Запретная механика любви

Лариса Петровичева

Глава 1.

— Если бы я получил это дело сразу, а не через неделю, то убийца уже был бы за решеткой.

Господин Итан Коннор лишь склонил голову. Мол, я все понимаю, но что имеем, то имеем. Он был крупным мужчиной высоченного роста, наверняка наклонялся, входя в двери, чтобы не стукнуться о притолоку, и Дерек невольно чувствовал себя карликом рядом с ним. Хмурым карликом в заснеженном пальто и промокающих ботинках, который полчаса назад получил папку с делом об убийстве и еще не знает, с какой стороны за него браться.

Дерек невольно отметил, что Итан смотрел на него с определенным недоумением, словно с его губ так и рвался вопрос: как вот этот сопляк, которого перышком перешибешь, может быть одним из лучших следователей столичного департамента инквизиции? Дерек очень часто видел такие взгляды в свою сторону.

— Я в вашем полном распоряжении, господин Тобби, — с искренним уважением произнес Итан. — Мне рассказывали о том, как вы ведете расследования. Вы единственная надежда нашей семьи.

Дерек усмехнулся. Коннор принял инквизиционного следователя в роскошной гостиной дома, который раньше принадлежал его брату — имя Гейба Коннора знала вся Хаома. Это он создал арниэлей — предмет общей зависти и восторга.

Арниэли, механические создания Гейба Коннора, над которыми он работал почти двадцать лет, практически ничем не отличались от людей. Это было бесконечно талантливое соединение науки и магии, рукотворное чудо на грани божественного творения и новая человеческая забава. Слуги, секретари, помощники, даже проститутки для пресыщенных гурманов — арниэли быстро нашли себе место в мире тех, у кого хватало денег на дорогие развлечения. Говорили, что как только технология их производства станет дешевле, арниэлей поставят к станкам и отправят в королевскую армию.

Встречая арниэлей на улицах столицы, Дерек смотрел на них с некоторой брезгливостью: лица у них были прекрасными, но в целом пропорции лиц и тел были нарушены так, что было ясно — при всей их похожести на людей это не люди, а лишь игрушки. Их и воспринимали-то как игрушки для пресыщенных богачей: никто, например, не кричал в газетах о том, что арниэли отнимут у людей работу.

И теперь Гейб Коннор был убит. По дороге сюда Дерек познакомился с материалами, которые собрала полиция — подозреваемым был Джон А-один, первый созданный арниэль и личный помощник Гейба. Он нанес Гейбу удар по голове, проломил череп и был таков. Полиция прочесывала столицу, но никаких следов беглеца не обнаружила.

Полиция тоже была хороша. Если в преступлении хоть как-то замешаны магия и артефакты, в том числе и арниэли, которые работают на артефактах, то следует немедленно вызывать инквизицию и передавать дело. Но господину Санторо, главе столичного полицейского департамента, как раз пришло время для очередной аттестации, и он решил отличиться. Покажем, что мы молодцы, натянем нос инквизиции, нашим вечным конкурентам и соперникам, взвейтесь, соколы, орлами и все в том же духе. Громкое дело должно было принести ему очередной орден и повышение уже до министерского кресла, но увы.

Официально объявили, что Гейб Коннор скончался от обширного апоплексического удара, “кулаком по голове”, мысленно усмехнулся Дерек, принимая дело. Если бы стало известно, что арниэли способны убивать, это повергло бы столицу в хаос. Дерек согласился с тем, что это решение разумно.

— Значит, его нашли именно здесь? — уточнил Дерек и указал на ковер. Все было идеально вычищено, вымыто, расставлено по местам, и место преступления осталось нетронутым только на дагерротипических снимках в его папке. Плохо. Очень плохо. Если бы эти придурки сразу вызвали инквизицию, то Дерек смог бы отследить этого Джона по колебаниям остаточных магических полей. А теперь поздно. Джон А-один растворился в столице.

— Да, Гейб лежал тут, у дивана, — Итан встал там, где неделю назад был труп его брата, и Дерек отметил, что он вроде бы не опечален гибелью родственника. — Джона не было.

— Арниэли вашего брата не способны причинить человеку вред, верно?

— Верно. Это и удивительно! Джон был, как бы это сказать… — Итан замялся, подбирая слова. — Не совсем такой арниэль, каких мы производим сейчас. Он был первым и лучшим. Очень человечным. И я не знаю, что и думать. Если блоки в арниэлях можно вывести из строя, если это может сделать сам арниэль, то…

— У вас будут проблемы.

Итан кивнул. Снял маленькие круглые очки, сжал переносицу.

— У всех нас будут проблемы.

Дерек прошел по гостиной, заглянул в высокое окно — оно выходило в заснеженный сад, и все статуи среди деревьев красовались в пушистых белых шапках. Вот и снова зима…

— А госпожа Кло? — спросил он. — Его воспитанница. Где она?

— Уехала сразу после похорон, — ответил Итан, и его ноздри едва заметно дрогнули. — Когда поняла, что завещания нет, и она ничего не получит. Собственно говоря, я поэтому и обратился к вам, зная ваши таланты. Я хочу найти Анну. Пусть полиция ищет убийцу — а вы станете искать ее. Гейб считал Анну своей дочерью, несправедливо оставлять ее без гроша. Я выделю ей часть наследства.

Уже интереснее. Воспитанница и арниэль могли быть в сговоре. Например, девушка просила денег, опекун отказал, и все кончилось так, как кончилось.

Дело было плохо. Очень плохо. По столичным улицам сейчас ходил арниэль, способный убивать людей — и ему, по большому счету, ничего за это не будет. В уголовном кодексе нет соответствующих статей, а министерство магии и артефакторики будет прыгать от счастья, когда получит для исследований такую уникальную вещь, как Джон А-один.

И, конечно, Дерек не поверил ни единому слову о том, что Итан собирается одарить девушку деньгами. Такие, как он, не расстанутся и с пятигрошником — Дерек сделал такой замечательный вывод, увидев, что рукав сюртука Итана был сперва разорван, а потом аккуратно зашит.

К тому же, кто мешал ему сказать о своих намерениях сразу, не дожидаясь побега?

Но он, разумеется, не стал говорить об этом вслух.

— Куда она уехала? — спросил Дерек. Итан только руками развел.

— Понятия не имею. Она очень разозлилась.

— Они были любовниками, ваш брат и она?

Лицо Итана окаменело, каждая мышца в нем напряглась. Дерек подумал, что если его ударит такой здоровяк, то мало ему не покажется. Легонько шевельнул рукой, выпуская метательный нож — как правило, первый бросок впечатлял и помогал опомниться.

— Если бы вы знали Гейба, то не смели бы даже помыслить о таком, — процедил Итан — предположение Дерека задело его очень глубоко. — Он воспитывал Анну с детских лет. Она была дочерью его покойных друзей, он не мог позволить, чтобы девочка отправилась в приют.

— Если бы вы знали, сколько таких случаев я видел по долгу службы, то не возмущались бы, — равнодушно ответил Дерек. — Очень многие опекуны вступают в незаконные и противоестественные отношения с такими вот дочерьми своих покойных друзей. А в каких отношениях этот Джон был с госпожой Кло?

Итан вздохнул. Его лицо наконец-то смягчилось.

— Они, как бы это сказать, дружили. Анна занимается артефакторикой, ходила на курсы… не профессионально, а так, частным образом, как развлечение. Джон помогал ей в лаборатории на нашем заводе. Иногда сопровождал на прогулках.

— А вы? Какие у вас были отношения?

Итан пожал плечами.

— Особенно никаких. Мы встречались только за ужином, если я приезжал к брату.

— Она могла использовать Джона? Сделать своим оружием?

Итан пожал плечами. Нахмурился.

— Я не хочу об этом думать, господин Тобби, но иногда мне кажется, что да. Она не могла отдать приказ, но могла убедить, — он отошел, опустился в кресло и устало признался: — Все это у меня в голове не укладывается. Гейб любил Джона как родного сына. Никто и подумать не мог, что такое вообще возможно. Но следователь рассказывал мне — направление, сила удара, края раны…

— И следы порошка фей в ране, — пробормотал Дерек. Порошок фей, редкий и дорогой, использовался в арниэлях, делая их движения не рваными и дергаными, а плавными и мягкими.

Потом он потратил полтора часа на тщательный осмотр дома и предсказуемо ничего не обнаружил. Комната Анны Кло уже успела превратиться в очередную гостевую спальню, и Дерек подумал, что это похоже на избавление от улик. Хотя, возможно, Итан слишком спешил вступить во владение имуществом и торопливо выкинул все, что могло напоминать об остальных претендентах.

Дом сам по себе пришелся Дереку по душе. Хорошо жить в таком месте с большой семьей — широкие и не слишком крутые лестницы будто специально созданы для того, чтобы по ним порхали барышни в бальных платьях, солидные господа в мундирах смотрели с портретов с веселой оценкой, словно пытались понять, достоин ли гость того, чтобы общаться с хозяевами и Дерек невольно представлял, что здесь наверняка устраивали балы. И очаровательная Анна Кло блистала, а Гейб Коннор прикидывал, кто из влюбленных в девушку молодых людей станет ее женихом.

— Я хотел бы пообщаться поближе с одним из арниэлей, — произнес Дерек, спустившись на первый этаж. — В рамках следственного эксперимента.

Итан кивнул и, вынув из кармана визитницу, протянул Дереку карточку с красным отрезом.

— Это, скажем так, место, где вам никто не помешает, — сказал он так, словно вообразил, что видит Дерека насквозь — видит и понимает. — Добро пожаловать, в любое удобное время.

Гранд-дама «Бабочки», дорогого борделя в престижном столичном районе, смерила Дерека тем взглядом, после которого обычно следует дружеский совет убираться восвояси, пока не помогли те, кто покрепче. Он и сам почувствовал себя не в своей тарелке среди золота, мрамора, ковров и картин заведения — это вам не дешевый бардак на окраине, это достойное и приличное место, куда ходят такие же достойные и приличные господа, у которых ботинки не размокают в такую погоду. Шевельнулся охранник возле дверей, будто бы невзначай продемонстрировал пудовые кулачищи и свое желание выбить дух из тех, кому до здешних барышень как до звезды небесной.

— Итан Коннор сказал, что мне здесь окажут всяческую поддержку, — ледяным тоном произнес Дерек и протянул гранд-даме карточку. Увидев ее, она сразу же изменилась в лице — чопорное презрение мигом исчезло под искренним желанием удружить и обслужить, охранник снова занял свое место и взялся за газету.

— Конечно, дорогой друг, конечно! — заворковала гранд-дама. — Друзья Итана Коннора мои лучшие друзья! У нас самые изысканные барышни на любой, даже самый притязательный вкус! Есть южанки, есть девушки с Малого Востока, если вы любите экзотику, есть и молодые люди…

— Арниэль, — оборвал Дерек ее излияния. Гранд-дама понимающе качнула головой.

— Разумеется, друг мой! Прекрасный выбор! Дженни как раз свободна, Эрик вас к ней проводит.

— Что будет, если я ее как-то… — Дерек поиграл пальцами в воздухе. — Поврежу?

Гранд-дама мечтательно улыбнулась, словно представила, как именно дорогой гость сможет повредить ее механическую сотрудницу.

— Дженни застрахована от несчастных случаев на работе, так что не ограничивайте себя.

Комната арниэли была на втором этаже — поднимаясь по лестнице вслед за охранником, который всем видом выражал удовольствие от визита друга самого господина Итана Коннора, Дерек слышал далекие звуки музыки — играли Вторую сонату Дакверенти, и изысканная мелодия перемежалась со вполне приземленными звуками чужой страсти. Охранник толкнул дверь, пропуская Дерека в комнату и бросил:

— Друг господина Коннора, полная ночь.

Дверь закрылась.

Комната, в которой работала Дженни, была похожа на восточную шкатулку — серебристые шелковые обои на стенах, пушистый ковер с розовыми пионами, ширмы с журавлями и кровать, на которой можно разместить дюжину народа со всеми удобствами. Когда к Дереку мягко скользнула длинноволосая блондинка, он на мгновение ощутил тревогу. Всю одежду девушки составляла золотая цепочка с жемчужинкой на правом запястье, но чувство опасности позвякивало и не умолкало.

— Здравствуйте, — пропела арниэль совершенно человеческим голосом — мягким, вкрадчивым, с легкой хрипотцой. Да, верно, именно так и говорили девицы в таких местах. — Меня зовут Дженни, а вас?

Перед Дереком была молодая женщина — очаровательная, стройная, с чистой, почти светящейся кожей и голубыми глазами, в которых сейчас был неприкрытый интерес и такое же искреннее желание. О том, что это арниэль, говорили только слишком тонкий нос, крупные губы и волосы — пусть аккуратно приклеены к голове, но все же видно, что это парик. И еще зеленоватый узор, который покрывал девичьи ладони. Некое подобие отпечатков пальцев, то, что делало арниэль уникальной. Дерек знал, что над каждой арниэлью работает целая команда — мастера вылепливают вены, прорисовывают на искусственной коже поры. Под кожей был вспененный драконий бархат — с ним искусственная плоть арниэлей на ощупь ничем не отличалась от человеческой.

Дерек никогда не видел арниэль вот так, вплотную. Сейчас, в мягком сумраке комнаты она в самом деле выглядела, словно настоящая девушка. Да, немного странное лицо, но что с того? Дженни была красива, ее влажный взгляд наполняло нескрываемое влечение, и от лица, нежных очертаний плеч, теней на ключицах веяло жизнью, а не имитацией. От нее даже пахло девушкой, а не механизмом.

Пухлые губы дрогнули в улыбке, и Дерек вспомнил, что его приятель Маркус называл такие губы сосальным подворьем. Тонкие пальцы пробежали по лицу Дерека, скользнули к воротнику, взялись за пуговицы. Дженни прильнула к нему, поцеловала — за время своей работы Дерек успел повидать всякое, но сейчас ему сделалось жутко, словно его целовала ожившая покойница. От арниэли дышало живым теплом — по пути в бордель Дерек читал спецификацию, в арниэлях было триста шестьдесят два артефакта впридачу к рабочему механизму, чтобы сходство с человеком было потрясающим. А эту арниэль, которая сейчас прижималась к нему, хорошо обучили — Дерек и сам не понял, как Дженни успела так быстро избавить его от одежды.

На мгновение ему почудилось, что он сам сделался такой же механической игрушкой. Дженни целовала его — жадно, горячо, искренне — и он, словно под чужими властными чарами, отозвался на ее поцелуй.

Кровать была мягкой — упав на нее в объятиях арниэли, Дерек подумал, что уже несколько дней не спал нормально. Сначала была работа на севере — там ведьма по имени Хельта Олафсдоттир начерпала сил из болотных мертвецов и едва не пробудила древнего колдуна, пару ей, видите ли, подавай. Ладно, с Хельтой разобрались — и сразу же пришлось отправляться в Прихолмье, там юная ведьмочка Эрга Корниди решила, что сможет привораживать дур к дуракам на жире мертвецов и менструальной крови. Она еще делала зеркала из болотной воды, в которых можно было увидеть будущее. И вот стоило вернуться в столицу, как тут и новое дело… Дженни плавно опустилась сверху, улыбнулась и выдохнула:

— Ох! Природа вас щедро одарила!

Внутри она была тесной, влажной и обжигающей. Настоящей. Пыльца фей, артефакты, механизмы — Дереку казалось, что он слышит негромкое пощелкивание из нутра арниэли. Стряхнув с себя наваждение, он перевернулся, вмял ее в постель — арниэль вздохнула, прикрыла глаза, начала двигаться под ним; Дерек сжал руки на ее горле и негромко произнес:

— Ударь меня.

Губы Дженни дрогнули, пальцы сжались на запястьях Дерека, и он услышал жалобный шепот:

— Пожалуйста, прошу… не надо.

Она не прекращала двигаться, ее лоно обжигающе пульсировало, охватывая его, и Дерек подумал, что это ловушка. Сладкая, безумная ловушка, которой он сейчас собирался свернуть шею. Под теплой, совсем человеческой кожей что-то шевелилось и дергалось, переливалось и перекатывалось, Дерек стиснул шею арниэли сильнее и приказал:

— Ударь меня, ну. Я же тебе сейчас голову сниму. Просто ударь.

— Вы… вы меня ломаете…

— Ударь!

Пальцы Дженни разжались, глаза закатились, и Дерек не выдержал — словно молния пронзила его от макушки до пят, выплеснув, кажется, все его нутро в артефакты, механизмы, драконий бархат и пыльцу фей. Судорога восторга, которая скрутила пах, была ярче и слаще, чем хоть когда-то прежде.

В ту же минуту его наконец-то ударили. Но не с той стороны, с какой он хотел.

Когда белобрысый свалился с Дженни, то Анна удивленно узнала в нем своего вчерашнего знакомца, инквизитора. Дулька на затылке была такая же, на этот раз поопрятнее. Перехватив поудобнее свое оружие, щетку, которой мыли полы, Анна собралась ударить еще раз — и не поняла, как вдруг получилось так, что инквизитор уже не валялся на полу у кровати. Каким-то текучим плавным движением он переместился в сторону, к груде своей одежды, и Анна вдруг почувствовала легкое дуновение воздуха у лица.

Откуда-то посыпались волосы — каштановые, кудрявые, они заискрились в свете лампы, падая на ковер, и Анна вдруг поняла, что это ее прядь. Инквизитор подбросил на ладони маленький метательный нож и негромко произнес:

— Хотите добавки, девушка со снежком? Могу организовать. На этот раз попаду.

Анна едва не разревелась от обиды и злости. Инквизитор оценивающе смотрел на нее, даже не думая о том, чтобы прикрыться. Анна невольно заметила, что он невысок, хорошо сложен, тело было стройное, сильное и тренированное, словно он много времени посвящал гимнастике и танцам. Анна невольно посмотрела ниже, туда, куда от пупка мужчины убегала золотисто-рыжая дорожка волос, и к щекам прилил румянец стыда. Глазам стало больно и горячо.

— Хочу, чтобы вы надели штаны, — прошипела она, зажмурившись.

— За что вы меня отоварили? Что я вам сделал?

— И вы еще спрашиваете! — возмутившись, Анна даже про стыд забыла. — Насильник!

«Помешанная», — прочла она во взгляде инквизитора. Ну да, разумеется. Если бы он знал об арниэлях столько, сколько знала она, то не думал бы так. Впрочем, нет — мужчины, которые ходят в бордели, не считают себя ни насильниками, ни мерзавцами. Они просто берут то, что хотят, по праву силы.

— Вы над ней надругались, — выдохнула Анна и сделала шаг вперед, забыв о том, что в руке инквизитора по-прежнему нож, и он может пустить его в ход. — Негодяй и мерзавец!

Мужчина вопросительно поднял белесую бровь — он и правда был удивлен. Дженни на кровати не шевелилась, между ее раскинутых ног поблескивала влага.

— Вы еще скажите, что я регулярно надругиваюсь над своей рукой, — ухмыльнулся он. Мало того, что негодяй, еще и бесцеремонный. — Это арниэль, если вы еще не заметили. Она вещь. Кукла.

— Это личность, — твердо сказала Анна. Щетка в руках теперь казалась глупой и бесполезной, но она все-таки одарила этого белобрысого хорошим ударом. Как он слетел с кровати! Приятно вспомнить. — Это личность, и у нее есть чувства. И вы пришли, чтобы не просто ее изнасиловать! Вы осознанно ее мучили!

Инквизитор покосился в сторону Дженни и озадаченно произнес:

— Кажется, я ее сломал.

— Не сломали, — пробормотала Анна и шагнула к своей сумочке, которую бросила на пол у дверей. Она ждала, что ее попробуют остановить, но инквизитор ничего не сделал. Вынув чехол с набором инструментов, Анна забралась на кровать, осторожно повернула голову Дженни и открыла панель настроек, сдвинув пластинку на затылке.

— Что вы делаете? — живо полюбопытствовал инквизитор, присев на край кровати. Анна погрузила малый настроечный ключ в паз, повернула, и Дженни открыла глаза. Пальцы сжались и разжались. Сменив ключ, Анна продолжила настройку — ничего, милая, ничего. Надо просто немного потерпеть. Механических повреждений нет, значит, надо просто наладить течение энергетических полей в каналах.

Если вся Хаома относилась к арниэлях, как к забавным и дорогим игрушкам, то Анна видела в них людей. Таких же, как она сама, пусть и искусственно созданных. При мысли о том, что этот мерзавец мог бы так поступать с ней, сперва насиловать, а потом душить, в груди поднималась волна гнева.

— Исправляю то, что вы испортили, — снизошла она до ответа.

— Чем-то помочь? — поинтересовался инквизитор.

— Не мешайте.

Дженни вздохнула, Анна убрала ключи и спросила, ласково погладив ее по щеке:

— Как ты, моя хорошая?

Арниэль шевельнулась, села в кровати, нахмурилась, поморгала глазами. Инквизитор смотрел на нее, словно ребенок на цирковое представление.

— Ах, я, кажется, лишилась чувств от удовольствия, — негромко ответила Дженни и, дотронувшись до руки человека, который сознательно причинял ей боль, добавила: — Вы исключительный кавалер, это было… неописуемо.

Гнев и злость сделались еще глубже. Дженни говорила то, что хотели слышать ее мучители, ее так обучили — но Анна знала, что арниэль чувствует сейчас. Брезгливость. Боль. Ненависть. Чувствует и не может вылить на голову негодяя, потому что таковы ее настройки.

Они с отцом были мечтателями. Наверно, не было такого ученого, который не мечтал бы создать гомункула, но всем им были нужны механические слуги и рабы. А Гейб Коннор хотел сотворить новую жизнь. Новое существо, которое во всем превзойдет своих создателей. Существо, которое будет двигаться, трудиться, искать, любить.

Но потом к делу подключились деньги Итана, и вместо сверхчеловека с фабричной ленты стали спускаться курьеры, повара, служанки и проститутки для тех, кто уже не знал, куда тратить свои состояния. И никто не видел в арниэлях живых существ, равных себе. Никто и задуматься не хотел о том, что проститутка, которая идет к очередному пресыщенному подонку, тоже личность со своими чувствами и мечтами.

Сверхчеловек никому не нужен. Людям намного интереснее механические курьезы и диковинки. Результаты продаж это подтверждали.

— Зачем вы ее ломали? — спросила Анна, бросив взгляд на инквизитора. Нет, и ведь даже не думает о том, чтобы надеть штаны! Она старалась не смотреть, но взгляд так и утекал в ненужную сторону, и глаза начинало печь.

— Хотел проверить кое-что, — ответил инквизитор и посмотрел на Анну так, словно удивлялся ее наглости. — Хотел узнать, сможет ли арниэль ударить человека. Убить.

— Не сможет, — глухо откликнулась Анна. Вновь вспомнилось тело отца на ковре, кровь, которая вытекала на ворс, безжизненно разжавшиеся руки, которые могли держать целый мир. — У них есть особый блок. Ни один арниэль никогда не причинит вреда человеку. Это принципиальный этический вопрос.

— А Гейба Коннора убил как раз арниэль, — сообщил инквизитор и добавил: — Как это, в сущности, иронично: создание посягает на создателя.

— Не говорили бы вы о том, чего не понимаете! — вспыхнула Анна. Возмущение закипело в ней, потекло дымящимися ручейками, плеснуло в глаза горячим. — Джон никогда не убил бы отца. Никогда!

— Направление. Сила удара. Края раны, — принялся перечислять инквизитор, загибая пальцы. На мизинцах были тонкие серебряные колечки, какие дарят друзьям в знак дружбы — надо же, у белобрысого есть друзья. — Порошок фей по краям раны. Арниэль ударил так, что даже руку повредил.

Анна решила не отказываться от удовольствия и расхохоталась ему в лицо. Инквизитор вопросительно поднял левую бровь.

— У Джона все в порядке с руками, — припечатала она. — Ни разрывов, ни трещин, ни царапин. Этого достаточно, чтобы вы оставили его в покое?

— Вы его видели? — тотчас же поинтересовался инквизитор. — Где, когда?

Анна запоздало поняла, что теперь этот белобрысый клещ не оставит ее в покое. Вцепится, пока не выяснит то, что ему нужно. И ни капли не верит в невиновность Джона.

— Почти сразу же после того, как отца убили, — глухо откликнулась Анна. — Он сказал, что у нас все будет хорошо. Но ему надо разобраться с одним делом. Джон держал меня за руку, и с его руками все было нормально. Я бы заметила раны и заделала их.

Инквизитор понимающе кивнул и наконец-то взялся за одежду. Анна отвернулась. Дженни сидела на краю кровати, улыбалась и молчала. Да, после того, что с ней сделали, вряд ли захочется разговаривать.

— Где сейчас Джон?

— Не знаю. Я ищу его, но…

— В той таверне вы тоже его искали? — спросил инквизитор, застегивая рубашку.

— Тоже. Джон иногда бывал там, — Анна сделала паузу и добавила: — Пожалуй, мне следует поблагодарить вас. Вы меня выручили.

Инквизитор усмехнулся. Анна невольно отметила, что у него очень хорошая одежда — и тонкую ленту галстука он завязал модным узлом.

— Вы меня уже отблагодарили. Два раза. Что ж, госпожа Кло. Я не верю, что вы и Джон причастны к убийству Гейба Коннора. Но ваш дядя очень хочет найти вас, и я полагаю, что дело тут не в родственных чувствах.

При упоминании Итана Коннора Анна почувствовала, как в груди поднимается горячая волна гнева. Если Гейб Коннор был ученым, мечтателем и философом, то его брат был алчной дрянью, которую интересовали только банковские счета, доходы и выгоды. Теперь, после смерти отца, он сосредоточит все разработки по арниэлям в своих руках, и одна из самых великих надежд человечества окончательно превратится в банальность. В рабство, из которого никто и никогда не освободит.

— Что с вами? — спросил инквизитор. — Вы покраснели.

Анна невольно заметила, что у нее дернулся кончик носа — так всегда было, когда она нервничала.

— Итан Коннор подлец, — пробормотала она. — Знаете, почему я сбежала? Он предложил мне продолжить работу с арниэлями. Продолжить дело моего отца. И стать его любовницей.

Инквизитор понимающе качнул головой. Анне вновь, в невесть какой по счету раз за эти дни, захотелось плакать. Она устала. Она потеряла все и всех, кто был ей дорог. Ей было тяжело и тоскливо — но к своему удивлению Анна вдруг поняла, что белобрысый смотрит на нее с искренним сочувствием.

— Что? — спросила она, пытаясь совладать с волнением и слезами. — Думаете, как привезти меня к Итану Коннору побыстрее? Много ли он вам за это заплатил?

— Ох, какая же вы дура, — устало вздохнул инквизитор. Анна хотела было возмутиться — ни один достойный воспитанный человек не будет говорить с девушкой в подобном тоне! — но ничего не сказала. — Ладно, вопросы вашего ума и воспитания отложим. Где вы сейчас живете?

— В соборе святой Марфы, — глухо ответила она. — Мне больше некуда пойти.

— Ваши вещи там?

— Там. Где им еще быть?

Инквизитор улыбнулся, и Анна невольно заметила, что ему идет улыбка. Она смягчала его напряженное лицо, делая ее нового знакомого не машиной для следствия, а живым человеком.

— Хорошо. Тогда сейчас пойдем туда, заберем их. Потом ко мне.

Лицо стало жечь. “Прикупил барышню на вечер”, вспомнила Анна вчерашние гадкие слова в кабаке — видно, инквизитор решил, что, выручив вчера Анну из беды, в самом деле приобрел на нее какие-то права. Не может же такого быть, чтобы он решил ей помогать просто так по доброте душевной.

— Я отказалась греть постель Итана Коннора, — с ледяным достоинством сказала она. — И не собираюсь греть вашу.

Инквизитор устало вздохнул. Посмотрел на Анну так, словно она была ребенком, который ничего не понимает, но обо всем говорит с потрясающей серьезностью.

— Я склонен считать, что Итан Коннор причастен к убийству вашего приемного отца, — неторопливо, как учитель, который диктует текст не самым умным ученикам, произнес он. — И он ищет вас явно не для того, чтобы выделить долю наследства. Зачем? Это я и хочу выяснить. Это может быть ключом к убийству Гейба Коннора. Понимаете?

— Не хотите меня выдавать.

— Не хочу. Тогда мне придется расследовать два убийства, а не одно, — он улыбнулся и, направившись в сторону двери, бросил через плечо: — Идемте. Времени у нас не так, чтобы много.

— Как вас зовут? — спросила Анна и снова вспомнила свой удар щеткой.

— Дерек Тобби, старший следователь инквизиционного департамента. Ваше имя я знаю.

Девица была пусть и избалованной, но энергичной и решительной — шагая рядом с ней в сторону собора святой Марфы, Дерек вдруг подумал, что Анна Кло ему нравится. Бойкая, умная, готовая сражаться за то, что считает правильным, она не была похожа на тех девушек, с которыми ему приходилось общаться.

Впрочем, на общение с девушками нужны деньги — и по этой причине оно было не сказать, чтобы частым. Вполне себе редким. Дерек предпочитал тратить свои доходы на другие дела.

— Отец создал для арниелей набор специальных команд, — рассказывала Анна. — Они воспринимают их как подсказки невидимого собеседника. Некий внутренний голос, как у людей. И этот внутренний голос говорит им, что нужно делать в разных ситуациях. Несчастная Дженни улыбается и хвалит вас как исключительного кавалера. Курьер развозит заказы и решает, что, например, делать, если заказчика нет дома.

— И этот голос говорит, что нельзя убивать людей, — произнес Дерек. Снег почти перестал — редкие снежинки кружились у фонарей, столица засыпала, и заснеженный тротуар, по которому они шли, казался расстеленной скатертью.

— Да, — кивнула Анна. Кудрявый локон выбился из-под ее маленькой пушистой шапки, придав девушке неожиданно кокетливый, лукавый вид. — Поэтому я и говорю, что Джон не мог убить отца.

— А можно как-то отключить этого невидимого собеседника? — поинтересовался Дерек.

— Нет, — отрезала Анна и вдруг неуверенно добавила: — Хотя я иногда начинаю думать, что Джон как-то смог это сделать. Что он думает и действует сам, а не так, как ему приказывает блок команд.

— Тогда он мог убить вашего отца. А потом починить руку, — сказал Дерек. Глаза Анны вспыхнули, кончик носа дернулся, и девица толкнула его в плечо так, что Дерек едва не отлетел к ограде сада, мимо которого они шли.

— Нет, не смейте так говорить! Джон никогда бы этого не сделал!

Впереди уже был виден собор святой Марфы, и Дерек в очередной раз почувствовал, что идет к месту невероятной силы. Это был не просто самый известный памятник архитектуры Темных веков, не просто величественный образец старого гарнского стиля с остроконечными сооружениями, стрельчатыми сводами и обилием орнамента — это было что-то намного больше башен, статуй и витражей. Иногда собор казался Дереку живым существом — могущественным, сильным и очень добрым, которое соединяет человека с его создателем.

Во все времена собор давал прибежище несчастным и одиноким, больным и раненым, лишившимся крова и надежды. Неудивительно, что Анна Кло пошла именно туда — странно, что ее добрый дядюшка не направился в собор в поисках. Возможно, не мог поверить, что она будет ночевать на одной скамье с бездомными.

Они вышли на площадь перед собором — в праздничные дни сюда выносили святые дары для собравшейся паствы. Негромко заговорил Элистан — большой колокол в правой башне — сказал, что уже поздний вечер, и всем пора спать. Они обошли здание, Дерек встал возле одного из контрфорсов, и Анна нырнула внутрь — из-за приоткрытой двери доносились голоса бездомных, и Дерек невольно подумал, что барышне из благородного семейства нелегко пришлось в эти дни.

Снова посыпал снег — мелкий, спокойный, тихий. В свете фонаря снежинки казались танцующими феями, которые рассыпали с крылышек порошок для арниэлей. Если Анна так уверена, что Джон не убивал Гейба Коннора, то кто тогда убил? Возможно, существует арниэль, у которого нет блока, запрещающего убивать людей — и это плохо, очень плохо.

Голоса усилились, и Дерек отступил в тень. Из храма вышли двое мужчин в потертых пальто и мятых шляпах — приостановились, закуривая, и неспешно направились дальше.

— И что ж они там ищут? — услышал Дерек и ощутил, как по загривку мазнуло холодным ветром — как всегда, когда начиналась охота.

— Да кто б их знал! — откликнулся второй. — Утром прошли по храму, скамейки обшаривали.

— Мож, закладку какую? Фришт говорил давеча, что с югов партию хмель-травы доставили, может, будут фаршмовать?

Дерек усмехнулся. В переводе на человеческий это означало, что из Парвского халифата пришла новая партия наркотиков, и теперь ее распространяют по городу. Господину Санторо стоит озадачиться.

— Мож и закладку.

Незнакомцы растворились в уличной тьме, и почти сразу же появилась Анна — она держала в руках небольшую сумку и выглядела встревоженной.

— Что-то случилось? — спросил Дерек. Чутье подсказывало, что надо убираться отсюда подальше и побыстрее. Анна кивнула и, потянув Дерека за рукав, повела его в какой-то темный проулок — настолько темный, что он машинально повел рукой, готовясь бросить нож.

— В соборе сегодня был обыск, — негромко объяснила Анна. — После утренней службы пришли какие-то люди и перевернули там все снизу доверху.

— Форма? — спросил Дерек. — Знаки отличия?

Возможно, это искали Джона А-один — но что-то подсказывало Дереку, что тут дело намного темнее и глубже. Проулок вывел их на широкую и светлую улицу Альенто к парку — пройди его и окажешься в квартале святого Сонти, в паутине его улочек жила городская беднота, и у Дерека была там квартира.

— Никакой формы, — ответила Анна, и Дерек решил, что это служба королевской безопасности. Что им могло понадобиться в соборе? — Просто люди в обычной одежде. Ничего не нашли, но отец Генрих считает, что они еще вернутся. Он спросил, что именно они ищут, хотел помочь, но они велели ему сидеть тихо.

— Что-то мне подсказывает, что вы очень вовремя ушли оттуда, — произнес Дерек, когда они свернули к парку и пошли по дорожке. Если днем парк с его бесчисленными статуями, тропинками, изящным кружевом ворот и мостами, переброшенными через ручейки, был настоящим украшением столицы, то сейчас, поздним вечером, когда в нем не было никого, кроме немногочисленных охранников, он невольно внушал определенное беспокойство. Статуи словно провожали идущих слепыми белыми глазами, и Дерек заметил, что его спутница встревожена.

— Может, они искали Джона? — спросила она. — Кто они такие?

— Скорее всего, служба королевской безопасности, — ответил Дерек. В сферу интересов этих ребят можно было попасть абсолютно по любому поводу. — Но сейчас вы от них далеко. Никто не знает, что мы познакомились. Никто не видел, как мы уходили из бардака. Так что в определенном смысле можете дышать спокойно.

Когда дорожка вывела их к калитке и побежала в квартал святого Сонти — темный, заснеженный, тесный — то Анна сказала:

— Так странно, что вы мне помогаете.

Дерек потер затылок — да уж, после всех ее выпадов это и правда выглядело странным.

— Говорю же, не хочу расследовать еще и ваше убийство, — бросил он. — Идем.

Глава 2

Квартира Дерека Тобби располагалась на третьем этаже, под самой крышей, и Анна несколько раз споткнулась на неровных ступеньках. Как тут вообще можно спускаться и подниматься, не сворачивая себе шею? От стен веяло холодом, несбывшимися надеждами и тоской. Откуда-то справа донеслась неразборчивая ругань, что-то разбилось, и Дерек негромко объяснил:

— Это Керибет, мой сосед. Не обращайте внимания.

Открыв темно-красную обшарпанную дверь, он похлопал в ладоши — вспыхнул свет, и Анна удивленно подумала: надо же, он живет в таком унылом месте и пользуется дорогой лампой на артефакте. Войдя за Дереком в крошечную прихожую, которая сразу же переходила в гостиную, Анна с трудом сдержала изумленный возглас: квартирка была такой же угрюмой, как и весь дом, полы скрипели и визжали под ногами, из бесчисленных щелей задувало ветром, но в гостиной не было свободного места от книг, и это были хорошие книги, не какая-нибудь бульварщина. Дерек повесил пальто на крючок и, лавируя между книжными стопками, скользнул в еще одну дверь — туда, где, должно быть, была спальня, и Анна услышала:

— Кофе не предложу, у меня его нет. Спать будете вон там. Умывальник на кухне. Уборная вон там, за дверью.

— Хорошо, — кивнула Анна. Это было намного лучше, чем скамья в соборе святой Марфы. — У вас столько книг.

Это невольно вызывало уважение. Анна представила, как ее новый знакомый сидит на диване и ровный свет лампы на артефакте озаряет его сосредоточенное лицо и книжные страницы — от картинки, которая вдруг появилась перед ее мысленным взглядом, повеяло теплом, и Анна неожиданно смутилась.

— Я много учусь. Собираюсь скоро отсюда съехать, — коротко ответил Дерек — вышел из комнаты, неся в руках одеяло и тощую подушку. — Что ж, устраивайтесь! Я буду здесь, на диване, а вы в комнате. Если что-то потребуется, зовите. Соседи за стеной могут орать, но вы не бойтесь. Дальше ора у них дело не заходит.

— Спасибо, — с искренней радостью ответила Анна. Кажется, все постепенно сворачивало к лучшему. У нее нашлась поддержка. У нее теперь была крыша над головой, пусть и не самая уютная. — И простите, что ударила вас той щеткой.

Дерек вопросительно поднял бровь, словно его искренне удивило то, что Анна могла просить прощения.

— Ладно, — ответил он, расстилая одеяло. — Бывает. Завтра утром пойду в полицию, пусть орлы господина Санторо собирают арниэлей и изучают их руки.

— Джон не убийца, — твердо сказала Анна. — Он самый добрый из всех, кого я знаю. Он не мог бы убить отца.

Белесая бровь Дерека поднялась еще выше.

— Доброта это свойство человека, — напомнил он. — А арниэли все же не люди.

Анна устало подумала, что слишком вымоталась для того, чтобы спорить с ним и что-то доказывать. А Джон однажды нашел ласточку со сломанным крылом и не успокоился, пока не вылечил и не выпустил ее. Джон сидел рядом с кроватью Анны, когда она болела, Джон раздавал детям бедняков монетки и пряники, не потому, что ему это было велено, а по собственному желанию, он был человеком больше, чем многие люди.

И теперь Джон исчез.

— Что делает нас людьми? — все-таки спросила Анна. — Плоть и душа или все же поступки?

Дерек вздохнул, опустился на диван и принялся расстегивать рубашку.

— Вы только не говорите на людях о том, что ваш покойный отец научился вкладывать в арниэлей душу, вот очень вас прошу. Святая церковь вас за это съест и не подавится.

— Не съест, — ответила Анна. — Я буду молчать. Доброй ночи.

Губы Дерека дрогнули в едва уловимой улыбке.

— Снимите перчатки, — предложил он. — Хочу посмотреть, что у вас там с руками.

Несколько мгновений Анна стояла молча, не двигаясь. Когда-то давным-давно она спрашивала у матери: “Почему я должна носить перчатки?” И мать ответила: “Потому, что ты родилась с лишними пальчиками, детка. Если люди увидят твои шрамы, то решат, что ты ведьма”.

Ведьмой быть не хотелось. Когда знакомые задавали вопросы, то мать отвечала, что в раннем детстве Анна дотронулась до утюга, который оставила дура горничная. Знакомые сочувственно охали и ахали, и рассматривать чужое увечье никому не хотелось.

— Лучше не стоит, — прошептала Анна. Снять перчатки перед инквизитором было сложнее, чем снять платье. Когда Дерек увидит шрамы, то все поймет — а еще не родился тот инквизитор, который пожалел бы ведьму.

— Я догадываюсь, что там, — миролюбиво произнес Дерек. Подошел — приблизился тем текучим движением, которое так удивило Анну в борделе. Когда чужая рука взяла ее за руку, а чужие пальцы принялись осторожно стаскивать перчатку, то Анне сделалось так жарко, что в глубине этого жара запульсировал холод — так бывает, когда сунешь руки в слишком горячую воду.

Одна перчатка легла на стопку книг. Вторая. Пальцы Дерека мягко скользнули по едва заметным ниткам шрамов — руки Анны были красивыми и изящными, как и полагается девушке из благородной семьи, которая не занимается грубой работой. Когда-то крошечные мизинцы торчали сбоку кистей — Анна пыталась представить, как выглядели ее руки, и едва сдерживала тошноту.

— Боитесь меня, — заметил Дерек. Он не убирал пальцев, и от его прикосновений по коже будто бы бежали яркие искры — возможно, он пытался почувствовать, есть ли в Анне магия.

— Боюсь, — коротко ответила она, чувствуя, как в ней что-то натягивается до звона. Она давно не была так напряжена — казалось, еще немного, и начнется пожар: огонь побежит по коже, лизнет волосы, охватит все тело. — Шестой палец знак ведьмы.

Дерек усмехнулся.

— Так полагали в античности. Сейчас полидактию считают просто пороком развития. Вам незачем так дрожать, Анна, я вас не обижу.

— Хотелось бы в это верить, — улыбнулась Анна, и Дерек наконец-то отпустил ее руки. Облегчение нахлынуло на нее соленой морской волной, и впервые за долгое время Анне захотелось избавиться от перчаток.

Пусть смотрят на ее шрамы, если хотят смотреть. Ей все равно.

— Я вас не обманывал и не собираюсь, — усмешка Дерека сделалась мягче, и он отошел к своему дивану. — Доброй ночи.

— Доброй ночи… — откликнулась Анна.

Спальня, которую ей уступил Дерек Тобби, была похожа на спичечный коробок. Здесь было холодно, отовсюду веяло зимним ветром, и Анне показалось, что она плывет на корабле, и ее вот-вот смоет за борт. Раздевшись до нижней сорочки и не сняв чулки, она торопливо нырнула под одеяло и, укутавшись с головой, подумала, что Дерек, пожалуй, сможет найти Джона. В нем было что-то очень цепкое — такие не отступают, пока не добьются своего.

“Он не такой гадкий, каким показался сначала”, - подумала Анна и с этой мыслью уснула. Последним, что она услышала перед тем, как погрузиться в сон, был шелест книжных страниц из гостиной и шорох карандаша по бумаге.

* * *

Господин Санторо выглядел так, словно его одновременно терзали зубная боль и геморрой, и Дерек, который вошел в кабинет ранним утром, оказался живым воплощением миллиона его терзаний. Он выслушал короткий рапорт, поморщился, когда Дерек велел собрать всех столичных арниэлей и осмотреть их руки и, наконец, осведомился:

— Вам сколько лет, юноша?

— Двадцать четыре, — ответил Дерек. Губы господина Санторо сжались в нитку. Должно быть, сейчас он думал, в какую дрянь влез с делом Гейба Коннора, что пришлось пойти на совместную работу с инквизицией.

Его величество Пауль смотрел с парадного портрета на стене с определенным сочувствием. К носу владыки прилипла какая-то пушинка.

— Хм, — глава столичной полиции сделал глоток кофе из чашки, и Дерек угрюмо подумал о том, что начал очередной день на пустой желудок. А кофе и хлеб с маслом ему сейчас бы не помешали. — И сколько вы уже на оперативной работе?

— Восемь лет. Начинал при Эрихе Гунтабаре.

— Хм, — господин Санторо снова отпил кофе и произнес так, словно говорил сам с собой: — Молоды, честолюбивы, всеми силами стремитесь подняться как можно выше, если в двадцать четыре уже старший следователь. Не думали служить в полицейском департаменте?

Дерек вежливо улыбнулся. Полиция часто делала такие предложения сотрудникам его ведомства, но на них очень редко отвечали согласием. Инквизиторы недолюбливали полицейских, считая их недоучками, которые способны лишь разбираться с поножовщиной в кабаках. Судя по тому, как пошло дело Гейба Коннора, это мнение было справедливо.

— Я слишком хорош в охоте на ведьм, — вежливо ответил Дерек. — Так что к сожалению, вынужден отказаться.

Господин Санторо кивнул. Видно, ничего другого и не ожидал.

— И кто ваш свидетель? — поинтересовался он. «Так я тебе и сказал», — подумал Дерек и ответил:

— У меня нет свидетеля. Но это простая логика. Если арниэль ударил так, что повредил руку, и в ране остался порошок фей, то мы просто ищем арниэля с раненой рукой. И это не обязательно Джон А-один.

Ему казалось, что Санторо темнит. Что Джона ищут не просто потому, что подозревают в убийстве. Нет, ну в самом деле, почему столичная полиция так резво рванула на поиски именно Джона?

— Хорошо, хорошо, — кивнул Санторо, и Дерек неожиданно почувствовал легкое, едва уловимое прикосновение к голове. Санторо скользнул по нему заклинанием! Личным, очень качественно исполненным — и это было плохо. Так, во-первых, не поступали в приличном обществе, а во-вторых, Санторо что-то хотел проверить, и надо было понять, что именно.

Тело сработало само — Дерек скользнул в сторону, уходя из-под чужой воли, выпрямил спину и отчеканил:

— Я бы просил вас больше так не делать.

Санторо примирительным жестом поднял руки ладонями вперед. Бриллианты в перстнях сверкнули разноцветными искрами.

— С вами сейчас еще один человек побеседует, — совершенно непринужденным, дружеским тоном произнес глава столичной полиции. — Не серчайте, надо было проверить, нет ли в вас чего-то, вроде взрыв-пепла. Теперь все отчеты вы будете передавать ему лично.

Дерек вопросительно поднял бровь. Это кто же хочет с ним встретиться, если проверку безопасности поручили именно Санторо? Но он не стал спрашивать, просто кивнул и поинтересовался:

— Где будет беседа?

Один из ассистентов господина Санторо проводил Дерека в зал для переговоров — по пути Дерек бросил несколько заклинаний и убедился: эта часть департамента полностью изолирована от любого магического воздействия, все заклинания рассыпались пригоршней искр, и это значило, что сейчас в департаменте находится особо охраняемая персона. Кто-то из министров или членов королевской семьи. Ассистент открыл дверь, приглашая войти, и Дерек услышал звонкий голос:

— Наконец-то! Всегда мечтал познакомиться с вами!

Он вошел, стараясь сохранять спокойный и независимый вид. Молодой мужчина в щегольском светло-сером сюртуке, который сидел за столом, забросив ноги в остроносых ботинках из кожи молодого жеребенка на соседнее кресло, улыбался так широко, словно Дерек был его лучшим другом. Темноволосый, с ухоженным скуластым лицом и пристальным взглядом, он был похож не на важную государственную персону, а на авантюриста, лихого и бесшабашного — глаза искрились предвкушением приключений, улыбка так и сияла, вдоль правого виска тянулся тонкий, старательно загримированный шрам.

По спине прошел холодок, как всегда, когда Дерек впервые имел дело с магом, артефактором или ведьмой.

— Да, да! Я наблюдаю за вашей работой, как за приключенческим романом, — мужчина поднялся из кресла, протянул Дереку руку и представился: — Эвгар, к вашим услугам.

— Искренне рад познакомиться с вами, ваше высочество, — произнес Дерек, понимая, что даже примерно не представляет, чем именно может закончиться их разговор. Эвгар, принц Хаомийский, снова сел, указал Дереку на кресло и сказал:

— Да, примерно так я вас себе и представлял. Молодой, энергичный и бесстрашный. Мама Клер сильно вас потрепала?

Дерек вспомнил о Маме Клер, Клеритан вин Хорн — ведьме с божественно прекрасным юным лицом и седыми старушечьими волосами: она пила молоко мертвых коров и душила младенцев в колыбелях, пока их матери спали зачарованным сном.

— Пригвоздил ее к дереву, — коротко ответил Дерек, решив не уточнять остальное. Это давно не имело никакого значения. Улыбка Эвгара стала мягче, глаза сверкнули так, словно он хотел сказать, что ему все известно.

Должно быть, Дереку следовало начинать паниковать. Он не стал. Он вообще давным-давно выбросил панику из своих рабочих чувств.

— И что-то взяли на память? — уточнил Эвгар, склонив голову к левому плечу.

Дерек решил ничего не отвечать. Да, взял. Все охотники берут трофеи, развешивая по стенам своих домов головы и рога убитых животных, а когда охотишься на чудовищ, то тем более имеешь на это право. В конце концов, работа Дерека была намного опаснее охоты на льва или медведя. Если Эвгар сумел узнать о том, что хранилось в сундучке у него под кроватью, и вздумал, что сможет как-то шантажировать этим Дерека — что ж, на здоровье. Он прекрасно знал, что у его руководства скелеты в шкафу еще похлеще.

— Вы позвали меня поговорить об этом? — беспечно-светским тоном осведомился Дерек.

— А Шерну Хольден вы задушили ее собственной косой, — мечтательно проговорил Эвгар. — Это за нее вам дали медаль святой Милины. Впечатляющая дама была, ничего не скажешь.

Дерек кивнул. Он делал свою работу — и делал хорошо. Выгребал там, куда многие его коллеги не желали заглядывать, стараясь отыскать дело попроще. Убивал ведьм и возвращал их жертв живыми. Поэтому и был старшим следователем в свои двадцать четыре. Некоторые и к пятидесяти не добирались.

— Вы хотите побеседовать со мной о моих прошлых делах, или вас все же интересуют нынешние?

С принцем нужно было вести себя осторожно. Очень осторожно. Его высочество Эвгар имел вполне определенную славу сильного мага, артефактора и вообще очень опасного и непредсказуемого человека. Дерек покосился в сторону окна — над столицей снова шел снег. А ведь случись что, ему придется прыгать как раз из этого окошка, с высокого третьего этажа. Хорошо бы там внизу был сугроб, он сумеет правильно сгруппироваться в полете и…

— Мне сейчас как раз нужен такой человек, как вы, — уже без улыбки, но по-прежнему дружеским тоном произнес Эвгар. — Сильный, опытный, хороший боец, знаток магии. И да, имеющий в душе определенную червоточинку. Ненормальность. Скажу проще: у вас своя коллекция, у меня своя. И в ней я храню бриллианты вроде вас.

Дерек и бровью не повел. Да, если Эвгар выходил на него, то в квартире был обыск — и хорошо, если он случился до того, как Дерек привел туда Анну Кло. Что-то подсказывало ему, что девушку ни в коем случае нельзя выдавать. Мало ли, кого еще его высочество захочет включить в свое собрание.

— Все инквизиторы раз в год проходят крупное обследование. В том числе и у специалистов по душевному здоровью. Со мной все в порядке, — Дерек невольно вспомнил, как штатный мозгоправ поинтересовался, чем луна отличается от солнца. Дерек тогда сказал, что луна это спутник планеты, а солнце это звезда, и мозгоправ даже поперхнулся. Оказалось, что луна светит ночью, а солнце днем, и нечего тут умничать.

Эвгар рассмеялся.

— Хотите сказать, что душевно здоровый человек будет собирать коллекцию, подобную вашей? Кусочки кожи и волос убитых им ведьм?

Дерек вздохнул. Да, его трофеи выглядели именно так — кожа и волосы. Да, Эвгар откуда-то знал правду о нем, и с этим надо было что-то делать.

— Если бы я был энтомологом, то бегал бы по болотам за бабочками. Но я инквизитор и бегаю по болотам за ведьмами. Хотя и бабочки там тоже есть, — он сделал паузу, вспомнив, что говорили о его высочестве Эвгаре, потихоньку и с оглядкой: один из сильнейших магов столетия, знаток артефакторики, был изгоем в собственной семье, и с головой у него беды явно похлеще, чем у Дерека.

— Если бы вы были энтомологом, то ваша коллекция была бы не такой интересной, — ободряюще улыбнулся Эвгар, щелкнул луковкой часов, уточняя время, и довольно кивнул. — Почему вы решили забирать у ведьм именно это?

Дерек откинулся на спинку кресла. Сейчас надо было осматривать руки столичных арниэлей и делать из Анны Кло приманку для Джона — а он вел светские беседы о своей частной жизни.

— Мама Клер срезала кожу со своих жертв, — нехотя ответил Дерек. — Я решил, что будет забавно сделать с ней то же самое. А потом вошел во вкус.

Эвгар прижал пальцы к губам. Прикрыл глаза, мечтательно рассмеялся — он выглядел так, словно наконец-то нашел то, что давно искал.

— Нет, вы определенно мне нравитесь! — довольно произнес он. — А работать я хочу с теми, кто мне симпатичен. Дайте-ка руку. Правую.

Дерек послушно протянул ему руку — прикосновение Эвгара оказалось вкрадчивым, ласкающим, почти интимным. Тонкие холеные пальцы мягко пробежались по запястью, словно принц хотел сосчитать пульс, и Дерек ощутил легкий разряд тока. На коже проступили очертания виноградного листка, символа королевского дома — Эвгар убрал руку и объяснил:

— Это защита, которую вам даст моя магия. Дело, которое вы сейчас ведете, намного глубже и опаснее, чем вы представляете. Моя поддержка вам понадобится.

* * *

Анна проснулась, когда уже рассвело.

Дом поскрипывал и постанывал, словно старик, который пробудился и пытается понять, не умер ли. Выбравшись из-под одеяла, Анна выглянула в окно: снаружи серело утро, возле угасающих фонарей порхали снежинки, и народ торопился по делам. В соседнем доме открылись двери маленького кафе — вышел парень в старом пальто, держа в руках стакан с дымящимся напитком и ломоть хлеба с маслом, и Анна подумала, что проголодалась.

Выйдя из комнаты, Анна поняла, что в квартире никого нет. Пройдя к выходу, она подергала дверь — заперто. Дерек ушел, закрыл ее тут на замок, и Анна растерянно сказала себе, что он не хотел ничего плохого.

Она заглянула на кухню — видно, Дерек торопился: не варил кофе, не завтракал. Ах, да, у него же нет кофе… Анна отвернула кран — тонкая струйка холодной воды потекла в раковину, и она решила, что сначала приведет себя в порядок, а потом поищет что-нибудь съестное.

Когда она чистила зубы, в дверь грохнули так, что едва не снесли ее с петель. От испуга Анна даже присела, словно пыталась спрятаться за раковиной.

— Тобби! — проревели в коридоре. — Тобби, дай каруну! Душа горит!

Видно это был тот самый Керибет, о котором Дерек упомянул вечером. Анна услышала, как хлопнула дверь, и визгливый женский голос сообщил:

— Ушел он! С утра ушел! Хватит орать, пьянь ты драная!

Керибет исторг совершенно неописуемую матерную брань, и коридор наполнился звуками потасовки. Поняв, что пока она в безопасности, Анна умылась, бесшумно подошла к двери и, убедившись, что она держится и не собирается падать, окончательно успокоилась. В таких местах брань и драки в порядке вещей.

Так, что же делать?

Утро было темным и хмурым, но Анна решила не хлопать в ладоши и не зажигать лампу. Если Дерек ушел, то тут некому сидеть со светом. Вернувшись на кухню, она заглянула в шкафы — нашла немного чая, кекс в вощеной бумаге и коробку сахара.

Что ж, можно позавтракать.

У отца было множество слуг, но он настоял на том, чтобы Анна научилась делать все сама. “Никогда не знаешь, что именно и когда тебе потребуется”, - говорил он, и сейчас, заваривая чай, Анна поняла его правоту. От чашки поднимался ароматный пар и, сделав глоток, Анна удивленно подумала: надо же, Дерек Тобби живет в таком скверном и темном месте и пьет Королевский бархатный, десять карун за малую упаковку.

Дорогой чай, модный узел галстука, даже прическа не такая, как у остальных в этих местах. Ее новый знакомый был оригиналом. Интересно, Дерека тут не били за его дульку на голове?

Закончив с чаем и вымыв чашку, Анна прошла в гостиную. Сколько же книг! Она медленно пошла вдоль шкафов и стопок, иногда останавливаясь и водя пальцем по корешкам. “Хронология древних царств”, “Начала натуральной философии”, “Трактат об отражениях, преломлениях и течениях магических полей”, “Большой словарь лекийского языка” — учебники, научные труды, словари так и напирали друг на друга, и было видно, что их читали, а не просто держали в квартире для красоты или важности. У отца были такие же книги, и, вспомнив о нем, Анна почувствовала горечь и тоску.

Отец умер. Джон исчез. Возможно, его больше нет. У Анны больше никого нет, кроме Дерека Тобби.

Она заглянула в шкаф — одежда, которая там висела, оказалась не самой дорогой, но хорошей. У Дерека Тобби не было денег для того, чтобы сшить платье по мерке, но магазины он выбирал весьма и весьма приличные.

Нет, он обязательно выберется из этой дыры. Анна в этом не сомневалась.

На лестнице послышались шаги, и Анна замерла перед раскрытой дверцей шкафа. Обычный человек не нашел бы в этих шагах ничего особенного, но натренированный слух Анны опознал в них ту тяжесть, с которой движутся арниэли.

Джон? Джон нашел ее?

Она не шевелилась, не зная, что мешает ей обрадоваться. Наверно, то, что Джон никогда не стал бы двигаться вот так — тяжело и плавно, словно огромное существо, способное разнести весь этот дом по кирпичику. Вот арниэль остановился, и Анна как наяву увидела его ладони с зеленоватыми завитками рисунка — они скользнули по входной двери, оглаживая и ощупывая ее, пытаясь найти слабое место.

“Это не арниэль, — с детской надеждой подумала Анна: так ребенок уговаривает себя, что буки не существует, и это просто кошка катает пуговицу у него под кроватью. — Это просто еще один сосед Дерека”.

Внутри к дверце шкафа была приделана небольшая металлическая ручка, на которой Дерек хранил свои ремни. Стянув один из них — темно-коричневый, с тяжелой бронзовой пряжкой, от которой так и веяло угрозой, Анна забралась в шкаф, закрыла за собой дверь и принялась обматывать ремень вокруг руки. Это было, конечно, глупое оружие, но хоть что-то. Бесшумно сдвинув вешалки в сторону, она попробовала несколько раз замахнуться — получилось.

Вскоре она услышала, как открылась и закрылась дверь. В одну из щелей в своем убежище Анна увидела незваного гостя — это действительно был арниэль, но она никогда не видела его. Работая с Гейбом Коннором, Анна знала в лицо всех арниэлей, которые сходили с производственной ленты — тот, который вошел в квартиру Дерека Тобби, был создан кем угодно, но только не ее отцом.

Он был высокого роста, завитки светлых волос плотно облегали голову, сероглазое лицо было спокойным и каким-то неприметным — пройдешь мимо такого в толпе и забудешь, что видел. Глаза смотрели весело и ярко, и за этим весельем чувствовался голод убийцы — тот голод, который он почти не в силах сдерживать. Задержав дыхание, Анна бесшумно переместилась в шкафу и увидела правую руку арниэля — ее залатали, но было видно, что искусственная кожа на костяшках была разорвана.

Вот он. Убийца ее отца пришел за ней.

Может быть, и Дерека уже нет. Если этот арниэль узнал, где может быть Анна, то он мог с ним расправиться.

Кто, сто дьяволов из сотого пекла, его создал?!

— Мышка, — негромко произнес арниэль. Прошел по комнате, заглянул на кухню, вернулся. Оружия у него не было, да и зачем? Он сам оружие. — Где ты, мышка?

Сейчас он зайдет в спальню, подумала Анна, и у меня будет несколько мгновений, чтобы выбежать из квартиры на лестницу. Нет, не успею. Догонит.

— Выходи, мышка! — голос у арниэля был спокойным и приятным. Может быть, его создавали как певца. Забавную игрушку для тех, у кого достаточно денег на игрушки. — Выходи, давай поговорим!

Анна едва не рассмеялась. Поговорим, конечно. Так же, как он говорил с ее отцом? Она представила, как Дерек возвращается домой и находит ее труп с проломленной головой. “Не хочу расследовать ваше убийство”, - вспомнила Анна — Дерек говорил и смотрел серьезно, так, словно не собирался допустить ничего плохого.

Что он скажет, когда…

В следующий миг арниэль рванул дверцу шкафа и, вываливаясь на него из тьмы, Анна перехватила ремень и нанесла короткий, но сильный удар пряжкой. Металл пришел арниэлю в висок — он отшатнулся, и Анна ударила снова, туда, где у арниэлей ее отца был блок, который частично отключал их.

“Господи, помоги мне, — успела взмолиться Анна, — пусть у него этот блок будет там же”.

Арниэль качнулся и застыл, выбросив руку так, чтобы закрыться от ремня. Анна отбежала в сторону — арниэль открывал и закрывал рот, его левый глаз утекал к переносице и возвращался, из груди доносился тоненький свист, но он не шевелился.

Отлично. Значит, начинка у него такая же.

— Мыш-ка, — выплюнул арниэль и разразился шумом и хрипом. Сквозь него пробилось: — Мышка, давай поговорим.

Его правая рука сжалась и разжалась, словно он представлял, как стискивает пальцы на горле Анны. Пятясь, чтобы не поворачиваться к нему спиной, Анна зашла в спальню и подхватила сумочку с инструментами.

— Давай поговорим, — улыбнулась она, пытаясь совладать с волнением. — Начнем с того, кто тебя создал.

* * *

Всех столичных арниэлей собрали в полицейском департаменте к полудню, и Дерек удивился тому, насколько их, оказывается, много. Курьеры элитной службы доставки, прислуга, торговцы дорогих ювелирных магазинов, проститутки — Дженни тоже была здесь и, увидев Дерека, кокетливо помахала ему рукой. Эвгар, который стоял рядом с ним среди офицеров господина Санторо, с искренним любопытством осведомился:

— Давно ли вы водите знакомство с такими прелестными барышнями?

— Недавно, — сухо ответил Дерек. — В интересах следствия.

Когда он вспоминал о том, что случилось вчера в “Бабочке”, то его охватывало какой-то липкой брезгливостью. Должно быть, Эвгар понял что-то такое по выражению лица Дерека, потому что ободряюще произнес:

— Это свойство сильной души, пытаться все постичь самому. И как вам?

Дерек хотел было посоветовать Эвгару не лезть не в свое дело, но в это время полицейский привел последнюю арниэль в темно-синем платье гувернантки, и Санторо, который до этого угрюмо переговаривался с кем-то из помощников, сделал шаг вперед. Все арниэли сразу же уставились на него с одинаковыми доброжелательными улыбками, и Дерек невольно заметил, что Санторо смутился, что ли. Ему сделалось не по себе.

“Интересно, бывал ли ты в “Бабочке” или похожем заведении?” — подумал Дерек. Наверняка бывал, и Дженни говорила главе столичного полицейского департамента, что он исключительный кавалер.

— Так, мы вас надолго не задержим, — произнес Санторо, не тратя время на болтовню. Время деньги, а хозяева арниэлей знают счет своим карунам. — Вытяните руки вперед и покажите офицерам.

Арниэли дружно сделали то, что было велено, и полицейские взялись за осмотр. “Почему это не было сделано сразу же? — подумал Дерек, глядя, как Санторо лично крутит арниэлей за пальцы. — Почему искали именно Джона?”

Эвгар смотрел так, словно читал его мысли, и ему нравилось то, что он видел в разуме Дерека. Принц держался так, словно по-настоящему хотел подружиться, и Дерек в очередной раз задался вопросом: с чего бы ему вдруг такое счастье?

— Я буду молчать о вашей коллекции, — негромко сказал он, когда они покинули переговорную. Дерек только рукой махнул.

— Всем наплевать, уверяю вас. Это не то, чем меня можно шантажировать. Господин Шайя Лонграйт, например, коллекционирует засушенные головы пигмеев и показывает их гостям. Считает себя антропологом и ученым.

— А вы? — с улыбкой спросил Эвгар.

— А я уничтожаю зло, вот и все, — отрезал Дерек, не желая больше говорить на эту тему.

Руки всех арниэлей были тщательно рассмотрены, и, если судить по разочарованному виду полицейских, ни единой царапины, ссадины и заплатки не было найдено. Санторо махнул рукой на вопрос, можно ли отпускать арниэлей, и куколки ровным шагом подались на выход. Дженни на прощание стрельнула глазками, и Дерек вдруг подумал, что это еще не конец.

— Так что именно вас заинтересовало в этом деле? — спросил он. Из зала для собраний они с Эвгаром выходили последними, и Дерек невольно заметил, что от них стараются держаться в благоразумном отдалении, словно любое прикосновение к принцу могло заразить или отравить.

— Как вы думаете, Дерек, что такое ССМ? — спросил Эвгар. Дерек неопределенно пожал плечами и вдруг подумал об Анне Кло. Хотелось надеяться, что она спокойно сидит в его квартире и не успела угодить в новые приключения. Хотелось надеяться, что девушка попробует отвлечься книгами, а не попыткой побега.

— Собор Святой Марфы, — ответил он. — Это единственное, что мне приходит в голову.

Эвгар кивнул, и его улыбка сделалась мягче, словно Дерек в очередной раз сказал именно то, что принц хотел услышать.

— Что там вчера искали? — спросил он. Эвгар осторожно, но крепко взял его под локоть и негромко ответил:

— А это именно то, от чего вас и будет защищать мой виноградный листок. Идем!

К собору они добрались через четверть часа. Экипаж принца ехал настолько быстро и плавно, что Дереку казалось, будто они не мчатся по столичной мостовой, а скользят по льду. Вот экипаж остановился на площади перед храмом, и Дерек понял, что вчерашний обыск продолжается. Здесь было слишком много молодых и крепких мужчин, которые смотрели слишком цепко и пристально, чтобы быть обычными прихожанами.

— Знаете, почему я выбрал именно вас? — спросил Эдвард, надевая тонкие перчатки: к полудню мороз усилился, принялся ощутимо покусывать за пальцы. — Потому что мне нужен кто-то, похожий на меня. Отверженный и смелый.

Дерек даже не удивился — просто подумал, что устал удивляться. Видно, Эвгар считал, что небольшое хобби Дерека делает его изгоем.

Нет. Не делало. Во-первых, Дерек никому о нем не докладывался. А во-вторых, у окружающих забавы и коллекции были еще хлеще.

Впрочем, бог с ним, пусть думает, как хочет. С принцами лучше дружить.

— Что они делают? — поинтересовался Дерек. Из зада горгульи, который служил водосточной трубой, сейчас свисала громадная сосулька. Святые Валентин и Руден смотрели на горгулью с укоризной.

— Гейб Коннор был не только изобретателем, — ответил Эвгар, и Дереку показалось, что прохладные невидимые пальцы скользнули по его волосам — это было предчувствие не просто неприятностей, а подлинной катастрофы. — Составляя рабочие программы для своих арниэлей, он умудрился собрать колоссальную базу по всей Хаоме. Там все обо всех.

Они нырнули в сумрачное нутро собора, и какое-то время Дерек стоял, ослепленный контрастом белого снега снаружи и темноты внутри. Вот и мотив для убийства, роскошный такой мотив… Эвгар говорил:

— Документы о международной коррупции, секретные счета королей, сговор правительств, убийства в посольствах, новые разработки оружия. Чего там только нет! Разумеется, такое шило недолго утаишь в мешке, о базе Гейба Коннора узнали и начали искать, и среди ищущих не только служба королевской безопасности Хаомы. Тот, кто найдет базу первым, сможет эффективно использовать информацию против всех остальных.

Окончательно проморгавшись, Дерек увидел, что собор наполнен десятками трудолюбивых муравьев — молодые мужчины в форме без знаков отличия старательно осматривали скамьи, плиты пола и статуи святых. Священник, который стоял у алтаря, выглядел одновременно решительным и несчастным, словно понимал, что ищущим надо помочь, и не хотел помогать. Один из муравьев вынул из-под лавки какую-то ветошь, встряхнул и разочарованно покачал головой: не то.

— Единственная зацепка, которую мы сумели обнаружить в его бумагах, это три буквы, ССМ, — продолжал Эвгар. — Три буквы, которые повторялись много раз. Да, мы знаем, что тайник есть, он именно здесь, в соборе, но что это — пока неясно.

— Записка, — Дерек невольно увлекся и принялся загибать пальцы. — Ларец. Закладка за камнем в стене. Бумаги. Некий символ, который укажет, где тайник. Здесь-то его может и не быть.

Эвгар широко улыбнулся, и Дерек подумал: “Рядом со мной чудовище. Чудовище в облике джентльмена, которое способно снять с меня кожу и пошить себе пальто, если я что-то сделаю не так”.

— Мне нравится, как легко вы включились в решение этой задачи, — одобрил Эвгар. — Мне нравится, что во всей этой ситуации я не один.

— Так что? — спросил Дерек. — Какова моя задача во всем этом?

Улыбка Эвгара сделалась мягче. На память Дереку пришла прошлогодняя сплетня о том, что для одного из балов старший сын короля Пауля изготовил артефакт, который сделал платья и белье юных дебютанток абсолютно прозрачными. Эта шутка стоила ему трех месяцев под домашним арестом, но, как рассказывали столичные болтуны, он остался доволен — да и мужчины, которые были на балу, тоже.

“Интересная у меня подбирается компания, — подумал Дерек. — Изобретательница арниэлей и принц, который никогда не займет трон, потому что в нем слишком много магии и мало рассудка. Великое это дело, хорошая компания”.

— Что от вас хочет Итан Коннор?

— Чтобы я отыскал Анну Кло, — ответил Дерек, понимая, что такая магическая махина как Эвгар сейчас запросто способна прочесть его мысли, а выдавать Анну ему хотелось меньше всего.

Эвгар понимающе кивнул.

— Тогда я подтверждаю эту задачу. Найдите девушку. Она может знать о тайнике.

— Еще Джон А-один. Арниэль, которого подозревают в убийстве Гейба Коннора.

Эвгар снова утвердительно качнул головой.

— Да, на его месте я бы тоже подался в бега. Но мне даже странно, честно говоря: как он мог оставить Анну в таком положении? Создатель жестоко убит, любимая девушка в бегах, и ей явно нужна помощь…

Дерек вопросительно поднял бровь.

— Любимая девушка? О чем вы?

Эвгар рассмеялся.

— Ну, что арниэли обладают способностью к самообучению, вы, конечно, в курсе? Они постоянно анализируют новые ситуации, с которыми сталкиваются, чтобы лучше выполнять свою работу. А этот Джон, скажем так, с головой ушел в анализ наших чувств и того, как они определяют наши действия. Вот вы, допустим, влюблены, и вашей любимой угрожает опасность. Что будете делать?

Дерек неопределенно пожал плечами. Чтобы влюбляться, нужны свободные деньги — а состояние счета надежно хранило его от любовных авантюр. У него была одна цель — выбраться из квартала святого Сонти — и девушки могли подождать.

— Брошусь ей на помощь, разумеется. Возможно, буду действовать решительно и не слишком разумно.

— У меня есть однозначная информация: в отношении Анны Кло Джон А-один отыгрывал именно любовь, — произнес принц. — И я искренне удивлен, почему он сейчас в бегах и не пытается ее найти и помочь.

— Что бы делали вы на его месте? — поинтересовался Дерек. Взгляд Эвгара смягчился.

— Отыскал бы ее, разумеется. Увез из столицы куда-нибудь в тихое место, где нас никто не найдет… никто, кроме вас, мой дорогой друг.

Прикосновение к запястью оказалось ласковым — и пугающим. Дерек старательно принялся смотреть в сторону огоньков свечей, что парили над бронзовым кандилом.

— Вы ведь способны отыскать любую, даже самую ловкую и опытную ведьму, правда? — улыбнулся Эвгар. — Вы лучший столичный следователь… не вздумайте отрицать, это так. И когда вы найдете Анну и Джона, то и с тайником все прояснится.

— Понял, — кивнул Дерек. Эвгар так и не убирал пальцев с его запястья, и желание выйти на свежий воздух становилось нестерпимым. — Разрешите выполнять?

Принц рассмеялся. Наконец-то убрал руку.

— Разрешаю, конечно. И вот еще что, Дерек. Я обещаю вам, что это дело поднимет вас оттуда, где вы сейчас. Даю вам слово.

Снаружи шел снег, воздух пах морозом, яблоками и собачьей шерстью, и было настолько легко и свежо, что какое-то время Дерек мог лишь стоять и дышать, прочищая голову. Весь разговор с Эвгаром теперь казался ему каким-то неправильным, словно все это время принц накладывал на него жутковатые чары. Подхватив с черных завитков ограды пригоршню снега, Дерек умылся, окончательно стирая наваждение, и подумал, что Анну нужно где-то спрятать. Подальше и понадежнее.

Эвгар не должен был добраться до нее. Ни в коем случае.

— Вот, вот прямо к шишке приложи. Господи, что ж это делается? Средь бела дня!

Анна всхлипнула, прижав к затылку скрученное мокрое полотенце. Громадная соседка Дерека, госпожа Бритта, уперла кулачищи в монументальные бока и, обернувшись к соседям, которые с искренним любопытством заглядывали в квартиру Дерека, сказала:

— Вот вам вся наука! От нее только грабеж и бесчинства! Где же это видано: срывать дверь с петель, нападать на беззащитную барышню! А если бы я из лавки не пришла?

— Убил бы, — хмуро поддакнул мужичина с синяком всех цветов побежалости под правым глазом. — Как есть убил бы. Что ж получается, мы думаем, они просто так, куколки для забавы, а они вон что! И творят, и вытворяют!

Анна успела убедиться в том, что арниэль все-таки сошел с конвейера завода Гейба Коннора — но его неизвестный создатель сумел внедрить в него дополнительный блок, который позволял обходить принципиальный этический вопрос. Если этому арниэлю приказывали, то он убивал с той легкостью, с которой колол бы орехи для детей. Анна решила разобрать этот дополнительный блок, но что-то пошло не так — парализованный арниэль ожил и, ударив ее по голове, задал стрекача, окончательно снеся дверь в квартиру.

На шум пришли соседи, и госпожа Бритта, которая решила, что это именно она спугнула негодяя и лиходея, немедленно принялась помогать. Прижимая полотенце к шишке, Анна сокрушенно думала, что отсюда надо убираться подальше и побыстрее. Убийца ее отца знает, где она, и придет еще раз, когда приведет себя в порядок.

Но дополнительный блок! Установи его, и арниэли превратятся в послушных наемных убийц. И тогда столицу охватит хаос… Нет, это просто в голове не укладывалось. Кто вообще мог до такого додуматься?

Анна знала, кто. У Итана Коннора были и знания, и возможности. Арниэли, способные убивать — это новый доход уже другого порядка, и Итан никогда не упустил бы его.

— А какого хрена… — услышала Анна растерянный голос Дерека и, встрепенувшись, села на диване так, чтобы не быть в слишком уж растрепанном виде. Соседи расступились, и мужичина с синяком сообщил:

— Так твою барышню чуть куколка не убила. Вон, дела-то какие творятся!

— Куколка? Это все дело рук арниэли? — Дерек вошел в квартиру, задумчиво дотронулся до остатков двери, и на мгновение Анне сделалось непередаваемо стыдно, хотя она прекрасно понимала, что не сделала ничего плохого.

— Жива? — коротко бросил Дерек. Анна кивнула и едва слышно ответила:

— Жива. Он меня оттолкнул, и я ударилась.

Соседи поняли, что сейчас будут другие номера программы, и хозяина квартиры нужно оставить в покое. Мужичина с синяком негромко сообщил, что позвал кума с племянником на починку двери, Дерек кивнул, и общество разошлось, на все лады обсуждая произошедшее. Не снимая пальто, Дерек присел на край дивана рядом с Анной и спросил:

— Что произошло?

— Тут был арниэль, который убил отца, — едва слышно ответила Анна. Дерек выглядел усталым, и она невольно подумала, что ему бы сейчас выпить кофе и отдохнуть, а не решать новые проблемы. — Я сумела его отключить, вскрыла… Дерек, это новое поколение арниэлей, и отец таких точно не создавал. Теперь они могут убивать.

У Анны, кажется, губы заледенели, когда она сказала об этом. Дерек недоверчиво посмотрел в ее сторону, словно не до конца понял, что услышал.

— И куда он делся?

— Оттолкнул меня и сбежал.

Дерек вздохнул. Провел ладонями по лицу. Анна думала о том, что ей нужно спрятаться — и что она подставляет своего нового знакомого под удар. Арниэль скоро вернется.

— Ладно, — устало вздохнул Дерек, поднялся с дивана и, пройдя к шкафу, вынул рюкзак и быстрыми движениями принялся собирать вещи. Рубашки, брюки, белье летели в черную распахнутую пасть рюкзака, к ним присоединились какие-то мешочки и ларчики, от которых отчетливо веяло тревогой. — Как думаешь, откуда он мог узнать о нас?

Анна только руками развела.

— Дженни?

— Как ты, кстати, у нее оказалась? — поинтересовался Дерек. Из ящичка письменного стола он извлек темную коробку, в которых носили артефакты, и отправил в рюкзак. Из второго ящика появился пистолет.

— Я думала, что Джон мог к ней заглядывать. Они приятельствовали.

Дерек устало покачал головой.

— Чудны дела Твои, Господи. Игрушки дружат.

— Арниэли не игрушки, — в очередной раз повторила Анна. — Но вряд ли мы теперь можем доверять кому-то из них.

Дерек со вздохом встряхнул собранный рюкзак, застегнул его и распорядился:

— Собирайтесь. Есть у меня одна берлога, о которой никто не знает.

И Анна с неожиданным уколом разочарования поняла, что они снова перешли на “вы” — и ей это не нравится. Она сама не знала почему.

— Где эта берлога? — спросила она, забрав свою сумку. Наступит ли время, когда ей не надо будет ни от кого прятаться? Кто бы знал…

Дерек не ответил. Быстрым шагом спустившись по лестнице, он толкнул дверь и вышел на улицу — метель уже была такая, что город почти утонул в белизне. Сквозь снег проступали призрачные очертания домов, вот совсем рядом фыркнула лошадь, вот повеяло запахом свежевыпеченного хлеба, и Анна, испугавшись, что потеряется в метели, схватила Дерека за руку.

Они нырнули сперва в один проулок, потом в другой, потом прошли через кухню какого-то заведения, где повара сверкали ножами, а котлы бурлили супом — там Анна едва не поскользнулась на какой-то требухе. Вот и снова улица и снег — мчатся экипажи, идут прохожие, мальчишки носятся с газетами. Город кипел и расплескивался, названия улиц на вывесках были совершенно незнакомы, и Анна стискивала руку Дерека и надеялась, что не выпустит ее.

Через час пути, когда Анна вымоталась и окоченела, Дерек привел ее к дому на окраине столицы. Здесь заканчивался город — впереди лежали заснеженные поля, бурая краюшка леса тянулась до горизонта, и, глядя, как Дерек отпирает дверь, Анна снова ощутила неприкаянность и одиночество. Дом был старым, с заколоченными окнами — да, в таком неуютном месте вряд ли кто-то решит их искать.

— Прошу! — пригласил Дерек, скрывшись за дверью. — Конечно, это не дом вашего отца, но тут вполне удобно.

Войдя за ним, Анна оказалась в темном коридоре, который вел к лестнице на второй и третий этаж. Все двери были заколочены, но почему-то Анне казалось, что за ними идет странная и очень энергичная жизнь. Они поднялись на второй этаж по лестнице, которая скрипела и завывала на сто голосов, и, отпирая одну из дверей, Дерек объяснил:

— Когда-то здесь была лаборатория Брайана Кастерли. Это место пропитано его личной магией так сильно, что считается зараженным.

Они вошли в крохотную комнатушку, всю обстановку которой составляли койка, застеленная серым одеялом, да покосившийся стул. К удивлению Анны здесь царила почти стерильная чистота. Сквозь щели в досках проникал свет, и в его лучах не было ни пылинки.

— Мы тут не умрем? — испуганно спросила Анна. Дерек опустил свой рюкзак на пол и принялся расстегивать пальто.

— Надеюсь, мы проведем здесь совсем немного времени, — ответил он. — И чем больше вы расскажете о ваших отношениях с Джоном, тем лучше.

— Мы друзья, — коротко ответила Анна, и, видно, Дерек понял, что это только часть правды, потому что устало вздохнул и произнес:

— У меня есть информация, что ваши отношения не дружеские, а любовные. Джон А-один вел себя с вами так, словно вы не приятели, а…

Он не договорил. Рука сработала сама, не так крепко, как могла бы, но пощечина все равно получилась впечатляющей. Дерек оторопело схватился за щеку, и Анна подумала, что готова добавить еще.

— Не смейте, — прошептала она. Дерек готов был все свести к пошлости, но их отношения с Джоном такими не были. — Вы даже представить себе не можете…

— Почему же, могу. Я давеча близко познакомился с Дженни. В плане физиологии никаких отличий от людей. У Джона, я так понимаю, тоже? Все вылеплено по идеальному образцу и работает так же идеально?

Анна ударила еще раз — вернее, почти ударила, Дерек перехватил ее руку, и она еще успела удивиться тому, какие у него горячие и сильные пальцы.

— Вы хам и наглец! — сообщила Анна, понимая, что готова разрыдаться, и делать этого ни в коем случае нельзя. Их отношения с Джоном были ее личной тайной, тем местом, в которое она никого не хотела впускать.

— Я бы вас не бросил во всем этом, если бы у нас были настолько глубокие отношения, — искренне ответил Дерек. — А он бросил. Ваш отец убит, вас выгнали из дома, убийца идет за вами, а он вас бросил. Полагаю, все дело в программе самообучения, да? Ему стали интересны физические отношения между мужчиной и женщиной, и вы как практик и экспериментатор пошли ему навстречу…

— Прекратите! — воскликнула Анна. — Хватит, перестаньте! Все это не так…

Она вдруг поняла, что Дерек прав. Ее бросили — и она искала Джона в самых темных уголках столицы, но так и не нашла. Ее бросили — и она поняла это только сейчас.

Слезы пришли сами — заструились по щекам, глазам сделалось горячо и больно. Анна рыдала от тоски и боли, от своей усталости, от потерь и угроз — Дерек осторожно, словно боясь что-то повредить, обнял ее — уткнувшись в его плечо, Анна ревела, словно школьница, которую не пригласили танцевать, и это было смешно, нелепо и больно, непередаваемо больно. С ней случилась именно та глупость, о которой писали в романах, и которую Анна глубоко презирала, потому что как это вообще возможно, бросить ее?

И вот это случилось. И она сидела в заколоченной комнате заброшенного дома, плакала в плечо, в общем-то, незнакомого человека и не могла остановиться.

— Я понимаю, как это больно, — Дерек говорил вполне искренне, словно и вправду знал, каково сейчас Анне. — Понимаю и найду его, но вы должны мне помочь. Просто расскажите мне о Джоне… и я верну его вам.

Глава 3

— Джон самый лучший арниэль. Отец создавал его так, чтобы он был не просто первым, но примером для всех. Идеальным, вы правильно сказали.

В соседней комнате, там, где раньше Брайан Кастерли устроил что-то вроде кабинета, и у стен до сих пор были отпечатки давно унесенной мебели, Дерек хранил несколько ящиков с консервами и галетами, и теперь они устроили настоящий пир: куски индейки в собственном соку, печенья и чай. Анна, кажется, ела не потому, что была голодна — Дерек готов был поклясться, что она открывает вторую консервную банку, чтобы заполнить пустоту, возникшую в душе.

Пусть ест. Рабочий опыт Дерека подсказывал, что невозможно одновременно есть и переживать.

— Иногда мне кажется, что отец вложил в него не просто все свое мастерство. Не просто самые лучшие и дорогие артефакты. Он будто умудрился поместить в Джона часть своего таланта. Часть души, — Анна откусила от печенья, прожевала и спросила: — Что, святая мать наша церковь казнит меня за такие речи?

Дерек усмехнулся. Неужели Анна и правда была влюблена? В куклу, в игрушку — да нет, бред какой-то. А спать с этой куклой не бред? Или же это просто часть работы исследователя — все изучить до конца, до самого края?

Дерек решил, что пока не будет об этом спрашивать.

— Не казнит, конечно. Пока церковь радуется тому, что человек растет в своих трудах и величии, — ответил он.

— Джон тоже рос. Я видела, что ему нравится учиться. Он с интересом и охотой узнавал что-то новое, брал книги в библиотеке, говорил со всеми, кого встречал. У него будто был призыв в душе — постичь этот мир. Не просто потому, что ему это велит набор команд. Потому, что ему нравится.

— И вас он постиг так же? — спросил Дерек и тотчас же мысленно выругал себя за это. Анна нахмурилась, и он предложил: — Если вам будет легче, можете снова меня ударить. Я это заслужил, понимаю.

Некоторое время она молчала. Кусок печенья едва заметно подрагивал в пальцах.

— Нет, — наконец сказала Анна. — Нет, не будет. Потому что… не знаю, поймете ли вы, но я… Я видела, что это настоящее. Что это не просто желание узнать человека, это желание узнать меня. Потому что я это я, потому что меня можно полюбить. А теперь я понимаю, что была лишь частью его программы познания мира. Вот и все. Он не вернется, ему незачем возвращаться. Он сейчас познает что-то еще. Перед ним весь мир, зачем ему я?

Дереку вдруг стало жаль ее, эту решительную и отчаянную девчонку, хотя он прекрасно понимал, что ей не нужна была его жалость.

— Хорошо, — кивнул Дерек. — Так что же именно он познавал?

— В нем было столько доброты… — ответила Анна так, словно Дерека здесь не было, и она говорила сама с собой. — Он часто проводил время с приютскими детьми. Играл с ними, читал книги. Я была в том приюте, Джон туда не заглядывал. Он еще очень любил театр. Покупал недорогой билет и смотрел все, что показывали. Комедии, драмы, все равно. Ему были интересны актеры.

— В театр заглядывали?

— Конечно. Он не приходил.

Дерек вдруг подумал, что давно не был на каком-нибудь хорошем спектакле. Представлений ему хватало и на работе — иногда ведьмы откалывали такое, что хоть помещай в роман.

— На какой пьесе вы с ним были вместе?

— На “Невесте в загородном доме”. Джону так понравилась пьеса, что мы ходили на нее трижды, — Анна вздохнула — вспомнила, должно быть, себя, сильную, уверенную и умную, в компании изобретения своего отца, идеального мужчины. Дерек видел дагерротипический снимок Джона — Гейб Коннор и правда постарался слепить идеал. Густые темные волосы с легкой волной, пристальный взгляд голубых глаз — и кто придумал, что сочетание темной шевелюры и светлой радужки это аристократично? — прямой ровный нос, волевая линия рта и подбородок с ямочкой, все черты сильные и энергичные, этот Джон А-один познает всех девушек и дам столицы без всяких усилий.

Нет, ну как вообще можно влюбиться в куклу? Даже в такую, как Джон А-один.

Дерек вдруг обнаружил, что завидует. Кукле.

— Я вот сейчас думаю, что делать, — сказал он, пытаясь совладать со своей сердитой завистью. Да, не всем бог дал героическую внешность и высокий рост, с этим ничего не поделаешь, но смириться трудно. — Я бы сходил в театр — может, мне повезло бы больше, чем вам. Но как вас оставить? Вы как дитя малое, лучше под присмотром.

Анна фыркнула. Задрала нос, сразу же сделавшись совершенно очаровательной.

— А как вы на службу собираетесь ходить? — спросила она, не скрывая своего презрения.

— Да вот я и думаю… — вздохнул Дерек. — Вам нужна защита, а я пока не знаю, как все устроить.

— Сюда никто не придет, — сказала Анна. — Тут сугробы по колено по всей улице.

Дерек усмехнулся. Сугробы были не то что по колено — по развилку, и сейчас снег старательно заметал их с Анной следы.

— Я оставлю вам защитный артефакт, — сказал он и полез в свой рюкзак. Походный мешочек с серебряными пластинками сам скользнул в ладонь, и Дерек уловил гудение и вибрацию: все артефакты были заряжены и готовы к работе. Он растянул тесемки, извлек одну из пластинок и, протянув Анне, показал: — Если что, жмите на этот завиток. Нападающего отбросит.

Анна понимающе кивнула, спрятала артефакт в кармашек платья и вздохнула:

— Жаль, у меня сегодня его не было… Слушайте, вы собираетесь в театр в таком виде?

Сказано было так, что Дерек сразу же ощутил себя нищим, который вознамерился войти во дворец в грязных калошах. Анна смотрела вроде бы без презрения, но сразу же становилось ясно: Дерек до нее не дотягивает и никогда не дотянет.

Он о многом хотел рассказать — это был неожиданный и резкий душевный порыв. О том, как рано осиротел и провел детство в столичных трущобах и подвалах и с тех пор страшно боится и подвалов, и погребов. О том, как опекуны отправили его работать на фабрику, где производили гуталин и били в голову, если не получалось сделать дневную норму — когда девятилетний Дерек узнал, что его первый заработок пустили на платье для родной дочери, то упал в обморок. О том, как сбежал от опекунов и несколько лет провел в инквизиционном общежитии — скверном месте с тараканами, дешевой выпивкой и драками. Впрочем, Анне об этом незачем знать. Возможно, она ничего плохого и не имела в виду.

— А что со мной не так? — ответил Дерек вопросом на вопрос. Анна улыбнулась и, сунув руку в свою сумку, извлекла расческу и какой-то флакон с розовой жидкостью.

— Переоденьтесь в приличное, — приказала она. — И я вас причешу по-человечески.

Дерек усмехнулся — надо же, причешет. По-человечески. Ему страшно захотелось щелкнуть Анну по носу — просто ради того, чтобы она этот нос не задирала. Не то место, не то время и не те обстоятельства. Он достал из рюкзака чистую рубашку и принялся расстегивать пуговицы — на щеках Анны сразу же появился румянец, и Дерек подумал: к чему так краснеть, ведь не невинная девица!

— Может, вы все-таки выйдете? — ледяным тоном спросила Анна. Дерек пожал плечами — снял одну рубашку, надел другую, накрахмаленную, без единой складки.

— Зачем? Вы уже рассмотрели все мои достоинства, когда я был в гостях у прелестной Дженни, — ответил он. — А в других комнатах слишком много магии Кастерли. Не хочу обгореть.

Румянец Анны сделался еще гуще.

— А спать вы где собираетесь? — спросила она, бросив быстрый взгляд на кровать, и Дерек ощутил язвительное торжество.

— Здесь, конечно. Где же еще? Разделим сегодня ложе.

— Вы невыносимы! — воскликнула Анна. — Знаете об этом?

— Разумеется, — парировал Дерек. — Но я при всей своей невыносимости на вашей стороне. Что вы там собирались сделать, причесать меня? Приступайте, я всецело в вашем распоряжении.

Анна вздохнула и, показав Дереку расческу, забралась на кровать, устроившись у него за спиной. От девушки веяло теплом и чем-то сладким, словно в руках она держала пирог с клубникой. Дереку сделалось не по себе — он сам не знал, почему.

— Мне не нравится эта ваша дулька, — сказала она, и Дерек вдруг обнаружил, что сидит в позе примерного ученика, положив руки на колени и выпрямившись. Пальцы Анны скользнули по его голове, развязали шнурок, который удерживал волосы, и мягко погрузились в пряди. — И вас бы еще подстричь, но у меня нет ножниц.

У нее были сильные и очень нежные руки — когда они поплыли по голове, то Дереку показалось, что он погружается в воду. Теплую воду с легким сладким запахом. По коже головы словно рассыпались мелкие иглы — это было невесомое, призрачное ощущение, настолько томительное и нежное, что стало тяжело дышать. Дерек переместил руки так, чтобы Анна не заметила его возбуждения — а оно нахлынуло горячей тяжелой волной, и каждое прикосновение к его волосам было словно аккорд.

Он сам не понимал, отчего пришел в такое волнение. Просто девушка, просто руки и расческа.

— Это, конечно, модная прическа, но дурацкая, — Анна то почти невесомо орудовала расческой, то распыляла по ладоням жидкость из своего флакона и принималась что-то выстраивать из волос, пропуская каждую прядь между пальцев. Это было словно пытка — Дерек чувствовал, как каменеет тело, в тщетной попытке не пропустить к себе того, что шло от каждого движения Анны. Еще одно прикосновение к нему — и Дерек знал, что его просто разорвет на части.

Хрупкие пальцы Анны не просто скользили по его голове — они проникали куда-то очень глубоко, в самые темные, самые потаенные уголки души.

— Ничего не дурацкая, — пробормотал он, и Анна рассмеялась и погладила его по плечам. Должно быть, вспомнила, как причесывала свою механическую игрушку — но, подумав об этом, Дерек даже не разозлился.

У каждого своя жизнь и своя коллекция на память. Все зависит от того, какой дорогой ты идешь и с кем.

Он принялся считать до ста и обратно — верный способ успокоиться и отвлечься от мысли о том, что сейчас эти пальцы могли бы двигаться совсем в другом месте. Девяносто девять, девяносто восемь… сбился.

— Вот так вам намного лучше, — уверенно сказала Анна и наконец-то убрала руки. Дерек вздохнул с облегчением и, надеясь, что она не заметит, как предательски встопорщились его брюки, осторожно дотронулся до волос. Анна расчесала и уложила их аккуратными волнами, и сейчас его облик, должно быть, был не строгим, как полагается инквизитору, а легкомысленным, словно у светского щеголя.

Ну и ладно. Все-таки это не охота на ведьм, а театр.

— Спасибо, — улыбнулся Дерек. Мысленный счетчик снова заработал, сбился на переходе от девяноста к восьмидесяти девяти, но потом дело пошло бодрее. Анна улыбнулась в ответ.

— Надеюсь, вы все-таки встретите Джона, — сказала она, и в ее голосе не было ни следа улыбки. Только печаль.

* * *

“Невеста в загородном доме” была комедией о молодом чиновнике, который хотел выгодно жениться. Актеру, который играл его роль, было около пятидесяти, но его ужимки были забавны, а прыжки по сцене — легки. Дерек, который устроился на галерке, почти не следил за ходом пьесы, рассматривая зрителей.

Театр был не самым лучшим в столице, но очень приличным, с хорошей труппой и богатыми спонсорами — это было видно по живым цветам и статуям в фойе и портретам актеров на стенах. Зал был полон. Партер занимало приличное общество, оттуда веяло деньгами, запахом дорогих духов и желанием развлекаться. В амфитеатре расположились господа попроще: учителя, банковские клерки, врачи, которые брали за прием больше каруны — там заливисто хохотали и переговаривались, отпуская комментарии по поводу героев пьесы и их проделок.

— Заходите еще! Нам без дураков скучно! — под общий зрительский смех дядюшка выгодной барышни выбросил чиновника со сцены, и актриса, которая исполняла роль невесты, закатила глаза, готовясь упасть в обморок.

— Сделайся как бы без чувств! — посоветовала ей подружка, девица тотчас же исполнила совет, грохнувшись на сцену, и все заголосили:

— Ах! Помогите! Что с ней?

— Ничего! — отвечал дядюшка, с удовольствием выкушивая рюмку хлебного вина. — Пройдет, пройдет!

Пьеса пользовалась категорическим успехом. Галерка гоготала и аплодировала, все были довольны, всем было весело. Среди зрителей Дерек увидел арниэль — девушка с золотыми волосами, одетая по самой дорогой столичной моде, сидела в партере рядом с представительным господином с внешностью директора банка и заливисто смеялась вместе со всеми. На ее спутника смотрели с искренней завистью: у него достаточно денег, чтобы купить живую куклу и выводить в свет. Обычные барышни, девицы на выданье, которые пришли в театр с маменьками и папеньками, смотрели на арниэль с нескрываемой ненавистью.

Тем временем сваха сообщила жениху, что у нее есть еще невесты на примете, да еще и с приданым в полтораста тысяч серебра. Перед этим рассерженная мать и служанка жениха едва не побили ее, но узнав о приданом, сменили гнев на милость. Дерек откинулся на твердую спинку даже не кресла, скамейки — на галерке дела обстояли даже без намека на удобства — и подумал, что Джон сюда не придет. Раз уж он сбежал, то будет скрываться.

Зачем вообще несколько раз смотреть пьесу, пусть даже такую смешную, как “Невеста в загородном доме”? Неужели больше нечего делать?

— До чего ж ты, Мишель, как я посмотрю на тебя, спорить здоровый! — возмущенно воскликнула служанка, и Дерека вдруг озарило: это же арниэль! Самая настоящая арниэль с загримированным рисунком на руках! Вот почему Джон сюда приходил — смотрел, как работает такая же, как он. А играла эта арниэль очень хорошо — живая и веселая, она притягивала взгляд, и голос у нее был звонким и чистым, словно колокольчик. Дерек позаимствовал у соседа программку, заглянул в нее и прочел: “Дотти, служанка Мишеля — Анжелина Л-четыре”.

Точно. Арниэль. Может, именно поэтому театр и полон — все хотят посмотреть на куклу на сцене, которая не отличается от людей. Совсем не отличается — с галерки Дерек не видел разницы, и это было жутко. Это было страшнее темной магии ведьм, с которой он имел дело: там правила игры были ясны, а теперь и здесь — нет.

Дождавшись антракта, Дерек вышел в фойе с остальными зрителями, но не отправился штурмовать буфет, чтобы получить бокал вина с простенькой закуской, а прошел мимо портретов актеров к двери, которая вела во внутреннюю часть театра, куда зрителям не было доступа. Портрета Анжелины не было — может быть, еще не заслужила, играла слишком мало. Или актеры не захотели, чтобы механическая кукла стояла с ними в одном ряду.

Но как она играла! Как заливисто смеялась, как бойко и живо шутила! Анжелина была прелестна, она ничем не отличалась от остальных актрис — а значит, программа самообучения давала отличные плоды, и арниэль поняла, как стать такой же, как люди.

В коридоре, который огибал сцену, было множество дверей. Откуда-то доносился смех и музыка, где-то ругались на три женских голоса, но Дерек не мог разобрать слов. Из одной двери вышел седой взвинченный господин в нарочито модном сюртуке — увидел Дерека и вспыхнул:

— Эт-то что еще такое? А ну пшел вон!

Видно, с поклонниками Анжелины, которые выглядели богаче и солиднее, он был намного любезнее. Придав лицу каменное, чуть бульдожье выражение, Дерек показал седому свой инквизиторский жетон, дождался, когда его взвинченность сменится подобострастием и желанием услужить, и спросил:

— Где Анжелина?

— Позвольте, позвольте, — засуетился седой. — Провожу. Здесь. У нее отдельная гримерка. А вы ее… забираете? Прошу, молю: только после спектакля!

— Я только поговорю с ней, — произнес Дерек. Седой открыл одну из дверей и, чуть ли не кланяясь, проворковал:

— Анжелина, детка, к тебе следователь из инквизиции!

Гримерка была крошечной: в нее едва вместились стол с зеркалом, вешалка и крошечное кресло. Стены были оклеены афишами спектаклей, в которых принимала участие арниэль, в вазе на подоконнике Дерек увидел свежие розы и орхидеи, которые зимой шли по баснословным ценам — поклонники не жалели денег, чтобы порадовать свою механическую звездочку. Пахло дорогими духами и пудрой, а вот запаха пота, нормального для такого места, Дерек не почувствовал. Куклы не потеют, даже если играют лучше человеческих актрис…

Арниэль сидела за столом в той непринужденной позе, в которой актрисы встречают поклонников — расслабившись, закинув ногу на ногу и в полной готовности принимать восторги. На ее плече топталась небольшая растрепанная сова, топорщила перья — в среде актеров не так давно появилась мода на экзотических питомцев, кто-то даже покупал изумрудных крокодильчиков из Поднебесной империи. Дерек мягко, но уверенно отстранил седого, закрыл дверь гримерки и негромко сказал:

— Мне нужен Джон А-один. Я знаю, что вы с ним знакомы. Он приходил на ваши спектакли, и я считаю, что не просто так.

Веселое выражение покинуло личико Анжелины: она сразу же сделалась серьезной, строгой и очень несчастной. Дерек готов был поклясться, что ею руководит не набор команд, прописанных Гейбом Коннором, а ее собственные чувства и мысли.

Ощущение какой-то замогильной жути шевельнулось в груди. Он предпочел бы еще раз увидеть Маму Клер — та была живой, с той все было ясно. Убей гадину, и это будет правильно.

Как будет правильно с арниэлями?

— Да, господин следователь, мы знакомы, — не стала отрицать Анжелина. Ее голос сделался печальным, надтреснутым. — Все арниэли знают друг друга. Я знаю и эту несчастную девушку в первом ряду. Ее хозяин сдает ее в аренду своим приятелям.

Дерек понятия не имел, зачем она это рассказывает. Возможно, для того, чтобы разжалобить его судьбой ей подобных. Дерека, впрочем, это не удивляло. Он не раз видел, как отцы сдавали в аренду родных дочерей, чтобы хватило на выпивку. Что уж говорить о кукле!

— Но я не знаю, где сейчас Джон. Мы виделись в последний раз еще до того, как убили нашего создателя.

Дерек скользнул взглядом по афишам. Одни комедии. И Анжелина играет таких вот бойких служанок и подружек главных героинь, а народ валом валит, чтобы увидеть талант механической куклы.

А у нее был талант. И это заставляло Дерека вздрагивать.

— Передайте Джону, что Анна у меня, — ледяным тоном сказал Дерек. — Завтра я жду его на набережной у корабля королевы Марии. Если он не придет, то на завтрашний спектакль я принесу шкатулку с кожей его любимой женщины. Вы все поняли?

Лицо Анжелины дрогнуло. Она постигла людей и их чувства намного лучше, чем Джон А-один: видно, поэтому он приходил в театр. Хотел разобраться до конца, как это у нее получилось.

Сова снова встопорщила перья и угукнула так, словно представляла, каким именно способом умертвит негодяя, который посмел расстроить ее хозяйку.

— О да, я поняла, — голос Анжелины сделался сухим и мертвым: ветер прошелестел опавшей листвой в давно покинутой и забытой роще. — Такие, как вы, способны на любое преступление. Что-то еще?

— Набережная, корабль королевы Марии, — повторил Дерек. — Я жду Джона там. Можете еще добавить, что от его появления зависит само существование арниэлей. И ваши прелестные пляски на сцене тоже.

Анжелина поднялась из-за стола, давая понять, что разговор закончен. Ее взгляд был настолько обжигающим, что Дерек напомнил себе: это лишь вайнское стекло, окрашенное с добавлением красок Морелли. Ими рисуют иконы, и тогда взгляд кажется по-настоящему живым.

— Всего доброго, господин инквизитор. Мне скоро на сцену.

* * *

Анна проснулась от того, что скрипнула кровать, и некоторое время растерянно смотрела на крошечный огонек, который освещал комнату с заколоченными окнами, паря в воздухе. Ах, да, она в доме Брайна Кастерли, и здесь все пропитано магией. Но как же крепко она спала! Дерек успел войти, раздеться, аккуратно сложив вещи на полу у кровати, а она проснулась только тогда, когда он лег.

— Вы нашли Джона? — с надеждой спросила Анна. Должно быть, нет: будь иначе, Джон сейчас стоял бы в этой комнате. Дерек поежился, укрываясь тонким одеялом, и Анна растерянно поняла, что он не шутил, когда сказал, что сегодня они разделят ложе.

Она никогда не спала с мужчиной… вот так. В прямом смысле, под одним одеялом. Это вселяло в душу какую-то сладкую жуть.

— Нет. Вы знали, что в “Невесте” играет арниэль?

— Знала. Анжелину купили для театра, он был почти разорен. С ней появились зрители, а потом и новые спонсоры. Никто не жалеет полукаруну за билет, чтобы посмотреть на арниэль на сцене.

— Почему вы не сказали, что среди актеров арниэль?

Анна только плечами пожала.

— Не подумала, что это важно.

— А о чем еще вы не подумали? — вспыхнул Дерек, и Анна тотчас же воскликнула:

— Не смейте на меня кричать!

— А как на вас не кричать? — от возмущения Дерек даже сел, и Анна тотчас же отвернулась. Вот еще не хватало его рассматривать! — Вы, видно, не понимаете до конца, в какие обстоятельства поставлены. Ваш отец убит, за вами следует убийца, и когда я прошу вас рассказать о Джоне А-один как можно больше, вы избегаете рассказа о том, что он ходил в театр, чтобы смотреть на арниэль на сцене!

Анна сама не поняла, как разрыдалась — вроде бы только что сидела на кровати, и слезы вдруг полились сами. Да, она не подумала, что это важно — и что, ее теперь казнить за это? Это Дерек по долгу службы все знает и понимает, а ее сегодня, между прочим, пытались убить!

— Я до сих пор не могу опомниться после нападения, — всхлипнула она. — А вы кричите на меня, словно я… словно я преступница…

Дерек устало вздохнул. Погладил Анну по плечу, и от этого прикосновения стало еще хуже. Все в ее душе пришло в движение, задрожало, готовясь разорваться на части.

— Анна, я пытаюсь вас защитить, — медленно, словно говоря с ребенком, произнес Дерек. — Мне искренне жаль вас. Но вы помогайте мне, когда я прошу, хорошо? И когда я прошу, то рассказывайте все — а я уж разберусь, что тут важное, а что не очень. Договорились?

Анна смогла лишь кивнуть. Все это время она прекрасно понимала, что Джон увлечен не театром, а Анжелиной на сцене. Умной, тонкой, талантливой Анжелиной, которая пыталась постичь людей так, чтобы ничем не отличаться от человека. Она внушала себе, что любая ревность здесь просто недопустима — в конце концов, это недостойно благородной девицы из приличной семьи — но всякий раз, когда Джон предлагал пойти в театр, она внутренне замирала, а потом вздрагивала.

Неужели Дерек прав, и она действительно помешанная?

Дерек со вздохом сел рядом. Обнял — и Анна от него не отстранилась. Ей сейчас нужен был кто-то живой. Настоящий.

— Если я правильно понимаю то, что вы рассказали о Джоне, то у них не любовь, — сказал Дерек, и Анне снова захотелось треснуть его чем-нибудь посильнее. Любовь, не любовь — какое это теперь имеет значение, когда Джон исчез и больше не вернется? — Просто он пытается понять, как именно Анжелина оказалась лучше, чем он.

Печальная растерянность Анны сменилась искренним возмущением.

— Она ничем не лучше. Это все программа самообучения. В какой-то момент отец подумал: а будет забавно создать арниэль-актрису, — ответила она и поежилась: в комнате было не слишком-то тепло, а от Дерека веяло жаром. — И прописал для нее отдельные команды. Например, как показать волнение? Это особый поворот головы, особая мимика — и Анжелина смотрит на других актеров, а потом имитирует то, что увидела.

Дерек усмехнулся. Он не переставал обнимать Анну, и в какой-то момент ей остро захотелось, чтобы он не убирал рук. Не отстранялся.

— А вы все-таки ревнуете, — заметил он. — О Джоне и Дженни вы говорили как о личностях со своим разумом и чувствами. А Анжелина для вас кукла с набором команд.

“Нет, я его все-таки ударю”, - подумала Анна. Как-то очень легко этот Дерек Тобби проник не то что в глубину ее мыслей — в глубину души.

— Завтра мы встретимся с вашим Джоном, — произнес он. — Не сомневаюсь, что он придет. А пока давайте-ка спать. У вас был долгий день.

* * *

Когда на лестнице раздался едва уловимый шелест, Дерек проснулся и понял, что они с Анной спят в обнимку.

Шелест повторился. Дерек не в первый раз ночевал в этом доме, но никогда не слышал ничего похожего. Анна тихонько дышала, ее лицо было расслабленным — наверно, во сне она видела Джона, живого Гейба Коннора и была счастлива. Аккуратно, стараясь ее не потревожить, Дерек освободил руку, на которой лежала девичья голова, и бесшумно выскользнул из-под одеяла.

Метательные ножи мягко легли в ладони. Тот, кто пришел в дом Кастерли, явно не был их другом — переместившись к дверям, Дерек четко различил шаги: легкие, тихие. В одну из щелей в стене он увидел лестницу и человеческий силуэт и подумал: ох, как же хреново. Если это место вычислили, то придется искать другую нору…

Незваный гость остановился на лестнице, словно ощутил на себе чужой взгляд. Под его ногами скрипнули ступеньки, и Анна шевельнулась во сне, будто почувствовала что-то плохое, и приятные видения сменились кошмаром. Дерек неожиданно поймал себя на том, что улыбается, и эта улыбка была похожа на тот оскал, который заставлял ведьм дрожать от страха.

Началась охота — к нему шел хищник, который не хотел становиться добычей, и предчувствие схватки было похоже на теплый мед. Он погружался в него с головой, и в висках стучала кровь, призывая броситься в атаку.

Наверняка незваный гость думает, что его жертвы спят. Дерек прикинул время по тому, сколько примерно проспал и как себя чувствовал — два часа ночи. Все спят так крепко, что хоть из пушки пали, не проснутся. Сейчас незнакомец откроет дверь, и Дерек стоит так, чтобы правильно нанести удар. Бить сверху, по голове, будут только идиоты, которые этим замечательным ударом полностью откроют корпус, а Дерек идиотом не был. Незнакомец будет смотреть вперед, на кровать со спящей Анной, и у Дерека будет несколько секунд, чтобы ударить снизу и вверх.

Дверь бесшумно отворилась, и в комнату скользнул арниэль: рисунок на руках едва заметно светился в темноте. Не такой высокий, как Джон А-один, одетый в темное пальто нараспашку — арниэлям не холодно, они одеваются по сезону только для того, чтобы не раздражать людей несоответствием. Дерек бросился на него, ударив и сбив с ног — они прокатились по полу, и, успев заглянуть в лицо арниеэля, Дерек убедился, что это не Джон.

Где-то в стороне заверещала Анна — завозилась на кровати, путаясь в одеяле и пытаясь переместиться подальше. Дерек успел скользнуть в сторону перед тем, как арниэль нанес тот удар, который способен снять голову с позвоночного столба. Он вспомнил схему, которая была в папке, выданной Санторо, и попытался треснуть арниэля в висок, чтобы отключить — тот выставил такой блок, что рука Дерека тотчас же обвисла плетью.

— Мыш-ка, — каким-то свистящим голосом произнес арниэль. — Ты — нет. Мыш-ка.

Вот как. Значит, устранение свидетеля не предусмотрено. В следующий миг Дерек понял, что летит — арниэль схватил его и швырнул в стену, словно куль тряпья. Он успел метнуть нож — тот скользнул по лбу нападавшего, и кожа повисла уродливым куском, упав на правый глаз и бровь. Заструилась жижа с пыльцой фей — та, которая заменяет арниэлям кровь. Голову и спину наполнило болью, и Дерек еще успел подумать: “Сотрясение. И, возможно, перелом позвоночника. Хреново”. Но боль отступила, и запястью сделалось жарко — сработало клеймо, которое поставил принц Эвгар. Анна визжала так, что сюда должна была сбежаться вся столица.

— Мыш-ка, — арниэль обернулся к ней, и Дерек, почти сползая в беспамятство, метнул второй нож — туда, где под кожей шеи проходили каналы артефактов, питавших мозг. Арниэль качнулся и начал заваливаться в сторону. В воздухе повисла золотая дымка от поврежденных артефактов, и это окончательно привело Дерека в чувство. Надо было все закончить как можно скорее.

Когда арниэль рухнул на пол, окутавшись золотым туманом, Дерек на карачках подполз к нему — подхватил свои брошенные ножи, полоснул по шее, глубоко и сильно. Арниэль содрогнулся всем телом и обмяк — Дерек никогда не убивал арниэлей, но понял, что теперь все кончено. Конечно, если его отвезут на фабрику Конноров, то восстановят, но это будет явно не сейчас.

Голову наполняло шумом и звоном. Это было похоже одновременно на жестокую простуду и опьянение. Дерека качало, словно он оказался в шторм на палубе корабля — так было всегда, когда он убивал ведьм. Арниэль лежал на животе, заглядывая себе за спину; почти теряя сознание, Дерек резанул ножами по его пальто, чтобы получить доступ к коже.

Это было безумием, и он был безумен. Он этого и не отрицал.

Дерек очнулся только тогда, когда внезапно понял, что Анна больше не визжит. В комнате воцарилась ватная тишина. Он увидел себя будто бы со стороны — растрепанного, с руками, по локоть испачканными пыльцой фей, с невидящим взглядом. Пальто и рубашка арниэля были раскромсаны на части, квадратный кусок искусственной кожи вырезан со спины, прядь волос срезана с затылка. Дерек увидел себя глазами Анны, которая уже не кричала — голос иссяк в ней, все чувства застыли, душа заледенела до самого дна.

Он выпрямился, тяжело дыша. Протянул руку к своему рюкзаку, нашарил во внутреннем кармане стекляшки, которые всегда носил с собой, разместил между ними то, что взял на память, закрепил так, чтобы стеклянная клетка не открылась. Арниэль был не самым сильным противником, но Дерек все равно не хотел упускать такой случай.

Анна всхлипнула. Протянула было к нему руку, опустила. Дерек убрал новый экземпляр коллекции в рюкзак и неожиданно понял, что страшно устал. Недолгая схватка вымотала его, тело болело. Во внутренностях арниэля что-то щелкнуло и умолкло.

— Дерек? — окликнула его Анна. — Дерек, что вы делаете?

Он поднялся на кровать, вытянулся на скомканной простыне и подумал, что сейчас умрет. Так было всегда после того, как он что-то забирал у убитых им ведьм — душа будто вылетала из тела, держалась на тоненькой ниточке и легкого движения хватило бы, чтобы она покинула его совсем. Медленно, как жертва, которая боится, что хищник бросится на нее, Анна отползла на самый край кровати — ее знобило.

— Что вы… — начала было она и не договорила. Дерек устало прикрыл глаза и перед мысленным взглядом проплыла Мама Клер, прекрасная и ужасная. Та, которая изувечила его душу — и наконец-то сделала его таким, каким он хотел быть.

Он стал силой, которой боялись. Силой, которая держала свою жизнь в своих руках, не полагаясь ни на волю случая, ни на желания власть имущих.

Он стал собой — и никогда не отказался бы от себя.

— Посмотрите на него, — негромко попросил Дерек. — Он мертв?

Анна шмыгнула носом. Не шевельнулась. Дерек подумал, что надо зайти с другой стороны.

— Это он на вас сегодня напал?

Анна кивнула. Золотое сияние от убитого арниэля постепенно угасало. А ведь это наверняка Анжелина рассказала ему о том, что Дерек к ней заходил, и арниэль выследил его до дома Кастерли, хотя Дерек тщательно проверялся и не заметил слежки.

— Кто его создал? — спросил Дерек. — Надо трясти вашего дядюшку, у всех арниэлей есть сертификации, клейма мастера, и его не могли создать без ведома Итана. Анна, очнитесь, все уже кончилось.

По щекам Анны побежали слезы. Арниэль не напугал ее. Его смерть тоже не напугала. А вот то, что Дерек сделал потом, привело в ужас — он понял это только сейчас и подумал о том, что раньше у него не было свидетелей.

Он убивал ведьм в одиночку. Он вычищал зло из мира один.

— Анна, — снова окликнул Дерек, понимая, что все нервы в нем звенят. — Возьмите ваши инструменты и проверьте куклу.

— А вы? — едва слышно прошелестела Анна. Она держала одеяло натянутым у груди, словно щит. Что она теперь думала о своем спутнике — что он безжалостный убийца, у которого, к тому же, большие беды с головой? Что он сейчас бросится?

— А я посплю, — ответил Дерек, утыкаясь лицом в подушку, и добавил уже сквозь сон: — Голова болит.

* * *

Нет, отец был прав — в инквизиции работают только сумасшедшие.

Анна понимала, что ее новому другу приходилось убивать — в конце концов, она читала газеты и имела представление о том, какие дела могут наделать ведьмы. Чего, например, стоил мор на севере, который ведьма напустила просто ради забавы? Коровы, которые телились мертвыми младенцами, язвы, что расцветали на земле, поглощая целые поселки вместе с обитателями, смерчи и бури? Да, Дерек Тобби убивал — Анна знала об этом, но то, что она увидела собственными глазами, не просто потрясло ее до глубины души — выморозило ее душу.

Одно дело убить. И совсем другое — изувечить мертвеца. Перед глазами снова всплыло лицо Дерека, который отточенными движениями своих ножей раскромсал пальто и рубашку арниэля, а затем срезал идеальный квадрат кожи с его спины. Думать об этом было невыносимо, но в тот момент Дерек был похож на ангела смерти — обезумевшего, утратившего даже подобие жалости и человечности.

А потом он просто рухнул на кровать и заснул. Отец говорил, что люди похожи на арниэлей — сильное нервное переживание способно их отключить, погрузив в сон, чтобы психика не перегорела от напряжения. Анна никогда не встречала ничего подобного, но вот надо же, сегодня увидела своими глазами.

Это было невыносимо, и она не собиралась медлить. Анна понимала: то, что Дерек сделал с арниэлем, не было частью его работы — значит, она стала свидетелем его безумия, а свидетели таких вещей вряд ли проживут долго. Нет, он не станет ее убивать — просто завтра привезет к Итану Коннору.

И все закончится. Добрый дядюшка не выпустит ее живой из дома.

Стараясь двигаться как можно тише, Анна выбралась из-под одеяла и соскользнула с кровати. Дерек даже не шевельнулся — сейчас он казался мертвым. Торопливо одевшись, набросив на плечи пальто и подхватив сумку, Анна бесшумно вынырнула из комнаты в коридор.

Здесь было темно и тихо. Мертвый дом спал. Вся столица спала. В воздухе разливалось низкое гудение, и Анна вспомнила, что так звучат огромные массивы личной магии, спрессованные в едином пространстве. Надо же, она слышала о великом Кастерли, но никогда не думала, что окажется в его доме.

И что теперь делать? Оказаться как можно дальше от Дерека Тобби — это само собой разумеется. Куда идти? В соборе святой Марфы какие-то странные люди с обыском, Джона она так и не нашла — возможно, его уже нет в живых. Тогда, возможно, есть смысл купить билет в вагон третьего класса и отправиться как можно дальше от столицы, в какое-нибудь захолустье, где никто не додумается ее искать.

У Анны было достаточно знаний, чтобы, например, работать гувернанткой. Или библиотекаршей. Или помогать какому-нибудь провинциальному артефактору — мыть пробирки, расставлять коробки, заказывать и получать ингредиенты.

Анна готова была делать все, что угодно — лишь бы оказаться подальше от Дерека Тобби и его сумасшествия. Лишь бы кусок ее кожи не лег между стеклянными пластинками. Да, пока она не видела от этого человека ничего, кроме добра, но Анне не хотелось дразнить судьбу.

Дерек Тобби безумец. Маньяк. С такими никогда не скажешь наверняка, в какую сторону и когда свернет их сумасшествие.

А она была настолько безрассудна, что играла с ним. Кокетничала, расчесывая гриву льва и пребывая в уверенности, что в ее руках дворовый кот.

Анна вдруг поняла, что спускается как-то слишком долго. Лестница подсовывала ей под ноги очередной пролет, но она не видела ни малейшего намека на холл, в который они вошли. Сквозь щели в стенах проникал блеклый свет — где-то там, снаружи, была лунная ночь. Метель улеглась. Анна преодолела еще дюжину ступеней — они вывели ее на крошечную площадку и побежали вниз. Здесь пронзительно пахло ландышами и, остановившись, Анна вдруг услышала музыку — кто-то играл на рояле “Очарование весны”, нежный вальс, но сейчас от мелодии веяло кошмаром посмертия, словно по клавишам бежали пальцы мертвеца.

“Вернуться”, - сказала себе Анна и ответила, что не вернется. Там, наверху, было чудовище. Она пошла вниз, уверяя себя в том, что бесконечных лестниц не бывает, и ступени приведут ее в холл к дверям. Она освободится. Магия дома Кастерли не причинит ей вреда — но с каждым шагом ее все сильнее окутывало густым покрывалом тоски. Хотелось сесть, уткнуться лицом в ладони и никуда не идти — Анна еще никогда не чувствовала себя настолько маленькой и беспомощной.

Еще один пролет. Здесь не пахло ландышами, и никто не играл вальс — здесь по деревянной стене дома струились потеки крови, словно несколько мгновений назад кому-то разбили голову о доски. Запах стоял, как на бойне — зажав рот и нос ладонью, Анна торопливо побежала вниз. Новый пролет встретил ее детской куклой — кудряшки, кружева, бессмысленная улыбка, когда-то такая кукла сидела в спальне Анны в родительском доме, но тогда у нее не было вспоротого живота, набитого сухой травой. Разбитые пробирки, чучело лисы, свечка, прилепленная к черепу — Анна бежала все быстрее, подвывая от нарастающего ужаса, а проклятый дом подсовывал ей грязные монеты с покойничих глаз, посуду с остатками еды, разорванные платья, второй сонет Шандора, который декламировал призрачный старческий голос…

Когда лестница закончилась на последней площадке, абсолютно пустой, то у Анны хватило сил только на то, чтобы без сил сползти по стене и прошептать:

— Дерек, помоги мне…

Некоторое время ничего не происходило — но потом старый дом разразился визгами, всхлипыванием и уханьем. Зажав ладонями уши, Анна скорчилась на полу, пытаясь хоть как-то заслониться от невидимых чудовищ, которые шли к ней из темноты, и вдруг поняла, что стало тихо. Тишину нарушали только шаги — торопливые, совершенно человеческие, и Анна, зная, кто это спешит к ней, сказала: пусть делает со мной все, что захочет, только вытащит отсюда.

— Анна! — услышала она. — Ты жива?

Подняв голову, Анна увидела огонек личного заклинания, который парил над обычной человеческой ладонью. Она обнаружила, что сидит в некоем подобии погреба — Дерек заглядывал вниз, не делая попытки спуститься, и он был так бледен, что Анна поняла: ему страшно. Он, охотник на ведьм, который всякое повидал за время работы, сейчас был по-настоящему испуган.

— Дерек, — прошептала Анна и испугалась, что никогда больше не сможет заговорить нормально. — Дерек, что это?

— Бесконечный подвал Кастерли, — ответил Дерек, дернул губами и шеей, и Анна увидела, что его тошнит. Иногда ее тоже начинало тошнить от страха, и она знала это движение — попытку сдержаться, опомниться, прийти в себя. — Я… удерживаю его. Поднимайся.

Поднимайся? Легко сказать! Анна сейчас и шагу не смогла бы сделать — страх, который окутал ее на лестнице, по-прежнему сжимал руки на плечах. И чем так напуган Дерек, если все в порядке? Почему его знобит так сильно, что Анна видит это?

— Не могу, — по-прежнему шепотом откликнулась Анна. — Ноги не слушаются.

Дерек провел ладонью по лицу, словно пытался стряхнуть паутину кошмара. Что он видел, когда смотрел на Анну с таким ужасом? Лестницу, на которой пляшут убитые им ведьмы?

— Анна, — сказал он, и в его голосе сейчас не было ни капли жизни. Так мог бы говорить мертвец. — Анна, пожалуйста. Вставай и иди ко мне. Я… я не могу…

Он не договорил. Анна попробовала подняться — ноги были ватными и будто чужими, она снова сползла на пол и удивилась тому, что за время своего бега по лестнице умудрилась не потерять сумку.

— И я не могу, — выдохнула она. Правую щиколотку словно сжимали крохотные кукольные пальцы, и Анна боялась посмотреть на ногу и увидеть свою детскую любимицу, которую чары дома превратили в кошмар.

Дерек шагнул на первую ступеньку лестницы. Остановился, снова провел ладонью по лицу, и Анна удивленно увидела, что его руки трясутся, словно сейчас он испытывал бесконечный ужас. Огонек перетек с его ладони на плечо, словно ему было трудно удержаться.

— Ну вот, — произнес Дерек так, словно спал наяву, не мог проснуться и пытался убедить себя в том, что способен совладать со своим кошмаром. — Все хорошо, Анна, я иду к тебе.

Пальцы куклы дрогнули и разжались. Анна попробовала подняться, упала на колени, поползла. Дерек спустился еще на две ступени. Шагнул на следующую. Его лицо наполнило восковой бледностью. С виска скатилась капля пота, и Анна испугалась: что, если он умрет? Прямо сейчас? Что она тогда будет делать, как тогда выберется отсюда?

Сейчас в Дереке не было ничего, кроме ужаса — липкого, парализующего, окончательно забирающего силы и волю. Он переполнял инквизитора, не давая ему дышать. Анна подползла к лестнице и сумела подняться на ноги — протянутая к ней рука Дерека была ледяной и влажной, и Анна вцепилась в нее, сжала со всей силы. Он потянул ее к себе, и, взбежав по лестнице, они оказались в холле у дверей.

Здесь было тихо и пахло пылью. Сквозняк задувал в щели в стенах, где-то плыла сонная луна, озаряя столицу тихим светом — они были просто в старом доме, лишенном даже намека на чудовищ. Анна держала Дерека за руку и не верила, что они выбрались.

Все позади. Все уже позади.

Дерек качнулся и медленно осел на пол, лишившись чувств. Анна ахнула, бросилась к нему, принялась хлопать по щекам, пытаясь привести в сознание. Глаза закатились за веки, Дерек едва дышал, и Анна даже не хотела знать, что могло настолько испугать его в подвале.

Что он видел рядом с ней, что едва преодолел себя, чтобы сделать несколько шагов по лестнице?

Дерек шевельнулся на полу, заморгал. Всхлипывая, Анна убрала руку от его лица, проклиная и свой неудавшийся побег, и все бесконечные подвалы, и все, что случилось с ней сегодня.

— Что с тобой? — спросила Анна, не зная, хочет ли услышать ответ. Хочет ли вообще оставаться рядом с этим человеком.

— Я боюсь, — негромко признался Дерек, вдруг сделавшись очень слабым и беспомощным, размазанным своим страхом. — Боюсь подвалов, погребов, всего, что хоть на полшага ниже… уровня земли.

Анна увидела, как по его щеке пробежала слеза. Медленно, словно не по своей воле, Анна погладила его по плечу. Да, у людей бывают такие вот иррациональные страхи, но она и подумать не могла, что такой человек, как Дерек Тобби, способен чего-то бояться.

— Но ты спустился за мной, — сказала она.

Дерек вздохнул и ничего не ответил.

Глава 4

Кое-как они доковыляли до комнаты на втором этаже. Дерек рухнул на кровать, чувствуя себя медузой, которую выбросило на берег — и теперь ее сушит воздух и ветер, и обратно уже не вернуться. Так всегда бывало после подвалов. Сейчас он лежал и понять не мог, каким святым Господним чудом сумел преодолеть ужас, который его захлестывал ледяными волнами, и спустился на несколько ступенек в подвал.

Хуже всего было то, что теперь Дерек обзавелся свидетелем. Анна увидела его с самых темных сторон — единственный человек, который заглянул в его нутро. Дерек тщательно скрывал свой страх подвалов, об этом не знал никто из коллег и товарищей, но Анна теперь знала — и он еще не решил, как к этому относиться.

В конце концов, сегодня Дерек ее спас. Два раза. Кастерли придумал свой бесконечный подвал, чтобы подшучивать над незваными гостями. Лестница, которая уходила в подземелье, имела всего один пролет, который повторялся и повторялся, подсовывая идущим искаженные кусочки их прошлого и частицы того, чем в этом доме занимался хозяин. Бывало, гостей вынимали из подвала плачущими, в обгаженном белье. Дерек считал, что бесконечный подвал давно иссяк, однако надо же, сегодня он умудрился как-то подхватить Анну.

Анна, кстати, даже не всхлипывала. Молча сидела рядом с Дереком на краю кровати, держала за руку, словно сестра милосердия. Убитый арниэль так и валялся на полу кучей тряпья, шестеренок и артефактов, но она, кажется, его не видела.

— Как ты? — спросила Анна. Дерек дернул плечом.

— Уже легче.

— Почему ты так боишься? — не отставала она. — Это ведь просто подвал.

Дереку захотелось усмехнуться. Если бы она знала, что он увидел в “просто подвалах”, то тоже боялась бы. Хотя как знать…

— Я с севера, — негромко произнес он. — Крошечный городишко Эверфорт, где никогда ничего не происходит. Родители уехали в столицу, когда мне было два. И умерли от легочного жабса, когда мне было три.

Анна молчала, всем своим видом показывая, что внимательно слушает, и рассказ Дерека ей интересен. Ее пальцы были сухими и теплыми, и Дереку не хотелось, чтобы она убрала руку.

— Я несколько лет бродяжничал. Жил в подвалах с остальными бездомными, — продолжал Дерек. — Маленьким детям очень хорошо подают, знаешь ли… И у нас, у мелкоты, было что-то вроде своего божества. Ху-шу, иногда такой звук бывает в подвалах, и кажется, будто кто-то шелестит одеждой и дышит. Когда мы его слышали, то шептались, что это Ху-шу идет. У нас было что-то вроде алтаря в одном из подвалов. Мы клали на него монетки или кусочки еды и говорили, что теперь Ху-шу смилуется и не тронет нас.

Он умолк. Все, что случилось потом, Дерек сотню, тысячу раз разобрал с точки зрения криминалистики. В подвалах, бывает, скапливаются газы, которые вызывают галлюцинации. Подвальное общество далеко от светского, и нравы в нем весьма впечатляющие. Но это не убирало его страха. Никак не убирало.

— А что потом? — спросила Анна. В убитом арниэле что-то зажужжало и защелкало — она толкнула его ногой и сообщила: — Механизм в корпусе сдох.

Дерек улыбнулся. Хорошо, что сдох. Еще одной драки сегодня он бы не вынес.

— Потом Ху-шу пришел. И съел одного из моих приятелей. Джереми болел, не мог пойти собирать милостыню и не принес жертву. И Ху-шу перегрыз ему глотку.

Конечно, глотку никто не перегрызал. Бедолага Джереми попал в какую-то разборку со взрослыми обитателями подвала, и они не стали церемониться с сопляком. Труп бросили в одном из подвальных закоулков, и за него взялись крысы. Длинная фигура в красном плаще с костлявыми трехпалыми руками, которая склонилась над телом мальчика, просто привиделась Дереку — в те дни он тоже болел, жар выкручивал кости, и было ясно: сначала ушел Джереми, потом уйдет он.

Анна ахнула. Зажала рот ладонью, и Дерек видел, что она искренна в своем страхе и сочувствии.

— А ты? — прошептала она. Сильнее сжала его руку, словно хотела вытащить из того подземелья, где призрачная фигура алого божества пожирала несчастного Джереми.

— А мне повезло, — усмехнулся Дерек. — Попал в облаву на бездомных, меня отправили в приют, отмыли и откормили. Потом нашлись опекуны… в общем, все сложилось как нельзя лучше. Ху-Шу я больше не видел.

— Неудивительно, что ты боишься, — вздохнула Анна и погладила Дерека по голове. — Ты лежи, отдыхай. Может, хочешь чаю? Или поесть?

Дерек улыбнулся. Кажется, свидетель темноты в его душе уже не так напуган. И даже сочувствует.

— Хочу убраться отсюда поскорее, — ответил он. — Может, займешься нашим гостем? Раз он мертв, то мы можем вернуться домой… на какое-то время.

У них действительно была фора. Присланный убийца погиб, его хозяева не сразу узнают об этом, так что у них есть время, чтобы разузнать о нападавшем побольше и нагрянуть к Итану Коннору. Не может быть, чтобы с фабричной ленты его предприятия сходили арниэли, способные убивать людей, а он бы об этом не знал.

И еще Дереку надо было пойти на встречу к кораблю королевы Марии. И заглянуть бы еще в тот театрик — пообщаться с прелестной Анжелиной, выяснить, зачем она рассказала о визите Дерека тому, кто охотился на Анну. А ведь рассказала, он не сомневался.

— Займусь, — решительно кивнула Анна. — Прямо сейчас. Можешь сделать света побольше?

Да, это был тот самый арниэль, который сегодня напал на нее в квартире Дерека. Его можно было восстановить на фабрике, удары ножей лишь перерезали двигательные каналы, которые шли от мозга к телу, но Анна меньше всего хотела, чтобы этот арниэль попал на фабрику.

Дерек похлопал в ладоши, оживляя заклинание Светлячка, и комната залилась золотистым светом, вполне достаточным для вскрытия. Избавив арниэля от одежды, Анна сказала:

— Нам бы забрать его артефакты. Часть еще действует, и они дорого стоят.

Дерек усмехнулся. Он был уже не так бледен, и Анна вздохнула с определенным облегчением. Теперь она успокоилась, видя, что инквизитор не собирается умирать, а значит, не все потеряно.

Ее потряхивало, словно по телу пробегали разряды электрического тока. Голова была свежей и ясной, пальцы ныли, мышцы ног болели, словно Анна бегала весь день. Она примерно понимала, почему так — слишком многое пришлось испытать и пережить за этот день и эту ночь, слишком разные чувства раздирали ее на части, прежде, чем Анна смогла успокоиться и понять: если человек преодолевает свой страх, чтобы тебя спасти, то он не так уж плох.

— Мне нравится твой подход. Очень разумно, — улыбнулся Дерек. Сел на кровати, провел ладонями по лицу — Анна улыбнулась в ответ.

Уверенными движениями она вскрыла панели управления на голове и спине, которые давали доступ к артефактам и механизмам, и принялась извлекать серебряные пластинки, исписанные рунами. С каждым ее движением арниэль превращался в груду металла, а не живое, разумное существо.

— Да, это точно фабрика отца, — сказала Анна, вынимая блок управления корпусом. — Вот клейма мастеров, вот наши детали. Хотя о чем я говорю… арниэлей производим только мы. Если бы была еще фабрика, то я бы знала.

Ей вдруг сделалось холодно и очень одиноко. Они с отцом создавали идеальных существ — а кто-то взял и изгадил весь их замысел. Вторгся в него, изменил, исковеркал. Арниэли не должны были убивать, их создавали не за этим — но пришла чужая воля и превратила их в убийц. В монстров похлеще того Ху-Шу, о котором рассказал Дерек.

— Может быть, кто-то из мастеров работал по постороннему заказу? — уточнил Дерек. Анна печально улыбнулась и принялась доставать новые детали. Часть мозга работала на сарамандских рубинах, и их тоже надо было забрать. Ей не хотелось оставлять в арниэле хоть что-то, что дало бы возможность его восстановить в прежнем виде.

— Невозможно, — ответила Анна. — Над каждым арниэлем работает целая команда мастеров. Это, ну я не знаю, не мебель, когда можно сколотить табурет из остатков и продать на сторону.

Дерек понимающе кивнул. Анна вынула пластинку спецификации и прочла: “Кайл Б-шестнадцать, 1-95-ИЗ156”.

— Его звали Кайл, — сказала она Дереку. — Произведен на первой линии фабричной ленты, в девяносто пятом отсеке, по индивидуальному заказу номер сто пятьдесят шесть. Значит, об этом арниэле есть вся информация на фабрике. И Итан Коннор о ней знает, потому что отец не подписывал документов на производство, я была бы в курсе. А значит, подписал Итан. А перед тем, как подписать, он изучил все характеристики и знал, что у этого арниэля изменены рабочие блоки.

Глаза Дерека неприятно сверкнули — он снова сделался похож на хищника, готового к броску, как в тот момент, когда стоял у дверей со своими ножами, и ждал убийцу.

— Отлично, — произнес он, — это улика. Как и ободранная рука. Итан мог уничтожить документы на фабрике?

— Мог, — кивнула Анна. — И наверняка это сделал. Но тут можно спалить все бумаги, можно не вкладывать эту пластинку — все равно ясно, откуда он взялся, потому что никто больше не производит арниэлей. Только фабрика Конноров.

— Он может свалить все на твоего отца. Сказать, что это именно Гейб Коннор приказал создать этого Кайла. Тогда у него чистые руки, он мог и не знать об этом арниэле. Да, создается модель на фабричной ленте, но Итан Коннор не заглядывал ей в голову. А Гейб понимал, что ты этого не одобришь, поэтому и не рассказал тебе о Кайле.

Анна устало убрала один из ключей в футляр. Если они придут к Итану Коннору с отрядом полиции и этой пластинкой, то он скажет, что во всем виноват покойный брат. Изготовление арниэлей долгий и сложный процесс, он при всем желании не смог бы создать и проработать действующую модель за неделю. Значит, отвечать придется покойнику, а с мертвецов невеликий спрос.

— Отец никогда бы на такое не пошел, — пробормотала Анна, чувствуя, как в носу начинает щипать, а глаза жечь. Только бы не расплакаться от всего этого… — Просто потому, что придумал арниэлей не для убийств, а для жизни.

— Он не отказывался создавать проституток для борделей, — парировал Дерек, — а раз так, то и убийцу бы создал, вопрос только в том, сколько ему за это заплатили, — он сделал паузу и добавил: — Именно так скажет твой дядюшка. И поверят ему, а не тебе. Гений создал искусственного убийцу и погиб от его руки.

Анна вздохнула. Выпрямилась.

— Что еще с ним нужно сделать?

— Ничего, — ответил Дерек. — Отдыхай. Я законсервирую его в одной из комнат.

* * *

Корабль королевы Марии носил гордое название “Непреклонный”. Уже много лет он стоял на рейде на Хассури, реке, которая протекала через столицу — когда-то корабль участвовал в Войне семи государей, а потом ходил в кругосветное путешествие с Малым морским корпусом, но эти славные времена были позади, и теперь он стал памятником самому себе, ржавел и гнил. Когда-то о нем, легком, почти парящем над водой, говорили: “Так хорош, что трудно лучше”, но теперь “Непреклонный” казался лишь дряхлой развалиной. Мертвецом, который забыл, что умер.

Снег, который утих ночью, утром повалил с утроенной силой. Все размазывалось, таяло в белизне, и Дерек вдруг подумал: хоть бы мороз. Тогда это белое и чистое не станет расквашиваться под ногами, оно застынет, обретет все оттенки синего и сиреневого, и золото фонарей, которое расплескается вечером по ветвям, превратит город в сказочные чертоги… Оставив Анну в своей квартире, где соседи уже починили дверь, он шел сквозь метель и думал, что место для встречи выбрано идеально. Набережная Хассури в этом месте была прямой, как стрела, спрятаться было негде, и если Джон придет на встречу, то Дерек увидит издалека и его, и возможных нападающих.

В десять утра он зашел в маленькое кафе напротив корабля — взял большую чашку кофе и бутерброд с сыром и ветчиной и сел в дальнем углу так, чтобы видеть “Непреклонный”. Кафе было из приличных: здесь к посетителям подходила официантка в клетчатом платье и кружевном фартуке, а в воздухе не витало ароматов с кухни. Столица жила своей обычной жизнью: немногочисленные курсистки в темных пальто и белых шляпках шли на занятия в педагогический колледж, заливисто смеясь и перебрасываясь снежками, проезжали экипажи, спешили на службу припоздавшие чиновники и почтальоны с ярко-желтыми сумками на боках торопились разнести письма.

Джона не было.

Дерек съел бутерброд, заказал еще кофе и взял газету — “Хаомийские новости” были бесплатны и лежали на каждом столе. На четвертой странице хвалили комический талант Анжелины Л-четыре, которая готовилась к роли Розины в скорой премьере “Сельской кокетки”.

Изящные часы на стене показали половину двенадцатого. Джон просто обязан был прийти раньше — бросить взгляд на место встречи, понять, откуда могут нанести удар. Если ты скрываешься, то должен быть осторожен и не приходить минута в минуту туда, где тебя ждет тот, кто пообещал снять кожу с твоей хозяйки.

Неужели ему все равно?

— Еще кофе? — официантка смотрела на Дерека с вполне определенным кокетством. От кофе он отказался и, когда часы показали без одной минуты полдень, расплатился и вышел на улицу.

Длинная стрела набережной летела сквозь снег, и никто, хотя бы отдаленно похожий на Джона А-один, не появился на ней. Дерек неторопливо прошел взад-вперед мимо “Непреклонного”, стараясь не смотреть по сторонам слишком уж откровенно. Нет, к нему никто не спешил. По дороге ехали экипажи, разбрызгивая грязный снег из-под колес и копыт, прошла гуляющая парочка, и кавалер так и пел своей даме, что отвезет ее на лекийские пляжи, дворник махал своей метлой, понимая, как напрасен его труд в метель…

Дворник. Когда Дерек сидел в кафе, его еще не было на набережной — он перешел дорогу от крохотной старой церквушки несколько минут назад.

Дерек прикрыл глаза, повел запястьями, оживляя метательные ножи, и небрежным шагом гуляющего светского человека пошел прочь от “Непреклонного” в сторону дворника. Высоченный мужчина в тулупе и перчатках, с растрепанной бородищей и шапке, надвинутой чуть ли не до бровей — Дерек узнал эту бороду, вчера она украшала дядюшку одной из невест Мишеля. Такие же рыжеватые завитки, такой же, в общем-то неухоженный вид. Джон А-один махал метлой, напевая народную песенку о девице под яблоней — когда Дерек приблизился, он негромко спросил:

— Анна жива?

Дерек остановился. Арниэль смотрел на него цепко и пристально; впрочем, сейчас, в перчатках, которые закрывали рисунок на ладонях, одежде и гриме, он ничем не напоминал арниэля. Обычный человек — пройдешь мимо такого и не вспомнишь, что видел.

— Жива, — ответил он, некстати вспомнив, как ночью спускался в бесконечный подвал Кастерли, чтобы вытащить Анну. — И будет жить… пока я этого хочу.

Джон кивнул, одарив Дерека очень неприятным взглядом исподлобья. Снова взмахнул метлой, посмотрел так, словно прикидывал, как бы побыстрее выпустить кишки из инквизиторской сволочи, которая осмелилась держать Анну взаперти.

— Я не убивал Гейба Коннора, — глухо произнес он. — Когда я уходил из дома, то Гейб еще был жив.

— Я знаю, — кивнул Дерек. — Вы невиновны, и я могу это доказать. Вам больше незачем скрываться.

Джон усмехнулся. Провел ладонью по бороде, словно хотел проверить: не отклеилась ли?

— Вы ничего не знаете, господин старший следователь, — откликнулся он. — Передайте Анне, что я… люблю ее. И не могу вернуться. Мое возвращение способно ее убить.

Дерек понимающе кивнул, и ему на мгновение сделалось очень тоскливо. Что могла эта кукла знать о любви? Джон А-один просто имитировал поведение людей в разных обстоятельствах. То, что он сказал, могло бы прозвучать со сцены.

— Вы как-то связаны с документами Гейба Коннора, — сказал Дерек. Дьявольщина, этот Джон прекрасно замаскировался, но сейчас они привлекали внимание. — Вы знаете, где они.

Джон кивнул.

— Нет, барин, я уж тут который день мету, а портсигара вашего не находил, — ответил он с чеканным северным выговором — мимо шла компания молодежи, передавая по кругу фляжку с горячим вином. — Но я еще поищу, не извольте беспокоиться. Дали бы монетку бедному человеку на поддержание души?

Дерек послушно протянул ему серебряную каруну — то ли милостыню подал, то ли эта монета потом будет служить опознавательным знаком для связи. Джон кивнул, убрал деньги в карман — когда гуляки прошли, он едва слышно сказал:

— Поклянитесь, что ничего не сделаете с Анной. Что она будет жива и здорова.

— Клянусь, — ответил Дерек. Возможно, Джон не понимал до конца, что люди способны нарушать клятвы. Арниэль вновь качнул головой.

— Хорошо. Сегодня вечером приходите на спектакль, Анжелина играет в “Красавице из Найполи”. Я буду ждать вас в ее гримерке. И пусть Анна будет с вами.

— Значит, театр. Мы там будем у всех на виду. Меня узнают.

Узнав, что Дерек видел Джона, Анна почувствовала слабость в ногах и искреннюю, почти детскую обиду. Он был жив и здоров, он скрывался у этой Анжелины и даже не подал весточку! Не написал хоть слово!

— Мы можем не идти на пьесу, — Дерек сел на диван и устало вытянул ноги. — Просто пройдем в гримерку Анжелины и будем ждать там.

“Люблю и не могу вернуться”, - повторила Анна — тоска усилилась, сжала в объятиях; она переложила свои перчатки с одной стороны дивана на другую, просто чтобы чем-то заняться и не думать. Люблю. Люблю. Отец хотел именно этого — чтобы со временем арниэли перестали воспринимать себя как механизм с набором команд и окончательно превратились в живых, разумных существ. Вот это и случилось. Анжелина блистала на сцене, и ее игра не была подражанием тем актерам, которых она видела прежде. А Джон любил — и от этого было одновременно очень хорошо и очень горько.

Дерек вздохнул, задумчиво запустил пальцы в волосы — теперь, когда он перестал носить эту дурацкую дульку на затылке, весь его вид обрел очень спокойное, почти благородное выражение.

— Почему его возвращение убьет меня? — негромко, словно боясь спугнуть что-то очень важное, спросила Анна. Дерек откинулся на спинку дивана, вздохнул, словно собираясь с мыслями, и ответил вопросом на вопрос:

— Что такое ССМ?

Анна оторопело посмотрела на него — нет, он не мог об этом узнать. Никто не мог. Видно, что-то отразилось в ее лице, потому что Дерек устало произнес:

— Анна, в твоих интересах сейчас рассказать мне всю правду. Это тебя спасет. И Джона тоже.

— ССМ это собор святой Марфы, — откликнулась Анна и не узнала своего голоса, жалобного и слабого. — Так его обозначают. Везде, во всех каталогах.

— Правду, — отчеканил Дерек, и его ноздри нервно дрогнули, словно прямо сейчас, в эту минуту, в мире происходило что-то очень плохое, и он не мог ни исправить это, ни спасти тех, кто был ему дорог.

— Sanotto sotta mortavelo, — ответила Анна на старохаомийском. — Придет величайший муж. Это из Писания, о конце света и спасении… отец так называл Джона. Он верил, что с арниэлями начнется новая эпоха. Что весь мир изменится.

Дерек вздохнул, словно должен был заговорить о чем-то очень важном и не мог решиться.

— Анна, сейчас ты должна рассказать мне все, что знаешь о той информации, которую собрал твой отец. Все, не упуская ни одной мелочи. Возможно, Гейба Коннора убили потому, что он все про всех знал. И не хотел отдать все, что собрал, когда его убедительно об этом попросили.

Какое-то время Анна сидела молча, глядя на учебник лекийского языка в стопке книг, и в голове крутилась одна-единственная мысль: он все знает. Он все знает. Дерек молчал — Анна пыталась понять, друг он ей все-таки или враг, и ничего не могла решить.

Он требовал, чтобы она сказала правду — и она не знала, что говорить.

— Неужели ты не хочешь найти убийц Гейба Коннора? — с искренней горечью спросил Дерек.

— Их уже ищут, — ответила Анна. — Обыскивают собор святой Марфы.

— Рассказывай уже, — устало вздохнул Дерек. — Не хочу я из тебя правду клещами вынимать.

Анна не знала, с чего начать, и начала с начала — с того момента, как поняла, что отец не просто создает набор команд для арниэлей, анализируя информацию и поведение самых разных людей. Он собирал данные обо всех мало-мальски значимых жителях Хаомы — банкирах, предпринимателях, ученых, военных. Гейб Коннор не собирался кого-то шантажировать или что-то в этом роде — он хотел собрать идеальные поведенческие образцы для своих арниэлей.

— Они не должны быть курьерами и слугами, — однажды сказал он. — Арниэлям следует занять самое высокое место в мире. А для этого они должны изучать тех, кто наверху. Отбросить ту грязь и подлость, которую увидят, и взять решительность, предприимчивость и веру в себя. Представь, каким цветущим садом они сделают мир, когда будут лишены людских пороков…

Дерек снова запустил руки в волосы, и Анне хотелось взять его за запястье и удержать.

— То есть, он творил идеальных людей, и для того, чтобы они поняли, что хорошо, а что плохо, собрал свою базу, — вздохнул он. — За это его и убили. И теперь ищут то, что собрал Гейб Коннор, в соборе святой Марфы. Джон может быть в курсе — поэтому Санторо и искал именно его, а не арниэля с ободранными руками. И поэтому Итан Коннор ищет тебя — ты-то наверняка все знаешь о делах отца. И понимаешь, что обиднее всего?

Анна только плечами пожала. Сейчас ею овладела какая-то душевная опустошенность, словно рассказав Дереку о делах отца, она выплеснула из себя все свое прошлое, все, что было ценно. И ничего не осталось.

— То, что меня держат за дурака, — сердито произнес Дерек, и Анна заметила, что на его лице проступил нервный румянец. — И надеются, что я оправдаю их надежды. Принесу тебя и Джона на серебряном подносе.

Анна сумела отстранить от себя то, что произошло ночью, но сейчас перед ней снова всплыло лицо Дерека, который кромсал убитого арниэля, и в животе шевельнулся ледяной ком. Шрамы на руках начали противно ныть.

— Ты всегда убиваешь тех ведьм, на которых охотишься? — спросила Анна. Истертый ковер под ногами вдруг превратился в иззубренный край полыньи, и она почти падала вниз, во тьму, в ледяную зимнюю воду.

— Всегда, — кивнул Дерек. — Я всегда делаю свою работу до конца. Поэтому меня и наняли сейчас. И я собираюсь разобраться во всем — тоже до конца. Знаешь, почему?

Анна не знала.

— Потому что мне всегда нужна правда, — ответил Дерек. — Правда и справедливость.

Анне захотелось рассмеяться. Не нужна ему никакая правда — он лишь хочет подняться, как можно выше, чтобы никогда не вспоминать об этом доме, истоптанном ковре, коробке дорогого чая на грубо сколоченной полке, своем сиротстве и подвале, в котором Ху-Шу перегрызает глотки детям. А если для того, чтобы подняться, надо будет убить ее и Джона — что ж, он убьет.

Но, по крайней мере, пока Дерек Тобби был на ее стороне. Если бы он хотел, то давно отвел бы Анну к доброму дядюшке Итану Коннору. Дядюшке, который притворялся лучшим другом ее отца и говорил: это ведьминское отродье тебя очаровало, иначе ты не удочерил бы ее. Анна подслушивала, стоя в тихом полумраке возле отцовского кабинета, ловила тяжелые, режущие слова и боялась, что Гейб поверит. Поверит и выставит ее прочь.

Смогла бы она выжить в том подвале, в котором маленький Дерек клал на алтарь Ху-Шу кусочки хлеба? Анна прекрасно понимала, каким будет ответ.

— Хорошо, — кивнула она. Пока главное — встретиться с Джоном. А там будет видно. — Тогда давай собираться.

* * *

Сегодня Анжелина Л-четыре блистала в “Красавице из Найполи” — играла бойкую служанку, которая поменялась местами с госпожой. Театр был полон, в фойе вкатывались тяжелые цветочные волны, и Анна заметила с той небрежностью, за которой обычно прячут глубокое и горькое чувство:

— Надо же, у нее много поклонников.

Дерек лишь пожал плечами. Анна выглядела расстроенной, и он во многом ее понимал. Неприятно знать, что тот, кого ты любишь, скрывался все это у другой женщины — и наверняка их общение было тесным и не дружеским. Арниэли копируют поведение людей — и Дерек слишком хорошо знал людей, чтобы сказать точно: Анжелина не стала бы прятать Джона и гримировать его все это время просто потому, что он попросил.

Может быть, купить Анне цветы? Просто для того, чтобы она не расстраивалась, чтобы вспомнила, что она прелестная барышня, намного лучше любой арниэли. Нет — пожалуй, Анна исхлещет Дерека этим букетом. Или решит, что он вздумал за ней ухаживать — а он меньше всего сейчас хотел начинать любовные отношения. И без того дел хватало.

После встречи с Джоном он отправился к собору святой Марфы и обнаружил, что храм закрыт. Табличка на дверях гласила, что в соборе начали реставрацию, службы пока не проводятся, и Дерек почти прочел ненаписанное пожелание убираться отсюда подобру-поздорову. Он потянул на себя дверь — открыто — и, скользнув в собор, увидел уже знакомых черных муравьев и принца Эвгара…

— Ты же понимаешь: на нее смотрят, как на диковинку, — равнодушно ответил Дерек, давая Анне понять, что уж его-то Анжелина нисколько не заинтересовала. Они стояли возле контрфорса старинного здания по соседству так, чтобы видеть всех, входящих в театр и оставаться незамеченными. Фонарь возле дома не горел, здесь все тонуло во тьме, и Дерек видел, как к театру прибывают все новые и новые экипажи.

— Пресса ее хвалит, — сказала Анна. — Всегда хвалила. Отец пытался понять, что такое талант. Божья искра или то, что просто можно наработать? Анжелину учили лучшие педагоги, она прекрасно играет.

— Но она неживая. Она никогда не сможет импровизировать или показать искреннее чувство.

Анна усмехнулась. Машинально провела пальцами по ладони, там, где под перчаткой змеилась почти незаметная нитка шрама. Интересно, представляла ли она свои ампутированные пальцы? Думала о том, как они могли бы выглядеть сейчас?

— Все эти искренние чувства на сцене просто результат долгой работы, — вздохнула Анна. — Воспроизведение мимики, поворота головы, тона голоса тех, кто уже делал такое раньше.

— Ты все-таки ревнуешь. Считаешь арниэлей личностями со своими мыслями и чувствами, а Анжелину нет.

Глаза Анны свирепо сверкнули в полумраке, и Дерек подумал, что она снова бросит в него снежком. Но она лишь вздохнула.

— Думаешь, что я пытаюсь принизить соперницу?

— Думаю, что кукла, набитая шестеренками, тебе не соперница.

Анна вздохнула. Экипажи постепенно разъезжались, освобождая дорогу, последние ручейки человеческой реки вливались в распахнутые двери. Когда начнется спектакль, то они войдут в театр, Дерек махнет жетоном и поведет Анну в гримерку прекрасной арниэли.

— У нее есть сова, ты знаешь? Никогда не думал, что кукла может завести себе питомца.

Анна пожала плечами. Дерек ждал, что она будет приплясывать на месте от нетерпения и спешить к театру со всех ног, чтобы увидеть Джона — но она спокойно стояла рядом с ним и ждала.

— Это сейчас модно, — ответила она. — Да и вообще… Отец считал, что арниэли должны понять, что такое любовь. А питомцы для этого прекрасно подходят, они любят хозяев просто потому, что те есть на свете.

Теперь уже Дерек пожал плечами. У него никогда не было питомцев. Домашнее животное не вписывалось в нервный ритм его жизни — кто, в конце концов, будет кормить кота или выгуливать собаку, пока он неделями гоняется за ведьмами по всей стране?

Последний зритель, молодой мужчина в черном пальто нараспашку вошел в театр, и Дерек сказал себе: скоро. Зрители сейчас рассаживались по местам, предвкушая спектакль и среди них была…

Он дернул головой, втянул носом сырой и теплый воздух, пытаясь поймать ленту запаха — тонкую, едва уловимую. Да, все верно, там была ведьма. Анна испуганно посмотрела на Дерека, словно не могла взять в толк, почему он сейчас так трясет головой — в ухо ему, что ли, что-то попало? Да, ведьма была среди зрителей, и, разбирая оттенки ее магии, Дерек понял, что она законопослушна. Просто женщина с даром, которая не пошла в артефакторику.

Вот ведь как получается: магия и артефакторика — достойные солидные науки, на которых держится мир. Как правило, они привлекают мужчин с даром, которые хотят хорошо зарабатывать. Одаренные женщины редко развивают то, чем наградила их природа — у женщин и без того немало забот и хлопот, одни домашние дела чего стоят. Когда одной рукой готовишь обед, а другой качаешь колыбель, то тебе просто некогда думать о магии, ты просто живешь с ней, как, например, с цветом своих волос или глаз. Есть и есть. Но иногда случается так, что магический дар искривляется. В нем возникают червоточины, которые постепенно превращают тихую мать семейства в жестокую ведьму.

С Клеритан вин Хорн так и было. После потери ребенка при родах ее магия стала гнить — Дерек обозначил для себя этот процесс именно как гниение. Если раньше Клеритан спокойно жила, никак не используя то, чем ее наградила природа, то после своей потери она изменилась, резко и навсегда. Иногда Дерек думал, что однажды наступит такое время, и ведьм будут лечить. Исправлять то, что с ними случилось.

— Дерек? — негромко окликнула его Анна. — Что случилось?

Дерек опустил голову, зажмурился, с силой сжал переносицу.

— Все в порядке, просто там ведьма, — ответил он. — На наше с тобой счастье она законопослушна. С ее даром все в порядке.

Анна улыбнулась.

— Мне всегда хотелось сильного дара, — сообщила она. — Чтобы стать самым лучшим артефактором Хаомы. Но что есть, то есть.

Мягко прозвенел звонок, сообщая, что спектакль начнется через несколько минут. Дерек взял Анну под локоть, они быстро перешли дорогу и двинулись к театру. Сквозь высокие стеклянные двери было видно, что фойе опустело, и в нем приглушили свет. Возле дверей маячила старушка в темно-сером платье — когда Дерек и Анна вошли, она сказала чуть ли не с укоризной:

— Опаздываете, молодые люди. Спектакль уже начинается.

Дерек показал ей свой жетон, и старушка вздохнула.

— Чем могу помочь инквизиции? — поинтересовалась она.

— Просто не мешайте, — ответил Дерек. — Операция согласована, никто не пострадает, спектакль пройдет, как обычно.

Наверно, эта старушка когда-то была актрисой и не смогла покинуть театр, когда для нее не стало ролей. Нормальный ход спектакля был для нее святыней.

— Хорошо, — кивнула она и отошла в сторону, давая им пройти.

Фойе и коридор тонули в бархатном полумраке. Дерек провел Анну мимо закрытых дверей к гримерке Анжелины, толкнул дверь плечом — она открылась, выпустив в коридор полосу света, и внутри сердито угукнула сова. Анна рванулась в гримерку, почти оттолкнув Дерека:

— Джон!

Это было похоже на последний вздох, с которым душа вырывается из тела, и Дерек невольно задался вопросом: ну как вообще можно настолько сильно привязаться к кукле? Как можно ее любить?

Он вошел в гримерку, прикрыл за собой дверь. Арниэль обнимал Анну, зарывшись лицом в ее волосы, а она прильнула к нему с таким отчаянным и горьким теплом, что Дерек ощутил едва уловимую досаду. Можно спасать девушку от убийцы, можно дать ей крышу над головой и защиту, можно вытащить из ужасов бесконечного подвала Кастерли, но она не будет обнимать тебя вот так.

— Ты жива, слава Богу, — Джон отстранил Анну от себя, посмотрел ей в лицо и потом перевел взгляд на Дерека — убедился, что он не причинил Анне вреда.

— Джон, — вздохнула Анна и почти без сил опустилась на диванчик. Джон сел рядом, она сжала его руку, и Дереку показалось, что он находится на сцене. Эпизод “Двое влюбленных и третий лишний”. Это раздражало, и он злился на себя потому, что ему, в общем-то, не из-за чего было кипятиться.

— Я тебя искала все это время, — продолжала Анна. — Джон, отцовские базы по Хаоме…

— Да, — кивнул арниэль. — Да, они у меня есть, они во мне. Я должен уехать отсюда как можно дальше, Анна. Скрыться. Меня не должны найти. Я обещал Создателю, что все сберегу.

— Тебя с твоей начинкой не перестанут искать, — угрюмо сообщил Дерек. — И никто никуда не поедет, пока я не узнаю правду.

Джон посмотрел на него так, словно только что понял, что в гримерке есть кто-то еще — так глубоко он погрузился в короткий разговор с Анной. Дереку было не по себе — сейчас Джон слишком уж напоминал человека. Даже рисунки на ладонях казались просто узором на перчатках.

— Какая правда вам нужна? — угрюмо спросил Джон.

— Кто создал Кайла? Вернее, по чьему приказу он был создан?

Улыбка Джона стала печальной. Анна по-прежнему не выпускала его руку, и Дерек подумал: он всего лишь механизм, который имитирует человеческое поведение. Его научили, как себя вести, и он просто воспроизводит то, что ему дает набор команд. Слушает свой внутренний голос.

— Это индивидуальный заказ, оплачен с анонимного счета, — ответил Джон. Он выглядел так, словно ему по-настоящему было тоскливо, словно он в самом деле горевал по убитому создателю. — Его полностью принял и оформил Итан Коннор, не ставя в известность брата. Создатель тогда был слишком занят, он отбивался от тех, кто хотел получить доступ к его базе и предлагал ему работу, так что Итан смог все спокойно провернуть.

“Отлично, — подумал Дерек. — У меня есть улики и свидетель. Получу ордер, и Итана Коннора можно брать под белы рученьки хоть сегодня”.

— Кто отдал приказ убить Гейба Коннора?

Улыбка Джона сделалась болезненно горькой. Анна опустила голову, словно пыталась скрыть слезы.

— Я не знаю, — ответил Джон. — Все это время я пытался разобраться. У Итана не было мотива. Видите ли, он прекрасный делец, но даже прекрасному дельцу надо что-то продавать. А если Создатель не создает ничего нового, то чем торговать?

— Ну Итан-то как раз и создал новое, — хмыкнул Дерек. — Убийцу.

— Я много думал об этом, — Джон вздохнул. — Арниэль-убийца это в самом деле новый поворот. Даже представлять не хочу, сколько заказчиков будет на такую модель. У Итана Коннора на уме только деньги и выгоды. Он наверняка уже перенастроил ленты фабрики под выпуск таких Кайлов.

— А вот это уже мотив, — сказал Дерек. — Гейб мог догадаться о затее брата, и Итан приказал Кайлу убить его.

Сверху ударила музыка — сова заухала, приплясывая на своей жердочке, Джон поднял глаза к потолку и произнес:

— Все, Анжелина сейчас придет. Ее новый выход уже после антракта.

Анна заерзала на диване, словно меньше всего хотела встретиться с соперницей. Через несколько минут появилась Анжелина — вошла в гримерку легкой летящей походкой богини, которая из каприза спустилась к смертным, бросила беглый взгляд на Дерека и сказала:

— А, вы уже здесь.

— Здесь, — кивнул Дерек. Анжелина опустилась в кресло, заложила ногу на ногу — упавшие складки платья служанки открыли ее почти до бедер. — И очень хочу узнать, кто же это направил ко мне Кайла.

Анжелина одарила его той улыбкой, которую обожали ее поклонники, которую она скопировала у кого-то из актрис или светских стерв — протянула руку к сове, птица осторожно переступила на ее запястье.

— Я, — не стала скрывать арниэль. — От вас просто разило госпожой Кло. Я знала, что ее ищут, и помогла найти.

Анна изменилась в лице — если до этого Дерек видел гордую, стойкую и даже заносчивую девушку, то сейчас перед ним был ребенок, которого предали взрослые. Джон сжал и разжал кулаки, и Дерек невольно задался вопросом: поколотит он Анжелину или нет? Он бы на его месте поколотил.

— Отлично, — кивнул Дерек. — Сотрудничество со следствием вам зачтется. И почему же вы это сделали?

Во взгляде Анжелины расплескалась самая настоящая ненависть. “Имитация, — напомнил себе Дерек. — Она просто воспроизводит то, что уже видела”.

— Потому что я не хочу, чтобы она была, — процедила Анжелина, и сова свирепо угукнула, словно повторила это “не хочу”. — Потому что я лучше, чем она, и Джон… — Анжелина сделала поистине трагическую паузу. — Джон это увидит рано или поздно. Увидит и поймет, кто ищет в нем игрушку для своих забав, а кто видит равного. Того, с кем можно идти рядом. И подсказала Кайлу, который и так ее искал, за кем нужно проследить.

Дереку захотелось схватиться за голову. Анжелина ревновала Джона к Анне и направила к ней убийцу! Это было нелепо и смешно. Это было ужасно. Анна смотрела так, словно утратила слова. Дерек прикидывал, что делать дальше — вызывать полицию, везти всю компанию к Саброре и вызывать Эвгара, потому что дело практически раскрыто.

— Ведьма-а-а! — раскатился по театру многоголосый крик. — Ведьма!

Дереку показалось, что пол качнулся под ногами. По стенам прокатилось что-то, отдаленно похожее на вибрацию, и он ощутил, как волосы шевельнулись на голове. Джон вскочил с дивана, обхватив Анну и прижав к себе — Анжелина осталась неподвижной. Сова на ее руке прекратила топорщить перья и прикрыла янтарные глаза.

Анжелина улыбнулась — тонко, соблазнительно.

— Это к вам, господин старший следователь. Не заставляйте ее ждать.

Глава 5

Рванувшись из гримерки, Дерек бросил через плечо:

— Уходите! — но Анна побежала за ним так, словно могла помочь. Ничего она, конечно, не сделала бы, но сильное и властное чувство повлекло ее за инквизитором. Джон схватил было Анну за руку — не удержал. Он вообще как-то вдруг остался в стороне, будто его и не было, будто Анна никогда о нем не знала.

В коридор высыпали какие-то люди — должно быть, актеры или администраторы театра. Все лица показались Анне смазанными, словно все они были акварельным рисунком, и кто-то щедро плеснул на него водой. Анна запомнила лишь одно — молодой актер, совсем еще мальчик, оторопело замер, рука с салфеткой, которая стирала грим, застыла возле лица.

— Все на выход! — проревел Дерек таким тоном, что его просто нельзя было ослушаться. За спиной Анны захлопали двери, загрохотали шаги и послышался женский плач.

Она хорошо танцевала и занималась гимнастикой по утрам до того, как жизнь рухнула, но все равно не успевала за Дереком. Анна невольно представила, как он мчался по лесным тропинкам за ведьмами — этим быстрым упругим бегом, таким, будто под ногами не было земной тверди.

Вот фойе — старушка, которая проверяла билеты, замерла у дверей, опустив дрожащие руки. Она понимала, что нужно уходить, но застыла, словно капитан на корабле, который погружался в ледяные воды северного океана, и не желал покидать свой пост. Краем глаза Анна заметила, как кто-то из администраторов подхватил ее под локоть и практически выволок из театра. Дерек взлетел по лестнице, пробежал к дверям и ворвался в зрительный зал — когда Анна вбежала за ним, то едва не уткнулась лицом в его спину.

Зал был похож на бойню — Анна никогда не была на бойне и не видела, как режут скот, но зрители показались ей стадом несчастных животных, замерших перед мясником. Вот мать семейства в сиреневом модном платье — поднялась со своего места и раскинула руки, закрывая дочерей, которые лишились чувств. Овечка и ягнята. Вот немолодой господин, который сидит, стараясь сохранять спокойствие — но руки вцепились в подлокотники кресла и трясутся, а лицо наполнено смертельной серостью. Старый баран. Вот двое молодых мужчин, один держит руки за спиной, и в руке пистолет — этот баран готов был сопротивляться.

— Перережу! — пропел мелодичный женский голос, и Анна вдруг увидела впереди уже зарезанного барана. Тело наполнило омерзительной простудной дрожью, и Анна поняла, что это приказ: пока ей не позволят, она не выйдет из зрительного зала. Пока ей не позволят, она и головы не поднимет. Дерек неторопливо направился вперед, сохраняя спокойный вид светского человека на прогулке в парке — чужая сила на него не действовала, и Анна, преодолевая могущественную злую волю, потянулась за ним, стараясь не смотреть в сторону толстяка, лежащего на ступеньках. Под его подбородком краснела рана, кровь текла, пропитывая зеленое ковровое покрытие, и запах, постепенно наполняющий зрительный зал, был невыносим.

— Перережу! — женщина рассмеялась так, словно речь шла о чем-то очень приятном. Анна подняла голову и посмотрела на ведьму.

Бледная, черноволосая, молодая, она была наполнена той тяжелой грубой красотой, которая встречается только у южанок. На голове у нее был большой венок из искусственных красных цветов — Анна решила, что ведьма позаимствовала его у кого-то из актрис. Вон они — кто-то упал в обморок, кто-то трясется от ужаса, отступив к тяжелым складкам занавеса. Женщина, которая исполняла главную роль, если судить по ее наряду герцогини, держалась со спокойной стойкостью, но Анна поняла, что надолго ее не хватит — слишком много боли плескалось в глазах.

Белое платье ведьмы было похоже на плотную ночную сорочку. По нему струилась кровь, словно у женщины начались регулы. Актриса, которую она держала за волосы, зажмурилась и беззвучно молилась — почему-то Анна решила, что с трясущихся губ женщины летит именно молитва. Большой серп, который ведьма держала у горла своей жертвы, был измазан в крови.

За занавесом лежал второй мертвец — судя по хорошему костюму и каким-то бумагам в руках, это был режиссер или заведующий литературной частью. Теперь Анна видела его запрокинутое вверх лицо и перерезанное горло. Сколько же крови… Одна из актрис застыла рядом, и Анне подумалось, что она никогда больше не сможет пошевелиться.

— Ты ведь меня ждала, верно? — небрежно осведомился Дерек. Он остановился у рампы, посмотрел на ведьму, склонив голову к левому плечу, и Анна с абсолютно детской надеждой сказала себе: все будет хорошо, Дерек здесь, он сейчас все исправит! Губы актрисы задвигались быстрее, серп дотронулся до кожи на ее шее, словно ведьма четче обозначила для зрителей и инквизитора то, что собирается сделать.

— Эрга Кариди, — выплюнула она. Кажется, крови на платье стало больше. — Помнишь такую, пес?

Дерек понимающе кивнул.

— А ты, я вижу, Ческа Кариди. Отпусти овечку, Ческа, тебе же я нужен?

Ведьма, разумеется, и не вздумала отпустить свою жертву. Рассмеялась, обнажив крупные белые зубы.

— Ты меня почуял, правда? Я тебя унюхала снаружи, но набросила сеточку, чтобы ты решил, что все в порядке. Добрые люди подсказали, что ты сегодня сюда придешь.

“Анжелина”, - растерянно подумала Анна. У нее не было мотива как-то расправляться с Дереком, и именно это показалось Анне очень человеческим, эмоциональным порывом. Возможно, Анжелина хотела быть в руках ведьмы вместо этой актрисы — и это стало бы вершиной ее театральной жизни, ее главным триумфом, который никому не превзойти.

— Да, почуял, — улыбнулся Дерек. Он выглядел так, словно в зрительном зале не происходило ровно ничего особенного. Так, светская болтовня ни о чем — и нет ни перепуганных людей, парализованных ужасом, ни мертвеца с перерезанным горлом на полу, ни ведьмы, готовой убивать. — Ты пришла отомстить за сестру?

Его правая рука едва заметно шевельнулась, и ведьма предупреждающе поцокала языком, словно советовала не делать глупостей. В ней так и кипело что-то темное, первобытное, очень жестокое. То, что поднимается со дна болот в ноябре и ищет путь к людям, то, что наполняет погреба заброшенных деревень и скитается среди могил забытых кладбищ.

У Анны волосы шевельнулись на голове.

— Да, — оскалилась ведьма. — Отомстить и забрать то, что ты взял у Эрги. Хочу посмотреть на твою спину. После того, как тут будет груда парного мяса.

Анна понимала, что имеет в виду Ческа Кариди. Дерек одарил ее просто ослепительной улыбкой и стал подниматься на сцену — все тем же упругим бодрым шагом, словно все это было частью спектакля, и сейчас все закончится. Серп окажется декорацией, мертвецы поднимутся, а люди восторженно зааплодируют, увлеченно обмениваясь репликами по поводу представления.

— Хорошо! — беспечно ответил Дерек. — Вот он я, мсти.

Конечно, Ческа не собиралась менять его на женщину в своих руках. Потом, вспоминая о том, что случилось на сцене, Анна видела, что все произошло очень быстро. Несколько мгновений — и все кончилось, Дереку просто надо было подойти поближе.

Рука ведьмы, сжимавшая серп, двинулась, начиная перерезать горло жертвы.

Дерек дернул рукой и плечом так, словно у него начался нервный припадок.

В воздухе сверкнуло что-то серебристое, и Ческа Кариди мотнула головой, будто пыталась отогнать назойливую муху. Серп выпал из ее пальцев, зазвенел по доскам сцены, актриса шарахнулась в сторону, упала, поковыляла прочь, дальше, дальше, зажимая шею, которую не успели перерезать, и не веря в свое освобождение.

Кто-то из зрителей охнул и очень эмоционально выругался.

Ведьма подняла руку к лицу и быстрым движением дотронулась до серебристой рукояти метательного ножа, который торчал у нее из правого глаза. А потом она медленно-медленно завалилась набок, и венок слетел с головы, покатился по сцене кровавым колесом — Анна даже удивилась, что от него не полетели брызги. Длинные черные косы растеклись по сцене мертвыми змеями.

Зал сразу же наполнился шумом, криками, голосами — люди ожили, избавленные от ведьминских чар, и вскочили с кресел, заговорили, зарыдали. Дерек провел ладонью по щеке, присел на корточки рядом с ведьмой и заглянул ей в лицо. Удовлетворенно кивнул. Выпрямился, обернулся к залу, и зрители застыли, не сводя с него глаз.

— Дамы и господа! — произнес он каким-то глухим, не своим голосом, и Анна подумала, что сейчас он выглядит так, как тогда в бесконечном подвале Кастерли, и это, пожалуй, выглядело страшнее ведьмы с серпом у чужого горла. — Я старший следователь инквизиции Дерек Тобби. Ведьма убита, опасность устранена. Прошу вас сохранять спокойствие и выйти в фойе. Сейчас приедут мои коллеги и полиция, мы проведем опрос свидетелей, и вы сможете поехать домой, — кто-то из девушек в зрительном зале всхлипнул, и Дерек повторил, устало и надтреснуто: — Ведьмы больше нет. Все хорошо.

Капельдинеры опомнились — открыли двери, начали направлять людской поток, хлынувший из зала. Зрители заговорили — все, никто не молчал. На мертвеца на полу косились с опаской, в которой Анна уже видела любопытство. Уже сегодня эти люди начнут рассказывать о том, что видели всем, кто захочет их слушать, и Анна готова была поклясться, что видит в глазах и лицах алчное нетерпение, словно люди испытывали удовлетворение от зрелища. Актрисы медленно стали пятиться со сцены, словно боялись, что ведьма поднимется, подхватит свой серп, и все начнется заново. Женщина, которой Ческа едва не перерезала горло, подошла к Дереку и, разрыдавшись, дотронулась до его руки. Он улыбнулся, но улыбка вышла похожей на гримасу.

— Все уже хорошо, вы можете идти, — услышала Анна, поднимаясь на сцену. — Полицию и врачей уже вызвали.

Женщина кивнула и пошла за кулисы, вытирая слезы. Дерек присел на корточки, заглянул в мертвое лицо ведьмы, и Анна испуганно подумала: неужели он и с нее срежет кожу и волосы? Здесь, сейчас?

Последний зритель вышел из зала. Гул человеческого моря отступил.

Анна обернулась и только сейчас поняла, что все это время Джона здесь не было. Он за ней не пошел.

* * *

Когда-то Дереку очень хотелось заглянуть за кулисы. Постоять на настоящей сцене, увидеть всю механику спектакля и понять, откуда появляется то волшебство, о котором говорят театралы.

Ну вот, постоял. Увидел.

Он устало сел на краю сцены. Голова болела, руки наполняла неприятная вибрация — ведьма лежала в стороне, и Дерек подумал, что ее пригласила сюда Анжелина. Возможно, решила, что в заложницы возьмут именно ее во втором действии — по сюжету там появлялись прелестные пейзанки в таких вот веночках, танцевали и пели. Но ведьме было невтерпеж, и она напала не тогда, когда они договорились, а когда сочла нужным.

Когда кто-то дотронулся до его плеча, то Дерек понял, что все это время Анна была рядом. Смотрела на ведьму и заложницу, увидела, как Дерек метнул нож — для плечевого броска надо подойти как можно ближе. И Анну видел весь зрительный зал, а значит, придется рассказать Эвгару о том, что он нашел госпожу Кло. Этого уже не скрыть.

Впрочем, все это не имело значения. Никакого. Зритель и заведующий литературной частью или режиссер, кто он там… Вот это было важно, и Дерек не мог себе этого простить.

— Как ты? — негромко спросила Анна. Из фойе доносились голоса, и где-то вдалеке затявкал колокольчик полицейского экипажа. Быстро они. Это хорошо.

Мысли были обрывочными и вялыми. Чужими.

— Я должен был проверить, — откликнулся Дерек. — Я учуял женщину с даром и должен был проверить.

Анна смотрела с искренним сочувствием и надеждой. Сидела рядом, и от нее веяло живым теплом.

По протоколу действий инквизиции Дерек и не обязан был никого проверять. Женщин с даром много, и не все они ведьмы. У Анны Кло дар тоже есть — тихий, слабенький, но есть, и он дает ей возможность работать с артефактами. Что теперь, хватать Анну и тащить за решетку? Хватать госпожу Долли, соседку с первого этажа, у которой тоже есть дар?

Женщина с даром — еще не ведьма.

Дерек понимал, что все сделал правильно. Ведьма напала — он ее устранил. И в то же время он видел мертвецов и знал, что эти люди погибли из-за него, и это знание разрывало на части, не давая дышать.

— Ты же не знал, что она нападет, — сказала Анна. Она по-прежнему гладила его по плечу, не убирала руки, и от этого становилось пусть чуточку, но легче. — Ты бы сразу пошел ее искать, если бы знал.

— Эти люди умерли из-за меня, — когда Дерек сказал об этом вслух, то на плечи словно камень положили. — Я не проверил ведьму.

— Тебя вообще могло тут не быть, — Анна обняла его, принялась гладить по волосам, как расстроенного ребенка. Она была живой — и все остальные зрители тоже выжили, а Ческа Кариди могла бы и правда устроить здесь бойню. Сильная была ведьма, матерая — одно заклинание полного повиновения, которым она накрыла почти тысячу зрителей, чего стоит. Дерек двигался сквозь него, как сквозь холодную воду — оно почти парализовывало и волю, и разум. Еще немного — и он бы просто стоял и смотрел, как Ческа перерезает чужие шеи своим серпом. И ничего не смог бы с этим сделать, и умер бы последним.

— Но я был, — произнес он. Захотелось напиться — так, чтобы потом лежать и ничего не помнить, очнуться через несколько дней и решить, что все это было сном.

Люди часто погибают от рук ведьм. Очень часто. Дерек понимал, что ни в чем не виноват — наоборот, за такую тварь, как Ческа Кариди, ему дадут очередную медаль и премию. Но это не избавляло от чувства вины.

Он был в театре. Он мог бы просто найти и проверить ведьму перед тем, как отправляться в гримерку к Анжелине. Кстати, странно: слишком уж много знают эти арниэли. Анжелина сразу же навела справки о том, кто такой старший следователь Тобби, мигом нашла ту, у которой с ним могут быть личные счеты, ловко все организовала…

— Где Джон? — спросил Дерек. Анна пожала плечами, и ему вдруг стало жаль, что сейчас это объятие разорвется.

— Я не знаю. Он пытался меня удержать, но я побежала за тобой и… — Анна рассмеялась тем нервным смехом, за которым скрываются подступающие слезы; Дерек отстранился и увидел, что она и правда готова разрыдаться. — Я думала, что он пошел за нами, а потом поняла, что нет.

— Сейчас здесь будет полиция, — Дерек вздохнул, запустил руки в волосы и нервно подергал пряди. — Полиция, мои коллеги и те, кто тебя ищет. Тебя уже видели здесь, видели со мной, так что скрываться незачем.

Анна смотрела на него с ужасом. Ее глаза потемнели, кончик носа дрогнул.

— Ничего не говори, пока не спросят. Молчи, — продолжал Дерек. — Говорить буду я на правах героя вечера. Попробую…

В зал быстрым шагом ворвался Эвгар, и стало ясно: принца вытащили из чьей-то постели. Он был растрепан, пальто было наброшено на незастегнутую рубашку, и вместе с его высочеством в зал вплыл густой запах недавней страсти. Анна приоткрыла рот, узнав идущего, и стиснула руку Дерека так, что едва кости не хрустнули.

— Ох, все святые на семи небесах… — выдохнул Эвгар. — Это она, да?

Дерек кивнул, решив не уточнять, кто именно заинтересовал принца. Эвгар взбежал на сцену, склонился над ведьмой и, заглянув в ее мертвое лицо, осторожно дотронулся кончиком пальца до короткого метательного ножа.

— Потрясающе! — одобрил он с тем восторгом, с которым ребенок говорит о долгожданной игрушке. — Никогда таких не видел. И вы вот прямо так метнули в нее нож… потрясающе!

Анна замерла, словно крошечный зверек перед волком. От Эвгара веяло силой и мощью — такой, что им невольно можно было залюбоваться. Но Анне было жутко, она застыла, окаменела. Рядом с Дереком будто бы посадили статую.

— Это моя работа, — устало откликнулся Дерек. Тело сделалось неповоротливым и тяжелым, словно он весь день шел по болотам. Так всегда бывает, когда преодолеваешь чужие заклинания, взламывая волю их создателя. — Два человека погибли.

— Знаю, знаю, — вздохнул Эвгар и опустился на сцену рядом с Дереком. — Это очень печально. Я буду ходатайствовать, чтобы вам вручили медаль святого Антония, вы ее заслужили. Все, кого вы спасли сегодня, меня поддержат.

Дерек с трудом удержался от того, чтобы вопросительно поднять бровь. Медаль святого Антония — это автоматически должность первого помощника руководителя департамента. Больше бумажной работы, чем практической, огромный заработок и апартаменты в центре столицы, которые предоставляет корона.

Он навсегда покинет квартал святого Сонти и никогда о нем не вспомнит.

— Не могу ограничивать вашу доброту, — ответил Дерек, понимая, что это очередное испытание в той странной игре, которую ведет Эвгар. — Но все же это слишком много. Ческа Кариди была сильной ведьмой, но не настолько.

— Вот и не ограничивайте, вы все это заслужили, — с какой-то странной интонацией, одновременно дружеской и отстраненной, откликнулся принц и посмотрел на Анну так, словно только что понял, что она сидит рядом с Дереком. — О, кто это тут у нас? Госпожа Анна Кло?

— Да, — кивнула Анна. — Это я. Добрый вечер.

В груди Дерека зазудело неприятное предчувствие проблем. Слишком уж доброжелательно говорил Эвгар.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовался принц. — Вас очень долго искали, вы знаете?

— Хорошо, — коротко откликнулась Анна. Ее пальцы на руке Дерека сделались ледяными. — Знаю.

Эвгар кивнул и, обернувшись к Дереку, спросил:

— Что планируете делать? Отдадите ее доброму дядюшке? Он ждет.

— Подождет, — отрезал Дерек. — Меньше всего я собираюсь говорить ему о том, что нашел госпожу Кло. Потому что я еще не нашел Джона А-один и не найду, если она окажется за решеткой или у любящего родственника.

Анна вздрогнула — Дерек почувствовал эту дрожь всем телом и надеялся, что Эвгар ничего не заметил.

— Кстати! — удивился принц. — Почему этот Джон А-один до сих пор не вышел на вас, госпожа Кло? Вы лишились дома, скитаетесь неизвестно где, испытываете нужду и беды, а он не спешит к вам на помощь. Почему?

Анна пожала плечами.

— Я не знаю, — прошелестел ее голос. — И мне от этого… горько.

— Ну что ж! — Эвгар хлопнул ладонями по коленям, поднялся и произнес: — Не будем тратить время здесь, пусть полиция прибирает трупы, а мы переместимся в более приятное место. Прошу, госпожа Кло!

Он протянул Анне руку — она была вынуждена опереться на нее и встать. Ее лицо сделалось каким-то неживым, словно вылепленным из воска.

— Куда мы? — спросила она. Принц улыбнулся по-настоящему светлой и искренней улыбкой — так улыбаются люди, которые ничего не боятся и ничего не скрывают. Хорошие люди.

— В одно очень интересное место, — ответил Эвгар. — Я хочу узнать, что такое ССМ. А вы мне расскажете.

* * *

Анна могла усмирить свое волнение только тогда, когда смотрела на Дерека. Он только что умирал, раздавленный грузом вины — которой, в общем-то, и не было! — но сейчас был абсолютно, непробиваемо спокойным, он укрылся этим спокойствием, как рыцарской броней, и это спокойствие окутывало и Анну.

Все будет хорошо, повторяла она. Все будет хорошо, несмотря на то, что Джон за ней не пошел.

Когда они выходили из театра, то Анна увидела, как на носилках выносят женщину — сначала она подумала, что это та актриса, которую Ческа Кариди держала в заложницах на сцене, но потом узнала платье, в котором сегодня выступала Анжелина. Арниэль лежала на животе, ее вывороченная голова смотрела на спину, и выражение лица Анжелины было крайне удивленным, словно она не могла поверить, что все это случилось с ней. Рядом причитал и стенал какой-то господин в дорогом костюме — возможно, владелец театра, который понимал, что разорен. Из шеи Анжелины торчали оборванные темно-зеленые шнуры проводных каналов — принц Эвгар увидел, куда смотрит Анна, и спросил:

— Ее можно починить, госпожа Кло?

— Можно, — ответила Анна, представив, как Джон подошел к Анжелине и свернул ей шею. Это было жутко. Невыносимо. — Но она уже никогда не будет той, кем была. Ее нужно всему учить заново.

Эвгар вздохнул.

— Да, большая потеря для театра. Что ж, едем!

В дороге они молчали — да и дорога была не слишком длинной для серьезных разговоров. Вскоре экипаж остановился у особняка, стоявшего среди пышного сада, и Анна узнала это место: частный музей античной истории, она была здесь на экскурсии с одноклассницами, но древние мумии, пергаментные свитки и статуи богов ее не впечатлили — наоборот, было ощущение, что она идет по кладбищу. Сейчас музей был закрыт, но Эвгар уверенным шагом повел их к ступеням парадного входа. Мужчина в темно-красном сюртуке музейного работника с поклоном открыл перед ними двери — они вошли в тускло освещенное фойе, где на стене красовалась удивительно тонкая мозаика, изображавшая сотворение мира и человека, и принц спросил:

— Хотите чаю? После таких приключений всегда хорошо выпить чаю.

Это прозвучало очень семейно, по-домашнему, но Анна лишь напряглась еще сильнее. Но Дерек невозмутимо кивнул, и они пошли за Эвгаром — мимо запертых сувенирных лавочек, где можно было приобрести открытки и книги, мимо гардероба и мягких диванов, на которых рассаживались посетители в ожидании начала экскурсии, к высокой двери с надписью “Служебный вход”. Принц толкнул ее, и Анна увидела ярко освещенную лестницу, убегавшую на второй этаж. Гравюры на стене выглядели поистине пугающими — их сюжеты невольно заставляли поежиться. Вот на одной китобойное судно убивает людей, барахтающихся в воде, а из-за горизонта поднимается исполинская тень китового скелета, вот на второй девица ласкает монаха, который задрал рясу, обнажив восставшую плоть и длинный крысиный хвост, вот на третьей прелестное дитя качает колыбель, а в ней лежит череп с вонзенными в глазницу ножницами. Анна покосилась в сторону Дерека, который поднимался рядом — он тоже смотрел на картины, но они, как видно, совершенно его не впечатлили. Эвгар обернулся и сказал:

— Вижу, вас шокируют гравюры Гаратти? Он безумец, но у него занимательные сюжеты. Я выкупил его работы у сумасшедшего дома, в котором он умер. У него какая-то странная фиксация на крысах, но он талантлив, этого не отнять.

Анна лишь кивнула. На последней гравюре рогатый демон с крысиной головой сношал беременную женщину, и на мгновение Анне показалось, что большой отвисший живот качнулся, словно что-то пыталось выбраться из него, и это что-то не имело ни малейшего отношения к ребенку. Но Эвгар вывел их на второй этаж, и омерзительные гравюры остались позади — Анна вздохнула с облегчением.

В коридоре второго этажа стояли длинные витрины — под стеклом на бархате лежали монеты и украшения. Старое темное золото выглядело спящим, и Эвгар объяснил:

— Клад царя Канзола, привезли три года назад из Лекии. Первые артефакты нашего мира. Конечно, давно не работают, но мне приятно на них посмотреть.

— Вы покровительствуете музею? — спросила Анна, забыв о предостережении Дерека: молчать, пока тебя не спросят. Эвгар улыбнулся, и Анна как-то вдруг окончательно успокоилась и расслабилась.

— Да! За это они разрешают мне приходить, когда я захочу, и выделили мой личный кабинет. Очень люблю бывать среди всей этой дивной старины. Это, как бы поточнее выразиться, по-настоящему мое. Прошу, входите!

Кабинет Эвгара был небольшим, но уютным. В книжном шкафу Анна заметила множество тех фолиантов, о которых только слышала: “Комедии” античного гения Пабуло, “Метафизику” Фольно ди Барганто, “Свидетельство о мертвых землях Востока” географа, исследователя и пирата Энцо Авриди. Похоже, принц предпочитал мудрецов и философов из соседней Лекии, а не античных соотечественников. Эвгар заметил, что она заинтересовалась содержимым его книжного шкафа и, пройдя к столу, на котором красовался лишь малахитовый письменный прибор, предостерегающе произнес:

— Эти книги лучше не трогать. В них слишком много магии, неподготовленному человеку они способны оторвать пальцы.

Анна кивнула и опустилась на диван рядом с Дереком. Все это — спящий музей, древние мертвые артефакты, пугающие гравюры — поселили в ее душе далекую тревогу, которая пульсирующими ударами пробивалась через спокойствие, что веяло от Эвгара. В кабинет бесшумно вошел слуга — принес чайник чаю, чашки и большое блюдо с шоколадным печеньем; взяв чашку с подноса, Эвгар промолвил неожиданно тяжелым и властным тоном:

— Ладно, в сторону светские ужимки. Дерек, я хочу услышать от вас все. Полный отчет. Немедленно.

Анна вдруг увидела перед собой не человека, а хищника — пугающего и влекущего как раз своей способностью вызывать трепет. Да, принц Эвгар притягивал к себе, он увлекал и сокрушал — Анна сцепила пальцы в замок на колене, пытаясь унять дрожь.

— Я нашел госпожу Кло в одном из кафе на окраине, — Дерек заговорил, и его голос звучал лениво и добродушно. — Она искала Джона А-один, посещая те места, в которых он мог бы быть. Мы побеседовали, и я убедился в том, что девушка готова к сотрудничеству со следствием. Почти сразу же на нас напали — это был тот арниэль, который проломил голову Гейбу Коннору. Скажем так, усовершенствованная модель, у которой нет запрета на убийство. В него внедрен блок, который позволяет обходить основной этический закон.

Когда Дерек сказал об этом, то лицо Эвгара едва уловимо дрогнуло, словно он представил, какие перспективы могут открывать такие вот улучшенные арниэли. Перед глазами Анны проплыла мертвая Анжелина, которая заглядывала себе за спину — раз Джон сумел это с ней сделать, то его разум теперь тоже работает не так, как должен был.

Но важнее всего было то, что Джон не пошел за ней. Анна не знала, как ей теперь быть с этим.

— Я сумел его одолеть в честной битве, — усмехнулся Дерек, — а госпожа Кло помогла его разобрать. Мы выяснили, что этот арниэль, Кайл, выпущен на фабрике ее отца по индивидуальному заказу. Документы на производство подписал Итан Коннор, изучив перед этим все характеристики. Он знал, что у арниэля изменены рабочие блоки. Он знал, что с фабричной ленты сойдет убийца.

— А мотив? — заинтересованно спросил Эвгар.

— Возможно, массовое производство таких вот Кайлов. Представляете, какие открываются возможности? Гейб Коннор был философ и мечтатель, он грезил о сверхчеловеке. А Итан Коннор был делец, который думал только о выгоде. На этой почве они могли поссориться.

Эвгар понимающе кивнул, запустил руку в один из ящиков стола и, достав листок бумаги, сделал несколько беглых пометок.

— Отлично, значит, убийца Гейба Коннора у нас уже есть, — задумчиво сказал он и перевел взгляд на Анну. — Госпожа Кло, что такое ССМ?

“Не волнуйся и не трясись так”, - приказала себе Анна и ответила:

— Собор святой Марфы. Это традиционное обозначение.

— Ваш отец был религиозен? Посещал его?

— Да, он был искренне верующим прихожанином хаомийской церкви.

— Что вы знаете о документах, которые он собирал?

Анне показалось, что невидимые пальцы скользнули по ее лицу, и она почувствовала, как напрягся Дерек. Эвгар пытался пробиться к ее мыслям и увидеть правду, и Анна представила себе весну, начало мая, переполненное сверкающим солнцем и голосами ручьев. Она стояла на холме, обратив лицо к теплому ветру, и ощущение чужого присутствия сделало несколько шагов назад.

Не ушло, но отступило.

— Отец хотел, чтобы арниэли во всем превзошли людей. Стали бы новым видом — человеком совершенным. Идеальными творцами, рабочими, правителями, — когда Анна сказала об этом, принц не сдержал усмешки. — А для этого им надо было учиться у людей. Смотреть на тех, кто работает у станка, играет в театре, руководит банком — и взять у них лучшее, выбросив пороки. Так появилась его база данных. Он знал все и обо всех.

Эвгар понимающе кивнул. Дерек с искренним интересом рассматривал пейзаж на противоположной стене — березовый лес, пронизанный солнечными лучами. Его словно бы не касалось все, что происходило в этом кабинете.

— Где он ее хранил? — спросил Эвгар, и ощущение чужих пальцев на лице вернулось. Анна покосилась в сторону Дерека — он махнул рукой под носом и гнусаво заметил:

— Не стоит так на нее давить, ваше высочество.

Анна увидела, что из носа Дерека струятся кровавые ручейки. Эвгар извиняющимся жестом поднял руки и, выйдя из-за стола, с искренней заботой протянул Дереку белоснежный носовой платок.

— Простите Бога ради! Это дурная привычка у меня из-за работы на отца, и я начинаю ломать там, где не нужно. Я не хотел вас задеть.

Значит, это действительно было заклинание — и очень мощное, раз у Дерека пошла носом кровь. Анна обнаружила, что у нее заледенели руки.

— Его величество приказывает вам читать чужие мысли? — гнусаво осведомился Дерек. Эвгар вздохнул.

— Я занимаюсь этим регулярно. Его величество не упускает талантливых людей, а уж если есть талант в собственной семье, то грех им не воспользоваться, особенно если этого требует благо государства, — это было сказано настолько горько и искренне, что Анна невольно ощутила сочувствие — и обрадовалась, что в этот момент не думала ни о чем, чего принцу не следовало бы знать.

— Я не знаю, — ответила она, когда Эвгар перевел взгляд на нее. — Да, мы с отцом работали вместе, я начала ему ассистировать с детства, но были вещи, которых он не открывал даже мне. Хотя и доверял.

— Она может быть у Джона?

Эвгар задумчиво провел пальцем по перстням на левой руке. Перстней было много, все они выглядели удивительно причудливыми, и чем дольше Анна смотрела, тем сильнее от них веяло угрозой. Взять хоть кольцо, которое было сделано в виде черепа с синими сапфировыми глазами — Анна готова была поклясться, что череп клацнул челюстями.

— Я не знаю, — прошептала она и поняла, что это звучит как утвердительный ответ.

— Вы сможете найти Джона? Итаном Коннором и тем сломанным арниэлем я займусь сам, — произнес Эвгар. Дерек кивнул.

— Смогу. Но не сомневаюсь, что после убийства он уехал из столицы. Убедился, что с Анной все в порядке, и я не причиняю ей вреда, и задал деру. Я его найду, мне не привыкать бегать за ведьмами по всей Хаоме.

Задал деру — слова прошелестели в душе тоскливым эхом. Увидятся ли они когда-нибудь? Анна вдруг поняла, что не хочет этого. Так странно — еще совсем недавно она так стремилась встретиться с Джоном, а теперь это стремление угасло, словно они давным-давно расстались, и все, что с ними было, больше не имело ни малейшего значения.

На душе было знобко и холодно, словно Анна умудрилась где-то простудиться.

— Хорошо, — Эвгар снял один из своих перстней, протянул Дереку, и по спине Анны пробежали мурашки. Это выглядело, словно дикий и пугающий союз или помолвка. — Приведите мне Джона А-один, Дерек, и я обещаю: это будет началом самой выдающейся карьеры в стране. Перстень пригодится.

Дерек принял перстень, надел на безымянный палец левой руки и ответил:

— Благодарю вас, ваше высочество. Разрешите выполнять?

* * *

Перстень был необычным, выполненным в виде двух башен, каждую из которых венчали драгоценные камни — розовый бриллиант и нежно-зеленый санторинский изумруд. Дерек не любил перчатки, но, выйдя из здания музея, все-таки надел их, понимая, что в квартале святого Сонти за такие цацки скрутят голову и не заметят. От перстня так и веяло магией — густой, сильной, похожей на ладонь, которая опустилась на плечо.

— Это тоже защита, — объяснил Эвгар, когда они спускались по лестнице мимо отвратительных гравюр. — Она вам понадобится.

Почему-то перстень постоянно хотелось перевернуть камнями внутрь. Усадив Анну в экипаж, который поджидал их у ворот, Дерек поинтересовался:

— Ты сможешь остаться одна? Побудешь у меня дома пару часов, потом я вернусь.

В груди возилось и жгло нетерпение. Ческу Кариди по протоколу отправили в инквизиционный морг, и сейчас она лежала там на металлическом столе для вскрытия — белая, мертвая, с черными канатами кос, которые падали на пол. У Дерека ныли кончики пальцев.

— Куда ты? — с беспомощностью ребенка спросила Анна, глядя ему в лицо. Кажется, в ее глазах блестели слезы — сейчас, в сумраке экипажа, в снежной тьме позднего вечера, Дерек мог и ошибиться.

Ему стало жаль ее. Искренне жаль.

— Есть дело, которое я должен закончить, — объяснил Дерек и угрюмо уставился в окно. Снег воздвигся над городом густой белой завесой, растрепанные хлопья кружили возле фонарей причудливыми бабочками, и редкие прохожие шли сквозь метель, пригибая головы и поднимая воротники от ветра. Хотелось лечь в кровать и не просыпаться до весны. Экипаж проехал сперва по одному мосту, потом по другому, в окне мелькнуло здание “Хаомийских вестей”, и все окна в нем были наполнены ярким светом. Завтра утром на передовице будет статья о захвате заложников в театре и героизме столичной инквизиции.

Медаль святого Антония, надо же. Впрочем, Дерек ее заслужил.

Они молчали всю дорогу. Путь был долгий, Дерек даже задремал — проснулся, когда экипаж остановился возле дома и подумал: неужели и правда можно вот так сбегать от того, кого любишь? Он говорил, что спасает Анну, но было ли это спасением?

Странная штука любовь. Особенно у тех, кто по самой своей природе не имеет о ней никакого представления, и не должен иметь.

Они поднялись в квартиру, Дерек похлопал в ладоши, включая лампу, и Анна вдруг взяла его за руку так, словно боялась потеряться в темноте. И в этом прикосновении было что-то еще — Дерек решил не разбираться, что именно.

Ему надо было завершить свою работу. Поставить окончательную точку в деле Чески Кариди — конечно, столичный морг это не северное болото, тут могут задавать вопросы о том, зачем это ему понадобилось забрать у ведьмы кусок кожи со спины, но видит Бог, сейчас это не имело никакого значения.

Ему надо было завершить свою работу. Вот и все.

— Куда ты? — повторила Анна, и Дерек сказал себе: нет, она меня не отпустит. Ей бесконечно страшно.

— В морг, — ответил он, решив не вилять и не юлить. Анна была его единственным свидетелем — пусть знает правду. — Так надо.

Анна сжала его руки, глядя с таким ужасом и мольбой, что Дереку сделалось холодно. Крохотная квартирка и так-то не могла похвастаться теплом, но сейчас ему казалось, что под ногами открылась прорубь, и его моментально утянуло под лед, в стылую глубину.

— Пожалуйста, — прошептала Анна, не сводя с него взгляда. — Пожалуйста, я очень тебя прошу… останься.

Пальцы Анны дотронулись до щеки — тонкие, замерзшие. Но где-то там в глубине этого холода пульсировал огонь — струйки пламени текли к Дереку, пробиваясь сквозь ледяную толщу, и он вдруг сказал себе: да и бес с ней, с этой Ческой, меньше придется объяснять.

Но вслух все-таки произнес:

— Я быстро. Всего два часа, зайду и выйду.

Анна выскользнула из своего пальто и как-то вдруг оказалась совсем рядом — хрупкая ветка, которая хотела, чтобы ее сломали.

— Нет, пожалуйста, — выдохнула она, прильнув к Дереку и быстрыми движениями расстегивая пуговицы его пальто и распутывая шарф. — Обещаю, я больше никогда и ни о чем тебя не попрошу. Но останься со мной сегодня, — Анна всхлипнула и повторила: — Останься, пожалуйста.

Шарф слетел под ноги, и Анна почти содрала с Дерека пальто. У ее губ был вкус вишни и холод тоски, она целовалась так, словно мир вокруг них разрушался, и нужно было хоть что-то, чтобы устоять. Огонек лампы медленно потек по кругу, оживляя золото на книжных корешках, размазывая мир мягкой влажной кистью, и зима вдруг отступила. Вдруг стало легче дышать и больше не надо было спешить.

Пусть Ческа Кариди сегодня лежит в морге. Перед внутренним взглядом прокатился кровавый венок и растаял во тьме. Под ноги подвернулось что-то твердое, и Дерек с Анной практически рухнули на диван, не разрывая объятия. Анна рассмеялась, и в этом смехе было столько отчаяния и боли, что Дерека мазнуло холодом по спине.

— Думаешь, будет легче? — спросил он. На правой ключице Анны была родинка, и Дереку невольно подумалось, что сейчас девушка в его руках всеми силами хочет вытряхнуть из души воспоминания о том, как Джон прикасался к этой родинке губами.

— Я не знаю, — прошептала Анна так, словно готовилась разрыдаться и с трудом сдерживала слезы. — Но сегодня ты никуда не уйдешь. И не возьмешь никаких… трофеев. Кроме меня.

Ей было страшно. И Анне нечего было бросить в топку этого страха — только свое тело. Это было все, что она могла сейчас отдать.

— Ты меня потом возненавидишь, — сказал Дерек и улыбнулся, надеясь, что сейчас его улыбка не выглядит ни растерянной, ни пугающей. Он не знал, как поступить правильно здесь и теперь — приличные барышни из благородных семей никогда не будут вот так лежать под мужчиной, приличным барышням положено пугаться объятий и поцелуев до брака, да и в браке тоже. Но Анна шевельнулась, устраиваясь удобнее, и Дерек почувствовал, как там, под юбками, в таинственной глубине, плывет огонь.

Он отстранился, принялся развязывать шнурки на ее платье. Снег за окнами повалил еще гуще, и Дерек отстраненно подумал, что в этом есть определенная романтика — заниматься любовью с очаровательной девушкой во время снегопада, когда метель отрезает вас от мира, и огонек лампы разбрызгивает мягкое золото по коже.

— Я тебя возненавижу, если ты уйдешь, — призналась Анна, когда их одежда оказалась на полу. — Так что… ты останешься.

Она сместилась ниже — уверенно, почти дерзко. У нее были мягкие губы и сильные, и в то же время очень нежные пальцы — Дерек почувствовал, как каждое движение Анны превращает его в музыкальный инструмент, причудливое подобие флейты, и музыка, которая готовилась выплеснуться из него, была одновременно безумной и прекрасной.

Дерек освободился за несколько мгновений до того, как взрыв разметал бы его на кусочки. В голове шумело, взгляд Анны был затуманенным, направленным в себя. Она будто бы была далеко-далеко отсюда, не с Дереком, даже не собой, а кем-то другим — и он подумал, что сейчас может сделать лишь одно.

Не останавливаться.

Старый диван качался, словно маленький корабль на волнах. Сначала Анна закусывала губу, пытаясь сдержать стоны, и впивалась пальцами в плечо Дерека, оставляя синяки. Потом она уже не сдерживалась, и ее голос трепетал в ушах, словно хриплый колокольчик. И потом, когда все закончилось, и Анна, мокрая от пота, горячая и счастливая, устроилась в его объятиях, то Дерек подумал, что у него еще не было ничего похожего.

Слишком много отчаяния и надежды.

Слишком много искренности и горечи.

И еще ни одна девушка не видела в нем исцеления от тоски.

— Я знаю, что это не навсегда, — негромко и твердо сказала Анна. — Это не любовь, это просто так. Но обещай, что ты меня не бросишь. Что я уйду первая.

— Вот спасибо тебе, — шутливо возмутился Дерек и поцеловал ее в плечо, рядом с белым пятнышком от прививки против оспы. — Собралась разбить мне сердце и так легко говоришь об этом.

— Ты лекарство, — вздохнула Анна. — И я хочу излечиться, и не хочу тебе врать, что влюбилась по уши. Я от тебя ничего не прошу, но обещай.

Дерек вспомнил, что она уже обещала ничего не просить, если он останется. От Анны веяло печалью, но эта печаль больше не ранила.

— Я тебя не брошу, — твердо сказал Дерек и знал, что не нарушит клятву. Один из обитателей инквизиторского общежития в свое время говаривал за кружкой пенного, что он своему слову хозяин — сам дал, сам и назад заберет, если что, но Дерек не считал это ни порядочным, ни приличным.

— Обещай, — настойчиво повторила Анна. Где-то сейчас был Джон? Наверняка далеко от столицы, и поди знай, как его найти? Он убедился в том, что Анна жива, расправился с предательницей и был таков.

Дерек видел в этом определенный героизм. Джон был бомбой и уходил как можно дальше от Анны, чтобы ее не задело взрывом.

Он не был человеком, чтобы так рассуждать — и рассуждал. Гейб Коннор создал поистине потрясающее существо, и Дерек не переставал этому удивляться.

— Обещаю, — произнес он. — Ты уйдешь первая.

Анна вздохнула.

— Вот и хорошо. А теперь давай спать. И обнимай меня, пожалуйста, вот так всю ночь.

Наверно, раньше она так говорила с Джоном — и он охотно выполнял распоряжения своей госпожи. Анна снова вздохнула и, осторожно стянув с пальца тонкое серебряное кольцо, надела его на палец Дерека. Обмен кольцами в знак дружбы — милая хаомийская традиция, и этот обмен не связан с какими-то обязательствами, но Дереку сделалось не по себе, словно у них с Анной сейчас была настоящая помолвка.

— Теперь у тебя будет что-то на память обо мне, — сказала Анна и приказала: — Спи. И не вздумай меня жалеть. И кольцо не дари, тогда я тебя точно возненавижу.

— Хорошо, — негромко ответил Дерек. — Спокойной ночи, Анна. Сладких снов.

Анна не ответила, притворившись спящей. Дерек щелкнул пальцами, гася лампу, комната погрузилась во тьму, и, тая в этой тьме, он подумал, что ему бесконечно жаль эту гордую и несчастную девчонку, у которой не осталось ничего, кроме этой хрупкой гордости. Он натянул одеяло повыше, укутывая Анну, и вдруг почувствовал что-то влажное на руке, на которой лежала растрепанная девичья голова.

Анна плакала. Тихо, почти беззвучно.

Дерек решил, что не скажет ей ни слова. Просто поднял одеяло выше, обнял ее крепче и, поцеловав в висок, закрыл глаза.

Глава 6

Анна проснулась от того, что в дверь постучали. Было раннее утро, еще даже не развиднелось — Джон обнимал ее, как раньше, и она подумала: как же хорошо, что все кончилось. Потом она увидела книжные стопки в неверном свете огонька лампы, окончательно стряхнула с себя сон и поняла, что рядом с ней не Джон. Совсем не Джон.

Кукла ушла, окончательно бросив хозяйку. Вчера Анне было так больно, что она готова была на все, лишь бы хоть как-то утолить эту боль — и да, Дерек Тобби ей помог. Что ж, хорошо, пусть так будет и дальше — плакать больше не хотелось, и это вполне устраивало Анну.

Стук повторился. Дерек шевельнулся, что-то пробормотал и сел на диване — Анна натянула одеяло повыше и язвительно напомнила себе, что несколько опоздала со своей стыдливостью.

— Кто там? — спросил Дерек. Покосился на Анну и удивленно поднял бровь, словно не ожидал ее увидеть под одним одеялом с собой.

— Не знаю, — ответила она. — Открой.

Стучали деликатно — Анна уже успела убедиться в том, что в квартале святого Сонти в двери колотят от всей души. Дерек вздохнул, поднялся и, по-военному быстро нырнув в штаны и рубашку, открыл дверь — Анна увидела темный силуэт мужчины в форме и услышала:

— Доброе утро, господин Тобби. Посылка от его высочества Эвгара. Указ от его величества Пауля.

Дерек поблагодарил и, приняв конверт из плотной белой бумаги, закрыл дверь и вернулся к дивану. От конверта отчетливо веяло угрозой — такой, что у Анны шевельнулись волосы на голове. “Не открывай”, — хотела было взмолиться она, но понимала, что это бесполезно.

Его высочество Эвгар отправил Дереку подарок. Поддержал то, что разъедало его изнутри, и сделался не просто знакомым, а единомышленником. Это дорогого стоило.

В большом конверте был маленький — Дерек открыл его, и Анна увидела записку, небрежно написанную на обрывке тетрадного листка, и стеклянный квадрат. Она зажмурилась, не желая смотреть на кожу и волосы Чески Кариди; Дерек усмехнулся, и Анна услышала шелест бумаги.

Два чудовища, подумала она, и я в постели у одного из них.

— Я все убрал, — мягко произнес Дерек. — Не бойся.

— Я и не боюсь, — ответила Анна резче, чем собиралась. — Что там за указ?

Открыв глаза, она увидела лист с печатями и доброй дюжиной подписей. “Мы, Пауль Первый Хаомийский, волей своей и милостью…” — значит, Дереку вручили тот самый орден святого Антония, о котором вчера упомянул Эвгар. Анна понимала, что Дерека нужно поздравить — он, в конце концов, был героем, но что-то мешало это сделать.

Ей было холодно. По плечам и спине разливался озноб. Ческа Кариди лежала в морге, мертвая, лишенная кожи на спине — и Анне становилось жутко и дико, когда она думала о ней и обо всем, что случилось вчера в театре.

Если бы она могла, то срезала бы с ведьмы не кожу — голову. Чтобы выплеснуть из души и памяти вязкую покорность под чарами, чтобы забыть об ужасе, который захлестывал театр, чтобы больше не видеть зарезанных людей.

— Я стану первым помощником руководителя инквизиционного департамента, — Дерек отложил королевский указ и, раздевшись и нырнув под одеяло, обнял Анну — почти так же, как это делал Джон. Но Джон был выше, сильнее и крепче, у него были совсем другие руки, и все с ним было совсем другим. То, что вчера вечером казалось Анне лекарством, на рассвете сделалось ядом — и все чувства, которые сейчас нахлынули на нее, разрывали душу на части.

— Ты это заслужил, — негромко откликнулась Анна. — Ты герой, Дерек, поздравляю.

Где сейчас Джон? Свернул голову Анжелине и скрылся. Дыхание Дерека мягко щекотало ухо Анны, и она сказала себе, что жизнь продолжается. Она была не одна, и это самое главное — осталось только принять это. Принять до конца.

— Мы с тобой сегодня отправимся на поиски Джона, — пальцы Дерека мягко поплыли по животу Анны, словно он вычерчивал на ее коже те травяные узоры, которые покрывают пластинки артефактов. — Вы с ним когда-нибудь выезжали из столицы?

— Да, — ответила Анна, и пальцы двинулись ниже. — Отец всегда говорил, что арниэлям надо смотреть мир. Мы были в Хелернских горах, ездили к озерам в Шонго…

Джон целовался не так — в нем было слишком много трепета, слишком много стремления открывать новый мир, прикасаясь к Анне. Там, в Шонго, в крошечном курортном поселке, он поцеловал Анну в первый раз — и она откликнулась на его поцелуй, и они стояли в золотой тени сосен, в мягком свете незакатного летнего солнца, и весь мир принадлежал только им. А сейчас в Шонго только снег, заметенные до самой крыши дома, и призраки, которые бродят по льду, покрывшему озера…

— Шонго, — негромко произнес Дерек, оторвавшись от губ Анны. — Я должен узнать, что там в итоге с Итаном Коннором. И взять билеты на поезд. Подождешь меня здесь или пойдешь со мной?

Он сместился ниже, и Анна, запустив пальцы в его растрепанные волосы, подумала, что вряд ли Джон отправится в Шонго, это место можно вычислить, а он понимает, что его будут искать. Но потом Дерек скользнул губами там, куда не касался Джон, и это было таким обжигающим, настолько бесстыдно сладким и проникающим к самой сути, что Анна смогла лишь выдохнуть “Да” — и забыть о Джоне хотя бы сейчас.

* * *

Они вышли из дома в половине восьмого — квартал святого Сонти просыпался, окна наливались неверным золотым светом ламп, от труб пекарен поднимался дымок, и Дерек подумал, что, пожалуй, будет скучать по этому месту, когда переедет — но никогда больше сюда не заглянет. Анна шла рядом, на ее щеках был румянец, а в глазах лихорадочный блеск — она держала Дерека под руку, и все, чего он сейчас хотел, сводилось к двум простым словам: не влюбляться.

Благородные барышни никогда не лягут под мужчину, чтобы утолить боль от расставания. Дерек не совсем понимал, как теперь себя вести с Анной, и видел, что она испытывает похожие чувства. Ах, да! Еще она обязательно хотела уйти первой, и это тоже не следовало забывать.

— Куда мы сейчас? — спросила Анна, когда они вышли к перекрестку, возле которого как раз остановился экипаж, и возница спрыгнул со своего сиденья, чтобы купить свежую газету.

— К господину Санторо, полагаю, твой дядюшка уже там, — ответил Дерек. — Я должен понять, в каком направлении будет идти дело. Люди Эвгара продолжат обыскивать собор на тот случай, если бумаги все же там, но…

Он вздохнул. Девушке нужно говорить совсем другие вещи после ночи любви — особенно если эта девушка была так бесстыдна, искренна и несчастна. Но Анна знала о его коллекции и страхах, видела, как Эвгар прислал еще один экземпляр, и Дерек невольно задался вопросом: как быстро она станет той частью его души, от которой он не сможет отказаться?

— Надеюсь, он меня не увидит, — пробормотала Анна, устроившись на сиденье в экипаже. Снег, который утих было ночью, сейчас повалил с утроенной силой. Дворники в рыжих жилетах высыпали на улицы с лопатами, пытаясь расчистить дороги, но у них не слишком-то хорошо получалось. — Послушай, вряд ли Джон отправился в Шонго. Это слишком явное место. Там его обязательно будут искать.

Дерек пожал плечами. Нас всегда тянет в те места, где с нами случилось что-то хорошее — это было человечно, а Джон хотел стать человеком. К тому же, в Шонго постоянно проживает очень мало народу, настолько, что полицейский и инквизиторский пункты работали только в сезон. Отличное место, чтобы скрыться — а если у тебя есть деньги, то никто из местных сроду не скажет, что ты там.

— И все-таки я думаю, что он там, — ответил Дерек. Они выехали на одну из центральных улиц, и на стойке для газет он увидел свежий выпуск “Хаомийского времени” с огромным заголовком “Кошмар в театре: инквизитор спасает зрителей!”. Газеты разбирали, как горячие пирожки — ведьмы давно не проявляли себя в столице настолько нагло и цинично, и горожане считали, что с ними можно столкнуться только в провинции, а половину их грязных дел придумала инквизиция, чтобы оправдать свое существование на налоги граждан.

Анна лишь кивнула. Нервно сжала пальцы в замок и больше не сказала ничего. Дерек тоже молчал — он не знал, о чем сейчас можно говорить.

Возле столичного полицейского департамента было по обыкновению людно — среди синих мундиров господ полицейских Дерек заметил и тех, кого Эвгар пригнал на обыск собора. Да, точно: вот этот долговязый парень с бледно-голубыми глазами как раз вынул тогда из-под скамьи какое-то тряпье. Не всматриваясь в них и не привлекая к себе лишнего внимания, Дерек провел Анну к парадному входу, быстро взбежал по ступеням и, оказавшись в просторном холле первого этажа, приказал:

— Подожди меня здесь. Вон там скамьи для посетителей. Я скоро буду.

Анна кивнула, не глядя ему в лицо. Дерек мягко сжал ее пальцы на прощание и почти бегом бросился к лестнице.

Сегодня господин Санторо выглядел так, словно и зубная боль, и геморрой наконец-то оставили его в покое. Тяжелые складки красноватого лица разгладились, на губах играла улыбка — господин директор столичного полицейского департамента был крайне доволен. Увидев Дерека, он махнул ему рукой и, когда Дерек вошел в кабинет и закрыл за собой дверь, произнес с нескрываемой радостью:

— Ну что, такое дело нельзя не обмыть.

Из маленького шкафчика появился дорогой бренди и два хрустальных стакана. Закуски не было — полиция испокон веков говорила, что любая закуска это еда, а незачем набивать брюхо, портя впечатление от благородного напитка. Дерек сделал крошечный глоток и спросил:

— Итан Коннор дает признательные показания?

— Да! — воскликнул Санторо. — Кто б мог подумать, что это бытовуха? Не поладил с братом по поводу производства нового вида арниэлей, тех самых, у которых нет блока на причинение вреда человеку. Так сильно не поладил, что Гейб решил вообще отодвинуть его от дел. Подсуетился, — Санторо осушил свой стакан и налил еще: ему такая порция была как слону дробина. — Состряпал ту дрянь, которую вы разъяснили в доме Кастерли, и отправил к брату.

Деликатный запах бренди щекотал ноздри. Дерек улыбнулся.

— Это из него вытянул принц Эвгар? — уточнил он. Итан Коннор никогда не рассказал бы правды. Санторо кивнул.

— Я был на допросе. Сначала он упирался, но потом его высочество нашел к нему подход. Так что дело закрыто. Производство арниэлей переходит под государственное управление.

Дерек с трудом сдержал улыбку. Упрямого и несговорчивого Гейба Коннора убрали руками его брата, Итан теперь тоже отправится за решетку, а с фабричной ленты будут сходить уже не курьеры, актрисы и проститутки, а идеальные солдаты. Ловко придумано, ничего не скажешь. Нужно держать Анну подальше от всего этого.

— Значит, дело закрыто? — уточнил Дерек. Санторо вновь утвердительно качнул головой. Возможно, он таки получит желанное министерское кресло — убийца найден, корона получила арниэлей, а Дерек успел убедиться в том, что Эвгар щедр с теми, кто ему выгоден. И государь не станет возражать.

— Закрыто. Так как вы все-таки, не передумали? По-прежнему не хотите работать у меня?

Дерек лишь улыбнулся.

— Вынужден вновь ответить вам отказом. Его высочество дал мне новое задание.

На том и расстались. Дерек спустился на первый этаж и мельком подумал, что надо бы зайти в какое-нибудь место из приличных, перекусить. Не ехать же на вокзал на голодный желудок… Анна поднялась со скамейки ему навстречу, в холле было много народу, и Дерек не сразу понял, почему руке вдруг сделалось так горячо.

Кольцо Эвгара налилось огнем, поднимая перед Дереком прозрачную завесу, наполненную сверканием золотых искр. Молодой мужчина в потертом пальто со значком посетителя, приколотым к лацкану — значит, записывался на прием к кому-то из департамента — шарахнулся в сторону, не сводя с него ненавидящего взгляда. Так смотрят тогда, когда собираются убивать. Дерек слишком часто видел это выражение, чтобы не узнать его.

Рука сработала сама, выбросив метательный нож так, как учили на тренировках и вбили в тело. Нож прошел по шее незнакомца, и тот словно налетел на невидимую преграду — запнулся, сделал несколько шагов и рухнул лицом вниз.

Золотое сияние померкло. Дерек опустил глаза к деревянной рукояти ножа, который торчал у него из груди — она была покрыта завитками старательно прописанных заклинаний, которые соткали на смерть. Мощная магия, очень темная — такую, как правило, использует криминал, нанимая на службу ведьм.

“Вот как, — подумал Дерек. — Он успел бросить нож, когда я метнул свой…”

Поклонник Анжелины. Или какой-нибудь приятель Чески Кариди. Уже неважно.

Его готовили для убийств. Простой любитель не сможет метнуть нож вот так, уже умирая, и попасть.

Неважно.

Рот наполнился кровью. Анна застыла, в ее широко распахнутых глазах плескался ужас. Какой-то сотрудник департамента оторопело выронил стопку бумаг — белые листки полетели через холл, и Дерек медленно рухнул в них, словно в сугроб, как в могилу.

Потолок был высоко-высоко. Мир пах снегом и кровью, мир был ледяным, горячим и ускользающим. Кажется, Анна подбежала, схватила его за руку. Дерек хотел было сказать, чтобы она не плакала, но уже не смог.

* * *

— Анна.

Она не сразу поняла, что принц Эвгар обращается к ней. Ледяные пальцы принца взяли за подбородок так, чтобы Анна смотрела в его лицо, полное абсолютного, непробиваемого спокойствия.

— Анна, вы можете выпустить его руку, — терпеливо, словно разговаривая с ребенком, произнес Эвгар. — Я все сделал. Все хорошо.

Окровавленный нож лежал в серебристой кувезе для инструментов. От завитков заклинаний поднимался дым — пах так, что начинало тошнить. Дерек лежал на операционном столе, и теперь Анна видела, что он не умирает, а спит.

Рядом с полицейским департаментом была клиника экстренной помощи — Дерека принесли туда через несколько минут после нападения. Принц Эвгар примчался через четверть часа, словно что-то почувствовал или подаренный вчера перстень подал ему сигнал — разогнал тамошних докторов и принялся за работу. Анна смотрела, как между его пальцев натягиваются тончайшие золотые нити, как сотканная сеть заклинаний опускается на рану, и та затягивается, и в голове не было ничего, кроме звонкой пустоты.

Ее не прогнали из операционной. Она не знала, почему.

— Вы испугались, — мягко произнес Эвгар. Дотронулся до ее запястья, и Анна наконец-то смогла разжать пальцы и выпустить руку Дерека. — Это неудивительно, вам многое пришлось пережить за эти дни. Все уже хорошо, он поднимется, — принц покосился на круглые часы на стене, прищурился, что-то прикидывая, и продолжал: — через двадцать минут. Поднимется и выйдет отсюда живым и здоровым. Не надо так переживать.

— Ваше кольцо его не спасло, — прошептала Анна. Эвгар ободряюще улыбнулся.

— Если бы не мое кольцо и не его реакция, то нож вошел бы в сердце. Это особенный нож, он всегда несет смерть. А у него по сути так, царапина. Даже не будет ныть в дурную погоду.

Принц поднял Анну с табурета, на который она рухнула после того, как вбежала в операционную за принцем, и, осторожно поддерживая, вывел в коридор. “Мне стало бы легче, если бы я смогла заплакать”, — подумала Анна. Но слез не было. Она шла рядом с Эвгаром и понимала, что едва не потеряла единственного человека, который у нее остался.

Это было невыносимо. Это было настолько больно и тяжело, что голову заволакивало туманом — и Анна шла в этом тумане с Эвгаром и не верила, что сможет выбраться.

Принц усадил ее на скамейку в коридоре, опустился рядом и махнул рукой перед глазами Анны так, словно что-то стряхивал с нее. Дышать стало легче — пустота отступила, Анна резко взбодрилась, словно одним глотком осушила огромную кружку с кофе. Дерек жив. С ним все в порядке.

Эвгар довольно улыбнулся.

— Ну вот. Так вы мне нравитесь намного больше. Вы заметили, кто именно нанес удар?

— Нет, — призналась Анна. — Я видела только нож… а потом он упал, и я… Я не знаю.

Эвгар понимающе кивнул. Погладил ее по руке.

— Это был арниэль. Записался с утра на прием к одному из чиновников, ждал вызова. Мои люди с ним работают.

Арниэль? Еще один убийца, несчастное подобие Кайла? Анна поняла, что уже не в силах удивляться этому.

— И знаете, что мне не нравится? — Эвгар задумчиво дотронулся до кончика носа. — Арниэли очень самостоятельны. Слишком самостоятельны. Этот вот был влюблен в Анжелину и пришел отомстить за ее смерть… тому, до кого мог дотянуться. Они любят друг друга, они ненавидят, они мстят… Кто они теперь, Анна?

— Люди, — откликнулась она. — Отец всегда этого хотел. Это было его мечтой.

Эвгар усмехнулся.

— Мечта сбылась, что я могу сказать. Понимаете, что это теперь значит? Арниэли вашего отца любят и ненавидят… вернее, я хочу надеяться, что они лишь имитируют любовь и ненависть, делают то, что делали бы на их месте люди. И это меня почти пугает. На наших глазах у нас появились конкуренты, а я пока не разобрался, что с ними делать.

Анна мысленно усмехнулась. Да все понятно, что власть теперь сделает с арниэлями — подгребет под себя. Принц Эвгар и его отец не упустят возможности наложить лапу на идеальных людей — и тогда все закончится. Мечты Гейба Коннора окончательно станут прахом.

— Откуда у него такой нож? — спросила Анна. Ухмылка Эдварда сделалась похожа на лезвие: дотронешься — откромсает пальцы.

— Арниэли лезут не только в человеческие отношения, но и в криминал. Этот нож когда-то сделал я… для одного своего знакомого, который живет вне закона. Поэтому он и сумел пробить мою защиту.

Анна подумала, что это похоже на устранение того, кто сделал свое дело. Впрочем, нет: Дерек ведь еще не нашел Джона. Если его и убьют, то только после того, как Джон окажется у принца.

— Как зовут того арниэля? — спросила Анна. Поговорить бы с ним — вот только с каждой минутой в ней крепла уверенность в том, что ее к арниэлям даже не подпустят.

— Морис В-восемь. Знаете такого?

Анна кивнула. Знала. Незачем отрицать.

— Да, его собрали по заказу доктора Андреа Сфорца. Но в нем блок, который не позволил бы ему совершить преступление, — едва слышно ответила она, потом обхватила себя руками за живот и пригнула голову к коленям, словно ее скрутил приступ невыносимой боли.

Все было напрасно. Все было неправильно. Доктор Сфорца заказал ассистента, а не преступника. Ни один арниэль не должен был стать убийцей — но Кайл разбил голову своему создателю, Анжелина организовала резню в театре, а Морис бросил нож в Дерека.

Арниэли стремились стать такими же, как люди. Но разве человечность в том, чтобы метнуть нож в того, кого ты ненавидишь?

Эвгар вздохнул. Погладил Анну по спине.

— Ну будет, будет, — успокаивающим мягким тоном произнес он, и Анна даже удивилась: тот, кто покупает отвратительные гравюры душевнобольного, не может говорить с таким искренним сочувствием, так, словно Анна ему небезразлична. — Я понимаю, что сейчас у вас на душе. Вы с отцом создавали ангелов, а они взяли в руки мечи и начали рубить ими головы грешникам. Анна, послушайте меня. Вы слышите?

Анна всхлипнула.

— Помогайте Дереку, — продолжал принц. — Найдите Джона А-один. Это единственное, что вы сейчас можете делать для него, для себя и для арниэлей. И я даю вам честное слово: я сделаю все, от меня зависящее, чтобы ни один арниэль не пострадал. Все они будут целы и здоровы.

Анне захотелось рассмеяться. Она выпрямилась, глубоко вздохнула — да, ни один арниэль не пострадает. Они слишком дорого стоят, чтобы их разрушать. Но вот переделать, изменить этические блоки и сотворить наемных убийц и послушных солдат — это будет. Анна не сомневалась. Эвгар вдруг дернул носом и, резко поднявшись, двинулся в сторону операционной. Мужчина в белом халате, который приключился по пути, шарахнулся в сторону и чуть было не постучал по виску, отгоняя нечистого.

Почти вбежав в операционную, Анна с облегчением увидела, что Дерек жив и приходит в себя. Эвгар приблизился к столу и плавным, каким-то очень осторожным движением, погладил Дерека по щеке. Прикосновение выглядело до омерзительного любовным — Анна даже вздрогнула, а Дерек резко перехватил Эвгара за запястье и прошипел:

— Руку вырву.

— Отлично, он вернулся! — рассмеялся принц: сейчас он выглядел словно ребенок, который открыл коробку с новогодним подарком. — Добро пожаловать обратно, дорогой мой! Мы заждались!

* * *

Поезд на перроне был похож на огромного темного змея, который задремал и не замечает, как в его нутро забираются человечки. Возле змеиной морды, украшенной королевским гербом, кружили снежинки, и Дерек надеялся, что дорога расчищена, и они прибудут в Шонго без задержек.

Эвгара не было рядом, но Дерек до сих пор ощущал его прикосновение к своему лицу — принц не просто дотронулся до кожи, он запустил пальцы куда-то глубже, к душе, к тому, что Дерек никому не хотел открывать. Это было похоже на ограбление со взломом, он хотел перестать думать о том, что случилось, и не мог.

Анна дотронулась до его руки. Все это время она стояла рядом, тихая и испуганная.

— Рана болит?

— Нет, — Дерек мотнул головой, нахмурился. Нет, прочь все это, ему надо думать о работе и том, что Джон А-один может оказаться совсем в другом месте. Полиция, разумеется, искала его, но предсказуемо не обнаружила никого, кто был хоть сколько-то похожим на сбежавшего арниэля. Костюмер театра до сих пор был в шоке после всего, что случилось в зрительном зале, и не мог сказать, все ли костюмы и грим на месте. Значит, действовать приходилось практически наугад — и Дерек надеялся, что Джон все-таки испытывает привязанность и любовь к Анне, и Анна станет той наживкой, на которую он его поймает.

И чем дальше они будут от принца Эвгара, тем лучше.

Проводник вагона первого класса с поклоном проверил билеты, Анна поднялась в вагон и Дерек, подняв ногу на ступеньку, бросил взгляд на тех, кто пришел провожать пассажиров. Он не знал, кого хочет увидеть. Шрам на груди начал ныть — когда раны, даже неглубокие, спаивают магией, они ноют именно так, словно напоминают о том, что случилось.

Арниэли становятся убийцами. Мстителями. Они готовы применить оружие там, где считают это правильным — этот отход от внедренной в них этики внушал какой-то запредельный ужас. Это словно искажало саму природу мира. Дерек привык сражаться с ведьмами, он точно знал, что хорошо, а что плохо, но арниэли были совершенно новым, пугающим элементом в картине жизни — он мог взаимодействовать с ним, сражаться и побеждать, но пока еще не находил в себе сил, чтобы к нему привыкнуть.

Возможно, для этого надо было видеть в арниэлях людей, как это делала Анна. Но Дерек не мог. Все в нем восставало против этого.

— Прошу, господин Тобби. Третье купе, приятного путешествия. Север прекрасен в это время года.

Проводник протянул ему билет с оторванным краем, и Дерек заметил зеленоватый завиток на его запястье, там, где сдвинулась белоснежная форменная перчатка.

— Вы арниэль? — поинтересовался он. Проводник с достоинством кивнул.

— Разработан по специальному заказу Королевской железной дороги.

— Прячете свой рисунок? Почему?

— Буквально час назад пришло особое распоряжение от министерства железных дорог.

Значит, теперь арниэли будут носить перчатки, как это делает Анна. Она прячет шрамы от срезанных шестых пальцев, а арниэли скроют свои узоры, и никто не отличит их от людей. Если по городу распространится информация о том, что куколки и игрушки богачей способны на убийство, то начнется паника. Слухи наверняка уже поползли — слишком много народу видело, как арниэль бросил в Дерека нож.

Воздух словно был наполнен тем напряжением, которое искрится в нем перед грозой.

Дерек прошел в купе — Анна уже успела снять пальто и убрать сумку в небольшой шкафчик. Купе в вагоне первого класса больше напоминало номер в хорошей гостинице: два мягких дивана с золотым гербом королевской железной дороги, бархатные шторы, аккуратный стол, на котором уже выставлены чайник, чашки и закуски, изящные лампы, картины на стене, пушистый ковер, в котором утопают ноги — Дерек вдруг понял, что никогда не путешествовал в таком комфорте.

— Его высочество не экономит на мелочах, вроде билетов, — хмуро заметила Анна. Опустившись на диван, она вздохнула и призналась: — Господи, Дерек, ты не представляешь, как я за тебя испугалась…

Еще одно “никогда” — никто не боялся за него, никто не переживал о том, жив он или нет. Дерек снял пальто, машинально дотронулся до груди там, куда вошел нож, и снова напомнил себе: не влюбляться. Он просто лекарство для Анны — когда она увидит Джона, то забудет обо всем. И она испугалась не потому, что влюблена, а потому, что боится остаться одна.

— Все уже в порядке, — мягко ответил Дерек. Сел, налил чаю себе и Анне, мельком посмотрел на заголовок свежей газеты, выложенной на стол. Сегодня вся пресса королевства писала о Ческе Кариди, и Дерек имел все основания полагать, что теперь за ведьм возьмутся еще сильнее. Возможно, случится как раз то, что рассказывают, сплетничая об инквизиции: в допросные потянут всех женщин, у которых есть мало-мальски сильный дар. Пожар проще предупредить, чем погасить.

— Что с моим дядей? — поинтересовалась Анна, сделав глоток из чашки.

— Пока арестован, — ответил Дерек. Бросил взгляд в окно: кто-то из провожавших махнул рукой, прощаясь, но никто, хоть немного похожий на Джона по росту и комплекции, не всматривался в окна вагонов. — Производство арниэлей переведено под государственное управление. Я полагаю, что скоро твоего дядю потихоньку освободят, и он продолжит работу. Королю нужен тот, кто разбирается в арниэлях, и он предпочтет матерого дельца юной барышне. Особенно, когда этот делец движим не мечтами, а выгодами.

Вагон мягко качнулся назад, потом вперед. Медленно-медленно поплыл от вокзала. На перроне зажглись фонари, снег почти перестал. Они с Анной ехали в края снегов, которые заметают дома до крыш, старинных монастырей, северного сияния и бесконечной тоски. Даже ведьмы в тех местах зимой предпочитают сидеть и не высовываться — Дерек невольно этому обрадовался.

Хватило с него Чески Кариди.

— Это верно, — вздохнула Анна. — С моим дядей всегда можно будет договориться. А вот с отцом уже нет…

Дерек подумал, что все это похоже на передел собственности. Итану Коннору предложили выпускать арниэлей без запрета на убийство — он отказался, и его убрали. Брату намекнули, что и с ним никто не будет церемониться, он взял на себя вину и согласился сотрудничать. Теперь у его величества будет армия послушных рабов, которые сделают все, что им прикажут. Они будут убивать за короля и умирать за короля…

Поезд вырвался за пределы столицы. За окнами побежали заснеженные леса, и какое-то время Дерек и Анна молчали. Потом заглянул проводник — зажег лампы, принес постельное белье, и Анна, всмотревшись в его лицо, спросила:

— Ноа? Ноа Б-шестнадцать?

Проводник с достоинством кивнул. Смахнул с рамы картины невидимую пылинку, положил рядом с Дереком вечерний выпуск “Зеркала”.

— Да, миледи.

Лицо Анны дрогнуло — она старалась скрыть волнение.

— Ты меня помнишь? — спросила она, не сводя с арниэля глаз. — Ты видел Джона?

Ноа улыбнулся, но эта улыбка была неживой. Ненастоящей. Дерек ощутил, как по спине ползет липкий холодок.

— В моем вагоне он никогда не ездил, миледи. О других не знаю, — подчеркнуто вежливо ответил проводник и, чуть понизив голос, неохотно добавил: — Но среди наших ходят слухи, что он подался куда-то на север. Полиции и людям мы никогда об этом не скажем. Я говорю вам, потому что это вы.

Анна побледнела. Глаза наполнились слезами, и она посмотрела на Дерека так, словно хотела сказать: видишь, я была права, мы найдем его в Шонго! “Я лекарство, — напомнил себе Дерек и скривился от этого напоминания, словно от кислого яблока. — Я вытащил ее из бесконечного подвала Кастерли, я спас ее от убийцы, но все это не имеет значения. Она боится потерять меня так, как калека боится потерять свою палку. Вот и все”.

Ему подумалось, что арниэли живут своим замкнутым обществом — примерно так же, как переселенцы с горного Приюжья живут в столичном Мятном квартале, варясь в своем котле и никого не допуская к себе. Они знают все друг о друге, они договорились не посвящать людей в свои дела, и раз они лезут в криминал по уши, то скоро у господина Санторо будут новые проблемы: невидимые с точки зрения законодательства преступники.

Наверно, это как раз тот случай, когда траву придется вырывать с корнем. Так будет лучше для всех.

— Спасибо тебе, — с искренним теплом ответила Анна. Покосилась на Дерека, и ее улыбка угасла: должно быть, он выглядел, как угрюмый сыч, от которого не стоит ждать ничего хорошего.

Проводник поклонился и вышел. Анна обернулась к Дереку, скрестила руки на груди, словно защищалась, и спросила:

— Что теперь не так?

Дерек вздохнул. Взял газету, скользнул взглядом по заголовку “Королевский герб на арниэлях: производство механических людей под личным контролем его величества”. На душе было гадко. Слишком много всего случилось. Вчера он убил ведьму и упустил Джона, сегодня в него бросили нож, желая отомстить за смерть Анжелины, и они с Анной провели удивительную ночь вместе, правда, это ничего не значило для безжалостной девушки.

— Да вот, думаю, что мы будем делать после того, как я верну Джона его высочеству Эвгару. Чем я займусь, понятно, а ты?

Анна поежилась, словно в теплом купе повеяло зимним ветром. Отвернулась, нарочито внимательно уставилась в темный вечер за окном. “Взбалмошная нахальная девчонка”, - сердито подумал Дерек и тотчас же понял, что не может по-настоящему сердиться на волнение Анны и ее желание вновь увидеть Джона.

— Не знаю, — негромко ответила Анна. — Уеду куда-нибудь, поступлю на учительские курсы, например. Разве это имеет значение? Моего отца убили, наше с ним дело испортили и опорочили. Я ищу Джона, чтобы еще раз увидеть и посмотреть ему в глаза. А ты ищешь Джона, чтобы отправить на верную смерть, — она усмехнулась и вздохнула: — Какие уж тут мысли о будущем…

— Выходи за меня замуж, — предложил Дерек и сперва сказал это, а только потом понял, что именно сорвалось с его губ. Он никогда и никому этого не говорил, потому что жизнь в квартале святого Сонти не располагает к женитьбе и прочим нежным чувствам — а теперь вдруг сказал и ощутил себя исправленным. Настоящим.

Анна удивленно посмотрела на него, словно ожидала услышать все, что угодно, только не предложение.

— Я… я благодарна тебе, — сказала она так, словно язык и губы вдруг сделались чужими и не слушались ее. — Но повтори это, когда все кончится. Хорошо?

Дерек кивнул. Раскрыл газету, спрятался за ней, словно за щитом.

Впервые в жизни у него появилось ощущение, что он не справится.

* * *

В Шонго они приехали через два дня.

Когда Анна протянула руку Дереку и вышла из вагона на перрон, то прошлое обрушилось на нее снежной бурей, но в ней не было ни холода, ни зла — лишь свежесть воспоминаний и надежда. Здание вокзала было не по-провинциальному изящным, с колоннами и статуей святого Эвглиха, покровителя путешественников. За ним лежал поселок — усеянный россыпями пестрых огней гирлянд, наполненный запахом выпечки и вина с пряностями яркий, теплый.

— Ну вот, — сказала Анна, обернувшись к Дереку. — Зимой здесь красиво.

— Скоро новый год, — он улыбнулся краем рта, и Анна с запоздалой горечью подумала, что все это время была к нему несправедлива. Ужасно несправедлива.

Они успели к экипажам раньше остальных пассажиров. Гостиница, в которой Анна когда-то проводила время с Джоном, располагалась в центре поселка возле главной площади; когда экипаж остановился возле ее темных дверей, украшенных гербом с медведем, еловым венком и алыми шарами, то Анна вдруг почувствовала, что на нее смотрят.

Растерянно озираясь, она спустилась на тротуар — нет, никого подозрительного. Жители поселка и немногочисленные туристы пили подогретое вино возле огромной наряженной ели, через распахнутые двери собора были видны плавающие огоньки свечей над кандилом, из магазинчика, в котором Анна и Джон когда-то покупали выпечку, выходили покупатели с полосатыми пакетами в руках. Никто не смотрел на Анну и Дерека, никто ими не интересовался, но, обернувшись к своему спутнику, Анна увидела, что он встревожен.

— Чувствуешь что-то? — спросила она. Анна так и не смогла успокоиться после того, как Дерек сделал ей предложение. Потом в дороге они говорили о каких-то пустяках, которых она сейчас не могла вспомнить — да что там вспоминать, обычные дорожные разговоры — но Анна не переставала думать о том, что он сказал в самом начале их путешествия.

Выйти замуж? Да, она думала об этом. Все девушки думают. Дереку, конечно, далеко до уровня ее отца, и он, конечно, был бы против ее брака с мальчишкой из подвала, который вырос и завел ужасающую коллекцию. Но Анна понимала, что Дерек Тобби не самый худший вариант — особенно теперь, с карьерным ростом. Да и Джон…

Как бы она ни старалась убедить себя в том, что выбросила из головы все, что их связывало, все было совсем не так, и Анна не могла этого не понимать.

— Пока не знаю, — ответил Дерек и открыл дверь гостиницы, пропуская Анну внутрь. В просторном холле, обшитом темным деревом и украшенном старинными пейзажами, было тепло и уютно. В большом камине весело потрескивали дрова, стойка портье была украшена венком из сосновых веток, перевитых алой лентой. В центре венка горела большая свеча, откуда-то доносилась негромкая музыка. Анне сделалось легко, словно она вернулась домой.

Дерек похлопал ладонью по колокольчику, и вскоре в холле появился портье — широколицый, лысеющий, одетый в толстый вязаный свитер и плотные штаны. В руке он держал большую кружку, от которой поднимался пар.

— О, госпожа Кло! — широко улыбнулся он. — Узнал, узнал вас! А помните, я говорил, что вы обязательно сюда приедете.

— Вот я и приехала, — Анна улыбнулась в ответ и подумала: видел ли он Джона? Дерек протянул листок заказа номера, портье заглянул в него и, кивнув, протянул деревянный бочонок, к которому был прикреплен толстый ключ.

— Ужин через полчаса, — сообщил портье. — Курица с картофелем и овощами, просто, но вкусно.

— Я смотрю, постояльцев немного? — небрежно осведомился Дерек. В шкафчике почти все крючки были заняты ключами. Портье вздохнул.

— Я ждал компанию из Проречья, они всегда приезжают к новому году. Но в Проречье вспышка легочного жабса, регион на карантине. Так что этой зимой у меня посвободнее.

Дерек понимающе кивнул. В холл вышел мальчишка в форменном жилете нараспашку поверх простой рубахи, подхватил их вещи и взбежал по лестнице на второй этаж.

Окна их номера выходили на площадь, и Анна с некоторым облегчением подумала, что в прошлый раз они с Джоном были в соседнем. Разделять с другим мужчиной ту кровать, которая помнила тепло их с Джоном тел, было бы невыносимо. Дерек подошел к окну, расстегивая пальто, Анна устало опустилась в кресло и спросила в пустоту:

— Ну почему я такая дура?

Дерек усмехнулся.

— В чем именно дура? — поинтересовался он. Анна запустила в него перчаткой, не попала.

— Я поражаюсь, как ты вообще меня терпишь, — сказала она. — Отец говорил, что со мной будет трудно. Что только Джон способен меня выносить.

Дерек вопросительно поднял левую бровь.

— Это так звучит завуалированный отказ на мое предложение? Я правильно понимаю?

С улицы донеслась мелодия шарманки — Анна узнала старую песню, “Первый танец Бродерики”, и в душе словно разлился огонь. Она окончательно поняла, что ей нужно на самом деле — просто посмотреть в глаза Джону и проститься с ним по-настоящему. Чтобы никто никого не бросил, а люди просто разошлись в разные стороны и дальше двинулись своими дорогами.

— Это он, — прошептала Анна и поняла, что улыбается, растерянно, наивно и искренне. — Джон здесь.

* * *

Дерек едва не свалился на лестнице и не пересчитал все неровные ступеньки. Вовремя удержался на ногах, сбежал со второго этажа в холл, где портье принимал активное участие в беседе с поваром, и вылетел на улицу. Уже совсем стемнело. Гуляющие с веселым видом болтали, попивали вино с пряностями и сбитень, который торговцы разливали по бумажным стаканчикам из металлических чанов, что носили на спинах. Впереди, возле елки, развернулась ярмарка сувениров: с лотков продавали деревянных птиц, синие и красные варежки и шарфы, варенья и джемы в баночках, оберегающих кукол-скрученок. На каждой двери и каждом фонарном столбе красовались еловые венки, в окнах красовались фонарики и свечи, и снежная зима, озаренная их бесчисленными огоньками, казалась уютной и теплой.

Высокий бородатый шарманщик, одетый в тулуп до щиколоток, крутил ручку своего инструмента, высоко поднятый ворот закрывал его лицо, на руках красовались варежки. Мелодия была легкой, она кружила над поселком, и кто-то даже пританцовывал ей в такт — “Первый танец Бродерики”, старинная мелодия, Дерек узнал ее. Он подошел к шарманщику и негромко спросил:

— Почему же ты не поехал в другое место?

Шарманщик даже не вздрогнул. По-прежнему крутя ручку, он обернулся к Дереку, и его взгляд из-под наклеенных кустистых бровей был веселым и злым.

— А куда мне еще поехать, кроме места, где я был счастлив? Где я любил и меня любили? Это по-человечески.

По спине мазнуло холодком. Дерек с трудом подавил желание достать ножи и прямо здесь распластать арниэля на ломтики — на глазах у Анны, которая смотрит в окно на прекрасного рыцаря, играющего на лютне, и дракона, что подползал к этому рыцарю.

Сейчас арниэль был для Дерека чем-то запредельным. Чем-то, чего невозможно понять. Он не смел говорить о любви так, словно понимал, что это такое. Он не смел утверждать.

— Ты понятия не имеешь о том, что такое счастье, — отчеканил Дерек. — Ты просто имитируешь то, что видел у людей, но это не приближает тебя к пониманию. Не делает человеком, и никогда не сделает, как бы ты себя в этом ни убеждал.

Джон усмехнулся в накладную бороду. Стайка детей подбежала, бросила несколько монет в коробку, прикрученную к шарманке. Анна смотрела в окно — отсюда Дерек видел ее побелевшее лицо. Она стояла, вцепившись в подоконник, и не сводила глаз с того, что происходило внизу.

Дерек велел ей оставаться внутри. Сказал, что голову снимет, если она выйдет из номера, а Анна уже успела убедиться, что он не бросается словами. Вот и хорошо. Пусть будет внутри.

— Такие, как вы, видят в нас кастрюлю на артефактах, не больше, — с улыбкой сообщил Джон. — Такие, как вы, не понимают, что мы больше не ваши вещи. Не ваши игрушки. Больше нет, и никогда уже не будем. Наш Создатель хотел от нас именно этого.

Дерек запрокинул голову к низкому небу, укутанному тучами. Ему захотелось заорать.

— По-человечески это сбежать в такое место, которое не даст никаких зацепок. Никому, ни единой живой душе, — снисходительно объяснил он. — А не такое, которое вычислит даже слепой и глухой крот. Вы, арниэли, предсказуемы, и в этом ваша беда.

Джон высыпал монетки в карман тулупа — возможно, там лежала серебряная каруна Дерека, которую он получил на набережной. Снова принялся крутить ручку шарманки — вместо веселой плясовой зазвучала меланхоличная прощальная мелодия.

— Это не предсказуемость, — парировал арниэль. — Это желание увидеть любимую женщину еще раз. Вот так, издали, украдкой, но увидеть. И ничем ей не навредить, потому что если я буду рядом, то это ее убьет. А я хочу, чтобы Анна была жива и здорова. Пусть даже вместе с таким, как вы.

По голове проплыли знобящие ледяные волны. Дерек узнал это чувство — иногда оно охватывало его, когда перед ним возникала особо сильная ведьма, и гадину надо было вычистить из мира, потому что она самим своим существованием нарушала его законы. Игрушка из артефактов, пыльцы фей и драконьего бархата не смела рассуждать о любви. Не смела тянуть руки к тому, что принадлежало людям.

— Возможно, — согласился Дерек. — Но ты не предположил еще одну вещь. То, что я тебя убью у нее на глазах.

Нет, он не собирался убивать. Принцу Эвгару нужен был живой Джон А-один, пусть и не совсем невредимый. Метать ножи не стоило, и Дерек просто ударил. Успел увидеть удивленные глаза Джона, а потом его встряхнуло так, что почти лишило сознания. Так всегда бывает, когда тот, в кого ты бросаешь боевое заклинание, стоит слишком близко.

Он бил в висок — кожа и черепная пластина там смялись, словно были сделаны из мягкой глины. Глаза Джона раскрылись так, будто готовы были вывалиться из орбит. Губы раскрылись, и из них донеслось механическое шипение. Арниэль выпустил ручку шарманки, сделал несколько шагов в сторону и рухнул на утоптанный снег.

Только тогда Дерек понял, что его рука сработала не совсем правильно — ее словно что-то толкнуло, и он с досадой понял, что Анна вспомнила о том артефакте, который он дал ей в доме Кастерли. Надо же, она не активировала его, когда на Дерека напали в полицейском департаменте, а теперь вот…

Кто-то вскрикнул. Барышня, которая слушала мелодию шарманки, выронила стаканчик со сбитнем и закричала. Рот наполнился горечью; сплюнув в снег, Дерек нагнулся над упавшим Джоном и принялся паковать его по-полицейски, как особо опасного преступника: на запястья наручники, на голову и ноги дополнительные заклинания, чтоб уж точно не бросился бежать.

Рядом собиралась толпа, и какой-то хорошо одетый джентльмен, возможно, чиновник среднего звена, даже упомянул самоуправство и полицию. Закрыв наручники, Дерек выпрямился, сунул говоруну под нос свою бляху и выдохнул:

— Да, вызывайте. Полиция мне сейчас не помешает.

Потом он услышал, как хлопнула гостиничная дверь. Анна вылетела в зимний вечер, даже не надев пальто — подбежала к Джону, заглянула ему в лицо, белое и мертвое. Дерек ждал, что она закричит, заплачет, даже ударит его — но Анна выпрямилась и, глядя куда-то в себя, медленно пошла прочь.

Дерек выругался так, что одна из достойных матерей семейства сразу же зажала уши дочери. Потом он пнул Джона, убедился в том, что он лежит грудой шестеренок, артефактов и драконьего бархата, и бросился за Анной.

Глава 7

— Да это неважно. Любое дело.

Дерек кивнул в сторону свежих папок, которые лежали на столе господина Гверца, его непосредственного начальника. Сам же Гверц, высоченный, иссиня-черный, с копной белых кудрявых волос, заплетенных в бесчисленное количество косичек, посмотрел на своего подчиненного так, словно хотел понять, не сдвинулся ли Дерек умом на службе его высочеству.

— Уверен? Ты же только с поезда. Посидел бы хоть дома до завтра, очухался?

Гверц был грубоват, но к подчиненным относился с искренней заботой. Дерек отрицательно мотнул головой. Ему хотелось рухнуть в работу, чтобы вытряхнуть из головы тот слепой взгляд, которым Анна всю дорогу смотрела в окно.

— Ну бери тогда Марту Хонивер. Ковисский удел. Только что прислали запрос.

За годы службы Дерек успел набегаться по всякой глухомани, но в Ковисский удел еще ни разу не попадал. Гверц обернулся к огромной карте Хаомы, которая висела на стене за его спиной, ткнул пальцем куда-то в земли, граничащие с Заболотьем, и произнес:

– Марта Хонивер из города Фиссен. Сообщают, что она варит из молока и шиповника напиток, который должен был вытравлять плод, но вместо этого поселял в чреве ядовитых змеек. Четыре смерти за месяц, только после этого полиция додумалась написать нам.

— Долго же они размышляли, — вздохнул Дерек. Гверц опустился на стол, подгреб к себе стопку бумаг и, выписывая направление, произнес будто бы невзначай:

— Лица на тебе нет.

Дерек лишь пожал плечами. Час назад они с Анной вышли из поезда на столичном вокзале — там их встречал небольшой отряд, который состоял из полицейских не в самых низких чинах и инквизиторов — они, облаченные в парадную форму, черный мундир с золотыми застежками-разговорами и ярко-алые плащи, были похожи на снегирей и смотрели на полицейских с плохо скрываемым презрением. Из вагона — особого, запломбированного — вынесли ящик, в который Джона заключили в Шонго, и Дереку невольно пришла в голову мысль о гробе и похоронах.

Анна не сказала Дереку ни слова. Ни тем вечером, когда оживила его артефакт, чтобы спасти Джона, ни потом, когда стражи порядка упаковывали Джона в ящик, словно вещь в посылку, ни после того, как они с Дереком заняли купе, и поезд двинулся обратно в столицу. Дерек ждал, что она расплачется, и боялся ее слез, но она провела всю дорогу, глядя в окно на заснеженные поля, леса и городки, и не проронила ни слезинки.

— Я понимаю, что тебе тяжело, — сказал Дерек, когда поезд уже подходил к столице, и было ясно, что через несколько минут они расстанутся навсегда. — Но я не заслужил ни твоей ненависти, ни твоего презрения. Ты неправа, Анна.

Она не ответила. А на вокзале их разнесло в разные стороны, и сейчас Дерек думал, что это к лучшему. Он уже не мог выносить эту девчонку, голова раскалывалась от нее.

— Ну так-то я не на курорте был, — натянуто улыбнулся Дерек. За годы службы он успел узнать, что душевные проблемы можно полностью растворить в работе — трудной, грязной, привычной. Сейчас охота за очередной ведьмой казалась ему спасением.

— Что ж, — вздохнул Гверц, протягивая Дереку направление, заполненное его идеальным каллиграфическим почерком. — Ты точно от этого не отъедешь?

— Скорее я отъеду, если не возьмусь за новую работу, — ответил Дерек. Гверц снова вздохнул.

— К доктору Холигеру зайди на всякий случай. И в добрый путь, раз уж тебе так невтерпеж. Это, конечно, не медаль святого Антония, а просто двадцать карун премии. Не самая злокозненная дрянь, не Ческа Кариди.

Дерек понимающе кивнул и покинул кабинет начальника.

Поднявшись на третий этаж, где располагались архив и библиотека и сейчас было немноголюдно, Дерек свернул в сторону зала отдыха — там можно было посидеть на мягких креслах, выпить чаю из огромного самовара и даже вздремнуть на одном из диванов. Это место напоминало джентльменский клуб, и Дерек всегда испытывал здесь что-то похожее на умиротворение. Сейчас в зале отдыха почти никого не было: двое молодых парней из группы захвата играли в шахматы, да на диване валялся с газетой кто-то из канцелярских, Дерек не был с ним знаком, просто несколько раз видел в секретариате с бумагами. Он кивнул помощнику, который заваривал чай, и прошел мимо него в сторону большой уборной.

Заперев за собой дверь, Дерек прошел к раковинам и открыл воду. Угрюмый молодой мужчина в зеркале смотрел так, словно его убили много лет назад, и он только сейчас понял, что умер. Дерек умылся, вытер лицо бумажным полотенцем и, потянувшись к своему рюкзаку, принялся переодеваться.

Значит, Марта Хонивер. Значит, змейки в женских утробах. Вот и прекрасно. Он получит ведьму, которую у него никто не отнимет. Никто не ляжет с ним в постель ради собственного душевного спокойствия, никто не сунет руки в ту глубину его души, которую он считает своей.

Прекрасно.

Дереку хотелось разозлиться. На Анну, взбалмошную идиотку, разбалованную барышню, на принца Эвгара, который гладил его по щеке, словно любовника, на самого себя за то, что никак не мог успокоиться. Но злость не приходила, и от этого было еще тяжелее.

— Тобби! — окликнули его из-за двери. — Дерек Тобби, ты там?

— Там, заходи, — Дерек откинул задвижку, и в уборную заглянул Борис, секретарь господина Гверца — показал темно-красную папку, в каких передавали особые распоряжения и документы, и сообщил:

— Поздравляю! Первый помощник господина Гверца, плюс жалованье по особой расчетной сетке, плюс квартира в Карнабере от департамента! Ну ты поднялся, кто б мог подумать.

Карнабер был одной из центральных столичных улиц — там селились аристократы, знаменитости и те, кого так или иначе приближали к королевской семье. Неудивительно, что Борис смотрит с такой отчаянной завистью — Дерек рванул из квартала святого Сонти с такой скоростью, что долетел бы до Луны.

— Кто ж тебе мешает, — усмехнулся он. — Иди вон тоже, по болотам за ведьмами полазай. Рванешь туда же.

— Я, конечно, люблю деньги, но не до такой степени, — признался Борис. — Жопу в болоте мочить это вот прямо совсем не мое. Я лучше так, потихоньку, с бумажками.

— Разумно, — согласился Дерек и вспомнил, как предложил Анне выйти за него замуж. Переехала бы сейчас в Карнабер, была бы женой уважаемого человека… Ну нет, так нет, кто ж ей доктор, раз она такая дура? К нему теперь выстроится очередь из девушек на выданье.

Дерек повторял это себе, чтобы отвлечься и разозлиться.

Но злости не было. Не приходила она, и все тут.

* * *

— Госпожа Кло?

Когда они с Дереком вышли из вагона, то он протянул руку, чтобы Анна могла опереться. Она спустилась сама, не нуждаясь ни в помощи, ни в чужих хороших манерах. Дерек посмотрел на нее с какой-то густой тяжелой усталостью, а потом толпа народа, которая собралась на перроне, разнесла их в разные стороны, и Анна вздохнула с облегчением.

Она знала, что Дерек поступил так, как должен был. Он делал свою работу и делал ее хорошо. Ему приказали найти Джона и доставить его в столицу — и он нашел и доставил.

Было бы очень глупо думать, что он закроет глаза и скажет: уходите отсюда, я вас не видел и не знаю — и Анна взяла бы Джона за руку, и они сбежали бы от всех. Глупо. Дерек никогда бы так не поступил.

— Слушаю вас, — Анна обернулась к человеку, который придержал ее за руку. Он был неприметным, с какими-то бледными, смазанными чертами лица — отвернись и забудешь, что видел. Незнакомец улыбнулся и продемонстрировал Анне темную папку.

— Принц Эвгар просил передать вам это. Большой королевский суд вернул вам наследство вашего приемного отца. Деньги и дом.

Наследство, повторила Анна про себя. Слово казалось неживым, за ним ничего не стояло. За ним была пустота.

Она обернулась — из вагона выносили большой ящик, в который был заключен Джон. “Похороны, — подумала Анна. — Это похороны, а я ведь так хотела, чтобы этого не случилось, чтобы мы просто встретились и посмотрели друг другу в глаза. А потом пошли бы своими дорогами”.

Желание казалось чужим, ненастоящим. Оно словно никогда не принадлежало Анне. Впереди мелькнула шляпа Дерека, и Анна подумала, что у господина старшего следователя колоссальные перспективы. Вот он поймал опаснейшего преступника и теперь получит новые чины и медали. О нем снова напишут в газетах, и он наконец-то переедет из окраин в приличный центр, как всегда мечтал. Пожалуй, это стоило того, чтобы смять Джона в лепешку у нее на глазах.

Виски начали ныть. Незнакомец поймал взгляд Анны и вздохнул так, будто его сочувствие было искренним.

— Здесь все документы, которые подтверждают ваши права, — негромко произнес он. — Ничего больше делать не нужно, ваше вступление в наследство состоялось. Вы можете ехать домой, госпожа Кло.

Домой. В особняк, в котором она выросла, в котором убили ее отца. Гейба Коннора больше нет, Джона тоже — а она осталась. Как быстро примчатся первые сваты к завидной невесте?

— Могу ехать домой, — повторила Анна. Ящик с Джоном пронесли в сторону вокзала, и Дерек окончательно затерялся среди своих коллег. “Он ничего не мог сделать, — сказала себе Анна. — Он пленник своей грязной работы, и ему никогда не вырваться из этого плена. Никогда”.

Всю дорогу от Шонго до столицы Дерек пытался вывести ее на беседу. Анна видела, что ему нужно услышать от нее хоть слово, но все слова, которые она могла бы сказать, скомкались в горле так, что она сомневалась, что сумеет заговорить хоть когда-нибудь. За окнами пролетали заснеженные леса, поля и бесчисленные городки и поселки, утонувшие в зиме, Джона везли в ящике в соседнем вагоне, и Анна не могла произнести ни слова.

— Да, госпожа Кло, можете, — кивнул незнакомец и едва уловимо улыбнулся. — Экипаж вас уже ждет.

Через полчаса экипаж остановился возле знакомых ворот, из которых совсем недавно Анна выбегала, словно преступница. Кажется, с тех пор прошла целая жизнь… Спустившись на землю, Анна пошла к дому по расчищенной от снега дорожке — здесь, в саду перед домом все было, как всегда зимой. Деревья склоняли ветви от снежной тяжести, статуи примерили шапки и шубы из белого меха, воздух пах морозом, яблоками и чем-то неуловимым, что бывает только в детстве. Когда Анна поднялась по ступенькам, то дверь отворилась, и она услышала голос Майзона, дворецкого, который начал работу еще при старом Брэдфорде Конноре:

— Добро пожаловать домой, миледи!

Анна вошла в дом — слуги выстроились, чтобы встретить ее, новую хозяйку. В просторной гостиной все было, как всегда, словно и не было всех этих дней, переполненных тоской, потерями и болью. На мебели ни пылинки, рамы картин начищены до блеска, алый ковер покрывает ступени лестницы на второй этаж, все так и сверкает роскошью — дом ждал ее, и Анна вернулась. Она мечтала о возвращении, но и подумать не могла, что ей будет настолько тоскливо и горько.

— Здравствуйте, — сказала она, и слуги поклонились. — Обед уже готов?

Анна понятия не имела, о чем спросить, и слова об обеде будто бы сами по себе сорвались с ее губ. Да, надо жить дальше, и почему бы не пообедать?

— Да, миледи. Куриный суп с сыром, пастуший пирог и говядина с грибами, — ответил Майзон. — Прикажете подавать?

Он держался с поистине королевским достоинством, понимая, что очень скоро отойдет на второй план, утратив ту власть, которую имел в этом доме. Там, где юная леди живет одна, нужна домоправительница, а не дворецкий, таков порядок. Анна кивнула.

— Да, подавайте. Моя комната..?

— Там же, где была, миледи, — с готовностью откликнулась Ринна, старшая служанка. — Господин Итан приказал сделать в ней гостевую и выбросить ваши вещи, но мы все вернули на место.

Ловко же добрый дядюшка Итан взялся за дело! Анна невольно усмехнулась: как сильно он хотел почувствовать себя настоящим хозяином этого дома, что истребил все, что могло напомнить о приемной дочери его брата. А потом пришли люди принца Эвгара, обыскивали дом… как ни ставь вещи туда, где они были, они все равно сделались другими, оскверненными чужими прикосновениями.

Или это сама Анна сделалась другой?

Ее комната теперь выглядела по-другому. Слуги, конечно, вернули почти все из того, что поспешил выкинуть Итан Коннор, но теперь комната, в которой Анна жила с детства, казалась декорациями к спектаклю. Она заглянула в ящики стола — все ее тетради с дневниковыми записями были на месте, но их брали в руки и читали то, что там написано. Задвинув ящики, Анна прошла к шкафу с одеждой — вот знакомые платья, вот белье на полках, наконец-то можно одеться не по-походному, в то, что успела схватить, убегая из дома, а нарядно, старательно выбрав то, что нравится.

“Ничего мне не нравится. Ничего я не хочу”, — устало подумала Анна. Вынула из шкафа первое, что попалось под руку — панталоны и сорочку из тонкого батиста, богато украшенные кружевом и вышивкой, она взяла вешалку с сиреневым платьем, которое выглядело достаточно торжественно и строго и решила, что бросит в печь ту одежду, в которой провела все дни своих скитаний.

Избавиться, забыть и никогда не вспоминать.

* * *

Дерек приехал в Фиссен поздним вечером и прямо на вокзале уловил растрепанную нить магии ведьмы в общих энергетических потоках городка. Он постоял под фонарем, глядя, как разносчица горячих бутербродов, пирожков и картофеля с мясной подливой волочет металлические короба со своим лакомым товаром к вагонам третьего класса, из которых уже выглядывают голодные путешественники, а потом неспешно побрел мимо здания вокзала по улице, которая здесь, похоже, была главной.

Скоро наступит новый год. Дерек решил, что встретит его уже в квартире в Карнабере — и пусть начнется новая жизнь. Каждую дверь в Фиссене украшал венок из еловых ветвей, перевитых синими лентами, в воздухе плыл аромат пирога с яблоками и изюмом, кругом было не протолкнуться от гуляющих горожан. Дерек шел, забросив рюкзак с пожитками за спину, и нить ведьмы вела его, с каждым мгновением делаясь толще и крепче. Вот от нее отделилось волокно, утекло к круглой вывеске “У святого Хорхе и дракона” — святой с драконом обнимались, поднимая кружки с пивом. Хозяином паба был Никлас Шу — судя по тому, что было написано в документах, которые Дереку выдал господин Гверц, Магда Хонивер лечила его жену от опухоли, и сперва лечение пошло на лад, но потом женщина умерла. Во время вскрытия из ее лона выползла змея и едва не укусила доктора, который проводил экспертизу.

В пабе подавали не только три вида пива, но и вполне приличную еду. Дерек заказал кружку пива и большую мясную тарелку и, устроившись у камина, вытянул ноги и скользнул по заведению оценивающим заклинанием. Нить Магды Хонивер здесь была такой отчетливой, что в носу начинало щипать — она убегала по лестнице на второй этаж, туда, где были жилые комнаты. Ведьма была здесь регулярной посетительницей.

Но ее нить не была гнилой. В Магде Хонивер не было зла, и это не вязалось со змеями в утробе.

— Приятного аппетита! — девушка с тяжелыми светлыми косами поставила перед Дереком пинту пива и деревянный поднос с сардельками, колбасками, горячим картофелем и квашеной капустой. Платье у девушки было с глубоким вырезом, и она будто бы невзначай повела плечами, небрежно демонстрируя все, чем ее наградила природа. — Вы, кажется, раньше у нас не бывали?

— Не бывал, — кивнул Дерек. Девушка улыбнулась. Наверно, это была дочь покойной госпожи Шу — обычно именно дети хозяев прислуживают в таких пабах.

Он всмотрелся — да, в глазах девушки еще сохранилась краснота от слез, несмотря на то, что сейчас она выглядела спокойно и непринужденно.

— Надолго к нам?

— Я землемер, — с ходу соврал Дерек. Лишнее внимание перед охотой было ему ни к чему. — Пройду по болоту, нанесу метки на карту, да и все.

Девушка присела на скамью рядом с ним и, бросив быстрый взгляд куда-то в сторону стойки, за которой Никлас Шу, здоровенный краснолицый толстяк в белой рубашке и синем жилете, разливал пиво, и негромко посоветовала:

— Вы уж осторожнее, прошу вас. На болота недавно ведьма ушла, она мою матушку погубила. Запустила в нее змею!

Дерек сделал глоток — темное пиво было очень приличным.

— А вы ее видели? — спросил он. — Змею?

Девушка провела ладонью по лбу.

— Господи, помилуй, нет! Я бы от страха на месте умерла. Вот доктор Граймс — тот видел.

— Эвга! — рыкнул толстяк из-за стойки, и девушка тотчас же подпрыгнула, словно ее огрели плетью. — Сколько раз говорил, не болтай с посетителями! Три пинты господину Лукасу, живо!

Эвга махнула юбками и ушла к стойке, где уже ждало пиво. Дерек еще раз пробежался по нити Магды Хонивер: никакой тьмы и гнили, никакого зла. Что, если никаких змей не было, и их подложил этот доктор Граймс?

На ведьму надо было посмотреть лично, и как можно скорее. Если она удрала на болота, то не сидит там на голой кочке — наверняка заняла какую-нибудь хижину лесника или что-то в этом роде. Расправившись с сардельками и картофелем, Дерек прикинул направление, мысленно развернув перед собой карту Ковисского удела. Ночью только идиот пойдет в лес и на болота, но Дерек решил не откладывать дела в долгий ящик.

Утром Магда может отправиться куда-нибудь в другое место. Так что незачем тратить время.

Расплатившись за ужин — хозяин паба посмотрел сперва на полукаруну, а затем на пустое деревянное блюдо таким взглядом, словно не мог поверить, что такой, как Дерек, способен столько съесть — Дерек вышел из “Святого Хорхе и дракона” и пошел по улице туда, куда его вела нить Магды. Он скользил по ней взглядом, мысленно перебирал ее в пальцах, пытаясь найти в ней хоть каплю, хоть кроху той тьмы, которая заставила Магду запускать змей в жительниц Фиссена.

Тьмы не было.

Нить вывела Дерека из городка и заструилась по дороге, которая поднималась на холм и уходила к заснеженному лесу. Мороз похрустывал под ногами, в прорехах среди туч мелькала луна, и Дереку казалось, что каждый шаг уводит его из привычного мира людей в неизведанный таинственный край. Там не было ни арниэлей, ни чужих секретов, и от этого становилось легче и проще. Он обернулся — увидел лежащий внизу городок, усыпанный огнями, и понял, что поднялся достаточно высоко. Чуть в стороне чернела лента железной дороги и вдалеке мягко горел зеленый фонарь.

Дерек медленно втянул носом воздух. Впереди лежал черный край леса, и в нем сейчас не было никакой мелкой лесной нечисти. Ворсы, похожие на кошек с большими ушами и копытцами, полухвосты с круглыми золотыми глазами, даже жабуны, которые зимовали под корнями деревьев — все сейчас куда-то подевались. Это тоже был знак: ведьма притягивает к себе тьму, и сейчас лес и болото должны были просто кишеть ее порождениями.

Но — никого. Даже самая завалящая русалка не выползла.

Нить ведьмы нырнула куда-то под деревья. Дерек оценил высоту сугроба и пробросил перед собой еще одно заклинание. Под ноги легли серебристые полосы, он осторожно наступил на них, потоптался на месте, осваиваясь, и полосы, словно лыжи, мягко повлекли его по сугробам. Он двигался неторопливо, успевая разбрасывать оценивающие заклинания — лес был погружен в зимний сон, с ветвей деревьев мягкими хлопьями сыпался иней, и каждая лесная впадина была наполнена чернотой.

Здесь царила тишина, которую нарушало лишь дыхание Дерека да взвизгивание снега под его ногами.

Но вот сквозь тишину проступило едва слышное потрескивание и в безмолвии ночи проплыла едва уловимая лента запаха — где-то впереди весело трещали дрова в очаге, и в котле над огнем булькала похлебка. Нить Магды теперь была уже не ниткой, а толстым шнуром — Дереку казалось, что можно протянуть руку и смять ее в пальцах.

Ведьма была впереди. Ведьма готовила ужин и не ждала гостей.

Вскоре Дерек вышел на поляну — там, под огромной заснеженной сосной стояла избушка, которая, должно быть, служила общим приютом для всех путников в этом лесу. Золотился квадрат окна, из трубы поднимался дымок, и рядом не было ни следа обережных и заслонительных чар. И это было странно. Ведьма в бегах просто обязана обнести свое укрытие черепом на ветке, чтобы скрыться от преследователей.

Но эта ведьма не сделала ничего подобного.

Дерек подошел к дому. Заглянул в окно — сквозь мутное стекло трудно было разглядеть что-то во всех подробностях, но он увидел очертания каких-то предметов и темный женский силуэт. Вот ведьма вздрогнула, словно почувствовала на себе чужой взгляд — Дерек скользнул к двери и подумал: “Если она глупа, то откроет и посмотрит, кто здесь. А если умна, то открывать дверь буду уже я”.

Дверь скрипнула, и негромкий женский голос прошелестел:

— Заходите, прошу. Я ничего не скрываю.

Еще удивительнее. Дерек вышел из тени и увидел Магду — молодую женщину с провинциально круглощеким лицом сердечком и каштановыми косами, уложенными вокруг головы. Ведьма куталась в старый пуховый платок, ее темное платье знавало лучшие времена, и Дерек, глядя на нее вот так, прямо, не видел никакой гнили.

Перед ним была просто женщина с даром.

— Добрый вечер, — произнес он, решив, что и держаться нужно соответствующе. — Дерек Тобби, старший следователь департамента инквизиции, к вашим услугам.

Магда понимающе кивнула.

— Я знала, что кто-то из инквизиции придет. Проходите.

В избушке было жарко натоплено, и только оказавшись внутри, Дерек окончательно понял, насколько было холодно в зимнем лесу. Он снял шляпу и пальто, повесил на крюк в стене — обстановка в избушке была самая скудная: стол, скамья да лавка. Но ни в одном охотничьем доме не будет столько книг, и не по магии, а по медицине — они лежали на какой-то ветоши, расстеленной на полу. Поймав взгляд Дерека, Магда объяснила:

— Да, это мои книги. Успела забрать, когда сбегала из города.

— Медицина? — Дерек подошел к книгам, осторожно взял одну из них. Нет, не морок, который могла напустить ведьма, чтобы замаскироваться. Обычные книги с приклеенными ценниками книжных лавок. — Справочник женских болезней?

Магда кивнула.

— Я всегда хотела лечить женщин, — сообщила она и торопливо добавила: — Лечить, а не запускать змей в утробу. Может, чаю?

— Не откажусь, — согласился Дерек, и Магда пошла к печи. — И вы их успешно лечили, верно? Никто не жаловался, все выздоравливали.

Магда снова качнула головой.

— Наш священник, отец Генрих, гневался, — ответила она, поставив перед Дереком стакан с горячим травяным чаем. Он скользнул по нему заклинанием: ничего особенного, обычные бодрящие травы. — Он всегда говорил, что если женщина занялась врачеванием, то она ведьма. Лечить могут только мужчины.

Дерек понимающе усмехнулся. Да, в Хаоме все было именно так. Если ты девочка, то можешь рассчитывать только на место санитарки, которая обрабатывает пролежни больных. Врач — слишком уважаемая и денежная профессия, чтобы туда пускали женщин.

— Но вы не ведьма, — сказал Дерек. — В вас просто есть дар… — он прищурился, оценивая свою собеседницу, и Магда выпрямилась и сжала губы в нить так, словно ей было больно, и она всеми силами пыталась унять эту боль. — Довольно сильный, но он чист.

Магда нахмурилась, не понимая, что он имеет в виду. Дерек отвел от нее взгляд, и женщина вздохнула с облегчением.

— Видите ли, такой дар есть у многих людей, — объяснил Дерек. — Он позволяет работать с артефактами. Знаете, что это такое?

Магда утвердительно качнула головой и смущенно улыбнулась.

— Слышала однажды о таком артефакте, который позволяет оперировать без боли. Человек просто засыпает, а потом просыпается, когда все закончится. Никакого опаивания травами для обезболивания. Такой правда есть?

— Есть, — Дерек сделал еще глоток и продолжал: — Но иногда, после неких трагических событий, дар, подобный вашему, начинает гнить… ну то есть я определяю этот процесс как гниение. Вот тогда и появляется ведьма.

Некоторое время они молчали, а потом Дерек спросил:

— Сколько лет вы практикуете в Фиссене?

На щеках Магды проступил румянец.

— Восемь.

Достаточно для того, чтобы добиться уважения у местных. Когда приходит зима и поют белые ветры, а город отрезает метелями от остального мира, то тебе наплевать, кто именно сварит лекарства — лишь бы они были и помогали.

— Когда в Фиссен приехал доктор Граймс?

Глаза Магды расширились от удивления.

— Полгода назад, но… При чем здесь доктор Граймс?

Дерек улыбнулся.

— Расскажите о ваших отношениях. Подробно, ничего не скрывая.

Магда нахмурилась и задумчиво дотронулась до щеки — на мизинце сверкнуло колечко, простенькое, без узоров.

— Я очень обрадовалась, когда он приехал. Это ведь настоящий врач! Я пришла к нему, рассказала, кто я, и попросила взять меня в помощницы. Мы бы столько смогли сделать вдвоем! Но он отказался, да еще и с таким видом, словно я обидела его. Сказал, что… — Магда сделала паузу, словно ей неприятно было вспоминать. — Что не нуждается в помощи всякой дряни. А если я еще раз подойду к нему, то он напишет в инквизицию.

Дерек рассмеялся. Протянув руку к рюкзаку, он вынул папку с делом Магды и вынул из нее рисунок, выполненный цветными карандашами — красно-черная змейка с двумя золотыми пятнами на шее смотрела свирепо и холодно.

— Этот рисунок прислали в столицу из Фиссена. Узнаете, кто это?

Магда неопределенно пожала плечами.

— Это змея, но я такой никогда не видела.

— Неудивительно, в этом регионе они и не живут, — Дерек убрал рисунок в папку и продолжал: — Это хорнский дурбаган, в Южноуделье их хоть отбавляй, и знаете, что? Там их держат в качестве питомцев. Барышни носят таких змеек на запястьях, словно браслеты. Как хорнский дурбаган сюда попал?

Магда, кажется, дышать перестала.

— Как же? А хотя… — она запнулась, и ее лицо сделалось похожим на трагическую маску. — Понятно. Доктор Граймс раньше практиковал в Южноуделье.

— И заказал этих змеек, когда решил избавиться от вас. Ему не нужны конкуренты.

Магда нахмурилась. Ее лицо вдруг сделалось растерянным и несчастным, словно она никак не могла взять в толк, что такого плохого сделала доктору Граймсу, чтобы обвинять ее в колдовстве.

— Вспоминайте, зачем к вам приходили те женщины, в которых потом обнаружили змей, — приказал Дерек. Магда подняла глаза к потолку и принялась считать, загибая пальцы:

— Марглета была с опухолью яичника, там уже никто бы не помог, слишком запущено. У Ханны было выпадение матки от тяжелой работы, но умерла она не от этого. Скоротечный жабс. Альга Шу жаловалась на сухость и зуд, но…

— От этого не умирают.

— Ну да. Она замерзла… поругалась с мужем, он выставил ее из дому ночью в одной сорочке.

Дерек вспомнил Никласа Шу — да, от человека с такой физиономией ничего хорошего ждать не приходится. Что хуже всего, с точки зрения закона он не сделал ничего предосудительного. Жена находится в полной власти мужа, он имеет полное право наказывать ее за все, что взбредет ему в голову, и отделается разве что штрафом. Поэтому и дочь ни словом не упомянула о том, что именно случилось: в таких местах никто не выносит сор из избы, а если есть ведьма, то на нее все и свалят.

Вряд ли Эвга хочет умереть так же, как ее мать.

— А четвертая?

— Керли? У нее были болезненные регулы, я собрала для нее травяную смесь. Но умерла она от порока сердца. Она с детства болела.

И доктор Граймс решил подсуетиться — поскольку он проводил вскрытие умерших, то вынуть змеек из их животов для него было парой пустяков. Почему бы и не убрать конкурентку, раз карта легла настолько хорошо? На его стороне общее невежество и ненависть к ведьмам. Люди охотно поверят в то, что он им покажет, и Магда Хонивер больше не будет мозолить ему глаза своими медицинскими талантами. Теперь все заболевшие пойдут к нему, а не к ней.

— Почему вы открыли мне дверь? — с улыбкой спросил Дерек. Магда пожала плечами.

— Потому что я ничего не скрываю. Потому что я ни в чем не виновата.

— Вы же знаете, как про нас говорят. Что замучить ведьму нам в радость.

Магда нахмурилась. Посмотрела на Дерека, и он почувствовал осторожное прикосновение призрачных пальцев к лицу. Он замер, позволяя Магде изучить себя — должно быть, именно так она дотрагивалась до женщин, которые приходили к ней, и видела все, что с ними произошло.

Анна точно так же прикасалась к нему в ту метельную ночь — словно хотела дотронуться к чему-то, что Дерек скрывал в самой глубине души, тому, что прятал от самого себя. Он только сейчас вспомнил об Анне: она выступила из снежной тьмы неуловимым мгновением весны и исчезла.

— Ну вот, — негромко сказал он, когда Магда убрала пальцы. — Теперь вы сами видите, что я не такой.

— Вижу, — кивнула Магда, и на ее губах расцвела теперь уже живая улыбка, полная тепла и надежды. — Что же теперь будет?

— Собирайтесь, — бросил Дерек и, вынув из рюкзака записную книжку, вырвал страницу и принялся писать письмо. — Берите все, что сможете унести, сюда вы уже не вернетесь.

Магда почти выбежала из-за стола. В большой заплечный мешок, который она вытащила откуда-то из-за печки, полетели банки и склянки с зельями, книги, какое-то тряпье. Когда Дерек закончил писать и сложил свое послание, то Магда набросила на плечи потертый тулуп, подхватила свой мешок и с готовностью спросила:

— И куда теперь?

— В Проречье, — ответил Дерек и протянул ей записку. — Там сейчас эпидемия легочного жабса, так что любая помощь им очень пригодится. Пойдете к Герхарду Бруни, отдадите ему мое письмо, и он вас устроит. Выпишет документы на новое имя. Официально инквизиция закрывает дело об убитых в Фиссене… — он сделал паузу и добавил: — Потому что я убил ведьму и сжег ее логово.

Когда-то Дерек спас Герхарда от сердцегонки — смертоносного заклинания, брошенного в него одной из ведьм. Вот и пришло время вернуть услугу… Магда посмотрела на Дерека так, словно только сейчас окончательно поняла, что он в самом деле был способен на убийство.

Они вышли из избушки, и от морозного воздуха голова Дерека сделалась свежей и ясной. Сунув руку в карман, он извлек артефакт для перемещения, похожий на тяжелую серебряную монету — вещь была редкая и дорогая, Дерек приобрел ее буквально по случаю, но сейчас не вспомнил ни о редкости, ни о том, сколько заплатил за нее. Магда стояла рядом, сжав записку в руках; Дерек вручил ей артефакт и объяснил:

— Бросьте рядом с собой. А потом просто шагнёте в дым — и вы уже в Проречье.

Магда кивнула и ее улыбка сделалась мягкой и растерянной, как у ребенка. Стянув с мизинца кольцо, она протянула его Дереку на раскрытой ладони и сказала:

— Это все, что я могу вам дать за вашу доброту. Спасибо.

Дерек надел тонкий серебряный ободок рядом с кольцом, которое подарила ему Анна, и сердце сжалось от тоски. Он отвернулся, чтобы Магда не увидела его лица, и бросил через плечо:

— Идите, Магда, идите! Мне еще нужно сжечь эту избу.

* * *

— Ваш отец, дорогая Анна, создал поистине уникальное существо.

Принц Эвгар развалился в кресле с бокалом хорошего красного вина, которое привез с собой. Анна сидела напротив, как и полагается хозяйке дома, держала в руках такой же бокал и боролась с желанием выплеснуть вино в лицо его высочества.

— Я знаю, — ответила Анна. То, что Эвгар пришел к ней, означало только одно: с Джоном что-то не так. Он не выдает им информацию о документах, собранных отцом — значит, сведения нужно из него извлечь. И хорошо, что Эвгар приехал для разговора, а не позвал Дерека, который привел бы Анну и Джона в казематы инквизиции и взялся бы за привычную работу.

“Я не видела от Дерека ничего, кроме добра, — подумала Анна, — но я не могу не думать о нем без отторжения и гнева. Потому что люблю Джона. Потому что ушла сама, как и хотела”.

— Самое уникальное в нем то, что он не открывает мне свои секреты, — с нескрываемой горечью признался принц. — Ваш дядя с удовольствием согласился на сотрудничество с нами, но даже при всех его знаниях он не смог извлечь из Джона сведений о бумагах Гейба Коннора. Это очень человечно, вы не находите?

Значит, Джона пытают. Анна представила голову со снятой черепной крышкой и десятки инструментов, вонзенных в механический мозг, чтобы извлечь из глубин разума то, что удовлетворит допросчика. И дядюшка Итан всеми силами старается добыть нужную информацию из неподатливого арниэля — принца, который выпустил его из-за решетки, следует порадовать, но Джон молчит, и Итан приходит в бешенство…

— Нахожу, — согласилась Анна. — Стойкость и нежелание предавать близких это в самом деле человечно.

Эвгар улыбнулся, и Анне показалось, что он сейчас вновь попробует проникнуть в ее мысли — но теперь здесь не было Дерека, который мог бы его остановить. С момента их приезда в столицу прошло три дня, Дерек никак не проявился, а Анна не стала его искать.

Должно быть, он занят переездом из квартала святого Сонти. Не стоит ему мешать.

— У меня была мысль о том, чтобы превратить вас в наживку, — признался принц. — Трудно видеть, как любимую женщину терзают и мучают, и сохранять молчание.

Да, Джон пытался уберечь Анну именно от этого — и оказался слабее своего стремления как раз потому что в нем было слишком много любви.

— Так что ж вас удержало? — спросила Анна резче, чем собиралась.

— Вы мне нравитесь, — беспечно признался Эвгар. Анна удивленно посмотрела на него, не задавая новых вопросов, и он продолжал: — И моему другу Дереку вы тоже нравитесь. Кстати, почему вы не спрашиваете, как он?

— Потому что вряд ли его пытают! — выпалила Анна. Что плохого может случиться с Дереком Тобби? Наверняка полирует новую медаль и кладет в сундучок очередную стекляшку с мерзким содержимым. Чем бы ему еще заниматься?

Анна старательно раздражала себя, чтобы не думать о том, сколько Дерек успел сделать для нее за эти дни — видимо, Эвгар это понял, потому что поставил бокал на низенький столик с перламутровой инкрустацией, который отец купил в Поднебесной империи, и мягко произнес:

— Вы знаете, Анна, на свете не так уж много людей, которым вы нужны живой и здоровой. Друзья вашей семьи, которые прикидывали, за кого из их сыновей вы пойдете замуж, моментально отвернулись, когда ваш отец умер. После всего, что случилось, ваша репутация, скажем так, слишком скандальна, чтобы вы блистали в свете. Ваш дядюшка спит и видит, как бы исхитриться и свернуть вам голову — с вашими знаниями об арниэлях вы для него конкурент. Я? Не стоит выдавать желаемое за действительное. Да, вы прелестная барышня, но в столице таких, как вы — на монетку пучок. Вы нравитесь мне не настолько, чтобы разрушить мой покой. Остается только Дерек. У него, конечно, свой букет добродетелей, но я клянусь вам — цветочки в этом букете не самое страшное, что вы можете увидеть. У тех людей, которых вся столица считает порядочными, букеты намного гаже.

Анна вздохнула. Сделала глоток из бокала — вино в самом деле было хорошим. Такой человек, как Эвгар, не стал бы пить дешевку.

— Вы пришли, чтобы поговорить со мной о Дереке?

— Он расстроен, — сообщил Эвгар, и Анна невольно ощутила укол стыда. — А я не хочу, чтобы важные для меня люди были несчастны. А еще я хочу, чтобы вы пообщались с Джоном. И убедили его в том, что сохранять молчание — неразумно.

Эвгар сделал паузу и признался:

— Я люблю, когда люди работают на меня по собственной воле, а не потому, что я приставляю пистолет к их виску. Проявите разумный эгоизм, Анна. Будьте умницей. Убедите Джона отдать мне бумаги вашего отца. Я вернул вам дом и деньги — и могу вернуть арниэлей. Отправлю вашего дядюшку за решетку так, что он оттуда уже не вернется.

Анна задумчиво посмотрела на белоснежные розы в высоких вазах у камина. Сейчас, зимой, они были безумно дорогими, но принц не пожалел денег — когда Анна вошла в дом, в нем плавал тонкий цветочный аромат. Эвгар дарит ей розы, а может взмахнуть рукой, и Анна поковыляет допрашивать Джона, как послушная кукла.

— Что потом? — спросила она. Эвгар улыбнулся — кажется, ему понравилось, что Анна задавала вопросы.

— Потом надо будет очистить его разум от того, чему там не место. И он будет жить дальше. Поверьте, мне не нужны мертвецы, я предпочитаю общаться с живыми. Для вас тоже найдется работа — старые арниэли относятся к вам лучше, чем к вашему дядюшке. Все будут счастливы, все будет хорошо.

На мгновение Анна очень сильно захотела поверить ему.

И не смогла.

Глава 8

— Мужчины ко мне почти не заходят. Так, если заноза под ноготь зайдет. Да и то… говорят, что это по-бабски. Само попало, само и вылезет с Божьей помощью.

Руки маникюрши были мягкими и теплыми, она прикасалась к пальцам Дерека настолько невесомо и бережно, что он невольно начал погружаться в сон. Кто бы мог подумать, что в этой глуши такие таланты?

А избушка, в которой Магда нашла временный приют, горела весело и ярко. Дым завяз в ноздрях так, что платок с духами, который Дерек носил в особом кармане рюкзака, не мог вытравить вонь…

— Милорд? — весело окликнула маникюрша, и Дерек понял, что все-таки задремал в ее старом кресле. — Спите?

— Нет-нет, не сплю, — ответил он, энергично растирая мочку уха. Левая рука была уже обработана — ни следа грязи, которая вбилась под ногти и в линии на пальцах и ладонях, когда он заклинаниями раскатывал избушку по бревнышку и обливал пламенем. Маникюрша улыбнулась и снова принялась орудовать щеточкой.

— Вот я и говорю: это редкость, когда мужчина следит за руками. Вот наши барышни — те да, следят за модой.

Дерек невольно улыбнулся в ответ.

— Ну нельзя же, чтобы профессия была видна вот так сразу.

— Ох, у вас такая работа! — с искренним волнением промолвила маникюрша и вынула пилку. — Видит Бог, тут любой бы умер от страха! А вы вот так взяли и прямо вошли к ведьме в избу! Неужели вам ни чуточки не страшно?

Дерек усмехнулся. Интересно, приходила ли эта немолодая уже женщина к Магде Хонивер? Она боялась ведьм и колдовства примерно так же, как боятся остальные обыватели: жутко, конечно, но может, получится как-то использовать в своих целях? Поэтому в таких вот городишках и идут к ведьмам за средствами для вытравливания плода — а потом, когда ведьма окончательно теряет разум, и ее магия начинает гнить, удивляются: да как же так, да всегда же нормально было?

Но Магда была лишь жертвой обстоятельств. И Дерек сделал для нее все, что было в его силах.

И не сделал того же для Анны и Джона.

— Страшно, — искренне ответил Дерек. — Но это мой долг.

Маникюрша понимающе кивнула. Зачерпнула крема из баночки и принялась втирать его в кожу мягкими движениями.

— У меня старший сын как раз ваших лет, милорд. Вот ровно то же самое говорил, когда нанялся в солдаты. “Это мой долг, мамочка”.

Дерек невольно подумал, что сын, должно быть, погиб.

— И где он сейчас?

— Ой, все хорошо, он служит на границе с Лекией. Уже гранд-капитан. Я и не волнуюсь за него, он устроился так, что всем на зависть. Юг, море да тишина. Вот дочка это да, это мое горе, муж ее бьет смертным боем. Я уж говорю: прибегай ко мне с детками, перебедуем, все лучше, чем с таким борцом-то кухонным бедовать! Он ведь только на нее руку поднимает, а мужикам, какие повыше и покрепче, боится слово поперек сказать. Нет, отвечает, я его люблю.

Дерек лишь вздохнул. Интересно, как вела бы себя Анна, если бы он был с ней жестче? Если бы дал понять, что она сама станет следующим экземпляром в коллекции, если по-прежнему будет дурой?

Дьявол с ней, с этой Анной. В пекло ее и не вспоминать никогда.

Расплатившись с маникюршей и оставив ей щедрые чаевые, Дерек подхватил свой рюкзак и вышел в зимний день, серый и хмурый. Пройдя к вокзалу, он купил билет на поезд — до отправления было чуть меньше часа — и, устроившись на широком подоконнике, быстро написал отчет.

Ведьма ликвидирована. Ее убежище полностью уничтожено со всем содержимым.

Это, конечно, не медаль святого Антония, это просто двадцать карун премии, но тоже неплохо. Задумчиво покусывая карандаш, Дерек смотрел в окно — у черных столбов вокзальных фонарей кружили снежинки, возле статуи святого Эвглиха, которую традиционно ставят у вокзалов, какой-то старик зажигал свечку — просил у святого хорошей дороги.

Жизнь шла дальше. Дерек прикоснулся к арниэлям и Анне, и река понесла его прочь.

И хорошо, что Фиссен такая глушь, что в ней нет арниэлей. Продай весь город — и то денег не хватит на такую механическую диковинку.

Дерек вдруг почувствовал себя одиноким. Ему было знакомо это ощущение — обычно оно подступало как раз на таких вот провинциальных вокзалах с крошечным окошком кассы, деревянными скамейками и фикусом рядом с газетной стойкой в углу, но когда появилась Анна, это неприятное знобящее чувство куда-то ушло. И теперь вот снова здравствуйте. Дерек угрюмо убрал отчет в рюкзак и услышал:

— Нет, ну ты посмотри, что творится!

Он обернулся. Двое немолодых мужчин сидели на скамье и читали газету. Сумок и узлов рядом с ними было столько, словно они куда-то переезжали. Лица выглядели удивленными и встревоженными — Дерек предположил, что это купцы низшей гильдии, только у них такие бороды лопатами.

— Кто б мог подумать, что такая дрянь! — произнес один. — А ведь всегда ходил, как порядочный, и на благотворительность жертвовал!

— Что случилось? — поинтересовался Дерек. Это не столица, где каждый существует как остров, сам по себе — в таких местах тебя с удовольствием примут в беседу. Вот и эти господа в неновой, но добротной одежде с нескрываемым возмущением посмотрели на Дерека, и тот, который ругался дрянью, охотно сообщил:

— Нет, вы только представьте себе! Князь Виктор, оказывается, скупал юных девиц у нищих родителей! Для утех покупал, да не простым манером утешался, а все с плетками да с неестественного входа. Вот, в газете написано: выискивал семьи на грани полного несчастья и щедро платил за дочерей. Князь!

В вокзале было жарко натоплено, в большой печи в углу весело трещали дрова, но Дереку сделалось холодно. Князь Виктор был троюродным братом его величества, имел репутацию благодетеля и спонсора приютов для инвалидов, бедняков и душевнобольных, и если он и правда занимался тем, о чем упомянул незнакомец, то это был скандал на всю Хаому.

И Дерек понимал, откуда пришла информация. Должно быть, покойный Гейб Коннор разговаривал с девушками, которых купил князь — собирал свою базу, чтобы идеальные люди никогда, ни при каких обстоятельствах не стали бы такими, как Виктор.

Но как это было возможно, если он лично передал Джона с его сведениями в руки людей принца Эвгара? Как информация из базы Гейба Коннора смогла просочиться в прессу?

— Быть того не может, — сказал Дерек. Купец охотно протянул ему газету.

— Мы тоже так подумали, но вот, взгляните сами. Тут все подробно пишут.

— Благотворитель, — пробормотал второй купец так, словно это слово выглядело ругательством. — А у него еще и сиротский приют под покровительством, так он там, наверно, личный бардак обустроил! Никто не проверит, никто за руку не поймает, твори, что в голову взбредет.

Дерек быстро прочитал статью — первая, вторая и третья страницы “Хаомийского времени” были посвящены разоблачению сиятельнейшего князя. Разумеется, для королевской семьи это была просто сокрушительная новость, и “Хаомийское время” наверняка готовились закрыть. Главный редактор в своей колонке упоминал, что Хаома правовое государство, и никакой преступник в нем не уйдет от справедливого суда.

Дереку хотелось рассмеяться. Итан Коннор организовал убийство брата, но был слишком полезен для того, чтобы сгинуть за решеткой. Вот вам и правовое государство.

— Вот вы в это верите? — спросил первый купец. — В то, что прямо будет расследование и суд?

Дерек, разумеется, не верил — хотя бы потому, что был в курсе того, как именно идут подобные дела. Князя Виктора объявят душевнобольным, отправят куда-нибудь в провинцию, где он проведет пару лет со всеми удобствами, а потом, когда все забудется, потихоньку вернется в столицу и заживет по-прежнему.

— А вы разве нет? — ответил он вопросом на вопрос. Купец так и вспыхнул; кажется, даже борода у него встала дыбом.

— Да дураком надо быть, чтобы в это поверить! Дураком, соломой набитым! Сейчас быстро все обстряпают так, словно ни в чем он не виноват, и это не он тех девчонок драл, а они его! У меня младшая им ровесница, она еще в куклы играет, а он с ними такое делал, что мне, здоровому мужику, представить даже стыдно. А его спрячут куда-нибудь, а потом снова вылезет. Ничего ему не будет, попомните мое слово.

Дерек покосился в газету — журналист во всех подробностях расписал то, что творил князь со своими жертвами. “Возможно, вскоре “Хаомийское время” прекратит свое существование — такую статью нам не простят. Мы понимали это, когда сдавали номер. Но мы даем слово чести нашим читателям, что будем освещать это дело до конца. Негодяй не уйдет от ответа, и свободная пресса сделает все, чтобы он оказался за решеткой, и чтобы ни одна девушка больше не стала жертвой извращенного сластолюбца”.

Как, откуда, такой компромат попал в газету?

Возможно, Джон сбросил информацию кому-то еще, и тогда его побег из столицы был простой отвлекалочкой, на которую купился Дерек. Арниэль дал понять, где его искать — и его нашли, а он и не сопротивлялся. Любовь к Анне Кло? Да будет вам. Джон действовал, как куропатка, которая уводит хищника от гнезда, а в это время тот, кто получил базу Гейба Коннора, спокойно скрылся. Скрылся и сделал первый вброс в прессу, дав понять, что торжество по поводу поимки Джона А-один было преждевременным.

Либо дело было в том, что Эвгар полистал полученные документы и свел счеты с князем Виктором. Это выглядело логичным, учитывая тот факт, что он не слишком-то был близок со своей венценосной семьей — Дерек был в курсе слуха, который ходил по столице, шепча в любопытные уши о том, что как раз князь Виктор настоял на том, чтобы старший сын короля покинул очередь к хаомийскому престолу из-за своей магии. Вряд ли после этого Эвгар испытывал к нему теплые чувства.

“Не мое это дело, — подумал Дерек. — Мне приказали найти Джона, и я его нашел. Что будет потом с Джоном, с Анной, с принцем, со всеми арниэлями, мне плевать. В пекло их всех, на самое дно”.

“Если Эвгару будет нужно, то он выберется из пекла, — устало откликнулся внутренний голос. — А если ты будешь нужен ему, то тебе придется снова взяться за то, что он прикажет. Такие, как его высочество, не упускают тех, кто для них важен”.

Издалека послышался веселый призывный гудок — поезд прибывал на станцию. К купцам подбежал носильщик, подхватил сразу шесть сумок и умчался на перрон. Тот купец, чья дочь играла в куклы, вдруг посмотрел на растрепанные волосы Дерека, которые выбивались из-под шляпы, и деловито спросил:

— А вам, кстати, мыла для волос не надо? У нас, Эдисонов, земляничное мыло — во! Лучшее в Ковисском уделе!

* * *

Анна была уверена, что Джон лежит на некоем подобии операционного стола, и палачи, которых ее дядя обучил и вооружил инструментами, разбирают его на части и роются в голове, пытаясь определить, в каком именно участке мозга находится база, собранная Итаном Коннором. Но, войдя в компании принца в просторный светлый зал с окнами, уходящими под потолок, Анна в первый миг подумала, что это лекторий. Вот исписанная доска, вот большие столы, заставленные банками с инструментами, вот сидит на стуле человек в белом халате, устало опустив руки на колени… нет. Руки были покрыты знакомым узором, верхняя часть черепной коробки была снята, а ее содержимое усеяно иглами размером с карандаш, и первое мирное впечатление рассеялось.

Оказывается, пыточные могут выглядеть и вот такими. Просторными, чистыми, с легким запахом жасмина из коробок с комочками освежающей массы.

— Впечатляет? — с нескрываемой гордостью спросил Эвгар. — Понимаю, это всех впечатляет.

— Не думала, что ваша допросная вот такая, — ответила Анна. По открытому мозгу Джона пробежали синеватые огоньки, и его губы едва заметно дрогнули и тотчас же сжались в нить. Эвгар покачал головой и усмехнулся.

— Молчит, гадина такая. Проходите, Анна, проходите. Он сейчас видит, слышит и понимает, но двигательные центры отключены. Все, кроме речевого.

Не чувствуя под собой пола, Анна прошла к Джону. Его глаза были устремлены куда-то вперед, к окну, и зрачки едва заметно шевельнулись, когда Анна заглянула ему в лицо, захлебываясь от жалости и тоски. Вот они снова вместе, и теперь Джон ее не бросит, уже не бросит.

Глаза Джона шевельнулись снова. Вайнское стекло, окрашенное с добавлением красок Морелли — и взгляд выглядит живым, чувствующим, настоящим. Анна присела на корточки, дотронулась до руки Джона и негромко окликнула:

— Джон? Ты меня слышишь?

Губы Джона дрогнули, и Анна вдруг поняла, почему так цепляется за него и не желает отпускать ни его, ни себя. Джон был ниточкой, которая соединяла ее с прошлым, убегая туда, где еще жив был отец, где они мечтали о создании идеальных людей, где все было хорошо.

От этого понимания хотелось кричать и плакать.

— Анна, — так же негромко откликнулся Джон. Голос был надтреснутым и слабым, словно арниэль испытывал невыразимую боль и не мог от нее избавиться. — Анна, ты здесь.

Анна погладила его по щеке. Над вскрытой черепной коробкой вспорхнули сиреневые искры, словно бабочки разлетелись — это было жуткое ощущение, как во сне, когда бежишь от монстра и понимаешь, что все это лишь сон, но никак не можешь проснуться.

— Я здесь, я с тобой. Я тебя не оставлю.

Лицо Джона дрогнуло, превращаясь в трагическую маску.

— Создатель велел защищать тебя, и я защищу, — услышала Анна. — Создатель сказал, что я должен сохранить все, что он собрал для арниэлей. Я сохраню.

Эвгар нетерпеливо пнул ножку стула. Упрямство Джона раздражало его, и он с трудом сдерживал раздражение.

— Отдай мне его базу, — произнес он то, что, должно быть, повторил уже тысячу раз. — Просто отдай, и тогда я отпущу вас обоих. Будете жить спокойно. Жить с любимой девушкой — разве этого мало?

Джон вдруг улыбнулся, и в его взгляде появилось искреннее сожаление, словно Эвгар не понимал чего-то очень важного.

— Вы не понимаете, что значит “дать слово”, — ответил Джон. — Я обещал Создателю, что сохраню его труд. И я это сделаю.

Эвгар ухмыльнулся и осторожно повернул несколько серебристых игл. Сиреневые искры поплыли над головой Джона, сгущаясь в облако, и Анна воскликнула:

— Что вы делаете? Прекратите немедленно, ему же больно!

Выпрямившись, она попробовала оттолкнуть принца, но с тем же успехом можно было толкать скалу. Изо рта Джона вылетело хриплое шипение, и Анна заорала так, что отдалось по всему зданию:

— Хватит! Вы разрушите его речевой центр!

Эвгар убрал руку от игл, и Анна устало прошептала:

— Хватит, прошу вас…

Принц хотел было что-то сказать, но в это время в пыточную без стука вошел молодой человек в темном костюме и с газетой в руке. Не говоря ни слова, он протянул Эвгару газету, и Анна увидела знакомый логотип “Хаомийского времени”.

Эвгар вчитался в заголовок и не то что побледнел — посерел. Едва не разорвав газету нервными движениями трясущихся пальцев, он развернул ее, тряхнул, словно хотел что-то сбросить, и пробормотал:

— Как? Как это вообще возможно?

Теперь Анна видела огромный заголовок на первой странице: “Насильник и истязатель рядом с короной: князь Виктор скупает несовершеннолетних рабынь для утех”. Эвгар отбросил газету, сделал несколько шагов в сторону и, едва не споткнувшись, обернулся и вновь подошел к Джону. Раздался хлопок пощечины, и голова арниэля безжизненно мотнулась в сторону.

— Кому ты отдал базу Гейба Коннора? — глухим мертвым голосом проговорил принц, впившись взглядом в глаза Джона. Анна, кажется, забыла, как дышать. То, о чем кричало “Хаомийское время”, могло выплыть только из того, что собрал ее отец. Но как это произошло? Джон не выдавал тайны Гейба Коннора даже под пытками! Неужели он в самом деле кому-то передал все, что собрал его создатель?

— Я ничего тебе не скажу, — издевательски-вежливым тоном произнес Джон. — Ничего. Но всем вам, королям, принцам, дельцам, теперь нужно ходить и оглядываться.

Эвгар выпрямился. В допросную вновь зашел тот человек, который принес газету, и что-то негромко сообщил принцу почти на ухо. Анна уловила лишь “его величество”. Да, государь сейчас в гневе — будешь рвать и метать, когда грязные тайны твоей семьи выплеснули на всеобщее обозрение.

Сейчас вся Хаома читала этот выпуск. Вся.

— Знаете, Анна, почему вы все еще целы и невредимы? — поинтересовался Эвгар. — Почему я еще не вынул вам глаза чайной ложкой, чтобы этот механический болван заговорил, а?

Помощник принца посмотрел на Анну так, словно представлял, как именно ее глаза будут смотреться в чайной ложке. У нее хватило сил лишь на то, чтобы пожать плечами.

— Не знаю.

— Причина только одна: вы нравитесь Дереку Тобби, а я не хочу его расстраивать, — сообщил Эвгар. — Исключительно поэтому. Иначе недолго бы этот механический храбрец остался таким стойким. Идем!

* * *

— Часть собранной базы или всю базу он сбросил своим сообщникам, возможно, по пути в Шонго. Нам придется приложить все усилия, чтобы больше ничего не вырвалось в свет.

Их встреча проходила в музее античной истории, но на этот раз помощники Эвгара привели их в зал для переговоров. Обычно здесь встречались директора музеев, ученые и чиновники. Стены были украшены старинными гравюрами, и в них не было ничего непристойного — просто виды столицы три века назад. В углу, в большом стеклянном кейсе красовался бердыш. Широкое светлое лезвие, покрытое узорами, мягко светило, словно полумесяц среди облаков — изредка Дерек бросал взгляд в его сторону и думал, что неплохо бы пойти с таким боевым топором на ведьму. Длинное древко можно было бы, например, исписать заклинаниями…

Впрочем, нет. При его росте и весе он вряд ли сможет поднять такой бердыш и с легкостью орудовать им.

— Дерек? — окликнул его Эвгар. Сегодня принц выглядел бледным и вымотанным, словно только что переболел чем-то вроде легочного жабса. Неудивительно — после огромного семейного скандала на все королевство ты в самом деле станешь напоминать ожившего мертвеца… И постельные гадости князя Виктора это так, цветочки. Неизвестный сообщник Джона А-один выбросил в мир далеко не самый пугающий компромат.

Ну да, извращенец. А сколько их на белом свете? И сильно ли лучше сиятельнейшей дряни те родители, которые продавали своих дочерей, прекрасно зная, что он сделает с девочками?

Это была лишь закуска. То, что способно разрушить королевство, припасено в качестве основного блюда.

— Все, что я думаю по этому поводу, я уже высказал, — произнес Дерек. Анна сидела напротив, рядом с каким-то блеклым молодым человеком в темном сюртуке, и Дерек так и не понял, был ли это охранник девушки или какой-то ассистент принца. — По остаточным колебаниям магических полей нужно отследить весь путь Джона А-один. Выяснить, с кем именно он общался. Провести беседу. Это, как я понимаю, уже сделано. Не знаю, чем еще я могу здесь пригодиться.

Пока он ездил в Фиссен, Эвгар не сидел сложа руки. Анна не смотрела на Дерека, хотя он пытался поймать ее взгляд. Она сцепила пальцы в замок, опустила голову так, словно тоже была больна. Должно быть, видела Джона, а с ним не церемонились. Дерек невольно задался вопросом, была бы она такой же растерянной и бледной, если бы это его потащили в допросную принца Эвгара?

Лучше бы они поссорились. Лучше бы они орали друг на друга, срывая голос и разбивая посуду, лучше бы подрались в поезде и разнесли купе в щепки — все было бы лучше этого ледяного молчания.

— Разумеется, — ответил Эвгар. На столе перед ним стоял серебристый кубок, и принц периодически что-то отпивал из него. Дерек хотел было скользнуть по нему оценивающим заклинанием, но решил, что в присутствии Эвгара это будет как минимум безрассудно. — Единственный арниэль, с которым он встречался, это проводник вагона первого класса Ноа Б-шестнадцать. Он охотно пошел на сотрудничество, дал заглянуть в свой мозг, но ничего не было найдено.

Губы Анны сжались в нить — возможно, она представила, как именно заглядывали в мозг проводника. “Неужели я не заслуживаю того, чтобы она посмотрела на меня? — подумал Дерек. — Или все, что я для нее сделал, слишком мало, чтобы искупить мою вину? Да и не вина это вовсе, я делал свою работу”.

Он понял, что начинает злиться.

— А люди? — спросил немолодой господин, который сидел рядом с Дереком. Лысеющий, темноглазый, с бородкой клинышком, он был похож на провинциального учителя — конечно, если бывают учителя, от которых так брызжет магией, что зубы начинают ныть. Дерек машинально дотронулся до щеки.

— Людей больше, все они сейчас дают показания под присмотром моих коллег, — ответил молодой человек, сидевший рядом с Анной. Когда он заговорил, то Анна наконец-то оторвалась от изучения собственных пальцев и посмотрела на Дерека так, словно хотела спросить, как он мог допустить все это.

“Она, разумеется, считает, что мне следовало отпустить их в этом Шонго, дьявол его забери, — подумал Дерек. — Инсценировать, допустим, нападение: Джон напал на меня, забрал Анну и был таков. И напал так, что я, например, не смог продолжать преследование из-за сотрясения мозга. Тогда Анна была бы довольна, а вот Эвгар — точно нет. И она не нарежет меня на ломтики из-за своего недовольства, а вот он — вполне”.

Да и какая вообще разница, довольна ли Анна или недовольна? Он делает свою работу, чтобы спокойно жить в Карнабере и никогда не возвращаться в квартал святого Сонти. И таких, как Анна, взбалмошных и нежных дурочек, у него еще будет ох, как много. Дерек повторял себе это, чтобы разозлиться сильнее, еще сильнее — тогда он сумеет выбросить Анну из головы, тогда уже не будет так тоскливо.

Сосед Дерека усмехнулся.

— Я по-прежнему предлагаю окончательное решение вопроса арниэлей, — отчеканил он, глядя на Эвгара. — Они слишком самостоятельны. Они принимают решения уже без своих этических блоков. Тот арниэль, который напал на вас, — мужчина обернулся к Дереку и снова кивнул, — был оснащен этическим блоком, но отверг его команды. Это уже эволюция! На наших глазах возникают новые сверхразумные существа! Они очень тесно связаны друг с другом, и эти узы меня пугают, как и вас, ваше высочество. Я не сомневаюсь: очень скоро мы столкнемся с таким сообществом, рядом с которым все ведьмы, — он перевел взгляд на Дерека, уважительно склонил голову, — покажутся нам просто ряжеными на новый год.

— Окончательное решение вопроса? — голос Анны зазвенел, словно ледяной колокольчик. Когда заговорили об эволюции, ее лицо просветлело так, словно именно этого она и ожидала. Это как раз и было тем, к чему стремился Гейб Коннор. — Объяснитесь!

Губы Эвгара дрогнули в улыбке — кажется, ему понравился и ее страх, и напряженный взгляд, и спина, которая выпрямилась, как туго натянутая струна.

— Немедленный отзыв всех произведенных арниэлей обратно на фабрику, — спокойно объяснил сосед Дерека. — Обнуление их мозга. Джон А-один вряд ли доверял людям, значит, он сбросил базу Гейба Коннора кому-то из своих. Что ж, раз так, то давайте возьмем и вычистим им мозги. Это я еще мягко выражаюсь, госпожа Кло. Будь моя воля, я бы просто разобрал их на винтики и шестеренки, всех до единого. Можно подумать, нам не хватает проводников, прислуги и шлюх!

Дереку показалось, что Анна сейчас бросится на человека, который осмелился предложить массовое убийство. С ее точки зрения это было так. Ее лицо смяло ненавистью, глаза налились тьмой. Дерек на мгновение даже засомневался в том, что сможет ее удержать, когда она кинется выцарапывать глаза его соседу.

— Как вы смеете? — горячо прошептала она, превратившись в ту сильную и неукротимую деву-воительницу, которая совсем недавно сбросила Дерека с Дженни ударом швабры. — Это не вещи, которые можно сломать и выбросить. Это люди! Живые люди, пусть и не совсем такие, как мы с вами! Как вы этого не понимаете?

— Кстати, о живых людях, — сказал Эвгар, и Анна умолкла и вновь принялась рассматривать свои руки. Сосед Дерека вздохнул. — У арниэлей с ними много связей. Дружба, сотрудничество… — он сделал паузу и посмотрел на Анну. — Прочие отношения. И доверие, к сожалению, тоже есть. Да, мы можем уничтожить всех арниэлей, но раз у них есть своя сеть среди людей, то база Гейба Коннора все равно может всплыть. Так, как уже всплыла.

– “Хаомийское время” просто получило посылку, подброшенную в ящик на двери редакции, — вновь подал голос неприметный сосед Анны. — Мы сейчас пытаемся отследить отправителя, но пока ничего не добились. Ни отпечатков пальцев, ни магических оттисков, ничего.

— Так что решаем, господа? — спросил сосед Дерека. — Пока Луна в фазе Трубадура, я могу приложить максимум своих способностей.

Луна в фазе Трубадура, ну конечно. Природный маг. Дерек их почти не встречал.

— Обыск собора — продолжать, — отчеканил Эвгар. — Работу со свидетелями — продолжать. Я поговорю с отцом, нам придется задействовать все внутренние рабочие сети. Джеймс, я обещаю подумать над тем, что вы предложили. В арниэлей, конечно, вложены огромные деньги, но сейчас под угрозой безопасность страны. Я даже думать не хочу, что будет, если база Гейба Коннора всплывет, например, в Лекии, где все спят и видят крах нашей родины.

Анна нервно постучала пальцами по столу, но ничего не сказала. Дерек почти видел, как от нее сыплет серебряными искрами гнева и беспомощности. Она ничего не могла изменить. Ничего. Дерек даже не знал, зачем Эвгар позвал ее сюда. Просто чтобы посидела, послушала и поняла, что может случиться с арниэлями?

Из зала для переговоров Дерек и Анна вышли вместе и так и пошли к лестнице — рядом, но не разговаривая и не глядя друг на друга. Швейцар с поклоном открыл дверь на улицу. Снег, который днем повалил с утроенной силой, сейчас закончился — воздух был прозрачным и чистым, небо казалось удивительно глубоким, и луна была окружена мягким кругом: шел мороз. Анна бросила короткий взгляд в сторону Дерека и сказала:

— У тебя новое кольцо.

— Взял его у одной ведьмы, — что ж, вот она и заговорила с ним. Осталось только решить, стоит ли этому радоваться. Глаза Анны нервно сверкнули.

— Только кольцо?

Возле ограды музея Дерек заметил свободный экипаж. Возница в тяжелом тулупе раскуривал трубочку.

— Анна, обещаю: если продолжишь меня поддевать, я тебя превращу в спарринг-партнера, — сухо произнес Дерек, — раз иное партнерство тебя не устраивает.

Анна вздохнула. Они вышли на улицу, подошли к экипажу, устроились на скамье: Дерек невольно задался вопросом, куда Анна собирается ехать. В гости он ее не приглашал — он и сам-то заглянул в новую квартиру буквально на бегу, чтобы убедиться, что все его вещи перевезены из квартала святого Сонти.

— Джона пытают, — сообщила Анна, когда экипаж покатил по улице, а возница затянул какую-то песню. — Пытаются пробраться в глубины его разума, но он молчит.

— Мне зачем об этом знать? — довольно резко оборвал ее Дерек. — Если я правильно понимаю, то ты свой выбор сделала. Ты ушла первой, слово я сдержал. Что-то еще?

Вот теперь он начал злиться по-настоящему. Во взгляде Анны появился влажный блеск, и Дерек подумал, что страшно устал. Нет, с ведьмами все намного проще.

— Что же делать? — глухо спросила Анна. — Если они и правда убьют арниэлей, то… как же мне тогда с этим жить?

Нет, она была неисправима. Всегда говорила и думала только о себе. Дерек усмехнулся.

— Убеди Джона сдать базу Гейба Коннора. Это единственное, что можно сделать.

Анна всхлипнула. Руки в тонких темных перчатках поднялись было и снова упали на колени. Она сейчас сама была, как кукла — несчастная, почти сломанная кукла.

— Он обещал отцу, что сохранит ее. Он не выдаст.

— А Эвгар не отстанет! — взорвался Дерек. — Что важнее для твоего Джона: сдержать слово или погубить всех арниэлей? Или королевство разрушить до основания?

Анна вздохнула, и Дерек понял, что знает ответ.

— Тогда арниэлей больше не будет, — произнес он и подумал, что страшно устал. — И людей, которые с ними связались, тоже. А как ты с этим будешь жить… Я не знаю. Но люди живут и не с такими бедами.

Джон не выйдет из допросной принца Эвгара, это было ясно, как день. Он не вышел бы, даже если б ничего не скрывал и активно сотрудничал со следствием. Дерек искренне сомневался в том, что Ноа Б-шестнадцать и дальше работает проводником.

Нет, арниэлей будут убирать. Потихоньку, постепенно, выхватывая то одного, то другого. Он понял это, когда сегодня смотрел в лицо Эвгара и видел там только тьму, в которой закручивались алые вихри.

И Анна это тоже поняла. Она откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и едва слышно сказала:

— Не оставляй меня сегодня. Пожалуйста.

Глава 9

Теперь Дерек жил в Карнабере — когда экипаж остановился возле белоснежного трехэтажного дома, построенного еще при короле Марке, то Анна подумала, что ее спутник наконец-то добился своего. Классическая архитектура так и сочилась властью и роскошью, мраморная облицовка стен сверкала снежной чистотой, вечнозеленые кусты бранника в изящных горшках у входа были идеально подстрижены, швейцар, который с поклоном открыл перед ними двери, мог соперничать с каким-нибудь генералом по важности.

Принц Эвгар хорошо платил тем, кто на него работал. Должно быть, витая мраморная лестница, античные статуи в холле и сверкающая позолота на люстрах стоили того, чтобы отдать Джона.

Впрочем, Дерек лишь делал свою работу. Ему одинаково безразличны были и Джон, и Анна.

— Здесь красиво, — небрежно сказала Анна. Дерек лишь кивнул. Маленький лифт поднял их на второй этаж, с мелодичным звоном распахнул двери перед квартирой с изящным завитком номера. Когда внутри вспыхнули лампы на артефактах, то Анна увидела примерно то, что и ожидала: дорогую мебель, ковры, картины, все это в очень светлых воздушных тонах, все это стоит, как весь квартал святого Сонти. Дерек прошел мимо коробок с книгами и объяснил:

— Я еще ничего не разбирал.

— Тебе здесь нравится? — спросила Анна. Кресла с шелковой обивкой были почти такими же, как у нее в гостиной, и, усаживаясь, она вспомнила, как совсем недавно и бесконечно давно Дерек предложил ей выйти за него замуж.

“Он единственный, кто хоть сколько-то дорожит тобой, — у внутреннего голоса были интонации принца Эвгара. — И он единственный, кто сможет спасти арниэлей. Веди себя правильно”.

— Нравится, — ответил Дерек, устало сел напротив, и Анна вдруг подумала, что он устал. Бесконечно устал от всего этого. — Хорошее место, приличные люди.

— Я тоже вернулась домой. Мне отдали наследство.

— Поздравляю. Теперь ты выгодная партия.

— Я об этом не думаю, — призналась Анна и торопливо продолжала, словно боялась, что ее перебьют: — Дерек, я понимаю, что ты не мог нас отпустить. Но то, что Джона везут на пытки, что его везешь именно ты, было для меня невыносимо. Пойми, я… — она замялась, подбирая слова. — Я не считаю тебя врагом. Ты единственный человек, который мне дорог. Но тогда меня словно парализовало. Я не могла смотреть на тебя без боли. Прости.

Дерек вздохнул. Анне вдруг подумалось, что в доме Кастерли они были намного ближе, чем сейчас. А еще — что она причиняет боль тому, от кого видела только хорошее. И это тоже было невыносимо.

Она смогла лишь повторить:

— Прости меня.

— Мне не за что тебя прощать, — негромко ответил Дерек, задумчиво водя пальцем по кольцу, которое Анна ему подарила. — На твоем месте я бы чувствовал примерно то же самое.

Анне казалось, что она слышит морозный звон, текущий с улицы. Или это что-то звенело в ее душе?

— Если твое предложение еще в силе, то я согласна, — прошептала Анна — на мгновение ей почудилось, что прямо под ногами разверзлась ледяная бездна, и она балансирует на самом краешке, стараясь не сорваться вниз.

Дерек оторвался от кольца и посмотрел на Анну так, словно в первый раз увидел ее или только что понял, что она сидит в его гостиной. Это был неприятный взгляд — серые глаза потемнели, оценивающе скользя по Анне; должно быть, ведьмы начинали трястись, когда он смотрел на них вот так, проникая под кожу.

— Что же ты хочешь от меня в качестве свадебного подарка? — поинтересовался Дерек, и Анна ясно увидела: светские разговоры окончены, условности отброшены, начался торг. Перед Анной был монстр, который снимал кожу убитых им ведьм, и не стоило обольщаться, что он будет котенком у нее на руках. Она вопросительно подняла левую бровь.

— Почему ты решил, что хочу?

Дерек рассмеялся.

— Потому что я не дурак. И ты не дура. Так что давай говорить серьезно.

Губы стали неметь.

— Свободу для Джона, — едва слышно ответила Анна. — Жизнь арниэлей.

Улыбка Дерека стала шире и слегка смягчилась, но Анна решила не обольщаться. На нее смотрел хищник, об этом нельзя было забывать.

— Тогда тебе надо выходить замуж за принца Эвгара. Но я что-то думаю, он не интересуется женщинами. И попросит свадебный подарок уже от тебя.

— Да хватит тебе! — не выдержала Анна и увидела, что теперь Дерек выглядит довольным, словно ждал от нее именно этой вспышки. — Ты же можешь. Неужели тебе их не жаль?

Дерек пожал плечами.

— Честно говоря, я согласен с Джеймсом. Нет, мне их не жаль. Они вызывают у меня оторопь. Если арниэлей не станет, то я вздохну с облегчением. Джеймс прав, нам и без них хватает курьеров и шлюх.

Анна почти без сил откинулась на спинку кресла. Говорить было не о чем. Она осталась одна. И нельзя было не признавать правоту Дерека. Когда люди узнают, что арниэли эволюционируют, что они не просто имитируют те чувства, которые видят, а чувствуют — любят, ненавидят, презирают, дружат — по-настоящему, мир погрузится в хаос. Арниэлей уничтожат, не теперь, так потом. Людям не нужны идеальные соперники. Люди не хотят смотреть на новых владык мира, стоя перед ними на коленях.

Людям нужны лишь игрушки — и такие, которые не будут своевольничать.

“Отец, неужели ты этого не понимал? — подумала Анна. — Неужели ты этого не видел, когда собирал свою базу?”

Ей хотелось лечь где-нибудь, свернуться калачиком и никогда больше не подниматься. Все, что они с отцом сделали, все, чего добились, было напрасным. Анна не сразу поняла, что во взгляде Дерека теперь было сочувствие.

— Можно ли как-то ограничить их? — поинтересовался Дерек. — Сделать не настолько человечными?

Анна пожала плечами.

— Эта задача, видишь ли, противоречит всему, что мы делали с отцом. Он хотел выращивать ангелов, а ты предлагаешь обрезать им крылья.

— Тогда твоих ангелов бросят с неба. Так возможно ограничение или нет?

— Не знаю, — глухо ответила Анна. — Отец об этом никогда не думал.

— Тогда подумай ты, — предложил Дерек. — Потому что я не вижу другого способа спасти твоих любимых куколок.

Несколько минут они сидели молча, и Анна вдруг подумала: интересно, выставит он меня за дверь или нет? Потом Дерек очень сдержанно, словно на докладе у начальства, произнес:

— Если хочешь, можешь остаться. У меня пока нет слуг, так что в гостевой разместишься сама. Поженимся после нового года, я не хочу устраивать какое-то пышное торжество. До этого я попытаюсь убедить Эвгара дать арниэлям шанс. Это в его интересах тоже.

Анна поднялась с кресла, подошла к Дереку и протянула ему руку. Он осторожно сжал ее пальцы, но не встал навстречу, и глаза его были темны. Но она была не одна, и сейчас это казалось Анне самым важным.

— Спасибо, — промолвила она и, закрыв глаза, повторила: — Спасибо тебе.

* * *

— Ну что, съездил ты, как я вижу, удачно, — Гверц откинулся на спинку своего кресла и широким жестом указал на поднос, на котором красовались кофейник и чашки: мол, угощайся. — Теперь думай, что предпочтешь: работу с бумагами и общественностью или по-прежнему на передовой.

Это был первый рабочий день Дерека в новой должности. Теперь у него был свой кабинет по соседству с Гверцем и, когда он ранним утром пришел в департамент, то увидел, как на дверь прикручивают табличку с его именем. Дерек думал, что испытает что-то вроде холодного торжества — сирота из подвалов, который просил милостыню и видел, как Ху-Шу перегрызает глотку маленькому бродяжке, поднялся просто на непостижимую высоту. Тут было, чем гордиться. Но он почти ничего не почувствовал — так, легкое дуновение радости от удобства мягкого кресла и письменного прибора, идеально поставленного на стол.

Все было правильно. Все было так, как он хотел, когда зимними ночами в щели его квартиры в квартале святого Сонти задувало ледяным ветром.

— Я бы хотел услышать ваше мнение, — сдержанно ответил Дерек. Гверц усмехнулся. В одной из его косичек мелодично звякнул крошечный серебряный колокольчик.

— Мое мнение простое: дураков, которые перебирают бумажки, в департаменте выше крыши. А профессионалов, которые знают, что делать с ведьмами, очень мало. И я не хочу терять такого профессионала. Поэтому предлагаю тебе продолжать ту работу, которую ты делал раньше. Но уже с новым окладом и новой премиальной частью.

Дерек позволил себе едва заметно улыбнуться. Он предполагал, что Гверц предложит ему что-то в этом роде.

— Честно говоря, я не чувствую в себе любви к бумажной работе, — признался он. — Зевать на заседаниях и совещаниях это не мое. Рад, что вы меня понимаете.

Гверц кивнул. Сверкнула белозубая улыбка.

— Также ты будешь особым представителем департамента в работе с королевской семьей, — продолжал Гверц, и вот тут Дерек напрягся: от слов начальника отчетливо повеяло принцем Эвгаром. — Его высочество Эвгар выразил, скажем так, особое желание на этот счет.

— Понятно, — ответил Дерек. — У нас сейчас есть общее дело…

— Да, арниэли, — перебил его Гверц. — Знаешь, сейчас я скажу не как твой начальник, а как обыватель. Меня пугают эти твари. Если раньше они были диковинками, игрушками, то теперь я смотрю на них и вижу что-то похуже наших ведьм. Вот Санторо — смельчак, каждый день в “Бабочке” отмечается, а я, между нами говоря, вообще не понимаю, как можно на это лезть.

— Из любопытства, — Дерек невольно задался вопросом, знает ли начальник о его тесном общении с Дженни.

— Любопытство это на один раз, — Гверц налил себе кофе и сделал глоток. — А каждый божий день — это уже я не знаю, что. Одним словом, если вы с его высочеством как-то приберете этих дряней, вам все только спасибо скажут.

— У меня как раз сегодня встреча с его высочеством, — соврал Дерек. Почему-то ему захотелось уйти отсюда — выйти на свежий воздух, проветрить голову.

Начальник не стал его задерживать. Дерек заглянул в свой кабинет — просто так, на всякий случай, запер дверь и пошел на улицу.

Когда он уходил, Анна еще спала, и Дерек поймал себя на мысли о том, что специально выходит из дому в несусветную рань, чтобы не пересекаться с ней. Вроде бы когда человек просит прощения, а ты его прощаешь, то на душе должно быть спокойно — но спокойствия не было.

Дерек прекрасно понимал, почему Анна вчера пошла с ним: потому что больше не к кому приткнуться. Производство арниэлей теперь под королевским крылом, и Анна не имеет к нему отношения, деньги ее отца быстро закончатся, а взять ее замуж никто не поспешит. Разве что какой-нибудь престарелый сластолюбец соблазнится ее свежестью и отчаянным положением, но Анна на такое не согласится, это точно. В итоге она продаст дом и уедет из столицы, а вряд ли Анне с ее честолюбием и душевной дерзостью этого хочется.

“Это брак отчаяния, — подумал Дерек. Он перешел дорогу и направился к черным воротам парка — погулять полчаса, найти, наконец, душевное равновесие, а затем отправиться к Эвгару и предложить окончательное решение вопроса арниэлей: установить на них блоки, которые ограничат их развитие. — Впрочем, почти все девушки Хаомы выходят замуж не по любви, а за того, кого подберут родители. При всех моих недостатках я еще не самый удручающий вариант”.

Впереди, за поворотом на одну из боковых аллей, вдруг вскрикнула женщина и тотчас же заплакал ребенок. Дерек бросился туда и, вылетев в ту часть парка, которая служила местом для прогулок женщин с детьми, увидел барышню в скромном пальто и маленькой шапке. За ее спиной прятался мальчик лет четырех, одетый с той скромной роскошью, с которой наряжают детей в очень богатых семьях. Ясно, няня с ребенком — и эту няню только что ударил по лицу высоченный мужчина в шинели. Судя по нашивке на рукаве, золотой птичке в круге на фоне горного пика, это был письмоводитель в горном департаменте — но с чего вдруг драка?

— А ну руки прибрал! — рыкнул Дерек, на ходу вынимая из кармана свой жетон. — Отошел от нее, быстро!

Девушка прижимала руку к покрасневшей щеке, в ее глазах сверкали слезы. Нападавший обернулся и с искренним возмущением, словно приглашая Дерека присоединиться к расправе, выпалил:

— А хрена ли она лыбится тут?

Дерек подошел, встал так, чтобы закрыть собой девушку и ребенка — зрелище выходило комичным, он с его ростом дышал этому здоровяку в пупок, но сейчас от всей сцены веяло каким-то темным ужасом чуть ли не хлеще, чем в бесконечном подвале Кастерли.

— Ходит! — мужчина ткнул пальцем в сторону девушки. — Она тварь механическая, должна головы не поднимать! А она мало того, что лыбится, так еще и дерзит!

Тварь механическая. Понятно. Одна из самых обеспеченных семей столицы приобрела ребенку арниэль в качестве няни. И этой няне не повезло.

— Он… — всхлипнула девушка за спиной Дерека. — Он хотел, чтобы я пошла с ним… и ему от… от…

— Понятно, — оборвал ее Дерек. Поднял руку с жетоном так, чтобы письмоводитель рассмотрел во всех подробностях, кто встал у него на пути. — Горный департамент, как я вижу? Отлично, сегодня же доложу начальству о вашем поведении. Штрафом не отделаетесь. Кругом, марш!

Когда Дерек говорил таким тоном, то люди отправлялись “марш” быстро и в ногу. Здоровяк убрался с такой скоростью, что только снег полетел — что удивительно, он даже не выругался. Убедившись, что он ушел, Дерек обернулся. Да, в самом деле арниэль: на ладонях светло-синие узоры. Девушка дрожала от пережитого ужаса и оскорбления, на щеке наливался темным отпечаток чужой руки, и Дерек напомнил себе, что там только драконий бархат и пыльца фей.

Нет. Перед ним была не кукла, а обычная девушка, которую напугал какой-то хам — когда Дерек поймал себя на мысли об этом, то ему снова стало жутко. Она дрожала и всхлипывала, она была оскорблена и перепугана до смерти, словно живая.

— Как вас зовут? — спросил Дерек, стараясь говорить как можно мягче.

— Гиневра В-тридцать, — ответила арниэль. — Я няня в семье Хилингер. Это Джейми…

Хилингер, понятно. Генеральный директор Хаомийской биржи. Гиневра подхватила мальчика на руки, поцеловала в щеку, и ребенок обхватил ее на шею и устроил голову у нее на плече, не говоря ни слова.

— Спасибо вам, — с искренним теплом промолвила Гиневра. — Джейми болен, он не говорит. Он так испугался, когда меня ударили… За что? Что я сделала плохого?

Дерек вздохнул, погладил Гиневру по плечу, надеясь, что она не расценит жест поддержки как предложение пойти и сделать то, что предлагал письмоводитель.

— Ничего не сделали, просто в мире много хамов. Он поступил бы также, будь на вашем месте обычная женщина, — ответил Дерек. Мальчик всхлипнул и издал долгий прерывистый вздох. — Обязательно надевайте перчатки, Гиневра, когда выходите из дома. Договорились?

Арниэль кивнула. Голубые глаза, которые смотрели на Дерека, были переполнены ужасом. Настоящим. Живым.

— Что же это? Нас теперь… будут вот так? Бить? Но почему?

— Страх, — ответил Дерек. — Страх и ложная безнаказанность, которая его заглушает. Он что-то в вас повредил?

— Нет, — негромко ответила Гиневра и вздохнула. — Это драконий бархат, он скоро разгладится. Вы знаете, Джейми гуляет только со мной. У него есть еще няни, человеческие, но к ним он не идет. А ко мне сразу пошел, как только меня купили и привезли в дом. Полюбил меня… Как же мы теперь будем гулять, если вот такое возможно? Это ведь не какой-нибудь работяга, это все же человек с воспитанием…

Джейми снова вздохнул и, отстранившись от своей няни, погладил ее ладошкой по щеке. Гиневра поймала его руку, поднесла к губам, и мальчик заулыбался — от его улыбки что-то вздрогнуло у Дерека в груди. Будет ли Джейми так же класть голову на плечо своей няни, если Гиневру изменит какой-то улучшенный блок, сделает ее более кукольной и менее живой?

На какое-то мгновение Дереку показалось, что он где-то подхватил легочный жабс — все тело сделалось неповоротливым и чужим, суставы налились зудящей болью.

— Меня зовут Дерек Тобби, я первый помощник руководителя инквизиционного департамента, — отрекомендовался он. — Пусть ваш хозяин зайдет ко мне сегодня ближе к вечеру, я буду на месте.

Гиневра понимающе кивнула. Сейчас Дерек видел в ней не драконий бархат и пыльцу фей, а что-то намного больше. Хилингер не придет — прибежит, когда няня расскажет ему обо всем, что случилось. Дерек словно бы нащупал нить во тьме и теперь надеялся, что сможет раскрутить ее так, что она вытянет их к свету — всех.

— Я расскажу. Спасибо, господин Тобби.

Проводив Гиневру и ее воспитанника к воротам парка — там они перешли через дорогу и направились по проспекту короля Фринта в сторону большого универсального магазина — Дерек какое-то время стоял у ограды, глядя им вслед и формулируя то, что нужно было сказать Эвгару. Потом он спрятал руки в карманы и быстрым шагом двинулся по улице.

* * *

Ограничить программы самообучения.

Превратить арниэлей в послушные механизмы, которые никогда не поднимут голову к небу.

Анна провела утро в кабинете отца, разбирая его бумаги и чертежи. Итан Коннор куда-то убрал часть из них, добавил какие-то свои выкладки и разработки, и Анна, продираясь через джунгли, которые когда-то были ее родным домом, думала о том, что не справится.

Она проснулась, когда дверь в квартире Дерека закрылась с едва слышным щелчком. Утро было темным и снежным, подсвеченным маленькой лампой на прикроватном столике, и Анна подумала, что завтра все будут провожать старый год и встречать новый. А у нее вместо радости был Джон со вскрытой черепной коробкой, скорое замужество и предложение Дерека, от которого она не могла отказаться и понятия не имела, как его реализовать на практике.

Что ж, оставалось пойти и заняться делом.

Вернувшись домой, Анна выпила чашку кофе и, устроившись в отцовском кабинете, развернула на столе чертежи. Вот основные блоки, которые обеспечивают работу мозга арниэлей, вот направляющие и стабилизирующие артефакты, которые разгоняют магические потоки, вот программы — отец прописывал их, и мечта об идеальном человеке, совершенном человеке, плыла перед ним, словно удивительный мираж, готовый стать явью.

Может, проложить дополнительный блок в базовой системе? И добавить несколько артефактов, которые ограничат программу самообучения двумя сотнями вопросов?

Анна начертила схему и хмуро отложила карандаш. Нет. Не получится. Все в ней протестовало, все поднималось против насилия над тем, что создал Гейб Коннор. Дерек был прав, она признавала его правоту, но она не в силах была изувечить арниэлей. А это было именно увечье. Отруби руки и ноги и делай вид, что все правильно, что так и должно быть.

Невыносимо.

Около полудня в дверь деликатно постучали, и Ринна, войдя, сообщила:

— Миледи, к вам гость. Джейкоб Г-пять.

Сколько Анна помнила, Ринна всегда относилась к арниэлям со сдержанной опаской. Джон, который с удовольствием заговаривал с ней, задавая самые разные вопросы, внушал женщине страх, смешанный с брезгливостью. Должно быть, Ринна будет рада, если арниэли окончательно превратятся в бытовую технику без души и разума.

Поднявшись навстречу гостю, Анна подумала, что очень рада его видеть. Джейкоб был создан по заказу “Эбенграсса и семьи”, крупнейшего издательского дома Хаомы. Арниэль в штате был для старого Эбенграсса знаком престижа и прогресса. Вернон работал верстальщиком, трудился над популярным журналом “Вопросы истории”, и отец однажды сказал, что и представить не мог, что у него получится сотворить существо даже без намека на фантазию.

— Здравствуйте, Джейкоб, — улыбнулась Анна. Арниэль деликатно поднес ее руку к губам и ответил:

— Искренне счастлив встретить вас, миледи. Как ваши дела, как здоровье?

Все было правильно. Именно так и должны были говорить арниэли с людьми — просто воспроизводить то, что было прописано в их программе.

— Все в порядке, — ответила Анна, сворачивая чертежи. Нет, хватит с нее на сегодня. — Как поживаешь?

Джейкоб посмотрел по сторонам, словно пытался обнаружить соглядатая, и негромко ответил:

— Миледи, не будем тратить время на светскую болтовню. Вы читали “Хаомийское время” с его разоблачениями?

Анна кивнула. С самого начала было ясно, что Джейкоб пришел сюда не для того, чтобы говорить о пустяках.

— Читала. Сейчас его высочество Эвгар как раз пытается выяснить, как такой компромат прилетел в газету.

Джейкоб улыбнулся.

— Мы все в опасности, — сказал он и уточнил: — Мы, арниэли. Нас просто разберут на части, мы это понимаем.

Анна вдруг поежилась. На мгновение ей показалось, что губами Джейкоба говорят все арниэли, которых создал Гейб Коннор, будто они были огромным роем, как пчелы или осы, и верстальщик сделался его ртом и языком. Анне чудилось бесчисленное множество голосов и разумов, гудящих за мирной внешностью Джейкоба. В жарко натопленном доме стало холодно.

Впервые ей стало страшно от того, что рядом был арниэль.

— Я сейчас пытаюсь найти решение, — сообщила она и призналась: — Но пока у меня не очень-то получается.

— На нас уже нападают, — сказал Джейкоб. — Мы не нравимся людям, они чувствуют смутную тревогу и пытаются решить проблему ударом. Миледи, я пришел сказать, что мы готовы искать компромисс. Мы не хотим вреда людям, нас создали не для этого. Но говорить мы будем только с вами и вашим женихом. Он сегодня показал, что мы можем ему доверять.

“Моим женихом”, — повторила Анна и спросила:

— Что с Дереком?

— Ничего, — ответил Джейкоб. — Сегодня он спас Гиневру В-тридцать и ее воспитанника от насилия, и Гиневра считает, что господин Тобби нам поможет.

Анна опустилась в кресло. Машинально отпила давно остывший кофе из чашки.

— Компромисс, — повторила она. — Вы ведь не отдадите принцу Эвгару базу данных моего отца. Джон сбросил ее кому-то перед тем, как уехать на север.

Джейкоб кивнул. Устроился в соседнем кресле с непринужденным видом светского щеголя, который зашел в гости к барышне.

— Не отдадим. Это единственная гарантия нашей безопасности. Но мы можем дать честное слово, что эта база больше никогда и нигде не всплывет.

— Что хотите взамен? — почему-то Анна сразу поверила, что арниэли сдержат данное слово. Все правильно, все так, как она читала в книгах, а Дерек наверняка повидал в жизни: сперва демонстрация возможностей — вброс компромата в прессу, а потом требования через выбранных переговорщиков.

Без требований все было бы бессмысленно.

— Признание, — сдержанно ответил Джейкоб, и Анна машинально отметила, что Джон сейчас бы выглядел взволнованным. А верстальщик — нет. Сидит в кресле, беспечно постукивает пальцами по подлокотнику. — В нас признают таких же людей, как вы. С такими же правами и обязанностями. Нам дадут возможность и дальше жить с людьми. Без преследований, без нападений, без этих рисунков на ладонях. Мы — такие же, как и вы, вот все, чего мы хотим.

Анна невольно рассмеялась. Это было потрясающе наивно. Верстальщик вопросительно поднял бровь.

— Вы не до конца понимаете человеческое общество, Джейкоб, — с искренним сочувствием сказала она. — Вы хотите равенства с людьми там, где равенство еще не доступно всем людям. У нас крепостное право отменили всего двадцать лет назад. У нас на юге еще держат рабов. Но и рабы, и бывшие крепостные, и их хозяева никогда не признают вас равными себе. Увы. Это, в каком-то смысле, последний оплот.

Анна вздохнула и добавила:

— Отец сотворил идеальных людей для идеального мира. Но мир, в котором мы живем, далеко не идеален.

Джейкоб нахмурился.

— Пусть так, — ответил он. — Мы, возможно, не понимаем до конца. Но мы поймем. Мы никогда не причиним вреда никому из людей. Мы хотим лишь жить в мире. Трудиться, творить, любить. Нас ведь для этого и создали. Давайте попробуем. Мы доверяем вам и господину Тобби. Поговорите с принцем.

— Какие гарантии? — спросила Анна. — Честное слово?

Джейкоб с достоинством кивнул. Анна с трудом сдержала усмешку.

— Знаете, есть такая гадкая фразочка: “Я своему слову хозяин: сам дал, сам и заберу”. Что, если вы передумаете? Выбросите базу моего отца в мир, если вам вдруг что-то не понравится?

Лицо Джейкоба обрело скульптурную четкость черт — сейчас он выглядел, как человек, которого оскорбили до глубины души.

— Мы даем слово. От соблюдения клятвы зависит само наше существование, — ответил он. — Мы все решили так. Все без исключения. Вы знаете нас, Анна, вы всегда были рядом с Создателем. Поговорите с принцем. Мы предлагаем договор. Если он его не примет, то мы понимаем — наши дни сочтены. Но тогда мы полностью рассекретим базу данных Создателя, нам уже нечего будет терять.

По кабинету гулял студеный ветер, и Анна подумала, что никогда не сможет согреться. Все арниэли смотрели на нее глазами Джейкоба, и она сказала себе: “Нет, это не любовь, ее здесь никогда не было”.

Но Джон сидел в допросной принца Эвгара, и Анна могла его спасти. Спасти — и потом стать женой неплохого, в общем-то, человека, и никогда ни о чем не вспоминать.

— Хорошо, — кивнула Анна, и ощущение тысяч глаз, направленных на нее, отступило и растворилось. — Я поговорю с ним.

* * *

— Джейми родился нормальным. Здоровый ребенок, с ним все было в порядке. А потом, в полтора года, он простудился и… — Хилингер вздохнул. — Превратился в того, кого вы видели. Почти не говорит, не смотрит в глаза, постоянно плачет. Чуть что не так, у него начинается истерика.

Дерек понимающе кивнул. Хилингер в самом деле прибежал в департамент, отложив все дела: когда Дерек поднялся к своему кабинету, то генеральный директор Хаомийской биржи уже сидел возле двери в кресле для посетителей. Сейчас это был не делец, который держал в руках огромную власть — на Дерека смотрел усталый и испуганный отец.

— Я вам искренне сочувствую, — признался Дерек. — Видно, что мальчик любит Гиневру.

— Врач говорит, что она его вытянет. Джейми снова начал говорить, когда мы купили Гиневру, — Хилингер провел носовым платком по лбу и добавил: — Словами не передать, как я вам благодарен. Если бы с Джейми что-то случилось… Горный департамент, значит? Ну они всегда набирают всякую шваль, лишь бы умели складывать буквы.

После сегодняшней встречи в парке Дерек полностью разделял это впечатление. Хилингер убрал платок — долговязый, тощий, с редеющими рыжеватыми волосами, зачесанными на затылок, он больше напоминал пирата, чем дельца, и Дерек понял, что сейчас разговор перейдет от отцовской благодарности к обсуждению дела.

— У арниэлей проблемы, — негромко произнес Хилингер, и теперь его голос сделался особенно тверд. — И у вас есть способ, как их решить.

— Не для всех, — ответил Дерек. — Пока только для Гиневры. Видите ли, если вы хотите, чтобы она и дальше помогала вашему сыну, то вам придется убить ее.

Хилингер вопросительно поднял левую бровь. Он более-менее просчитал ход их разговора, пока шел в департамент, но Дерек сумел удивить его.

— Объясните, как.

— С удовольствием. Вам нужно будет имитировать, например, пожар, в котором погибнет Гиневра. Инсценируйте ее смерть любым удобным вам способом. А потом в вашем доме появится, например, какая-нибудь дальняя родственница, приживалка, служанка по имени Гиневра. Обычная человеческая женщина, которая будет помогать вашему Джейми, — Дерек сделал паузу и добавил: — Наверно, я непонятно говорю, простите. У меня от арниэлей голова идет кругом.

Хилингер понимающе усмехнулся.

— Не только у вас. Значит, вы предлагаете инсценировать гибель арниэли, а затем вывести ее в качестве человека.

— Верно. Думаю, у вас не возникнет сложностей с тем, чтобы выправить ей документы. Кстати, откуда вы знаете, что у арниэлей проблемы?

— Ну вы же видите, кем я работаю. Это моя обязанность, все знать и предвидеть.

Дерек скользнул по Хилингеру заклинанием — в генеральном директоре Хаомийской биржи не было магии, но его окружала защитная сеть, которую сковали профессионалы. Легкий разряд тока пробежал по пальцам Дерека, словно ему искренне советовали не лезть туда, где он может потерять руку. А Хилингер спросил:

— Почему вы решили со мной встретиться? Откуда у вас вдруг появилось сочувствие к Гиневре?

— Почему бы нет? — ответил Дерек вопросом на вопрос. Хилингер улыбнулся и, поднявшись с кресла, взял шляпу.

— Потому что после того, как на вас покушался арниэль, вы не должны испытывать к ним жалость и понимание.

Дерек улыбнулся в ответ. Надо же, от Хилингера ничего не утаить… Часы на стене мелодично пробили два пополудни — завтра последний день года, вся столица сейчас бегает по магазинам, скупая подарки для родных и друзей.

— Верно. Мне стало жаль Джейми. Ему нужен кто-то, на чье плечо он будет класть голову. Пусть Гиневра никуда не выходит из дома. Никому не показывается на глаза.

Лицо Хилингера нервно дрогнуло, словно Дерек вдруг понял что-то очень важное о нем и его сыне. Они распрощались и, провожая Хилингера до дверей, Дерек подумал, что у него теперь есть очень важный человек, который должен услугу. Пригодится.

Сегодня в три часа Дерека ждал Эвгар — и, возможно, самый тяжелый разговор в его жизни.

Допросная принца располагалась на окраине столицы, в тихом и приличном районе — когда-то в двухэтажном особняке, который она занимала, располагался архив. Возле изящной мраморной лестницы до сих пор стояли статуи Берро и Герро, легендарных покровителей всех, кто стремится к знаниям — проходя мимо, Дерек машинально отметил, что у Берро откололся мизинец на левой руке. Вместо швейцара у дверей стоял молодой человек с газетой — он выглядел, словно журналист или писатель, только взгляд был слишком уж цепким. Впрочем, Дерека с поклоном пропустили в особняк — в просторном холле, украшенном мозаикой с раскрытой книгой, его тотчас же перехватил второй молодой человек, практически копия первого, и пригласил следовать за ним.

— Его высочество ждет вас.

Они долго шли бесчисленными коридорами, которые были похожи на клубок змей — в конце концов, Дереку стало казаться, что провожатый не просто запутывает его, а это здание намного больше внутри, чем снаружи. От Эвгара с его способностями можно было ждать и не такого. Бесчисленные белые двери были закрыты. Когда за одной из них вдруг мерзко заскулила бормашина, то Дерек подумал, что именно там сейчас пытают Джона А-один.

Наконец провожатый вывел его к широкой лестнице — когда Дерек поднялся по ней, то оказался в небольшом круглом зале. Все здесь было заставлено книжными шкафами, книги громоздились стопками, грозя рухнуть на голову, и каким-то чудом среди них был впихнут небольшой диван с нарочито неаккуратно заштопанной обивкой. От всей обстановки веяло настолько сильной магией, что у Дерека снова заныли зубы. Эвгар, который лежал на диване и перелистывал какие-то бумаги в темно-зеленой папке, обернулся к нему и сказал:

— Я очень рад тебя видеть. Наконец-то кто-то нормальный.

Он сел, похлопал по дивану рядом с собой, приглашая устраиваться поудобнее. Лавируя между книжными залежами, Дерек прошел к принцу, опустился на диван и признался:

— Напоминает мою старую квартиру. Там тоже было слишком много книг для маленького помещения.

Эвгар усмехнулся.

— Ну вряд ли у тебя были такие книги. Если их открыть без определенных предосторожностей, то они выжгут внутренности. Кстати, ты не против, что я говорю тебе “ты”?

Дерек только руками развел.

— Почему бы нет? Джон молчит?

Ноздри Эвгара дрогнули.

— Молчит. Итан с ним работает, но говорит, что понятия не имеет, в каком участке мозга он прячет информацию. И почему при всех его знаниях ее невозможно вытянуть. Мы бы обнулили разум этого упрямца, но я уверен, что тогда его сообщники выбросят в свет все, что этот Джон им передал.

— Как сказала бы Анна, стойкость на допросе это очень человечно. Я поговорил с ней и предложил переработать арниэлей. Прописать для них новые программы, которые ограничат саморазвитие, — во взгляде Эвгара мелькнули неприятные ледяные огоньки, и Дерек добавил: — Это снова сделает их милыми куколками. Нашими игрушками, а не конкурентами.

Эвгар задумчиво посмотрел на него так, что Дерек поежился и захотел оказаться как можно дальше отсюда. Так обжора смотрит на пирог.

— Как ты думаешь, он заговорит, если ты будешь снимать с Анны кожу у него на глазах?

Это была не шутка: Дерек видел, что принц обдумывал свое предложение совершенно серьезно.

— Возможно. Вот только я не буду этого делать, — ответил он и подумал, что тогда кожу снимут с него. Принц Эвгар не из тех, кому отказывают, и кто способен принять отказ.

— Даже если я попрошу? — голос Эвгара звучал с беспечной мягкостью.

— Я не палач, ваше высочество. И я им не буду, даже если вы попросите.

Взгляд Эвгара смягчился, словно он услышал именно то, что хотел.

— Ограничение арниэлей — да. Пусть Анна над ним работает. Но как это приближает нас к базе Гейба Коннора?

— Никак, — ответил Дерек. — К базе нас приблизят переговоры. Джон уже показал, что мы ничего из него не вытянем силой, так что нужно торговаться.

Говоря об этом, Дерек прекрасно понимал, что Эвгар способен скормить его своим книгам. Ему даже показалось, что бесчисленные корешки содрогнулись и потемнели, словно предвкушали расправу.

— Переговоры с игрушками? С куклами? — переспросил Эвгар, словно хотел убедиться, что услышал именно это. — Ты в своем уме?

Дерек даже бровью не повел, хотя оставаться невозмутимым было трудно — он чувствовал неприятное напряжение, которое текло от принца.

— Джон молчит. Можно убить его и всех арниэлей — но на этот случай они наверняка запланировали акцию со своими приятелями людьми. Смерть арниэлей не спасет Хаому от взрыва и не даст нам никаких гарантий. Значит, остается торг. Я родом с севера, а там говорят, что лучше покупать, чем убивать. А пытая Джона, мы просто теряем время и создаем для арниэлей первого святого мученика.

Эвгар нервно дернул правым краем рта.

— Это безумие, но ты прав, — ответил он. — Мне лишь осталось принять твою правоту и не свихнуться. Люди идут на переговоры с куклами!

— Люди идут на переговоры с новыми людьми, — произнес Дерек. — Кажется, это наша новая реальность.

Эвгар хотел было сказать что-то, но на лестнице послышались шаги, и Дерек услышал взволнованный мужской голос:

— Ваше высочество! Арниэль!

Эвгар встрепенулся, выпрямился, дернул носом, словно собака, которая готова была рвануться за добычей. Запыхавшийся молодой человек скользнул среди книжных гор и, задыхаясь, сообщил:

— Ваше высочество… Джон А-один, он… умер.

Глава 10

— Анна, говорите со мной. Говорите, ну.

Джон лежал на металлическом столе для вскрытия. Панель грудной клетки была снята, обнажив механическое нутро, блоки управления, артефакты. А вот черепную коробку закрыли — темные волосы упали на лоб, под закрытыми глазами лежали тени, и можно было думать, что Джон уснул.

— Анна, — настойчивый голос принца Эвгара пробивался словно через толстый слой ваты. — Как это произошло?

— Вы сами видите. Выжжен главный артефакт, скорее всего, усилием воли, — услышала Анна и не сразу поняла, что сама это и сказала. Большой белый зал, похожий на прозекторскую, медленно заскользил куда-то в сторону, и Анну тотчас же подхватили под локоть. Дерек — когда Анна поняла, что он рядом, ей стало немного легче.

Она была не одна. Джона не стало, но все-таки она была не одна.

Эвгар запустил руку в волосы, потянул прядь. Анна невольно задалась вопросом: будет ли венценосный отец снисходителен к сыну после такого провала? А это был именно провал. Эвгар так и не смог получить базу Гейба Коннора, после смерти Джона информация, собранная ее отцом, начнет всплывать от других арниэлей, и это будет полный крах.

Кажется, можно было злорадствовать. Но она не могла. Сил не осталось, ни на что.

— Усилие воли, — повторил Эвгар. — Господи Боже, мы ничего от него не узнали. Что теперь с ним делать, выбросить?

— Я хотела бы похоронить его рядом с отцом, — глухо ответила Анна и поняла, что будет стоять насмерть, что разорвется на куски, но сделает то, что хочет. Что-то шевельнулось глубоко внутри, и к глазам подступили слезы.

Отца убили. Джон умер.

Эвгар провел ладонью по лбу. Дерек стоял рядом с Анной — за все время, что они провели в прозекторской, он не сказал ни слова, и она видела, что он напряжен так, словно знает что-то очень важное и держит это знание в душе.

— Усилие воли, — повторил Эвгар. — Откуда у них воля?

Он запустил руку в раскрытую грудь Джона и с усилием вырвал связку проводных каналов. Артефакт, который определял движения рук, повис на конце одного из них, закачался.

— Вот это — воля? Тряпки, пыльца и железки! — принца терзала бессильная ярость, но Анна не могла этому радоваться. — Это лишь кукла!

Самоубийство Джона потрясло принца сильнее, чем его упрямство.

— Отец создал их такими, — ответила Анна. Эвгар выпустил потроха арниэля, пнул их ногой и сжал руку так, словно хотел ударить Анну — Дерек тотчас же переместился так, чтобы закрыть ее. Интересно, станет ли он метать свои ножи? — Они самообучаются. Совершенствуются. Растут. Отец хотел именно этого. Создать идеальных существ, которые во всем превзойдут людей.

Эвгар вздохнул. Махнул своему помощнику, который застыл в дальнем углу зала безмолвной и бездвижной тенью — тот бесшумно приблизился и протянул принцу флягу. Отпив, Эвгар вздохнул и произнес:

— Так, теперь я хочу услышать, что именно вам предложили арниэли. Говорите.

Дерек вопросительно поднял бровь. Посмотрел на Анну так, словно не узнавал ее.

— Не стоит ломать комедию, я знаю, что к вам приходил этот Джейкоб, — с трудом сдерживая раздражение, сказал Эвгар. Значит, за домом установлена слежка — впрочем, это было предсказуемо. — Так о чем вы говорили? Не надо врать, что это был визит старого друга к дочери создателя.

Дерек усмехнулся. Обойдя Анну, он склонился над Джоном, раскрыл веки его правого глаза. Анна невольно вспомнила, как он орудовал ножами в доме Кастерли, и почувствовала, как шрамы, скрытые кружевными перчатками, наполнил зуд.

Неужели он и Джона хочет в свою коллекцию?

— Да, ваше высочество, Джейкоб был у меня в гостях. Он просил меня стать посредницей между арниэлями и вами, — Дерек запустил пальцы в грудь арниэля, энергично заработал внутри, словно хотел что-то вытащить, но оно убегало от него. Эвгар смотрел на Анну, склонив голову к плечу, и его глаза были наполнены неприятным металлическим блеском.

— Логично, — кивнул принц. — И чего же они хотят?

— Ничего особенного. Спокойно жить, как раньше. Быть такими же людьми, как мы, с такими же правами и обязанностями. Вы не трогаете их, а взамен они надежно сохраняют базу моего отца.

Дерек вынул руку из груди Джона, вздохнул и отошел в сторону. Анна так и не поняла, достал ли он что-то оттуда или нет. Возможно, забрал один из артефактов на память.

Теперь это не имеет значения. Джона не вернуть, он ушел навсегда, и не просто из ее жизни — из жизни своей.

— Если их пытать, то они будут молчать, — заметил Дерек. — Пример святого мученика у них уже есть.

— Да тридцать три пекла! — вспыхнул Эвгар и прибавил такой оборот, от которого к щекам Анны прилила краска. — У них есть Создатель, у них есть Дева, у них есть мученик! Вот еще религиозных войн мне тут не хватает! Прекратите, пока я не положил вас с ним рядом!

Дерек вскинул руки примирительным жестом — молчу, молчу. Эвгар принялся ходить по залу — пнул ножку стола, и тот качнулся. Анна испугалась, что мертвое, выпотрошенное, лишенное жизни тело Джона свалится на белые плиты пола, но нет, обошлось.

— Если их пытать, они будут молчать, — повторил Дерек, говоря будто бы с самим собой. Анна видела, что он выработал какую-то линию поведения с принцем, и пока она работала так, как надо. — Если их убивать, то сработают их друзья-люди, начнут выброс информации в прессу. Я уже говорил, что нам нужен компромисс и переговоры, и арниэли на это идут.

Эвгар остановился. Сделал еще один глоток из фляги.

— Какие гарантии они дают?

— Честное слово, — ответила Анна. Эвгар осклабился.

— Считай, что ничего.

— Это с вашей точки зрения, — рука Джона свесилась со стола, и Анне хотелось взять ее и уложить на место. Прикоснуться к Джону в последний раз.

Если душа человеческая улетала к Богу, то где теперь Джон? Где все его стремления, стойкость, надежды? Где их мечты и сны, где все слова, которые они говорили друг другу?

Анна поняла, что сейчас разрыдается. Не выдержит.

— У нас нет другого выхода, — сказал Дерек. — В соборе так ничего и не нашли. Все связи арниэлей с людьми не отследить. Хозяева еще ладно, но это может быть, например, дворовый мальчишка, которому арниэль купил горячий пирог зимой и дал несколько монеток. Или проститутка, которую он взял на ночь, но и пальцем не тронул. И вот поверьте слову профессионала: их никто не вычислит, но они сделают свое дело, когда будет нужно.

Эвгар вздохнул. Его взгляд, направленный на Дерека, сделался неприятно липким.

— Я должен об этом подумать, — угрюмо произнес он. — Подумать и посоветоваться с его величеством. Пока все свободны, никого не задерживаю.

Анна все-таки заплакала — уже потом, когда приехала в свой дом и почти бегом бросилась по лестнице в свою комнату. Краем уха она слышала, как Дерек отдает отрывистые и четкие приказания, а Ринна и Майзон испуганно повторяют: “Да, милорд. Сию секунду, милорд” — но это не имело значения. Рухнув на кровать, словно подрубленное дерево, Анна уткнулась лицом в подушку, и слезы полились ручьем, но на душе не становилось легче. Она оплакивала отца, Джона, жизнь, которую у них отняли, и пустота, которая раскинула над ней крылья, становилась все гуще и темнее.

Потом Анна поняла, что чья-то рука лежит у нее на плече — и слезы иссякли. Она обернулась — Дерек смотрел на нее с лукавым весельем, крутил в пальцах серебряную пластинку артефакта и выглядел, как ребенок, который получил долгожданный подарок.

Господи, завтра же новый год… Могла ли Анна предположить, что будет встречать его вот так — без отца, без Джона, переполненная отчаянием?

— У меня для тебя новогодний подарок, — произнес Дерек и протянул ей артефакт. — Кажется, это и есть база Гейба Коннора.

* * *

— Невозможно! Нет, этого просто не может быть!

Когда Анна услышала о базе своего отца, то ее слезы моментально высохли, а настроение стало энергичным и злым. Поднявшись с кровати, она чуть ли не бегом бросилась из спальни в кабинет, едва не сбила с ног служанку, приключившуюся на пути, и Дерек подумал, что сейчас она нравится ему даже больше, чем в день их встречи.

— Как? С чего ты это взял?

Рабочий кабинет Гейба Коннора был похож на обиталище алхимика — бесчисленные колбы и банки, заготовки для артефактов в стеклянных коробках, увеличительные стекла, механизмы, которые угрожающе щелкали сверкающими конечностями — их назначения Дерек не понял. Пройдя к столу, Анна закрепила артефакт на подставке и направила на него некое подобие лупы. В зеленоватых линзах плавали золотые искры, и Дерек почувствовал, как на голове зашевелились волосы.

— Когда я срезал кожу с Кайла, то у него такого артефакта не было, — сообщил Дерек. — А у Джона он есть. К тому же, спецификация — она этот артефакт никак не описывает, он там вообще не нужен. Понимаешь, что это значит?

Артефакт отозвался — к золотым искрам поплыли сиреневые, и цветочные завитки на серебре плавно зашевелились.

— Твой дядюшка искал базу в мозгу Джона, — продолжал Дерек, надеясь, что не выглядит слишком уж торжествующим. Анна посмотрела на него, и теперь в ее глазах был восторг — и любовь. — А она все это время была в двигательном центре. Возможно, Джон пошел на смерть для того, чтобы мы смогли получить к ней доступ.

— Как же я ее не заметила… — пробормотала Анна. Дерек усмехнулся — он и сам-то заметил пластинку только после того, как Эвгар, беснуясь, выдрал механические потроха.

— Ты смотрела глазами горюющей женщины, — ответил Дерек, и в это время кабинет наполнился мелодичным перезвоном. Над артефактом поплыли призрачные листы бумаги, покрытые буквами, таблицами и дагерротипическими снимками. Дерек узнал банковский отчет, увидел, кому он принадлежит, и резким движением руки отстранил лупу от артефакта. Перезвон иссяк, и база Гейба Коннора растаяла.

— Я этого не видел, и ты этого не видела, — сказал он. — Нам лучше не узнавать всех подробностей.

Анна машинально вернула лупу на место, прошла к креслу и, опустившись в него, уткнулась лицом в ладони. Ее отца убили из-за этой пластинки. Джон умер из-за нее. И теперь база Гейба Коннора у них в руках.

И Дерек не знал, что с ней делать.

— И что теперь? — едва слышно спросила Анна. Дерек пожал плечами.

— Я не думаю, что у всех арниэлей есть такой артефакт. Хватит и одного листка, чтобы все они стали ходячими бомбами под Хаому, — он присел на край стола и подумал, что завтра новый год, а подарок для Анны так и не куплен. Более того — он слабо представлял, что вообще можно подарить такой девушке.

— Ты отдашь базу принцу? — Анна смотрела так, словно Дерек был комнатной собачкой Эвгара и прыгал за сладкие косточки. Прыжок — и вот тебе медаль святого Антония. Еще прыжок — получай квартиру в Карнабере. Еще прыжок — и, например, министерское кресло легко и непринужденно влетает прямо под седалище.

Но Дерек не любил прыгать. У него это никогда не получалось.

И он, кажется, понял, что именно можно подарить Анне.

— Нет. Я бы оставил ее тебе, но ты слишком бестолкова для этого, уж прости, — Анна залилась румянцем и открыла было рот, чтобы сказать, что никто во всем свете не смеет считать ее бестолковой, но благоразумие почти сразу взяло верх. — Так что лучше всего пустить это на переплавку. И окончательно склонить Эвгара к переговорам.

Анна кивнула. Сняв артефакт с подставки, она протянула его Дереку и сказала:

— Что ж, пусть так. Пусть больше никто не умрет из-за этого.

— Джон точно мертв? — уточнил Дерек. Когда он запустил руку в механическое нутро мертвого арниэля, то на какой-то миг ему показалось, что там, в глубине, еще теплится что-то живое. Дерек не знал, откуда к нему пришло это чувство, но оно было.

— Его можно отремонтировать, конечно, — вздохнула Анна. — Как Анжелину. Вставить новые узлы и артефакт взамен того, который он выжег, и обновить память. Но это будет уже другой человек. Не тот Джон, которого я…

Она осеклась и перевела взгляд за окно, в вечерние сумерки. Значит, это действительно было самопожертвование. Джон не мог не понимать, что его тело восстановят — но разум растворится в пустоте. Дерек невольно спросил себя, смог бы он поступить так же: устоять перед палачами и умереть, когда сил не осталось.

Это было человечно. Джон все-таки смог стать человеком и в жизни, и в смерти.

— Интересно, что делает нас людьми? — задумчиво спросил Дерек. — Даже не могу ответить на этот вопрос, слишком много вводных.

Анна пожала плечами.

— Джон на него уже ответил.

Дерек сердито подумал, что это похоже на дурацкую пьесу — невеста оплакивает героически погибшего возлюбленного, а ее жених понимает, что тень идеала всегда будет стоять рядом с их супружеским ложем. Анна вдруг удивленно подняла брови и указала куда-то за окно:

— Посмотри, что это там?

Впереди, за садом и домами, с величавой неспешностью разливалось рыжее зарево. Анна ахнула, испуганно посмотрела на Дерека.

— Пожар?

“Пожар, — подумал он, — и я даже знаю, что горит”.

— Что там может так полыхать? — поинтересовался Дерек. Анна пожала плечами. Зарево растекалось все выше и сильнее, озаряя сумерки, и в его мощной торжественности Дерек вдруг увидел обещание горя и бед.

— Там же собор! — выдохнула Анна. — Собор святой Марфы!

Дерек едва сдержал ругательство. Он ошибся — похоже, принц Эвгар решил разобраться с проблемами арниэлей и базой Гейба Коннора так, чтобы они больше не всплыли.

Не будет никаких новых блоков, которые ограничивают самообучение и рост. Своей трагической смертью Джон преподал урок не только Дереку и Анне, но и принцу — а Эвгар всегда делал правильные выводы. Если арниэли опасны, то лучше уничтожить их.

Горестно вскрикнув, Анна сорвалась с места и бросилась к дверям.

— Четыре часа пополудни… — выдохнула она, обернувшись к Дереку. — Служба во имя святого Фарна, все арниэли на нее ходят.

Значит, король велел своему сыну избавиться от проблемы — сразу, одним ударом. И плевать на то, что у арниэлей могут быть помощники среди людей — сначала срубим дерево, потом займемся корнями.

Дерек все-таки выругался и побежал за Анной.

* * *

Площадь перед собором святой Марфы была запружена зеваками. Спеша за Дереком, Анна машинально отмечала, как люди, которых объединила общая потеря, держатся вместе, забыв о чинах, званиях и сословиях. Вот старушка в черном пальто перебирает четки, шепча молитву, а рядом с ней растерянно стоит банковский клерк среднего звена, сжимая в руках папку с документами — должно быть, прибежал сюда прямо из своей конторы на соседней улице. Вот нищий без возраста и пола не сводит оторопелого взгляда с черно-серых столбов дыма, которые поднимаются от башен — рядом с ним целая семья из старых дворян, все они замерли от удивления и боли. Вот полицейский сдвинул на затылок фуражку по соседству с синелапым знатоком тюремных нар — оба потрясены до глубины души…

Пламя охватило крышу и объяло шпили — языки поднимались до самого неба, и в них было презрение и к людям, и к богу. Огонь, который забирал себе все, не оставляя ни капли живого, вырывался из базилики. Дерек, который вел Анну за руку за собой, остановился — дальше идти было нельзя, слишком тяжелым и удушающим становился жар. Анна смотрела — казалось, собор взяли огненные руки, пустили по нему потоки пламени, очищая и уничтожая. Шпиль поднимался из огня и дыма, словно сгорающий еретик. На мгновение не стало ничего — ни площади, ни людей, ни жара — был лишь огонь, и после него уже не было ничего, только пустота и тьма.

Принц Эвгар и его люди ничего не нашли в соборе — значит, надо было его уничтожить на тот случай, если тайник все-таки там. Анна вздрогнула, из ее груди вырвался протяжный стон, и она согнулась в рыдании. Дерек подхватил ее под руку, не давая упасть, и Анна прошептала:

— Люди. Кто там был?

— Там не люди, милая, не бойся, — охотно сообщил немолодой господин в дорогом пальто с пушистым меховым воротником. — Там только арниэли были. Их служба. Святой отец, по счастью, спасся.

— Через боковую дверь выбежал, — поддакнула побирушка. Грязная рука с обломанными ногтями по-прежнему сжимала стаканчик для подаяния, словно он прирос к пальцам.

Анна обмякла на утоптанном снегу, вырвавшись из руки Дерека, и зарыдала — громко, истошно, пытаясь выплеснуть из себя ту нестерпимую боль, которая разрывала грудь, не давая дышать. Арниэли. Почти все, которые жили в столице — если не все. Живые существа, которых создавал ее отец — Анна знала в лицо каждого из них. Джейкоб, Генри, Алиса, Гудмунд, Хелена, Марта — бесчисленные имена, карие, голубые и зеленые глаза, характеры и души, все это сейчас умерло, все превратилось в ничто, и этого уже было не исправить.

Арниэли умерли. Весь мир Анны сейчас горел, превращаясь в пустоту, и она горела вместе с ним.

Все, кто был ей дорог, умерли. Ей больше незачем было жить.

— Помогите! Девушке плохо!

Дерек умудрился поднять Анну на ноги, и чья-то рука торопливо поднесла флакон — отвратительная вонь нюхательной соли ударила в голову, и Анна увидела идеальные очертания старинных башен собора на фоне огня. Ее снова повело в сторону, в спасительную тьму обморока, и Анна услышала голос Дерека:

— Как это случилось?

— Да кто бы знал! — охотно ответил кто-то из зевак. — Но полыхнуло знатно, словно Господь молнию бросил.

— Так им и надо, — поддакнули в стороне. — Уж больно нагло стали держаться, словно они нам ровня.

Дерек стиснул руку Анны, словно советовал не вмешиваться, но у нее не было сил на крики и споры. В ушах поселился звон, и сразу же тоскливо заговорил Элистан в правой башне — загудел, застонал, оплакивая свой храм. Каменная горгулья будто бы дрогнула на фоне пламени, словно хотела расправить крылья и улететь. Никто не спасся. Все арниэли, которых знала Анна, превратились в груду пепла. Потом, когда пожар закончится, сюда придут следователи и извлекут из черноты и грязи изуродованные комочки артефактов. Золото и серебро не должно пропадать — оно имеет цену в отличие от живых существ…

Анна едва не рассмеялась и подумала, что сходит с ума. Арниэли умерли. Собор умирал.

Это было нестерпимо. Это было такое бесконечное, неутешное горе, которого Анна не могла и представить, не то что вынести.

Все это время она надеялась, мечтала и надеялась. На то, что Дерек отпустит ее и Джона, на то, что Эвгар все-таки придет к договору с арниэлями, на то, что люди и создания ее отца все же сумеют жить в общем мире. И теперь надежды иссякли, испарились, улетели к небу в клубах дыма и лепестках пламени — остались только тьма и пустота, только смерть. Анне казалось, что она никогда не сможет уйти с площади и забыть то, что сейчас дрожало перед глазами.

Толпу вдруг стало теснить в сторону — откуда-то набежали полицейские, расчищая кому-то дорогу. Дерек еще сильнее сжал руку Анны, оттаскивая за собой, и она мысленно поблагодарила его за то, что все это время он просто был рядом и ничего не говорил. Впереди замелькали мундиры и погоны, и Анна вдруг увидела человека, портреты которого висели во всех учреждениях Хаомы.

Король Пауль пришел посмотреть на гибель собора. Явился оценить выполнение своего приказа — при всех гадких ужасах своей природы, Эвгар никогда не поджег бы храм без высочайшего соизволения, Анна была в этом уверена. Пауль остановился, зачарованный зрелищем, снял шляпу — Анна видела лысеющую голову короля, напряженное и взволнованное лицо; Пауль обернулся к кому-то, и Анна услышала:

— Как же горит…

Король был потрясен. Он позволил поджечь собор святой Марфы, и смерть храма задела его до глубины души, если у владыки, конечно, была душа. Анна вдруг почувствовала на себе чужой пристальный взгляд и только теперь поняла, что рядом с Паулем стоит принц Эвгар.

Его высочество выглядел так, как и полагается: сдержанным, очень строгим, скорбящим. Радость от гибели арниэлей — а Анна ощущала ее, когда смотрела на Эвгара — была спрятана очень глубоко, так, чтобы никто не увидел. Но когда принц останется один, без свидетелей, то будет петь и плясать и откроет бутылку с южным шипучим, и вызовет самых лучших столичных куртизанок.

Эвгар увидел, что Анна смотрит на него, и позволил себе улыбнуться — легко, едва уловимо. Видишь, что бывает, когда сопротивляешься, словно бы говорила эта улыбка. Всегда побеждает тот, у кого власть — и тот, кто может эту власть показать. И даже не сомневайся: никто из уцелевших арниэлей, никто из их помощников и друзей среди людей не осмелится поднять голову и отомстить нам. Потому что если мы уничтожили одну из хаомийских жемчужин, и не испытали ни стыда, ни сомнений, ни боли, то с людьми тем более не станем церемониться. И посмотри по сторонам — народ скорбит об утрате, но есть и те, кто искренне рад тому, что арниэли стали пылью, тем, чем и должны быть.

Эвгар отвернулся, с подчеркнутой скорбью ответил на вопрос какого-то из господ в мундирах, и мысленный поток оборвался.

Анна всхлипнула и без чувств обмякла на руках Дерека.

* * *

— Вы останетесь, милорд?

Напыщенный дворецкий Анны смотрел на Дерека с нескрываемым испугом — он был из той породы людей, которые обладают чутьем полицейской собаки, и с первой встречи прекрасно понял, что нужно подчиняться, не вызывать неприязни и не совать нос, куда не следует.

Желает жених ночевать в доме своей невесты вопреки всем традициям — ну и хорошо.

— Да, я останусь, — Дерек вспомнил мертвенно-бледное лицо Анны, которую только что унесли в ее спальню: уехать сейчас было бы равносильно предательству, а предателем он никогда не был. Дворецкий понимающе кивнул.

— Да, милорд. Я прикажу подготовить для вас гостевую спальню. Есть ли какие-то распоряжения по поводу ужина?

Прекрасно, в нем видели будущего хозяина этого дома и держались соответствующе. Дерек мысленно усмехнулся. Он слишком себя ценил для того, чтобы всю оставшуюся жизнь соперничать с тенью идеального Джона и никогда не победить.

— То же, что и всегда, — ответил Дерек и, отпустив дворецкого, поднялся в спальню Анны.

Девушка не спала — лежала на кровати поверх покрывала, не переодевшись в домашнее платье. Ее взгляд был темен и тускл, она переживала потерю тех, кого любила, и Дерек не знал, как ей помочь. Никакие его слова, даже самые искренние и проникновенные, не заставили бы ее раны затянуться. Не исцелили и не помогли.

Он присел на край кровати и сказал:

— Гиневра В-тридцать жива. Я велел хозяину не выпускать ее из дома.

Тусклые глаза Анны прояснились.

— Когда это вы успели познакомиться? — прошелестел ее голос, и в нем сейчас не было глухой пустоты смерти.

— Утром видел ее в парке с воспитанником. Письмоводитель горного департамента к ней приставал, я заступился.

Анна едва заметно улыбнулась краем рта. “Вот бы она захотела поесть чего-нибудь, — подумал Дерек. — Это было бы очень хорошо. Когда ешь, то не переживаешь”.

— И Ноа наверняка в пути, — продолжал Дерек. — И Дженни должна зарабатывать деньги, а не бить поклоны в храме. Многие уцелели, Анна. Ты потеряла не всех.

Анна всхлипнула и села, Дерек обнял ее — какая же она маленькая и слабая. Но и стойкая — после всего, что ей пришлось пережить, Анна хорошо держалась.

— Что теперь будет? — негромко спросила она. Дерек погладил ее по голове и вспомнил, как она швырнула в него снежком. Это было очень теплое, искреннее воспоминание — но не их будущая семейная история, сейчас он это знал совершенно точно.

Ему не было грустно. Все шло так, как и должно было идти. Анна казалась ему раненой птицей, которую он подобрал, вылечил и привязался к ней. Но эта привязанность и искреннее тепло не означали, что птицу нужно держать в клетке.

Птица должна лететь. Высоко-высоко, среди облаков, на ладонях ветра.

— Поджог собора это знак, — ответил Дерек. — Для тех арниэлей, которые уцелели, и для их друзей среди людей. Теперь они будут постоянно думать: что еще придумает его величество для нас и наших близких, если мы сделаем что-то не так?

— Они не пожалели собор, — вздохнула Анна. Снова всхлипнула. — Люди для них тем более мелочь.

— Вот именно. Акция устрашения прошла успешно, как сказал бы Санторо.

Арниэли изучали людей, но вряд ли могли предвидеть такой поворот. Никаких переговоров с теми, кто угрожает. Пусть они увидят, с кем имеют дело, и поймут, что намного безопаснее просто сидеть, не высовываться и благодарить небеса за то, что у них осталась жизнь.

Маленький Джейми по-прежнему будет класть голову на плечо Гиневры. Вот и хорошо.

— Попробуй починить Джона, — сказал Дерек. — Может, и получится восстановить его память.

Анна отстранилась от него — она смотрела с таким удивлением, словно Дерек предложил ей сделать что-то совершенно невероятное. Словно она ждала от него чего угодно, только не этого.

— А потом?

— Если у тебя все получится, то я куплю вам два билета в Лекию, — ответил Дерек. — Там Эвгар вас не достанет.

Анна поднялась с кровати и заходила по комнате взад-вперед, пытаясь справиться с волнением. Она недоумевала. Она была потрясена, и Дерек прекрасно ее понимал.

Так не полагается. Он должен был присвоить ее потому, что имел на это все права. Но Дерек раскрыл ладони, позволяя птице лететь туда, куда ей захочется — и это было самым удивительным.

— Почему ты это делаешь? — спросила Анна — посмотрела так, словно пыталась прочесть его мысли и найти какой-то подвох.

— Потому что я эгоистичен и самолюбив, — признался Дерек. — И прекрасно вижу, что нравлюсь тебе, но ты не испытываешь ко мне таких же чувств, как к Джону. А конкурировать с другим — ну это не по мне. Я для такого слишком ленив.

По щекам Анны разлился румянец, словно ей впервые за все время их общения сделалось по-настоящему стыдно. Словно она могла окончательно забыть все, что связывало ее с Джоном, и полюбить другого мужчину.

“Незачем, — подумал Дерек. — У нас с самого начала были разные дороги”.

— И я не насильник, хоть ты и кричала об этом в “Бабочке”, — улыбнулся он. — Принуждать кого-то быть со мной рядом… ох, нет, это не по мне. Так что пока до ужина есть время, можем заняться воскрешением Джона. Я ничего не понимаю в этой работе, зато усидчив и старателен. Лучшего помощника ты не найдешь.

Анна издала длинный прерывистый вздох, бросилась к нему, обняла, и Дерек подумал, что вся их недолгая история была как раз для этого момента, когда они окончательно поняли и приняли друг друга. Некоторое время они стояли, обнявшись, а потом Анна отстранилась, взяла Дерека за руку и сказала:

— Спасибо тебе. Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна, Дерек.

И они отправились в лабораторию.

Гейб Коннор оборудовал ее на втором этаже, рядом с библиотекой и своей комнатой, чтобы в любую минуту прийти сюда, если настигнет научное озарение. Осматривая книжные полки, подставки для реторт, заготовки и чертежи, Дерек вдруг увидел призрак энергичного темноусого мужчины, который склонился над тем, что должно было стать арниэлем. Он держал в руках удивительный инструмент, похожий на металлического паука с доброй дюжиной сверкающих ножек, и устраивал в голове идеального человека золотые пластинки артефакта. А юная Анна, восторженная и счастливая, стояла рядом, вооружившись таким же инструментом-пауком — два человека делали одно дело, и это было единственным, в чем они нуждались.

Можно ли вшить в кого-то любовь, нежность, дружбу? Гейб Коннор был прав — их можно лишь показать. А вот принимать их или нет, это каждый решает сам. Дерек был рад тому, что это понял.

Тело Джона привезли сюда в настоящем гробу — когда Анна сказала, что хочет его похоронить, то Эвгар отнесся к ее словам всерьез. Вдвоем они смогли вытащить арниэля и водрузить на рабочий стол. Анна быстрым шагом прошла по лаборатории, хлопая в ладоши и зажигая свет. Лицо Джона выглядело словно маска — ему ведь приходилось менять облик во время своих скитаний, вот и еще один.

— Это самый лучший подарок на новый год, — призналась Анна. Грудная клетка Джона по-прежнему была открыта; схватив со стойки с инструментами серебристый стек, похожий на стоматологический иглодержатель, она погрузила его внутрь, что-то подцепила и потянула. Арниэль содрогнулся и обмяк на столе, Анна удовлетворенно кивнула: — Придется повозиться, но я его починю.

— Что я должен делать? — спросил Дерек. Анна взяла со стойки изогнутые щипцы самого пугающего вида и скомандовала:

— Там на полке заготовки для артефактов. Принеси, пожалуйста.

Нужная коробка нашлась почти сразу; открыв ее, Дерек увидел серебряные пластинки — пока еще чистые, без нанесенного узора заклинаний. Он принес ее к Анне; пересчитав их, она вновь заглянула в нутро Джона и хмуро сообщила:

— Понадобится дюжина, не меньше. Ох, если бы он так не рвал!

Да, принц был в ярости, но если бы он ее не выплеснул, то Дерек не заметил бы в Джоне артефакта, не предусмотренного спецификацией. И Эвгар был слишком ослеплен своим гневом, чтобы заметить, как Дерек сует руки туда, куда не следует.

Если ты испытываешь сильные, почти неукротимые чувства, то неминуемо проиграешь. Весь рабочий опыт Дерека говорил об этом.

— Он сыграл на нашем поле, сам того не ожидая, — ответил Дерек. Анна выхватила из коробки один из артефактов, примерила к чему-то внутри Джона, кивнула.

— Посмотри, сколько там проводных каналов в ящике, — приказала она. — Такие темно-синие, витые.

Дерек отправился искать проводные каналы. Призрак Гейба Коннора, который он не мог не представлять, двигался среди шкафов и полок, он торжествовал, он мечтал, и это, наверное, было высшим счастьем, доступным человеку — сотворить то, чего не было прежде, и сделать это идеальным. Проводные каналы, аккуратно свернутые и закрепленные гибкими шнурами с клеймами поставщика, лежали в больших ящиках, и Дерек подумал, что в доме Гейба Коннора была не лаборатория, а клиника.

Здесь можно было починить сломанное. Он приготовил для этого все, что нужно.

— Их пятнадцать, — сообщил Дерек, вернувшись туда, где Анна снимала с Джона черепную коробку. Она кивнула.

— Отлично, этого хватит. Но пыльцы фей здесь точно нет. Сходишь со мной за покупками?

Глава 11

Старый год уходил.

Столица была погружена в сверкание бесчисленных фонариков и гирлянд. Запоздавшие хозяева прибивали к дверям домов венки из еловых веток — отогнать нечисть и приманить богатство и здоровье. В каждом доме стояла елка — дети зачарованно смотрели на сверкающие шары в предвкушении подарков, а взрослые раскладывали у ее ствола коробки в красно-белой полосатой бумаге. Хлопали двери магазинов, впуская и выпуская покупателей, а продавцы довольно потирали руки, подсчитывая прибыль. В последние дни года можно сбыть даже самый залежавшийся хлам и по хорошей цене.

Магазин Тео Вайнсверга был самым большим в столице — не просто местом, где продавали артефакты, а почти научным центром. Здесь можно было купить магические диковинки со всего света, здесь на полках и витринах было все, что нужно для того, чтобы создать самый лучший, самый сильный артефакт — и сегодня здесь не было покупателей. Преддверие нового года — то время, когда даже ученые забывают о работе, и Вайнсверг скучал за своим прилавком, лениво листая газету. На прилавке стояла крошечная елка — по ее ветвям перебегали огоньки, а у основания танцевали два медведя в красных тулупах.

Входя, Анна вспомнила, как они с отцом приходили к Вайнвергу, чтобы купить очередной артефакт, инструмент или книгу. Иногда процесс покупки затягивался на несколько часов — тогда хозяин заваривал кофе, и начиналась беседа знатоков и добрых друзей. О чем они только не говорили, отбирая нужные смеси и камни и перелистывая книги, о чем только не спорили!

Это была настоящая жизнь. Подойдя к стойке продавца, Анна невольно задалась вопросом, есть ли в Лекии такой же магазин.

— Ох, ну надо же, кого я вижу! Госпожа Кло! — за эти годы Вайнсверг нисколько не изменился: чернокожий, с пушистыми кудрями, которые никогда не желали ровно лежать в прическе, одетый в изящный костюм с золотой вышивкой, он был похож на гнома, который выбрался из шахты и вывез с собой удивительные находки. — Как ваши дела, как поживаете? Помните, наверно, как приходили сюда с батюшкой?

— Помню, — улыбнулась Анна. — Здравствуйте, господин Вайнсверг. Как торговля?

Этот вопрос отец всегда задавал, заходя в магазин. Вайнсверг махнул рукой — как и раньше.

— Под новый год все, как обычно. Заходят только истинные мастера, все остальные носятся с покупками и елками. Что, госпожа Кло, заварим кофе, как в прежние времена?

Анна не стала отказываться. Пока Вайнсверг колдовал над туркой, она прошла по магазину с корзинкой, отбирая все, что требовалось для работы над Джоном. Постепенно ею овладел нервный восторг, похожий на зуд — Анне не терпелось вернуться в лабораторию и взяться за дело. Она чувствовала себя хирургом, который выходит в своем белом халате навстречу смерти — и смерть убегает без оглядки, чтобы больше никогда не вернуться.

Узнает ли ее Джон? Или смерть полностью очистила его разум, и, когда он откроет глаза, то посмотрит на Анну так, как смотрят все арниэли, которые сходят с фабричной ленты — бессмысленно, наивно, равнодушно?

“Все равно это будет мой Джон, — подумала Анна, укладывая в корзинку коробки с пыльцой фей. — Я научу его всему, я расскажу ему обо всем. Он вернется, он вспомнит, даже если не вспомнит”.

Дерек о чем-то негромко разговаривал с Вайнсвергом. Когда Анна собрала все, что нужно, и даже немного больше и подошла к прилавку, то на мгновение ей почудилось, будто она провалилась в прошлое. Все было, как всегда: Вайнсверг вел заинтересованную беседу с тем, кто мог его понять, в воздухе плыл запах кофе, который хозяин магазина всегда варил с солью, и душу охватывало предвкушение чуда.

— Я говорю, какая интересная вещица у вашего спутника, дорогая Анна! — сообщил Вайнсверг. Черные узловатые пальцы, словно вырезанные из дерева, держали Дерека за запястье, и виноградный листок на коже казался странно живым, словно его только что сорвали с лозы. — Защитное магическое клеймо, я уже много лет таких не видел. А в прошлый раз, — он отпустил руку Дерека и осторожно налил кофе для Анны в крошечную фарфоровую чашку, — я видел его на руке юной девушки… красавица, каких поискать!

Анна хмуро подумала, что виноградный листок носила какая-нибудь любовница принца Эвгара. Дерек отпил кофе и сказал:

— Вот бы узнать, кто она такая, и чем все для нее закончилось.

— У нее был сильный дар, который начал гнить, — произнес Вайнсверг, и Дерек понимающе усмехнулся. — Ходили слухи, что его высочество Эвгар превратил ее в огненную птицу, и теперь она освещает его спальню.

Усмешка Дерека стала шире. Он утвердительно качнул головой. Анна взяла из коробочки на стойке несколько маленьких свечей и добавила к своим покупкам. Свечи никогда не помешают, особенно если у тебя нет огненной птицы — хотя это наверняка всего лишь слухи.

— Есть возможность снять клеймо? — поинтересовался Дерек. Вайнсверг надел другие очки, с линзами потолще, снова взял Дерека за запястье и принялся крутить и вертеть его, то поднося чуть ли не к носу, то отстраняя. Анна смотрела, как по улице идут веселые люди, нагруженные покупками, подарками и весельем, и верила, что наступающий год обязательно будет счастливым, как в детстве.

— Да, я думаю, с этим можно справиться. Могу даже попробовать, когда мы допьем кофе. Честно говоря, оно мне не нравится. В нем есть что-то еще, не только защита. Не вижу, что, но оно есть, — бодро сказал Вайнсверг. Дерек кивнул.

— Спасибо, но лучше сделаем это чуть позже. У меня есть некоторое дело, которое я должен закончить до этого.

— Да, принц поймет, что от его клейма избавились, — согласился Вайнсверг и, покосившись в сторону корзинки Анны, спросил: — Вы что, чините кого-то из арниэлей? Того, который уцелела в пожаре?

— Там никто не уцелел, — ответила Анна, понимая, что если Вайнсверг продолжит задавать вопросы, то она расплачется. — Я хочу провести эксперимент на одной из отцовских моделей.

Вайнсверг сочувствующе качнул головой.

— Были, конечно, и те, кто не пошел на ту службу, — негромко, словно разговаривая с самим собой, сказал он. — Я слышал, что сейчас производство арниэлей приостановлено, и говорят, что вряд ли его запустят снова.

Да, этого следовало ожидать. Идеальные люди никому не нужны — тот маг, который сидел рядом с Дереком на импровизированном совете, был прав, миру и без арниэлей хватает курьеров, прислуги и шлюх. Люди изобретут новые игрушки, не такие, какие превзойдут своих хозяев и создателей.

От этого становилось так тоскливо, что было больно дышать.

— Значит, мой блок, который ограничит саморазвитие, больше не нужен, — вздохнула Анна и вынула кошелек. — Сколько с меня?

Оставив у Вайнсверга триста карун, они вышли в зимний вечер, переполненный огнями, запахом вина с пряностями и веселыми голосами, и Анна, взяв Дерека под руку, сказала:

— Вот так все и кончилось. Оставшиеся арниэли будут жить, не поднимая головы, а новых не будет.

Дерек понимающе усмехнулся. Они неспешно шли по улице, их обгонял народ, и единственным, что осталось у Анны от той жизни, которую создал Гейб Коннор, была надежда на то, что она сможет починить Джона. Все, чем жил гениальный изобретатель, рассыпалось в прах — теперь надо было идти дальше, а не рыдать на пепелище.

— Я не думал, что собор сожгут, — произнес Дерек. — Все-таки культурная ценность, хаомийская жемчужина, — он кивнул в сторону стойки с газетами, возле которой продавец попивал горячий сбитень, и добавил: — Все скорбят.

“Величайшая потеря”, прочла Анна один из заголовков, и от газетной стойки повеяло огнем и дымом. Собор уже начали восстанавливать, но он больше никогда не будет прежним. Мир уже не будет прежним. Дерек протянул продавцу пятигрошник, взял газету и прочел:

— По данным следствия пожар вспыхнул из-за того, что один из бездомных, которые традиционно находили приют в соборе святой Марфы, не загасил трубку. Однако уцелевший священник сообщил, что огонь распространился молниеносно и поначалу имел бледно-голубой вид — традиционный знак божественного проклятия. В соборе в это время шла служба, которую всегда посещают арниэли, и мы можем сделать выводы о том, что их существование было неугодно Господу нашему…

Он скомкал газету, швырнул ее в ближайшую урну и сердито воскликнул:

— Получается, бездомный курил трубку со взрыв-камнями! Это именно они дают пламени такой цвет!

— Пойдем, — прошептала Анна, потянув Дерека за руку. — Мы с тобой и так знаем, что это был поджог.

— Я терпеть не могу, когда из людей делают дураков, — фыркнул Дерек. — Божественное проклятие, это надо было такое придумать!

— Ты сам слышал, что говорили зеваки, — вздохнула Анна. Она устала, и у нее не было сил ни на споры, ни на возмущение. — На самом деле люди ничего не имеют против.

— А хозяевам возместят ущерб, все арниэли застрахованы. Так что сыграли по нулям.

Некоторое время они шли молча — потом, когда перед ними развернулась Большая Морская, с ее магазинами, театрами и дворцами, Анна спросила:

— Интересно, что теперь будет с моим дядей? Джон умер, производство арниэлей остановлено.

— Уверяю тебя, для таких, как он, всегда найдется занятие, — по-прежнему хмуро произнес Дерек. — Не будет выпускать арниэлей, так займется чем-то еще.

Впереди остановился экипаж, выпуская стайку барышень и их дородную матушку, которые сразу же нырнули в распахнутые двери универмага. Дерек махнул вознице и, обернувшись к Анне, сказал:

— Езжай домой. Начинай работу, я вижу, что тебе не терпится.

— А ты? — спросила Анна, глядя ему в лицо и надеясь увидеть там ответы на все вопросы, которые не смогла бы задать.

— А я еще пройдусь, — ответил Дерек. — Извини. Мне надо все обдумать одному.

* * *

Погребок Авербаха был популярным местом среди столичной молодежи, а уж в праздничный вечер здесь вообще было не протолкнуться. Знаменитое Авербахово темное пиво лилось рекой, официантки сбились с ног, разнося подносы со свиной рулькой, картофелем и маринованными овощами. Свободных стульев не нашлось даже за стойкой — там поднимали тосты молодые люди, одетые по последней моде и причесанные руками умелых куаферов. “Актеры”, — решил Дерек, проталкиваясь мимо них к Авербаху, который разливал по кружкам пиво. Увидев, кто пришел, хозяин заведения улыбнулся и спросил:

— Как всегда?

— И побольше, — Дерек улыбнулся в ответ, и Авербах поставил наполненную кружку на стойку, где ее сразу же подхватил один из актеров, и повел Дерека к двери в отдельный кабинет.

Когда-то Дерек спас Кейтлин, юную жену Авербаха — ее взяла в заложницы ведьма, которая надеялась, что так у нее получится уйти от охотника. Ведьма пополнила коллекцию, Кейтлин вернулась к Авербаху живой и здоровой, а Авербах пообещал, что в награду Дерека всегда будет ждать отдельный кабинет в его погребке, пиво и ужин в неограниченных количествах. Дерек захаживал к Авербаху пару раз в год, не чаще. Он прекрасно понимал, что после определенных границ благодарность перерождается в неприязнь.

Авербах зажег лампу, официантка принесла поднос с пивом, рулькой, ломтиками картофеля и разноцветной россыпью маринованных овощей и, когда дверь закрылась, то Дерек почувствовал себя отрезанным от мира. В крошечном закутке было тихо и уютно, шум предпраздничного вечера, который доносился снаружи, казался мягким лепетом моря.

Все сдвинулось, соскользнуло куда-то в сторону. Где-то Анна пыталась воскресить своего Джона и верила, что у нее все получится. Где-то король и принц надеялись, что у них все получилось, и рано или поздно они все же смогут вернуть базу Гейба Коннора. Где-то далеко, словно бы в другом мире, был сгоревший собор святой Марфы, обугленная рана на теле королевства — сейчас следователи ползали среди гари и пепла, пытаясь разобраться, что произошло, но все было ясно и так. После того, как арниэли собрались на службу, двери заперли изнутри, а священник задал деру. Запах, который выделяют взрыв-камни, вступает в реакцию с драконьим бархатом — арниэлей парализовало, и они остались на скамьях, не в силах пошевелиться.

Интересно, сколько священник получил за свое предательство? Представляет ли, как бесы превратят его в свою лошадь и будут кататься на нем по преисподней? Ведь именно это ждет предателей, если верить Писанию.

Впрочем, ему наплевать на преисподнюю. Все бесы давным-давно здесь.

Дерек отпил из кружки — да, недаром Авербахово пиво славилось по всей столице, в нем не было ни следа горечи, только невесомый хмель. Должно быть, это был вкус самой жизни, и Дерек собирался прожить ее так, чтобы не сделаться ни игрушкой в чужих руках, ни экспонатом в витрине.

Рулька оказалась выше всяких похвал, мясо так и таяло во рту. Пластинка артефакта с базой Гейба Коннора во внутреннем кармане сюртука была невесомой.

Алчность коллекционера была единственным, на что Дерек мог поставить в игре с Эвгаром. Ни один из тех безумцев, кто завел свою коллекцию, не станет вышвыривать или портить экспонаты — и Дерек надеялся, что Эвгар любит и ценит тех, кого собирает.

От виноградного листка на запястье надо было избавиться — принц мог отдать приказ, и тогда Дерек принялся бы душить себя. Надо было продумать все до мелочей — чтобы Анна, которая воскресит своего любимого, сумела бы уехать с ним в Лекию, и у Эвгара не появилось ни малейшего желания возвращать ее или мстить.

Пинта пива кончилась как-то очень быстро, а Дерек никогда не заказывал у Авербаха вторую, не желая злоупотреблять гостеприимством и благодарностью. Он откинулся на спинку скамьи и подумал: принц будет в ярости, конечно, но как он ее выплеснет?

Да, он вряд ли будет убивать — но сможет покалечить. Или выбросит Дерека обратно в квартал святого Сонти — он запер свою тамошнюю квартиру на ключ и не собирался возвращаться, и Эвгар, прекрасно понимая, сколько для Дерека значит возвышение, мог бы просто швырнуть его туда, откуда вытащил.

“Мы оба драконы, — подумал Дерек. — Мы сидим на груде драгоценностей, и нам надо все больше и больше”.

Пластинка артефакта с базой Гейба Коннора была единственным гарантом спокойной жизни Анны — и его собственной. Единственным сокровищем, которое сейчас желал принц — и Дерек скорее отдал бы свою руку, чем ее.

Ему вдруг захотелось чего-то покрепче. Не пива Авербаха, которое похоже на крепкий квас, а пару стопок хорошей водки со льдом. Это помогло бы найти душевное равновесие. Это помогло бы разобраться… он не знал, с чем, но понимал, что должен найти решение. Должен сделать так, чтобы все было правильно.

Дерек машинально провел пальцем по виноградному листку на запястье и поднялся из-за стола.

* * *

Анна очнулась, когда где-то справа повеяло крепким сивушным духом.

Она всегда уходила в работу с головой — так, что не помнила себя и не видела, что происходит рядом. У отца было так же: когда они работали, то мир переставал существовать. Мир сгущался в одной точке, в рабочем столе, инструментах и движениях рук и ума, и он был таким огромным, что сердце едва не разрывалось от восторга.

Глазные яблоки Джона шевельнулись под веками. Отлично, мимика не пострадала после всего, что с Джоном сделали в пыточной Эвгара. Анна разместила в груди арниэля очередной артефакт, прошила кусок драконьего бархата аккуратными и быстрыми стежками, и в это время лабораторию наполнило запахом выпитого, и Дерек пробормотал:

— Ты знаешь, не смешивать разные напитки это великая наука…

Анна недовольно обернулась. Дерек был хорош — привалился к одной из полок, весь какой-то всклокоченный, растрепанный, похожий на сердитого воробья. Глаза смотрели в разные стороны, и в них была досада и злость. Анна невольно скорчила брезгливую гримасу — она ненавидела пьяных, потому что понимала, что от них не стоит ждать ничего хорошего.

Отец никогда не пил больше бокала вина.

— А ты смешал? — спросила она, отворачиваясь к Джону. Если сейчас она вправит проводные каналы, проложит драконий бархат и закроет грудную клетку, то завтра можно будет заняться мозгом. Если Джон откроет глаза и поднимется на ноги, то это будет лучший подарок на новый год. — Тебе лучше прилечь.

— Угу, — согласился он. Прошел к Анне мягким упругим шагом, встал рядом, и Анна вдруг обнаружила, что сжимает в руке один из скальпелей. Зачем она его взяла? Скальпель ей сейчас был совсем не нужен. Защищаться? От кого? Дерек никогда не хотел ей зла.

Но в эту минуту от него веяло опасностью. Сейчас рядом с Анной был кто-то другой — и этот другой заставлял ее покрываться мурашками.

В чужаке не было ни следа Дерека. Это был кто-то, надевший его маску.

— Как работа? — спросил Дерек. — Помнишь, ты хотела похоронить его?

— Что ты предлагаешь? — спросила Анна резче, чем собиралась. Сейчас ей было не по себе. Очень сильно не по себе. Она не знала, чего ждать, и ноги сами рвались убежать куда-нибудь подальше. Убежать, умчаться, спастись, потому что рядом с ней сейчас стояла вкрадчивая смерть.

— Я хочу понять, — Дерека качнуло, но он удержался на ногах, и Анна с почти детской надеждой подумала: “Он просто пьян. Он накачался какой-то дрянью, ляжет спать, и утром все будет, как всегда”. — Я хочу понять, что движет…

Его рука мягко легла на шею Анны — Дерек привлек ее к себе, уткнулся горячим лбом в ее лоб, и в этом движении было столько тьмы, что Анна в ужасе напомнила себе, что у нее в руке скальпель. Что она может ударить и освободиться.

— Если я чуть-чуть смещу руку, — пальцы Дерека мягко скользнули по ее шее, и Анна с трудом сдержала истерический визг, — то сниму тебе голову с позвоночного столба. Я умею.

— Дерек, что с тобой? — прошептала Анна. В его глазах сейчас не было ничего, кроме расплескавшейся черноты. Так могла бы смотреть смерть, но…

Она накрыла его руку своей, сжала пальцы — вдвоем они медленно двинулись по лаборатории, и это было похоже на какой-то дикий ритуальный танец.

— Я хочу понять, — едва слышно ответил Дерек. Его пальцы были твердыми и обжигали кожу чуть ли не до кости, и Анна с беспомощным отчаянием поняла, что он ее не выпустит. Он пришел, чтобы убить — так, как убивал своих ведьм.

Ляжет ли ее кожа в его коллекцию рядом со стеклянными квадратами Чески Кариди и Кайла?

— Я хочу понять, — повторил Дерек, и Анна наконец-то поняла, кто именно говорит с ней. В шелесте его голоса звучал шорох крысиных шагов в стенах, перед глазами проплыли омерзительные гравюры безумца, и Анна поняла, поняла… — Насколько глубоко лежит чужое сопротивление.

Каким-то непостижимым чудом она сумела вывернуться из захвата — отпрянула в сторону, выставив перед собой руку со скальпелем, и прошептала:

— Нет, Дерек, прошу… Пожалуйста. Это ведь не ты.

Дерек шагнул было к ней и остановился. “Зачем принцу убивать меня? — подумала Анна и сразу же нашла ответ на свой вопрос: — Затем, чтобы больше никто и никогда не создал новых арниэлей. Затем, чтобы привязать Дерека к себе моей кровью”.

С Итаном Коннором можно было договориться. С ней — нет, и принц Эвгар прекрасно это понимал.

Ладони Джона сжались и разжались — обычное дело при подключении тройного блока. Анне почудилось, что Джон все видит и понимает, что он хочет помочь, но не может. Дерека качнуло в сторону рабочего стола, он выбросил руку в сторону, пытаясь найти опору, и столкнул коробку с инструментами. Скальпели, ножницы, щипцы и стеки раскатились по полу с таким грохотом, что сюда должны были бы сбежаться все обитатели дома, но Анна знала: никто не придет. Отец велел не беспокоить его, когда он в лаборатории, и этот приказ всегда выполнялся.

Пальцы Дерека с силой стиснули серповидный скальпель, и тьма в его глазах отступила, словно он наконец-то нашел выход из того лабиринта, в который его загнала воля принца. Виноградный листок на запястье сейчас казался присосавшимся пауком, и, когда лезвие скальпеля скользнуло по нему, то Анна услышала далекий визг и как наяву увидела Эвгара — тот отшатнулся от огромного зеркала, зажимая запястье, и сквозь его пальцы струилась кровь.

Скальпель задрожал и вывалился из руки — Дерек рухнул на пол и, бросившись к нему, Анна поняла, что больше не чувствует сивушной вони. Нюхательной соли в лаборатории не было, зато здесь всегда хранились запасы ведьмина корешка — когда Анна сунула его под нос Дереку, то он сразу же чихнул, сел и, удивленно посмотрев на свое окровавленное запястье, спросил:

— Что случилось?

— Что ты помнишь? — ответила Анна вопросом на вопрос, глядя ему в лицо и пытаясь найти хоть какой-то след того мутного безумия, которое наполняло его минуту назад. Нет, теперь это был тот самый Дерек, который вытащил ее из бесконечного подвала Кастерли, и Анне хотелось закричать во все горло от облегчения.

Дерек вернулся. Все было хорошо.

— Помню, что пил пиво у Авербаха, — ответил Дерек, зажав запястье. Над кожей поплыли серебристые искры — сработало заклинание, которое залатало рану. — Потом ничего. Анна, что тут случилось?

— Ты хотел меня убить, — ответила Анна, и Дерек посмотрел так, словно пытался понять, шутит она или бредит. — Вайнсверг был прав, в этом листке не только защита. С его помощью Эвгар тебя использовал, ты был… его оружием.

Она всхлипнула, представив заголовки газет: “Наследница Гейба Коннора оказалась ведьмой”. Эвгар все выставил бы именно так — возможно, даже вложил бы Дереку какие-нибудь воспоминания о том, что случилось, и он жил бы дальше, зная, что просто убил ведьму, просто сделал свою работу, как всегда, быстро и качественно.

Дерек провел ладонями по лицу, словно старался стряхнуть паутину наваждения и избавиться от чужой воли.

— Ты уже много сделала? — спросил он, мотнув головой в сторону Джона.

— Почти закончила все с телом. Остался мозг, — ответила Анна, ежась от накатившего на плечи холода. Дерек шевельнулся, пытаясь подняться; она помогла ему и, встав, он приказал:

— Поезд в Лекию уходит в шесть утра. Ты должна все закончить до этого.

* * *

Это была самая долгая ночь в его жизни.

Разрезанное и залатанное заклинанием запястье неприятно ныло, и Дерек испытывал нечто вроде мстительной радости, когда представлял, что примерно то же самое сейчас испытывает Эвгар — разрыв магической связи и уничтожение личного заклинания это всегда больно и всегда лишает автора сил. Значит, какое-то время Эвгар будет валяться в кровати, значит, у Анны есть время.

Оставалось надеяться, что Эвгар не пойдет по простому пути и не пошлет в особняк убийц именем короны. Дерек сомневался, что сейчас сможет от них отбиться.

Он чувствовал себя выпотрошенной и залатанной игрушкой и представлял, как встретится с принцем и надает ему пощечин по холеной физиономии. За это Эвгар, конечно, может испепелить его руку, но сейчас, когда в крови бушевали ярость и гнев, Дерек считал, что это нормальная цена.

Защитное заклинание, значит. Спасибо, не нужно.

Слугам было приказано собрать вещи хозяйки, не все, только те, которые понадобятся в теплом лекийском климате, и драгоценности — все без исключения. Дом наполнился шагами и суетой, слуги вынимали чемоданы и открывали шкафы, и Дерек надеялся, что успеет встретиться с Эвгаром до того, как он соберется с силами для нового удара. У Анны ушло полчаса на то, чтобы окончательно залатать грудную клетку арниэля — теперь, когда она склонилась над головой Джона, то ощущение куклы на рабочем столе окончательно исчезло.

Это был человек. Это было все, что Дерек мог подарить Анне, расставаясь с ней навсегда.

— Как голова? — спросила Анна, погружая щипцы с золотыми пластинками артефактов в открытую черепную коробку Джона.

— Не знаю, — ответил Дерек. — Тебе виднее.

Анна оторвалась от работы и посмотрела ему в лицо.

— Твоя голова, — уточнила она, проворачивая щипцы в мозговой массе Джона. Глаза арниэля открылись, закрылись и снова открылись. Шевельнулись губы, но Дерек не разобрал слов.

— Нормально, — ответил Дерек. — Спасибо.

Джон открыл рот и исторг мешанину звуков, словно пытался говорить и не мог сложить слова. Щипцы Анны погрузились еще глубже — Дерек видел, что она устала, она провела весь вечер в работе, но ее не покидал восторг создателя, который лепит из глины новое существо, и она держала в руках целый новый мир.

Будет ли она счастлива в Лекии? Дерек не знал. Ему хотелось лишь, чтобы Анна села в поезд и уехала. Чтобы она была жива.

Дверь лаборатории открылась, и Анна подняла голову и посмотрела на вошедшего с таким гневом, что Дерек решил: раньше здесь никто не смел отрывать ее и Гейба Коннора от работы. Вошел дворецкий. Немолодой солидный мужчина, который до этого держался с поистине генеральским достоинством, сейчас выглядел так, словно впервые в жизни напился до стеклянного состояния и понятия не имеет, как быть и что делать.

— Что-то случилось, Майзон? — спросил Дерек, поднявшись с табурета и встав так, чтобы закрыть собой Анну. Дворецкий нервно дернул головой, словно пытался вытряхнуть что-то мешающее из уха, и тогда Дерек понял.

Разрыв клейма, конечно, принес Эвгару неприятности. Это его огорчило, но не остановило. Сейчас сюда притащатся остальные слуги — мутноглазые, безмысленные, словно южные зомби, которых бокоры поднимают для работы на плантации. Плохо, очень плохо.

Но дворецкий не был вооружен. Хоть что-то хорошее.

Дерек посмотрел на Анну, кивнул в сторону Джона: работай, не трать время на страх — она послушно схватила с подставки новую пластинку артефакта. Шагнув к дворецкому, Дерек заглянул в глаза принца Эвгара и отчетливо, чтобы тот услышал каждое слово, произнес:

— Они уедут в Лекию. Потом я принесу тебе кое-что. Кое-что очень важное.

Взгляд дворецкого был темным и мертвым — но где-то там, в круглом зале среди бесчисленных книг, Эвгар услышал его. Дереку хотелось в это верить. На всякий случай он едва заметно шевельнул рукой с закрепленным на запястье метательным ножом — жаль, если этот Майзон все-таки бросится, Дереку не хотелось убивать.

Но Эвгар улыбнулся чужим ртом, и Дерек услышал:

— Хорошо. Приноси.

Дворецкий поднял руки, дотронулся до головы и вдруг посмотрел на Дерека с таким ужасом, словно умер и вернулся в мир живых, который вдруг оказался страшнее смерти. Дерек деликатно дотронулся до его локтя и проговорил:

— Вам лучше прилечь, Майзон, это похоже на начало жабса.

Лицо Майзона исказила болезненная гримаса, и он негромко сказал:

— Это ужасно. Милорд, миледи, прошу меня простить… я не смел отрывать вас от работы.

Дерек едва не рассмеялся. Вот что так напугало дворецкого! Не чужой разум в его голове, а то, что он вошел в лабораторию, нарушив хозяйский запрет.

— Ничего страшного, Майзон, все хорошо, — дружески ответила Анна. — Отдохните и ни о чем не беспокойтесь.

Медленно, словно на чужих ногах, дворецкий направился к дверям, и Дерек вдруг услышал:

— Анна.

Он обернулся к столу. Джон открыл глаза — несмотря на то, что Анна еще не закончила работу, он смотрел свежим, чистым взглядом. Дереку вспомнилось, как они встретились на набережной у корабля королевы Марии. Интересно, сохранилась ли где-то в карманах Джона та серебряная каруна? Впрочем, у него и карманов-то нет…

— Анна, — повторил Джон с теплом и любовью. — Ты здесь.

— Да, Джон, — Дерек ждал, что Анна расплачется, но она лишь взяла новый артефакт — последний — и ее руки не дрожали. — Да, я здесь.

* * *

Поезд в Лекию был первым и самым ранним.

Стоя на перроне и глядя, как проводник проверяет билеты, Анна представляла свою жизнь длинным белым полотном. Вот оно трещит, разрываясь, и все, что было до этого, остается в прошлом. Ушел Гейб Коннор, которого она любила всем сердцем, арниэли, которых они создавали вдвоем, превратились в пепел, растаяло все, что было раньше, все, что имело значение.

— Ты помнишь, — сказала она и сжала руку Джона, все еще не веря до конца, что он здесь, что он стоит рядом. Джон кивнул. Сейчас, в хорошем дорогом пальто, шляпе и перчатках, он выглядел не как арниэль, а как джентльмен — усталый, невыспавшийся и чуть помятый.

Каким еще быть, когда ты куда-то едешь в такую рань? Только усталым и помятым.

— Да, — откликнулся он. Голос звучал чисто и спокойно, голосовые связки были отлично настроены. Анна всматривалась в Джона, пытаясь обнаружить, что еще нужно исправить или доделать, но пока все было хорошо. — Я ничего не забыл. Я не смог бы.

— Основной массив мозга не был затронут, — восторженно сообщила Анна, обернувшись к Дереку, и призналась: — До сих пор не верю, что все получилось.

Дерек кивнул, стараясь сохранять невозмутимый вид, и Анна запоздало подумала, что сейчас ему может быть не по себе. Что они многое пережили вместе, стали любовниками, и вот теперь она уезжает, а он остается, сделав все, чтобы спасти ее жизнь в очередной раз.

Анне стало стыдно. Ее переполняла радость — от спасения, от того, что она смогла вытянуть Джона откуда-то из тьмы, от того, что все получилось. А Дереку было больно.

— Спасибо тебе, — с искренним теплом сказала Анна. Дерек улыбнулся краем рта, словно хотел сказать, что принимает ее благодарность. — Не знаю, как бы я…

Она не договорила. Все слова оказались ненужными, потерявшими смысл. Она никогда не смогла бы выразить до конца свою благодарность и любовь — и Анна просто обняла Дерека, а он негромко произнес:

— Ты хотела уйти сама. Мы так договорились.

— Да, — ответила Анна. — Хотела. Спасибо тебе. Если хочешь, выброси мое кольцо.

Дерек отстранился, посмотрел на свои пальцы и усмехнулся.

— Вот уж нет. Оставлю на память.

Джон протянул ему руку — они обменялись рукопожатием, и Дерек вдруг удивленно посмотрел на серебряную каруну на своей ладони.

— Это не та же самая, — объяснил Джон. — Но мне больше нечего вам дать.

Дерек понимающе кивнул и спрятал каруну в карман пальто. Анна весело посмотрела на Джона — обязательно спросит его об этой монете, когда поезд будет везти их в Лекию, к побережью теплого моря, пальмам и белому песку. У Гейба Коннора там был маленький дом, и Анна твердо знала, что они с Джоном будут там счастливы.

Он открыл глаза и посмотрел на нее — не так, как смотрят арниэли, сходя с фабричной ленты, а тем живым глубоким взглядом, который Анна знала и любила. Джон вернулся, она вернула его из тьмы, и теперь все будет хорошо, все обязательно будет хорошо!

Носильщик загрузил их чемоданы в вагонное нутро — скоро Анне понадобятся легкие платья, а не пальто и теплые чулки. Она вновь сжала руку Дерека, поцеловала его в щеку и вслед за Джоном пошла к вагону. Проводник оторвал корешки у билетов, Анна поднялась по ступеням и, войдя в теплое купе первого класса, посмотрела в окно и увидела Дерека. Тот крутил в пальцах снятое кольцо принца Эвгара — почувствовав ее взгляд, Дерек поднял голову и махнул рукой, прощаясь.

“Все будет хорошо, — подумала Анна, помахав в ответ. — Спасибо тебе”.

Она надеялась, что однажды они встретятся — и понимала, что этого не случится.

* * *

Эвгар ждал его в своем кабинете в музее.

Когда Дерек вышел из здания вокзала, то его мягко придержали под руку и, глядя на неприметного молодого человека в черном пальто, он подумал, что Эвгар не мог не убедиться в том, что Анна уехала.

Как знать, не заложена ли бомба в багаже? Просто так, на всякий случай.

Впрочем, нет. Не заложена. Все время на перроне Дерек осыпал поезд оценивающими заклинаниями и не обнаружил ничего опасного. Анна и Джон уехали в Лекию, а он сейчас должен закончить игру.

— Его высочество Эвгар приглашает вас для беседы, — церемонно сообщил незнакомец. — Прошу со мной.

Сказано это было так, что становилось ясно: отказ не принимается. Но Дерек и не собирался отказываться — он прошел вместе со своим спутником к экипажу без номера, который поджидал возле лавочки с горячими кренделями и чаем, устроился на сиденье и задремал.

Музей античной истории еще спал, хотя столица уже просыпалась. Хлопали двери кофеен, открываясь для первых клиентов, первые извозчики потянулись по дорогам, зашелестели жалюзи на окнах дорогих магазинов, и отовсюду поплыл запах кофе. Город готовился провожать старый год и встречать новый; сквозь сон Дерек подумал, что Анна и Джон начнут новый год и новую жизнь в Лекии, и улыбнулся.

Он все сделал правильно. Особенно когда выбросил кольцо принца в снег на перроне.

Его спутник передал Дерека на ступенях музея другому сопровождающему, такому же блеклому, с таким же цепким взглядом — они прошли к знакомой лестнице, поднялись мимо гравюр Гаратти, и Дерек вспомнил, с каким брезгливым ужасом Анна смотрела на них, когда они пришли в это место в первый раз. Дверь в кабинет Эвгара была приоткрыта, оттуда веяло ароматом горячих бутербродов с ветчиной и свежесваренного кофе, и Дерек надеялся, что его не зажарят в качестве основного блюда.

Он вошел, стараясь держаться спокойно и непринужденно. Эвгар, который сидел на диване, вытянув ноги в бархатных домашних туфлях и попивая кофе, выглядел так, словно только что поднялся с кровати. В его лице не было ни капли усталости — просто молодой человек из достойного дома проводит раннее утро за чашкой бодрящего напитка.

— Был бы я живописец, написал бы твой портрет, — небрежно сказал Дерек, снимая пальто. — И назвал бы “Завтрак аристократа”.

— Жаль, что ты не живописец, — со спокойным дружелюбием согласился Эвгар, и Дерек решил, что с него не будут снимать кожу вот так сразу. Коллекционеры не уродуют то, что кладут в свои витрины. — Анна уехала?

— Да. Я проводил ее.

Бутерброды с сыром и ветчиной выглядели невероятно аппетитно, и Дерек решил не ждать особого приглашения: взял тарелку со стола и принялся за еду. Эвгар довольно кивнул.

— Ты ешь, ешь. У тебя была долгая ночь. Потом будем распаковывать наши новогодние подарки. Хотя свой я тебе уже подарил.

Дерек понимающе кивнул. Эвгар собственноручно налил ему кофе.

— Да, жизнь Анны это в самом деле подарок. Хотя я предпочел бы слово “обмен”.

“Милорд, вы ходите по невероятно тонкому льду”, — сказал бы сейчас Майзон. Дереку следовало не дерзить, а упасть в ноги его высочества и протянуть базу Гейба Коннора. Интересно, сообщил ли Эвгар отцу о том, что его поиски увенчались успехом? Или решил обрадовать родителя, когда все, что собрал гениальный изобретатель о темной стороне Хаомийского королевства, будет у него в руках?

— Обмен подразумевает, что оба участника что-то получили, — с невероятно сладкой улыбкой сообщил Эвгар. Дерек согласно кивнул.

— Когда Джон умер и лежал у тебя в пыточной на столе для вскрытия, то я заметил в нем артефакт, — сказал он. — Я изучил сертификацию арниэлей и точно знал, что такой артефакт в них не предусмотрен. Решил забрать его и изучить поподробнее.

— И забрал, — Эвгар выглядел так, словно в нем шла невыразимая внутренняя работа, и он с трудом сдерживался, чтобы не выплеснуть ее.

— Да! — беспечно откликнулся Дерек. — Когда ты пинал его потроха.

Эвгар отвел взгляд, словно воспоминание о вспышке ярости причинило ему неудобство. Надо же, а ведь он мог и сам заглянуть во внутренности Джона и задать нужные вопросы. Впрочем, тогда Дереку не с чем было бы торговаться.

— И где теперь этот артефакт?

Дерек поднял руку, показал серебряное кольцо, которое получил в благодарность от Магды Хонивер, и ответил:

— Это кольцо мне подарила одна хорошая женщина. Я сперва подумал, что это обычная серебряшка. А потом понял, что нет. Это сильнейший мнемонический артефакт. Позволяет запоминать огромные массивы информации без малейших усилий.

Ноздри Эвгара дрогнули, словно он с трудом сдерживал желание броситься к Дереку и пинать уже его потроха. “Я его бешу”, — подумал Дерек и обрадовался.

— Где база Гейба Коннора? — отчеканивая каждое слово, спросил принц. Дерек улыбнулся.

— Во мне. Теперь я — база Гейба Коннора.

Он сделал паузу, оценивая выражение лица Эвгара, и добавил:

— А тот артефакт я уничтожил.

Тишина, которая воцарилась в кабинете принца, была ледяной и мертвой. Эвгар молчал, пытаясь понять и принять все, что услышал. Дерек крутил в пальцах чашку кофе, подумывая, не налить ли еще. Возможно, это его последний кофе — очень неплохой, кстати говоря.

Вот и замечательно. Раз уж суждено умереть, так хоть не на пустой желудок.

— Документы о международной коррупции, секретные счета королей, сговор правительств, убийства в посольствах, новые разработки оружия, личные связи и пороки, — сказал Дерек, когда решил, что пауза затянулась. — Теперь я знаю все. И я даю тебе свое честное слово, я клянусь всеми Господними именами, что сохраню все в тайне, если Анна будет жива и здорова.

Эвгар вопросительно поднял бровь, словно пытался понять, шутит Дерек или нет.

— А если я прикажу ее убить? Если сейчас заставлю твои мозги закипеть? — поинтересовался он тем светским тоном, каким обычно приглашают приятеля на прогулку.

Дерек улыбнулся.

— Ну во-первых, ты такой же коллекционер, как и я. Уничтожить лучший экземпляр в коллекции — нет, это противоречит всей твоей природе. А я твой, ты можешь в этом не сомневаться.

Эвгар негромко рассмеялся. За окном в свете фонаря кружили снежинки, и Дерек надеялся все-таки встретить этот новый год. Есть компания коллег, в которую всегда можно влиться, чтобы не сидеть дома, как сыч.

— А во-вторых? Ты подстраховался? — спросил Эвгар таким надтреснутым тоном, что Дерек понял: сделано. Можно было бы радоваться, но в душе было темно и пусто.

Он устал. Вся эта история с Анной, арниэлями и компроматами высушила его до капли.

— Конечно, — ответил Дерек, сделав последний глоток кофе. Почему-то он не помог взбодриться и не прогнал его усталость. — Если со мной что-то случится, то в тот же день все, что собрал Гейб Коннор, выплеснется в газеты. Механизм всего этого объяснять не буду, но он есть. Живой и здоровый я — гарантия мира и спокойствия в Хаоме.

Эвгар кивнул. Отставил опустевшую чашку.

— Где гарантии, что ты не врешь? Что ты хоть что-то знаешь?

Дерек прикрыл глаза.

— Дворец князей Барначчи давно принадлежит принцу Августину, твоему дяде, — ответил он, решив бросить то, что выглядело самой мелкой и незначительной картой в колоде. — Полностью восстановлен на деньги, которые были выделены благотворительному фонду для строительства больницы для бедняков. Манхарт Брунн начал было копать в том направлении, чтобы нарыть материала для газеты, но лишь вырыл себе могилу.

Эвгар со вздохом провел ладонью по лицу. Дерек представил наряженную елку, южное шипучее, которое сбегало по стенкам бокалов под веселые возгласы, увидел Анну и Джона, которые сидели в купе, держась за руки. Наступал новый год, и Дерек знал, что еще поживет.

— Хорошо, — кивнул Эвгар. — Будем считать, что мы договорились. Отцу я скажу, что ты нашел базу Гейба Коннора — и уничтожил ее. Еще кофе?

— Пожалуй, нет, — ответил Дерек. Переговоры закончились, и надо было пожать руки и разойтись. — Лучше я пойду домой.

— У нас еще будут общие дела, — пообещал Эвгар, и Дерек решил, что этому стоит обрадоваться. — Я ведь говорил, что подниму тебя высоко-высоко.

— Будут, конечно, — согласился Дерек. — Но не сегодня. Сегодня — новый год.

Он не запомнил, как вышел из кабинета, спустился по лестнице и покинул музей — просто вдруг понял, что идет через утренний город, огромный, заснеженный и чистый. Поезд уносил Анну на юг, и Дерек с мгновенной пронзительной тоской почувствовал, как переворачивается еще одна страница его жизни.

Впереди был новый год. Новые встречи и надежды. Новая жизнь.

Дерек сгреб снега с ограды и запустил куда-то вперед, в белый свет — потом спрятал руки в карманы и пошел в сторону Карнабера.

Конец

Content

Запретная механика любви
Лариса Петровичева

Глава 1.

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11