно…

Ещё раз заглянула в блокнот, полистала страницы. Итак, будучи законченным мизантропом, я нисколько не сомневалась, что абсолютное большинство Беатиных коллег нашли бы в себе нравственные и физические силы отправить девушку на тот свет. Единственно, кого можно было сразу вычеркнуть из списка, так это Иру Ромохову. Хотя откуда мне знать? Возможно, её истерика была наигранной…

Поразмышляв над ситуацией ещё немного, я вдруг поняла, что импровизированное расследование больше не отвлекает меня от собственных проблем. Мысли о моих отношениях с Константиновым заполнили всё пространство вокруг, как горячий липкий туман.

Что с нами будет?

Удастся ли сохранить наш союз?

Неужели наша история закончилась?

Невесёлые раздумья достигли своего апогея в тот момент, когда шасси самолёта коснулись земли. Я смотрела в иллюминатор, в мокрую темноту, расцвеченную огнями аэропорта, и гадала, приехал ли Володя меня встречать.

33. Екатеринбург. Аэропорт Кольцово

Сначала нас очень долго не выпускали на волю.

Второй салон самолёта спешно покинули японские пассажиры — их отфильтровали несколько деловых мужчин в штатском. Вероятно, это были сотрудники службы безопасности аэропорта. Я надеялась, что и меня сразу же отпустят: ведь я не имею никакого отношения к «Фармаконике» и её междоусобным войнам. Однако фокус не прошёл, меня не выпустили. Мы остались сидеть на своих местах под прицелом колючих взглядов.

Затем нас, убийц, под конвоем провели в здание аэропорта и рассортировали по служебным помещениям, предварительно забрав самое дорогое — сумки со смартфонами и прочим имуществом. Ни позвонить, ни причесаться, ни носик припудрить.

Я очутилась в одной компании с Ирой и Николаем Андреевичем — нас троих закрыли в маленьком кабинете со стеклянной стеной, расчерченной горизонтальными полосками жалюзи.

— Вас-то почему не отпустили, Елена? — устало зевнула Ира. — Как же хочется домой! Принять душ, смыть с себя всё это… Ужасно, что с нами приключилось… Телефон отобрали, бессовестные! Разве так можно? Мы же не преступники! Что нам скажут? Почему мы здесь сидим? Сколько ещё ждать? Ох!

Профессор стойко хранил молчание. Он разместился на стуле, высоко закинув ногу на ногу, и постукивал пальцами по хрупкому колену. Выглядел импозантно, так, словно и не провёл долгое время в полёте, да ещё и рядом с трупом. Седая ухоженная шевелюра профессора сверкала серебром в ярком свете ламп, стёкла крутых очков блестели, дорогой галстук золотился шёлковой нитью. Глаза доктора наук вспыхивали мрачным огнём, когда его алчный и недовольный взгляд задерживался на моём бюсте. Я давно уже не обольщалась — понимала, что моя грудь волнует профессора так же мало, как перепёлку — котировки на фондовой бирже. Его интересовали только пуговицы.

В окне, разгоняя ночной мрак, сиял прожектор

— Елена Владимировна? Пройдёмте со мной, — вежливо пригласил парень, заглянувший в нашу комнату…

В соседнем кабинете на столе стоял ноутбук. Антон Николаевич, больше похожий на молодого доцента, чем на сотрудника правоохранительных органов, ловко колотил по клавишам, записывая каждое моё слово. Мне казалось, что я сдаю экзамен, уточняющие вопросы сыпались как из рога изобилия. На двадцатой минуте нашей беседы Антон Николаевич всё ещё не иссяк, хотя основательно меня утомил. Я уже три раза попыталась прилечь на стол, скрестив руки, но въедливый молодой человек тут же поднимал меня новым вопросом. Его глаза были обведены чёрными тенями многодневного недосыпания, волосы торчали гребешком — но не так, как это модно у молодёжи, а словно его выдернули из кровати в разгар ночи, и он даже не подумал заглянуть в зеркало. Несмотря на прилипчивость, Антон Николаевич, в целом, вызывал симпатию — свои бесконечные вопросы он задавал мягким и уважительным тоном и не сводил с меня заинтересованного взгляда.

— Елена Владимировна, давайте ещё раз уточним. Я всё же не совсем понял. Вы первый раз в жизни прилетели в Токио, отправились в выставочный центр Биг Сайт и там случайно столкнулись с подругой по институту? Вы с ней не виделись более двадцати лет. А тут приехали — и сразу встретились в толпе. Так, что ли?

— Угу, — я уже основательно клевала носом.

Дорога домой затягивалась. Сколько прошло часов с того момента, когда в отеле Кейо Плаза я собралась в дорогу — надела изящную дамскую амуницию, колготки, туфли, костюм… Сейчас всё это превратилось в орудие пытки, впивалось, резало, давило. Правда, после посадки я поменяла шпильки на сапоги, но что с того! Сапоги у меня тоже на высоких каблуках, и сейчас измученные ноги жгло огнём.

Мне, вообще-то, уже не двадцать!

А юный следопыт продолжал расспрашивать, уточнять, выведывать. И все мои ответы кропотливо вбивал в память ноутбука.

Летописец!

— Итак, вы не виделись с подругой целую вечность. И вдруг…

— Нет, я бы не сказала, что мы с Валерией Осокиной являемся подругами.

— Нет?

— Мы просто однокурсницы… Но что вас смущает, Антон Николаевич?

— Трудно поверить, что вы случайно встретились в огромном выставочном комплексе. И за несколько тысяч километров от дома. В безумной толпе!

— Более того! Наша встреча была неизбежна.

— Как это? — удивился юноша.

— Смотрите. Мы обе прилетели в Токио с одной целью — принять участие в международной медицинской выставке. Лера вместе с коллегами представляла компанию «Фармаконика». Я приехала на разведку по поручению Шарлотты Венсан.

— Подождите, я не успеваю! — Шорох клавиатуры.

— Антон Николаевич, вы это уже записывали!

— Разве? Про Шарлотту Венсан вы говорите впервые. Кто она такая?

— Моя заказчица. Она тоже планирует принять участие в японской выставке, потому что это престижно и перспективно. А я приехала, чтобы изучить ситуацию, осмотреться и…

— Но почему вы сказали, что ваша встреча с Валерией Осокиной была неизбежна? Ой, извините, я вас перебил!

Какой вежливый мальчуган!

— Потому что, попав на выставку, я никак не могла пройти мимо стенда «Фармаконики».

— Почему?

— Все знают, что это екатеринбургская фармацевтическая компания, её продукция известна всей стране.

— Да, это так. И что с того?

— Представьте, что вы прилетели в Нью-Йорк и где-нибудь на Манхэттене вдруг увидели ларёк «Уральские пирожки». Неужели вы бы не подошли? И не расспросили бы продавца об этимологии названия?

— Этимо… что?

— Не важно! Подошли бы?

— Безусловно, — признался Антон Николаевич и вздохнул. — Я люблю пирожки. Мама вкусные печёт — с яйцом и луком, с яйцом и рисом, с печенью. А ещё с морковкой.

— Да ладно! Никто не любит пирожки с морковкой!

— О, у моей мамы они обалденные! — снова вздохнул парнишка.

Я вдруг загрустила.

Подумала о том, что Натка, любимая дочь, никому не сможет сказать, что её мама печёт обалденные пирожки с морковкой. Её мама чем только не занимается! Мечется по планете, выступает с лекциями на медицинских выставках, торгует криозамораживателями, пьёт текилу (а потом не может вспомнить, не прикончила ли накануне собутыльников). И так далее.

Но пирожки с морковкой…

Это вне моей компетенции.

— Значит, Елена Владимировна, вы увидели логотип екатеринбургской компании и направились к стенду, чтобы пообщаться с соотечественниками?

— Точно. Никак не смогла бы пройти мимо.

— А раз вы никак не прошли бы мимо, то и встреча с однокурсницей была предрешена!

— Абсолютно верно, — пробормотала я, с ужасом осознавая, что если мы с такой тщательностью будем анализировать каждое моё слово и телодвижение на выставке, то наш разговор с Антоном Николаевичем не закончится никогда.

Однако диалог с приятным молодым человеком был прерван. Дверь кабинета позади меня открылась, и я услышала за спиной мужской голос:

— Антон, давай, дальше тут я сам. Иди, разберись с вещдоками…

Я вдруг почувствовала, что моё сердце проваливается в чёрную бездну и летит вниз, судорожно трепыхаясь.

Этот голос был хорошо мне знаком.

34. Аэропорт Кольцово. Допрос с пристрастием

Я медленно обернулась и в оцепенении уставилась на мужчину, появившегося в комнате.

— Добрый вечер, Елена Владимировна, — спокойно поприветствовал он.

— Здравствуйте…

Это был Геннадий Иванович, сыщик, нанятый мной для частного расследования.

— Удивился, увидев ваше имя в списке пассажиров.

— Почему же? — криво улыбнулась я. Моё сердце продолжало свой полёт в бездонную пропасть.

Геннадий Иванович…

Здесь…

Как же я попала!

— Не думал, что нам придётся снова встретиться. Да ещё и при таких необычных обстоятельствах.

— Так вы, значит, на государственной службе… А я-то думала, вы частный детектив, — пробормотала я.

Геннадий Иванович поморщился, как от укуса комара.

— Вовсе нет. Меня просто попросили помочь. Вы обратились по рекомендации одного моего хорошего знакомого, и я не смог отказать.

Я предпочла подавиться вопросом «А разве сотрудник правоохранительных органов имеет право оказывать частные услуги населению? Да ещё и рубить при этом нехилые бабки? Это законно?».

Лучше не тыкать зубочисткой в хвост дракона.

— Понятно… И какое же у вас звание, Геннадий Иванович?

— Подполковник.

Ну, ни фига себе!

Значит, в феврале и марте, когда я организовала слежку, у меня на посылках был не кто-нибудь, а настоящий подполковник.

Но мне от этого только хуже!

— Итак, приступим. Посмотрим, что вы успели рассказать моему юному коллеге, — Геннадий Иванович придвинул к себе ноутбук и углубился в чтение.

Уже после первых абзацев подполковник оторвал взгляд от экрана и посмотрел на меня с удивлением. Я тихо умирала. Мои огнеупорные нервы вдруг оплавились и задымили, как пластмасса в открытом пламени.

Почему он, увидев в списке пассажиров мою фамилию, поручил допрос младшему коллеге, а не взялся за это лично? Откуда такое коварство? Если бы я знала, что придётся иметь дело с Геннадием Ивановичем, то заговорила бы по-другому. Да я вообще бы утратила дар речи! Тогда, по крайней мере, в памяти ноутбука не сохранился бы текст, заставивший брови подполковника удивлёнными гусеницами выползти на середину лба.

Но кто же знал!

Закончив чтение, Геннадий Иванович на некоторое время впал в глубокую задумчивость, так, словно в уме вычислял угловую скорость неравномерно вращающегося тела.

— Значит, Елена Владимировна, вы утверждаете, что совершенно случайно очутились среди сотрудников «Фармаконики»?

— Вообще-то, у меня был билет на этот рейс. Я никак не могла избежать их общества.

— Но вы специально сели в хвост самолёта.

— Моя однокурсница Валерия Осокина предложила мне это сделать.

— Или вы ей?

— Нет, она настаивала. Ей хотелось поболтать о том, о сём. Мы не виделись более двадцати лет.

— Но вы разыскали её на выставке.

— Я её не искала. Мы столкнулись случайно.

— И я должен в это поверить?

— А почему нет?

— Похоже на сказку. Фантастическое совпадение.

Я было открыла рот, чтобы повторить мою прибаутку про нью-йоркские «Уральские пирожки», удачно скормленную молодому сотруднику, но Геннадий Иванович меня перебил:

— Как вас вообще занесло в Японию!

— А как бы я могла туда не попасть, если там проходила Токийская медицинская выставка? Это, знаете ли, глобальное событие.

— Серьёзно? А я вот как-то пропустил.

— Это не ваш профиль.

— Но и не ваш.

— Именно мой! Ведь моя фирма занимается поставками медоборудования.

— Хотите сказать, что собирались найти на выставке выгодных партнёров?

— Вот именно.

— С таким же успехом вы могли бы искать их в Австралии. Или на Луне.

— Не понимаю, куда вы клоните!

— Сейчас объясню. Я погуглил, дорогая Елена Владимировна. Почти одновременно с Токийской выставкой аналогичные мероприятия проходили в Уфе, Волгограде, Омске, Питере. Всё гораздо ближе, между прочим. Не нравится отечественное? Учитывая экономический кризис и курсы валют, для вас было бы гораздо выгоднее поискать российских, а не иностранных партнёров. Нет, вы полетели на край света, в Японию. Зачем?

— Ах, да, мне надо было спросить у вас, дорогой Геннадий Иванович, куда ехать и с кем завязывать контакты! — презрительно фыркнула я. — Ну, хорошо. В Токио меня отправила Шарлотта Венсан, моя клиентка. Ваш юный коллега уже кропотливо задокументировал этот факт.

— Да, вижу…

— Мадам Венсан решила, что её компания обязательно должна принять участие в одной из будущих японских выставок. Вот я и отправилась на разведку.

— В самом деле? — неприятно ухмыльнулся подполковник.

Каким добрым и сочувствующим, похожим на внимательного психотерапевта, был этот мужчина, когда я приходила к нему за помощью (хорошо оплачиваемой!). А что сейчас? Он превратился в коршуна, готового вонзить в меня когти.

Геннадий Иванович застучал клавишами ноутбука.

— В конце марта вы опубликовали на сайте «Медэкспорта» анонс об участии фирмы в Токийской медицинской выставке. Вот этот текст. С фотографией Фудзиямы.

В груди неприятно кольнуло острой льдинкой предчувствия.

— Д-да… И что?

— А то! В комментариях — ваша переписка с Шарлоттой Венсан. Видимо, это продолжение какого-то вашего разговора. Владелица французской компании сомневается, стоит ли игра свеч, будет ли поездка выгодна в финансовом плане. Вы её убеждаете, что да, будет.

— Мы переписывались на английском. Вы владеете этим языком?

— Я владею Гугл-переводчиком.

— Понятно. Значит, в марте вы следили не только за моим мужем, но и за мной тоже?

— Чтобы составить комплексный портрет объекта, то есть, господина Константинова, мне пришлось поинтересоваться и личностью заказчицы. Но я не копал глубоко, брал то, что лежит на поверхности. В социальных сетях и на сайте. Вас никто не заставлял вести переписку с мадам Венсан в открытом режиме.

Действительно.

Вот дура!

— Но зачем мы всё это обсуждаем? — мой голос звучал устало. Я поставила локти на стол и подпёрла виски указательными пальцами. — Зачем, зачем, зачем? Не понимаю!

— Просто я хочу доказать, что в Токио вы отправились с одной лишь целью: чтобы на выставке якобы случайно столкнуться с вашей однокурсницей Валерией около стенда компании «Фармаконика». И договориться о том, что обратно вы полетите вместе — в одном салоне, на соседних местах. Именно об этом вы думали, когда бронировали билеты в Токио. А не о том, чтобы успешно представить компанию Шарлотты Венсан на медицинской выставке. Выставка была только предлогом.

— О, боже! — взмолилась я. — Но ведь это бред!

— Я несу бред? — нахмурился подполковник.

— Но вы сами послушайте, что вы говорите, Геннадий Иванович! Это же смешно! Улететь в такую даль — для чего? Чтобы подстроить встречу с давней знакомой? А ведь по большому счёту мне до Валерии и дела нет!

— Верно. Валерия Осокина — тоже предлог. Мы с вами прекрасно понимаем, что вас интересовала не она, а Беата.

— Беата… — одними губами повторила я.

— Да, она. Поэтому я бы не рекомендовал называть мои слова бредом, — обиженно добавил подполковник.

— Извините.

— А тут вы и вовсе заявили, что не были знакомы с жертвой, — Геннадий Иванович кивнул на экран.

— Но я действительно не была с ней знакома!

Подполковник вздохнул и вновь защёлкал клавишами ноутбука.

Что ещё он собирается найти?

Он меня утопит.

Зря я с ним связалась.

Через минуту на столе у стены задышал лазерный принтер, и из него плавно выполз отпечатанный лист.

— Что это?

— Посмотрите. Это мой отчёт о мероприятиях, проведённых в феврале и марте. Информация, собранная мною по вашему заданию. Узнаёте текст? Вы наняли меня, чтобы установить личность девушки, заинтересовавшей вашего гражданского мужа Владимира Константинова. Прочитайте, пожалуйста, как её зовут.

— Бе-а-ве-и-по-о, — чуть слышно произнесла я.

— Погромче, Елена Владимировна, не стесняйтесь!

— Беата Вениаминовна Покрович.

— Дальше.

— Двадцать восемь лет… Директор по маркетингу в компании «Фармаконика»… Проживает в городе Екатеринбурге по адресу…

— Так что же? Вы по-прежнему утверждаете, что не знали жертву?

— Да, я настаиваю, что не была знакома с ней. Первый раз мы с Беатой заговорили друг с другом в аэропорту Нарита у выхода на посадку. У неё потекла чернильная ручка, Беата попросила помочь.

— То есть, опять же инициатива исходила не от вас?

— Нет, — кротко подтвердила я. — Она сама ко мне обратилась.

— Полагаю, именно этого вы и добивались. Вам хотелось познакомиться с девушкой, выяснить, что она из себя представляет. После того, как я снабдил вас всей информацией о любовнице вашего гражданского мужа…

— Зачем всё время добавлять «гражданский»! — взвилась я. — Нельзя сказать просто — «ваш муж»!

— Вы нервничаете.

— Ничуть! Я абсолютно, , спокойна! Как сфинкс!

К сожалению, ругательство я использовала только мысленно. И так же мысленно схватила со стола ноутбук и швырнула его в стену.

Пару минут мы с сыщиком терроризировали друг друга пылающими взглядами.

— И вообще… Совсем не уверена, что Беата была любовницей моего мужа!

Подполковник сокрушённо покачал головой. Да, я продолжала упорствовать в своём нежелании признать очевидное.

— Не верю. Ничего не было!

— Но они же встречались.

— Ну и что! Бывает, что люди встречаются.

Сыщик усмехнулся:

— Ах, да, как я мог забыть! У них же общее хобби — кактусы. Правильно?

— Кактусы, — с тоской пробормотала я. — Кактусы… Или пасьянсы раскладывали в четыре руки… А что… Разные хобби существуют на свете.

Геннадий Иванович посмотрел на меня с жалостью, как на жертву эболы.

— Значит, с мужем вы так и не разобрались.

— Ещё чего!

— Даже с ним не поговорили?

Я опустила голову.

Нет, конечно, скандалы и допросы с пристрастием — моя стихия, но только в том случае, если речь идёт о конкурентах или нерадивых подчинённых. С любимым мужчиной я веду себя по-другому…

— Честно говоря, я пока так и не поняла, что мне делать.

— То есть, вы решили не давить на газ.

— А вдруг это действительно были кактусы или пасьянсы? — с пылкой надеждой воскликнула я. — Тогда бы я оскорбила мужа пошлым подозрением… Что вы опять на меня так смотрите, Геннадий Иванович?

— Но вы уже и так его оскорбили! Когда организовали за ним слежку.

— Да, вы правы… Это было моей ошибкой. Я опустилась на самое дно непорядочности и зарылась плавниками в ил. Лучше быть наивной обманутой женой и витать в облаках, чем превратиться в ищейку и бегать в поисках улик.

— Это вы о ком? — нахмурился подполковник.

— О себе, конечно. Никогда в жизни больше не буду подозревать и следить.

— А теперь и незачем. Беата мертва.

— И теперь не удастся узнать, был ли у мужа роман с Беатой. Но надеюсь, что муж, в свою очередь, никогда не узнает о моей слежке.

— Извините, Елена, но в вашу версию о разведении кактусов или раскладывании пасьянсов я не очень-то верю, — безжалостно отрезал сыщик. — Беата была необыкновенно хороша собой. И, по свидетельству её коллег-мужчин, виртуозна в сексе.

— Да? Ну и что? Я тоже виртуозна в сексе. И необыкновенно хороша собой, — обиженно заявила я. — А ещё мы с Константиновым уже четыре с половиной года не расстаёмся. У обоих — необузданный нрав, самомнение, амбиции и дикий темп жизни. Но, несмотря ни на что, мы пятый год вместе. Уезжаем друг от друга на тысячи километров, а потом при встрече взрываемся новогодним фейерверком.

— Иными словами, вам очень не хотелось потерять любимого мужчину из-за какой-то вертихвостки? Между прочим, Елена, вы единственная из всей компании попытались скрыть свои истинные чувства в отношении Беаты. Остальные не стеснялись в выражениях…

— Вот как?

— С пеной у рта расписывали подвиги этой выдающейся личности. Всем она успела насолить. А вы заявили, что и вовсе с ней не знакомы.

— Так и есть.

— Давайте лучше я расскажу вам, как всё было на самом деле. Вы обратились ко мне в январе, чтобы собрать сведения о некой молодой и красивой особе и выяснить, какие отношения её связывают с господином Константиновым. Когда я предоставил вам информацию о Беате, вы дали мне отмашку. Якобы не захотели копать дальше.

— Не якобы! Я на самом…

— Не перебивайте, пожалуйста. Сами вы, конечно же, не выпускали блондинку из поля зрения. Теперь вы знали, кто она такая и чем занимается. Быстро навели справки о компании «Фармаконика» и обнаружили, что там работает ваша однокурсница Валерия Осокина. Выяснили, что скоро несколько сотрудников компании, в том числе и Беата, отправятся на выставку в Токио. Вы помчались туда же — якобы по поручению вашей заказчицы Шарлотты Венсан.

— Не якобы! — снова взвилась я. — Шарлотта действительно…

— Тихо, не перебивайте! В Токио на выставке вы организовали случайную — в кавычках — встречу с Валерией. И вот обратно вы уже летите вместе. Никто бы не заподозрил, что ваша цель — Беата. Вы хотите подобраться к ней поближе. Посмотреть на неё, поговорить… Как она отреагирует, когда узнает, что вы — жена Константинова? Того самого? И как же она отреагировала?

— Её глаза засверкали, как драгоценные камни, — мрачно ответила я.

— А в самолёте вам представилась удачная возможность избавиться от опасной соперницы. И вы это сделали.

— Да вы с ума сошли! — охнула я.

— Ничуть. Вы прекрасно знали о Беатиной аллергии. Я указал это в своём отчёте, помните? — подполковник кивнул на распечатку, лежащую на столе около моего локтя.

— Перестаньте! — взвилась я. — Что вы выдумываете! Целая банда Беатиных коллег вынашивала планы её уничтожения! А свалить всё решили на меня. Но это же смешно!

— Ни капли.

— Вот именно!

— Пару дней назад, Елена, вы выложили у себя на Фейсбуке цитату… Сейчас-сейчас… — мучитель застучал клавишами. — Вот! Выложили цитату какого-то японца, Мацуситы Коносукэ.

— Не какого-то, а основателя компании «Панасоник», — презрительно произнесла я.

— Флаг ему в руки. Вот цитата: «Бизнес — это фехтование на мечах. Нельзя победить, если тебя закололи»… Пообщавшись с вами, Елена, я склонен полагать, что вы не из тех людей, которые позволяют себя заколоть. Скорее, вы сами крепче сожмёте в руках меч и снесёте противнику голову. Так, чтобы кровь ударила фонтаном. Конкурентов лучше убивать, так надёжнее, правда? С Беатой вы расквитались. Устранили с дороги соперницу, к тому же отомстили ей за ваши нравственные страдания… Да, вот так… Ну, а теперь я готов вас выслушать. Что вы мне скажете?

— Отдайте мой телефон, — хрипло произнесла я. — Мне нужно позвонить.

35. Аэропорт Кольцово. Пропадаю я!

Ночь разливалась за окном синими чернилами и золотилась огнями, как на картине Ван Гога. Передо мной на столе стоял бумажный стаканчик с кофе, на поверхности мутной жижи пузырилась пенная клякса. Геннадий Иванович не поленился сходить к автомату. Но лучше бы он принёс мою сумку, и тогда я бы позвонила знакомому генералу. Пусть приезжает и спасает. У каждой приличной девушки числится в друзьях генерал — это такой же обязательный аксессуар, как маленькое чёрное платье. Иначе девушке никак нельзя, жизнь — очень сложная штука.

Или я позвонила бы Константинову, а он — генералу. Потому что генерал, вообще-то, его друг, а не мой. Они вместе напряжённо бегают по лесу, стреляют из гранатомётов, а потом пьют водку и душевно поют песни под гитару. Петь под гитару — тут Вольдемарушка непревзойдённый мастер.

По кабинету прокатился гитарный перебор, я услышала первые такты моей любимой мелодии… Сердце сжалось от любви и боли одновременно. А потом — от злости. Ярость накатила внезапной ослепляющей волной. Разве не из-за Константинова я угодила в этот переплёт? Разве не из-за его пристрастия к блондинкам сижу теперь здесь, изнывая под пронзительным взглядом подполковника?

Не надо было Константинову встречаться с белобрысым директором по маркетингу. Потому что это не девушка, а хитроумная маркетинговая ловушка: легко угодить, сложно выбраться, а расплачиваться придётся всю жизнь. Всё в Беате было прекрасно, кроме характера.

Хорошо, что её больше нет.

Геннадий Иванович не сводил с меня пристальных серых глаз. Он словно читал запутанные индейские письмена, нацарапанные раскалённой иглой на моём сердце. Но грош цена его проницательности, ведь я сама ему всё рассказала тогда, в январе, поделилась с ним болью и тревогой.

И теперь всё обернулось против меня.

Да, нанимать частного сыщика было ошибкой. Но как ещё я могла разузнать о девице, накинувшей шёлковое лассо на моего мужа?

Подполковник знает слишком много.

Может, его тоже убить?

А что, это идея. Ведь, если поверить рассуждениям Геннадия Ивановича, я не женщина, а настоящий терминатор — вон, как ловко всё организовала и провернула! Не поленилась слетать за шесть тысяч километров, чтобы в самолёте подобраться к Беате и отравить её.

Да, конечно, я бы не отправилась на Токийскую выставку, если б не была уверена, что обязательно познакомлюсь там с коварной блондинкой. Очень хотелось посмотреть на эту стерву, эту ядерную угрозу моей любви и благополучию. И чем же обернулось моё здоровое любопытство?

Меня обвинили в убийстве.

Я совершенно вымоталась в последние месяцы, моё сердце было истерзано подозрениями и догадками. Так хотелось узнать, что Беата — дура и пустышка, что она не опасна.

К сожалению, всё оказалось иначе. Моё самолюбие и гордость словно разделали мясницким ножом. И вот теперь я сижу в этом кабинете, и у меня пылают щёки, а мозг лихорадочно работает — так, что выгорают микросхемы…

— Что же вы молчите, Елена? Вам нечего мне сказать? — наконец прервал паузу сыщик.

— А вы ждёте, что я попрошу упаковку бумаги и начну писать чистосердечное признание на двадцати пяти страницах?

— Было бы неплохо, — мечтательно вздохнул Геннадий Иванович.

— Не могу вас порадовать. Да, понимаю, вам хочется раскрыть преступление по горячим следам, но это не ко мне. А впрочем, знаете, в моей сумке лежит блокнот, и в нём — бездна полезной информации. Она точно вам поможет найти настоящего убийцу.

— Да неужели? И что же там?

— Мои тонкие наблюдения. Я, конечно, не имею никакого отношения к «Фармаконике» и её междоусобным войнам, но после того, как погибла Беата, я сочла необходимым опросить свидетелей.

— Искали, на кого сможете свалить вину, если вдруг смерть Беаты не спишут на несчастный случай? — едко заметил Геннадий Иванович.

Как он суров со мной!

— Вы могли бы принести блокнот, — вкрадчиво произнесла я. — И мы бы спокойно с вами всё обсудили.

В моём блокноте список убийц, один лучше другого. У всех чёткие мотивы и неотступное желание уничтожить Беату. Надо доказать подполковнику, что на мне свет клином не сошёлся. Пусть только прогуляется в соседний кабинет, где лежат наши сумки, и принесёт записную книжку. Сам же восхитится моей наблюдательностью и интеллектом и быстро найдёт другого кандидата на роль убийцы.

— Блокнот, — повторила я. — Блокнотик.

Геннадий Иванович фыркнул, как ёж, однако поднялся с места и направился к двери. Через пару минут он вернулся с моим мини-кондуитом.

— Вот-вот, — немного приободрилась я. — Взгляните сами, у меня всё записано! Вадим Мартецкий, едва не прогоревший на финансовой афере. Беата могла бы его сдать с потрохами, но не успела. Ира Ромохова. Она едва не лишилась работы из-за доносов блондинки. Стюардесса Марина, бывшая сотрудница «Фармаконики». Ух, как она ненавидела Беату! Полюбуйтесь! Я даже выставила им баллы.

Геннадий Иванович пренебрежительно пролистал страницы, а потом бросил на меня взгляд, полный отвращения и жалости. Так, словно я была дрожащей мокрой болонкой, только что выловленной из зловонной лужи.

— А профессор Николай Андреевич, — добавила я, не сдаваясь. — Совершенно безумный тип… Задолжал Беате уйму денег. Конечно, профессор тоже мечтал укокошить блондинку! Нет, серьёзно!

Сыщик закатил глаза и демонстративно вздохнул, всем своим видом показывая, что все мои оперативно-розыскные действия, проведённые на борту самолёта, были абсолютно лишены смысла.

— А красавица Ядвига, кандидат медицинских наук? Ведь она тоже точила зуб на Беату!

— Елена Владимировна, хватит! — остановил подполковник мою обвинительную речь. — Похоже, вы были уверены, что вам удастся выйти сухой из воды. Скажите, вы хотя бы потрудились стереть отпечатки пальцев с Беатиного дозатора? После того, как подсыпали туда ореховой трухи?

— Да я вообще к нему не прикасалась! — воскликнула я.

И тут меня прошиб холодный пот.

О, Боже…

А ведь я…

Только этого не хватало!

— Постойте, — с ужасом пробормотала я. Но тут же вздохнула с облегчением. — А, нет! Уф, пронесло!

— Что? — удивился Геннадий Иванович.

— Помните, я вам сказала, что Беата обратилась ко мне в аэропорту, потому что у неё потекла ручка, и она попросила помочь? Вы, наверное, видели, что в её сумке всё испачкано чернилами?

— Видел.

— Так вот, я помогла ей. Снабдила салфетками, высушила какой-то документ. Посочувствовала.

— И сейчас вы скажете, что именно тогда дозатор оказался в ваших руках? А вовсе не в тот момент, когда в самолёте вы увлечённо сыпали в него арахисовые крошки?

— К счастью, именно к дозатору я и не прикасалась! Вам не повезло, Геннадий Иванович, извините.

Слава Богу!

А если бы я оставила на коробочке свои отпечатки? Как бы стала выкручиваться?

Сцена в аэропорту промелькнула перед глазами. Тогда я впервые лицом к лицу встретилась с блондинкой, лишившей меня покоя в последние три месяца. Конечно, я впилась глазами в её лицо и жадно рассматривала фигуру и одежду разлучницы. Девица была великолепна, она сияла красотой и молодостью, и явно ощущала свою силу. Ну, зачем, зачем пути Константинова и этой роскошной стервы пересеклись? Ведь они могли бы никогда не встретиться!

Я вспомнила, как сидела в кресле у выхода на посадку и размахивала страницей с чернильной кляксой. Делала вид, что меня восхитил каллиграфический почерк девушки. На самом деле, я смотрела не на занимательную интеллектуальную карту, а на саму Беату, в надежде найти хоть какой-то изъян в её внешности.

Увы!

Я вновь увидела овалы и ромбы, а в них — бисерные чёрные строчки с изящными завитушками. Беата больше не нарисует ни одной интеллект-карты…

И вдруг моё сердце снова перестало биться. Меня словно столкнули в прорубь — второй раз за каких-то пять минут. По спине пробежали мурашки, дыхание перехватило…

О, нет!

— Елена… Что у вас с лицом? — насторожился подполковник.

Я прижала ладони к щекам.

— Сейчас-сейчас.

— Елена?

— Минуточку, прошу вас!

— Вы ещё о чём-то вспомнили?

— Подождите же!

Один фрагмент из Беатиной интеллектуальной карты появился у меня перед глазами, проступил, словно изображение на фотографии. Несколько слов, очерченных зелёным маркером… Зелёная квадратная рамка, а в ней — мелкие чёрные буквы. В аэропорту, когда схема была у меня в руках, я видела этот квадрат, но не придала ему значения.

Конечно, ведь я думала о самой Беате, а не о её рисунках!

И только сейчас до меня дошёл смысл слов, заключённых в зелёную рамку.

Я подняла глаза на подполковника, и он испугался. Очевидно, вид у меня был, как у альпиниста, сорвавшегося со скалы.

— Да что с вами?!

— Мне конец, Геннадий Иванович, — прошептала я. — На дозаторе с витаминами мои отпечатки… Я брала его в руки!

— Что и требовалось доказать! Наконец-то, вы заговорили разумно.

Бряцанье металла, дикие вопли, клубы взметаемой пыли — ураганная скачка взмыленных лошадей, бешеный галоп средневековой конницы… Так выглядели в данный момент мои мысли, если бы их можно было увидеть. Невероятно, что творилось сейчас в моей голове.

— Но постойте! — вдруг возмутился подполковник. — Шесть секунд назад вы утверждали обратное! Вы говорили, что не прикасались к дозатору.

— К Беатиному — нет. Но к другому — да.

— К какому — другому?

— Который и стал причиной гибели Беаты.

— Чудесно, — сказал сыщик, но было неясно, обрадовался ли он моему признанию, или же оно его расстроило. — Раз на контейнере, ставшем причиной гибели Беаты, есть отпечатки ваших пальцев… И вы сами это признаёте… Давайте-ка, всё это запишем.

— Нет, постойте!

— Елена, что вы мечетесь? Берите ручку. Вот бумага.

— Геннадий Иванович, но теперь я точно знаю, кто убил Беату!

— Надо же, какая новость! Я тоже точно знаю, кто её убил. Вы, Елена!

— Да, да, Геннадий Иванович, я несчастная обманутая жена, шпионившая за мужем. Да, я заранее возненавидела эту девицу. А когда познакомилась с ней — возненавидела ещё больше. Я полетела на край света только для того, чтобы, не вызывая подозрения, познакомиться с ней. Да, всё именно так. И очень трудно поверить в мою невиновность. Тем более, что уничтожить Беату не составляло труда. Она была очень уязвима.

— Вот-вот!

— Но вы ведь найдёте силы спокойно меня выслушать?

— Валяйте, — вздохнул подполковник. — Только не надо снова цитировать ваши эпические записи из блокнота. Мне они не интересны.

Вот болван!

Если бы мы встретились в другой обстановке, я бы не удостоила его взглядом. А теперь приходится заискивать перед ним. А заискивать я умею так же хорошо, как прыгать четверной сальхов или маневрировать на нефтеналивном танкере. В этих сферах деятельности мне нет равных!

— Но вы ведь не хотите засадить за решётку невинную жертву?

— Жертва — не вы.

Точно. Жертва, вернее, её тело, сейчас охлаждается в холодильнике у патологоанатомов. Всё-таки хорошо, что этот термин ко мне не применим. А уж эпитет «невинная» подходит мне так же плохо, как и саблезубому тигру.

Разве я ни в чём не виновата? Если разобраться, моё настоящее положение — плод моих собственных усилий. На девяносто процентов в своих неприятностях виновата я сама. Людям это свойственно — создавать себе проблемы. Я бы не сидела сейчас перед Геннадием Ивановичем с виноватым лицом, если бы зимой не затеяла омерзительную слежку. Нужно было сохранить достоинство, а не опускаться так низко.

Вот и расплачиваюсь…

— Ладно, рассказывайте, что там у вас, — обречённо махнул рукой подполковник.

Мне удалось его убедить. К счастью, он готов меня выслушать.

— Представьте себе: в салоне самолёта находятся шесть сотрудников компании «Фармаконика». И у всех шестерых есть одинаковые пластмассовые цилиндры синего цвета с чёрными иероглифами. Это дозаторы с витаминами, подаренные японскими партнёрами.

— Я всё это и сам знаю.

— Седьмая в списке — стюардесса Марина. Ей тоже достались волшебные витамины.

— Уже в курсе.

— Не перебивайте, пожалуйста, — проскрипела я.

— А вы давайте ближе к теме.

— Так вот. Представьте, что вы — один из команды «Фармаконики», у вас тоже есть синяя коробочка с клапаном. Вы уже растёрли в пыль припасённый орешек арахиса и теперь хотите незаметно подсыпать ореховый порошок в Беатин дозатор.

— Что за глупости! Я бы никогда не…

— Молчать! То есть, подождите. Как вы провернёте эту операцию? Дождётесь момента, когда Беата уйдёт в туалет или на кухню за кока-колой, залезете в её сумку, найдёте там дозатор, откроете… Проблематично, правда? Обязательно кто-нибудь заметит вашу возню.

— Согласен. Сложная операция.

— А если поступить иначе? Насыпать ореховый порошок в свою коробочку, а потом быстро заменить её на дозатор Беаты. Так гораздо проще, правда?

— Безусловно.

— Вот! Убийца так и поступил!

— Но у вас-то не было дозатора, — напомнил подполковник.

— Но я и не убийца! У того, кто убил Беату, должен остаться её дозатор.

— Хорошо. Предположим, всё так и было. Но вам-то от этого не легче! Как вы докажете, что это Беатин дозатор? Неужели вы надеетесь, что убийца, прежде чем кинуть коробочку к себе в сумку, не вытер её носовым платком? Думаете, на ней остались Беатины отпечатки?

— Если мы с вами сейчас проверим вещи сотрудников «Фармаконики», то я вам клянусь, вы сами поймёте, что эта коробочка с витаминами была взята из сумки Беаты. Кем? Убийцей, конечно!

Геннадий Иванович задумчиво смотрел на меня. Я ждала, что он скажет. Похоже, мне удалось его заинтриговать. Ещё бы. Я предложила проигнорировать тот факт, что у Беаты оказался дозатор с моими отпечатками, и использовать в качестве улики тот факт, что в чьей-то сумке загадочным образом очутилась коробочка Беаты.

Молчание вновь затянулось. Геннадий Иванович барабанил пальцами по столу. Я старалась не паниковать и смотрела в глаза подполковнику прямым и дружелюбным взглядом. У меня огромный опыт ведения переговоров, поэтому знаю: когда впариваешь заказчику сомнительный контракт, главное — держаться уверенно и излучать оптимизм.

— Хорошо. И в чьей же сумке мы будем искать улику?

— В сумке моей однокурсницы Валерии Осокиной.

36. Аэропорт Кольцово. Аллилуйя перьевым ручкам!

Когда она это сделала, в какой момент?

Я вспомнила, как Валерия, заклеймив моё пристрастие к сахару, предложила бросить в чашку пару таблеток из пластмассового цилиндра. Сама она к дозатору не прикоснулась — сказала взять его из сумки, а потом кинуть обратно — потому что пудрила в этот момент личико.

Да чтоб оно у тебя облезло!

Таким образом Валерия проставила мои «пальчики» (как говорил партайгеноссе Мюллер из «Семнадцати мгновений весны») на своём дозаторе с витаминами.

Затем я отправилась на прогулку в сторону авиационной кухни и стала невольной свидетельницей ссоры между Беатой и Мариной. Вскоре туда же подтянулась Ира и некоторое время оставалась рядом с нами. Значит, как раз в этот момент Валерия добралась до Беатиной сумки (хозяйка отсутствовала, свидетельница — Ира, сидевшая неподалёку от Беаты, — тоже) и поменяла дозаторы.

Ловко у неё получилось, ничего не скажешь. Когда я вернулась на место, она сидела в своём кресле, как приклеенная, словно даже и не вставала!

Почему именно на меня Валерия решила свалить свою вину?

Нетрудно догадаться. Она мечтала отомстить.

Вот уже более двадцати лет Лера не может простить мне греха далёкой юности. Я увела у неё Николая, и до конца своих дней она будет исходить желчью в мой адрес, а ещё — фантазировать, как сложилась бы её жизнь, если бы однокурсница не позарилась на чужое.

Но Лере повезло. Я свалилась на неё в Токио, да ещё и с обратным билетом на тот же самый рейс. Наши тайные желания совпали: мне хотелось полететь этим рейсом, чтобы посмотреть на Беату. Лера хотела, чтобы я летела вместе с ними, потому что отвела мне роль козла отпущения.

Вернее, козы.

Но лучше бы она подставила кого-нибудь другого. Я и так не особо покладистая и сговорчивая, а когда на меня пытаются повесить труп, и вовсе превращаюсь в фурию…

Получается, что Валерия совершенно точно знала о связи Беаты с Константиновым. Уж не она ли организовала в январе тот телефонный звонок, навсегда лишивший меня покоя? Лера видела антрацитовый «мерседес», подъезжавший к «Фармаконике» за блондинкой. Наверное, вычислила владельца по номерам. Если бы она не знала об этой интрижке, то идея повесить на меня убийство была бы лишена смысла. Не мог же посторонний человек, не знакомый с Беатой, вдруг отправить сексапильную блондинку на тот свет — просто так, ради развлечения. Конечно, нет. Лера понимала, что мой мотив перевешивает все остальные. Убить ненавистную любовницу — разве не об этом мечтает каждая обманутая жена?

Но как быть с мотивами самой Валерии? Если подумать, у неё их нет. Она мечтала, став коммерческим директором, уволить Беату. Зачем же лишать себя триумфа? Увольнение, прилюдное унижение вредной девицы доставило бы ей гораздо больше удовольствия.

Но мне понятно, что всё это — маскировка, версия для следователей. Наверняка, эту же сказочку Лера рассказывала и Геннадию Ивановичу, и его юному напарнику Антону.

Во-первых, никому не удалось бы уволить Беату. Она нашла специфический подход к генеральному директору «Фармаконики», поэтому обладала большой властью. И пока Беата оставалась драгоценной фавориткой короля, она сама вершила судьбы коллег.

Во-вторых, никто бы не назначил Леру коммерческим директором. И это самое главное. Высокий пост — то, ради чего она надрывалась долгие годы, то, о чём страстно мечтала, — уже уплыл от моей однокурсницы. Должность коммерческого директора стала бы яркой вершиной в Лериной карьере. Но тут появилась коварная блондинка, втёрлась в доверие к генеральному, используя физиологический рычаг влияния, и вуаля — пост коммерческого директора теперь отдадут Беате!

Какая жестокая несправедливость!

— Нет, вы только подумайте! — посмотрела я на Геннадия Ивановича. Тот продолжал выслушивать доводы пользу моей невиновности. — Валерия столько лет отпахала в компании. У неё ни семьи, ни детей, только работа. Конечно, она заслужила этот пост, она ради него, можно сказать, вывернулась наизнанку. И тут появилась выскочка Беата. Она удачно переспала с кем надо и отхватила куш в виде поста директора по маркетингу. Но и этого ей показалось мало! Ещё и выцарапала себе должность коммерческого директора. Это в двадцать-то восемь лет! Видимо, у генерального директора «Фармаконики» совсем снесло башню.

— Видимо, — задумчиво произнёс подполковник.

Его взгляд затуманился. О чём он сейчас размышлял? Представлял, что же особенного творила в постели Беата, если мужики от неё теряли головы и слетали с катушек?

Ох! Лучше об этом и не думать.

Если и Константинов побывал в этом раю…

Но я вдруг вспомнила, как в самолёте Мартецкий, разговаривая с Ядвигой, обозвал блондинку «самкой тюленя». Что ж, гораздо приятнее думать, что Беата была самкой тюленя, а вовсе не горячей штучкой…

— Но с чего вы, Елена, вдруг решили, что Беату назначат коммерческим директором?

— У Беаты в сумке вы найдёте листок, заляпанный чернилами, а на нём — майнд-мэп.

— Что? — скривился подполковник.

Никому не нравится признаваться в своей неосведомлённости.

— Интеллектуальная карта, карта мыслей. Рисунок такой.

— Вы серьёзно? — искренне удивился сыщик. — Это даже интересно! И что же собой представляет карта мыслей блондинки? «Чёрный квадрат» Малевича?

— Очень смешно. Ха. Ха. Ха, — с презрением отреагировала я, но тут же спохватилась, что нужно вести себя подобострастно. Ведь от подполковника зависит моё будущее. Где я его проведу — на Мальдивах или в колонии строгого режима? — Ах, Геннадий Иванович, как вы остроумны!

— И что там с этой интеллектуальной, прости Господи, картой?

— Там на одной из пиктограмм Беата написала: «Я — ком. дир.». Дальше идут подпункты: «наряд», «речь», «перестановки» и что-то там ещё, я не помню. Мы сейчас посмотрим.

— И из этого вы сделали вывод, что Беату назначат коммерческим директором? — фыркнул сыщик.

— Конечно. Иначе зачем бы она продумывала наряд и собиралась писать речь?

— Что за речь?

— В честь назначения. Валерия в самолёте, кстати, усиленно делала вид, что сочиняет то же самое. Видимо, в «Фармаконике» принято выступать с благодарственным словом — спасибо за доверие, почту за честь, не подведу, буду служить верой и правдой. И так далее… Интересно, а когда Валерия поняла, что должность от неё уплыла? Когда конкретно это произошло? Но вы сами её об этом спросите. Мне-то она не ответит.

— Хорошо, вы меня убедили. Идёмте.

37. Аэропорт Кольцово. Разоблачение

Мы прошли пару метров по коридору и очутились в маленьком кабинете с серой офисной мебелью, где обнаружили Антона, любителя пирожков с морковью, не подающего признаков жизни. Парнишка спал на стуле, скрестив руки на груди и склонив голову. Дыхание его было беззвучным. Рядом на столе я увидела Беатину сумку с крупными металлическими побрякушками. Содержимое сумки было скрупулёзно упаковано в прозрачные пакеты — каждый предмет отдельно — и пронумеровано.

Геннадий Иванович выудил из коллекции лист с чернильным пятном, разрисованный и исписанный рукой Беаты, и отыскал зелёный квадрат с надписью «Я — ком. дир.». Шикарная блондинка действительно готовилась занять высокую должность. Теперь подполковник обязан быть признать, что мои рассуждения не лишены логики. Пусть скажет: «Елена, вы потрясающе наблюдательны!».

Но он только хмыкнул. Затем потряс за плечо молодого коллегу:

— Антоша… Просыпайся… Антон! Да что же это?

— Ребёнок в отключке. Оставьте его, Геннадий Иванович, идёмте скорее.

— Рота подъём! — безжалостно гаркнул подполковник, и бедный юноша подскочил на стуле, испуганно вытаращив глаза. — Вставай, Антон. Давай быстренько организуй понятых, бери ноутбук и подтягивайся следом за нами.

…В просторной комнате, ярко освещённой ледяным белым светом, я вновь встретилась с сотрудниками «Фармаконики» и двумя стюардессами. На длинном столе вдоль стены лежала наша ручная кладь, каждая сумка покоилась в отдельном контейнере из серой пластмассы — в эти контейнеры авиапассажиры складывают вещи в зоне досмотра. Фамилии владельцев были написаны на листках бумаги, вырванных из тетради в клеточку. В углу громоздились чемоданы.

На стульях в центре комнаты сидели (и даже почти лежали) подозреваемые. Кое-кто практически погрузился в состояние анабиоза, другие нервно оглядывали троих оперативников. Те караулили контейнеры с пожитками. В сумках то и дело принимался истошно голосить какой-нибудь смартфон. Мой тоже бойко отыграл приятную мелодию. Я едва не рванула на звук — скорее, скорее, схватить, ответить!

Кто мне звонит?

Константинов?

Или это Натка названивает из Монпелье — беспокоится, почему мамаша не отчиталась о мягкой посадке. А я не успела сделать ни одного звонка, замешкалась. Едва самолёт приземлился, в салон влетели, словно ястребы, парни в штатском, молниеносно отобрали у нас вещи и выхватили из рук телефоны.

Моё появление в компании подполковника произвело фурор. Видимо, публика уже устала строить догадки, почему меня — посторонний элемент в этом трагическом пазле — допрашивают дольше всех.

Едва мы с полковником возникли в комнате, всё сразу пришло в движение. Зашевелились и заволновались все — даже те, кто минуту назад выводил рулады носом, раскинувшись морской звездой на стуле (профессор), или умиротворённо спал, привалившись к коллеге (Ира и Мартецкий).

Я отметила, что в качестве подушки хитрый Мартецкий использовал именно Иру, а не свою подружку Ядвигу. Оно и понятно — гораздо приятнее спать на пышном плече Ирины, чем на стройных костях Ядвиги.

Я вспомнила, как Константинов однажды сладко уснул в аэропорту на моей подруге Насте — рейс задержали на пять часов. Да, не на меня он прилёг, а на неё. Изменник! А всё потому, что Настя является счастливой обладательницей сорока лишних килограммов. Она пухлая, как хомячок. А я, если чем и обладаю, кроме неземной красоты, так это хорошим метаболизмом и пристрастием к фитнесу. Поэтому со своей подругой Настей конкурировать не могу…

Итак, народ встрепенулся, ожил, начал обмениваться удивлёнными взглядами, по комнате прокатился пыльным комом многоголосый вздох, раздалось вопросительное бормотание.

Сотрудники, охранявшие барахло авиапассажиров-неудачников, подвинулись, пропуская нас с командиром к столу. Появился Антон в сопровождении понятых — двух сотрудников аэропорта.

Я ни на кого не смотрела, меня интересовала только сумка Валерии.

Решалась моя судьба. А вдруг однокурсница уже избавилась от улики?

Но тогда ей придётся объяснить, куда она дела «свой» (а на самом деле — Беатин!) дозатор с витаминами. Обронила в самолёте? Там его бы сразу нашли, когда осматривали место преступления. Выкинула, потому что съела все витамины? Её коллеги или я сразу бы опровергли это заявление — витамины не могли так быстро закончиться…

Валерия с тщательно сдерживаемым беспокойством наблюдала за подполковником. Тот достал откуда-то резиновую перчатку, ловко, как хирург, натянул её, щёлкнув манжетой, а затем — комментируя для протокола каждое своё действие — безапелляционно погрузил руку в недра Лериной сумки. Антон увлечённо застучал клавишами ноутбука, записывая его слова.

— Что происходит? — нервно спросила однокурсница. — Что вы делаете? Зачем это?

Она бросила на меня быстрый, хищный взгляд и дёрнулась в сторону подполковника, словно собиралась выхватить у него сумку.

Зрители с интересом наблюдали за происходящим.

Геннадий Иванович извлёк на свет несколько полезных в хозяйстве предметов — смартфон, косметичку, файл с документами, бижутерию, портмоне, шарф из блестящего шифона… В конце концов, появился маленький пластмассовый цилиндр с чёрными иероглифами.

Подполковник осторожно поднял двумя пальцами драгоценный дозатор, призванный спасти меня от тюрьмы.

— Ничего не понимаю, — окончательно теряя самообладание, заговорила Валерия. — Я уже дала показания! Ваш коллега всё записал. Зачем вам понадобилось рыться в моей сумке? Что происходит? Когда вы нас, наконец, отпустите? Это невыносимо!

Её голос дрогнул, на щеках выступили красные пятна.

Наверное, долгие часы психического напряжения в полёте, а потом и на земле — в ожидании развязки — добили Валерию. Она переводила взгляд с пластмассовой коробочки на подполковника, а потом на меня, и на глазах таяла, превращаясь из самоуверенной дамы в дрожащее клубничное желе.

— Это ваш контейнер с витаминами? — спросил Геннадий Иванович.

— Естественно! Вы же взяли его в моей сумке!

— Вы уверены, что эта коробочка не принадлежала Беате?

— Что за глупости! С какой стати? Вот ещё! У вас странные подозрения! — засуетилась Валерия.

Она быстро теряла позиции. Как глупо! Если ты планируешь серьёзное и ответственное дело (например, убийство), необходимо, прежде всего, трезво оценить стойкость своей нервной системы. Ведь мало всё продумать, организовать и выполнить. Нужно ещё и приготовиться к моральному давлению со стороны следствия, к долгому выматывающему противостоянию. Если ты не уверен, что сможешь всё это выдержать, то не стоит ничего и затевать.

Взять, к примеру, меня. Разве я дрогнула, когда Геннадий Иванович повис на мне, как ротвейлер, рыча и скрипя зубами?

Нет, не дрогнула.

Стояла насмерть.

А моя однокурсница поплыла сразу же, как только угроза разоблачения стала явной.

— Да, Валерия Владимировна, думаю, что этот дозатор с таблетками принадлежал Беате. А ей в сумку вы подложили свой, предварительно насыпав в него толчёного ореха.

— Ерунда! Вы заблуждаетесь. Зачем мне это делать?

— Могу доказать, что это дозатор Беаты, — вмешалась я.

Валерия посмотрела на меня с недоумением, остальной народ тоже таращился во все глаза. Подполковник смотрел заинтересованно, как на дрессированного пуделя, ожидая нового трюка. Мне уже удалось его порадовать — когда рассказала о Беатиной интеллект-карте. И вот сейчас раскрою ещё один секрет.

Я оказалась в центре внимания.

Люблю это!

— Геннадий Иванович, вам нужно снять крышку с клапаном и высыпать таблетки на лист бумаги. Вы видели, что в Беатиной сумке всё заляпано чернилами. В аэропорту Нарита у неё потекла ручка. Я помогла Беате устранить аварию. Даже в закрытую пудреницу просочилась капля чернил. А эти витамины — быстрорастворимые, они мгновенно впитывают влагу. Я уверена, что несколько таблеток, которые находились внизу дозатора, около отверстия, успели окраситься в чёрный цвет. В аэропорту Беата вытерла контейнер салфетками, но до этого он был в чернилах.

Подполковник не стал перечить. Он попросил понятых приблизиться и сфокусировать внимание на его действиях, а потом сделал так, как я сказала. Все, замерев, ждали результата эксперимента. Красные пятна на щеках Валерии расползлись, как медузы, её глаза лихорадочно блестели. Она тяжело дышала и кусала губы.

Надо, всё-таки, держать себя в руках!

Я тоже волновалась. А вдруг ни одной капли чернил не проникло внутрь дозатора, и все таблетки по-прежнему розового цвета?

Ну и что.

Конечно, разоблачение уже не будет таким эффектным, но если контейнер с витаминами отдадут на экспертизу, то специалисты обязательно найдут на дозаторе хотя бы пару чернильных молекул.

Геннадий Иванович высыпал содержимое коробочки на лист бумаги и, к моему счастью, все увидели, что несколько таблеток окрасились в чёрный цвет.

— Как вы это объясните, Валерия Владимировна? — холодно поинтересовался подполковник. — Почему в вашей сумке находится контейнер Беаты?

Позади раздался судорожный всхлип. Это впечатлительная Ира зажала рот руками, чтобы не закричать от ужаса. До неё дошло, что произошло в их распрекрасной фармацевтической компании. Директор по продажам угробил директора по маркетингу. Остальные коллеги тоже не спускали с Валерии изумлённых глаз — смотрели на неё так, словно увидели впервые.

— Валерия Владимировна, вы ответите на мой вопрос? — настойчиво повторил подполковник.

Взгляд Валерии беспомощно метался, она не знала, что сказать. Пару раз она открывала рот, чтобы произнести какую-то фразу, но передумывала. Видимо, понимала, что любое неосторожное слово может навредить ей ещё больше. Валерия не подготовилась к подобному развитию событий, она не ожидала, что бракованная перьевая ручка спутает ей все карты. Скорее всего, она надеялась, что смерть на борту авиалайнера спишут на несчастный случай, тем более что Беатина аллергия давала возможность это сделать. А если такой вариант не пройдёт, и начнётся разбирательство, Валерия подстраховалась, снабдив дозатор с ореховой пыльцой моими отпечатками.

Но откуда ей было знать, что несколько таблеток в Беатином контейнере окажутся чёрного цвета…

— Валерия Владимировна, я вас задерживаю для дальнейшего выяснения обстоятельств. Остальные свободны.

Валерия скрипнула зубами, да так громко, что этот зверский зубовный скрежет заставил всех вздрогнуть. Она метнула в меня яростный взгляд — странно, что я не вспыхнула, как факел.

— Ненавижу тебя, ненавижу, — прошипела Валерия. — И её ненавижу!

— Но почему? — прохлюпала откуда-то Ира. — Валерия Владимировна, почему вы это сделали, почему?!

— Беата ухитрилась урвать себе должность коммерческого директора, — громко разъяснила я.

— Да ладно! — воскликнула Ядвига. — Мы все знаем, что это место пообещали Валерии Владимировне. Она и речь сочиняла.

— Беата тоже сочиняла. Вот так. Валерия Владимировна трудилась, не покладая рук, натужно пыхтела, как паровоз, доказывая начальству свою преданность. А красавица Беата упала в кровать к вашему генеральному директору и лихо обошла Валерию на финишной прямой. И всё! Пост пообещали Беате. А к назначению прилагаются шикарный офис, личный лимузин, пакет акций «Фармаконики» и перспектива войти в Совет директоров.

— Хм… — задумалась Ядвига. — Личный лимузин! Пакет акций! И всё это Беате? Да я бы и за меньшее убила! — она посмотрела на Валерию с сочувствием.

— А-а! — задохнулась Ира.

Мартецкий похлопал её по плечу.

— Ядвига шутит, — мрачно сказал он. — Ну и дела… Лера, а как ты узнала, что Беата тебя обставила?

— Вот, как-то узнала, — ответила я, так как каменная статуя, бывшая недавно Валерией Осокиной, утратила дар речи. — А меня она выбрала на роль убийцы. Специально подсунула в руки контейнер с витаминами, когда мы пили чай, чтобы я оставила на нём отпечатки.

— Надо же. А вы-то весь полёт рыскали по салону, всех опрашивали, искали преступника, — усмехнулась Ядвига. — Вы-то что плохого сделали Валерии Владимировне? Почему она решила повесить на вас труп?

— О, у нас старые счёты! Более двадцати лет уже прошло, а моя однокурсница никак не может мне простить одну авантюру. И вот она решила убить двух зайцев — убрать с дороги сексуальную и опасную Беату, а заодно отомстить мне. Да, Лера?

— Молодец, соображаешь, — замогильным голосом отозвалась Валерия. — Только не надо было с тобой связываться. Подставила бы бессловесную Иру, и никаких проблем.

— А-а-а! — всколыхнулась Ира, словно её ударили, и через мгновение затряслась от рыданий.

— Тише, тише, не принимай всё близко к сердцу, — успокоил её Мартецкий. — Змея ты, Валерия!

38. Аэропорт Кольцово. Двое в «мерседесе»

Наконец-то, мне вернули имущество — смартфон, сумку, мой элегантный и удобный чемодан на колёсиках… Я тут же проверила входящие звонки и сообщения, и меня накрыло лавиной нежности: все беспокоились о том, как я долетела, все удивлялись моему молчанию и внезапному исчезновению.

Дочка позвонила три раза и прислала двадцать восемь эсэмэсок. Юмико отправила пять сообщений, подруга Настя — четыре, юристка Света — три, партнёры по работе — восемнадцать. Но самое главное… Самое главное — Константинов позвонил и написал двенадцать раз! Ах!

И я ни разу не ответила.

Меня в это время пытали в застенках.

— Что случилось? Ты жива? Где ты? Я тебя не вижу! — прозвучал в трубке любимый голос. Константинов говорил отрывисто и резко. Ещё бы! Ему пришлось из-за меня поволноваться.

А уж как я из-за него!

— Нас только что отпустили. Иду на парковку, — доложила я в телефон.

Оказывается, Володя приехал меня встречать, и всё это время — долгих четыре часа — нарезал круги по местности или приставал к работникам аэропорта с требованиями выдать ему «его девочку»…

Нас выпустили из офисных помещений через какой-то конспиративный боковой выход. Я из последних сил ковыляла на каблуках и волокла за собой чемодан по мокрому асфальту. Ледяной утренний воздух в одно мгновение превратил меня в сосульку. Надо было захватить с собой шубу. Прямо на трапе самолёта нас встретила суровая и морозная уральская весна, так не похожая на нежную, наполненную благоуханием сакуры, весну в Токио.

Сотрудники «Фармаконики» — теперь их осталось всего четверо — со мной попрощались. Мы были совершенно измучены, поэтому не стали обсуждать произошедшее, а уныло побрели в обход здания на площадь перед главным входом, где располагалась парковка. Каждая клеточка моего тела изнывала от страшной усталости, на меня словно повесили пудовые гири. Силы закончились внезапно — как только стало понятно, что опасность миновала.

Для меня возвращение домой превратилось в нескончаемую одиссею, полную противоречивых чувств и впечатлений. Битва с Геннадием Ивановичем скрутила мои нервы с плотный клубок, упругий, как теннисный мяч. И сейчас этот мяч лихорадочно колотился в груди, поднимаясь к горлу и лишая дыхания.

Но ведь я победила. Извернулась, выскользнула. Я вновь преодолела обстоятельства, смогла доказать подполковнику, что не причастна к трагедии в самолёте.

Не буду думать о несчастной Беате и коварной Валерии. Постараюсь сосредоточиться именно на этом ощущении — я победительница. Иначе сорвусь в чёрную пропасть депрессии.

А прямо сейчас меня ждёт встреча с Володей… Ещё и поэтому пульсирующий огненный комок в моей груди готов взорваться, как шаровая молния. Такое ощущение, что мы не виделись полгода…. И вот через минуту передо мной возникнет родная бандитская физиономия — каменные скулы, выточенный из гранита подбородок, тяжёлый взгляд…

Что мне скажет любимый?

Но самое главное — что я ему скажу?

…Вольдемарушка слонялся вокруг автомобиля с затемнёнными стёклами. Почему-то сегодня он пренебрёг любимым чёрным джипом и сделал выбор в пользу необъятного антрацитового «мерседеса». Если я покрылась коркой льда, пока плелась с вещами до парковки, то Константинов даже издалека пылал жаром: под распахнутой курткой виднелась рубашка с расстёгнутым воротом и массивная голая шея.

Запеленговав цель, Володя издал сдавленный радостный вопль и устремился ко мне.

— Ну наконец-то!

На меня посыпался град поцелуев, я вся уместилась на горячей груди любимого медведя, радуясь, что можно согреться.

— Привет, привет! Как я замёрзла! — простонала я и сунула ледяные ладони за ворот его рубашки, где всё пылало жаром африканской пустыни.

— Ты замёрзла, а я соскучился, — сказал Константинов. — Какая же без тебя тоска! Давай в машину. Нет, постой, дай-ка ещё разок чмокну, — и он снова вцепился в меня своей фирменной медвежьей хваткой. В такой момент самое главное не шевелиться, замереть, а то хрустнет позвоночник…

На пассажирском сиденье меня ждал огромный букет роз.

Как романтично!

Что всё это значит?

И как мне реагировать?

Вспомнить слова Юмико, произнесённые под сенью нежно-розовой сакуры: всё забыть и любить дальше?

Смогу ли я любить по-прежнему?

Как ни странно, но, видимо, да. Я смотрела на Константинова, и чувствовала, что сердце разрывается от любви. Плевать на шикарную блондинку. Она мне больше не конкурент.

Лучший конкурент — мёртвый!

— Почему вас так долго не выпускали? У вас там что-то произошло?

— Да, трагедия. Одна девушка отравилась. Беата, — медленно произнесла я и украдкой взглянула на Константинова.

Тот выезжал на магистраль, пропуская поток с главной дороги. Уже рассвело, огромный промышленный город, весь залитый свинцово-серым туманом фабричных выбросов, проснулся с глухим ворчанием и ропотом.

— Беата? — удивился Володя. — Надо же! Второй раз за три месяца мне встречается это имя. А я-то думал, оно редкое.

— У тебя есть знакомая по имени Беата?

— Да, — просто ответил муж, и ни один мускул не дрогнул на его лице. — Кстати, это и тебя касается, — добавил он совершенно спокойно.

— В смысле? — похолодела я.

Сейчас он скажет, что влюбился, потерял голову, что его свела с ума эта сногсшибательная блондинка… И он ничего не может с собой поделать. А все нежности в аэропорту и букет роз — по привычке. Галантный жест перед расставанием…

— Как же это меня касается? — пробормотала я. Губы, искусанные проклятым мучителем, меня не слушались.

— А так! — загадочно улыбнулся Константинов. — В январе мне присоветовали одну специалистку, Беату. Рекомендовали её как маркетингового гения, да к тому же в медицинской сфере… То есть, это наша тема. Вернее, твоя. И я попросил эту диву просчитать рентабельность твоего нового проекта. А то знаешь, бывает, компания вложится в разработку суперэффективного препарата против какого-нибудь неизведанного гриппа, а глупые люди, хоть тресни, это лекарство не покупают. И приходится тратить огромные деньги, убеждая человечество, что грядёт жуткая эпидемия.

— И ты боишься, что с моим проектом произойдёт то же самое…

— Естественно, боюсь. Деньги, ангел мой корыстный, ты запросила немалые!

— И каков результат?

— Ты победила. Беата рассчитала — у неё есть специальная программа — что твой проект имеет рентабельность в четверть процента.

— Четверть процента?!

— Иными словами, он не будет убыточным. А если мы приплюсуем сюда твою ловкость в делах и многолетний опыт в медицинских разработках, то, вероятно, можно даже надеяться на прибыль. Если, конечно, ничего не произойдёт. В нашей стране возможны любые сюрпризы. В общем, я готов дать денег.

— О-о, — восторженно простонала я. — О-о!

Не знаю, что меня больше обрадовало — то, что я на шаг приблизилась к заветной цели, или то, что имя Беаты Константинов произносил совершенно равнодушно. Даже если у них что-то было, сейчас она ему не интересна.

А, может, и не было?

— Мой чудесный скупердяй! Всё рассчитал на компьютере! Лишь бы себе не в убыток!

— Для семьи копейку берегу, — обиженно хмыкнул Константинов. — Чтоб было, что детям оставить. Сыну, Натке.

У меня перехватило горло. Никогда не думала, что Володя считает мою дочь своей наследницей.

А вот, однако!

— Спасибо. Как я рада!

— Так ты из-за денег была такая дикая все эти месяцы?

— Дикая?

— Ага. Узнать тебя не мог. Хамила, дерзила, игнорировала!

— Я? Нет!

— Из-за денег? Что сразу не дал? Да?

Не из-за денег!

Из-за Беаты!

— Обидчивая ты, однако! Вымогательница!

— Зато теперь я обеспечена оборотным капиталом. Завтра же, нет, сегодня начну боевые действия!

— Сначала отдохнёшь. Ты уже сколько часов на ногах? Да и я имею на тебя виды. Денежки-то ты обещала отработать. Припоминаешь? — по-кулацки прищурился Константинов. — Вспомни про загадочный прямоугольник на твоей схеме в офисе. Вспомнила? Вот. Живой не отпущу.

Я ощутила, как вдоль позвоночника, от шеи к пояснице потекла, извиваясь, раскалённая змея.

— А этот твой маркетинговый гений… Беата… Почему ты назвал её дивой? Она что, красива?

— Она-то? Да нет… Компьютерная мышь в очках. С кривыми ножками и предпенсионного возраста.

— Правда?

— Нет, не правда! — засмеялся Константинов. — Девица попалась необыкновенная. Секс-бомба! Ты даже не представляешь… — Он бросил руль и приставил ладони к груди, имитируя дамский бюст. И восторженно выдохнул: — О-о-о!

— Негодяй!

— О-о-о! — продолжал восторгаться Константинов.

— Молодая?

— О, да!

— Только не говори, что блондинка!

— Да, да! — муж мечтательно закатил глаза. — Как раз в моём вкусе. А имя, кстати… Ведь есть актриса одна польская, очень красивая, Беата… м-м… Брыльска.

— Вот ты тупой! Брыльска — это Барбара. А Беата — это Беата Тышкевич.

— В точку! Тышкевич. Про неё и базарю. Сейчас она, конечно, уже в возрасте. Но в молодости была неотразима.

— Значит, твоя маркетинговая дива похожа на эту актрису?

— Не моя, вообще-то! Но да, да, очень похожа.

— И что? Она к тебе не приставала?

— Вцепилась мёртвой хваткой, еле отбился.

— Как же ты устоял?

Константинов промолчал. Он с преувеличенным вниманием следил за дорогой.

Что за ней следить?!

— Нет? — упавшим голосом спросила я.

— Поревнуй ещё, пожалуйста, — после долгой паузы улыбнулся мучитель. — Мне так редко удаётся тебя на это подвигнуть.

— Но как же ты устоял перед этой неземной красавицей?

— Мало, что ли, красавиц? На всех меня не хватит, я старенький уже. И потом, ты забыла? Я, вообще-то, не свободен. И люблю другую женщину.

— Так приятно, что ты об этом вспомнил.

— Ни на секунду не забывал.

— Хорошо. А то я уж заволновалась — вдруг разлюбишь меня из-за какой-то Беаты.

— Не разлюблю, — серьёзно пообещал Константинов.

Я взяла с колен букет, спрятала лицо в тугих шелковистых бутонах и улыбнулась…

«Может казаться, что все не так,

Как тебе хочется,

Но все оказывается хорошо,

Когда ты оглядываешься

На свою жизнь…»

— Чего ты там бормочешь? — удивился Константинов. — По-японски, что ли? Да ладно! Всего-то на неделю смоталась в Токио — и вот, пожалуйста!

Content

Блондинка в Токио
Наталия Левитина

1. Токио. Аэропорт Нарита

2. Аэропорт Нарита. Самолёт

3. Самолёт. Рейс 2579

4. Токио. Выставочный комплекс Биг Сайт

5. Рейс 2579. Чудо-витамины

6. Токио. Остров Одайба. Небоскрёбы Синдзюку

7. Рейс 2579. Кухонное сражение

8. Токио. Императорский парк. Ханами

9. Рейс 2579. Домогательства донжуана

10. Токио. Рамен, дайфуку и яцухаси

11. Рейс 2579. Обед над облаками

12. Токио. Храм Мэйдзи дзингу

13. Рейс 2579. Конкурс красоты

14. Токио. Храмовый комплекс Асакуса

15. Рейс 2579. Что произошло?

16. Токио. Скай Три — Небесное Дерево

17. Рейс 2579. Долетались!

18. Токио. Перекрёсток Сибуя

19. Рейс 2579. Приятнее быть живой

20. Токио. Храм Сэнгакудзи

21. Рейс 2579. Убийца рядом с нами

22. Хаконе. Онсэн и чёрное яйцо

23. Рейс 2579. Страдания купчихи

24. Рейс 2579. Белобрысая вредина

25. Токио. Аэропорт Нарита

26. Рейс 2579. От меня не отделаешься!

27. Рейс 2579. Список киллеров

28. Рейс 2579. Финансовые махинации

29. Рейс 2579. Невинный флирт

30. Рейс 2579. Знакомство с сумасшедшим профессором

31. Рейс 2579. Метод сократовской иронии

32. Рейс 2579. Персонажи

33. Екатеринбург. Аэропорт Кольцово

34. Аэропорт Кольцово. Допрос с пристрастием

35. Аэропорт Кольцово. Пропадаю я!

36. Аэропорт Кольцово. Аллилуйя перьевым ручкам!

37. Аэропорт Кольцово. Разоблачение

38. Аэропорт Кольцово. Двое в «мерседесе»