Корр Катрин

Точная копия

Глава 1

С самого моего рождения удача старается держаться от меня подальше. Эта мысль приходит ко мне в самых неприятных и стрессовых ситуациях. Сейчас я обязательно подумаю об отце, который исчез, едва узнал о моем зачатии, а потом и о матери, которая сбежала из города лет восемь, девять, десять назад? Я уже и не помню точно. Что там дальше по списку? Сейчас ведь самое время поныть.

Выхожу из смердящего потом автобуса, желая, как можно скорее смыть с себя грязь ночной смены. Сигаретный дым впитался в мои волосы, случайно опрокинутый на рубашку сладкий коктейль стянул кожу, на плечах, свесив свои кривые ножки, всё ещё сидит поганая новость, поставившая под угрозу, а то и полное уничтожение, мое будущее. Может, было бы лучше и легче стать такой, как моя мама? Не знаю, как она выглядит сейчас, но в те времена, когда у меня было некое подобие «семьи», она казалась мне самой красивой женщиной на свете. У нее были длинные светлые волосы и мне всегда нравилось наблюдать за тем, как она превращала прямые пряди в забавные кудряшки при помощи конусной плойки, которой я обожгла себе все руки, когда пыталась повторить её шедевр. Глаза огромные, цвета самой яркой скошенной травы в лучах утреннего солнца. Стоило ей подчеркнуть их тонкой стрелкой, как взгляд моментально озарялся загадкой, разгадывая которую Шерлок Холмс бы явно сошел с ума.

Глядя на свое отражение в зеркале, я вижу ту маму, на которую с упоением смотрела снизу вверх и мечтала, что когда вырасту, стану такой же красивой и всемогущей. Только она была увереннее.

Смелой. Дерзкой. Умеющей подать себя. Наглость всегда граничила с абсолютной бессовестностью, но тогда я думала, что это нормально. И, возможно, обладай я хоть толикой её бульдозерного характера, моя голова сейчас не болела бы так сильно. Мою жизнь оплачивал бы какой-нибудь глупец, поверивший в мою безмерную любовь. На людях я бы восхваляла его, стала бы для него драгоценным украшением и жила бы в роскошных апартаментах, а сама бы до блевоты ненавидела этого урода, которому позволяла бы трахать не только мое тело, но и мозги.

Каким образом я могу заработать сто пятьдесят тысяч за сорок пять дней, чтобы оплатить третий курс? Только половина моей ничтожной зарплаты уходит на аренду квартиры!

С грузными мыслями я принимаю горячий душ, смываю с себя всю грязь и усталость продолжительной ночи. Каждый раз, наблюдая за струйкам воды, утекающими в круглое отверстие под ногами, я напоминаю себе, что работа официанткой – временная. Просто, чтобы подкопить немного денег, а потом направить все силы и энергию на покорение целого издательского дома. И совершенно неважно, кем я буду: помощницей помощницы главной помощницы редактора или курьером, курсирующим с этажа на этаж с огромной корзиной корреспонденции. Неважно. Главное находиться в эпицентре событий, а там и подвернется возможность проявить себя.

Юркнув в постель с мокрой головой, завожу будильник на 7:40. У меня есть целых полтора часа, чтобы поспать, а потом вновь работа. И эта, пожалуй, самая приятная из тех, что у меня есть.

* * *

– Это немыслимо! Ты учишься на заочном! – шепотом причитает Соня, пробивая штрихкод на огромной энциклопедии в красивейшей подарочной обложке. Я отрываю ярко-красный пакет и аккуратно укладываю книгу. – Сто пятьдесят тысяч в год! Они что, рехнулись окончательно?

– Похоже на то. – Протягиваю покупку высокой женщине, которой наш разговор наверняка показался весьма любопытным. – Спасибо за покупку и хорошего вам дня!

– Благодарю.

Кажется, она хочет мне что-то сказать, но ей неловко. Когда покупательница покидает книжный магазин, Соня поворачивается в мою сторону на крутящемся кресле. Серебристые часы с кристаллами Swarovski, которые подарил ей парень, часто похищают мой взгляд. Они очень красивые и изящные, но почему-то всё, что блестит, сверкает и выглядит дорого, напоминает мне маму, чья малахитовая шкатулка буквально трещала от драгоценностей.

– А почему нельзя оплатить учебу частями, как раньше? – возвращает меня Соня к больной теме.

– Потому что есть студенты, которые не доживают до конца учебного года. Часть оплатили, лекции послушали, а экзамены провалили и дальше не видят смысла в обучении. Декан сказала, что оплачивая всю сумму сразу, у студента будет мотивация к учебе. Что-то вроде того.

– Но у тебя и без того есть мотивация к учебе, черт возьми! Что за бред? Разве они не понимают, что этим решением лишатся половины заочников, потому что тем просто нечем платить за учебу?

– Они лишатся только меня и ещё парочки человек, которые пользуются общественным транспортом и снимают жилье. Остальные с отличным материальным достатком, поверь.

Обновляю шариковые ручки в подстаканниках и не понимаю, чего хочу больше: разрыдаться от безнадежности своего положения, или засмеяться во все горло от чертовой безнадежности своего положения?

– Ты ведь не бросишь учебу, верно? – осторожно спрашивает меня Соня. Мы знакомы с ней всего три с половиной месяца, но очень сдружились за это короткое время. – Не бросишь ведь?

– А чем я по-твоему буду платить? У меня есть тридцать тысяч, но они большой роли не сыграют. Состоятельных друзей, у которых я могла бы занять деньги, у меня нет.

– Попробуй взять кредит!

– У меня уже был один. Его я брала, чтобы бабушку похоронить два года назад, и больше в это лезть не хочу.

Соня опускает взгляд, стараясь отыскать ещё одну безуспешную идею. Обслуживаю двух школьниц, купивших несколько шариковых ручек, ластиков и простых карандашей.

– Не вздумай сдаваться, поняла? Я в жизни не встречала настолько целеустремленного человека, как ты, Тая! Вот у меня нет высшего образования и оно мне не нужно. Я так считаю. Я простушка в этом плане. Мне всегда казалось, что лично мне диплом не поможет заработать денег. Бумажка и бумажка. Я могу её в подворотне купить. А вот ты – из высшей лиги! На тебя же посмотришь и сразу хочется осанку выравнять, подбородок задрать и приказать всем повиноваться! Ты пробьешься на вершину олимпа, зуб даю! Но не вздумай опускать руки, поняла? За темной полосой всегда следует светлая.

– И где моя?

– Кто?

– Светлая полоса, – улыбаюсь я. – Где у меня есть деньги на учебу.

– Она совсем близко, – отвечает Соня, опустив руки на мои плечи. – И на твоей улице перевернется грузовик с конфетками. А теперь давай-ка я сбегаю на второй этаж и возьму нам два латте и эклеры с клубничной подливкой? Сладкое поднимает настроение, – подмигивает она и снимает свой ярко-желтый фартук. – Я быстро!

Отвлекаю себя работой в секции «Романтика». Здесь всегда царит особая успокаивающая атмосфера. Вымышленные герои, чувства, чудо любви… Привожу в порядок криво поставленные книги на полках, обновляю стенд с бестселлерами, пытаюсь увлечься аннотациями, но собственные проблемы уж слишком сильно вцепились в меня острыми зубами. Вымышленным историям ни за что не избавить меня от чувства обрушения собственных надежд.

Услышав звон колокольчика, оповещающего о вошедшем в магазин покупателе, я оборачиваюсь. Парень в зеленой жилетке кладет стопку ярких бумажек на высокий прилавок и собирается покинуть магазин.

– Постойте! – обращаюсь я, направляясь к кассе. – Что это у вас? – Парень не оборачивается и уже подходит к выходу. – Погодите! Если эта реклама, то можете забрать её. Все листовки только с разрешения руководства! Постойте же! Иначе мне придется всё это выбросить!

Незнакомец выходит, а Соня, с трудом удерживая два картонных стаканчика с кофе и коробку с эклерами, заходит внутрь.

– На кого это ты кричишь?

– Какой-то парень принес эту стопку с бумажками и вышел!

– Ладно тебе, не ругайся. Ему просто нужно сделать свою работу. Только посмотри, какую вкуснятину я взяла!

– Но нам придется всё это выбросить. Маргарита ненавидит эти рекламы. – Беру одну из листовок. – И этой она точно не обрадуется.

– Что там?

– «В загородный дом требуется смотритель. Пол и возраст не важен. Оплата высокая. Срочно! Все подробности при встрече», – читаю я. – Адрес и время встречи указано. Впервые вижу подобное. Какой-то развод.

Беру стопку бумаг и захожу за прилавок, чтобы выбросить всё в мусорное ведро.

– Предложение о работе распространяют не на улице в подворотне, а в огромном торговом центре, – замечает Соня. – Может, это кто-то из администрации? Они ведь явно в загородных домиках поживают.

– И что с того? – Запихиваю стопку в корзину. – Всё равно объявление подозрительное.

– Не хочешь узнать подробности?

– О! Мне и моих трех работ вполне хватает. Кстати, сегодня мне нужно улизнуть на полчаса раньше. Миша приедет чуть раньше на занятие.

– Бедный парень! – смеется Соня. – У него явно ширинка по швам трещит, когда ты занимаешься с ним английским.

– Перестань!

– Зуб даю!

– Ужас, – смеюсь я, взяв свой стаканчик с кофе. – Ему семнадцать и у него есть любимая девочка, которая учится в параллельном классе.

– Ого! Вы и личным делитесь.

– Об этом он рассказал мне на одном из занятий. На английском, между прочим. Ни одной ошибки не сделал.

– И всё равно, на тебя у него точно стоит.

– Обязательно.

– У меня бы стоял.

– Не сомневаюсь, – хохочу я.

– Не хочешь узнать, подробности этой вакансии? – кивает Соня на урну. – А какой там адрес?

Закатываю глаза и достаю одну из бумажек. Протягиваю её Соне, а сама беру свой эклер и уплетаю его, пока нет покупателей.

– Бог мой! Это же «Золотые кедры»! Район, где живут весьма зажиточные личности. У них там свои леса и домины размером с квартал! – Соня опускает руки на высокий прилавок и требовательно смотрит на меня. – Едь туда!

– С чего вдруг? Я в жизни не работала в загородном доме и даже не представляю, что в себя включает вакансия «смотритель».

– Так узнаешь! Тут же написано, пол и возраст не важен! Да и оплата высокая. Вдруг условия тебе так понравятся, что ты сможешь бросить работу в том дурацком баре?

Эклер вкусный, но уже не лезет в горло.

– Хочешь, я съезжу с тобой?

– Не надо, потому что я никуда не собираюсь.

«Оплата высокая» – замечаю я первое, когда Соня демонстрирует мне объявление.

– Мы с Женей отвезем тебя. Подождем в машине. Вдруг тебя заинтересует это место! Попытка – не пытка ведь, правда?

Глава 2

– Ты точно уверена, что это здесь? – спрашиваю я, глядя на светящийся трехэтажный дом с огромными окнами. Сквозь узкие деревянные решетки забора видна освещаемая лужайка и черный Range Rover под вытянутым навесом, прилегающим к дому. – Точно, да? Не ошиблась?

– Новогодняя, семнадцать, – кивает Соня, сидя на переднем пассажирском сиденье. – Это здесь.

– Странно, что в объявлении не указали телефон, – в который раз замечает её парень. И мне тоже это кажется подозрительным. – Вдруг там живет какой-нибудь садист, которому абсолютно пофигу, над кем издеваться: мужчиной или женщиной?

– А ты можешь подбодрить! – фыркает Соня и поворачивается ко мне. – Не слушай его.

– А ведь он дело говорит, – стараюсь улыбнуться. – В объявлениях всегда оставляют номер телефона для связи, а здесь только адрес.

– Хрень какая-то, – кивает Женя.

Я снова смотрю на дом. Через месяц истечет срок оплаты за годовое обучение в университете и мне придется забрать свои документы. Если, конечно, я не успею заработать к этому времени необходимую сумму честным и лишенным любого стыда способом.

– Ладно, – тихонько вздыхаю я, глянув на Соню. – Не уезжайте только.

– Пф! Мы будем ждать тебя!

– Нет, давай так! – поворачивается ко мне её парень. – Тебе хватит двух-трех минут, чтобы оценить обстановку. В любом случае звонишь Соне и говоришь, что и как. Мы здесь и будем ждать тебя, сколько нужно.

– Хорошо, – киваю я. – Спасибо, ребят.

Соня отмахивается, а потом с улыбкой подмигивает мне.

– Удачи! И помни, тот, кто живет в таком большом доме, наверняка, платит хорошие деньги за работу.

– Да уж, – усмехается Женя, – важное замечание.

Соня недовольно пихает его в плечо. Что она говорит ему, я уже не слышу, потому что выхожу из машины. Подхожу к деревянной калитке с номером дома и видео-домофоном. В объявлении было указано время: с 18:00 по 21:00. Для встречи я выбрала золотую середину. Под ребрами скачет попрыгунчик. Я нервничаю только лишь от того, что эта встреча заранее не согласована. Ненавижу быть внезапной обузой с самого детства.

Нажимаю на круглую серебристую кнопку вызова и поправляю распущенные волосы. С каждым громким гудком сомнения атакуют меня с разных сторон и вот я уже совершенно не понимаю, какого черта пришла сюда, если далека от загородной жизни насколько это возможно?!

– Слушаю? – раздается низкий мужской голос сквозь динамик.

– …Добрый вечер. Я по объявлению.

– «Объявлению»?

– …Да. Вакансия «смотрителя» ещё свободна?

Какой из меня смотритель? Я даже не знаю, как камин разжигается, а этот домище явно отапливается дровами или бог знает чем ещё!

– Ясно. Ну, проходите, раз пришли, – снисходительным тоном отвечает хозяин и открывает калитку.

– Ух ты… – вырывается у меня, когда я захожу на территорию дома.

Повсюду зелень, ухоженные пушистые кусты, каменистые тропинки и даже пруд! Любуясь красотами, я медленно поднимаюсь по невысоким ступенькам, обнимающим зеленый холм. Сверкающий дом невероятно красив и величествен. Сколько времени требуется, чтобы убраться в нем? Неделя? Две? Месяц?

Внезапно раздается громкий лай и что-то очень мощное толкает меня в спину. От неожиданности я падаю на ступеньки и острая боль обжигает мое колено и ладонь.

– Черт, Джерси! Ко мне! – раздается громкий и властный мужской голос. – Ко мне, сказал!

Сердце как будто в горле колотится. Смотрю на большого черно-белого пса неизвестной породы, что послушно мчится к своему хозяину и, которому уже совершенно всё равно на меня.

– Ты в порядке? – спрашивает меня мужчина, помогая подняться на ноги. – Сильно ушиблась?

От него вкусно пахнет. Это первое, что фиксируется в моих личных заметках.

– …Нет, я в порядке, – пытаюсь ответить, всё ещё сбитая не только с ног, но и с толку. – Только колено печет… О, нет! – ахаю я, глядя на разорванные джинсы и кровь. – Мои джинсы!

– Глупый пес! – ругает мужчина виновника моего несчастья. Тот, как ни в чем не бывало, продолжает сидеть на месте, вилять хвостом и игнорировать наше присутствие. – Рану нужно обработать. Идти можешь?

– Не перелом ведь. Вполне могу.

– Джерси, сколько раз тебе говорить, что нельзя набрасываться на людей? – продолжает он ругать пса, который с каждым шагом хозяина опускает голову всё ниже и ниже.

Я иду следом и моему взору открывается…крепкая мужская задница в черных джинсах. К кистям приливают широкие вены, чуть ниже локтя набита татуировка в виде браслета. Фигура у мужчины очень даже впечатляющая. Сразу видно, что он завсегдатай в тренажерном зале. Бедра узкие, спина широкая, плечи крепкие и мускулистые. В мыслях невольно всплывает воспоминание, часть из которого бывает снится мне в кошмарах.

Мама собиралась в ресторан. Был декабрь, время новогодних корпоративов. Она попросила меня застегнуть длинное серебристое платье, а сама с восхищением смотрела на свое отражение в зеркале. Мне было лет восемь. И тогда она была особенно прекрасна.

«Ты – настоящая принцесса! – сказала я, мечтая, что это чудесное серебристое платье когда-нибудь станет моим. Спереди оно закрывало абсолютно всё, а рукава были настолько длинные, что опускались до середины пальцев да ещё и собирались в гармошку. А вот спина была абсолютно оголена. – Ты сегодня будешь танцевать с настоящим принцем!»

«Очень на это надеюсь».

«Мама?»

«Да, милая?»

«Там, куда ты идешь, много принцев?»

«Уж очень на это надеюсь», – усмехнулась она.

«А как ты найдешь своего? Он ведь должен быть один и только твой, верно?»

«Милая, их у меня может быть несколько. Они могут быть низенькими, толстенькими, волосатыми, как обезьяны! Но вот если попадется особенный… Настоящая редкость. И, чаще всего, живут они в «Горьком».

«Особенные – это какие?»

Мама расправила плечи и вновь оглядела свое отражение в зеркале. Она была чертовски уверена в себе и казалось, будто могла одним только взглядом получить желаемое.

«Они неприступные, как самые высокие и непобедимые горы. У них особенная походка: один шаг, второй третий – им будто принадлежит целый мир. Они могут смотреть на тебя свысока, могут даже бросить что-то оскорбительное, но… Как только ты завладеешь их вниманием, как только их глаза вцепятся в твои, плавно опусти веки и проведи пальцами по шее. Это очень мощное оружие, поверь. Их отношение к тебе в момент меняется. А вообще, запомни, милая одну очень важную вещь: власть женщины – в её теле. Ведь мужчины любят глазами. Но, чтобы почувствовать всю мощь своих возможностей, она должна сама полюбить себя. Неважно – толстая или худая, костлявая или с целлюлитной коркой. Только любовь к себе способна наградить её силой, от которой сойдет с ума любой, даже самый непробиваемый и бесчувственный мужчина на свете. Если, конечно, она сама этого захочет».

* * *

Один шаг.

Второй.

Третий.

Незнакомец поворачивает голову в сторону, окидывая взглядом огромную территорию, что принадлежит ему.

Уверенный профиль.

Дерзкий.

Острый, как каменный выступ.

Мои глаза снова останавливаются на его затылке. Всякий раз, когда мальчик, парень или мужчина привлекал мое внимание, я всё время смотрела на затылок. Скошенные, будто им когда-то прилетело сковородкой, круглые, как мячи, приплюснутые, вытянутые – самые разные. По мере моего взросления это часть обретала ещё одно качество, о котором мама тогда не упомянула.

Сексуальность.

В мой нос проникает запах мужского парфюма, а сквозь него, точно прозрачная дымка невидимых молекул, что-то особенное, выделяемое исключительно человеческой кожей. Мой непослушный взгляд устремляется к широкой шее. Короткие темные волосы почти сбриты, кожа идеально гладкая. Что-то во мне сжимается, подушечки пальцев леденеют. Почему-то именно сейчас образ матери становится уж слишком настойчивым, а слова, которых в детстве я не понимала, а чуть позже в них просто не верила, будто обрастают подтверждениями…

Мужчина открывает прозрачную входную дверь из толстого стекла в темной деревянной оправе. Он пропускает меня вперед и я невольно распахиваю взгляд.

Смотрит на меня свысока.

Что я делаю? Зачем захожу в дом человека, которого совершенно не знаю? На мгновение я вообще забываю о причине, по которой приехала в этот район! Мои глаза рассеянно бегают из стороны в сторону, попрыгунчик под ребрами сошел с ума! Когда дверь за мной закрывается, до меня вдруг начинает медленно доходить, что минуту назад я таращилась на мужской затылок и впервые испытала сексуальное влечение к этой части тела. Из-за этой части тела.

– В ванной есть пузырьки с перекисью, ватные диски и йод. Тебе помочь?

– Нет. Я сама справлюсь, спасибо.

Незнакомец ведет меня по ярко-освещенному коридору, а потом останавливается напротив темной двери и разворачивается ко мне лицом.

Неприступный, как самая высокая гора.

Глаза цвета самого дождливого неба бегло пробегают по мне. В них нет ни тени заинтересованности и меня это обнадеживает. Ухоженная щетина и три глубокие морщины на высоком лбу сбивают с толку. Сколько ему? Тридцать? Или чуть больше?

– Ванная комната здесь, – кивает он на дверь. – Если что-то понадобится – говори.

– Спасибо.

Оказавшись внутри, я медленно закрываю глаза и выдыхаю из легких весь воздух. Внутри слишком просторно для привычной ванной комнаты. В углу душевая с прозрачным стеклом, напротив унитаз, биде, а между ними широкая сверкающая раковина. Под ней открытая полка с темными полотенцами и плоский выдвижной ящик. Поскольку он здесь единственный, значит именно в нем я найду перекись и ватные диски.

Мой телефон в кармане порванных джинсов издает тихую мелодию. Вспоминаю, что за пределами этого дома меня всё ещё ждут Соня и Женя, которым я обещала позвонить.

– Да? – тихо отвечаю я на звонок подруги.

– Умоляю, скажи Жене, что с тобой всё в порядке, а то он уже всю плешь мне…

– Всё в порядке, – перебиваю я, выдвигая ящик. – Не беспокойтесь.

– И что я тебе говорила? С ней всё нормально!

Я отключаюсь. Наспех обрабатываю рану, перекись розовеет и шипит, а жгучая боль напоминает о детстве. Джинсы уже не спасешь. Мало того, что на них теперь огромная дырка, так ещё и испачканы кровью. С этой подозрительной вакансией одни только убытки.

Прежде, чем покинуть ванную комнату, я несколько раз приглаживаю волосы. Стоит мне накрутить их на плойку, чего я почти никогда не делаю, становлюсь точной копией мамы. Той, что я запомнила. Как она выглядит сейчас, мне неизвестно. Но можно не сомневаться, что она по-прежнему остается сногсшибательной женщиной. Моя бабушка любила повторять, что особенная красота у нас в крови и с годами она становится только опаснее.

«Вот только твоя ненормальная мать использует её во вред себе и тем, кто её окружает!»

И почему я думаю об этом именно сейчас?

Когда открываю дверь, слышу отдаленный мужской голос из глубины дома. Кажется, хозяин говорит по телефону. Замечаю на белой футболке темное пятно от грязных лап. Что ж, и сегодня удача обошла меня стороной.

– Ты всё?

От неожиданности я даже подпрыгиваю и опускаю ладонь на грудь. Моя реакция забавляет мужчину. Он криво улыбается и кивком указывает идти следом за ним.

– Тебя всегда так легко напугать?

– По всякому бывает.

Светлая гостиная располагается в самом сердце дома. Зона отдыха с двумя молочного оттенка диванами и стеклянным столиком буквально утоплена. Над ней до самой крыши возвышается огромное окно, поделенное на несколько секций, а за ним – сказочный вид на озеро.

– Обалдеть, – вырывается у меня. – У вас озеро во дворе! Как же красиво.

– Садись, – говорит мне мужчина, а сам проходит на кухню. Она большая и современная. Белая каменная столешница сверкает чистотой, будто на ней никогда в жизни не готовили. – Выпьешь чего-нибудь?

– Нет, спасибо. – Спускаюсь на пару ступеней и сажусь на самый край очень мягкого дивана.

– Извини за пса ещё раз, – говорит он мне, наливая воду в стакан. – Он всегда был придурковатым. До свадьбы точно заживет, – коротко хмыкает мужчина, при этом даже не взглянув на меня. – По правде говоря, я не думал, что он так быстро всё организует, но, наверное, так будет лучше. Единственное, чего я не понимаю, так это – почему ты?

– Вы всё ещё о своем придурковатом псе говорите?

– Нет, – без единой эмоции отвечает мужчина. – О своем отце, который отправил тебя сюда. Ты знаешь, как заводится газонокосилка?

– Кажется, нужно потянуть за веревочку.

– Знакома с работой газового котла, который отапливает дом?

Я молча смотрю на него, совершенно не понимая, о чем он говорит.

– Ясно, – продолжительно кивает мужчина и направляется ко мне. – Я не могу дозвониться до отца, чтобы спросить, какого черта он прислал тебя сюда. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что ты не подходишь для этой работы. Только зря время потеряла, да ещё и колено разбила.

Я не сразу нахожусь с ответом. Снисходительно-грубый тон, будто пощечина от первого встречного.

– «Одного взгляда»? – поднимаюсь я на ноги. – При всем моем уважении, что теперь размером с тараканий глаз, я считаю вас полным болваном. Вы не знаете меня ни минуты, но при этом у вас хватает наглости обращаться ко мне, как к недоразвитой подружке младшей сестры, на фоне которой та выглядит весьма привлекательно. Я приехала сюда, потому что увидела вот это объявление, ясно? – Достаю из сумки сложенный пополам яркий листок и кладу его на стеклянный столик. – Я понятия не имею, кто ваш отец, и я не питала больших надежд на эту работу. А те слабые, что всё же имелись, исчезли моментально, стоило увидеть вас. И время я зря не потратила. Просто лишний раз убедилась, что в таких красивых домах с такими волшебными видами могут жить только самые настоящие кретины.

И на что я только надеялась, когда ехала сюда? Ах, да! Учеба, которую мне нужно оплатить через месяц, а в противном случае – катись-ка ты Тая ливерной колбаской со своими мечтами и планами!

– Подожди! – раздается мужской голос, когда я уже хватаюсь за гладкую дверную ручку. Я оборачиваюсь, готовясь получить равнозначный ответ за «болвана» и «кретина». Мужчина останавливает в метре от меня и теперь его взгляд оглядывает меня с настороженным любопытством. Широкие брови сходятся к центру, выразительные губы не то хотят улыбнуться, не то поджимаются, будто их хозяин испытывает слабое подобие недовольства. – Где ты взяла это объявление?

– Увидела в книжном магазине.

– Здесь нет ни номера телефона, ни толковой информации о вакансии. У тебя что, отсутствует инстинкт самосохранения?

– Я не одна приехала, ясно? Это всё?

– Я не знаю, кто сочинял это объявление, но умом этот человек явно не обладает. И это точно не может быть мой отец. В любом случае, дом действительно нуждается в смотрителе.

– Отлично. Удачи в поисках!

– Так тебе нужна эта работа? – вдруг спрашивает он, требовательно уставившись на меня.

– Я не умею заводить газонокосилку, понятия не имею, как работает газовая система отопления, не могу растапливать камин и совершенно не понимаю, что делать, если вырубят электричество. Я не подхожу для этой работы. Одного взгляда вполне достаточно.

– Но ты здесь, – напоминает он, а его широкая бровь медленно ползет наверх. – Почему же, если знаешь, что это работа не для тебя?

– Я коллекционирую работы. Пишу производственные зарисовки и к следующему новому году выпущу целый сборник.

Моя шутка заставляет его улыбнуться. Не без толики высокомерия, разумеется, но улыбка искренняя. Мужчина, имени которого я до сих пор не знаю, цокает языком и расставляет руки в боки. Его мускулистые плечи моментально увеличиваются в размерах. Не знаю, почему, но у меня перехватывает дыхание. А ещё я по-прежнему чувствую настойчивый запах его кожи.

– Попробуй, – заявляет он, с сомнением оглядев мое лицо. – По сути здесь нет ничего сложного. С понедельника по пятницу ты живешь здесь. Присматриваешь за домом, наводишь порядки внутри и снаружи. Суббота и воскресенье – выходные дни.

– Жить здесь пять дней в неделю? – Размеры дома начинают меня пугать. – Одной?

– У тебя есть парень?

– Нет.

– Муж?

– Нет, – терпеливо отвечаю я.

– Тогда одной, – пожимает он плечами. – За газоном будет присматривать садовник. Твоя задача – найти толкового и организовать для него график. Тот, что был, ушел в запой и это надолго. Испытательный срок для тебя – неделя. Выдержишь и работа твоя. Оплату будешь получать по пятницам. Восемьдесят тысяч. Устраивает?

Комок застревает в горле. Да я столько за месяц в баре и книжном магазине не зарабатывала!

– …Вы не шутите?

– Дом большой. Если ты думаешь, что работы здесь нет – ошибаешься.

– Это я понимаю, просто… – Мысли путаются. Я пытаюсь придумать, как бы мне совмещать все мои возможности заработка, но учитывая, что необходимо находиться здесь все будние дни – это невозможно. – Не проще ли нанимать клининговую компанию раз в неделю, чем впускать в дом чужого человека, который будет в нем жить?

– Здесь живет этот пес. Я могу приезжать сюда только по выходным. И любой дом не любит пустовать. Он начинает болеть и вскоре умирает. Стенам необходима жизнь. Пока у меня нет возможности жить здесь полноценно. И я не хочу, чтобы каждую неделю в доме находились посторонние. Одного человека вполне достаточно.

В его голосе есть что-то волнующее. Он вибрирует, будто издает особенные колебания и искры. Я сразу вспоминаю бенгальский огонь. Горя, он трещит, приятно потрескивает.

– Ну, так что? – разводит он руки в стороны. – Нет – и нет. Не за чем тратить время.

– Когда нужно приступать?

– Завтра, – отвечает он так, будто уже знает, что я не справлюсь.

Ого, какие скорости. Завтра у меня репетиторство, а потом смена в баре… Черт! Но восемьдесят тысяч в неделю!

– Во сколько нужно приехать?

– Желательно до девяти. Мне нужно показать тебе, что и как устроено, а на это потребуется время. Сегодня я этого делать не буду, поскольку уверен, что завтра ты не приедешь. Но! – усмехается он, устало выдохнув. – Если ты всё же решишься, возьми с собой необходимые на неделю вещи. Машина есть?

Отрицательно качаю головой.

– Тогда ты будешь находиться здесь пять дней. Продукты есть, Интернет подключен, в твоем распоряжении весь дом. Насчет подруг, которые могли бы навещать тебя, поговорим позже. После испытательного срока. Вот и всё.

Сомнения вновь атакуют, ведь неизвестность обладает возможностью внушать легкий страх.

– …Хорошо.

– Что? – с кривой улыбкой переспрашивает он.

– Хорошо! – повторяю я чуть более уверенно и поднимаю на него глаза. – Я буду здесь завтра в семь утра. Не рано?

– Отличное время.

Мое решение отпечатывается удивлением на его угловатом лице. Мужчина опирается плечом о стену и складывает руки на груди.

– Как тебя зовут? – спрашивает он.

– Тая. – Надо бы задать ему тот же вопрос, но мне что-то даже смотреть на него боязно. Воздух пропитан запахом его кожи и если мои волосы взяли в себя этот чувственный аромат сексуальной мужественности и власти, я не буду пользоваться шампунем неделю.

– Подумай ещё, Тая, – выделяет он мое имя, будто никогда прежде не произносил его. – А решишь взяться за работу – жду тебя завтра в семь.

Молча кивнув, я выхожу из дома. Мое сердце норовит выпрыгнуть из горла, воздуха не хватает. Я спешу к выходу и напоминаю себе о цели, которую поставила перед собой в шестнадцать лет. И ей бы навряд ли обрадовалась мама. Мое будущее зависит только от меня и если я из тех людей, кто верит, что диплом о высшем образовании открывает тысячи возможностей, чтобы стать счастливой, я сделаю всё, чтобы его получить. Жить пять дней в неделю в роскошном доме, где я смогу погрузиться в учебу и зарабатывать хорошие деньги – так ли это сложно?

Неужто удача рискнула подружиться со мной?

Глава 3

Пес радостно взвизгивает и пытается перепрыгнуть высокий забор, чтобы снова накинуться на меня. Мне ещё никогда не приходилось ухаживать за домашними животными и я была бы очень благодарна этому Джерси, если бы он хоть немного помог мне и не вел себя, как сумасшедший.

Мужчина, об имени которого я, кажется, гадала полночи, открывает передо мной калитку и держит разбушевавшегося от счастья пса за коричневый ошейник.

– Доброе утро, – здороваюсь я, не решаясь войти.

– Привет. Не обращай внимания, это он радуется.

– Угу. – Поправив ремешок спортивной сумки на плече, я неуверенно делаю шаг вперед. – Он живет на улице?

– Большую часть дня проводит здесь, но спит в доме. Особенно, когда гроза и дождь.

– Ясно.

– Просто погладь его и он успокоится. Иначе так и будет скакать, пока снова не собьет тебя с ног.

Ставлю сумку на тропинку и опускаюсь на корточки перед псом. Собак я никогда не боялась, но сейчас мне бы не хотелось, чтобы этот мохнатый парень случайно откусил мне палец в порыве счастья.

– Привет, Джерси. Вижу, у тебя сегодня чудесное настроение, да? – Осторожно опускаю обе ладони на его голову и четвероногий вдруг резко успокаивается. Его черные с зелеными прожилками глаза смотрят на меня так внимательно и преданно, что всё внутри меня теплеет. Я будто пью теплый ягодный чай рядом с пылающим камином. – А ты, оказывается, загадочный парень, Джерси, – улыбаюсь я, поглаживая его мягкие щечки. – Думаю, мы подружимся. И если вдруг ты хочешь знать, как поживает мое разбитое колено, спешу сообщить, что с ним всё в порядке. Правда душ принимать весьма болезненно.

Продолжаю тискать милейшее создание на земле и не сразу замечаю, что его хозяин наблюдает за мной. Мне становится неловко, ведь поболтать с четвероногим я могла бы и в другое время. Подняв свою сумку, я даю понять, что мы можем идти.

– Беги, Джерси! – отпускает его мужчина. – Гуляй! – Пес послушно убегает в сторону лесочка. – Идем. Покажу тебе дом и расскажу, что нужно делать. Давай сюда сумку.

– Она не тяжелая.

Мои слова пролетают мимо его ушей. Он просто хватается за широкий ремешок и снимает его с моего плеча.

– Ты что, не брала с собой вещи? – поднимает он широкую бровь.

– Только то, что мне может понадобиться.

– Ясно. – Мужчина разворачивается на пятках и направляется к дому, вновь окидывая хозяйским взглядом свои владения. Я иду следом. Мои непослушные глаза снова следят за движением его крепких ягодиц. Узкие бедра будто танцуют, нарочно вынуждая меня фантазировать о том, что сейчас совершенно неуместно. – Займись поиском садовника. Завтра уже осень, но это не значит, что трава перестанет расти. До октября он должен косить её каждый четверг.

Мы заходим в дом. Намереваюсь снять обувь, но мужчина уверенно шагает вперед в своих кроссовках и я спешу следом за ним.

– Сегодня после двенадцати сюда доставят продукты из магазина. Холодильник будет забит, не переживай.

– Насчет этого я уж точно не переживаю.

Мужчина останавливается у широкой светлой лестницы с деревянными поручнями и поворачивается ко мне.

– Тогда, что же тебя беспокоит?

Твой запах.

– Работа газовой системы отопления.

Он усмехается.

– Это не так сложно, как кажется. К тому же, полы греются только в ванных комнатах. Ты просто можешь контролировать температуру.

Он снова идет вперед. Минуем гостиную и кухню, заходим в другой коридор. Кладовка, комната с системами водоснабжения и фильтрации, прачечная, кабинет… На цокольном этаже кинотеатр, тренажерный зал, сауна и бассейн, в котором вода настолько чистая и голубая, что её не страшно и выпить.

– Захочешь погреться в сауне, включишь вот эту кнопку и…

– Нет! Даже не рассказывайте мне об этом. Я уж точно не буду ничего нагревать.

Страшно подумать, если что-то пойдет не так и этот дом вспыхнет, как спичка. По правде говоря, мне вообще пока боязно к чему-либо прикасаться.

– Здесь всё элементарно, Тая. Кнопка On запускает печь. Кнопка Off – выключает, – объясняет он с таким выражением лица, будто перед ним недалекая школьница. – Не сложнее, чем включить телевизор.

– Ясно. Хорошо. Спасибо. Но я не буду запускать никакие печи только для того, чтобы погреться. Я лучше теплее оденусь.

– Как знаешь.

На втором этаже располагаются четыре спальни, одна из которых – его. Он не показывает мне каждую, просто указывает на двери и говорит:

– Для гостей. Для гостей. Для гостей. Моя. Из этих трех можешь выбрать любую. В каждой есть своя ванная комната. Проветривай комнаты хотя бы раз в день.

– Хорошо.

– На третьем этаже бильярд, стол для игры в карты и бар. Посмотришь потом сама, мне уже пора ехать. – Мы снова спускаемся на первый этаж. – Как домофон работает, знаешь?

– Уж с этим я думаю, разберусь.

– Если будут вопросы – звони, – говорит он, направляясь к входной двери. – Я приеду в пятницу после пяти. Но если вдруг, – он останавливается и разворачивается ко мне, – что-то понадобится, случится или ты просто не вынесешь одиночества, позвони, ладно? Я приеду и ты можешь быть свободна. Ключи от дверей и калитки лежат на камине. Корм для Джерси в кладовке. Миски ты видела, где стоят. Вопросы есть?

– Вообще-то, да. Я не знаю ваш номер телефона.

– Ты и имени моего не знаешь, – усмехается он, вытащив сотовый из заднего кармана джинсов. – Продиктуй свои цифры.

На мгновение я забываю собственный номер телефона. Вены, что выпирают на его руках, приковывают мой взгляд. Я представляю, как они надуваются ещё больше, когда руки удерживают на весу его тело…

Заправляю за ухо волосы и диктую номер. Через пару секунд мой сотовый в сумочке начинает звонить.

– Ян.

– Что? – хлопаю я глазами.

Мужчина сохраняет мой номер в списке контактов. Он не смотрит на меня.

– Меня зовут Ян. – Заблокировав сотовый, Ян открывает входную дверь, а потом вдруг поворачивает ко мне голову и говорит: – Будут вопросы – звони.

– У меня уже есть вопрос. – В горле пересыхает. Его запах превращает мои мозги в кашу! – Это не шутка? Всё это… Вы меня не знаете, даже никакие документы не спросили, но охотно проводите экскурсию по дому, оставляете ключи и говорите, что вернетесь в пятницу. Вы в своем уме?

И снова мои слова забавляют его. Я вижу, как разноцветные смешинки пляшут в его серых глазах и вертят крошечными пальчиками у виска.

– Ты вчера была в своем уме, когда рискнула приехать неизвестно куда, неизвестно к кому, клюнув на объявление, которое составлял какой-то придурок? Полагаю, тебе очень нужны деньги, – говорит он, сканируя мое лицо. – А мне нужен человек, который действительно будет работать, поскольку нуждается в деньгах. Не думаю, что как только я уеду, ты вынесешь весь дом. На воровку ты не похожа. В любом случае, у тебя целая неделя, чтобы доказать свою пользу и понять для себя, нужна тебе эта работа или нет. Удачи, Тая.

Дверь за ним закрывается, щелкает замок. Тишина моментально овладевает огромным домом. Я медленно оборачиваюсь, мой взгляд ползет по светлым стенам и глянцевому полу, по которому наверняка очень скользко ходить в теплых носках…

А мое имя звучит как-то по-особенному, когда он произносит его. Кажется, я очень хочу, чтобы скорее наступила пятница.

Глава 4

Моя бабушка презирала маму. Первая её дочь умерла в полтора года от простуды. Она должна была стать балериной или актрисой, которой восхищался бы весь белый свет. Но судьба распорядилась иначе. Когда родилась мама, бабушка надеялась, что она станет точной копией умершей сестры, но и этого не случилось, ведь характер у моей мамы с самого детства был слишком строптивым. Каждое утро, собираясь в школу, я слышала одни и те же слова: «Не вздумай вилять пятой точкой, как некоторые. Только увижу, что растет пузо – выставлю тебя на улицу!» Иногда это звучало, как шутка. Порой, бабушка меня целовала в щеку и заботливо приглаживала волосы. Но чаще всего это были реальные мысли и опасения одинокой и несчастной женщины, оставшейся без мужа и детей. Сначала моя мама свалила меня на её голову, и то же самое по расчетам бабушки, могла сделать и я. Порой казалось, что всё, о чем она могла твердить и днем, и ночью – неугодная, лживая, подлая и беспринципная дочь, которая вот-вот загремит за решетку.

«Скольких людей она обманула! Скольким жизни покалечила! Бессовестная вертихвостка! Сумасшедшая и бессовестная!»

В деталях и объяснениях я не нуждалась, ведь к тому времени уже понимала, чего я лишилась с её уходом. Бабушке я была не нужна, но она терпела меня и позволяла жить в её доме только лишь потому, что я отличалась покорностью и была тихой, как мышка. Как-то раз она даже назвала меня «внученькой».

«Я ещё вернусь, Тая».

Шепот мамы вырывает меня из сна. Или это вовсе не сон, а лишь слаба дрема, сотканная из воспоминаний? Джерси мирно спит в моих ногах и тихо посапывает. Первая ночь в этом доме чертовски длинная. Стрелки часов будто стоят на месте! Не знаю, сколько времени провожу в телефоне, просматривая ленту в Instagram, но, когда первый луч солнца опускается на мои веки, я обнаруживаю себя лежащей поперек кровати в обнимку с Джерси. Я чувствую, как телефон где-то подо мной беспрерывно вибрирует. Пес отказывается убираться с постели, упрямо лежит на боку и только сонно наблюдает за мной. Приходится прибегнуть к радикальным действиям: хватаю простынь и просто вытряхиваю и собаку и свой сотовый, что, подпрыгнув в воздухе, чудом приземляется на кровать, а не на пол.

– Привет, Тая! – здоровается со мной управляющая баром, в котором я подрабатываю.

– Доброе утро. – Голос у меня ещё сонный. – Что-то случилось, раз вы звоните мне… Который час?

– Половина девятого.

– Девятого?! – удивляюсь я, потирая глаза. Не помню, когда последний раз просыпалась так поздно. – Что случилось?

– Извини, Тая, я не могу дать тебе отгул на эти дни. Сегодня ночью в баре произошла драка и пострадали наши ребята.

– О, господи! Что случилось?

– Гости напились и что-то не поделили между собой. Косте попало по голове бутылкой, Наташа вывихнула ногу!

– Какой ужас!

– Не то слово! Мише чудом не сломали нос! В нашем заведении впервые случается подобное. Наташа ведь взялась подменить тебя на эту неделю, но с её ногой… Не знаю, когда она теперь появится здесь. И захочет ли вообще! Я звоню тебе сообщить, что нам нужны люди. И немедленно. Ты работаешь без договора, у тебя нет никаких обязательных отработок в случае, если захочешь уйти. Я придержу за тобой место до завтрашнего утра, Тая. Решай: ты остаешься у нас, или уходишь на другое место? Помни, что за двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь. Я буду ждать твоего звонка завтра в это же время.

«Отличные» новости. Я немедленно набираю Наташу. К счастью, чувствует она себя хорошо, но врач настоятельно рекомендовал воздержаться от пеших прогулок и пару неделек стараться не тревожить лодыжку.

– А как там у тебя дела с новой работой? – спрашивает Наташа. Она что-то жует и настроение у нее, несмотря на случившееся, вполне оптимистичное. В отличие от меня. – Надеюсь, с чертовым подносом ходить не надо?

– Лена сказала, что мне нужно решить, остаюсь я в баре или ухожу. Здесь я на испытательном сроке и неизвестно, получится ли у меня остаться.

– В баре у тебя есть определенность, планшет, поднос и бесконечное количество высокомерных физиономий, которым ты должна под ноги персидские коврики стелить, – смеется Наташа. – Брось! Это же самая дерьмовая работа! Если есть возможность навсегда распрощаться с ней – дерзай!

– Ты уйдешь?

– Моя мама сказала, что вернусь я туда только через её труп. Сказала, что подыщет для меня какую-нибудь несложную работу в офисе. Но сначала мне нужно привести в порядок лодыжку. А что будешь делать ты?

– Пока в замешательстве.

– Слушай, я понятия не имею, где ты там себе местечко козырное откапала, но больше, чем уверена, что ты уже понравилась начальству. Тебе не стоит даже волноваться насчет работы. Она уже твоя!

– Хотелось бы верить. – Обвожу взглядом незнакомые стены. Они кажутся мне холодными и неприветливыми. – Наверное.

Единственный, кто счастлив моему присутствию здесь – Джерси. Он ходит за мной по пятам и даже отказывается выходить на улицу, когда я открываю перед ним стеклянные раздвижные двери. Он смотрит на меня так, словно боится потерять.

– Эй, парень, – опускаюсь я на корточки и глажу его черную и грустную морду, – что с тобой случилось? Вчера носился, как сумасшедший, а сегодня такой печальный.

Приготовив для себя кофе, я выхожу на террасу. Пес выбегает на улицу, мчится вниз к лужайке, но потом резко останавливается и оглядывается на меня.

– Обещаю, я буду ждать тебя здесь!

Неужели он настолько понимает меня, что после услышанного бежит в сторону леска, а уже через пару минут возвращается обратно?

– Все свои делал сделал? – спрашиваю я и потягиваю горячий напиток. – Чем предлагаешь заняться сегодня? Может, мы начнем с мойки окон? Знаешь, моя бабушка, затевая генеральную уборку, всегда начинала именно с мойки окон. Квартира у нее была небольшая, но именно окна отнимали большую часть моих сил. Особенно стирка и глажка тюли. – Джерси опускается и сонными глазами оглядывает расстилающуюся перед ним территорию. – О, нет, дружок! Слинять не получится! Я тут видела в гараже высокую стремянку. Не принесешь? Иначе, как мы будем снимать все эти дорогущие ткани?

Когда из колонок, вмонтированных в стены, начинает звучать песня из моего плейлиста в телефоне, настроение, подпорченное неприятными новостями, значительно улучшается. Я вооружаюсь всем необходимым, чтобы за сегодня помыть как можно больше окон и постирать шторы. Поначалу всё идет, как по маслу. За уборкой и музыкой я отвлекаюсь от насущных проблем, полностью посвящая себя наведению чистоты в чужом доме. С каждым отмытым окном стены кажутся теплее и, когда подходит очередь до самого большого и пугающего, я издаю протяжный вздох и смахиваю пот со лба. Оно вздымается к самой крыше и сюда нужна стремянка в три раза выше, чем та, которой я пользовалась всё это время. На часах половина шестого вечера и было бы лучше оставить эту работу на завтра. У меня болят руки, да и поясница постанывает, требуя заслуженный отдых.

– Ладно, – вздыхаю я, глянув на спящего у камина Джерси. – На сегодня достаточно мытья. Продолжим завтра, а теперь самое время принять душ и заняться ужином.

Надо же! Стоит произнести слово «ужин», как мохнатая морда тут же подрывается с места. Удивительный пес, ничего не скажешь!

В душе усталость проявляется сильнее. Горячая вода стекает по коже, старается расслабить мышцы, но мои мысли уже в завтрашнем дне. Я ведь даже и половины окон первого этажа не помыла, а впереди второй и третий… И это огромное в гостиной. С чего я взяла, что мне удастся навести чистоту в огромном домище за пять дней, чтобы оставить приятное впечатление у его хозяина? Если к пятнице я вычищу весь первый этаж – это будет настоящее везение, а коль оно меня редко навещает, то шансы мои получить это место весьма невелики. Так стоит ли надрываться, чтобы потом мне помахали ручкой, пожелав удачи в поиске работы?

Промокнув волосы полотенцем, я надеваю черную мужскую рубашку и закатываю рукава до нужной мне высоты. Я не люблю халаты и после душа предпочитаю надевать что-то свободное и легкое, чтобы тело дышало.

Джерси ждет меня в спальне. Натянув белые махровые носки, я спускаюсь на кухню, а пес послушно идет рядом.

– Может, просто сварим макароны? – спрашиваю я, открыв правую дверцу широкого холодильника. – Твой хозяин накупил столько продуктов, будто я какой-то жирный и вечно голодный великан. А мне вполне хватит и макарон.

Из колонок звучит неспешная и меланхоличная Young and Beautiful. Сейчас бы самое время врубить что-то безумное в духе Мерлина Мэнсона, чтобы не уснуть прямо посреди кухни, но такого в моем плейлисте с роду не водилось. Ставлю кастрюлю с водой на огонь и насыпаю корм в миску Джерси.

– Приятного аппетита, кавалер. Ты сегодня очень помог мне, знаешь? – Прячу упаковку обратно в нижний ящик, а потом поднимаюсь на носочки, чтобы достать до синей коробки с макаронами, которая стоит у самого края в верхнем шкафчике. Вчера я сама её туда поставила, а теперь мне не хватает роста и сил, чтобы вытащить упаковку обратно! – Будь другом, Джерси, притяни табуретку, – кряхчу я, нащупав коробку кончиками пальцев, – если не хочешь, чтобы я умерла от голода прямо на этом столе, потому что мне навряд ли хватит си-и-ил…

– Тогда, может не стоило так перетруждаться?

Я подскакиваю, вскрикиваю, спотыкаюсь о собственную ногу и если бы моя голова доставала до открытой дверцы шкафчика, я бы точно пробила углом собственный висок. Короткое мгновение и я оказываюсь зажата между ледяной столешницей и мужчиной, внезапно появившемся из неоткуда!

– Ян? – таращусь я на него в панике. Мое сердце громыхает в ушах, часто дышу ртом, будто только что совершила резкий старт. – Что ты… Что вы… Боже! Я же чуть не умерла от страха! Зачем так делать?!

– Этого не случилось бы, ответь ты на мои звонки, – отвечает он с кривой улыбкой. – Я хотел сообщить тебе, что заеду, но ты не ответила.

– Есть домофон! Есть звонок у двери! В конце концов, можно просто сжать кулак и постучать!

Мне всё ещё не хватает воздуха. Мое дыхание прерывистое и тяжелое. Я плавно опускаю веки, изо всех сил стараясь дышать ровно, но ничего не выходит. Момент внезапного появления Яна стоит в голове на репите и каждый раз я пугаюсь с новой силой.

Один.

Два.

Три.

Медленно открываю глаза, поймав успокаивающее дуновение ветра с запахом ледяной мяты. Серые глаза Яна следят за мной, а его губы слегка приоткрыты. Он наклоняется ко мне чуть ближе и всё во мне болезненно сжимается. Коротко дунув мне в лицо, он внимательно заглядывает в мои глаза и спокойной спрашивает:

– Лучше?

Только сейчас я понимаю, что его руки удерживают меня. Твердая нога прижимается к моему бедру и я чувствую напряжение её мышц собственной кожей. Сигнализация в моей голове срабатывает молниеносно и истерично верещит – не дышать. Не вдыхать его запах, иначе он породит такие фантазии, которые даже с самыми близкими подругами совестно обсуждать.

– Я не хотел напугать тебя, – говорит Ян и отпускает меня. Он подходит к холодильнику, достает стеклянную бутылку воды – единственную, что я поставила туда вчера из всей упаковки. Мой взгляд скользит по его ногам, минует крепкую задницу, потому что это может быть чертовски опасно, и задерживается на широких плечах. Он как будто напряжен. Может, даже сердит, но старается не показывать этого. – Как прошла ночь?

– Спокойно.

Откупорив крышку, Ян оглядывается.

– По правде говоря, я думал, что ты уже слиняла.

– И поэтому вы приехали на четыре дня раньше?

– Мне просто нужно кое-что забрать. Не хотел ехать сюда завтра утром. – Он делает несколько глотков воды, оглядывается, а потом снова смотрит на меня. Желваки на его скулах напрягаются. – Ты не одна, да?

– То есть?

Кивнув на мой внешний вид так, будто ответ на мой вопрос более чем очевиден, Ян делает ещё несколько глотков. Опускаю глаза на свои обнаженные ноги в пушистых носках и с конкретным опозданием осознаю, что на мне мужская рубашка, прикрывающая чуть больше половины бедра.

– И что?

– На тебе мужская рубашка, – напоминает он.

– Я в курсе. И что с того?

Ян усмехается.

– Мы договорились, что на испытательном сроке ты сюда гостей не водишь. И уж тем более парней. Я заметил, что сегодня ты занималась уборкой и, должно быть, очень устала, но разве нет иных способов расслабиться после тяжелого трудового дня?

Он говорит со мной так, будто уже повидал всё в этой жизни. Честное слово, не видь я его лица, то решила бы, что ему полтинник минимум!

– Я уже говорила, что у меня нет парня, – напоминаю я, не сводя с него глаз. – А спать с кем попало только ради того, чтобы «снять стресс» – прерогатива мужчин, которые настолько грубы и невоспитанны, что ни одна нормальная женщина не позволит даже кончиком пальца прикоснуться к ней. Я не люблю халаты и поэтому ношу мужскую рубашку. Если бы я знала, что вечером буду не одна, то непременно разоделась бы как, капуста.

Вода в кастрюле закипает и стеклянная крышка начинает громко трещать и прыгать. Я спешу к варочной панели, но Ян уже отключает подачу газа. Мы снова стоим друг на против друга, правда расстояние значительно больше. И это к лучшему.

– Не обижайся. Обычно девушки надевают мужскую рубашку после секса. Вот я и решил, что ты не одна.

– Это наблюдение из личного опыта, или вы порно насмотрелись?

Напряжение в серых глазах Яна манит, заставляет испытывать любопытство.

– Я заберу, что мне нужно, и сразу уеду. Обещаю, что приеду только в пятницу вечером, – с прохладцей говорит он.

– Вы можете приезжать в любое время, – вырывается у меня. – Ведь это ваш дом.

– С Джерси проблем не было?

– Нет. Оказывается, он очень умный пес. Правда, не хочет спать на полу.

Мужская бровь ползет вверх.

– Он спит с тобой?

Я киваю.

– А ещё отказывается выходить на улицу, если я не выхожу вместе с ним. Вчера он носился по лужайке, а сегодня только и делает, что спит или ходит за мной по пятам. Может, приболел?

Ян переводит удивленный взгляд на развалившегося на полу Джерси. Он вылизал всю миску и его пузо заметно увеличилось в размерах.

– Скорее выздоровел.

Я не понимаю, что значат его слова, но уточнять не решаюсь. Да и Ян, кажется, уже собирается уходить.

– Достать макароны? – спрашивает он с подозрительной медлительностью.

– …Нет. Спасибо, я сама справлюсь.

– Ну, да. Что ж, до пятницы.

Ян уходит, не дождавшись от мня ответа. Он оставляет после себя запах, с которым мне бы очень хотелось лечь спать. Помечтав немного о невероятном, я беру табуретку, чтобы достать коробку с макаронами. И вдруг до меня снова доходит одна очень пугающая мыслишка, подкрепляемая напряжением серых глаз. Чтобы подтвердить свои постыдные опасения, я спешу в ванную комнату к зеркалу. Поворачиваюсь спиной к собственному отражению, встаю на носочки и поднимаю правую руку, как делала это несколько минут назад, пытаясь дотянуться до макарон.

– О, господи…

Низ рубашки задирается, выставляя напоказ мою пятую точку. И всё бы ничего, но ведь кроме носков и рубашки на мне ничего нет. Ведь я очень люблю, когда после душа тело дышит.

Глава 5

С наступлением долгожданной пятницы, моя уверенность в себе затухает, как сломанная спичка. Я отказалась от работы в баре, чему обрадовались Соня и Наташа. Они плохо понимают, что я очень рискую, и не только дальнейшим обучением в университете. Если Ян не возьмет меня на эту работу, зарплата в книжном магазине не покроет и половины арендной платы за квартиру и мне придется снова бегать по собеседованиям.

Четыре дня я намывала окна на первом этаже, протирала пыль на бесконечных книжных полках в кабинете, пылесосила, мыла полы, отутюживала штору за шторой и цепляла их обратно. Последнее, кстати, оказалось самым сложным, поскольку все ткани чертовски тяжелые и очень легко мнутся. Помощь со стороны бы тут точно не помешала. Я перемыла всю посуду, что есть на кухне. С половиной справилась посудомоечная машина, с другой – мои собственные руки в желтых перчатках. За ужином я поймала себя на мысли, что испытываю безграничную гордость за себя и свой труд. Каждый уголок, каждая щель, каждая дверная ручка первого этажа светилась чистотой и это была моя личная заслуга. Если бы это был мой дом, я бы сфотографировала всё вокруг и выложила снимки в Instagram, написав что-то вроде: «А быть Золушкой очень даже приятно».

Не свожу глаз с подъездной дорожки. Джерси лежит на моей кровати, прижав уши к голове. Кажется, мое беспокойство передалось ему, а может он просто чувствует, что скоро мы попрощаемся навсегда и уже грустит.

Подъездная дорожка озаряется белым светом автомобильных фар. Черный Range Rover ловко паркуется под длинным навесом.

– Ну, что ж, друг мой, – поворачиваюсь я к Джерси. – Пора идти.

Пес вздыхает. Взяв сумку со своими вещами, я выхожу из спальни и закрываю дверь, надеясь, что мне ещё выпадет возможность переночевать здесь. У лестницы я слышу, как хлопает входная дверь, и мое сердце подпрыгивает в дрожащем предвкушении встречи с Яном.

– Прошу, не переживай! Я вполне могу справиться сама! – раздается веселый женский голос.

Мои ноги прирастают к полу. Джерси издает глухое рычание, а потом срывается с места и мчится вниз по лестнице. Не проходит и пары секунд, как его громкий лай превращается в настоящий собачий ор.

– Джерси, ко мне! – приказывает ему Ян, но пес не повинуется. – Джерси, сидеть!

Набросив ремешок сумки на плечо, я спускаюсь на первый этаж и застаю хозяина с его навалившей в штаны гостьей у входной двери. Ян держит Джерси за ошейник, а тот стоит в атакующей позе и громко лает на высокую брюнетку в белом брючном костюме.

Умница, Джерси.

– Джерси, идем! – тянет его Ян, но пес не поддается. – Да что с тобой такое, черт возьми?!

– Джерси? – зову я на другом конце коридора. Четвероногий в момент замолкает, но всё так же держит в напряжении прижавшуюся спиной к двери брюнетку. – Иди ко мне, мальчик?

Пес разворачивается и послушно подбегает к моим ногам. Я опускаюсь перед ним на колени, обхватываю ладонями черную морду и провожу большими пальцами за торчащими ушами.

– А я и не знала, что ты бываешь очень злым псом.

– С ума сойти! – ахает брюнетка и начинает смеяться. Она кладет руку на спину Яна, а другую держит на своей груди. – А я не знала, что у тебя есть бешеная собака! Хоть бы предупредил!

– Я сам не знал, – говорит Ян, не сводя с Джерси глаз. – Привет, Тая.

– Добрый вечер, – здороваюсь я, поднявшись на ноги. Смотрю на брюнетку, но она на своей волне и в приветствиях не нуждается. Просто стоит и хохочет.

– Он тебя слушается, – говорит мне Ян. – Как тебе это удалось?

– Мы просто спим вместе.

Девица брезгливо усмехается, а губы Яна трогает слабая улыбка.

– А его можно закрыть в какой-нибудь кладовке? – спрашивает она. – И будет вообще замечательно, если ты заберешь его куда-нибудь с собой! Ян, дорогой, где тут ванная комната? Мне нужно освежиться.

– Последняя дверь направо.

Брюнетка идет в мою сторону. Я понимаю, что каждый «цок» её высокий каблуков раздражает меня сильнее, чем укусы двадцати комаров одновременно. На всякий случай я беру Джерси за ошейник. Девица закрывает за собой дверь и только тогда я расслабляю пальцы. Я снова опускаюсь перед ним, заметив боковым зрением, что Ян направляется к нам.

– Не обращай на нее внимания. Её просто никто не любит и поэтому она такая злая.

Джерси облизывает правую сторону моего лица и я спешу подняться.

– Очень надеюсь, что вы не станете запирать его где-нибудь в угоду вашей…гостье. Он очень хороший и послушный парень.

– Я это знаю, – совершенно спокойно отвечает мне Ян. Его подозрительный взгляд проходится по ремешку моей сумки и вновь устремляется к моим глазам.

– Здесь только мои вещи, – говорю я, скрывая раздражение. – Лишнего я не взяла, не беспокойтесь.

– Я об этом и не думал.

– Ваш взгляд, полный недоверия и подозрений, говорит совершенно иное.

Уголки его губ едва заметно поднимаются. Из ванной комнаты доносится какой-то грохот, будто на пол упал баллон с освежителем воздуха.

– Не волнуйся обо мне! – сообщает брюнетка сквозь смех. – Всё в порядке!

Противно даже думать о том, что между этими двумя будет после моего ухода. Девица пьяная, а может и того хуже. Зато, наверняка, безотказная, что очень удобно.

– Мне уже пора, – вру я, поправив ремешок сумки на плече. – Всего хорошего.

Погладив Джерси по голове на прощание, я обхожу его хозяина и направляюсь к входной двери. Ян не заводит разговор об этой вакансии, значит и говорить нам больше не о чем. Испытательный срок, судя по всему, я провалила. А, впрочем, вполне возможно, что он изначально не воспринимал меня всерьез.

– Куда ты собрался? – слышу я пьяный голос девицы.

– Я скоро вернусь. Выпей чего-нибудь в баре.

– Но твой пес рычит на меня!

Его рука задевает мою талию и хватается за дверную ручку. Вперед мне не пройти, ведь перед носом стеклянная дверь, а позади источаемый убийственный жар, Ян.

– Джерси, живо ко мне! – приказывает он. Его низкий голос обжигает мою шею. Все волоски на моем теле топорщатся, реагируя на мужские атомы.

Ян открывает дверь, Джерси выбегает на улицу, а я судорожно хватаю прохладный вечерний воздух и иду не своими ногами. Приказной тон его голоса сворачивает мои внутренности. Он дал команду своей собаке, но выполнить её хочется мне!

– Куда ты так торопишься? – спрашивает Ян. Он идет за мной, а я же спешу скорее оказаться за пределами его владений. – Тебя ждет такси?

– Надеюсь, что так. – Прочистив горло, я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к Яну. Сентябрьские сумерки ласкают его угловатое лицо, но жесткость взгляда серых глаз им ни за что не смягчить. Ян подстригся. Темные волоски на висках стали короче и кожа будто светится глубокой синевой. – Вам что-то нужно?

– Ну, во-первых, я бы хотел знать, остаешься ты работать здесь или нет?

– А разве это зависит от меня?

– Я свое решение принял ещё в понедельник. – А случилось это не после того, как ему во всей красе открылась моя пятая точка? – Когда заметил отсутствие штор на окнах. Генеральную уборку моя мама всегда начинала с мытья окон и стирки занавесок, – вдруг делится со мной Ян. Лишь на долю секунды его глаза накрывает тень доброй печали, а потом же привычная холодность в обрамлении совершенной недосягаемости озаряет его ясный и деловитый взгляд. – Я нанимаю тебя. Стирать шторы каждую неделю не надо. Мне просто нужен человек, который будет поддерживать дом, ухаживать за собакой и не доставлять никаких проблем. С первыми двумя пунктами ты отлично справилась, Тая. Если ты даешь слово, что и третий тебе под силу – мы поладим. Каким будет твое решение?

То, что мне хочется слышать от него приказы и безоговорочно выполнять их, входит в список «проблем», которые я могу ему доставить? Бред какой!

Тряхнув головой, я уверенно расправляю плечи. Мне нужны деньги, чтобы оплатить учебу, а следовательно – эта работа. В ней нет ничего сложного, она не представляет для меня никакой опасности, вроде пьяных гостей, размахивающих бутылками. Плюсов много и главный – возможность углубиться в учебный процесс, находясь в тепле и рядом с набитым продуктами холодильником. Конечно, два раза в неделю я буду вынуждена встречаться с мужчиной, от запаха которого у меня пересыхает во рту, а намокает в другом месте, но это не столь важно. Просто физика, химия, природа – как угодно. Мне очень нужны эти деньги и я их заработаю.

Протягиваю Яну руку. Рукопожатие длится ровно столько, сколько требуют исключительно деловые отношения.

– Во сколько начинается мой понедельник?

– В восемь. – Ян достает из кармана косухи белый чип и протягивает его мне. – Ключ от домофона. Вдруг мне нужно будет уехать раньше или тебе выйти на улицу, чтобы погулять с Джерси.

Кладу чип в карман худи и согласно киваю.

– Отлично. Тогда, не смею вас больше задерживать, – говорю я, с трудом скрывая детскую радость. Мне удастся оплатить учебу и целый год не будет упущен. Я готова расцеловать Соню, ведь именно из-за нее я оказалась здесь. – Хорошего вечера, Ян.

Разворачиваюсь на пятках и от радости поджимаю губы. Мне очень хочется закричать и я обязательно это сделаю, но подальше от моего нового работодателя. Иначе решит, что у меня с кукушкой проблемы.

– Тая? – зовет меня Ян. Я оборачиваюсь, сунув руки в сплошной карман худи. – Обращайся ко мне на «ты». Я не выношу выканья.

– …Хорошо.

Сделав пару шагов назад, Ян добавляет:

– И захвати с собой побольше одежды. Так, на всякий случай.

Он разворачивается и возвращается к дому, где его ждет безотказная и пьяная дама в наикрутейшем белом костюме. Не сложно догадаться, чем для них с Яном закончится эта ночь. Как и то, что он всё-таки видел в прошлый понедельник, когда я пыталась достать те чертовы макароны.

Глава 6

В воскресенье Соня озвучивает вопросы, которые, так или иначе, крутятся в моей голове.

Кто этот Ян?

Чем он занимается?

Сколько ему лет?

Кто его родители?

Есть ли у него девушка?

И почему он не потребовал от меня никаких документов?

– А вдруг ты шпионка? Вдруг тебя послали враги его семьи, например? Или какая-нибудь банда грабителей, положившая глаз на его шикарный домик? На его месте я бы сделала копию твоего паспорта и проверила тебя по всем базам.

Пожимаю плечами, не испытывая желания и потребности делиться своим мнением на этот счет. Возможно, что ему просто пришлась по нраву моя попа и этого было достаточно. Левая ягодица – фото. Правая – основные данные. Самое интересное, что меня это совершенно не пугает.

– Ты какие фильмы смотришь в последнее время? – хмыкаю я, расставляя на полках свежую партию популярных любовных романов. – Лучше возьми и почитай вот эту чудесную книгу, которая называется… О, мой, бог.

Демонстрирую Соне бледно-желтую обложку с изображением синего банана на фоне полных женских губ.

– Ух ты! – заинтересованно глядит она на обложку. – «Девственница на миллион, или как умеет Ева». А современные романы о любви стали очень даже занимательными, не находишь? Надо бы почитать.

– Расскажешь потом, – смеюсь я, складывая пустые коробки в одну большую.

– Возьми сама почитай. Времени теперь у тебя – вагон!

– И, поверь, я проведу его с пользой.

– Сидеть за учебниками и строчить конспекты – это, конечно, хорошо. Но можно и немного побаловать себя, раз уж многое в твоей жизни стало обретать порядок.

– Чем, например?

– За всё то время, что мы с тобой знакомы, нам ни разу не удавалось выбраться куда-нибудь. У тебя были ночные смены в баре, репетиторство с десятиклассником, работа в книжном. Кстати, а что там с твоим школьником?

– Ничего. Договорилась с его мамой, что мы будем заниматься по вечерам в субботу и воскресенье с пяти до семи. По видеосвязи.

– Да ладно! Ты ведь ему весь кайф обломала! А, впрочем, так ему проще поглаживать своего солдата в штанах. Ты то всё равно не заметишь.

Соня хохочет, а я, покрутив пальцем у виска, нервно озираюсь, боясь, что нас могут услышать покупатели.

– Ты до ужаса испорченная девчонка! – шикаю я с улыбкой. – Знаешь об этом?

– Не льсти мне. Испорченные обладают уверенностью, а я только на разговорах смелая! Бывает, читаю нечто подобное, – шепчет она, повернув ко мне обложку очередного любовного романа, – а там главная героиня – настоящая львица в постели. Мужик от нее с ума сходит, сама кончает каждые три минуты и секс у них длится по три-четыре главы. И я думаю, ну, вроде бы я всё это знаю. Все её действия очевидны, ничего нового для себя не нахожу. Но вот стоит нам с Женей начать и я тут же превращаюсь в лапшу. У тебя бывало такое? Надо бы взять его агрегат и заглотить поглубже, ведь это же просто! Все эти Жозефины, Салли, Джины, Шины так круто делают минет, а чем я хуже? Но у меня никогда ничего толкового не выходит и в итоге наш интим превращается в типичный, среднестатистический трах, длительность которого уместилась бы в одно-два предложения. Это я всё к чему? – вспоминает Соня, расставив руки в боки. – Ах! Да! Я считаю, что женщина должна быть испорченной. Испорченная, значит, знающая, уверенная и ни секунды не боящаяся рисковать. И это я не только про секс говорю. А вообще! Короче, учебники учебниками, но мы обязаны с тобой выбраться куда-нибудь.

Её длинная речь становится причиной моего продолжительного смеха.

– От обсуждения таинственной личности моего нового работодателя ты каким-то невероятным образом перескочила на секс и то, как важно для женщины быть испорченной, а заключила всё предложением куда-нибудь выбраться! Ты открываешься для меня с новой стороны.

– Мы с тобой – девочки. А им часто жизненно необходимо где-нибудь посидеть, выпить коктейль, потанцевать и пофлиртовать с парнями.

– А Женя то в курсе об этих твоих развлечениях?

– Я же ни с кем не сплю, кроме него. А флирт с другим очень даже повышает самооценку, да и для здоровья полезно. Это как секс, только в более легкой и безопасной форме. Ну, так что? Выберемся?

– Можно, – улыбаюсь я, закусив губу. – К тому же, кажется, есть, что отметить.

– Ещё бы! Жить пять дней в неделю в роскошных апартаментах, плавать в бассейне, устраивать пикники на берегу личного озера – сказка, которую необходимо отпраздновать.

– Я не устраиваю пикники на берегу озера! И в бассейне не плаваю, потому что считаю, что это – сугубо личная и интимная территория.

– Ох, милая моя, – с наигранной грустью заключает Соня, – да тебе ещё взращивать и взращивать свою испорченность! Ох! Гляди, сколько покупателей стоят на кассе! Я побежала!

– Сумасшедшая же ты! – смеюсь я, ущипнув её за поясницу.

Тем не менее, слова Сони об испорченности женщины прочно заседают в моей голове. Можно ли считать меня испорченной, если мне ничуть не стыдно перед Яном за тот неловкий момент на кухне? Возможно, что я должна покрываться красными пятнами всякий раз, когда он смотрит на меня и предполагать, о чем именно он думает в этот момент? Не о моей ли обнаженной попе? А что насчет необъяснимого желания подчиниться ему? Скажем, если Ян прикажет мне немедленно выгулять Джерси, я, безусловно, сделаю это, ведь забота о четвероногом входит в мои обязанности. Но если, Ян прикажет немедленно подойти к нему, я сделаю это с особым желанием. Своим собственным. Зарожденным внизу живота и совершившим скорейшее путешествие к набухшим соскам.

Так и что, меня уже можно считать испорченной?

* * *

Первая рабочая неделя полна событий и лишь одним из них я остаюсь не слишком довольна. Утро понедельника начинается не с долгожданной встречи с Яном. В тот момент, когда я открываю калитку с помощью своего чипа, ворота в двух метрах от нее начинают отъезжать в сторону. Агрессивный Range Rover с пугающим рыком пролетает мимо меня, и всё, что я успеваю заметить сквозь затемненное стекло – мужскую руку на руле. Что ж, по крайней мере, мне не пришлось снова встречаться с его девицей, которая, наверняка, провела в этом доме все выходные.

Из приятного: я знакомлюсь с соседом, чей двухэтажный дом выполнен в кричащем стиле модерн, а его лужайка, которой нет конца и края – настоящее произведение искусства. Хозяином сего убранства оказывается приятный мужчина лет сорока с платиновыми волосами и улыбкой настолько белоснежной, что можно ослепнуть. Игорь любезно делится со мной номером телефона своего садовника и уже в четверг лужайка Яна и все многочисленные насаждения обретают ухоженный и приятный вид.

За пять дней мне почти удается помыть все окна на втором этаже. В этот раз работа продвигается куда медленнее, чем на прошлой неделе, и в итоге нетронутой остается только та комната, в которой живу я. А, вообще, моя медлительность вполне объяснима – спальня Яна отнимает значительно больше времени, чем те, что предназначены для гостей. Меня отвлекают запахи в его гардеробной, в ванной комнате, на кровати… Даже плотные серые шторы и те пахнут мужским парфюмом, сплетенным с собственным запахом Яна. Меняю белое постельное белье на черное и, спуская грязное в прачечную, стараюсь не думать об этой пьяной девице, которая провела с ним выходные. А она точно провела их именно здесь, можно не сомневаться. Потому что на её месте, я бы сделала так же.

Привычки лазить в чужих вещах у меня никогда не было, но, вылизывая каждый уголок хозяйской спальни, я очень надеюсь наткнуться хоть на что-то, что может открыть для меня личность Яна. Средства личной гигиены в шкафчике над раковиной, зарядные устройства для всех видов современных гаджетов, капли в нос, упаковка презервативов – так себе помощники. Правда, последнее подтверждает и без того очевидное – Ян ведет активную сексуальную жизнь и уделяет должное внимание защите собственного здоровья.

Я достаю последнюю чистую тарелку из посудомойки, когда входная дверь громко хлопает. Ян что-то говорит, и мой попрыгунчик под ребрами махом теряет желание скакать от предвкушения. Натягиваю худи, обходя лежащего на полу Джерси. Интересно, сегодня Ян привез сюда ту же девицу, или уже другую?

– …и меня это не волнует, ясно – недовольно бросает Ян, появившись в гостиной. Мои ноги моментально прирастают к полу. – Если ты всё ещё доверчив, как слепой котенок, то это твои проблемы. Поговорим завтра, я занят. Да, пока.

Ян поджимает губы и бросает телефон на гладкую поверхность невысокой тумбы, где могли бы стоять рамки с семейными фотографиями. Но в этом доме нет ни единой фотографии и потому все подобные поверхности пусты и одиноки.

– Привет, Тая, – здоровается он, бегло пробежав по мне абсолютно незаинтересованным взглядом. – Как вы тут? – треплет он за ухо Джерси.

– Привет… Кхм, да пойдет. Джерси уже поел, так что советую больше его не кормить.

– Так говоришь, будто у вас уже что-то приключилось.

– Вчера он надавил на жалость и я угостила его макаронами с сыром. Скажу одно: не стоило этого делать.

Ян улыбается, продолжая тискать счастливого пса. Его взгляд кажется уставшим, и, думаю эта неделя выдалась для Яна весьма утомительной.

– Ладно, я пойду. Думаю, такси уже здесь.

Ян поднимается и снова берет свой сотовый с тумбы.

– Тебе как удобнее получать деньги? На карту или наличными?

– На карту было бы лучше.

– Хорошо. По номеру телефона найду тебя?

– Да.

Джерси подходит ко мне и тычется мордой в мое бедро.

– Кажется, он не хочет, чтобы ты уходила, – улыбается Ян, поглядывая то на собаку, то в экран своего телефона. – Кстати, со мной он не спит. Видимо, я не в его вкусе.

– Наверное, просто не хочет быть третьим лишним, – отвечаю я с улыбкой и только потом понимаю, что сказанула неимоверную хрень. – Мне уже пора, – пячусь в сторону коридора. – Пока, Джерси!

– Деньги я перевел, – сообщает Ян, следуя за мной.

Продолжаю пятиться, увеличивая скорость лишь потому, что шаги Яна слишком уверенные и большие. Он идет прямо на меня, смотрит на меня! Если его так разозлила моя необдуманная реплика, то я очень и очень сожалею, честно!

– …Спасибо. Хорошего… Хорошего вечера, – заикаясь, повторяю я и буквально врезаюсь спиной о стеклянную дверь. – Ой!

Ян останавливается в метре от меня и склоняет на бок голову.

– Что? – не выдерживаю я.

– Ничего, – усмехается он. – Зачетный газон. Только не говори, что ты собственноручно покорила газонокосилку?

– Нашла садовника, как ты и хотел.

– Так быстро? – удивляется Ян. – Обычно их днем с огнем не сыщешь. Дельных я имею в виду.

– Это не моя заслуга. Твой сосед поделился.

– Вот как, – сощуривается Ян, а его взгляд медленно и изучающе проходится по моему лицу. – Забавно.

Мой сотовый в кармане джинсов громко звонит.

– Я пойду, – повторяю в сотый раз за сегодня. – Наверное, водитель меня уже заждался.

– Хороших тебе выходных, Тая.

– Взаимно.

Тряхнув головой, я открываю дверь и с удовольствием вдыхаю ворвавшуюся прохладу. Сотовый в кармане продолжает дребезжать. Спешу к калитке, мечтая оказаться в какой-нибудь морозильной камере, иначе у меня реально останутся ожоги на коже!

До чего же настойчивый водитель! Даже не думает отбивать звонок! Распахиваю калитку, дабы увидев меня, он сразу понял, что я не в духе. Но смотреть на меня некому, потому что такси здесь нет.

Тревога моментально накрывает меня ледяной волной. Достаю сотовый, который ещё никогда в жизни не трезвонил с такой продолжительностью. Растерявшись, я даже не сразу соображаю, что на том конце провода Дарья – хозяйка квартиры, которую я снимаю. Мы общаемся с ней в месенджере, а деньги я перевожу на карту. Я даже голоса её не помню, потому что последний раз мы встречались два года назад, когда я въезжала в квартиру, что она сдавала!

Почему вдруг она звонит мне?

– Алло? – Мой голос вздрагивает.

– Боже, Тая! – кричит она. Сердце мгновенно уходит в пятки. – Здесь какой-то кошмар!

– Дарья, я плохо слышу вас… Что случилось?

– Она горит! – слышу я прерывистые слова. – Моя квартира горит! Здесь пожар!

– ЧТО?! – вскрикиваю я, с трудом устояв на ногах. – Как? То есть? Почему? Как это?!

Сотовый выскальзывает, руки трясутся. Мне не хватает воздуха, я не могу сообразить, что мне делать и просто стою, согнувшись пополам. Что я делала до этой минуты? Ждала такси? Или машина уже уехала? Я ведь собиралась домой, планировала принять ванну и…

Как горит? Почему горит? Зачем?

– Тая? Что случилось?

Низкий голос Яна вырывает меня из оков паники. Расставив руки в боки, я оглядываюсь, потом снова смотрю на него и снова оглядываюсь. В моей голове ворох мыслей, полный кавардак. В квартире мои документы. ВСЕ мои документы, за исключением паспорта. Вещи, ноутбук, чемоданчик с фотографиями, где запечатлено мое детство. Да много чего ещё, что мне удалось нажить за свои двадцать лет!

– Тая? – Ян подходит ближе и заглядывает в мои глаза. – Что случилось?

– В квартире, которую я снимаю, пожар. – Опускаю ладонь на лоб, глаза в панике мечутся из стороны в сторону.

Почему я?

Почему именно со мной?

Почему именно сейчас, когда в моей жизни стало всё более менее налаживаться?

– Поехали!

Распахиваю взгляд. Ян поднимает мой сотовый с холодного асфальта и молча возвращается во двор. Не будь мое положение настолько безнадежным, я бы даже обрадовалась возможности стать его пассажиркой. Но сегодня абсолютно не тот день.

Глава 7

В Instagram часто мелькают страшные фотографии и видео с места происшествия. Частные постройки, многоквартирные дома, машины, ангары, магазины, склады – всё объято ярким пламенем. Люди теряют возможность продолжать работать, товар, имущество, деньги, а самые невезучие – лишаются крыши над головой. В голове возникает коллапс обыденности, к которой за годы жизни привыкает человек, ведь теперь у него нет дома, где он изо дня в день совершал определенный набор действий. Принять душ – негде. Лечь спать – негде. Разогреть суп – не на чем. Переодеться – не во что. Собственный уголок с личными вещами в целой вселенной исчезает и остается только ждать, когда в затуманенной голове появится хотя бы слабый лучик просвета.

– Это же какой бесчеловечностью нужно обладать, чтобы поджечь квартиру, где живет семья с тремя детьми! – слышу я голоса жителей из соседних домов. В основном бабульки. – Не человек, а чудовище!

– Тая, как ты? – Дарья тихонько вздыхает. – Знаю, глупый вопрос. Но, возможно, твоему другу удастся договориться, чтобы тебя пропустили и ты забрала хоть какие-то вещи…

Я молча киваю. Мы обе понимаем, что навряд ли это возможно. Внутри мои документы, мой ноутбук, конспекты, учебники, вещи! Соседка, имени которой к собственному стыду я не знаю, громко рыдает, требуя пожарных пропустить её в квартиру, чтобы она могла забрать хотя бы одежду для детей.

– Пострадали два этажа, – сообщает нам Ян. – Принято решение эвакуировать весь подъезд. Сегодня туда точно никто не попадет.

Женщина в полицейской форме просит жильцов соседних подъездов и приехавших на место происшествия родственников по возможности приютить оказавшихся в сложной ситуации людей. Тем, у кого нет вариантов, предоставят ночлег в соседней школе.

– Ты, наверное, к родителям поедешь? – скорее не спрашивает, а констатирует Дарья. Я снова молча киваю. – Хорошо. Завтра я позвоню тебе, как только узнаю, когда можно заходить в квартиру. Очень надеюсь, что это будет завтра.

– Буду ждать.

Дарья оглядывает нас с Яном, а потом коротко кивает в знак прощания и возвращается к своей белой Skoda.

– Ян, спасибо, что ты привез меня. – Повернувшись к нему, я набрасываю на голову капюшон, будто так он поможет мне сдержать слезы отчаяния. – Уже слишком поздно и тебе лучше вернуться домой.

– Мне не сложно отвезти тебя к родителям, – говорит он, кивнув в сторону своего джипа.

– Не нужно, – спешу ответить я. – Я сама справлюсь. Правда, уезжай. Мне и без того неловко, что ты столько времени на это потратил.

Я даже не знаю, как описать это гребаное чувство, когда понимаешь, что тебе абсолютно не к чему прибиться. Нет угла, нет крыши, нет чертового туалета, в конце концов! Всё, что на мне – единственные мои вещи и я даже белье сменить не могу, потому что у меня нет запасного.

– Тая, – голос Яна звучит намного тише обычного, – ты можешь вернуться в мой дом, если не хочешь ехать к родителям. Там есть твои вещи и всё необходимое.

– Нет, что ты, – тут же отрицаю я. – С этим проблем нет, мне есть, где остановиться. – Ян испытующие смотрит на меня. – Честно!

– Хорошо. Тогда, позволь мне отвезти тебя?

– Есть такси, Ян, – отвечаю я слишком резко, за что тут же чувствую себя виноватой. Я отворачиваюсь, поджав губы так сильно, чтобы хоть эта боль отвлекла от той, что многие годы мне удавалось сдерживать, но в минуты самые худшие и отчаянные, она постоянно вырезает внутри меня самые изворотливые фигурки тупым и ржавым ножом. – Всё в порядке, правда.

– Если ты не хочешь ехать к родителям, ты можешь поехать со мной…

– Да нет у меня родителей! – выпаливаю я, резко повернувшись к нему. – Отца я никогда не видела, а маму лишили родительских прав, когда мне было восемь! Хватит уже об этом, пожалуйста! – Опустив веки, я разминаю рукой шею, стараясь хоть немного взять себя в руки. – Извини за это. – Медленно открываю глаза, пытаясь отогнать образ мамы, что в последнее время слишком часто напоминает о себе. – Просто нервы. Всё, что сейчас происходит, несказанно бесит меня.

– Так, поехали? – предлагает он, едва я заканчиваю говорить. – Не знаю, как ты, а я бы не прочь выпить чего-нибудь крепкого и отключиться.

Его слова вызывают во мне улыбку. Сунув руки в сплошной карман худи, я неспешно иду рядом, оставляя позади чужие голоса. Завтрашний обед я проведу за поиском новой квартиры.

* * *

Всю дорогу к дому я продумываю дальнейший план действий. Готовя себя к худшему, в котором все мои документы и личные вещи уничтожил пожар, я выделяю важное и второстепенное. Из первого – мне нужно срочно восстановить стандартный пакет документов и я очень надеюсь, что дело не заставит себя долго ждать, ведь мой паспорт всегда со мной, а он – основа основ. Из второго – купить ноутбук, а потом собрать новый гардероб по мере возможности, поскольку первым делом я заплачу за учебный год в университете и уже потом смогу тратить деньги на иные нужны.

– Проголодалась? – спрашивает Ян, нажав кнопку на плоском пульте. Ворота перед нами начинают открываться.

– Нет.

– А если честно? – поворачивает он ко мне голову.

– Нет, – повторяю я, взглянув на него.

Остановив автомобиль под навесом, Ян глушит двигатель.

– Я благодарна тебе, – говорю я, не дав ему возможности открыть дверцу. Ян смотрит на меня, но мне смелости сделать то же самое не хватает. – Очень. Обещаю, что уже на следующей неделе меня здесь не будет. На выходных я имею в виду.

– Почему ты смутилась, когда я предложил тебе остаться здесь? – прямо спрашивает он. – Ты и сейчас это делаешь.

– Потому что приезжать сюда на работу – одно. А находиться здесь вне рабочее время – совсем другое.

– Тая, я не собираюсь трахаться с тобой.

У меня даже нога дергается от услышанного.

– …Я не об этом.

– А по-моему как раз об этом. Я предложил вернуться сюда только с одной целью – чтобы ты не снимала номер в гостинице на ночь глядя и не обзванивала друзей с просьбой приютить тебя. Ты работаешь в этом доме, ухаживаешь за ним и здесь у тебя есть своя спальня. Деловые отношения между нами соблюдаются и вне рабочее время, – как бы напоминает он. – Тебя не должно это волновать. И если я предлагаю тебе остаться в моем доме и выпить стаканчик виски, это не значит, что я нашел возможность переспать с тобой. Я просто хочу помочь тебе вот и всё. Мне удалось хоть немного подвинуть твою неловкость?

Улыбка дается мне сложно. Джерси встречает нас радостным лаем и не знает, на кого же первого запрыгнуть от счастья. В присутствии Яна я ощущаю я себя в стенах этого дома совершенно по-другому. Гостьей.

– Приму душ и переоденусь, – сообщает мне Ян, поднимаясь по лестнице. – Ты будешь здесь?

Ян.

Душ.

Горячая вода, стекающая по его выпуклым венам на руках.

– Я займусь тем же самым. – «Займусь»? Не могла подобрать другого слова? – То есть, мне нужно переодеться.

Ян поднимается, глядя себе под ноги.

– Если захочешь выпить чего-нибудь – спускайся. Я чертовски устал за эти дни и не откажусь от порции виски.

Джерси встает на задние лапы и облизывает мое лицо. В ушах до сих пор звучит низкий голос Яна и его отчеканенная фраза: «Тая, я не собираюсь трахаться с тобой».

Вот же черт… Неужели у меня на лице написано, что я думаю об этом? Не всегда, но, когда он рядом я не могу не делать этого, чувствуя запах его кожи. Впрочем, Ян ведь полагает, что эта мысль заставляет меня беспокоиться. Пусть так. Для меня это даже удобно. Пока ему невдомек, что мое тело реагирует на него, как статичные волосы на расческу, я обеспечена работой, деньгами и возможностями, что они открывают. А вот стоит Яну только усомниться в невинности моих мыслей, как я тут же лишусь работы. Я ведь обещала, что не доставлю ему проблем. Между нами только деловые отношения В и ВНЕ рабочее время.

Глава 8

Обмотав мокрое тело махровым полотенцем, я спешу к телефону. Дарья сообщает, что завтра после трех я могу подъехать на квартиру и забрать свои вещи. Не ожидала, что информация появится так скоро. Она тоже будет там с прорабом, чтобы оценить ущерб и знать, какая сумма потребуется на ремонт. Хватаю по привычке мужскую рубашку, но вовремя осознаю, что это не лучшая идея и набрасываю на себя белую футболку и джинсовые шорты. Теперь это единственная моя одежда для повседневной носки.

Внизу играет легендарная To The Moon & Back, и мои губы невольно трогает улыбка. Мне нравится эта песня. А впрочем, разве найдется человек, равнодушный к таинственной музыке и успокаивающему голосу, не говоря уже самих словах? Кажется, Ян что-то готовит. Пахнет базиликом и мягкой сливочной пудрой. Я обнаруживаю его за островком с выражением усталым, но всё же задумчивым. На нем тоже белая футболка. Она свободная, круглый вырез с эффектом растянутости и мелкими надрезами. Прежде мне не доводилось наблюдать за мужчиной на кухне, но могу с уверенностью заявить, что Ян, в руках которого острый разделочный нож с широким лезвием – самое сексуальное и возбуждающее явление в этом мире.

Когда он замечает меня, мои ноги тут же направляют окаменевшее тело вперед. Будто бы я не стояла вот так целую вечность, а только что появилась.

– Что готовишь? – спрашиваю я, направляясь к нему.

Ян опускает нож и протирает руки полотенцем.

– Пасту с курицей и грибами в сливочном соусе. Не против?

– Я не голодна, Ян.

– В этом я сомневаюсь. – Выдержав короткую паузу, он открывает стеклянные дверцы бара. – Что тебе налить? Виски? Вино? Есть ликер, джин. – Ян поворачивает ко мне голову. Его взгляд прожигает меня насквозь. А быть может, это всего лишь мое воображение. – Что ты предпочитаешь?

– То же, что и ты.

– Отличный выбор! – улыбается он и откупоривает знакомую квадратную бутылку с виски. Добавив два кубика льда, Ян протягивает мне мой стакан и берет свой. – За всё хорошее?

– Верно.

Первый глоток дается мне нелегко. Я закашливаюсь. Мне становится смешно и стыдно одновременно. Яна это тоже забавляет, но он, спасибо ему, сдерживает смех. Он возвращается к готовке, а тем временем, To The Moon & Back начинается сначала. Ян тянется к своему сотовому, что лежит на краю островка, но я осторожно протестую.

– Не надо. – Кусаю губу. – Песня красивая. И я спустилась, когда уже была середина, так что, дай послушать. – Я сажусь на один из трех барных стульев, и опускаю руки на выпирающую часть островка. Занимающийся приготовлением ужина хозяин дома прямо перед моим носом. – Ян, я получила деньги. – Он продолжает молча нарезать свежие шампиньоны. – Но ты отправил больше, чем мы договаривались.

– Пятьдесят процентов – испытательный срок. Плюс испорченные джинсы.

– Мы так не договаривались, – упрямо смотрю я на него. – Испытательный срок не оплачивается.

– У меня оплачивается. – Добавив шампиньоны в сковороду к кусочкам курицы, Ян расставляет ладони на гладкой поверхности стола и с такой внимательностью заглядывает в мои глаза, будто надеется в них что-то найти. Напряжение во мне растет, в затылке пульсирует. – Сколько тебе лет?

– Если бы ты потребовал мои документы, то знал.

– Тебя это не оставляет в покое, верно? – усмехается Ян.

– Просто не могу найти толкового объяснения. В сомнительных конторах требуют весь пакет, что имеется, а состоятельный человек, вроде тебя, даже фамилию не спросил. Просто впустил в свой роскошный дом чужого человека. Часто так делаешь?

– А ты часто доверяешь объявлениям, которые мог написать какой-нибудь сутенер, к примеру? Уж он-то точно потребует от тебя паспорт, а потом скажет, что отдаст, когда «выполнишь план».

– Сколько ты знаешь!

Ян усмехается. Помешав курицу с шампиньонами, он снова поворачивается ко мне, делает глоток виски и спрашивает:

– Так часто?

– Я не хотела приезжать сюда. Какой-то парень принес стопку этих объявлений в книжный магазин, где я работаю, и я собиралась все их выбросить. Но моя подруга предложила рискнуть и я это сделала.

– Ты работаешь в книжном магазине?

Киваю с полуулыбкой и делаю очередной глоток. Лед не только охлаждает виски, но и разбавляет. Самое то для меня, ведь алкоголь я употребляю крайне редко.

– По выходным.

– Понятия не имею, кто написал это объявление. Ни я, ни мой отец никому команду не давали.

– Хочешь сказать, что… На самом деле в моих услугах ты не нуждался и взял меня только по доброте душевной?

– В том то и дело, – задумчиво произносит Ян. – Я действительно хотел найти человека, который присматривал бы за домом и обсуждал это с отцом. Но объявлений мы не давали. – Усмехнувшись, он снова смотрит на меня. – И всё же, часто ты идешь на столь опасный риск?

– Это впервые.

Надеюсь, мне одной чудится в моих же словах тень интимности и Ян неотрывно глядит на меня по иной причине. В любом случае, я спешу развеять его догадки. И неважно, имеют они место быть или нет.

– Мне нужны были деньги. Третий курс в университете нужно оплатить полностью. Мало того, что сумму нельзя разбить на части, так ко всему прочему она значительно возросла. Работая только в баре и книжном магазине, я бы её точно не потянула.

– Сколько тебе лет? – снова спрашивает меня Ян. Настроение в его взгляде меняется. Он будто удивлен и насторожен.

– Двадцать. – Пользуясь случаем, решаюсь задать тот же вопрос, только подкрепляю его веселой улыбкой. – А тебе?

– Завтра исполнится тридцать два.

Ян старше меня на двенадцать лет.

Идеально.

«В моде всегда были и будут опытные мужчины. Когда станешь взрослой, поймешь, что выгоднее всего быть с тем, кто старше тебя не больше и не меньше, чем на двенадцать лет. Это идеальная разница в возрасте для абсолютно любой стороны».

Это пришло ко мне из сна или детская память решила поиздеваться?

– Так завтра у тебя день рождения, – стараюсь я улыбнуться. – Отмечаешь?

– Подозреваю друзья что-то затеяли.

– Каждый год сюрпризы устраивают?

Ян высыпает в кипящую воду макароны, а в сковороду медленно вливает сливки и аккуратно помешивает деревянной лопаткой.

– Я не отмечал пять лет, – говорит он, стоя ко мне спиной. – Моя мама умерла за неделю до моего дня рождения и мне тогда было не до праздника. Всегда старался уезжать из города в это время, чтобы быть подальше от поздравлений и празднований и чтобы ни у кого не возникло желания приехать ко мне с подарками и шампанским. Но завтра этого избежать не удастся, – усмехается Ян, накрыв кастрюлю крышкой. – Значит, завтра ты работаешь в книжном магазине? – спрашивает он, повернувшись ко мне.

– Да. Но ты не беспокойся насчет моего присутствия, – сообщаю я, – на выходные останусь у подруги. Завтра после трех поеду на квартиру, чтобы забрать вещи, если, конечно, там хоть что-то осталось. А потом поищу новое жилье.

– Сказали, что уже можно?

– Да. Я сама удивилась, что так быстро.

– А почему меня должно беспокоить твое присутствие? К тому же завтра я навряд ли сюда вернусь.

– Вот как.

Это известие меня расстраивает. Ян продолжительно кивает, обдумывая план действий.

– Если ты останешься здесь на выходные, тогда мне нет смысла приезжать, чтобы покормить Джерси и погулять с ним. Всё равно если какая-то вечеринка и будет, то в городе. Там я и останусь. В воскресенье я хочу выспаться и ехать сюда мне не захочется. Так что, оставайся тут. Проблем нет.

«Вообще-то есть – я не хочу, чтобы ты уезжал»!

Делаю большой глоток виски, чтобы мои неуместные мысли захлебнулись. Жидкость обжигает горло, я чувствую, как она спускается к желудку. В ушах продолжительным эхом неумолимо проносится голос мамы и меня это, мягко говоря, уже начинает подбешивать.

– На кого ты учишься? – интересуется Ян.

– Я на филологическом факультете. Очень хочу связать свою жизнь с издательской деятельностью, – откровенничаю я, вновь поддавшись мечтам. – Что угодно, только пусть это будет связанно с книгами.

– Романтичная натура, – улыбается Ян. – Но ведь есть какие-то особые предпочтения?

– Хочу заниматься переводом иностранной литературы, – признаюсь я. Кажется, этот виски меня разговорил. – Писатель бы из меня не вышел, но вот интерпретировать иностранный текст для носителей иного языка – это как быть правой рукой самого автора и писать вместе с ним. Как-то так.

Ян задерживает на мне продолжительный взгляд, а потом убирает с огня сковородку и накрывает её крышкой. Макаронам остается готовиться не больше пары минут. Песня заходит на третий круг и Ян, покачав головой с кривой улыбкой, совершает быстрые манипуляции на своем телефоне. Звучит знакомая и очень тихая музыка. Мне не сразу удается узнать песню.

– Значит, ты работаешь в книжном магазине, баре и здесь, чтобы оплатить свою учебу? – спрашивает Ян, оглядев мое лицо. – С ума сойти.

– В баре я больше не работаю.

– Потому что пять дней в неделю проводишь здесь, – констатирует Ян. – А в выходные – книжный магазин.

– И репетиторство по два часа.

Замечаю, как его глаза стремительно увеличиваются в размерах и начинаю смеяться.

– Обалдеть. В тебе что, солнечные батареи установлены?

– Это не так сложно, как кажется. Главное, чтобы между работами была возможность отдохнуть хотя бы пару часов.

– «Пару часов»! Тебе двадцать лет, – говорит Ян. – Лишь единицы девушек твоего возраста задумываются о будущем. Инвестировать в себя, а не во внешность – редкое явление. Честно, я удивлен.

Наконец, после длительного вступления звучит приятный женский голос, но песня всё равно остается для меня загадкой.

– You cover me, – будто читая мои мысли, объясняет Ян. – Саундтрек из фильма «Лондонские поля».

– Я не смотрела.

– Наверное, потому что у тебя мало свободного времени. – Ян улыбается и принимается к завершающей части приготовления ароматного ужина.

Меня завораживают его движения и в особенности – руки. Когда длинные пальцы прикасаются к кухонным принадлежностям, я испытываю зависть. Я бы не прочь оказаться деревянной лопаткой, которой он размешивает сливочный соус. Но самым убийственным в этом немом кино с эротическим подтекстом оказывается его язык. Вливая соус в кастрюлю с макаронами, Ян случайно задевает его указательным пальцем. Когда он слизывает белую каплю, у меня кровь стынет в жилах. До этого момента я испытывала чувство голода, но после оно в мгновение трансформировалось в несколько иное состояние. Поджимаю колени и залпом выпиваю остатки виски. И страшно, и приятно.

– Успокоилась немного? – спрашивает он, накладывая в две большие белые тарелки готовую пасту. Не сразу понимаю о чем он, пока не ловлю его взгляд на моем пустом стакане.

– Да, спасибо. – Вообще-то нет. Алкоголь расслабляет мышцы в тех местах, где просто жизненно необходимо сдерживающее напряжение. – Но больше не надо.

– Может сок?

– Было бы чудесно.

Спустя минуту передо мной стакан с виноградным соком и тарелка ароматной пасты, а слева – Ян, занявший соседний барный стул.

– Тебе не скучно здесь? – спрашивает он, когда я накалываю первую макаронину.

– Ничего подобного не заметила.

Он усмехается.

– Ещё бы! Ты вычистила половину дома.

– Процентов сорок пять. А ты, случаем, не профессиональный повар?

– Так, любитель.

– Безумно вкусно, Ян.

– Я готовлю только, когда есть настроение.

– Наверное, так делают многие.

– Судя по отсутствию контейнеров в холодильнике и пустым кастрюлям, у тебя его никогда не бывает, да? – Наши взгляды встречаются. – Ты готовишь себе что-нибудь, когда живешь здесь?

– Разумеется. Не каждый день, конечно.

– По-моему, в холодильнике еды не убавилось.

– Потому что ты заказал столько, будто считаешь меня прожорливым поросенком.

– Для прожорливого поросенка ты слишком стройная. – Кусочек куриной грудки застревает в моем горле. – Просто питайся нормально, а не короткими перекусами.

– Это что-то вроде дачи для тебя? – интересуюсь я, решив сменить тему. – А, впрочем, для дачи этот дом слишком роскошен. Ты планируешь сюда переехать или… – Замечаю усталую задумчивость на его лице. Наверное, мое любопытство не совсем уместно. – Я так просто спросила. Забудь.

– Я построил этот дом для мамы, – признается Ян, отправляя в рот несколько макарон. – Планировал, что она будет жить здесь, а я приезжать на выходные. У нее было много подруг и родственников. Дом казался ей очень большим, но я хотел, чтобы каждому, кто приедет погостить у нее, было место.

Мое сердце тает. Матерям, воспитавшим любящих и добрых детей, нужно ставить памятник.

– А по итогу, она не провела здесь и ночи. Может, продал бы, но я в него всю душу вложил, – усмехается он с заметной печалью в глазах. – В каждый уголок, в каждую розетку. Да и мама просила оставить его.

Ян продолжительно вздыхает, и я понимаю, что говорить о близком человеке, которого уже нет, ему совсем не хочется. Особенно с чужим, вроде меня.

– Возможно, ты воспримешь это за полное отсутствие такта и воспитания с моей стороны, – признаюсь я, испытывая неловкость, – но я не умею выражать сочувствие в этом плане. – Ян поворачивает ко мне голову. – Ну, знаешь, когда в фильмах кто-то рассказывает о людях, которые умерли, то собеседник обязательно произносит фразу типа «сочувствую» или «прими мои соболезнования». Что-то вроде того. И у них это получается. Они же актеры, – улыбаюсь я. – А я не могу этого сказать, ведь знаю, что прозвучит неискренне и шаблонно что ли. Мне жаль, что в какой-то момент времени ушел из жизни родной тебе человек. Наверное, терять близких очень тяжело. – Я резко выдыхаю. – Ужин очень вкусный, Ян, но ты переборщил с порцией и в меня уже не влезает.

– А ты посиди немного и вскоре всё влезет, – улыбается он, опустив глаза в свою тарелку. Он выглядит таким одиноким, что у меня сжимается сердце.

– Я бы лучше оставила на завтрак.

– Там полная кастрюля. Будешь всю неделю есть.

– Отлично! – смеюсь я. – Макароны я люблю.

– Да, – Ян улыбается и допивает свой виски. – С недавних пор это мое любимое блюдо.

Мой взгляд тут же устремляется к шкафчику, где стоят синие коробки с макаронами. Алкоголь жонглирует моими мыслями, не иначе! Я ведь прямо вижу себя в черной рубашке с голой задницей! И почему вдруг?

– Спасибо тебе, Ян. Ещё раз. – Сползаю со стула. Сигнализация визжит, что мне пора сваливать. – Я даже забыла о том, что случилось. Правда.

– В этом и был весь смысл ужина, – усмехается он.

– Не против, если я всё это уберу завтра? – обвожу я взглядом наши тарелки.

– Я вполне способен помыть посуду, Тая. – Он обводит меня молчаливым взглядом и тянется к своему телефону. – Отдыхай. Сегодня выдался неприятный вечер.

– Но чудесный ужин, – необдуманно отвечаю я и мысленно ударяю себя по лицу. – Спокойной ночи, Ян.

Обещаю себе, что больше никогда не останусь с ним наедине. Не позволю! Вероятно, что огонь уничтожил все мои вещи, а меня заботит только мужчина в лице моего работодателя!

И пить алкоголь в его присутствии я больше не стану. Однозначно.

Глава 9

Утром мы с Яном не пересекаемся. Когда я уезжаю в город, он ещё спит. Соня в шоке с того, что случилось. Она недовольна, что я не сообщила ей о пожаре вчера, и обещает поехать сегодня на квартиру со мной. Маргарита, хозяйка магазина, отпускает нас на час раньше, за что я ей очень благодарна.

– В прошлом году у нее сгорела дача. Она знает, что это такое, – объясняет мне Соня, когда мы едем на такси за моими вещами.

Дарья смотрит на черную стену, когда мы заходим в пропитавшуюся дымом квартиру. Рядом с ней низкорослый мужчина в кепке и планшетом в руках. Я вижу в углу прихожей свои обугленные тапочки и сандалии, которые купила в начале лета. Но это не самое страшное, ведь дверцы шкафа-купе, вмонтированного в нишу, выглядят как один огромный кусок угля.

– Нет… – шепчу я, страшась заглянуть внутрь. – Только не это.

Рельсы расплавились и колесики по ним уже не проедут. Мужчина толкает правую дверцу и та просто отваливается!

– Господи! Это же… Это же невозможно!

Все мои вещи, коробка с фотографиями, обувь, документы – всё погибло в пожаре. Одна труха и пыль осталась от моей жизни. Не могу сдержать слезы и, спрятав лицо в ладонях, ухожу на кухню, которая вообще осталась нетронутой.

И мой ноутбук.

Я плачу и улыбаюсь, благодарная, что хотя бы он у меня остался. Соня прихватила с собой несколько больших пакетов, чтобы было куда сложить вещи, но они нам не понадобятся.

– Пойдем отсюда, – говорю я подруге, сунув зарядное устройство в свою сумку. Ноутбук беру подмышку. – Здесь мне больше нечего делать.

Дарья прощается со мной молчаливым и виноватым кивком. На улице становится пасмурно, поднимается ветер. Вспоминаю, что сегодня у меня занятие с Мишей и звоню его маме, чтобы сказать – сегодня оно отменяется.

Опускаюсь на лавочку, прижимая к себе ноутбук так, будто это единственная родная мне вещь.

– Не убивайся, пожалуйста! – опускается передо мной Соня. – Главное, что ты жива и здорова. Как и все те, чьи квартиры пострадали.

– Я знаю.

– Слушай, то, что случилось, ужасно. Но раз уж ничего не изменить, может, стоит попробовать найти плюсы?

– Точно! – саркастически восклицаю я. – Знаешь, обожаю ходить в МФЦ и писать заявления на восстановление документов. Порой, там бывает так весело.

– Да, я понимаю, что видеть хорошее во всем этом – сложно. А что скажешь насчет гардероба? У тебя появился отличный повод обновить его. И можно начать прямо сейчас.

– У меня нет настроения по магазинам ходить.

– Появится! Что теперь, умирать что ли? Времени у нас – вагон. Можем пройтись по магазинам, а потом зависнуть в каком-нибудь баре и поехать ко мне. Женя сегодня на сутках, так что он нам не помешает.

– Я не могу остаться у тебя. Ян эти выходные проведет в городе и мне нужно кормить Джерси.

– И ладно! Тогда мы прошвырнемся по магазинам, посидим в каком-нибудь баре и я посажу тебя в такси. Делов-то!

– Соня…

– Поднимай свою задницу и идем в торговый центр! Или хочешь наоборот? Сначала выпьем, а потом по магазинам.

– А можно никак?

– Нельзя.

Соня тянет меня за руку, и я вынуждена подняться. Если и есть плюсы в случившемся, то только один – сегодня я смогу вернуться в дом, где воздух пропитан ласкающим мою кожу запахом Яна. А ещё макаронами, которые он приготовил.

* * *

Мне с трудом удается покинуть такси. В руках у меня бумажные пакеты самых разных размеров. Дорожка из семи разноцветных шотов способствовала расслаблению на многих уровнях. Во-первых, я сильно потратилась. Оказывается, я давно не ходила по магазинам, и сегодня от стресса у меня так закружилась голова, что я с дуру купила себе много чего лишнего. Во-вторых, когда я это осознала, мне стало ещё хреновее и Соня затащила меня в небольшой, но уютный, бар, где успокоили меня как раз эти семь вкусных и чертовски опьяняющих шота. В какой-то момент я даже пожалела, что отказалась от предложенных мне махровых носков по акции!

– Хорошего вечера! – желает мне водитель, оглядев презентабельного вида ворота и дом Яна. Ту часть, которая видна с дороги.

– И вам. Спасибо.

Я не пьяна и чувствую себя нормально. Только ноги ватные и потому бреду я слишком медленно, будто пакеты неимоверно тяжелые и мне сложно идти. Мой расслабленный взгляд цепляется за что-то черное и большое.

Машина Яна. Я останавливаюсь, пребывая в полнейшем замешательстве. Он ведь говорил, что уедет в город. Часто моргаю, надеясь, что это всего лишь обман зрения, но становится только хуже: за его внедорожником прячется белый покатый Mercedes на сверкающих черных дисках. Из дома раздается громкая музыка и в узких окнах цокольного этажа загорается свет.

– Вот же черт! – вырывается у меня шепотом. – У него тут вечеринка!

Раздаются женские вопли и вдруг одно из длинных и узких оконцев, где находится бассейн, приоткрывается. Я тут же прячусь в тени развесистой ивы. Хорошая новость заключается в том, что вечеринка в честь дня рождения Яна проходит у бассейна, а это значит, что у меня есть возможность проскользнуть в свою комнату незамеченной. Плохая – чувствую я себя бездомной и ободранной кошкой, которая в тайне от хозяев пытается найти теплое место для ночлега.

За стеклянной дверью сидит Джерси. Увидев меня, он начинает скакать и лаять.

– Тише, мальчик, – шепчу я, приоткрыв дверь. – Пожалуйста.

Целую его в макушку и на носочках спешу в гостиную. Осторожно выглядываю из-за угла. На стеклянном столике бутылка шампанского в ведерке, с деревянной балки свисает разноцветный серпантин. Убедившись, что никого в просторной комнате нет, я тихонько, но быстро бегу к лестнице, а преданный Джерси неугомонно тычет мордой в мои бумажные пакеты. Мне почти удается подняться на второй этаж, я уже чувствую радостные искры маленькой победы в груди, как вдруг мои ноги замирают на предпоследней ступеньке.

Высокий блондин с кием в руке и ярко-зеленых плавательных шортах таращится на меня огромными голубыми глазами, а его кубы с каждой секундой расползаются в широкой и смеющейся улыбке.

– Привет, красавица! – Он оглядывает пакеты в моих руках. – Как прошел шопинг?

– Так себе. Я потратила больше, чем планировала.

– Ну, это привычное дело для девушек, верно? – смеется он. – Ты кто?

– Заблудшая душа. – Парень смеется ещё громче, а я лишь слабо улыбаюсь. – Я тут работаю.

– А! За домом приглядываешь! – вспоминает он.

– Верно.

– И сегодня тоже?

– Нет. То есть… Вообще, меня сегодня не должно быть здесь. И будет лучше, если ты сделаешь вид, что мы не встречались.

– Воу-воу-воу! – С третьего этажа на нас смотрит худощавый, но очень загорелый парень. На груди ни одного волоска, зато огромная татуировка в виде разбитого сердца. – А ты всё-таки сделал это, да? – Он присвистывает и откровенно разглядывает меня. – А подарок имениннику придется по вкусу!

– Что? – ахаю я, вытаращив глаза. – Я не… О, боже! Я работаю здесь!

– А дополнительную работенку возьмешь в качестве меня? – смеется незнакомец и спускается к нам.

– Сань, заткнись! – пихает его в живот блондин. – Эта девчонка здесь работает. Ян говорил, что нанял человека, который присматривает за домом.

– Опять разводишь меня, да? – недоверчиво оглядывает его Саня. – Какая из нее смотрительница? Скорее аппетитная горничная!

В голубых глазах блондина загорается сомнение. Незнакомые мне мужчины откровенно разглядывают меня!

– И где же наш горячий именинник?! – раздается громкий женский голос с прихожей.

Взрывается хлопушка, мужские и женские крики становятся всё ближе. В гостиную забегает девица в красном бикини и бросается на шею к бородатому парню. Он с трудом удерживает большую красную коробку с белым бантом и страстно целует девушку в губы.

– У-О-О-О-О-У! – вдруг орет этот Саня. – Вся банда в сборе!

Новые гости громко кричат в ответ, снова взрывают хлопушки. В воздухе разлетаются конфети и кусочки блестящей разноцветной фольги.

– Переодевайся в свой костюм и спускайся к нам! – шепчет мне на ухо Саня. – Мы завяжем имениннику глаза и можешь приступать к работе.

Поднимаюсь на ступень выше, вынуждая его попятиться.

– Я работаю в этом доме, кретин, и становиться подарком для «именинника» не собираюсь!

Пихнув его в грудь, пробиваюсь вперед. Джерси не успевает за мной и остается за дверью спальни. Я так зла на себя, так зла на обстоятельства, в которых оказалась! Бегло просматриваю объявления по сдаче квартир, но понимаю, что сейчас мне не удастся найти стоящее жилье. Мною руководят эмоции. Пустота, обуявшая меня в сгоревшем жилище, вновь возвращается. Это ужасное чувство, когда нет собственного угла, когда вынужден стеснять чужих людей и быть там, где абсолютно не твое место.

Я приказываю себе успокоиться. Не моя вина, что Ян не позаботился об этом. Он мог позвонить и сказать, чтобы я не приезжала, ведь знал, мне есть, где остановиться. В конечном счете, я могла снять номер в гостинице! Впрочем, он мог просто забыть о моем существовании и, когда с минуты на минуту узнает, что я нахожусь в доме, треснет себя по лбу и тихонько ругнется.

В дверь стучат и мне пуще прежнего хочется провалиться сквозь землю. Проворачиваю замок и медленно опускаю сверкающую хромом ручку. Упрямая морда Джерси тут же пролазит в щель, вынуждая открыть дверь шире. Пес врывается в комнату и без лишних раздумий запрыгивает на мою постель. Ложится, свесив передние лапы, опускает голову и смотрит на меня, чудно играя бровями.

Внизу громко играет музыка. Я поднимаю глаза на именинника, на нем свободные рваные джинсы и та же белая футболка, в которой он был вчера. Ян босиком.

– А он облюбовал твою постель, – говорит он, опираясь левой рукой о дверной косяк. Я с трудом увожу взгляд от каменных мышц и выпуклых нитей вен. Хочу обжечься, коснувшись их губами. – Привет, Тая.

– Привет. С днем рождения, – говорю я, слабо пожав плечами. Подарка у меня, к сожалению, нет. – Ян, – произношу я полушепотом, проводя рукой по волосам, – тебе стоило позвонить мне и сказать, что сегодня здесь будет вечеринка. Я бы осталась у подруги.

– Начнем с того, что я сам не знал об этом, – ровным голосом отвечает он, с упреком поглядывая на Джерси. – Только собирался уезжать, как приехали мои друзья и закатили праздник. А закончим тем, что я не вижу ничего предосудительного, если ты к нему присоединишься.

– Я здесь работаю, Ян, – напоминаю я, совершенно не понимая границ наших деловых отношений. – Я была уверена, что ты в городе, потому и вернулась. Сегодня суббота и меня здесь быть не должно.

– Но ты здесь.

– Потому что ты позволил! – кричу я шепотом. – Я могла остаться в городе у подруги или на крайний случай снять номер в гостинице. Но я приехала сюда, потому что думала, что Джерси некому будет покормить и выгулять.

– Послушай, – усмехается Ян, опустив голову, – я уже понял, что ты необычная. Ты готова завалить себя работой, чтобы оплатить собственное образование. Это похвально, поверь. На данный момент в этом доме нет ни единого человека, способного на такие подвиги. А в наше время стремление к учебе и вере, что только с ней можно достичь поставленных целей – настоящий подвиг. Но нужно уметь расслабляться. И я просто предлагаю тебе немного повеселиться. Не настаиваю, – замечает Ян, – а предлагаю. Ничего больше, уверяю. Ты была сегодня в своей квартире?

– Да, – с грустной улыбкой отвечаю я. – Всё, что мне удалось забрать – мой ноутбук.

– Ясно. – Несколько секунд Ян молчит, а потом с улыбкой кивает на пакеты, что по-прежнему стоят на полу. – Вижу, ты уже обновила гардероб.

– Подруга вынудила. Решила, что так у меня поднимется настроение.

– И как? Получилось? – Выдавливаю улыбку. – Понятно, – усмехается Ян. Опустив руку, которую я мысленно облизала уже миллион тысяч раз, он смотрит в мои глаза и соблазнительно склоняет голову на бок. – Присоединяйся к нам. Это лучше, чем сидеть взаперти, а я почему-то уверен, что именно этим ты и планировала заниматься.

– Я без подарка, Ян.

– Пф! – фыркает он, но потом с заманчивой улыбкой косится в сторону. – А, впрочем, я знаю, что ты могла бы мне подарить.

– И что же?

– Оставь как-нибудь для меня на выходные что-нибудь из своей стряпни?

– «Стряпни»? – хмыкаю я, решив, что он шутит.

Ян продолжительно кивает.

– Иногда у меня нет настроения готовить, а есть надо. Буду рад, если как-нибудь в субботу или воскресенье случайно обнаружу что-то очень аппетитное.

Например, мою обнаженную задницу.

Мысли у меня подстать озабоченной и перевозбужденной девчонке!

– Заметано, – киваю я, с трудом сдерживая смех. – Надеюсь, ты не отравишься.

– Я тоже. Ладно, – пятится он назад, – я пойду. Если что, мы у бассейна.

Закрыв дверь, опираюсь о нее затылком, а мои веки медленно опускаются. Я в растерянности. С одной стороны, мне любопытно, какой Ян в кругу своих друзей? Такой же недосягаемый, а его взгляд окутан легкой прохладной дымкой? Или же это просто маска, которую он вынужден носить с теми, кто на него работает? Но, с другой стороны, уместно ли мое присутствие, учитывая, что в этом доме я – всего лишь прислуга?

Глава 10

Джерси отказывается выходить из моей спальни и остается только надеяться, что за то время, пока меня не будет, он нигде не наделает мне сюрпризов. Гостей в доме значительно прибавилось. Мне легко удается слиться с толпой и никто, вопреки моим опасениям, не видит во мне чужака. Желания спускаться к бассейну у меня нет. Во-первых, там, наверняка, Ян. Мне, конечно, хочется лицезреть его, но пространство там несколько ограничено и появление незнакомки уж точно привлечет внимание тех, кто находится рядом с ним. А, во-вторых, что мне там делать, если плавать я не собираюсь, поскольку у меня нет купальника, да и с чего мне это делать на глазах людей, которых я знать не знаю.

Замечаю у кухонного островка того Саню, который счел меня за девушку по вызову. Вместе с троицей друзей, он выстраивает на столешнице ровный ряд невысоких стопок, а блондин, резко перевернув стеклянную бутылку, махом наполняет их темной жидкостью. Другой парень делает то же самое, но разливает уже другой напиток. Потом третий, четвертый…

– Дамы и господа! – громко объявляет тот, что Саня. – Приглашаем вас принять участие в состязании «А сколько можешь ты?» и отведать убийственный коктейль «Дядя Саша», который определит ваш реальный возраст! – Гости подходят ближе, окружают самозванного ведущего сего вечера. – Напоминаю, что состязание проходит исключительно на днюхах исключительно лучших из нас и потому событие столь редкое, но долгожданное! Есть желающие проверить себя на прочность? Эй, может ты, Паш? – обращается он к мужчине с окосевшим взглядом. – Помнишь, как в старые и добрые времена?

– Эту хрень первый и последний раз я пил ещё студентом! – отвечает тот. – И тогда я очнулся в обезьяннике! Так что, катись к черту со своим коктейлем!

– Фу-у-у! Немощный старикашка! – в шутку издевается Саня. – Ладно, с этим скелетоном всё ясно. Продолжаем искать истинного смельчака, чьи яйца – тверже самого нерушимого камня на земле!

– Эй! – отвечает ему брюнетка с мокрыми и очень длинными волосами. На ней джинсовые шорты и желтый лиф от купальника. Весьма откровенного, я скажу. – Что за дискриминация по половому признаку?

– Воу-воу-воу-у-у-у! – радостно протягивает Саня. – Покажи-ка класс, крошка! Уделай этих стариканов, у которых кишка тонка отведать мой легендарный коктейль!

– Я эту хрень пить не буду! – смеясь, отнекивается девчонка. – У меня грандиозные планы на завтрашний день и вообще, я хочу сохранить достоинство!

– Да ты просто динамщица, Тоня! – кричит ей Саня. – С годами ничего не меняется!

– Эй!

Присутствующие смеются. Оказывается, в кругу незнакомых лиц и впрямь может быть весело.

– Слушай, Сань! – заявляет блондин, с которым я столкнулась на лестнице. – А может сам виновник этого вечера покажет класс и отведает твой улетный элексир?

– Идите к черту! – отвечает им Ян, появившись с противоположной от меня стороны. – Серьезно!

– Друзья, как вам идея? – заводит присутствующих предвкушающий забавное шоу Саня.

– Учитывая, что он несколько лет не проставлялся в этот день, – соглашается Паша, – конечно же ДА!

Толпа волнуется, шумит, смеется. Яна буквально выталкивают на «сцену». Он окидывает смеющимся с ноткой самоуверенности взглядом выстроенную гирлянду из «Дяди Саши». Сунув руки в передние карманы джинсов, Ян смотрит на довольную физиономию друга и одними губами произносит: «Козел ты».

– Супер! Первый игрок готов! – хохочет Саня и снова устремляет взгляд на присутствующих. – А теперь ищем соперника! Ну и? Чего опять хвосты поджали, трусы? Чего тебе ещё? – обращается он к той темноволосой Тоне, которая динамщица. Она тянет руку. – Опять хочешь сказать, что я о ком-то забыл?

– Хочу внести предложение!

– Валяй!

– Пусть именинник сам выберет соперника! Только, Ян, – смеется она, выставив руки вперед, – не меня, умоляю! Завтра ранний эфир на радио и моя речь должна быть связной!

– Тоня, это лучшее, что ты говорила за последние десять лет! – шутит Саня. – Отлично! Ян? – Он опускает руку на его плечо, а другой указывает на присутствующих. – Взгляни на эти умирающие от страха лица. Древние мумии, правда же? У кого-то завтра прямой эфир на радио, у кого-то встреча с будущей тещей, да, Паш?

– Отвали, серьезно!

– Всем этим людям страшно вступать с тобой в борьбу, – причитает его друг. – У каждого на завтра планы, дела, дела, дела. Но кому-то, – он смотрит на него, – ты, наверняка, знаешь, кому именно, нужно дать отгул. Нужно остановить бедолагу, которого по самую шею засосала рутина. Может, всё-таки Пашку? Будущая теща считает его идеальным и воспитанным мужчиной. Покажем ей, каким дикарем он может быть? Гляди и Лерку увезет от него подальше.

– Тебе зубы давно не выбивали, Сань?

Присутствующие умирают со смеху. Ян улыбается, окидывая совершенно спокойным взглядом тех, кто приехал его поздравить.

– Давай же, Ян! – торопят его девчонки.

– Ну, же, друг, – смеется Саня. – Тебе предоставляется возможность похитить один день из жизни одного из нас. Кому нужен незапланированный выходной?

А ведь каждый из присутствующих и впрямь опасается, что Ян укажет именно на него. Веселится и опасается.

– Ей, – слышу я ответ Яна, но не успеваю заметить, на кого именно он указывает. Засматриваюсь на внушительного размера женскую грудь невысокой блондинки с короткой стрижкой. Интересно, а ей не тяжело тащить перед собой эту ношу каждый божий день?

– И как же её зовут? – спрашивает Саня.

Я смотрю на Яна, а он… Почему он смотрит на меня?

– Тая.

– Тая! – повторяет Саня. – Иди-ка сюда, красавица!

«Что?! Нет!» – кричит мой взгляд.

«Иди сюда» – приказывает хитрая улыбка Яна.

* * *

Бабушка часто напоминала мне: если чувствуешь, что ситуация выходит из-под контроля – немедленно разворачивайся и беги. Вечерами она с упоением смотрела передачи по телевизору, в которых рассказывались истории о наивных девочках, столкнувшихся с самой страшной бедой двадцать первого века – бессовестностью мужчин. Когда родилась мама, мой дед встретил другую женщину. Она была значительно моложе и «мерзавец», как называла его бабушка, сыграл на её неопытности: женился, уехал в другой город и больше о нем никто и ничего не слышал.

«Попасть под влияние мужчины – опаснее, чем оказаться в лапах дикого хищника. Если второй разделается с тобой за несколько секунд, то первый будет делать это так долго, что даже оставшиеся после тебя песчинки в воздухе ещё будут испытывать невыносимую боль долгие столетия» – говорила моя бабушка. Словом, довериться мужчине, значит пойти на огромный риск. Как в лотерею играешь: кому-то повезет остаться в целости, другим же суждено быть использованными и выброшенными на произвол судьбы. И почему-то донимают меня сейчас именно эти мысли.

– Давай же, Тая! – улыбается тот блондин, протягивая мне руку. – Скромность – это чудесно, но сейчас самое время показать свой дьявольский характер!

Все радуются, уступают мне дорогу. Им весело, ведь участниками шоу им сегодня не суждено стать. Мой взгляд мечется от улыбчивого Яна к пугающе длинной гирлянде полных алкоголя стопок. Я уже догадываюсь, в чем состоит суть этого «боя», но искреннее не понимаю, почему и зачем Ян выбрал для этого кошмара МЕНЯ?!

– Тая, – обращается он ко мне голосом расслабленным и таким…безобидным что ли, – подойди, пожалуйста, ко мне.

Послушно встаю рядом с ним. Надеюсь, его тронет мой полный мольбы взгляд? Я уже даже вспомнить не могу, по какой причине согласилась выйти из своей спальни, ведь градус напряжения и паники во мне выше, чем Эйфелева башня.

– Друзья, послушайте! – чуть повышает Ян голос. – Вчера у этой девушки случилось беда: сгорела квартира, в которой она жила. Не будем вдаваться в подробности, но вы сами понимаете, что это ужасное событие и ни о какой привычной жизнерадостности речи быть не может.

– Что ты делаешь? – шепчу я, таращась на него в ужасе.

– Я выбрал тебя, Тая, – поворачивает он ко мне голову, – поскольку считаю, что тебе жизненно необходимо взять паузу. Проблемы решаются на свежую голову, а сбросить всё лишнее, избавиться от сотен других мешающих этому мыслей, поможет только остановка. Она не будет длинной, обещаю, – подмигивает мне Ян с обворожительной улыбкой, – но весьма любопытной и самое важное – полезной.

– Вот так речь! – аплодирует Саня. Гости шумят, хлопают в ладоши, ожидая представления. – Но, постойте, постойте! – он смотрит на меня. – Игра игрой, но мы не вправе заставлять тебя принимать в ней участие. Мы уважаем любое твое решение. И, кстати, – тихонько говорит он, – извини за ту мою выходку на лестнице. Я не хотел тебя обидеть.

Я в таком страшном параличе, что не сразу соображаю, о чем он говорит. Никогда прежде мне не приходилось участвовать в нечто подобном. Все эти люди связаны общим прошлым, их объединяют смешные и грустные истории, в их глазах сверкают огни многолетней дружбы. Они умеют шутить друг на другом и смеяться над собой. Эта компания – хороших и добрых друзей… Мне очень хочется в это верить, ведь, утопая в серых глазах Яна, я чувствую, что он не сделает мне ничего плохого. А, может, мне просто очень хочется и в это верить? Выдаю желаемое за действительное и на самом деле Ян просто собирается повеселиться.

И всё же, я иду наперекор своим опасениям, не говоря уже о сотне тысяч наставлений бабушки.

– Хорошо, – отвечаю я не своим голосом. Стоит Яну услышать мой ответ, как уголки его губ вздрагивают.

– Она сказала «да»! – объявляет Саня, подняв руки. – Тая, ты тут новенькая и тебе необходимо знать правила.

– О, господи…

– Нет, что ты! – опускает он тяжелую руку на мое плечо. – Они просты, как задачка по математике в первом классе. Чтобы победить этого товарища, – указывает он на Яна, поглядывающего на нас с деланной самоуверенностью, – тебе просто нужно выпить больше, чем он.

– Ужас.

– Ужас будет потом, когда «Дядя Саша» начнет действовать, – улыбается он. – А пока ты должна быстро заглотить как можно больше стопок.

– И какой приз? – спрашиваю я.

– Что? – усмехается Саня.

– Приз то какой? Я напьюсь в стельку, возможно выиграю, но ради чего я всё это делаю?

– Вообще, по окончанию состязания ни у кого не возникало желания получить что-то в качестве приза, – смеется блондин, – ведь там вообще не до… Короче, ты поймешь, что тебе будет всё равно на это. Главное – победа и овации.

– Что захочешь, – говорит мне Ян и оборонительно складывает руки на груди. От такого ответа да ещё голосом, ласкающим мои уши, у меня начинает кружиться голова.

– Выиграешь, – улыбается мне Саня, – и Ян выполнит любое твое желание.

– Прям любое? – Мне становится весело.

– В рамках разумного, – кивает мне Ян.

– А где эти рамки?

Присутствующие свистят, им надоело ждать.

– Ты почувствуешь, не волнуйся, – отвечает Ян полушепотом. Я даже не слышу его, только читаю по губам. – Начинаем?

Расправив плечи, я подхожу к торцу кухонного островка. Ян становится в противоположной стороне и опускает ладони на гладкую поверхность.

– Что здесь? – спрашиваю я, кивнув на стопки.

– Веселая ночь, о которой ты, скорее всего, забудешь! – отвечает мне улыбчивая девушка в шортах и черной свободной майке. Над её полной губой кокетливая родинка, как у Наталии Орейро. Она становится за меня и разминает мне плечи. – Мы, девчонки, с тобой, Тая! Верно?

– Да!

– Да! Уделай его!

– С такой командой поддержки у тебя есть все шансы победить!

Не могу сдержать улыбку. Яну-таки удается отвлечь меня и он явно собой доволен. Девчонки подмигивают мне, желают удачи. Мужская половина целиком и полностью на стороне именинника.

– Ну, что, ребята, – затягивает Саня, оглядев нас с Яном. Он протягивает мне игральные кости. – У кого выпадет больше, тот и начинает.

У меня выпадает десятка. Когда Ян сжимает кости в своей ладони, его заразительная улыбка откликается во мне сладким трепетом.

– Одиннадцать! – объявляет Саня. – Что ж, начинай, Ян!

Он поднимает первую стопку и останавливает на мне смеющийся взгляд.

– Удачи тебе, Тая! – салютует он и залпом выпивает прозрачную жидкость. Я всё жду, что Ян скривится, но такое чувство, будто он водичку выпил. – Твоя очередь.

Мне не удается сохранить привычное выражение лица. Горечь, кислота и огонь обжигают мое горло. Я закашливаюсь.

– Что это?!

– Мой фирменный коктейль, – подмигивает Саня. – Ничего, после третьей стопки привыкнешь. Ян, твоя очередь!

Он выпивает вторую стопку с ужаснейшей на вкус жидкостью. Его глаза смеются. Я в тысячный раз поддаюсь им, во мне разжигается азарт. На ум приходит пугающая идея, но она однозначно удивит Яна.

Следующий черед мой. Я поднимаю вторую стопку, распахиваю взгляд и салютую:

– За твое здоровье, Ян!

Горькая, кислая, терпкая на вкус жидкость вновь попадает в мое тело. Ставлю пустую стопку на стол, а мои глаза следят за Яном, чья застывшая улыбка говорит только об одном: я его удивила и он догадывается, что будет дальше.

– Третья пошла! – объявляет Саня, когда Ян выпивает следующую.

– За твои успехи, Ян! – выпиваю я.

– Четвертая залетела!

– За твои мечты, Ян!

На шестой раз дрянь, что я вливаю в себя, уже не кажется такой мерзкой. А вот на девятой от одного только вида мне становится дурно. Я даже не замечаю, когда ноги становятся мягкими, как вата. Смутно припоминаю, что минуту назад я ощутила щекочущее чувство в коленях… Может, это тот самый момент? А, впрочем, так ли он важен, если передо мной спокойный, трезвый, улыбчивый и наблюдательный Ян.

Прекрасный Ян.

Обворожительный Ян.

Мужественный Ян.

Возбуждающий меня Ян.

– Это какая уже? – спрашиваю я девчонок возле меня.

– Одиннадцатая, крошка! Уделай его!

– Ты это сделаешь!

– Давай, Тая! Дыши! Дыши! Блевать ты всё равно будешь, а победа никуда не денется.

Я поднимаю, как выясняется, одиннадцатую стопку и смотрю на нее так, будто пытаюсь втереться в доверие, чтобы она согласилась сделаться безвкусной.

– За твою сексуальнось, Ян!

Мои веки опускаются. Коктейль остается во рту слишком долго, горечь будто разъедает зубы. Проглотив кошмарнейший яд, я с трудом удерживаюсь на ногах. Хватаюсь за края гладкой столешницы, но та будто мокрая.

– Что он творит? – слышу я то громкий, то отдаленный голос…как его там зовут? – Он выпил сразу две! Ты ещё способен держаться на ногах? Тая, осилишь ли ты его…

– Нет, – машу я головой, а говорю так тихо, что сама себя не слышу. – Нет.

– Всё, хватит! Я выиграл!

Аплодисменты, свист, радостные вопли сливаются в один большой и продолжительный шум. Кто-то протягивает мне бутылку воды и я незамедлительно принимаю помощь. Облиться бы ею. Выпить всю залпом. Нырнуть!

– Ты как?

Меня кто-то тянет. С каждой минутой тело всё меньше слушается меня. Ноги расслабляются до такой степени, что я едва не падаю под островок.

– Стой, стой, стой! – Мужской голос ласкает меня. Совсем близко, почти касается моей шеи.

Перед глазами люди, движение и красивое лицо. Я стараюсь сфокусироваться на нем, но выходит не очень.

– Ян? Это ведь ты?

– Я, – усмехается он. – А ты меня уже не видишь?

– Я вообще мало, что вижу. У меня колени пополам так тюк – и всё. Правда. Ноги меня не слушаются. И рука. Сил совсем нет! Открой эту бутылку, пожалуйста. И, Ян, зачем ты сделал это?

– О чем ты сейчас думаешь, Тая? – Он забирает бутылку с водой, а через пару секунд подносит горлышко к моим губам. Мне удается сделать лишь несколько глотков, поскольку такие же бессильные руки Яна едва не роняют бутылку и на мою футболку выливается, должно быть, большая её часть. – Прости. Я сейчас неуклюжий.

– Ещё бы тебе им не быть после этого ужасного пойла! – Я стараюсь прямо взглянуть на него, но Ян будто бегает из стороны в сторону. – Зачем ты сделал это? Я же… Ох! – Хватаюсь за Яна. Моя голова, как детская карусель кружится. – Какой ужас. Ты хотел, чтобы мне было плохо?

– Ни в коем случае! Наоборот.

– Знаешь, мне сейчас совсем не айс. Да и ты тут такой стоишь…

– О чем ты сейчас думаешь? – повторяет он свой вопрос.

– О, нет! Я ещё не настолько пьяна, чтобы выдать тебе все свои грязные мыслишки на блюдечке!

Я слышу его смех и с удовольствием присоединяюсь, хотя понятия не имею, что становится причиной веселья.

– Вот бы узнать суть этих грязных мыслишек.

– Обойдешься! Я никогда не делала ничего подобного! И сейчас я думаю, как вообще согласилась на это кошмарное издевательство над моим ртом и желудком?

– Если так, значит, у меня получилось отвлечь тебя от плохих мыслей и поднять настроение. Видишь, ты смеешься, а ведь вчера у тебя сгорели все твои вещи.

– О! – пихаю я его. – Спасибо, что напомнил!

– И как? – хохочет Ян. – Прежняя грусть прикатила обратно?

Я замолкаю, пытаясь понять свои мысли. Получается с трудом.

– Мне всё равно! Ничего не вернешь, ничего не будет, как прежде! – тяну я, оперевшись лбом о его грудь. Мое тело весит килограмм двести, не меньше. – Я обожгла свой рот, – мямлю я с закрытыми глазами.

– «Этим ужасным пойлом»?

– Именно.

– Мне очень жаль, – смеется Ян. – Тебе надо прилечь.

– Надо, – соглашаюсь я, находясь в странном, будто подвешенном состоянии. – Очень надо. Лежать – это прекрасно. Это так чудесно, Ян! Кажется, именно этого я сейчас и хочу.

– Не сомневаюсь. Пойдем, я помогу тебе подняться?

Его руки опускаются на мои плечи и мне вдруг становится очень спокойно. Я знаю, что пьяна, знаю, что язык заплетается, но мне так уютно находиться в личном пространстве Яна, что я не спешу сдвинуться с места.

– Тяжелое.

– Что? – губы Яна рядом с моим ухом.

– Мое тело такое тяжелое. На мне как будто огромный булыжник лежит.

– Согласен с тобой насчет тяжелого тела. Хотел тебя на плечо закинуть, но оценил твою комплекцию и понял, что мне ни за что не потянуть. Особенно в таком состоянии.

– Негодяй! – заявляю я, пихнув его. – Каков наглец!

– Ты меня оскорбляешь с самой первой встречи, заметила? – смеется он.

– И не просто так! – Его лицо становится четким, Ян совсем рядом. Он смотрит на меня с интересом, его веки движутся очень плавно. Кто-то зовет всех к озеру, вокруг снова шум, но у меня мало того, что сил нет даже пальцем пошевелить, так ещё и дурацкое бесстрашие начинает просыпаться. В мыслях я уже в его объятиях, абсолютно голая и позволяю делать всё, что ему хочется. Как и мне… Ох, нет, Тая. Не позволяй! Крыши над головой нет, а эта работа ею тебя обеспечивает. Говорю сама с собой, но, кажется, в моем подсознании есть ещё одна я, жаждущая оказаться под ним. – Так! Мне правда нужно идти! Знаешь, спасибо тебе! Блевотная ночь мне обеспечена и я уж точно не буду думать о… – Что я вижу? Вижу, ведь да? Ян оголяет белоснежные зубы, опускает голову, а его клыки… Господи, я хочу, чтобы на моем теле от них остался след. – Я к себе! То есть, в ту комнату, где временно обитаю. Где ночую, когда работаю. Что ты делаешь?

– А что я делаю? – продолжает улыбаться Ян.

– Это твой план, да? Решил напоить меня?

– Ничуть. Сказал же, просто хотел заставить тебя не думать о насущных проблемах.

– Но теперь я думаю о проблеме, размером с этот дом! – Я ведь с ума сойду, если он только коснется меня! Мои соски так затвердели, что прикосновение к лифчику уже доставляет боль. – Спасибо за приглашение, Ян. Было весело.

Ничего подобного. Я смотрю на него, а мое тело почти чувствует его влажный язык. Он скользит вниз по животу и ласкает мой клитор, пульсирующий так сильно, что становится больно.

– Так ты позволишь мне составить тебе компанию? – спрашивает Ян.

– Не надо. Я в состоянии сама подняться и лечь в постель. А у тебя тут веселые гости. Они к тебе пришли и всё…такое.

– Как скажешь, – пожимает он плечами. – Просто хотел убедиться, что ты не свалишься с лестницы.

– Не беспокойся. Не свалюсь.

Взяв волю в кулак, я делаю шаг в сторону, чтобы обойти Яна, но это оказывается не так-то просто. Я как будто не чувствую собственных костей, колено щелкает, и Ян успевает подхватить меня. Цепляюсь за его руку, вдыхая опьяняющий меня аромат.

Черт.

Черт! Это же невыносимо!

– Там что, был наркотик?

Ян помогает мне подняться, но продолжает придерживать за плечи. Ужас ситуации в том (и я очень рада, что ещё могу давать этому оценку!), что моя задница упирается в кухонный островок, вокруг которого уже никого нет. Играет музыка, разговоры доносятся издалека, а руки Яна держат меня за плечи. Возбуждение во мне вспыхивает, как спичка.

– В этом коктейле текила, белый ром, водка и джин. Ничего запрещенного, что могло бы нарочно отключить тебя.

– Звучит заманчиво, – полушепотом говорю я, испытывая настоящую боль внизу живота. Комок моих нервов каменеет и в мгновение превращается в теплую лужицу, согревающую ноги. – Очень даже.

– Вот как. Знал бы, так обязательно об этом позаботился.

– И зачем?

– Мы ещё не так близко знакомы, чтобы я охотно делился с тобой своими мыслями, – улыбается Ян. – И, если что, они тоже грязные.

Вот же черт.

– А мне не нужны твои мысли. Желаний будет вполне достаточно.

Я говорю это вслух? Судя по темнеющему взгляду Яна, это так. Давление его тела и твердой столешницы вызывают в моем пугающие реакции. Они прекрасны, блаженны, мучительны, но чертовски опасны.

Здесь моя работа.

Здесь мой работодатель.

«Возьми себя в руки, испорченная девчонка!» – проносится ледяной голос бабушки в моей голове.

У-у-ух, как бы её сейчас разозлили мои мысли. Сколько бы скверных слов она сказала мне, зная, что в своих фантазиях я стону от сладкого наслаждения. Это было бы забавно.

– Их слишком много, – отвечает Ян, оглядев мое лицо.

– А мне не нужны все. – Во рту увлажняется. Мой язык скользит по зубам, я сглатываю слюну. Грудь наполняется, тяжелеет, я мечтаю, чтобы Ян сжимал её, кусал и управлял всем моим телом. – Только те, где ты трахаешь меня.

Сумасшедшая.

«Вся в мамашу!» – чуть ли не с плевком фыркает бабушка.

Глава 11

Ян медленно опускает руки на гладкую поверхность, забаррикадировав мне все пути отступления. Он смотрит в мои глаза с высоты своего роста и его горячее дыхание оседает пеплом на моих губах.

– Их тоже много, не так ли?

Уверенность расправляет мои плечи. В таких пикантных ситуациях мы с ней ещё не встречались. Я смотрю в глаза цвета мрачного неба и мечтаю оказаться в самом центре их бури. Мне тяжело стоять на ногах. Несколько минут назад я их почти не чувствовала, но сейчас будто бы вся кровь моего тела прилила к ступням. Взгляд Яна оценивающе проходится по моему лицу. С чего я решила, что он хочет меня? Объявила об этом с не присущей мне прямотой, перечеркнув многое, что начало устаканиваться в моей жизни. Впрочем, зачем вновь погружаться в проблемы, если сейчас мне так хорошо? А чтобы стало ещё лучше – Яну нужно просто прикоснуться ко мне.

– Я сейчас очень пьян, Тая, – говорит мне Ян полушепотом. – И ты тоже.

– Это предупреждение?

– Подчеркиваю очевидное. Ты молодая девушка. И очень красивая девушка, – шепчет он, оглядев мои волосы. – А я очень пьяный и, когда ты говоришь такие слова, мое тело должным образом на тебя реагирует.

– Расскажи мне, как оно отреагировало, когда ты увидел мою обнаженную попу?

Ян коротко усмехается, уводит взгляд в сторону. Я хочу впиться губами в вену на его шее, она манит меня, завлекает, сводит с ума! Когда Ян вновь возвращает мне свой взгляд, мой живот пронзает стрела.

– Я поимел тебя, – продолжительно кивает Ян. – И не один раз.

– Понравилось?

Ян набирает носом воздух и громко выдыхает. Поднимаюсь на носочки и опускаю правую ягодицу на стол. Сладкое томление в самом центре моих желаний усиливается. Рука Яна подхватывает мое левое бедро и помогает полностью сесть на прохладную поверхность кухонного островка. Он вновь расставляет руки в стороны, и я делаю то же самое, только завожу их назад.

Под футболкой горит моя кожа. Хмельной взгляд Яна скользит по моему телу и вдруг резко останавливается на губах.

– У тебя полный дом гостей, но ты всё ещё здесь. Сказать, почему? Или сам ответишь?

– Всё очень просто, – смотрит он мне в глаза. – Я хочу снова поиметь тебя, только не в своих фантазиях.

Ничего более возбуждающего я в жизни не слышала. У таких, как я, подобные речи должны вызвать панику, страх, возможно настоящий обморок, а не острое желание воплотить каждое услышанное слово в реальность. А если бы во мне не было столько алкоголя, реакция была бы той же?

Внизу живота тяжелеет. Я смотрю в глаза Яна и медленно опускаюсь на локти. Низ футболки задирается, оголяя горячую, жаждущую прикосновений кожу. Раздвигаю ноги шире, Ян подходит ближе и, властно взявшись за мои бедра, притягивает меня к себе. Мужской взгляд сводит с ума мое тело. Серые глаза темнеют, чернеют, ожесточаются и вновь оглядывают меня с поволокой страстного желания. Моя голова кружится, разум затуманен, я точно не в себе. Иначе бы меня здесь не было.

– Ты пьяная.

– Ты тоже.

Ян наклоняется к моему животу, вдыхает запах и прижимается лицом. Я провожу пальцами по его волосам, откинув голову назад от наслаждения. Чувствую влажный язык, он неспешно скользит по моей коже, а потом вдруг острые зубы вонзаются в меня, причиняя резкую боль. Она обжигает, зудит, но лишь усиливает ощущение томительной пустоты! Ян поднимает голову, наблюдает за мной, точно опасный хищник за несчастной жертвой. А потом вдруг резко выпрямляется и протягивает мне руку.

– Идем.

Я медленно поднимаюсь на руках, следя за темнеющим мужским взглядом. Ян хочет меня. Жаждет получить немедленно.

– Что ты сделаешь со мной?

– Трахну. Ты ведь этого хочешь?

Очень хочу.

Страшно хочу.

И ни что мне не помешает получить желаемое.

* * *

Я слишком пьяна. Я знаю это. И я прекрасно понимаю, что сейчас будет и чем закончится эта ночь. А всё остальное меня не волнует. Оно второстепенное и может подождать.

Ян открывает дверь своей спальни и пропускает меня вперед. Мне сложно держаться ровно, кровать будто качается на волнах, а сама я нахожусь на огромном корабле, плывущим невесть куда.

Дверь за нами закрывается, похитив громкую музыку и женские вопли. Что мне сделать сейчас? Раздеться? Или ждать указаний?

Ян молча обходит меня, достает сотовый из кармана джинсов и кладет его на прикроватную тумбу. Он снимает футболку и бросает её на пол, а потом просто садится на кровать и смотрит на меня. Будто ждет представления. Крепкая грудь покрыта темными волосами. Они спускаются к его джинсам, разыгрывая мои фантазии. Я делаю то же самое: стягиваю футболку и бросаю её на пол. Только сажусь не на кровать, а на колени Яна. Его руки тут же притягивают меня к себе, вынуждая ощутить твердый бугор между ног.

– Ты пьяная, – повторяет он, оглядев мое лицо.

– Ты тоже. Но ведь именно этого ты и хотел. – Опускаю ладони на его шею и начинаю очень медленно двигать бедрами. – Чтобы я расслабилась, забыла о своих проблемах и испытывала боль. Ты ведь её тоже чувствуешь, не так ли?

Усиливаю давление. Его глаза закрываются, пальцы сжимают мои бедра. Громко и продолжительно выдохнув, Ян обхватывает мое лицо одной рукой, заставляя посмотреть в его глаза. Другой рукой он расстегивает мои джинсовые шорты и запускает руку в мои трусики. Меня парализует в один миг.

– А ты уже готова, – шепчет он, вводя в меня палец. Мои собственные впиваются в его шею, веки закрываются в наслаждении невиданной силы. Я хочу двигаться ему навстречу, но Ян не позволяет. Он сильнее сжимает мое лицо, а палец во мне совершает медленные и круговые движения. – Что ты чувствуешь, Тая?

– Недостаток, – задыхаясь, шепчу я. Мне хочется большего, всё и сразу. Я нуждаюсь в ласке, нуждаюсь в жесткой порке, мне необходимо наполнится Яном до краев! Но он будто нарочно играет, дразнит меня. Эта пытка невыносима, боль в животе становится только острее. И тогда, распахнув глаза, я говорю то, что хочет мое тело: – Сначала трахни меня, Ян. А потом играй сколько влезет.

Его взгляд загорается. Ян ловко переворачивает меня на спину, с нетерпением срывает с меня шорты вместе с бельем. Его взгляд возбуждающе-агрессивен. Я впервые полностью обнажена перед мужчиной и не чувствую ни капли смущения. Я вижу, как мое тело заводит его и нарочно глажу себя пальцами, извиваюсь на темных простынях. Он достает презерватив, расстегивает свои джинсы. Я в предвкушении, мои глаза следят за ним. Ян опускается на меня и расставляет руки в стороны. Вена на шее набухает, я тянусь к ней губами, но Ян хватает меня за горло, пригвождая к постели.

– Покажи, как ты стонешь, – приказывает он шепотом.

Его бедра расталкивают мои ноги. Твердый член врывается в мое тело и в ту же секунду я чувствую, как внутри меня что-то лопается. Эта боль вынуждает тело напрячься. Мои ногти впиваются в ладони, ступни леденеют. Жесткие движения Яна замедляются и, когда мне с трудом удается поднять веки, его взгляд застывает на моем лице в немом замешательстве. Он убирает руку с моей шеи и ставит над головой.

– Ещё, – шепчу я, надавливая пальцами на упругие мужские ягодицы. Чувствую его в себе, становлюсь наполненной и завершенной. – Сильнее.

Ян увеличивает темп. Я тянусь к его руке, вынуждаю вновь опуститься на мою шею. Но Ян делает лучше, понимая, что меня возбуждает быть в его жесткой власти: наматывает на руку волосы и тянет их вниз. Голова задирается, мне ничуть не больно. Возбуждение лишь возрастает, это чувство сильнее здравого смысла, оно подчиняет себе каждый мой атом. Стоны льются из меня песней страсти, тело нежится в грубых ласках мужской силы. Но вдруг Ян замедляется и отпускает мои волосы. Мои веки плавно поднимаются, его лицо не в фокусе, оно всё время ускользает от меня, расплывается.

– Я хочу, чтобы ты кончила, – шепчет Ян и грубо переворачивает меня на живот. Он ставит меня на колени, крепко хватается за бедра. Я с трудом поднимаюсь на руках, мои волосы щекочут спину, падают на лицо. Не успеваю перевести дух, как он снова тянет меня за волосы. Его член вторгается в мое тело, травмируя меня изнутри. Я хватаю ртом воздух, но его как будто больше нет в этой комнате. Страх и наслаждение, как черное и белое, сплетаются в необузданном танце грубой страсти. Контраст ощущений сводит с ума, боль становится слишком жгучей, чтобы не обращать на нее внимание. Я пытаюсь отстраниться, мне необходимо перевести дух, но Ян лишь сильнее притягивает меня за волосы, вынуждая прижаться спиной к его груди. Другая рука скользит к пульсирующему треугольнику и зажимает между пальцами клитор. Сначала он как будто массирует его и я пользуюсь предоставленной мне передышкой. Но не проходит и пяти секунд, как Ян резко увеличивает тем, и во мне как будто заводится механизм. Фитиль загорается, искрит. Завожу руки за голову, цепляюсь пальцами за его волосы и тяну к себе. Ближе и ближе! Мне мало, мне больно, я горю изнутри. – Покажи, какая ты, когда кончаешь, Тая, – шепчет он над моим ухом и толкает меня обратно.

Несколько грубых, жестких и весьма болезненных толчков приводят меня к оргазму. Я узнаю, каково это – в мгновение погибать и тут же наполняться силами, сходить с ума от сладкого наваждения и превращаться в дикого зверя. За это короткое мгновение я хочу всё, о чем имею представление лишь в теории.

Мой рот нуждается в ласках.

Моя грудь жаждет болезненных укусов.

Язык требует особых движений.

Член напрягается, я буквально чувствую, как он увеличивается в размерах. Ещё один толчок и Ян издает настоящий животный рык!

Мои руки дрожат. С каждой секундой после, силы, будто сотни монеток в дырявом мешочке, теряются. Они ускользают от меня, мне становится невыносимо стоять на коленях. Воздействие алкоголя будто усиливается. Ещё минуту назад я с доскональной точностью давала оценку каждому своему ощущению, а теперь ход моих мыслей останавливается, голова превращается в огромный булыжник.

Я вспоминаю мультик про Аладдина. Кажется, ко мне прилетает его волшебный ковер и заботливо укладывает на себя. Мы пролетаем над ночным городом, с севера задувает прохладный ветер, мне становится холодно. Хочу попросить его лететь на юга, где всегда светит солнце и можно ходить на работу в купальнике, но язык не слушается меня. Я просто засыпаю на волшебном ковре, который будет летать всю ночь и заботливо укрывать меня от ветров.

Глава 12

Мама всегда куда-то собирается: ресторан, уличное кафе, экскурсии по городу, в гости к подругам. Она любит повторять, что её парфюм очень дорогой, и мне разрешено только смотреть на сверкающий темный флакончик. Когда мама нажимает на дозатор и россыпь мелких капель оседает на её красивой одежде, я всё время думаю, как же повезло тем, кто будет с ней рядом. Моя мама так вкусно пахнет, она такая красивая, как настоящая принцесса! Если бы у нее оставалось время на меня, то, вероятно, мои бы волосы успели напитаться утонченным и любимым запахом. Я бы скучала по ней не так сильно, как обычно. Интересно, с кем сегодня я останусь на ночь?

Мои веки распахиваются, глаза тупо таращатся в светлый потолок. Это ведь сон? Где-то отдаленно слышатся чьи-то голоса. Или музыка. Или всё вместе. Веки тяжелеют, я снова проваливаюсь в прошлое, завладевшее моим сном, и в нем я меньше всего хочу находиться.

Мама в моем самом любимом серебристом платье. Она всё ещё прихорашивается перед зеркалом, её длинные светлые локоны сверкают под лампочками в потолке. Она собирается на настоящий бал и будет танцевать там всю ночь!

«И где же носит эту Свету? Мне уже пора выезжать, а её всё ещё нет! Послушай, милая, ты ведь у меня смелая девочка, верно? Ты ведь хочешь быть самостоятельной, как твоя мама, я права?»

Кто эта Света и почему она должна быть здесь?

«Маме нужно спешить, понимаешь? Я хочу попросить тебя быть смелой девочкой. Ты останешься дома одна совсем ненадолго, обещаю! Я попросила одну фею присмотреть за тобой сегодня и уложить спать. Она прочитает тебе интересную сказку и всю ночь тебе будут сниться красивые принцессы!»

«А ты? Ты скоро вернешься?»

«Я вернусь очень поздно, ты будешь спать».

«Нет, я буду ждать! Я всегда тебя жду возле двери. Раскладываю игрушки, чтобы не было одиноко, но постоянно просыпаюсь в кровати».

«Потому что спать нужно именно там, а не на пороге, Тая. Мне пора. Я тебя закрою, а у Светы есть ключ. Посмотри пока свои любимые мультики и не заметишь, как пролетит время!»

«Не уходи. Я не хочу, чтобы ты уходила! Не оставляй меня, мама! Пожалуйста!»

Ключ в замочной скважине скрипит, издает пугающий звук, будто Баба Яга грызет кости детей, которых ей удалось заманить в свою печь. Нужно сделать громче телевизор! С Аладдином мне не будет страшно! И я сильная, как мама. Я самостоятельная, как мама. Но мне очень страшно быть одной. Очень страшно. И это всё нереально! У меня теперь другая жизнь, а эта – не моя! Выпустите меня отсюда! Ненавижу эти огромные стены, выпустите!

«Тише, тише! Тая? Это я! Посмотри на меня! Тая?»

Мне не хватает воздуха, в груди будто заклинило. Я подскакиваю на постели, мне жарко и холодно одновременно. На меня смотрят серые глаза, они внимательны и рассудительны, как два препода, принимающих экзамен, к которому я совершенно не готова.

– Что такое? – спрашиваю я, потирая лоб. У меня сердце стучит, как у зайца, а мысли никак не желают собраться в одну кучу. – Что ты здесь… Как? Зачем? Боже, моя голова. Она же сейчас на части разорвется.

– Я оставил на тумбочке стакан воды и обезболивающее, – сообщает Ян, поднявшись с кровати. – Мне помогло.

Мое тело болит так, словно вчера я провела в спортзале не меньше пяти часов. Ян протягивает мне красную таблетку и стакан воды. Я не понимаю, с чего такая забота, почему он в моей комнате и какого черта меня всё ещё держит во власти этот чертов детский страх? Отправляю капсулу в рот и запиваю прохладной водой, а мои заспанные глаза медленно проходятся по длинному белому комоду с узкими ящиками, которого в моей спальне не было.

Огромный горшок с каким-то зеленым кустом, с листьев которого я тщательно вытирала пыль. Дверь в ванную комнату вдруг стала стеклянной и темной, а у окна стоит мягкое массажное кресло, в котором много всяких функций… Это же спальня Яна. Какого черта я лежу в его кровати?

Потрясенная, я останавливаю взгляд на хозяине этой спальни, чье лицо не выражает ничего кроме подозрительного спокойствия. Сильнее прижимаю к себе темную простынь и вдруг понимаю, что под ней я совершенно голая.

Голая.

Обнаженная.

Даже белья на мне нет!

– Думаю, это намного лучше, чем проснуться в обезьяннике, верно? – криво улыбается Ян, читая мои мысли.

Воспоминания о прошлой ночи беспощадно врываются в мое неясное сознание. Подобно расплывчатым обрывкам с прерываемой дорожкой странных звуков, перед моими глазами проносятся несколько последних часов вчерашнего дня. Тошнота поднимается к горлу, мне приходится залпом выпить стакан воды, чтобы подавить её и не оконфузиться окончательно.

– Зачем ты накачал меня, Ян? – говорю я, спрятав лицо в ладонях. – Боже! Боже! Это ужасно!

– Серьезно? – иронизирует Ян.

– Конечно! – смотрю на него в изумлении. – Ян, мне страшно и бесповоротно неловко перед тобой, но в свое оправдание могу сказать, что я не привыкла пить алкоголь в таких количествах. И то, что случилось… – оглядываю спальню. Наверное, взгляд у меня, как у запуганного щенка. – Это…

«Конец моей работы».

– Это просто секс, Тая, – говорит мне Ян, забрав у меня пустой стакан. – Мы оба этого хотели. Оба были пьяные. Классика.

– Из-за этой «классики» я могу лишиться работы здесь. Если, конечно, этого уже не произошло, пока я спала… Черт… Черт! Черт! – подскакиваю я, натягивая на себя всю простынь. – Который час?!

– Половина пятого вечера.

– О, господи… – у меня подкашиваются ноги. Опускаюсь на самый край кровати, не находя объяснения своему тупейшему поведению. – И вторую работу я потеряла. За один день! Сейчас меня точно вывернет наизнанку.

– Ничего ты не потеряла, – сообщает Ян, сев рядом. – Твой телефон трезвонил с самого утра. Звонила твоя подруга. Соня, кажется. Я помню, что сегодня тебе выходить на работу в книжный магазин и потому побеседовал с твоей начальницей напрямую. Маргарита всё поняла.

– Что? – в изумлении таращусь я на него. – Что ты сказал ей?

– Что ты была очень подавлена случившимся. У тебя стресс и ты нуждаешься в отдыхе.

– Ты серьезно? – Ян с улыбкой смотрит на меня. – Обалдеть. Спасибо, что позаботился обо мне. О моей работе, – исправляюсь я.

– Мне не сложно. К тому же, я чувствую свою вину.

– Это правильно!

Мой ответ заставляет его посмеяться. Поверить не могу, что проспала так много часов. Взгляд цепляется за джинсовые шорты и белую футболку. Мои вещи аккуратно сложены и лежат на прикроватной тумбочке.

– Я лучше пойду. – Поднимаюсь на ноги, придерживая простынь. Ян остается сидеть на кровати с видом таким задумчивым, что мне становится не по себе. Может, я чего-то не помню?

– Тая? – Я как раз беру свою одежду и оборачиваюсь. – Как ты себя чувствуешь?

– Моя голова размером с баскетбольный мяч и каждые пару минут случаются болезненные прострелы в висках, но я верю, что твоя чудо-таблетка очень скоро исправит ситуацию!

Спешу к выходу, мне жизненно необходимо осмыслить всё, что сучилось со мной за последние двенадцать часов, но Ян снова задает вопрос, и мне приходится опять делать остановку.

– Я не в этом смысле имею в виду. Как себя чувствует твое тело?

– К чему этот вопрос? – прыскаю я, сжимая простынь. – Всё в порядке.

– Думаю, ты отлично понимаешь, почему я спрашиваю об этом.

– Всё в порядке, Ян, – повторяю я, глядя ему в глаза. Меньше всего на свете мне хочется слышать и озвучивать то, что касается лично меня. – У меня всё ещё есть работа?

– А почему у тебя её не может быть?

– Вдруг ты влюбился в меня, например? – спрашиваю я совершенно серьезно. – Ты предупреждал, чтобы я не создавала тебе проблем. Вдруг, это уже случилось?

– После одной ночи, проведенной вместе? – забавляется Ян. Моя серьезность явно поражает его. – Тая, я не из тех мужчин, кто способен потерять голову от женщины, пусть даже она невообразимо красива и раскована в постели.

Раскована?

Я хлопаю ресницами, пытаясь правильно понять смысл его слов. И пока мне это плохо удается, ведь я подозреваю себя в вульгарности, о которой без конца повторяла бабушка. Этим словом она описывала маму.

– Тая? – Ян склоняет на бок голову, внимательно наблюдая за мной. – Может, эта ночь доставила проблемы конкретно тебе?

– Нет. Кроме больной головы, конечно.

– Это поправимо. Если будет желание, спускайся на кухню. Я приготовлю тебе оздоровительный коктейль.

– Спасибо, но не стоит. Вчера я купилась на нечто подобное и теперь стою голая, замотавшись в простыню, которой была застелена твоя постель.

Ян улыбается, опустив глаза на свои руки. В моих ушах звучит собственный стон и громкое прерывистое дыхание. Я слышу звуки, которые привели бы мою бабушку в настоящий ужас, и чувствую тянущую боль между ног, будто бы я несколько раз неудачно запрыгнула на шершавое бревно нагишом.

– На этот раз никакого алкоголя, – говорит мне Ян, поднявшись с кровати. – Только полезная и обогащенная витаминами пища, обещаю. Да и Джерси весь день сторожил эту дверь. Он-то точно в тебя влюблен по самые уши.

Не сказав ничего в ответ, я выхожу из хозяйской спальни на носочках, прижимая к себе темную простыню. Наверное, я похожа ту самую девочку по вызову, за которую меня счел тот парень… Как его там?

А вообще, мы с Яном оказались в идеальной для каждого ситуации. У меня не было для него подарка, но, кажется, я всё-таки им стала. А он же – моим бесценным первым опытом, который никогда не заставит меня сожалеть и испытывать чувство стыда.

Глава 13

Джерси облизывает мои руки, норовит сбить с ног от радости. Я треплю его гибкие уши, тискаю морду, тихонько повторяя, что сегодня ночью мне его очень не хватало.

– Она врет, Джерси, – говорит ему Ян, вливая ужасного зеленого цвета густую жидкость в высокий стакан. – Ей было не до тебя.

Наши взгляды встречаются.

– Ему всё равно, что ты говоришь. Он меня обожает и поверит всему, что я скажу. Что это? – окидываю я недоверчивым взглядом стакан, до краев наполненный будто чьей-то блевотой. – Переработанный салат?

– Выпей и ты сразу почувствуешь себя лучше, – улыбается Ян, опустив в стакан широкую красную трубочку. – А не веришь – взгляни на меня.

Я сижу за островком с той стороны, где вчера между нами всё начиналось. Ян стоит с противоположной, расставив руки в стороны.

– Попробуй, – настаивает Ян.

Терпеливо выдохнув, я послушно выполняю его просьбу. Кисло-сладкая жидкость с мелкими косточками или крупинками.

– И как?

– Сносно.

– «Сносно»! – смеется Ян, достав разделочный нож и гибкую серую доску. – Надеюсь, моему салату ты дашь более высокую оценку.

– Я тоже на это надеюсь.

Ян качает головой и принимается шинковать красную капусту. Получается у него очень быстро и весьма умело.

– Уже второй раз ты готовишь на моих глазах. Я начинаю подозревать, что ты – повар в своем личном ресторане с пятью огромными звездами и депозитом тысяч в двести.

– Я же говорил, что готовлю, когда есть настроение. А чтобы быть поваром в своем личном ресторане и при этом свободно распоряжаться своим личным временем, нужна команда профессионалов. А поскольку я к таким делам отношусь с особой требовательностью, то у меня бы ещё лет тридцать не было этой команды, ведь я считаю себя абсолютно незаменимым.

– Ого! Ты открываешься для меня с новой стороны.

Ян бросает на меня мимолетный взгляд, затаив улыбку, и снова погружается в процесс.

– И с какой же? Похож на высокомерного павлина?

– А ты и впрямь умеешь читать мысли, – шучу я, задержав на нем любопытный взгляд. – Правда, кто ты? Чем ты занимаешься?

Ян поднимает на меня глаза.

– А ты как думаешь?

– Понятия не имею, – отвечаю я честно.

– Даже вариантов нет?

Отрицательно качаю головой, отчего-то ощутив легкую волну смущения.

– Я инвестирую в проекты, которые считаю прибыльными и долговечными.

– Инвестор. – Ян нарезает помидоры крупными дольками, а мои глаза медленно проходятся по его сосредоточенному лицу. – Я в этом мало, что понимаю.

– И, тем не менее, у тебя замечательно получается инвестировать, – Ян смотрит на меня с улыбкой, – в себя. Ты красивая девушка, в тебе соблюден идеальный баланс скромности и раскованности. Я готов поставить миллион на то, что войди ты в зал, полный мужиков с толстыми кошельками, они будут готовы ради тебя на всё, только бы ты принадлежала им. – Его слова поражают меня. Я испытываю странную смесь гордости и стыда одновременно. – Ты целеустремленная, умеешь поддержать разговор, шутить, рисковать и отлично скрывать свои эмоции. – Опустив нож на стол, Ян снова расставляет руки в стороны и с интересом изучает мое лицо. – В тебе самой есть столько возможностей получить желаемое по щелчку пальцев, но ты выбираешь несколько работ, чтобы оплатить учебу. Почему?

– Ты для каждого человека составляешь подобные характеристики?

– Выборочно, – усмехается Ян. – У некоторых всё на лице написано, другим достаточно просто открыть рот и всё становится понятно. А ты во всей этой матрице – настоящий сбой. Девушки твоего возраста с такими выразительными внешними данными выбирают более легкий путь к хорошей жизни. Тут два варианта: либо связи родителей, либо забота обеспеченных мужчин. Если я не ошибаюсь, то первое в твоем случае отпадает, как и второе, а будь иначе, ты бы не откликнулась на объявление о работе. Прошу прощения за свое любопытство, Тая, – говорит он, задержав задумчивый взгляд на песчинке в пространстве между нами, – просто мне ещё не встречались девушки с подобным отношением к жизни. Ты – честная. В наши дни это губительная и редкая черта. На лжи можно далеко и очень быстро уехать, ведь она, как место в бизнес-классе самого скоростного и дорогущего авиалайнера. Пока ты наслаждаешься роскошным обслуживанием, люди в экономе замерзают, от нехватки пледов, голодают, их тошнит, а пакетиков нет. Это образно, разумеется, – улыбается мне Ян. И я прекрасно понимаю, о чем он. – А у честности каждые пятьдесят километров спускает одно и то же колесо. Движок гремит, сцепление барахлит, приходится постоянно тратиться на ремонт. Почему ты выбираешь дряхлую и разваливающуюся колымагу, чтобы достичь своих целей, вместо того, чтобы сидеть в мягком кожаном кресле, потягивать дорогое шампанское и наблюдать с огромной высоты, как твои мечты исполняются? Я ни за что не поверю, что ты ни разу не задумывалась об этом.

– А ты и впрямь очень любопытный, – с трудом улыбаюсь я, поерзав на стуле. – Я не знаю, что тебе ответить, Ян. Я просто такая, какая есть. И всё.

Задержав на мне молчаливый взгляд, Ян достает большой стеклянный салатник и отправляет туда нарезанные овощи. Он не верит мне. И, наверное, правильно делает, ведь в непростые времена я и впрямь подумывала о том, чтобы стать, как мама. Но совести во мне больше, чем ледяной расчетливости. Я уже надеюсь, что разговор обо мне сошел на нет. Ян тихонько напевает какую-то мелодию, как вдруг, не глядя на меня, говорит то, что я ожидаю услышать меньше всего.

– Для девственницы ты была очень раскрепощенной. Как такое возможно?

– Мне, конечно, очень жаль, что до меня тебе попадались скучные недотроги, и сейчас в твоей голове происходит какой-то диссонанс, – стараюсь говорить я как можно спокойнее, – но это вовсе не дает тебе права копаться в моей жизни и давать оценку моим действиям!

– Почему ты не предупредила меня?

– Это так важно?

– Раз уж ты решила сделать меня своим первым мужчиной – да, – смотрит он на меня.

– Потому что не считаю эту часть жизни такой уж важной!

– Девственность для девушки не важна лишь в одном случае – когда она с детства наблюдает за похождениями родной матери, которая, извини, но уж слишком слаба на передок. Но и это не твой случай, – говорит Ян, взглянув на меня. – Что тогда?

– Почему мы говорим об этом?

– Потому что я ещё не встречал двадцатилетних девственниц, которые не превращали бы свой первый сексуальный опыт чуть ли не в священный обряд и заваливали себя работой только, чтобы оплатить собственное образование, хотя по большому счету, им достаточно нескольких минут, чтобы мужик обеспечивал их целиком и полностью. – Ян разводит руки и пожимает плечами. – Вот и всё.

– Что ж, поздравлю. Одну ты встретил.

– Как так вышло?

– Ты просто взял меня на работу.

– Я о другом. Тебе двадцать.

– Я в курсе, Ян.

– И ты была девственницей до вчерашней ночи.

– Спасибо, что напомнил.

– Почему ты так просто относишься к этой части своей жизни?

– По-твоему, я обязана молиться на собственную девственность?

– Нет, но я считаю, что о таком нужно предупреждать партнера, – спокойно отвечает мне Ян. – Хотя бы просто для того, чтобы он относился к тебе чуть осторожнее. – Его взгляд высверливает во мне дыру. – Почему так? Неужели претендентов не нашлось за столько времени?

– Можно спросить? – нервно усмехаюсь я. – В какой момент времени ты решил, что мы будем говорить обо мне и я стану охотно отвечать на твои вопросы?

– Мы можем поговорить обо мне, – улыбается Ян. – Но это не так интересно, поверь.

– Как – что? Я?

– Твое отношение к некоторым вещам вызывает мое любопытство. Я вовсе не даю оценку твоим действиям. Мне просто хочется найти ответы на вопросы, которые твои действия породили в моей голове. К тому же… – его бровь ползет вверх. – Я победил. Вчера, если помнишь. Прямо вот здесь, – тычет он указательным пальцем на стол.

– И что?

– А то, что проигравший выполняет желание победителя. – Выразительные губы растягиваются в хитрой, но чертовски сексуальной улыбке. – Вообще у меня были другие планы, но раз уж ты не желаешь добровольно объяснить мне некоторые вещи, придется воспользоваться правом победителя.

– «Добровольно»? Ого! Почему я должна этого хотеть добровольно, позволь узнать?

– Хотя бы потому, что салат из овощей и риса уже готов, а ужинать молча, когда столько невероятных странностей творится – глупо. Позволь мне побыть немного в шкуре бабульки-сплетницы, которой посчастливилось выведать у молоденькой девчонки её грязные секретики?

– Ужас! – смеюсь я. – Откуда ты это взял?

– Когда в доме, где ты жила, был пожар, лавочки были забиты этими барышнями. Не заметила? И почти все сидели щелкали семечки, будто боевик смотрели.

Мы смеемся. Ян передает мне столовые приборы и наши пальцы случайно задевают друг друга. И вновь в моих ушах раздается собственный стон, возвращая меня в прошлую ночь, полную грубой страсти и жаркого пламени. И единственное, чего она была лишена, вынуждает меня улыбнуться и бросить мимолетный взгляд на выразительные мужские губы, вкус которых мне неизвестен.

А, может, это и к лучшему. Слишком личное, интимное и подразумевающее что-то большее, чем просто секс. Да и героиня Джулии Робертс в «Красотке», помнится, не целовалась с клиентами, а только спала с ними.

И почему я в миллионный раз позволяю своему сознанию напомнить мне о маме? Может, потому что бабушка частенько называла её «гулящей кошкой», у которой этот период не заканчивался никогда?

Глава 14

– Я знаю, почему у тебя нет парня, – говорит Ян, прожевывая оливку, – у тебя на него не остается свободного времени.

– В самую точку!

– Но ведь он же был, верно? Тебя ведь удочерила не какая-нибудь пришибленная семья сектантов, помешанная на вере в какого-нибудь Владыку Чистоты и Невинности?

– Слава богу нет, – смеюсь я и делаю пару глотков холодной воды. – Я жила с бабушкой, но она имела особенность изо дня в день напоминать мне, что мужчинам доверять очень опасно. Это если в кратком содержании.

– Так, – продолжительно кивает он, – а если полностью прочесть оригинал?

– Она всегда боялась, что я залечу от какого-нибудь бессовестного человека, которому ни я, ни ребенок не будем нужны. И всё такое прочее я слышала с двенадцати лет.

– Почему она так говорила?

– Моя мама забеременела мной, когда ей было шестнадцать. – Меня не должно это стыдить, но почему-то щеки вспыхивают. Ян замечает мои чувства, я уверена. – И, ко всему прочему, я на нее очень похожа. Внешне, разумеется.

– И она опасалась, что ты повторишь судьбу мамы, – констатирует Ян, подперев голову рукой. Другую он опускает на бедро и поворачивается ко мне всем корпусом на крутящемся барном стуле. – Значит ли это, что у тебя никогда не было парня?

– Нет, не значит, – улыбаюсь я, а потом начинаю смеяться. – Если бы бабушка только знала, сколько у меня было поклонников, её бы хватил удар.

– Но до секса дело так и не дошло. Неужели боялась, что опасения бабушки могут сбыться?

– Я не хотела становиться похожей на маму. Достаточно было того, что мне досталась её внешность.

Прежде, чем спрятать глаза в тарелке с салатом, я успеваю заметить задумчивое выражение мужского лица, от которого мне становится не по себе только ли потому, что за ним скрываются ещё десять тысяч вопросов.

– И ещё мне действительно некогда было с парнями встречаться, – спешу объяснить я. – Бабушка работала завучем в школе, а я с шестнадцати лет подрабатывала там после уроков. Оставалась что-то вроде няньки для первоклашек, которые тоже оставались после уроков на внеклассные занятия. Мы в игры всякие играли и развлекались, как могли, пока за ними не приезжали родители. После школы мне не удалось поступить на бюджет и я устроилась на работу в книжный магазин, который через несколько месяцев закрылся, но эта была лучшая работа в моей жизни. Даже в том магазине, где я сейчас работаю, нет той доброй и такой семейной атмосферы, как была там. Бабушка умерла, а я решила не терять заветное время и поступила на заочное отделение. Нужно было больше работать, чтобы платить за жилье и учебу. Этим я и занималась, – с улыбкой развожу руки в стороны. – Какие тут парни? Когда?

Внимательный взгляд Яна неспешно проходится по моему лицу. Он будто ласкает меня и в то же время пытается понять, вру я или говорю правду.

– Почему ты жила с бабушкой, если у тебя была мама?

Мне не хочется вдаваться в подробности. Ту маму, которую я знала и любила, ждала и не хотела отпускать, осталась в моем детстве, и с каждым днем её образ теряет былую четкость. О другой мне известно лишь то, что она предпочла мужчин и их деньги, вместо меня.

– Скажем так, – отвечаю я после некоторого молчания, – она поднялась на роскошный борт высокоскоростного авиалайнера и, наверное, до сих пор наслаждается приятным вкусом дорогого шампанского.

Забавно, а ведь моей маме сейчас тридцать шесть лет. Она старше Яна всего на четыре года и вполне вероятно, что он бы её заинтересовал. Умен, красив и при деньгах. Горький комок застревает в моем горле. Последнее не имело для меня никакого значения. Так ведь? Я искренне поддалась мужскому обаянию с первой нашей встречи и алкоголь вперемешку с генами здесь абсолютно не при чем. Помимо возможности работать в этом доме, мне от Яна ничего не нужно.

– Ты поэтому готова в лепешку разбиться? – спрашивает он, заглядывая в мои глаза. – Только для того, чтобы не быть похожей на свою маму?

– Если мы когда-нибудь встретимся, я хочу стоять перед ней с гордо поднятой головой. Всё, что у меня будет, я добьюсь сама. Своими руками и своей головой. Рядом со мной не будет мужчины, который, ослепнув от любви ко мне, забьет мой шкаф шубами, а шкатулки бриллиантами. И я уж точно не буду похожа на ту, что может променять по-настоящему ценное, на эти дешевые побрякушки. Она увидит, насколько мы разные.

Ян собирается что-то сказать мне, но передумывает. И это к лучшему, ведь тема, которую он выбрал для разговора перед сном, мне совершенно не нравится. Достаточно того, что почти каждую ночь я слышу голос мамы. Когда я по-настоящему нуждалась в этом, она ни разу не заглянула в мои сны. А теперь её оттуда просто не выгонишь!

– Вкусный ужин, Ян, – решаю я нарушить молчание. – Снова.

– Верно, – улыбается он, глядя в свою пустую тарелку. – Следующий будет за тобой.

– В таком случае, запасись пилюлями, которые помогают при несварении или тяжести в желудке.

– Всё настолько плохо?

– Они тебе понадобятся, – усмехаюсь я, представив себе, как бедный Ян давится моими переваренными макаронами и разлезшимися сосисками. А потом вдруг эта картина не кажется мне такой уж забавной. – Ян? – Он поднимает на меня глаза, допивая сок. – Надеюсь, то, что ты сказал о вчерашней ночи, правда? Просто секс и никаких…

– Обязательств? – помогает он, поставив пустой стакан на стол. – Ну и всего прочего, что могло бы последовать?

– Да.

– Меня редко кому удается удивить. Но у тебя это получилось, – усмехается Ян, опустив руки на бедра. – Начиная с поступка твоей мамы, который уж точно не должен был породить в тебе желание учиться, работать и просто быть лучше, чем она, и, заканчивая, твоей удивительной способностью абстрагироваться от событий, которым в классическом видении этого мира, девушки уделяют особое внимание. Буду откровенен с тобой, – Ян чуть подается вперед, – такая твоя позиция удобна для меня. Мне бы вовсе не хотелось, чтобы после этой ночи ты стала относиться ко мне иначе. И знай я, что ты – девственница, между нами бы точно ничего не было. Потому что ещё вчера я видел в тебе лишь скромную и трудолюбивую девушку, которая обязательно влюбиться в своего первого мужчину, поскольку она ещё слишком молода, чтобы уметь просто наслаждаться моментом и не надеяться на что-то большее. Но ты не такая, – смотрит на меня Ян. – Мужчину ты считаешь балластом, который будет тянуть тебя назад и препятствовать твоим планам. – Немного помолчав, Ян продолжительно кивает. – Обещаю, я не доставлю тебе проблем. Уже хотя бы потому, что и они мне не нужны. Такой ответ устроит?

– Более чем.

Ян улыбается.

– Странный разговор, да?

– Есть немного, – соглашаюсь я. – Нечестный какой-то.

– «Нечестный»?

– Ты узнал обо мне чуть больше, чем это нужно. А я о тебе знаю лишь то, что ты – инвестор. И построил этот чудесный дом для мамы.

– Это не я проиграл, а ты, – напоминает он с улыбкой. – В следующий раз утрешь мне нос и спрашивай, что хочешь.

Покачав головой в знак неодобрения, я поднимаюсь на ноги и начинаю собирать грязную посуду. У Яна звонит сотовый, но он вызывается мне помочь.

– Не надо, – говорю я, забрав из его рук стаканы. – Ты готовил, а я убираю.

– Как в общаге, – посмеивается он и отвечает на звонок. – Да? Нет, не звонили. А в чем дело? Вы серьезно?! Почему я узнаю об этом только сейчас?! – вспыхивает Ян, поднявшись на ноги. – Какого черта никто не сообщил мне?

Сбросив разговор, Ян подрывается с места и пулей устремляется к выходу.

– Ян? – спешу я за ним. – Что случилось? Постой!

Пребывая в настоящей ярости, Ян оставляет после себя дорожки пламени. Не знаю, как я ещё осмеливаюсь бежать за ним. Он останавливается лишь у входной двери, а когда оборачивается ко мне, все мои внутренности сворачиваются в трубочку от страха.

– Моя квартира горит, – сообщает он отчужденным и совершенно недобрым голосом.

Дверь за ним захлопывается с таким убийственным грохотом, что этот звук преследует меня ещё несколько часов. Мы с Джерси остаемся ждать его хозяина в гостиной. Четвероногий засыпает моментально, а я же никак не могу успокоить собственное сердце.

Второй пожар за одну неделю? Мне одной кажется, что два этих происшествия – отнюдь не дурацкое совпадение?

Глава 15

Я просыпаюсь от шороха. Из огромного окна лениво пробивается бело-серый свет нового дня. Судя по мрачному цвету неба, он обещает быть дождливым.

– Ян? – потираю я глаза, сев на диване. Он опускается на колени перед Джерси и гладит его голову. – Я не слышала, как ты приехал.

– Почему вы здесь? – спрашивает он таким голосом, словно всю ночь разгружал вагоны.

– Тебя ждали. – Прочистив горло, я осторожно спрашиваю: – Что там случилось?

Он молча садится на пол и опирается спиной о нижнюю часть кресла. Согнув колени, Ян опускает на них руки и кисти свободно и будто безжизненно свисают вниз.

– Моя квартира сгорела. Какая-то неисправность в проводке. Пожар начался в ванной комнате, где якобы я оставил заряжаться зубную щетку. Только я не оставлял её там.

– Многое пострадало?

– В живых остался только первый этаж, – хмыкает Ян, опустив голову на руки.

– Первый этаж?! – ахаю я в полнейшем негодовании. – Ян, ты хочешь сказать, что сгорел почти весь многоквартирный дом?! Как же так?

– Нет, – усмехается он так, будто я говорю глупость. – Остальные квартиры не пострадали. Я живу в пентхаусе, Тая. Это в «Горьком».

«Особенные – настоящая редкость. И живут они в «Горьком», – раздается мурлыкающий голос мамы в моих ушах.

Да, Ян бы ей точно понравился. Одно только слово «пентхаус» сорвало бы ей крышу.

– Ого, – только и могу я вымолвить.

Я, конечно, знала, что Ян отлично зарабатывает, раз может позволить себе обслуживать такой большой дом, не говоря уже о том, чтобы его построить. У него дорогая машина, гардероб и даже один его взгляд стоит целое состояние. Но собственный пентхаус в самой роскошной высотке в центре города, внутри которой есть ресторан, фитнес клуб, бутики всемирно известных марок одежды и всякая другая всячина – высший класс. Сколько себя помню, всегда смотрела на этот замок из стекла и благородной стали с открытым ртом.

Мне становится неловко, когда я осознаю, насколько социальное положение Яна отличается от моего. Нет, они и в первый день нашего знакомства разительно отличались друг от друга, но вчера мы зашли за границы наших деловых отношений и теперь я чувствую себя…уж точно не так легко, как минуту назад.

Ян вымотан. Его веки тяжело и медленно опускаются, а взгляд лишен каких-либо эмоций. Мне знакомо это чувство.

– Мне очень жаль, что это случилось, Ян. Хорошо, что тебя там не было. Ты ведь мог крепко спать и… – Что я несу? Тряхнув головой, я поднимаюсь на ноги и обнимаю себя за плечи. – Тебе нужно поспать. Если не хочешь подниматься к себе, я могу постелить здесь или в кабинете… Может, ты голоден? Извини, я не знаю, что нужно говорить. Просто хочу быть полезной.

– Который час? – спрашивает Ян, не сводя с меня сонный и теплый, как одеяло, взгляд.

Поднимаю телефон с журнального столика и экран тут же загорается.

– 04:20. До работы ты успеешь отдохнуть, если ляжешь прямо сейчас. Мне порой хватало двух-трех часов.

– Ты спала по два-три часа?

– Когда возвращалась домой после ночной смены в баре, а утром нужно было ехать в книжный магазин… Так мне постелить тебе здесь?

Прежде, чем ответить, Ян долго и молчаливо смотрит на меня. Хотелось бы мне знать, какие мысли сейчас беспокоят его голову. Хотя бы просто удостовериться, что жалкой он меня не считает.

– Скоро будет дождь, – говорит он, бросив плавный взгляд в окно. – Ты когда-нибудь засыпала, вдыхая его аромат?

– Разумеется, – улыбаюсь я. – Открывала форточку в своей комнате, закутывалась в теплое одеяло и представляла, что оказалась на маленьком островке, где полно всяких сладостей.

– А по-настоящему? В походе, например? Или на пляже у моря?

– Не приходилось, – качаю я головой. В походы я никогда не выбиралась, не говоря уже о поездках к морю. – Сейчас половина пятого утра, а ты решил обсудить прелести дождя?

– Хочешь уснуть под дождем на маленьком островке? – спрашивает меня Ян с загадочной полуулыбкой.

– Кажется, кому-то уж очень необходимо отдохнуть, – усмехаюсь я, оглядев Яна. – Я расстелю тебе здесь…

– Я буду спать под дождем! – перебивает Ян, не сводя с меня глаз. – Хочешь со мной?

Я в замешательстве. Не понимаю, он шутит или говорит на полном серьезе?

– Если захочешь – бери с собой конфеты. А я возьму всё остальное.

– …Мм, – тяну я, ожидая, что сейчас Ян посмеется и пойдет спать. Но он, продолжая улыбаться, встает на ноги и протягивает мне руку. – Ты что, серьезно? – Он молча кивает. – А ты забавный в пять утра.

– Бываю иногда, – смеется Ян. – Особенно после пожара.

* * *

– И как тебе?

– Честно сказать, – говорю я, закутавшись в теплое одеяло и таращась на небо цвета мокрого асфальта, – теперь я в полной мере чувствую себя человеком без определенного места жительства, которому повезло найти ночлег на люксовых простынях.

Ян смеется, подложив руку под голову. Мы лежим внутри прозрачного самодельного шатра, под которым ещё двадцать минут назад стояли кресло-качалка и маленький круглый столик из стекла и ротанга. Теперь здесь лежит надувной двуспальный матрас, который застелен одной простыней. Каждый из нас лежит на своей подушке и под своим одеялом, а расстояние между нами три-четыре сантиметра.

– А вообще, – улыбаюсь я, чувствуя приятное покалывание в веках, – здорово дышится здесь. Обо всем забываешь. Часто ты тащишь сюда матрас и спишь в ожидании дождя?

– Здесь – впервые. Как-то раз мы поехали с родителями в Таиланд и попали в сезон тропических дождей. Солнце почти не появлялось, постоянно дули ветра. Но это была одна из самых лучших и запоминающихся поездок. Наша вилла была на частном острове и с нами жили ещё несколько семей – друзья родителей. И мы с другими детьми просто жили на пляже, воображая себя путешественниками, чей самолет потерпел крушение. Мы построили из веток пальм небольшие хижины, притащили туда матрасы для плавания в бассейне, пытались ловить рыбу самодельными копьями из ветки и привязанного к ней куска какой-то пластмассы. Я закутывался в одеяло, как ты сейчас, и смотрел на океан, вдыхая самый чудесный и беззаботный запах в мире. – Ян глубоко вздыхает. – Хорошее было время. Беззаботное и спокойное.

– Сколько лет тебе было?

– Десять. Или одиннадцать.

– В любом случае, я ещё не родилась.

Мои веки становятся тяжелыми. Не происходи всё это в пять утра, меня бы здесь наверное не было. Полночи я не находила себе места, ощущая по неведомой мне причине собственную вину в сегодняшнем пожаре. А когда уснула, приехал Ян и сделал неосознанное предложение совершенно неосознанной мне. Разве это нормально – лежать на одном матрасе с мужчиной, на которого ты работаешь, и знать, что через пять-десять минут вы оба заснете? Или после «просто секса» – это вполне нормальное явление?

– Что ты смеешься? – спрашивает меня Ян.

– У тебя уже галлюцинации от нехватки сна.

– Ты улыбалась, я чувствовал.

– О-о, – лениво и коротко говорю я. Звук дождя и впрямь убаюкивает. – Уже чувствуешь мою улыбку. Дело дрянь, да?

– Не дождешься, – хмыкает Ян так же лениво. – У меня отличный иммунитет.

– Слава богу.

– Угу.

– И почему?

– Что?

– Иммунитет у тебя выработался, – напоминаю я, закрыв глаза. – Почему? По уши втрескался в молоденькую учительницу, а её отказ разбил твое сердце, и теперь ты навсегда решил остаться один?

– «Втрескался в молоденькую учительницу»? Тебе всего двадцать, а твоя старческая фантазия попахивает нафталином.

– Я просто вспомнила о десятикласснике, с которым занимаюсь английским.

– Неужто ты разбила сердце парнишке?

– Навряд ли. Но моя подруга считает, что его ширинка по швам расходится в моем присутствии.

В нашей типа-палатке наступает короткое молчание. Дождь за секунды усиливается, и мы с Яном начинаем одновременно смеяться.

– Отличная тема для разговора под дождем, – озвучивает он мои мысли. – Хочу сказать, что без тебя бы здесь было слишком скучно.

– А ты умеешь съезжать с темы! – Ян сохраняет молчание, а дождь уже во всю барабанит по прозрачной пленке над нашими головами. – Странно.

– Что именно?

– У тебя такой красивый дом, а мы спим под какой-то самодельной крышей из пленки и четырех прибитых к ней досок.

– У меня нет сил посмеяться. Скажу лишь, что у меня не нашлось больше времени и желания облагораживать территорию.

Мой вздох получается слишком громким. Глаза я не открываю, но чувствую, что Ян поворачивает ко мне голову. Наверное, он смотрит на меня и задается вопросом, какого черта мы собираемся спать вместе?

– Я знаю, что ты смотришь на меня.

– О-о. Дело дрянь? – повторяет Ян мои же слова.

– Не дождешься. – Мне с трудом удается скрыть улыбку. – У меня грандиозные планы на будущее и мужчина в нем не предусмотрен.

– А если влюбишься?

– Не влюблюсь.

– А если влюбишься? – забавляется Ян. – Что тогда?

– Желание быть самодостаточной и независимой слишком сильно во мне развито, чтобы я позволила кому-то растоптать его в пух и прах. И почему мы снова говорим обо мне, когда у тебя самого жизнь куда интересней?

– И что же в ней интересного? Что кому-то удалось поджечь мою квартиру и скрыть следы преступления?

Звук дождя уже не кажется таким успокаивающим. Скорее, наоборот.

– У тебя много недоброжелателей?

– Мне кажется они есть у всех, только отличает их степень этой недоброжелательности.

– Тот, кто сделал это, должно быть, ненавидит тебя. Если, конечно, и правда поджог…

– В этом я не сомневаюсь, – ровным голосом говорит Ян.

– Там, где ты живешь, ведь есть камеры?

– Разумеется.

– Хорошо.

– Только они не работали.

– Совсем не хорошо, – поднимаюсь я на локте и смотрю на него. – Как же так? Для чего эти штуки тогда нужны?

Безмолвный взгляд Яна медленно проходится по моему лицу.

– Ты переживаешь?

– Разумеется! Хочу тебе напомнить, что не так давно я сама оказалась в подобной ситуации. Правда, не мою квартиру подожгли, а соседнюю, но сути это не меняет. Пожар – это большая беда. И неважно, есть ли у тебя запасное жилье или нет. Пламя уничтожает вещи, воспоминания, всё то, что ты зарабатывал и вкладывал в свое жилище.

– И какие же твои воспоминания уничтожило пламя? – Дождь барабанит так громко, будто не хочет, чтобы я отвечала. – Я, например, ничего сегодня не потерял. Эта квартира всегда была огромной, бездушной и холодной, как старинная изба с дырами в стенах. Единственное, что её украшало и освещало, как солнце, моя мама. Но её уже нет, так что это всего лишь бетонные стены и стекла.

– Для человека, в чьем пентхаусе случился пожар, ты необычайно спокоен. Как будто знаешь, кто это сделал и просто ждешь, когда его возьмет полиция.

Ян останавливает на мне продолжительный взгляд.

– А о чем мне волноваться?

– Да хотя бы о том, какой ущерб ты понес! И сколько требуется вложений, чтобы восстановить жилище.

– Если бы это случилось здесь, у меня бы болело сердце. Тогда бы я в полной мере ощутил себя беспомощным, бездомным и лишенным дорогих мне воспоминаний. Например, когда я смотрю на огромное окно в гостиной, я вспоминаю счастливую улыбку мамы и её детский восторг. Она хотела поставить высокую елку на праздники, нарядить её исключительно в золотые и красные игрушки и, когда бы они с Джерси выходили на прогулку к озеру, оттуда бы открывалась волшебная картина. В воздухе сразу запахнет домашним печеньем, чаем с чабрецом и теплом, способным согреть даже в самое сильное ненастье. Я никогда не видел этого, потому что ей так и не довелось исполнить эту маленькую мечту, но всякий раз, вспоминая её слова и яркий огонек в глазах, мне становится теплее. – Ян глубоко вздыхает и медленно закрывает глаза. – В этой квартире я хоть и прожил половину своей жизни, но в ней никогда не было уютно. Бездушные стены, как в номере гостиницы. А, вообще, знаешь, что любопытно? – Его веки снова поднимаются и серые глаза с пугающей тенью подозрения останавливаются на моем лице. – Действительно ли неведомый злоумышленник хотел поджечь соседнюю от твоей квартиру?

– На что ты намекаешь?

– Подозрительное совпадение, разве не находишь? Сначала горит квартира, в которой живешь ты. Через пару дней нежданно-негаданно загорается моя. С проводкой всё в порядке, в этом я не сомневаюсь. И мой адвокат это докажет, а страховка будет выплачена, ведь поджог – страховой случай. Хочу задать тебе тот же вопрос, Тая, – с полуулыбкой говорит Ян. Мои внутренности будто в кипящее железо окунают. – А у тебя есть недоброжелатели?

Мне становится холодно. Я медленно опускаюсь на спину и прячу половину лица под теплым одеялом.

– Не думаю. Во всяком случае, я никогда…никогда не делала никому и ничего плохого.

Кроме, пожалуй, мамы, которая навряд ли планировала рожать ребенка в шестнадцать лет.

– Порой делать ничего и не нужно. Достаточно просто быть лучше, счастливее и умнее, чтобы разозлить безмозглое и жалкое насекомое, которому проще нагадить, чем постараться изменить себя и свое отношение к жизни. Извини, что мешаю тебе наслаждаться этими чудесными звуками, – кажется, улыбается Ян. Он ложится на бок, спиной ко мне и глубоко вздыхает. – Предупреждаю, мы рискуем отравиться свежим воздухом.

– Главное – не дымом.

Коротко посмеявшись, Ян поправляет подушку и мгновенно засыпает, а я, прижав руки к груди, ещё долго смотрю на огромные капли, стекающие по боковым стенкам навеса.

Что, если в словах Яна есть доля правды? Иначе, как объяснить это случайное совпадение – именно наши квартиры пострадали при пожаре? Не сомневаюсь, Ян во всем разберется, вот только… Почему я опять испытываю чувство стыда, будто эти гадости – моих рук дела?

Глава 16

Его дыхание обжигает мои плечи. Я близка к состоянию сладкого безумия, где теряется контроль над всеми моими действиями. Его пальцы впиваются в мои бедра, мужская сила в мгновение овладевает разумом.

«Ты очень испорченная девочка, Тая».

Да, это так. Скажи мне что-нибудь грязное и увидишь, насколько ты прав. Я желаю отдать свое тело ему в подчинение. Влажный язык ласкает самые чувствительные и горячие зоны, из моего горла вырывается стон. Я близка к кульминации, пальцы сводит от напряжения! Раздается мощный удар и тяжелый звук разносится со скоростью света, приводя в весьма ощутимую тряску всё вокруг.

Мои глаза распахиваются, не сразу понимаю, где нахожусь. Внизу живота знакомая тянущая боль, а в ушах бесперебойный шум дождливой улицы.

Навес.

Матрас.

Одеяла и подушки.

Ян.

Он спит, лежа на спине, а его правая рука, сжатая в кулак, выглядывает из-под одеяла. Раскат грома тревожит его. Ян шевелит ногой, поджимает челюсти. Завороженно наблюдаю за движением мышц на его лице. Когда они снова расслабляются, его дыхание становится ровным и тихим, а мое же невозможно приглушить. Возбуждение разливается по моим венам и пока я не в состоянии его остановить. Это ощущение слишком приятное, чтобы хотелось от него избавиться.

Я зажмуриваюсь, приказывая себе скорее вернуться в эротические сны. Там я могу делать то, что желают мои душа и тело и никому не придет в голову оценивать мои действия. Другое дело здесь. Я уже показалась ему слишком раскованной для девственницы, так что не сложно догадаться, что он подумает обо мне, если я вдруг оседлаю его без каких-либо объяснений.

О чем мои мысли? Просто возвращайся в свой сон!

На чем мы там остановились? Меня ласкал влажный язык, я стонала…

Настоящий Ян шевелится. Я лежу на спине, почти не дышу. Он поворачивается на бок и его левая рука опускается на мой живот. Какая же она тяжелая! Надо бы осторожно убрать её, ведь нам совсем не нужно настолько сближаться… Тая во мне, которая отличается сообразительностью и резвой логикой, вытаращивает глаза и вертит пальцем у виска.

«А спать с ним под дождем – ой как нормально, да?»

Мне кажется или его рука с каждой секундой становится тяжелее? Честное слово, мне уже дышать нечем! И задыхаюсь я вовсе не от силы давления на мой живот, а исключительно от собственных мыслей. Точнее – фантазий.

Бархатные. Розовые. Сладкие. Воздушные и чрезвычайно пошлые! Если бы я открыла для себя радости секса года два назад, сейчас бы так же подтекала от желания, как масло на газовой плите? Навряд ли, ведь тогда бы я была в курсе всех, как говорится, подробностей, и мне было бы уже не так интересно… А, впрочем, интерес здесь не при чем. Что может быть сложного и неясного в сексе? Действуешь согласно голосу тела, разума и…чего-то ещё, что заставляет доверять и довериться. Может тогда, лежа рядом с привлекательным и чертовски сексуальным мужчиной, я бы не думала о том, как, должно быть, необычайно обалденно чувствовать его в себе, наполнятся им, испытывать сладкую боль от неспешности его движений и молить о большем?

Господи! Зачем я только согласилась на этот чертов отдых на заднем дворе?!

– Твое сердце бьется громче, чем дождь стучит по крыше, – произносит Ян голосом низким, тихим, сонным, но необыкновенно вибрирующим. Я как будто окружена сотней мурлыкающих котов!

– Замолчи.

– Я слышал, как ты стонала во сне.

– Кошмар приснился.

– Я, что ли?

– Не дождешься.

– Тогда расскажи, кто заставлял тебя так стонать? Что этот негодяй такого страшного с тобой делал?

Глаза я не открываю. Всё ещё надеюсь уснуть или впасть в легкую дрему. А по правде, я просто опасаюсь, что Ян сейчас одним глазом наблюдает за мной.

– Ты уже выспался?

– Нет. Ты меня разбудила.

– Я лежу тихо, как мышка.

– Черта с два, – всё тем же сонным голосом говорит Ян. – Ты издаешь звуки, под которые спать невозможно. – Сделав короткую паузу, он спрашивает: – Понравилось?

– …Что именно?

– Твой сон. Понравилось, что я делал?

– С чего взял, что в нем был ты?

– Не трать на это время, – говорит Ян таким тоном, будто уже всё между нами предопределено на ближайшие несколько часов. – Лучше просто ответь – тебе понравилось?

Его рука по-прежнему на моем животе. Всё в том же положении, не шевельнулся даже мизинец. Во рту у меня пересыхает, ногам под одеялом становится слишком жарко.

– Понравилось, – шепотом отвечаю я, испытав короткий спазм внизу живота. – Зачем ты задаешь мне эти вопросы?

– Хочу знать, чего ты хочешь. О чем думаешь. Фантазируешь. Желаешь. Именно сейчас.

«Ты очень испорченная девочка, Тая».

– Ты напрягаешься, – шепчет Ян. Его рука чуть опускает одеяло и возвращается на мой живот, только теперь я чувствую кожей его горячую ладонь. – О чем ты сейчас думаешь?

– О твоей руке.

– Мм. И как она тебе?

– Тяжелая.

– Мне убрать её?

– Не трать на это время, – шепчу я, повернув к нему голову. Когда мои веки плавно поднимаются, Ян уже смотрит на меня сквозь пушистые ресницы. – Мы оба дали друг другу понять, чего хотим сейчас. Я ведь права?

Мне сложно объяснить собственное поведение. Глядя на Яна, слыша и чувствуя его желание обладать мной, я просто повинуюсь голосу тела. Сбрасываю с себя одеяло, вынуждаю Яна лечь на спину и просто запрыгиваю на него, ощущая болезненно-сладкое давление между ног. Его ладони сжимают мои бедра, будто усаживая меня в правильном положении.

Я снимаю футболку. Под ней ничего нет и мужские ладони уже сжимают мою грудь. Я чувствую, как набухают соски. Наблюдая за игрой пальцев, я неосознанно кусаю губы. Меня возбуждает наше прерывистое дыхание, звук дождя, температура под этим навесом, что поднимается всё выше. Ян осторожно обхватывает мой подбородок и вынуждает посмотреть на него.

– Твоя раскованность сводит меня с ума. Я думаю только о том, что после этого раза, будет следующий. Потом снова и снова. И так, пока кто-то из нас просто не отключится.

Опускаю руки на его кисть. Поддеваю пальцем его указательный и смотрю в темные, полные желания глаза.

– Я никогда не принимала участие в секс-марафоне. И если тебе нужна напарница, могу предложить свою кандидатуру.

Моя улыбка отзывается в серых глазах Яна яркой вспышкой. Обхватив губами его палец, я медленно играю с ним языком, следя за переменами настроения в жестком мужском взгляде. Мои плавные движения сводят его с ума. Ян похож на дикого зверя, который вынужден подчиниться неведомой силе и ему это явно не нравится. Мы ведь договорились, что между нами больше не возникнет подобных ситуаций… Но не прошло и двадцати четырех часов, как я снова по собственной воле лечу в самую бездонную и непроглядную пропасть на свете.

– Знаешь, – шепчет Ян, завороженно наблюдая за моими губами, – а мне нравится твоя идея.

* * *

Три дня льет дождь.

Три дня Джерси передвигается по дому на полусогнутых лапах, ведь в любую секунду может раздаться гром.

Три дня Ян имеет меня и во всем доме, кажется, уже не остается места, где бы мы не побывали. Я познаю силу своего обаяния, оттачиваю навыки соблазнения, о коих даже не подозревала прежде. Когда мы спускаемся к бассейну, чтобы «просто поплавать», я полностью избавляюсь от одежды и ныряю в голубую сверкающую воду. Мое тело искажается, причудливо двигается из стороны в сторону из-за неспокойной воды, а меж тем взгляд Яна полон похоти и желания.

Заниматься сексом в сауне достаточно интересно. Влажные тела, жар, хвойный аромат, приглушенный свет – иная обстановка дарит иные ощущения.

Душ остужает. Наши тела скользят, в рот затекает вода, звуки совершенно непристойные и от того невероятно возбуждающие.

Стол для бильярда.

Мягкие кресла в домашнем кинотеатре.

Горячая и пенная ванна.

Кухонный стол.

Гостиная.

Быстро, жестко, страстно, жадно – с каждым разом хочется больше. Мои мышцы изнывают от боли, но стоит мне только заметить огонь в глазах Яна, как желание отдаться ему уничтожает любое проявление физического дискомфорта. Его завораживают движения моих рук и то, как я ласкаю себя. Вспыхнув, точно необъятный костер, Ян затухает лишь когда в полной мере насытиться мной, а я, осознавая это, загораюсь с новой силой. Время для нас как будто останавливается: у Яна нет работы и обязательств, а у меня планов на будущее. Меня не волнует учеба, не колышет отсутствие жилья, как и весь внешний мир за пределами этого дома. Всё, что имеет значение – мои ощущения, мои желания, мои потребности, мое счастье, которое в данный момент времени заключено в возможностях одного конкретного мужчины доставить мне неслыханное удовольствие.

Глава 17

Моя кожа воспламеняется от болезненного шлепка. Силы на исходе, колени щиплет, руки дрожат, и я понятия не имею, как ещё умудряюсь удерживать собственный вес тела. Ян притягивает меня назад, потянув за волосы. Его зубы покусывают мою шею, рука болезненно сжимает грудь. Мое наваждение носит его имя и я готова дружить с ним вечно.

Я дышу.

Я задыхаюсь.

Я кричу! Оргазм пожирает меня мгновенно, конечности немеют, сердце бешено колотится в груди. Мне хочется лезть на стену, впиваться ногтями в холодный бетон и тут же провалиться под лед, ведь иначе на моем теле останутся уродливые ожоги. Я обмякаю, как овсяное печенье в кружке горячего чая. Мои силы иссякают. Я просто обрушиваюсь на кровать и не могу шевельнуть даже мизинцем.

Ян ложится рядом. Он громко дышит, таращась в одну точку, а вена на его шее размером с мой палец. Или у меня просто двоится в глазах. Мы лежим так достаточно долго, чтобы я вновь обрела некое подобие власти над своим телом. Накрываюсь простыней, собирая силы на то, чтобы просто отправиться в душ.

Ещё немного.

Ещё чуть-чуть.

– Ты – невероятная любовница, Тая, – полушепотом говорит Ян. Его глаза закрыты, дыхание ровное и тихое. – Пылкая, страстная, раскованная – мечта любого мужчины. – Он поворачивает ко мне голову, открывает глаза и пару минут просто смотрит на меня. Будь я в ином состоянии, то наверное бы смутилась. Но не сейчас. – Я всегда считал, что такой женщина может стать в силу времени и опыта. А у тебя нет ни того, ни другого. Порой ты испытываешь неловкость во время простого разговора, но забываешь о ней, когда снимаешь одежду.

– А надо помнить?

Ян устало улыбается.

– Ты получаешь удовольствие. Это видно. И это возбуждает сильнее, чем обнаженное и красивое женское тело.

– А разве может быть иначе?

– Может. Женщина становится открытой, свободной от рамок собственных несовершенств, готовой по-настоящему наслаждаться и отдаваться сексу, когда проживет определенные периоды. Первый секс, когда всё слишком сладко и мило, партнер такой же неопытный и весь процесс – одно сплошное разочарование с внушительной порцией стеснения. Период «познавания», когда вместе с этим же или уже другим партнером она читает литературу, посвященную сексу, смотрит порнофильмы лишь для того, чтобы наглядно понять, что и каким образом нужно делать. Дальше, время «странствий» или создание новой ячейки общества – кому что предпочтительнее. Секс с новым партнером – почти всегда стресс для нее и совершенно неважно, как сильно она хочет оказаться с ним в постели. Секс с мужем превращается в работу, цель которой – дети. А после – в супружеский долг, где основное слово – долг. Она больше не смущается, целлюлит на боках её не волнует. Её зубы скрипят всякий раз, когда он пыхтит над ней и приходится симулировать оргазм только бы поскорее закончился этот спектакль и она могла спокойно лечь спать. А после всего этого снова два пути: любовник или развод, открывающий двери в новую жизнь. И в обоих случаях женщина расцветает. Она начинает любить себя, уважать свои желания, понимать, что она достойна наслаждения. Её разум и тело лишены былой скованности, она воспламеняется в руках мужчины и она умеет получать удовольствие. Но, чтобы прийти к этому, ей требуются годы.

– Иными словами, – шепчу я, опустив глаза на его плечо, – я – просто девица легкого поведения, так?

Мои глаза медленно возвращаются к мужскому лицу. По правде говоря, я очень боюсь услышать его ответ, ведь в перерывах между нашими секс-забегами в моей голове проскальзывала эта мысль. Смущение как будто заблудилось, боязнь показаться неопытной в постели вообще не высовывалась. Стоило только взглянуть на мужские руки, пальцы, тело – я целиком отдавалась процессу.

– Такие начинают трахаться лет в пятнадцать, а то и раньше. Причины самые разные: дурное воспитание, дурное влияние, тяжелое детство и прочее дерьмо. Таких сразу видно. В клубах их снимают парни, на таких всегда есть спрос. Но ими не восхищаются, потому что они, как кривые кольца из ржавой проволоки. Они не желанны, а просто доступны. И ты – не такая, – шепотом отвечает Ян, изучая мое лицо. – Почему так?

– Может потому, что я никогда не мечтала о принце на белом коне, за которого бы вышла замуж и нарожала ему кучу детей? – Мы улыбаемся друг другу. – Все беды ведь от этого. Разве нет? Девочка читает сказки. Девочка верит в сказки. Девочка встречает простого парня, которого считает «тем самым», надевает белое платье и слепо верит, что будет счастлива с ним много-много лет. Но проходит время, чувства притупляются, его физиономия начинает бесить, секс с ним – сплошное мучение, дети постоянно на ней, всем нужно внимание, а у него работа, друзья, опять работа, любовница, спортзал и цветы по праздникам. И вот он уже не тот идеальный принц, о котором она грезила, будучи юной девушкой. Как она могла так профукать свою жизнь? Молодость? Счастье? Почему она не выбрала себя, когда жизнь только-только открывала для нее двери? Сколько всего она могла достичь, узнать, изучить, если бы выбрала себя? Во мне нет ничего необычного, Ян. Я просто сделала свой выбор чуть раньше, чем большинство других женщин.

Ян осторожно ложится на бок, подложив руку под голову.

– Причина в твоей маме?

Я переворачиваюсь на спину и прижимаю к груди простыню. Восторга эта тема не вызывает, особенно, когда я лежу голая в постели с мужчиной.

– Я просто решила сломать систему, которая всё равно никогда бы не заработала. Моя прабабушка выходила замуж четыре раза и все четыре мужа бросали её ради других женщин. С бабушкой, у которой я жила, случилось то же самое. Правда, муж у нее был один, но и тот ушел, встретив женщину намного моложе. А моя мама… Она просто залетела в шестнадцать лет и парень сбежал, испугавшись ответственности. Короче говоря, счастлив не был никто, так что, зачем мне даже пытаться пробовать?

– И ты решила зарубить всё на корню. Выбрала себя.

– Да.

– Тогда, откуда в тебе столько желания быть самодостаточной и независимой? А самое главное – самостоятельно заработать на эту независимость? Неудачи в личной жизни твоей прабабушки и бабушки здесь не при чем. Всё дело в маме, не так ли?

Поворачиваю к нему голову. Хочу попросить его больше не затрагивать мое чертово прошлое, ведь для меня оно слишком личное и болезненное. Будь у меня возможность избавиться от него, стереть, как видеокассету, удалить, как файл из компьютера – я бы с радостью это сделала! И даже глазом не моргнула. Но вот я смотрю в серые с теплым блеском глаза, и мой язык немеет. Между мной и Яном как будто зарождается какое-то особое доверие и мне не хочется уничтожать его своим молчанием.

– Зачем говорить об этом, когда есть – сейчас? – шепотом спрашиваю я, стараясь улыбнуться. – Разве здесь нет ничего интересного? Мы, например. Эта комната, этот воздух, наши ощущения?

– Об этом мне уже всё известно, – шепчет Ян, глядя в мои глаза. Его губы похищают мой взгляд. Я снова ловлю себя на мысли, что до сих пор не знаю, какие они на вкус. Ни я, ни Ян ни разу не предприняли попытку поцеловать друг друга. Даже в самых сокрушительных порывах страсти. – Сколько тебе было, когда мама бросила тебя ради мужчин, которые забивали её шкафы шубами, а шкатулки – бриллиантами?

Едва заметно пожимаю плечами, коснувшись взглядом угольных пушистых ресниц. Когда они намокают, превращаются в огромные звездочки и придают суровому лицу Яна юношеское очарование.

– Я слишком часто оставалась с кем-то, у кого-то и где-то. Но на постоянку к бабушке переехала, когда мне было восемь.

– А до этого?

– У мамы было много подруг. Иногда я жила у них или они сами приходили присмотреть за мной. Приезжали няньки на час. Бывало, что я не видела её неделями, а когда она возвращалась, с упоением рассказывала мне о том, как побывала в сказочном замке, где жил прекрасный принц. Показывала мне подарки и всегда обещала, что, когда я вырасту, она обязательно возьмет меня с собой.

– Так вот откуда эта нелюбовь к сказкам и принцам, – тихо усмехается Ян.

– Сказки я любила читать и слушать. И верила в них. Но однажды всё изменилось. – Ложусь на бок лицом к Яну. Мои волосы касаются его руки. – Был конец декабря и мама собиралась на очередной «бал», – со смешком рассказываю я. – Она была очень красивой. Я мечтала быть такой же. И платье у нее было просто… Даже сейчас у меня мурашки от того, как потрясающе они дополняли друг друга. Она прихорашивалась, а я всё смотрела на нее с открытым ртом. Мне очень не хотелось, чтобы она уходила. Стоило ей выйти за дверь, как у меня сразу дыра внутри появлялась. И тогда я в миллионный раз просила её остаться, но она не могла, поскольку это ведь «бал»! Там принцы, танцы, любовь, как в сказках. Это уже потом я узнала, что «бал» в её понимании – светская тусовка, где собираются успешные люди, среди которых – влиятельные и богатые мужчины. В тот вечер должна была прийти очередная нянька, которой она заплатила. Но та опаздывала, а мама спешила. Она уехала, сказав, что у этой девушки есть ключ от двери и она с минуты на минуту приедет. Но… Но в тот вечер никто так и не приехал. Ни ночью, ни днем, ни вечером. Даже мама.

– Сколько ты находилась одна?

– Три дня. – Мне стыдно посмотреть в его глаза. Я лишь наблюдаю за тем, как мышцы мускулистого плеча напрягаются, будто Ян медленно сжимает кулак. – Я привыкла, что со мной всегда кто-то есть. Со мной играли, кормили, смотрели мультики и вообще говорили. И вдруг – никого. Поначалу было очень страшно, ведь любой посторонний звук означал присутствие какого-то чудовища, которое непременно хочет меня съесть. Наверняка, оно уже съело мою маму, няню, поэтому никто и не пришел ко мне. А потом, – продолжаю я, подняв глаза, – у меня как будто атрофировалось чувство страха. Мне казалось, что я одна не один, не два, не три дня, а целую вечность и это уже никогда не изменится. Я без конца смотрела одни и те же мультики, ела сладости, пила молоко. Мне кажется, я даже не спала. А потом вдруг в дверь позвонили. И вдруг все мои страхи моментально вырвались наружу. Я не могла замолчать и орала так, будто меня пытали. А потом я очнулась в незнакомой комнате, где было много всяких игрушек и узкий шкаф с книгами. Там было много сказок в розовых, красных и синих обложках. Они были очень красивыми, как моя мама. И такими же лживыми, как она.

– Сколько тебе было?

– Восемь.

Дрогнув от раздражения, веки Яна опускаются.

– Тебя забрала служба опеки?

– Да. Её лишили родительских прав и я переехала к бабушке. Она была не в восторге, конечно. Но мама регулярно давала ей деньги, привозила для меня игрушки и одежду. Да и я была послушной и тихой девочкой, которая не доставляла ей особых хлопот. Однажды мама приехала к нам поздно ночью. Она была очень взвинчена и сказала бабушке, что должна срочно уехать и ей нужны деньги. Они долго ругались, кричали друг на друга, бабушка обвиняла её чуть ли не во всех смертных грехах. И, когда мама уходила, она просто сказала мне: «Извини, что так. Вырастишь – поймешь меня».

– И ты поняла?

Его вопрос вызывает у меня жалкую улыбку.

– Умом я повзрослела очень быстро. Бабушка обозлилась, превратилась в невыносимую фурию, поливающую грязью не только маму, но и меня. И я поняла, если мне не удастся заручиться её даже самым слабым доверием, она отправит меня в детский дом, потому что всё во мне напоминало ей о лишенной всякого стыда, чести и совести дочери. По правде говоря, я…была с ней полностью согласна, хоть никогда и не говорила этого.

– И больше ты её не видела?

– Нет.

– А с бабушкой ты поддерживаешь связь?

– Она умерла два года назад. Похоронив её, я сняла квартиру, которая не так давно сгорела, и полностью влилась в настоящую взрослую жизнь. Вот и вся история.

– Не вся, – шепчет Ян, плавно моргнув. – Она тебе снится, да?

– Иногда, – терпеливо отвечаю я. – Разве, тебе не снится мама?

– Снится. Только не в кошмарах. В ту ночь ты кричала и звала её, – объясняет Ян. – Тебе было страшно.

Я поднимаюсь, прижимая к себе простыню. Этот разговор, как перекись водорода, для глубоких ран: шипит, вспенивает кровь и смердит болью.

– Тая, я и не думал расстраивать тебя этим разговором. Просто, чем больше я тебя узнаю, тем сложнее мне понять некоторые вещи.

– Тогда не стоит узнавать меня больше, чем требуется, – говорю я, спешно собирая свои вещи, разбросанные на полу.

– Скажем так, – поднимается он на кровати, накрыв бедра плотным темным покрывалом, – мне неспокойно, когда я чего-то не понимаю. Иногда я могу быть очень дотошным, но только в том случае, если это что-то не вписывается в общую картину моего мира. Я просто хочу это понять. И опережу твою пустую обиду – мании величия у меня нет. Но есть то, к чему я не привык.

– Ян, – разворачиваюсь я к нему, – хватит уже ходить вокруг да около. Ты можешь говорить прямым текстом, что тебя удивляет, смущает, поражает и не выписывается в твою картину мира. Не трать время.

– Кажется, это стало твоей любимой фразой, – усмехается он, опустив голову. Немного помолчав, Ян снова устремляет на меня вдумчивый взгляд, будто на мне нарисованы сотни решений одной конкретной задачки и ему нужно выбрать самое сложное и заковыристое. – Первое – тебе всего двадцать, – отчеканивает он, поразив меня прохладой в некогда доброжелательном взгляде. – В современном мире девушки этого возраста не заинтересованы в учебе. Они занимаются собственным тюнингом, а после этого ищут щедрых мужиков, которым достаточно отсосать, чтобы жить и ни в чем себе не отказывать. Образование? Черта с два. Если только пройти секс-курсы, да и то такие девушки покажут настолько первоклассные навыки, что любой препод в этом предмете будет нервно покуривать в сторонке. Второе – ты красивая. Натуральная, настоящая и чертовски соблазнительная. Ты и сама знаешь силу своего воздействия, так зачем столько телодвижений, если мужики с радостью исполнят любое твое желание? Третье, – Ян сощуривается, а потом усмехается и цокает языком, приводя меня в полнейшее негодование, – двадцатилетняя, по-настоящему красивая…девственница? Серьезно? – усмехается он. – Девственница, которая занимается достаточно жестким для первого раза сексом? Девственница, которая не готовится к этой ночи несколько месяцев, не зажигает свечи, не волнуется, не смущается и самое главное – не делает это с парнем, которого любит?

– Только не говори, что тебя мучало это, пока мы трахались, как кролики? – бросаю я так же холодно.

– Мне просто сложно поверить, что столько всего идеального и одновременно неправильного может уживаться в одной двадцатилетней девушке!

– «Идеального и неправильного»? – усмехаюсь я, сделав к нему шаг. – И в чем эта идеальность состоит? Что я просто хочу получить этот чертов диплом, чтобы моя работа в кои-то-веки приносила мне настоящее удовольствие, а возвращалась я не в очередной перевалочный пункт, а в собственный дом? Или то, что я не зациклена на своей внешности и не стремлюсь перекромсать свое лицо, дабы «вписаться во всеобщую картину современного мира», где одна физиономия на всех? А моя «неправильность», полагаю, связана с сексуальной жизнью, которую я открыла для себя не так, как это делали другие девушки, с которыми ты спал? – Подхожу ближе, не сводя с него глаз. – Почему тебя это так волнует?

– Меня это не волнует, а удивляет.

– Не моя вина, что у нас с тобой разные взгляды на жизнь. То, что для тебя является нормой, для меня – абсурд.

– Ты ведь просто делаешь всё наоборот, – констатирует Ян, медленно оглядев мое лицо. – Выбираешь длинную и извилистую дорогу, вместо короткой и прямой. Только бы не быть похожей на свою маму.

– Я делаю только то, за что потом мне не будет стыдно, – говорю я одними губами. – За что я буду испытывать гордость прежде всего перед самой собой! Стыда и унижения мне в детстве хватило. Сполна! Я никогда не стану пудрить мужикам мозги и спать с ними только ради того, чтобы они стали моими «спонсорами». Я не стану превозносить девственность и молиться на нее, потому что считаю, что в мире есть вещи куда важнее и значимее! И представь себе, физическое и моральное удовольствие входит в этот огромный список! Если я не смущаюсь и не дрожу от страха, это вовсе не значит, что я лишена этих эмоций. Я просто давно выбрала себя, Ян. И буду делать это всегда.

– Разве твоя мама не сделала то же самое, когда оставила тебя ради мужчин?

– У нас с ней разные ценности.

– И какие у тебя?

– Правда, – отвечаю я, не задумываясь. – Жить по правде, говорить правду, быть честной. Ты думаешь, что с ней мало чего можно добиться, но у меня другое мнение. Ложь, предательство и грязные игры выбирают слабаки, а я – не такая. Надеюсь, тебе полегчало и впредь у тебя не возникнет желания копаться в моей жизни, только ради того, чтобы утолить свое долбаное любопытство и составить характеристику моей личности!

Глава 18

Сон не идет. Я безнадежно ворочаюсь, стараясь найти удобное положение, но мне постоянно что-то мешает. Джерси посапывает и спит так крепко, что даже не слышит, как я тихонько покидаю комнату.

Мне неспокойно. Дождь за окном льет, как из ведра, сгущая и без того хмурые тучи над моей головой.

Зачем я позволила Яну копаться в моем прошлом? Если в его голове не укладываются принципы, по которым я живу, так может вообще не стоит их туда помещать?

Спустив рукава мужской рубашки, я обнимаю себя за плечи, не сводя глаз с огромного окна. В такую погоду хорошо закутаться в плед, включить лампу и читать какой-нибудь захватывающий роман, попивая горячий чай или какао. И, разумеется, наличие хорошего настроения обязательно.

– Не спится?

Голос Яна вырывает меня из туманных мыслей обо всем и ни о чем. Часто моргаю, пытаясь отыскать его в полутьме.

– Я здесь, – сообщает Ян, по всей видимости, махнув мне рукой.

Сощуриваюсь, вглядываясь в едва уловимые движения. Он лежит на диване и, если бы я проходила мимо, то даже не заметила бы его.

– Почему ты здесь? – спрашиваю я, опустив руки на холодные перила. Мой голос неуверенный, будто я провинилась.

– Мне не спится, – отвечает он низким голосом. Красивым и волнующим голосом. – Тебе, видимо, тоже?

– Джерси развалился на кровати, оставив мне совсем немного места, – вру я, чувствуя себя совершенно растерянно.

– Он обнаглел окончательно. Ты его разбаловала.

– Ему просто одиноко и неспокойно в такую погоду.

Наступает молчание, в котором стук моего сердца равен ударам тысячи барабанов одновременно.

– Тая, извини меня. Лезть в твою жизнь грубо и совершенно неуместно с моей стороны. Этого больше не повторится.

– Кажется, не так давно я уже это слышала, – говорю с улыбкой. – И ничего не вышло.

– Точно, – усмехается Ян, поняв мой намек. Ледышка во мне стремительно тает. Немного помолчав, Ян полушепотом сообщает: – Мне нужно уехать из города на несколько дней. Справишься сама?

Известие застает меня врасплох. Вроде бы ничего необычного, да и причины отъезда не должны меня волновать. Но почему-то я очень не хочу, чтобы ею оказалась именно я. А, впрочем, не много ли мне чести? С чего вдруг Яну уезжать из-за меня?

– …Конечно.

– Уверена?

– Разумеется. Я живу здесь не первую неделю.

– Я это к тому, что меня не будет рядом, если тебе вдруг что-то понадобится.

– У меня есть руки, ноги и голова. А в ином случае, я могу просто позвонить тебе. Надеюсь, ничего серьезного не случилось?

Молчание длится слишком долго, чтобы я уяснила – это не моего ума дело.

* * *

– Это отличные новости, Миш. Держи меня в курсе. Конечно. Передам. До встречи.

Делаю вид, что мне есть какое-то дело до новостей по телеку. Стою перед плазмой с кружкой кофе в руках и таращусь на ведущую в ярко-синем пиджаке, которая рассказывает о… Нет. Я не её слушаю, а очередной телефонный разговор Яна.

– Не переживай, всё будет хорошо! – говорит он, вытащив из холодильника маленькую бутылку воды. – Я вылетаю через полтора часа. Он говорит это постоянно и уже давно пора привыкнуть к этим его прощаниям. Буду в самолете – позвоню. Целую. Тая?

– Да? – тут же откликаюсь я.

– Холодильник пора заполнять.

– …Нет.

– Да! – улыбается Ян. – Стоило мне остаться здесь на три дня, как полки опустели. Я переведу деньги. Закажи всё, что тебе будет нужно.

– Не нужно мне ничего переводить. И у меня всё есть.

Ян посылает мне снисходительный взгляд.

– Ты здесь работаешь, – напоминает он, – а продуктами обеспечиваю я. Так что перестань вредничать и закажи всё, что нужно.

И всё? Он просто уходит, ничего не объяснив мне?

– Ян? – спешу я за ним. У входной двери стоит небольшой командировочный чемоданчик из темно-коричневой кожи. По правде говоря, ничего более изысканного я ещё в жизни не видела. – Я хотела сказать… Точнее, спросить…

– Я спешу, Тая. Говори, скорее.

– У меня начинается учеба на следующей неделе, – сообщаю я. – Расписание уже есть. Я должна быть в университете с трех до восьми вечера.

– Ладно, – кивает Ян и открывает входную дверь.

– Постой! – Он останавливается, бегло оглядывая мое лицо. – Точно? Ничего, если несколько часов я буду находиться не здесь, а…

– Всё нормально, – перебивает он. – Ты учишься и работаешь. Главное, возвращайся сюда и про влюбленного в тебя Джерси не забывай.

Потянув чемодан за стальную ручку, Ян выходит на улицу. Надо же! А его спешка и абсолютное ко мне невнимание задевают. В этот момент трезвонит домофон, и я совершенно неосознанно нажимаю на кнопку ответа, ведь думаю только о том, что Ян забывает попрощаться со мной, не говоря уже о том, чтобы сообщить, когда он вернется.

– Доброе утро! – раздается мужской голос из динамика. У калитки в синем спортивном костюме стоит Игорь, который не так давно любезно поделился со мной своим садовником.

– …Доброе, Игорь.

Почему меня задевает равнодушие Яна? Да, мы провели чудесные несколько дней вместе, наш секс-марафон выдался на славу и нам обоим было глубоко по боку на весь внешний мир. И Ян ведет себя абсолютно правильно, вновь обозначив между нами границы. Тогда, что же мне не нравится?

– Тая? Ты здесь? – смеется Игорь.

– …Да, конечно. Что-то случилось?

– Из-за дождей три дня дома сидел, а сегодня погода улучшилась и можно пробежаться. Хотел предложить присоединиться, если, конечно, есть желание.

А ещё мы ни разу не целовались, и я убеждена, что так правильно, ведь поцелуй значит намного больше, чем секс. Сейчас бы меня заклевали те, в чью картину мира со своими убеждениями я совершенно не вписываюсь. Однако же, если и Ян ни разу не предпринял попытку поцеловать меня, значит и он того же мнения… Верно? Или я просто не вызываю этого желания? И почему вдруг я анализирую вещи, о которых до этой минуты думала очень редко?

– Сложно принять решение? – вдруг спрашивает меня Ян полушепотом, оперевшись плечом о дверной косяк. Кривая улыбка замирает на его красивом лице.

– Я думала, ты уже уехал.

– Нет, – отвечает Игорь. – Обычно я уезжаю после десяти.

Ян веселится. Его взгляд лениво проходится по моим босым ногам в коротких джинсовых шортах, а потом устремляется на домофон, как бы напоминая мне, что надо ответить соседу.

– С радостью приму твое предложение, – отвечаю я, глядя на Яна. Что же я делаю? – Только мне нужно переодеться. Минут десять – терпимо?

– Без проблем! Я пока зайду домой и наброшу безрукавку. На улице прохладнее, чем я думал.

Отключаю домофон, не сводя глаз с тихо смеющегося Яна. Не знаю, почему, но его реакция уж очень раздражает меня.

– Что тебя так развеселило?

– Твоя «молниеносная» реакция. Сосед тебе вопрос задает, а ты полчаса думаешь, прежде, чем ответить.

– Кажется, ты торопился. Да так, что совсем позабыл сказать мне «пока».

Ян улыбается мне, а его взгляд хитрее коварной лисы из сказки.

– Именно поэтому я и вернулся, но застал тебя в весьма любопытной ситуации.

– В таком случае, – натягиваю я улыбку, – всего тебе хорошего.

Ян не двигается с места, не давая мне возможности закрыть за ним дверь.

– Что? – смотрю я на него. – Уже нет никакой спешки?

– Ты и правда собралась с ним бегать?

– Почему бы и нет?

– Хотя бы потому, что раз – ты его не знаешь, два – его знаю я.

– Три – у него чудесная лужайка и прекрасный садовник, – добавляю я. Подмигнув, разворачиваюсь на пятках и иду в свою комнату.

А ситуация становится очень любопытной.

– Куда ты? – спрашивает Ян, идя за мной.

– Переодеваться, потому что в джинсовых шортах и домашней футболке я замерзну. Почему ты идешь за мной?

– Хочу убедиться, что ты тепло оденешься. – Мы уже поднимаемся по лестнице.

– Какой заботливый.

– Тая?

– Что? – разворачиваюсь я, стоя на три ступеньки выше. – Десять минут назад ты делал вид, будто не замечаешь меня, а теперь следуешь по пятам. В чем дело, Ян?

Поджав губы от недовольства, причина которого мне пока непонятна, Ян ставит руки в боки и требовательно смотрит в мои глаза. Честное слово, я как будто что-то должна ему!

– У тебя работа, Тая. Какая к черту пробежка?

– Утренняя. Если ты не заметил, хотя должен был, ведь ты куда-то опаздывал, не так ли? Так вот, – повторяю я, убрав ворсинку с его кожаной косухи, – сейчас 7:15, а это значит, что до начала моего рабочего дня ещё сорок пять минут. За это время я успею совершить короткую пробежку, принять душ и даже выпить вторую чашку кофе, а после заняться мытьем окон на третьем этаже.

– Не слишком многого хочешь от сорока пяти минут? – Молча складываю руки на груди. Взгляд Яна устремляется за меня, а потом так же резко возвращается. – С минуты на минуту начнется дождь. Ты промокнешь и заболеешь.

– В таком случае, тебе тоже стоит поторопиться. А оденусь я тепло, не переживай.

– Дело твое! – бросает он с усмешкой и разводит руки в стороны. Ян спускается на пару тройку ступенек, а потом снова разворачивается ко мне. – Хорошего тебе дня.

– И тебе, Ян, – улыбаюсь я, не понимая, почему он больше никуда не торопится? И почему смотрит на меня с притворной полуулыбкой, за которой скрывается такое же, как и у меня раздражение?

Какое же дурацкое чувство! Я согласилась на пробежку с малознакомым мужиком, потому что меня задело безразличие Яна. Вау! Этому поступку есть какое-то название, учитывая, что Яну от этого ни горячо, ни холодно, а мне абсолютно нечего надеть, ведь я не обзаводилась спортивной одеждой, когда Соня потащила меня по магазинам?

– Черт! – ругаюсь я, захлопнув дверцу почти пустого шкафа. – Даже беговых кроссовок нет. Куда я собралась?

Снимаю шорты, бросаю их на кровать и достаю новые джинсы. Чтобы не быть дурой в глазах соседа, которому я, кстати, в отличие от Яна, очень благодарна за садовника, решаю прихватить с собой Джерси и просто выйти на прогулку. Скажу что, спортивная одежда в стирке или…

– У меня же чуть сердце из груди не выскочило! – ругаюсь я громко, в испуге таращась на Яна. – Что тебе нужно? Почему ты всё ещё здесь? И зачем так тихо подкрадываешься?

Взгляд Яна скользит по моим обнаженным ногам. Его эмоции понять очень сложно. Он кажется встревоженным и одновременно с этим совершенно…спокойным. Как такое может быть?

– Ян? – пытаюсь достучаться до него. – Почему ты не уезжаешь?

Внезапно он усмехается, будто слушает не меня, а голос в своей голове. Что он говорит ему? Когда короткий приступ веселья подходит к концу, его взгляд становится теплым, как песок в объятиях июньского солнца. Я приближаюсь к нему так же плавно и осторожно, как движется одинокая кувшинка в огромном пруду. Гипнотический взгляд волнует море внутри меня. Я поддаюсь чувству, о котором мне мало что известно. Но я точно знаю, что оно здесь – вскарабкивается по моим ребрам, как паучок, и щекочет мышцы.

Оказывается, я такая маленькая рядом с ним. Ян похож на огромного воина-великана, во власти которого все планеты солнечной системы. Если ему будет угодно избавиться от меня, он сделает это одним щелчком пальцев…

О чем это я?

– Ты решил остаться? – спрашиваю я, не слыша собственный голос. А лишь тот, что в моей голове, и его слова пугают меня. Я как будто вижу отражение своих страхов в серых глазах Яна. А, может, они у нас одинаковые?

Внезапный вздох Яна разрезает сгустившийся в комнате воздух. Раздражительный и сердитый, его взгляд бегло оглядывает меня. И впервые за эти дни, когда между нами было столько страсти и откровенностей, я чувствую предательское смущение от того, что стою перед ним в одной футболке и трусах!

– Будь осторожна, – отчеканивает Ян. – Не простудись.

Уходит.

Он просто уходит, оставляя после себя непередаваемый запах ледяной мяты. Она горчит на языке, окутывает всю меня колючим холодом и оседает на волосах, точно белый пепел. Я принюхиваюсь к своим рукам… Мои плечи, пальцы, футболка – я пахну только им!

«Нужно помнить, Тая… Не забывай, что тебе нужны деньги! И, ради всего святого, оденься уже!» – слышу я собственный голос.

Глава 19

План таков: мне нужно задержаться на этом месте ещё на пару месяцев. Соберу деньги на следующий учебный год, на оплату жилья минимум на полгода, чтобы, когда уйду отсюда, у меня была возможность найти работу хоть чуточку приближенную к той, о которой я мечтаю. И за эти два месяца я обязана, обязана, ОБЯЗАНА исключить даже самый слабый порыв нарушить обозначенные Яном границы. О, да, он их точно обозначил. Я это почувствовала, увидела в его холодном и властном взгляде. Запрещаю себе шутить рядом с ним, находиться одновременно на кухне и вообще быть в поле его зрения, когда он в доме. Намывая окна на третьем этаже, я всё больше анализирую наше с Яном общение. Да ведь мы же были похожи, если не на сладкую парочку, то уж на соседей, арендующих огромный дом на двоих, точно! А что? Ужинаем вместе. На вечеринке вместе. Спим на заднем дворе – вместе! Не говоря уже о том, что и сексом мы занимаемся тоже ВМЕСТЕ!

А ведь такими наши отношения стали, когда случился пожар в моей квартире. Я осталась без крыши над головой, Ян пожалел меня и стер ластиком пунктирную линию между обязательством жить здесь по работе и жить здесь в качестве гостя. А дальше по накатанной! Ластик отлично справлялся с единственной возложенной на него задачей – незаметно удалять линии разных цветов и размеров, которые я четко увидела в первый же день нашего с Яном знакомства.

«Спускайся к нам. Тебе нужно отвлечься. Квартира сгорела, ничего уже не изменишь».

И я спускаюсь.

«Выпей. Расслабься!»

И я это делаю.

А потом же собственными руками стираю очень жирную и широкую линию, поддавшись настойчивому желанию тела.

Сколько ролей мы уже примерили?

Работодатель – наемный работник.

Заботливый знакомый – оказавшаяся в беде девчонка.

Веселый парень – веселая девушка.

Пьяный любовник – пьяная любовница.

А дальше – неразбериха полная. Три выходных. Три дня похотливой, ненасытной и животной страсти. Полное исчезновение из этого мира! Но вот наступает реальность. И в ней мы возвращаемся к первым ролям… Здесь нам и нужно остаться. Мне нужно.

Несмотря на бесконечные анализирования, неделя пролетает очень быстро. В субботу после работы в книжном магазине я отправляюсь на просмотр нескольких квартир, которые подобрал для меня риэлтор. Полным сюрпризом становится знакомство с последним вариантом.

– Мы точно сюда приехали? – удивляюсь я, недоверчиво поглядывая на современный многоквартирный дом попеременной этажности. – Надеюсь, вы помните о моих финансовых возможностях?

– Этого объявления нет, – сообщает мне Александр, с которым мы ездим по городу третий час. – Директор нашего агентства лично оповестил об этой квартире, поскольку хозяйка – его племянница. Ей нужна чистоплотная и без вредных привычек девушка. Именно девушка. Никаких домашних животных, – говорит он, открывая для меня прозрачные двери. – И срок продолжительный. Вы ей подходите, а её квартира – вам. Правда, по телефону мне показалось, что она уже нашла жильца. Но, как говорится, попытка – не пытка.

Мы оказываемся в огромном холле из светло-серого и белого мрамора с несколькими диванами горчичного оттенка и собственным консьержем в лице взрослого мужчины с идеальными усами, кончики которых будто смазаны воском и слегка закручены. Он приветствует нас, интересуется, кто мы и к кому пожаловали.

– Мне не хочется подрывать ваш профессионализм, Александр, но, боюсь, вы ошиблись, решив, что это – мой вариант.

Мы заходим в сверкающую и светлую кабину лифта. Кнопки золотые, на полу красный с зеленым орнаментом ковер.

– Не спешите с выводами, – смеется он, нажав на седьмой этаж. – Насколько мне известно, хозяйка квартиры уезжает из страны. В Сингапур, кажется. Ей нужен тот, кто присмотрит за квартирой.

Его слова вызывают у меня смех.

– Знакомо. За одним домиком я уже присматриваю.

– Что, простите? – улыбается он, ожидая объяснений.

– Да так, – отмахиваюсь я. – Мысли вслух.

На седьмом этаже играет тихая и спокойная музыка. В центре квадратного коридора такой же мягкий диван, что и в главном холле, а у каждой двери искусственное дерево в керамическом белом горшке.

– Вы точно ошиблись, – продолжаю веселиться я.

Однако, мое мнение в корне меняется, когда выясняется, что хозяйкой квартиры является Стася. Эта девчонка поддерживала меня во время алкогольного поединка с Яном. Честное слово, если убрать эту кокетливую родинку, как у Наталии Орейро, я бы точно её не узнала! Крошечная точка, а сколько же она решает.

– Слушай, а ведь это судьба! – ахает она, угощая нас с риэлтором кофе. – Я же вспоминала о тебе на днях. Даже Яну позвонила, чтобы он твой номер дал. У тебя же, помнится мне, квартира сгорела, верно?

– Ага.

– Как только мне пришло в голову сдать эту квартиру, я подумала о тебе, – объясняет Стася, вытащив из холодильника бутылку молока. – Но Ян сказал, что ты уже определилась с жильем, так что пришлось бросить слушок в агентство моего дяди.

– Вообще-то нет, – с трудом улыбаюсь я, не понимая, зачем Ян солгал ей. – Я нахожусь в активном поиске квартиры.

– Может, я что-то не так поняла? Впрочем, какая разница? Я рада, что ты здесь!

– Почему ты сдаешь её? – спрашиваю я, с недоверием оглядывая слишком роскошный ремонт за ту смешную цену, что указала Стася.

– По-чесноку, я сама не в восторге от этой идеи, но мне деваться некуда. Когда я уезжала в прошлый раз на полгода, мама сдала её каким-то очень «хорошим» знакомым, после чего мне пришлось заново делать ремонт. Моя мама очень не любит, когда что-то, на чем можно заработать, тупо стоит без дела и не приносит никакой прибыли. И, поверь, жизнь её ничему не учит, – закатывает она глаза и садится напротив. – Ты ведь студентка?

– Да. На заочном.

– Отлично. В самый раз! Я бы сдала квартиру кому-то из знакомых, но в жилье никто не нуждается. А отдавать ключи маме, прости господи, мне не очень хочется. Ян говорил, что ты работаешь у него в доме.

– Верно. С понедельника по пятницу.

– Круто же! – улыбается довольная Стася. – Считай, ты пять дней живешь там, а выходные здесь. Я даже готова снизить цену! – смеется она.

Дело сделано. Договариваемся подписать договор завтра в это же время, только теперь в офисе агентства недвижимости. Провожая Александра, я ловлю на себе его победную улыбку.

– Я же говорил – не спешите с выводами, – шепчет он. Стася говорит по телефону и машет ему рукой на прощание. – Тая, я могу подвести вас.

– Нет, спасибо. Я живу за городом и вызову такси.

– Как скажете. Тогда, до завтра?

– До завтра, Александр. И ещё раз, огромное вам спасибо.

Делаю заказ такси. Сажусь на узкую скамью, чтобы завязать шнурки на моих единственных кроссовках. Слова Стаси не выходят из моей головы. Я, конечно, не рассчитываю на чью-либо помощь, но почему-то мне не хочется верить, что Ян солгал ей, потому что просто не хотел, чтобы я нашла отличнейшее по всем параметрам жилье. Он так поддерживал меня, успокаивал, говорил, что всё наладится, а сам скрыл от меня эту чудесную возможность. Или таковы правила вновь очерченных границ: не иметь вообще никаких связей, даже через приближенных к нему людей?

– Моя мама! – вздыхает Стася, демонстрируя сотовый. Она кладет его на высокую белую тумбу и принимается закручивать черные волосы в высокую и неряшливую шишку. – Огорчилась, что я не предупредила её. Небось, уже нашла каких-то извергов, которые бы разгромили мне всю квартиру. А так посмотришь – адекватные, серьезные люди. Но в быту же – хуже свиней, честное слово. Ничего не могу поделать, я очень чистоплотная. Не выношу бардак и раздражаюсь, когда вещи стоят не на своих местах.

– По-моему, это похвально, – улыбаюсь я, задрав голову. – Если у человека чисто дома, можно не бояться пожать ему руку, а потом облизнуть свою ладонь. Так моя бабушка говорила, приучая меня к еженедельной генеральной уборке.

– Классная бабуля! – смеется Стася.

– Как сказать, – шепчу я, поднимаясь на ноги. Набрасываю ремешок кожаного рюкзака на плечо. – Рада была вновь увидеть тебя. Чувствую себя счастливицей, если честно.

– Ты даже не представляешь, как мне стало спокойно! Сегодня столько людей здесь побывало и у каждого свои тараканы. Мне вообще сложно незнакомым людям доверять, так что уже в обед я была близка к решению прекратить эти просмотры и просто солгать маме, что я сдала кому-то квартиру. Но ведь она же обязательно заглянет и узнает обо всем. Мне уже за тридцать, а она всё присматривает за мной, представляешь?

– В таком случае, я любезно предложу ей чашечку кофе.

– Сильно не старайся. А то потом не отстанет от тебя и будет докучать. Честное слово, – оглядывает меня Стася, – это судьба, что ты сама сюда явилась! Наверное, я бы места себе не находила, если бы позволила здесь жить человеку, которого не знаю.

– Вообще-то, – с улыбкой поджимаю я губы, – ты действительно меня не знаешь.

– Вот ещё! – отмахивается она. – Ты веселая девчонка, не ведешь себя, как забитая недотрога в компании, а дом и правда сверкает чистотой! Да, да, – подмигивает она, – я такие вещи замечаю. И вообще, тебя знает Ян. А если ты ещё и работаешь у него, значит тебе можно доверять на все девяносто девять.

Мое любопытство оживляется.

– Ого! Даже не знаю, как к этому относится.

– Не подумай ничего такого! – смеется Стася. – Просто Ян – самый скрупулезный и внимательный человек, которого я знаю. А знакомых у меня, поверь, великое множество. Прежде, чем взять человека на работу, он вытащит наружу всю его подноготную, не говоря уже о том, чтобы впустить его в собственный дом. Такой уж он, – закатывает она глаза. – Мало кому доверяет.

– Что это значит – вытащит наружу всю подноготную? – спрашиваю я, стараясь выглядеть непринужденно. А по правде, меня уже сковал в тиски необъяснимый ступор. Даже мышцы лица немеют и вполне вероятно, что моя улыбка выглядит не слишком дружелюбной.

– Мы всегда шутим, что с таким чутьем, как у него, ему бы в какой-нибудь секретной организации работать. Ян отлично чувствует людей, видит их насквозь, как рентген. Он ведь интересовался твоим детством и родителями, когда ты проходила собеседование? – с хитрой ухмылкой спрашивает Стася. Я неопределенно киваю. Мое собеседование было запоздалым и случилось оно в постели. – А всё потому, что он убежден – корни расскажут о человеке куда больше, чем его язык и глаза. Если думаешь, что ему о тебе ничего не известно – ты глубоко заблуждаешься.

– Вот как.

Настоящая страшилка на ночь глядя.

– Я тебя напугала? – касается она моего плеча. – Не подумай ничего дурного! Ян – очень хороший человек. Вообще, таких, как он, ещё поискать надо. Никогда не оставит в беде, поможет, даже, если не просишь. Да и симпатяга тот ещё! Прошлой осенью один очень известный бизнес-журнал устраивал ежегодную премию. И как ты думаешь, кто стал самым успешным, богатым и перспективным бизнесменом года до сорока?

– Дай-ка угадаю? – улыбаюсь я, с трудом удерживая равновесие. – Мм… Ян!

– Разумеется! – хлопает в ладоши Стася. – Никто иной, как Ян Леманн!

Леманн.

Его фамилия Леманн.

– Честно говоря, я этого не знала.

– Ничего удивительного. Ян не из тех, кто при любом удобном случае хвастается своими достижениями и успехами. Порой мы даже не знаем, что в его личной жизни происходит! Так уж он не любит говорить о себе, – пожимает она плечами. – Впрочем, если бы между ними с Ариной было что-то серьезное, мы – его друзья, были бы в курсе, – смеется Стася. – Её даже не было на его дне рождения. Хотя, они вместе улетели к его отцу… – задумывается она тут же. – Хотя, там живет его давняя подруга, с которой сложно конкурировать…

Я так сильно сжимаю кулаки, что ладоням становится больно. Небось, уже струйки крови на пол стекают!

– Такси уже здесь, – вру я, желая скорее уйти. Кажется, я не была готова к такого рода информации. Я всё убеждаю себя, что мне нет до личной жизни Яна никакого дела, но почему-то с каждой секундой потолок будто опускается на мою голову. – Ещё раз – спасибо.

– Тебе спасибо, – улыбается мне Стася. – Завтра встретимся в офисе агентства, – напоминает она.

– Разумеется.

Такси приезжает только через десять минут. И пока я жду машину на ветреной улице, колючая прохлада сентябрьского вечера пробирает насквозь.

Почему я не подумала, что у Яна может быть девушка? У такого, как он, она просто обязана быть, разве нет?

Бизнесмен года.

Собственный пентхаус.

Собственный дом.

Дорогая машина.

Разве девушка пройдет мимо такого бриллианта? Нет, он вовсе не редкий, но уникальным его делает душа. А у Яна она добрая и отзывчивая, хранящая самые теплые воспоминания о маме. Я всегда считала, что уважение и любовь к родителям говорит многое о человеке. И, когда Ян сообщил, что построил этот дом для своей мамы, я искренне восхитилась им. Не его привлекательностью и наглядным успехом, а ребенком, который воплотил мечту самого дорогого человека на свете в реальность. Это особая любовь и она всегда будет жить в его сердце. А что же он думает обо мне, если убежден, что корни расскажут о человеке куда больше, чем его язык и глаза?

«Ян отлично чувствует людей, видит их насквозь, как рентген».

Подобные опасения не раз навещали меня. Особенно, когда серые глаза действительно прожигали меня насквозь.

«Прежде, чем взять человека на работу, он вытащит наружу всю его подноготную».

Забавно, а у меня же Ян даже не потребовал паспорт. Впустил в свой дом, дал ключи, доверив всё имеющееся в нем имущество. Включая собаку.

«Если думаешь, что ему о тебе ничего не известно – ты глубоко заблуждаешься».

И почему у меня такое ощущение, что в мой самый первый рабочий день, Ян уже знал обо мне намного больше, чем то, о чем я сама рассказала ему?

«Вот и вся история».

«Не вся».

И почему я тогда в шутку не попросила его рассказать «остальное»?

Глава 20

Проходит ещё две недели. Хозяин дома продолжает отсутствовать, пополняя мой банковский счет в указанное им время. У меня начинается учеба и первую половину своего дня я посвящаю работе по дому. Всё самое тяжелое я уже сделала и теперь остается лишь поддерживать чистоту и уют, а это не так сложно, учитывая, что кроме меня здесь никого не бывает. Метеорологи предупреждают о ранней и холодной зиме, и в ближайшие выходные мы с Соней решаем снова пройтись по магазинам. И ей, и мне нужна теплая одежда, да и развеяться бы не помешало.

Несмотря на то, что у меня уже есть квартира, в ней я ещё ни разу не ночевала. Слишком затратно ездить туда и обратно, чтобы покормить и выгулять Джерси. Скрипя зубами, я пишу сообщение Яну:

«В эти выходные ты приедешь? Или мне снова остаться?»

«Снова» – поскольку это уже третьи мои выходные, которые я провожу в этом доме без согласования с хозяином. Я не знаю, с чего вдруг Ян решил не обсуждать со мной этот момент, но не будь здесь Джерси, которого я не могу оставить на два дня в одиночестве, меня бы здесь точно не было. Ко всему прочему, Ян молча увеличивает оплату моего труда, и, полагаю, это своего рода компенсация за работу в выходные дни.

«Я не приеду»

– Какой содержательный ответ! «Не приеду»! Слышал, Джерси? – смотрю я на пса, у которого взгляд настолько виноватый, что я чувствую себя бессердечной ледышкой. – О, нет, милый, не грусти! Ты ни в чем не виноват! И я ни за что не оставлю тебя одного, Джерси. Обещаю.

Минует ещё одна неделя и, если бы я не была так увлечена учебой, то, наверное, точно бы свихнулась. И одиночество здесь совершенно не при чем, ведь мы с ним дружим с самого детства. Всё дело в Яне и его поступках. Зная, что я нуждаюсь в квартире, он отказывается рекомендовать меня своей подруге, которая как раз ищет арендатора. Хотя, нет. Стася искала конкретно МЕНЯ! Если Ян считает, что я недостойна этого предложения, так какого же черта он нанял меня на работу в свой дом? В свой шикарный и такой дорогущий дом?! Стоит ли в тысячный раз спрашивать себя, почему он – скрупулезный и внимательный, не удосужился взять мой паспорт? Почему мы не составили хоть какой-то договор на оказание услуг или как там это называется? И почему я постоянно думаю о нем?!

Почему?

Почему?!

– Тая? – Голос Сони вырывает меня из бездонного колодца мыслей. – С тобой всё в порядке? Ты уже который день сама на себя не похожа.

– Просто усталость.

– Знаешь, раньше ты приезжала в магазин с ночной смены в баре и выглядела куда жизнерадостнее, чем сейчас.

– Дом слишком большой, – усмехаюсь я. – И находиться в нем целый месяц одной – оказалось не так легко, как я себе представляла. У меня есть квартира, но я и дня в ней не провела. А когда вернется Ян – неизвестно.

– А он разве не говорил тебе?

– Он вообще ничего не сказал мне, – слишком резко и нетерпеливо для простой работницы отвечаю я. – То есть… Я знаю, что он улетел к своему отцу… Что-то вроде того, если я правильно поняла.

– И ты не хочешь звонить и беспокоить его вопросами, учитывая, что твои выходные в этом доме он оплачивает, так?

Я молча киваю, изображая занятость. Вскрываю упаковки с разноцветными ручками и расставляю их в специальные контейнеры. Я ищу хоть какой-то способ отвлечься и спрятаться от мыслей о Яне и совершенно неуместных воспоминаний. Если бы он хоть раз за этот месяц поинтересовался нашими с Джерси делами, если бы хоть раз позвонил, чтобы просто спросить, а могу ли я не уезжать в выходные, могу ли остаться, потому что у него не получается вернуться в город, этого бардака бы в моей голове сейчас не было. Его холодность и нежелание связываться со мной даже по рабочим вопросам, идет вразрез с другим его отношением ко мне. В постели. Если отбросить в сторону страсть и похоть, останется тепло и даже душевность. Он готовил для нас ужины и завтраки, с беспокойством в глазах спрашивал о моем самочувствии. И я вовсе не чувствую себя использованной, потому что по собственному желанию спала с ним. Но меня задевает его поведение, раздражает молчание и явное нежелание контактировать со мной. Меня в принципе бесит всё, что связано с Яном и я готова на всё, только чтобы вернуть себе былое спокойствие!

– Тая?

На сей раз голос мужской. Прижимая к себе упаковку, я оборачиваюсь. Возле кассы с цветной корзиной в руках стоит Игорь и с довольной улыбкой оглядывает мой рабочий прикид.

– Добрый вечер, – здороваюсь я, чувствуя на себе и любопытный взгляд Сони. – Какими судьбами?

– Привет, – отвечает он тоном, исключающим любой намек на формальность. – Рад тебя видеть. Ты и здесь работаешь?

– Есть такое.

– Значит, сегодня мне повезло, – улыбается он ещё шире. – Мне нужна твоя помощь.

– Конечно, – отдаю упаковку с ручками Соне. Успеваю словить её игривый взгляд и в ответ закатить глаза, дабы дать понять, как отношусь к её грязным подозрениям и мыслишкам. – Чем я могу помочь тебе?

– У одной очаровательной женщины сегодня юбилей. Ей шестьдесят, но выглядит она на все шестнадцать! – Мы улыбаемся друг другу. – Сумочками, кошельками и другими аксессуарами от известных мировых брендов её уже не удивишь. Но я точно знаю, что она очень любит читать. Её мужу даже пришлось увеличивать кабинет в доме, потому что книгам не хватало места.

– Ого!

– В связи с этим, у меня возникает вопрос: как думаешь, если я подарю ей книгу, она будет довольна? Вынужден признать, что я далеко не читатель года, – усмехается Игорь, – и совершенно не в курсе, что сейчас читают люди. И уж в особенности женщины. Только подозреваю, что не комиксы.

– Что ж, – хлопаю я в ладоши, – звание «читатель года» тебе явно не светит, но вот стать гостем, который преподнесет лучший подарок имениннице – абсолютно точно! И если бы ты дал мне хоть какой-то ориентир, я бы определилась с жанром. Чем именинница увлекается?

– Даже не представляю, какие увлечения могут быть у заместителя начальника налоговой службы.

– Вот как, – округляю я глаза. – Что ж, налоговый кодекс отсекаем. Уже легче.

Игорь смеется. Немного рассказав мне о жизни своей знакомой, я предлагаю ему беспроигрышный вариант.

– Ого! – с одобрительным восхищением комментирует Соня наш выбор, когда мы возвращаемся на кассу. – Это самые дорогие подарочные издания в нашем магазине! Достойный выбор.

– Я тоже так думаю, – улыбается Игорь. – И огромное спасибо за это Тае. Впервые встречаю человека, настолько влюбленного в книжный мир.

– Это неудивительно, – отвечает Соня, указав ему на банковский терминал. Игорь прикладывает свой телефон для оплаты. – Тая мечтает работать в огромном издательстве и, поверьте, так оно и будет!

– Правда? – смотрит на меня Игорь.

Бросаю на Соню укоризненный взгляд.

– А я ничуть не сомневаюсь, что так оно и будет, – говорит мне Игорь. – И раз уж такое дело, позволь мне немного посодействовать? Я точно знаю, что сегодня среди гостей будет, как минимум три человека, с которыми тебе полезно завести знакомство. И я буду очень рад, если такая умная и обворожительная девушка, как ты, составит мне компанию. Что скажешь?

– Игорь, что ты! – теряюсь я. – Спасибо, конечно, за приглашение, но я не могу. Спасибо.

– Почему ты не можешь? – недовольно спрашивает Соня. – Если надо уйти пораньше, Маргарита точно отпустит тебя. Ты за сегодня сделала рекордную продажу!

«За-мол-чи!» – говорю я сердитым взглядом.

Игорь улыбается мне, ждет ответ, который его устроит. Предложение очень даже заманчивое и упускать его глупо.

– Ты ведь сегодня в городе? – спрашивает Игорь. – Я заберу тебя, откуда скажешь, и привезу обратно.

– Нет. Сегодня я всё ещё твоя соседка.

– Тем лучше. Ехать нам в одну сторону, – смеется Игорь. – Кстати, шоу обещает быть грандиозным. Уверен, ты отлично проведешь время.

Соня испепеляет меня взглядом, приказывая согласиться. По правде говоря, я и сама не против, только вот цепочка везения в последнее время кажется мне весьма сомнительной. Сначала у меня появляется высокооплачиваемая работа, потом по-настоящему охрененная съемная квартира, а теперь и возможность завести полезные знакомства, которые вполне возможно скажутся весьма положительно на моей карьере. А если и нет, то я уж наверняка приятно проведу время, да и посмотрю, как взрослые люди живут и веселятся.

– Хорошо, – соглашаюсь я, взглянув на Игоря. На его приятном лице расцветает такая счастливая улыбка, словно у него только что сбылось заветное желание, ей-богу. – Но только, если мое присутствие ни для кого не станет проблемой.

Игорь усмехается, мол, что за глупости я говорю. Он обещает заехать за мной ровно в шесть вечера, забирает свои покупки, не сводя с меня глаз, и всё с тем же довольным выражением лица покидает наш магазин. Не проходит и трех секунд, как Соня начинает издавать тихие стоны и закатывать глаза, изображая, должно быть, свой самый худший во всех смыслах оргазм.

– Даже знать не хочу, что значат эти твои плоские намеки.

– Плоские не плоские, а этот мужик запал на тебя, зуб даю! – Я обхожу её, направляюсь к высокому стеклянному шкафу, в котором стоят дорогие и эксклюзивные издания. Соня торопится следом. – Сколько ему? Лет сорок? Выглядит он ничего так. И при деньгах. Я ведь правильно поняла, он рядом где-то живет?

– Это он любезно поделился со мной своим чудесным садовником.

– А-а! Так это он! С крутой лужайкой и огромным домом! Что ж, будем надеяться, что у него не только владения огромных размеров, но и член.

– Соня!

– Что? Ясно же, ты понравилась мужику и он уж точно не планирует получить в конце прекрасного вечера сухие благодарности и соседский чмок. Минет в машине вполне сойдет.

– А ведь ты и впрямь до ужаса испорченная девчонка!

– И снова незаслуженный комплимент в мой адрес, – вздыхает она. Вот же сумасшедшая. – Ну, а если серьезно? У тебя хоть раз был секс со взрослым и опытным мужчиной?

– Ты можешь позвонить Оксане? – перевожу я тему. – Помнится, она как-то рассказывала, что брала из магазина платья, а потом тайком возвращала их.

Соня сощуривает глаза, соображая, к чему я клоню.

– О! – округляет она глаза. – Тебе ведь нужно платье.

– Я наделась, что ты подумала об этом, когда пихала меня в руки мужчины, которого совершенно не знаешь.

– Но его знаешь ты! – тычет Соня указательным пальцем в мое плечо. – Вы так мило болтали. Я, кажется, даже стояк его заметила. Так, о чем это мы? Ах, да! Платье! Думаю, мне удастся уговорить её, учитывая, что она, вроде как, моя должница.

Смотрю на Соню, которая уже ищет в своем телефоне нужный номер.

– Боюсь спросить, а какую услугу ты ей оказала?

– Ты же боишься.

– Но ведь спрашиваю.

– Так, – отмахивается Соня. – Ничего особенного. Как-то раз в их дорогущий бутик зашел респектабельный мужчина и заглянул в отдел нижнего белья. Он искал подарок для своей «мамы»…

– …мамы!

– Ну и пока искал, случайно трахнул Оксану под камерами. А у моего Жени есть крутой компьютерщик. Вскоре из жесткого диска была удалена эта запись. Вот и вся история. Оксана, привет, дорогая! – здоровается она с подругой. – Мне нужна твоя помощь, детка. А именно – обалденное, роскошное и сексуальное платье. Ну, ну, ну, не торопись. Во-первых, я в курсе, сколько оно стоит. Во-вторых, я знаю правила: не садиться, не есть, не пить, в туалет в нем не ходить. И, в-третьих, ты могла бы стать востребованной актрисой, знаешь? Как это – с чего? Твой страстный голос, твоя непревзойденная пластика, твои навыки заглатывания весьма любопытны для режиссеров порнофильмов… – Соня начинает смеяться, а я же слышу в трубке женский и недовольный писк. – Ладно тебе! Пошутили и хватит. Серьезно, мне нужно платье и туфли. Один вечер, а завтра я верну его тебе в целости и сохранности. Сорок второй размер. Подбери варианты, а мы минут через сорок поднимемся к тебе. Разумеется я не ношу сорок второй размер! Куда мне это платье, на нос что ли? Это для Таи. Всё, давай, работай, крошка. Задействуй свои искусные ручки. – Закончив разговор, Соня подмигивает мне. – Дело в шляпе. Сегодня будешь блистать и сводить с ума своего соседа.

– А ты всё об одном.

– А о чем же ещё? – смеется Соня. – Этим миром правит далеко не любовь, а секс! Когда мы смотрим фильмы, то в глубине своего испорченного сознания ждем постельные сцены. Когда читаем книги, ждем откровенные подробности, которые и являются причиной яркого обозначения «18+» на обложке. А когда надеваем красивое белье, платье, туфли на высоком каблуке, то непременно хотим свести с ума мужчину. Ведь, когда он в таком состоянии, секс будет жестким, грубым, но чертовски великолепным. И, поверь, этот Игорь мысленно уже поимел тебя в самых горячих позах. Надеюсь и ты в своих развлеклась.

Развлеклась. Но точно не с ним.

Глава 21

Что, если это ошибка? Из всего многообразия вечерних платьев, я выбираю то, что светится роскошной платиной и создано исключительно для женщины из высшего общества. Оно сияет изысканностью, интригует смелым разрезом до бедра, а спина…

«Ты – настоящая принцесса!» – слышу я собственный, но очень тоненький голосок.

Зря я это сделала. Цвет подкупил меня. Увидев платье на манекене, я будто окунулась в тот вечер, когда с восхищением смотрела на маму. Я почувствовала нежный запах её длинных волнистых волос, падающих на обнаженную спину. Как заманчиво подпрыгивали легкие локоны при ходьбе, как плавно двигалось её роскошное тело, словно танец гибкой струны. И я невольно подумала, что хочу стать такой же. Мне стыдно это признавать, но в тот момент я захотела примерять её образ.

«Всего на один вечер, – повторяю я себе в тысячный раз. – Это просто платье, которое тебе навряд ли ещё когда-нибудь предоставится возможность надеть».

Собираясь выйти в свет, моя мама преследовала иные цели. Это была настоящая охота за респектабельными и очень богатыми мужчинами, которым в глубине своей «идеальной» натуры хотелось поразвлечься. Они любили и ненавидели своих жен, отправляли детей учиться заграницу, развивали свой бизнес и хранили маленькую тайну под именем Марго. Мама была далеко не из богатой семьи, но вопреки болезненно-бледной серости, в которой воспитывала её бабушка, она выглядела ярко и дорого. И глядя на собственное отражение в зеркале, я вижу её.

Прямая осанка, точеная фигура, взгляд, полный страсти и любви к себе. Мои волосы пахнут пшеницей и ореховой пудрой. Они ложатся на спину плавными с холодным блеском волнами, и на мгновение мое сердце будто останавливается!

– Мама, – произношу я шепотом. – Какая же ты красивая.

Мой сотовый издает громкую мелодию, вырывая опьяненное воспоминаниями сознание. Игорь уже внизу и мне пора выходить. Джерси хочет лизнуть мою руку, но я не позволяю. Завтра я должна вернуть это платье в первозданном виде, иначе мне придется заплатить… Мне в любом случае не хватит денег, чтобы купить его, так что в нем и дышать нужно осторожнее.

* * *

Игорь очарован мной. По дороге в загородный клуб «Инфинити», он то и дело поглядывает на меня и вроде бы хочет что-то сказать, да тут же передумывает. Он помогает мне вылезти из немецкого внедорожника и не спешит отпускать мою руку. Блаженный взгляд прозрачно-голубых глаз задевает мои волосы. На секунду мне кажется, что Игорь вот-вот позволит себе пропустить их сквозь пальцы, и я спешно одергиваю свою руку.

– Здесь так много машин, – говорю я, оглядывая широкую подъездную дорожку. Прохладный ветерок раздувает мои волосы, и я замечаю, как ловко взгляд Игоря ловит этот момент. – Может, мы пойдем внутрь? На улице холодно.

– Точно! – спохватывается он. – Прошу прощения за мой ступор. – Игорь достает темный подарочный пакет и ставит автомобиль на охрану. – Мне просто сложно оторвать от тебя взгляд. Ты очень красивая.

Мы идем рядом. Нарядные женщины, в строгих костюмах мужчины – все скрываются за широкими стеклянными дверями главного здания.

– Бывала здесь? – спрашивает меня Игорь.

– Что ты, – улыбаюсь я. – Нет, конечно. Читала как-то об этом месте, но всё то, что входит в категорию «светское общество», воспринимается мной, как нечто неестественное. Разговоры, улыбки, люди – всё, как в кино. Мне так кажется.

– Что ж, доля правды в этом есть. – Мы смотрим друг на друга. – Спасибо, что согласилась приехать сюда со мной. И не обращай внимания, когда заметишь на себе любопытные взгляды. Эти снобы просто никогда не видели непревзойденной красоты. – Я отворачиваюсь. Ловлю себя на мысли, что хотела бы услышать этот комплимент из уст другого мужчины, ночи с которым – самые страстные и горячие. Но лишь в моем воображении. – Мои слова смущают тебя?

Надо же, как быстро я забываю, кто со мной рядом. Яна здесь нет, но даже на расстоянии он способен завладеть моими мыслями. И это не на шутку подбешивает.

– Я не привыкла к такому.

Игорь молча пропускает меня вперед. Он помогает мне снять пальто, здоровается с другими гостями и сдает нашу верхнюю одежду в гардероб. Легонько опустив руку на мою талию, Игорь подталкивает меня к распахнутым темным дверям с белой табличкой «Зал № 1». Миновав сверкающий холл, мы заходим в роскошный и торжественный зал с множеством больших круглых столов. Повсюду живые цветы, горят серебристые свечи в элегантных подсвечниках. Столы и стулья накрыты темной и плотной тканью, а разбавлены легкими волнами белой прозрачной вуали.

– Здесь очень красиво, – говорю я, знакомясь с роскошью светского общества. – И так много людей!

– Очень надеюсь, что этот вечер тебе запомнится. Пойдем, узнаем, под каким номером наш столик, а потом поздороваемся с именинницей.

Девушка в облегающем черном платье и планшетом в руках сообщает номер нашего столика и желает приятного вечера. Игорь предлагает мне взять его под руку, и я делаю это только потому, что практически все здешние дамы передвигаются рядом со своими спутниками. Я чувствую на себе чужие взгляды. Мужчины и женщины встречают меня с откровенным изумлением, а провожают с непритворным любопытством. Я упорно делаю вид, что не замечаю чужое внимание, и Игорь, возможно, чувствуя мое волнение, сильнее прижимает мою руку к себе.

Мы останавливаемся рядом с женщиной, чьи темные волнистые волосы отдают глубокой синевой. Её поздравляют другие гости, с женщинами она обменивается воздушными поцелуями, а мужчин крепко обнимает, благодаря за добрые слова. Если бы Игорь не сообщил мне о её реальном возрасте, я бы решила, что этой по-настоящему красивой женщине не больше пятидесяти.

– Игорь, дорогой мой! Здравствуй! Как же я рада видеть тебя! – восклицает она, протянув ему руки. Они обнимаются и её острый взгляд тут же хватается за меня. Становится очевидно, что старый друг ей уже не так важен. Женщина немного отдаляется, но продолжает держать Игоря за плечи.

– Позволь познакомить тебя с моей подругой, – говорит он, глянув на меня. Взгляд женщины искрит любопытством. – Это Тая.

– Тая, – повторяет она, расплываясь в приветливой улыбке. – Какое красивое имя. Светлана, – представляется она, протянув мне руку.

– Очень приятно. – Мы не жмем друг другу руки, а лишь легонько касаемся, скрепив знакомство. – Примите мои поздравления.

– Благодарю, – продолжает улыбаться она. – Какая же вы красавица, Тая! Ей-богу, Игорь! – легонько поддевает она плечом. – Почему ты прятал её от меня?

– Потому что и сам совсем недавно нашел, – смеется он.

Игорь вручает подарок, а потом знакомит меня с мужем Светланы, внимание которой по-прежнему сосредоточено на мне, хотя она и продолжает принимать поздравления от других гостей. Знакомства и короткие разговоры длятся слишком долго, чтобы я поняла, насколько всё это утомительно. Кажется, будто Игорь знает каждого в этом зале. Мы вроде бы направляемся к нашему столику, но по пути вынуждены остановиться раз двадцать, чтобы поприветствовать незнакомых мне людей. Ко всему прочему, с каждой минутой внимание к моей персоне заметно усиливается. На смену простому человеческому любопытству приходит откровенный интерес, приправленный слабо скрываемой похотью. Мужчины улыбаются мне, делают вид, что им приятно познакомиться со мной, но стоит им на одну лишнюю секунду задержать взгляд на моих губах, как их мысли становятся очевидными.

Признаюсь, этот мир пробуждает во мне интерес. Навряд ли во всем зале найдется хотя бы один мужчина, у которого бы не было интрижки на стороне. Все они в дорогих костюмах, обнимают своих жен, делают вид, будто их страшно интересует политика, бизнес, экономика и прочий стандартный набор тем, но в их глазах один и тот же свет, одна и та же тень, одно и то же желание. Я осознаю, что мое платье побуждает их фантазировать и нагло солгу, если скажу, что мне это совершенно не нравится.

«Власть женщины – в её теле, ведь мужчины любят глазами. Но, чтобы почувствовать всю мощь своих возможностей, она должна сама полюбить себя. Неважно – толстая или худая, костлявая или с целлюлитной коркой. Только любовь к себе способна наградить её силой, от которой сойдет с ума любой, даже самый непробиваемый и бесчувственный мужчина на свете. Если, конечно, она сама этого захочет».

Игорь приветствует очередного знакомого и вдруг его ладонь по-хозяйски ложится на мою талию. Он как будто нарочно демонстрирует свои владения. С чего вдруг, если предыдущие полчаса он вел себя более, чем сдержанно?

Я не успеваю выразить недовольство. Сцену бы не устраивала, но ясно дала понять, что мне его поведение совершенно не нравится. Меня парализует мощнейший разряд электрического тока в опасных серых глазах.

– Здравствуй, Тая, – здоровается со мной Ян. Его кривая улыбка плохо скрывает злую усмешку. Он оценивает меня, прикрываясь слабой доброжелательностью. За пару секунд я успеваю опешить, разозлиться и понять, что чертовски скучала. И последнее лишь сильнее распаляет огонь ярости. – Рад вид тебя.

– Взаимно, – киваю я, изображая такую же хреновую доброжелательность.

Я впервые вижу его в строгом костюме. Черный пиджак облегает широкие плечи, белая рубашка под бабочку оттеняет бронзовую кожу. Все мои светофоры выходят из строя!

Рядом с ним девушка. На ней сверкающее золотое платье в пол с открытыми плечами. Грудь пышная, упругая, ненастоящая. Почему-то я смеюсь внутри себя, хотя стоит лишний раз взглянуть на Яна, как раздражение готово полезть изо всех щелей.

«Власть женщины – в её теле, ведь мужчины любят глазами».

Хватит, мама! Не сейчас.

– Замечательно выглядишь, – говорит мне Ян. Его спутница сдержанно вздыхает. Она не в восторге, ведь ясно понимает, что внимание многих приковано не к ней. Бедняжка, а она так старалась. – Не ожидал увидеть тебя здесь.

– Я умею удивлять, – отвечаю я словами, которые он говорил мне.

– Это точно.

Ведущий этого вечера просит гостей занять свои места. Игорь подталкивает меня к нашему столику и его рука по-прежнему лежит на моей талии. Я растеряна. Всё то спокойствие и уверенность, что я укрепляла в себе последние четыре недели дощечка за дощечкой, гвоздик за гвоздиком, съедает убийственное пламя. Игорь отодвигает для меня стул. Он что-то говорит мне, но я не разбираю слов. Во мне будто лопается стеклянный шар с эмоциями и каждая пытается завладеть разумом. Я злюсь на себя, тут же радуюсь, что снова увидела Яна и мгновенно опасаюсь истиной причины вспыхнувшего чувства соперничества.

Какое ещё к черту соперничество? С кем? За кого?

– Всё в порядке? – спрашивает меня Игорь, заняв соседний стул.

– Разумеется.

Черта с два. Сверкающее золотое платье похищает мой взгляд. Оно останавливается через пару стульев от Игоря… Оно присаживается, а рядом – Ян. Лучше и быть не может! Мы все сидим за одним столиком. Сколько их здесь? Пятнадцать? Тридцать?

Вечер начинается. Ведущий тараторит без умолку, обещает, что гостям не будет скучно и всех нас ждет много приятных сюрпризов. Пожалуй, лично с меня уже достаточно. Он бегает от столика к столику, вручая микрофон тому, кто поздравит именинницу от лица каждого.

Звон бокалов.

Официанты подают горячее.

Именинница жаждет танцев: уже во всю выплясывает рядом со своим стулом.

Ем я только потому, что это единственный способ отвлечься и не казаться уязвленной. Да, внезапное появление Яна слишком сильно меня подкосило. Этот вечер должен был стать для меня интересным. По крайней мере, спокойным. А теперь же я чувствую себя долбаной Золушкой, которая днем полировала полы, а ночью рискнула пробраться на гребаный бал, надеясь, что никто в ней не узнает простую работягу. И вот же непруха! Главный злодей в курсе её делишек. Он смеется над ней, нарочно не раскрывает секрет, позволяя и дальше играть роль настоящей леди из высшего общества.

Куда меня понесло? Как будто идиотскую сказку для взрослых пишу, в которой уж точно не будет никаких постельных сцен.

Девица в золотом платье обозначает свои владения. Забавно, а ведь мы с ней – единственные девушки за восьмым столиком. Такое чувство, что сюда посадили мужчин, которые собирались прийти в одиночестве, но у двоих, очевидно, планы поменялись. Блондинка опускает кисть на плечо Яна и что-то сладко щебечет ему на ухо. Он улыбается, молча кивает в ответ и этого достаточно, чтобы осчастливить её.

Внутри всю меня передергивает. Мне некомфортно. Мне не нравится то, что я вижу! Ситуацию спасает ведущий. Ох, знал бы он, что героически предотвратил женскую драку, зачинщицей которой стала бы я, мог бы смело потребовать прибавку к зарплате, ведь такой позор разлетелся бы со скоростью света.

Поздравить именинницу от нашего столика вызывается Игорь. Я почти не слушаю его и надеюсь, что этого никто не замечает. А, впрочем, какая разница? Я этих людей не знаю и вообще было ошибкой приезжать сюда.

– Спасибо! – громко благодарит именинница. Она уже навеселе, отправляет воздушные поцелуи не то Игорю, не то всем нам.

– Друзья, а не пора ли нам потанцевать? – спрашивает ведущий. – У вас есть несколько минут, чтобы выйти на улицу и подышать свежим воздухом, а быть может, кто-то всё ещё голоден! Отдыхайте и набирайтесь сил, ведь впереди вас ждет музыкальный сюрприз!

И снова аплодисменты, звон бокалов, смех, бодрая, но приглушенная музыка на фоне. Мой взгляд невольно устремляется вперед: длинные пальцы блондинки медленно поглаживают запястье Яна, пока он общается с соседом. Наши с ней взгляды врезаются друг в друга. Она вооружена длинными и острыми ногтями, а у меня за пазухой стволы и самурайский меч в руках.

«Не сломай коготок, сучка, а то от слез личико раздует».

Внезапно Ян поворачивается к ней и теперь он шепчет ей что-то на ухо. Девчонка расплывается в блаженной улыбке, её глаза буквально закатываются от наслаждения.

А это хуже, чем просто неприятно. Не больно, но пощипывает.

– Ты ешь, как птичка, – говорит мне Игорь. – Не любишь морепродукты?

– Почему же, очень люблю. Порция слишком большая для меня.

Что Ян сказал ей? Как она красива и сексуальна?

– Тая, – обращается Игорь, заглядывая в мои глаза, – ты сегодня особенно красива. Просто хочу, чтобы ты это знала.

Мои глаза, на сей раз послушные и верные, устремляются к Яну. Я не видела его четыре недели – и что дальше? Не слышала его голос четыре недели – что дальше? Я ведь просто человек, который поддерживает его дом, ухаживает за его собакой и не доставляет ему никаких проблем.

«Ты красивая девушка, в тебе соблюден идеальный баланс скромности и раскованности. Я готов поставить миллион на то, что войди ты в зал, полный мужиков с толстыми кошельками, они будут готовы ради тебя на всё, только бы ты принадлежала им».

Последние несколько слов стоят на репите. Меня задевает поведение Яна, бесит эта девица… Но ведь не настолько, чтобы я в один миг потеряла уверенность в себе и лишилась ориентира, который установила для себя уже очень давно?

«Нет. Не настолько. Но я слишком хороша, чтобы меня можно было вот так игнорировать, Ян. И сейчас ты об этом очень пожалеешь».

Глава 22

Брюнет в черной рубашке через пару столиков от нашего украдкой поглядывает на меня, общаясь с мужем именинницы. Сомневаюсь, что он вообще понимает, о чем тот толкует. К нему присоединяется высокий блондин у бара, чей собеседник то и дело почесывает свой затылок. Каждый раз, когда наши взгляды встречаются, незнакомец едва заметно улыбается мне, будто нащупывает почву: одна я здесь или с кавалером? Поправляя волосы, бросаю взгляд на троицу взрослых мужчин неподалеку от столика, за которым сидят взрослые женщины в сверкающих бриллиантах, но их лица слишком мрачные и недовольные. Тот, что с густой темной бородой, откровенно глазеет на меня.

– Мне нужно посетить дамскую комнату, – тихонько сообщаю я Игорю.

– Я проведу тебя.

– Не беспокойся, я вполне могу справиться сама.

– Ждать тебя у двери не буду, – улыбается он. – Я хотел выйти на улицу и подышать свежим воздухом. Нам просто по пути.

– Что ж, тогда, не откажусь от сопровождения.

Игорь помогает отодвинуть мой стул, и вручает мне мою сумочку, которая тоже, кстати, взята в аренду. Проигнорировать Яна взглядом мне не составляет труда: я смотрю только на Игоря, вызывая в нем ласкающую улыбку. Опустив ладонь на мою талию, Игорь пропускает меня вперед, успевая прошептать мне на ухо, что ни один он не в силах отвести от меня взгляд.

– А вот теперь я смущена, – лгу я, нарочно опустив глаза.

Хочется обернуться, чтобы увидеть физиономию Яна, но пока ещё слишком рано. Проходя мимо блондина у барной стойки, я до последнего сохраняю с ним визуальный контакт. Через пару секунд, как бы невзначай, я оборачиваюсь, чтобы убедиться – он всё ещё смотрит на меня.

– Я могу подождать тебя, – говорит мне Игорь в главном холле.

– Не стоит, правда. Увидимся в зале, – обещаю я.

Закрывшись в одной из четырех кабинок, я обновляю шоколадного оттенка помаду на губах и освежаю румяна. Улыбаюсь своему отражению в зеркале, усмехаюсь, оглядываю с вызовом – это те эмоции, которые я буду демонстрировать в ближайшие пару часов.

– …с корабля на бал! – раздается женский голос за дверью. Достаю из сумочки сотовый и пишу сообщение Соне, что с платьем, туфельками и сумочкой всё в полном порядке. Она ведь наверняка волнуется. Но не больше, чем Оксана. – Я успела навести красоту. Разумеется! Постой… Кажется, никого. Даже не знаю, с чего начать! Если бы так, то мы бы уж точно остались в отеле! – смеется девушка. – Ян бы не захотел меня отпускать!

Мои пальцы замирают над сенсорным экраном. Да неужто за этой дверью сучка в золотом платье, чьи сиськи похожи на коровье вымя?

– Я не думаю, что мы здесь задержимся. Как обычно бывает – скука смертная. Не-е-ет! Говорю же, я остановилась в отеле, где уже несколько недель живет Ян. Понятия не имею! Ян лишь сказал, что его дом не готов к приезду гостей, а в его квартире ремонт. По правде говоря, мне абсолютно плевать, где он будет трахать меня. Главное, чтобы это снова скорее случилось! Не зря же я пять тысяч километров летела сюда! – смеется кошелка и спешно прощается с собеседником на том конце провода.

Воспользовавшись туалетом, девчонка направляется к выходу, а её каблуки громко и противно цокают по керамической плитке. Я бы с радостью засунула эти чертовы туфельки в её чертов зад!

Убеждаю себя, что мне нет никакого дела до личной жизни Яна, который всё ещё – мой работодатель. Он может трахать, кого угодно. Спать, где угодно. Быть с кем угодно! Он может не приезжать в дом, не навещать Джерси, не спрашивать, нуждаюсь ли я в чем-то, как это было в самом начале. Он может готовить завтраки, обеды и ужины, кому пожелает, говорить комплименты тем, кого посчитает этого достойным!

«Ты красивая девушка, в тебе соблюден идеальный баланс скромности и раскованности».

Интересно, а этой курице он говорит то же самое после секса?

– Хватит! – ругаю я себя полушепотом. – Просто хватит!

Я снова смотрю на свое отражение. И я себе нравлюсь. Наверное, я позаимствовала всё самое лучшее у мамы. А, возможно, даже нагло отняла.

Почему я должна испытывать это необъяснимое и досадное чувство? Оно больно кусается и тут же прижигает ранки горящей спичкой. Я реагирую на пустые обстоятельства с какой-то безжалостной страстью и жажду напомнить о себе. Но зачем?

«Ты получаешь удовольствие. Это видно. И это возбуждает сильнее, чем обнаженное и красивое женское тело».

Мое задетое эго отказывается подчиняться голосу разума. Я возвращаюсь в зал, но не спешу занимать свое место. Мой взгляд похищает блондин, который всё ещё отдыхает у барной стойки. Не теряя времени, он подходит ко мне. Усмехается, будто не знает, что сказать, а я же искренне пытаюсь понять, какие чувства вызывает во мне этот незнакомый мужчина?

– Привет, – здоровается он полушепотом и кусает нижнюю губу. Сначала появляется кончик языка, чтобы я могла представить, как он исследует мой рот или ласкает тело, а уже потом острые зубы.

А, впрочем, нет. Не такие они острые. И представить совсем не получается.

– Привет.

– Ты в курсе, что я не могу насмотреться на тебя?

– Разумеется.

Мы смеемся. Кажется, этот парень одного с Яном возраста. И роста.

– Как тебя зовут?

– Тая.

Он протягивает мне руку и, когда я отвечаю взаимностью, переворачивает мою ладонь вниз и оставляет осторожный поцелуй на пальцах.

– Рома.

– Очень приятно, Рома.

Ведущий объявляет о начале музыкальной паузы и напоминает об обещанном сюрпризе, который появляется на сцене в лице знаменитой поп-певицы. Гости покидают свои места, чтобы подойти поближе и сфотографироваться. Раздаются оглушительные аплодисменты.

– Можно было и не сомневаться, что Виктор затеет нечто подобное, – говорит Рома, хлопая в ладоши. – Через пять лет точно будет выступать Дженифер Лопес! – Наши взгляды встречаются. – Ты ведь здесь не одна, верно?

– Меня пригласил Игорь. – Мои слова прозвучали бы не так смешно, назови я его фамилию. Но она мне неизвестна.

– Жадный, – кивает Рома.

– …Не знаю. Пока не заметила.

Он начинает смеяться и до меня, наконец, доходит. Вот теперь я по-настоящему краснею.

– Фамилия! – вздыхаю я, с трудом сдерживая смех. Мой взгляд невольно устремляется к бару и попадает в капкан серых глаз. Ян пьет виски в компании того бородатого мужика, который откровенно разглядывал меня… Собственно, он и сейчас продолжает это делать. Мое сердцебиение учащается. – Я не знала.

– Он совершил большую ошибку, – с деланной серьезностью говорит мне Рома.

– Пригласив меня сюда? – с фальшивым удивлением предполагаю я.

– Оставив тебя одну, – поясняет он. – Это чревато определенными последствиями.

– Какими, например?

– Скажем, кто-то из гостей влюбился в тебя.

– Что, с первого взгляда?

– Именно. И всё, о чем думает этот человек – похищение.

– «Похищение», – повторяю я, продолжая улыбаться. – И с какой же целью?

– Чтобы такой редкий и непревзойденной красоты бриллиант принадлежал только ему, – отвечает он, не сводя с меня глаз. – Срабатывает инстинкт охотника. Борьба за добычу.

Почему говорит Рома, но слышу я низкий и властный голос Яна?

– Я что, попала на ярмарку комплиментов? «Редкий бриллиант», «добыча» – одно безумнее другого.

– Потому что ты сводишь с ума, – отвечает Рома, приблизившись ко мне. – Поехали отсюда?

– Вот так сразу? – Его слова вызывают смех. Внешность Ромы слишком сглаженная и мягкая, как попка младенца, для такого рода заявлений.

– Зачем ждать?

Мне становится сложнее изображать серьезность.

– Может потому, что я не хочу?

– Это поправимо, – заглядывает Рома в мои глаза. – Я могу заставить.

– Да что ты?

– Можешь не сомневаться.

– Тая! – появляется Игорь. – Вот ты где! – Он встает рядом со мной и его сомнительный взгляд демонстративно медленно проходится по Роме. – Какие-то проблемы?

– Ты, как обычно, не вовремя, – усмехается Рома.

Взгляд Игоря напрягается, но у него хватает ума не вступать с ним в перепалку. Повернувшись ко мне, он предлагает присоединиться к другим гостям, столпившимся у сцены.

– Вообще-то, мы разговаривали, – напоминает о себе Рома.

– Поговоришь с кем-нибудь другим, – бросает ему Игорь через плечо. – Прошу, пойдем?

Я молча соглашаюсь, но только лишь потому, что хочу избежать конфликта, которого явно жаждет Рома.

– Мне неловко, что я оставил тебя. Извини, Тая.

– Так говоришь, будто что-то случилось.

– На подобных мероприятиях не позволительно оставлять девушку в одиночестве. Правила здесь мало, кто соблюдает.

Поворачиваю к нему голову.

– Какие правила?

Песня заканчивается, и зал снова взрывается от аплодисментов.

– Не против, если мы присядем? – прошу я Игоря, когда мы подходим к нашему пустующему столику. – По правде говоря, я не так часто ношу туфли на высоких каблуках. Немного непривычно.

– Конечно, как скажешь! – соглашается он и любезно помогает мне занять свое место.

Танцевать я не хочу, как и таращиться на известную поп-диву в полупрозрачном мини-платье. Игорь присаживается рядом.

– Так и что? – продолжаю я.

– Что? – с улыбкой смотрит на меня Игорь. Его лицо как-то незаметно приблизилось к моему.

– О каких правилах ты говорил?

Прозрачно-голубые глаза скользят по моим губам. Мне становится неуютно, но я этого не показываю, поскольку знаю, что он наблюдает за мной. Глупое поведение, но об этом я поразмыслю позже.

– Видишь ли, большинство из этих милых и доброжелательных с виду людей – настоящие акулы.

– Америку ты для меня не открыл. – Игорь смеется. – Так и что, мы сейчас находимся в океане, кишащем опасными тварями?

– Именно, – продолжительно кивает он. – Что бывает, когда в нем случайно оказывается золотая рыбка?

Деланно задумываюсь. Забрасываю ногу за ногу и низ платья соблазнительно соскальзывает. Честное слово, идеальная ситуация, как в кино!

– Все её хотят съесть? – предполагаю я.

– Сначала поймать, – поправляет Игорь, опустив глаза на мою обнаженную ногу.

– А потом?

– Потом сделать вид, что никакой опасности не существует.

– Подружиться?

– Верно.

– И, наконец, съесть?

– Поразвлечься, – уточняет Игорь, облизав мои губы возбужденным взглядом. – Завладеть ею.

Игра слов его явно заводит. Музыка звучит достаточно громко, чтобы можно было услышать его дыхание. Но я слышу. Вижу, как медленно шевелятся его ноздри, как напрягаются мышцы лица.

– И золотой рыбке понравится? – задаю я смелый вопрос мужчине, чья ширинка явно расходится по швам. Соня бы точно так сказала.

– Вне всяких сомнений.

– Вот оно что, – заключаю я, откинувшись на спинку стула. – Я – красивая золотая рыбка, которая по воле судьбы оказалась в опасном океане и подружилась с голодной акулой. Раз уж акула так хочет поразвлечься со мной, – оглядываю я его, – зачем притащила меня туда, где полно конкурентов, которые желают того же?

– Для столь юной девушки ты очень прямолинейна, – усмехается Игорь, явно удивившись моим словам. – Это любопытно.

– Не так сильно, как твое поведение.

– Хотел, чтобы ты расслабилась, – объясняет он, склонив на бок голову. – Молодым девушкам нужно время, чтобы присмотреться к мужчине, доверять ему. И лучшее для этого место там, где есть другие люди, которые его знают.

Не могу сдержать смех. Мой взгляд невольно устремляется в сторону бара. Девица в золотом стоит рядом с Яном и снова что-то шепчет ему на ухо. Небось, умоляет его скорее уехать отсюда, ведь у нее грандиозные планы на ночь. Не зря же она пять тысяч километров сюда летела!

Ян криво улыбается, а потом его взгляд врезается в мой. Столкновение резкое, страшное, убийственное! На смену улыбке приходит суровое напряжение, желваки играют. Меня гипнотизирует тень ожесточенности на его лице, буквально пригвождает к полу. Ладони потеют. Властность темного взгляда парализует… Ян чертовски сексуален в этом костюме. Для полноты картины не хватает оскалившегося добермана, готового наброситься на любого по одному приказу хозяина.

Что это? Из оцепенения меня вырывает щекочущее ощущение. Я теряюсь, когда возможность мыслить вновь активизируется. Ладонь Игоря лежит на моей ноге, а пальцы легонько поглаживают кожу.

– В следующий раз, пригласи девушку на безобидный семейный ужин, чтобы она присмотрелась к тебе, – советую я, наблюдая за движением его пальцев.

Эти прикосновения не способны расшевелить даже тонкую соломинку. Легкий флирт с Ромой превратился в комедию, ведь его смелые выражения слишком разнились с безобидной внешностью. Завуалированный разговор о сексе с Игорем, не побудил меня даже к самой короткой и жалкой фантазии. Но стоило поймать повелительный взгляд серых глаз, как всю меня расплющило от желания покориться его хозяину.

Бред какой. Месяц его не видела, но зажглась по щелчку.

Взглянув на Игоря, я без тени смущения спрашиваю:

– Я тебя возбуждаю?

Его бледные глаза моментально оживают. Как будто он готовился к долгому и тяжелому пути, но подвернулась возможность запрыгнуть в реактивный самолет.

– А сама, как думаешь? Ты приглянулась мне с первой нашей встречи.

– Долго же ты ждал подходящего случая, чтобы сказать мне об этом. Или, хотя бы, намекнуть.

Игорь усмехается, а его ладонь неторопливо поднимается выше.

– Ты молоденькая, неопытная, можешь испугаться. А я не хотел, чтобы ты меня боялась.

– А стоит?

– Я безобидный, – пожимает он плечами.

– Сколько тебе лет?

– Сорок пять.

Я улыбаюсь, опустив глаза на его руку.

– Предпочитаешь молоденьких девушек?

– С ними интереснее, – кивает он. – И проще. Большая разница в возрасте всегда возбуждает.

– Они называют тебя «папочкой», когда ты их трахаешь? – Игорь сжимает мою ногу. – Тебе это нравится, да?

– А ты и впрямь необыкновенная, – облизывает он губы. – Знал бы, что ты открыта и свободна от предрассудков, безоговорочно выполнил бы просьбу Яна. Ты и мертвого заставишь кончишь, сказав ему «прощай».

– Ян? – тут же реагирую я. – Какую ещё просьбу?

– Помнишь, я пригласил тебя на пробежку? Хотел познакомиться поближе. Я тогда переоделся и подошел к воротам, как вдруг выезжает Ян. Он спросил, кого я тут жду, и я ответил, что тебя. Он посмеялся и попросил, чтобы я как можно чаще отвлекал тебя, – усмехается Игорь. – Поскольку ты оказалась в затруднительном положении, а твоя работа оставляла желать лучшего, Ян не мог уволить тебя. «Держу её по доброте душевной» – так он сказал. А если ты будешь увлечена соседом больше, чем своими обязанностями, он точно отбросит жалость в сторону и распрощается с тобой.

Я дышу вообще или воздух – лишь иллюзия, как в «Матрице»? Если и можно описать мои чувства одним словом, то это – истинный гнев. Страшный, дикий и болезненный, как живой ожог.

– Он сказал, что у тебя квартира сгорела и тебе негде жить. Мне было абсолютно плевать, что его не устраивало в твоей работе, но способствовать скорейшему увольнению я не стал.

– И поэтому, когда я вышла на улицу с Джерси, тебя нигде не было, – констатирую я, вспоминая то утро. Я звонила в его домофон пару раз, но никто не ответил. – Я решила, что долго переодевалась, и ты просто устал меня ждать.

– Не хотел, упрощать Яну задачу. Да и зачем подбрасывать в твою жизнь новые проблемы? Ты показалась мне очень милой и славной девушкой, а Ян просто слепой трудоголик, которого вечно что-то не устраивает. Тая, – смотрит он в мои глаза, – если бы я только знал, что мы думаем и хотим одного и того же, что под маской милой и нежной девочки скрывается раскрепощенная и страстная любовница, я бы в тот же день предложил тебе остановиться у меня и дал такую работу, с которой бы ты точно справилась.

Похоть окрашивает его глаза в красный, а мои же подвластны черному бешенству. Не верю, что Ян мог так подло поступить со мной, и тут же нахожу объяснение его поведению, что в последнее время кажется мне слишком странным. Мужская ладонь на моей ноге заставляет призирать себя. И на кого я сейчас стараюсь произвести впечатление? На человека, у которого не хватило смелости сказать мне в лицо, насколько я жалкая неумеха?

– Надеюсь, я не расстроил тебя? – улыбается Игорь, заглядывая в мои глаза. – Яну вообще сложно угодить. До тебя в этом доме побывало столько людей, что не счесть. Его всегда что-то не устраивает. Умный парень, но характер отвратительный.

– Столько знаешь о нем, – стараюсь я улыбнуться.

– Мы – соседи, – объясняет Игорь. – А соседи знают друг о друге много чего интересного. К тому же, наша замечательная именинница – его крестная. И по совместительству – моя тетка через пятое колено. Там всё запутано, так что, объяснять не буду. Его мама была лучшей подругой Светы, поэтому я знаю Яна с самого его рождения. Но я не хочу говорить об этом человеке в столь чудесный вечер, полный приятных открытий.

– Вот уж действительно, вечер открытий. – Бросив резкий взгляд на его ладонь, я, собрав все свое терпение в кулак, растягиваюсь в фальшивой улыбке и голосом самым нежным и воркующим произношу: – Знаешь, у меня есть одна идея. И я ничуть не сомневаюсь, что она тебе очень понравится. – Я наклоняюсь к его уху и медленно шепчу: – Оказывается, в дамской комнате есть очень милый и мягкий диванчик. А я – уже слишком мокрая, чтобы терпеть до самого дома. Советую тебе уделить внимание своей прекрасной тетке. Думаю, пятнадцати минут вполне хватит, чтобы она не обиделась на твое невнимание. Буду ждать тебя там. Трахнемся, а потом мы свалим отсюда. Ровно пятнадцать минут.

Резко поднимаюсь и беру свою сумочку. Озабоченный кретин сделает всё, как ему было велено. Пока он будет любезничать с именинницей, я успею уехать отсюда. Соберу свои вещи и, наконец, поеду в квартиру, которую, черт возьми, уже целый месяц арендую!

«Держу её по доброте душевной». Мне и даром не сдалась эта доброта!

Гнев настолько захватил меня, что я даже не взглянула на Яна, когда проходила мимо. Обида сжирает меня только лишь потому, что я по-прежнему вспоминаю, смакую, храню эти чертовы три дня нашей с ним уединенности. Мы летали на другую планету, мы сошли с этой земли, мы исчезли из этой вселенной и каждая минута была полна неведомого удовольствия. Его руки обнимали меня, прижимали, удерживали! За три дня я стала намного старше, моя уверенность в себе превратилась в камень, не оставляя ни единого сомнения в том, что всё у меня получится. Год, три, пять, десять – я добьюсь своих целей. Секс и впрямь правит миром. Вправляет мозги и снимает стресс, из которого рождаются ложные и препятствующие развитию опасения. С Яном именно так и было. Я чувствовала себя всемогущей.

Направляюсь к гардеробу, нащупывая по пути номерок. Благо мне хватило ума забрать свой у Игоря, иначе пришлось бы сейчас доказывать, что вон то серое пальто принадлежит мне.

– Куда ты так торопишься, красавица?

Я буквально врезаюсь в высокого мужчину и спешно отчеканиваю «прощу прощения».

– У тебя что-то случилось? – спрашивает он, преградив дорогу.

– Вас это не касается. – Пытаюсь обойти его, но он вдруг опускает руки на мои плечи, стараясь удержать меня на месте. – Что случилось, милая? Твой кавалер обидел тебя?

Кажется, я видела его у бара. Или он сидел за столом именинницы? Или поздравлял её от всего столика?

– Я просто хочу уйти, ясно? А теперь, отойдите. Прошу вас.

Мужчина выхватывает мой номерок и вручает его улыбчивой девушке за стойкой. Он подмигивает мне и выстукивает пальцами неспешный ритм по гладкой поверхности.

– Это мое! – говорю я девушке, которая, кажется, собирается отдать женское пальто мужику.

Буквально выхватив одежду из её рук, я спешно набрасываю пальто на плечи, и выбегаю на улицу. Замечаю белый седан со светящимися шашечками на крыше. Он ждет пассажиров в метрах двадцати от главного входа. Навряд ли поездка на Mercedes будет стоит пару сотен, но выбора у меня нет. На сегодня с меня достаточно мужского внимания.

– Я могу подвести тебя, куда скажешь? – не унимается мужчина. Он не намного младше Игоря, зато заметно крепче и выше.

– Не нужно.

Спешу к такси, придерживая низ платья, чтобы не испачкать его.

– Ты приехала с Игорем? Что же он такого сделал, что ты убегаешь? Да постой же ты, милая! Я не собираюсь обижать тебя, – говорит он, схватив меня за руку. Моя нога подворачивается. Я не привыкла ходить в туфлях на высоких каблуках, не говоря уже о том, чтобы бегать в них. – Остановись, милая. Отдышись.

– Я же сказала, что мне не нужна твоя помощь! – пытаюсь вырваться, но хватка слишком крепкая. – Немедленно отпусти меня!

– Сколько? – бросает он с такой мерзкой ухмылкой, что протухшее яйцо покажется вкуснейшим деликатесом, нежели его физиономия. От него так смердит алкоголем, что слезятся глаза. – Сколько? Говори?

– Отвали от нее, – раздается низкий и властный голос за его спиной. – Живо, урод!

Мужик отпускает мою руку и резко оборачивается. Только сейчас я понимаю, насколько сильно он сжимал её. Кожа горит, будто по ней прошлись утюгом.

– Свалил отсюда! – приказывает ему Ян, расстреливая смертоносным взглядом. Я медленно пячусь назад. – Считаю до трех, мразь. Потом тебя увезет скорая.

* * *

На месте этого кретина, я бы уже исчезла. Ян выглядит слишком устрашающе, чтобы с ним можно было просто перекинуться даже парой грубых, но безобидных фраз.

Я спешу к белому седану, оставляя позади чужой смех и слабые звуки музыки. Лодыжка ноет, запястье горит, но не больнее, чем обида, поразившая мое сердце. В каком же жалком и дрянном мирке я сегодня побывала! Спасибо за возможность наглядно увидеть, на что променяла меня мама.

Хватаюсь за дверную ручку, но громкий хлопок мужской ладони по темному стеклу пугает настолько, что земля уходит из-под ног. Моя злость никуда не исчезла. Она костенеет и покрывается плотным осадком досадного и весьма болезненного чувства. Оно сплетено из обид прошлого и настоящего, из жалости и ненависти к себе и своему неумению абстрагироваться грязи извне.

– Куда ты так спешишь? – спрашивает меня Ян слишком требовательным для наших отношений и этой ситуации тоном. – Поздно поняла, что твои игрульки до добра не доведут?

Я резко оборачиваюсь. Смеряю его лицо взглядом полным разочарования и ненависти.

– Что ты забыл здесь, Ян? Возвращайся к себе подобным и не заставляй волноваться свою очаровательную спутницу!

Дергаю дверную ручку, но Ян продолжает упорствовать.

– Куда ты собралась? – рычит он, как настоящий зверь.

– Тебя это волновать не должно! Отойди!

– Куда ты собралась, я спрашиваю? – повторяет он, развернув меня к себе лицом. – Бежишь от своих многочисленных поклонников, которые прямо дают понять, чего хотят от тебя? Разве ты не этого хотела, когда шла сюда с одним из них?

– Это с тем, которого ты умолял поразвлечься со мной?! – кричу я так громко, что в горле становится больно. – Да, Ян?! Ведь тебе же так жаль меня, бедняжку! Уволить не можешь, из дома прогнать не в силах, потому что ты безумно добрый и щедрый человек, который лучше попросит сорока пятилетнего мужика «отвлекать» меня от работы, чтобы потом ткнуть носом в пылинку и с чистой совестью уволить «за дело»! Что тебе в таком случае не нравится?! – толкаю его в грудь. Ян отстраняется, а моя кисть болезненно ноет. – Дом пустует, в нем только пес! А я, которой ты щедро платишь из своего кармана просто за воздух, здесь! Отдыхаю! Веселюсь! Развлекаюсь! И, между прочим, с твоим соседом! Всё, как ты хотел! А теперь отпусти меня и отдыхай дальше! И, кстати, сегодня можешь возвращаться в дом. Он «готов к приезду гостей», – повторяю я слова его девицы. Озлобленный взгляд Яна заметно настораживается. Он отлично понимает, что я имею в виду. Отворачивает голову, поджимает губы. Даже в полумраке я вижу, как сжимаются его челюсти. – Вещей у меня не много, так что полчаса вполне хватит, чтобы убраться из твоего дома.

– Тая…

Я дергаю ручку, но Ян снова ударяет ладонью по темному стеклу.

– Отойди, Ян!

– Тая, хватит! Не будь глупой девочкой и пойдем со мной!

– Не трогай меня! – кричу я, снова повернувшись к нему лицом. – Понял? Твоей «доброты душевной» я наелась сполна! Хватит!

Ян медленно опускает руку, и я тут же распахиваю дверцу. Кажется, она ударяется о него. Наверное, ему даже больно.

– Добрый вечер, – здоровается со мной водитель голосом слишком осторожным.

– Добрый. – Я называю адрес. Прикрываю глаза рукой, чтобы уж наверняка не взглянуть на Яна. Ведь мне очень хочется. – Можно попросить вас выбрать самый короткий путь?

– Уже сделано.

– Спасибо.

Наверное, выгляжу я смешно. Даже в этом роскошном платье. А ведь я и впрямь глупая девочка, у которой по-видимому отсутствует инстинкт самосохранения. Я ведь нарочно подыгрывала Игорю, открыто флиртовала с ним и всё ради того, чтобы продемонстрировать Яну себя. Для чего? Зачем? Чтобы показать ему, что он потерял? Заставить ревновать?

– Боже, – горько усмехаюсь я собственным мыслям.

– Что, простите? – уточняет водитель, глядя на меня в зеркало заднего вида.

Отрицательно качаю головой. Я последняя дура, которая вдруг решила, что способна вызвать в мужчине настоящую бурю самых противоречивых эмоций. Но с этим бы точно справилась моя мама.

Оплачиваю такси банковской картой, поблагодарив водителя за приятную и самое важное быструю поездку. Мне жаль расставаться с Джерси. За это время я очень полюбила его и мне больно представлять, как одиноко ему станет здесь после моего ухода. Ему повезет, если Ян переедет сюда окончательно. А в противном случае, на мое место придет другой человек, который, возможно, будет не так ласков с питомцем.

Открываю входную дверь, уже приготовившись к его нападению, но впервые за столько времени Джерси не встречает меня. Провожу рукой по сенсорному выключателю, но лампочки в потолке и над плинтусом не загораются. Неужто свет отключили?

– Джерси? – зову я, сбросив туфли. Как же приятно ступать на прохладную плитку горячими ступнями. – Джерси, милый? Где ты?

В глубине дома что-то падает. Разбивается о плитку, разлетаясь на множество осколков. Если смотреть в одну точку, то полумрак вокруг мгновенно сгущается, превращая всё в одно огромное и черное пятно. Я часто моргаю, уверяя себя, что никакой опасности нет, а мои страхи порождены фантазиями.

– Джерси? – снова зову я, направляясь в гостиную. По ногам веет холодом, будто где-то открыто окно. – Джерси, где ты?

Захожу в гостиную и мой страх оборачивается настоящей паникой. Раздвижные стеклянные двери открыты настежь, а на террасе, рядом с перевернутым столиком из ротанга лежит какой-то мешок. Я точно не оставляла двери открытыми, потому что проверяю каждую, когда ухожу из дома. Делаю несколько осторожных шагов вперед, как вдруг мое сердце замирает. Оно не стучит и не грохочет больше в ушах – наступает пугающе-мертвенная тишина.

– Джерси, – шепчут мои губы, а глаза в ужасе глядят на вздрагивающее тело животного. – Джерси! – кричу я так громко, что пугаюсь собственного голоса. – О, боже! Джерси!

Пес безмолвно лежит на холодной плитке, а под ним темная, почти черная лужа. Я опускаюсь на колени и кладу ладонь на его голову.

– Джерси? – всхлипываю я, совершенно не зная, как ему помочь. – Джерси, пожалуйста… Джерси, как же это… Боже, что мне делать?!

Вдруг его передняя лапа дергается. Я не вижу, открыты или закрыты его глаза и двигаются ли черные ноздри? Здесь слишком темно, да и паника сжирает крошечные остатки серого света.

Телефон! У меня же есть телефон, черт возьми! С трудом, но мне всё же удается достать сотовый из сумочки и включить фонарик. Руки дрожат, я боюсь увидеть, страшное. Свечу на его морду: глаза полуоткрыты, но их заволокло прозрачно-белой пеленой.

– Дышишь, – шепчу я, прислушиваясь к его слабому дыханию. Живот в крови, но он коротко поднимается и опускается. – Ты дышишь!

Судорожно ищу номер Яна в списке контактов, несколько раз случайно пролистываю его. Слышу один гудок, второй, третий. Когда он берет трубку, я не даю возможности ответить и сразу сообщаю:

– Ян! С Джерси что-то случилось! Он в крови и просто лежит, – всхлипываю я, с трудом понимая собственную речь. – Что мне делать?!

– Я еду, Тая! Я уже близко!

Глава 23

Ян осторожно кладет Джерси в багажник, а я накрываю его рану пропитанной перекисью водорода тряпкой. Мне больно смотреть на него, я с трудом сдерживаю рыдания.

– Едем! – нетерпеливо объявляет Ян.

Я сажусь на заднее сиденье, чтобы приглядывать за Джерси. Он не сможет ничего сказать и объяснить, но мне спокойнее, когда я просто вижу его. Ян выжимает педаль газа, двигатель по-зверски рычит. Он набирает чей-то номер, возможно, как и я, ошибочно нажимает на другой и грубо ругается. Вена на его шее вздувается, желваки яростно играют на квадратных скулах. Теперь взбешен он, а я погибаю от отчаяния.

– Лиза? Ты в клинике? – требовательно спрашивает он. – Отлично! Я сейчас еду к вам! Джерси ранен. Не знаю… Я ничего не знаю! – кричит Ян. – Мы приедем и ты сама скажешь, что с ним!

Он бросает сотовый на пассажирское сиденье и крепко сжимает руль. Тот алкаш, что скрутил мне руку, был не таким пугающим, как Ян, что спешит спасти своего питомца. Я вижу его прожигающие асфальт глаза в зеркале заднего вида и в них столько ярости, что меня бы они точно убили с одного выстрела. И потому я больше не решаюсь смотреть на них.

Мы останавливаемся у круглого стеклянного здания в три этажа. Вывеска гласит: «Ветеринарная клиника Сары Леманн».

Сара Леманн?

Прозрачные двери разъезжаются в стороны, загорается яркая лампа под козырьком. На улице появляется женщина в белом халате, а следом мужчина в зеленом костюме. Он толкает короткую тележку с низкими железными бортиками, предназначенную для перевозки животных.

– Отойди, Ян! Мы сами справимся! – просит женщина, бегло оглядев его парадный костюм.

Но он будто не слышит. Вместе с медработником перекладывает Джерси в тележку.

– Помоги ему! – приказывает Ян, не сводя ожесточенных глаз с удаляющегося Джерси. – Слышишь? Просто помоги ему!

– Я сделаю всё, что в моих силах, Ян. Постарайся успокоиться!

Женщина спешит в здание, унося с собой плотный и тяжелый воздух, пропитанный нашими страхами и неизвестностью. Он преследовал нас по пути сюда и вдруг просто исчез.

Обняв себя за плечи, я с трудом направляюсь к прозрачным дверям. Мне некогда было переодеться, а когда Ян схватил Джерси и понес к машине, я надела туфли, которые жутко натерли мои ноги. Потому что никакой другой обуви в прихожей не оказалось. Внутри очень светло, даже глазам становится больно. Женщина за полукруглой темной стойкой с молчаливым любопытством оглядывает мой внешний вид, а когда её глаза поднимаются к лицу, губы тут же кривятся в сочувственной полуулыбке.

– Доброй ночи, – здороваюсь я надрывным голосом. – Сейчас сюда привезли…

– Да-да. Питомец Яна Павловича.

– Верно. Где я могу подождать…

– У нас есть отличный буфет чуть дальше по коридору. А комната ожидания вот тут слева, – указывает она за высокий стеллаж с кормами для кошек и собак. – Там есть телевизор и кофейный автомат.

– Спасибо.

Опускаюсь на мягкий диван цвета темного винограда. Сбрасываю туфли. Кожа на ступнях розовая, горит ярым пламенем. Должно быть, надевая их снова, я не чувствовала боли от страха за жизнь Джерси. Иначе бы взвыла, как раненый зверь!

Черт. Неуместное сравнение.

Слышу, как женщина в регистратуре, вежливо здоровается. Отсюда мне не видно её, но, думаю, она даже с места подскочила. Когда Ян появляется в зоне ожидания, я оборонительно складываю руки на груди и виновато опускаю голову. Сожалею, что не додумалась посетить дамскую комнату и смыть наверняка потекший от слез макияж. Он молча садится на противоположный диванчик и это становится проблемой. Как бы сильно не болела моя душа за Джерси, я по-прежнему испытываю к его хозяину самые неприятные чувства и желаю, как можно скорее, убраться от него подальше.

Телефон в кармане пальто издает короткий бряк.

«Отлично! Развлекайся!» – с запозданием отвечает на мое сообщение Соня.

Я тихонько молюсь, чтобы врач появилась здесь как можно скорее и сообщила, что здоровью и жизни Джерси ничего не угрожает. И тогда я точно смогу уехать.

Ян откидывается на жесткую спинку и упирается затылком о стену. Я успеваю увидеть это, пока закрыты его глаза. Он отстегивает бабочку и небрежно сует её в карман пиджака. Досадно, что я всё ещё позволяю себе насладиться воспоминанием о прикосновении его пальцев к моей бархатной коже. Может потому, что только оно меня сейчас успокаивает?

Внезапно Ян поднимается, и я невольно дергаюсь, решив, что он увидел врача. Но он молча снимает свой пиджак подкладывает его под мои босые ноги.

– Что ты делаешь? Не надо, Ян!

– Пол холодный, – говорит он, посмотрев в мои глаза. – Не спорь.

Когда Ян возвращается на свое место, я поднимаю с пола пиджак. Опускаю ноги на туфли, чтобы ступни не контактировали с холодной плиткой.

– Все болячки начинаются с ног, – говорит Ян ровным и низким голосом. Я молчу и опускаю пиджак на свободное место рядом. Немного помолчав, Ян тихо добавляет: – Джерси очень дорог мне.

Я знаю, что это правда. Я видела его обезумевший от тревоги взгляд и то, каким уязвимым становится сам Ян, когда что-то по-настоящему дорогое ему, рискует погибнуть.

– Мне тоже, – шепчу я, быстро смахнув только-только скатившуюся слезу. Не хочу, чтобы Ян заметил.

– Его моя мама забрала из приюта, – рассказывает Ян, глядя куда-то перед собой. – Щенка кто-то выбросил в мусорный бак… Мама любила животных. Многих из своего окружения приучила каждый месяц помогать приютам. Она позвонила мне и попросила срочно приехать к ней, чтобы я познакомился с кем-то очень важным для нее, – с доброй печалью, усмехается Ян. – Я тогда решил, что она собирается представить мне своего поклонника. Напялил на себя самую суровую маску и приготовился к жесткому разговору в стиле полицейского и подозреваемого. Хорошо, что это оказался Джерси. Иначе выглядело бы смешно. – Немного помолчав, он продолжает: – Маленький, глупенький, беспородный, но она души в нем не чаяла. Он только её слушал. Как-то раз она уехала с подругами в санаторий и оставила его мне. За неделю он разнес половину моей квартиры. Мама утверждала, что я наговариваю, ведь с ней он – пай-мальчик. Всё, что она говорила ему, он понимал. Это было удивительно. После её смерти, ему было нелегко принять меня, но всё равно я помнил, каким он был с ней. И это два разных Джерси. – Серые глаза подернулись поволокой грусти. – А потом появилась ты. – Мои глаза судорожно бегают из стороны в сторону. Это хоть немного помогает сдержать слезы. – Я был поражен, когда увидел, как ты общаешься с ним. Как он слушает тебя, как смотрит, как ждет твоего появления. Это любовь, – полушепотом произносит Ян, и я не выдерживаю.

Мои плечи сотрясаются от рыданий, я прячу мокрое лицо в ладонях и неистово стыжусь своих чувств.

– Ты это нарочно делаешь, да? – с трудом говорю я. – Чтобы я чувствовала себя ещё поганее, чем есть на самом деле!

– Просто хотел, чтобы ты знала.

Сую ноги в туфли, потому что сидеть здесь становится невыносимо. Выхожу на прохладную улицу, лицо приятно остужает легкий ночной ветерок. А ведь этот обыкновенный день должен был закончится иначе. Ян неспешно выходит следом. Я отворачиваюсь и обнимаю себя руками, будто пытаюсь спрятаться от него. Если бы врач только вышла и сообщила нам, как обстоят дела, меня бы здесь уже не было.

Ян только-только останавливается за моей спиной, а запах его теплой кожи уже подло проникает в мой нос. Тревога и страх съедают меня, я ощущаю острую потребность в… Не надо. Это просто эмоции.

– Ты ни в чем не виновата, – наконец, произносит он вслух то, о чем я думаю каждую гребаную минуту. – Слышишь меня?

– Не услышу, Ян. Потому что останься я в доме, этого бы не произошло.

– Ты уверена? – спрашивает он полушепотом. Я молча киваю, уже не смахивая слезы. Всё равно без толку. – А я так не думаю. Потому что пострадал бы не только Джерси, Тая.

Обними меня.

– Неважно, – трясу я головой. – По крайней мере, я бы сделала всё, чтобы… – Мои губы дрожат от холода, который никак не связан с погодой. Он внутри меня, соткан из страхов и одиночества, обидных для меня слов, что я слышала за всю свою жизнь. И последние, пожалуй, принадлежат Яну.

«Держу её по доброте душевной».

По доб-ро-те ду-шев-ной.

– Ян? – вдруг раздается женский голос. Мы оба оборачиваемся навстречу новостям. Женщина в белом халате спускается к нам, а её усталая полуулыбка дарит надежду на чудо. – Не беспокойтесь! Джерси в порядке!

– О, боже! – выдыхаю я, спрятав лицо в ладонях. – Что с ним сделали? На полу было много крови и… – я задыхаюсь не то от счастья, не то от ужаса – сама не понимаю. – С ним точно всё хорошо?

– Успокойтесь, прошу вас. Джерси получил ножевое ранение в брюшную полость. Кровотечение мы остановили, была задета печень. У него случился шок, но всё позади, – улыбается она. – Разумеется, рана будет давать о себе знать и её нужно обрабатывать. Об этом я расскажу вам завтра. А сейчас Джерси под наркозом и он останется в клинике на эту ночь. Ему нужно отдохнуть.

– Да, – киваю я, пытаясь переварить услышанное. – Конечно…

– Как это случилось, Ян? – спрашивает врач.

– Я это выясню, – отвечает он, остановив на мне хмурый взгляд. – Спасибо, Лиз. Огромное тебе спасибо.

– Приезжайте завтра после двенадцати. Ночью мы возьмем ещё анализы, понаблюдаем за ним, а завтра вы сможете его забрать.

– Не рано ли? Вдруг что-то пойдет не так и ему станет плохо? Может, лучше здесь? – Ян нервничает. – Под твоим наблюдением?

– Ничто так не заживляет раны, как родной дом и любящие хозяева. Вы справитесь, – оглядывает она нас с улыбкой. – Если будут вопросы, ты знаешь мой номер. А теперь возвращайтесь домой. С Джерси всё хорошо! И надеюсь, что следующее ваше свидание пройдет без приключений. Спокойной вам ночи.

Лиза уходит. Мы с Яном минуты две стоим молча и смотрим на стеклянные двери, будто не знаем, что делать дальше. Она решила, что мы были на свидании, когда узнали о Джерси. Разумеется! О чем ещё можно подумать, увидев нас в этих нарядах? Только вот это было далеко не свидание, а о случившемся мы вообще ничего не знаем, кроме того, что какой-то ублюдок пырнул ножом безобидного пса.

– Садись в машину, – говорит мне Ян, достав из кармана брюк сотовый. Он набирает чей-то номер и ждет ответ. – Приветствую, Виктор Сергеевич. Прошу прощения, что звоню в такой поздний час…

Я сажусь в машину, но не потому, что мне было велено это сделать. Ехать нам в одну сторону, в одно и то же место. И я сегодня же сделаю то, что задумала. Потому что оставаться в этом доме уже нет для меня никакого смысла.

* * *

– По-хорошему, тебе следовало вызвать полицию сразу же, Ян, – говорит тот самый Виктор Сергеевич. Он не отличается высоким ростом, зато пивное брюшко у него подстать круглому бочонку. В отличие от других оперативников, изучающих каждый уголок дома, на нем простая повседневная одежда и всё, чем он занят – контроль и наблюдение за своими подчиненными. – Сколько часов прошло? Злоумышленник мог вернуться и спокойно продолжать здесь свою деятельность.

– Я знаю. Но жизнь собаки была важнее.

Мужчина сдержанно вздыхает и поворачивает ко мне голову. Он сидит во главе обеденного стола, сложив руки на гладкой поверхности, а рядом с ним седоволосый мужчина в форме, которому мы должны дать показания. Переодеться я так и не успела, поскольку, когда мы с Яном подъехали к дому, полиция уже была здесь.

– Тая, вы здесь живете? – спрашивает меня Виктор Сергеевич.

До чего же дурацкий вопрос. Чувствую на себе взгляд Яна и опять обнимаю себя за плечи, будто это единственное, что может меня укрыть от него.

– Я работаю здесь. – Мой ответ отпечатывается на его лице сомнением. Разумеется! Опять это чертово платье! – Ян нанял меня, чтобы я присматривала за домом и Джерси. С понедельника по пятницу я действительно живу здесь, а суббота и воскресенье – выходные.

– И вы уезжаете отсюда, – продолжительно кивает мужчина, ожидая моей реакции.

– Да. Я живу в городе. Приезжаю сюда рано утром в понедельник.

– А почему вы вернулись сегодня ночью?

– В пятницу Ян сообщил, что не сможет приехать в дом на выходные, и попросил остаться. – Вообще-то, это было далеко не так вежливо, но, какая разница? – Вечером меня пригласили на одно мероприятие и я уехала. Это было ровно в шесть вечера.

– Во сколько вы вернулись? – спрашивает оперативник.

– Я не скажу точно. А, впрочем, я ехала на такси и оплатила поездку картой. В чеке будет указано время.

Беру свой сотовый, чтобы найти квитанцию об оплате.

– Тая позвонила мне в 21:45, – сообщает Ян, остановив на мне продолжительный взгляд. – Через минуту я уже был в доме.

– Так скоро?

– Я ехал следом за такси, – отвечает он, бросив беглый взгляд в сторону.

Воцаряется неловкая тишина.

– Ясно, – протягивает Виктор Сергеевич, уставившись на стол. Судя по его взгляду, ему ничерта не ясно. – Вы вернулись сюда на такси, – напоминает он мне, – что было дальше?

– Обычно Джерси встречает меня, прыгает от радости, но, когда я вошла в дом, он не пришел.

– Как вы вошли?

– У меня есть ключ. От двери и калитки.

– Вы оказались в доме, – напоминает мужчина. – Что было дальше?

– Свет не загорался. Я коснулась выключателя, но ничего не изменилось. Было очень темно.

– На улице есть фонари. Они ведь тоже не горели?

– Видимо… – пытаюсь я вспомнить. – Я заметила отсутствие света лишь, когда оказалась в доме.

– На улице света не было, – отвечает Ян. – Когда электричества нет, ворота приходится открывать вручную.

– А калитка? Там домофон.

– Нет электричества – у замка слетает блокировка.

– И заходи, кто хочешь, да? – усмехается мужчина.

Все снова смотрят на меня.

– Я звала Джерси, но его как будто не было в доме. Холод веял по ногам и я решила, что где-то распахнуто окно. Хотя, я никогда не оставляю окна открытыми, когда уезжаю. Вошла в гостиную и увидела, что двери на террасу открыты… Нет, – задумываюсь я, вспоминая каждый свой шаг. – Я вошла в дом, несколько раз позвала Джерси, а потом направилась в гостиную. И вдруг что-то разбилось. – Взгляд Яна моментально вспыхивает. – Да. Что-то разбилось. Стеклянное, кажется. Я слышала, как разлетаются осколки. Я постояла немного, а потом зашла в гостиную. Увидела открытые двери и Джерси на террасе. Подбежала к нему… Я не знала, что делать и позвонила Яну.

– Не заметили никакого движения рядом? Шум? Шорох? Шаги?

– Нет. Я была очень напугана. Навряд ли могла услышать хоть что-то кроме стука собственного сердца.

– Что разбилось? – спрашивает Ян с заметным раздражением в голосе.

– На кухне за островком обнаружен разбитый стакан, – сообщает оперативник. – Вполне возможно, что когда вы, Тая, вошли в дом, преступник случайно задел его. Без света здесь достаточно темно. Да и он наверняка не ожидал, что кто-то вернется.

Наши с Яном взгляды встречаются. Только его нетерпеливый и хмурый, как туча, а мой предательски напуганный.

– Как он проник в дом?

– Разбил окно на цокольном этаже, – сообщает оперативник, делая какие-то пометки в блокноте. – Он отключил свет в щетке, чтобы спокойно передвигаться внутри. Пес навряд ли оказал ему сопротивление, иначе бы преступник подрезал его уже у лестницы, что ведет на цокольный этаж. Выглядит так, будто он нарочно вывел его на террасу, воткнул нож и ждал, когда животное не сможет больше передвигаться. Пес всё это время лежал вот здесь в качестве демонстрации под лужей собственной крови.

– Всё ясно, хватит! – бросает Ян. Ему, как и мне, больно слышать эти жуткие подробности.

– Вы уверены, что ничего у вас не пропало?

– Уверен.

– Тая, а вы?

– Здесь только моя одежда. Да и то совсем немного.

– Не важно. Очень вас прошу, как только мы закончим, посмотрите, всё ли на месте.

– Ян, – задумчиво произносит Виктор Сергеевич с заметным в глазах опасением, – у тебя есть недоброжелатели?

– Они есть у всех.

Мужчина сдержанно вздыхает, будто уже сотню раз повторяет одно и то же, а до собеседника никак не доходит очевидное.

– Тебе не кажется странным, что не так давно в твоей квартире случился пожар? А теперь кто-то проник в твой дом и подрезал собаку? Это месть, Ян.

– Твое заключение?

– Опыт. Твой отец не будет в восторге, узнав об этом.

– Значит и сообщать ему ни о чем не нужно! – резко отвечает Ян, поднимаясь с места. – Просто найдите ублюдка, который едва не убил мою собаку!

Оперативник молча покидает стол, и я следую его примеру.

– Тая? – останавливает меня Виктор Сергеевич. – Могу я похитить ещё немного вашего времени?

Молча киваю, снова опустившись на стул. Ян не садится. Он становится за спинку своего стула и опускает локти.

– Я правильно понимаю, что пять дней в неделю вы в этом доме совершенно одна? Не считая собаки.

– Да, это так.

С осуждающей медлительностью его взгляд проходится по Яну.

– К вам приходят гости? Друзья, может быть? Родственник или соседи?

– К чему эти вопросы? – раздражается Ян.

– Сынок, я не с тобой говорю.

– Нет, ко мне никто не приходит. Этот дом – моя работа. А на работу друзей не водят.

– Ничего странного не замечали в последнее время? Я не хочу пугать вас, просто подумайте? Может вы просто не придали чему-то значения?

– Есть, пожалуй, одно, – киваю я, изображая задумчивость. – Я целый месяц работаю без выходных. Ян их конечно оплачивает, но забывает предупредить. Пожалуй, это единственная странность, которую я могу вспомнить.

– Вы сказали, что в пятницу он попросил вас остаться в доме на эти выходные…

– Не совсем так. Каждую пятницу я сама пишу ему и спрашиваю, приедет он или нет? И мой бывший работодатель просто отвечает, что он не приедет.

– «Бывший»? – повторяет мужчина, глянув на Яна.

– Да. Я здесь больше не работаю. И дело вовсе не в том, что случилось сегодня. Хотя, мне бы не очень хотелось быть случайно прирезанной каким-то психопатом, которым явно руководит жажда мести. Если у Яна были хотя бы ничтожные подозрения на этот счет, то повел он себя более, чем несправедливо по отношению ко мне и Джерси, когда решил, что жить в номере отеля ему лично будет намного безопаснее, чем здесь.

– Ты живешь в отеле? – спрашивает его Виктор Сергеевич.

– Какое это имеет отношение к делу?

– Такое, что у тебя есть этот дом! – повышает голос мужчина. – Ты берешь на работу беззащитную девушку, оставляешь её без какой-либо охраны, зная, что кто-то осмеливается мстить тебе!

– Не городи чушь, ради всего святого! – так же громко отвечает ему Ян. – Я живу в отеле по причинам, которые никак с этим происшествием не связаны! А если бы у меня и закралось «ничтожное подозрение», что какой-то ублюдок решил посчитаться со мной, Таи бы здесь уже давно не было!

Ян уходит прочь, как ураган, уничтоживший сотни чужих жилищ.

– Ян злится на себя, – тихо констатирует мужчина. Наши взгляды встречаются и мне становится неловко, ведь я замечаю интерес, не связанный с событиями сегодняшней ночи. – Знает, что виноват. Я плохо понимаю, что тут конкретно происходит, но точно знаю, что Ян не из тех, кто будет трусливо отсиживаться в сторонке. Это вообще не про него.

– Извините, но я очень устала и хотела бы скорее собрать свои вещи и уехать отсюда.

– Вы что, собираетесь делать это прямо сейчас? Посреди ночи?

– Знаете, я арендую новую квартиру уже целый месяц и ещё ни разу не переночевала в ней, потому что живу здесь! – отвечаю я, с трудом сдерживая эмоции. Я собственные нервы чувствую на кончиках пальцев! – Если вам что-то понадобится от меня, я с радостью помогу, чем смогу. Но уже не сегодня.

Мужчина понимающе кивает и благодарит за помощь. Не знаю, что он подумал обо мне и знать не желаю! Я поднимаюсь в свою спальню, испытывая болезненную тоску по Джерси, что всегда бежал за мной следом. Сейчас бы он запрыгнул на мою кровать и ждал, когда я лягу рядом. Достаю из шкафа джинсы и толстовку, с облегчением оглядев свой скудный гардероб. Чтобы собрать всё, много времени не потребуется. Осторожно избавляюсь от платья и укладываю его в темный и плотный чехол. За окном раздаются невнятные голоса и шум двигателей. Полиция покидает дом.

Спешно переодеваюсь и начинаю собирать в ванной комнате все свои принадлежности, как вдруг в дверь тихонько стучат, будто опасаются и проверяют, сплю я или нет?

– Тая? – раздается негромкий голос Яна.

«Зачем? – вопит мое сознание. – Ну, что ему ещё нужно?!»

Бросаю тюбики с кремами в спортивную сумку и нерешительно подхожу к двери.

– Открой мне, пожалуйста, – просит Ян, будто чувствуя, что я совсем рядом.

Очень надеюсь, что его визит ограничится добрыми пожеланиями на будущее, а о прошлом никто из нас не произнесет ни слова. Когда я открываю дверь, взгляд Яна бегло проходится по моему внешнему виду. Сам он ещё не переодевался, разве что три верхние пуговицы белой рубашки расстегнуты, а рукава небрежно закатаны. Он медленно прячет руки в карманах брюк и смотрит на меня глазами усталого наблюдателя.

– Ты действительно собралась уйти?

– Да. Я же сказала.

Ян опускает голову, давая мне возможность выдохнуть.

– Не надо этого делать. – Он снова смотрит в мои глаза. – Не надо.

Его слова вызывают у меня улыбку. Только она напрочь лишена радости. Чувствую, как эмоции вновь норовят вспыхнуть во мне подобно вулкану. Я молча возвращаюсь в спальню, хватаю ноутбук с тумбы и укладываю его в сумку. Небрежно сворачиваю зарядное устройство и отправляю туда же, только получается с каким-то нетерпеливым грохотом.

– Тая, хватит! – ожесточается его голос. – Слышишь? Перестань!

– Это ты перестань говорить со мной в таком тоне! Мне очень жаль, что тебе пришлось столько времени провести в холодном и бездушном номере отеля. Но язык для того и создан, чтобы говорить правду, Ян! А не передавать завуалированные послания через озабоченного соседа!

Его брови хмуро сходятся к центру, взгляд суровеет. Ян поджимает губы, будто сдерживает себя от ругательств и оскорблений.

– Всё не так, как ты думаешь, – говорит он одними губами. – Я просто прошу тебя остаться здесь! Хотя бы ради Джерси!

– Не смей впутывать его сюда! Я знаю, для чего ты рассказал мне эту трогательную историю о маме и маленьком щенке, которого она приютила! А – чтобы я чувствовала себя виноватой в случившемся! Б – чтобы я чувствовала себя обязанной! Потому что на самом деле ты не такой уж и любящий хозяин, Ян! Ты ни разу не приехал к нему за этот месяц, хотя, как оказалось, находился в городе! Ты не звонил, не писал, не интересовался вообще ничем! Ты хреновый хозяин и хочешь, чтобы я ухаживала за несчастным псом, потому что сам не в состоянии, ведь тебя его жизнь абсолютно не колышет!

Это слишком грубо с моей стороны. И это чистая ложь, за которую я испытываю совестливый и гнетущий меня стыд. Задержав на мне пронизывающий молчанием взгляд, Ян спокойно закрывает дверь спальни, будто бы говоря мне: больше нам обсуждать нечего. Слышу его удаляющиеся шаги и ругаю себя, колочу, не жалею в своих мыслях! Как бы меня не задевал его поступок, я не должна была поддаваться эмоциям и говорить то, что наверняка причинит ему душевную боль. Я как будто собственноручно окунула себя в грязь и показала самую мерзкую свою сторону.

Груз вины превращает ноги в тяжелые гири. Муки совести так сильны, что мне хочется рыдать от собственной бесчеловечности, которой я никогда прежде не отличалась. Повесив на плечо чехол с платьем, я хватаю сумку и распахиваю дверь, дабы поскорее сбежать отсюда. Но вдруг мои ноги замирают, а чехол небрежно падает на пол.

– Останься, – просит меня Ян голосом, которому невозможно не поддаться. Он вибрирует, как мурлыкающий кот, касается моего сердца и тут же прячется. – Пожалуйста.

Как же Ян невообразимо привлекателен сейчас. В суровом взгляде трепещет мягкость, подобно небесному фонарику, вздымающемуся в темное небо. Я теряюсь ещё больше, когда его веки плавно опускаются, будто он проиграл в казино всё, что у него есть. О чем его мысли? Что он чувствует? Что им движет, в конце концов?

– Я не понимаю тебя, Ян, – отвечаю я полушепотом, испытывая досадное чувство, будто я тоже что-то проигрываю сейчас. – И не собираюсь отношения выяснять, потому что их нет. Даже тех деловых, о которых мы договаривались. Но они могли бы быть, окажись ты сговорчивее. Тебе ведь ничего не мешало сказать мне, что я – хреновая домохозяйка или как это называется? – нервно хмыкаю я. – Меня бы это даже не задело, ведь по большому счету – это правда!

– Это всё ложь, Тая, – говорит он, повернув голову в сторону. Ян часто так делает, когда ему совестно. Наверное, совестно. – И на то есть объяснение, но я не думаю, что мы оба в нем нуждаемся. Точно не сейчас. Но я очень хочу и прошу тебя остаться.

– А если я всё-таки нуждаюсь? И не завтра, не послезавтра, не через неделю и месяц, а сейчас. Ты объяснишь мне причину этой «лжи»?

Вымученная кривая улыбка исчезает так же быстро, как и появляется. Ян снова прячет руки в карманах брюк. Снова отворачивает голову, будто там в коридоре найдется что-то, способное отвлечь меня. Но не выйдет.

– Подробности можешь оставить для других дней. А сейчас – самую малость, – говорю я, не сводя с него глаз.

– Игорь никогда не сделает того, что я советую, прошу или требую, – после продолжительного молчания отвечает, наконец, Ян. – Он почему-то ненавидит меня и считает, что если сделает иначе, чем я предлагаю или хочу, то непременно усложнит мою жизнь. – На несколько секунд Ян задумывается, будто пытается правильно подобрать слова. Серые глаза устремляются то вправо, то влево, и, в конченом итоге, просто останавливаются на моем лице, словно Ян так и не смог найти обходные пути, чтобы красивыми словами объяснить свой некрасивый поступок. – Пробежка. Прогулка. Кино. Ужин. Завтрак. Это ревность, Тая.

Я снова не дышу. В который раз за этот длинный и бесконечный день?

Ревность?

Ян приревновал меня к Игорю? Потому что я собиралась с ним на пробежку?

– Подробности ведь для других дней, верно? – напоминает Ян мои же слова. Он не смотрит на меня, будто опасается увидеть другой от желаемого ответ в моих глазах.

– Верно, – шепчу я, медленно опустив на пол сумку. – Спокойной ночи, Ян.

Его взгляд мгновенно пронзает меня. Когда моя рука опускается на дверную ручку, его лицо заметно расслабляется.

– Спокойной ночи, Тая.

Я осторожно закрываю дверь и упираюсь о нее лбом. Жизнедеятельность моего организма будто останавливается.

Ян ревнует меня и он в этом только что признался. А я же… Просто считаю, что та девица в золотом платье была смешна и нелепа, как поделка из пластилина, которую слепила обезьяна.

Просто считаю.

Глава 24

Я просыпаюсь в половину шестого утра, чувствуя непреодолимый голод. На званном ужине я почти ничего не съела, а после стольких событий вчерашней ночи о еде как-то и мысли не возникало. Набросив рубашку поверх майки и трусиков, я тихонько спускаюсь на кухню, чтобы собрать небольшой бутерброд и вернуться обратно в спальню. Включаю подсветку под верхними ящиками и достаю из холодильника сыр, колбасу и кетчуп. Подхожу к островку, чтобы взять нож, как вдруг в мою стопу вонзается ледяное острие.

– Боже! – кричу я шепотом, схватившись за пятку. – Черт! Черт!

На полу всё ещё лежат осколки разбитого вчера стакана. Правой ногой я наступаю только на большой палец и ковыляю до выключателя на стене.

– Тая?

Свет загорается. Ян стоит у лестницы, смотрит на меня, пытается проморгать заспанные глаза.

– Привет, – выдавливаю я с болезненной улыбкой. – Я тут проголодалась немного… И, кажется, запачкала пол.

Взгляд Яна медленно опускается к моим ногам и пятнам крови на полу.

– Что случилось? – тут же просыпается он. Подходит ко мне и осматривает рану. – Черт! Я совсем забыл про этот стакан! – Он берет меня на руки и несет на диван. Боль в стопе уже не кажется такой сильной, ведь кроме темных спортивных штанов на Яне нет ничего. – Посиди здесь, а я сейчас вернусь!

Как будто у меня есть выбор. Чтобы не запачкать обивку и ковер, ложусь на диван и поднимаю раненную ногу. Я смотрю, как струйки крови стекают между пальцами, попадают в трещинки в коже, а думаю о горячей и до невозможности ароматной шее Яна. Молюсь, чтобы он вернулся в футболке, а лучше бы в толстовке с капюшоном.

– И поесть не успела, да? – возвращается Ян. Он приносит белый контейнер, бумажные полотенца и небольшую синюю коробку.

– «Салфетки спиртовые», – читаю я. Ну, всё! Боль возвращается. – Неужели, всё настолько страшно, что нужны эти штуки? Они ведь щиплют!

– Конечно, они щиплют. В них спирт, – усмехается Ян. – А ещё нам нужно вот это, – добавляет он, демонстрируя содержимое контейнера.

– Вата, бинты, ножницы и… – Поднимаю на него испуганные глаза. – Щипцы?! Зачем они тебе?

– У тебя в стопе стекло с ноготь и загнано оно глубоко. Не пальцами же мне доставать его, верно?

– После этих слов мне стало ещё больнее.

– Анестезию принимать будешь? Пять звезд или двенадцать лет выдержки – что хочешь?

– У меня лекции в три часа, – жмурюсь я от боли. – Можно что-нибудь другое?

– Песню, сказку? – смеется Ян. – Могу включить тебе канал для взрослых, чтобы ты точно не думала о боли и моих манипуляциях.

Идея кажется мне кошмарной, учитывая, что Ян по-прежнему в одних штанах. Но я уже и пальцами пошевелить не могу без стонов.

– Включай! – киваю я.

– Серьезно?

– Ты сам предложил, Ян! – верещу я от боли. – Включай и сделай что-нибудь, пожалуйста!

– Как скажете, юная леди!

Ян включает телевизор, открывает список каналов и находит нужный с удивительной быстротой.

– Твой любимый, да? – пытаюсь пошутить я, сжимая кулаки. – И трех секунд не прошло, как нашел.

Ян улыбается.

– Перевернись на живот, чтобы я мог видеть твою стопу.

– Кого?

– Стопу, – повторяет Ян. – А тебе, что послышалось?

– Ничего, – фыркаю я и переворачиваюсь на живот. Рубашка задирается, я пытаюсь поправить её, но стоит мне напрячься, как боль начинает мучительно пульсировать. – Пожалуйста, говори мне, что ты собираешься делать!

– Сейчас я обработаю свои руки спиртовыми салфетками, а потом промою твою рану раствором перекиси водорода. Но, знаешь, так тебе будет ещё страшнее и больнее, поэтому, лучше ты говори мне, что видишь на экране?

Кусаю изгиб указательного пальца, ожидая новой вспышки боли.

– Мужик идет к дому… Скоро уже?

– Что именно?

– Больно будет?

– Тая, постарайся расслабиться, – опускает он ладонь на мою голень. – Если ты не будешь нервничать, я сделаю всё очень быстро, обещаю. Просто рассказывай мне, что ты видишь?

– Это сантехник! Какая же банальщина!

Ян смеется и вдруг моя стопа загорается от резкой и щиплющей боли.

– Господи! О, боже! – Ян дует на рану и держится за щиколотку. – Ещё немного… Пожалуйста… Да, да! Вот здесь!

– Это ты мне фильм пересказываешь?

– Это я говорю тебе, куда нужно дуть!

– А-а! – развлекается Ян. – И что там дальше с этим сантехником?

– Его встречает грудастая хозяйка дома. Разумеется, на ней короткий халатик, ведь она… Что ты делаешь? Что за звук?

– Рассказывай, что дальше?

– Она ведет его на кухню… Сейчас скажет, что у нее трубы засорились и их нужно продуть… О, Боже! Боже! Как же больно!

Ян снова дует на рану, а я зарываюсь лицом в мягкую обивку дивана.

– А ты, я гляжу, частенько подобные фильмы смотришь! – говорит Ян, осторожно обхватив пальцами мою стопу. – Про трубы знаешь и как их продувать тоже. Тая?

– Угу?

– Посмотри на меня?

Приподнимаюсь на локтях и медленно оборачиваюсь. Ян сидит на пуфе, смотрит на меня, держа в руках медицинские щипцы.

– Ужас…

– Мне нужно вытащить стекло. Очень прошу тебя, постарайся не шевелить ногой. Просто смотри фильм и говори со мной, ладно?

Я молча киваю и опускаю голову на диван. Актеры на экране уже во всю изображают секс.

– Смешно, – бормочу я, глядя на них одним глазом.

– Правда?

– Угу.

– Сантехник не впечатляет? – Ян крепче сжимает мою стопу, будто вот-вот начнет извлекать стекло. Я напрягаюсь, ожидая болезненных ощущений. – Прошу тебя, Тая, – шепотом говорит он, – постарайся расслабиться.

– Тогда скажи мне что-нибудь расслабляющее, – зажмуриваюсь я. – Потому что анестезия на экране – дерьмовая.

– Звание самой красивой и утонченной девушки вчерашнего вечера достается тебе, – говорит Ян самым нежными и ласкающим всю меня голосом. – Расслабляет?

– Твоя спутница бы с этим явно не согласилась.

– Не спорю.

– И правда расслабляет, – улыбаюсь я, плавно опустив веки. – Ты можешь продолжать, если что. – Ян усмехается. – Например, объяснить мне, почему ты живешь в отеле? Твой друг из полиции был удивлен. А я же – очень подавлена. – Сжимаю кулаки, когда прохладная жидкость снова затекает в рану. – Неприятно осознавать, что кому-то мешаешь жить.

– Это не так, Тая.

– Слабо верится, – нарочно продолжаю я. – Не случись вчера этого кошмара с Джерси, ты бы снова остался в отеле.

– Странный разговор для половины шестого утра.

– Обыкновенный, – тихо отвечаю я и поднимаю руки над головой. – Блондинка, с которой ты был вчера, твоя девушка? – спрашиваю я прямо.

– У меня нет девушки, – со смешком отвечает Ян.

– Любопытно.

– Почему?

– Не думала, что тебе нравится смотреть на куриные бои. Девушки наверняка готовы глотки друг другу отгрызть, только бы завоевать тебя, – объясняю я сонным голосом.

– Преувеличиваешь.

– Не скажи. Твоя девушка вчера пыталась сделать это со мной своими глазищами.

– Виолетта – не моя девушка, – повторяет Ян, забинтовывая мою стопу. – Просто старая подруга.

– То, что старая, это понятно. А вот её беспочвенная неприязнь ко мне – не очень. А, впрочем, я же завоевала звание самой красивой и утонченной девушки вечера! Ух и не повезло тебе.

– Почему?

– У нее на тебя были большие планы, а ты всё испортил. Бедняжка пять тысяч километров летела сюда ради этого.

– Откуда у тебя столько информации?

– Твоя девушка любит болтать по телефону в дамской комнате.

Ян молча отпускает мою стопу. Я продолжаю лежать на диване с закрытыми глазами, позабыв о голоде, что разбудил меня в такую рань. Ещё чуть-чуть и я точно усну прямо здесь. Но мои веки плавно поднимаются, когда я чувствую приятное тепло рядом с рукой. Ян опускается передо мной на корточки и осторожно убирает с лица волнистую прядь волос. Его полусонный взгляд опьяняет, рождает фантазии, которым нестерпимо хочется поддаться.

– Ты уже здесь, – бормочу я. – У тебя волшебные руки, Ян. Почти не заметила, как ты оперировал мою ногу.

– Как твой лечащий врач, настоятельно рекомендую в ближайшие двадцать четыре часа оставаться в постели.

– Я слишком ответственная студентка и не могу пропускать занятия. – Плавно моргнув, я тихонько произношу: – Спасибо, Ян.

– Забавное утро, правда? – шепчет он с улыбкой. – Ещё нет и шести, а ты уже лежишь с перебинтованной ногой, за моей спиной легкое порно и всё, чего я хочу сейчас – находится прямо передо мной. И это главная причина, по которой меня здесь не было.

Возбуждение разливается по моим венам теплыми сливками. Мягкие губы Яна манят мой взгляд, я невольно кусаю свои и впиваюсь пальцами в мягкую обивку дивана. Если он прикоснется ко мне, я непременно взорвусь.

– И что же изменилось? – спрашиваю я полушепотом.

Серые глаза темнеют. Сексуального желания в них так же много, как и неукротимой жажды власти. Мышцы живота напрягаются, я думаю лишь о том, как сильно хочу принадлежать этому мужчине. Как бесконечно долго желаю отдавать ему всю себя. Властный взгляд медленно скользит по моему телу. Я чувствую его лед и пламя, покрываюсь мурашками и ожогами.

– Невыносимо смотреть, как к тебе прикасаются другие, – отвечает Ян, не сводя с меня глаз. – Как они смотрят на тебя. Как в их глазах отражаются грязные и мерзкие фантазии. Мысленно я их расстреливаю, Тая. Каждого. Пуф. Пуф. Пуф.

– Тогда… Зачем ты оставил меня одну? – задаю я, пожалуй, слишком смелый для себя вопрос.

– Я не знаю, как быть с тем, чего всегда старался обходить стороной.

Бросив короткий взгляд в сторону, Ян собирается уйти, будто стыдится собственных слов, но я успеваю схватить его за руку. Не могу увести взгляд от его прекрасного лица, от глаз, способных прожечь меня насквозь.

– …Ян? – Мой голос будто дрожит. Сердце в эту секунду определенно останавливается, ведь я больше не слышу грохота в своих ушах. – Не уходи.

Отпустив его руку, я неспешно переворачиваюсь на спину. Рубашка на мне окончательно задирается. Касаюсь пальцем колючего квадратного подбородка, а потом поднимаю руки над головой и плавно опускаю веки, предоставляя Яну полную свободу действий.

– Ты умеешь сводить с ума, Тая, – шепотом произносит Ян. – Как глупый мотылек, я доверчиво лечу на твой свет.

– Ещё неизвестно, кто из нас глупый мотылек.

* * *

«Я скучала по тебе».

Эти слова застревают в моем горле, когда Ян с непривычной прежде медлительностью, опускается на меня, ни на секунду не прерывая визуальный контакт. Удивительное мгновение: что-то такое близкое и понятное каждому вспыхивает между нами, как грозовое облако, готовое обрушится проливным дождем на наши спокойные жизни. Он осторожно опускает голову и касается лбом моего, а я бесследно пропадаю в его задумчивых, полных тайн глазах. Впервые наша близость настолько неспешна и осторожна. Мы будто знакомимся. Будто только что случилось наше первое свидание, а следующих больше никогда не предвидится. Испытывая болезненную тоску и отчаяние, я крепко обнимаю мужчину, о котором мало, что знаю, для таких особых чувств… И знаю слишком много.

Ян сцепляет наши пальцы и поднимает мои руки над головой. Его движения плавные, нежные и такие мучительные… Он похищает мое дыхание, завладевает мыслями. Я целиком и полностью принадлежу ему, как звезда вселенной. Отпустив руку, Ян нежно обхватывает мой подбородок и замедляет темп. Вспыхнувшая на миг тревожность в его взгляде внушает опасение. Если и есть что-то, что беспокоит сознание Яна даже сейчас, я хочу немедленно это уничтожить. Упираюсь свободной рукой в твердую грудь, вынуждая Яна отстраниться. Он встает на колени, и я снова толкаю его, заставляя сесть и откинуться на спинку дивана.

– Теперь ты – мой, – шепчу я, медленно опускаясь на него.

Запускаю пальцы в его темные волосы, извиваюсь, как кошка, что греется на солнышке. Ян рисует дорожку пальцами от моей ключицы до пупка, а потом с жадностью впивается в мои губы, жестоко похищая мое дыхание. Наши языки сталкиваются, борются, ласкают друг друга. Желание погибнуть в его руках оборачивается разрушительным цунами и стон вырывается из меня, как рев дикого зверя, запертого в клетке. Мое тело дрожит, ноги немеют.

– Останься со мной, – шепчет он в мою шею.

Я прижимаюсь к Яну, будто знаю, что он вот-вот исчезнет. Но, когда его руки бережно ложатся на мою спину и так же сильно прижимают меня к его горячему телу, я понимаю, что наши мысли и опасения слишком похожи. А если так, то и незачем больше бояться.

* * *

В мой нос проникает аппетитный запах блинчиков и легкая кофейная дымка. Голод мгновенно пробуждает меня. Приподнимаюсь на локтях и обнаруживаю Яна на кухне: это лучшее, что можно увидеть после пробуждения. Будто бы чувствуя на себе мой взгляд, Ян оборачивается.

– Доброе утро, – улыбается он и подмигивает мне.

Я смущаюсь. Мои щеки мгновенно вспыхивают и ответное приветствие ограничивается короткой улыбкой.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Ян, бросив полотенце на стол. – Как стопа?

– Без оказанной тобой первой помощи было бы паршивее. – Осторожно встаю на ноги, сбросив с себя клетчатый плед. – Всё в порядке.

– Было бы лучше сегодня остаться в постели.

– Идея неплохая, но я не могу. – Поправляю волосы, застегиваю несколько пуговиц на рубашке. Какая-то особая неловкость особого уровня, ей-богу.

– Присаживайся за стол, – приглашает Ян. – Только предупреждаю, блинчики пеку второй раз в жизни и они, прямо говоря, резиновые.

– Блинчики не могут получиться резиновыми. Особенно у тебя. Ты уже доказал свое кулинарное мастерство.

– Посмотрим, что ты скажешь, когда попробуешь их. – Мы улыбаемся друг другу. Я осторожно залажу на высокий стул и благодарю Яна за чашку горячего кофе. – Ты выглядишь очень смущенной.

– Есть такое.

Он садится рядом и поворачивается ко мне, опустив правый локоть на стол. Проведя пальцами по подбородку, Ян с волнующей меня внимательностью, оглядывает мое лицо.

– Ты очаровательна.

– Спасибо за очередную волну смущения. – Кладу на тарелку сразу два блинчика, а поверх две чайные ложки ягодного джема. Нарезав их на кусочки, я снова поднимаю глаза на Яна, ведь чувствую на себе его взгляд и меня это не может не беспокоить. – Что-то не так?

– Извини, – усмехается он и добавляет в свой кофе сливки. – Какие у тебя планы на сегодня?

– В три часа начинаются лекции, но мне нужно заехать кое-куда до начала занятий. Во сколько ты поедешь за Джерси?

– Я? – улыбается Ян. – Надеялся, что ты составишь мне компанию.

– С радостью.

– Во сколько заканчиваются занятия?

– В половину восьмого. – Медленно пережевываю действительно резиновый блин и с любопытством смотрю на Яна. – А что?

– Хотел заехать за тобой.

Наступает молчание. Я внимательно смотрю на его не выражающее ничего подозрительного лицо. Правда в глазах, что он прячет от меня, вагон и маленькая тележка загадок.

– Не стоит, Ян. Я вполне могу доехать сама.

– Это я знаю, – кивает он, глянув на меня так спешно, будто опасается, что хотя бы одну из его тайн я сейчас же разгадаю. – Просто в это время я буду в городе и мне не сложно заехать за тобой.

– Твое внезапное желание стать моим водителем связано со вчерашним?

– Ты говоришь о том мужике, который поздно вечером вполне мог затащить тебя в свою машину?

– Никто бы меня в машину не затащил, Ян.

– Если ты надеялась на помощь таксиста или других очевидцев, уверяю – это не очень разумно. Сейчас каждый второй – долбаный блоггер, режиссирующий дичь на улицах города. Люди настолько привыкли к этим постановкам, что уже не отличают правду от сценария. Ты будешь кричать, звать на помощь, но никто к тебе не подойдет, побоявшись стать невольным участником шоу.

– Я вообще-то не это имела в виду. – Ян терпеливо вздыхает и вопросительно смотрит на меня. – Ты серьезно? Вчера кто-то в твой дом пробрался и чуть не убил собаку, – напоминаю я, не сдержав нервный смешок.

– Я в курсе, Тая.

– Хорошо, – продолжительно киваю я, с трудом понимая его мысли и намерения. – Я это к тому, что, если твое желание сопровождать меня связано с этим происшествием, то не стоит так драматизировать. В этом деле я – посторонний человек.

Ян продолжает есть, пережевывая блины с заметной нетерпеливостью, хотя он и пытается выглядеть невозмутимым.

– Ты могла пострадать, Тая. Нам неизвестно, что у этого ублюдка на уме. На этой неделе установят систему охраны. А уже сегодня подключат видеокамеры по всему периметру дому.

– Можно спросить?

– Почему я не позаботился об этом раньше? – правильно предполагает он.

– Для скрупулезного и внимательного человека это странно, – улыбаюсь я.

– «Скрупулезного и внимательного»? Ведешь дневник наблюдений?

– У меня есть тысячи более интересных занятий, – подмигиваю я. – Стася немного поведала об особенностях твоей личности и я, надо сказать, была несколько ошеломлена.

– Причем здесь Стася?

– Я искала квартиру. Риэлтор привез меня в старую высотку в центре города и оказалось, что хозяйкой элитного жилья является Стася. – Окунаю кусочек блинчика в джем. – Оказалось, что она спрашивала у тебя обо мне.

Напряженный взгляд Яна медленно поднимается на меня.

– Значит, ты переехала в эту квартиру, – констатирует он.

– Да. Правда, ещё ни разу в ней не переночевала. Так и почему же ты раньше не установил камеры и систему охраны? – возвращаюсь я к первоначальной теме обсуждения, понимая, что Ян не собирается мне ничего объяснять.

– Не считал это целесообразным. Район здесь тихий, камеры на каждом столбе. – Немного помолчав, Ян прочищает горло и нарезает очередной блин на кусочки. – Я сказал Стасе, что ты уже нашла квартиру.

– Я в курсе.

– Я солгал ей.

– И это мне тоже известно, – с трудом сдерживаю я улыбку. – Но почему?

– А ты не догадываешься?

– Мм, дай-ка подумать? А-а! Поняла! Хотел запереть меня здесь, как птичку?

Ян поднимает на меня глаза.

– Ты отлично смотришься в этом доме.

– Вот как. И всё? Просто отлично смотрюсь в этом доме?

– Я не хотел, чтобы ты уезжала!

– Потому что… – настаиваю я, с улыбкой заглядывая в его глаза. Ян резко выдыхает, оглядывается. Боги! Ему тридцать два года, а ведет он себя, как влюбленный подросток. – Ладно, обсудим позже. У тебя есть соображения, кто мог устроить этот ужас вчера? – Ян отрицательно качает головой и делает глоток кофе. – А удалось что-то узнать о пожаре в твоей квартире? Твой друг из полиции, кажется, считает, что два этих случая связаны между собой.

– Он ошибается, – отрезает Ян. – Пожар произошел из-за перегрева зарядного устройства для зубной щетки.

– Помнится, ты считал это байкой.

– Верно, – кивает Ян, глядя на меня в упор. – Но оказалось, что это действительно так.

– Откуда ты знаешь? Проводил независимую экспертизу или…

– Почему этот случай вызывает у тебя интерес? – перебивает он. Его взгляд холодеет, покрывается ледяной коркой подозрения. – Ты что-то знаешь, но не можешь мне рассказать?

– О чем ты? Я просто интересуюсь, Ян.

Он молча допивает свой кофе и поднимается с места, оставляя меня в полнейшем негодовании. Пять минут назад смотрел на меня, будто я – бриллиант, а теперь отворачивается, словно перед ним жалкая подделка. Чем больше нахожу в нем противоречий, тем пугающей становится действительность, в которой я снова оказалась.

– Ян, что происходит?

Глянув на меня через плечо, он включает кран, чтобы помыть кружку.

– А что происходит?

– Я не знаю. Поэтому и спрашиваю тебя. За эти несколько минут у меня не раз сложилось впечатление, будто ты в чем-то подозреваешь меня.

Протерев руки полотенцем, он поворачивается ко мне.

– Это ошибочное впечатление. В чем я могу тебя подозревать? Что ты прирезала собаку? Или мою квартиру подожгла?

– …Надеюсь, что нет, – с нервным смешком отвечаю я, искренне опасаясь, что это может быть хоть отчасти правдой. – Ладно, забудь… А блины и впрямь резиновые, – стараюсь я улыбнуться. – Но их приготовил ты и это самые вкусные резиновые блины на свете.

Осторожно сползаю со стула, стараясь наступать травмированной ногой только на пятку. Ян подходит ко мне и заглядывает в мои глаза так, словно испытывает мучительное чувство вины. Он мне чего-то недоговаривает и полагаю, это напрямую связано со вчерашними событиями, которые на самом деле тревожат его куда сильнее, чем он хочет показать.

– Я просто очень волнуюсь за тебя, – признается он, бережно обхватив мое лицо ладонями. – Меня терзают мысли, что это могло случится не вчера, а на прошлой неделе или чуть раньше. Когда меня здесь не было, – заключает Ян, играя желваками.

– Но этого не случилось, Ян, – произношу я, слепо летя на его свет. – И не случится, ведь ты – здесь.

Нежность его взгляда затуманивает мой разум. Он поглаживает мои скулы большими пальцами и оставляет осторожный поцелуй на моих приоткрытых губах. Я растекаюсь, как теплое молочко, из случайно опрокинутой стеклянной бутылки. Обнимаю его за шею, притягиваю к себе и вновь поддаюсь соблазну быть маленькой и беззащитной в его больших и сильных руках. Полный эмоций и чувств, поцелуй так захватывает нас, что мы не сразу обращаем внимание на пиликающий звук. Ян нехотя отрывается от моих губ и бросает нетерпеливый взгляд в сторону прихожей.

– Кого-то это ещё принесло? – произносит он раздражительным шепотом. Вспыхнувший от возбуждения взгляд ласкает меня.

– Иди узнай, а я пойду в душ, – сообщаю ему на ухо. – Если успеешь ко мне – будет замечательно.

Оставляю нежный поцелуй на его колючей щеке и неспешно ковыляю к лестнице. Размяв шею, Ян скрывается в коридоре, и от одной мысли, что мне удается так легко разжечь в нем желание, мое собственное усиливается в стократ.

Сбрасываю на пол одежду, закрываюсь в душевой кабине. Когда прохладная вода нагревается, я встаю под сильными струями, наслаждаясь легким массажем. Оборачиваюсь, почувствовав дуновение прохладного воздуха. Ян молча заходит, закрывает широкую стеклянную дверцу и заставляет меня развернуться к нему спиной. Его ладони обхватывают мою шею, спускаются к груди и соблазнительно медленно сжимают её. Откидываю голову назад, упираясь руками о мокрые скользкие стены. Страсть между нами съедает меня, пробуждает инстинкты дикой кошки. Ян берет меня за подбородок и проводит языком по шее, заставляя дрожать.

– Знаешь, кто приходил? – рычит он рядом с моим ухом. – Бедняга, которого ты вчера оставила в одиночестве, так ничего и не объяснив ему. – Ян кусает мочку моего уха. Я почти погибаю! – Выглядел он так, будто, был уверен, что ты обрадуешься ему. Знаешь, что я думаю? Вчера ты вселила в него большие надежды.

– А что мне оставалось делать? – шепчу я, сгорая под настойчивыми ласками его рук. – Ты ведь дал ему зеленый свет, за что я очень на тебя разозлилась. И я пообещала ему… – Ян не позволяет договорить мне. Его пальцы сжимают мой сосок, а зубы вонзаются в шею. Это не больно. Это слишком сладко и мучительно.

– Что ты пообещала ему?

– Я была очень зла на тебя… – с трудом говорю я, вонзаясь ногтями в его упругие ягодицы. – И сказала ему, что слишком мокрая… Что не выдержу до дома… Хочу, чтобы он поимел меня в дамской комнате.

Отпустив мой подбородок, Ян хватает меня за волосы и наклоняет вперед. Его ладонь оставляет на моей ягодице болезненно-обжигающий след, растекающийся по коже сладкой карамелью. Грубо и безжалостно Ян входит в меня, уничтожая мой мир с каждым болезненным толчком. Вода затекает в мой рот, глаза, я совершенно беспомощна и слаба. И, тем не менее, молю Яна быть ещё жестче, ещё свирепее, чтобы почувствовать жажду его власти надо мной.

– Значит ты его хотела? – рычит он в мое ухо.

– Нет. Я хотела тебя… Всегда тебя.

Ян разворачивает меня лицом к себе, прижимает к мокрой стене. Обведя мое лицо темным от убийственного желания взглядом, он впивается в мои губы, кусает язык, вонзает свой, будто жаждет полностью завладеть моим ртом. Усадив меня на бедра, Ян выходит из душа, продолжая жадно сосать мой язык. Мы падаем на кровать, сгораем в огне животной страсти. Ян вдавливает меня в матрас, рычит и кончает так же громко и неистово, как и я. Нам не хватает воздуха, дыхание такое тяжелое, что в груди неприятно покалывает. Ян не спешит упасть рядом, он продолжает нависать надо мной, удерживая свое тело на дрожащих руках. Вены на его шее вздулись, широкая и вертикальная проявилась на лбу. Я хочу коснуться её, но у меня нет сил, чтобы поднять руку.

– Моя, – шепчет он, задыхаясь. – Ты только – моя, – повторяет Ян, глядя в мои глаза самым бескомпромиссным взглядом. Он проводит большим пальцем по моим губам, будто демонстрируя свою власть надо мной.

Облизываю его кончиком языка, а потом обхватываю губами и начинаю медленно сосать. Соблазнительное ощущение, непременно хочется большего. Ян опьянен этим зрелищем, его взгляд темнеет на глазах. Я слышу, как всё ещё льется вода в душе и отдаюсь той себе, что лишена девичьего стыда и желает постичь все прелести физического удовольствия.

– Я хочу попробовать тебя на вкус, – шепчу я, облизывая губы.

Не долго думая, Ян молча поднимается с постели, помогает встать мне и, держа меня за кисть, ведет обратно в душ. Опустив ладони на мокрую стену, он расставляет руки на ширине плеч и, громко дыша носом, закрывает глаза. Он мой. И только мой. Пролажу между ним и стеной, провожу языком по его шее, груди, чувствуя дрожь крепкого тела. Она заводит меня, пробуждает особый голод, который не утолить даже самыми вкусными блинчиками. Опускаюсь на колени, моментально реагируя на крепкую мужскую хватку. Рука Яна тянет меня за волосы. Успеваю заметить наше слабое отражение в широком стекле прежде, чем сделаю то, что так страстно желаю. Моя поза и намерения сейчас слишком соблазнительны, чтобы я не захотела повторить их в самое ближайшее время.

Глава 25

Ян становится моим наваждением, о котором я мечтаю и думаю на лекциях, семинарах и даже во время разговоров ни о чем с однокурсниками. Заведующая отделением объявляет о старте любопытного конкурса, организованного крупным в городе издательством. В любой другой день я бы от радости потолок пробила собственной головой, но теперь все мои мысли сосредоточены только на мужчине, который берет меня, когда и где пожелает, с той же регулярностью платит за мою «работу» и вечерами субботы и воскресенья наведывается в мою новую квартиру, чтобы привезти мне вкуснейший ужин из дорогого ресторана, а потом трахнуть так, чтобы я в сотый раз усомнилась в надобности съемного жилья и работы в книжном магазине.

Соня, которая не одну неделю подряд говорит мне, что я очень изменилась, узнает некоторые подробности моей личной жизни.

– А ведь ты та ещё темная лошадка! – ахает она, пребывая в радостном шоке большую часть дня. – Ты просто грязная сучка, Тая! Это ведь предел моих мечтаний! Босс, я и развратный животный трах, которому нет ни конца ни края!

– Это всё классно, конечно, но мне скоро к экзаменам готовиться, а от Яна сложно оторваться.

– Ещё бы! – Соня наклоняется к книжным полкам и шепотом произносит: – Должно быть, он отлично трахает тебя, раз ты уже которую неделю не можешь закончить перевод конкурсной книги. Что бы ты забила на возможность стать частью крупнейшего издательства – в жизни бы не поверила! А, впрочем, если у вас и дальше так будет продолжаться, то ты реально заработаешь себе на квартиру и замутишь собственный бизнес!

Слова подруги прочно заседают в моей голове и, надо признать, в них мало приятного, поскольку каждое – чистая правда. О своих целях я не забыла, но в последнее время действительно не уделяла им должного внимания. Да и дом больше не нуждается в моих услугах, ведь в нем живет Ян. Единственное, что я делаю после того, как он уезжает в город, поддерживаю чистоту, а это не так сложно, учитывая, что мы пользуемся только кухней, спальней Яна, душевой и изредка плаваем в бассейне. И, разумеется, я забочусь о Джерси, который стремительно идет на поправку. Ян платит мне абсолютно ни за что, и у меня возникает вполне логичный вопрос: а он сам-то понимает это?

После работы в магазине я забегаю в кондитерскую и покупаю несколько эклеров, наивно полагая, что те хоть немного подсластят пилюлю смешной и одновременно страшной для меня действительности. Мы с Яном не обсуждали наши отношения. Каждый из нас будто уверен, что и без всех этих установок нам вполне неплохо живется. Я, вроде как, просто работаю в доме, где он живет, но мы настолько физически нравимся друг другу, что между мойкой полов и прогулками с Джерси, можем с лихвой потеряться во времени, придаваясь горячей, как пламя, страсти. Нам не нужны условности, четкие границы и перечень обязанностей, потому что мы просто спим вместе.

«Просто секс», – напоминаю я себе, подавляя желание позвонить Яну, чтобы просто услышать его голос.

Мы не признавались друг другу в любви, не открывали свои сердца. Если и решались произнести что-то теплое и душевное, то лишь в минуты физической и эмоциональной усталости. А это, наверное, не считается.

Иногда я замечаю в его глазах особую глубину, в которой прячется нечто совершенно уникальное. Черное с серебристыми искрами оно растапливает мое сердце, согревает мою душу и внушает необъяснимое счастье, будто впереди меня ждет что-то по-настоящему волшебное. И я пока не знаю, есть ли в этом будущем место для Яна. Но раз он продолжает скрывать себя и свои чувства, я, кажется, делаю тоже самое, хотя осознаю, что испытываю к нему особый трепет. Его тайны остаются с ним и это, по всей видимости, пока неизменно.

Выхожу из торгового центра на морозную для конца ноября улицу и освежаю в памяти номер такси, что должно вот-вот подъехать к главному входу. Внезапно на экране телефона появляется имя, способное наполнить меня жизненной энергией, мечтами и чувствами.

– Привет, – здороваюсь я, невольно закусив губу.

– Привет, Тая. – Мое имя в его устах звучит по-особенному темпераментно. – Как прошел день?

– Очень даже продуктивно. Помогла очень веселой бабульке найти увлекательное чтиво перед сном. А у тебя?

Замечаю въезжающий на парковку белый седан с шашечками, но номер не тот, что указан в смс-сообщении от службы такси.

– Аналогично. Только я помог одной очень состоятельной, но несколько легкомысленной в плане финансов даме, преумножить свой капитал. Пришлось поработать в выходной, но зато моя совесть чиста и спокойна.

Из меня вырывается смешок. Ян никогда не рассказывал о своей работе, помимо того, что он – инвестор. Что делает? Где его офис и есть ли он вообще? Когда Стася назвала его фамилию, разумеется я залезла в Интернет, но помимо того, что Леманн Ян Павлович является бизнесменом года по версии какого-то журнала – ничего больше не нашла.

– Что тебя так рассмешило?

– Какой у тебя бизнес? – спрашиваю я, проведя глазами ещё две похожие, но не мои машины.

– И ты поэтому смеешься?

– Только сейчас я поняла, что понятия не имею, чем ты занимаешься. Помимо того, что у тебя есть крутая ветеринарная клиника.

– Разве это так важно? – спрашивает он, после недолгого молчания.

Опускаю глаза на свои замшевые ботинки. И почему я сейчас чувствую себя не только виноватой, но и чертовски глупой, хотя задала вполне адекватный вопрос?

– Хотел сказать, что сегодня я собираюсь приготовить пасту с морепродуктами в сливочном соусе. Поэтому, если тебе вдруг станет очень скучно в этой большой и одинокой квартире, приезжай ко мне, – говорит он, снизив голос до полушепота. – В любое время. Я скучать не позволю.

– Даже поздно ночью? – улыбаюсь я, но всё ещё ощущаю неприятный осадок в душе.

– Когда угодно. Ты единственная, кому я буду рад в любое время дня и ночи.

И вот опять! Что он делает со мной? Укоризненным молчанием заставляет чувствовать себя провинившейся, а следом произносит нежные слова самым теплым и бархатным тоном, лишая меня всякой логики.

Белый седан заворачивает на парковку торгового центра. Этот точно мой.

– Я подумаю. Если соберусь – позвоню.

– Нет, не звони. Пусть это будет для меня приятным сюрпризом.

– Как скажешь. Пока, Ян.

– Тая? – обращается он низким и волнующим меня голосом. – Прошел всего один день, а я… Мне не хватает тебя.

Улыбка на моих губах расцветает, подобно нежному бутону пиона. Сердцебиение учащается, а на улице вроде бы не так уж и холодно!

– Аналогично, – отвечаю я шепотом и закрываю глаза от поглощающего меня чувство счастья. – Скоро увидимся.

– Жду тебя, Тая.

Бросаю сотовый в сумку, мысленно купаясь в романтично-сливочном бассейне собственных грез. До машины остается пару шагов, но вдруг вижу, как стройная незнакомка в длинном и узком красном пальто, тянется за дверную ручку передней пассажирской дверцы.

– Постойте! – кричу я, подбежав следом. – Это моя машина! Водитель никуда вас не повезет!

Наклонившись к водителю, наглая незнакомка что-то щебечет ему и протягивает деньги.

– Эй? Что вы делаете?

Пребывая в полнейшем недоумении, я распахиваю заднюю дверцу и намереваюсь залезть в машину, но женщина вдруг оборачивается, снимает темные круглые очки и проходится по моему лицу неспешно сканирующим взглядом.

– Тебя он тоже никуда сегодня не повезет, Тая.

Земля уходит из-под ног в одночасье. Бросаю бессмысленный взгляд в сторону, потом снова на женщину перед собой и так десять тысяч раз, пока я, наконец, не соглашаюсь со странностью, нелепостью и болезненным ужасом этой ситуации.

– Привет, доченька, – произносит она почти моим голосом. – Как же долго я этого ждала.

Глава 26

А она всё так же красива и эффектна. Ей не нужна яркая и откровенная одежда, чтобы выделяться. Не нужна большая грудь, чтобы мужчины сворачивали свои шеи. Ей достаточно нарисовать изящные стрелки на глазах и улыбнуться, чтобы все вокруг открыли свои рты и провожали её восхищенными взглядами.

А она всё так же дорого и безупречно одевается. Черный в мелкий белый горошек платок прячет блестящие волосы цвета холодной платины. Невооруженным взглядом заметно, что стоит этот аксессуар не дешево.

Темные очки от Givenchy. Сумочка от Channel. Пальто и замшевые сапоги – неизвестно. Но вне сомнений – слишком дорого, потому она носит их.

– Не будь ты моей дочерью, я бы возмутилась столь откровенному любопытству в твоих глазах, – улыбается она. – Как же ты выросла и похорошела. Точная моя копия! Тебе повезло, ведь, глядя на меня, ты точно знаешь, какой будешь в тридцать шесть. Разумеется, если будешь придерживаться правильного питания и регулярно посещать косметолога.

– Как ты нашла меня? – перебиваю я.

– Это вовсе не трудно, – пожимает она плечами. – К тому же, я всегда знала, где ты. Мы с тобой потеряли очень много времени, Тая. И возможно, что тебе кажется, будто между нами бескрайние каньоны, но это далеко не так.

Я не выдерживаю и начинаю смеяться, Нервно, громко, со слезами долбаного веселья! Отхожу в сторонку, поскальзываюсь. Пакет с эклерами чудом не падает на землю. То есть нет. Чудом не падаю на землю я, а вот с эклерами как раз всё в полном порядке.

– Безумие какое-то!

– Тая, я понимаю твою реакцию и то, что ты чувствуешь сейчас, невозможно…

– Ты ничерта не понимаешь, – отрезаю я с улыбкой явно демонической. – Откуда ты вдруг взялась? Пришла такая эффектная, улыбчивая, довольная, будто бы все эти восемь, десять, двенадцать лет кайфовала на лазурном берегу и питалась алмазами. Думаешь, впечатлила? – Мои глаза медленно обводят её лицо. Красивое лицо. – Что ты забыла здесь?

– Оставаться на улице – не лучшая идея. Предлагаю поужинать где-нибудь и спокойно поговорить.

– Я очень устала, – отвечаю я ровным голосом. – И тебя видеть желаю меньше всего.

– Тая, постой! – тянет она меня за руку. – Ты ведь ничего не знаешь обо мне. А я очень хочу, чтобы между нами, наконец, исчезла пропасть и недопонимание, которое, как я вижу, имеет место быть.

– И ты поняла это, спустя… Сколько? Восемь, девять, двенадцать лет? – усмехаюсь я, с презрением оглядев её. – Поздновато спохватилась. Да и с чего вдруг?!

– Поверь, мое исчезновение вполне объяснимо, Тая. И я лишь хочу, чтобы ты узнала правду.

– Правду? Правду. Что ж, мм, дай подумать. Ах, да! Правда! Так я знаю её! Ты скинула меня бабушке, уехала из города со своим обожаемым покровителем и, как я вижу, все эти годы жила себе не тужила. Кстати, бабушка! Она умерла, представляешь? Выступала перед школьниками в актовом зале и у нее вдруг оторвался тромб. Спасибо коммерческому банку, который одобрил мне смешной кредит по совершенно не смешной ставке, чтобы я могла похоронить её. Мне приходилось работать днем и ночью, чтобы выплачивать этот долг, оплачивать жилье, учебу да и всё свое существование. Вот и вся правда, которая не нуждается в ужине и изнурительных разговорах.

– Я могу всё тебе объяснить, Тая, – повторяет она бросив взволнованный взгляд в сторону. – Пожалуйста, просто выслушай меня и ты всё поймешь. Я была вынуждена бежать из этого города, Тая. Вынуждена!

– Наверное, я бы в это поверила, будь ты хорошей матерью до исчезновения. – С темного неба срывается первый снег. – Которая живет дома, готовит поесть, играет со мной, выходит на прогулку… А не сбрасывает своим подружкам на дни и целые недели, чтобы свою личную жизнь устраивать. Я всё это помню, к сожалению. И эти воспоминания, как опухоль в моем мозгу! Ничего не выйдет, – холодно оглядываю её. – Больше меня не ищи.

Разворачиваюсь, чтобы скрыться в многолюдном торговом центре и снова вызвать такси, но она вдруг говорит то, отчего мои ноги мгновенно прирастают к земле. И голос её теряет всякое напускное волнение.

– Тебе ведь знакома фамилия Леманн, не так ли? Мм, дай подумать. Ах, да! – говорит она моими словами. – Ты же спишь с одним из них! Как я могла об этом забыть? – усмехается она за моей спиной.

Я медленно оборачиваюсь, глядя на нее совершенно другими глазами. Минуту назад её красивое лицо искажали фальшивые муки совести, а теперь от их теней не осталось и следа. Со мной говорит настоящая хищница, охотница – как угодно! Кошачий взгляд горит непритворной хитростью и жаждой справедливости. Честно говоря, мне становится даже страшно.

– Что такое, Тая? – заглядывает она в мои глаза. – Твое нежелание видеть меня пошатнулось? Что возьмет верх над твоими принципами: простое любопытство или неистовое желание узнать правду, которая жестока к нам обеим? – Надев темные очки, она поправляет перчатки и перекладывает компактную сумочку в другую руку. – Ян Леманн уничтожит тебя в одно мгновение, если только почует в тебе проблему. Если что – я буду ужинать в итальянском ресторане. Он за углом, мимо не пройдешь.

Снег усиливается.

Она оставляет меня с неизвестностью в сердце и темнотой в душе.

Только начало ноября, а уже идет первый снег…

Появилась из неоткуда. Совсем не изменилась. Даже лучше стала. И знает о Яне. И знает о нас.

Только мне одной, кажется, совсем ничего неизвестно.

* * *

Говорю, что ничего есть не буду, но она заказывает для меня пасту с беконом, салат, пиццу, десерт и чай. Её длинные блестящие волосы рассыпаются на плечах, движения тонких рук неспешны и осторожны, как взмах крыльев самой красивой бабочки. Как бы я ненавидела её, как бы не старалась упрекать в поступках, мне сложно не восхищаться ею.

– И ещё, будьте добры, – обращается она к официанту, – два коктейля, в основе которого белый ром. На ваш вкус.

Парень с улыбкой кивает и оставляет нас.

– Милое местечко, – говорит она, оглядев небольшой зал. Все столики заняты, за последним у стены – большая компания. Кажется, это целая семья. Коротко вздохнув, она останавливает на мне вдумчивый взгляд и кладет руки на стол. – Я очень долго ждала этой встречи.

– Ближе к делу. Откуда тебе известно о Яне? Следишь за мной что ли?

– Не слежу, – улыбается она, – а присматриваю. Это разные вещи.

– Дальше? – требую я.

– А ты нетерпелива.

– Я раздражена. И хочу поскорее убраться отсюда. Но не могу, пока ты не объяснишь, какого черта явилась ко мне?

– О, нет! Что ты, милая, не так, – смеется она. – Правильнее сказать – тебя встревожила моя осведомленность о твоей бурной личной жизни. Секс и Ян – вещи неразделимые и до дрожи восхитительные, не так ли? – Я теряюсь. Её слова отправляют в мрачную бездну. – Что ты! Я не спала с ним! – смеется она и благодарит официанта за два коктейля. Реактивный здесь бармен. – Но уверена, яблочко от яблоньки недалеко падает. Давай выпьем за этот вечер? – предлагает она, подняв свой бокал. – Пусть он принесет только радость, а горькие слезы оставит на потом.

Отворачиваюсь, пытаясь ответить себе, что я здесь забыла?

– Ну, как знаешь! – хмыкает она и пробует розовую жидкость. – Уф, какая мерзость. Кстати, как тебе работается в доме Яна? Остается время для уборки? Или всё отнимает секс?

Мои ладони потеют. Что за чертовщина здесь происходит?!

– Милая, тебе нужно поработать над выдержкой. Твои бегающие туда-сюда глаза сдают тебя с потрохами.

– Что тебе надо? – резко спрашиваю я. – Говори, что хотела! Достаточно этих демонстраций! Откуда ты знаешь о Яне? Откуда знаешь, что я работаю в его доме?

– Родная, я не могу этого не знать, учитывая, что сама подкинула тебе эту работенку.

– Что сделала? – В груди неприятно щемит. – Как это?

– Совершенно спокойно и просто, – пожимает она плечами. – Не так давно подружилась с его секретаршей и случайно узнала, что ему в дом требуется смотритель. Она слышала, как они с отцом обсуждали этот вопрос по телефону. Или домоправитель. В твоем случае – домохозяйка. Я написала объявление, заплатила парнишке и он оставил его в магазине, где ты работаешь. Делов-то!

– Зачем?

– Потому что мне сделали больно, – отвечает она, задержав на мне взгляд, таящий в себе слезы, тревоги и безутешную боль. – Десять лет назад я влюбилась. Сильно влюбилась, безоглядно, готова была на всё, ради него.

– Дай угадаю? – усмехаюсь я. – Он был безмерно богат, но, к сожалению, женат?

Мой смешок раздражает её, но она решает промолчать.

– Он тоже любил меня и я не была для него просто любовницей. Я была его богиней, его ангелом и демоном. Мы сходили с ума друг по другу, не могли и дня провести порознь. Меня тогда уже лишили родительских прав и я жила одна в съемной квартире…

– Которую оплачивал твой хахаль, – перебиваю я, согласно кивая.

– Вижу, бабушка тебе хорошенько мозги промыла.

– Вовсе нет. Я и без нее это знала. Только сформулировать в голове правильно не могла.

– Тая, – усмехается она с заметной печалью в глазах, – я – простая женщина. Самая обыкновенная, разве что у меня впечатляющая внешность! У меня есть сердце, есть душа и жажда быть счастливой. И я была. Поверь, была! Он мог приехать ко мне в любое время дня и ночи. Знаешь, что мы делали? – усмехается она, глянув на меня так, словно я не могу этого не знать. – Трахались. Боже, это был непревзойденный секс! Грязная похоть и искренняя любовь, которую не могла утолить даже целая ночь безумств в постели! Он любил меня, хотел, желал и давал серьезные обещания. А я верила, потому что любила. Милая, ты побледнела, – издевательским тоном говорит она. – Что такое? Знакомое чувство и ситуация в целом, да?

– Это был отец Яна?

Официант ставит на стол салат, пиццу и стеклянный чайник. Когда он уходит, я снова поднимаю глаза на женщину перед собой, которая вроде как моя мама, и вместе с тем совершенно чужая мне женщина. И то, что она говорит, оставляет в моей душе неприятный, зловонный осадок.

– Павел был чудесным мужчиной и любовником. Щедрым, внимательным, готовым на многое ради меня… Правда, пока не узнал, что скоро станет отцом во второй раз от любимой женщины.

– …Что? Ты забеременела от него?

– Ночи с любимым мужчиной всегда очень жаркие. И, порой, никакие средства защиты не способны справится с великой силой любви.

– Что за бред? – смеюсь я, спрятав лицо в ладонях. – Что ты несешь? Какая любовь, если ты стелилась под каждого богатого мужика? Ты думаешь, я не помню, как ты часами собиралась на эти «встречи»? «Балы»! «Праздники»! Ты готова была сплавить меня кому угодно, лишь бы я не мешала тебе развлекаться и обводить мужиков вокруг пальца, ради чертовых денег! Какая любовь? Ты хоть знаешь, что это вообще?

– А ты знаешь, я погляжу? Объясни мне, чем же ты тогда отличаешься от меня? Где ты живешь? Кто оплачивает твою квартиру?

– Я зарабатываю на нее, ясно? Я работаю, как проклятая с шестнадцати лет!

– Ты отличаешься от меня лишь тем, что по глупости не залетела от какого-то сосунка в шестнадцать лет. Но вот парадокс: я смогла выбраться из низов с ребенком на руках, а ты – свободная и ни от кого не зависящая, с товарной внешностью, продолжаешь драить чужой туалет и продавать книжонки! Пытаешься казаться такой милой и правильной девочкой, хотя, на деле… Как ты там говоришь? «Стелишься»? – деланно задумывается она. – А на деле ты стелишься перед успешным и самое важное – богатым мужчиной, который старше тебя на двенадцать лет. Он тебя трахает, когда захочет, ты упиваешься его вниманием, тонешь в блаженстве и получаешь от него хорошие деньги. Говоришь, что работаешь? Правда? Никогда в это не поверю.

– Как ты можешь говорить такое, – бормочу я, с трудом веря её словам. – Ты отвратительна.

Хватаю свои вещи, потому что находиться с ней в одном пространстве просто невыносимо. Она сжирает мою энергию, выбрасывает столько информации, сколько я не в силах переварить!

– Я ещё не закончила, – говорит она повелительным тоном.

– Это твои проблемы!

– Как думаешь, что скажет тебе Ян, когда узнает, что это ты подожгла его пентхаус? Нет! Постой, постой! – усмехается она. – Как ты думаешь, Ян поклянется тебе в вечной любви, когда полиция обнаружит нож с твоими отпечатками? А ещё с собачьей кровью в придачу. Мм? Он эту собаку обожает, души в ней не чает. Поэтому сядь-ка, доченька, и выслушай меня. А ещё лучше – поешь. А то всё такое ароматное и остывает.

Я с трудом держусь на ногах. Официант приносит пасту и ризотто.

– Будьте так добры, – обращается она с фальшивой улыбкой, – принесите моей дочери стакан воды. Ей что-то нехорошо. Только, пожалуйста, пусть она будет вкуснее этого паршивого коктейля.

Мне стыдно.

Мне нечем дышать.

Мне страшно.

– Садись, я тебе говорю! – повторяет она с злой забавой в голосе. – Нам столько всего нужно обсудить.

– Ты… Ты подожгла квартиру Яна? – Я даже вслух не могу внятно произнести эти слова. – Ты?

– Разумеется, нет! – смеется она. – Это сделал кто-то мне совершенно незнакомый. Боже, отвратительный рис. Переваренный, как каша.

Официант приносит для меня стакан воды. Мои руки дрожат, вся кровь в теле как будто стекла к самым ногам, превратив мою розовую кожу в мертвенно-бледную.

– Извините, вам плохо? – спрашивает он. – Может быть, вызвать скорую помощь?

Вызвать.

Позвонить Яну. Но, что я скажу? Что объявилась моя мамаша и она – настоящая психопатка, которая устроила пожар в твоем пентхаусе, а потом прирезала пса?

– Девушка? – с тревогой заглядывает он в мои глаза. Чувствую, как теплая слеза стекает по моей щеке. – Бога ради, что с вами?

Спешно смахиваю её рукой и стараюсь улыбнуться, хотя всё внутри меня разрывается от боли.

– Всё в порядке. Я просто очень…сентиментальна. Не беспокойтесь. Не могли бы вы сказать мне, где здесь туалет?

– Выйдете из зала и сразу направо, – объясняет он, слабо веря моей улыбке.

– Благодарю.

– Вы можете идти, – грубым тоном говорит женщина, которую я совершенно не знаю. – Мы сюда не с вами пришли разговаривать!

Парень послушно уходит, ведь ему не остается выбора.

– Так себе заведеньице, – хмыкает она.

«Позвони Яну!» – требует мой внутренний голос.

Расстегиваю молнию на сумке, чтобы достать телефон, но зеленые глаза с опасной быстротой устремляются на меня.

– Что ты делаешь? Собралась Яну звонить?

Моя рука в сумке замирает, держа телефон.

– Учитывая твои слова, я не думаю, что мне…стоит звонить ему. Я ищу спрей для носа.

Она улыбается.

– Ты и в детстве постоянно капала нос. Помню, хотела отучить тебя от этой гадости, но ты закатывала страшные истерики и я сдалась.

– С тебя брала пример, – согласно киваю я, заглянув в сумку. Делаю вид, что перебираю в ней хлам, но на деле снимаю блокировку телефона, нажимаю на последние вызовы и…всё не могу решиться. – Я никогда с них не слезу.

Я хочу сказать ей, что она – ненормальная. Что с её головой не всё в порядке и это заметно невооруженным глазом. А потом бежать от нее со всех ног, приехать к Яну и немедленно всё объяснить ему. Но это стыдно. Хуже, чем стыдно! И откуда у нее нож с моими отпечатками? Что за бред? Нарочно достаю из сумки две толстые тетради, которые сегодня купила в магазине. Мой взгляд только задевает её, а меня уже пронзает насквозь испепеляющая злоба. Я не думаю, что она здорова. Десять минут назад так правдоподобно изображала «любящую» мамашу-кукушку, а теперь ведет себя так, будто взяла меня в заложники и ни о какой былой «любви» и речи быть не может.

– Давай быстрее, Тая! Меня раздражает твоя рассеянность!

Диктофон! Диктофон! Чтобы просто записать наш разговор и в случае крайней необходимости предоставить запись, которая точно докажет мою непричастность к тем жутким событиям.

– …Извини… – бормочу я, пытаясь найти в этом чертовом телефоне этот диктофон! Я никогда его не использовала и понятия не имею, где искать. – Ты напугала меня и я…не могу сосредоточиться.

– Боишься, что Ян отправит тебя за решетку? – смеется она. – И правильно. Говорю же, яблоко от яблоньки недалеко падает. Вот только я смогла этого избежать, а у тебя навряд ли получится. Ян точно тебя уничтожит. У них завидные связи, знаешь? Полиция, следственный комитет, администрация города, не говоря уже о губернаторе, который, так, к слову, родной дядя Яна. Ты можешь себе представить, что тебя ждет, если…

– Перестань! – У меня дрожат руки. Я часто моргаю, чтобы не дать волю слезам, а мой палец вот-вот прикоснется к любимому имени.

«Звони же Яну! Иначе будет хуже!» – в сотый раз вразумляет меня внутренний голос.

– Признайся, ты ведь влюбилась в него? А как иначе, правда? Завидный красавец. Такие только в фильмах и там, где нас нет. Ещё и не женат! Ещё и нашел в тебе отдушину, которую ты по глупости мнишь искренними чувствами, да? Скажи «спасибо» маме, которая подогнала тебе такое сокровище. На самом деле, нам просто повезло. Обычно такие окружают себя охраной, но Леманн младший – совершенно другой случай. В этом плане простак.

Что она говорит? Что она делает? Я как будто попала в какой-то мерзкий психологический триллер и в ближайшие несколько минут маньяк разделается со мной. И этот маньяк – моя родня мать, которую я запомнила совершенно другим человеком.

* * *

По щеке предательски стекает слеза и я, судорожно кликнув на номер Яна, достаю спрей для носа.

– Почему ты опять плачешь? Я ведь для тебя старалась!

– Потому что мне больно, – отвечаю я, нарочно поставив сумку на стол. Не знаю, возьмет ли Ян трубку. И не знаю, хочу ли, но, кажется, это моя единственная надежда на спасение. – Ты была другой. В моей памяти ты осталась… Красивой принцессой в блестящем серебристом платье. Которая обещала скоро вернуться, но так и не пришла… Что тебе сейчас нужно от меня?

– Всё просто, – пожимает она плечами, – деньги.

– Ну, кто бы сомневался!

– А ещё я жажду мести за свою загубленную жизнь. Видишь ли, когда Павел узнал о моей беременности, он потребовал сделать аборт. Я не хотела, поскольку очень любила его и искренне верила, что маленький ребенок может сделать нас ещё ближе. Его жена тогда уже болела и сама понимаешь, – хмыкает она, – времени ей оставалось совсем немного, да простит меня всевышний за мою прямоту! И вот однажды она уехала куда-то со своими подружками. А стоило ей исчезнуть из города, как он тут же приезжал ко мне. Ему удалось убедить меня, что ребенок нам сейчас ни к чему, и я сдалась. А потом он решил просто исчезнуть. Представляешь? – усмехается она. – Обещал мне небо в алмазах, клялся в любви, но в самый сложный момент моей жизни – бросил. Предал меня! И тогда я отправила его жене наши совместные фото и написала небольшое письмо, в котором подробно рассказала о том, какой ублюдок её обожаемый муженек. И после этого меня стали преследовать страшные люди, Тая. Настоящие бандиты.

– Ты что, пересмотрела американских боевиков? Какие бандиты?

– Они пугали меня! – заявляет она громко. – Извращались над моей психикой! Мне ничего не оставалось, кроме как бежать из города. Я сдала в ломбард все свои украшения, чтобы у меня были хоть какие-то деньги! Я оказалась абсолютно беспомощна и одинока.

– Грустная история, – с трудом выговариваю я, поглядывая на сумку.

– «Грустная история»? Это было начало конца для меня! Поняла? Сродни смерти!

– Бедная. Мужик, с которым ты спала, кинул тебя. Первый раз что ли? Какое отношение к твоим грехам имею я? – Мой взгляд снова пробегает по сумке. – Зачем ты написала это объявление?

– За тем, что с моей внешностью ты без труда соблазнишь сына моего самого заклятого врага. Видишь ли, женская месть никогда не должна быть спонтанной. Терпение – главный её залог. Павел поступил со мной гадко. Я была унижена и оскорблена человеком, которого любила! Ты ведь тоже любишь и можешь себе представить, во что превратится твоя жизнь, если и Ян сделает с тобой то же самое! А поверь мне – он это сделает. Предаст! Не будь ты воспитана моей черствой и шибко правильной мамашей, ты бы поняла меня, пожалела, сама предложила, что этого подонка необходимо проучить. Но ты не такая и я в который раз вздыхаю с облегчением, что не посвятила тебя в свои планы. Ты без ума от Яна, Ян без ума от тебя – сказка!

– Зачем ты… Зачем ты подожгла его квартиру?

– Я не поджигала его квартиру. Это сделал кто-то другой, – продолжает улыбаться она. – Кстати, знаешь? Это вовсе не квартира, а настоящий пентхаус с собственным зимним садом. Помню, мы с Павлом много раз развлекались там. – Она наклоняется к столику и шепотом произносит: – Он трахал меня даже в их супружеском ложе, представляешь?

– Какая же ты мерзкая!

– Потому что спала с женатым мужчиной? Боже! Какая же ты всё-таки наивная дурочка. Если у Яна нет жены, это не значит, что ты чиста и безгрешна! Спать с мужчиной – прерогатива исключительно замужней женщины. У тебя имеется свидетельство о браке? Правильно, не имеется. Значит ты – грязная, мерзкая и испорченная девица, которая трахается и сосет вопреки вымышленным законам черствых сухарей, как моя мать. Пусть земля ей будет пухом.

– Пошла ты к черту, поняла?! – поднимаюсь я на ноги. – Ты напялила на себя дорогущие шмотки, а всё равно выглядишь дешевкой. Мне жаль тебя!

– Один звонок, Тая! – угрожающе заявляет она. – Всего один звонок моему человеку и полиция получает нож с твоими отпечатками. Не испытывай мое терпение! Сядь и слушай!

– Ты меня за идиотку держишь? Какие отпечатки? Какой нож? Ты проникла в чужой дом и ткнула ножом в собаку!

– Не я, не кто-то, а ты, милая! – смеется она, наливая в свою кружку чай. – Думаешь, на кухне сложно достать нож с твоими отпечатками, учитывая, что ты живешь там больше месяца?

Ноги тяжелеют. Я снова опускаюсь в кресло, пытаясь собрать всю эту чушь воедино.

– Короче говоря, – говорит она нетерпеливо, – делай, что хочешь, но в самое ближайшее время ты должна выйти замуж за Яна. Причем, о тебе не должен узнать его отец. Видеть твое лицо, по крайней мере. Иначе, он сразу поймет, кто ты.

– Господи, куда я попала…

– Мужчину не сложно свести с ума. Зачаровать и заставить думать о тебе каждую минуту своей жизни. Будь для него исполнительницей самых откровенных и грязных желаний, демонстрируй, как сильно ты хочешь его и перестань уезжать на выходные, иначе и эта квартирка вспыхнет, поняла? Ты должна стать Леманн! К тому моменту Ян окончательно потеряет голову и будет готов ради тебя на всё! Завладеешь Яном на официальном уровне и всё его станет твоим. А потом останется дело за малым. Они ещё вспомнят обо мне.

– Ты и впрямь ненормальная! – произношу я, склонив голову над столом. – Чокнутая! Правда, – поднимаю я на нее глаза, – ты действительно чокнутая! И это есть твой план?! Твоя месть? В чем она заключается? Ты, бедняжка, не стала его женой, зато «утрешь» нос, если выдашь за его сына меня? Дочь, о которой мало когда вспоминала? Господи! Что с тобой не так? Я ведь… Я ведь считала тебя охотницей на богатых мужчин. Просто охотницей, которая спит с ним ради мнимой роскоши! Но это ещё цветочки! Ты, – смотрю я на нее в упор, – подожгла квартиру, где я жила, верно?

– Не я, а кто-то. И загорелась не твоя квартира, а соседская, насколько мне известно.

– Там ведь семья живет! Дети маленькие! Ты что, окончательно ума лишилась?!

– Если бы кто-то пострадал, вина легла бы на твои плечи, милая. Будь ты умнее, то додумалась бы найти причину, чтобы «на время» перебраться в дом Яна. Потому что адекватные девки никогда не оставят завидного мужика в одиночестве!

– Зачем ты тронула Джерси? – мой голос в одно мгновение становится едва слышен. Как будто меня оставляет всякая надежда на осознанность ужасных действий по-настоящему красивой, но слишком опасной женщины. – Зачем нужен был этот спектакль?

– Ян не приезжал в этот безвкусный дом, – фыркает она. – А любая опасность и провокация всегда действует на мужчин. Особенно на таких эмоциональных, как Ян.

– Неужели ты думаешь, что полиция не уличит тебя в этих преступлениях? Достаточно того, что обо всем уже знаю я.

– Удачи тебе, родная. Только не забывай, что у меня есть железный компромат на тебя. Какими бы убедительными не были твои слова, ни один Леманн тебе не поверит. И в особенности – старший. Ты – точная моя копия, а меня он слишком ненавидит, чтобы позволить тебе даже пискнуть, потому что ты – моя дочь. А вообще, ты от этого ничего не теряешь. Разве плохо, скажи? Красивый и успешный муж, состоятельная семья, возможность ни в чем себе не отказывать. Что ты так въелась-то на меня? Я лишь хочу породниться с человеком, который растоптал мои чувства и достоинство. Разве, это не великодушно?

– Жажда мести лишила тебя ума.

– Твое занудство портит мне настроение. Делай, как я говорю, и тебе удастся избежать большой проблемы под названием «тюрьма». Официант? – зовет она, не сводя с меня глаз. – Поверь, за эти годы я обросла связями и возможностями. Я плачу хорошие деньги людям, которые «присматривают» за тобой, за Яном, за домом. За целый месяц у них было достаточно времени и возможностей нашпиговать его самой разной электроникой. Я слышу абсолютно всё. Камеры спрятать сложнее, поэтому не переживай, я не вижу, как Ян имеет тебя. Но прекрасно слышу. И твой телефон прослушивается. Вздумаешь позвонить в полицию или лично наведаться – не обещаю, что буду навещать тебя за решеткой. Всё поняла?

Если мой телефон прослушивается, значит сейчас этот «разговор» слышит её сообщник. И если это так… Если Ян всё же ответил на звонок, то об этом давно бы стало известно.

– Ты меня слышала? – повышает она голос, вложив в кожаный чехол крупную бумажную купюру. – Сдачи не надо, – подмигивает она официанту. – Я, конечно, не в восторге от этого места и коктейля, но ты ведь старался, не так ли?

На лице молодого парня замирает глубочайшее недоумение. Он уходит, но несколько раз оборачивается, будто хочет в чем-то удостовериться.

– Можешь не сомневаться, денег у меня достаточно, чтобы превратить твою жизнь в ад. Поэтому будь умной девочкой и делай так, как я тебе говорю.

– Ты будешь и дальше меня преследовать? – спрашиваю я, наблюдая за её сборами. Убираю со стола сумку, заглядываю в нее.

– Разумеется! Сообразительностью ты, увы, не отличаешься.

– Это от женщины, что родила меня. Значит и встречаться будем?

– Будем! Порой тебе необходимо вправлять мозги, – усмехается она.

– Здесь, да? Поближе к моей работе?

– Что за ерунду ты несешь?

– Я хочу здесь. От работы недалеко. – Опускаю голову. – И не долго.

– Это мне решать. Если ты будешь вести себя, как недоразвитая мышь, мы будем сидеть здесь до утра!

– Ладно… Как скажешь. Только напомни, как называется это место?

– «Хрень собачья», – бросает она, завязывая пояс пальто. – Пойдет?

– Извините? – обращаюсь я к девушке за соседним столиком. – Как называется этот ресторан?

– «Рим в сливках», – отвечает она, сомнительно оглядев нас.

– Спасибо. – Снова опускаю глаза в свою сумку. – Мы будем встречаться здесь. В ресторане «Рим в сливках»! Поняла? – смотрю я на нее. – «Рим в сливках». Возле торгового центра, где я работаю!

– У тебя всё в порядке с головой? Что ты заладила одно и то же? Здесь так здесь! Только замолчи уже, ради бога!

– Постой! – Она оборачивается, держа в руках сумочку и платок. – Мне жаль тебя, – говорю я, чувствуя приближение горьких, но последних моих слез. – В глубине души я всегда надеялась, что ты…вернешься за мной. Но сейчас я поняла, что больше этого не хочу. От слова «совсем». Ты не та, какой тебя видели мои детские глаза.

– Разумеется! Я намного лучше, – подмигивает она и покидает зал.

Достаю из сумки свой телефон и смотрю на черный заблокированный экран. Ян отбил звонок полминуты назад.

Глава 27

Я несколько раз судорожно проверяю продолжительность последнего разговора на телефоне. Сомнений не остается – Ян ответил на звонок сразу же и оставался невольным слушателем изощренного бреда восемнадцать с половиной минут. Наверняка он думал, что я уже еду к нему, а тут такой сюрприз! Мне ещё сложно переварить всё, что здесь было сказано, но одно я понимаю точно: моя биологическая мать сошла с ума.

Месть, порожденная обидой, превратила её в сущего монстра в женском обличие. Поначалу сама сдержанность и скромность, но стоило ей завладеть моим вниманием, как в ход пошли угрозы и грубости.

Что я скажу Яну? Как объясню ему неадекватное поведение своей матери? А, впрочем, после такого он навряд ли захочет видеть меня. Он впустил меня в свой дом и навлек на себя большую беду. А самое ужасное то, что возможно ему до сегодняшнего дня не было ничего известно о бурном прошлом своего отца.

Не знаю, что делать? Набрать ему или больше вообще не напоминать о себе? Позвонить в полицию или мчаться туда, умоляя поверить мне? Я уже ничего не понимаю! Действительно ли прослушивается мой телефон? Правда ли, что где-то на улице за мной следят? Страшно представить, что пока я спала, кто-то мог безнаказанно расхаживать по дому!

Как никогда меня сжимает в объятиях холодное одиночество. Напоминает мне шепотом, что нет в моей жизни ничего постоянного и уж тем более людей.

– Прошу прощения, что потревожил вас, – обращается ко мне официант. – Я лишь хочу удостовериться, что вы хорошо себя чувствуете…

– Всё в порядке, спасибо. Извините, что вам… Извините.

– Бросьте! Всякие гости бывают. Может, вам что-нибудь принести?

– Нет, благодарю. Я жду такси, через пару минут будет здесь.

– Что ж, тогда больше не буду докучать вам. Хорошего вечера.

– И вам.

На улице стало холоднее, а может это просто из меня ушло всё тепло и даже легкий летний ветерок покажется мне леденящей метелью. Такси ещё нет. Как обычно! Я нервно озираюсь по сторонам, пытаясь заметить во взглядах прохожих опасное подозрение. Кто-то из них наблюдает за мной, докладывает о каждом шаге. Или я преувеличиваю? Нет, не нужно поддаваться панике!

Да где же это чертово такси?!

Передо мной останавливается черный внедорожник Яна. Снег метет с такой силой, что всё вокруг превращается не в красивую снежную сказку, а в страшный ужастик с бело-серым фильтром.

– Ян, прости меня! – говорю я сразу же, как только он подходит ко мне. – Я не знала! Клянусь, я ничего не знала! Я… Я позвонила тебе, чтобы ты не…

– Успокойся! Тая, успокойся, я всё знаю, – говорит он, заглядывая в мои глаза. Ненависть, которую я так жду от него, не появляется. В его глазах искреннее беспокойство, которое откликается во мне слезами благодарности. Его горячие ладони обнимают мое лицо. Большие пальцы вытирают слезы. – Не плачь, пожалуйста! Всё хорошо, поверь мне.

– Да? – не понимая ничего, спрашиваю я. – Что ты говоришь? Я не понимаю…

– Поехали со мной? Ты замерзла и твое милое личико красное от слез. Поехали домой? Джерси по тебе скучает, да и паста моя остывает. Что скажешь?

«Поехали домой».

Я смотрю в его спокойные и такие любимые глаза…

– Ты быстро приехал, – шепчу я, чувствуя, как дрожит мой подбородок. – Очень быстро.

– А мог ещё быстрее, скажи ты чуточку раньше, где находишься. – Немного помолчав, Ян оставляет поцелуй на кончике моего носа. – Ты умница, Тая. А теперь едем домой.

* * *

Джерси лежит у моих ног, лижет свои лапы. Ян на кухне, гремит тарелками, разносит аппетитные ароматы по всему дому. Я лежу на диване и бесцельно таращусь в телевизор. Очередная светская львица унижает своих домработниц и обвиняет одну из них в краже её личных вещей.

– Сегодня мы будем ужинать прямо здесь, – говорит Ян, неся большие тарелки с пастой. Он ставит их на журнальный столик и возвращается на кухню. Не успеваю глазом моргнуть, как он снова рядом. Ставит бутылку белого вина, столовые приборы и фужеры. – Садись сюда, – предлагает он, кивнув на ковер.

– Пахнет очень вкусно, – с трудом говорю я, опускаясь на пол. Всё это время я испытываю невыносимый стыд, а Ян делает вид, что ничего не случилось. И единственное тому объяснение – наличие какой-нибудь прослушки. – Не могу так, – шепчу я.

– Как?

– Не могу делать вид, что ничего не происходит. У меня так не получается.

– У меня тоже, – усмехается он. – С трудом, по крайней мере. Давай поедим? Ужиная, будем говорить о том, что нас двоих волнует. Знаю, есть ты не хочешь. Но на тебе лица нет, а вкусная домашняя пища – залог хорошего настроения и сил.

Накалываю макаронину и отправляю в рот.

– Вкусно.

– Знаю. Иначе и быть не может. – Ян наполняет наши бокалы, а несчастная макаронина отказывается лезть в мое горло. – За всё хорошее, – говорит он полушепотом. – И тебя.

– Нас слушают, да? – спрашиваю я одними губами.

– Кто? – шепчет Ян.

– Ты знаешь, кто.

– Так ты поэтому разговариваешь шепотом? – громко смеется Ян. – Потому что думаешь, что здесь есть прослушивающее устройство? Тая, здесь нет ничего.

– Откуда ты знаешь?

– Всё, что она рассказала тебе – ложь. Каждое слово. За нами никто не следит. Нас никто не прослушивает. Она просто насмотрелась шпионских боевиков.

Честное слово, голова уже идет кругом!

– …А что тогда правда?

– Я тебе расскажу, – после некоторого молчания отвечает Ян. – А ты обещай, что поешь.

– Ян…

– Просто ешь, Тая. И слушай, – говорит он с заметным чувством вины. Снова накалываю макаронину вилкой. – Мой отец действительно знаком с твоей мамой. Они были любовниками. В качестве секретаря в его фирме она продержалась пару месяцев, а потом резко поднялась по карьерной лестнице. Она предложила ему открыть салон красоты. Помочь со стартом, так сказать. Рассказывала, что хочет для своей дочери лучшее будущее и пока она маленькая, ей нужно развиваться. Траты в несколько миллионов он не мог утаить от мамы и сказал, что готовит для нее грандиозный сюрприз. Нашел помещение, сделал дорогой ремонт, всё шло к открытию. Но узнав, что на этом корабле будет не одна, а две женщины, твоя мама стала угрожать, что расскажет в грязных подробностях моей о тайной жизни её мужа. Как бы это странно не звучало, но мой отец очень любил маму и старался охранять её покой. И потому, когда над ним нависла угроза скандального разоблачения, он предупредил: либо все дружно работают и молчат, либо он просто снимает твою маму с должности генерального директора на правах учредителя.

– Это значит – увольняет?

– Да. Испугавшись, что может лишиться всего, над чем так кропотливо работала, она обещала, что будет вести себя тихо, как мышка, ведь ей нужно заботится о дочери. Отец не знал, что на тот момент её уже лишили родительских прав… За неделю до открытия мои родители улетели в путешествие. А когда вернулись, от «сюрприза» не осталось и следа. Никакой беременности не было. Она просто не хотела рассказывать тебе, как вынесла из салона технику, кресла, установки и даже светильники. Она продала абсолютно всё и сбежала из города. Правда сюрприз всё-таки оставила, – усмехается Ян, сделав глоток вина. – Отправила маме письмо на электронную почту и добавила несколько фотографий. На тот момент другой отцовский бизнес подходил к закату своей жизни, а все накопления и сбережения он вложил в этот проклятый салон красоты. Мама ушла от него. Она была ветеринарным врачом в той клинике, куда мы отвозили Джерси. Я предложил отцу продать недвижимость и выкупить эту клинику. Во-первых, там работала моя мама. Люди приезжали с других городов, чтобы именно она лечила их питомцев. А во-вторых, это очень прибыльный бизнес. Мы так и сделали. Вот и всё.

– «Всё»? – хлопаю я глазами. – Что было… Что стало с моей мамой? Что за бред тогда она несла с такой всепоглощающей жаждой мести в глазах, если твоя версия событий вообще не имеет ничего общего с её? Помимо того, что она спала с твоим отцом.

– На нее завели уголовные дела, подали в розыск. – Ян напряженно смотрит на меня. – Но она исчезла. Такие люди умеют прятаться, но, как ты правильно заметила, жажда мести не дает им покоя и они вынуждены высунуться из своих нор. Нужно быть просто к этому готовым.

– Что это значит?

– Я никогда не понимал, как человек, обладающий острым и аналитическим умом, отличной памятью, чувством предвидения и умением организовать работу серьезного бизнеса, мог так глупо вляпаться по самые уши? Вложить большие деньги в фуфло, которое ему всучила какая-то девица легкого поведения. Как? Что в ней должно быть такого невероятного, чтобы поверить её дешевым россказням? Видишь ли, мой отец вроде как смирился со всей этой ситуацией. Утверждает, что прошло много лет, а по факту – чуть меньше десяти. А что такое один год? Пуф – и всё. Пуф – и всё! Он переехал в другую страну, у него есть женщина, которая пылинки с него сдувает. Живет себе в кайф. А я же, когда встречаю красивых девушек, чьи амбиции во многом превосходят их возможности, думаю только о том, как бы так деликатно, но вразумительно спустить их с небес на землю. В мире полно мужчин. Кто-то действительно влюбляется, а кто-то просто ослеплен желанием обладать конкретной женщиной. Эдакая животная потребность что ли. И даже отсутствие этой любви не влияет на сохранность трезвого ума и здравого смысла. Их разводят на деньги, на шмотки, на машины, недвижимость, бизнес! Поделом тем, кто достигает успеха грязными методами. Быстро пришло – быстро ушло. Но ведь большая часть одно место надрывают, чтобы заработать эти деньги. Семьи влезают в кредиты, детям отказывают в поездке на летние каникулы к бабушке, потому что имеющийся в семье капитал уходит на развитие небольшой фирмы. А потом они превращаются в больших людей. И ведь никому и в голову не придет, что когда-то этот пузатый мужик, который каждую зиму летает первым классом на Мальдивы с семьей и живет там на роскошной вилле, не спал ночами от страха, что завтра его детям нечего будет есть, негде будет спать и вообще они скатятся вниз по социальной лестнице, потому что дело их отца рискует прогореть. Этого никто не знает. Но вдруг появляется эффектная бабочка, которая так уверена в себе, что даже мысли не допускает о проигрыше. Она взмахивает крылышком, напевает сладкие песенки, рассказывает сказки перед сном и вуаля – живет в собственных апартаментах, ездит на спортивной тачке и трындит всем, что на все эти игрушки она заработала сама. Да, дети выросли, у них своя жизнь, но они всё равно помнят, чего стоил этот успех их отцу, который заграбастывает себе самая настоящая мошенница. – Ян долго смотрит на меня. Он как будто решается сказать мне что-то очень неприятное. Но разве может быть ещё хуже того, что я услышала? – Я уже видел её. Твою маму. И, когда ты появилась на пороге моего дома, стало ясно, откуда ноги растут.

– …Ты знал, что я…её дочь?

– Вы очень похожи. Только, когда узнаешь тебя поближе замечаешь, насколько вы разные. У тебя другой оттенок глаз, твоя улыбка искренна и наивна. Когда ты смеешься, твои ресницы загибаются так, что кажется, будто они прямо в глаза твои заворачиваются. Моя работа заключается в том, что я помогаю серьезным компаниям с подбором персонала на должности, требующие большой ответственности. В последнее время за помощью стали обращаться небольшие фирмы, руководителям которых просто осточертело брать на работу «профессионалов» с десятками дипломов, а по факту получать лжецов, которые мать родную продадут за возможность хорошенько нажиться, а потом провалиться сквозь землю. Опираясь на свой богатый опыт и понимая, чья ты дочь, я с порога поставил на тебе крест. Что ты такая же, как и твоя мать. Я подумал, раз ты здесь, пришла с объявлением, которое сама же и написала, значит тебя подсунула мать, которая все эти годы места себе не находила от невозможности снова усложнить жизнь отцу. И, судя по сегодняшним событиям, я оказался прав. Как и всегда.

– А я думала, что ты – инвестор, – хмыкаю я, опустив вилку на стол.

– Так и есть, но основной…

– Позволь спросить, – смотрю я на него, не дав возможности закончить, – а с кем ты спал? С молодой копией моей мамы, которую елозил твой отец? Или со мной?

Он сжимает челюсти, не сводя с меня глаз.

– Ты мне понравилась, но я знал, кто ты, Тая. Чья ты.

– «Чья я»? – хмыкаю я, чувствуя себя настоящим ничтожеством. – То есть, фабрика, которая меня выпустила, числится в списке «самых недобросовестных», так?

– Как будто ты этого сама не понимаешь!

– Ну, извини, Ян, что кому-то не суждено родиться в счастливой и любящей семье, а с рождения стать тяжелым балластом!

– Я так сказал, чтобы ты поняла мои мысли и опасения.

– Знаешь, а ведь это было нечестно. Я ничего не знала о тебе! Ни твоего имени, ни фамилии, ничего! Да будь ты хоть наркобароном, я бы всё равно видела в тебе хорошего, доброго и просто лучшего мужчину во вселенной! А ты, оказывается, был в курсе, «чья я»! Так что же ты не сказал мне? Почему не спросил, какого черта я забыла у тебя?

– Я спросил, – одними губами отвечает он. – Ты показала объявление, которое, как я и предполагала, написал идиот. То есть, идиотка, у который не всё в порядке с головой! И что я должен был сказать тебе? Твоя мамаша объявлена в розыск много лет назад и до позапрошлого месяца о ней не было ничего слышно. Я даже как-то грешным делом решил, что она наткнулась на более серьезного человека, которые принял радикальные меры!

– Да в каком же мире вы все живете?! – подскакиваю я на ноги, не веря, что слышу подобные слова от Яна. – Зачем ты говоришь мне это?

– Потому что ты ещё слишком молода, чтобы понять всю серьезность подобных проблем. Тебе повезло, что ты росла без нее! Я не знаю, в каком мире живешь ты, но просто оглянись, Тая! Каждая вторая твоего возраста слеплена хирургами и живет за счет мужчин. Никто из них не хочет работать мозгами. Никого не волнует совесть и собственное достоинство, главное – деньги, слава, собственные амбиции, которые постоянно требуют внимания. Я уже говорил тебе, что ты очень красива. Очень! И с такой внешностью двадцатилетние девушки не собирают деньги на учебу, не работают в книжном магазине, а трахаются и получают за это зарплату!

– Прям как я, правда? – полушепотом говорю я. – Вроде бы работаю здесь и вроде бы уже нет. Потому что большую часть времени мы проводим вместе. Спим, едим, смотрим фильмы, спим, спим, спим, а по пятницам стабильно приходит моя зарплата.

– А ты хотела как-то иначе? Чтобы я предложил тебе встречаться? Не припомню, чтобы в твоем наполеоновском плане присутствовал мужчина! Как ты там говорила? «Желание быть самодостаточной и независимой слишком сильно во мне развито, чтобы я позволила кому-то растоптать его в пух и прах». Я просто не хотел топтать твои мечты!

– У тебя ведь поэтому нет девушки, да? – стараюсь я улыбнуться. – Потому что все они, как моя мама? Влюбишься, потеряешь голову, отдашь ей последнюю рубаху, а она возьмет и оставит тебя с носом. Знаешь, что я думаю? Ты – трус, Ян. В ту ночь, когда ты просил меня остаться здесь, я чувствовала, что на кончике твоего языка повисла фраза совершенно иного характера. Но ты настолько боишься признаний, что прикрылся глупой ревностью. А потом у тебя было очень много времени объяснить мне всё, но ты постоянно находил причины не делать этого. И теперь я понимаю, почему. Ты сомневался, – усмехаюсь я, – а вдруг я всё-таки за одно со своей «мамашей», не так ли? Скажешь мне три слова и составишь компанию своему отцу, которому не хватило ума распознать в ней авантюристку. Но ты-то не такой, как он, – киваю я. – Тебя никому не провести!

– Ты ошибаешься.

– Правда? – подхожу я к нему. Опускаюсь рядом с ним на корточки и смотрю в его глаза. – Скажи мне то, что хочешь каждый раз, когда смотришь вот так на меня? Когда лежишь на мне, когда целуешь меня, а потом долго молчишь, зарываясь носом в мои волосы. И помни, что я совершенно не при чем. Я обыкновенная девчонка, чья мама давно исчезла, а воспитывала меня бабушка. Но сегодня моя мама вдруг объявилась и рассказала мне столько всего, что, кажется, я ещё никогда в своей жизни не испытывала такого стыда. Честное слово, я не знала о её планах. Возможно, – нарочно добавляю я. – Ведь все женщины – актрисы, не так ли? Я могу воевать на двух фронтах. Что, если на самом деле я давно так живу? Вдруг я даже девственность свою на аукционе выставила и продала за несколько тысяч долларов? Что? – оглядываю его лицо. – Уже сомневаешься? Или не переставал этого делать?

Уведя взгляд в сторону, Ян поднимается на ноги и уносит свою тарелку на кухню. Мои силы на исходе, эмоции достигли уровня со значением «-100». Потрепав Джерси за ухо, я молча поднимаюсь в свою спальню, где не спала так долго, что простыни уже потеряли мой запах. Ложусь в постель, а двумя минутами позже в комнату заходит Джерси. Я оставила для него дверь приоткрытой, потому что знала, что он обязательно составит мне компанию.

Не сказал. Лишь подтвердил молчанием мои слова: Ян не верит мне и это никогда не изменится. Не так уж и важно, что он чувствует, ведь его опасения и страхи намного сильнее. И на то есть существенные причины, вот только мне от этого не легче.

Через три с половиной часа я тихонько закрываю за собой входную дверь и сажусь в такси, в котором как назло играет To The Moon And Back. Уверяю себя, что больше никогда не сверну с намеченного пути. И пусть хоть заиграется эта дурацкая песня.

Глава 28

– Я сделала это! Я сделала это, Соня! – верещу я от радости. – Поверить не могу, что у меня получилось!

– А я всегда знала, что ты добьешься своего! – обнимает она меня. – Отличные новости к самому завершению года, правда? И повод пропустить пару бокальчиков, а?

– Я не против. Ко мне?

– В твою шикарную квартирку? – с сомнением оглядывает она меня. – Разумеется! Но для начала расскажи, как это было? Что тебе сказали? Цветы хоть подарили?

– Какие цветы? – смеюсь я. – После новогодних каникул я встречаюсь с ведущим редактором и очень надеюсь, что у нее для меня будут приятные новости. Я готова приносить ей кофе по первому требованию и туфли губкой полировать.

– Про туфли ты уж совсем загнула! С ума сойти, – оглядывает она меня с улыбкой. – Победить в конкурсе по переводу! Я горжусь тобой!

– Я сама собой горжусь.

– И как ты успела всё сделать? Не понимаю!

Соня возвращается на кассу, пробивает несколько тетрадей и учебное пособие по английскому языку. Вчера я узнала потрясающую новость и от счастья не могла сомкнуть глаз. Такая большая и маленькая победа значит для меня очень много. И мне бы так хотелось разделить её с Яном. Уверена, он бы порадовался за меня и приготовил что-то очень вкусное… Пасту, например.

«Макароны я люблю».

«С недавних пор это мое любимое блюдо».

Воспоминания издеваются надо мной. Чем больше проходит дней без Яна, тем сильнее они давят на меня. Я ушла из его дома и жизни, оставив всякое желание и надежду на возвращение. С каждым днем, отдаляющим нас друг от друга, мне всё больше становятся понятны опасения Яна. Его осторожность и недоверие так же объяснимы, как и мой извечный страх быть похожей на маму. Я часто задумываюсь над её прошлым. Представляю, как она расхаживает по роскошному салону красоты, считая его своим. А потом вдруг на нее обрушивается правда: отец Яна не даст ей бразды правления. Её сокровище принадлежит его законной супруге, о которой он, к сожалению, не думал, когда связывался с очаровательной мошенницей. А моя мать – настоящая мошенница, которая точно была уверена, что пройдет время и Павел Леманн просто подарит ей весь этот бизнес.

Мой телефон в кармане вибрирует. Каждый раз мое сердце замирает, когда на экране появляется неизвестный номер. Не знаю, чего боюсь, но мне просто не нравится эта неизвестность в цифрах. Вдруг это мама, от которой всё это время не было никаких вестей?

– Да?

– Тая, здравствуйте. – Приятный мужской голос и вроде бы с благими намерениями.

– Добрый день.

– Вероятно, вы меня не узнали. Это Виктор Сергеевич. Помните? Мы с вами общались в доме Яна, когда…

– Да! – выдыхаю я. – Разумеется!

– С наступающим вас.

– И вас! – Теперь меня напрягают эти долгие приветствия. – Чем я могу вам помочь?

Мужчина прочищает горло, несколько секунд молчит, будто ему сложно решиться сообщить мне страшную весть.

– Тая, мне стали известны все обстоятельства данного происшествия, как и многих…предыдущих.

– По правде говоря, я думала, что полиция свяжется со мной намного раньше. После того, как моя мама дала о себе знать.

– Верно. Но Ян очень просил меня не беспокоить вас, пока ваша мама не будет задержана. – Наступает продолжительное молчание. – Тая, полиция задержала её в аэропорту и нам нужны ваши показания. Стали известны новые обстоятельства пожара в квартире Яна и той, где жили вы.

– И всё? Больше она ничего не сделала?

Мужчина вздыхает.

– Тая, список внушительный, – неохотно отвечает он.

– Я не прошу вас зачитывать всё, только самое…плохое, если так можно выразиться.

– Вымогательство в крупном размере, кража имущества на несколько миллионов, нападение с целью хищения чужого имущества, причинение тяжкого вреда здоровью, угроза…

– Что? – перебиваю я. – Причинение тяжкого вреда здоровью?

– Это случилось в другом городе. Около года назад было совершено нападение на женщину, которая являлась супругой одного человека, с которым…

– Ясно. – С которым она переспала и решила, что сможет с легкостью избавиться от жены и завладеть его имуществом. – Спасибо, что рассказали.

– Тая? Считаю должным сообщить вам, что у нее серьезные проблемы с психикой. Она, конечно, была лишена родительских прав и в вашем воспитании не принимала участия, но… Мне кажется, что вы должны это знать.

– Я не сомневалась в этом. Учитывая её не совсем адекватное поведение.

– Да. – Он снова молчит. Наблюдая за Соней, улыбаюсь ей, а сама же испытываю знакомое тягостное чувство, только теперь оно лишено былого стыда. Не моя вина, что она такая. – Послезавтра новый год, а я к вам с такими новостями! Очень вас прошу заехать сегодня в отделение полиции. Обещаю, процедура займет не больше часа. А наши ребята потом отвезут вас домой.

– Я заеду после работы. Отправьте только адрес сообщением.

– Конечно-конечно! И ещё, хотел у вас спросить… Вы больше не работаете у Яна в доме?

– Нет.

– Угу. Угу. Это не мое дело, конечно. Далеко не мое! – усмехается он, но тут же замолкает. – Но Ян очень оберегает вас.

– В каком смысле?

– Я позвонил бы вам намного раньше, но он очень просил этого не делать. Вам бы пришлось мельком узнать о других преступлениях, совершенных вашей матерью… Ян сказал, что не хочет, чтобы вас в принципе что-то расстраивало, не говоря уже об этом богатом послужном списке. В общем, вот так. Буду вас ждать сегодня. Адрес сейчас отправлю.

– Благодарю.

Блокирую телефон, поднимаю глаза на Соню. Она дарит близнецам лет шести по цветной ручке со сверкающим колпачком в честь нового года.

«Ян очень оберегает вас».

И почему мне сейчас так одинокого и холодно?

* * *

Как много я не знала о своей матери. Лучше бы этой постыдной информации и дальше оставаться от меня подальше. По словам следователя, она передвигалась по стране с фальшивыми документами, знакомилась с респектабельными мужчинами в дорогих ресторанах, а потом шантажировала их интимными фотографиями. Четверо пострадавших обратились в полицию, но большинство (по мнению следователя), послушно выполняли её требования.

– Она уверяет, что некоторых даже любила. Видимо тех, чьи жены пострадали от её рук в прямом смысле слова и писем с разоблачительными снимками.

Совершенно этому не верю, но молчу, ибо любое сказанное мной слово навлекает на меня пять лишних вопросов, а мне уж очень хочется поскорее отсюда убраться.

– Парень, который поджог вашу квартиру и Леманна, утверждает, что любит её. Собственно, по этой причине он и был таким послушным. Хотел угодить ей.

– Какой парень?

– Ему двадцать два года и он – местный блоггер, который зарабатывает миллионы, снимая провокационные ролики. Зарабатывал. Это он проник в дом, где вы работали, и подрезал собаку.

– Господи, люди что, окончательно лишились разума? Зачем ему делать это?

– Это случается намного чаще, чем вы думаете. Ваша мама умеет манипулировать мужчинами. Этот блоггер без конца повторяет, что она – лучшее, что с ним могло случиться! Теперь для обоих будет небо в клеточку.

Отвратительная фраза. Рассказав от и до о нашей с ней встрече, я подписываю необходимые бумаги. Дверь в кабинет следователя закрыта, но я вдруг отчетливо слышу звуки знакомого низкого голоса в коридоре. Мое сердце мечется в груди. Будто испытывая угрызения совести, я начинаю ерзать на месте.

– Это всё?

– Одну минуту, я сниму копию и отпущу вас.

– …потому что мне это не нравится и я тебя просил так не делать.

Дверь распахивается и на пороге появляется Ян. Наши взгляды встречаются, я чувствую, что краснею до самых пят. Он здоровается со следователем молчаливым кивком, а потом снова смотрит на меня.

– Вы уже закончили?

– Одну минуту.

Это странно. Мы не виделись… Сколько? Две. Три…

Двадцать семь дней! Да, мой мозг упрямо ведет счет, хотя лично мне это совершенно не нравится.

Ян склоняет на бок голову и смотрит на меня так, будто он что-то пытается мне сказать, а я не понимаю.

– Что? – спрашиваю я одними губами.

– Поехали? – читаю по его губам.

– Я на такси.

– А со мной бесплатно.

– Всё! – объявляет следователь, вручив мне копию. – Благодарю вас за оказанное нам время и с наступающим новым годом!

– Спасибо. И вас!

Ян чуть отходит в сторону, но не настолько, чтобы я могла не коснуться его плечом. Господи, как же мне не хватало этого любимого запаха!

– Спасибо вам, Тая, – благодарит меня Виктор Сергеевич. – Извините, что пришлось потревожить вас.

– Ничего. Хороших вам праздников.

– И вам, Тая.

Поднимаю глаза на Яна. Он провожает Виктора Сергеевича сердитым взглядом, а потом прячет руки в карманы теплой расстегнутой куртки и молча кивает мне в сторону выхода.

– Как твои дела? – спрашивает он.

Мы неспешно идем по узкому и пустому коридору.

– Отлично.

– Правда? – будто удивляется Ян.

– Да. Я выиграла конкурс и возможно стану полезна огромному издательству.

Ян останавливается. Я оборачиваюсь и замечаю его расползающуюся довольную улыбку.

– Ты похож на Чеширского кота.

– Я счастлив за тебя. Ты умница, Тая.

– Знаю! – хихикаю я, сделав пируэт. – На этом хорошие новости закончились. А как твои дела?

– Хорошо и не очень.

– Разве так бывает?

– Как видишь.

Он открывает для меня железные двери, пропускает вперед. На улице снова снегопад – самое время встать на коньки и кружится на льду.

– Что ты улыбаешься? – смотрит на меня Ян.

– Ничего такого. Просто подумала, что хочу покататься на коньках.

– С чего вдруг?

– Погода сказочная.

– С тобой можно?

Поправляю глубокий капюшон черной дубленки и задираю голову, чтобы увидеть лицо Яна. Но снежинки слишком крупные, летят прямо в глаза.

– Не думаю!

– Почему это?

– Ты ведь не умеешь кататься, а я нянчится с тобой не хочу.

Ян оглядывает пространство вокруг себя с азартной улыбкой.

– Я не умею? С чего такие выводы?

– Просто! – пожимаю я плечами.

– «Просто»? Ничего себе аргумент!

– Запомни, пригодится.

– Хорошо. Так мне можно с тобой? Уверяю, кататься я умею лучше, чем ты. Даже двойной тулуп тебе продемонстрирую.

Мы смотрим друг на друга и долго смеемся, потому что нам просто хорошо. Мой смех скрывает тоску размером с Атлантический океан и бессонные ночи. В сверкающих глазах Яна я вижу эти же чувства. Когда наш смех плавно стихает, Ян глубоко выдыхает и осторожно, будто боясь, что я могу оттолкнуть его, берет мое лицо в ладони.

– Двадцать семь, – полушепотом произносит он. – Целых двадцать семь дней я не видел тебя, Тая. Представляешь, я и дни считал!

– Додумался же, – хмыкаю я.

– Я не хочу давить на тебя, навязываться и рушить твои планы. Но я хочу, чтобы ты знала одну вещь.

– Внимаю, – улыбаюсь я.

Ян улыбается, качает головой.

– Каждый день я скучаю по тебе. По твоему голосу и смеху, по игривым и таинственным взглядам. А Джерси так вообще места себе не находит. Кормлю его обещаниями, что скоро твоя мамочка вернется, но он смотрит на меня, как на дурака. Мы скучаем по тебе. Но ты не переживай! Я это говорю не потому, чтобы ты оставила свою жизнь, цели, планы и жила с нами. Но если когда-нибудь ты захочешь собрать свою жизнь, цели и планы в чемодан и приехать к нам, мы будем счастливы. Я буду счастлив. Ладно! – резко опускает он руки. – Едем на каток? Так уж и быть, покажу тебе свое мастерство.

Я часто моргаю.

– И всё?

Ян оборачивается.

– А что ещё?

– То есть, двадцать семь дней ты скучал по мне и всё?

– Джерси скучал.

– «Джерси скучал». Что ж, ладно! Каток, так каток!

Обхожу его и упрямо иду к черному внедорожнику.

– Постой? – догоняет меня Ян. – А что тебе не нравится?

– Мне?

– Тебе!

– Ладно! Я тебе скажу, что мне не нравится! – резко останавливаюсь я. – Двадцать семь дней от тебя ни слуху не духу, и вот ты вдруг появляешься, как волшебный снеговик, и говоришь мне, что все эти дни очень по мне скучал!

– Не я ушел от тебя поздно ночью.

– Я ушла из дома, Ян! Из твоего дома! Как прислуга, домработница или «смотритель»! А от тебя я уйти не могла, потому что НАС не было. И у тебя была возможность это изменить, но, позволь напомнить, ты на это так и не решился. И сейчас я вижу то же самое в твоих глазах.

Ян долго смотрит на меня, а потом вдруг его глаза становятся большими и удивленными.

– А-а-а-а! Вот оно что!

– Что? – таращусь на него в замешательстве.

– Я совсем забыл! – громко заявляет он.

– Что ты так кричишь?

– Хочешь услышать от меня те заветные три слова!

– Ничего я слышать не хочу и убавь громкость своего голоса…

– Люблю тебя! – заявляет он, разведя руки в стороны. – Слышишь? Я, Ян Леманн, люблю тебя, Тая!

– Ян, на нас смотрят полицеские…

– Я люблю тебя! – повторяет он ещё громче.

Люди в форме демонстративно аплодируют нам.

– Ян, поехали на каток! – рычу я, потянув его за руку.

– И всё?!

– Что?

– Ничего мне не скажешь в ответ? – смеется Ян.

– Ну уж нет, актер!

– А ты его любишь? – вдруг спрашивает кто-то позади. Мы оборачиваемся. Человек пять в форме смотрят на нас с улыбками до ушей. – Не молчи, ответь ему!

– Ты им заплатил за этот спектакль? – рычу я.

– Им повезло получить билеты абсолютно бесплатно, – веселится Ян. – Лучше ответь, а то эти полицейские такие глазливые, что просто жуть. Их обижать нельзя.

Фыркаю от недовольства и тут же поскальзываюсь на месте.

– Ну, вот. Что и требовалось доказать.

Эпилог

– А я тебе говорил, – в пятнадцатый раз шепчет Ян. Мы сидим в длинной очереди к травматологу, к которому хотят попасть люди с самыми разными травмами. Кровь из носа, сломанные пальцы, руки, ноги, пробитая голова… – Полицейские они такие.

Опускаю глаза на свой снимок. Рентгенолог сообщила, что у меня перелом руки, но более подробную информацию безусловно скажет врач.

– Почему мы сидим в очереди, если врач сказал нам после снимка сразу к нему идти?

– Потому что те, кто «после снимка сразу к нему» тоже стоят в очереди, – с полуулыбкой отвечает Ян.

– А тебе всё смешно.

– Не совсем. У тебя перелом и тебе наложат гипс.

– Из-за тебя.

– Меня?

– Говорила же, поехали на каток! А ты вздумал спектакль устраивать.

– Это судьба, – пожимает он плечами. – Ты бы и на катке умудрилась сломать руку, потому что катаешься так себе. Но всё можно было бы изменить, ответь ты хоть что-то на мои слова. Смотри, – поворачивается ко мне Ян, – сейчас я повторю свои слова, а ты просто скажешь мне что-то в ответ. Не важно, что, но увидишь, что моментально случится что-то хорошее.

Говорить, что я тоже люблю его в битком набитом отделении травматологии? Вау. Какая романтика. Сама себе завидую.

– Тая, – смотрит Ян в мои глаза так, что я моментально забываю, где нахожусь. – Я не хочу отпускать тебя, потому что…

– Кто со снимком? – громко спрашивает медсестра, высунув голову из кабинета. Начинается суматоха, шум.

– …ты поселилась вот здесь, – опускает он мою ладонь на свою грудь, – и уже очень давно. По этой причине я сбежал тогда на целый месяц.

– А у вас что? Дайте посмотрю?

– …Я люблю тебя и буду любить, даже если эти чувства не взаимны, – шепчет он, оставив поцелуй на моем виске.

– Подождите! – громко говорит медсестра какой-то ворчливой женщине, чей муж сидит с разбитым носом и засыпает на месте, потому что очень пьян. – Кто ещё со снимком?

Здоровой рукой беру ладонь Яна и наклоняюсь к его уху.

– Я люблю тебя.

– Что? – переспрашивает Ян.

Я снова шепотом говорю:

– Я люблю тебя.

– Эта медсестра такая громкая, – усмехается он. – Извини, что?

– Люблю я тебя! Люблю, Ян! – признаюсь громко и слишком эмоционально. – Мало, что знаю о тебе, но люблю!

– Девушка, – обращается ко мне медсестра. – Что там у вас?

– Перелом, – отвечаю я, бросив сердитый взгляд на тихонько посмеивающегося Яна. – Перелом руки!

– Ну, что ж! Проходите тогда, раз у вас перелом руки! И «любимого» с собой берите, – усмехается она, – а то ещё нервничать начнете и скандал поднимите.

Мы с Яном поднимаемся. Все смотрят на нас, не пойми, что думают.

– Видишь, как быстро работает, – улыбается Ян, взяв меня за руку. – А ответила бы раньше…

– Не свалилась и не сломала бы себе руку, да?

– Сломала бы, – смеется он, пропуская меня в кабинет. – Ты ведь хреново катаешься на коньках.

2022

Content

Корр Катрин Точная копия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог