Андреева Юлия Игоревна

Маленький детектив

Юлия Игоревна Андреева

ОБ АВТОРЕ

Андреева Юлия Игоревна родилась в Ленинграде в 1969 году. Печататься начала с 1993 года.

В настоящее время член Союза писателей Санкт-Петербурга, автор 70 книг, из которых большую часть составляют исторические романы, биографическая литература, а также книги нон-фикшн.

Кроме того, к настоящему времени Ю.И. Андреева издала более шестидесяти сборников стихов и прозы, выступая как автор и как составитель. Регулярно публикуется в средствах массовой информации, есть заграничные публикации (Австралия, США, Эстония, Украина, Германия).

Жизнь Юлии Андреевой тесно связана с ее произведениями. С семнадцати лет она служила в театре. Будучи прекрасным импровизатором, создавала моноспектакли и литературно-музыкальные композиции, с которыми выступала на различных площадках страны и зарубежья. Неудивительно, что из-под ее пера вышла книга «Айседора Дункан. Жрица любви и танца». Танцевала с творческим коллективом в Японии, две поездки на три и шесть месяцев — и появилась книга «Изнанка веера, или Приключения авантюристки в Японии» — документальный роман. А также остросюжетный роман «Трансмиссия», действие которого тоже происходит в Стране восходящего солнца, повесть «Прикосновение» и тетралогия «Геймер».

Любимый исторический период Юлии Андреевой — XII век, Лангедок (юг Франции — Тулузское графство). Об этом периоде автором написаны книги «Рыцарь Грааля», «Последний рыцарь Тулузы», «Тюремная песнь королевы».

Роман «Фридрих Барбаросса» — тоже XII век, только теперь уже место действия — Германия и Италия. А роман «Святы и прокляты» повествует о внуке Фридриха I Барбароссы, Фридрихе II, и детском крестовом походе.

Посещение Египта, а именно монастыря Святой Екатерины, там, где с незапамятных времен находится неопалимая купина и возвышаются горы Синай (библейская Хорив), и поездка в Израиль, с его Мертвым морем, змеиной тропой к крепости Масада, навели на мысль написать об этих библейских местах и об Ироде Великом. На ее счастье, как раз в то время в Израиле начались интенсивные раскопки, поэтому очень многие детали в описании дворцов Ирода писательница брала непосредственно из отчетов археологов.

Избранная библиография Ю.И. Андреевой:

«Рыцарь Грааля» (2006)

«Последний рыцарь Тулузы» (2006)

«Двойник Жанны д’Арк» (2006)

«Король Лебедь» (2006)

«Ирод Великий» (2011)

«Свита мертвой королевы» (2013)

«Тюремная песнь королевы» (2013)

«Карл Брюллов» (2013)

«Палач сын палача» (2014)

«Святы и прокляты» (2014)

«Метресса фаворита» (2018)

МАЛЕНЬКИЙ ДЕТЕКТИВ

(роман)

Глава 1. МИСТЕР ПИТРИ И ОТКРЫТИЕ

1927 год, Лондон

Луна была такая большая и яркая, что Хильда смотрела на нее не отрываясь, зачарованная дивной картиной. Вокруг луны, подсвеченные ее сиянием, светились кружевные облака. Старая нянька рассказывала, что сегодня ведьмы спешат на шабаш на Лысую гору и, если не пожалеть времени и подольше постоять у окна, в такую волшебную ночь их полет нетрудно заметить. Конечно, теперь, когда Хильда, можно сказать, пожилая дама, мать семейства и, главное, жена большого ученого, ей должно быть стыдно верить в такие глупости. Но, боже мой, как же не верить, когда кругом такая красота, а воздух наполнен таким чарующим дурманом, что, казалось бы, одного глотка довольно, чтобы наполниться лунным светом до самых пяток, раскинуть руки и лететь…

— Вы проверили щеколду, миссис Питри. — Как обычно миссис Стейн, экономика дома Питри, подошла так тихо, что Хильда не услышала и даже не почувствовала ее приближение — истинная ведьма. Но Хильда всегда знала, хорошее отношение с домоправительницей, даже если та окажется ведьмой, — залог счастливой жизни, а вот плохое… Хильда улыбнулась и в последний раз взглянув на луну, проверила раму. Все было идеально.

— Окна закрыты, не беспокойтесь, вы приготовили вечерний чай для профессора?

Миссис Стейн протянула Хильде поднос с двумя чашками и тарелочкой, на котором лежали маленькие сладкие лепешки из миндаля. Экономка пекла их по рецепту, привезенному для нее мистером Питри из какой-то забытой экспедиции, еще в ту пору, когда тот не был профессором, а просто страстно изучал древности и каждую зиму отправлялся на раскопки.

Взяв в руки поднос, Хильда отправилась в кабинет, после их свадьбы привилегия подавать ночной перекус принадлежала ей и только ей. Даже если целый день муж был занят в университете, даже если они находились на раскопках, где профессора тревожили по любому поводу, все знали, что этот час их и только их. Живя в роскошном доме в Лондоне, в палатке или в худо-бедно приспособленной для жилья древней гробнице, в этот час они пили зеленый чай, закусывая его неизменными миндальными лепешками. Это была их ночная жертва богу любви, любви, которая питала этих двух человек на протяжении тридцати двух лет совместной жизни. Сказать кому, не поверят, но это было именно так. В апреле 1892 года скончалась известная своей благотворительной деятельностью Амелия Эдвардс, по завещанию которой её обширная библиотека, а также богатейшая египетская коллекция перешла Университетскому колледжу Лондона. Кроме того, она оставила 2500 фунтов стерлингов на учреждения первого факультета египтологии в Великобритании с единственным, но непременным условием — декан должен быть не старше 40 лет и на момент представления на рассмотрение документов не иметь отношения к Британскому музею. В то время Уильяму Питри исполнилось только 39, но он уже считался известным ученым и огромным авторитетом в этой области. Идеальный кандидат! Таким образом мистер Питри стал первым профессором-египтологом в Великобритании. Самый молодой из профессоров, самый красивый и знаменитый. О Питри слагали легенды, его стараниями каждый сезон музей египтологии пополнялся все новыми и новыми сокровищами. В 1895 году, когда Уильям Мэттью Питри исполнилось 42 года, к нему обратилась 25-летняя Хильда Ульрин, целью которой было сделать рисунки древнеегипетских нарядов для нового научного сборника. Питри немедленно согласился, и они встретились.

Они провели вместе не так уж много времени, но всего лишь за несколько дней общения Хильда узнала о Египте так много и в таких подробностях, словно удивительный профессор прошел с ней весь курс в ускоренном режиме или, быть может, он по примеру египетских жрецов умел ускорять или замедлять время или обладал гипнозом, благодаря которому сумел внушить ей все эти знания. А потом великолепный Питри уехал в свой Египет, и Хильде показалось, что вместе с ним она потеряла что-то очень важное — смысл жизни на этой земле. Да, она продолжала посещать библиотеку, выполняла скучные домашние обязанности, гуляла по парку, прежде она даже не задумывалась, насколько необходимыми сделались для нее встречи с Уильямом. Куда бы она ни посмотрела, везде ей виделся его силуэт, светлые веселые глаза или рыжеватая бородка.

Единственным наслаждением, воскрешающим для нее эти удивительные часы наедине с профессором Питри, были статьи по египетской теме, над которыми она работала, и рисунки, которые делала.

Каково же было ее удивление, когда она вдруг получила письмо от Уильяма, и затем послания шли сплошным потоком. В этих письмах Питри не только описывал события, произошедшие в его экспедиции, но и изливал свои чувства. Оказалось, он тоже влюбился в Хильду и теперь впервые в жизни ждал окончания сезона, чтобы наконец предстать перед своей дамой сердца для решительного объяснения. Летом, когда раскопки в Египте прекращаются из-за непереносимой жары, Питри вернулся и первым делом навестил Хильду дабы сделать ей предложение руки и сердца.

Хильда была на седьмом небе от счастья, тем не менее она взяла себе пару дней на обдумывание предложения, и затем чуть не умерла, ожидая, когда Уильям явится за ее окончательным ответом. Принимать решение нужно было как можно быстрее, так как, согласно правилам, с момента помолвки должно было пройти как минимум полгода, а в конце ноября профессор оставлял холодный Лондон и отправлялся в очередную экспедицию. Таким образом, обручившись через несколько дней после его приезда, в начале июня, они обвенчались буквально перед тем, как подняться на борт корабля. Это произошло 29 ноября 1896 года.

Брак оказался действительно счастливым, Хильда сопровождала мужа во всех его экспедициях, деля с любимым успех и разочарования, леча его от египетской лихорадки или сама страдая от укуса скорпиона, когда во время операции Уильям держал ее в своих объятиях, нежно уговаривая и целуя в затылок.

Хильда стала добрым помощником мужу, будучи неплохой художницей она прилежно копировала рисунки и иероглифы, вела ежедневные отчёты о проделанной работе и помогала составлять каталогизацию. Разумеется, она учила арабский язык, ведь рабочие, которых нанимал ее муж, не говорили по-английски, кроме того, она заведовала аптечкой и оказывала медицинскую помощь рабочим, перевязывала раны, выдавала лекарства.

Сначала они жили без детей, и Хильда уже практически свыклась с этой мыслью, когда через семь лет счастливейшего брака, собираясь в ноябре в Египет, она заметила сбой своего цикла, но не обратила на это никакого внимания, занятая приготовлениями. В результате их первенец Джон появился на свет в знойном Египте, и затем они возвращались домой, держа на руках живого египтянина. Еще через два года родилась дочь Энн, зачатая в Египте и рожденная в этом доме.

Сейчас Хильде уже исполнилось 57, а Уильяму перевалило за 74, но они были по-прежнему влюблены друг в друга и снова готовились к экспедиции…

Войдя в библиотеку, где обычно в это время ждал ее муж, Хильда не могла не отметить, что Уильям сидит в кресле у окна и читает при полной луне.

— Ты испортишь глаза, так нельзя. — Она поставила поднос на стол и, чиркнув спичкой, зажгла канделябр на три свечи, после чего подвинула его к зеркалу.

В этой комнате Питри предпочитал именно такое освещение, запрещая пользоваться лампами.

— Ты уже решил, когда сообщишь о своем открытии прессе? — Она поставила на стол чашки и тарелочку с мин-дальними лепешками и села напротив мужа. — Один пронырливый журналист чуть ли не каждый день изводит меня вопросами, а я даже не знаю, что ему отвечать.

— Не знаю, дорогая, не знаю. — Питри подошел к окну и, закрыв его, задернул зелёные бархатные шторы, точно боялся, что их могут подслушать. — Мое открытие… если я сообщу об этом сейчас, молодые да ранние, пожалуй, ломанутся…. — он кашлянул, не смея произнести вслух название, которое у обоих было в голове, — и я рискую остаться не у дел. С другой стороны, если я сообщу о своем желании перебраться на совершенно новое место, эти остолопы тут же окопаются по соседству в надежде на куски с барского стола.

— Так застолби какой-нибудь участок, и от тебя отстанут.

— Застолбить, а потом не поехать? — Он пожал плечами, откусывая кусочек лепешки. — Так дела не делаются.

— Зато они отстанут от тебя.

— Может, сказаться больным, в моем возрасте никто не удивится, а когда все разъедутся, отправиться в выбранном направлении?

— Даже не думай об этом! — Хильда сделала жест, каким египетские женщины отгоняют зло. — Только заговори о болезни, как она привяжется. Тут должно быть какое-то другое решение.

— Какое? — Питри казался подавленным.

— Пока не знаю.

— Я думаю, что ошибкой было возвращаться в Лондон, если бы не ты, дорогая, я так бы и сидел теперь на той стеле, а теперь ее может найти кто угодно, и открытие будет принадлежать ему, в то время как совершил его я!

— Тогда расскажи обо всем в Университете, дай интервью журналистам.

Питри сокрушенно замотал головой.

— Не могу, дорогая, мы же сто раз уже это обсуждали. Для того чтобы делать объявление, я должен точно знать, что я нашел, или хотя бы иметь возможность развить какую-нибудь правдоподобную теорию, короче, если бы я не вернулся в Лондон, а остался там, сейчас уже смог бы…

— Получить очередной солнечный удар, который, вполне возможно, закончился бы не так легко, как предыдущие.

— Твоя правда. Но что же делать? — Питри взял с тарелочки миндальную лепешку и целиком засунул ее в рот.

— А если сделать вид, будто у тебя что-то украли? И теперь ты не можешь двинуться в путь, пока идет следствие?

— В музее? Ни в коем случае! — Питри поднялся и прошелся по комнате. — Среди моих коллег есть люди со слабым сердцем. Они не выдержат такого надругательства над нашими фондами.

— А если дома?

— У нас дома? — Глаза Питри загорелись. — Ты хочешь сказать, мы разыграем похищение?

— Ну да. Эта вещь спокойно полежит дома у кого-нибудь из твоих друзей, кого мы посвятим в наши планы. А потом подкинем эту вещь в Университет или к нам же на крыльцо. Расследование закроют, но к тому времени все, кто собирался уехать в Египет, уже будут там, и мы…

Осталось только выбрать, что именно из моих сокровищ покинет этот дом? — Питри задумался. — Задачка.

Глава 2. ФЕЯ-КРЕСТНАЯ

За два года до описанной выше сцены.

Октябрь 1925 года

Побег не состоялся. Сторож поймал Люси на крыше, когда та, закрепив веревку на трубе, добралась до края и уже намеревалась начать спуск вниз. В схватке с преследователем она сломала ноготь и теперь обкусывала его, давясь слезами и злобно поглядывая на дверь директорского кабинета, где ее заперли. Вот сейчас явится миссис Флэтчер, последует длинная скучная нотация, после которой нарушительницу правил высекут, и к гадалке не ходи, а потом еще и запрут на несколько дней в карцере. О том, что такое карцер, Люси знала не понаслышке, но, потерявши голову, по волосам не плачут. Попалась, значит, чего-то не учла, надо было заглянуть в комнату смотрителя, знала же, что тот храпит во сне, стены сотрясаются, а тут вдруг тишина. Нужно было догадаться, что старый черт не спит, а то и вовсе отсутствует в своей коморке. Надо было, да, раньше надо было думать. Теперь же остается пожинать горькие плоды собственной безалаберности.

На самом деле Люси давно уже не боялась ни побоев, ни скучного холодного карцера, мучило другое — находясь в школе, она теряет время, занимается ерундой, а могла бы помогать маме и младшим. А почему нет? Руки ноги на месте, голова тоже. Устроится мыть полы, разносить заказы, выгуливать собачонок, да хоть на фабрику. Все лучше, чем торчать в четырех стенах, осваивая искусство правильно делать реверанс, варить варенье и читать молитвы. Чем ей могут помочь варенья и молитвы?

Нет, разумеется. Когда-то еще в детстве она истово верила в Бога, но в самый нужный момент Бог не ответил на ее призывы, и папа умер.

Люси с горечью посмотрела на окно, в какой-то момент подумалось, что она могла бы попробовать открыть раму и выбраться, но нет. Здание высокое, и, если она не смогла спуститься с крыши, имея надежные веревки, выпрыгивая из окна директорского кабинета, чего доброго, сломает себе ноги или хребет, и тогда все сделается еще безнадежнее и отвратительнее.

Люси услышала торопливые шаги в коридоре и, вытерев слезы рукавом, низко опустила голову, приготовившись претерпеть все, что положено за попытку побега.

Дверь отворилась, мимо нее прошуршали серые юбки. Ни слова не говоря, директриса проследовала до стола, скрипнул стул. Молчание затягивалось, Люси не выдержала первой, бросив на противницу злобный взгляд, и… тут же ее лицо озарилось радостным непониманием. На директорском месте сидела не старая мегера Флэтчер, а молодая и самая любимая учительница школы — мисс Алиса Тисс, которую все девочки обожали за очаровательные манеры и нелюбовь к наказаниям. На уроках мисс Тисс всегда было интересно и даже весело. Не то что на других уроках, где Люси чуть в обморок не падала от скуки.

— Доброй ночи, мисс Голдинг. — Тисс не выглядела сонной, возможно, она еще не ложилась. В противном случае наверняка явилась бы в халате. И почему, интересно, ее будет судить не директриса — этот глобус в воланах, а именно Тисс?

— Не такая уж она добрая ваша ночь. — Люси закусила губу, по-бунтарски тряхнув рыжими кудряшками.

— Для вас, пожалуй, но при чем здесь я? — подняла красивые брови Тисс. — Кроме того, это еще не повод быть невежливой. — Тисс положила на стол моток веревки, по которой полчаса назад безуспешно пыталась спуститься с крыши беглянка.

Люси отвернулась, хотелось сплюнуть на ковер, но за это ей бы влетело еще больше. Правильнее было бы изобразить раскаяние, но вряд ли умница Тисс поверила бы в искренность дерзкой и своевольной Голдинг.

— И не повод забыть об уроках арифметики, которые лично я считаю весьма полезными и тренирующими ум.

— При чем здесь арифметика? — опешила Люси, ожидающая распекания за побег, а никак не за неуспеваемость.

— Как же при чем? — Тисс внимательно посмотрела в зеленые глаза Люси. — Для того чтобы спуститься с крыши, вы запаслись мотком веревки. — Она положила на стол хорошо знакомую Люси веревку.

— Сверхпрочной, — поддакнула девочка. — Стоит как два торта с кремом. Чтоб мне пропасть! — При этом она умолчала, что не платила за моток, а попросту стащила его во время прогулки с классом по городу. Так ловко стибрила, училка и две классные дамы — три пары глаз плюс очки ничегошеньки не заметили!

— И сколько ее в этом вашем мотке футов[1]?

— Пятьдесят.

— И вы думаете, что этого будет довольно для того, чтобы благополучно спуститься в сад?

— Еще бы! У нас потолки десять футов, в доме три этажа. Десять умножить на три, получится тридцать. А у меня пятьдесят. Еще бы двадцать футов осталось.

— Правильно. Но вы посчитали только этажи, без потолочных перекрытий и крыши. — Тисс наклонилась к Люси. — Если взять расстояние от края крыши до трубы, получится еще около десяти футов. Так?

— Вроде так. — Люси во все глаза глядела на Тисс, недоумевая, откуда той известны такие подробности. Не могла же учительница литературы в свободное от уроков время прогуливаться по крышам? Люси попыталась представить себе изящную мисс Тисс в ее узких юбках, с ее каблуками, балансирующую на довольно-таки скользкой крыше. Нет, такого просто не могло быть!

— Десять или чуть больше, не важно. Перекрытия тоже в сумме дадут не менее девяти. Но вы накинули петлю на трубу, после чего в ваших руках оказалась двойная веревка, а значит…

— Пятьдесят поделить на два… — У Люси закружилась голова, и она была вынуждена схватиться рукой за спинку стоящего тут же стула.

— Вот и получается, что, если бы вы не зевали на уроках арифметики, вам удалось бы лучше подготовиться к побегу. Садитесь, пожалуйста.

Люси покаянно вздохнула и присела напротив мисс Тисс.

— Могу я узнать причину, побудившую вас на столь опрометчивый шаг? Вас кто-то обидел?

Девочка вздохнула, после того как Тисс уличила ее в том, что она даже веревку не могла нужного размера украсть, беглянка чувствовала себя полной дурой. Не хватало еще, чтобы любимая учительница решила, что Люси бежит из школы, словно напуганная мышка от мышеловки.

— А что мне здесь делать? — начала она с вызовом. — Нас пичкают никому не нужными знаниями, в то время как я могла бы быть полезной в другом месте.

— Не настолько бесполезном, как «Райское гнездышко»? — уточнила Тисс, кивнув на веревку, и Люси залилась краской.

— Вы наверняка знаете, что я здесь, потому что мой опекун сэр Уильям Мэттью Флиндерс Питри, который, кстати, является моим же двоюродным дедом, не пожелал держать меня у себя дома или забрать в Египет, куда он отправляется каждую осень, и отдал в школу, — доверительно начала она.

Учительница кивнула. Ей это было известно.

— После смерти папы… — Люси проглотила подступивший к горлу комок, — мама была вынуждена попросить моего двоюродного деда, чтобы тот взял меня к себе в семью. Между прочим, у него самого дочка Энн семнадцати лет и сын Джон, девятнадцати, и мы ладим. Во время вакаций мы могли бы вместе проводить время в их поместье или отправиться в Египет. Я вам говорила, что мой двоюродный дед — известный египтолог и профессор лондонского университета? Но он привез меня сюда. И теперь я сижу в этой тупой школе вместо того, чтобы помогать маме или работать в экспедициях, как работают там Энн и Джон! Вот у кого счастливая жизнь, между прочим, они там не просто землю сквозь сита просеивают, они учатся, чтобы после попасть в университет, чтобы стать настоящими археологами и учеными. Кстати, дедушка платит им как наемным рабочим, и Энн уже скопила приличную сумму. А я сижу в четырех стенах, ношу поганую форму, все время должна быть причесанной, чистой и аккуратной. Короче, трачу время, когда могла бы работать, и уже заработала бы кучу денег. Думаете, я купила бы на все эти деньги конфет или лент на шляпки? — Люси презрительно хмыкнула. — Я бы все отдавала маме, и ей бы не было так тяжело. А вместо этого!

— Желание помочь маме благородно, — задумалась Тисс. — Но ты уверена, что сможешь работать, как взрослая?

— Я бы смогла. — Люси почувствовала, как глаза снова наполняются слезами. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — К черту дедушку, я и без него прекрасно устроилась бы в Лондоне или в Шеппертоне, где мы живем с мамой. Правда, в Шеппертоне работы почти нет, но я бы все равно…

— Да, я верю. Возможно, ты бы раздавала газеты на улицах, получая несколько пенни в день, или даже поступила в работный дом. — Тисс задумалась. — Кстати, обращаясь к той же нелюбимой тобой арифметике, мама была вынуждена отдать тебя твоему двоюродному дедушке, потому что ей было нечем тебя кормить. Это понятно. Здесь тебя кормят, одевают, учат. За все это платит твой опекун, стало быть, мама уже может сократить эту статью расходов. Но, если ты убежишь отсюда, как ты думаешь, что произойдет вслед за этим? Твой опекун явится сюда с претензиями, и ему вежливо объяснят, что «Райское гнездышко» — не тюрьма для малолетних преступников, что мы не можем и не должны держать воспитанников силой. Ему не вернут денег, внесенных за год обучения, а на твое место возьмут другую девочку. Таким образом, школа получит двойную плату и, быть может, менее беспокойную ученицу То есть нелюбимая тобой школа ни в коей мере не пострадает. Что же до твоего опекуна, он, несомненно, обидится на то, что ты так обошлась с его даром, и… — Тисс загнула указательный палец. — Первое, перестанет общаться с твоей семьей. Следовательно, твои сестры не поступят вслед за тобой в «Райское гнездышко», как это изначально планировалось, — Тисс загнула средний палец, — а мама, — она на мгновение задумалась, прикидывая в уме «за» и «против», — наверняка, после того как сэр Питри устроил тебя к нам, он стал помогать ей деньгами. Полагаю, она лишится и этой помощи. — Безымянный палец занял место на ладони рядом с указательным и средним. Плюс к ней снова вернешься ты, которая в лучшем случае будет зарабатывать на собственный прокорм, в худшем… полагаю, можно не продолжать.

С другой стороны, если ты останешься здесь, твоей маме придется терпеть ровно год, после чего твой двоюродный дед пристроит в школу твою сестренку Нин. Я ведь правильно помню, вы погодки? А потом и других детишек. Через два года ты выйдешь отсюда и сможешь устроиться в хороший дом горничной или нянькой. Школа дает своим выпускницам рекомендации, а ведь это очень важно, чтобы у тебя были крыша над головой и еда каждый день.

— Значит, я могла все испортить? — Люси опустила голову.

— Ты добрая и очень умная девочка.

— Умная, а как просчиталась с веревкой.

— Бывает. — Тисс улыбнулась. — Я знаю, ты много читаешь и, я слышала, даже сама пишешь. Неужели все это в результате сгинет в каком-то работном доме? Ты не любишь школьную форму, но ведь в работном доме тебе просто выдадут материал, такой же, как у всех остальных работниц. Ты скроишь себе из него платье, может быть, даже по последней моде, но все равно оно будет такого же цвета, как у остальных. И это в лучшем случае, большинство хозяев работных домов не предоставляют и этого. Понимаешь? — Тисс поднялась и подошла к Люси, вдруг присев перед ней на корточки. — Отсюда есть два выхода. И если ты все еще считаешь, что лучшим для тебя было бы бежать, пожалуйста, я сама открою перед тобой дверь и даже заплачу за кэб. Я не шучу. Если ты убьешься в мое дежурство или убежишь и с тобой, не дай бог, что-нибудь случится, меня замучают полицейские, а директриса просто уволит без рекомендательного письма. Я очень дорожу своей должностью, и, поверь, у меня тоже есть о ком заботиться.

Она выдержала паузу и продолжила доверительным тоном:

— Но есть и другой путь отсюда. Ты будешь учиться, сделаешься отличницей, учителя станут хвалить твое образцовое поведение, и через два года мы уговорим твоего опекуна, чтобы он оплатил для тебя колледж, по окончании которого ты сможешь и сама стать учительницей или выберешь себе специальность по нраву!

— Но колледж — это ведь еще целых четыре года, плюс два здесь — шесть! Это же половина того, что я уже прожила! Вы говорите о книгах. Да, я люблю читать, но что эти книги дали мне, кроме разочарования? Маленькой я молилась в церкви. Я мечтала, что, как Христос, смогу накормить голодных…

— Рыбками и хлебами? — Красивые брови Тисс метнулись к переносице. — Учись на повариху.

— Я думала, что смогу спасать неизлечимых больных!

— Ты сможешь стать медсестрой или даже врачом. Сейчас женщинам разрешается учиться на врача, а еще совсем недавно только на акушерку.

— Я хотела составлять волшебные мази и порошки, как герои персидских сказок, знать заклинания, как великий Мерлин!

— Ты могла бы стать фармацевтом. Одна моя подруга вышла замуж за аптекаря и теперь помогает ему делать лекарства. Если тебе нужны заклинания, приналяг на иностранные языки.

— Я хотела придумать сказки для своих братиков и сестричек, как Шахерезада.

— Ты сможешь стать писательницей!

— Я хотела, чтобы везде, куда бы я ни посмотрела, где бы ни ступила ногой, вырастали цветы.

— Среди цветоводов полно женщин, может быть, даже больше, чем мужчин. Люси! Все, что ты говоришь, — реальность, просто за все приходится платить. И Мерлин когда-то был учеником и ненавидел учителей и задания, которые получал от них, считая обучение бесполезным. Полагаю, он мечтал скакать на коне и рубиться на мечах, но у него была другая судьба.

— Скажите еще, что я смогу стать учительницей, как вы.

— А почему бы и нет? — Тисс поднялась, оправляя платье. — Пойдем со мной. — Они вышли из кабинета директрисы и вскоре оказались перед комнатой самой Тисс. Учительница толкнула незапертую дверь и пригласила Люси зайти. Крохотная комнатка оказалась чистой и ухоженной. На столе горела керосиновая лампа. Узкая покойная кровать была застлана вязаным покрывалом. На столе раскрытая книга. Интересно, стихи или любовный роман? Люси приметила шкаф с книгами и журналами, шкатулку вроде тех, в которых обычно дамы держат свое вышивание. На шкафу китайская кукла в чудном наряде. Принцесса или танцовщица? Разве поймешь. Несмотря на старание матери привить старшей дочери любовь к куклам, Люси предпочитала читать и придумывать захватывающие истории. Поэтому и сейчас ее больше заинтересовала книга, но вот можно ли подойти и посмотреть, что читает Алиса Тисс? Скорее всего — нет. Она и так уже насвоевольничала на карцер. Теперь самое верное — сидеть и помалкивать.

Пройдя во вторую комнатку, Тисс вернулась с кувшином домашнего лимонада и, поставив перед Люси чашку, налила ее до верха.

— Разве плохо? Я работаю и живу здесь. Значит, мне не нужно каждый день тратить деньги на кэб, не нужно в любую погоду брести через весь город, портя единственные ботинки.

Люси взглянула на изящную ножку мисс Тисс и была поражена, какая же она крохотная, ну просто как у нее самой, не больше.

— Разумеется, директриса за все это вычитает из моего жалованья, но это меньше, чем если бы я жила одна. Да и удобнее. После окончания колледжа ты тоже можешь вернуться сюда и преподавать. Я, конечно же, не настаиваю, но, согласись, это намного лучше и удобнее, нежели то, что предоставляет работный дом — бр-р. — Она поежилась. — Если экономить, то можно выделять небольшие суммы своим близким. И это уже будет регулярная помощь. Кроме того, ты сможешь помогать своим младшим, проходя с ними после занятия то, что они не поняли.

Люси завороженно кивнула.

— Вы тоже учились в этой школе? — наконец догадалась она.

— Училась. И на крышу убегала плакать и мечтать, — улыбнулась Тисс. — А потом поступила в колледж «Зеленые рукава», что в Мейденхеде. Это удивительное место. Девочки там носят форму, придуманную сто лет назад — белые платья с зелеными рукавами и зеленым воротником, среди персонала одни женщины, как в монастыре. Только представь, ты станешь там учить те же стихи, что учила я и мои предшественницы, касаться тех же книг, ощущая призрачные прикосновения девочек из прошлого. Каждый раз по возвращении после летних вакаций, мне казалось, что я погружаюсь в какую-то удивительную сказку. У нас тогда сразу половина класса перешла в «Зеленые рукава». Мы были очень дружны и до сих пор дружим.

— Но, когда вы учились, здесь, наверное, были хорошие девочки, не такие дразнилки и задаваки, как эта мерзавка Анаис Кристал.

— Если честно, мне тоже не нравится мисс Кристал, — призналась Тисс, подливая Люси лимонад. Дома мама часто делала такой напиток: лимон заваривается кипятком, добавляется сахар или мед, зимой его приятно пить горячим с капелькой рома, а летом — холодным, иногда даже со льдом. Только мисс Тисс добавляла туда еще листики мяты. — Но ничего не поделаешь, — продолжала она, — я не вправе выбирать себе учеников. — Алиса мягко улыбнулась. И Люси вдруг обнаружила перед собой незамеченную прежде вазочку с печеньем. Откуда она взялась? Волшебство!

— Знаете, какая эта Анаис вредная. Все время требует, чтобы все смотрели на нее, делали, как она. Все время хочет быть главной. Она и так староста класса, все время бегает к директрисе и потом возвращается и раздает всем поручения.

— Представляю. — Тисс налила себе полчашки лимонада и взяла печенинку.

— Меня отправят в карцер?

— Нет. — Тисс вытерла руки вышитой салфеткой и, повозившись в шкафчике, вдруг достала оттуда бутылку джина Гордонс с желтой этикеткой. Люся вытаращила на нее глаза. Девочка подумала, что учительница предложит ей попробовать или начнет пить при ней. Но Тисс обтерла бутылку и затем, завернув ее в шаль, направилась к выходу. — Сейчас, Люси, ты пойдешь к себе, разденешься и тихо ляжешь в кровать, а я отправлюсь к нашему доброму сторожу и уговорю его не рассказывать миссис Флэтчер о твоем несостоявшемся побеге.

Люси поднялась из-за стола и послушно вышла из комнаты в раскрытую перед ней дверь.

Ночь, начавшаяся так неприятно, теперь казалась Люси Голдинг самой прекрасной и волшебной ночью в ее жизни. Алиса Тисс вдруг обернулась феей-крестной, а сама она превратилась в Золушку, которой предстоит со временем сделаться принцессой. Или нет, феей, такой же, как милая, милая, милая Тисс!

На следующий день, точно по мановению волшебной палочки, никто в школе и словом не обмолвился о ночной проделке мисс Люси Голдинг, и только старый сторож слегка покачивался, точно вторил волнам далекого моря своей родины.

Глава 3. ШКОЛА И КОЛЛЕДЖ

С того дня Люси действительно было не узнать: она охотно училась и все свободное время проводила в библиотеке. Никто не знал, что она варила варенье, думая о том, будто творит волшебное зелье, учась в самой настоящей школе ворожбы; складывала и умножала, как бы это делал министр финансов; она изучала географические карты, размышляя над будущим путешествием, и завороженно учила заклинания чужих языков, всякий раз приходя в восторг, когда еще вчера незнакомая речь вдруг становилась для нее понятной. Время от времени Люси прокрадывалась в комнату к своей новой подружке — фее-крестной Алисе Тисс, и получала от нее новые волшебные задания.

Раз в две-три недели Тисс на целый день отлучалась из школы, возвращаясь из своих путешествий удрученной и заплаканной. Она никогда не рассказывала о том, с чем ей приходилось сталкиваться за стенами школы, а Люси не расспрашивала. Мало ли какие у феи-крестной могут быть секреты. Люси же расстраивалась при одной мысли о том, что вскоре ей предстоит покинуть замечательную Тисс, выпорхнув из незаметно ставшего родным и любимым «Райского гнездышка». Однажды она даже набралась смелости и предложила любимой учительнице устроиться на работу в «Зеленые рукава». Тисс ведь сама рассказывала ей, что училась там. Что она очень любила директрису колледжа Констанцию Рич, а значит, ей и самой было бы приятно снова поселиться в этом славном месте. На что вдруг сделавшаяся серьезной Алиса ответила, что это совершенно невозможно, после чего выпроводила Люси из своей комнаты. Загадки, сплошные загадки.

Еще раз она попыталась поговорить о мисс Тисс с приехавшим навестить ее двоюродным дедом, но, едва уразумев, о ком идет речь, Питри отказался слушать девочку, буркнув только, что в «Зеленых рукавах» не могут служить женщины, забывшие о своем долге. О каком долге забыла Алиса Тисс, ей не сказали. После этого случая Люси начала исподволь расспрашивать прислугу и даже других учениц, но те либо ничего не знали, либо умели скрывать.

В День благодарения в школу приехали родственники учащихся, которых девочки встретили концертом с декламацией, пением, игрой на музыкальных инструментах, а также кулинарными конкурсами, во время которых гости дегустировали творения маленьких хозяек и выносили свое суждение, чье блюдо получилось вкуснее и выглядит наряднее. После концерта и переговоров с директрисой и учителями довольный успехами своей внучатой племянницы сэр Питри уверил Люси, что оплатит ее обучение и проживание в колледже «Зеленые рукава». Разумеется, в случае, если девочка справится с вступительными экзаменами. Профессор археологии и самый уважаемый и знаменитый египтолог Великобритании не мог позволить себе платить за образование неспособной родственницы.

Когда же Люси осторожно спрашивала его о самой возможности поучаствовать в настоящей экспедиции, мистер Питри отговаривался, ссылаясь на юный возраст претендентки и тяжелые условия труда, которые она, без сомнения, не выдержит. Ему же некогда возиться с капризным ребенком, и уж тем более он не станет нанимать для нее бонну. На самом деле Люси отлично знала, что дети ее двоюродного деда, Джон и Энн, чуть ли не с пятилетнего возраста сопровождают отца во всех его экспедициях, а Джон так даже родился в Египте. Правда, с ними всегда была дедушкина жена — их мать Хильда.

Но даже если бы Хильда и настояла на участии Люси в экспедиции, девочке пришлось бы пропустить учебный год. Египет — жаркая страна, и ехать туда можно только осенью или в начале зимы, как раз в то время, когда Люси учится.

Круг замкнулся. Конечно, в школе предвидятся зимние вакации, но Люси не могла поверить, что мама согласится отпустить ее одну в Африку, меж тем провожать ее в такую даль решительно некому. Семья Питри будет раскапывать свои любимые захоронения уже начиная с ноября. Невозможно себе даже представить, что дедушка отложит ради нее выезд, тем более что он с таким нетерпением ждет, когда же можно будет наконец покинуть унылую Британию и заняться любимым делом. После того как два года назад его величество король Георг V пожаловал мистера Питри в рыцари-бакалавры, дед только и говорил, что о новых открытиях, которыми он собирался доказать свою верность британской короне и научному сообществу.

Через год в школу пришла младшая сестра Люси, Нин, а еще через год она сама сдала экзамены в колледж «Зеленые рукава» и после летних вакаций была отвезена на новое место учебы.

В расстроенных чувствах, ведь вместо того, чтобы спокойно собираться в экспедицию, ему приходится возиться с внучатой племянницей, в конце августа 1927 года сэр Питри все же проводил девочку до колледжа и, не оставшись даже на обед, устроенный директрисой «Зеленых рукавов» для воспитанников и их родителей, вернулся в Лондон. По всей видимости, на этот раз Уильям Мэттью Флиндерс Питри докопался до чего-то настолько удивительного, так близко подошел к новому открытию, что ему не терпелось начать работу как можно быстрее. Вопреки обыкновению, он не только отсылал в Египет одно письмо за другим, закрепляя за собой прошлогоднее место раскопок, но на этот раз даже отправился туда в середине июля, дабы еще раз осмотреть участок и внести необходимую плату. Вся эта суета будоражила впечатлительную Люси, которая была бы рада отложить колледж на год, чтобы сопровождать дедушку в Египет. Но не судьба.

Новая комната, которую Люси делила с еще одной девочкой — лохматой сверх привычного, маленькой и очкастой Джейн Рич, — оказалась крохотной, но уютной. Сразу по приезду девочкам было велено распрощаться на время со своими дорожными платьями; Люси приехала в красном, а Джейн в зеленом. После чего они облачились в специально пошитую форму: длинное, по щиколотку, как на старых фотографиях, платье с зелеными рукавами, черные чулочки и черные же шнурованные ботинки, серый салоп[2], шляпку и перчатки.

Переодевшись и дождавшись, пока прислуга причешет каждую девочку, первогодки торжественно спустились к ожидающим их родственникам, дабы те узрели их в форме учащихся. Привезшие с собой фотоаппараты гости традиционно делали снимки с ученицами, в то время как второкурсницы и выпускной класс помогали персоналу принимать гостей на правах старожилов.

Неожиданно к Люси протиснулась незнакомая молодая дама в круглых тонких очках и властно потребовала следовать за ней. Не понимая, чего от нее хотят, Люси послушно направилась за незнакомкой, ожидая, что скоро ей скажут, что нужно делать. Но дама молчала. Так, не говоря друг другу ни слова, они дошли до ворот. Ничего не объясняя, дама направилась к черной машине марки «форд» и, открыв дверцу, кивнула на сиденье рядом с водителем.

— Прошу вас мисс.

— Что? — опешила Люси. В школе она привыкла, что любая из учительниц может потребовать от учащейся сделать что-то для нее; в «Райском гнездышке» она знала всех учительниц, классных дам и даже всю прислугу, здесь же, все были для нее новыми людьми. Но тон, не терпящий возражений, которым говорила незнакомка, заставлял Люси подчиняться. Наверное, этой леди нужно о чем-то сказать Люси: может быть, ей нужна помощь? Может…

— Садитесь в машину. Быстро, — властно произнесла дама, поправив очки. — Кому я говорю.

— Мне сесть в машину? Зачем? — не поняла Люси, но на всякий случай поспешила выполнить приказ; она аккуратно подобрала подол платья и тут…

— Люси Голдинг! Куда это вы собрались?

Люси отскочила от машины, не понимая, что она сделала не так. Быстрым шагом к ним приближалась директриса «Зеленых рукавов» миссис Констанция Рич, которую Люси видела на экзаменах.

— Разве вам не известно, что через десять минут ваш первый звонок?

— Но я? Эта леди… — Люси обернулась в сторону велевшей ей садиться в машину дамы, но та уже прыгнула на водительское сиденье. Мотор зарычал.

— Я с вами не закончила! — повысила голос директриса. В этот момент машина резко фыркнула, дернулась и припустила по дороге прочь.

— Ваша знакомая? — Миссис Рич смерила Люси изучающим взглядом. — Какая невоспитанность! Следуйте за мной.

— Но я… мне велели… — Люси чувствовала себя последней дурой. Происшествие было, что называется, из ряда вон. Почему эта взрослая женщина вдруг бросила Люси, не объяснив своего поведения и ни слова не сказав миссис Рич? Кто она такая? Что ей было нужно? Больше всего тревожило, что директриса, пожалуй, теперь составит о ней предвзятое мнение. А ведь все так славно начиналось!

Глава 4. ХИМЕРА

Едва явившись из «Зеленых рукавов», сэр Питри добрался до университета и, тяжело ступая по дубовой лестнице, направился в свой кабинет. В этот день у него было запланировано несколько встреч, требовалось взять кое-какие бумаги, поэтому профессор подошел к сейфу и, вытащив из кармана штанов увесистый ключ, стоял какое-то время, переводя взгляд с отпертой двери на бесполезный ключ в своей руке. При этом он отлично помнил, что запирал проклятый сейф: за много лет это действие сделалось у него чисто автоматическим, и так же как он не мог встать с постели и, пардон, не застегнуть брюк, он не мог не запереть дверцу сейфа.

Дрожащей рукой Питри открыл дверцу и какое-то время изучал взглядом лежащую там и явно похудевшую с предыдущего раза папку.

Теперь у профессора Питри не осталось сомнений: за ним кто-то шпионит; кто-то, связанный с археологией, знает о его открытии и теперь пытается выяснить место, где он зарыл стелу с теми самыми письменами, дабы занять участок до него. Хотя зачем столбить, тем самым выдавая себя с головой: вполне достаточно приехать туда до начала сезона и вырыть стелу. У Питри по лицу побежала струйка пота. Полиция в Египте не может охранять каждый участок, а летом, когда археологи разъезжаются по домам, там только местные жители. Тот, кто пытается узнать тайну мистера Питри, явится на его участок и, наняв местных, раскопает и вывезет стелу, дабы позже найти ее в совершенно другом месте.

Как это поможет науке? Никак! Все только еще больше запутается. Но мерзавцу нет никакого дела до науки, ему нужна только сиюминутная победа, мгновенный эффект, после которого трава не расти.

С другой стороны, возможно, он желает забрать стелу для своей личной коллекции или для богатого коллекционера, который выложит за артефакт кучу денег.

Нет, Питри просто не мог этого допустить! Но как узнать, кто приклеился к тебе, точно тень, и теперь дышит в затылок?

Полный тревожных предчувствий, он положил на стол изрядно похудевшую папку и принялся за изучение ее содержимого, надеясь догадаться, какими именно документами завладел грабитель и какие при этом он сможет сделать из этого выводы.

* * *

В школьном дворике для Люси было определено место с остальными первогодками. Директриса Рич в компании нескольких учительниц с высокого крыльца произносила традиционные слова приветствия, из которого девочки узнали, что в школе всегда находится четыре класса. В год школа принимала не более четырнадцати девочек — ровно столько администрация могла разместить в спальнях. В конце церемонии учительницы развели учениц по классным помещениям.

Сидя за черной лакированной партой, Люси приглядывалась к новым соученицам, пытаясь догадаться, с кем ей удастся подружиться. Пока она успела познакомиться только со своей соседкой по комнате, и Джейн не произвела на нее впечатления. Классная дама (в колледже они носили тёмносиние платья с белым отложными воротниками) представилась как мисс Норфолк. После чего она достала список и начала называть девочек. Когда учительница произносила имя новой ученицы, та вставала, и Люси поворачивалась к ней, стараясь запомнить, как кого зовут.

— Мисс Голдинг Люси из школы «Райское гнездышко», — произнесла наставница, и Люси поднялась со своего места, сделав книксен.

После нее мисс Норфолк вызвала толстую очкастую Голдштейн Нелли из школы «Соломенные крыши» в Саттоне.

Девочки поднимались одна за другой, когда вдруг Люси услышала: «Кристал Анаис из школы “Райское гнездышко”», и на этот зов с задней парты поднялась незнакомая девочка с двумя тяжелыми белыми косами.

Люси открыла рот от удивления. Произошла какая-то ошибка. Отозвавшаяся на имя Анаис Кристал не могла быть той самой мерзкой задавакой, портившей Люси жизнь в «Райском гнездышке». Она хотела было заявить протест, но мисс Норфолк уже начала урок.

Люси не могла слушать, она вообще ничего не понимала, то и дело оборачиваясь и разглядывая Лжеанаис. Две толстых косы — краса и гордость Анаис — остались прежними. Такие раз увидишь, ни за что не забудешь. Но что произошло с девочкой? Она стала на голову выше, под белозеленым платьицем были заметны пышные грудки и талия. Мама дорогая, да откуда у похожей на каучуковый мячик Анаис могла взяться такая осиная талия? Люси чуть со стула не упала, пытаясь как следует разглядеть самозванку. Так что заработала первое замечание на новом месте.

Наконец взяв себя в руки, она повернулась к учительнице, решив дождаться перемены и поговорить с самозванкой, заставив ту признаться, кто она такая и почему назвалась чужим именем.

Когда урок закончился и мисс Норфолк отпустила девочек на перемену, Люси подошла к Лжеанаис и, слегка дернув ту за косу, потребовала объяснений.

— Чего ты от меня хочешь?! — возмутилась самозванка.

— Хочу знать, кто ты такая? — напирала Люси.

— Что значит, кто я такая? Кто ты сама такая? — повысила голос Лжеанаис.

Привлеченные шумом вокруг них, начали собираться девочки.

— Ага, не знаешь, кто я такая! — заорала Люси. — Если бы ты училась в «Райском гнездышке», ты бы знала, кто я такая. Меня там все знают!

— И меня все знают! — не желала отступать Лжеанаис.

— Что тут такое? Почему вы позволяете себе так кричать?! — К девочкам подошла незнакомая преподавательница.

— Она самозванка! — выпалила Люси.

— Проверьте мои документы, — невозмутимо пожала плечиками Лжеанаис. — Я поступила с оценкой выше высшего, члены комиссии должны меня помнить.

— Я прекрасно помню вас, мисс Кристал, — улыбнулась учительница. — Если у вас, мисс Голдинг, оценка — высший балл, а у мисс Кристал — выше высшего, — се magnifique[3], то вы уже считаете возможным ревновать к ней? Да, вы показали замечательный результат, но у мисс Кристал он лучше.

— В школе, где мы вместе учились, Анаис Кристал с трудом дотягивала до оценки «удовлетворительно».

— Я все лето занималась с учителями! — надула красивые, как у куколки, губки Кристал.

— Ну вот, вы сами подтверждаете, что учились вместе. Что же до вас, мисс Кристал, то, проработав все лето, вы поняли, что «терпение и труд способны творить чудеса». — Произнеся сию банальность, учительница отправилась по своим делам, оставив девочек. Люси хотела еще что-то сказать Анаис, но тут прозвучал звонок на урок.

«Ладно, никуда не денется», — решила Люси, дав самозванке время одуматься, и, если на следующей перемене та не объяснит, что происходит, пойти к директрисе.

Но на следующей перемене Лжекристал вылетела из класса первой, убежав невесть куда. Люси встретила ее только выходящей из столовой, где она о чем-то шушукалась со второкурсницей Линдой Вурс. Эту девочку Люси знала по «Райскому гнездышку», хотя они никогда не дружили; более того, Вурс всегда была в числе недоброжелательниц Люси и, судя по всему, теперь посчитала за благо объединиться с ее врагом. Во всяком случае, на следующей переменке Лжеана-ис уже поджидала Люси с улыбкой победительницы.

— У меня есть свидетель того, что я та самая Анаис Кристал из «Райского гнездышка». А вот кто помнит тебя? — Постояв и насладившись замешательством Люси, Анаис пожала плечиками и ушла, гордо вздернув курносенький носик. Вслед за ней семенила Линда Вурс, и Люси отвернулась, чтобы не встречаться взглядом с предательницей. Воспользовавшись этим, Вурс с размаха пнула ее ногой под коленку. Не ожидая подобного коварства, и Люси грохнулась к ногам Анаис и тут же сделала новое открытие. Туфельки самозванки были заметно меньше тех, что носила настоящая Анаис Кристал. Пару раз во время праздников Люси видела Анаис с ее мамой и давно уже отметила, что фигура у леди Кристал если и имеет какое-нибудь отношение к Античности, то ее можно сравнить с колонной. То есть она ровная везде: плечи, бедра, талия — словно единый монолит. Рядом с ней не успевшая еще вырасти крепенькая Анаис выглядела как постамент для какой-нибудь статуи. Наверное, и Анаис должна была вытянуться и со временем сделаться похожей на свою маму, подобно тому, как сама Люси походит на свою. Но даже если Люси ошиблась относительно Анаис с самого начала и та из пьедестала превратилась в статую Афродиты, то как, скажите на милость, она могла изменить размер ноги, да еще и в меньшую сторону?! Тоже мне история Золушки на новый лад!

— Можешь встать с колен и поцеловать мне руку, — протянула Анаис противным голосом, что вызвало взрыв смеха. Люси вскочила, красная от злости и стыда.

Самое удивительное, что, после того как самозванка пошла в наступление, она сделалась на диво похожей на настоящую Анаис.

— Эй вы, первокурсницы! А ну, отошли друг от друга. Только драки нам тут в первый день не хватает! — Сквозь толпу любопытных к Люси и Лжеанаис уже приближались девочки в полосатых передниках дежурных. — Ишь устроили галдеж, как на птичьем дворе! Еще слово — отведем к директрисе.

Понимая, что больше здесь ничего не сделаешь, Люси была вынуждена отступить.

Размышляя, как вывести самозванку на чистую воду, наша героиня бродила по новой школе. Уроки не шли ей в голову и учителя были недовольны. Осмотрев все классы, Люси не нашла больше девочек из «Райского гнездышка», так что никто не мог подтвердить, что самозванка никогда не училась в их школе. Оставалось ждать, когда в школу приедут родственники Анаис, которые, без сомнения, уличат мерзавку и сдадут ее полиции. Из книг Люси знала, что самозванство или, как иногда писали, кража имени в стародавние времена считалось серьезным преступлением. Но самозванцы обычно выставляли себя за какую-нибудь коронованную особу, что же до семьи Кристал, Люси припоминала, что мама рассказывала ей, будто отец Анаис унаследовал титул лорда; что же до матери, ее отец был так называемым промышленным магнатом. Он владел заводами, фабриками и бог знает, чем еще. Должно быть, разорившийся аристократ был вынужден жениться на богатом приданом. Обычное дело, если разобраться. В общем, есть семьи и родовитее и богаче. Отчего же самозванка решила выставить себя именно за Анаис Кристал?

Родителям разрешалось наведываться в колледж по праздникам и когда девочек забирали на вакации домой. Ближайшим праздником было Рождество, до которого оставалось почти три месяца. Другое дело, что к моменту появления родителей настоящей Анаис Кристал самозванка, без сомнения, сбежит из колледжа.

Обследовав здание и систему охраны, Люси пришла к выводу, что выбраться из «Зеленых рукавов» даже проще чем из «Райского гнездышка». Оставалось следить за Лжеанаис, дабы предотвратить ее преждевременный побег.

Понимая, что другого выхода нет, Люси написала письмо Тисс, в котором обрисовала сложившуюся ситуацию и попросила связаться с миссис Рич, дабы предупредить последнюю о подмене. Самое лучшее, если бы фея-крестная нагрянула в «Зеленые рукава» сама. Потому как понятно: если директриса не поверит первокурснице, она не сможет не выслушать учительницу, взрослую, серьезную женщину, которую она к тому же давно знает.

Сколько будет идти письмо? Дня два, максимум три. Люси мысленно прибавила еще три дня на случай, если конверт не заберут из ящика сразу. Получалось, что через неделю Тисс пришлет ответ, а может быть, сразу же по прочтении воспользуется телефоном и переговорит с миссис Рич, но ни на пятый, ни на седьмой день ничего не произошло.

Дни тянулись за днями, два раза в неделю одна из учительниц отправлялась на станцию за почтой, четырнадцатого сентября Люси получала письма из дома и школы, но того, что она ждала от мисс Тисс, в почтовой сумке не оказалось.

Хотя, может быть, Алиса написала прямо директрисе? Люси видела, что в кабинет к Констанции Рич понесли сразу несколько конвертов. Правда, сама директриса отсутствовала, но письма наверняка просматривает заполошная миссис Баррет, преподающая в колледже историю. Если так, ее скоро вызовут и надо быть готовой. Стоял воскресный день, уроков не было, только танцы и пение. Люси решила пойти к себе в комнату и на всякий случай еще раз посмотреться в зеркало, все ли в ее облике так как надо. Еще не хватало разозлить строгую миссис Баррет чернильным пятном на лбу или неуместно выбившейся прядью волос. Но вдруг кто-то окликнул ее, и Люси увидела бегущего к ней от ворот молодого человека в ладно скроенном костюме и шляпе.

— Мисс Голдинг? — Он приподнял шляпу, озорно вглядываясь в зеленые глаза девочки. — Я вас сразу же узнал. — Он очаровательно улыбнулся. — Я новый ассистент мистера Питри. Он прислал меня за вами. Собирайтесь.

— Дедушка вызывает меня в Лондон?! — Люси только что не подпрыгнула от радости. Из маминых писем она знала, что из-за штормов экспедицию, возможно, отложат, а значит, одно из двух: либо дедушка вызывает ее для того, чтобы попрощаться, либо берет с собой!

— Я сейчас, только вещи соберу. А он не сказал, мне все вещи брать или… а вы с миссис Баррет уже переговорили?

— Не беспокойтесь, мисс Люси. Сэр Питри прислал письмо.

Люси бросилась в дом, добежала до своей комнаты. Джейн, как всегда, не было на месте. Она открыла шкаф и выбросила оттуда дорожное платье, пальто, шляпку, вынула из нижнего ящика купленные перед поездкой в «Зеленые рукава» ботинки со шнуровкой.

Стоп. Вместо того чтобы быстро переодеться, она вдруг села на кровать. Насколько она едет? Если бы дедушка вызвал ее в пятницу после занятий, она бы поняла, что в воскресенье вечером или в крайнем случае в понедельник ей предстоит вернуться. А это значит, что ей бы понадобилась ночная рубашка, белье да и дополнительное платье не помешало бы. Опять же, если они празднуют начало экспедиции в ресторане или историческом клубе, как это бывало, ей следует взять соответствующее платье и туфли. А вот если в экспедицию…

Люси задумалась. Надо было спуститься в сад и задать эти вопросы приехавшему за ней молодому человеку, а ведь он сказал, что дедушка прислал письмо; стало быть, если она подойдет к миссис Баррет и спросит ее, на сколько дней ее отпускают; и попросит показать письмо, все встанет на места само собой.

Как же просто все решилось!

Люси поднялась и отправилась в кабинет директрисы, где застала разбирающую почту миссис Баррет.

— Вас искали, Люси. — Баррет поправила очки. — Сегодня, конечно, не день посещений, но на вашем месте…

— Мне сказали, что дедушка забирает меня в Лондон, но я не поняла, на какое время. — Люси пожала плечами. — Как собираться?

— Письмо. Ах да. Вот письмо, о котором вы говорите. — Не отрываясь от просматривания каких-то счетов, миссис Баррет протянула Люси лист бумаги. — Право, даже не знаю, как поступить. Миссис Рич еще не вернулась, а ваш опекун требует, чтобы вы приехали к нему в Лондон. Вы хорошо учитесь, и лично я не вижу большой беды, даже если вы задержитесь там на пару лишних дней. Надеюсь, он найдет возможность после отправить вас с кем-нибудь из взрослых. Полагаю, мистер, в письме написано его имя…

— Мистер Самуил Беккер, — прочла Люси, взяв письмо.

— Мистер Самуил Беккер, как я поняла, ассистент мистера Питри, и соответственно, он едет с ним в Египет, так что вернетесь вы уже с кем-нибудь другим.

— Значит, мне рассчитывать на несколько дней, — кивнула Люси; мечта отправиться в самую настоящую экспедицию снова отодвинулась во времени, но зато ее ждал веселый уикенд в кругу семьи, ведь наверняка дедушка вызвал в Лондон не только Люси, но и ее маму с сестренками.

— Куда это собирается мисс Голдинг? — На пороге стояла одетая в непривычный зеленоватый шерстяной костюм, поверх которого была накидка в крупную шотландскую клетку, Констанция Рич.

— Здравствуйте, Элиза. Здравствуйте, Люси. — Она прошла в кабинет и, остановившись перед овальным зеркалом, вынула шпильку, держащую шляпку на ее высокой прическе.

— Мистер Питри вызывает мисс Голдинг на пару дней в Лондон, и я сочла уместным…

Констанция Рич взяла у Люси письмо и, нахмурив брови, прочла его от начала до конца. По мере прочтения ее лицо становилось все мрачнее и мрачнее.

— Я хотела бы поговорить с привезшим его молодым человеком. Люси, вас не затруднит пригласить мистера… — она кинула взгляд на письмо, — Беккера пройти в мой кабинет?

— Да, конечно. Так мне собираться?

— Мистера Беккера в мой кабинет срочно.

Люси вылетела из комнаты и через минуту уже вела, нет, тащила за руку вверх по лестнице весьма недовольного проволочкой молодого человека.

— Мистер Питри писал это письмо при вас?

— Нет, мэм, я получил его через секретаря университета. Но перед этим сэр Питри говорил со мной и велел привезти его внучку в Лондон. И расписался он собственноручно. Вот, проверьте.

— Понятно. — Миссис Рич закусила нижнюю губу, изучая молодого человека.

— Полагаете, он прочитал то, что подписывает?

— Разумеется. — Беккер пожал плечами. — А в чем, собственно, дело?

— Дело в том, что Уильям никогда не называл меня «миссис Рич»; для частного письма, а именно такое вы и привезли, больше подошло бы: «Дорогая Констанс». Что же до подписи, перед поездкой он обычно прибывает в таком нервном возбуждении, что подписывает все подряд, не читая. Я позвоню ему прямо сейчас; сегодня воскресенье, значит, он не в университете и есть шанс, что я застану его дома.

— Не получится: сегодня он весь день находится в порту, — развел руками мистер Беккер.

— Что же, в таком случае мне жаль, но мисс Голдинг никуда не поедет.

— Как же так? — Из глаз Люси брызнули слезы. — Вы не имеете права! Мой дедушка платит за мое пребывание здесь и он волен забрать меня отсюда, когда пожелает!

— Верно подмечено! — Беккер положил руку на плечо Люси. — Мистер Питри пожалуется в опекунский совет, и вы вылетите из «Зеленых рукавов» как пробка из бутылки шампанского! Я это так не оставлю.

— Куда пожалуется? — Директриса переглянулась с миссис Баррет, и та, вылетев из-за директорского стола, вдруг встала между Беккером и Люси, оттесняя ее своим телом.

— Прошу вас оставить «Зеленые рукава» и больше не приезжать сюда, в противном случае мы будем вынуждены обратиться в полицию.

— Честь имею. — Бросив полный немого сожаления и возмущения взгляд, Самуил Беккер вышел из кабинета директрисы, хлопнув дверью.

— Каково?! — Констанция Рич прошлась по комнате. — Пожалуй, нам придется пересмотреть устав колледжа и нанять охранников.

— Возвращайтесь к себе, мисс Голдинг. И не вздумайте выкинуть фортель вроде того, что уже имел место в день вашего приезда.

Обиженная и униженная, Люси покинула кабинет директрисы. Теперь она не увидит дедушку, не встретится с мамой и сестрами. Наверное, Джон и Энн уже готовы к экспедиции, давно собрали свои чемоданы и теперь тренируются в стрельбе. Ее мама и младшие едут в Лондон на праздник, и только Люси будет сидеть совсем одна в этих проклятых «Зеленых рукавах»…

Войдя в свою комнату, она села к окну, вяло наблюдая за тем, как девочки напротив прыгают через скакалку. Получалось здорово. Но Люси была безутешна.

Конечно, строгий приказ идти к себе не предполагал буквального его исполнения: воскресенье, отличный денек, не холодно. Она могла гулять, но желание развлекаться было безвозвратно утрачено.

Внезапно мимо ее окна проскользнул знакомый силуэт, молодой человек проскочил было мимо, но, заметив Люси, остановился и, приложив палец к губам, поманил ее рукой.

— Что он хочет? — Люси попыталась открыть окно, но оно не поддавалось.

Меж тем Беккер показал на нее, потом сделал пальцами шагающего человечка, потом кивнул в сторону ворот и показал, будто бы держит руль. Люси моментально поняла значение пантомимы. Ей предлагали сбежать.

Страх сменился восторгом, тот в свою очередь обратился в страх, а потом эти двое начали меняться местами с такой скоростью, что вскоре Люси уже не могла разобрать, радуется она или боится.

Она помотала головой, показывая в сторону кабинета директрисы.

В ответ Самуил сложил руки в молитвенном жесте. Когда же и это не подействовало, показал на часы, еще раз кивнул, мол, иди со мной, и направился в сторону ворот.

Что делать? Она ни за что не пройдет мимо всех в дорожном платье и с чемоданом в руках.

Ее непременно остановят. Зато никто не обратит внимания на девочку в форме, которая просто пройдется до ворот. При этом, как ни прискорбно это звучит, новое платье придется оставить здесь. Впрочем, у Энн в Лондоне полно нарядов: неужели она не выручит попавшую в сложную ситуацию родственницу? То есть побег более чем возможен.

Вопрос в другом: если она сейчас убежит из колледжа, потом ее пустят обратно или отчислят? С одной стороны, дедушка платит за нее, а следовательно, зачем миссис Рич отказываться от денег, выгоняя Люси? С другой, если Констанция Рич сочтет ее побег личным оскорблением, она, без сомнения, выставит ее из колледжа. А вот в новый Люси если и поступит, то только на следующий год, потому что дедушка уедет до весны. Нет, так рисковать, безусловно, не годилось. Люси повесила платье обратно в шкаф и только тут подумала, что невежливо даже не попрощаться с симпатичным Беккером. В конце концов, молодой человек не сделал ей ничего плохого, теперь же еще и дедушка напустится на ни в чем не повинного ассистента, как тот посмел не выполнить приказ и не привезти любимую внучку?

Люси вышла из дома и направилась в сторону ворот, где в машине ожидал ее Самуил Беккер. И тут она ясно вспомнила день своего приезда в «Зеленые рукава», когда незнакомая дама велела ей сесть в машину. Сама Люси давно уже позабыла этот глупый инцидент, но директриса только что напомнила ей о нем.

Все повторялось, как в навязчивом сне. Вот сейчас она подойдет к машине, очаровательный Беккер кивнет ей на сиденье, и она… Люси показалось, что она падает в прорубь с ледяной водой.

Она остановилась, развернулась на месте и, не оглядываясь, опрометью бросилась в дом.

Первая мысль, подойти к директрисе и поговорить с ней. О чем, Люси и сама не знала, просто шла на ватных ногах вперед и вверх по лестнице.

Дверь оказалась приоткрытой, и Люси услышала голос миссис Баррет:

— На вашем месте, Констанс, я бы позвонила мистеру Питри и предупредила его.

— Разумеется, Элиза, попробую вечером, если, конечно, он действительно не празднует начало экспедиции. Или завтра утром. Надеюсь, мы еще успеем.

— Если что, мы обе прекрасно разглядели молодого человека и сможем описать его наружность. Это нельзя так оставлять!

— Что ты опишешь? Модную стрижку? Да с такой пол-Лондона ходит. Усики? Не смеши меня, наклеить — минутное дело. Боюсь, не пришлось бы ехать туда самой и опознавать этого горе-ассистента на месте.

У Люси не было сил слушать дольше. Наглая директриса решила сама направиться в Лондон на праздник, а ее оставит в колледже. Вот взрослые! Вам имя — вероломство.

Глава 5. ДЖЕЙН

Через пару дней после визита в «Зеленые рукава» мистера Беккера пришло и письмо от Тисс, но в нем не было ни слова об Анаис Кристал. Скорее всего, Алиса просто не получила последнего послания от Люси. Вывод: письмо кто-то похитил. Кто — нетрудно догадаться: Анаис или Линда.

Вернувшись к себе в комнату, Люси бросилась на постель и какое-то время в злобе мутузила подушку, воя от унизительного бессилия. Мало того, что она понятия не имела, как доказать, что Анаис самозванка, так не сегодня — завтра, ее и саму выставят сумасшедшей. Нет, что угодно, только не сумасшедшей, ведь сумасшедших держат в специальных заведениях, приковывают к кровати, бьют палками, обливают холодной водой. Обо всем этом она знала от одной девочки из «Райского гнездышка», у которой тетя содержалась в точно таком же доме. Не дай бог!

— Ты чего это? — вдруг раздалось над головой Люси, и, подняв голову, она увидела стоявшую рядом с ней Джейн Рич. — Я за книгой зашла, а ты тут бьешься, плачешь. Что-нибудь случилось? Можно я присяду рядом?

Люси вытерла лицо.

— Ничего.

— А все же? — не отставала Джейн. У нас дома пять девчонок, я самая младшая. Когда одна из моих сестер так воет в подушку, значит, произошло что-то очень плохое, но она боится, что потревожит остальных. У нас маленький домик, стены тонкие, слышимость почти абсолютная, но зато все очень хорошо друг к другу относятся, вот и мои сестры, что бы у них ни случалось, всегда старались плакать тихо, чтобы я, маленькая, не испугалась. Я понимаю. Хочешь монпансьешку? Люблю, когда читаю или латынь зубрю. В нашей старой школе сладостей вообще не разрешали. Только по родительским дням и праздникам, поэтому куда мы их только ни прятали. Одно время даже уговорили сторожа, и он ездил в город, покупал нам конфеты, а потом проносил мимо бдительной директрисы в голенищах своих сапог. — Она подошла к своей кровати, открыла тумбочку и, покопавшись там немного, извлекла круглую жестянку с нарисованной на ней каруселью. — Угощайся, пожалуйста.

Так, слово за слово, конфета за конфетой, Люси поведала новой подружке свою историю.

— Ничего себе! — Джейн смотрела на Люси с нескрываемым восхищением. — А я никогда ни во что такое не попадала. Дай подумать. А может быть так, что эта Анаис на самом деле не самозванка, а просто тезка и однофамилица? Бывает же такое.

— Бывает, — признала Люси, — но тогда бы она не говорила, что из нашей школы. В нашей школе была только одна Анаис Кристал. Да, если честно, и одной Анаис Кристал было очень даже много.

— Понятно. — Джейн задумалась так, что от натуги у нее даже очки запотели.

— А может кто-нибудь еще опознать Анаис?

— Все девочки в «Райском гнездышке», учителя и прислуга, плюс ее семья и их слуги.

— Можем ли мы связаться с кем-нибудь из них?

— Адреса ее родственников я не знаю, да они мне и не поверят, а вот писать в «Райское гнездышко»… Я уже писала мисс Тисс, но они перехватили почту.

— Адрес Анаис есть в ее личном деле, я раздобуду, это нетрудно. А как ты считаешь? Если я напишу им, может, мою почту не перехватят? — Она снова задумалась, и какое-то время девочки молча жевали конфеты.

— Если у них есть возможность копаться в почте, то будут отлавливать все письма, идущие в «Райское гнездышко», — меланхолично ответствовала Люси. Конфеты все же подняли настроение.

— Тогда я положу письмо для мисс Тисс в конверт для моей семьи. С тем, чтобы мои отправили его по почте, — парировала Джейн.

Люси уставилась на нее в немом восхищении. Все-таки у этой девочки здорово работала голова.

— Я вот что думаю, — наконец заговорила Джейн, которая, по всей видимости, даже не заметила восторженных взглядов Люси. — Если у нас здесь фальшивая Анаис Кристал, то где же настоящая?

— Настоящая? — Люси чуть не подавилась очередной конфетой.

— Ну да, если у нас подделка, то куда же делся оригинал?

Люси ошарашенно молчала. Было немного обидно, что такая простая мысль до сих пор не пришла ей в голову. Ведь если самозванка заняла место Анаис, значит, была уверена, что никакая Анаис не явится разоблачать ее в нечестной игре. Значит, Анаис мертва или… Нет, о смерти противной Анаис думать не хотелось, хотя, живя в «Райском гнездышке», Люси и желала нахалке всего самого плохого, не называя иначе как жирдяйкой и свиньей. Но теперь, когда это плохое, возможно, уже свершилось или вот-вот должно было свершиться, Люси вдруг поняла, что ничего так не хочет, как снова повстречать Анаис и чтобы та была жива и невредима.

— Придумала! — неожиданно отвлекла ее от мрачных мыслей Джейн. — Можешь назвать имя какой-нибудь подружки Анаис?

— Кори Блэкторн, — пожала плечами Люси. — Ее семья живет в Эссексе.

— Отлично! — Джейн отерла ладонью губы. — Пойду-ка прогуляюсь по саду, она вытащила из-под подушки книгу и, раскрыв ее посередине, помахала перед ничего не понимающей соседкой исписанным листом бумаги. — Передам этой гадине привет от Кори Блэкторн из Эссекса. — Она весело рассмеялась.

— От Кори? — не поверила услышанному Люси.

— Ну да. — Не глядя в зеркало Джейн напялила на кудряшки шляпку. — Многие видели, как я получила сегодня письмо из дома. Но ведь никто, кроме меня, этого письма не читал. Как ты считаешь, могла одна из моих сестер написать мне о нашей общей подружке Кори, мол, та передает мне привет с поцелуем и обещает пожаловать в «Зеленые рукава» в ближайшую субботу?

— Но Кори вроде как собиралась с родителями в Америку, — попыталась возразить Люси. — Анаис это точно знает.

— Анаис-то знает, а вот Лжеанаис? — удивленно пожала плечами Джейн и, поправив на носу круглые очки, добавила уже в дверях: — Ставлю вторую коробку монпансье против комка грязи из сада, что она не могла так хорошо подготовиться. Но даже если она знает, кто такая Кори, у меня все равно наипоследнейшие сведения относительно ее перемещений. — Она еще раз отсалютовала письмом и скрылась с глаз.

Отличная девчонка оказалась эта Джейн Рич.

Оставшись одна, Люси решила никуда не уходить и дождаться возвращения новой подруги. На ее кровати осталась лежать брошенная Джейн пожелтевшая от времени тетрадь. Обычно Люси не совала нос в чужие записи, но ее заинтересовал рисунок на полях — башня с летающими вокруг нее драконами, а потом она взяла в руки тетрадь и прочитала: «Неожиданный порыв ветра разорвал плотные черные тучи, оставив на небе прекрасную, огромную нагую луну и тут же, словно в ответ, вспыхнула волшебным светом плоская крыша замка, точно сама ночь увенчала ее колдовской короной. На стенах громко окликали друг дружку стражи, оповещая своих сонных собратьев о смене караула. В те дни, когда хозяин со своими верными рыцарями находился по долгу службы в Элосе, посты были удвоены, и с наступлением сумерек до самого рассвета сияли опознавательные огни, немало мешая спать обитателям Серебряного замка». Люси перевернула тетрадь, желая прочитать название на обложке, но таковая отсутствовала, не было и титульного листа, кроме того, судя по нумерации страниц, сохранившийся текст начинался с сотой страницы, так что оставалось только догадываться, с чего все началось. Наверное, следовало положить тетрадь откуда взяла, нехорошо брать чужое, но Люси просто не могла представить себе, чтобы Джейн обиделась на нее за то, что она воспользовалась ее тетрадкой. Да и явно писала не Джейн, Люси уже изучила корявый почерк своей соседки, а этот округлый, ровненький, как нанизанные на нитку жемчужинки, не мог ей принадлежать. Поэтому она продолжила: «Княгиня Брина в своей комнате оторвалась наконец-то от гадальной чаши и одним вздохом потушила свечу, изможденно откинувшись на расшитые шелком подушки. Она лежала так какое-то время, успокаивая боль в спине.

Темнота помогала ощущать себя вне всего. Нет больше Серебряного замка, княгини — жены наместника Браса, нет Восточного княжества, вообще ничего нет… ничего и никого.

Расслабившись, Брина вслушивалась в свое тело, затекшие от долгого сидения в полной неподвижности ноги гудели, поясницу ломило. Но зато сегодня все получилось и ее ворожба даст наконец ответы на мучавшие ее столько долгих лет вопросы. И теперь можно уже с полной уверенностью…»

Люси не успела положить на место тетрадь, когда в комнату влетела сияющая Джейн.

— Получилось! — с порога выпалила она и, схватив Люси за руки, запрыгала по комнате в дикарском танце. — Не представляешь, как она напугалась. И Анаис, и ее змея-подружка — обе белые, как мел. До субботы они здесь не задержатся, сейчас побегут к директрисе просить разрешения позвонить домой. Пойду, что ли, предупрежу старушку. Ведь если все подтвердится и они действительно будут звонить домой с требованием забрать их из колледжа, ей лучше не мешкая обратиться в полицию. А ты не расслабляйся. — Она покосилась на тетрадь в руках Люси. — Покончить с самозванкой — полдела, а нам с тобой еще нужно настоящую Анаис вызволить. Где они ее держат?!

Выпалив все это, Джейн вылетела за дверь, да так шустро, что выскочившей вслед за ней Люси удалось увидеть лишь ускользающий край светлого платья.

…После вечерней молитвы девочки были препровождены в комнаты, куда служанки подали липовый чай и тосты с медом. И потом, лежа в своих кроватях, они еще долго шептались о том, как они спасут настоящую Анаис и вернут ее родителям. Джейн предполагала, что девочку заперли в каком-то старом замке, где бедняжка совсем одна, а Люси сначала склонялась к больнице для душевнобольных, но позже согласилась на замок. Уж больно красиво.

Потом, в порыве взаимного восторга, Джейн предложила Люси поклясться друг другу в вечной дружбе, а Люси пошла дальше, решив, что они должны стать не только подругами, а назваными сестрами. В рыцарских романах достаточно пространно описывался обряд братания, и девочки сочинили свой собственный. Сначала подруги обменялись ночными рубашками, еще сохранившими тепло другого тела — чтобы ощущать друг друга кожей. Правда, ночнушка Джейн была чуть тесновата для Люси. После чего разлили по чашкам остатки чая и, торжественно пригубив напиток, обменялись чашками — чтобы чувствовать тот же вкус, что и названая сестра. И наконец финальный этап — обмен кроватями, чтобы видеть сны друг друга. Правда, последний обмен было решено провести лишь на одну ночь. Люси любила спать под окном: ей было приятно, просыпаясь, первым делом видеть кусочек неба и ветви платанов. Иногда на эти ветви прилетали крошечные птички, и Люси, еще недостаточно проснувшейся, нравилось наблюдать за их веселыми играми.

Перед тем как заснуть, Джейн написала письмо домой, а Люси восстановила по памяти украденное послание к мисс Тисс, умоляя ее приехать до субботы, дабы застать самозванку на месте. Из соображений конспирации адрес на письме мисс Тисс Джейн написала сама. Как и было условлено заранее — письмо Люси было положено в один конверт с письмом Джейн.

А потом они пожелали друг другу сладких снов и заснули.

Глава 6. ЛУЧШЕ БЫ ЭТО БЫЛ СОН

Во сне Люси бродила по мрачным катакомбам, пытаясь отыскать секретную дверь, за которой ждала помощи несчастная Анаис. Люси шарила по стене в поисках замаскированного входа, в то время как Джейн догадалась простукивать стену каблуком снятого с ножки сапожка. Когда звук ударов изменился, девочки налегли на предполагаемую дверь, и та распахнулась, так что подруги ввалились в камеру, где у стены, одетая в жалкое рубище, сидела голодная и грязная пленница.

В этот момент Джейн закричала, потому что в камеру ворвалась разбуженная их возней стража, девочки приняли бой. Люси била куца придется, кусалась, повисала на руках пытавшихся поймать их рыцарей, она была готова на все, что угодно, лишь бы Джейн успела убежать сама и освободить Анаис.

Лягнув противника пониже коленки, Люси успела увидеть, как Джейн открыла замок; на железном ошейнике и сняла его с Анаис. Еще рывок, Люси размахнулась для удара, но враг крепко держал ее руки. Мало того, стража трясла ее так, что казалось, будто голова должна отвалиться. В то же время в лицо ударила струя воды.

— Проснитесь, мисс Голдинг, немедленно проснитесь! — кричал стражник голосом директрисы Рич.

Люси открыла глаза. Комната плыла, потолок то опускался, то поднимался; девочка поняла, что ее держат за плечи и почему-то она мокрая. Неужели они с Джейн не закрыли окно, а ночью был дождь?

— Джейн? — Она с трудом повернула голову, постель подруги была разобрана, комната выглядела так, словно ночью тут побывал ураган. Одежда — платья, белье, чулки — валялась на полу, хотя Люси была уверена, что вечером они с Джейн повесили их на стулья. Книги, коробка из-под монпансье, какие-то листки, чашки — все валялось как придется и где придется. Окно оказалось распахнутым, Джейн не было. Но вместо нее в комнате оказались сразу три учительницы и директриса. Из распахнутых дверей выглядывали разбуженные и еще не успевшие толком одеться и собраться на молитву девочки. Но это еще не все. Несмотря на нараспашку распахнутое окно, в комнате пахло вином. Да, самым настоящим вином. Люси поспешила запахнуть рубашку на груди, ожидая, что еще произойдет. И с удивлением обнаруживая, что неприятный винный запах исходит от нее самой: от ее волос, от мокрой рубашки, от постели…

— Кто дал вам алкоголь? — Директриса приблизила к Люси лицо, серые глаза миссис Рич сделались почти стального цвета, щеки заливал лихорадочных румянец. — Откуда вы могли взять это? — Она продемонстрировала Люси пустую бутылку.

— Что вы сделали с бедняжкой Джейн? — писклявым голосом вторила директрисе учительница арифметики Нэнси Гудвин. — Вы подрались?

— Мы обязаны доложить властям! Это преступление! — Учительница танцев заламывала руки. — Бедная, бедная Джейн!

— Что с Джейн? — Глаза Люси наполнились слезами. Вот ведь как бывает, только нашла подругу и…

— Я звоню в полицию! — Учительница арифметики подошла к директрисе: — Констанс, нет слов, мужайтесь, дорогая. — И осторожно коснулась ее плеча.

— Никто никуда не звонит, — наконец вышла из ступора миссис Рич.

— Но как же? — не поняла математичка. — Рядом с Джейн валялся конверт, и мисс Кристал объяснила его назначение. Стала бы наша Джейн писать в школу, в которой никогда не была, учительнице, которой прежде не видела, если бы ей не угрожали? Если бы она не боялась за свою жизнь? Все ясно, как день.

— Ничего не ясно. И закройте окно, девочка простудится.

Учительница танцев рванулась в сторону окна и поспешила закрыть раму, но от этого теплее не стало, одно из стекол было выбито.

— Попрошу всех выйти. — Теперь не только в глазах, но и в голосе директрисы появился металл. — Мисс Голдинг сейчас наденет халат и отправится в свободную комнату на третьем этаже. Проводите ее. Здесь ничего не трогать. Комнату запереть. Ключи отнести в мой кабинет. Когда доктор закончит с потерпевшей, пусть подойдет ко мне.

Кто-то грубо натягивал на Люси халат, прямо на рубашку, воняющую вином, не считаясь с ее чувствами, не пытаясь хоть как-нибудь утешить, обнять, шепнуть доброе слово. После чего ее стащили с кровати и, заставив обуться, на глазах у притихших девочек, точно преступницу, вывели из комнаты.

«С Джейн — доктор. Значит, она жива», — с трудом переставляя ноги, думала Люси. Кружилась и болела голова, она понимала, что от нее несет вином, она знала, что такое вино в последнее время мама нет-нет, да и позволяла себе. Несколько раз Люси пробовала кислую гадость, оставшуюся в ее бокале, но она была готова поклясться чем угодно, что вчера ни она, ни Джейн не прикасались к вину. Что же они ели? Тосты с медом, пили липовый чай. Такой ужин в «Зеленых рукавах» подавали девочкам, отличавшимся дурным сном. Что еще? Ели конфеты, могли ли конфеты каким-нибудь непостижимым образом превратиться в вино? Могли, конечно, если были сделаны не из сладкого ягодного сиропа, а из винного. Люси понятия не имела, существуют ли такие конфеты, но, как говорила Алиса Тисс, если что-то есть в твоем воображении, почему бы ему не оказаться где-нибудь в реальности? Ведь ее воображение — это часть ее самой, а она — Люси Голдинг — более чем реальна. Но даже если бы девочки и не распознали незнакомый вкус, коробка монпансье никак не могла обратиться в бутылку. Нет, в такие чудеса Люси не верила. Скорее всего, бутылку подбросила Лжеанаис, чтобы Люси и Джейн получили хорошую взбучку. С нее станется. Впрочем, кто бы ни принес проклятую бутылку, это было сейчас не важно. Главное, чтобы Джейн была жива и здорова.

Люси сидела в пустой комнате на этаже старшеклассниц, одна, без еды, книг, возможности чем-то занять руки и мысли. Дверь оказалась запертой, хотя, попав сюда, Люси не слышала, как провернулся в замке ключ. Слишком оглушили ее последние события.

В то утро никто не принес Люси ее одежду, завтрак тоже пришлось ждать чуть ли не до обеда. Возможно, про пленницу забыли, но Люси не чувствовала голода, ее трясло от ужаса, потому что никто не говорил, что же на самом деле произошло с ее соседкой по комнате.

Служанка принесла чашку бульона и белую булочку, когда солнце уже стояло в зените, Люси бросилась к ней с расспросами о Джейн, но тут же дверь отворилась; на пороге стояла директриса.

— Я не притронусь к еде, пока вы не скажете, что с Джейн. — Люси вскочила с места и, обойдя миссис Рич, заслонила собой дверь, мешая директрисе покинуть комнату.

— Ночью кто-то выбросил Джейн из окна вашей с ней комнаты. Второй этаж не очень высоко, но… — Было заметно, что слова даются миссис Рич с трудом. — Доктор говорит, что, когда ее обнаружили в саду, она безмятежно спала. — Директриса прошла в комнату и присела возле стола, кивнув служанке, что та может быть свободна. — Ешьте, Люси, куриный бульон необходимо пить горячим, иначе он не поможет, а навредит.

— К черту бульон! — неожиданно грубо огрызнулась Люси. И тут же устыдилась своего поведения. — Уж кто-кто, а директриса точно не была повинна в постигшем их несчастье. — Это проклятая Анаис, то есть та гадина, что выдает себя за Анаис Кристал, и ее пособница Линда Вурс выбросили Джейн из окна. Больше некому.

— Если вы не будете есть, я… — Директриса поднялась, явно намереваясь уйти и оставить Люси одну.

— Нет, только не это! — Люси бросилась к чашке и сделала большой глоток; при этом ее зубы раз и другой стукнули по фарфору, руки тряслись, она пролила на себя несколько капель. Но сейчас это не волновало ни ее, ни директрису. — Скажите, что с Джейн? Как она?

— Джейн жива, но до сих пор без сознания. В колледже все считают, что это вы выбросили ее из окна.

— Я выбросила Джейн?! — Слезы хлынули двумя горячими ручейками. — Чтобы я выбросила Джейн! Дорогую Джейн?!

— Рядом с ней обнаружили конверт, адресованный в «Райское гнездышко», мисс Алисе Тисс. Анаис сказала всем, что Джейн панически боялась вас, что вы угрожали ей расправой, и поэтому она была вынуждена обратиться за помощью к вашей любимой учительнице, о которой вы часто рассказывали. Можете вы внести ясность относительно этого послания? Почерк на конверте, без сомнения, принадлежит Джейн.

— Прочитайте письмо. — Люси вытерла рукавом слезы. — Я писала мисс Тисс о том, что у нас в колледже появилась незнакомая девочка, утверждающая, будто она Анаис Кристал. Я просила, чтобы мисс Тисс приехала в «Зеленые рукава» и подтвердила вам, что это мошенница. Но мерзавка, должно быть, выкрала мое письмо, во всяком случае, мисс Тисс его не получила. Джейн думала, что Анаис будет отслеживать всю мою корреспонденцию, но не обратит внимания на ее письма. То есть она написала письмо домой и в него уже вложила конверт для мисс Тисс. Джейн хотела мне помочь!

— Учащиеся не имеют возможности добраться до писем, — помотала головой миссис Рич. — Нет, это совершенно исключено.

— Но вы же можете прочитать письмо? — Люси заглянула в лицо директрисе, пытаясь угадать, о чем та думает.

— К сожалению, это невозможно. Мы обнаружили только конверт. — Она вздохнула. — Я уверена, что вы этого не делали. Но Анаис Кристал настроила против вас всю школу, так что правильнее будет вам посидеть денек-другой под арестом.

— Я должна идти к Джейн! — Слезы моментально высохли. — Вдруг они снова попытаются…

— А другие девочки? Я, конечно, скажу им, что вы ничего не делали, но поверят ли они?! — Миссис Рич подняла брови. — Девочки в вашем возрасте бывают невероятно жестокими. Уж поверьте мне, всю жизнь проработавшей на ниве образования.

— Пусть они ругают меня, пусть плюют, пусть даже темную устроят. Не страшно. Но Джейн… Я никому не буду мешать в лазарете. Я просто буду сидеть и держать ее за руку. Я буду мыть пол в ее палате, выносить горшки, я буду делать все, что скажет доктор. Главное, чтобы быть вместе.

— Я знаю, что вы подружились, но пока к ней нельзя. — Директриса печально улыбнулась Люси.

— А почему вы мне верите? — Люси глотала бульон, не чувствуя его вкуса. — В нашей комнате нашли бутылку, и моя рубашка пахнет вином. Девочки, которые каждый день видели меня на занятиях, не верят в мою невиновность. А почему вы верите?

— Да потому что не могу представить себе девочку вашего возраста, которая выбросив из окна одноклассницу, не попытается сбежать с места преступления. По всему, вам следовало уйти куда-нибудь в другой конец дома и потом сделать вид, что вас не было в спальне. Вы же спокойно спали.

— А если я притворялась, что сплю? — Зеленые глаза Люси с интересом заглянули в серые глаза миссис Рич.

— Есть простой тест, помогающий определить, находится ли человек без сознания или притворяется таковым. Берете его безвольную руку, поднимаете над его лицом и разжимаете пальцы. Если человек действительно спит или в обмороке, рука благополучно упадет на его лицо, если он притворяется, рука хотя бы на долю секунды замрет в воздухе. Просто и действенно.

— Значит, вы проделали со мной этот опыт? — догадалась Люси.

— Первым делом, — кивнула директриса.

— А вино в нашей комнате?

— Не знаю, откуда оно там взялось, но ни вы, ни Джейн его не пили, хотя ваши рубашки и были им пропитаны. Вам, конечно, еще рано об этом знать, но облиться вином и принять его внутрь… м-м-м, в общем, опытный человек легко различит по запаху.

— Но почему тогда я не могла проснуться, почему мне так плохо?

— В ваших чашках обнаружено сильное снотворное растительного происхождения. В колледже при лазарете есть лаборатория, где изготавливают лекарства. В то время пока врач возилась в Джейн, фельдшерица, миссис Корф, и я исследовали содержание ваших чашек и чайника. Иными словами, кто-то подсыпал снотворное в чайник, предназначенный для вашей комнаты, и, когда вы обе заснули, открыл окно, выбросил спящую Джейн из окна и устроил погром.

— Чтобы все думали, будто мы подрались, и я вытолкнула Джейн?

— Совершенно верно. Они не учли, что дерущиеся девочки обычно производят много шума, орут, оскорбляют друг дружку, да и чтобы привести комнату в такое состояние, требовалось пошуметь на славу. Но никто из ваших соседей ночью ничего не слышал.

— Но вино, откуда они могли взять вино? — не поняла Люси.

— Сейчас кастелянша подсчитывает запас вина, приготовленный на случай приезда гостей. Полагаю, что неизвестная или неизвестные воспользовались одной из этих бутылок. Хотя понятия не имею, как они сумели узнать, где оно находится, и пробраться туда без ключа, не повредив замка.

Уходя, директриса потребовала от Люси дать ей слово, что та не станет пытаться выбраться из комнаты, но после все равно заперла ее на ключ.

Через пару часов арестованной принесли обед и книжку сонетов Шекспира, чтобы не так грустно было сидеть одной.

В колледже звенел колокольчик, приглашающий девочек на занятия и сообщающий об окончании урока. Люси слышала, как ученицы проходят через сад на урок гимнастики. Под дверью зашуршало, и через щель просунулся тетрадный листок, на котором крупными печатными буквами кто-то желал Люси всего самого плохого. Аноним называл ее пьяницей, испорченной девочкой и убийцей, призывая на ее голову все кары небесные, включающие частичное облысение и полное выпадение зубов.

Вечером, услыхав свое имя, Люси выглянула из окна, застав во дворе группку девочек, которые при виде не начали кричать и обзываться.

Решив не вступать в перепалку, Люси закрыла ставни и, заткнув пальцами уши, забралась под одеяло. Подумалось, что директриса была права, запретив ей покидать комнату. Она получила ужин после того, как поужинали остальные девочки, но на этот раз накрывавшая на стол служанка сообщила ей, что завтра приедут гости из Лондона, утром Люси принесут одежду, и она должна быть готова давать показания.

Глава 7. БЛИЖНИЙ КРУГ

Всю ночь девочка не могла уснуть, вспоминая ужасные события предыдущего дня и пытаясь предугадать, о чем ее будут спрашивать, как и что следует отвечать, но, едва она задремала, все та же служанка разбудила ее, велев умываться, одеваться и идти в кабинет начальницы. Часов в комнате не было, но, судя по царившей вокруг тишине, девочек еще не будили. Проснувшаяся раньше остальных прислуга уже шустрила по дому. Где-то открывались ставни, слышались шаги и звон посуды. Мимо ее двери в кабинет директрисы провезли столик на колесиках, уставленный посудой. Тарелки дребезжали и позвякивали. Должно быть, приехавшие полицейские согласились перед допросом позавтракать. Прежде Люси никогда не приходилось общаться с представителями закона, и она понятия не имела, как следует себя держать. Поэтому она оделась как на занятие, причесала волосы смоченным в воде гребешком. Получилось почти аккуратно. На самом деле обычно ее причесывала служанка, но сегодня всем было не до нее.

Наконец ее пригласили в кабинет директрисы.

Люси вздохнула, но, как говаривала их соседка хромоножка Ханна Чапмен, перед смертью не надышишься. Пройдя вслед за служанкой по длинному коридору и остановившись перед дверью директорского кабинета, девочка перекрестилась и, постучав, толкнула дверь.

Миссис Рич сидела на своем обычном месте за столом. Перед ней возвышалась большая желтая кружка чая. Все знали, что чая директриса пьет много, намного больше, чем позволяют чувство меры и элементарные приличия. Но вот то, что она будет демонстрировать при всех свою привычку, это было так странно, что, заглядевшись на гигантскую кружку, Люси не сразу заметила сидящего за маленьким сервированным кофейным столиком собственного опекуна — двоюродного деда, мистера Уильяма Мэттью Флиндерса Питри, рядом с которым устроилась миниатюрная пожилая дама с голубыми глазами и в голубом же вязаном жакете. Кресло гости стояло под полкой, на которой традиционно встречала гостей кукла в средневековом белом платье с зелеными рукавами и золотым поясом. Так что казалось, что, если гостья вскрикнет или, не дай бог, чихнет, кукла свалится ей прямо на голову.

— Доброе утро, Люси, — приветствовала вошедшую директриса, и Люси криво улыбнулась, сделав книксен.

— Присаживайтесь мисс, — предложила ей незнакомая дама, указывая на свободный стул. Позавтракайте с нами. Вижу, вы напуганы. Небось невесть чего напридумывали, а теперь ждете этого от нас? Не дождетесь. Мы же понятия не имеем, что у вас в голове. — Она улыбнулась. — На самом деле все не так страшно, уверяю вас. — Она ободряюще подмигнула Люси, щедро намазав булочку персиковым джемом. — Надеюсь, вы любите сладкое? Угощайтесь.

— Как здоровье Джейн? — пролепетала Люси, чувствуя, как слабеют ноги, а глаза наполняются слезами. — Она поспешила сесть и послушно отпила глоток крепкого чая с молоком.

— Джейн все еще без памяти, но доктор говорит, что это вполне нормально, учитывая, что с ней произошло, — ответила ей директриса.

— Мне не дает покоя эта история с фальшивой девочкой. Я понимаю, когда наши археологи подменяют древность новоделом: мерзко, конечно, но это хотя бы можно объяснить. Но это? В голове не укладывается. Как такое может быть? — Мистер Питри даже наклонился в сторону Люси, словно боясь не расслышать ее ответа.

Люси пожала плечами.

— У тебя есть фото вашего класса, на котором была бы эта самая, как ее?

— Мисс Кристал, — помогла ему директриса.

— Есть только старое, — съежилась с угощением в руках Люси. — Были и более новые, но они дома, у мамы. Я взяла с собой фото первого года обучения, там мисс Тисс очень красивая.

— Констанс, ты давно видела Алису Тисс? — оживилась незнакомая дама.

Директриса неопределенно покачала головой.

— Кристал, Кристал… — пробормотал Питри, — м-м-м, лет пять назад в Египте я имел сомнительное удовольствие познакомиться с одним Кристалом. Арчибальдом, да, именно так. Он финансировал польскую группу археологов. Поначалу я даже вознамерился привлечь его к сотрудничеству, но увы… Можем мы взглянуть на этот снимок?

— Да, конечно. — Люси поднялась, но директриса остановила ее повелительным жестом, после чего дернула за шнурок. — За фотографией сходит служанка. К вам же, дитя мое, у нас будут вопросы.

Фотография находилась на стене, сразу над тумбочкой Люси, это было несложно объяснить, и, уразумев, что нужно принести, девушка удалилась. Когда за ней закрылась дверь, директриса ласково взглянула на Люси.

— Перед этими событиями Джейн рассказала мне про пропавшее письмо к мисс Тисс. Признаю, последнее меня встревожило. Поясняю для тебя, Уильям, и для тебя, Молли, если забыла: дело в том, что воспитанницы кладут письма в специальный закрытый ящик, ключ от которого находится в этом кабинете. Два раза в неделю кто-то из преподавателей, отправляясь на станцию, отпирает ящик, забирает всю находящуюся там корреспонденцию и доставляет на почту. Не представляю, как кто-то из учащихся мог забраться в этот ящик. Не говоря уже о том, что лично я не имею привычки забывать где-либо ключи, и стало быть, воспитаннице, пожелавшей порыться в корреспонденции, пришлось бы сначала забрать ключ из этой комнаты, затем отпереть ящик, достать письмо, снова запереть ящик, вернуться ко мне в кабинет и повесить ключ на место. И все это совершенно незаметно.

— Согласен. Резоннее предположить, что это сделал кто-то из преподавателей, — кивнул опекун.

— Вот именно. Об участии в этом деле взрослого человека говорит и бутылка вина, которая, как я это теперь доподлинно знаю, не была похищена из наших запасов. Все наши бутылки на месте.

— Что ты думаешь о своих подчиненных? — спросила незнакомая дама.

— В том-то и дело, что, учитывая последние события, я нахожусь, мягко говоря, в недоумении. Все началось в августе, когда одна за другой у меня заболели сразу три преподавательницы, а фельдшерица уволилась по семейным обстоятельствам. Под угрозой оказался весь учебный сезон, но неожиданно замена всем ушедшим нашлась буквально за несколько дней. Поначалу я решила, что это чудо, но теперь понимаю, что все это было подстроено.

— Я запишу их имена для памяти, если ты, конечно, не возражаешь. — Молли достала вечное перо и приготовилась записывать.

— Жозефина Норфолк — классная дама, также преподает рукоделие и домоводство, Эмили Лимбер — музыка, Шарлотта Коти — французский язык, и еще фельдшерица Линда Корф. Все молодые и вполне выносливые, но если вы думаете, что для того, чтобы выбросить Джейн из окна, нужна большая сила, то ошибаетесь. Она у нас очки в кудряшках, пушинка. Ветерок подует, унесет. — Миссис Рич отвернулась, сморкаясь в платок.

— Короче, у нас как минимум четыре подозреваемых, — подытожил мистер Питри.

— Как минимум. — Миссис Рич нахмурилась. — Одна из моих классных дам призналась, что в августе ей было сделано более чем щедрое предложение сломать ногу или отправиться ухаживать за больным родственником — словом, освободить место. — Работая со мной более десяти лет, она сочла разумным выслушать, что ей предложат, после чего сообщила о произошедшем мне.

— Джейн сказала вчера, что поговорит с вами, — неуверенно начала Люси. — Она собиралась…

— Она заставила самозванку поверить в то, что вскоре в «Зеленые рукава» приедет подруга настоящей Анаис Кристал, а следовательно, обман будет раскрыт, — нетерпеливо кивнула директриса. — После этого я позвонила тебе, Молли, и тебе, Уильям.

— Люси, я не представила тебе мою гостью. Миссис Молли Морби, моя старая подруга и, что для нас сейчас даже более важно, супруга известного в прошлом сыщика.

— Старшего инспектора Скотленд-Ярда Эдмона Морби, — поправила директрису Молли. — К вашим услугам, юная леди.

— Все мы — старые друзья, готовые прийти на помощь по первому зову, — закончила за нее директриса. — Мы с Молли когда-то учились вместе в школе миссис Ллойд для девочек. А когда я открыла «Зеленые рукава», мои друзья, в школе мы называли себя «ближний круг», начали присылать сюда своих дочек, а потом и внучек. Форма, которую вы сейчас носите, точно такая, какую когда-то носили мы сами. Мы обучаем не по новейшим, утвержденным министерством, программам, а так, как учили нас наши преподаватели. Иными словами, ты, Люси, здесь своя, потому что твоя бабушка когда-то училась вместе со мной и Молли, а твой двоюродный дедушка Уильям… — Директриса кивнула в сторону мистера Питри. — Ее родной брат, приезжал тогда к нам по большим праздникам. А потом у твоей бабушки родился твой папа, и он по понятным причинам учился в другом месте, а вот дочка Уильяма, прелестная Энн Питри, только весной с отличием закончила наш колледж. Вот и получается, что, зная твоих бабушек и дедушек, твоих родителей и их окружение, я в какой-то степени знаю тебя и понимаю, насколько зло не свойственно самой твоей природе. Что же до мисс Кристал… прежде я никогда не сталкивалась с семьей ее уважаемого отца, зато немного знаю мать и в отношении нее далеко не все так гладко. — Она нервно сглотнула и поправила ворот с видом человека, которому трудно дышать. — Хотя кое-кто, — она бросила укоризненный взгляд на мистера Питри, — до сих пор считает Сару Зингер жертвой обстоятельств.

Однажды я посетила семью ее родителей, куда явилась по делам одной юной особы — бедной, но талантливой девочки выпускного класса, и тогда же обменялась парой слов с Сарой. Если бы я знала тогда, что скрывают эти голубые глазки, если бы хоть кто-то предостерег меня, я уже, во всяком случае, не стала бы оставлять с ней мою малютку!

— Мне кажется, что Люси все равно ничего не поняла из твоих призрачных намеков. — Потягиваясь, Питри подошел к окну. — Так что либо говори прямо, либо не говори вообще ничего.

— Как ты хочешь, чтобы я объясняла такие вещи невинному ребенку?! — взвизгнула Рич.

— Ну, скажем… — Мистер Питри подсел к Люси. — В общем, так: когда-то в «Зеленых рукавах» училась одна милая девочка. Она все время сочиняла разные истории, и все считали, что со временем она сделается настоящей писательницей. И вот однажды наша девочка оказалась в доме родителей этой самой Сары и подружилась с ней.

— Это я их познакомила. Где были мои глаза? — Казалось, директриса вот-вот расплачется. — Но кто мог знать? Молодая замужняя дама, готовящаяся стать матерью, кто мог подумать, что она… нет, Уильям. Пока я директриса этого заведения, я не позволю в стенах…

— Но что же натворила Сара? — Люси понимала, что еще немного — и шустрая, как ящерка, тайна спрячется от нее, так и не дав рассмотреть себя во всей красе.

— Она плохо повлияла на мою ученицу. И ни слова больше, Уильям, молчи. Ты меня знаешь.

— Почему же тогда вы взяли Анаис учиться, если у ее матери испорчена репутация?

Взрослые переглянулись.

— Как тебе известно, в школе три этажа, первый этаж занимают второгодки, потому что именно они обычно следят за состоянием клумб, второй — девушки, учащиеся у нас первый год, третий — третьекурсницы. Выпускной же класс селится на втором этаже в учебном здании. А это значит, что каждый год мы можем принимать определенное количество девочек — буквально по числу спален в здании. Не больше, потому что их будет негде разместить, и желательно не меньше, так как в противном случае нам будет нечем платить жалованье преподавателям и прислуге, покупать продукты и учебные пособия, выплачивать налоги. Как ты понимаешь, в семьях наших друзей из «ближнего круга» не всегда рождаются девочки, да и не каждый год в школу приходят хотя бы несколько человек из избранных семейств, поэтому школа объявляет добор. Что же до репутации… — Миссис Рич вздохнула. — Деньги помогли замять дело. Информация, можно сказать, вообще осталась внутри семьи. Ну, почти. Иными словами, на сегодняшний день у леди Кристал репутация верной жены и хорошей матери.

Все замолчали.

— И вы действительно поверили, что Анаис Кристал самозванка? — с надеждой спросила Люси. — Вы поэтому выслушали Джейн и связались с моим дедушкой?

— Джейн — особенный ребенок. Признаю, в ней есть недостатки, как и во всех нас, но, насколько я знаю, а свою родную внучку я знаю всю ее жизнь, Джейн прекрасно распознает неправду, и что для меня даже более важно, она органически не способна лгать.

Теперь Люси понимала, как Джейн собиралась добраться до личного дела учениц и почему она была настолько уверена в том, что ей получится перетянуть на свою сторону директрису.

В этот момент в дверь постучали, и служанка внесла фотографию в рамке. Трое взрослых и девочка склонились над снимком класса.

— Косы, курносый носик. Не девочка, а куколка. Очень похожа? — Миссис Рич непонимающе смотрела на Люси. — Сожалею, что так ни разу и не проведала Алису Тисс в «Райском гнездышке», теперь бы я могла постараться вспомнить, как выглядела Анаис. Не думаю, что смогла бы забыть девочку с такими шикарными косами.

— Если бы вы видели ее выпускное фото и могли сравнить! — Люси была готова провалиться сквозь землю, настолько глупой выглядела ее попытка доказать, что Анаис Кристал ненастоящая, показывая фото трехлетней давности.

— Уильям, возможно, ты мог бы заехать к маме Люси и посмотреть на другие снимки? — предложила директриса.

— Когда? — развел руками опекун. — К твоему сведению, послезавтра наша экспедиция отбывает в Египет, и сейчас я должен был бы проверять наши запасы, писать письма, надоедать инвесторам, словом, перетаскивал бы круглое, перекатывал квадратное, орал бы на всех и каждого, затем пил валериановые капли и коньяк, снова орал, и так вплоть до торжественного отбытия.

— Может, мне самой съездить? Или, может, тебе, Молли?

Люси с надеждой посмотрела сначала на своего опекуна, потом на директрису, на Молли. Конечно, самое правильное было бы, чтобы тот, кто отправится в Шеппертон, взял и ее. Она бы быстро забрала все фотографии, да еще со своими часок-другой поболтала. И тут ее осенило:

— Но дедушка, ты же приезжал в «Райское гнездышко» на праздник Благодарения!

— И что? — Мистер Питри снова наклонился к Люси, словно боясь пропустить что-то важное. — А то, что я сама видела, как ты и мистер Кристал разговаривали!

— Разговаривал? А, кстати, ты совершенно права. Я действительно был приятно удивлен, когда заметил в толпе родителей знакомое лицо и мы какое-то время побеседовали на интересующие нас обоих темы.

— А Анаис — дочку мистера Кристала, ты видел? — Директриса снова протянула мистеру Питри снимок класса.

— Не видел. — Он пожал плечами. — А если и видел, что с того? Их там десятки бегали. Что же я всех должен был разглядеть и запомнить?

— Понятно: когда ты занят разговорами об археологии, тебя вообще ничем не отвлечешь. — Миссис Рич выглядела разочарованной.

— Люси подбегала несколько раз, это я как раз запомнил, но, ты права, я был слишком занят. К тому же…

— К тому же девочки — не мумии принцесс Раннего царства. Вот если бы вместо девочек по парку бегали… — Директриса вовремя остановилась, скрыв предательскую улыбку. — Я звала тебя на конкурс кексов. Между прочим, я их пекла и хотела, чтобы вы оба попробовали и высказали свое непредвзятое мнение.

— Ничего страшного, я прекрасно поел, когда нас всех пригласили к столу.

— Если бы здесь был мистер Морби, он бы заметил вам, что вот такие необычные для английской девочки косы являются прекрасной приметой, которую легче легкого подделать, — взяв в руки снимок, глубокомысленно изрекла Молли. — Кстати, Уильям, если ты знаком с сэром Кристалом, то, возможно, можешь рассказать что-нибудь о нем или его семье раз вы встречались еще в Египте.

— Рассказать? — Мистер Питри какое-то время молчал, почесывая бороду. — О семье ничего не расскажу, я ведь не заезжал в их лагерь и понятия не имею, с семьей он был или без. К нам Кристал явился в сопровождении своего помощника из местных. Мы обычно нанимаем рабочих, которые выполняют черную работу, а над этими рабочими всегда должен стоять специальный человек. Обычно это местный житель. Он помогает переводить наши приказы аборигенам и распределяет жалованье между…

— Понятно. Так ты можешь что-нибудь рассказать о Кристале? — остановила мистера Питри директриса.

— Да, конечно. Кристал… — Он задумался. — Выше меня, стройный, красивый. Я заметил в нем удивительную особенность. — Мистер Питри оживился. — Представьте, этот господин обладает феноменальной зрительной памятью. Ну, просто человек-фотоаппарат. Одну минуту находясь в нашей гробнице, он умудрился запомнить все, что видел, до мельчайших подробностей, а потом, сидя в плетеном кресле и попивая чай, нарисовал все с невероятной точностью. Причем ни разу не ошибившись в пропорциях, вплоть до щели, которая в результате сделала несущую стену ненадежной, так что нам пришлось с ней повозиться.

Он рассказывал, как в детстве родители специально играли с ним, предлагая взглянуть на кучу разных предметов, и после в другой комнате он описывал их все до единого! Причем, что еще удивительнее, раз увиденное он запоминает уже навсегда и может в любой момент вызвать в памяти необходимый ему образ, причем в деталях, или опознать целый предмет по его крошечному фрагменту.

Талант! Я был так поражен, что даже попытался заманить его на следующий год в свою экспедицию, но, как выяснилось позже, Кристал — не ученый, а самый настоящий делец. К примеру, чтобы добраться до скрытого в гробнице сокровища, он может начисто разрушить самою гробницу, буквально не оставив камня на камне. А ведь все, что находится в гробнице, представляет историческую ценность. Да, нам действительно приходится время от времени что-то разрушать, но, если порядочный археолог тратит недели, а иногда и месяцы для того, чтобы скрупулезно описать, что и где находилось, чтобы потом восстановить утраченное хотя бы на макете, Кристал ведет себя, как самый настоящий вандал.

— Хорошо. Мы все уже поняли, что о своей археологии ты можешь говорить бесконечно, — ласково коснувшись руки мистера Питри, проворковала Молли, поднявшись со своего места и еще раз налив всем чая. — Жаль, что мистер Морби не смог приехать сюда, но да, теперь мы сами доберемся до Лондона. — Она подмигнула Люси. — Если я правильно поняла Уильям, через сутки ты уезжаешь на раскопки, и наша юная леди отправляется с тобой?

Мистер Питри кивнул.

Люси чуть не подпрыгнула от восторга. Но тут же внезапная радость сменилась отчаянием.

— Я не могу никуда ехать. — Она с трудом сдерживала слезы.

— Как так «не можешь»?! Твоя мама мне все уши прожужжала рассказами о том, как ты мечтаешь стать археологом, и что только и ждешь, чтобы отправиться наконец в самую настоящую экспедицию. — На мистера Питри было страшно смотреть, так он разволновался.

— Я никуда не поеду. — Люси было стыдно смотреть на дедушку, она понимала, что старый археолог в буквальном смысле слова рискнул собственной репутацией, забирая ее от скандала. Что он приехал за ней буквально в последний момент, и что сейчас он неизмеримо далек от событий, произошедших в «Зеленых рукавах». Все, что он хочет, это поскорее заняться подготовкой к поездке, в последний раз проверить, просчитать все необходимое, сделать срочные звонки, написать и отправить письма. А вместо этого ему сначала пришлось час с лишним трястись в машине, пить чай, разговаривая о малоинтересных ему предметах и людях, и в завершение всего выяснить, что все его старания тщетны. Маленькая негодяйка просто отвергла царский подарок, поездку, обещавшую ей море удовольствий.

— Там вы будете находиться в полной, да что там, в полнейшей, безопасности, — попыталась урезонить ее Молли.

— Но Джейн… — Голос Люси предательски дрожал. — Они уже один раз выбросили ее из окна. Что помешает им сделать это снова?

— Если мисс Голдинг отказывается ехать в Египет, я готова принять ее у себя дома, — Молли примиряюще улыбнулась. — Джейн поместят в больницу, а мы с Люси будем каждый день к ней приходить. Констанс, в Лондоне мы пригласим к твоей внучке лучших врачей, может быть, даже из-за границы. Мне кажется, это отличное решение! Ты не знаешь, можем мы перевезти Джейн, скажем, на заднем сиденье машины? — Молли с сомнением посмотрела на директрису.

— Доктор пока запрещает перемещать ее. И наша фельдшерица миссис Корф, которая прежде работала медсестрой в хирургии, считает, что у нее может быть поврежден позвоночник.

— В таком случае я остаюсь, и будь что будет. — Люси со звоном поставила чашку на блюдце и села с прямой спиной, чинно положив руки на колени.

— Моя внучка совершенно права: за Джейн нужно присматривать круглые сутки. — Мистер Питри с нежностью посмотрел на притихшую Люси. — Констанс, есть у тебя лишние люди, которые будут сидеть над ее постелью днем и ночью?

— В лазарете всегда дежурит медсестра, — неуверенно начала директриса.

— Не пойдет. — Мистер Питри вытер платком пот со лба. — Я, конечно, пришлю своего знакомого доктора, но, Люси права: злоумышленники уже один раз подсыпали снотворного в чай, потом выбросили беспомощную девочку из окна. Что, если они продолжат свои покушения? У Джейн должны быть пара сиделок, которые будут при ней все время, которые сами будут готовить еду и заваривать чай. Это, разумеется, когда она очнется, но… — Он замялся, подыскивая слова. — В общем, вы все поняли, и Люси…

— Люси Голдинг, которую тут все знают, вдруг перейдет из учениц в сиделки? Да одного этого довольно, чтобы все родители без исключения забрали своих детей из «Зеленых рукавов» и больше сюда не возвращались. Я уже не говорю о моих соседях, которые спят и видят, как я прогорю, чтобы отобрать у меня это местечко.

— Зачем им твое место? — удивился мистер Питри.

— Не мое место, Уильям, а место, на котором размещается колледж со всеми его пристройками и парковой территорией. Они, видите ли, хотят построить здесь гостиницу охотничьего клуба или еще какого-то там клуба. Я не вдавалась в подробности. Короче, нет, нет и еще раз нет!

— Вакса для обуви, — глубокомысленно глядя куда-то в окно, вдруг произнесла Молли.

— Что?! — сказали одновременно мистер Питри, Люси и миссис Рич.

— Помнишь, Констанс, как на третьем году обучения мы ставили спектакль по легендам Индии и ты была черной владычицей павлинов?

— Нашла, что вспомнить! — отмахнулась от подруги директриса.

— У нас не было театрального грима, и мы натерли тебе лицо обычной ваксой, надели на голову украшенную золотой фольгой чалму и…

— И только через неделю после спектакля я смогла снова ощутить себя белым человеком.

— Вот именно. — Глаза Молли загорелись веселыми огоньками. — План такой, сейчас мисс Голдинг собирает свои вещи, и мы увозим ее на машине Уильяма. Пусть это увидят все, кто пожелает, специального прощания не нужно, сплетни распространяются быстрее и надежнее. Легенда такая: опекун увез провинившуюся девочку из «Зеленых рукавов», дабы не раздувать скандала.

— Я никуда не поеду, — перебила говорившую Люси. — Уехать — это признать вину. А я…

— Да не мешайте. Для вас же стараюсь. — Молли махнула на нее рукой и продолжила тоном полководца, принявшего решение вступить в сражение и теперь излагающего стратегический план: — Добравшись до города, мы останавливаемся в первой попавшейся гостинице, где Люси превращается в негритянку. В смысле, я намажу ее ваксой и надену на нее приличествующее ее новому статусу платье и парик. После возвращения в «Зеленые рукава» вы поселите мисс Голдинг в лазарете, чтобы она все время находилась с Джейн.

— Но если ее узнают девочки? К тому же что вы сделаете с ее зелеными глазами? — сразу нашел слабое место в плане мистер Питри.

— В одном из лондонских цирков работала хорошенькая черная гимнастка с яркими голубыми глазками. Однажды я захотела поближе познакомиться с этой особой, и что бы вы думали? Негритянка оказалась немецких кровей. Причем с весьма светлыми волосами и кожей. Кроме того, простите, она оказалась, молодым человеком.

— Я знаю эту историю, — улыбнулся мистер Питри. И все же что, если девочки уличат Люси?

— Как они могут ее уличить? — удивилась в свою очередь Молли. — Насколько я помню правила в этом милом местечке, прислуга все время находится в хозяйственных помещениях дома и появляется в комнатах, только когда нужно накрыть на стол или навести порядок. Люси будет играть роль сиделки, а следовательно — она все время будет при лазарете. Никогда не заговаривайте с ученицами или учительницами первой и ни при каких обстоятельствах не поднимайте глаз. Вот и все. От тебя же, Констанс, потребуется строго наказать медсестрам, чтобы, когда Люси понадобится выйти из комнаты Джейн, они сразу же и без возражений заступали на ее место. Таким образом у злоумышленников не появится даже малейшего шанса ни завершить начатое в отношение Джейн, ни навредить Люси. В любом случае, Уильям, о Люси позаботятся, можешь в этом не сомневаться. Либо она останется в колледже как сиделка, либо я заберу ее в Лондон или оттуда отвезу к матери.

Питри кивнул.

Глава 8. ПРИКЛЮЧЕНИЯ НАЧАЛИСЬ

Все происходило, точно во сне. И едва только Люси кивнула в знак согласия, коварные старушки закружили вокруг бедной воспитанницы, точь-в-точь ведьмы на горе Броккен. Ее тотчас отвели в их с Джейн комнату и, выгнав оттуда занимающуюся уборкой прислугу, выбрали для нее платье, шляпку, перчатки и сапожки на шнуровке. Все в приметной красноватой гамме. Собственно, еще совсем недавно именно в этом наряде Люси впервые перешагнула порог «Зеленых рукавов».

Пока девочка переодевалась, директриса и Молли укладывали ее чемодан, обе даже не подумали выйти или отвести взгляд, нет, они смотрели во все глаза, как мисс Голдинг натягивает на ноги шерстяные чулочки и надевает платье с воротничком ришелье. Можно подумать, что Люси три года и все это она в первый раз проделывает без посторонней помощи. Чудеса! Когда девочка оделась и хотела уже собрать волосы в узел, Молли вдруг оторвалась от сборов и, усадив Люси на стул, расчесала ее рыжие волосы так, что они рассыпались по плечам.

— Так и оставь, — довольно кивнула директриса. — Если кто-то не признает мисс Голдинг в этом наряде, ее волосы ни с чем не спутаешь.

— Что я вам, маленькая? — заныла Люси, не без удовольствия разглядывая себя в зеркале.

— Будут думать, что собиралась в спешке и не успела причесаться. — Молли выглядела довольной.

— Не забудьте привезти темные простыни и наволочку, — обнимая на прощание Люси, попросила директриса.

— Темное постельное белье? А разве бывает такое? — Люси хлопала глазами, а ее уже тащили к выходу. При этом миссис Рич то и дело поглядывала на золотой брегет, как будто бы ей не терпелось как можно скорее выпроводить и своих гостей, и проштрафившуюся воспитанницу. В последний момент Люси схватила старую тетрадь, которую принесла откуда-то Джейн, и, сунув ее под мышку, вышла из комнаты.

Потом Люси разрешили в последний раз поцеловать Джейн лицо подружки осунулось и выглядело очень бледным. Люси пожала ей руку и, склонившись над самым ухом, зашептала, что скоро вернется и тогда они уже не расстанутся.

Вместе с Молли и опекуном они прошли через главный вход «Зеленых рукавов», как будто бы не замеченные никем, и чинно проследовали до машины. Когда опекун открыл перед ней заднюю дверцу, Люси услышала звон колокольчика и, повернувшись, увидела прильнувших к окнам воспитанниц. Без сомнения, они тоже прекрасно видели Люси. Пока все шло по плану.

Делая вид, будто ужасно торопится, Люси забралась на заднее сиденье машины; рядом с ней стоял ее чемоданчик. Все походило на увлекательную игру! Конечно, она не переставала думать про Джейн, но ведь она скоро вернется. Вернется, чтобы разоблачить Лжеанаис и… — Она не успела додумать фразу, машину тряхнуло на повороте, и Люси увидела аккуратный приземистый домик с двориком, в котором под деревянным навесом стояли несколько столов с приставленными к ним лавочками. Наверное, это был ресторан того самого клуба охотников, о котором говорила миссис Рич. Во всяком случае, над входом красовалась вывеска с изображением двух оленей. Люси никогда еще не бывала в подобных местах, а в прошлый раз, когда дедушка вез ее в колледж, почему-то не обратила внимания на это местечко.

Всю дорогу мистер Питри и Молли — Люси почему-то упорно называла по имени эту пожилую леди — рассуждали над тем, до какой степени Люси следует сделаться черной. При этом дедушка голосовал за лицо, шею и кисти рук, а Молли уверяла, что во время сна Люси может сбросить с себя одеяло, и, если прислуга увидит розовую пятку, дело кончится сердечным приступом.

После этого мистер Питри заинтересовался, какие в «Зеленых рукавах» носят ночные рубашки, и Люси была вынуждена признать, что, несмотря на то что рубашки с длинными рукавами и до пола, во сне чего только не случается. Можно и с подолом на голове проснуться. Поэтому в конце концов пришлось смириться с мыслью, что мазаться черной гадостью предстоит с головы до пят. Единственное, что уступили ей изверги, были ее роскошные рыжие волосы, которые Люси позволили не красить. Правда, при таком раскладе их нужно было прятать под парик и апостольник вроде тех, что носят в больницах сестры милосердия. Правда, во всем мире апостольниками сестры милосердия уже лет десять как не пользовались, заменяя его простым платком, но, зная нравы «Зеленых рукавов» и их страсть к прошлому, Люси полагала, что сиделку они уж точно обрядят в какой-нибудь совсем уже допотопный костюм. Когда она навещала Джейн в лазарете, успела заметить, что встречающая их там дежурная фельдшерица была одета, как на фотографиях времен войны: шерстяное платье серого цвета, поверх которого белый передник с красным крестом и на голове белая косынка с тем же знаком. Правда, на военных фотографиях на левой руке сестры милосердия должна была находиться повязка с крестом и личным номером девушки. Последнее заменяло удостоверение личности на случай смерти или ранения, при котором сестра не сможет назвать своего имени. Дома мама показывала Люси такую повязку и свое пожелтевшее от времени удостоверение. Перед зеркалом Люси примеряла повязку, представляя себя на фронте. Но вот выйти из дома с повязкой сестры милосердия ей было запрещено категорически, так как последнее влекло за собой уголовную ответственность. «Любое лицо, незаконно присвоившее себе право ношения повязки или саму повязку, несло за этот проступок ответственность вплоть до уголовной. — Произнося это, мама поднимала к потолку скрюченный артритом указательный палец. — От трех недель до трех месяцев в самой настоящей тюрьме![4]»

Кроме того, запрещалось носить неполную форму или дополнять ее любыми аксессуарами, не соответствующими строгому облику сестры милосердия. К примеру, брошечками, сумочками, неуставными перчатками. Мама говорила, что девушки, служившие вместе с ней, не могли дождаться, когда же окажутся дома и смогут вдеть в уши сережки или украсить себя бусами. Втихаря они пытались хотя бы немного изменить однообразную форму, но их за это строго наказывали.

Если бы Люси было разрешено ходить по городу в форме сестры милосердия, она бы и не подумала о таких пустяках, как брошечки или перчатки. Сумка — другое дело, но если нельзя, значит, нельзя, главное — само чувство, что у тебя на груди самый настоящий красный крест — символ служения. Все это видят и завидуют тебе. Бабушка говорила, что красный крест — это тоже привилегия, которую прежде получали лишь сестры милосердия, но которой были лишены простые санитарки. Собственно, их форма от формы сестер милосердия отличалась только этими крестами. Зато работали они не меньше, так как им поручали любую грязную работу, не считаясь с происхождением.

По дороге взрослые пришли к единодушному мнению, что перекрашивать Люси придется в доме Молли на Бейкер-стрит, а не в гостинице, где могут возникнуть ненужные вопросы. Но, не доехав до дома, Молли и Люси вышли около какого-то неприметного магазина-склада, где Люси окружили со всех сторон длинные полки, набитые ужасными, безвкусными вещами. Юбки и платья, кофты и отвратительная грубая обувь. Все таких скучных цветов, словно их предварительно много раз стирали, прежде чем предложить к продаже. При виде всего этого «великолепия» у Люси на глаза навернулись слезы, но Молли была неумолима и потребовала, чтобы девочка выбрала себе не только платье и обувь, в которой приедет, но и нижнее белье. Без умолку болтая, она крутилась вокруг несчастной девочки, пытаясь представить, как та будет выглядеть во всем этом уродстве, пока на выручку ей не пришел уже уставший ждать «модниц» опекун.

Служащие магазина и редкие покупатели с удивлением и враждебностью глазели на хорошо одетую девочку и ее пожилую родственницу, зачем-то скупающих дешевые и безобразные тряпки. При этом Люси больше всего боялась, как бы сумасшедшая Молли не заставила ее примерять всю эту красоту посреди магазина. Вот где срам-то!

— Я думаю, Уильям, взять ли Люси только платье или добавить к комплекту пару юбок и платок для тепла? — спросила пожилая леди, увлеченно роясь в груде бесформенного тряпья.

— Лучше подари ей пару своих старых платьев, — остановил ее мистер Питри. — Где это видано, чтобы девочка, вынужденная работать ради денег, обновляла свой гардероб, перед тем как заступить на службу?

— А ты прав, Уильям! — Молли отложила грубое шерстяное платье в сторону и с уважением посмотрела на мистера Питри. — Действительно, это было бы странно. Так что же, ничего не возьмем?

Опекун бросил на прилавок пару монет и вывел готовую провалиться сквозь землю Люси.

Они снова сели в машину и какое-то время ехали молча. Люси с интересом разглядывала Лондон. Так бы и ехала, смотрела на дома, на красивые витрины, на людей, и ничего больше не нужно. Но автопрогулка неожиданно закончилась, Машина остановилась возле хорошенького розового особнячка с масонским знаком над дверью. Пройдя через сад, Молли позвонила в звонок, послышались шаги, и вскоре дверь открылась. На пороге стояла молоденькая горничная в сером платье с белым фартуком-наколкой.

— О, миссис Морби, как поездка? — Она пропустила Молли и Люси в холл и, придержав дверь перед мистером Питри, забрала у него чемоданчик.

— Это Люси. Устрой ее в свободной комнате на втором этаже. Уильям, ты остаешься?

— Нет, если ты не возражаешь. Никогда прежде не собирался в такой спешке. — Он бросил укоризненный взгляд в сторону внучки. — Вот только с Морби поздороваюсь, если он не спит.

— Тогда за дело. — Молли подмигнула Люси и вылетела за дверь. Ну, просто не почтенная леди, а девчонка — ее ровесница.

Глава 9. ВОЛШЕБНОЕ ПРЕОБРАЖЕНИЕ

Люси не успела допить чашку чая в комнате, куда ее привела горничная, когда дверь распахнулась. На пороге стояла раскрасневшаяся после прогулки по магазинам Молли, из-за спины которой выглядывали две девушки: блондинка и шатенка. Обе старше Люси.

— Раздевайся и марш в ванну, — скомандовала неутомимая Молли, хлопаясь на первый попавшийся стул. — Девочки, в сумке несколько коробочек с ваксой. Так что можете не жалеть. А когда краска немного просохнет на коже, промокните губкой вот с этим закрепителем. В ванной комнате не слишком просторно, так что ты, Берта, натрешь Люси ваксой, ты художница, если на руках останется краска, никто и не удивится, а мы с Полин тем временем подготовим подходящую одежду.

Сказав это, Молли и шатенка, которую назвали Полин, вышли из комнаты, оставив Берту и Люси одних.

Первое, что Люси неприятно удивило, раздеваться следовало полностью. Она хотела было сохранить панталоны, но те тут же вымазались в черной пахучей гадости. Рыжие волосы Люси были спрятаны под голубой шапочкой, но и та вскоре утратила свою первоначальную чистоту. Белоснежная прежде ванная теперь также была покрыта мерзкими пятнами. Пятна были и на шторке, и на стенах, и даже на зеркале. Вакса отвратительно воняла, но Люси решила, что по мере высыхания запах сделается не таким сильным. Куца больше ее допекал холод. В особняке хорошо топили, но из-за краски она ощущала себя мокрой. А из-за вони окно в комнате приходилось держать распахнутым, и, зная, что никто не войдет, Берта то и дело распахивала дверь ванной, впуская туда свежий воздух. При этом Люси не могла завернуться в теплое полотенце без риска изгваздать и его. Теперь девочка догадалась, отчего миссис Рич заказала Молли привезти черные простыни. После такой покраски спать на белом ей было строго противопоказано.

Когда краска была нанесена и Люси как следует замерзла, жестокая Берта протерла все ее тело принесенной Молли жидкостью. Закрепитель, как назвала его юная художница, вонял почище краски, но Люси уже смирилась с происходящим. Когда кожа подсохла и перестала оставлять отпечатки, Люси были предложены рубашка, панталоны и чулки с поясом. Все достаточно теплое и добротное, но без изысканности. Затем ее ждал выбор платьев.

— Я исходила из того, что девочка, работающая сиделкой, в прошлом могла служить в богатом доме, где хозяева отдавали ей свою старую одежду, — объяснила Полин. — Миссис Морби сказала, что тебе не понравился магазин-склад для фабричных девушек, который вы посещали.

Люси вздохнула. Платья Полин ей нравились все до одного. Правда, она не надеялась, что будет смотреться в них так же изящно, как и их хозяйка. Впрочем, может быть, как раз этого и добивалась коварная Молли. Люси вернется в «Зеленые рукава» не только с новым цветом кожи, но и в одежде с чужого плеча.

Запоздало ее начали одолевать сомнения. Что, если, несмотря на все старания, ее узнают в колледже? Что, если мама с сестрами пожелают навестить ее до родительского дня? Что, если краска так и не отмоется? Конечно, она всегда мечтала о приключениях не хуже, чем у книжных героев. О благородном рыцаре на белом коне, который однажды, нет, как раз о рыцаре она мечтала реже всего, так как белый сказочный конь обычно слушался только свою рыжеволосую хозяйку. В мечтах Люси сражалась с жестокими пиратами, разыскивала сокровища, освобождала пленных. И вот теперь приключения, о которых она совсем недавно грезила, проникли в ее спокойную жизнь и сразу же захватили власть над ней.

Люси посмотрела на себя в зеркало и обомлела. Черная, как страшный кошмар, девица в купальном чепчике и в платье не по росту. Ужас!

— Здорово получилось! — Вошедшая в комнату Полин одним прыжком оказалась возле несчастной Люси и завязала на вороте розовый бантик.

Люси обреченно стянула с головы чепчик, рыжие волосы рассыпались по плечам, отчего кожа как будто бы сделалась еще темнее.

— Обувайся, у нас вроде один размер. — Полин пододвинула к Люси зеленоватые сапожки на крохотном каблучке-рюмочке. — Мистер Морби давно уже тебя ждет.

— Постарайся сегодня не мыться, по крайней мере до вечера, — устало вытерла руки Берта. — Я дам тебе с собой растворитель для смывания краски. Воспользуешься, когда все будет позади.

— А если дождик? — Люси посмотрела в окно, по небу шествовала толстая, темная от злобы туча.

— Ну, ты же не пойдешь гулять под дождем. — Берта пожала плечами. — В любом случае сначала пообедаешь да и переждешь непогоду.

Подойдя к Люси, Полин достала из кармана целую пригоршню шпилек и заколок и взялась за ее волосы. Когда рыжая копна более-менее умялась, девушка надела Люси на голову черный парик, который девушки расчесали на ней, и заплели волосы в косы, частично заколов прическу длинными темными шпильками.

— Тебе не кажется, что у представителей негроидной расы волосы больше похожи на проволоку? — Берта присела на подоконник, должно быть, набрасывая портрет новоявленной африканки в блокнот для зарисовок.

— Это точно, но сиделка может надеть на голову платок, никто ведь не полезет проверять. А, впрочем, много ли в «Зеленых рукавах» черных служанок?

— Ни одной. — Люси так энергично замотала головой, что часть шпилек полетела на пол.

— Что и требовалось доказать, — пожала плечами Полин.

Все вместе они отправились в гостиную, где уже собралось общество. Отчего-то задержавшийся в особнячке мистер Питри беседовал о чем-то с пожилым господином с обвисшими щеками. Люси услышала, что того называют Мор-би, и поняла, что это и есть старший инспектор Скотленд-Ярда в отставке. Рядом с ними она обнаружила полную приятную даму в длинной зеленоватой шали с кистями и саму Молли, весело барабанящую по клавиатуре ундервуда за отдельным столиком у окна.

При виде Люси, Берты и Полин все разразились криками восторга и рукоплесканиями. Маскировка удалась на славу.

Служанки расставили тарелки и разложили столовые приборы, появились горячие салаты и другие вкусности. Люси заняла один из свободных стульев. На фоне снежнобелых салфеток ее руки выглядели угольно-черными.

— Надеюсь, так будет не всегда? — Морби с любопытством разглядывал новоиспеченную негритянку. — Мне кажется, губы у них покрупнее, что ли, впрочем, там ведь тоже не все одинаковые. А вот ладони должны быть светлее. Недоработка, Берта.

— На ладонях краска быстрее, чем где-либо, сотрется. — Юная художница выглядела довольной, еще немного мажется, но, думаю, завтра все будет как надо.

— Надеюсь, этот запах тоже исчезнет. — Дородная дама направила на готовую провалиться сквозь землю Люси золотой лорнет.

— Скорее уж мы к нему привыкнем. — Теперь Молли выглядела разочарованной.

— Мы привыкнем, а что скажут в колледже? И потом, вы уверены, что эта краска не повредит коже?

На секунду Люси пригрезилось, будто лорнет превращается в микроскоп, через который строгая дама теперь разглядывает ее — крохотную мулепусечку, букашку, а не человека.

— Ерунда, моя обувь сделана из превосходной кожи и благодаря ваксе становится только лучше. Не бойтесь, мисс Голдинг. Кстати, как теперь следует к вам обращаться? — Морби сел напротив Люси, сверля ее насмешливым взглядом.

— Я… не знаю…

— Друзья, необходимо выдумать правдоподобную историю нашей маленькой сиделки. — Морби извлек из кармана изящную трубочку, но, должно быть, передумав ее закуривать при дамах, спрятал обратно. — Начнем с имени. Кто-нибудь знает, какие у них бывают имена?

— Да самые разные. — Молли кивнула служанке, и та водрузила на стол большую супницу. — В цирке выступала мисс Салли, не помню уже, как была ее фамилия. А может, и не было никакой фамилии.

— Мне кажется, мисс Голдинг необходимо изобразить какой-нибудь акцент, а может быть, вообще сказаться немой или иностранкой, — мечтательно изрекла полная дама.

— Не нужно придумывать лишнего, — скривился Морби. — Ну, представим ее немой, а она потом забудется и что-нибудь ляпнет. В результате кто-нибудь помрет от удара, а нам отвечать. Да и акцент… Если говорить, что Салли, — буду так вас называть, дорогая, ведь так будет проще привыкнуть, — если Салли будет изображать из себя иностранку, вполне возможно, что там найдется человек, хорошо знающий страну, из которой она якобы приехала. Так что не будем мудрить. Времена, когда из Америки в Великобританию привозили черных полудиких рабов, давно миновали. И девочка ее лет, скорее всего, родилась и всю жизнь прожила здесь. А это значит, что она с рождения христианка, носит нормальное имя и говорит без акцента.

— Я поеду с миссис Морби? — неуверенно спросила Люси. Запах исходивший от ее кожи заглушал даже аромат еды, но окружающие держались стоически.

— Нет, Молли только что уехала из «Зеленых рукавов», и будет подозрительно, если она, не наведывающаяся туда годами, вдруг зачастит.

— Тогда, быть может, дедушка, сэр Питри?

— Совсем не годится, ведь он же только что забрал свою внучку. Что же, ты полагаешь, он бросил девочку в Лондоне, дабы привезти в «Зеленые рукава» сиделку? Такой занятой человек, как Уильям Мэттью Флиндерс Питри, если и потрудился бы отыскать для колледжа незанятую работницу, то уж точно не повез бы ее, теряя драгоценное время, а дал бы денег на дорогу. К тому же Уильям послезавтра отбывает в свой Египет, а значит, у него буквально каждая минута на счету.

— Значит, я поеду одна? — Люси сжалась на стуле, глаза увлажнились, а ведь ей сейчас совсем нельзя плакать.

— Я говорила с Констанс, и она обещала отправить в отпуск медсестру и одну из своих пожилых учительниц. На их места заступят Полин и Берта. Так что ты там будешь не одна. Должен же кто-то присматривать за этими негодяйками Кристал и Вурс, в то время как ты будешь охранять Джейн.

Услышав о таких перспективах, Люси сначала обрадовалась, что едет не одна, а в компании девушек, но потом живо представила себе, как Полин и Берта станут выслеживать преступниц: начнется самая настоящая погоня, быть может, даже с перестрелкой. А ее как самую маленькую и невезучую отправят в душный лазарет, где она будет изнывать от скуки… Меж тем Полин предложила:

— Я скажу, что Люси, извините, Салли служила сиделкой в госпитале Красного Креста, где я совсем недавно работала медсестрой. Главный врач снабдил меня рекомендательным письмом, плюс все мои документы об окончании сестринских курсов в полном порядке, так что, если кто-то захочет их проверить — пожалуйста. Что же до Салли, версия такая: мистер Питри нанял ее в спешке, поэтому никаких документов просто не успели подготовить. Так иногда случается, когда очень срочно нужно. Но я поручусь за нее.

— Правильно, можете еще позвонить доктору Спайсу. Что-то он задержался сегодня. — Морби покосился на дверь, но, вопреки ожиданию Люси, таинственный доктор так и не появился на пороге. — Полагал, он проведет с вами, мисс… с вами, Салли, подробный инструктаж, в общем, объяснит обязанности сиделки при лежачем больном.

Люси казалось, что из-за вони никто и не притронется к обеду, но о запахе больше не заговаривали, и лишь явившийся с опозданием доктор Дуглас Спайс повертел было носом, но, должно быть, быстро сообразил что к чему и теперь тихо помалкивал.

А после ужина за Люси взялась Полин.

— Конечно, директриса «Зеленых рукавов» будет знать, что ты ненастоящая сиделка, — начала она, присаживаясь рядом с Люси в ее комнате и доверительно беря девочку за руку, но она ведь не сможет все время сидеть в лазарете и наблюдать за тем, чтобы тебе, не дай бог, не поручили какой-нибудь работы.

Люси отрицательно помотала головой.

— С другой стороны, если она предупредит всех медработников, твое инкогнито, мягко говоря, окажется под ударом.

И с этим Люси была вынуждена согласиться.

— Рассуждая так, я пришла к простому выводу, ты должна уметь хоть что-то, что умеют сиделки. Например, могу научить делать уколы.

— Уколы? Но если я вдруг сделаю Джейн больно? — вытаращилась Люси.

— В ее положении она вряд ли что-либо почувствует, — с сожалением в голосе констатировала Полин, — а к другим ты просто не подходи. Скажи, что тебе велено не отходить от своей пациентки. Упрись и ни с места. Знаешь, бывают такие люди, которым что ни говори… В общем, пошли.

Вместе они сначала зашли в комнату Полин; девушка уверенно подошла к столу и, выдвинув средний ящичек, извлекла оттуда квадратную блестящую коробочку, в каких обычно доктора носят шприцы. Потом они отправились на кухню, где Полин первым делом разложила перед своей ученицей белый платок, после чего с таинственным видом извлекла из коробки шприц, показала, как следует присоединять и отсоединять иглу, затем ловко вынула из цилиндра поршень. Далее в разобранном виде шприц был уложен обратно в металлическую коробочку, которую Полин назвала «стерилизатор». Люси заметила, что дно стерилизатора было покрыто свернутой в несколько слоев марлей. Полин снова собрала шприц и велела Люси повторить операцию. Все оказалось даже проще, чем она это себе представляла вначале. Когда разобранный шприц лёг на дно стерилизатора, Полин велела залить его кипяченой водой, закрыть крышкой и поставить на медленный огонь на 45 минут. Время девушка проверяла по брегету, который она, как и, наверное, все медсестры, носила в нагрудном кармане. У Люси часов никогда не было, но Полин уверила ее, что в лазарете наверняка часы будут висеть где-нибудь на стене.

— Почему нельзя прокипятить шприц в собранном виде? — внимательно следя за неторопливой минутной стрелкой поинтересовалась Люси.

— Металлический поршень от нагревания будет расширяться, вы разве этого еще не проходили? И, если в это время он по недосмотру окажется внутри, стеклянная часть шприца может лопнуть или поршень заклинит.

Потом Полин объяснила, что по инструкции перед инъекцией следует тщательно вымыть руки с мылом, при этом область под ногтями следовало обработать тоненькой щеточкой, но, так как сегодня руки Люси не следовало мочить, эту часть урока пришлось оставить в теории.

Прокипячённый шприц Полин положила на платок и, после того как тот остыл, велела своей ученице снова собрать его в обратной последовательности. Люси послушно вставила поршень и затем надела иглу. Пока все было легче легкого.

— Ты хорошо собрала его, — улыбнулась Полин. — Я забыла тебе сказать, что в шприц нельзя засовывать пальцы, но ты и сама все поняла. Молодец. Теперь можно делать инъекцию.

— А кому мы будем делать инъекцию? — Люси обвела взглядом кухню в поисках жертвы.

— Ну уж нет, я специально приготовила тебе тупую иголку, чтобы ты практиковала на подушке. Покажу, как мы захватываем кожу. — Полин обернулась, проверяя, не подсматривают ли за ними, и, задрав платье и приспустив чулок, показала, как захватывают кожу в щипок. — Во время инъекции руки не должны дрожать, чтобы не причинить боль. — Полин набрала шприцем простой воды и, выпустив в воздух фонтанчик, показала Люси дрожащую на иголке прозрачную каплю, после чего ловко всадила иглу в подушку и медленно надавливала на поршень, пока цилиндр не освободился.

Потом шприц перешел к Люси, и она сделала несколько уколов, поощряемая радостными комментариями своей учительницы. Несмотря на то, что они проводили испытание с обычной водой, в конце Полин настояла, чтобы Люси обязательно снова простерилизовала шприц, как она учила.

— А если меня попросят простерилизовать и другие шприцы, как понять, какой из них использовался, а какой нет? — спросила Люси, ставя жестянку на огонь.

— Ты хочешь сказать, что они там в один день будут делать уколы сразу нескольким пациентам? — Полин налила себе кипяченой воды в чашку и теперь пила ее с половинкой конфетки, а вторая половинка конфеты ждала Люси. Она задумалась. — Знаешь что, вот ты сейчас колола в подушку и, наверное, обратила внимание на то, что, когда мы набираем жидкость и потом выпускаем липший воздух…

— На иголке образуется капелька! — догадалась Люси. — А когда я выпустила всю жидкость в подушку, ее уже не было.

— Совершенно верно, точно так же и тело, оно работает как тампон, ты вынимаешь из кожи сухую иголку. А, впрочем, если тебе сказали простерилизовать шприцы, то лучше просто выполнить приказ. Мало ли чего ты там не заметишь. Я ведь не смогу все время быть рядом с тобой.

Съев полконфеты и горячо поблагодарив Полин, Люси отправилась в свою комнату.

Ночь Люси впервые провела на темных простынях, купленных для нее заботливой Молли. Ночью запах настолько довел ее, что пришлось приоткрыть окно. Из-за чего девочка боялась, что приедет в «Зеленые рукава» с насморком и больным горлом, но все обошлось. Понимая, что не уснет, Люси снова открыла тетрадь Джейн и погрузилась в чтение:

«Брина расслабилась, вслушиваясь в свое тело, затекшие от долгого сидения в неподвижности ноги гудели, поясницу ломило. Но зато сегодня всё получилось, и ее ворожба дала наконец ответы на мучавшие ее долгие годы вопросы.

— Итак. — Брина отвлеклась на зеленоватый отблеск на стекле. — Сигнальные огни — будь они неладны!

Блестящий зигзаг змеился и дрожал. Вытанцовывая что-то в духе луговых эльфов, он вертелся, подпрыгивая и как будто издеваясь. Княгиня заставила себя встать и, плотно заперев ставни, занавесила окно тяжелыми, недавно присланными из Северного княжества шторами. После чего в комнате воцарился полнейший мрак.

— Итак, — продолжила она прерванную мысль, — теперь, когда я получила все необходимые подтверждения неверности мужа, какие же будут мои первые действия?»

Люси затаила дыхание, сердце забилось быстрее. Девочка огляделась и, выбравшись из постели, на цыпочках прокралась к двери и заперла дверь на щеколду. Если бы классная дама или кто-нибудь из учителей в «Зеленых рукавах» узнал, что она читает самый настоящий любовный роман, ее бы тут же заперли в карцере, предварительно выпоров или побив по ладоням линейкой. Люси еще не выяснила, как принято наказывать в колледже, поэтому не стеснялась фантазировать.

«…Брас не может не догадываться, что я неплодна, а пока он оставался просто рыцарем-избранником — мужем княгини Брины, я была спокойна, потому что он не мог разорвать брак со мной, не подставив себя под удар. Но теперь, когда королева сделала его полноправным князем — конец, можно сказать, предрешен».

Люси остановилась, переводя дыхание. Конечно, взрослые иногда заводили разговоры о людях, не имеющих возможности завести детей, но только если думали, что рядом нет несовершеннолетних. Но чтобы об этом вот так писали… с подобным явлением девочка сталкивалась впервые.

«Брина резко встала и, нащупав в темноте огниво, щелкнула им несколько раз. Она зажгла сразу три свечи, дожидавшиеся этой минуты на столе. Княгиня взяла в руку массивный канделябр, сделанный в виде трехголового дракона, и, чуть прикрывая восковушки, подошла к огромному узкому зеркалу, верхняя рама которого достигала потолка. Брина поправила свободной рукой свои великолепные светлые волосы, заплетенные в тончайшие косички с подвязанными к ним крупными жемчужинами. Эта прическа делалась несколько часов, но основа ее — плотные, похожие на цепочки косички с бусинками — держалась долго, и слугам оставалось только раза два на дню укладывать их на особый манер, вплетая гребень в виде полумесяца или венец из золотых роз…

Из зеркала на Брину смотрела молодая, красивая женщина в длинном светло-голубом платье с белой накидкой на плечах.

— Мы еще посмотрим, кто тут королева. — Княгиня подняла над головой тяжелый канделябр и улыбнулась своему отражению. — И такой жене изменяет муж?! — Она повела плечами и поставила на малахитовый столик у зеркала свечи. — Что же, теперь я точно знаю, что Брас изменяет мне с бывшей наложницей принца Керелайн. Думаю, что и дети у нее от него. Про дочь не знаю, но сын… — Брина досадливо отвернулась от зеркала и, подвинув поближе массивное, обитое черным мехом и золотой парчой кресло уселась в него, снова вперив взор в глаза двойника. — Они заплатят мне — но всему свое время. Остается еще одно… — Отблеск свечей отражался в глазах княгини, играя диким пламенем.

Брина вновь схватила свечи и, подняв их над головой, осветила портрет в изящной золотой раме в виде переплетенных цветочных стеблей и какое-то время лицезрела изображенную на нем молодую женщину.

— Ты! — выпалила она, резко поднявшись и ткнув в нарисованное лицо зажжённой свечой. — Ты королева! Королева-шлюха! Потому что это ты сделала моего мужа князем, и теперь у него уже нет причин не бросить меня. Сегодня я призвана осудить тебя! Берегись, ехидна, с этой ночи я стану твоею тенью. И ты ни за что и никогда не отделаешься от меня. Так вот, я говорю тебе, что теперь вынуждена посчитаться с Керелайн, и ты будешь в этом виновата! И может быть, не только в этом. Я убью тебя, если только узнаю, что за всем этим стоишь ты. Говори же, подлая воровка чужих мужей, что ты можешь возразить в свое оправдание?! Ничего?! Ага, молчишь?!

Брина сорвала со стены портрет и, повергнув его к своим ногам, начала тыкать в него свечой.

— Вот! Вот! Вот тебе! Признавайся, нечестивка, как ты соблазнила моего супруга… моего… ах нет! — Она брезгливо отпихнула от себя портрет и села обратно в кресло. — Если подтвердится, что и старшая дочь Керелайн от Браса — значит, их связь длится более двадцати лет! Какой стыд! — Она зарыдала, закрыв ладонями лицо и тут же вновь обратила свой гнев на уже изрядно попорченный каплями воска и копотью портрет. — Вот мой приговор, королева Джун. — Брина поддала носком туфельки портрет так, что тот, повернувшись в воздухе, упал к ее ногам. — Я не сразу казню тебя, прекрасная владычица Элатаса, но я непременно убью тебя, даже если ты и не являешься любовницей моего мужа. Ты сделала немало для того, чтобы моя тетка, а значит — и я лишилась по праву принадлежащего нам Южного княжества! И теперь, когда ты своей наивеличайшей милостью позволила мне, недостойной, именоваться наконец княгиней, я плюю на твои подарки! Будь проклята ты! Будь проклята на вечные времена! Тьфу! Нестареющая шлюха — позор Элатаса. — Не помня себя от ярости, Брина схватил портрет и, подбежав с ним к камину, бросила картину на еще горящие угли. — Вот тебе! Вот! Это я, княгиня Брина, приговариваю тебя к смерти! — Она расхохоталась и тут же застыла с открытым ртом, не в силах справиться с овладевшим ею ужасом. Лицо королевы Джун на портере потемнело.

— Боже! Святой остров! Что же я делаю?! Ведь если кто-нибудь видел или слышал… как я объясню мужу исчезновение портрета ее величества?

Брина потянулась за картиной и тут же отпрянула, потому что портрет вдруг вспыхнул неестественным белым пламенем, чуть не опалившим волосы преступницы.

— Белый огонь! Огонь Феникса! Я погибла, Джун все знает! — Брина схватилась рукой за сердце и повалилась на пол».

Глава 10. ШПИОНКИ НА ЗАДАНИИ

Рано утром Люси надела на себя платье Полин и, кое-как свернув кошмарное постельное белье, положила его в старенький, непонятно как оказавшийся в кладовках Молли ридикюль. Не исключено, что вездесущая миссис Морби купила его с рук и даже не соизволила как следует почистить уксусом, а ведь в школе им все уши прожужжали об опасности, исходящей от таких вещей. Впрочем, не далее как вчера Люси добровольно позволила, чтобы ее с ног до головы обмазали самой обыкновенной сапожной ваксой, так что, потерявши голову, по волосам не плачут. Кстати о волосах — полночи Люси не могла заснуть как раз из-за шпилек и заколок. На самом деле, наверное, было бы правильнее снимать проклятый парик хотя бы на ночь, но она не позволила себе это сделать. В «Зеленых рукавах» ей это вряд ли удастся, учитывая, что жить она станет при лазарете, куца в любой момент может зайти доктор или медсестра.

Невыспавшаяся, с самыми неприятными предчувствиями, Люси наконец выбралась из своей комнаты и явилась в столовую, где ее ждала не только вчерашняя компания, но и толстые, с ладонь, не меньше, горячие оладьи с повидлом. Настроение тут же прыгнуло до потолка, и Люси с благодарностью приняла изящную китайскую чашечку с хорошо заваренным чаем.

— Как спалось на новом месте? — весело поинтересовалась Молли, запихивая ей в карманы конфеты.

— Спасибо, все хорошо, — соврала Люси. — Я всегда выбираю кровать ближе к окну, а тут она как раз под окном и стояла. Повезло.

— Отчего же тогда вы не договорились с Джейн, чтобы она уступила вам кровать рядом с окном? — поднял кустистые брови Морби. Должно быть, хлопотливая Молли рассказала ему не только историю покушения на Джейн, а еще и план комнаты нарисовала.

— Так я ей всего-то на одну ночь и уступила поспать на моей кровати. — Люси отрезала кусочек от оладьи, промокнула его в яблочном повидле и уже хотела положить в рот, как ее рука остановилась на полдороге. Все разом перестали жевать, уставившись на Люси. Может, у нее лицо испачкалось?

— Что-то не так? — Люси переводила взгляд с одного лица на другое. — Я что-то не так…

— Почему вы раньше не сказали, что поменялись кроватями? — выдохнул Морби.

— Мы просто… — Люси бросило в жар. Ну как скажешь этим взрослым, что они проводили обряд. Засмеют.

— Кто придумал поменяться кроватями? — продолжал допрос бывший старший инспектор.

Люси ошарашенно потрясла головой, пытаясь сообразить, к чему эти вопросы.

— Люси, у вас есть враги в колледже?

— Ну, фальшивая Анаис с подружкой, вы же знаете.

— А у Джейн?

— У Джейн?.. Не знаю, ни разу не слышала. Но, может быть, они потому ее выбросили из окна, что она соврала, что в субботу к ней приедет подруга, которая знала настоящую Анаис.

— И вы считаете, что, если бы Джейн убилась, кто-то тут же побежал извещать о случившемся ее подруг?

— Действительно, если бы такая подруга и существовала, скорее всего, о ней бы вспомнили в последний момент, — продолжил мысль доктор Спайс. — А значит…

— А значит, она бы все равно приехала в «Зеленые рукава» и поняла бы, что вместо ее подруги в колледже находится совсем другая девочка, — закончила за него Молли. — Но, если все было именно так, не было никакого смысла выбрасывать из окна Джейн.

Все снова уставились на Люси, которая была вынуждена повторить свою историю еще раз, после чего доктор Спайс сообщил, что немного знает отца Анаис, так как они посещают один клуб, и пообещал нанести тому визит и попробовать разузнать, где его дочь. Что ни говори, мудрое решение. Если мошенники поселили фальшивую Анаис Кристал в «Зеленых рукавах», просто воспользовавшись бумагами последней, не исключено, что сама Анаис преспокойно сидит дома. Если же доктор узнает, что девочка учится в каком-то другом учебном заведении, он сообщит об этом Морби, и тот как-нибудь организует проверку на месте. Легко и просто. Не стоило и ваксой мазаться.

Внушительная фигура мистера Спайса и его респектабельные манеры произвели на Люси самое благоприятное впечатление. Так что она уже совсем уверилась, что ее маскарад продлится в лучшем случае день, после чего ее благополучно отмоют, вернув статус белого человека. Она даже попыталась уговорить доктора Спайса поехать в «Зеленые рукава» вместе с ними и осмотреть Джейн, но добрейший доктор не мог одновременно искать Анаис и лечить Джейн. Поэтому было решено, что он сначала разузнает про мисс Кристал и уже после, если в том будет необходимость, посетит «Зеленые рукава». На том и порешили.

Внизу у лестницы уже стояли вещи девушек, собранные и уложенные в дорожные чемоданы. Оказалось, что до Виндздора они едут все вместе, а там Берта остается и пережидает полдня, чтобы прибыть в «Зеленые рукава» неодновременно. Полин и Берта хоть и были троюродными сестрами, но друг на друга совершенно не походили и носили разные фамилии. Мистер Морби настаивал, чтобы поначалу в интересах следствия Люси и Полин делали вид, будто не знакомы с Бертой.

— Ничего, на замок посмотрю, на ратушу полюбуюсь. Давно собиралась. Так время и пройдет. — Берта не казалась расстроенной или испуганной. Наверное, юные художницы, не в пример обычным девушкам, привыкли бродить в поисках подходящей натуры. Люси же было страшно при одной мысли, что она может остаться совершенно одна в незнакомом месте. И это понятно: из дома ее сначала отдали в школу для девочек, а затем в колледж. Все с рук да на руки. Если ей и приходилось время от времени оказываться наедине с собой, так это случалось, когда ее сажали в карцер. Время от времени Люси мечтала о путешествиях в дальние страны, но даже в этих мечтах она неизменно видела себя в окружении членов экспедиции и их слуг, всегда под присмотром, всегда на глазах.

Их посадили в самое обыкновенное лондонское такси, душное и неудобное, но, ничего не поделаешь, конспирация. Прощаясь, доктор Спайс сунул Люси брошюру о гигиене, которую она должна была просмотреть на досуге.

Всю дорогу девушки развлекали Люси, так что она все время смеялась и хлопала в ладоши. Мисс Голдинги и не заметила, как они добрались до Виндзора, где из машины легко выпорхнула Берта. Прихватив изящный зеленый чемоданчик в крупную клетку, она расцеловала Полин и Люси, после чего еще долго махала им вслед.

И вот, наконец, Люси увидела свой колледж: почти так же, как в тот день, когда опекун в первый раз привез ее сюда, она смотрела на величественного вида особняк и была поражена, каким странным он показался ей тогда и каким родным теперь. Они проехали через парк, где в хорошую погоду девочки делали гимнастические упражнения. Моросил дождик. Полин заплатила за проезд. Взяв свои вещи, девушки направились в сторону дома, где на крыльце их встречала миссис Элиза Баррет, преподававшая в колледже историю и обычно замещавшая директрису во время отсутствия той в колледже.

Люси застыла с раскрытым ртом: почему-то она была уверена, что их встретит миссис Рич; Полин же не растерялась и, улыбнувшись, представилась.

— Да, мисс Бергман, миссис Рич уведомила меня о вашем приезде. Вашем и мисс, странно, не припомню, чтобы она называла вашу фамилию мисс, — удивилась сама себе Баррет.

— Меня зовут Салли. — Люси прекрасно понимала, что следует представиться по фамилии, и, разумеется, Люси знала много разных фамилий, но почему-то именно в этот момент из ее головы вылетели они все до одной.

— Салли Блэк, — неуклюже помогла ей Полин. — Салли служила сиделкой в госпитале Красного Креста. Когда выяснилось, что вам здесь срочно понадобилась сиделка, ее вызвали буквально после ночной смены.

— Надеюсь, мисс Блэк, вы выспались в дороге, потому что в «Зеленых рукавах» вам будет не до сна, — наставительно изрекла математичка и, поправив на горбатом носу невесомые очки, направилась в сторону двери. — Следуйте за мной.

Полин вертела головой, разглядывая дом, в котором находилась в первый раз, Люси же шла, опустив голову, опасаясь, как бы ее не рассекретили раньше времени. Шутка ли сказать, в холле вполне могли оказаться ее бывшие соученицы, и тогда… они поднялись на второй этаж, но вместо того, чтобы свернуть в сторону директорского кабинета, направились в лазарет. Странно, что миссис Рич не встретила их лично: куца проще было бы теперь запереться в ее кабинете и обсудить произошедшие за время ее отсутствия события. Очень хотелось спросить, как там Джейн, но Люси приказала себе помалкивать. Если миссис Рич не вышла их встречать, значит, не смогла. А Джейн она сейчас сама увидит, тем более что они шли в лазарет.

Дежурная фельдшерица поднялась навстречу миссис Баррет, улыбнулась Полин, не без удивления посмотрела на Люси. Удачное начало: во время своего пребывания в «Зеленых рукавах» Люси ни разу не попадала в санчасть, здесь ее не знали, а значит, не могли и вспомнить.

Подобрав для новых сотрудниц серые платья, фартуки и белые сестринские апостольники (как и следовало ожидать, «Зеленые рукава» придерживались традиции, Полин достался с красным крестом, Люси — без креста), представившаяся миссис Корф фельдшерица поручила Полин сменить повязку одной из находящихся в лазарете воспитанниц, после чего отвела Люси в палату к Джейн. Наверное, профессиональные сиделки сами знают, что следует делать, потому что ей ничего не объясняли. Фельдшерица только кивнула в сторону стоящей напротив постели больной узкой койки, и Люси поняла, что теперь она будет здесь спать.

Когда дверь за миссис Корф закрылась, Люси поцеловала Джейн и принялась распаковывать вещи. Она успела положить на стол брошюру по гигиене, заправить свою кровать и извлечь из ридикюля домашние туфли, когда в коридоре послышались голоса, и, выглянув, девочка увидела изящного, точно с рекламы бриолина, молодого человека с лихо подкрученными рыжими усиками. Его сопровождали два рослых полицейских.

Красавец весело кивнул Люси и, отодвинув ее, прошел в палату; докторский саквояж был брошен на только что заправленную постель сиделки, эскулап щелкнул замочком, извлек на свет божий стетоскоп и наклонился с ним к больной. Только после этого Люси поняла, что перед ней не кто-нибудь, а самый настоящий полицейский доктор. До этого Люси почему-то считала, что врачами могут служить только лица весьма пожилого возраста, вроде Дугласа Спайса.

Меж тем симпатичный доктор аккуратно ощупал длинными, ловкими пальцами шею Джейн, основание головы, поднял и опустил ее правую руку, затем левую. Откинул одеяло и, приподняв ее ногу, согнул в колене.

Потом бережно укутал пациентку одеялом, открыл ей рот и, взяв со стола ложечку, посмотрел горло. Подумал, взял руку Джейн и несколько секунд внимательно осматривал внутреннюю поверхность ее ладоней через лупу.

— Хорошо. Спасибо, мисс. — Он улыбнулся Люси и вышел прочь.

— Что-нибудь случилось? Отчего в колледже полиция? — спросила девочка у фельдшерицы, едва удалились незваные гости.

— А вам-то какое дело? — рявкнула та.

Люси с удивлением воззрилась на невоспитанную особу. И было на что посмотреть: не каждый же день видишь, чтобы фельдшер в женском колледже, то есть человек на службе, вдруг ни с того ни с сего так срывался. Добавьте к этому, что миссис Корф обладала поистине выдающейся внешностью — красавица с идеальной фигурой, с темными блестящими глазами, обрамленными густыми каштановыми ресницами. Ее брови были темными и такими выразительными, словно их рисовал художник, а губы яркими без всякой помады. И эта удивительно красивая женщина вдруг показала себя столь вызывающе грубой!

— В колледже полиция, потому что люди сами собой редко выпадают из окон, — ответила подошедшая докторша. — Что же до мисс Блэк, она вправе задавать такие вопросы, так как должна понимать, куда поступила на работу и какие в связи с этим у нее могут возникнуть проблемы. Не волнуйтесь, дорогая, ваша пациентка вывалилась из окна, когда вас здесь еще не было. Так что, даже если история и перерастет в скандал, вас это никоим образом не коснется.

После звонка на урок медсёстры отправились в столовую за едой, а Люси, которой не разрешалось отходить от Джейн, осталась в палате ждать, когда те закончат трапезу и принесут ее обед. В это время к центральному входу подъехала большая машина с красным крестом, засмотревшись на которую Люси чуть не пропустила явление в лазарет своей одноклассницы Нелли Голдштейн, которой срочно потребовалось сменить повязку на пальце.

— Можете перевязать меня, мисс? — спросила она Люси, кидая любопытные взоры на лежащую без памяти Джейн. Теперь, к бабке не ходи, пойдет трепаться по всему колледжу.

— Пройдемте. — Люси бесцеремонно вытолкала любопытную Нэлли в коридор и, подведя к столику медсестры, порылась в ящиках. Как и следовало ожидать, йод и бинт оказались в верхнем. Размотав грязный бинтик, Люси осмотрела пострадавший палец и пришла к выводу, что дуреха попросту сорвала заусенец. Обычное дело. Дома у Люси остались младшие сестрички, которых ей то и дело приходилось лечить. Она быстро промазала заусенец йодом, так что Нелли даже пикнуть не успела. А вот перевязывать отказалась, пусть лучше ранка подсыхает. Мама сделала бы именно так.

В этот момент дверь в лазарет открылась, на пороге стояли давещние полицейские во главе с молодым доктором и красивым, статным джентльменом с аккуратными, ухоженными усиками и седыми висками. Несмотря на то, что незнакомец для Люси, что называется, в отцы годился, девочка отметила, что он красив, точно актер или певец. Родители время от времени вывозили ее с сестрами в театр и оперу, а вот от посещения синематографа воздерживались, так как там сильно пахло дезинфицирующими средствами и можно было подцепить вшей.

— О, вижу, маленькая медсестра даром времени не теряет? — улыбнулся ей доктор.

— Я сиделка, сэр. — Люси сделала книксен, заученно глядя в пол.

— Оденьте потеплее вашу подопечную, и, полагаю, ваши услуги больше не понадобятся.

— Что такое? — Из-за спин полицейских выглянуло раскрасневшееся от гнева лицо миссис Баррет. — Какое вы имеете право распоряжаться тут?

Поднявшаяся со своего места у стола дежурного фельдшерица побледнела и резко повернувшись, метнулась куда-то вглубь лазарета.

— Сожалею, миссис, но пострадавшую следует немедленно доставить в госпиталь Святого Варфоломея, где ей сделают рентген и вообще где ее наконец всестороннее осмотрят и, даст Бог, вылечат. — Полицейский отстранил пытавшуюся помешать им миссис Баррет.

— Но наша врач сказала, что Джейн нельзя перевозить с места на место, и миссис Корф. Куда она делась? Миссис Корф когда-то работала в хирургии, утверждает…

— А наш полицейский доктор… — инспектор кивнул в сторону щеголеватого врача, — установил, что переезд ей не повредит, а вот если мы оставим бедняжку здесь и завтра она умрет без надлежащего ухода, вся ответственность будет уже на вас как на заместительнице директора данного заведения.

— Но миссис Рич…

— Мы забираем с собой миссис Рич для допроса. Хотите нести ответственность в ее отсутствие?

Миссис Баррет собиралась сказать еще что-то, но благоразумно умолкла.

— Вот именно. Лучше подготовьте пострадавшую к транспортировке.

Люси бросилась в их с Джейн палату, но фельдшерица опередила ее, поручив сиделке натягивать на безвольные ноги больной теплые чулки. Сама же миссис Корф подсела к Джейн и, захватив кожу на предплечье в щипок, быстро ввела иголку и впрыснула какое-то лекарство, после чего поднялась и, не глядя больше на сиделку, покинула палату. Вот что значит профессионал.

— Я еду со своей пациенткой, — сообщила Люси во все глаза глядевшему на миссис Корф доктору.

— Нет, не едете, мисс. — Доктор не отрывал взгляда от фельдшерицы, щегольски подкручивая ус. Черная сиделка его не интересовала.

— Как же так? — Люси забыла, что не должна поднимать глаз. — Я обязана быть с Джейн. Я… — Она не могла подобрать слов. — Я слово дала!

— В больнице отличный персонал, и ваши услуги там не понадобятся.

— Но Салли специально забрали из больницы Красного Креста, — вступилась за нее Полин, — она потеряла работу, и что же теперь? Ее место уже занято, и вы тоже выгоните ее.

— Это очень печально, мисс, но что же делать? — расстроился доктор. — Я бы рад предложить такой милой девушке место своей ассистентки, но в настоящее время и эта должность занята. Могу только одолжить вам немного денег на дорогу обратно в Лондон.

По щекам Люси катились слезы. Получалось, что все, что она сделала, все, что пришлось ей претерпеть, напрасно. Мало того, теперь ей предстоит самостоятельно добираться до города. А ведь она никогда еще не путешествовала в одиночестве. Мало ли что может приключиться.

— Вы давно работаете сиделкой? — неожиданно спросил ее похожий на актера красивый джентльмен.

— Салли год проработала в больнице Красного Креста, — ответила за нее Полин. — Если бы не личная просьба миссис Рич, ее бы ни за что не отпустили.

— Надеюсь, ваши документы в порядке? — Он извлек из кармана пальто платок и аккуратно вытер Люси лицо.

— Если вам не хватает моего свидетельства, спросите миссис Рич! — продолжала выступать Полин. — Позвоните доктору Спайсу, я напишу вам его номер, в конце концов.

— Дугласу Спайсу? С Бейкер-стрит? Я отлично знаю доктора Спайса. Вы не возражаете, джентльмены, если я прямо сейчас найму маленькую сиделку и заберу к себе домой? Моя жена тяжело больна, и за ней следует присматривать.

Люси вытаращилась на незнакомца, Полин тоже притихла, обдумывая, как теперь выпутываться. Понятно, что Люси еще слишком мала, чтобы отправляться в дом к неизвестно кому. Да и, если все провалилось, не проще ли ей теперь смыть грим и вернуться к своим занятиям в классе?

— Ну, вот все и разрешилось! — искренне обрадовался доктор.

— Мое имя Арчибальд Кристал. — Незнакомец присел на койку рядом с Люси. — Можете не бояться меня, мисс. Моя дочка учится в этом колледже. Возможно, вы даже знакомы с ней.

Люси помотала головой, только теперь понимая, что уже видела этого джентльмена прежде. Он приезжал к Анаис в «Райское гнездышко» в День благодарения и столкнулся там с ее дедушкой. Эту встречу Люси вспомнила в кабинете директрисы, когда они все вместе разглядывали их школьную фотографию. Правда, в тот день в школе она была занята своим конкурсом и особенно не разглядывала приезжего, а потом и вовсе забыла про него. Зато теперь она ясно вспомнила, как дедушка представил ее своему знакомому и как она сделала реверанс, впрочем, общение на этом и закончилось.

— В иных обстоятельствах я бы мог попросить вашу директрису, чтобы она познакомила нас с вами и объяснила, что вам нечего бояться, но, как я понял, миссис Рич не вернется сюда какое-то время, — продолжал мягко настаивать на своем Кристал.

— Миссис Рич ни в чем не виновата! — попыталась заступиться за нее Люси, запоздало понимая, что по легенде она только что прибыла в «Зеленые рукава» и не может здесь кого-то знать.

— Вот как? — поднял брови мистер Кристал.

— Я хотела сказать, что мне сообщили, что миссис Рич является бабушкой Джейн. А разве родная бабушка может навредить своей внучке?

— Тем не менее она не вызвала полицию и приказала убрать в комнате, где предположительно произошло преступление, — усмехнулся полицейский, — да еще и позволила увезти девочку, которая могла быть свидетелем в этом странном деле.

— Вот видите, мисс. — Кристал положил Люси руку на плечо. — Все не так просто в этом мире.

— А вы видели свою дочь? — выбросила Люси последний козырь.

— Анаис? — удивился мистер Кристал.

— Да. Я спрашиваю, в этот приезд вы уже видели свою дочь или только общались с ней по телефону?

Полин сообразила, к чему клонит Люси, ее лицо озарила улыбка.

— Я побегу, приглашу вашу дочку попрощаться! — выпалила она, пробираясь мимо ничего не понимающих полицейских. Конечно, за мерзавкой следовало отправиться Люси, она ведь, по крайней мере, понимала, где искать, да и как выглядела, самозванка знала не понаслышке. Полин же оставалось разве что стучаться во все двери, громко восклицая имя Анаис.

— У вас есть всего две возможности: вы можете отправиться в Лондон и попытаться вновь устроиться на работу в больницу Красного Креста, или поехать со мной. Соглашайтесь, мисс, у вас будет своя комнатка, маленькая, без окна, но зато полностью своя. Кроме того, вам не придется думать о готовке и уборке. Работа же несложная, нужно все время находиться подле больной и давать ей лекарства согласно предписанию врача. Мыть ее и переодевать будет другая женщина. Два раза в год я выдаю деньги на пошив платья, покупку белья и обуви. Ваше жалованье будет выше, чем в больнице. Соглашайтесь.

В этот момент распахнулась дверь, и раскрасневшаяся от бега Полин вытолкнула перед собой ничего не понимающую фальшивую Анаис.

— Вот ваша дочь, мистер Кристал! — звонко сообщила Полин, выталкивая самозванку на середину палаты.

Глава 11. СИДЕЛКА САЛЛИ

— Мы уже попрощались, впрочем, Анаис, дорогая, я, кажется, нашел девушку, которая будет присматривать за твоей мамой в то время, пока ты находишься в колледже. Правда, здорово? — Мистер Кристал мягко улыбнулся.

— Вот эта? Я ее не знаю.

— Как вас зовут, дитя мое?

— Салли Блэк, — переводя взгляд с фальшивой Анаис на ее отца, бесцветно прошелестела Люси. Потрясение оказалось слишком сильным.

— Собирайтесь, мисс. Жду вас в машине. Ты проводишь меня, дорогая? — Он обнял Лжеанаис, и вместе они покинули лазарет.

Джейн завернули в несколько одеял и полицейские вынесли ее за дверь. Когда комната почти опустела, Полин бросилась к готовой упасть в обморок Люси и, обняв ее за плечи, принудила сесть на кровать.

— Как же так, он ведь не должен был узнать ее, никак не должен был! Он что, никогда прежде не видел своей дочери?

Он что — с ними не жил? — Слова вылетали из Люси, сопровождаемые горючими слезами, которые текли безостановочно по ее накрашенным щекам.

— Не вздумай ехать с этим типом. — Полин старалась говорить спокойно, но у нее не получалось. Ей хотелось верить Люси, но после того, как родной отец свидетельствовал в пользу своей дочери, она уже не решалась называть последнюю подделкой. Люси это прекрасно понимала.

— Мы позвоним доктору Спайсу, он знает этого Кристала и скажет, что делать. Где телефонный аппарат?

— В кабинете директрисы, — пролепетала Люси. Все, чего она хотела теперь, это провалиться на месте.

Все пропало, Джейн увезли в больницу, а ее — Люси Голдинг — теперь сочтут вруньей, и хорошо, если не убийцей. Потому как никакой доктор Спайс, никакая полиция не станут дополнительно проверять подлинность Анаис, после того как ее родной отец… Нет, Люси не выдержит такого позора.

Она думала ровно минуту, после чего взяла свой саквояж и, наскоро засунув туда темное постельное белье и брошюру о гигиене, выскочила из лазарета, пробежала по деревянной лестнице, открыла тяжелую дверь и, глотнув морозного воздуха, уже более спокойно направилась к роскошному авто, за рулем которого сидел мистер Кристал.

— Я решилась. Давайте скорее поедем! — закричала она еще от ворот, почему-то подумалось, что в последний момент Кристал даст ходу и тогда, она действительно останется ни с чем.

Арчибальд Кристал распахнул дверь с пассажирской стороны, но девочка села на заднее сиденье. Все-таки грим, может быть, уже и впитался, а близко все равно подходить не следует, да и, заметив ее, Полин непременно попытается остановить машину, а тогда ниточка оборвется, и они уже не узнают, что произошло с настоящей Анаис. Полин — девушка решительная, от нее всего чего угодно можно ожидать. Кинется под колеса или организует погоню. С нее станется. Вытащит ее, Люси, из машины да еще и разоблачит при всем честном народе, чтобы неповадно было впредь играть в сыщиков. Ну, уж нет!

Теперь Люси хотела только одного — проникнуть в дом семьи Кристал и попытаться разобраться в происходящем на месте. Конечно, ей бы очень помогло, имей она фото фальшивой Анаис, которое можно было бы предъявить слугам. Если отец никогда прежде не жил со своей семьей, бывает и такое, то уж мать и слуги, на руках у которых Анаис выросла, без сомнения, поймут, что Люси права и поднимут тревогу.

Не зная, чем заняться, она попыталась воссоздать в памяти сцену, разыгравшуюся в «Райском гнездышке» в тот самый День благодарения. Тогда Люси действительно крутилась возле дедушки, мечтая привлечь его внимание, но тот был занят разговором с сером Кристалом. Тогда Люси не вникала, о чем идет речь, желая одного — чтобы дедушка оценил ее выпечку, но тому было не до нее.

Люси напряглась, но так и не вспомнила, о чем говорили между собой мужчины, зато теперь она была уверена в другом. В тот день она не видела, чтобы Кристал подходил к Анаис, наверное, именно поэтому и не поняла, к кому приехал этот красивый джентльмен. С Анаис весь день находилась ее мама, а вот мистер Кристал… интересно, что он вообще делал в «Райском гнездышке»? Быть может, просто общался с директрисой и учителями, платил по счетам, исполнял роль водителя для своей супруги. Так что, если предположить, что сэр Кристал действительно не жил со своей семьей, а только оплачивал их существование и время от времени сопровождал во время официальных визитов, допустимо предположить, что он вполне мог принять фальшивую девочку за свою дочь. Молли ведь так и сказала, светлые, почти белые косы — прекрасная примета, которую проще всего подделать.

Конечно, все эти доводы были сшиты белыми нитками и не выдерживали критики, но Люси было спокойнее думать, что Кристал и сам введен в заблуждение мошенниками.

За окном мелькал унылый осенний пейзаж, поля, урожай с которых был давно уже убран, редкие домики с ухоженными, но все равно по-осеннему печальными дворами. Зачастил дождь. Погони пока не было видно. Люси то и дело выглядывала в окошко посмотреть, не преследует ли ее Полин, но, когда они проехали мимо последнего поселка и вырулили на широкую дорогу, восторг приключений сменился тревогой. Что же она натворила? Как может отец не знать, как выглядит его дочь? Получалось, что она сама села в машину неизвестно к кому. А что, если этот холеный господин на самом деле убийца? Он убил настоящую Анаис Кристал и теперь убьет ее.

Но деваться уже все равно было некуда, так что теперь Люси утешала себя мыслью, что, не найдя ее в лазарете, Полин сообразит, что доверенная ей девочка отправилась в дом к Кристалам. После чего позвонит на Бейкер-стрит, так что, возможно, что к моменту, когда Кристал доберется до своего дома, на пороге их уже будет поджидать доктор Спайс, ведь он знает адрес, по которому ждет его помощи Люси.

Никакого Дугласа Спайса на крыльце не оказалось. Люси оглядела заброшенного вида трехэтажный дом из красного кирпича. Должно быть, приметив их из окна, безобразная неопрятная старуха поспешно выбежала из дома, открыв перед хозяином и его спутницей дверь.

— Все благополучно, Хельга? — спросил Кристал, не глядя на прислугу и не обращая внимания на Люси и на ее багаж.

— Хозяйка спит. Какое беспокойство. Все тихо, — прокаркала старая карга, с любопытством разглядывая гостью.

Не ожидая помощи, Кристал снял с себя пальто, бросив его на руки Хельги, после чего прошел в гостиную. Люси последовала за ним. Никто не взял ее саквояж, не предложил помощь, вообще слова не сказал. Это было странно и обидно. Наконец хозяин, должно быть, вспомнил о ней и, одобрительно улыбнувшись, кивнул следовать за ним.

Они прошли по мрачному, темному коридору до двери, из-под которой пробивалась тонкая полоска тусклого света. Не постучавшись, Кристал толкнул дверь, и они оказались в просторной спальной, в центре которой стояла постель, на которой неподвижно, точно покойница, лежала дама с лицом цвета воска. Из-под ночного чепца выбилась светлая прядь. Глаза женщины были закрыты, но Люси видела, что та дышит.

— Вот, мисс Салли, ваша подопечная. Леди Кристал уже месяц находится в таком состоянии. Мыть, переодевать больную, а также менять постельное белье и все такое прочее будет Хельга. Вы же должны следить за тем, чтобы больная принимала лекарства, и, пожалуйста, постоянно находитесь при ней, дабы она ни в чем не нуждалась и не чувствовала себя покинутой. Вы поняли меня, ваше дело — следить за часами и подавать лекарство минута в минуту, как прописал врач. Это очень важно. Хельга, Салли будет жить в комнатке для прислуги. — Он кивнул в сторону крохотной белой дверцы справа.

— Мне еще и на нее, что ли, готовить? — огрызнулась старуха, сверля гостью злобным взглядом.

— И на нее тоже. Располагайтесь. — Кристал подошел к постели больной и, поправив подушку, стремительно покинул комнату.

Люси только и успела, что испуганно присесть в скверном реверансе.

— Разносолов не жди, — буркнула Хельга. — Я весь дом одна прибираю да еще готовлю. На рынок — Хельга, к булочнику — Хельга, в прачечную — Хельга.

— А других слуг нет? — удивилась Люси, привыкшая, что в домах вечно толпится множество самой разнообразной прислуги.

— Получается, что нет. — Шаркая ногами в непомерно больших тапках, старуха проследовала через всю комнату и пинком отворила дверь в крохотное помещение без окна. — Устраивайся. Лекарства в тумбочке, у постели больной, там же предписание, что и когда давать. Ужинать покричу. Сюда носить не стану, не барыня. Кухня на первом этаже. По запаху сыщешь, слышала, ваша раса нюхом добычу выслеживает, ну точно, как собаки.

Люси только набрала в легкие воздуха, чтобы достойно ответить, но в этот момент где-то в доме раздался грохот, и Хельга вылетела из комнаты больной, хлопнув дверью прямо перед носом своей визави.

Люси посмотрела на свою пациентку и вдруг по-настоящему испугалась. Она-то ввязалась в приключение, предполагая игру, а тут человек, нуждающийся в профессиональной медицинской помощи. И чем она — учащаяся колледжа, четырнадцатилетняя Люси — может ей помочь? Она ведь никогда не ухаживала за больными, даже не знает, как это следует делать, с чего начать.

Леди Кристал лежала неподвижно, точно труп, и Люси теперь боялась, как бы она действительно не умерла у нее на руках. Вот если бы ее мама заболела, а вместо сиделки в дом прокралась глупая девчонка. При воспоминании об оставленной дома маме ее глаза наполнились слезами, и к горлу подступил комок. Но Люси вовремя взяла себя в руки, еще не хватало, чтобы краска с лица потекла. Ой, она же уже плакала в лазарете, а вдруг? Нужно срочно посмотреться в зеркало.

Стараясь не глядеть на больную, Люси прошла в свою комнату, где обнаружила узкую кроватку, застланную покрывалом с восточным узором, тумбочку и стенной шкаф, точнее, одни полки без дверей. Наверное, сюда следовало положить одежду. Тут же на стене висело крохотное зеркальце в изящной раме, куда Люси заглянула, высматривая следы от слез. Слава богу, все было в порядке.

Разбирая вещи, она наткнулась на брошюру, выданную ей доктором Спайсом, и принялась читать. Если верить автору, то первым делом сиделка должна была побеспокоиться о гигиене пациентки и чистоте в ее комнате, кроме того, автор рекомендовал устраивать частые проветривания помещения.

Приблизительно через час Люси услышала, как старая Хельга зовет ее, стуча по какой-то кастрюле, и, оставив чтение, отправилась на кухню. На столе стоял серебряный поднос, на котором обнаружилась суповая тарелка и поджаренный хлеб. Кивнув девочке на стоящие на черной от копоти плите кастрюльки, старуха сгребла обеими руками поднос и поспешно скрылась с глаз. Люси отрезала себе кусок хлеба и, обнаружив на плите горячую похлебку и жареное мясо, обслужила себя сама. Вообще, Хельга наготовила не на трех человек, а, по крайней мере, на десятерых. Последнее казалось странным, и Люси решила при случае спросить, не рассчитывает ли старая ведьма, что они будут есть наготовленное несколько дней кряду?

Наверху старуха что-то двигала, старый дом с готовностью сообщал о малейшем движении, происходящем в нем. Полы и лестничные ступени скрипели, двери на давно не смазанных петлях пели свои песни.

Когда Люси закончила, то, воспользовавшись прорезиненными перчатками фирмы «Томсон и сыновья», аккуратно помыла за собой посуду, отметив при этом, что краска так хорошо въелась в кожу, что уже совсем не мазалась. Старуха вернулась и, увидев, что девочка не побросала посуду в мойку, расчувствовалась и налила ей чашку чая.

— Почему здесь совсем нет прислуги? — спросила Люси, намазывая на булочку яблочное повидло.

— А кто тебе еще нужен? — Хельга удивленно подняла кустистые, как у ведьмы, брови. — Твое дело — следить за больной, а не с горничными лясы точить.

— Да, но… — Люси запнулась, боясь снова разозлить старушенцию. — У мистера и миссис Кристал ведь есть дочь. Я думала, застану здесь ее служанку, няньку, у леди Кристал, наверное, должна быть личная служанка… к тому же дом такой большой, как вы одна управляетесь?

— Работы на десятерых, — согласно кивнула Хельга. — Раньше, я имею в виду, на старом месте, слуг было даже больше, чем нужно. Но после того как хозяева собрались за границу, всех пришлось рассчитать. Меня одну со старого места и взяли. Ну и вот тебя привез, а то даже не знала, разорваться мне, что ли, на части.

— А почему он не забрал со старого места остальную прислугу?

— Почему? — Хельга задумалась. — Сначала я думала, в Америку вместе с ним никто не захотел ехать. Но, скорее всего, просто пожадничал билеты на пароход оплачивать. На месте, поди, дешевле новых слуг нанять. А может, и другой какой расчет.

— Вы давно у них работаете? — Люси взяла с подноса пустые тарелки и, надев на руки уже знакомые перчатки, принялась за мытье.

— Семью давно знаю, сестра моя у них много лет в кухарках жила. А как засобирались за границу, так всех уволили, а меня вот, как раз наоборот, наняли.

— Значит, вы не знаете Анаис Кристал?

— Видела когда-то. — Старуха взяла тряпку и начала вытирать стол. — Светленькая такая, с косами.

Оптимизм Люси убывал с каждой минутой. В этом доме никто не мог ей помочь ни разоблачить самозванку, ни отыскать настоящую Анаис. Получалось, что она попросту теряла время. Нужно было искать старых слуг семьи Кристал.

Наверняка, если бы господин Морби съездил к их прежнему жилищу, соседи сообщили бы ему, где их можно найти. Да и Анаис они должны были знать. Оставалось выяснить, где в доме расположен телефон, и когда Кристал и Хельга будут спать, попробовать связаться с Молли или ее супругом — знаменитым инспектором Морби.

Но никакого телефонного аппарата в доме не оказалось. Этот дом сэр Кристал нанял в спешке, в связи с внезапной болезнью супруги.

Час от часу не легче. Теперь оставалось надеяться на то, что, не обнаружив семью Кристал в их старом доме, доктор Спайс сумеет отыскать их следы и уже завтра заберет ее отсюда. Мучало, что она ничего не знает о Джейн, да и директрису увезли из «Зеленых рукавов» в полицейский участок, и не означает ли это, что теперь Констанция Рич сидит в камере вместе с самыми настоящими преступницами?

— На ночь советую запирать дверь. — Хельга закончила вытирать стол и начала расставлять посуду по полкам.

— А что такое? Воры? — Люси с трудом сдерживала предательскую дрожь в коленках, ей стоило большого труда заставить себя говорить ровно.

— Оно, конечно, тоже вполне может быть. — Хельга задумалась, присев к столу и по-деревенски подперев подбородок тощей, как палка, рукой. — Один Смитфилдский рынок чего стоит. Кого там только нет! Нищих полиция, понятное дело, гоняет. Но некоторые молодчики, что подвизаются там на временный заработок, днем работают, а ночью… некоторые прямо там и ночуют, под прилавком, в кладовках… а что делать, приехали на заработки, а жилье денег стоит. Жуткое место, особенно после заката. Не вздумай впотьмах на улицу выходить, вмиг горло перережут. — Она покачала головой. — Впрочем, я не о том, соседи говорят, что в этом доме будто бы покончила с собой молодая женщина. А может, девушка, точно не знаю. — Хельга села на свой стул. — Сама понимаешь, хозяину с больной хозяйкой вовсе необязательно было нанимать трехэтажный дом. Вполне бы хватило четырех-пяти комнатной квартиры, тем более — дочь в колледже, слуг нет, а гостей он, на моей памяти, еще не принимал. Разве что охранники эти его, с которыми он каждый год в Африку ездит. Но эти сюда, только когда надобность в них имеется, являются и по жилым комнатам, насколько я знаю, не шастают. А так, слава богу, пока что не приходится с башибузуками кров делить. Не то я бы отказалась: береженого, как говорится, и Бог бережет. Эту домину ему удалось взять почти задаром, потому что после случившегося тут никто не хотел жить. — Она подмигнула Люси, скривившись в недоброй улыбке. — Говорят, призрак несчастной бродит теперь по дому и у-у-у… Запоры на дверях крепкие, окна тоже хорошо защищены, я в этом понимаю, да и эти, не к ночи будут помянуты, охранники его, все время у дома ошиваются, так что грабители вряд ли полезут. Но все равно кричи, если что. Мы с тобой дома одни.

— А разве мистер Кристал… — У девочки тряслись губки, только сейчас она сообразила, что кухарка принесла грязные тарелки из комнаты госпожи, а вот ел ли хозяин дома?..

— Он никогда не обедает дома. У нашего хозяина на то клуб имеется. Явится завтра ближе к полудню, а может, и послезавтра, — точно услышала ее мысли Хельга. — Он мне не докладывается.

— А вы сами видели этот призрак? — Люси невольно оглянулась, вдруг показалось, что привидение тихо прокралось в кухню и теперь нависает над ней. По спине пополз неприятный холодок.

— Не видела, но слышала.

— Что? — Люси была готова разрыдаться.

— Да так, ты что — никогда не жила в старом доме? — усмехнулась Хельга. — Старое дерево скрипит, стучит, словно кто-то ходит. Иногда как будто бы дыхание, иногда стон… Двери запирай — и ничего с тобой не случится.

— Разве привидения не могут проникнуть через запертую дверь? — спросила и тут же пожалела об этом Люси. Теперь она не оставила для себя шанса успокаиваться мыслью, что тяжелая дверь и крепкий замок — надежная защита от всего на свете.

Еще и леди Кристал на ее попечение. А если привидение уморит ночью несчастную больную? Если Люси проснется ночью и поймет, что рядом с ней мертвая? А что, если…

Приедет полиция и ее, Люси, арестуют и уже в тюрьме, какое унижение, обман будет раскрыт и тогда суд обвинит ее в убийстве несчастной леди Кристал, в дом которой она проникла обманом. Следователь посетит «Зеленые рукава», а там ему расскажут о том, как Люси якобы угрожала Анаис Кристал, и тогда… мамочки, только не это! Интересно, несовершеннолетних вешают или держат в узилище, пока те не повзрослеют?

Люси явственно представила, как ей на голову надевают холщовый мешок, потом…

Наверное, перед смертью ей дадут повидаться с сестрами и мамой, хотя для них же будет лучше, если они откажутся от нее еще на суде. Кому охота жить с клеймом родственника-убийцы.

А Кристал будет, наверное, только рад тому, что ему не придется убивать свою жену, потому что, это ведь понятно, стоит леди Кристал очнуться и услышать о том, что ее дочь в колледже подменили…

Эта мысль заставила Люси немного приободриться. Вот ключ к решению ее проблем. Если леди Кристал сумеет открыть глаза и поймет, что ее единственная дочь отчаянно нуждается в помощи, Люси доводилось слышать истории, в которых смертельно больные люди поднимались с одра, узнавая, что их близкие находятся в смертельной опасности.

Поэтому, пожелав Хельге спокойной ночи и взяв, с разрешения доброй женщины, чашку молока и булочку, Люси вернулась к своей подопечной. Леди Кристал лежала в той же покойной позе с закрытыми глазами. Люси взяла из ящика предписание врача и посмотрела на стенные часы. Микстуру следовало давать больной через час после ужина. Жаль, она не прочла этого раньше, не то бы записала, в какое время старуха кормила хозяйку. И кстати, как она это делала? Люси посмотрела на больную, тонкие, бескровные губы которой были плотно сомкнуты. Ну, предположим, она наберет микстуру в ложку, а дальше-то что? Раздвинуть ложкой губы и влить туда снадобье? Или открыть больной рот? А что, если леди Кристал захлебнется? Профессиональная сиделка, безусловно, знала бы что делать. Люси открыла брошюру, но не нашла ответов на свои вопросы.

В это время в дверь поскреблись, и вошедшая Хельга решительно взяла ложку и пузырек с микстурой. Она склонилась над хозяйкой и нежно влила лекарство в каким-то образом разомкнувшиеся уста. Люси не успела сообразить, что произошло, а дело было сделано.

— Я кормлю, мне, стало быть, и лекарство давать сподручнее, — резюмировала Хельга. — Так всем проще будет.

После чего, очень довольная собой, она оставила Люси.

Глава 11. ПРИВИДЕНИЕ

Постелив себе темные простыни и натянув на подушку такую же темную наволочку, Люси прошлась по комнате, размышляя, чем бы заняться перед сном. Есть не хотелось. Молоко и булочку она взяла с собой на всякий случай, иногда ночное чтение наводило на мысли о перекусе, и тогда подспорье в виде молока было что надо.

Надев ночную рубашку и напялив на ненавистный парик чепец, кожа под чужими волосами зудела так, что Люси уже опасалась, как бы, застав ее за почесыванием, хозяин не заподозрил, что новая сиделка принесла в дом вшей. После чего легла в постель и принялась читать:

«Серый тяжелый туман, из тех, что всегда спускаются на землю после свершения нечистого ведовства, окутал лесной замок.

Трепещущая зеленоватая корона ночного сигнального огня казалась огромной и страшной, так что случайный путник, оказавшийся в это время во владениях князя Браса близ замка, должен был бы немедленно схватиться за оберег и, начертив вокруг себя в воздухе охранный круг и вспомнив Пречистую Богоматерь, бежать со всех ног от проклятого места.

В этот момент сам замок походил на голову волшебника-великана, вкопанного по плечи в сырую землю. Сходство увеличивали вспыхнувшие вдруг два красных глаза чудовища.

Испуганно заржав, лошади подались назад. Кто-то зашептал молитву. Брас чуть не вылетел из седла, но быстро справился с конем.

— Глупая скотина! — выругался князь. — Не хватало еще сломать себе шею в двух шагах от дома!

Он вгляделся в страшное видение и тут же виновато погладил коня. Нельзя плохо говорить о подарке королевы.

— Что там такое? — плаксиво выдавил из себя молоденький паж.

— Скоро узнаем. — Брас сердито уставился в жутковатые красные глаза призрака. “Надо думать об этом как о замке, построенном людьми, о доме, в котором я живу… о доме?” — Князь мысленно прикинул уровень страшных огней.

— Ваша светлость! Пожар! — взметнулся один из воинов.

Брас узнал по голосу Агностия Шороха, служившего у него третий год.

— Покои госпожи!

— Вперед! — Князь пришпорил коня, следом за ним неслись все десять сопровождавших его всадников.

До замка оставалось еще порядочно, добравшись до обзорного склона, где рыцари спешились и повели коней вниз под уздцы и потом, пренебрегая объездной дорогой, двинулись через заболоченные лесные тропы, пытаясь хоть как-то сократить путь».

Люси оторвалась от тетради, прислушиваясь. На самом деле она уже давно различала тихий шорох, но предпочитала думать, что это мышь. Хельга ведь ясно сказала — старый дом, полы скрипят, ступеньки на лестнице поют, но это… теперь Люси явно слышала шаги и дыхание. Быть может, проснулась хозяйка? Может, ей что-то нужно, она пытается позвать на помощь?

Сунув ноги в сапожки, домашние туфли заботливо положенные в ее вещи Молли, она по ротозейству забыла в колледже, а здесь ей не предложили никакой другой обуви, Люси тихо выбралась из постели и, стараясь не шуметь, на цыпочках прокралась к двери в комнату болящей. С вечера там горел слабый ночник, так что ей следовало всего лишь подойти к постели и посмотреть, жива ли хозяйка. Если она не услышит дыхания, следует поднести зеркальце к губам больной, и если поверхность запотеет, значит, леди Кристал дышит. Об этом она прочитала накануне в брошюре о гигиене.

Стоп, Люси вернулась в комнату и сняла со стены зеркало. В этот момент в соседней комнате раздался звук, как будто бы кто-то встряхнул тряпку. Люси застыла и стояла какое-то время, приходя в себя. В спальне тоже воцарилась тишина, потом тихо скрипнула кровать или это скрипели половицы. Люси задержала дыхание и, трижды перекрестясь и пробормотав молитву, тихо-тихо начала красться к двери. Поравнявшись с косяком, она застыла на мгновение, прислушиваясь, и потом резко выглянула в соседнюю комнату.

Как будто ничего не изменилось. Больная по-прежнему лежала на кровати, Люси с облегчением вздохнула и, стараясь не шуметь, подошла к постели, вглядываясь в широкое лицо воскового цвета. Леди Кристал лежала совершенно неподвижно, глазные яблоки под веками не шевелились, Люси наклонилась и поднесла зеркало к ее носу и губам, поверхность тут же запотела. Облегченно вздохнув, девочка протерла зеркальце о край своей рубашки и только тут обнаружила, что входная дверь отперта и даже чуть-чуть приоткрыта.

В ужасе Люси уставилась на дверь, пытаясь убедить себя в том, что попросту забыла запереть после ухода Хельги. Ничего подобного, дверь она закрыла и потом даже подергала за ручку, убеждаясь, что никто к ней этой ночью не вломится. А кто бы не запер после таких рассказов?

Возможно, что, пока она читала, сама Хельга или хозяин, заходя по каким-то своим надобностям, отперли дверь с той стороны, но тогда почему не закрыли, когда уходили?

Люси оглядела комнату, пытаясь найти следы недавнего пребывания здесь постороннего, но все как будто бы находилось на своих местах. Наконец, ничего не обнаружив и замерзнув, девочка вернулась, к себе. Свет, разумеется, не гасила, просто лежала и слушала тишину. Но ничего не происходило. Она порылась под кроватью, нащупала горшок и была неприятно удивлена покрывавшему пол слою пыли. Хельга, наверное, не успевает обслуживать весь дом, а других служанок не нанимают. Делать нечего, придется завтра начать с хорошей уборки. Собственно, дома Люси привыкла сама убираться, она немного умела готовить, шила, штопала и вышивала салфетки. «Ты, Люси Голдинг, не благородная леди, не переломишься», — наставительно изрекала бабушка. Маленькой Люси иногда хотелось взять и сломаться, как соломинка, чтобы бабушка потом жалела о преждевременно загубленной жизни. Но она действительно не переламывалась, скребя полы и моя посуду, штопая чулки и раскраивая сорочки для маленьких. Не переломится и в этот раз.

Наконец, приняв такое решение и успокоившись, Люси дернула шнурок под лампой, и свет погас. Какое-то время она еще думала о Джейн и о своей новой работе. Хельга дала понять, что мыть и переодевать хозяйку будет она сама, значит, об этом можно не беспокоиться. Остается понять, что делать завтра, если Молли и доктор Спайс не нападут на след Кристал. Нельзя же просто сидеть и смотреть, как у тебя на руках умирает несчастная леди.

К слову, если завтра Люси не найдут друзья, а старуха наябедничает хозяину, что толку от новой сиделки, что от козла молока, тот вполне способен выставить нерадивую работницу за дверь. И куда она денется без денег? Вообще, план отступления было бы правильнее готовить заранее. Если в доме нет телефона, это еще не значит, что все пропало. Всегда должен быть какой-то выход. Например, можно договориться с кэбменом, чтобы довез ее до Бейкер-стрит, там ведь за нее заплатят. Хотя они могут не посадить в экипаж черную девочку, решив, что та просто врет об оплате. В этом случае ей придется выяснить дорогу и идти до места пешком. Лондон, конечно же, большой город, но не может быть, чтобы, выйдя из дома утром, Люси не добралась до места хотя бы к ужину.

Полная луна вышла из-за туч, оставляя на шторах и потолке причудливые тени. Сквозь сон Люси услышала треск и тихие шаги.

«Наверное, это Джейн ходит по комнате босыми ногами», — подумала Люси, переворачиваясь на другой бок.

Потом она услышала шепот, но слов было не разобрать. Разговаривали двое, или ей только показалось, что двое. Может, к Джейн зашла подруга или ее бабушка, миссис Рич, заглянула проведать любимую внучку, но Констанс Рич забрала полиция. Стоп. Директриса в полиции, а Джейн в больнице. Тогда кто ходит и разговаривает?

Люси открыла глаза и прислушалась. Снова шепот. Она села, стряхивая с себя сонную одурь, кровать при этом предательски скрипнула. В соседней комнате что-то ударило об пол, это уже точно не сон. Люси вскочила и бросилась в комнату к леди Кристал, успев увидеть, как черная тень кинулась к открытой двери, в мгновение ока исчезнув за ней.

Люси вскрикнула, запоздало прикрывая рот ладонью, сердце было готово вырваться из груди. Где-то на первом этаже послышалась возня, лестница заскрипела и вскоре в комнату влетела, громко топая расхлябанными туфлями, растрепанная со сна Хельга.

Увидев ее, Люси устало привалилась к стене и в полном измождении сползла на пол, на мгновение потеряв сознание.

Она очнулась, когда сильные руки служанки уже подняли ее и теперь куда-то тащили. Люси попыталась было высвободиться, но голова шла кругом, ноги не слушались.

— Ну, маленькая черная мисс? Объяснишь ты, что случилось? Нехорошо так орать в приличном доме, ты могла напугать леди Кристал. В ее состоянии только твоих дурных снов не хватает. Завтра скажу хозяину, что ты у нас с припадками, пусть рассчитает, пока беды не случилось.

Она как-то дотащила Люси до ее кровати, велев выпить полстакана молока и ложиться спать.

— Я видела ее, — стуча от страха зубами о край чашки, выдавила из себя девочка.

— Кого «ее»? — Насторожилась старуха.

— Ну, эту… самоубийцу, вы же рассказывали.

— Мало ли что расскажет старая дура, а ты и поверила. — Сев рядом, Хельга погладила Люси по спине. — Сон это был, дурной сон, и ничего больше. Поняла?

— Я сны обычно лёжа в постели смотрю, а вы же сами меня на ногах застали. Я услышала что-то и поднялась посмотреть, как там леди Кристал, а тут эта…

— И как она выглядела? — Хельга поднялась и, встав в проеме двери, внимательно осмотрела комнату больной.

— Не знаю, как будто бы черная тень. — Люси била дрожь.

— Мужская или женская? — Старуха прошла в комнату, и Люси, позабыв о своих горестях, поспешила за ней, успев заметить, как Хельга подбирает с пола, должно быть, уроненный убегающим призраком листок со списком лекарств.

— Ну, вот же, видите. Больная не могла его скинуть, — подскочила к Хельге Люси.

— Сквозняк скинул. А может, я рубашкой задела, когда прибежала. Думала, тебя как минимум зарезали, так вопила. Ладно, дверь за мной запри и спи. Мне уже скоро вставать, а ты будишь ни свет ни заря.

Не оборачиваясь больше на девочку, старуха прошлепала до постели леди Кристал, аккуратно разглаживая тяжелое одеяло. Вот интересно, а оно когда успело сбиться?

Проводив ее, Люси снова заперла дверь и вернулась в свою комнатку, решив, что теперь уже нипочем не заснет, но на этот раз сон пришел мгновенно.

Глава 13. ПИТРИ АРХЕОЛОГ

Сэр Уильям Мэттью Флиндерс Питри, которого дома называли Флиндерс, чтобы не путать с его отцом — Уильямом Питри, а сослуживцы и супруга предпочитали говорить «Уильям», был сыном инженера Уильяма Питри и его жены Энн, урождённой Флиндерс. С самых ранних лет маленький Питри слушал рассказы о славных приключениях, выпавших на долю его дедушки — мореплавателя и исследователя Австралии Мэтью Флиндерса. Таким образом, от деда он унаследовал его имя Мэтью и фамилию Флиндерс, также ставшую именем, а также страсть к путешествиям и научным открытиям. Правда, первые годы своей жизни мальчик мог путешествовать разве что по страницам книг и географическим картам, украшающим стены в его спальной и учебной комнате. Из-за слабого здоровья будущий археолог был вынужден учиться дома, в то далекое время никто даже не мог предположить, что когда-нибудь этот хилый, вечно болеющий ребенок будет жить в палатках, работать киркой и лопатой в пыли и грязи, под солнцепеком или страдая от ночного холода, который обычно спускается на пустыню ночью.

У мальчика не было друзей и все свободное время он проводил либо в библиотеке своего отца, либо гуляя с гувернером в парке. Тем не менее, сидя дома, он выучил шесть иностранных языков и заинтересовался археологией, после того как в доме побывали знакомые отца, участвовавшие в раскопках римской виллы на острове Уайт.

Когда Питри исполнилось девятнадцать лет, он вместе с отцом провёл первое исследование геодезии Стоунхенджа. Результат этой работы юноша опубликовал в 1877 году. После чего отец предложил ему учиться на инженера, но сердце его сына уже было отдано археологии. Прошло всего пять лет с этой поездки, и двадцатичетырехлетний Питри буквально потряс ученый мир, разработав методологию датировки доисторических событий, которая, кстати, позволила ему определить возраст Стоунхенджа.

В 27 лет Питри впервые отправился в Египет, дабы подтвердить или опровергнуть теорию астронома Чарлза Пиацци Смита, согласно которой меры длин — дюйм и фут — придумали древние египтяне. Питри измерил все пирамиды Гизы, и его данные опровергли гипотезу Смита. Эту поездку финансировал отец будущего археолога, так как Питри-старший был приверженцем этой самой гипотезы.

В то время правительство еще не финансировало проведение раскопок, и желающие сделать себе имя в археологии должны были изыскивать средства для этого сами. На счастье Питри, в это время в Лондоне с успехом работало «Общества исследования Египта», основателем которого была госпожа Амелия Эдвардс, которой так понравилось исследование, проведенное молодым ученым, что она решила профинансировать руководимые им раскопки сразу на два сезона 1883–1884 годов в Танисе. По окончании работ находки Питри украсили многие музеи. Третий год финансирования следовало выиграть, предоставив обществу результаты своей работы и поделившись планами. Среди претендентов на гранд сразу выделились Уильям Питри и Эдуар Навилль — оба были очень сильны и имели замечательные практические результаты своей работы. В этой схватке победил Питри, и общество профинансировало ему еще один год. Что же до Амелия Эдвардс, эта высоко учёная дама, в 1884 году ссылаясь на материал Питри, представила результаты работы в Танисе, на конгрессе ориенталистов в Лейдене.

Что же до Питри, прошел еще один год, и он открыл Навкратис. После этого его авторитет как археолога возвысился до таких пределов, что соперничать с ним уже считалось неразумной заносчивостью.

При раскопках Навкратиса и Дафны в 1885–1886 годах Питри предложил сравнительную датировку древних культур, сопоставляя фрагменты найденной в раскопках керамики. Позже он применил ту же методику при раскопке южных предместий Иерусалима в 1890 году. Но это было многим позже.

Тогда же, в 1886 году, из-за конфликта с не получившим гранд Навиллем, Питри пришлось расстаться с «Обществом исследования Египта», он тут же заключил договор с «Британской ассоциацией развития науки», которая была рада заполучить такого удачливого и умного археолога. Ассоциация профинансировала его путешествие в Верхний Египет, где Питри собирал этнографические и археологические данные и лично сделал множество ценнейших зарисовок. Но при этом ассоциация оплачивала его проезд и проживание, и у Питри не было денег ни для того, чтобы застолбить за собой участок, ни для того, чтобы нанять рабочих.

Последнее было особенно досадно, так как Питри уже почувствовал вкус к полевой работе, что же до теоретической части, ею вполне можно было заниматься с весны до осени, когда он находился в Европе.

Тогда же он вновь связался с Амелией Эдвардс, умоляя ту найти спонсоров, которые профинансировали бы раскопки. Зная, что Питри не подведет, она договорилась с двумя состоятельными спонсорами — манчестерским суконным промышленником Хавортом и коллекционером Генри Кеннардом, которые начиная со следующего, 1887 года, выделяли средства на раскопки, в частности в Эль-Лахуне, Гуробе и Хаваре.

Находясь в Асуане, Питри получил телеграмму о возобновлении финансирования и немедленно устремился в Файюм, где обнаружил нетронутые гробницы и 60 фаюмских портретов. Эти портреты заменяли традиционную погребальную египетскую маску на мумии и, скорее всего, были следствием влияния греко-римских погребальных традиций. Кстати, свое название «фаюмские» они получили благодаря месту, где их впервые обнаружил Питри, а именно в Фаюме.

Не желая прерывать раскопки, Питри поручил доставку находки в Лондон археологу Огюсту Мариету, который закончил сезон раньше него. Половина портретов была отправлена в Каирский музей. Но его директор Гастон Масперо не оценил необычную находку. Так что до приезда туда Питри собственной персоной сокровища просто валялись во дворе, выцветая на солнце, поливаемые зарядившими вдруг дождями.

Взбешенный Питри лично отобрал 12 лучших портретов и сам внес их в музей, сделав специальную экспозицию. После чего отослал на выставку в Лондон остальные 48 портретов[5].

В 1891 году Питри работал в Амарне. Многие выдающиеся археологи мечтали получить лицензию на раскопки в этом историческом месте, но он снова обошел конкурентов, так как, в отличие от большинства археологов, могущих разрушить все вокруг, для того чтобы добраться до сокровищ, разработал специальную методику раскопок, которая позволяла не только добираться до цели, а и сохранять найденное, кроме того, он создал особенную систему учета находок и всегда зарисовывал все, с чем сталкивался. В начале ноября, а Питри приступил к раскопкам уже 17 ноября 1891 года, солнце припекало еще совершенно по-летнему. Так что начинали работу ранним утром, потом прерывались на отдых и сон, чтобы возобновить раскопки вечером, когда солнце было уже не таким жарким.

Он обнаружил удивительно красивый пол давно разрушенного дворца. Когда очистили весь мусор, на полу обнаружили изображения цветов, птиц и рыб. Понимая, что перед ним самое настоящее сокровище, Питри остановил работу и сначала закрыл пол досками, а затем велел построить навес и даже стены, чтобы краски не выцвели. После чего обратился к местным властям, прося их содействия в сохранности находки.

Питри раскапывал древний царский дворец, храм Атона, покои фараона, зал с Амарнским архивом и несколько частных домов. О работе Питри в Амрне писали в газетах, и неудивительно, что вскоре известный коллекционер Уиллиам Тиссен-Амхёрст написал в «Общество исследования Египта», предложив внести средства на раскопки, проводимые Питри, ожидая получить антиквариат для своей коллекции. Получив 200 фунтов стерлингов на любые необходимые в раскопках работы, Питри согласился принять в свою команду археолога, которого направлял спонсор, им оказался некто Говард Картер. За четыре месяца совместной работы Картер перенял методику раскопок Питри и даже обнаружил эгейскую керамику, остатки стекольного завода и мастерскую скульптора, а также парную скульптуру Эхнатона и Нефертити, которая в результате пополнила коллекцию Амхёрста.

Что же до Питри, в то время пока его внучатая племянница Люси Голдинг превращалась в негритянку, в это время Уильям Питри признавался во всем мире как самый известный археолог-египтолог, благодаря исследованиям которого удалось установить время существования микенской цивилизации. Питри дал обстоятельное научное описание гробницы Аменемхета III в Хаваре. Обнаружил стелу Мернептаха — первый исторический документ, в котором впервые упоминается Израиль. Питри стоял у истоков Британской школы археологии, стал первым профессором-египтологом в Великобритании. Он написал книгу «Методы и цели археологии», в которой изложил свои теоретические воззрения. Он открыл гробницы древнейших фараонов в Абидосе, энеолитические могильники в Негаде и руины дворца Эхнатона в Амарне. А в 1912 году обнаружил на Синайском полуострове памятники протосемитской письменности. В 1923 году Питри был пожалован в рыцари-бакалавры, при этом он до сих пор преподавал и не пропустил ни одного сезона раскопок.

Но вот теперь, когда с одной стороны на его попечении оказалась внучатая племянница, рядом с которой происходили плохо объяснимые «чудеса», с другой стороны, кто-то посмел вломиться в его кабинет и выкрал из сейфа некоторые документы — теперь, когда он стоял на пороге величайшего в своей жизни открытия, чувствуя, как земля горит под ногами и молодые коллеги пытаются отгадать его планы и первыми захапать всю славу, Питри впервые оказался перед непростым выбором: плюнуть на все и заниматься своим делом или пропустить сезон и заодно упустить, быть может, самую выдающуюся в своей жизни находку или остаться и разобраться в происходящем.

Глава 14. ПЕРВОЕ УТРО НА НОВОМ МЕСТЕ

Ятром ее разбудил стук в дверь, спозаранку Хельга заявилась кормить леди Кристал, Люси же было велено отправляться на кухню и обслуживать себя самостоятельно. Днем старый дом уже не казался зловещим, и ночное происшествие не будоражило с такой силой воображение девочки.

Проходя мимо Хельги, суетившейся возле постели больной, Люси бросила взгляд на поднос. Там стояли тарелка жидкой каши, пара вареных яиц, маленькая масленка и похожая на розочку булочка. Чашка с чаем уже заняла свое привычное место на столе.

Поблагодарив старуху, Люси отправилась на кухню и с аппетитом поела. Поджидая Хельгу, она продолжала обдумывать свое положение. Можно, конечно, взять немного хлеба и уйти прямо сейчас, не дожидаясь доктора Спайса. Наверняка кто-нибудь сможет объяснить ей, как добраться до Бейкер-стрит.

Люси уже совсем решила сбежать, но что-то не давало ей это сделать. Словно она собиралась совершить что-то постыдное или даже преступное, то, о чем она потом пожалеет. Люси задумалась, ее не пугал уход из дома в полную неизвестность. Дома она привыкла много гулять, да и время было раннее, не пугало ее и то, что она может разминуться с доктором Спайсом. На самом деле ее мучило другое, и тут она явственно вспомнила, как из комнаты хозяйки выскочила черная тень. Горло мгновенно сжало дурное предчувствие, что бы это ни было — привидение самоубийцы или злоумышленник, пробравшийся в комнату к больной — как она может бросить беззащитную женщину в доме, где ей, судя по всему, грозит опасность?!

Конечно, Люси не считала, что сможет справиться с самым настоящим привидением, но ведь один раз тень уже бежала, заслышав ее приближение. Люси представила бледное лицо леди Кристал — совсем одна в большом доме, а что, если больная все чувствует, но не может пошевелиться? Знает, что ей угрожает опасность, но не в силах отвести удар или хотя бы позвать на помощь. Мужа целый день нет дома, старая Хельга будет спокойно возиться на кухне или отлучится на базар, а тут еще и она, Люси, принятая на должность сиделки, покинет страдалицу.

Люси покружила по кухне, обнаружила чулан со швабрами и, взяв рабочие перчатки, ведро и тряпки направилась в комнату леди Кристал.

— Что это ты задумала? — преградила ей путь старуха.

— В комнате, где лежит больной, должны быть чистота и свежий воздух, — наставительно процитировала Люси, удивляясь тому, как вдруг окреп ее голос, какая в нем прозвучала непреклонная сила и уверенность.

— А я что же, не убираюсь? Цельный день, не разгибаясь, только и тру, скребу, а еще готовлю и на базар хожу, — попыталась усовестить ее Хельга. Крепкими узловатыми пальцами она ухватилась за швабру, желая вырвать ее из рук девочки.

— Вот поэтому я и не прошу вас убираться в комнате леди Кристал. — Люси дернула швабру на себя. — Конечно, будь в доме другая прислуга, я бы уже заставила ее работать, но, если тут только вы и я, предпочитаю решать проблемы самостоятельно. — Она наконец отвоевала швабру и теперь прошла мимо не ожидающей такой отповеди старухи, высоко задрав нос. — И попрошу не беспокоить нас в течение… — она на секунду задумалась, — ближайших сорока пяти минут. Я извещу вас, когда высохнет пол и можно будет посетить леди Кристал.

Выпалив это, очень довольная собой Люси отправилась в комнату болящей. Согласно правилам ухода за лежачими больными первым делом следовало составить график проветривания помещения. Но Люси для начала просто закрыла леди Кристал одеялом до самой шеи, после чего отперла окно, впустив в комнату чистый воздух. Подобные воздушные процедуры рекомендовалось проводить каждый час.

Обычно дома она стирала с мебели и книжных полок пыль при помощи специальной перьевой метелочки, но мудрая брошюра рекомендовала делать исключительно влажную уборку, так как потревоженная метелочкой пыль могла попасть в нос, а оттуда в дыхательные пути больного. Поэтому Люси выбрала чистую тряпочку и, намочив ее, начала вытирать все, что попадалось под руки. Пыли действительно скопилось с избытком. Должно быть, Хельга убиралась здесь не чаще, чем раз в неделю. Когда тряпочка покрывалась грязью, Люси стирала ее в ведре и продолжала работу. После того как с мебелью было покончено, Люси вымыла окно и, сняв занавески, отправилась с ними к Хельге, где, получив замену, вернулась с добычей в комнату хозяйки. В конце всего она помыла пол и, весьма довольная собой, вернула орудия труда в кладовку, после чего ополоснула изрядно посветлевшие после всех этих процедур руки и вернулась на свой пост.

— Мы так с вами и не познакомились по-настоящему, леди Кристал, — подсаживаясь к постели больной, зашептала Люси. — Миссис Кристал, не знаю, слышите ли вы меня, но наверняка не видите. Или все-таки видите? — Она склонилась над своей пациенткой, секунду назад ей показалось, будто бы густые, как у коровы, светлые ресницы Сары Кристал дрогнули, но, скорее всего, это движение было связано с еле заметным движением глазных яблок. Таким слабым, что Люси ни за что не разглядела бы, если бы не склонилась над лицом больной.

Люси обернулась на закрытую дверь, но все было тихо. Внизу громыхала кастрюлями старуха.

— Леди Кристал. — Люси тряхнула головой, собираясь с силами. — Леди Кристал, короче, если вы меня видите, то вы знаете меня как молодую негритянку, нанятую к вам в качестве сиделки, но на самом деле я… — Люси снова повернулась к двери, прислушиваясь. То, что она хотела открыть сейчас, не предназначалось для посторонних ушей. — В общем, я никакая не негритянка Салли и не профессиональная сиделка. Вот. Мое настоящее имя Люси Голдинг. Я училась в «Райском гнездышке» вместе с вашей дочкой Анаис. Правда, мы не ладили. Если честно, иногда она меня просто бесила, ну и я ее тоже того… В общем… — Она вздохнула. — Простите, что я проникла в ваш дом обманом, но сейчас мне очень-очень нужна ваша помощь. Леди Кристал, я, наверное, не должна говорить вам этого в вашем состоянии… — Она замялась на мгновение и снова впилась взглядом в безмятежное лицо больной. — Миссис Кристал, дорогая миссис Кристал, я здесь… — Ее голос сорвался, Люси сглотнула, собираясь с силами и стараясь при этом не заплакать. — Я здесь, потому что что-то случилось с вашей дочкой Анаис! То есть я не хочу сказать, что с ней непременно что-то должно было случиться, но в сентябре я отправилась в колледж «Зеленые рукава», и в одном классе со мной оказалась незнакомая девочка, которую все называют Анаис Кристал. Но я хорошо знаю Анаис, леди Кристал. Да, я не любила ее, иногда просто ненавидела и желала гадостей. Я не скрываю этого. Но я ведь не слепая и вижу, что та девочка в «Зеленых рукавах» и Анаис из «Райского гнездышка» — два разных человека!

В этот момент леди Кристал начала тяжело дышать, Люси приблизилась к ней, гладя по лежащей на одеяле руке.

— Пожалуйста, не волнуйтесь так, леди Кристал. Я не знаю, кто та девочка и куца подевалась ваша дочка. Я не утверждаю, что с ней что-то непременно должно было произойти, но, понимаете, как я могу доказать им, что в «Зеленых рукавах» самозванка? А ведь пока я не докажу этого, никто не станет искать настоящую Анаис. Что мне делать, леди Кристал? Если бы вы могли поговорить со мной, если бы подсказали, где можно найти фотографии Анаис. Потому что в колледже у меня только самая первая фотография, когда мы с ней были еще маленькими. — Она задумалась. — Понимаете, у той — новой Анаис — такие же роскошные косы, как у вашей дочери, и лицо похоже. Но вот фигура совсем другая. Вы не подумайте, что я хочу сказать, что у Анаис плохая фигура, просто, когда я видела ее в последний раз на выпускном балу, у нее была фигура ровная, плечи такие же, как бедра, а талии, извините, почти совсем нет и груди тоже. На выпускном платье ей даже лишние выточки делали, чтобы форму придать. А эта — знаете, я только сейчас подумала, у этой фальшивки фигура, как у взрослой женщины, и ноги длинные, а размер ботинка явно меньше и уже. То есть я не маленькая, понимаю, что все мы, конечно же, растем, и за лето Анаис вполне могла повзрослеть, но не настолько же! Хотя допустим, что именно настолько, но нога-то никак не могла сделаться меньше. Это уж как хотите.

Только когда я это в колледже сказала, мне не поверили. Они ведь не видели Анаис до того, как та — другая — приехала в «Зеленые рукава» на экзамены, а я видела. Все три года видела. И даже без одежды, я имею в виду, когда перед гимнастикой или на танцы переодевались, когда платья мерили… в общем. Что мне делать? Вы не слышите меня и не видите. Зря я, конечно, все это вам рассказала. — Она вздохнула и погладила прохладную руку больной. — Поправляйтесь, леди Кристал, а я уж сама как-нибудь разыщу Анаис и… ах! — Люси вздрогнула и медленно поднялась, всматриваясь в черты своей пациентки. Как же так, ведь она сама закрывала леди одеялом во время проветривания и потом и не думала стягивать одеяло. То есть она отнесла вниз ведро и швабру, вернулась и… совершенно верно, руки леди Кристал уже привычно лежали поверх одеяла. Точно так же, как в момент их первой встречи.

— Не может этого быть, — прошептала Люси и, взяв кисть леди Кристал, бережно подняла ее над лицом пациентки и потом разжала пальцы. На мгновение рука задержалась в воздухе, и затем упала рядом с лицом на подушку.

— Вы обманщица, леди Кристал! — воскликнула Люси, и тут же дама села на постели, схватив ее за юбку, словно опасаясь, как бы девочка не убежала из комнаты.

— Простите меня, милая. Как вы назвали себя?

— Люси Голдинг к вашим услугам.

— Сядьте, Люси. — Леди Кристал потянула ее к себе, принуждая присесть на постель. Что интересно, силы в этой «парализованной» было, что у портового грузчика. — Поверьте, я поступаю так не от хорошей жизни, — зашептала она. — Если кто-нибудь узнает, и если правда дойдет до Арчибальда, мы погибли.

— Но Хельга ведь тоже знает. — Люси было приятно, что ей удалось разгадать загадку леди Кристал, и теперь она желала и в дальнейшем производить впечатление разумной девочки.

— Если бы не Хельга, мы бы вообще пропали. — Леди Кристал вынула из-под подушки платок и обтерла лицо.

— Я начала догадываться, когда увидела, что она приносит вам твердую пищу. А разве можно давать больному булочки или яйца? — радуясь собственной сообразительности, сообщила Люси. Правда, решение загадки пришло к ней только сейчас. Но зачем леди Кристал знать такие подробности?

— Ты очень разумная девочка, — погладила ее по плечу дама. — На самом деле это ужасно — все время лежать на спине. Ведь я могу встать, только когда приходит Хельга и запирает дверь. Но все равно у нас очень мало времени, я привожу себя в порядок, ем, узнаю новости, а потом снова ложусь в постель. Один раз Арчибальд почти застал нас, он вошел и увидел, что кровать пуста, но тогда Хельга солгала ему, будто бы перенесла меня в ванную комнату, и он поверил.

— Но для чего вы притворяетесь больной? И где Анаис?

— Ах, Люси. Для того, чтобы ответить на твои вопросы, мне придется рассказать тебе все с самого начала. — Леди Кристал вздохнула. — Надеюсь, ты хорошо заперла дверь?

Люси кивнула.

— Дело в том, что мой отец — богатый промышленник, а сэр Кристал — природный аристократ. К тому времени, когда я заканчивала школу для девочек, мой отец повстречал где-то Арчибальда и решил, что он подходящая для меня партия. Арчи был необыкновенно красив и без пенни в кармане. Я некрасива, неродовита, но богата.

Разумеется, я влюбилась в него без памяти, Арчи сделал мне предложение, и сразу же после выпускного мы обвенчались. Так я стала леди Кристал, хотя, наверное, в душе до сих пор остаюсь самой обыкновенной женщиной, предки которой служили приказчиками и торговали в лавках. Через год после венчания родилась Анаис. Я была счастлива. Конечно, я видела, как другие женщины смотрят на моего мужа, и догадывалась, что до меня у него были любовницы. Тебе, конечно, рано знать такие вещи, но на самом деле это вполне обычное дело. До брака многие представители сильного пола имеют связи на стороне, которые обрываются, едва мужчина обзаводится законной семьей. Если это, конечно, порядочный мужчина. — Она вздохнула. — До нашей встречи Арчи много лет прожил в Америке, где, как я теперь знаю, обзавелся семьей. Так что, когда он, не оформив развода, женился на мне, в Новом Орлеане у него осталась годовалая дочь Лаура.

— Мистер Кристал двоеженец?! — Глаза Люси округлились: взрослые никогда прежде не разговаривали с ней столь откровенно. А если она что-то такое и слышала, обычно это не касалось близких ей людей, но теперь выходило, что Анаис Кристал, которую она знала три года, незаконнорожденная! Будь у Люси эта информация в «Райском гнездышке», Анаис бы пикнуть против нее не посмела.

— Да, Люси. Именно так. Он подлец и двоеженец. Но это еще не все. Когда Анаис исполнилось три года, он выписал из Америки для нее гувернантку, которая приехала со своей пятилетней дочерью. Сначала я возроптала: зачем тратить деньги и выписывать гувернантку из Штатов в то время, как можно найти для Анаис англичанку? Но Арчи уверил меня в том, что эта женщина служила в семействе его родственников и он ей доверяет. Кроме того, Энжел Смит когда-то училась на медсестру, а всегда удобнее, когда в доме есть медик. Я же сразу привязалась к очаровательной Лауре. Как я теперь понимаю, законной дочери Арчибальда. Она действительно похожа на Анаис, все-таки сводные сестры. Сейчас ей шестнадцать и фигура у нее, я полагаю, уже как у ее матери, то есть очень хорошая. Не знаю, знакома ли ты с искусством древнего Египта. Однажды на выставке я видела статуэтку богини Исиды, так вот — Энжел Смит ее точная копия.

— Богиня с крыльями, — вспомнила Люси.

— Точно. И ножка маленькая и у Энжел, и у ее дочки. Анаис же пошла в нашу породу. И еще она шатенка, а Анаис — чистая блондинка, это она от моей матери взяла, та всегда была белее белого: когда поседела, никто и не заметил разницы.

— Теперь понятно, почему у нее вступительный балл выше высшего. — Люси хлопнула себя ладонью по лбу. — Если ей шестнадцать, она, все что мы учим, уже давно наизусть вытвердила и теперь это для нее орешки, легкотня. Ой, извините, у нас так говорят девочки.

— Да, я понимаю, легкотня, — улыбнулась леди Кристал. — Легкотня. Анаис тоже так выражается, а Арчи на нее за это злится. Он вообще ее всегда стыдился, говорил, что она толстая, неуклюжая, неотесанная, точно полено. Что ему стыдно с ней показаться в обществе…

— Неуклюжая?! — не поверила услышанному Люси. — Да Анаис самая быстрая в классе, а какая сильная и ловкая! Видели бы вы, как она канат перетягивает и мяч бросает дальше и выше всех. — Сама не заметив как, Люси начала хвалить свою давнюю обидчицу и вдруг поняла, что на самом деле действительно восхищается ей.

— Я тоже всегда считала, что он слишком строг к девочке. Анаис и Лаура были подругами, а потом, когда Лауре исполнилось десять, Энжел определила дочь в частную школу в Бремене. В то время я уже решила, что Анаис непременно должна поступить в «Райское гнездышко», и была удивлена, отчего Арчи не уговорил гувернантку отправить туда же Лауру. Конечно, она старше нашей дочери на два года, и они бы не попали в один класс, но все равно бы могли продолжать свою дружбу. Старшим ведь не возбраняется общаться с младшими?

Люси кивнула.

— Теперь я понимаю, что он давно уже задумал эту подмену.

— Вы хотите сказать, что, если бы Анаис и Лаура учились в одной школе, я бы узнала Лауру?

— Совершенно верно, «Зеленые рукава» достаточно консервативная школа, туда изначально не принимали иностранцев, и тем более после войны чтобы они взяли девочку из немецкой школы… ты сама понимаешь.

— Поэтому в «Зеленых рукавах» с гарантией не должно было оказаться никого, кто знал бы Лауру. Но так получилось, что я была знакома с настоящей Анаис. Как же он'этого не предусмотрел?

— Возможно, он чего-то не рассчитал. — Леди Кристал задумалась. — Человек предполагает, а Бог располагает.

— А как тогда понимать, что Линда Вурс подтвердила всем, что Лаура — это настоящая Анаис?

— Вурс? Мне кажется, да, определенно: на заводе, который принадлежит нашей семье, служит инженер с фамилией Вурс, И припоминаю: у него две девочки, но не представляю, как простой инженер мог отправить дочь в «Зеленые рукава».

— Да проще некуда. — Люси чувствовала вдохновение. — Мистер Кристал специально устроил в «Зеленые рукава» дочку своего служащего, чтобы, если понадобится, она могла подтвердить, что Лаура — это Анаис. Так и произошло.

— Но, дорогое дитя, как получилось, что ты бросилась искать мою дочь, и кто надоумил тебя применить такой грим?

— Скажите сначала, что произошло с вашей дочерью. — Наверное, следовало вежливо ответить на заданный вопрос, но Люси уже горела желанием действовать.

— В июне Анаис заболела лихорадкой. Возможно, заразилась от кого-то из участников экспедиции. Они вечно привозят какую-нибудь заразу из Египта, — вздохнула леди Кристал. — Извини, Люси, ты не обидишься, если я немного похожу? Очень устала лежать. — Люси кивнула, и леди Кристал продолжила: — У нее была очень высокая температура, и доктор велел срезать ее прекрасные волосы. Я думала, что потеряю своего дорогого ребенка, и, наверное, поэтому не обращала внимания на странное поведение супруга. А потом мне и самой сделалось плохо. Я заразилась от Анаис. Почти все время лежала в своей комнате, окруженная врачами и сиделками, спала или теряла сознание. Но наша порода сильная. Когда мне стало лучше, я попросила позвать мою дочь, но мне сказали, что Анаис умерла и больше месяца как похоронена.

Я снова потеряла сознание и очнулась в чужом доме, вдали от друзей и слуг.

— А как же Хельга? Вы открылись ей?

— Хельга — мой добрый ангел, — улыбнулась леди Кристал. — Я с детства знала Хельгу и ее семью. Она всегда была странная, очень некрасивая, никогда не выходила замуж, не имела детей. Даже на хорошую работу ее не брали: уж больно безобразная уродилась. Но я прекрасно знала, что Хельга — женщина с золотым сердцем. Арчибальд нанял ее как раз потому, что все избегали старой уродины, и он надеялся, что она замучает меня до смерти, а Хельга выходила меня да еще и раскрыла, что моя Анаис выжила, и Арчи держит ее на третьем этаже, в одной из комнат этого дома. Он думает, что, когда я помру, он сможет получить наследство семьи и начать новую жизнь в Америке с Энжел и Лаурой. Может, второй раз оформит брак, а скорее всего Лаура будет считаться Анаис, ведь здесь, в Великобритании, никто не знает, что наш брак незаконен и Анаис, увы, бастардка. Зато все будут считать, что Арчибальд Кристал на правах вдовца законно унаследовал капиталы, собранные моим отцом.

— А вы не думаете, что ваши знакомые поймут, что Лаура — не Анаис? Даже если она будет носить ее косы и осветлять собственные волосы перекисью?

— Кто особенно обращает внимание на чужих детей? — Леди Кристал выглядела подавленной. — К тому же, если я правильно оцениваю происходящее, Арчибальд теперь будет показываться в обществе с Лаурой, называя ее Анаис. А кроме того, он ведь решил переехать в Америку, а там Анаис не знают. Пройдут годы, и если кто-то и вспомнит про толстенькую Анаис с большими белыми косами, то только для того чтобы лишний раз подчеркнуть, как она изменилась и какой красавицей стала.

— А где сейчас Анаис? — Люси затаила дыхание.

— Моя бедная дочка сбежала из этого дома и сейчас уже далеко. Я не могу отправиться на ее поиски, потому что тогда он нас точно выследит. Кругом его шпионы. Единственный шанс, что Кристал поверит в то, что я умираю, и пригласит кого-нибудь из моих родственников попрощаться со мной. Если приедет мой двоюродный брат, я смогу выйти отсюда с ним, и Кристал ничего уже не сделает ни мне, ни моей дочери.

— А вы считаете, что он действительно верит вам? — Люси сощурилась: в целом история казалась ей вполне правдоподобной, если бы не одно «но». Она сумела разоблачить обманщицу, использовав простейший трюк, которому ее научила Констанция Рич, но это один трюк, а у настоящих врачей их может быть сколько угодно.

— Пока ко мне ходит врач, которому я плачу за молчание, я в полной безопасности, — поняв, к чему клонит Люси, заверила ее миссис Кристал.

— А если ваш супруг пригласит своего врача? — Люси затаила дыхание.

— Тогда обман раскроется. Впрочем, полагаю, Арчи не совсем верит в мою беспомощность, по крайней мере, он почти каждый вечер проверяет, чтобы мне давали снотворное, после которого я сплю, как убитая. Энжел ловко делала уколы, но когда все это произошло, ее уже не было с нами, в противном случае, думаю, я бы не дожила до этого дня. Ведь Хельга, с ее простыми методами, при всем ее желании не могла бы вычистить мою кровь. А теперь, должно быть, желая оставить меня на несколько дней, он даже нанял сиделку, чтобы та давала мне это снадобье по часам.

Действительно, если бы Люси была более опытной, она бы догадалась, что никто не станет нанимать сиделку, в обязанности которой входит подавать больной лекарства и неотлучно находиться при пациентке. Кристал, наверное, был рад нанять маленькую негритянку, которая просто не сможет переворачивать и мыть его дородную супругу, но при этом не откажется строго следить за тем, чтобы больная хотя бы принимала микстуру. Окажись Люси профессиональной сиделкой, она должна была бы из кожи вон вылезти, чтобы сохранить за собой столь необременительную должность.

— Я не буду давать вам это лекарство, леди Кристал. — Люси кивнула своим мыслям. — Даже наоборот, я попрошу Хельгу готовить укрепляющие бульоны и другие сытные блюда, чтобы вы как можно скорее пришли в норму. Мы покинем этот дом, не дожидаясь ваших родственников, и отправимся к моим друзьям. А потом все вместе постараемся найти Анаис.

Они с чувством пожали друг другу руки.

Глава 13. ТАЙНА БЕЗЫМЯННОЙ РУКОПИСИ

В то, что хозяйка якобы не знает, куда подевалась ее дочь, Люси не поверила. Какая же мать усидит на месте, не будучи уверенной, что у ее ребенка есть теплый дом и кусок хлеба! Ерунда. Если бы леди Кристал не знала, где Анаис, ничто уже не удержало бы ее в четырех стенах. Тем более что и держать-то, по большому счету, некому. Хельга в курсе происходящего, а мистер Кристал дома в лучшем случае ночует.

В том-то и дело, что мать сама спрятала Анаис у знакомых и теперь понимает, что, стоит ей покинуть дом, прислужники мужа тут же сядут ей на хвост, и тогда уже жди беды.

Нет, если кому-то и бежать из страшного дома, так именно Люси, причем чем быстрее, тем лучше. Наутро она уже совсем была готова поговорить со своей пациенткой и Хельгой, взять у них деньги на кэб и… но с утра домой заявился Кристал, в присутствии которого девочка опасалась выходить из комнаты больной. Будь она служанкой, можно было бы соврать, что ее послали на рынок или в прачечную, но Люси была сиделкой, которая не имела права отлучаться от своей пациентки. А сделать вид, что увольняется… вряд ли Кристал позволил бы ей убраться подобру-поздорову, пока на ее место не заступит новая сиделка. Нет, действовать следовало осторожнее.

Услышав о том, что Люси собирается отправиться за подмогой, леди Кристал стала умолять ее не делать этого, так как, обнаружив, что негритянка сбежала, муж все поймет и тут же перевезет их в другое место. Самое худшее — на пароход — и в Америку.

До обеда Арчибальд Кристал заходил проведать жену и был доволен, что сиделка находилась возле постели больной, читая вслух. Люси поднялась навстречу хозяину, сделала книксен, ожидая распоряжений, но он велел ей продолжать и вскоре ушел.

«…Стратег Георг Тот принимавший участие в строительстве Серебряного замка, специально придумал прокладывать дорогу окружными путями, так непрошеные гости неминуемо вначале оказывались пред светлыми очами стражи с обзорной башни на месте, которое хозяева называли блюдечком, а затем долго и нудно объезжали противное болотце, оставляя воинам, охранявшим замок, достаточно времени для того, чтобы не торопясь приготовить достойную встречу. Через болото ходили только свои, но даже они были вынуждены шлепать по студеной водице своими ногами, ведя лошадей под уздцы. Так поступили и рыцари во главе с Брасом.

Колдовской туман меж тем становился все плотнее и непрогляднее. Лошади чуяли злые чары и встревоженно пятились и фыркали. Очень скоро князь перестал различать лица людей, видя лишь темнеющие фигуры, встречные деревья казались непривычно огромными, и Брас, держа одной рукой поводья, шарил перед собой другой, ловя возникающие в тумане мокрые ветви, с, казалось, сотканной из липкого тумана, паутиной, как вдруг где-то совсем над головой, так что ничего не видящие рыцари пригнулись, хватаясь за оружие и придерживая испуганных животных, а прямо над их головами раздался свист разрываемого перепончатыми крыльями тумана, и холодный ветер на секунду взорвал серую пелену колдовских чар.

— Дракон! Прах его! — выдохнул Касиан».

Послушав немного с порога, Кристал одобрительно кивнул сиделке и вышел.

Идея читать вслух принадлежала миссис Сара Кристал, которая опасалась, как бы, проходя мимо их комнаты, Арчи не услышал, что они разговаривают, и не догадался, что жена притворяется. Теперь же муж точно знал, что уставшая от одиночества сиделка читает своей подопечной вслух. Еще дома Люси читала в каком-то научном журнале, будто бы ряд врачей считают, что находящиеся в состоянии летаргического сна люди слышат все, что происходят вокруг них, отсюда проистекали и настойчивые рекомендации разговаривать с пациентами. Возможно, Кристал решил, что сиделка из Красного Креста — приверженка этой теории, поэтому и не стал возражать. А может, просто пожалел девочку, которая вместо того, чтобы в куклы играть, вынуждена зарабатывать себе на хлеб.

После того как хозяин снова покинул дом, заговорщицы собрались в комнате леди Кристал на военный совет. Первым делом хозяйка обязала Хельгу всегда сообщать, когда ее супруг возвращается домой. Люси надеялась, что Морби, Спайс или Молли найдут ее сами. Но так как те не спешили обнаруживать свою пропажу, Люси предложила самый простой вариант, леди Кристал напишет от своего имени письмо, а она или Хельга отправятся с ним в полицейский участок. Если полиция недалеко, есть шанс обернуться так быстро, что хозяин и его головорезы ничего не заподозрят.

— Не удивлюсь, если хозяин специально оставил пару башибузуков следить за домом, — обдумав ее план, изрекла Хельга.

— Но ведь в доме, кроме нас троих, никого нет? — опешила Люси.

— Может, нет, а может, и есть. — Глаза старой ведьмы сверкнули злобными искрами. — Ты вот, душенька, в первый же день спрашивала, как я справляюсь со всем этим домом? С этой крепостью. Да?

Люси кивнула.

— Так вот, юная леди — я с ним не справляюсь, то есть отперты всего несколько комнат, а что в остальных?..

— Вы говорите об этих ночных стуках? — Люси и хозяйка переглянулись.

— В том-то и дело! Когда хозяин держал на третьем этаже мисс Анаис, по крайней мере было понятно, кто стучит.

— И вы с самого начала все знали? Как же так, Хельга! — Леди Кристал осуждающе помотала головой.

— Да я что? Мне сказали, хозяйская дочка после высокой температуры с ума сбрендила. Мол, выпускать нельзя, полиция пронюхает, сразу велит в больницу везти, а как везти — кровиночку-то свою… Гляжу, головенка обстрижена, глаза бешеные. Потом повели к вам, мадам, вы, бледная, лежите без памяти. Ясное дело, в доме зараза, оттого меня и позвали. Служанку нанять или сиделку там — жалко, а старая Хельга все равно урод писаный, да и не нужна никому в целом свете. Помрет, все только спасибо скажут. А я что, я всю жизнь в поденщицах, а тут возможность хотя бы какое-то время пожить как человек, не заботясь о хлебе насущном. Я и согласилась. — Она развела руками. — Вы уж простите меня, я ведь врачебных курсов не заканчивала, откуда мне знать, кто нормален, а кто того… — Она постучала себя по голове. — Я даже квартал за ней бежала, когда Анаис из дома выбралась и припустила во все лопатки. Только не догнала.

— А давно она сбежала? — насторожилась Люси.

— Да недели две, наверное.

— Две недели? — Люси задумалась. — А в какую сторону побежала Анаис?

— К парку, там и скрылась голубушка, — вздохнула Хельга. — Уж как я ее, сердешную, искала… думала, сэр Кристал без нее меня обратно домой не пустит. А он ничего, даже не ругал.

— Если вы отпустите меня ненадолго, я бы попыталась поспрашивать местных, может, две недели назад кто-то видел Анаис? И знает, что с ней стало?

— Две недели назад? Да кто же помнит, что произошло две недели назад? — удивилась Хельга.

— Я бы непременно запомнила. — Люси заговорчески улыбнулась. — Во-первых, после болезни Анаис была очень коротко подстрижена, а часто ли вы видели на улицах стриженых девочек моих лет?

Дамы переглянулись и одновременно помотали головами.

— Во-вторых, вы наверняка сможете описать, в чем Анаис выскочила из дома.

— Голубая юбка, белая рубашечка без воротника, на ногах чулки и черные шнурованые ботиночки. Прежде чем сбежать, она мне по ноге так врезала, до сих пор синяк.

— Без шляпки? Без пальто? Без шарфа? — На мисс Кристал было жалко смотреть, так она распереживалась за дочь.

— Как была в комнате, так и сбежала, не ведаю, где ботиночки свои школьные отыскала, потому как дома она в мягких туфельках с меховой оторочкой ходила.

— А как сбежала? — Люси затаила дыхание.

— Наверное, выбралась из своей комнатки, она перед побегом частенько выходила и разгуливала по пустому дому. Думала, никто проделок не замечает. Должно быть, приметила, как я ключ от черной лестницы за комод на кухне повесила. Там такой гвоздик есть, удобный. Отперла дверь, да только ее и видели.

— В какое время это произошло?

— В одиннадцать утра, я это точно запомнила, — кивнула Хельга.

— Да вы только подумайте, за час до полудня, раздетая стриженая девочка бежит сломя голову, а вслед за ней целый квартал гонится, м-м-м…

— Похожая на старую ведьму карга, — помогла ей стряпуха. — А что, я бы, пожалуй, тоже такую картинку запомнила.

Вечером Люси пришлось ужинать в кухне, а не вместе с пациенткой Сарой Кристал, так как Арчибальд Кристал был дома. Хельга привычно отнесла поднос в комнату госпожи и вскоре вернулась оттуда с пустыми тарелками.

«Я просто теряю здесь драгоценное время», — злилась на себя Люси, уже привычным движением вытирая после еды кухонный стол. На самом деле она удивительно быстро свыклась со своей новой ролью, все получалось легко и просто. Так что временами она даже начинала думать, а не пойти ли после колледжа на сестринские курсы. Ей нравилась леди Кристал, и старая Хельга уже не казалась такой безобразной, как в день приезда.

Но не хочет же она провести здесь остаток своих дней!

«Надо собраться с силами и просто уйти. Самое лучшее рано утром». Люси выглянула в окно, понимая, что ночью у нее не будет ни одного шанса добраться до Бейкер-стрит. И не нужно ничего больше говорить леди Кристал. Она все равно не отпустит. Поэтому самое лучшее — просто выйти через заднюю дверь.

Люси проверила ключ, отперла и снова заперла замок, очень легко все получилось. Самое время возвращаться. Хозяйка объяснила, откуда взялась фальшивая Анаис, теперь она понимает роль в этом деле Арчибальда Кристала и Линды Вурс. Конечно, она не нашла настоящую Анаис, но для того, чтобы ее искать, нужно по крайней мере выбраться из этого дома. Нужно пойти на Бейкер-стрит или сразу в полицию. Жаль, дедушка со своими людьми как раз в это время держит путь в далекий Египет. Не то можно было бы привлечь и его. Да, нужно уходить, и чем быстрее, тем лучше. Она, Люси, и так сделала больше, чем могла бы сделать любая другая девочка ее лет, попади та в аналогичную историю.

Потом давно пора выяснить, как там Джейн. Наверняка уже пришла в себя, и миссис Рич забрала ее обратно в «Зеленые рукава». И вот теперь сидит Джейн в их комнате и размышляет, куда подевалась Люси.

Взяв поднос с двумя стаканами молока и двумя булочками, для себя и хозяйки, и поблагодарив добрую Хельгу, девочка поднялась в комнату леди Кристал.

— Что за книгу ты читала мне сегодня, когда зашел Арчи? — выковыривая изюминку из булочки, спросила Сара.

— Да вот… — Люси протянула леди Кристал старую тетрадь.

— Княгиня Брина, Брас… забавно. К тебе она так и попала без обложки и титульного листа?

Люси кивнула.

— Ты, возможно, удивишься, но я уже слышала эту историю. Давным-давно, когда готовилась к родам. — Она отпила немного молока и вытерла платком губы.

— Слышали? — удивилась Люси.

— Ну да. В тот год я приехала погостить к родителям. Кстати, я тебе не рассказывала, почему определила Анаис в «Зеленые рукава»? О, это целая история. Дело в том, что мой отец Исаак Зингер — не только изобретатель швейной машинки, не только богатый промышленник и торговец; много лет он являлся меценатом и поддерживал многие интересные проекты и творческих людей. В нашем доме собирался самый настоящий салон. Отец содержал журнал, который регулярно печатал книги самых разных авторов. Так вот, однажды на пороге нашего дома появилась директриса «Зеленых рукавов». Не помню теперь, как ее звали.

— Констанция Рич, — помогла ей Люси.

— Совершенно верно, Констанция Рич. Вместе с ней была тоненькая, бедно одетая девочка, как я поняла, выпускной класс. Эта девочка написала удивительную сказку, и миссис Рич просила отца, чтобы тот рассмотрел рукопись на предмет издания. Как я поняла тогда, девочка страшно нуждалась в деньгах, а добрейшая директриса пыталась поддержать ее материально, а заодно и помочь пробиться. Тогда же пришла идея не просто отдать рукопись редактору: сначала юная писательница должна была представить свое творение на суд посетителей нашего салона. Что она и сделала, читая три дня по два часа, с перерывами на чай или шоколад. У нас дома всегда подавали великолепный шоколад.

Помню, я была очарована историей волшебного королевства, в то время как взрослые не разделяли моего восторга. Девочке указали на ее ошибки, попросили бывать у нас, но она уже больше не появлялась, и позже я узнала, что… Ой нет, я просто не имею морального права рассказывать такие неприличные вещи столь юной особе.

— Ну, пожалуйста! — Люси молитвенно сложила ладошки. — Я ведь теперь уже не усну.

— Ну ладно. — Сара поставила на поднос опустевший стакан. — Через год она тайно родила ребенка, понимаешь, без мужа. Возможно, никто так и не узнал, кем был ее любимый человек, но факт, что Алиса Тисс тогда так и не раскрыла его имени и после совсем исчезла из Лондона.

— Алиса Тисс?! — Люси так подскочила на месте, что чуть не перевернула на себя молоко.

— Ну да, именно Алиса Тисс. Я прекрасно запомнила ее имя.

— А что стало с ее ребенком? — Она лихорадочно соображала: если Анаис была ровесницей Люси — то есть им обеим было по четырнадцать, то ребенку Алисы должно было быть на год меньше.

— Слышала, что Констанция Рич позаботилась о нем. Когда произошла вся эта история, Алиса уже не училась в «Зеленых рукавах», а, стало быть, на колледж не легло пятно позора. Я же в те три дня, что юная писательница жила у нас, прониклась к ней самыми добрыми чувствами. Это она рассказывала мне о колледже «Зеленые рукава», так похожем на зачарованный замок, где девочки и преподавательницы носят платья, как на старых фотографиях, и где живет сказка.

Теперь Люси понимала, откуда дедушка знал Алису Тисс и почему называл ее «безответственной особой». Он, много лет знавший Констанцию Рич, скорее всего, был в курсе внебрачного ребенка Алисы. Как директриса «Зеленых рукавов» позаботилась о ребенке? Да элементарно — пристроила в какую-то семью. Она явно сочувствовала Алисе, к тому же боялась, как бы о происшествии с ее выпускницей не стало известно в обществе. Обычное дело.

Было интересно, общается ли Алиса со своим ребенком. Куда-то ведь она уезжала из школы. Идею о том, что ее дочерью могла оказаться одна из воспитанниц «Райского гнездышка», Люси отмела сразу. Если Алиса с кем-то и дружила в школе, так это с ней — Люси. Но о себе Люси знала наверняка, она именно Люси Голдинг, с волосами, как у мамы и характером, как у отца. Вспоминая об их родственниках, мама обычно говорила, что если бы Люси еще и была бы умна, как ее двоюродный дедушка, сэр Питри, впрочем, от последнего она унаследовала страсть к археологии и любовь к Египту. Какие еще нужны доказательства?

Поболтав еще немного перед сном, Люси отправилась к себе. В голове роились мысли, но сон вдруг навалился с такой силой, что девочка едва успела дотащиться до постели. В голове звенело. Едва ткнувшись в подушку, Люси почувствовала, как будто бы падает куда-то, проваливается в черный мягкий омут сна, исчезая в нем.

Глава 14. ВРАГИ И ДРУЗЬЯ

Она проснулась в темной комнате и лежала какое-то время, слушая приглушенные голоса. Опять этот сон? Или не сон? Люси поднялась, чувствуя, как тело сопротивляется командам, а голова кружилась так, что ей пришлось держаться рукой за стенку. Возможно, она заболела или отравлена. Да, похожим образом она чувствовала себя в колледже, когда кто-то подсыпал снотворного в чай и потом выбросил из окна Джейн. Перед сном она принесла два стакана с молоком, в одном из которых, безусловно, был яд. Кто-то хотел убить леди Кристал, она же, Люси, случайно выпила ее молоко.

Нет! Леди Кристал отравлена, а Люси дали обыкновенное снотворное, чтобы она спала себе в соседней комнате и ни о чем не узнала. Все происходило в точности, как в прошлый раз. Но тогда она, Люси, просто не сумела проснуться, а теперь неповоротливый мозг делал неуклюжие попытки разбудить спящее тело. Люси потрясла головой, чуть не рухнув при этом.

Да, определенно все очень похоже. Но теперь она уже не позволит себя облапошить. Она не уснет, а прямо сейчас отправится в комнату к Саре и разбудит ее. Если нужно, выльет на нее и на себя холодную воду. Враг снова нанес удар, но она сумеет спасти леди Кристал.

Ухватившись за ручку двери и чуть при этом не убившись о стену, так качнуло, Люси ввалилась в комнату больной. Две белые тени метнулись в разные стороны, одна на кровать, другая вон из комнаты. Но на этот раз Люси была наготове и, бросившись вперед, умудрилась схватить беглеца, после чего они оба повалить на пол. Люси зажмурилась, ожидая, что вот-вот погибнет, и тут же преступник попытался выползти из-под нее, больно лягнув ногой в плечо. Люси взвыла от боли, но успела ухватить неприятеля за ногу, послышался треск ткани. Ее снова ударили, теперь по голове. Враг извивался, нанося довольно-таки ощутимые удары свободной ногой. Понимая, что долго не продержится, Люси наконец выпустила ногу своего противника, но тот, вместо того чтобы дать дёру, вдруг развернулся и бросился на Люси, сев на нее и дубася что есть силы.

— Стойте! Перестаньте! Анаис! Люси! Вы убьете друг друга.

Хватка ослабла, Люси подняла голову, села на полу, тяжело дыша и поправляя съехавший набок парик.

Анаис Кристал — красная от злобы, с разбитым носом (наверное, ударилась, когда Люси повалила ее на пол) злобно взирала своими прозрачными голубыми глазищами с веером светлых ресниц на обидчицу. И глаза эти теперь вовсе не напоминали кукольные. Собственно, эффект кукольности добавляли белые косы, которыми девочка очень гордилась. Теперь же голова Анаис напоминала стриженый одуванчик.

— Анаис?! — Поняв, что миром чертов парик не сядет на прежнее место и придется заново закалывать волосы и только после этого снова надевать проклятую штуку, Люси вытащила последние шпильки, превратившись при этом в невиданного золотоглавого негритенка.

— Люси? Это действительно ты? — Прижав к разбитому носу первый попавшийся платок, Анаис бросилась на колени и принялась собирать рассыпавшиеся шпильки.

На лестнице послышались шаги, Анаис шмыгнула под кровать, Люси бросила полный отчаяния взгляд на хозяйку, и та, сорвав с головы чепец, одним движением нахлобучила его на Люси. На пороге комнаты стоял сэр Кристал.

— Что такое?.. Дорогая, ты на ногах?! Какой сюрприз. — Кристал во все глаза смотрел на восставшую со смертного одра супругу, так что Люси успела засунуть парик под кровать и заправить под чепец собственные волосы. Как будто бы ни одна рыжая волосинка при этом не вылезла, так что оставалось надеяться, что Кристал не обратит внимания, что сиделка щеголяет в хозяйкином ночном чепце.

— Как ты себя чувствуешь? — Арчибальд подошел к жене и бережно усадил ту на кровать. — Я слышал, что люди, долгое время проведшие в летаргическом сне, просыпаются, но чтобы сразу и на ноги вскакивали?.. Сара, у тебя голова не кружится?

Бросив беглый взгляд на почти волчью улыбку Кристала, Люси пожалела, что не может в мгновение ока оказаться на другом конце Лондона. Этот человек не был подавлен тем, что жена, от которой он давно планировал избавиться, сидит теперь перед ним, живая и здоровая. Напротив, нежданное «воскрешение» супруги доставило ему тихую радость, как будто бы он давно уже знал, что та притворяется, и теперь наконец получил полное и безоговорочное подтверждение своим догадкам.

Не в силах больше смотреть на самодовольную усмешку на красивом лице Арчибальда, Люси опустила взгляд и, к своему облегчению, обнаружила сваленные на пол лампу, стаканы, расколотую посуду и быстро принялась восстанавливать порядок.

— Спасибо, мне лучше. — Леди Кристал явно была не в своей тарелке. Она таращилась на мужа, должно быть, подбирая слова. А под кроватью вытирала кровавые сопли ее дочь, которую все считали сбежавшей.

Понимая, что этим: «Спасибо, мне лучше» хозяйка исчерпала свое красноречие, Люси поставила уцелевшие стаканы на столик и, потупив глазки, кашлянула.

— Что тебе, Салли? — На счастье, Кристал не смотрел в ее сторону, а то, наверное, поинтересовался бы, зачем в спальне его беспомощной жены стоят два пустых стакана.

— Хозяйка вдруг закричала, а потом, как дернется, все со столика и посыпалось. Я уже спала, проснулась. А она бьется, как в падучей.

— Надо пригласить доктора. — Кристал на секунду задумался. — Салли, вы не могли бы сбегать в больницу Святого Варфоломея? Это в двух кварталах отсюда.

«Больница Святого Варфоломея, куда отправили Джейн!» Люси еще ниже опустила голову, боясь, как бы наниматель не заметил озарившего ее лицо ликования.

— Ночью? — Леди Кристал посмотрела на Люси с ужасом. — Арчи, мне не настолько плохо, чтобы вызывать врача в столь неурочное время. — Лучше, девушка… — она сделала вид, будто бы вспоминает имя, — Салли, да? Лучше приготовьте мне чая.

Люси сделала реверанс и, прихватив с собой посуду, выскочила из комнаты.

Вопреки ожиданию, Хельги на кухне не оказалось, не вышла она и из своей комнатушки — узнать, что произошло. Последнее было необычно: в прошлые разы старуха молниеносно реагировала на любой звук в доме, так что следовало проверить, не стряслось ли с ней чего. Но Люси сейчас больше занимало, о чем разговаривают хозяева. Вот если бы кухарка выглянула на шум, она могла бы попросить ее приготовить чай, а сама постаралась бы подслушать. Конечно, в комнате под кроватью пряталась Анаис, которая уж точно не пропустила ни единого словечка, но это ведь когда еще она расскажет. И, учитывая недавнюю вражду, расскажет ли вообще?

Когда Люси приготовила чай, сэр Кристал уже покинул спальню жены, дверь оказалась приоткрытой, и девочка протиснулась в образовавшуюся щель, стараясь не опрокинуть поднос.

Леди Кристал мирно спала в своей постели. Такая же спокойная и тихая, как в день, когда Люси в первый раз перешагнула порог ее спальни. Ее светлые волосы аккуратно лежали на подушке, нос казался вытянутым, щеки ввалились.

У Люси затряслись руки, в руках завибрировал поднос, на подносе задребезжали чашки. Показалось, что хозяйка все же умерла, хотя нет, она определенно видела, что та дышит. Только, если бы с леди все было в порядке, разве она не открыла бы глаза, разве не улыбнулась, не сказала бы что-то ободряющее?

Люси накрыла неестественная, пугающая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов за стенкой. Вдруг показалось, что она сходит с ума, что на самом деле пробуждение леди Кристал, их разговоры и откровения, равно как и нахождение потерянной Анаис, ей попросту приснились. Теперь их ночная встреча и последующая драка казались такими далекими и нереальными. Попробовала бы она сразиться со всамделишней Анаис из «Райского гнездышка»! С чемпионкой по перетягиванию канатов, метанию диска и тайных, происходящих исключительно под покровом ночи, подушечных боев. Да, если бы Люси и решилась на столь необдуманный поступок, теперь бы ей пришлось лежать в постели с холодными компрессами, плача от боли и унижения.

— Ущипните меня, леди Кристал, ущипните, пожалуйста, а то мне кажется, что я… что я…

Думая теперь только о том, чтобы донести поднос до стола, не разбив чашки, Люси приблизилась к постели, все еще надеясь, что Сара просто разыгрывает ее. Чашки обиженно звякнули, когда Люси слишком поспешно поставила поднос на стол; длинные густые ресницы больной не шелохнулись.

Постояв несколько секунд над постелью и так и не решив, что делать, Люси тихо опустилась на колени и заглянула под кровать. Пусто. Анаис исчезла, черного паричка тоже не наблюдалось.

Сбежала, поняв, что матери уже больше не помочь, или сэр Кристал увел ее и спрятал где-то в доме? Почему тогда она не кричала, почему не позвала на помощь? Потому что была без сознания или, может, как раз потому, что на самом деле ничего такого не было. Люси села на пол, разглядывая комнату с этой позиции. Никаких следов недавней борьбы, но ведь она сама подняла лампу, убрала расколотую тарелку, вынесла чудом уцелевшие стаканы. То есть произвела уборку.

Девочка дотронулась до плеча больной — никакого ответа, чуть встряхнула, леди Кристал и не подумала проснуться. Из ее приоткрытого рта вырывалось слабое дыхание.

— Что же, в школе нам говорили, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку. — Люси взяла руку леди Кристал и плавно подняла ее над лицом больной.

— Салли! Что вы делаете? — На пороге стоял сэр Кристал.

Люси поспешно положила руку своей пациентки на одеяло.

— А леди?.. Что с леди? — Люси не смогла справиться со своим голосом, который предательски дрожал, еще немного, и она заревет, как глупая, необразованная деревенская девчонка.

— Что с леди? Увы, увы. Мы с вами уже было решили, что болезнь отступила, но, полагаю, это был всего лишь краткий импульс. — Кристал вздохнул. — Яркая вспышка мозговой активности, наблюдающаяся обычно перед концом. — Он сделал паузу, разглядывая неспособную опровергнуть его слова супругу. — Что же, я полагал, что смогу заботиться о Саре дома, но теперь вижу, что ее состояние значительно хуже, нежели мне казалось вначале. А посему завтра или послезавтра я отправлю леди Кристал в хорошую частную клинику, где о ней будут заботиться лучшие врачи. Вас же, дорогая Салли, я вынужден освободить от ваших обязанностей. Разумеется, я выплачу вам жалованье до конца недели, составлю рекомендательное письмо и даже доставлю… м-м-м, может, до больницы Красного Креста, или у вас здесь есть родственники? Впрочем, если нет, я чувствую ответственность за вас и попробую что-нибудь сделать, чтобы вы не остались без места. Еще раз спасибо за вашу работу. И… собирайте вещи. — Он коротко кивнул девочке и вышел не оборачиваясь.

Когда за Кристалом закрылась дверь, Люси смогла выдохнуть. Она подошла к постели хозяйки и, уже ничего не говоря, подняла ее безвольную руку и, занеся над неподвижным лицом, отпустила. Рука упала на лицо. Леди Кристал находилась в глубоком обмороке.

Глава 15. ЗЛО НАНОСИТ УДАР

В коридоре раздались поспешные шаги, дверь распахнулась, на пороге стояли Хельга и Анаис.

— Он снова заставил маму принять это снотворное! — с порога зашептала Анаис, запирая за собой дверь. — Обычно мы хитрили, Хельга говорила, что сама вливает лекарство, но в последнее время он начал догадываться, что она жульничает, и нанял тебя. Ах, будь оно в таблетках, мама могла бы их и не глотать, но он просто открыл ей рот и влил микстуру. Я все слышала из-под кровати, но…

— Если есть яд, найдется и противоядие. — Хельга достала из фартука флакон и, взболтнув его, с невообразимой нежностью наполнила ложку этим снадобьем и влила лекарство в рот больной. — Ну, что стоите? Люси, марш за тазом и набери второй графин воды. Анаис, если что, спрячется в твоей комнате. А пока будет помогать мне.

Все трое они быстро взялись за дело. Когда таз и вода были готовы, Хельга достала из своих бездонных карманов крохотный флакон с нюхательной солью и поднесла его к носу леди Кристал, затем, когда та начала подавать признаки жизни, Анаис посадила мать на кровати и помогла ей поднести к губам стакан с водой. Если бы рядом не было Анаис, Люси нипочем не справилась бы с дородной Сарой. Но Анаис была почти такая же широкая в кости, как и ее мать, и не менее сильной.

Люси отвернулась, когда Хельга при помощи каких-то странных манипуляций заставила уже почти проснувшуюся леди Кристал вызвать рвоту, после чего ей снова пришлось пить и снова выплескивать содержимое желудка в тазик. Начало светать, когда они более-менее вывели яд из организма и Сара смогла сидеть без посторонней помощи.

— Я думаю, нам нужно бежать, и чем быстрее, тем лучше, — шептала Люси, а Хельга только что вынесла таз и теперь участвовала в совете на равных с остальными.

Анаис обмахивала мать веером и держала кружку с кипячёным молоком, которое Хельга велела своей подопечной обязательно выпить. Молоко нейтрализовало яд.

— Ты же видишь, я не могу никуда бежать. — Леди Кристал выглядела так, что краше в гроб кладут. По ее расслабленной позе было понятно, что произнесенное — чистая правда: не то что бежать, она двух шагов не сделает без посторонней помощи.

— Тогда убегу я. Нужно срочно заявить в полицию, иначе он снова напоит вас этой гадостью и перевезет бог знает куда. — Люси укутала Сару в одеяло. — Анаис, останешься в доме и будешь защищать леди Кристал.

— Считаешь, его люди не прочухают, что дело нечисто, когда увидят негритянку, улепетывающую из нашего дома? Думаешь, вокруг так много черной прислуги, что ты быстро затеряешься среди них? — Хельга вытерла руки и теперь, подсев к больной, начала растирать той мочки ушей.

— Тогда я убегу. — Анаис взяла маму за руку. — Ты не волнуйся, голову можно шляпкой прикрыть, а без волос кто меня узнает? Даже его люди не сообразят, что к чему.

Люси содрогнулась, поняв, что это выразительное «его» адресовано родному отцу.

— Признают, Арчи давно уже им рассказал, что тебя пришлось остричь. — Леди Кристал нежно обняла дочь за плечи.

— Я пойду. — Люси юркнула в свою комнатушку и выскочила оттуда, помахивая бутылочкой средства для выведения краски, подаренного ей Бертой. — Есть в доме ванна, подальше от комнат хозяина, чтобы спокойно смыть краску? Правда, оно имеет сильный запах, но да, я ведь сразу на улицу выскочу, по дороге и выветрится. А если и не выветрится, так кому какое дело, может, я в мастерской работаю.

— Тогда я дам тебе свою одежду, — Анаис посерьезнела. — В этом тебя уже все равно видели.

Люси благодарно кивнула.

Так как сэр Кристал еще не покинул дома, Хельга втихаря провела Люси на необитаемый третий этаж, куца вскоре постучалась и Анаис. Общество бывшего недруга оказалось как нельзя более кстати, так как, стерев ваксу с лица и шеи, Люси приступила к мытью тела и то пропускала подмышку, то оставляла черную полосу под волосами. В результате жирная грязь растекалась по вымытой коже и приходилось начинать все с самого начала. Вдвоем они управились быстрее, хотя и с двумя перерывами, так как нестерпимая вонь ела глаза и приходилось время от времени проветривать помещение.

В конце концов Люси перестала быть негритянкой, хотя и до белокожей английской девочки ей пришлось бы тереться противным раствором, а потом отмокать в ванной еще как минимум неделю. Облачилась она в красное платье Анаис, бордовое пальто с изящной вышивкой, оранжевый шарф — все новенькое, ни разу не надеванное и явно большего, чем нужно, размера. Комплект завершали изящная парижская шляпка, красная, с большим цветком и в тон ей — замшевые перчатки. По словам Анаис, отец и его люди еще не видели этих вещей, а значит, не могли бы их и опознать. Белье и обувь Люси предпочла собственные, вряд ли ей было бы удобно бежать в столь широких и просторных ботинках, как те, что носила Анаис.

К тому времени Хельга уже известила девочек, что сэр Кристал только что уехал на своей машине и теперь можно было особенно не хорониться.

Вернувшись в комнату хозяйки дома, Люси получила от нее последние наставления, после чего леди Кристал настояла на том, чтобы девочка первым делом как следует поела, Люси же стремилась как можно скорее покинуть проклятый дом, но исключительно, чтобы не обидеть заботливую женщину, согласилась на чашку чая и кусок пирога с яблоками.

— Я все обдумала, Люси, и пришла к выводу, нельзя заявлять в полицию, ни в коем случае нельзя! — Леди Кристал сидела в постели, дочь заботливо подложила ей под спину подушку. — Если в полиции узнают, если информация просочится в газеты, если всплывет правда, что мой муж — двоеженец, ох, нам тогда впору бежать на край света, какой скандал поднимется. Бедная моя Анаис!

— Тогда я еду прямо к моим друзьям на Бейкер-стрит. Мистер Морби — старший инспектор в отставке, он придумает что делать.

— Да, если этот Морби человек чести, он поможет нам, — задумалась леди Кристал. — Если меня увезут, Анаис, не вздумай вмешиваться. Ты спрячешься в доме и сообщишь Люси и ее друзьям, кто и на чем меня увозил. Уверена, они сумеют разыскать клинику, куда этот изверг упрячет меня. Люси, напиши, пожалуйста, точный адрес мистера Морби и его телефон. Кто знает, возможно, мне или Анаис придется искать защиты у него. Но только запомни, ни малейшей огласки. Я готова принять, что у моего мужа любовница, дети на стороне, но пока правда не просочилась наружу, я должна благополучно развестись с этим негодяем. Развод, конечно же, тоже удар по репутации, но не такой, как… — Она вовремя остановилась, но девочки уже и без того все поняли. — Я дам тебе денег, таксист или кэбмен довезет тебя до места. Ты ведь не очень испугаешься ехать совсем одна? Не представляю, как буду смотреть в глаза твоей матери. Анаис, где деньги, которые я приготовила для Люси?

Анаис протянула изящную вышитую бисером сумочку.

— Здесь немного больше, но да мало ли что может произойти в пути. Я себя ощущаю просто преступницей, отправить чужого ребенка на другой конец города! И еще совершенно одну. — Сара протянула руку к туалетному столику и, взяв флакон с духами, прежде Люси его там не видела, надушила своего маленького посланника.

— Что может приключиться? — Девочка смущенно улыбнулась. — Максимум мистера Морби не окажется дома и мне придется его подождать. — Ей нравился запах духов, правда, он почти не заглушал вони растворителя, но она решила, что на улице она быстро выветрится.

— В любом случае у тебя должны быть деньги, чтобы… — Она задумалась. — Скажем, зайти в ближайшее кафе и выпить чашечку шоколада. Там, конечно, удивятся столь юной гостье, но ты ведь всегда можешь соврать, что ждешь кого-то.

В этот момент на улице послышался шорох шин, и подскочившая к окну Хельга сообщила, что Кристал вернулся.

— Тебе лучше подняться в комнату наверху. — Сара обняла Люси, и та выскочила из спальни и, прошмыгнув на черную лестницу, бесшумно поднялась на третий этаж. Внизу слышались шаги и стук открывающихся дверей. Возможно, сэр Кристал решил проведать супругу, Люси пожалела, что не взяла с собой Анаис, но та, скорее всего, спряталась где-то в доме. В любом случае нужно было дождаться, пока все стихнет и можно будет спокойно выйти через кухню.

Девочка прошла в комнату, все еще благоухающую химикатами, тихонько пробралась к окну и выглянула из-за тюля. Пока все выглядело спокойно. Интересно, как долго Кристал пробудет дома? Наверное, нужно было попросить старую Хельгу, чтобы сообщила, когда можно выходить. Люси прислушалась, но все было тихо.

Тогда она осторожно приоткрыла дверь и вышла в темный пыльный коридор. По стенам были развешаны картины, но разглядеть их девочка не могла, так как кто-то обернул их, точно в саваны, в непроницаемую светлую материю. Выйдя на лестницу и не встретив никого, Люси крадучись спустилась на второй этаж, каждую секунду останавливаясь и прислушиваясь, готовая при первой тревоге вернуться в свое убежище.

Наконец, она услышала голоса: мужской и женский. Двое о чем-то спорили, причем это происходило на повышенных тонах.

Люси прислушалась, но слов было не разобрать, потом распахнулась какая-то дверь на первом этаже, и Люси сначала прижалась к стене, а потом тихонько выглянула, успев заметить силуэт леди Кристал. Сара была в халате, с растрепанными волосами. У лестницы Арчибальд догнал супругу и, схватив ее за плечо, развернул к себе.

— Ты плохая актриса, Сара! Я давно уже раскусил твою игру. Просто ждал, когда у тебя закончится терпение изображать парализованную. Но это уже заходит за рамки.

— Я не желаю больше тебя видеть, Арчи. Ни секунды больше в одном доме. — Леди Кристал замахнулась на мужа, но тот успел перехватить ее руку.

— Я и не собираюсь общаться с тобой. Просто скажи, куда ты послала черномазую, и я отстану.

— Ее уже давно здесь нет. Все. Улетела птичка, ищи свищи, — расхохоталась Сара.

Раздался звук пощечины, Люси снова выглянула и увидела, что леди Кристал сидит на полу, прижимая руку к лицу.

— Возвращайтесь в свою комнату и молитесь, чтобы я нашел эту чертовку.

— Вот она! — вдруг раздался незнакомый голос на улице, Кристал метнулся в сторону окна, вслед за ним с невиданной для ее комплекции поспешностью вскочила на ноги Сара.

На втором этаже лестницы не было окна, и Люси не могла разглядеть то, что видели они, но, судя по услышанному, подручные Кристала заметили на улице какую-то негритянку и бросились за ней в погоню. Интересное совпадение. Люси живо представила себе до смерти перепуганную девицу, впрочем, вряд ли последней угрожало что-то серьезное. Ну, поймают ее, приведут к хозяину дома, а он тут же поймет, что это не сбежавшая сиделка Салли, и отпустит на все четыре стороны. Поймет, если, конечно, для него не все негритянки на одно лицо. Впрочем, Люси вспомнила, как дедушка хвалил зрительную память Кристала. А это значит, что незнакомую девушку отпустят с извинениями, а может быть, и с небольшим денежным подарком за испуг. А значит, ничего страшного с ней не произойдет.

Люси прижалась к стене, размышляя, не нужно ли подойти к Саре и попрощаться с ней. И потом поняла. Не нужно. Проход на кухню был свободен, люди сэра Кристала ловят незнакомую негритянку, самое время тихо пробраться на кухню и выйти через черный ход.

Путь был свободен. Люси прошла через кухню, не встретив там даже Хельги, и, взяв ключ, тихо отперла дверь и выскользнула на улицу. Как же давно она не была на свежем воздухе! И как, оказывается, это прекрасно — просто дышать, подставляя легкому ветерку свое лицо!

Глава 16. ПОБЕГ

Стараясь вести себя непринужденно, Люси вышла через калитку для слуг и, оказавшись на улице, поспешила смешаться с толпой. Главное теперь — не делать резких движений и вести себя так, как будто бы только тем и занимаешься, что бродишь по улицам без сопровождения взрослых. Обычное дело. Подойдя к обувной лавочке, она остановилась, услышав женский крик, и в следующее мгновение увидела, как двое мужчин тащат маленькую коренастую негритянку в подозрительно знакомом платье. Когда они поравнялись и Люси отскочила в сторону, пропуская странную компанию, негритянка вдруг заговорчески подмигнула ей голубым глазом. Анаис!

— Воровку повели, — прокомментировал увиденное старый сапожник с длинными, почти белыми усами.

Пленница обернулась, Люси кивнула Анаис, после чего втянула голову в плечи и побрела дальше. На самом деле больше всего на свете в этот момент ей хотелось броситься на этих мужчин, вырвать из их потных рук подругу, да, не замечая как, она стала называть Анаис подругой. Ну а Люси это прекрасно понимала, она бы все равно не моша помочь ей, зато выдала бы себя, а тогда леди Кристал потеряла бы последнюю надежду выбраться из этой истории живой.

Люси огляделась, черное приметное такси вынырнуло из-за угла и остановилось возле аптеки. Из машины вылез грузный водитель, и Люси вдруг показалось, что это один из громил, только что поймавших на улице Анаис. Разумеется, такого не могло быть, но девочке вдруг стало так страшно, что она решила пройти хотя бы несколько домов, прежде чем сделает попытку нанять кэб.

Анаис сказала, что наряд, который она отдала Люси, новый, и отец, а соответственно, и его люди, не могут о нем знать, следовательно, отойдя от дома, она должна была как бы исчезнуть, смешавшись с толпой. Шляпка надежно прикрывала копну ярких рыжих волос, которые Хельга заплела в толстую косичку, цвет лица был еще недостаточно светлым, но это еще ни о чем не говорит, мало ли у кого какая кожа.

Оглядевшись, Люси осознала ошибку.

Здесь, в околорыночной суете, можно было встретить кого угодно: грузчиков, уличных воришек, уборщиков в засаленных робах, монахинь, попрошаек, прислугу в ливреях из господских домов, но только не рафинированных дамочек, нет, еще хуже, девочек, одетых по последней парижской моде, благоухающих растворителем для краски и духами «Коти» с нотками сандалового дерева… В этой атмосфере подозрительно выглядела именно Люси, но отнюдь не воришки с попрошайками. Следовало как можно скорее взять наемный экипаж и убираться отсюда подобру-поздорову.

Но в том-то и дело, что Люси не могла заставить себя не то что остановить кэб или такси, а подойти к водителю и назвать адрес. Нет, невозможно, потом еще придется сесть в машину, где она окажется один на один с незнакомым человеком. Возможно, до Бейкер-стрит можно было добраться на трамвае, но всякий раз, когда она хотела подойти к кому-нибудь и спросить дорогу, ее натурально начинало колотить от ужаса. А ведь Сара и Анаис нуждались в помощи!

Люси понимала, что рано или поздно придется на что-то решиться, когда неожиданно перед ней возникло четырехэтажное здание госпиталя Святого Варфоломея. Того самого, где доктор Ватсон в первый раз увидел Шерлока Холмса. И еще, ну да, конечно, в этот самый госпиталь увезли дорогую Джейн!

Люси уже совсем решилась зайти туда и справиться о здоровье подруги. Что ни говори, но больница меньше пугала ее, нежели шумный рынок, мимо которого девочка только что прошла. Но тут она действительно заметила гнавшихся за ней людей. Люси успела скользнуть за театральную тумбу с афишей Иды Рубинштейн в спектакле «Пизанелла, или Душистая смерть», как преследователи оказались у входа в госпиталь. Люси замерла, ожидая, что ее вот-вот обнаружат, меж тем преследователи, должно быть, сообразили рассредоточиться, один побежал направо, второй налево, третий остался на месте, сверля взглядом вход в госпиталь. Для того, чтобы проскользнуть мимо него, Люси пришлось бы стать невидимкой. С другой стороны, она не могла вечно оставаться в своем убежище, приметная девочка в красном платье и дорогой шляпке, с блестящей расшитой бисером сумочкой просто притягивала внимание прохожих.

Но пока Люси размышляла, зачем она понадобилась Кристалу и что он сделает с ней за проникновение в частный дом, из дверей госпиталя выпорхнула изящная дама, лицо которой прикрывала темная вуалетка, рядом с дамой шла девочка, наверное, ровесница Люси, в круглых очках, клетчатом модном пальто и шнурованых высоких ботинках.

Если подойти и попросить защиты у этой милой леди, быть может, при ней бандит не посмеет напасть на Люси? Хотя, после того как она выйдет из-за тумбы, он, скорее всего, бросится к ней, а значит, она просто не успеет ничего объяснить матери с дочерью, не сможет даже передать записку для мистера Морби. В этот момент рядом остановился кэб, который припарковался ровно между Люси и госпиталем Святого Варфаламея.

Если двигаться одновременно с кэбом, усач не сможет разглядеть ее. Понятно, что прятаться под защитой движущейся кареты получится всего несколько секунд, но теперь она уже приметила аптеку и кафе «Шоколадница», куца можно было бы забежать. На трясущихся ногах Люси подошла к кэбу, как раз когда возница распахнул дверь перед новыми пассажирами. Красивая женщина пропустила вперед себя девочку, а потом поднялась в кэб сама.

— На вокзал, пожалуйста, — попросила дама, и Люси узнала ее голос. Алиса Тисс! Ошарашенная, она перевела взгляд на девочку — это была Джейн!

Нужно было постучать в стекло и привлечь внимание, карета тронулась с места, и тут из-под арки госпиталя выскочил мужчина в белом халате, который бросился в сторону спокойно стоящего у входа усача.

— Простите, любезный, не видели ли вы приятную даму под вуалью с девочкой лет двенадцати? Только что.

Люси не услышала, что ответил бандит, но оба они повернулись в сторону удаляющейся кареты.

— Догоните, умоляю вас! Я заплачу. Хорошо заплачу. Она ведь, шельма такая, ребенка украла!

Громила сорвался с места и побежал за уже успевшим добраться до перекрестка кэбом. На стоящую посреди улицу Люси никто не обратил внимания.

Люси сглотнула, понимая, что только что упустила свой шанс, но теперь уже бежать за каретой, выкрикивая имена своих друзей, было поздно. Самое время добраться до аптеки или кафе.

Люси знала, что в аптеке всегда можно выпить стакан воды с сиропом, съесть миндальную пастилку и купить коробочку монпансье. В конце концов, фармацевт поможет найти кэб, так как в аптеках обычно работают по два человека, а значит, ему не придется оставлять заведение без присмотра. С другой стороны, в «Шоколаднице» всегда полно народу, и бандиты поостерегутся нападать в столь людном месте.

Никогда прежде Люси в одиночестве не посещала подобных мест, но ведь все когда-то происходит в первый раз. Поэтому она смело направилась в сторону кафе и, открыв тяжелую дверь, оказалась внутри.

Очаровательный зальчик имел куполообразный потолок с нарисованными на нем веселыми ангелочками. В руках которых, по задумке художника, были нарисованы чашечки с горячим шоколадом.

— Чем могу служить юной мисс? — Перед Люси склонился официант в белом фартуке, с полотенцем, перекинутым через руку.

Люси хотела что-то сказать, но от страха так и уставилась на него, беспомощно раззявив рот.

— Вы ждете кого-то или хотели бы выпить чашечку шоколада с пирожными? — подмигнув девочке, официант показал ей в сторону единственного свободного столика у окна, но именно туда ей нельзя было садиться.

— Ах, оставьте, вы с вашей любезностью не видите, на девочке лица нет. — Оттеснив официанта, к Люси подошла улыбчивая дама. — Меня зовут миссис Шарлотта Турние, я классная дама в начальной школе для девочек в Бристоне. Знаешь такую? «Девичьи грезы» — смешное название…

Люси помотала головой. Получалось очень некрасиво. Взрослая дама разговаривает с ней, а она молчит, точно немая.

— Ты учишься в школе или уже в колледже?

— В «Зеленых рукавах», — наконец выдавила из себя Люси.

— Ну как же, старые добрые «Зеленые рукава», очаровательное местечко, где уделяют особенное внимание музыке, литературе и этикету.

Люси кивнула, все это действительно изучали у них в колледже.

Тогда миссис Турние тихо запела, и Люси узнала мелодию «Зеленые рукава», которую в колледже исполняли перед экзаменами и в день начала учебного года.

— Вы бывали в нашем колледже?

— Бывала. Хотя и не смогла туда устроиться. — Миссис Турние виновато улыбнулась. — Я тут со своей воспитанницей, давай сядем за столик, на нас уже смотрят.

— Наша директриса очень строгая, — кивнула Люси и направилась за Шарлоттой.

— Я это заметила, — снова улыбнулась Турние.

И Люси улыбнулась ей в ответ, после чего они, как старые знакомые, уселись за столик, застланный бежевой скатертью. За столом сидела девочка по виду чуть старше Люси.

— Могу я угостить тебя шоколадом?

— У меня есть деньги! — Люси раскрыла сумочку, показав новой знакомой ее содержимое.

— Прекрасно, прекрасно. Позволь, догадаюсь, вы с девочками тренируете волю и смелость, и тебе выпало одной сходить в кафе и самостоятельно заказать чашку шоколада. Я права?

Люси кивнула. Получалось довольно складно, кроме того, теперь ей не нужно было ничего придумывать.

У нас в «Девичьих грезах» классные дамы сами приводят воспитанниц в кафе или магазины. Девочка должна уметь общаться с официантом, кэбменом, продавцом на рынке. Сегодня выход Мари.

Люси уставилась на девочку, не понимая, как такая дылда могла оказаться в начальной школе, наверняка умственно отсталая, хотя по лицу не скажешь.

— Хочешь сама заказать себе вкусненькое, или это лучше сделать мне? — шепотом поинтересовалась Турние. — Скажи, другие девочки наблюдают за тобой через окно?

— Нет. — Люси помотала головой, а потом, спохватившись, протянула миссис Турние сумочку. — Можете заказать мне чашку шоколада?

На самом деле все выходило даже лучше, чем она себе это представляла, любой вошедший решит, что она пришла в кафе вместе с Шарлоттой и Мари. А потом можно будет попросить даму посадить ее в кэб. Люси привыкла общаться с учительницами и классными дамами и понимала их натуру. Например, миссис Турние встретила перепуганную, хорошо одетую девочку, значит, первым делом нужно подойти и узнать, чем можно помочь ей. Так уж они все устроены: и Алиса Тисс, и Констанция Рич, да и вообще все.

Интересно, догнал усатый бандит кэб, в котором ехали Тисс и Джейн, или отстал? И почему доктор сказал, что Тисс украла Джейн? Зачем бедной учительнице могла понадобиться Джейн? Люси, конечно, слышала о бездетных женщинах, ворующих чужих детей, но обычно это касалось совсем крохотных малюток, которых можно было потом воспитать под другим именем, заставив считать похитительницу родной мамой. Но Джейн тринадцать? Такую уже не перевоспитаешь.

Нет, нужно срочно ехать к мистеру Морби. И пусть он поломает свою умную голову над разгадкой всех этих тайн.

— А вы не могли бы помочь с кэбом? — Люси зарделась.

— У тебя такое сложное задание! — покачала головой миссис Турние. — Ну, конечно, помогу, дорогая. Ты возвращается в колледж? Напомни мне, где он находится.

— Нет, мне нужна улица Бейкер.

— Подожди минуточку. Мари, мы сейчас тоже пойдем, заканчивай со своим пирожным и не забудь помыть руки, ты такая грязнуля. — Сказав это, Турние вылетела из кафе.

— Мыть руки после еды? — удивилась Люси, запоздало изумляясь тому, что никто не заставил ее прогуляться до рукомойника перед тем, как она села за стол.

— Ну, помою, чай с меня не убудет. — Мари тяжело поднялась со своего места. — Жди здесь. — Люси смотрела, как странная девочка неторопливо огибает прилавок, скрываясь за бархатной занавеской, серой с желтыми кистями по низу: возможно, там находится дамская комнатка.

Люси сидела несколько секунд, а потом и сама решила посетить местечко. Кто знает, как долго еще предстоит ехать, а тут.

В туалете Мари не обнаружилось, и Люси подумала, что, возможно, занятая своими мыслями, как-то пропустила новую знакомую, хотя разве такое возможно?

Помня, что миссис Турние, скорее всего, одна из тех, кто на первое место ставит гигиену, она тщательно помыла руки, посмотрела на себя в зеркало и только после этого вышла из дамской комнатки.

За их столиком уже сидели другие люди, две дамы возраста мисс Тисс с кругленьким белокурым мальчиком лет четырех.

Люси огляделась: ни Турние, ни Мари не было видно. Наверное, они вышли на улицу, чтобы нанять кэб. Люси прошла мимо поклонившегося ей официанта, который подскочил открыть дверь, и вот она уже стоит на улице, где совсем недавно ее чуть было не сцапали люди Кристала. И что теперь? Безусловно, не нужно было покидать кафе: там, по крайней мере, много народа и ее защитили бы. Да и Турние сказала: «подожди минуточку», стало быть, Люси должна была сидеть и ждать ее. Она снова потянула ручку двери и вошла в кафе, все тот же официант посмотрел на нее с понятным удивлением. Новых знакомых в зале не было.

Неужели Турние забыла про ее просьбу?

— Простите, — Люси густо покраснела, — вы не видели, куда делась дама и девочка, с которыми я сидела вот за тем столиком?

— Они ушли. — Официант пожал плечами. — Могу я вам чем-нибудь еще помочь?

— Ушли? — Люси сделалось страшно, но на этот раз она пересилила себя. — Не могли бы вы помочь мне найти кэб или такси?

— Вы поедете одна? — смутился официант.

— Да, одна. — Люси хотела было показать ему деньги и только тут поняла, что подарок леди Кристал остался у миссис Турние.

Она осталась одна в чужом городе и без пенни в кармане.

Глава 17. В БОЛЬШОМ ГОРОДЕ

Оглушенная, потерянная, девочка не помнила, как вышла из кафе. Она просто шла, не зная куда, стремясь как можно скорее покинуть опасное место. Дом за домом, улицу за улицей Люси брела, подгоняемая страхом. За каждым фонарным столбом, за каждой театральной тумбой ей мерещились люди Кристала, в каждом кафе, в каждом магазинчике или парикмахерской ей виделись зорко следящие за ней подозрительные типы. Наконец девочка настолько устала, что решила пренебречь просьбой леди Кристал и обратиться за помощью в полицию.

И как раз в это время она вдруг поняла, что Лондон перестал быть незнакомым городом. Люси стояла перед зданием Музея египетской археологии, в который много раз ее возил дедушка. Жаль, что он уже уехал в свою экспедицию, но, с другой стороны, в музее могли запомнить Люси, и, если она объяснит свою ситуацию, ей помогут. Она уже совсем собралась зайти в музей, когда из дверей навстречу ей вышел… у Люси закружилась голова, перед глазами потемнело, и она спешно надвинула шляпку на глаза. Из дверей музея египетской археологии вышел элегантный мистер Кристал. Остановившись, он переложил тросточку в другую руку и придержал дверь, для ее двоюродного дедушки сэра Питри, который вышел вслед за ним.

Люси показалось, что она превратилась в соляной столб. Случилось невозможное, Уильям Мэттью Флиндерс Питри отменил или перенес экспедицию на более позднее время. Оба события казались настолько же нереальными, как будто бы навстречу Люси вышел сам Лорд Брекенбери из одноименного романа Амелии Эдвардс, который Люси читала еще дома.

Наверное, следовало немедленно броситься к дедушке, но рядом с ним находился Кристал. Горячо что-то обсуждая, Люси не слышала слов, оба мужчины сели в авто, которое тут же тронулось с места.

— Люси, это вы? — Девочка обернулась и сразу же узнала ассистента своего дедушки мистера Беккера, неудачно приезжавшего за ней в «Зеленые рукава».

— Вы так загорели! Но где? Неужели вы все-таки уехали в Египет? Но это невозможно. У вас бы не получилось за то время, что мы не виделись, проехать в оба конца. — Он был явно озадачен.

Люси сглотнула, не зная что сказать. О том, что ее дедушка не уехал в свою Африку, она узнала только что, но как об этом мог не знать его ассистент?

Она быстро прикинула в уме. Если предположить, что дедушка со своими людьми действительно отбыл в запланированные сроки, то есть вчера, во всяком случае, билеты были куплены именно на этот день, то тогда, он бы нипочем не успел вернуться. По цвету ее лица Беккер решил, что Люси вернулась из Египта, но трудно предположить ситуацию, когда вечно гоняющий своих помощников по мелким поручениям Питри не сообщил бы своему ассистенту о том, что его внучатая племянница отправилась туда раньше него.

— Что же вы молчите, дорогая моя? — Он нервно огляделся. — Пойдемте скорее, ваш дедушка давно уже ждет вас.

— Меня?

Беккер нетерпеливо взял Люси под руку, но она продолжала стоять на месте. На них обратил внимание разносчик газет, проходящая мимо женщина с корзиной белья, остановилась, поставив свою ношу на землю и уперев руки в бока, явно ожидая развязки. А действительно, посреди бела дня молодой человек тащит куда-то хорошо одетую девочку, а та упирается, явно не желая куда-либо идти.

— Пойдемте, мисс Голдинг, нас уже ждут. — Беккер снова воровато огляделся, нервно улыбаясь зевакам.

«Дедушка защитит, дедушка позвонит Морби, и Морби поможет леди Кристал, но дедушка с мистером Кристал, и еще неизвестно, что рассказал ему этот проходимец».

— Нет. — Люси замотала головой. — Я не могу сейчас ехать к дедушке. Мне надо в другое место.

— Но мистер Питри послал меня за вами! Вы хотите расстроить дедушку?

— Если он послал вас за мной, почему же вы удивились, увидев меня? — Люси резко дернула рукой и сразу же сделала шаг назад.

— Пойдемте, Люси! — Беккер снова схватил ее за руку, но теперь сделал это так грубо, что девочка скривилась от боли.

— Немедленно оставьте юную леди в покое! — Незнакомый мужчина резко развернул к себе Беккера. — Мисс, он напугал вас? Не беспокойтесь, меня зовут Филипп Финк, Скотленд-Ярд.

— Да я ничего, мне велели доставить мисс Голдинг, но, если она не хочет… — Виновато улыбаясь, Беккер пятился, пока не натолкнулся на тетку с корзиной. Смутившись еще больше, он извинился, отступая, и вскоре пошел, нет, побежал вдоль по улицы, оглядываясь и не переставая извиняться.

Филипп Финк коротко свистнул в свисток и тут же перед ним, словно из-под земли, вырос упитанный постовой, вытянувшись во фрунт.

— Хорошо бы догнать этого молодчика и проверить документы, — кивнув в сторону убегающего Беккера, скомандовал он. Постовой щелкнул каблуками и через секунду уже свистел в свисток, призывая других находящихся на улице полицейских на подмогу.

— Могу я проводить вас, мисс Голдинг? Надеюсь, я правильно расслышал вашу фамилию. Где вы живете?

Люси опустила голову. Они с семьей жили в Эшере, можно, конечно, назвать адрес колледжа, но вряд ли вежливый инспектор поверит, что девочка самостоятельно добралась оттуда в Лондон.

— Если вы потеряли своих родных, мы могли бы вместе зайти в полицейский участок. Возможно, вас уже ищут, — продолжал мягко настаивать Финк. — Как вы понимаете, после такого происшествия я не имею права оставить столь юную особу одну на улице.

— Мне нужно оказаться на углу Сеймо и Бейкер-стрит. — Люси покраснела, слова давались ей с трудом. — Скажите, это далеко отсюда?

— Порядком, если пешком, но на кэбе, я думаю, доберемся минут за тридцать.

— Простите, — Люси бросило в жар, — но так вышло, что я потеряла деньги, которые мне дали, и теперь…

— Ни слова больше. Я довезу вас, тем более что вы будете удивлены, но я и сам собирался сегодня заехать по этому адресу.

Уже готовая поверить своему спасителю, Люси вздрогнула и сделала шаг от него. В голове, словно на сумасшедшей карусели, закружилась череда похожих друг на друга картинок: незнакомая дама в колледже приказывает Люси сесть в ее машину, Беккер пытается увезти ее и даже предъявляет заместителю директрисы явно поддельное письмо, Арчибальд Кристал орет на жену, куца та послала черномазую. А потом люди сэра Кристала, гонящиеся за ней, и снова Беккер пытается увезти ее неведомо куда.

— Вижу, вы боитесь меня. — Финк почесал затылок, отчего его шляпа-котелок смешно съехала инспектору на лоб. — Но так получается, что я действительно часто бываю в розовом особнячке по указанному вами адресу. У вас там родственники? Дайте угадаю.

Люси молчала. На самом деле ей очень хотелось поверить Финку, к тому же его слушались полицейские, а именно в полицию изначально она и хотела отправиться, так какая разница — в один или в другой участок? Пугало другое, вот сейчас она сядет в машину с этим джентльменом и потом…

— Чьей же родственницей вы можете быть? — рассуждал вслух Финк. — Миссис Смит, возможно?

Люси закусила губку. Наверное, миссис Смит та самая дородная пожилая дама в зеленой шали, которая сделала замечание относительно запаха ваксы. А может быть, это имя он взял, что называется, с потолка. Смит — распространенная в Англии фамилия.

— Не Смит… — Финк задумался. — Тогда даже не знаю, как будто бы остальные бездетные…

— Вы полицейский, — неожиданно нашлась Люси. — Что, если я скажу, что на Бейкер-стрит мне нужен именно отставной полицейский?

— Тогда я определенно знаю, что вы едете к Эдмонду Морби, но, мисс, его родственницей вы никак не можете быть. Насколько это мне известно, а своего старого учителя я знаю много лет, у него нет родни, вот разве только вы родственница Молли?

Люси чуть не бросилась на шею Филиппу Финку. Так удачно все разрешилось.

Вернувшийся полицейский только и мог что разводить руками, как рыба, хватая ртом воздух. Разумеется, он не догнал Беккера, но Финк не сжалился над беднягой, сразу же велев тому найти им кэб или такси. Наверное, хотел показать Люси, что экипаж ищет для них настоящий полицейский в форме. Девочка действительно выглядела престранно, дорогущая одежда явно с чужого плеча, цвет лица, больше подходящий цыганке, и главное, знакомство с легендарным Морби. Добавьте к этой картинке недавнее неприятное происшествие, когда посторонний мужчина явно пытался куда-то увести это бедное создание. Финк не хотел рисковать, пугая и без того расстроенную и не знающую, кому ей верить, девочку.

И вот их экипаж подъехал к знакомому особняку. Люси придирчиво оглядела сад, крылечко в три ступеньки, масонский знак над входом. Да, они прибыли по правильному адресу, на этот раз все так, как нужно. Финк вышел первым и вежливо подал Люси руку, помогая спутнице спуститься на землю, после чего открыл перед ней калиточку в сад и пропустил ее вперед.

Люси еще только успела подумать, что ничего хорошего, что незнакомый человек теперь будет находиться у нее за спиной, но дверь отворилась и с радостным визгом Полин выскочила навстречу Люси, заключив ее в объятия.

Девочка тут же была препровождена в дом, где навстречу к ней уже спешили Молли и доктор Спайс. Инспектор Морби вышел последним, заключив Люси в объятия. Люси была среди своих.

* * *

Несмотря на то, что Люси уверяла друзей, что по дороге выпила чашку шоколада, ее усадили за стол, и Амалия Смит запретила окружающим задавать какие-либо вопросы, а Люси рассказывать о своих злоключениях, пока та не поест и хотя бы чуть-чуть не придёт в себя. Тут же перед ней появился суп на курином бульоне и гуляш с картошкой под нежным зеленоватым соусом. Морби пристроился рядом, ожидая, когда девочка поест и сможет объяснить, где она пропадала.

— Произошло невероятное, мне так стыдно перед вами, Люси, я так виноват! — сокрушался доктор Спайс. — Дело в том, что, когда я явился по известному мне адресу, Кристалов в доме не было. Разумеется, я быстро отыскал их бывших слуг, которые утверждали, что уже несколько месяцев как семейство отбыло в Америку. Представляете мое отчаяние, когда я понял, что последние ниточки упущены и я не в силах разыскать вас.

— Это я виновата. — Люси отерла губы салфеткой. — Решила проникнуть в дом к Кристалу и разведать все на месте. Думала, что ничего не теряю и вы легко найдете меня. Сама дура.

Чай и булочки со сливками подали в библиотеку, где уже собралось общество и Люси наконец рассказала про все, что с ней произошло, и, главное, про миссис Кристал, заведомо попросив собравшихся не выдавать ее тайну.

Теперь Люси узнала, что Джейн пришла в себя буквально на следующее утро после того, как ее поместили в больницу Святого Варфоломея, и оставалась там только затем, чтобы врачи имели возможность выяснить, что с ней произошло на самом деле.

Во время обсуждения Люси чуть было не заснула, настолько вымотал ее этот день. Поэтому Молли отвела ее в уютную маленькую комнатку на первом этаже и помогла раздеться. Девочка еще порывалась отправиться на поиск Джейн или помочь Финку отыскать новый дом Кристалов, но ей ничего такого не позволили.

— Расскажите хотя бы, как там миссис Рич. — Люси позволила Молли уложить ее в постель и даже подоткнуть одеяло, как это обычно делала мама.

— Ах, дорогая, не знаю, что и сказать. Ее отпустили в тот же день, но она предпочла остаться в Лондоне, чтобы все время быть подле внучки. Зато в доме родителей Джейн кража.

— Ну да? А что украли?! — Люси даже подскочила на месте.

— Что украли? В том-то и дело, что ничего серьезного не украли. Кукол старых украли. Глупость какая-то.

— Каких еще кукол? — не поверила Люси.

— Каких, каких… — Молли снова уложила ее на постель, гладя по голове. — Не знаю я, каких. Там же шесть девчонок, неудивительно, что в доме были куклы.

— Вы хотите сказать, что в дом проникли какие-то посторонние девочки? — Предположение казалось просто невероятным: не потому, что все девочки, подобно Люси, вдруг утратили любовь к куклам, а просто сложно представить себе даже очень бедных девочек, которые бы забрались в чужой дом и украли кукол.

— Приезжих там нынче много, — поморщилась Молли. — Может, они.

— Обычные куклы? Сколько они могут стоить? Старые куклы?

— Не спрашивала, но куклы у них знатные, — усмехнулась Молли. — Да ты ведь была в кабинете Констанс, видела ту с зелеными рукавами. У нее кто-то из родственников кукол делал. Удивительные куклы, лица, как живые, и у каждой платья и драгоценности из бисера и стекляшек. Так что полиции работы прибавилось. Ничего, — Молли ласково погладила Люси по голове, — скоро все встанет на свои места, ты вернешься в свой колледж и будешь вспоминать эти приключения, точно странный сон.

Глава 18. НОВЫЙ ПОВОРОТ

Наверное, сказывалась усталость предыдущего дня, потому что Люси не помнила, как ее будили, кормили завтраком. Не помнила, что конкретно ела и ела ли вообще. Она очнулась в машине, когда та уже подъезжала к колледжу.

«Скоро увижу Джейн. Интересно, директриса примет настоящую Анаис или заставит ее сначала сдавать экзамены? Если экзамены, бедняжке Анаис в жизни не поступить в “Зеленые рукава”. Вот если бы здесь ценились спортивные достижения, тогда конечно, а так…» Теперь Люси было даже жалко, что она рассталась с Анаис Кристал. После всего, что девочки пережили вместе, ей хотелось, чтобы Джейн тоже подружилась с Анаис, чтобы у них образовался свой собственный «ближний круг» и чтобы они дружили всю жизнь, как Констанс и Молли.

Люси сама распахнула дверь машины и, вытащив свой чемоданчик, направилась к входу. Она не могла определить время, так как по неулыбчивому небу бродили наполненные дождем тучи, а дома она позабыла посмотреть на часы, когда они тронулись в путь. И кстати, кто привез ее в колледж, Люси обернулась было на машину, но той и след простыл. Это было странно, потому что она не слышала звука мотора, но, с другой стороны, теперь, Люси добралась до места. Что может случиться с ней в «Зеленых рукавах»?

Дверь распахнулась. На пороге, кутая плечи в теплую серую, как туча, шаль стояла, поджав тонкие губы, миссис Гудвин.

— Могу я спросить вас, мисс, куда это вы направляетесь? — Учительница арифметики поправила на носу тонкие очки.

— Я приехала. — Люси вдруг почувствовала слабость. Чемодан сделался тяжелым, и она была вынуждена поставить его прямо на дорожку.

— Я это вижу. Но занятия уже начались.

— Прошу прощения. — Люси сделала неуклюжий книксен. — Я сейчас переоденусь в своей комнате и пойду на урок. Что сейчас у нас?

— У вас? Могу сказать только одно — вы, мисс, здесь не учитесь и никогда не учились. Посему я не могу знать…

— Как же так? Я Люси. Люси Голдинг.

— Вы лжете. Я отлично знаю Люси Голдинг, и вы не она.

— Я именно Люси Голдинг. Спросите кого угодно! Позовите директрису.

— Я директриса. — Нэнси Гудвин вздернула коротенький нос, отчего ее очки сверкнули.

— А миссис Рич?

— Миссис Рич в тюрьме. Вы отрываете меня от дел, мисс. Уезжайте немедленно, или я вызову охрану.

— Но машина, привезшая меня, уже уехала. — Люси чувствовала отчаяние.

— Тогда уходите пешком. Немедленно!

В этот момент прозвучал звонок, и Люси услышала, как колледж наполняется голосами и звуками шагов. Сейчас, совсем немного, ее увидят, узнают, она посмотрела на окна.

— Миссис Корф спрашивает, не могли бы вы зайти в лазарет. — За спиной Гудвин образовалась незнакомая девочка с рыжими кудрявыми волосами, зачесанными в аккуратную прическу.

— Спасибо, мисс Голдинг. — Презрительно глянув на Люси, миссис Гудвин развернулась на каблуках и скрылась в здании, уводя за собой рыжую девочку, назвавшуюся ее фамилией Голдинг.

В полном отчаянии Люси посмотрела в окно, надеясь увидеть знакомые лица девочек, но увидела лишь свое совершенно черное лицо.

«Это сон. Дурной сон», — сказала себе Люси и действительно проснулась.

* * *

Надев на себя широкое, но зато дорогое и модное платье Анаис, Люси подошла к окну, какое-то время наблюдая за тем, как качаются ветви. Рыхлая туча с неотвратимой нежностью предательски заволакивала небо. Наверное, скоро пойдет дождь или даже снег, она поежилась и только тут заметила за оградой садика даму в длинном зеленом пальто и коричневой шляпке с пером, которая делала ей какие-то знаки.

Люси присмотрелась и была буквально поражена, за оградой садика перед ней стояла леди Кристал!

Приложив палец к губам, Сара улыбнулась Люси, поманив ее рукой. Девочка кивнула и, надев пальто и шляпку, тихо вышла из своей комнаты, и, пройдя через холл, открыла входную дверь.

— Люси, ты далеко? Через три минуты будет подан завтрак, — остановила ее Полин.

— Воздухом подышу, голова болит. — Люси притворно зажала виски.

— Правильно делаешь, лучше не приучаться к пилюлям. Погуляй, только далеко не уходи, сегодня кухарка приготовила пончики с яблочным джемом. — Она довольно облизнулась.

— Ух ты! — Люси улыбнулась. — Тогда я мигом.

Она выскочила из особняка, не забыв прикрыть дверь. Не хотелось, чтобы Полин увидела, что она с кем-то встречается. И, пробежав по дорожке до калитки, ловко отперла ее и тут же оказалась в объятиях Сары.

— Боже мой, Люси! Как хорошо, что ты оставила мне этот адрес. Я все ходила вокруг, думала, как тебя позвать.

— Вы могли просто позвонить в дверь. — Люси была рада их встрече.

— Надеюсь, ты сдержала свое слово и не обратилась в полицию?

— Нет. — Люси замотала головой. Конечно же, Финк был полицейским, но вчера он дал ей честное слово благородного человека, что не выдаст тайну леди Кристал.

— Прекрасно. — Сара облегченно вздохнула. — Люси, мне нужно, просто необходимо, чтобы ты сейчас же поехала со мной.

— С вами? — Люси сделала шаг назад, невольно вспоминая события вчерашнего дня.

— От этого зависит жизнь Анаис. — Леди Кристал умоляюще сложила руки. — Умоляю тебя, быстрее, моя дочь… — Она заплакала, и Люси бросилась к ней не шею.

— Что с Анаис? Она больна? Ранена? Я могу помочь?

— Не ранена, ты все увидишь сама, только, пожалуйста, быстрее, я и так потеряла уйму времени, когда искала твое окно. Моя машина совсем рядом. — Она показала рукой в перчатке, и Люси действительно увидела темно-зеленый «форд».

— Но я не могу вот так уйти, я должна, по крайней мере, предупредить…

— Либо ты идешь, либо нет. Вчера Анаис пожертвовала собой ради того, чтобы ты могла спасись. Настала твоя очередь отплатить за добро добром.

Люси молчала.

— Ладно, оставайся со своими друзьями, но помни, если в результате Анаис умрет, эта смерть будет на твоей совести. — Сара развернулась и направилась к машине. Тяжело вздохнув, Люси последовала за ней. В последний раз она взглянула на розовый особняк, и тут же леди Кристал усадила ее в машину, плотно закрыв дверь. Машина дрогнула и начала движение, менять решение было поздно.

Люси только поняла, что это не машина сэра Кристала, в которой она несколько дней назад покидала «Зеленые рукава». В дороге Сара сосредоточенно смотрела на дорогу и отвечала односложно: да или нет. Но Люси так и не смогла вытянуть из нее подробностей. Когда они проехали госпиталь Святого Варфоломея, девочка поняла, что они направляются к дому семьи Кристал. Значит, Анаис дома. Так, может, тогда, сэр Кристал и его головорезы покинули это место?

Когда машина остановилась, Сара, взяв Люси за плечи, подвела ее к крыльцу, как и в прошлый раз, к ним на встречу вышла, вытирая руки о фартук, Хельга, увидав Люси, стряпуха тяжко вздохнула и открыв перед ними дверь, застыла на пороге со скорбным выражением лица.

После того как за ее спиной щелкнул дверной замок, они прошли в библиотеку, которую прежде Люси не видела. У камина с книгой в руках сидел сэр Кристал.

— Я привезла вам Люси Голдинг, Арчибальд. Возьмите ее и, как обещали, отдайте мне мою дочь! — Леди Кристал легонько подтолкнула Люси в сторону своего мужа.

— Что же, я всегда держу свое слово. — Кристал улыбнулся. — Ваша дочь в вашей спальне. Вот ключ. — Он бросил супруге ключ и, обняв Люси за плечи, повел ее к лестнице, ведущей в подвал.

— Прости меня, девочка! Когда-нибудь ты тоже станешь матерью и тогда ты поймешь… — Слова леди Кристал сделались тихими, и вскоре Люси перестала разбирать смысл сказанного. Все еще не веря в подобное предательство, девочка шла и шла куда было велено, прекрасно понимая, что ничего изменить уже невозможно. Даже если она будет кричать, на улице, скорее всего, не услышат ее крика, а если и услышат, не обратят на него внимания. Оставалось надеяться на то, что Морби и Финк по ее описанию скоро отыщут дом Кристалов и вызволят пленницу.

Они прошли в подвал, и Кристал подтолкнул Люси к приоткрытой дверце, за которой находилась крохотная каморка со стулом и матрасом на полу.

— Тебе придется посидеть здесь. — Он обвел комнату взглядом. — Понимаю, что было бы гуманнее запереть тебя в библиотеке или в одной из свободных спален наверху, но Анаис уже убежала из такой комнатки. Чем доставила нам всем массу ненужных хлопот. Я распорядился оставить тебе графин с водой, так что от жажды ты не умрешь. Пока же вот твоя тетрадь, можешь продолжить чтение. — Он кивнул на матрац, на котором только теперь Люси заметила историю княжны Брины. — И ничего не бойся, бога ради. Очень скоро за тобой придут.

Уходя, он в последний раз взглянул на Люси, после чего вышел, тщательно заперев за собой дверь.

Люси осталась совсем одна.

Глава 19. МОЗГОВОЙ ШТУРМ

Когда за Кристалом затворилась дверь, девочка села на матрас, закрыв лицо руками. Книжная героиня должна была первым делом упасть в обморок, но подобное поведение казалось сверх непродуктивным. Очень нужно терять уйму времени на глупое лежание. Что еще делали эти горе-героини? Ну да, обстукивали стены в поисках скрывавшихся в них замаскированных дверей. Чего ее искать, вот она дверь. И что дальше? Еще они кричали, в надежде, что их услышат и спасут. Но здесь ее могли услышать только люди сэра Кристала, его предательница-жена или он сам. Еще не хватало, чтобы он вдруг решил, что пленница напугалась до смерти.

Конечно, можно постучать и попроситься в уборную, мало ли приспичило. А когда кто-нибудь войдет спрятаться за дверью и долбануть… Люси обвела взглядом отведенную ей камеру, да хоть этим вот кувшином. Ну да, с ее ростом она вряд ли сможет нанести удар по голове, да и силы у нее такой нет и сноровки. Надо было в колледже больше уделять внимание физическим упражнениям, а не книгам, тогда бы… к тому же не хотелось жертвовать водой. Мало ли сколько придется здесь просидеть.

Люси легла на матрас, разглядывая кирпичный потолок и стены. На некоторых штукатурка потрескалась, но она даже не подумала подняться и поскрести какую-нибудь из них, попробовав вынуть кирпич. На такую работу уйдет уйма времени, а Кристал сказал, ее скоро заберут. Поэтому она решила сосредоточиться на том, кто именно явится за ней. Доктор Франкенштейн из романа Мери Шелли? Ему срочно понадобились органы для производства очередного чудовища или девочка для опытов? Но после войны Европа буквально кишела беженцами. Какой смысл покупать девочку, у которой есть семья и которую будут искать, когда можно выкупить или отобрать ребенка у беженцев? Между тем Люси была уверена, что Кристал собрался ее именно продать. Кому? Работный дом отпал вместе с очаровательным Виктором Франкенштейном, причем по той же причине. Бессмысленно. Возможно, он желал получить деньги с ее мамы? Ну, это вряд ли. Оставался известный дедушка. Под таким углом зрения вопросы о том, почему Питри не поехал в свой Египет и какие у него тут дела с Кристалом, разрешились сами собой.

Обладающий фотографической зрительной памятью Арчибальд узнал Люси еще в «Зеленых рукавах». Возможно, он был заинтригован ее гримом, тем не менее вряд ли ей удалось бы провести человека, способного запомнить, как выглядит щель на стене, и умеющего по крошечному фрагменту определить, как выглядел весь предмет. Скорее всего, привезя Люси к себе домой и поручив ей не отлучаться ни на шаг от его больной супруги, он тут же связался с ее двоюродным дедом, потребовав выкуп за внучку. Ему даже не пришлось волноваться относительно того, что его быстро найдут. Никто не знал, куда они переехали, а из слуг со старого места он взял только безобразную Хельгу, которую никто не стал бы искать и которая никому бы не сообщила, у кого она служит и где ее найти.

Получалось, что ей не о чем волноваться, ну, разве что кроме того, что теперь придется извиняться перед опекуном и всей его семьей. Тем не менее ей ничего не угрожало, и можно было подумать о чем-нибудь другом.

Например, почему Алиса Тисс украла Джейн? А чего тут думать, ребенку Алисы тринадцать, ровно столько же и Джейн. То, что Констанция Рич называет Джейн своей внучкой, нормально, учитывая, что та растет в семье сына директрисы, Майкла Рич. В «Зеленых рукавах» Алиса была любимицей Рич, она даже пыталась пристроить ее рукопись в журнал. Ничего удивительного, что, когда выяснилось, что Алиса родила без мужа, Констанция тут же забрала малыша и отдала в семью своего сына. Никто не станет считать детей в чужой, причем многодетной, семье, а вот незамужней Алисе с дочкой на руках жизни не будет. Таким образом, директриса и спасала свою ученицу, и сохраняла репутацию колледжа. Рукопись сказки Алисы Тисс тоже находилась у Джейн. Либо мама дала почитать, чтобы дочка что-то узнала о ней, либо Джейн сама нашла рукопись, скажем, среди документов, хранящихся у директрисы.

Похожа ли Джейн на Алису? Обе маленькие, с курчавыми волосами. Правда, Джейн носит очки и, по мнению Люси, вовсе не хорошенькая, но да, мало ли некрасивых девочек становились красивее с годами. В общем, скорее да, чем нет.

«Хорошо, допустим Джейн дочь Алисы. Что это дает? — Люси взяла рукопись, обмахиваясь ею, как веером. — Только то, что в настоящее время Джейн со своей мамой, и, стало быть, ей также ничего не угрожает. Проливает ли это свет на то, почему Джейн выбросили из окна? Ни в коей мере. Тупик».

Люси вздохнула и попробовала с другого конца. «Историю княжны Брины Алиса писала в выпускном классе колледжа, потом миссис Рич отвела ее в дом к Исааку Зингеру, и там она познакомилась с Сарой. При этом директриса винила себя за то, что это знакомство вообще состоялось. Как же она тогда сказала… — Люси наморщила лоб. — Что-то о том, будто Сара сбила Алису с пути истинного или научила дурному. Чему могла научить беременная Сара Алису? Во всяком случае, не курить или употреблять модный опиум. Женщинам в положении это запрещается».

О том, что Сара на самом деле плохой человек, она теперь уже не сомневалась. Это же надо, выкрасть Люси из дома и обменять затем на свою дочь! Да одно это потянет на тюремное заключение. Теперь девочка уже не сомневалась относительно природы своего отравления в доме мистера и миссис Кристал, тогда она еще подумала, что кто-то хотел отравить хозяйку, подсыпав яда в ее молоко, которое по ошибке выпила Люси. Ерунда, она ведь сама наливала молоко в стаканы, а значит, единственный человек, кто мог подсыпать снотворное, была сама Сара. У нее и лекарство было, то самое, которым пичкал ее муж, и возможность это сделать. Да хотя бы пока Люси беспечно накрывала на стол и запирала дверь. И главное, Саре сонное состояние сиделки было выгодно, так как ночью она встречалась со своей дочерью и свидетели были ей без надобности. Люси должна была спать до самого утра и проснулась от шума в соседней комнате, только потому, что Сара добавила снотворного в молоко, а ведь именно молоко дают людям при отравлении. То есть либо молоко нейтрализовало действие лекарства, либо другой вариант, Сара не знала, сколько следует влить капель в стакан девочки, и дала ей меньше, чем требовалось.

Люси снова взяла в руки тетрадку Алисы и какое-то время разглядывала изображение красивой дамы в средневековом платье на полях рукописи. Больше всего в истории с Анаис ее смущало то, что родной отец, казалось бы, не только не интересовался, а буквально ненавидел свою внебрачную дочь Анаис. Люси много слышала о нелюбимых детях, но никогда не встречалась ни с чем подобным. Сара говорила, что она вышла замуж, буквально едва успев закончить школу, интересно, к чему потребовалась такая спешка. Да, богатый отец хотел сделать свою дочь леди, выдав для этого ее замуж за нищего Кристала. Интересно, а почему именно за него? Промышленная империя Зингера была известна во всем мире, он мог найти для своей дочери человека и с титулом, и с капиталом. Тем более, что Сара отнюдь не уродина. Тем не менее, едва закончив школу, она выходит замуж за человека, которого совсем не знает. Мало этого, за человека, которого в спешке даже не успели проверить, женат он или нет.

И тут Люси все поняла. Спешка в таком деле, как брак, нужна лишь в одном случае, когда невеста находится в положении. Она села, какое-то время соображая, не слишком ли далеко зашла, но все выглядело вполне логично. Сара нагло врала ей, как это обычно делают взрослые. Арчибальд Кристал женился не просто на дочке промышленного магната, он женился на беременной, и беременной не от него женщине. Люси задумалась, не могла ли Сара настолько увлечься Арчибальдом, что понесла от него, и поняла, нет. Иначе он по-другому относился бы к их совместному ребенку. Но в том-то и дело, что Кристал пошел на этот брак, точно заключил торговый пакт. Он женится на Саре Зингер и признает ее ребенка, за что получает огромное состояние. Ради этих денег Кристал оставил свою настоящую семью, возможно, надеясь со временем развестись, отсудив часть имущества. Но старый Исаак Зингер никогда бы не признал развода, и Арчибальд вскоре понял, что попался.

Каждый день Арчибальд смотрел на ненавистную супругу и дочь, которая становилась все более и более похожей на мать, и знал, что его настоящая жена и его законная дочь вынуждены пропадать где-то на другом конце света в Новом Орлеане. Сначала он посылал им деньги и письма, в которых строил планы на скорый развод, но постепенно он понял, что добром из этой истории выбраться уже не получится. И тогда он вызвал в Лондон свою законную супругу, и вместе они подготовили Лауру с тем, чтобы та в нужный момент подменила Анаис.

Люси не знала, отравил ли он Сару и Анаис или те действительно заразились какой-то египетской хворью, но, когда Анаис билась в жару и ей срезали волосы, Кристал понял, что пришло время действовать. Они сделали Лауре парик из волос Анаис, отправили ее в «Зеленые рукава», где девочку никто не должен был узнать. И в первый же день на нее натолкнулась Люси.

Оставалось еще сомнение, Анаис и Лаура были неуловимо похожи, но Люси решила, что, возможно, Лауру просто приучили копировать Анаис, когда та жила в доме Кристалов, и, скорее всего, расстанься она с белым париком, никто больше и не заметил бы сходства.

Итак, чему, с точки зрения Констанции Рич, научила Сара Алису? Да тому, что та практически повторила ее судьбу, за тем понятным исключением, что, если позор Сары Зингер могли прикрыть деньги, Алиса осталась совсем одна.

Дедушка называл Алису безответственной особой, наверное, они ждали, что Алиса вскоре выйдет замуж и заберет Джейн к себе, но этого не произошло. Поэтому Алиса Тисс и не могла устроиться в колледже, она ведь подвела свою наставницу. Со временем ребенок прижился в новой семье, и миссис Рич не хотела, чтобы кто-то, видя вместе Алису и Джейн, догадывался о том, что их сходство неслучайно.

Люси снова легла на матрас, уставившись в потолок. Шло время, а дедушки все еще не было. Люси снова взяла рукопись и начала читать с того места, где закончила в прошлый раз:

«Колдовской туман меж тем становился все плотнее и непрогляднее. Лошади чуяли злые чары и встревоженно пятились и фыркали. Очень скоро князь перестал различать лица людей, видя лишь темнеющие фигуры, встречные деревья казались непривычно огромными, и Брас, держа одной рукой поводья, шарил перед собой другой, ловя возникающие в тумане мокрые ветви, с, казалось, сотканной из липкого тумана паутиной, как вдруг где-то совсем над головой, так что ничего невидящие рыцари пригнулись, хватаясь за оружие и придерживая испуганных животных, а прямо над их головами раздался свист разрываемого перепончатыми крыльями тумана, и холодный ветер на секунду взорвал серую пелену колдовских чар.

— Дракон! Прах его! — выдохнул Касиан. — Не иначе как княгиня за подмогой кого послала.

— Подмогой? Разуй глаза, непутевый, — устыдил дружка Тигрий, изо всех сил придерживая норовистого жеребца, который с перепугу так и лез в болото. — Коли за подмогой — то ясно куда — в Элос бы послали! А этот на север припустил, будто ему головней под хвост заехали. Он так до самого Танаталатеса долетит — глазом не моргнет.

— Какой еще Танаталатес?! Он направо полетел! — не унимался Касиан. — Вот именно, что направо — на север, взгляни на ствол, где мох?..

— Да тише вы! — Брас гневно бросил поводья первому попавшемуся парню и подошел к спорщикам. — Ополоумели — на секретной тропе спор заводить?»

В этот момент с легким шорохом из рукописи вылетели несколько скрепленных страниц. Люси ойкнула и, встав на колени, подняла с пола выпавший фрагмент. Сюрприз, теперь в ее руках были не одна, а две тетради. Причем вторая была сшита посередине шелковой ниткой, кроме того, чернила здесь были другими и почерк отличался. Должно быть, писавший специально выбрал для своей повести красивый готический шрифт. В колледже его изучали только на втором курсе, но Люси умела выводить некоторые буквы.

Девочка начала читать и тут же поняла, что новый текст не имеет никакого отношения к истории княгини Брины. Возможно, кто-то просто сунул одну рукопись в другую. Кто? Да хоть Джейн. Люси раскрыла рукопись Алисы в том месте, где прежде лежала вторая тетрадка, на страницах чуть отпечатались чернила, как бывает, когда страничку не промокнут промокашкой, но, судя по более желтой бумаге — готический текст был старее. Впрочем, кто мешал написать текст на пожелтевшей бумаге? Потом, присмотревшись, Люси поняла свою ошибку, готическая тетрадь просто попала в рукопись Алисы, будучи влажной, может, дождем замочило, может, еще чем, вот шрифт и отпечатался.

Удивленно она начала читать, постепенно все больше и больше приходя к выводу, что не история княжны Брины и ее неверного мужа Браса, написанная Алисой еще в «Зеленых рукавах», а именно эта повесть была ключом к происходящему, тем, что Джейн на самом деле намеревалась изучить в колледже.

Рукопись называлась «Наследство», Люси потянулась за графином, налила себе немного воды в стакан, выпила. Вокруг все было тихо. Отложив в сторону сказку Алисы, Люси погрузилась в чтение готической тетради.

Глава 20. НАСЛЕДСТВО

Кэти была напугана и расстроена. Читая в основном романы, в которых наивные героини то и дело попадали в коварно расставленные западни, она и думать не могла, что, когда настанет ее очередь переживать самые настоящие приключения, окажется такой дурой. Как же просто было давать советы книжным героиням, какой разумной она самой себе казалась, и тут после стольких томов удачно раскрытых интриг Кэти оказалась в ловушке.

Впрочем, она совершенно напрасно ругала себя, любая другая только что выпустившаяся из колледжа девочка понимала в окружающем мире немногим больше, чем Кэти. Добавьте к этому недавнюю потерю отца, открывшую перед ней малоприятную перспективу уживаться с откровенно ненавидящей ее молодой мачехой, уйти от которой можно было только замуж. Но в том-то и дело, что за годы, проведенные в школе для девочек миссис Ллойд и затем в колледже миссис Олдман, она не имела возможности приобрести новые знакомства. Обычно, когда девушка выпускается из колледжа или школы, родственники тут же начинают выводить ее в свет, и там…

Зачем она согласилась отправиться с мачехой к ее родственникам? Знала же, что Эльвира ее терпеть не может, а ее прыщавый племянник с самого детства влюблен в Кэти, и теперь, когда она, можно сказать, решилась выйти замуж за очаровательного Мишеля, приезжавшего в колледж вместе с братом одной из ее подруг, теперь Кэти, как в старые темные времена, просто выдадут замуж.

Девушка металась по комнате, ожидая, что вот-вот ее отведут в церковь и обвенчают с человеком, которого она будет ненавидеть до конца своих дней.

А что делать, когда она находится в нескольких часах пути от родного дома, кони распряжены, а их карета невесть где? Не пешком же идти? А почему, собственно, не пешком?

Кэти нащупала в подкладке платья зашитые туда червонцы. Перед отъездом нянька сделала заначку, как в воду глядела. Теперь только понять, как в этой глуши нанимают экипаж, и она спасена. Кэти лихорадило. Барышни в ее возрасте в одиночку не путешествуют. Но останься она в особняке, трудно сказать, как любимый после отнесется к приключению своей невесты.

Нет, лучше уж опозориться, путешествуя без компаньонки, нежели изменить Мишелю с этим ничтожеством. Да и кто сказал, что ее узнают? Мало ли молоденьких девушек нынче ищут работу. Учительницы, которых выписывал для нее батюшка, приезжали на дилижансе с большими красными колесами или просили у местных подвезти их до имения на простых телегах и возках. Кто будет сопровождать гувернантку или учительницу? Да никто.

Недалеко от усадьбы она приметила дилижанс, если повезет, она купит билет. Кэти распорола шов и извлекла из потаенного кармашка деньги, потом накинула платок и вышла из комнаты. Вещей не брала. Мачеха заметит поклажу и уже не выпустит.

Плохо скрывая охватившее ее волнение, Кэти вышла из дома и, делая вид, будто бы отправилась на прогулку, устремилась в глубь парка. Дорога здесь чистилась и регулярно присыпалась желтым песочком, так что тонкие сапожки не промокали, но, когда Кэти вышла из парка и устремилась к месту, где действительно в это время высаживал пассажиров дилижанс, идти пришлось через жуткую грязь. Выбирать не приходилось, и Кэти помчалась напрямую, придерживая юбку и молясь ангелу-хранителю, чтобы не дал ей упасть. В любой момент мачеха или ее племянничек могли броситься в погоню, а в карете она бы скрылась от них шустрее, нежели пешком.

Она поколебалась немного, вручая деньги кучеру, не удивится ли он молодости пассажирки, но тот лишь выдал сдачу и указал на свободное местечко у окна.

Напротив Кэти сидела толстая женщина в пушистом платке на плечах, рядом с ней играл с деревянной лошадкой мальчик лет шести. На соседнем сиденье старик в пальто и теплом шарфе читал газету. “Если спросят, кто я и откуда, скажу, что работаю гувернанткой”, — решила Кэти.

Дилижанс тронулся, за окном замелькал осенний пейзаж. Какая же она умная и находчивая, не то что эти дурочки из романов. Сразу же нашла дилижанс, расплатилась и уже скоро окажется дома. Через пару часов она проголодалась, через три уснула и проснулась лишь, когда экипаж остановился и пассажиры начали его покидать. Кэти оказалась на незнакомой площади и испугалась. В своем городке она знала решительно все, или ей так казалось, а может, виной тому были сгущающиеся сумерки.

— Простите, куда мы приехали? — Уже не думая о том, какое впечатление произведет ее вопрос, Кэти тронула за локоть соседку.

— Павловск, — удивленно ответила она.

Но ведь Павловск очень далеко от ее дома. Только теперь Кэти поняла свою ошибку, она села в дилижанс, едущий не к ее дому, а от дома. Сумерки сгущались.

Кэти засунула руку в карман и, к своему ужасу, не обнаружила в нем денег. Потеряла. С каждым ударом сердца ситуация становилась все опаснее и опаснее.

Что делать? Обратиться в полицию? Ее выслушают и доставят домой. Но что ждет ее дома? Мачеха, от которой она только что сбежала, не преминет воспользоваться ее промашкой, чтобы выдать Кэти замуж. Нет, домой нельзя. Дома за нее никто уже не заступится. Наверное, какая-нибудь особенно смелая книжная героиня попыталась бы найти Мишеля, но как его искать?

Оставалось последнее — Кэти должна найти себе новый дом и начать новую жизнь, для этого придется устроиться на работу. Ночь она провела на холодных скамьях вокзала, ожидая, что ее в любой момент попытаются ограбить или убить. К утру оголодав и продрогнув, она уже не возражала, чтобы ее забрали в участок. Главное, чтобы камера, в которую ее посадят, была хоть немного теплая и чтобы там стояла кровать и ей дали поесть.

Утром она покинула свой уголок и отправилась на поиск работы. Город просыпался, торговцы везли на базар свой товар, грузчики помогали пассажирам таскать тяжелые чемоданы. Не зная, чем заняться, она помогла симпатичной, моложавой торговке загрузить на телегу корзинки с пирожками, за что получила булочку с маком. Булочку она съела на завтрак, запив водой из ближайшего колодца.

“Ничего страшного, придумаю что-нибудь”, — решила она и направилась искать работу. Кэти шла от дома к дому, но никому не были нужны ни гувернантки, ни учителя. В конце концов, она была готова работать как горничная, но и горничные были уже набраны. Городок жил в основном дачниками, приезжающими на летнее время, теперь же стояла глубокая осень. Лишь один добрый человек сообщил Кэти, что в нескольких милях от города была нужна няня к ребенку. Кэти направилась туда.

Должно быть, она простудилась, во всяком случае, в голове гудело, и она больше не чувствовала холода.

Изящные сапожки уже были все облеплены грязью, а после того как Кэти пару раз упала прямо в лужу, ее красивое платье выглядело так, будто бы его вытащили из помойной ямы.

Кэти увидала небольшое селение, когда начался самый настоящий ливень. Девушка стучалась то в один, то в другой дом, но никто не желал принимать ее у себя. Наконец, добравшись до какого-то сарая и ощутив тепло, она рухнула на кучу соломы и забылась сном.

Когда девушка очнулась, она была в уютной комнате. Напротив ее постели на столе стояла красивая кукла в белом платье с зелеными длинными рукавами и золотым поясом. Принцесса из какой-то средневековой легенды. У Кэти никогда в жизни не было таких красивых кукол. В красном углу висели иконы, рядом с кроватью стоял столик, покрытый вязаной скатертью. Она приподнялась на локтях и, обнаружив графин, потянулась налить себе воды.

Должно быть, услышав, что она проснулась, в комнату вбежала аккуратная старушка и, охая и причитая, налила воды и сама поднесла Кэти напиться.

— Ну и напугала же ты нас всех, матушка. Ну и напугала. Прибегает скотница, говорит, в сарае мертвая. Мы туда, а ты, оказывается, живехонька. Только в жару и бреду. Это же надо, человеку спать в сарае, когда до дома два шага пройти! Ну, ничего, сейчас доложу хозяйке, что ты очухалась. Молока что же, совсем нет? Грудка-то вот какая махонькая. Ребеночка твоего мы козьим молочком покормили, не волнуйся. Сейчас доктор его посмотрит и позже к тебе зайдет.

— Ребеночка? — Кэти ничего не поняла, но на всякий случай не стала спорить.

Вскоре другая служанка подала Кэти чашку с куриным бульоном и белую булочку.

Вместе с хозяйкой, статной дамой, одетой на старомодный манер, явился пожилой доктор-немец, который осмотрел Кэти, найдя ее в относительно нормальном состоянии, больное горло и небольшая температура — меньшее, что с ней могло произойти после такой прогулки.

— Меня зовут Мария Дмитриевна. — Хозяйка подсела к постели Кэти. Та молчала. Назвать собственное имя — ее тотчас отправят к мачехе, а там…

— Не упрямьтесь, дитя мое, ведь, не зная, кто вы и что с вами случилось, я не смогу вам помочь.

— Быть может, наша гостья забыла, как ее зовут и кто ее родители, — неожиданно пришел на помощь Кэти доктор. — Если так, я рано радовался, что загородная прогулка несильно отразилась на ее самочувствии.

— Да, я ничего не помню, — воспользовалась подсказкой Кэти.

— Как, совсем ничего? — подняла красивые брови хозяйка. — Как вас зовут?

Кэти молчала, не решив еще, какую правду следует говорить, а какую нет.

— Вы шли из Павловска?

Кэти кивнула.

— Вы там живете?

Она опустила голову, подумалось, что ее сейчас выгонят из дома, и тогда…

— Задачка… — Мария Дмитриевна посмотрела на врача. — Что же, должно быть, пришло время применить дедукцию. — Она подняла вверх палец, унизанный кольцом с крупным бриллиантом. Камень сверкнул.

И так как Кэти удивленно вытаращилась на хозяйку, та посчитала возможным пояснить:

— Великий философ Аристотель в «Первой Аналитике» называл этот метод силлогистическими умозаключениями. В школе стоиков этот метод, основанный на построении логических связок, практиковали с большим успехом. Самому же термину «дедукция», или «дедуктивные умозаключения», мы обязаны Боэцию, который пишет о нем во “Введении в категорический силлогизм” в 1492 году. Вы, конечно, не слышали об этом методе? — Хозяйка окинула свою гостью внимательным взглядом, от которого Кэти вдруг сделалось жарко. — Как бы вам объяснить? — Мария Дмитриевна задумалась. — К примеру, все люди смертны. — Она снова проникновенно заглянула в глаза Кэти. И та, повинуясь импульсу, согласно кивнула ей.

— Прекрасно, Сократ — человек?

— Человек, — механически ответила девушка.

— Следовательно, Сократ смертен.

Мария Дмитриевна сделала выразительную паузу. Итак, Вольдемар… Перед нами юная, скорее всего, незамужняя особа с ребёнком на руках.

— Отчего же, Машенька, ты думаешь, что она не замужем? — Доктор присел на постель Кэти.

— Кольца на пальце нет.

— Но его могли украсть.

— А почему тогда другие кольца не украли?

Кэти посмотрела на свою руку, действительно, кольца никуда не делись. Значит, она могла их продать. Вот растяпа!

— Итак, наша гостья не замужем, но имеет сына.

— Никакого сына у меня нет! — вскинулась Кэти.

— Разумеется, есть. Вы просто не помните, — уложил ее обратно доктор. Принесите маме мальчика.

Служанка внесла сверток и положила его на кровать рядом с Кэти. На нее озорно поглядывал прехорошенький младенец. Но откуда он взялся?

— Итак, незамужняя девица сошлась против воли родителей с… — Мария Дмитриевна внимательно посмотрела на Кэти, — с коварным соблазнителем и потом сбежала из дома, чтобы не позорить свое уважаемое семейство.

— А почему вы думаете, что наша гостья принадлежит к какому-то уважаемому семейству? — снова не понял доктор.

— Да, — заинтересовалась Кэти. — Я, между прочим, работу искала.

— Ну, я рассмотрела платье. Оно, конечно, грязное и мокрое, но бархат-то ни с чем не спутаешь. Да и нижнее белье отменного качества, и обувь… в таком наряде гувернантки не ходят, горничные и подавно. Ко всему прочему при вас не было рекомендательных писем. А разве может гувернантка отправиться искать работу, не обзаведясь хоть какими-то рекомендательными письмами? В общем, пока не вернется память, останетесь у меня. Будете помогать по хозяйству, развлекать меня чтением. Читать-то вы не разучились.

Неделю Кэти провалялась в постели, восстанавливая силы, и все это время малыш находился в ее комнате, в честь своего любимого она назвала его Мишелем.

Понимая, что она удержится здесь, только если сделается интересной собеседницей, Кэти назвалась Анной. Так звали девушку, причесывающую и обстирывавшую в колледже воспитанниц, и теперь рассказывала хозяйке истории, которыми когда-то Аня развлекала ее саму.

Выяснилось, что хозяйка почти все время проживает в компании старых приживалок, и после смерти внучки Лизы доктор Шварц практически поселился в ее имении. Он приходил к Анне Дмитриевне четыре раза в день: на завтрак, полдник, обед и ужин, в остальное же время сидел в отведенных ему комнатах и мастерил восхитительных кукол.

Когда-то он делал кукол для своей дочки, потом для внучки. И вот, когда старый доктор остался совсем один, он продолжал свое любимое занятие, все время возясь с новыми и новыми куклами, которых было так много, что они стояли во всех комнатах. На сорок дней хозяйка велела запрячь карету и поехала вместе с ним на кладбище, не дозволяя старику проделать путь в одиночестве. Из разговоров ухаживавших за Кэти приживалок она поняла, что каждое лето в имение приезжает внук Марии Дмитриевны, Миша, в котором та души не чает. Приживалки же молодого барина откровенно не любили, туманно намекая, что именно из-за него погибла внучка доктора Шварца.

С самого детства Миша был влюблен в Лизу, но они не могли пожениться, так как Лиза была протестанткой, а Миша крещен в православной церкви. Когда Мария Дмитриевна потребовала, чтобы невеста перешла в православие, та отказалась, и помолвка не состоялась. Прошло четыре месяца, и неожиданно из комнаты Марии Дмитриевны пропала шкатулка со всеми ее драгоценностями. Узнав о пропаже и поняв, что кражу мог совершить только любимый внук, Мария Дмитриевна лишилась чувств, а когда очнулась, больше месяца не могла произнести ни слова. Врачи диагностировали удар и предрекали, что дама так и останется безъязыкой до скончания своих дней, но неожиданно та пошла на поправку.

Она никогда не попрекнула Митю его проступком, а тот вскоре потерял интерес к Лизе, сообщив, что познакомился с милой девушкой, на которой, если на то будет воля Всевышнего, и не произойдет запрещения от любимой бабушки, он бы хотел жениться. Мария Дмитриевна жила в предвкушении встречи с избранницей внука и ее родственниками, но всего через неделю после радостного письма вдруг умерла Лиза. В последнее время она не выходила из дома, и соседи увидели ее уже только в гробу.

Однажды Мария Дмитриевна пришла в комнату Кэти в расстроенных чувствах, ее внук писал, что девушка, руки которой он искал, исчезла при странных обстоятельствах, но, находясь на военной службе, он не может заняться поисками. Кэти сочувствовала незнакомой девушке и хозяйскому внуку. Когда Мария Дмитриевна рассказывала ей о том, каким дивным мальчиком был ее Мишенька, она вспоминала своего любимого, удивляясь, что теперь ее окружают сплошные Михаилы. Вот и доставшийся ей ребенок Мишель, и сын хозяйки…

Когда доктор разрешил девушке подняться, она добралась до гостиной, но едва перешагнула через порог, как взгляд ее упал на портрет на стене. Это был ее Мишель!

Кэти слабо вскрикнула, и пол вывернулся у нее из-под ног.

Очнувшись, она почувствовала, как кто-то растирает ей виски. Пахло уксусом. Ситуация складывалась просто ужасная. Теперь, сопоставив обрывки из подслушанных разговоров, Кэти поняла, что находится в доме бабушки своего несостоявшегося жениха. Получается, что ангелы все же привели ее на порог его дома. Наверное, следовало во всем признаться, но могла ли она теперь открыть, кто она такая? Совсем завралась.

В январе дом, в котором она нашла пристанище, посетило горе. Внук Марии Дмитриевны погиб во время учений. Не помня себя от ужаса, Кэти бросилась к своей благодетельнице и, упав перед ней на колени, призналась, что все это время обманывала ее. Что она и есть та девушка, которую искал Михаил.

Выслушав ее, Мария Дмитриевна какое-то время молчала, а потом выпалила, что не ожидала от особы, которой она спасла жизнь, предоставив уход и кров, черной неблагодарности. Что она, Мария Дмитриевна, много раз говорила ей, как зовут невесту Михаила и при каких обстоятельствах та пропала. При этом Михаил ничего не говорил о том, что пропавшая Кэти родила от него ребенка. Да и когда бы это могло произойти, если они только летом и познакомились.

Теперь Кэти с малышом жила в докторском доме, так как хозяйка не желала ее видеть.

Шли годы. Кэти бралась за любую работу и все время думала, как же утешить Марию Дмитриевну в ее горе.

Когда Мишеньке исполнилось десять лет, Мария Дмитриевна одряхлела до такой степени, что уже не вставала с кресла на колесиках. Все время она говорила о любимом внуке, глядя на его портрет и нося на груди медальон с изображением маленького Мишеньки. Однажды доктор Шварц сообщил Кэти, что старушка совсем плоха, и попросил, чтобы Миша пришел в усадьбу в обед и принес ей цветов.

Когда мальчик вошел в дом, Карл Павлович и Мария Дмитриевна как раз разглядывали медальон с изображением маленького Мишеньки.

— Мой Мишель! — воскликнула хозяйка, поднимаясь навстречу мальчику.

— Поразительное сходство! — восторженно вторил ей доктор.

— Сходство! Похож! Родная кровь! — закудахтали приживалки.

— Получается, что я напрасно не поверила его матери! Получается, что Миша действительно мой правнук!

Тут же послали за Кэти, и Мария Дмитриевна в присутствии дворни принесла ей свои извинения. С этого дня Кэти снова поселилась в усадьбе, но теперь на правах матери наследника.

Но больше всех радовался доктор Шварц, внучка которого любила Михаила и умерла родами, оставив Карлу Павловичу правнука. Он уже прикидывал, как рассказать Марии Дмитриевне о бастарде, сохранив при этом честь дочери, когда в сарае была найдена неизвестно как появившаяся там девушка. Поняв, что это его шанс, доктор подложил к болящей ребенка и затем выхаживал их обоих.

Когда Лисьина выгнана Кэти с ребенком из дома, он взял их к себе. И когда мальчик подрос и сделался похожим на отца, убедил Кэти послать его в барский дом. Сам при этом с самого утра он говорил с хозяйкой о внуке, так что, когда Мишенька предстал пред очами прабабушки, в ее руках как раз был медальон с изображением незабвенного внука.

В общем, все разрешилось как нельзя лучше».

Глава 21. НАСТУПЛЕНИЕ

Люси отложила рукопись в замешательстве. Почему Джейн принесла ее в колледж? Просто искала, чего бы почитать, обнаружила старые тетради, ерунда, никто не читает старые тетради, если точно не знает, что в них искать. Первая рукопись принадлежала Алисе Тисс. Что же до второй, едва закончив, Люси испытала острое желание перечитать ее еще раз. Конечно, действия там происходило в далекой России, она поняла это по длинным именам, бог знает в каком году, во всяком случае, там явно не было еще телефонов и машин. Зато в этой истории были куклы, а ведь Молли сказала, что кто-то из предков Констанции Рич изготавливал кукол. Кукол украли из дома родителей Джейн, кукла встречала гостей в крошечных комнатках Алисы Тисс, кукла в кабинете директрисы была одета в белое средневековое платье с зелеными рукавами и золотой пояс, и точно такая же кукла находилась на столе в комнате, в которой проснулась Кэти. Точно такая же — или эта самая? Скорее всего, та самая. Люси не верила в подобные совпадения.

В рассказе «Наследство» Кэти была выпускницей школы Ллойд, точно так же, как и Констанция. Об этом рассказывала Молли. Но при этом она не упоминала о колледже, зато Алиса заканчивала колледж. Правда, Люси уже установила, что у Алисы родилась Джейн, но автор же не обязан добиваться абсолютного сходства с реальностью.

Но если Люси только что прочла реальную историю Алисы Тисс, значит, она была виновата лишь в том, что приютила чужого ей ребенка, назвавшись его матерью. С другой стороны, Алиса сразу же отдала своего малыша Констанции, и та устроила Джейн в семью своего сына. А сына Констанции звали именно Мишель. Получается, что это она написала «Наследство». Почему бы и нет? Может, сын начал что-то подозревать, и она хотела таким образом объяснить ему происходящее.

Молли говорила, что сначала они вместе с Констанцией учились в школе миссис Ллойд, и потом Констанция открыла «Зеленые рукава». Но при этом Люси сделала вывод, будто бы открытие колледжа произошло буквально на следующий год после того, как Констанция и Молли покинули стены колледжа, а на самом деле? А на самом деле между этими событиями могли пройти годы.

И еще немаловажный вопрос, Люси открыла рукопись на первой странице. Почему Констанция назвала рассказ «Наследство»? Могла бы придумать что-то более оригинальное, например, «История девушки, не пожелавшей выйти замуж» или… быть может, под словом «наследство» подразумевается…

В это время в коридоре послышались шаги, Люси спрятала готическую рукопись в тетрадь Алисы и встала со своего места, ожидая, когда дверь откроется и Кристал пропустит в камеру мистера Питри.

Ни о чем не говоря, дедушка и внучка вышли из камеры и проследовали через весь дом до входной двери, и затем через двор, до дороги, где стояли две машины. Одна дедушкина, незнакомый мужчина, похожий на военного, выскочил навстречу им и помог девочке занять место на заднем сиденье. За рулем соседней машины сидел сам инспектор Финк, который приветливо помахал Люси рукой. За ним в тени виднелась светлая дамская шляпа, нет, даже две. Но кого вез Финк, было непонятно. Люси съежилась на своем месте, предвкушая тяжелый разговор с дедушкой. Сначала она думала, что он сядет рядом с ней, но мистер Питри предпочел устроиться рядом с водителем. Наверняка видеть не хочет свою внучатую племянницу. Поделом же ей.

Во что интересно обошлось ему освобождение Люси? Сколько мог запросить за нее Кристал? Чего вообще стоит ее жизнь? Жизнь девочки, ничего еще не умевшей и никому не нужной. Впрочем, если бы она была не нужна, разве дедушка отложил бы ради нее экспедицию?

Машина Финка тронулась с места и поехала, машина дедушки шла строго за ней, соблюдая дистанцию. Куда они едут? Люси смотрела на мелькающие за окном дома, витрины магазинов, людей. Когда машины добрались до какой-то церкви, прежде Люси ни разу не была здесь, они остановились, и Люси увидела, как к первой машине подошел явно поджидающий их человек в темном плаще под зонтом. Поговорив с минуту с Финком, он направился к машине, в которой ехала Люси. Дверь справа от нее раскрылась, и только тут девочка узнала Эдмона Морби собственной персоной, который, поздоровавшись с присутствующими, пропустил в салон машины откуда-то взявшуюся Молли, которая сразу же села справа от Люси, в то время как сам Морби обошел машину и занял место слева от нее.

— Джим, сейчас мы доедем до ресторанчика «Веселый кабан» — знаешь такой? — где на несколько минут остановимся и переговорим все вместе. Надеюсь, оружие при тебе?

— Разумеется. — Водитель обернулся к Люси и, ласково улыбнувшись, представился: — Старший инспектор Скотленд-Ярда Джим Нарракот к вашим услугам, юная мисс.

— А ты, Уильям, вооружен?

— Не без этого. — Дедушка распахнул, насколько это было возможно в салоне авто, свое пальто. — Хотя не думаю, что эта особа устроит перестрелку. Не того поля ягода.

Машина плавно двинулась. Люси жутко хотелось есть, но она переборола себя, молясь, чтобы в последний момент ее не оставили где-нибудь в укромном месте, где она не сможет поучаствовать в заварушке.

— Финк говорил, что Берта опознала по приметам преступницу, ею оказалась…

— Фельдшерица, миссис Корф, — закончил за него великий Морби.

— Ну да, как ты догадался? — Дедушка развернулся к приятелю.

— Проще некуда, старый друг. Джейн пришла в себя уже к вечеру первого дня своего пребывания в госпитале, а до этого лежала пластом, и это, заметь, без единого повреждения, синяка или царапинки. Вывод, кто-то накачал ее наркотиками. Но наркотик обычно имеет ограниченный срок действия, а Джейн пролежала без памяти почти три дня. Вывод?

— Кто-то давал ей новую дозу до того, как она успевала справиться с предыдущей! — хлопнул себя по лбу Питри.

— Вот именно. А кто мог делать ей инъекции или каким-то другим способом давать это снадобье, не привлекая при этом внимания и не возбуждая подозрений? Только кто-то из медицинского персонала.

— Когда полицейский доктор отправлял Джейн в госпиталь, миссис Корф сделала ей укол. — Подала голос Люси.

— Почему же вы не сказали об этом раньше?! — взорвался Морби. — Знай мы об этом с самого начала, мы могли бы избежать всего этого.

— Но откуда я зна…

— Ты же сам сказал: медик имеет возможность делать укол, не возбуждая подозрений, — обняв Люси за плечи, чуть ли не пропела Молли. — Вот если бы укол Джейн делал сторож или одна из учениц — другое дело, а фельдшерица — это же ее работа.

— Да, ты права, дорогая. Извини, Люси. — Морби задумался.

— Но в лазарете при колледже работают врач, фельдшерица и две медсестры, — припомнила Люси, как вы узнали, что это именно миссис Корф?

— Все просто. Сара дала более чем четкое описание преступницы.

— Миссис Кристал предательница! — Люси подскочила на месте, при этом, больно ударившись головой о крышу машины.

— Миссис Кристал была вынуждена украсть тебя, чтобы вызволить свою дочь Анаис, после чего она забрала ее и вернулась на Бейкер-стрит, где объяснила и твое исчезновение и то, куда ты конкретно делась. Я ни в коем случае не оправдываю ее поведения, но в конечном счете именно ее описание помогло нам вычислить Энжел Смит, устроившуюся в колледж под именем миссис Корф. — Мистер Морби был само спокойствие и невозмутимость.

— А еще она говорила, что Энжел закончила сестринские курсы, — вспомнила Люси.

— Знать бы это вчера… — Морби с укоризной посмотрел на Люси, теребя в руках трубочку.

— Если бы я могла только догадаться, что это важно. — Люси была готова расплакаться.

— Ну что ты мучаешь ребенка, ей и так досталось. — Молли прижала к себе Люси. — Скоро все это закончится, и ты вернешься в колледж.

— А Джейн уже там?

— Джейн?.. — Молли переглянулась с мужем. — Джейн со своей матерью.

— С Алисой Тисс!

На этот раз Морби подскочил на своем месте, чуть не выронив свою трубку, а Наррокот резко затормозил, так что машину дернуло и пассажиры сначала полетели вперед, а потом редко назад.

— Что ты сказала?

На Люси уставились сразу три пары удивленных глаз.

— Я сказала, что сама видела, как Алиса Тисс забрала Джейн из клиники. Я вам это уже говорила, а вчера наконец догадалась, что Алиса Тисс настоящая мать Джейн.

— Любопытно, а о чем ты еще догадалась? — Нарракот повернулся к ней. — Простите, господа, но, если так пойдет дело, мы в жизни до охотничьего ресторана не доедем.

— Тебя же за усы никто не тянет, — возмутился Морби. — Вот и ехал бы спокойно.

— Как тут ехать, когда устами младенца…

— Еще я поняла, что сэр Кристал не может быть отцом Анаис. Разве родной отец мог бы заменить в «Зеленых рукавах» одну дочь другой? Разве родной отец поменял бы потом свою дочь на меня?

В машине воцарилось молчание.

— Вот что, — первым заговорил Питри. — Сейчас все замолкают, мы доезжаем до ресторана, где обсуждаем сложившуюся ситуацию. По дороге никто ничего не говорит и тем более не делится подобными откровениями, в противном случае мистер Нарракот рискует съехать в какую-нибудь канаву, и тогда мы уже не только не задержим преступницу, а, пожалуй, загремим все вместе в госпиталь.

— Вот там и продолжим дискуссию, — поддержал его Морби. — Джим, мальчик мой, Финк, должно быть, давно уже потерял нас из вида и теперь волнуется. Давай-ка поддай скорости.

Глава 22. ПОЗДНИЙ ЗАВТРАК

Когда они подъехали к придорожному ресторанчику, Морби вышел из машины, втянул носом воздух и, удовлетворенно хмыкнув, направился к дому. Машина Финка уже была припаркована, пассажиры, должно быть, давно уже заняли свои места за столом. При одной мысли о еде в животе у Люси заурчало. Но она взяла себя в руки. У дверей их встречал официант с полотенцем на руке. Светлые волосы непривычно расчесаны на прямой пробор, соломенного цвета тонкие усы нафабрены так, что торчат почти в одну горизонтальную линию, а глаза голубые. Смешной тип. Люси и прежде бывала в ресторанах со взрослыми, правда, обычно ее сажали за детский стол, неужели и сейчас… Нет, они не поступят с ней так. А если поступят, то ничего не узнают. Не будет же она, как невоспитанная особа, орать на весь ресторанный зал.

Вслед за официантом они проследовали на второй этаж, где на светлой, застекленной со всех сторон веранде за столом сидели Филипп Финк, Сара и Анаис. При виде леди Кристал Люси отвернулась, невежливо скрестив руки на груди и всем своим видом показывая, как ей неприятно оказаться в одном помещении с этой особой. Правда, при этом она отнюдь не собиралась демонстративно покидать ресторан, да и вообще пропустить хотя бы слово из того, что будет сказано.

Вопреки ожиданию, взрослые заказали только чай и круглые, черные от мака бублики, на которые следовало намазывать желтоватое сливочное масло. Объедение. Усевшись подальше от Кристалов, Люси огляделась и приметила в углу белый рояль, наверное, в вечернее время здесь можно было послушать музыку. Интересно, когда она будет достаточно взрослой, ее пригласят в такое место? На стенах висели цветастые шали, вырезанные из дерева медведи-кузнецы и по полкам были расставлены искусно расписанные матрешки. Скорее всего, это был русский ресторан. Люси слышала о таких, но прежде никогда не бывала. Да и где она вообще была? Несколько раз в «Шоколаднице» с мамой и сестрами и в ресторане недалеко от университета, где преподавал дедушка.

Когда официант ушел, Финк сообщил собравшимся, что Берта с утра передала по телефону, обе подозреваемые на месте. Правда они намеревались уехать, но Берта обещала сломать телефон сразу же после разговора, так что у Корф или Смит теперь не было шанса вызвать помощь. Уехать из Мейденхеда, разумеется, можно и на поезде, но ближайший только вечером. Так что времени полно.

— Прежде чем броситься в колледж и арестовать самозванок, предлагаю рассмотреть задачу со всех сторон. Что мы уже знаем, что должны решить, — с удовольствием откусывая кусочек от бублика, предложил Морби.

— Нужно узнать, кто выбросил из окна Джейн! — выпалила Люси.

— Для начала, с вашего позволения, юная леди, идет пункт один: «что мы знаем», — не обращая внимания на ее выпад, терпеливо напомнил Морби. — Финк, мальчик мой. Давай ты.

— Значит так. — Филипп Финк поднялся со своего места, аккуратно промокнул салфеткой усы. — В колледже «Зеленые рукава» была выброшена из окна воспитанница первого года обучения Джейн Рич. При этом в комнате остались следы борьбы или обыска…

— Правильно замечено: борьбы или обыска, — поднял вверх указующий перст Морби. — Если бы девочки подрались, их вопли и падение мебели слышали бы все вокруг, следовательно, оставляем версию обыска, а также имитация борьбы.

— Обе девочки облиты вином, но только облиты, в их чашках и чайнике обнаружен опиат, а не вино. — Финк быстро поднял свою чашку и отпил глоток, после чего продолжил: — В крови Джейн Рич медики нашли морфий, благодаря которому, как это удалось выяснить, она находилась без памяти несколько дней. На ее теле не было никаких повреждений, что дает следствию возможность предположить, что потерпевшую не выбрасывали из окна, а возможно, опоив, вынесли из здания и положили на лужайку. Столь бережное отношение к жертве натолкнуло нас на мысль, что покушение на жизнь несовершеннолетней Рич было ненастоящим и проделать это мог кто-то из родственников девочки, скорее всего, женщина. Под подозрение попали мама и бабушка потерпевшей.

— А почему именно женщина? — не поняла Сара.

— В «Зеленых рукавах» служат только женщины, появление в этих стенах мужчины, без сомнения, привлекло бы всеобщее внимание. Впрочем, преступление было совершено пред рассветом, когда все спали. Так что участие в этом деле мужчины нельзя совсем уже исключать. — Морби казался довольным.

— Я могу продолжить? — Финк кашлянул и, получив благосклонный кивок от Морби, продолжил: — Итак, я закончил на том, что Джейн оставалась несколько дней в глубоком обмороке, что натолкнуло следствие на мысль, что кто-то добавляет ей опиатов, чтобы девочка все время спала и не могла дать показания. По трезвой оценке, таким человеком могла быть одна из женщин, служащих в лазарете. — Он окинул взглядом собрание, и все кивнули.

— А разве укол так сложно сделать? — подняла брови леди Кристал.

— Нетрудно, но вам же сказали: если кто-то из преподавателей вдруг отправится в лазарет и начнет там делать уколы, это обратит на себя внимание, в то время как медсестра или врач могут сделать это совершенно естественно.

Люси с неодобрением покосилась на Сару: все ей по два раза повторять.

— По словесному портрету, который предоставила нам миссис Кристал, Берта определила, что искомая женщина действительно служит в колледже фельдшерицей, куда устроилась под именем Мэри Корф. Как у медицинского работника у нее была возможность делать Джейн уколы, поддерживая ее в бессознательном состоянии.

— И как выяснилось, Люси даже видела, как та делала Джейн укол перед отправкой последней в госпиталь, — добавил Морби. — Спасибо, Финк, грамотно все изложил. Второй вопрос: похищение мисс Люси Голдинг. По этому поводу перед нами выступит старший инспектор Скотленд-Ярда Джим Нарракот.

Финк сел на свое место, Нарракот же и не подумал вставать, вместо этого он размешал сахар в своей чашке и, прихлебывая, заговорил, растягивая слова:

— Я начал разбирать похищение мисс Голдинг в связи с тем, что, как стало известно, в ту роковую ночь девочки поменялись постелями и рубашками, так что злоумышленник или злоумышленница могли перепутать их.

— Простите, а какая в ту ночь была погода в Мейденхеде? — неожиданно перебила говорившего Молли.

— Пасмурная, — кивнул ей Нарракот, — в комнате было темно, и неудивительно, что тот, кто пришел за Люси, мог перепутать девочек. Как мы уже выяснили, злоумышленник или злоумышленница не выбрасывал Джейн из окна, а бережно отнес ее вниз и оставил на газоне, следовательно, уже по дороге он или она должны были понять, что это не Люси. В колледже она одна имеет столь интенсивный рыжий цвет волос. Это тоже проверено. Перепутать можно было разве что в темноте, но, если преступнице и не хватило света из окна в комнате, во дворе это было бы раскрыто.

Люси покраснела.

— Мы думали, что тот, кто изначально хотел похитить мисс Голдинг, вынес Джейн на улицу, обнаружил, что это не та девочка, и положил ее на траву, после чего хотел вернуться за Люси, но что-то ему помешало. Приблизительно в это время в колледже начинает просыпаться прислуга. Как показала директриса «Зеленых рукавов» миссис Рич, до этого Люси уже пытались похитить как минимум два раза. В первый день учебы незнакомая женщина сделала попытку посадить мисс Голдинг в свою машину. К сожалению, миссис Констанция Рич не могла назвать марку машины и не разглядела даму, так как видела последнюю только со спины и потом уже за стеклом кабины. Второй раз подозрительный молодой человек приехал с фальшивым письмом от опекуна мисс Голдинг, мистера Питри, и также желая увезти Люси.

— Я этого парня не знаю, меня уже спрашивали! — Питри сжал кулаки. — Понятия не имею, откуда он взял бумагу с моей подписью, и я был бы не прочь с этим разобраться, как это принято среди порядочных людей.

— Вы видели его, мистер Финк, в тот вечер, когда случайно наткнулись на меня около музея археологии. — Люси посмотрела на инспектора, и тот кивнул ей в знак согласия.

— Совершенно верно, мисс, это было третье по счету покушение на мисс Голдинг, которое произошло уже после того, как она попала в дом к сэру Кристалу, поэтому тех сведений и нет в показаниях миссис Констанции Рич.

— Кристал сообщил мне о том, что моя внучатая племянница находится у него в тот же день, и что он забрал Люси из «Зеленых рукавов». Мне пришлось задержать экспедицию, с тем чтобы вступить в переговоры с этим негодяем, попадись он мне. Уверен, что он в первую секунду разгадал ее маскировку и уговорил маленькую дурочку поехать к нему домой.

Люси опустила голову, было стыдно, что она так попалась.

— Успокойся, милая, дедушка сердится не на тебя, — попыталась утешить ее Молли. — В любом случае, главное, что все обошлось.

— Можно узнать, Уильям, что выманил у тебя этот хитрый лис? — сощурился Морби.

— Он потребовал уступить ему раскопки в Амарне, кроме того, я дал слово джентльмена, что ни я, ни мои люди никогда больше не будем копать в Египте, — коротко ответил Питри.

— Да. Короче говоря, полиция считает, что за всеми похищениями мисс Голдинг стоял сэр Кристал, который изначально собирался шантажировать сэра Питри с тем, чтобы отобрать у последнего участок и присвоить открытия этого года, равно как и все последующие открытия. Любой суц, сэр, примет вашу сторону. У меня всё.

— Третий вопрос: подмена мисс Анаис Кристал, — с видом заправского аукциониста назвал новый лот Морби.

— Я просила вас с самого начала не касаться этой истории, — поднялась со своего места Сара. — Это наше семейное дело, и мы…

— Это уже не семейное дело, когда первая жена вашего мужа чуть не убила наркотиками тринадцатилетнюю девочку, а ваш муж заманил к себе другую девочку. Я признаю, с Люси ничего страшного не произошло. Но если бы она вдруг убежала посреди ночи? Если бы она погибла вблизи Смитфилдского рынка, убитая ищущем денег на дозу наркоманом? — Лицо Морби покраснело и покрылось испариной. — Ключ от дома всегда висел в кухне за комодом. Девочка могла воспользоваться им в любой момент, и никто бы из вас не то что не помешал ей сделать глупость, но даже не узнал бы о произошедшем, вплоть до того момента, пока прохожие совершенно случайно не наткнулись бы на ее труп в каком-нибудь темном углу. А, скорее всего, вы бы и об этом не узнали. Трудно следить за новостями, не выходя из дома.

— Мама, он неделями держал меня запертой в комнате. Это тоже семейное дело? — присоединилась к Морби Анаис.

— Мисс Кристал права. Кроме того, ее имя было присвоено, а значит, против нее было совершено не одно, а целых два или три серьезных преступления. — Морби был непреклонен. — И это еще не все, по-хорошему, мы еще не установили, что послужило причиной тяжелой болезни мисс Кристал и вашей.

— Мне кажется странным, что Кристал, который все время хотел похитить Люси, чтобы шантажировать Питри, отдал распоряжение колоть Джейн наркотики. — Молли помотала головой. — Зачем это ему? Не сходится. Скажи, дорогая моя, — немного подумав, она обратилась к Люси, — когда ты жила в доме мистера и миссис Кристал, с тобой хорошо обращались? Не был ли Арчибальд Кристал груб или жесток по отношению к тебе? — Молли казалась озадаченной.

— Ничего такого. — Люси помотала головой. — Он просто хотел, чтобы я все время проводила с леди Кристал и вовремя давала ей лекарства. Только после того, как я сбежала, он запер меня в подвале. Но там тоже ничего такого…

— То есть можно сделать вывод, что он хотел только одного: отдать тебя живой и здоровой твоему опекуну, — подытожила Молли, и Люси была вынуждена кивнуть.

— Возможно, Джейн видела своего похитителя или похитительницу, — предположила Сара.

— Данное предположение не лишено смысла, — согласился Нарракот, сделав пометку в свой блокнот.

— Вы сказали, что, возможно, в комнате девочек был сделан обыск. Но что могли там искать? — спросила Молли.

— Но ведь изначально, мне кажется, все решили, что Энжел просто оставила там следы борьбы? — нахмурила лоб Сара.

— А если все же допустить, что имел место обыск? — настаивала на своем Молли. — Скажи, Люси, было у тебя или у Джейн что-то такое, что можно было украсть?

Люси отрицательно помотала головой.

— Я думаю, что фельдшерица держала Джейн без сознания с другой целью. — Финк нахмурил брови. — Что обычно происходит, когда заболевает маленькая девочка?

— Ее отправляют в лазарет, — сообразила Люси.

— А еще?

— Ну… — Люси задумалась.

— Ее родственники собираются у постели больной. А мы знаем, что в доме у родителей Джейн днем позже произошла кража.

— Тоже мне кража. Смех один, — фыркнула Молли.

— Не смех. У них украли старых кукол! — вскочила Люси.

— Да, жуткая потеря. — Питри отвернулся от внучки.

— И в нашей комнате они могли искать именно кукол. Это же логично.

— Ну да, девочки любят кукол, в комнате жили две девочки, и следовательно, можно предположить, что у них могут оказаться куклы. — Питри пожал плечами. — Железная логика.

— Вы не поняли! — Люси положила на стол готическую тетрадь. — Пожалуйста, выслушайте меня. — У миссис Рич в роду был кто-то, кто делал кукол, поэтому в доме ее сына было полно кукол. Одна кукла в платье с зелеными рукавами постоянно стоит в кабинете директрисы, и еще в рукописи, принадлежавшей Алисе Тисс, была спрятана вот эта тетрадь. Здесь описывается история одной девочки, которая после окончания колледжа попала в странную историю. Ее пытались выдать замуж, она сбежала, потеряла деньги, заболела. А когда очнулась, рядом с ней был младенец, матерью которого она не могла являться, но все вокруг говорили, что это именно ее ребенок, и даже старый доктор. — Люси захлебывалась словами, боясь, что ее вот-вот остановят и заставят замолчать. — Даже старый доктор, который осматривал Кэти, так звали главную героиню, а ведь доктор должен был понимать, что у нее не было никаких детей. А потом выяснилось, что доктор сам подсунул ей этого ребенка, и потом женщина, которая приютила Кэти, отписала ей и ее приемному сыну все имущество, так как доктор убедил ее, что это ее правнук. Это была правда. А доктор в свободное время мастерил кукол. А еще Кэти когда только очнулась после горячки, первым делом увидела перед собой куклу в средневековом платье с зелеными рукавами. — Она замолчала хватая ртом воздух и понимая, что, скорее всего, проиграла.

— Совершенно верно, — неожиданно поддержала ее Молли. — Припоминаю, Констанс рассказывала нам, что, очнувшись после тяжелой болезни, первое, что она увидела — была дивной красоты кукла с зелеными рукавами. Потом, она арендовала землю и построила на ней колледж «Зеленые рукава». Всё так, всё так и было. Колледж начался с куклы.

— И вы хотите сказать, что преступник или преступники искали в вашей комнате именно кукол? — Морби склонился к Люси. — Почему у вас?

— Потому что Джейн — внучка миссис Рич и, если бы захотела, она могла взять из дома куклу. А кроме того, она дочь Алисы Тисс. А Алиса Тисс — любимая ученица Констанции Рич, и в школе «Райский уголок», в комнате у Алисы, тоже есть кукла. Миссис Рич могла подарить ее Алисе, еще когда та училась у нее. Я думаю, что преступники рассуждали именно так. Алиса Тисс родила дочку без мужа, но миссис Рич не хотела, чтобы о ребенке Алисы узнали, и отдала его, то есть ее — Джейн — в семью своего сына. Алиса, скорее всего, виделась с Джейн. А еще рукопись Алисы Тисс я взяла у Джейн. Всё сходится.

— Итак, новая версия, преступник или преступники искали кукол. Интересно, они чего-то стоят? — Финк выглядел озадаченным.

— Мода на такие куклы давно канула в Лету, Констанс держит свою в кабинете как талисман. — Молли не могла скрыть удивления.

— Что же, подводим первые итоги, — вновь включился в работу Морби. — Джейн выбросила из окна или, скорее, вынесли на улицу Энжел Смит, она же миссис Корф. Люси пытался похитить и похитил в итоге Арчибальд Кристал. Джейн поддерживали на наркотиках с целью выманить ее родителей и бабушку, дабы в их отсутствие украсть кукол. Какая ценность в этих куклах, пока не понятно. Рукопись я беру к себе в машину, по дороге прочитаю. Закончу, Джим посигналит, передам в вашу машину.

— А можно мне с Люси сесть в одну машину? — подала голос до этого молчавшая Анаис.

— А вас, юные леди, я бы предпочел отправить домой. Молли, ты бы не отказалась сопроводить…

— Что?! И пропустить все самое интересное? — Глаза Молли горели праведным гневом. — Сам сопровождай, если тебе так хочется. Да и что может произойти с ними в женском колледже под охраной двух действующих и одного отставного полицейского?

— Я не могу остаться! — Незаметно для себя Люси перешла на крик. — Я в «Зеленых рукавах» каждую щелочку знаю, каждый вход-выход. Вы без меня заблудитесь!

— Я тоже поеду. — Анаис обняла за талию подругу. — Я Энжел и Лауру как облупленных знаю. У меня память, как у отца. Мама пока будет приглядываться, а я: раз — глаз-алмаз!

Когда Анаис заговорила об отце, Люси опустила голову, чтобы не выдать своих мыслей.

— Что же? — С минуту Морби обдумывал сложившуюся ситуацию.

— Я могу вернуться вместе с девочками или подождать вас здесь, — попыталась решить вопрос Сара.

— Предпочитаю, чтобы именно вы, леди Кристал, присутствовали на задержании преступниц и опознали Энжел Смит. Суд, скорее, прислушается к показаниям совершеннолетнего свидетеля, нежели к тому, что скажут девочки. Что же, если никто не хочет остаться с барышнями, им придется ехать с нами.

На радостях Анаис и Люси заключили друг друга в объятия.

Питри пересел в машину Финка, Морби занял переднее сиденье рядом с Нарракотом, а на заднем устроились Молли, Анаис и Люси. Первые полчаса ушло на слушание рассказа «Наследство», так как, экономя время, Морби прочитал весь текст вслух, после чего передал тетрадь в другую машину.

— Молли, детка, кто был мужем нашей Констанс?

— Я не была знакома с ним. — Молли смутилась. — После окончания колледжа Констанс пропала на несколько лет и вернулась уже вдовой с Майклом на руках и идеей создания нового колледжа для девочек.

— Удивительно, но все сходится. — Морби посмотрел на Люси. — Вам повезло, моя милая, если бы не этот документ… м-да…

— Но почему преступники охотятся за этими куклами? — Люси затаила дыхание.

— Возможно, не за куклами, а за тем, что спрятано в них. — Морби задумался, посасывая незажженную трубку. — Я же только что прочитал вам, что внук хозяйки хотел жениться на соседской девушке, а когда оказалось, что они не могут это сделать, в доме произошла кража. Скорее всего, юноша планировал бежать со своей Лизой. Он был наследником всего имущества, вот и решил взять часть состояния, так сказать, заранее. Вот только избранница почему-то отказалась бежать с ним. Возможно, украденные украшения так и лежали у нее в доме как гарантия его честных намерений. А может, да, определенно, он просто откупался от нее таким образом. Все-таки слишком быстро он нашел ей замену. Не находите? А потом Лиза умерла родами, а Майкл погиб, и дед не знал, куца теперь девать этот клад. Полагаю, он планировал отдать сокровища хозяйке, а та вдруг выгоняет из дома Кэти с младенцем на руках.

После этого доктор решил, что все эти вещички по праву должны принадлежать его маленькому внуку. Поэтому он подарил Кэти кукол, начиненных сокровищами. Но она так и не сумела разгадать секрет. Одну куклу она оставила в колледже, вторую подарила Алисе, может быть, и другим своим ученицам раздавала. Мы не знаем. Несколько экземпляров осталось в доме Майкла. Там же шесть девчонок…

— Получается, что в колледже орудуют два злоумышленника, один усыпил Джейн с тем, чтобы ее родственники приехали к ней и у них дома можно было похозяйничать, а второй пытался похитить Люси, — подытожил Наррокот.

— Ну да, Энжел Смит и Арчибальд Кристал, — довольно потер руки Морби.

— А как же тогда этот охотничий клуб, или что там такое? Была ведь еще версия о конкурентах, желавших получить землю колледжа, — вспомнила Молли.

— Финк утверждает, что никаких улик, говорящих о причастности этих ребят к нашим делам, он не обнаружил, так что пока придерживаемся этих двух версий. — Было видно, как Морби не терпится поскорее добраться до места и произвести задержание.

Глава 23. ЗАМОК СПЯЩИХ КРАСАВИЦ

Так как всю дорогу в машине оживленно беседовали, время пролетело незаметно, и когда оба авто остановились возле похожего на замок здания красного кирпича, Анаис выскочила первая и какое-то время, задрав голову, разглядывала место, где она должна была учиться.

— Девочки остаются ждать в машине, Питри, Молли, леди Кристал, последите, пожалуйста, за ними. — Морби махнул Финку и Наррокоту, и втроем они вошли в ворота.

— Еще чего не хватало, да за кого ты меня принимаешь, мерзавец? — взвился сэр Питри. — Как в Африке одному охранять стоянку от местных бандитов, так Питри, а как преступников брать, так сиди в стороне, старикан. Бьюсь об заклад, что стреляю лучше, чем вы втроем, вместе взятые, и первым возьму всю банду. — Продолжая ругаться, он направился вслед за полицейскими.

— У мистера Морби слабое сердце, — засуетилась Молли. — Девочки, только никуда не уходите. Хорошо? Я вам все расскажу. Леди Кристал, вся надежда на вас. — Оправив юбку и взяв в руки увесистый зонтик, один из тех, что специально делают невероятно тяжелым путем заливания в его ручку свинца, чтобы им можно было в случае чего отразить нападение грабителя, Молли, вытерев ноги о коврик, решительно вошла в незапертую дверь главного входа.

— Мы что, серьезно — будем сидеть здесь и ждать, когда они там все без нас сделают? — скривилась Анаис. — Ты же здесь месяц отучилась и хвасталась, что все ходы-выходы знаешь.

— Пошли. — Люси и сама не поняла, как сорвалась с места. — В главный корпус можно зайти через черную лестницу лазарета.

— Девочки, куда вы? — Из соседней машины попыталась вылезти Сара, но зацепилась юбкой, Анаис и Люси перешли на бег.

Повезло, дверь лазарета оказалась открытой, и, пробежав по черной лестнице, девочки оказались в отделении, отведенном под лабораторию и хозяйственные помещения, в которых медицинский персонал держал лекарства, чистые полотенца и форму.

Люси приложила палец к губам, но Анаис и сама уже сообразила, что пришло время затаиться. Где-то в лаборатории слышалось позвякивание склянок, Люси заглянула туда и сделала из пальцев бегущего человечка. Анаис кивнула.

Медсестра стояла к ним спиной. Точно две бестелесные тени, девочки проскользнули мимо открытой двери и оказались в узком коридорчике, в котором Люси еще не бывала ни разу.

— Впереди лазарет с палатами и приемным отделением, — прошептала Люси. — А здесь, наверное, живут медички.

— Значит, там комната Энжел. — Анаис повернула ручку первой двери, оказалось не заперто. Они скользнули внутрь, быстро закрыв за собой дверь, белые занавески на стенах, железная узкая кровать с кружевным подзором, крохотный столик, единственный стул, сундучок с вещами в углу. Мисс Кристал втянула носом воздух. — Нет, это не ее. Сваливаем.

Так же тихо они прошли во вторую комнату. При этом Люси так и подмывало спросить, как ее подруга так быстро сумела распознать, что это не та комната. Но она решила оставить объяснения на потом.

Во второй комнате их встречали точно такая же кровать, те же занавески, крохотный столик в углу, сундучок для хранения вещей.

— Здесь. — Лицо Анаис расплылось в хищной ухмылке. — Chanel № 5 — ее любимые. Давай тут осмотримся. — Не обращая внимания на Люси, Кристал подошла к сундучку и, сев прямо на пол, начала возиться с замком.

Chanel № 5 — Люси и прежде слышала об этих легендарных духах. Коко Шанель попросила своего друга Эрнеста Бо создать «искусственный женский аромат, который пахнет Женщиной», но тут началась война, и Эрнеста отправили в Кольское Заполярье. Ничего удивительного, он родился в Москве и отлично знал русский, да и покинул эту страну только после революции. В общем, аромат пришлось ждать до окончания военных действий. И вот, шесть лет назад, Бо не только вернулся сам, но и привез Коко ее заказ. Десять вариантов совершенно новых духов. Шанель тогда выбрала пятый, он-то и прославил ее имя. Люси закрыла глаза и вспомнила, как в интервью, которое она читала для занятой штопкой чулок мамы, Эрнест Бо охарактеризовал этот аромат как свежесть озера, расположенного недалеко от Мурманского торгового порта. Об озерах Люси знала не понаслышке, но, вдыхая витавший в комнате парфюмерный запах, она не могла ассоциировать его с запахом озера или вообще воды, впрочем, откуда ей знать, чем пахнут озера в далекой России?

— Ничего себе!

Люси вздрогнула, Анаис уже раскрыла сундучок и вытащила жестянку с какими-то порошками и склянками.

— С ума сошла. Положи на место! — Люси попыталась отобрать коробку.

— Еще чего. Это ведь доказательство. Разуй глаза. — Она сунула коробочку Люси. — Читай, что написано: «раствор танина с опием», а это «настойка азотнокислого висмута с морфием», а чем тогда опоили вас? Опиатами?

— Точно!

Анаис вручила Люси коробку и раскрыла ящик стола, порывшись в котором извлекла стерилизатор вроде того, с которым не так давно возилась Люси, шприцы, несколько запасных иголок и шнурок.

— Она даже особенно не прятала!

— А затем, кто сунется, сразу понятно — медичка. — Анаис прислушалась. — Вот что, бери коробку и возвращайся к машине, а я еще здесь пошурую.

— И все лавры тебе? — Люси поставила коробку на стол. — Нет уж, сама неси, если тебе так нравится.

— Ладно, здесь оставим. Но если эта змея вернется и перепрячет, ты будешь виновата.

Они вышли и крадучись проследовали в сторону палат. Пусто. Ни больных, ни медицинского персонала, даже медсестра, недавно возившаяся в лаборатории, куда-то делась.

— Странное место, — поежилась Анаис. — Тихо, как в могиле. Здесь всегда так?

— Вот и не всегда. — Люси тоже уже начала ломать голову, куда могла деться дежурная. Вроде в прошлые разы сидела прямо на входе, а сейчас нет. — Просто урок идет.

— А когда закончится? — Анаис посмотрела на настенные часы с ангелочками.

— Минут семь как должен был закончиться, — удивилась Люси.

— Хорошо, что я сюда не попала. Они еще и уроки затягивают.

— Ну, миссис Баррет, которая историю преподает, иногда так заговорится, что… но почему звонка не было? Ты тоже не слышала?

— Не слышала.

— Мисс Норфолк звонит с урока и на урок. У нее и колокольчик для такого дела имеется.

— Отсталое место. У моего двоюродного братца в школе давно уже электрический звонок. Директор в своем кабинете нажимает на кнопку, и он звонит по всем этажам.

— Но здесь же все, как сто лет назад, — вступилась за родной колледж Люси.

Что-то было явно не так. Ну, ладно больные — больные могли выздороветь, а врач, фельдшерица и обе медсестры — они-то куда делись?

— Знаешь что, пока мы тут без толку болтаемся, там полиция уже всех без нашей помощи арестует, — не выдержала первой Анаис.

— Ладно, пошли. — Люси осторожно открыла дверь в главный корпус и какое-то время слушала тишину. Нет, это была не полная тишина, где-то раздавались шаги и приглушенные голоса, но все равно это было так не похоже на все то, что помнила об этом месте Люси. — Давай за мной, только не шуми. — Они оказались на площадке второго этажа. — Направо пойдешь — в кабинет директрисы попадешь, налево пойдешь — комнаты учениц первого года обучения. А если нам учебный корпус нужен, так это следующее здание.

— Директриса — это хорошо. Заглянем, очень интересно на эту куклу с зелеными рукавами поглядеть. Вдруг в ней и вправду клад? — Анаис ринулась вперед, и Люси стоило труда, чтобы удержать подругу от более активных действий. Поэтому оттеснив Анаис, на правах учащейся колледжа Люси прошла вперед и решительно постучала. Ответом ей была тишина. Она нажала на дверную ручку, и та с готовностью подчинилась. Девочки оказались в кабинете Констанции Рич. Не зная, что делать, они застыли на пороге, разглядывая открывшийся им беспорядок. Повсюду валялись лоскуты белой материи, повязки с красными крестами и грубо скроенные косынки. Наверное, в отсутствие миссис Рич кабинет использовался как швейная мастерская. С чего бы это, когда в учебном корпусе полно места?

— Ну и что ты об этом думаешь? — Анаис подошла к окну, но в саду, в котором обычно в любую погоду играли девочки, на этот раз было пустынно.

— Думаю… — Люси замолчала. На самом деле в голову ничего путного не приходило. — Может, это какой-нибудь конкурс? Какая-нибудь важная дата? Может, всех повезли на экскурсию?

На самом деле, круглая дата — 60 лет Красного Креста — отмечалась буквально три года назад, но мало ли, что они тут еще придумали.

— В колледже всегда должны находиться четыре класса, — рассуждала Анаис, это как минимум пятьдесят девушек, плюс учителя, прислуга… Что-то у меня мурашки по коже от этого вашего лазарета.

Погоди, Люси посмотрела на полку, на которой в прошлый раз стояла кукла в платье с зелеными рукавами. Куклы не было. Она подошла ближе, но той не оказалось и на полу. Несколько минут Анаис помогала ей искать пропажу, выворачивая ящики стола, открывая створки шкафов, забираясь в самые потаенные места директорского кабинета, отчего беспорядок неимоверно возрос, но куклы и след простыл.

— Давай, что ли, пройдем в учебный корпус. Наверняка наши уже там, — наконец предложила Анаис.

Не скрываясь, они покинули здание и, пройдя через двор, юркнули во второй дом, где располагались учебные классы и обычно проходили занятия. Первое, что они услышали, были приглушенные голоса.

Анаис сделала знак молчать, и девочки на цыпочках прокрались до класса, в котором в обычные дни учащиеся изучали греческий и латынь. Приоткрыв дверь настолько, чтобы увидеть класс, они заглянули и тут же отпрянули, пораженные увиденным.

— Они нас что, совсем за младенцев безмозглых держат? — Анаис прислонилась к крашеной стене, закатывая глаза. — Как же я раньше не догадалась, что все подстроено! Дура! Дура! Дура!

Будучи не менее ошеломлена увиденным, чем подруга, Люси еще раз заглянула в щелку. Морби и Финк мирно беседовали с Арчибальдом Кристалом. Даже в этот трагический момент отец Анаис показался Люси самым красивым мужчиной на свете. Несмотря на то, что сэр Кристал в этой истории явно был отрицательным персонажем, который даже ее держал несколько часов в подвале, но Люси давно уже простила его, понимая, что ее заточение оказалось для Кристала вынужденной мерой, и, сидя под замком, она по крайней мере не подвергалась никаким опасностям и уже не имела возможности потеряться в чужом для нее городе.

— Как ты считаешь, они что, о чем-то договорились за нашими спинами? — Люси прижалась к стене рядом с Анаис. — Значит, все было подстроено, и твой папа на самом деле не похищал меня, и дедушка не обменял мою жизнь на участок и право работать в Египте? Конечно, твоя мама мне тогда так и сказала, мол, не бойся, Люси, тебе абсолютно ничего не грозит, и он потом это подтвердил. Получается, что обмен был понарошку. Но зачем? Это ведь бессмысленно.

— Ненавижу его. — Анаис сжала кулаки. — Ненавижу.

— Что будем делать? — Мысли Люси метались, как перепуганные птички.

— Этой компании с Бейкер-стрит тоже нельзя верить. Моя мама тоже в сговоре. Ничего, руки есть, ноги есть, голова на плечах. Авось не пропаду. Живут же как-то люди и без семейных капиталов. А ты? Останешься и сделаешь вид, будто бы ничего не произошло? Или, может?..

Люси отрицательно помотала головой. Куда бежать, когда дома мама с младшими и она должна им помогать. Но неужели ей придется просто вернуться в машину и сделать вид, будто бы ничего не видела? Сара, конечно, скажет, что они убежали, а может, поймет и промолчит. Но вот сможет ли сама Люси остаться прежней и продолжать жить как ни в чем не бывало?

— Сейчас придет кто-нибудь из них и нас обнаружат. — Люси встряхнула Анаис за плечо.

— Ты права. Лучше сделать вид, будто бы ничего не знаем, не понимаем. Пусть дальше играют в хороших и плохих. Лично я уже сделала выводы. Никому нельзя верить. — Она поднялась. — Пойдем, что ли. Если уж нужно притворяться, лучше… — Внезапно она замолчала, уставившись куда-то в пространство. Люси проследила за взглядом Анаис и заметила, что дверь в кабинет музыки приоткрыта и там… Люси еще не поняла, что такое она видит. Казалось, что по комнате разбросаны бело-зеленые тряпки, много-много белозеленого, потом ее взгляд сфокусировался, и девочка вдруг различила руку с тоненьким колечком на пальчике. Точно завороженные, подруги направились к классу и застыли на пороге не в силах не то что закричать, какое-то время они забыли, как следует дышать, так потрясла их открывшаяся сцена. Перед ними на партах, на полу, на широких подоконниках — словом, везде лежали или сидели девочки выпускного класса. На всех них кроме традиционной бело-зеленой формы были белые повязки с красными крестами на руках, у некоторых на головах были надеты косынки с точно таким же знаком или рядом красовалась беленькая, должно быть, только что сшитая сумочка медицинской сестры.

«Надо позвать на помощь, надо закричать, заплакать, надо хотя бы что-то сказать». — Цепляясь за Анаис, Люси прошла в класс и, опустившись на корточки, дотронулась до одной из лежащих прямо у ее ног девочки. Кажется, ее звали Марго, во время учебы Люси мало общалась со старшеклассницами.

— Что с ними случилось? — Голос Анаис прозвучал так хрипло, что Люси в первое мгновение его не узнала.

Не понимая, почему она до сих пор не в обмороке, держась за стенку, Люси обошла Марго и теперь автоматически продолжала движение между валяющихся тел, разглядывая невиданное зрелище. Да и было о чем задуматься, от чего сойти с ума, буквально в двух шагах находились самые настоящие полицейские из Скотленд-Ярда, а они с Анаис просто не могли заставить себя позвать их.

— Они что, все умерли? — тронула ее за рукав Анаис.

— Умерли? — В голове у Люси что-то щелкнуло, она прошла в сторону учительского стола, на котором лежала одна из старшеклассниц. С раскинутыми руками и запрокинутой головой девушка словно ждала, когда с неба спустится ангел, которого она заключит в свои объятия. Люси отодвинула мешавший ей край белого платья и открыла ящик стола. Как и следовало ожидать, мисс Норфолк держала здесь пудреницу с зеркальцем. Люси приблизила зеркало к губам старшеклассницы, и то мгновенно запотело.

— Жива! — Передав Анаис зеркальце, Люси взяла девушку за руку и, медленно подняв ее, разжала пальцы. Рука безвольно упала на лицо. — В обмороке или спит.

Поняв, что от нее требуется, Анаис склонилась с зеркальцем над лежащей ближе всех к ней девочке и вскоре с радостью констатировала, что та тоже жива. У второй потерпевшей оказался закатан рукав, на предплечье явно различался розовый след от недавней инъекции.

Проверив всех старшеклассниц и убедившись, что все они спят под действием какого-то препарата, во всяком случае, у всех наличествовали свежие следы от укола, Анаис и Люси тихо вышли в коридор и, поочередно дергая ручки соседних дверей, вскоре оказались в классе рисования и живописи, на партах которого мирно спали девочки второго года обучения. Несмотря на то, что замок со спящими красавицами мог свести с ума кого угодно, Люси поймала себя на том, что вместо того, чтобы начать паниковать, она ищет глазами Линду Вурс. Подумалось, что мерзавка должна была сбежать вместе с Лаурой, но предательница лежала под ближайшей партой, посапывая во сне.

— Смотри, а на этой синее платье. — Анаис показала куда-то в глубь класса, и Люси увидела сидящую у стены Берту. Так же, как и другие, она мирно дремала, вытянув во всю длину ноги, обутые в белые туфельки с модным в этом сезоне каблучком-рюмочкой.

В кабинете домоводства оказался весь класс Люси, и тут уже она не могла сдерживать рыданий. Толстенькая Нелли Голдштейн лежала в неестественной позе, голова свисала со стола, и Люси при помощи Анаис подняли ее и бережно уложили на пол. Анаис первой разглядела на одной из парт белые косы, но, подойдя, они поняли, что это просто парик, который Лаура оставила здесь, покидая место преступления.

В этот момент дверь распахнулась, на пороге с оружием в руках стояли Финк и Морби.

— Все девочки усыплены, полагаю, что морфием, Констанс, то есть миссис Рич, приехала вскоре после нас и уже работает вместе с Молли в лаборатории, пытаются установить, что им ввели. В других классах то же самое.

— Но как? — Люси потрясла головой, ее разум отказывался принять подобное злодеяние.

— Кто это проделал, мы уже знаем — Энжел Смит, — помог инспектору Морби.

Им всем сделали укол. В руку, в мышцу. — Финк похлопал по своей руке чуть ниже плеча.

— Всем сразу? Но на это же ушла бы уйма времени! — не поверила Люси.

— Все очень просто, уколы делали старшеклассницы, после того как миссис Рич была вынуждена задержаться в Лондоне, на ее место заступила миссис Баррет, давняя подруга Констанс и Молли, которая обычно замещала директрису, когда та отсутствовала. Должно быть, Энжел сумела убедить ее ввести еще одну дисциплину, а именно сестринские курсы для девочек. Так что они пошили форму, и старшие девочки научились делать внутримышечные уколы. Когда же те освоили это дело, Энжел объявила обязательную вакцинацию всего колледжа, а дальше вопрос дисциплины. Энжел, обе медсестры и научившиеся делать уколы на «отлично» девушки вводили препарат, кто-то приводил младших, кто-то успокаивал их, в общем, понятно. Когда выпускной класс закончил вакцинацию, прошло уже достаточно времени, чтобы снадобье подействовало нужным образом, им всем велели отправляться в музыкальный класс, где, собственно, они находятся до сих пор. Разумеется, без сознания, так как начали с себя.

— Им можно помочь? — Люси чувствовала, как дрожит ее голос.

— Как только Констанс сумеет сказать, что именно им ввели, можно будет определить противоядие. Мы уже связались с местной полицией и врачами. Они скоро будут здесь.

— А Энжел и Лаура? Сбежали? — Анаис помахала перед Морби белым париком.

— Не успели. — В класс вошла Сара. — Твой папа как раз сейчас разговаривает через дверь с… Энжел, убеждает ее сдаться добровольно и не пытаться навредить себе или дочери.

— Да пусть бы лучше навредила. Где они?

— На втором этаже налево. — Сара показала рукой.

— Кабинет естествознания, — сообразила Люси. — Там же второй выход…

Глава 24. В ЦЕНТРЕ БУРИ

Люси вылетела из класса, вслед за ней неслись Анаис и Финк.

— Лестница на второй этаж. — Инспектор схватил Люси за руку, но та отмахнулась. — Черная лестница там. — Они побежали по коридору и, свернув пару раз, пронеслись по узкому коридорчику, поднялись на этаж вверх и… Финк снова остановил Люси, прижав указательный палец к губам. И та сообразила, что на этот раз сыщик прав, не дело — бежать, как стадо взбесившихся слонов, там, где самое время красться.

Люси тихо приоткрыла дверь, ведущую в лабораторию. И Финк прошел туда первым с пистолетом в руках. Лаборатория была заставлена застекленными шкафами со всевозможными баночками и пузырьками, в углу находился крошечный столик со спиртовкой, лупой и удобной лампой. Здесь производились опыты, и в перерывах учительница могла перекусить в ожидании нового урока. Но сейчас всех интересовала дверь, ведущая из лаборатории в класс.

— Только войди, Арчибальд, и я вколю себе смертельную дозу. Ты меня знаешь, — раздалось из-за двери.

Наверное, Кристал что-то ответил ей, до лаборатории его слова не долетали.

— Я не шучу. Убирайся и уведи своих ищеек. Я все равно не дамся им живой.

— Дверь заперта. — Анаис заглянула в замочную скважину.

— Я могу попытаться прострелить замок, но как бы не попасть в Энжел или Лауру, — шепнул Финк. — Впрочем, дверь хлипкая, даже если я выбью ее с первого раза, она отвлечется на шум и не успеет сделать инъекцию.

— Убирайся. Предупреждаю в последний раз. Я уже…

Показав руками, чтобы девочки освободили дорогу, Финк отошел на лестницу и потом бросился на дверь. Раздался треск, дверь провалилась внутрь помещения, увлекая за собой инспектора. В то же мгновение раздался выстрел. Анаис и Люси влетели вслед за Финком, одновременно с другой стороны в класс прорвались Арчибальд и Морби.

У стены полусидела фельдшерица миссис Корф или Энжел Смит, или… наверное, по правилам, ее следовало называть леди Кристал. Но сейчас это было уже не важно. В руке самоубийцы находился шприц, который тюкнул об пол, когда Арчибальд подскочил и упал на колени рядом со своей первой женой.

— Ничего, полежит пару часов, авось очухается. — Морби деловито прошел в класс, осматриваясь в незнакомой обстановке. — Хотел бы я знать, ради чего все это было. Ну же, дамочка? — Он вопросительно поглядел на Энжел, а потом подмигнул Люси, и она поняла, что нужно сделать.

— Анаис, зеркало. — Удивленная твердостью собственного голоса скомандовала Люси, и та, вытерев о край платья запотевшее в руках зеркальце, неуверенно приблизила его к губам Энжел.

— Жива, — через секунду констатировала она. — Ну, теперь не отвертится.

Люси подошла к Энжел и, взяв ее руку за запястье, подняла вверх, с удивлением замечая, что на сгибе руки не один след от укола, а множество, причем и новых, и достаточно старых, покрытых синими и уже желтыми синяками. Люси разжала пальцы. Рука на мгновение остановилась в воздухе, после чего вяло упала, стукнувшись об пол.

— Она притворяется! — крикнула Люси, и тут же Энжел схватила ее за руку, дернув так, что девочка не устояла на ногах, падая в объятия преступницы. — Только подойдите — и я… — неожиданно в ее руках оказался скальпель, — зарежу девчонку.

— Отпусти Люси. — Арчибальд вышел вперед. — Девочка тебе ничего дурного не сделала. Хочешь кого-то наказать, накажи меня. Только ответь сначала, что ты себе вколола?

— Зачем тебе? — Энжел сжала Люси в объятиях. Ее резкие духи перемешались с запахом пота и лекарств.

— Чтобы сказать врачам. Они уже едут сюда и окажут тебе помощь. Лаура не должна оставаться без матери.

— Я ввела себе то же, что и всегда, морфий. Если не веришь, погляди сюда. — Она больно придавила Люси локтем и показала вторую, не менее исколотую, руку.

— Но мадам, девочек вы кололи в мышцу, — склонился, чтобы лучше разглядеть сине-желтые от множества уколов руки преступницы, Морби.

— Им и однопроцентного в мышцу довольно будет, а мне уже мало. Не спасете, и не надейтесь, я знаю, сколько нужно, чтобы ни одна ищейка больше не догнала.

— Тем более, зачем пугать девочку. Энжел, пожалуйста, отпусти ее. — Арчибальд протянул руки к бывшей жене. — Прошу тебя, ради всего, что нас когда-то связывало, что было дорого, ради Лауры, умоляю тебя, не делай этого.

— Вы еще можете говорить, сударыня. — Морби приблизился к Энжел. — Пожалуйста, расскажите нам, какие цели вы преследовали? Мы уже знаем, что вы замужем за сэром Кристалом и имеете от него дочь Лауру.

— Как же, женился он! Все обещал, но не женился. — Объятия Энжел начали слабеть, скальпель в ее руках дрожал, ловя на себе солнечные блики. — Разве я ему пара! Он себе побогаче нашел.

— Вот как, признаться, мы все думали, что Кристал двоеженец, и вы шантажировали его тем, что сообщите о его преступление властям и потребуете соблюдения ваших прав.

— Я… я шантажировала… да, не отрекаюсь, шантажировала. Когда я узнала, как хорошо устроился здесь мой милый, забрала Лауру и приехала прямо к нему. — Она начала задыхаться, скальпель в ее руках так и прыгал, Люси хотела было вырваться, но побоялась, что Энжел порежет ей лицо или выколет глаз, и поэтому оставалась на месте.

— Итак. — Морби нашел стул и, сев на него, продолжил допрос: — Вы приехали в Лондон и явились в дом к сэру Кристалу.

— Я сняла вонючий отель и, выследив Арчибальда, сказала, что, если он не позаботится о нас, я сама пойду к его дорогой женушке и тогда… Он дал мне денег, но этого было недостаточно. Я хотела все время контролировать его и Сару. Я поселилась у них в доме, мне нравилось наблюдать, как этот красивый слизняк трусит, как оборачивается на меня, ожидая удара. Ненавижу.

— Понятно. А для чего вам понадобилось, чтобы ваша дочка заменила Анаис?

— Что вы такое говорите? Ничего подобного. — Энжел села удобнее, прижимаясь спиной к стене. Я просто хотела забрать свою долю от того приданого, которое Арчибальд получил от этой купеческой шлюшки. Я не виновата в том, что Сара и Анаис заболели, но, когда девчонка лежала без памяти и врачи говорили, что она уже не поднимется, мне любой ценой нужно было прорваться в этот колледж. — Она вздохнула. — Все плывет, зрение…

— Зачем вам понадобилось оказаться в колледже? — Морби опустился на колени рядом с Энжел и Люси, вынул из кармана платок и, попросив Анаис намочить его в обычной воде, заботливо обтер им лицо и шею Энжел. Наверное, наркотик уже начал действовать, потому что железная хватка вдруг резко ослабла, и Энжел позволила Морби забрать у нее сначала скальпель, а затем и заложницу.

— Вы не понимаете. Моя семья, можете не верить, но когда-то наша семья жила в довольстве и роскоши. Мой отец должен получить часть состояния одной нашей престарелой родственницы, но та вдруг отписала все своему любимому внуку. Все было по закону, все честно. Но потом в доме произошли странные события. Сначала этот, с позволения сказать, наследничек обокрал собственную бабушку, забрав из дома все имеющиеся в сейфе драгоценности, а потом погиб. Родители говорили, неосторожно обращался с оружием. После смерти Мишеля мой отец был вторым, кому бабка могла оставить имение и завещать земли, но тут старая дура вдруг отдала все, что имела, своей приживалке без роду, без племени. Девице, которая однажды оказалась на пороге ее дома с новорожденным ребенком на руках. Девице без прошлого, пришедшей черт знает откуда. Возможно, воровке и убийце.

Через год после смерти старухи эта дрянь продала все недвижимое имущество и уехала в неизвестном направление. Меж тем в моей стране произошел захват власти, и моя семья была вынуждена эмигрировать. И вот, уже живя в Лос-Анджелесе, однажды в литературной газете я наткнулась на рассказ неизвестного мне автора, подписывающего свои публикации «А.Т.».

В рассказе была описана наша ситуация с точностью до имен героев. Правда, он так и не раскрыл, куда Мишель дел драгоценности, но я-то все поняла. Сокровища спрятаны в кукле с зелеными рукавами. Остается понять, где искать куклу. В общем, проходит несколько лет, и уже в Лондоне, живя в доме Арчибальда, я слышу, что Сара записала дочь в колледж «Зеленые рукава» и руководит им не кто-нибудь, а та самая… не при детях будет сказано, которой сумасшедшая бабка завещала свое состояние. Тогда же я поняла, что Констанция Рич держит у себя куклу, набитую нашими сокровищами. Все, что мне было нужно, это проникнуть в колледж и выпотрошить куклу.

— И вы устроились в «Зеленые рукава» фельдшерицей.

Энжел почти стекла на пол, Морби бережно поддерживал ее голову.

— Но зачем вы привезли туда Лауру? Зачем назвали ее Анаис и надели на нее белый парик из волос ее сестры? Вы же вполне могли добраться до кабинета Констанции и самостоятельно.

— Могла, но я боялась, что Анаис все же поправится и Сара привезет ее в колледж. Она бы тут же выдала меня. Проникнув в дом, я остригла лежащую без памяти девчонку, после чего наказала Арчибальду, чтобы не вздумал везти Анаис в этом году в колледж. Белый парик… — ох, все кружится, кружится, — да просто я боялась, вдруг кто-то прежде видел Анаис и запомнил, что она блондинка. Потому и белый парик.

— А Джейн? Как вы могли так поступить с Джейн?

— Джейн? А что я сделала Джейн? — Энжел еле держалась на краешке сознания, ее язык заплетался, так что Морби пришлось придвинуться к ней чуть ли не вплотную. — За кого вы меня принимаете?! Я бы не смогла причинить вред ребенку. В эту ночь моя дочка и ее подружка украли из моей комнаты бутылку вина и, проникнув в комнату Люси и Джейн, облили их. Должно быть, хотели, чтобы девочкам досталось за нарушение дисциплины. За такой проступок, как распитие алкогольного напитка, их могли отправить в карцер или даже выгнать из колледжа. Лаура призналась, что, прежде чем устроить бедлам в комнате своих врагов, она подлила им в чай немного моей настойки опия, чтобы они не проснулись и не позвали слуг. Я не могу без этого, вы уже поняли. Лаура надеялась, что директриса накажет Люси и Джейн, но при этом она понятия не имела, что Джейн — внучка Констанции Рич, и, следовательно, та найдет способ замять скандал. Когда я обнаружила, что они натворили, я подумала, что можно одним ударом нейтрализовать Джейн и заодно перевести стрелки на Люси. Поэтому я взяла Джейн и аккуратно вынесла ее в сад и положила на лужайку. Я слышала, как прислуга уже начинает просыпаться в своих комнатах, и не сомневалась, что ее скоро обнаружат. Рядом с девочкой я бросила конверт. Я полагала, что Констанция Рич будет сидеть с внучкой в лазарете, и этим временем я выпотрошу ее куклу, но… — Энжел пару раз схватила ртом воздух и обмякла на руках у Морби.

— Какое счастье! Значит, наш брак действительный! Анаис законнорожденная!

Люси подняла голову и увидела нависающую над ними Сару.

— Финк, не мог бы ты осторожно отнести этот шприц в лабораторию в первом здании на втором этаже. — Морби показал на уже начавшую застывать капельку на конце иглы. — Может, у Констанс получится определить, что ввела себе Энжел Смит. — Врачи скоро будут, но лучше, если мы встретим их с какими-нибудь результатами.

Стараясь, лишний раз не дышать, Финк осторожно взял из рук Морби шприц и, положив его на собственный платок, спустился вниз по черной лестнице.

— Вы хотите спасти эту гадину и не думаете о девочках, которых эта тварь отравила! — возвысила голос Анаис.

— После того, что сказала Энжел о Джейн и о том, что она бы никогда не причинила вред ребенку, я более чем уверен, что она всего лишь хотела усыпить колледж. Кстати, Люси, забыл сказать, Констанс приехала вместе со своей внучкой, и сейчас они обе в лаборатории.

Люси встрепенулась и, протиснувшись мимо Сары, направилась через класс к главному выходу, с этой стороны она бы явно опередила Финка.

— Возможно, Энжел нашла сокровища и хотела уехать отсюда вместе с Лаурой, пока все будут спать. Кстати, а где Лаура?

— Я здесь. — Дорогу Люси неожиданно преградила смутно знакомая девушка, в которой уже не было ничего от Анаис. Люси почувствовала, как что-то уперлось ей в грудь, и с удивлением поняла, что это черный револьвер. — Это ты во всем виновата! Если бы не твои разоблачения, если бы не твоя мания непременно отыскать настоящую Анаис, мы бы уже давно забрали куклу и убрались отсюда! — выкрикнула она, и Люси вдруг, не помня себя, бросилась в сторону. Прозвучал выстрел, но за мгновение до этого кто-то ворвался между Люси и Лаурой.

Люси упала на пол, и ее придавили сверху. Все стихло, точно кто-то отключил звук. Но это не значило, что мир вокруг Люси застыл, ничего подобного. Наоборот, вокруг Люси бегали, топали, она слышала содрогание деревянных половиц, видела раскрытые в беззвучном крике рты. Но все это происходило без единого звука. Люси подумала, что сейчас кто-то непременно наступит ей на руку или на ногу и тогда придется ходить в гипсе. Она попыталась выбраться, но кто-то большой и теплый все еще прижимал ее к полу, Люси начала отпихивать лежащее на ней тело, и на ее руки закапало что-то теплое.

Наконец ей удалось спихнуть с себя обмякшее тело, только тут она поняла, что спасший ее человек — не кто иной, как Арчибальд Кристал и теперь по рукам и по одежде Люси течет его горячая кровь.

Кто-то попытался поднять Люси с пола, но она только отмахнулась от этой неуместной помощи. Она потянулась к шее своего спасителя и почувствовала слабый пульс. Потом ее действительно подняли и посадили в углу, меж тем в классе образовалось слишком много народу в полицейской форме.

Люси смотрела на них, не веря в реальность происходящего, они о чем-то спрашивали ее, открывая рты и усиленно артикулируя, но Люси не слышала ни одного слова, не понимала, что хотят от нее. Кто-то обтер ее лицо мокрым полотенцем, которое тут же сделалось красным, потом ей дали чашку с валериановыми каплями, и она заставила себя выпить все до дна. Она видела, как Лауру уводят куда-то люди в полицейской форме, как Анаис пытается что-то втолковать ей, выразительно размахивая руками.

Не слыша своего голоса, Люси спросила у Анаис, где ее отец, и та показала ей на дверь. Судя по направлению, Кристала понесли в лазарет, Люси отлично знала дорогу, несколько раз ее пытались остановить, что-то сказать, но Люси показывала на уши, громко сообщая, что ничего не слышит. То, что она говорила громко, она поняла, потому что ее связки при этом напрягались. Добравшись до лазарета и найдя комнату, где врачи в этот момент пытались спасти жизнь Арчибальда, она села прямо на пол в коридоре и приготовилась ждать. Мимо нее ходили люди, но никто не пытался прогнать девочку в залитом кровью платье, и только заметившая ее Констанция Рич принесла воспитаннице стул и помогла Люси сесть на него.

Слух начал возвращаться постепенно, одновременно с этим замок спящих красавиц начал оживать, приходя в движение.

Наконец двери операционной распахнулись, и уже знакомый полицейский доктор, сев на корточки перед Люси, дружески улыбнулся ей, сообщив, что сэр Кристал вне опасности. Конечно, он не узнал Люси, которую видел всего раз в гриме, наверное, просто решил, что ожидающая под дверью девочка — дочка его пациента.

Несмотря на еще не до конца прошедшую глухоту, Люси поняла, что опасность миновала, и разрыдалась на плече у доктора. В то же время молодой полицейский сообщил доктору, что Лаура в наручниках заперта в полицейской машине и ее вот-вот увезут.

Потом Люси увидела, как директриса показывает доктору на шприц, и поняла, что она завершила анализ засохшей капельки, оставшейся на конце иглы, и вопросительно посмотрела на миссис Рич.

— Трехпроцентный раствор морфия — сообщила она Люси и, решив, что та еще не слышит, поискала в карманах бумажку и карандаш.

— Не нужно. Это я поняла. — Люси зажала себе нос двумя пальцами и, набрав воздуха, попыталась выдохнуть, чтобы выбить все еще мешавшие ей пробки, получилось больно. — Ой! Я не поняла другого. — Теперь она услышала собственный голос в сопровождении эха! Этого еще не доставало.

— Что именно ты не поняла? — склонился над ней готовый прийти на помощь доктор.

— Я не поняла: если госпожа Энжел Смит впрыснула себе этот… — Она вопросительно посмотрела на директрису.

— Трехпроцентный раствор морфия, — помогла ей миссис Рич.

— То как на конце шприца могла остаться капля? Тело, оно ведь, как тампон, собрало бы в себя всю влагу. Капля остается, если…

Поняв, о чем она говорит, доктор вылетел на лестницу, свистя в свисток и подзывая полицейского, а Констанция и Люси бросились к окну, успев увидеть, как полицейская машина вдруг сорвалась с места и помчалась по дороге, не обращая внимания на пытавшихся догнать ее и стреляющих в воздух полицейских. Энжел и Лаура сбежали.

Глава 25. ЗАСЕДАНИЕ КЛУБА ДЕТЕКТИВЩИКОВ

Через две недели после происшествия в «Зеленых рукавах», мистер Питри приехал в колледж, где его уже встречали одетые и собранные в дорогу Люси, Анаис и Джейн. Несмотря на то, что Люси пропустила несколько дней учебы, она быстро все наверстывала, чего нельзя было сказать о менее сообразительной Анаис, тем не менее сегодня, в день, когда Арчибальд Кристал наконец был выписан из госпиталя, они решили, что просто необходимо встретиться всем вместе и подвести итоги недавних происшествий. Констанция Рич сопровождала девочек, сидя рядом с управляющим авто мистером Питри.

Несмотря на то, что сэр Кристал был еще слаб, он сам вызвался приехать в особняк на Бейкер-стрит, в то время как все остальные не возражали против выездного заседания клуба детективщиков.

На этот раз гостиная была полна народом, но девочкам отвели почетные места, а также по чашке правильно заваренного английского чая и по две булочки: одна со взбитыми сливками, и другая — с лимонным кремом.

— Я очень виноват перед тобой, Сара, перед тобой, Анаис. — Мистер Кристал смутился, отчего его лицо покраснело, сделав его еще более привлекательным, чем обычно. — На самом деле мне кажется неправильным говорить все это в присутствии несовершеннолетних. — Он с сомнением посмотрел в сторону председательствующего Эдмонда Морби.

— Говорите, сэр Кристал, из-за всех этих секретов вы чуть не потеряли и жену и обеих дочерей. К тому же наши умненькие девочки уже, наверное, устали придумывать новые и новые версии происшедшего. Так что давайте все начистоту.

— Я был вынужден жениться на Саре, потому что отчаянно нуждался в деньгах, — твердо начал Кристал, — Анаис, можешь ненавидеть меня за это. В то время у меня была своя семья, мы не венчались, но жили вместе, родилась Лаура. Но мне было не на что их содержать. Каждый день мы все глубже и глубже погружались в долги, и было понятно, что еще совсем чуть-чуть, и меня посадят в долговую яму, а все имущество пойдет с молотка. Когда возник Исаак Зингер — отец Сары — со своим предложением, он, разумеется, знал про мою гражданскую семью и поставил условие. Я выплачиваю Энжел крупную сумму, после чего мы расстаемся навсегда. За это я обретал невесту с огромным приданым и… — Он снова смутился, виновато глядя на Сару, не прервет ли она его, но та молчала, гладя по плечу Анаис. — И… в общем, беременную от другого невесту, — закончил Арчибальд. — Я женился, потом родилась Анаис. На наше счастье, девочка была похожа на своих маму и бабушку, так что никто ничего не заподозрил. Я никогда не спрашивал у Сары, кто был отцом Анаис.

— Клянусь Богом, ты ее отец! — вскочила Сара.

— Какой смысл лгать после того, что я сказал? — Арчибальд брезгливо повел плечами. — Если бы не последние события, я бы молчал и дальше, как обещал твоему отцу.

— О боже! Я могу все объяснить. Но это действительно лучше было бы сделать без детей.

— Мама! — Анаис поднялась со своего места, грозно скрестив руки на груди.

— Хорошо, боюсь, ты возненавидишь свою маму, детка, но сейчас я расскажу всю правду. Мой отец сделал себе колоссальное состояние на производстве швейных машинок, и я относилась к, так сказать, золотой молодежи. Я закончила школу для девочек, на колледж моих способностей не хватило, а кроме того, мне это было скучно. Вместе с моей задушевной подружкой Бетти Дилон мы проводили время у портних и модисток, пили вино и пробовали легкие наркотики, которые покупали в аптеке вместе с газировкой. Так многие поступали. Прожигать жизнь, не думая о будущем, было модно. Когда моя подружка завела себе любовника, я решила не отставать от нее и тоже… — Она густо покраснела, опустив глаза. — Это было всего один раз, но моему отцу донесли. Понимая, что я пошла по плохой дорожке и он не в силах меня сдерживать, он решил выдать меня замуж за сына своего партнера — отвратительного грубияна, человека без сердца и сострадания. Вот тут-то я и ляпнула ему, будто бы беременна.

Отец пришел в ужас. Но к тому времени он слишком сильно боялся огласки, поэтому даже не обратился к врачу за подтверждением моих слов. Тогда же он нашел Арчи и предложил ему меня со всем приданым, но я не думала, что он честно расскажет ему о моем придуманном ребенке. С первой встречи я влюбилась в Арчи и была счастлива, когда забеременела и родила ему дочку. Но клянусь Богом, клянусь своей жизнью. Это твой ребенок, Арчи! Анаис твоя родная дочь. После того как я вышла за тебя, я не посмотрела ни на одного мужчину, и никто никогда уже больше не дотронулся до меня. Я не была беременна, выходя за тебя замуж. Но у меня нет никаких доказательств этого.

— Анаис и Лаура похожи, — тихо со своего места вдруг произнесла Люси. — Если они не сестры, с чего бы им тогда… — Она запнулась и закрыла лицо руками.

— А их так и не поймали? — поинтересовалась Констанция Рич.

— Увы. — Финк глубоко вздохнул. — Но полиция делает все возможное.

— А можно спросить, сэр Кристал, когда вы поняли, что негритянка — это я? — Люси посмотрела на Арчибальда и тут же опустила глаза, боясь выдать волнение.

— Ваши черты лица, милая Люси, оставались прежними, а что я видел один раз, остается в моей памяти на долгие годы, — с готовностью ответил он. — Впрочем, я не сразу вспомнил ваше имя, просто сначала понял, что что-то такое уже видел, потом удивился, откуда у негритянки зеленые глаза, а когда вы заплакали и на моем платке остался черный след… В общем, оставалось мысленно очистить ваше лицо от грима — и ву-а-ля, передо мной Люси Голдинг — внучатая племянница моего любимого конкурента, знаменитого сэра Питри. В общем, как-то так.

— Еще бы хотелось услышать, по поводу этого сокровища в куклах. — Морби поклонился Арчибальду Кристалу, позволяя тому занять его место, и кивнул Рич.

— С чего начать? — Она запнулась.

— Мы все читали тот рассказ. А.Т., скорее всего, Алиса Тисс? — помог ей сэр Питри.

— Да. Этот рассказ написала я. — Алиса вышла на середину и заняла место рядом с Констанцией, — но сюжет мне рассказала миссис Рич.

— Была такая оплошность. Я действительно рассказала Алисе свою историю. — Она пожала плечами, не думала, что она посчитает возможным написать, а затем опубликовать ее, не посоветовавшись со мной. Не ожидала. — После школы для девочек миссис Ллойд я попала в действительно тяжелую ситуацию. К тому времени мой отец умер, и мачеха несколько месяцев честно оплачивала колледж, но когда я свалилась ей на голову, она поняла, что двоим хозяйкам в доме не бывать, и поспешила выдать меня замуж. Остальное описано в рассказе. Доктор действительно подсунул мне ребенка, да, Молли, я не рожала Майкла, и да, я скрывала от тебя сей знаменательный факт. Впрочем, ты ведь меня никогда об этом не спрашивала. — Она горько ухмыльнулась.

— Я думала, что тебе больно вспоминать о твоем супруге. Я полагала, что он умер во цвете лет. Я думала, пройдет время, и ты сама все расскажешь. Ну, да ладно. Надо было не деликатничать, а спросить напрямую.

— Ты даже не удивилась, когда я из мисс Рич превратилась в миссис Рич? — Констанция горько рассмеялась. — Меня всегда поражали твои детективные способности.

— Если честно, удивило, но тогда я просто подумала, что ты вышла замуж за однофамильца или родственника. Ты ведь еще в школе говорила, что мачеха собирается выдать тебя замуж за… Я думала, может, троюродный брат… — Она пожала плечами. — А, впрочем, ты права. Если бы я не искала объяснении, а просто спросила напрямик, вышло бы только лучше. Кстати, вопрос: Люси правильно отгадала, что доктор, потеряв любимую внучку, остался не только с младенцем на руках, но еще и с крадеными сокровищами, которые он положил в куклу и отдал тебе? — Молли оторвалась от блокнота, в который быстро стенографировала все показания.

— Все так и было. — Констанция тепло посмотрела на Люси. — Достойная растет смена в клубе детективщиков, не находите?

— И что же, Энжел похитила у тебя куклу вместе с ее сокровищами. Иначе как объяснить, что она исчезла и никто не может ее найти? Наверняка превратила камни в наличность и теперь залегла на дно. Такие чудеса без больших денег обычно не получаются. — Молли весело подмигнула Люси, а миссис Смит подложила девочкам по дополнительной булочке.

— Она действительно похитила куклу, но никаких сокровищ в ней не было. — Констанция грациозно развела руками. — Вскоре после вступления в наследство я действительно обнаружила спрятанные в кукле украшения. На эти деньги я и построила колледж. Поэтому он и называется «Зеленые рукава», и поэтому та самая кукла всегда встречает гостей в моем кабинете. Но вот что удалось обнаружить Энжел? Она украла не только мою куклу, но и кукол в доме моего сына. Скорее всего, в одной из них, а может, и во всех сразу также были припрятаны сокровища. Я просто не знала, как они открываются, да и вообще понятия не имела, сколько должно быть камней и каких. А вот Энжел похоже знала, что ищет, и нашла.

— Вопрос к Алисе Тисс. — Морби сделал паузу, добиваясь внимания. — Джейн ваша дочь?

— Джейн? — Алиса низко опустила голову и кивнула.

— Но вы же говорили, что Джейн ваша внучка, а получается, что вы отдали Джейн в семью своего сына, значит, она не может быть вашей внучкой, или как тогда? — задала давно мучавший ее вопрос Люси.

— Даже если бы Джейн была приемным ребенком и воспитывалась в неродной для нее по крови семье, она бы все равно была моей любимой внучкой, — резко отчеканила миссис Рич. — Но так получается, что Джейн действительно моя родная внучка, так как она дочь моего сына и Алисы Тисс. Жена Майкла простила его и теперь воспитывает Джейн как родную, но с недавнего времени моя внучка действительно узнала, кто ее родная мать. У вас всё, мисс Голдинг?

— Простите. — Люси была готова провалиться сквозь землю.

— Прощаю. — Констанция Рич села на свое место, резким движением расправив юбку на коленях.

— Нет, я не в том смысле говорю, «простите», что извинюсь. — Люси икнула от напряжения. — А в том смысле, что… — Она сделала глоток чая. — Но, мне кажется, я знаю, где теперь Энжел и Лаура.

— Где же? — Морби привстал со своего места и наклонился к ней навстречу, Финк и Наррокот поднялись, готовые действовать.

— Они в школе для девочек «Райское гнездышко», пытаются, пока мы все здесь, украсть куклу из комнаты мисс Тисс.

Заседание было спешно прервано, так как Финк должен был срочно связаться с полицейским участком в Мейденхеде и попросить их проверить означенную школу.

Глава 26. ЭПИЛОГ

Несмотря на волнения последних дней, жизнь наконец начала входить в свою привычную колею. Несмотря на то, что Энжел Смит так и не удалось обнаружить и задержать, все были уверены, что женщина, столь зависимая от наркотиков, долго не протянет. Это знала и она сама, потому как через пару дней после вышеупомянутого заседания в клубе детективщиков Лаура была доставлена с сопровождающим в дом Кристалов, и Сара приняла старшую дочь своего мужа под свою защиту. Теперь сводные сестры воспитывались вместе, и после долгих переговоров Констанция Рич согласилась пойти на уступки, поставив для Лауры дополнительную кровать с тем, однако, условием, что Арчибальд Кристал и его жена официально удочерят оставшуюся без матери девочку.

Первое время Лаура была подавлена тем, что мать оставила ее. Кроме того, она чувствовала вину за то, что стреляла в Люси, но та сразу же простила ее и взяла под свою защиту.

Вскоре после этого события сэр Кристал отбыл в Египет вместе со своей командой, и Сара уже не тешила себя надеждами, что по возвращении он не подаст на развод.

Джейн все так же жила вместе с Люси в их комнате, в родительские дни и по праздникам ее навещали поочередно ее родители и сестры, и Алиса Тисс, последние никогда не встречались, и Алиса так и не сделала попытку узаконить свои отношения с дочерью. Уйдя из «Райского гнездышка», она устроилась в типографию машинисткой, надеясь со временем подготовить к изданию книжку своих рассказов.

Сестринские курсы, введенные в колледже Энжел, оказались настолько удачными, что, несмотря ни на что, их было решено оставить, и на этом поприще Люси Голдинг делала заметные успехи, удивляя других учениц своим знанием дела и практическим опытом. Так что теперь она все чаще начинала задумываться, не пойти ли учиться на медсестру, фельдшерицу, а потом, может быть, даже на врача! К слову, толковая медичка и в экспедиции понадобится, и в полиции, если, конечно, туда будут брать женщин.

Происшествия последних дней частично проникли в газеты, и однажды Люси даже вырезала из одной из них крошечный портрет Арчибальда Кристала, который теперь носила в своем медальоне на груди, мечтая о приключениях, героем в которых был он.

Мистер Питри собирался в новую экспедицию, на этот раз в Палестину. Все складывалось как нельзя лучше. После того как в 1905 году сэр Уильям Мэттью Питри сделал обстоятельное научное описание гробницы Аменемхета III в Хаваре, он обнаружил стелу Мернептаха — первый исторический документ, в котором упоминался Израиль. В 1912 году, работая на Синайском полуострове, он откапывал и изучал памятники протосемитской письменности. И год назад понял, что для успешного продвижения работы ему придется теперь сместиться в Палестину, но сделать это следовало очень осторожно. Другие археологи давно уже приспособились вместо того, чтобы думать самостоятельно, столбить участки вокруг раскопа великого Питри, питаясь крохами с его стола и мечтая, хотя бы немного, приобщиться к его славе. И отправься он в Палестину, большинство молодых да ранних, без сомнения, тут же ринулась бы по его следам.

Больше всех мешал ему в этой работе проворный и смертоносный, как змея, Арчибальд Кристал, который финансировал польскую группу ученых. Заранее просчитывая, какой следующий участок пожелает записать за собой Питри, он тут же садился тому на хвост, а то еще и переплачивал египетским властям, стараясь перекупить место под раскоп первым. Понимая, что единственный способ избавиться от надоевшего хвоста — это добиться, чтобы конкурент выбрал участок первым, Питри был готов на все, что угодно. Подсовывал ложные сведения агентам Кристала, которых тот регулярно засылал в институт к Питри, допускал оговорки и обмолвки в его присутствии.

Неожиданно все разрешилось само собой, когда Кристал обнаружил загримированную Люси и посчитал, что Питри согласится обменять внучатую племянницу на козырное место в Египте. Самое смешное, что еще до Кристала Питри и сам планировал похитить Люси, сначала подослав для этого свою ученицу, готовую ради аттестации пойти на все, что угодно, а затем молодого ассистента. Идея была проста, как все гениальное: девочку неожиданно заберут из колледжа, увезя в неизвестном направлении. После чего он как ближайший родственник и опекун будет вынужден искать ее, из-за чего неминуемо задержит экспедицию. Потом, конечно, придется что-то объяснить, быть может, дать немного денег за доставленное беспокойство Констанции Рич и взять Люси в экспедицию, ведь девочка давно мечтала о приключениях.

Полиции Питри не боялся, так как понимал, что даже если Рич обратится за помощью к властям, он всегда сможет оправдаться перед ними, заявив, что взбалмошная Люси сбежала по собственной инициативе. Джентльмены из Скотленд-Ярда никогда не унизят своего достоинства допросом несовершеннолетней, если опекун будет против. Для них вполне достаточно медицинского осмотра потерпевшей. Да и мучить внучатую племянницу он не собирался, якобы похищенная девочка попросту поживет у кого-нибудь из его друзей и, когда Кристал уедет в Египет, благополучно вернется в свой колледж.

Самое смешное, что похитить девочку не удалось ни студентке, ни молодому человеку. Последнего он даже снабдил соответствующим письмом со своей подлинной подписью. Констанция Рич действительно не зря ела свой хлеб и не отдала ученицу.

И вот спустя немного времени Кристал похитил Люси сам и затребовал, чтобы Питри отдал ему участок. Воистину, в этом читался самый настоящий перст судьбы!

Питри был на седьмом небе от счастья, когда осуществил эту самую выгодную в своей жизни сделку, и наконец, дождавшись, когда Кристал с его поляками уберутся на заведомо негодный участок, спокойно начал собираться в Палестину, где его ждали новые открытия.

Понимая, что на следующий год зря потратившийся на ненужные раскопки Кристал, без сомнения, поймет, что его надули, и, заранее потирая руки в предвкушении своего торжества, Питри все же решил, что Люси Голдинг — девочка, которая невольно помогла ему провернуть эту самую выгодную в его жизни сделку, достойна награды. Обсудив это с Констанцией Рич, сэр Питри решился все же забрать внучатую племянницу в экспедицию сроком на один календарный месяц, с тем чтобы обратно она вернулась с его женой и дочерью.

Приехав в назначенное время в «Зеленые рукава», Питри отказался выпить чаю с Констанцией и лишь попросил, чтобы его проводили в комнату, где жили Люси и Джейн и где теперь стояли чемоданы, но не застал там девочек, которые в это время находились на уроке танцев.

Теперь, когда все его конкуренты благополучно отбыли в Египет, он мог уже не скрываясь отправляться на Синайский полуостров, где теперь должен был начать невиданные до этого по размаху археологические исследования, от которых он ждал настоящего научного прорыва.

Забегая вперед, хочется сказать, что сэр Питри сдержит слово, данное своему конкуренту, и больше уже никогда не вернется к раскопкам в Гизе, начиная с 1927 года он будет работать исключительно в Палестине и умрет в Иерусалиме в возрасте 89 лет.

Но не будем забегать так далеко вперед и вернемся в колледж «Зеленые рукава», в маленькую, но уютную комнату Люси и Джейн, где Уильям Питри дожидался девочек с урока танцев.

Не зная, чем бы ему заняться, Питри сел на стул и только тут заметил на столе крошечный медальон, который последнее время носила его внучатая племянница. Обернувшись на запертую дверь, Питри взял со стола украшение и, щелкнув замочком, обнаружил портрет своего конкурента. Несколько секунд лицо ученого выражало замешательство, он даже подумал, что, возможно, ошибся и амулет забыли здесь Анаис или Лаура, но, присмотревшись, понял, что все правильно.

— Как же все странно складывается, — произнес Питри в усы. — Впрочем, происхождение сэра Кристала безупречно. Кроме того, даже после развода с Сарой он, скорее всего, сохранит большую часть ее приданого, так что… — Ученый задумался. Было странно думать о Люси как о девушке, которая скоро, возможно, выйдет замуж. Впрочем, почему бы и нет? Кристал, конечно, ей в отцы годится, но и сам сэр Питри был женат на женщине на семнадцать лет моложе его.

И положив на место медальон, Питри принялся размышлять о том, как через пару лет устроит новую встречу Арчибальда и Люси, заранее представляя, какой красавицей та вырастет и как можно будет в дальнейшем помириться с заклятым врагом и объединить их усилия на поприще археологии.

Нужно только немного постараться, подсобрать дополнительные сведения о Кристале, организовать какое-нибудь эффектное похищение девушки, пусть Арчибальд бросится в погоню и спасет ее от головорезов, чтобы потом они вернулись в лагерь на одной лошади, тесно прижавшись друг к другу, или на одной машине. Не суть.

Новая интрига так захватила Питри, что он не заметил, как Люси вошла в комнату и, увидев своего двоюродного дедушку, бросилась ему на шею.

ПО ЛУННОЙ ТРОПИНКЕ

(повесть)

— Я пришла к вам как к спасителю, как… — Посетительница заплакала и, вытащив клетчатый платок, шумно высморкалась. — Себастьян, он ведь реально сходит с ума, кого угодно спросите. Да хоть его младшего братца, Габриэль, конечно, шалопай, каких поискать, но в таком деле запираться не станет. Все ведь видят, профессор Нортон с огромной скоростью летит в пропасть, только повлиять на него никто не способен. Говорят, миллионер, имеет право чудить, да только девчонка эта его ведь в могилу сведет. Не то жалко, что чужому человеку состояние оставит, в сущности, пропади они пропадом, эти деньги, а только не бывает такого, чтобы мертвые дочери через двадцать лет из могилы восставали. Что хотите со мной делайте, в жизни в такое не поверю.

— Я попрошу вас ненадолго остановиться, — отставной инспектор, а ныне частный сыщик Эдмонд Морби поставил перед посетительницей стакан воды, после чего развернулся к дверям, встречая как раз в эту минуту застывшего на пороге в ожидании разрешения войти высокого приятного джентльмена с седыми висками. Морби сделал шаг в сторону гостя, пожимая протянутую ему руку. — Вот и мой друг, мистер Джим Нарракот, о котором я вам говорил. Спасибо, Джим, что не заставили себя ждать. После вчерашнего разговора с вами, мадам Сайман, я пригласил мистера Нарракота как представителя полиции. Но как вы, безусловно, понимаете, мистер Нарракот — старший инспектор Скотленд-Ярда и в Египте он находится так же, как и я, для отдыха и развлечений, то есть расследование, которое вы собираетесь поручить нам, изначально не будет носить статус официального. Присаживайтесь, Джим, желаете чего-нибудь выпить? Я, конечно, уже ввел мистера Нарракота в курс дела, но, дорогая леди, полагаю, будет правильнее, если вы расскажете всю историю еще раз, так чтобы он мог так же, как и я, получить возможность услышать ее непосредственно от вас.

Морби жестом пригласил Нарракота занять пустующее кресло напротив гостьи, после чего посетительница продолжила:

— Мое имя Доротея Сайман. — Она заглянула в серые ласковые глаза Нарракота и невольно зарделась, жеманно поправляя на себе кружевной воротничок. Такое впечатление старший инспектор производил практически на всех дам, с которыми встречался. Представительницы противоположного пола от шести до восьмидесяти таяли в обществе галантного инспектора, что, однако, не помешало тому дожить до своих пятидесяти пяти лет, так ни разу и не женившись.

— Мы внимательно слушаем вас, — улыбнулся Нарракот, подкручивая нафабренный ус.

— Итак… — Миссис Сайман глубоко вздохнула. — Много лет назад у меня была младшая сестра, которая вышла замуж за молодого, талантливого ученого Себастьяна Нортона. В этом браке у них родилась дочь, которую молодожены назвали Лилит. Странное имя, вы знаете, так звали первую жену Адама. О ней говорится в книги Исаии. Но да не в имени суть. Моя сестра с самого детства была весьма ветреной особой, жизнь в доме такого серьезного, целеустремленного человека, как Себастьян Нортон, оказалась для нее скучной и однообразной. Дома он почти не бывал, она же жаждала развлечений. — Дама тяжело вздохнула. — Я знаю об этом из писем моей глупенькой сестренки. И вот, девочке тогда только-только исполнилось пять, Оливия сбежала с каким-то цирковым борцом. После этого наша семья утратила с ней всяческий контакт, а Себастьян остался воспитывать Лилит один.

— Он больше не женился? — на всякий случай уточнил Морби.

— Можете себе представить, они жили вдвоем, Себастьян и Лилит. Если я правильно понимаю ситуацию, чаще других у них бывал младший брат Себастьяна, Габриэль. На самом деле Габриэль — сводный брат Себастьяна. Отец, овдовев, женился во второй раз, и от этого брака родился Габриэль. Между братьями разница в целых пятнадцать лет, и они совсем не похожи. Себастьян — серьезный человек, он крупный ученый, который не желает знать ничего, кроме своей науки, что же до Габриэля — этому плуту досталась красота его матери. А она была, если мне не изменяет память, актрисой и фотомоделью, правда, снималась она для карточек такого рода, какие обычно не показывают женщинам. Так что лично я их не видела, муж-покойник рассказывал.

В плане наследования состояния у братьев все тоже весьма неровно: все наследство досталось Себастьяну, так как, согласно завещанию, к нему перешли деньги его матери, а она была очень богатой женщиной. Габриэль же имеет небольшой процент с капитала.

— Братья ссорились из-за наследства? — Нарракот выглядел заинтересованным.

— На моей памяти ни разу. — Доротея пожала могучими плечами. — Габриэль обожает брата и всегда стремился подражать ему, и это неудивительно, ведь Себастьян сызмальства таскал его по всем раскопкам и учил всему, что знал сам. Моя сестра Оливия тоже ездила с ними, здесь, в Каире, у них имеется достаточно просторный дом со своим штатом слуг. После того как Оливия сбежала, часть слуг, которых взяли исключительно для ее удобства, пришлось рассчитать. А на двоих им много не нужно — дворецкий, повар, кучер, сейчас его заменил шофер, три горничные, ну и гувернантка Лилит.

Когда Лилит исполнилось восемь лет, ей диагностировали туберкулез, и после этого врачи вообще запретили ей выезжать из Египта. Малышке был прописан жаркий климат Африки, хотя большинство моих знакомых уверяют, что для людей с таким заболеванием лучшим курортом является горная Швейцария.

— Давайте ближе к делу, вы сказали, что ваша племянница заболела туберкулезом в восемь лет, а в десять…

— В десять она пропала, — всплеснула пухлыми ручками клиентка. — Все газеты об этом писали. Себастьян вел раскопки в одной из пирамид Гизы, и вот в один прекрасный день ему понадобилось спешно отправиться в Каир, дабы лично пригласить находящихся там египтологов и журналистов, так как его команда практически докопалась до камеры, в которой, он предполагал, находятся сокровища какого-то там фараона, я плохо в этом разбираюсь. Он остановил работы, выставил охрану, в общем, все честь по чести, уж в этом мой деверь разбирался лучше, чем кто-либо.

Но ночью произошло то, чего он не ожидал, его рабочие и охранники — те, кому он привык доверять, взорвали динамитом стену камеры, при этом несколько человек погибли под обвалом, пытавшийся остановить их Габриэль оказался заваленным камнями, и его, еле живого, отыскали только на следующий день, а Лилит исчезла. — Дама тяжело вздохнула, в ее глазах блестели слезы. — Сейчас моей племяннице исполнилось бы тридцать, вы не представляете, какой милой девочкой она была. Тоненькая, с белой прозрачной кожей, голубыми чистыми глазками, у нее был высокий лоб и длинные светлые волосы, на солнце они немного отливали серебром, такой цвет называется пепельным.

— А скажите, пожалуйста, девочка находилась на раскопках? Она жила в лагере вместе с отцом и дядей?

— Да, Себастьян вывозил ее с собой. В то время ему было тридцать пять лет, и он только что получил профессорское звание, его брату двадцать. Лилит всегда смотрела на Габриэля, как на принца из сказки, да он и был красив, как принц, стройный красавец с черными волосами до плеч, тонкая талия, орлиный нос и тонкие усики. Неудивительно, что девочка была в него влюблена, и когда он бывал рядом, ходила за ним, точно хвостик.

В ту ночь Габриэль проснулся, так как заметил необыкновенное для этого времени суток оживление в лагере, он понял, что рабочие хотят взорвать пирамиду, и, наивный дурак, думал, что остановит их своим ружьем. В полиции он потом говорил, что, когда крался через пустыню к пирамиде, несколько раз как будто бы замечал розовое платье Лилит. В ту ночь стояла полная луна, видимость превосходная. Но тогда, увлеченный своим делом, он решил, что племянница просто померещилась ему. А потом, когда пирамида взорвалась и его самого вытащили чуть живого из-под обломков, вот тогда он и вспомнил, что видел девочку возле пирамиды. Скорее всего, малышку засыпало камнями, или она провалилась в какую-то ловушку, знаете, в пирамиде много таких опасных мест, а потом еще взрыв и обвал. В общем, тело так и не нашли.

Себастьян, разумеется, предположил, что Лилит могли похитить сбежавшие рабочие, но никто так и не запросил выкупа, и сколько бы несчастный отец ни давал объявлений в газеты, сколько бы ни сулил денег, никто так и не сообщил о месте нахождения нашей девочки.

Как вы понимаете, в Египте, особенно в то время, очень непросто спрятать такую светленькую девочку, она не может смешаться с уличными детьми, если кто-то взял бы ее в свой дом, она просто бросалась бы в глаза, и рано или поздно ее бы все равно обнаружили бы. Так что, скорее всего, моя племянница погибла.

— Все, что вы говорите, очень печально! — Нарракот казался действительно расстроенным. — Но вы же не рассчитываете, что мы с мистером Морби сможем расследовать это дело спустя двадцать лет?

— Расследуйте другое, — парировала Доротея. Ее глаза блестели, второй подбородок сотрясался, точно желе. — Пять лет назад Себастьян зарегистрировал фонд Лилит, который теперь ежегодно выдает стипендии молодым и талантливым египтологам за разные открытия, способные продвинуть науку вперед, а также выплачивает стипендии для того, чтобы молодые люди из небогатых семей имели возможность учиться. И в этом году предполагалось не только отметить тридцатилетие со дня рождения Лилит Нортон, Себастьян не желает признавать дочь погибшей, но и двадцать лет с той самой трагедии. Поэтому было принято решение, что фонд Лилит проведет очередную конференцию в Египте у той самой пирамиды, возле которой в последний раз видели бедную девочку. На этот раз Себастьян снизошел до того, что спустя столько лет вспомнил о моем существовании, и я приехала в Египет по его любезному приглашению. Мы все расположились лагерем недалеко от того места, где должна была проходить торжественная часть. Так как в этом году день рождения Лилит пришелся на полнолуние, было решено ночью отправиться на прогулку к той самой пирамиде, где будут возложены цветы и сожжены тысячи свечей в честь мисс Нортон. Планировался небольшой концерт под открытым небом с выступлением прекрасной Аманды Сигал, которая бы пела в окружении небольшого оркестра, стоя на вершине пирамиды, а также с приветственными речами и тостами за новых лауреатов.

Дорога была прекрасно видна, а мы все еще шли с зажженными свечами, восхитительное, доложу я вам, зрелище. Я несла букет белых цветов, который мне поручили возложить к пирамиде вместе с другими цветами, доставленными к ночи в лагерь.

И вот, когда мы приблизились к пирамиде, нас застала умильная картинка, нежная светловолосая девочка в старомодном розовом платье с широким, сейчас такие не носят, кушаком, преспокойно стояла возле пирамиды, любуясь луной.

Помню, я тогда ущипнула себя, так как подумала, что днем мне напекло голову, но все остальные видели то же самое.

— Призрак несчастной Лилит! — вырвалось у старшего инспектора.

— Если бы призрак. Это была реальная девочка, из плоти и крови, тонкая кость, прозрачная кожа, светлые голубые глаза, высокий лоб, все, как у моей несчастной племянницы. Волосы были тщательно зачесаны назад и заплетены в косу. Девочка выглядела так, словно она находится в глубоком трансе, ее пытались растормошить, растолкать, сначала она как будто бы ничего не видела и не слышала, потом постепенно сознание начало возвращаться к ней, после чего малышка сообщила, что ее зовут Лили и ей десять лет.

Если бы я не была свидетельницей всего этого, а просто прочитала о событии в газете, ей-богу, решила бы, что это обычные россказни стремящихся шокировать публику журналистов. Но в том-то и дело, что я была там и видела все собственными глазами. Себастьян оплатил мое путешествие и сделал все, чтобы мне было удобно. Сама я не стремилась в Египет, слишком много печальных воспоминаний, но тут, я думала, двадцать лет прошло, все давно забыто. После похорон мужа я надеялась развеяться, получить свежие впечатления, может быть, познакомиться с новыми интересными людьми. Сестру я тоже надеялась увидеть, если Себастьян сумел найти меня, мог отыскать и ее, но увы. Представляете, что я почувствовала, когда увидела эту девочку — нашу Лилит?

— Действительно ли девочка так похожа на вашу племянницу? — Морби слышал рассказ во второй раз, но все равно был заметно потрясен им.

— Похожа, не похожа, я ведь не так глупа, чтобы поверить, будто Лилит могла где-то проспать двадцать лет, а потом явиться в том же платье и не постарев ни на день. Хотя сходство, несомненно, присутствует. Вот фотография, здесь моей племяннице всего восемь, но в доме Себастьяна имеются и другие карточки несчастной девочки. Он сохранил в неприкосновенности ее комнату, только добавил туда большой портрет Лилит. Его нарисовал по фотографии какой-то художник. Мне называли его имя, но я не запомнила.

— А есть ли у вас фотография найденной девочки? — Нарракот говорил медленно, словно подбирая слова, рассказ явно не укладывался у него в голове.

— Откуда? Да и зачем, когда вы сами можете съездить и посмотреть на нее.

— А платье? Вы думаете, на ней то самое платье, в котором она пропала? — не отставал Морби.

— Платье… — Дама задумалась. — Тогда во всех газетах писали, что Габриэль говорил, будто Лилит была в розовом платье, но вот в каком? — Миссис Сайман скривила губы. — Думаете, у нее одно платье? У девочки, для которой отец ничего не жалел? У нее целый гардероб платьев, и розовых в нем, наверное, несколько штук.

— Простите, я думал, это какое-то особенное платье, ну, например, вы его сами сшили из какого-то особенного материала и можете опознать, простите. — Морби взял со стола трубку, но передумал закуривать и вернул ее на место. — Само по себе розовое платье ничего не значит, но…

— На ней еще были сережки, Себастьян опознал их как те самые, и еще колечки тонкие, простенькие.

— Какие-нибудь особенные, эксклюзивные? — Морби наклонился к клиентке.

— По мне, так самые обыкновенные, какие детям покупают, но раз он говорит, значит, знает. Ах да, — некрасивое лицо клиентки внезапно озарила улыбка, — на Лилит был кулон, вещь не особенно ценная, но точно, что старинная. Скарабей из бирюзы, его еще сестра моя на рынке в Каире купила. Себастьян говорил, вещь очень древняя, возможно, из какого-то захоронения. Я бы такое своему ребенку нипочем не позволила носить, но кто же меня спросит.

— И это украшение было на Лилит в день ее исчезновения, и в нем она вернулась? — не поверил своей удаче Морби.

— Насчет дня исчезновения ничего сказать не могу, потому как не была я здесь в то время, а вот то, что теперь оно на этой девчонке висит — факт.

Распрощавшись с гостьей и договорившись встретиться на следующий день, Морби и Нарракот спустились в ресторан, где позавтракали.

— Платье, которое невозможно опознать, сережки, колечки — это ерунда, потерявший двадцать лет назад единственного ребенка и теперь вдруг обретший его отец хватается за соломинку. В таком состоянии он вам не только эти цацки признает, а и мои подтяжки, пожалуй, вспомнит, хотя никогда прежде их не видел. — Морби с удовольствием отхлебывал холодное пиво. — А вот кулон — это уже улика, как считаете, Джим? — Он промокнул усы накрахмаленной белоснежной салфеткой. Угораздило же Молли уехать на эту экскурсию, все самое интересное пропустит.

Молли — так звали жену отставного инспектора.

— Вы считаете возможным, чтобы девочка, исчезнувшая двадцать лет назад, вдруг появилась здесь снова? — поднял брови Нарракот.

— Нет конечно. Но, согласитесь, тот, кто проделал это, весьма наглый тип, и мне не нравится, что он играет на чувствах несчастного отца. Интересно, если профессор признает девочку своей законной дочерью, стало быть, все его состояние отойдет со временем ей, в то время как, если бы ее не было, профессор мог бы завещать все, что имеет, своему младшему брату или пожертвовать в фонд Лилит, благо он его и создал.

— Но не хотите же вы сказать, что все это проделала десятилетняя девочка?

— Предсказать, что фонд Лилит именно в эту ночь пожелает посетить место гибели малышки? Нет, слишком сложно даже для взрослого. Для того чтобы выполнить подобный план, нужно обладать информацией, а какая в Египте может быть информация, пара газет, да и те выходят с опозданием. Нет, тот, кто подстроил появление девочки, несомненно, заранее знал о планах фонда, то есть это достаточно близкий к семье Нортон человек.

— Насколько я понимаю, собрать сведения относительно человека, который на протяжении многих лет руководил раскопками на самых разных участках, особой проблемы не составляет, профессора Нортона здесь все, кто имеет отношение к раскопкам, более или менее знают. Если бы я собирался побольше узнать о нем, я бы, пожалуй, начал с опроса рабочих на его раскопках. Незаметные люди обычно много всего разного подмечают, кстати, женщина, что стоит в дверях рядом с китайской вазой, все время смотрит в нашу сторону.

— Это потому что все дамы без исключения от вас без ума. — Морби поднялся, незаметно потягиваясь.

— Да нет же, она смотрит на вас и даже делает какие-то знаки.

— Но я не знаю этой женщины. — Морби пожал плечами. — А, впрочем, мы все равно пройдем мимо нее. Но одно дело — придумать всю эту мистификацию с целью свести с ума профессора, кстати, если мистер Нортон имеет склонности к потустороннему, это вполне может получиться, но вот где для этой самой мистификации он возьмет светленькую девочку? В Египте? Да если бы здесь у кого-нибудь пропала дочь, неужели об этом бы уже не кричали на всех углах? Вы обратили внимание, сколько здесь полиции? А вести девочку из Англии, причесывать ее, наряжать, затем тащить через пустыню, чтобы в час икс она возникла, словно ниоткуда, перед изумленным отцом и толпой журналистов…

Они уже выходили из зала, когда ожидавшая в дверях женщина сделала робкую попытку остановить Морби.

— Что вам угодно? — Отставной инспектор остановился перед незнакомкой. Это была рыжеволосая сухопарая женщина шестидесяти или около того лет, в скромном поношенном платье и сандалиях, вроде тех, что носят аборигены. Ее волосы покрывала легкая косынка, которую она завязывала назад, как это обычно делают работницы на фабриках.

— Простите, господа, что осмелилась просить помощи у соотечественников. — Она опустила голубые глаза и тут же снова взглянула на Морби и Нарракота.

— Да, разумеется. — Старший инспектор хотел было вытащить из кармана портмоне, но незнакомка опередила его:

— Я не о той помощи говорю. Сама я работаю посудомойкой при вашей гостинице, но мой сын, мой прекрасный сын, лучший проводник в округе. Умоляю вас, господа, если вам нужен чичероне[6], знающий арабский язык и способный провести вас там, где не ступала нога белого господина, наймите моего Александра.

— Но мы, признаться… — Морби не закончил фразу, вдруг с интересом взглянув сначала на женщину и затем на Нарракота.

— Вы тоже подумали об этом? — Джим улыбнулся, и, предложив даме руку, заторопился к выходу. Как раз вовремя, заметивший посудомойку возле обеденного зала метрдотель уже направился в ее сторону, грозно сдвинув брови.

— Это мы попросили миссис. — Морби дружелюбно кивнул съежившейся под тяжелым взглядом женщине.

— Маилз, — пискнула она, — Сандра Маилз.

— Мы попросили миссис Маилз порекомендовать нам экскурсовода, и она это сделала. Пойдемте, дорогая, мне уже не терпится познакомиться с Александром.

— Наш метрдотель вечно ругает меня за то, что я предлагаю услуги Александра постояльцам. Если бы за все эти годы хоть кто-нибудь пожаловался на его работу, меня бы выгнали на улицу. Но моего мальчика все хвалят, все довольны, поэтому и хозяева гостиницы смотрят сквозь пальцы на то, что я предлагаю его услуги гостям. Вот если бы гостиница «Фараон» взяла его штатным экскурсоводом. Нет, не дождетесь. — Она вздохнула.

Они вышли из гостиницы и, пройдя мимо фонтана, оказались в небольшом садике.

— Али, подойди к нам. — Миссис Маилз помахала кому-тo рукой, в это время молодой человек в клетчатом костюме и девушка в голубом платье поднялись со своего места в тенистой беседке и направились в сторону санатория. Нарракот уже было протянул руку юноше, когда тот, не обращая внимания на приветственный жест, прошел мимо, не переставая беседовать со своей спутницей. Секунду ничего не понимающий инспектор смотрел вслед удаляющейся парочке, когда вдруг кто-то стиснул его руку в своей. Перед Морби и Нарракотом стоял высокий араб, одетый в шаровары и длинную, до щиколоток, серую рубаху-кандуру, поверх которой, несмотря на жару, он напялил старый, как сами пирамиды, халат-бишт, на его голове красовался невероятно засаленный платок гутра, в общем, вся одежда на чичероне выглядела так, словно он много лет спал в ней на улице и никогда в жизни не стирал, ноги в сандалиях казались черными от грязи, а сделанная, должно быть, из ковровой дорожки сума, которую странный юноша носил через плечо, судя по ее виду, была отобрана в драке у какого-то особенно неудачливого попрошайки.

Нарракот в ужасе отпрянул от незнакомца, но тут же взял себя в руки.

— Александр Маилз, если не ошибаюсь? — Он теперь уже сам пожал протянутую ему руку. — Мое имя Джим Нарракот, а это мой старший друг и учитель — Эдмонд Морби. Мы можем где-нибудь сесть и поговорить?

— В гостиницу меня в таком виде не пустят, — широко улыбнулся Александр, обнажив белоснежные зубы. Его глаза были такими же голубыми, как и глаза его матери.

— Ничего страшного, мы же можем посидеть в какой-нибудь беседке или просто пройтись? — Нарракот был сама любезность.

Прощаясь, Сандра Маилз осенила сына крестом, после чего вернулась в гостиницу через вход для прислуги.

Они покинули гостиничный парк, где на их странную компанию уже начали коситься отдыхающие, и, немного проплутав по тесным улочкам, оказались в густо заселенном райончике, где, по всей видимости, жили торговцы, обычно таскающиеся со своим товаром за туристическими группами.

Молодой человек показал в сторону небольшого навеса, под которым размещалось несколько застланных грязными циновками длинных скамей. После того как гости заняли понравившиеся им места, слуга принес кувшин с прохладным, пахнущим корицей и какими-то восточными специями чаем.

— Прежде чем мы наймем вас, позвольте узнать, чем вызван… — Морби не сразу смог подобрать подходящих слов, — этот маскарад? Почему вы — англичанин, зная, что ваша уважаемая матушка пытается устроить вас на службу, не явились в приличествующем случаю костюме?

— Если господам угодно, чтобы я нанял рабочих, проводников, охрану или приобрел для них дешевый товар, будет правильнее, если я стану разговаривать с местными на их языке и буду одет так же, как одеты они. — Александр уселся в уголке, с удовольствием смакуя поднесенный ему напиток. — Местные знают меня как Али, по-арабски я говорю без акцента, и так как меня принимают за своего, никто не возражает, что я привожу с собой нескольких европейцев — я ведь имею право пригласить к себе гостей. К примеру, вы заметили, что никто, после того как мы покинули «Фараон», не пытался навязать вам свой товар или попросить милостыню? Разве это не странно в наших местах, где белый человек не может шага шагнуть без навязчивого внимания? Но здесь вы — гости проводника Али, и этим все сказано.

— Да, вы совершенно правы. — Нарракот озадаченно крутил ус, наблюдая за занятыми своими делами людьми. Казалось, что какая-то магия сделала гостей Али не то чтобы невидимыми, их видели, с ними здоровались, хозяин заведения и прислуживающие гостям мальчики ждали малейшего кивка посетителей, обращенного к ним взора, окрика или щелчка пальцами, чтобы принести им просимое. Но Александр словно прочертил невидимый круг, прозрачную стену, за которую никто из местных не имел права зайти без специального на то дозволения.

— Полагаю, вы давно здесь живете, — прервал молчание Морби. — Пожалуйста, расскажите о себе, мы не готовы нанять человека, о котором ровно ничего не знаем.

Александр молчал, должно быть, оценивая ситуацию.

— Скажите, по крайней мере, вы египтолог? Археолог? Историк? Что вы закончили?

— Так получилось, что все эти определения относятся к моему покойному родителю, — вздохнул юноша, — мой отец, Томас Уильям Маилз, был известным египтологом, лет тридцать назад наша семья переехала в Египет и теперь живет здесь. Я был доставлен в Каир в утробе моей матери и родился здесь. — Он сделал паузу и отпил еще глоток. — Если хотите кальян, Махмуд принесет его вам.

Морби и Нарракот отказались, и Александр продолжил: — Мой отец был человеком науки, да, собственно, он не знал ничего, кроме своих исследований, я не получил никакого образования, но он учил меня лично. Поэтому я прекрасно разбираюсь и в иероглифах, и в династиях, и в мифах. Отец учил арабский, чтобы говорить с местными жителями без помощи переводчика, этого же он требовал и от меня. Надо уважать страну, в которой находишься, ее верования и ее людей. Вместе с родителями я объездил весь Египет и знаю, как устроены практически все пирамиды, так как излазил их еще в детстве.

Когда мой отец умер от малярии, в ту пору мне было девять лет, соотечественники уговаривали маму вернуться домой, но она влюбилась в проводника, работавшего на моего отца, араба Али, и стала жить с ним. Это сейчас в Египте полно смешанных семей, работают христианские миссии, и многие арабы получают возможность учиться в Европе. Это теперь на смешанные браки не обращают ровным счетом никакого внимания, а двадцать лет назад… Добавьте к вышесказанному, что Али был моложе ее на десять лет, — такая разница между мужчиной и женщиной и сейчас считается почти недопустимым явлением. Короче, все знакомые отвернулись от нашей семьи. Но я был счастлив. Дело в том, что Али был моим лучшим другом. Верный, открытый, он учил меня всему, что знал сам, показывая мир таким, каким его видят арабы. Когда место вечно хмурого, строгого и требовательного отца занял мягкий Али, для которого разбираться с моими детскими проблемами становилось главным делом жизни, с которым каждый день был похож на захватывающее приключение… Мы были счастливы целый год, а потом Али погиб, заразившись черной оспой. Это произошло далеко отсюда, и о его смерти нам сообщили его друзья.

— Я до сих пор не знаю, где его могила. — Александр тяжело вздохнул.

С тех пор моей маме пришлось искать себе поденные работы, а я работал то носильщиком, то проводником, то мальчиком в кофейне. Однажды, выходя из дома, я обнаружил, что мои штаны треснули по шву и от ботинка отвалилась подошва, тогда я взял давно лежащую в сундуке одежду Али и надел ее на себя. Так я стал Али — проводником и чичероне, а мама, работая в отеле «Фараон», помогает мне находить новых работодателей. Так и живем.

Друзья переглянулись.

— Что же, Александр, вы подходите нам. — Морби протянул руку.

— Скажите, по крайней мере, куца мы идем, какой работы вы от меня ждете? Потому что, если речь идет о торговле дурманящими веществами или контрабанде, я пас.

Морби и Нарракот отрицательно помотали головами.

— Сезон раскопок уже подходит к концу, — медленно продолжал Александр, — наблюдая за реакцией своих нанимателей, — желаете осмотреться и застолбить местечко на следующий год?

— Можете что-нибудь рассказать о профессоре Себастьяне Нортоне? — Нарракот не мог скрыть нетерпения.

— Что же, известная личность.

— Вы знакомы? — Морби глотнул из чашечки и тут же налил себе еще.

— Скажем так, я знаю, как он выглядит. Несколько раз нанимался к нему проводником, знаком с некоторыми из его постоянных рабочих, Себастьян Нортон предпочитает работать с одними и теми же людьми.

Морби разочарованно вздохнул.

— Но, если вы объясните, какую информацию следует искать, я ее найду. Тем более что в этом сезоне профессор не занимался раскопками, а его участок, прекраснейший, я вам доложу, участок, разрабатывал его брат Габриэль. Конец сезона, господа, какая бы ни была работа, мне сейчас выбирать не приходится. — Он опустил голову. — Стыдно такому здоровому лбу сидеть на шее у матери.

Морби и Нарракот переглянулись.

— Отчего же профессор прекратил раскопки? Да еще и на прекраснейшем участке? — Нарракот сощурился, наблюдая за танцем чаинок в своей чашечке, но на самом деле внимательно наблюдая за реакцией чичероне.

— Я слышал, будто бы его отвлекли домашние дела. — Александр задумался. — Если бы знал, что вы заинтересуетесь этим человеком, навел бы справки.

— Вы что-нибудь слышали о том, как профессор Нортон нашел свою дочь?

— А, точно. Именно это я и слышал. Хотя, когда я в первый раз устроился к нему в бригаду, это было лет семь назад, у него не было ни жены, ни детей. Пять лет назад ситуация еще не изменилась. Полагаю, что фраза: «нашел дочь» в наших условиях может означать только одно. Уважаемый Себастьян Нортон, прельстился очарованием какой-нибудь местной красавицы и сделал ей ребенка, после чего уехал в Европу. Летом в Египте сущий ад, сезон начинается глубокой осенью. Ну вот, он уехал, а когда вернулся и навестил свою прелестницу, она предъявила ему новорожденную дочь. В его-то возрасте вдруг обрести семью, — неудивительно, что он оставил перспективный участок на брата.

А Габриэль не дурак, сантименты возле чужого ребенка разводить не стал и в результате снял все сливки. О нем во всех местных газетах писали. А вот не ушел бы Себастьян, участок его и сокровище были бы его. Судьба.

— Вы не правы. Речь едет о ребенке Себастьяна, которого он потерял, а позже нашел, о десятилетней девочке. Вы слышали что-нибудь о фонде Лилит? — Нарракот поманил разливающего напитки толстяка, и тот поставил перед ними второй кувшин с холодным чаем.

— Фонд Лилит — знаю, конечно, он выдает гранты молодым ученым. А про потерянного ребенка ничего не слышал. Когда это было? Я сейчас же зайду в библиотеку и пересмотрю все подшивки. О таком должны были писать, здесь не так много новостей.

— А вы сможете найти подшивки двадцатилетней давности? — Морби, набил трубку, и мальчик-слуга поспешил принести ему огниво.

— Разумеется. — Александр пожал плечами. — Что искать?

— Ищите сообщения об исчезновении Лилит Нортон. Все, что об этом писали, даже если в заметке говорится только о размере вознаграждения за информацию о нахождении девочки. — Нарракот поднялся, кинув хозяину несколько монет. — Сколько времени вам нужно, чтобы войти в курс дела?

— К завтраку должен успеть. — Молодой человек был явно сбит с толку полученным заданием. — Что еще я должен найти?

Ищите все, что может относиться к Лилит Нортон двадцать лет назад и сейчас. Встретимся завтра в гостинице, жду вас к восьми утра.

— Но в гостиницу мне не пробраться. — Александр развел руками, демонстрируя свой нищенский наряд.

— Надеюсь, вам хватит времени посетить портного, или где вы здесь покупаете одежду, дабы выглядеть как джентльмен. Этого должно хватить. — Нарракот положил перед ошеломленным Маилзом несколько купюр. — Не смущайтесь, считайте, что это начало вашей новой службы. Отдавать мне деньги не придется. Завтра в восемь мы ждем вас в гостинице на завтраке. Надеюсь, к тому времени вы постараетесь раздобыть интересующую нас информацию.

На следующее утро в холле, возле обеденного зала, Нарракота и Морби встречал непривычно коротко остриженный, сильно загорелый мужчина, в котором они не без труда признали вчерашнего знакомца. Серые брюки и летняя куртка мужчины, скроенная по образцу армейской — так называемый тренчкот, летние туфли на низком каблуке и шляпа — все явно купленное в магазине готового платья, тем не менее преобразили вчерашнего знакомого до почти полной неузнаваемости, и только яркие голубые глаза и очаровательная улыбка делали Александра Маилза немного похожим на чичероне Али.

— Я все равно не успел бы заказать костюм у портного. — Али-Александр нервно повел плечами, должно быть, досадуя на неудобную европейскую одежду.

— Что же, главное, что вас впустили в гостиницу. — Нарракот кивнул официанту на столик на теневой стороне зала у окна, и тот размашистым движением постелил белоснежную скатерть, взмахнув ею в воздухе, точно матадор плащом.

Так как Морби сделал заказ еще вчера, теперь халдеям оставалось только принести просимое, сервировав стол на три персоны.

— Если бы я знал заранее, что вы собираетесь расследовать преступление двадцатилетней давности, пожалуй, еще подумал бы, стоит ли данная игра свеч.

На стол поставили графин с водой, и Александр тут же налил себе полстакана и с блаженной улыбкой поднес его к губам, явно смакуя вкус. Другой человек мог бы пить с таким выражением лица какое-нибудь благородное вино столетней выдержки, медленно, маленькими глотками, ощущая, как великолепный напиток увлажняет язык и затем стекает по глотке, смаковал бы каждую капельку вкуса и послевкусия. Но выросший в пустыне Александр так пил обычную воду, ту самую воду, которая в этих местах ценилась дороже золота и от которой подчас зависит жизнь.

Морби и Нарракот переглянулись.

— Отчего же вам не поучаствовать в нашей затее? — с деланным удивлением осведомился Морби. — Можно подумать, в конце сезона у вас ужас сколько работы, просто не успеваете с одного заказа на другой.

— Вот поэтому и не отказываюсь. — Александр вздохнул, отодвигаясь от стола и позволяя официанту поставить перед ним его порцию.

— Я вспомнил про это похищение, когда уже распрощался с вами. А когда увидел фотографии Лилит, в памяти всплыли и подробности этого дела. — Он тяжело вздохнул. — Вы должны простить мне мою забывчивость, в тот год я лишился отчима, и мир изменился раз и навсегда. Мы с мамой тогда находились далеко отсюда. Конечно, мы читали газеты и знали об обещанном награждении, но, даже если бы я хотел поучаствовать в поиске, сами понимаете, кто бы нанял десятилетнего мальчишку. — Он помолчал. — Тогда мнения разделились: половина считала, что девочку похитили с целью продажи в богатый гарем, другие полагали, что она погибла под обломками во время взрыва. Если справедлива первая версия, она могла находиться где угодно, в любом богатом доме Египта. Мусульмане хорошо охраняют свои гаремы. Вы будете изо дня в день ходить рядом с домом, где томится пленница, а она не сможет подать вам знак. Либо ее могли переправить за границу, скажем, в Ливию или Судан. В этом случае поиски вообще невозможны.

Судя по фотографиям, девочка обещала вырасти и превратиться в весьма привлекательную особу. Там написано: светлые волосы, голубые глаза — все это в мире черноволосых и смуглых аборигенов весьма ценится.

— Неужели вы думаете, что кто-то мог опуститься до такой низости, как… — Нарракота передернуло от брезгливости.

— Вовсе необязательно, — улыбнулся Александр, — я же сказал, она только обещала сделаться красавицей, когда в руки торговца попадает маленькая девочка, он отдает ее своим женщинам, которым вменяется в обязанность воспитать малышку подобающим образом. Она должна знать язык и обладать хорошими манерами, уметь носить красивые платья, танцевать, петь, она учится следить за домом и вообще всему, что должна знать мусульманская женщина. Обычно такие девочки принимают ислам, чтобы исповедовать ту же религию, что и семья, в которой она воспитывается или ее будущий муж. Только если все было именно так, Лилит давно уже стала наложницей какого-нибудь богача и теперь у нее куча детей. Какой смысл начинать поиски, когда ее жизнь уже налажена? Даже если вы спустя двадцать лет предъявите претензии ее супругу, тот, скорее всего, скажет, что взял ее из приличной семьи и понятия не имел, что она иностранка. — Он помолчал, пережевывая кусок омлета. — Хотя вряд ли Лилит Нортон могла прожить так долго, туберкулезным обычно прописывают африканский климат, но чтобы кто-то с таким диагнозом прожил двадцать лет…

— Расследование начато по просьбе тети Лилит Нортон. — Морби доел свою порцию жаркого и перешел к омлету.

— Я прочитал все заметки, в которых говорилось об исчезновении мисс Нортон и расследованиях, но по большей части они повторяют одна другую. Я не пропустил даже интервью с женщиной, которая вязала крючком то самое розовое платье, в котором, по словам журналиста, пропала девочка. Из тех денег, что вы дали мне на покупку костюма, я попросил своего друга-фотографа, с которым иногда работаю, чтобы он сфотографировал все статьи. Когда я перед визитом в «Фараон» заглянул к нему, он только-только закончил проявку. Когда снимки просохнут, он доставит их прямо сюда. Надеюсь, что это произойдет еще до того, как мы покончим с завтраком. И нам не придется ждать. Кроме того, он принесет весь материал, связанный с недавним обретением профессором Себастьяном Нортаном его дочери Лилит. Бредовый случай, но, полагаю, туристы теперь валом повалят к пирамиде жреца бога Яха.

— Что это за бог Ях, просветите же нас. — Морби промахнул губы матерчатой салфеткой, и официант тут же поставил перед ним свежевыжатый апельсиновый сок.

— Ях — бог луны. — Александр тоже вытер салфеткой губы и, взяв с тарелки финик, с удовольствием положил его на язык. Луна и солнце — два глаза бога Гора. По другой версии, солнце именовали «глазом Ра», а луну — «глазом Гора». А луну в Египте иногда еще называют «Счетчиком времени», который «разделяет месяцы и годы». В смысле, раньше жили по лунному календарю.

— Мы в курсе, — кивнул Морби.

— Пирамида — это не просто загробный дом высокопоставленного лица, для которого ее строят, это его личные драгоценные врата в нижний мир, через которые проходит душа покойного в окружении привычных ему слуг и вещей. В усыпальнице может находиться колесница, на которой правитель въедет в царство мертвых, у него есть золото и каменья, чтобы заплатить за свой безопасный переход, и, разумеется, средства, на которые он собирается продолжать свое загробное существование в привычной ему при жизни роскоши и удовольствиях.

— То есть, теоретически, в пирамиде мог находиться подземный ход? — Морби отбросил салфетку, официант убирал его столовые приборы. Кофе они договорились пить только через час, после прогулки.

— Подземные ходы — обычное дело, — пожал плечами Александр, — кстати, одной из версий было как раз то, что Лилит провалилась в такой ход и сверху ее засыпало обломками.

Все трое поднялись и неспешно вышли из зала.

— А вот и мой друг. — Александр показал в сторону тощего, как щепка, молодого человека с черными торчащими в стороны, как две стрелки часов, усиками. Должно быть, тот уже давно подошел к зданию санатория «Фараон», но не решался побеспокоить клиентов во время приема пищи.

Увидев Александра, он улыбнулся и протянул ему потрепанную папку.

— Вот, всю ночь проявлял. Качество хорошее, насилу дождался, когда все высохнут.

Нарракот открыл папку и невольно поразился, насколько точно фотография отображала текст статьи, ни тебе смазанности, ни случайно упавшей тени, такого мастера можно без дополнительных рекомендаций принимать в полицию, и пусть научит лондонских лентяев, как работают профессионалы.

— Я подумал, вы сами захотите прочитать и сделаете правильные выводы. Я ведь не служу в полиции и мало что в этом понимаю, — продолжал Александр, явно довольный произведенным эффектом.

— Вы сделали то, что нужно. — Нарракот потянулся к портмоне. — Сколько я должен за фотографии?

— О, спасибо, — расплылся в улыбке фотограф, — мне уже заплатили. В папку я положил свою визитку, на случай, если вам в дальнейшем понадобятся мои услуги. — Он покосился на Александра, не станет ли тот протестовать, и, кивнув всем, поспешил откланяться.

— Что же, — с вашего позволения, Джим, я бы хотел изучить эти материалы. — Морби протянул руку за папкой. — Сделаем так. Я размещусь вот на той симпатичной веранде и буду просматривать документы, пока вы нанимаете экипаж, чтобы ехать к дому профессора Нортона. Я думаю, около одиннадцати он должен быть дома, но вы можете сначала отправить к нему гостиничного служащего с запиской. Закончите и приходите составить мне компанию, сколько-нибудь да успеем просмотреть до отъезда. Вы, Александр, идете со мной, и я рассчитываю, что в гости к новоявленной Лилит и профессору Себастьяну Нортону мы наведаемся втроем. Вы ведь не возражаете?

— Я в вашем полном распоряжении. — Александр казался смущенным, скорее всего, светские визиты в этот день не входили в его планы. — Единственное… — Он смущенно кашлянул. — Полагаю, будет правильнее, если вы представите меня как своего слугу, консультанта по Египту или секретаря. Если вдруг понадобится завязать дружбу со слугами, будучи с ними на равных, это проще сделать.

Морби кивнул.

— Решено, при профессоре буду называть вас просто Александр.

Как предупреждал Александр, чтение оказалось мало разнообразным. Собственно, все газеты на разный лад переписывали одну статью и затем старались развивать ту линию поисков, которая казалась им наиболее перспективной. Морби внимательно рассмотрел фотографии Лилит Нортон, опубликованные в марте этого года и двадцать лет назад, сверил их с полученным от клиентки фото. Со всех снимков на них глядела маленькая, хрупкая девочка. Более интересными оказались статьи, рассказывающие о мистическом воскрешении погибшей Лилит и воссоединении ее с семьей.

Сидящий рядом Александр давал комментарии.

Когда на веранду поднялся Нарракот, Морби разложил перед ним газетные фото двадцатилетней давности и фото с вновь обретенной девочкой. Все трое впились взглядами в тоненькое личико, пристально изучая его. Морби даже воспользовался карманной лупой, которую всегда носил с собой.

— Глаза вроде похожи, не могу судить о цвете, но разрез определенно, а вот носик? — Нарракот скривил губы, будь это полицейское фото, а тут подбородок слишком вздернут, тут тень падает. Нет, не уверен. Хорошо бы сравнить уши. Нос можно поломать, а уши у людей обычно не меняются.

— Так ведь все фото в фас, как ты тут заметишь уши? — Морби передал Нарракоту лупу и сам приложил салфетку к фотографии девочки так, чтобы край ее касался чуть-чуть заметной мочки уха на старой фотографии, и позже проделал то же с новой. — Не совпадает, хотя в полиции такую экспертизу все равно не признают. Лицо расположено немного под углом, отчего голова выглядит слегка запрокинутой. На фото это зрительно уменьшает пропорции. Я бы дал эти фотографии полицейскому художнику и попросил сделать правильный портрет, как для картотеки, хотя и в этом случае не исключены погрешности.

— Девочка, заигравшаяся с феями. — Александр взял со стола фотографию, принесенную миссис Сайман, внимательно изучая ее. — Только в египетской мифологии нет никаких фей.

— Почему вы вспомнили фей? — насторожился Нарракот.

— Ну, фэри, или феи, приглашают ребенка поиграть с ними на лужайке или уводят к себе в гости. Ребенку кажется, что прошла пара часов, в то время как на земле в это время проносятся века, умирают все те, кто знал бедных крошек, и потом, когда те возвращаются на землю, о них никто не помнит или помнит как об очень давней истории, мол, была у такой-то пары дочь, пошла гулять на лугу да и сгинула неведомо куца. — Он задумался. — Я к тому, что, если тот, кто привел эту девочку и надел на нее то самое платье, в котором Лилит якобы исчезла из этого мира, наверное, этот кто-то хотел, чтобы мы поверили в сказки о феях, в параллельный мир, провал во времени…

— Почему вы считаете, что платье то самое? — Нарракот отложил газетную вырезку, которую перед этим внимательно изучал.

— Вот в этой статье четко сказано… — Александр порылся и извлек из пачки фотографий ту, о которой говорил, — что отец опознал платье и украшения, которые были на девочке в тот роковой день. А в интервью с портнихой дана фотография того самого платья.

— Опознал? Что он мог опознать? Его в ту ночь и в лагере-то не было, — отмахнулся Нарракот. — О том, что на Лилит было розовое платье, говорил Габриэль, да и тот ее не особенно разглядывал впотьмах. Мало ли в чем она выскочила за ним. Не забывайте, господа, стояла ночь. Лунная ночь, но все же вряд ли он имел возможность как следует рассмотреть платье, да и не до того ему было, амбиционный двадцатилетний дурень собирался в одиночестве остановить мародеров. Ему следовало о патронах думать, а не о том, какое платье и какие цацки на его племяннице.

— Странно, что, заметив увязавшуюся за ним пигалицу, он не отвел ее в лагерь, — пожал плечами Александр. — Сокровища сокровищами, но жизнь девочки, тем более племянницы, несравнимо дороже.

— Миссис Сайман говорила, что Габриэлю показалось, будто бы где-то мелькнуло розовое платье Лилит. То есть он не был уверен, что девчонка следует за ним. Понимание пришло после, когда малышку не смогли отыскать, — спокойно объяснил Морби.

— И почему он отправился защищать сокровищницу один? — не унимался Александр.

— Так если рабочие и охранники договорились ограбить пирамиду, с кем он должен был пойти? — не понял вопроса Морби.

— Вы, должно быть, никогда не участвовали в экспедициях. — Александр выглядел взволнованным. — Тем более в экспедициях, которые организует такой умница, как профессор Нортон. — Я говорил вам, что несколько раз работал на него. Вообще, непростое дело — наняться к человеку, у которого здесь своя постоянная бригада рабочих, из тех, кого он знает много лет. Нортоны ждут начала сезона, как крестьяне разлива Нила, после которого пустыня зацветает. Мистер Нортон, конечно, берет дополнительных работников и охранников, но делает это в крайнем случае. Эти люди преданы Себастьяну и ни за что не предадут его, да и законы в Египте более суровые, нежели в Европе. Расхитителей убивают без суда и следствия, а тела бросают на растерзание диким зверям. Но даже если двадцать лет назад работники и охранники договорились ограбить гробницу, в лагере ведь оставалась еще уйма народа — многие археологи путешествуют с семьями, Себастьян Нортон брал с собой дочь, при ней должны были находиться женщины, в лагере всегда есть повар с помощниками, фельдшер, проводники, наконец. За ходом работы доглядывает прораб, над охранниками есть начальник охраны. Я это к тому, что, если Габриэль узнал, что рабочие стащили из склада динамит и намереваются взорвать дверь в гробницу, отчего он не разбудил кого-нибудь из этих людей? И почему не предупредил оставшихся в лагере людей о возможно грозящей им опасности?

— А ведь вы правы, мой молодой друг. — Морби закурил трубку, а Нарракот приказал мальчику-слуге принести кофе.

— Если при девочке должны были находиться кто-нибудь из женщин, ну, хоть одна, не исключено, что взбунтовавшиеся рабочие могли напасть на них, — рассуждал Нарракот, — Морби, вы прочитали все эти заметки, Габриэль как-нибудь объяснял, отчего он никого не предупредил о происходящем?

— Нет. Все журналисты, как один, восхищаются бесподобной храбростью двадцатилетнего Габриэля Нортона и начисто забывают о том, что, после того как грабители расправились бы с ним, они могли повернуть в сторону лагеря и вырезать там всех до последнего человека. Интересно, застанем мы сегодня этого героя в доме профессора Нортона?

— Не застанете. — Александр принял свою чашечку кофе, кивнув официанту в малиновой феске. — Габриэль Нортон в этом сезоне работает на участке своего брата, так как после чудесного воскрешения Лилит Себастьян все время проводит подле своей девочки. Но мы можем навестить его в пустыне. Могу показать на карте.

— А прежде он всегда работал с братом? — уточнил Морби.

— Разумеется, раскопки — это ведь достаточно непростое дело, мало застолбить участок и копать там. Во-первых, нужно досконально изучить место, то есть знать и его историю, и географическое расположение, наличие по соседству воды и селений, где можно покупать продукты, и, если понадобится, нанять дополнительных рабочих. Во-вторых, бригада должна где-то жить, чем-то питаться. Следовательно, необходимо иметь достаточное количество брезентовых палаток и тентов. Необходимо организовать регулярный подвоз воды и продуктов, оборудовать кухню, нужно содержать фельдшера на случай, если понадобится его помощь, нужно постоянно посылать человека в банк, чтобы тот привозил разменные деньги для оплаты рабочим, так как кроме платы, которая предусмотрена в конце месяца, они привыкли получать небольшие выплаты во время работы. В банк и обратно бухгалтер или представитель хозяина ездит с охраной. Да и сама работа весьма трудоемка и утомительна. Себастьяна Нортона все любят, так как он находит занятия даже для детворы из соседних деревень — те целый день таскают битый камень и песок и затем просеивают его в специальных ситах. Все обнаруженное передают ассистентам профессора, и те сортируют находки, нумеруют и описывают их в специальных журналах. Если для прохождения в следующий отсек ему приходится пользоваться динамитом или просто нужно разрушить кусок стены, он останавливает работу, и художник зарисовывает все, что видит, вплоть до щелочки, потом на его место приходит фотограф, и все повторяется. И только после того как эта работа завершится, они отваживаются произвести небольшой взрыв, причем мощность взрыва рассчитывает инженер. В общем, та еще морока.

Если я правильно понимаю, Габриэль полностью отличается от своего гениального брата и ему никогда не нравился спокойный темп работы Себастьяна?

— И что же, теперь он работает в собственном ритме, и у него получается? — насупил брови Морби.

— Да, в этом году он уже совершил серьезное открытие и сделал себе имя, — кивнул Александр. — Разумеется, если бы его брат сам руководил работами, эффект был бы тем же. Тут мало просто уметь копать, нужно знать, где копать, с чем имеешь дело… можно провести всю работу, и только в конце пути обнаружить, что пирамида давным-давно разграблена. Но для Габриэля это первое самостоятельное открытие, первая настоящая победа. Прежде он был всего лишь тенью своего брата, а теперь, газеты писали, что он прошел к камере за месяц, в то время как Себастьян прогнозировал покончить с работой лишь к концу сезона.

— Наверняка не обошлось без взрывов, — усмехнулся Морби.

— Да. Габриэль вообще любит динамит. Но я там не был и понятия не имею, как все происходило, — мягко улыбнулся Александр.

В ГОСТЯХ

До дома профессора Нортона добирались в наемном экипаже, крыша которого хоть немного прикрывала головы пассажиров от все усиливающейся жары. День обещал раскалить эту несчастную страну, точно сковородку. Поэтому жители и туристы приспособились подниматься с первыми лучами солнца, чтобы до полудня словить хотя бы немного свежести. В середине дня лавки традиционно закрывались, а люди отправлялись спать, не желая лишний раз вылезать на солнце.

Обмахиваясь от жары бумажным веером, Морби уже начал жалеть, что позволил себе чашку кофе, потеряв на это драгоценное время. Но неожиданно быстро возница сообщил, что они прибыли. Экипаж качнулся и остановился возле белого, построенного в восточном стиле дома. Судя по всему, профессор Нортон приобрел уже готовое здание, поэтому оно не отличалось от большинства зданий Каира и мало что могло рассказать о своем нынешнем владельце.

На стук дверного молотка вышел пожилой слуга, одетый, по местному обычаю, в длинную до щиколоток светлую льняную рубашку, из-под которой торчали туфли с загнутыми наверх носами. На бритой голове дворецкого красовалась красноватая феска. Само же лицо как будто бы сплошь состояло из разнообразных морщин и даже цветом напоминало серую потрескавшуюся от жары землю пустыни.

Нарракот представил себя и своих спутников, после чего слуга сделал приглашающий жест, и они прошли через внутренний дворик с фонтаном и просторной беседкой, одного взгляда на которую было достаточно, чтобы гости пожалели, что их проводят прямо в дом, а не дают посидеть здесь, на разложенных по скамьям расшитых подушках, где, должно быть, так приятно отдохнуть в тени, слушая плеск воды и попивая местный чай. Дворецкий отворил перед ними дверь в дом, и компания оказалась в достаточно прохладном полутемном зале, стены которой были оклеены огромным папирусом с изображением какой-то сцены из жизни Древнего Египта. Два великана, стоя напротив друг друга, держали по огромному сосуду, внутри которых виднелись змеи. Другие люди, поменьше, хлопотали вокруг сосудов, должно быть, помогали гигантам в их работе. Изображение выглядело однотонным, хотя и Нарракот, и Морби отлично знали, что древние египтяне охотно пользовались красками. Вслед за дворецким они прошли на второй этаж, в просторную комнату, в центре которой на низком столике для гостей были расставлены прозрачные кувшины с напитками и фруктами, а также небольшие чашки, у стола размещались три поставленных в неполное каре дивана. Тяжелая и неудобная мебель. Сиди, куда посадили, захочешь — не рыпнешься. Для того чтобы придвинуть диван поближе к столу или к окну, понадобится вызывать слугу или сбрасывать пиджаки и изображать из себя грузчиков. Неудобно, несовременно, да и некрасиво. Судя по царившей здесь тишине, присутствие слуг во время разговора не предполагалось, и гости должны были обслуживать себя сами.

Профессор Нортон предстал перед вновь прибывшими в сером брючном костюме и такого же цвета туфлях. Несмотря на жару, он не позволил себе отказаться даже от жилета и галстука, сделав исключение только для шляпы, наличие которой в помещении показалось бы вызывающим.

На вид Себастьяну Нортону было около шестидесяти, но полицейские уже знали, что на самом деле ему пятьдесят пять. Это был высокий, худощавый джентльмен, с серыми живыми глазами, аккуратной бородкой и светлыми, уже почти полностью седыми, длинными волосами. Нарракоту подумалось, что по такой жаре, должно быть, Себастьян привык завязывать их в хвост.

— Прошу садиться, господа, чувствуйте себя как дома. — Себастьян кивнул в сторону диванов. — Угощайтесь, в графинах три вида лимонада и холодный чай, а в том, высоком, вода, в такую жару первым делом гостям принято предлагать попить, а уж потом разговоры. Итак… — Профессор сел на боковой диванчик, так, чтобы иметь возможность одновременно видеть всех своих гостей сразу. — Если я не ошибаюсь, визиту в свой дом полиции я обязан моей свояченице Доротее, я прав?

— Лондонская полиция в Египте, вряд ли наш визит может считаться здесь официальным, — усмехнулся в усы Нарракот, изучая обстановку. Морби показалось, что в этот момент старший инспектор Скотленд-Ярда здорово напоминает кота, принюхивающегося в чужом доме к неуловимому другими мышиному запаху. Хотя профессор Нортон ничем не напоминал мышь, на которую вот-вот начнется охота.

— Не скромничайте, — отмахнулся Себастьян, — если вы обратитесь в местную, прости господи, полицию, они будут счастливы выполнять любые повеления такого большого начальника, как вы. — Так что, не желая проволочек и нашествия в мой дом каирских полицейских, я предпочел бы сразу ответить на все интересующие вас вопросы. Как вы полагаете, можно так сделать, покончив со всем недоразумением сразу? — Он обвел вопрошающим взглядом всех троих. — Откровенность за откровенность.

— Что же… — Нарракот налил себе из ближайшего графина холодного чая со вкусом лимона. Его примеру последовали Морби и Александр.

— Я помогу вам. — Себастьян налил себе простой воды, после чего удобно облокотился на спинку дивана. — Моя свояченица Доротея, которую я не видел двадцать лет, и по глупости пригласил посетить конференцию фонда Лилит, оплатив ей дорогу со всеми возможными и невозможными издержками, моя свояченица вдруг с прискорбием для себя осознала, что, после того как я нашел свою потерянную дочь, все мое состояние отойдет ей одной. Должно быть, старая дура считала, уж не знаю почему, что я намерен поделиться с ней или ее сестрой. Она сказала вам, что Оливия сбежала от меня с цирковым силачом? Иными словами, сделала свой выбор. Поэтому я не считаю благоразумным ссужать деньги ни одному из представителей этого славного семейства. То, что я пригласил Доротею в Египет, как я теперь понимаю, было стратегической ошибкой. Я думал, что делаю хорошее дело, помогаю свояченице немного развеяться после кончины ее супруга, а на деле она теперь готова начать против меня судебный процесс!

— Давайте все-таки вернемся к возвращению Лилит, — воспользовавшись передышкой, повернул разговор в нужное русло Морби. — Правильно ли я понял, что девочка пропала двадцать лет назад, и было ей тогда десять лет?

— Совершенно верно. — Себастьян скрестил руки на груди. — Ее искали по всему Египту, но так и не нашли.

— И теперь, через двадцать лет, она появляется в том же месте, где потерялась, и ей по-прежнему около десяти лет? — Кустистые брови Морби удивленно поползли вверх.

— Не могу с этим не согласиться. — Профессор смотрел на гостей с веселым вызовом.

— Но, позвольте, как же вы можете объяснить, отчего Лилит не повзрослела ни на год?

— Египет. Волшебный, удивительный Египет, тайны которого нам еще только предстоит раскрыть. — Себастьян широко улыбнулся. — Знаю, вы думаете, что я умом тронулся? — Он заливисто рассмеялся. — Сейчас объясню. Дело в том, что, несмотря на все эти экспедиции, институты, музеи, научные труды, до сих пор мы поразительно мало знаем об этой стране. Известно ли вам, к примеру, что в Древнем Египте знали электричество? Да, я не оговорился. То самое электричество, которое только недавно появилось в богатых странах Европы? В храме богини Хатхор на барельефе крипты храма изображен самый настоящий осветительный прибор. Вы могли видеть выполненный по моему заказу рисунок барельефа в атриуме на первом этаже. Осветительным элементом данного прибора является пара прозрачных продолговатых сосудов с находящимися в них нитями накаливания в форме длинной пружины. Они вынуждены увеличиваться в длину при нагреве и от того приобретают волнообразную, как бы змееподобную, форму. На орнаменте они и выглядят как змеи. — Хотите, пойдемте, я прямо сейчас все покажу.

Мужчины поднялись и направились за напевающим легкомысленную песенку Себастьяном в первый зал.

— Ну вот, смотрите сами, два фараона, они выглядят, как два гиганта, держат эти самые лампы со змеями. А внизу им помогают люди маленького роста. Есть версия, что когда-то землю населял другой народ — народ великанов, в сказках всего мира присутствуют гигантские существа — все это отголоски той древней цивилизации. Не удивлюсь, что гиганты когда-то прибыли со звезд и, живя в мире с местными жителями, учили их тому, что знали сами. Но, согласитесь, невозможно взять дикого человека из дикой природы и заставить его изучать физику, химию, математику. — Он усмехнулся, снова приглашая гостей вернуться в комнату с диванами. — Дикари, почитавшие не менее диких, чем они сами, богов, не могли сразу же перепрыгнуть в своем развитии, шагнув в светлое будущее. Пришельцы старались насаживать свою культуру и давать справедливые законы. Но они не могли подарить все это в чистом незамутненном виде, как бы пересадив из одной почвы в другую, и под воздействием непреодолимых обстоятельств менялись сами. Вряд ли они могли объяснить, для чего следует строить пирамиды, это было бы слишком трудно для примитивных землян, поэтому пришлось создавать учение о загробном мире, о путешествиях фараона, который после смерти встретится с богами.

— Простите, но какое отношение это имеет к вашей дочери? — кашлянул Морби.

— Самое прямое. — Себастьян поморщился, словно ощутил внезапный приступ мигрени. — Почему египтяне столь упорно превращали своих покойников в мумии? Для чего рисовали на саркофагах портреты усопших?

— Ну, они считали, что те могут воскреснуть, и тогда им понадобятся их тела. — Нарракот пожал плечами.

— Совершенно верно, но возможна ли такая всеобщая уверенность на совершенно пустом месте? Примитивный человек требовал доказательств, чуда, и чудо происходило. Им показывали воскрешение мертвых. Я задумался, почему мумии следовало хранить в специальных саркофагах? Возможно, пришельцы привозили своих людей в подобных контейнерах, где те спали во время всего перелета, и затем приводили их в чувства уже на земле. Не исключаю, что они также помогали больным или израненным людям, которых клали в подобные саркофаги, где больной получал все необходимое ему для выздоровления. Я себе это живо представляю — человека помещают в специальную камеру, куда поступает кислород, а может быть, там же делается переливание крови, происходит сращивание костей и внутренних органов, производятся все необходимые анализы. А может быть — этот ящик с человеком перемещался вдруг на далекую планету, где в приспособленных для этого лабораториях гиганты излечивали больного и возвращали его позже на Землю.

— Но ведь таких саркофагов никто ни разу не находил.

— Не находил, но, возможно, еще найдут. — Себастьян вздохнул. — Знать бы еще, что именно искать? Вот вы, к примеру, знаете, как может выглядеть машина для перемещения в другой мир? Она может быть размером с пудреницу или еще меньше. Мы все время перебираем мелкие предметы, найденные в гробницах, и, может быть, много раз трогали эту машину, не зная, чем она является на самом деле — куколка ушебти[7], статуэтка Сфинкса, зеркало, которое на самом деле не зеркало. Покажите древнему человеку телеграфный аппарат Жана Бодо или современный телефон, и он не будет знать, что это такое и для чего создано.

— Но, позвольте, отчего наши ученые не признают в этих «волшебных» вещах машину? — помотал головой Морби.

— Да потому, что понятия не имеют, как эта самая машина может выглядеть. Машины же — даже если и находятся в полностью исправном состоянии, возможно, просто нуждаются в том, чтобы их элементарно включили.

Теперь о пирамиде жреца бога Яха, где двадцать лет назад пропала моя дочь, местные жители считают ее посвященной луне, а Лилит пропала в полнолуние и нашлась, заметьте, тоже в полнолуние. И если представить, что машина все это время находилась в пирамиде, кто сказал, что она не сработала, когда моя бедная девочка подошла к ней?

— Но ведь были и другие полнолуния, — прошептал ошеломленный такими гипотезами Александр.

— Были, но, возможно, внутренний календарь машины установлен на определенные даты, — парировал Себастьян. — Потом, я не исключаю, что возле пирамиды и прежде исчезали люди, но что это были за люди? Крестьяне? Бандиты? Бродяги? Кто станет их искать? — Он повел плечами. — Но моя дочь — дочь известного ученого — статьи выходили из номера в номер.

Лилит пробыла двадцать лет на другой планете или в другом мире и вернулась, не постарев ни на день. И если бы сейчас она появилась передо мной тридцатилетней женщиной, которая бы предъявила убедительные доказательства своей подлинности, я, пожалуй, не поверил бы ей. Но то, что она ничего не утверждает, не пытается что-либо доказать, и что она именно такая, как была… — Он развел руками.

— Как те люди, что попадают в страну фей, — Александр обвел взглядом собравшихся.

— Совершенно верно, молодой человек, кстати, мы знакомы?

— Я несколько раз нанимался во время ваших экспедиций. — Он поспешно опустил голову, снова стараясь сделаться меньше и незаметнее.

Нортон пристально посмотрел на Александра, но, должно быть, так и не припомнил его.

В этот момент входная дверь распахнулась, впустив внутрь дома тоненькую девочку в белом платье и шляпке с широкими полями, вслед за ней шла высокая сухопарая дама в платье гувернантки и в шляпе с вуалью от пыли.

— Папа, с нами сейчас такое приключилось, такое! Ты не поверишь. — Лилит подбежала к отцу, но, заметив гостей, остановилась, выпучив на незнакомцев голубые лучистые глазки. — Пардон, — она сделала торопливый книксен, — я думала, папа один. Здравствуйте!

Морби, Нарракот и Александр одновременно поздоровались, при этом от внимательного Морби не укрылось, что их проводник скрестил пальцы правой руки, жест, отгоняющий зло.

— Иди к себе, Лилит, я поговорю с господами, и мы продолжим утреннюю партию в шахматы. — Себастьян попытался увести дочь, но она и не подумала подчиниться.

— Когда мы возвращались с рынка, к нашему авто вдруг подбежал мальчишка, который… — Она покосилась на Александра.

— Это очень интересно, Лилит, но я же сказал, чуть позже, что подумают о нас господа.

— А если я потом забуду? — Девочка прикусила нижнюю губку. — Я так много всего важного забываю, что…

— Хорошо. Что сказал тебе этот мальчишка или что сделал? Он не обидел тебя? — встревожился отец.

— Он назвал маленькую мисс по имени, — поддержала свою подопечную гувернантка, — при этом он бежал за машиной и требовал, чтобы она вспомнила его. Очень долго бежал, я велела водителю ехать быстрее, не пристало девочке из хорошей семьи якшаться с уличным отребьем, но он долго не отставал и все время повторял свое имя — Тимми Олдон, Тимми Олдон из приюта Святой Марты. Вот.

— Я хорошо знаю Тимми Олдона. — Себастьян почесал бороду. — Каждый месяц я высылаю в приют заранее оговоренные с советом попечителей суммы и несколько раз нанимал детишек помогать мне с разбором трофеев здесь, а также вывозил некоторых на раскопки. В Каире нет работных домов, куда могли бы поступать сироты, и им дают возможность устраиваться на временные заработки. Тимми — прекрасный мальчик, будущий археолог, но откуда он может знать тебя?

— Понятия не имею. — Потное личико Лилит залила краска. — Но, может быть, он знает, где я была все это время? Вдруг он помнит то, чего не могу вспомнить я?

— Мисс Смит, прошу вас, уведите Лилит в ее комнату и дайте ей холодного чая. Обещаю, что сегодня же найду Тимми Олдона и поговорю с ним. — Он нежно поцеловал дочь, присев перед ней на корточки.

Когда мисс Смит и Лили покинули их, Себастьян предложил гостям вернуться в гостиную.

— А что рассказывала Лилит о своем путешествии? — осторожно продолжил Морби. — Как она описывает место, в котором находилась?

— Ни единого слова. — Себастьян снова налил себе и протянувшему к нему чашку Нарракоту. — Она помнила свое имя и то, что жила с папой, но мое лицо не показалось ей знакомым. Еще бы, я так постарел… Собственно, она помнила только голос отца, читающего ей египетские мифы. Это моя вина перед дочерью, я повинен в том, что она не сохранила в памяти ничего, кроме своей комнаты, где она целыми днями сидела в ожидании, когда я уделю ей время. Печально, признаться, я разрешал Лилит находиться в моем кабинете, и она старалась делать это тихо, чтобы не мешать мне. Обычно она читала или рисовала на маленьком, поставленном для нее столике, иногда я действительно читал ей сказки. Но большую часть времени бедняжка была обречена видеть спинку моего кресла. Поэтому, когда судьба подарила мне второй шанс, я принял решение оставить раскопки и все оставшееся нам время посвящать друг другу. На самом деле не такая уж и большая плата, учитывая, что я не собираюсь оставлять научную работу. Просто не буду больше заниматься раскопками. Ничего страшного, стану писать статьи для научных журналов, давно просят, или засяду за книгу.

— Есть ли какие-нибудь другие доказательства того, что найденная девочка действительно является вашим ребенком? — Нарракот казался сбитым с толка.

— Если я скажу вам, что помню ее родинки, вы мне поверите? Отцы редко имеют возможность видеть своих дочерей без платья и чулок. Если бы у нее была мать, она могла бы сказать об этом более определенно. — Он пожал плечами. — Мне кажется, вполне достаточно и того, что я это чувствую.

— Почему вы бросаете раскопки? — вдруг заговорил Александр. — Вы бы могли взять Лилит с собой, как тогда?

— Чтобы очередная пирамида со спрятанной в ней машиной еще раз украла моего ребенка? — Себастьян горько усмехнулся. — Благодарю покорно.

— Не могли бы мы сейчас пройти к Лилит и поговорить с ней? — Морби поднялся со своего места вслед за хозяином. — Мы бы задали ей вопросы в вашем присутствии и ушли по первому вашему слову.

— Поговорить? — Себастьян задумался.

— На следующий год мы собирались вновь посетить Египет, но на этот раз вместе с семьей археолога Питри, у которого растет славная внучка возраста Лилит, девочки могли бы подружиться. — Неожиданно для себя Эдмонд Морби проникся сочувствием к этому сильному, но такому ранимому человеку.

— Подружка — это хорошо, но год — слишком долгое время, — задумался профессор. — Дело в том, что у Лилит редкая болезнь…

— Вы о туберкулезе? Что же в этом редкого? — Нарракот пожал плечами. — Я бы даже сказал, бич XIX–XX столетий.

— Доротея вам и об этом сказала. — Себастьян грустно улыбнулся. — Я постарался, чтобы эта информация не просочилась в газеты. Нет, я о другом — память Лилит держится не более одного месяца, а потом нам всем приходится знакомиться с ней заново.

— Как это может быть? — удивился Морби.

— Ну, однажды она просыпается с чистой памятью. Почти с чистой. Она не забывала пока что буквы и не утрачивала способности читать и писать, она помнит, что такое платье, стул, что еду надо есть, а по лестнице подниматься и спускаться, но она забывает людей, с которыми общалась. Когда это произошло в первый раз, я был так поражен, что выписал врача из Лондона. По этой причине я тоже боюсь надолго оставлять мою девочку, хочу быть с ней, когда она опять все забудет и начнет знакомиться с миром заново.

Все какое-то время молчали.

— Простите меня, господа, но сейчас я бы хотел съездить в приют Святой Марты и переговорить с Тимми.

— Мы могли бы поехать с вами, — немедленно среагировал Нарракот.

— Послушайте меня. — Морби откашлялся и, наклонившись вперед, какое-то время всматривался в светлые глаза профессора. — Вам вовсе необязательно взваливать всю работу только на свои плечи. Я понимаю, сейчас вы чувствуете себя одиноким воином, защищающим свою крепость и свою дочь от враждебного мира. И я не могу не поддерживать вас в этом благородном деле. Вы, безусловно, правы, как был бы на вашем месте прав любой отец. Но… — Он сделал паузу. — Конечно, я не готов признать фантастические идеи относительно машины для перемещения и насчет оживших мертвецов. Хотите знать, во что лично я буду верить в этой истории? И какую версию, если понадобится, поддержу в любом суде мира?

Себастьян принужденно кивнул.

— Я верю в то, что ваша настоящая дочь пропала или провалилась под землю и была завалена камнями двадцать лет назад.

— Она не могла провалиться, — спокойно возразил Себастьян, — понимаете… — Он поднялся и, подойдя к стоящему у стены сундучку, извлек оттуда свернутый в рулон лист бумаги. — Ага, вот он. — Профессор развернул лист и расправил его на столе, подперев углы графинами с напитками. — Это пирамида в разрезе, не та пирамида, возле которой в свое время пропала Лилит, да это и не важно. Предположим, что вот здесь вход, а здесь та самая камера, которую взорвали двадцать лет назад эти варвары. Видите?

Итак, взрывчатка разнесла вот этот кусок стены и потолочное перекрытие над ним, при этом тот, кто находился в момент взрыва в пирамиде, был либо засыпан камнями, либо действительно провалился в одну из имеющихся там ловушек. Так?

Мужчины сгрудились вокруг схемы.

— Мой брат Габриэль преследовал грабителей, которые зашли раньше него в пирамиду и заложили взрывчатку. Получается, что они в пирамиде. — Он ловко поставил чашку Морби в центр рисунка. — Предположим, чашка — грабители, а он… — Себастьян поднял чашку Нарракота и водрузил ее туда, где был обозначен вход. — Габриэль вошел в пирамиду вслед за ними, его взрыв застал практически на пороге. Что же до Лилит, Габриэль видел ее где-то далеко, возможно, выходящей из лагеря. Чашка Александра была поставлена в нижней части чертежа. В момент взрыва она в лучшем случае только-только подходила к пирамиде. В этом случае ее могло отнести в сторону взрывной волной или убить камнями, потому что, если бы она вошла в пирамиду, то там…

— Она наткнулась бы на Габриэля и их нашли бы вместе, — закончил за него Морби.

— Вот именно, — победно улыбнулся Себастьян. — Я допускаю, что ее могло убить или контузить прилетевшим камнем, но тогда ее бы нашли люди из лагеря или я сам. Куда она делась?

— Ее могли забрать с собой рабочие, — неуверенно предположил Александр.

— Последнее маловероятно, потому как все местные знают, что расхитителей гробниц полицейские стреляют на месте, не отягощая суд лишней работой. — После того как взрыв унес жизни нескольких грабителей, остальные поспешно сгребли сокровища и поспешили как можно скорее покинуть пирамиду жреца бога Яха, так как они знали, что на рассвете я явлюсь туда, чтобы проверить, все ли готово к встрече важных гостей. И, увидев, что они учинили, отправлю свою охрану на поиски. Именно так я и поступил.

А теперь представьте, господа, ворам нужно убраться как можно дальше от пирамиды, при этом тащить на себе сокровища. Автомобиля у них не было. Что же, они станут тратить время на похороны тела моей дочери? Абсурд. Или, если она осталась жива, заберут ее с собой с тем, чтобы продать в какой-нибудь гарем? Разумеется, красивая белокурая девочка ценится весьма дорого, но не дороже же сокровищ, которые они должны были вынести на себе. Добавьте к тому, что Лилит будет сопротивляться, кричать, что ее похитили. Везти ее через границы рискованно, светленькую английскую девочку — слишком приметную, чтобы не вызывать расспросов. Их должен был остановить первый попавшийся на пути полицейский, да что там, первый европеец!

— Светлые волосы можно было бы перекрасить? Кожу замаскировать, — попытался возразить Александр.

— Можете представить себе компанию мародеров, которые, еще не до конца придя в себя после взрыва, перекрашивают кому-то волосы или накладывают грим. Нет, моя дочь пропала бесследно из этого мира, где ее искали, и теперь появилась.

— Хорошо, тогда я снова предложу свою версию, — не унимался Морби. — Предположим, что ваша дочь осталась жива, но не провалилась в другой мир, в это я не в силах поверить, а действительно была похищена. Предположим… — Он сделал примиряющий жест. — Что дальше? Я верю, что она могла выжить, о ней, как о редком и очень дорогом товаре, прекрасно заботились, она выросла и родила дочку, которую назвала Лилит. Я верю, что дочь вашей дочери вполне могла быть невероятно похожей на свою мать. — Он пожал плечами. — Обычное дело.

Себастьян слушал Морби, тяжело дыша.

— Таким образом, сейчас в вашем доме проживает, не ваша дочь, а…

— Моя внучка… — профессор присел на диванчик, почесывая бородку. — То есть вы хотите сказать, если я признаю Лилит не дочерью, а внучкой, от меня все отстанут, и я смогу без помех передать ей свое состояние? При этом я волен продолжать считать, что она моя потерянная дочь. А что, мне нравится!

— Даже если вы не признаете ее родной, но официально удочерите, вы сможете оставить ей все, что пожелаете, — включился в разговор Нарракот.

— Мне это действительно нравится, — повторил Себастьян. — А знаете что, господа, передайте Доротее, что я сам оплачу ваше расследование. Если я в любом случае смогу не расставаться с моей Лили, кстати, после возвращения она так себя называет, ничто ведь не помешает мне начать расследование, целью которого установить, где прежде жила моя внучка. В первые дни Лили действительно иногда вспоминала детей, с которыми якобы когда-то жила. Тогда я думал, что она припоминает свою жизнь в другом мире, но теперь я понимаю, что это ведь мог быть сиротский приют. А действительно, если она сбежала из дома, где жила и потом слонялась по улицам, неудивительно, что ее как сироту приняли в приют для таких детей. Я должен немедленно поехать туда! — Он вскочил.

— Давайте разделимся. — Морби почесал подбородок. — Вы пойдете к дочери и выясните у нее все про ее сегодняшнюю поездку и встречу с этим Тимми, а мы тем временем посетим приют Святой Марты и попробуем встретиться там с этим мальчиком. Можете что-нибудь рассказать о юном мистере Олдоне?

— Тимми — прекрасный мальчик, я несколько раз брал ребят из приюта на раскопки, кроме того, они помогали мне здесь, но Тимми, если другие работали за еду и небольшие суммы, которые по договоренности я выплачивал им, Тимми хотел только читать мои книги и говорить об археологии. Если бы мальчик жил в Англии, со временем он мог бы рассчитывать на стипендию Лилит, позволяющую ему учиться в лондонском университете. В прошлом году я даже подумывал взять его к себе и воспитывать как сына. Но когда я уже почти что собрался поговорить о нем с монахинями, я испытал такой стыд, вдруг показалось, что таким образом я предаю память моей дорогой Лилит. Вы понимаете, как будто бы я меняю ее на мальчика. Я испугался, что Тимми с его жаждой знаний, с его вопросами, ну, вы понимаете, займет место Лилит, что я перестану искать ее. — Себастьян тяжело вздохнул.

— Мы сейчас же отправимся в приют Святой Марты и поговорим с Тимми и другими детьми, — пообещал Нарракот.

Себастьян позвонил в колокольчик, и явившийся на зов дворецкий получил приказ срочно подготовить выезд, тем временем Нортон выписал чек, который вручил Морби.

ПРИЮТ СВЯТОЙ МАРТЫ

Жара нарастала, зной трепетал в воздухе, подобно тончайшей занавеске, разместились в машине втроем: Морби и Нарракот на пассажирском сиденье сзади, водитель перед ними. Александра попросили быть в гостинице на обеде, а сами, не обращая внимания на окружающее пекло, отправились в приют. Не так страшен черт, как его малюют, и если местные жители привычно прятались от жары, закрывая лавки и позволяя себе пару часов ничего не делать, приезжающие в Египет ради достопримечательностей туристы носились по этой самой жаре, прикрываясь шляпами и накидками, обмахиваясь веерами и выпивая рекордное количество жидкости, лишь бы только не пропустить интересное. Вот и сейчас, сидя в открытом автомобиле системы «Форд», получившем неофициальное название «Железная Лиззи», они несколько раз встречались с покорными своей судьбе стадами туристов и ведущими их через солнечный ад загорелыми до черноты пастухами-чичероне. Не отдыхали и разносчики воды, и, естественно, торговцы сувенирами, после каждой экскурсии потных и утомленных иностранцев ждали уютные кафе, где они могли утолить жажду или голод, покурить ароматный кальян, лежа на расшитых замысловатыми узорами подушках, и хотя бы немного опомниться от утомительной программы. Эти кафе, разумеется, работали даже в самую невыносимую жару, так как туда гарантированно пригонялись целые стада обезумевших от жары экскурсантов. Те же из них, кто не желали есть в столь подозрительных местах, тут же отводились в магазин, где могли приобрести по самой дешевой во всем Египте цене, на самом деле завышенной, и весьма, ароматные масла, созданные по рецептам древних фараонов. Одна такая стайка туристов покрывала дневную норму кафе или магазина, поэтому хозяева этих заведений щедро выплачивали чичероне заранее оговоренные проценты.

К приюту Святой Марты друзья подъехали, когда на соседней мечети послышались протяжные звуки полуденного намаза. Нарракот оглянулся, пытаясь разглядеть хотя бы небольшую тень от домов или чахлых деревьев, — пустое. Экскурсовод рассказывал, что полуденный намаз читается от положения солнца в зените до того момента, когда длина теней предметов достигнет их высоты. Они постучали и, не дождавшись привратника, прошли в дворик приюта.

Богоугодное заведение, так же как и дом Нортона, было выстроено по традиционному восточному образцу, вход вел в небольшой дворик, пройдя через который гость попадал в жилой дом. В жаркое время года жители использовали первый дворик для отдыха, а также дневного и ночного сна. Там можно было поваляться в тени или принимать пищу, пока досужие насекомые не загоняли измученного жарой человека в закрытый дом, где для борьбы с мухами и москитами существовали специальные москитные сетки. Точно такими же сетками, похожими на гигантские сачки для бабочек, были снабжены номера гостиниц, так как другого способа покончить с навязчивыми насекомыми не существовало.

В приюте двор явно использовался 24 часа в сутки, здесь не только отдыхали и принимали пищу, а время от времени и проводились занятия, или трудились те из детей, кому была поручена та или иная работенка. Войдя во двор, друзья заметили двух маленьких девочек и мальчика, сматывающих в клубки какие-то веревки. Но подойти поближе и полюбопытствовать не удалось, навстречу гостям уже устремилась одетая в светло-серое платье с платком-апостольником на голове сестра.

Они поздоровались.

— Мы прибыли к вам по поручению профессора Себастьяна Нортона, — начал Морби.

В это время распахнулась входная дверь и два одинаково одетых мальчика вытащили на крыльцо огромную корзину с грязным бельем.

— Давненько он не заглядывал к нам, — улыбнулась сестра. — Последнее время мы видели только пожертвования от него, впрочем, неудивительно, что столь занятой человек не находит время для личного посещения ничтожного приюта, мы, безусловно, высоко ценим то, что он делает для нас. Так и передайте. Но, честно говоря, я ожидала, что он снова станет приглашать детей на подработку. Пройдемте в дом.

Морби и Нарракот подчинились и вскоре они оказались в пустом атриуме, единственной мебелью которого был стол и стул, на столе лежала огромная конторская книга, назначение которой для них так и осталось загадкой, если в приюте вели учет посетителей, почему тогда сестра не записала их имена? Скорее всего, в книге регистрировались места, в которых дети должны были работать, и доход, который те приносили.

Они прошли на второй этаж, проследовав вдоль нескольких распахнутых дверей классных комнат. В этих классах также было все перемешано: географические карты, чучела животных, фрагменты стен с сохранившимся орнаментом из гробниц — скорее всего, здесь также преподавали самые разные предметы в зависимости от того, кто из учителей был готов проводить занятие. В конце коридора располагался директорский кабинет.

— Чему вы обучаете детей? — спросил Нарракот, несколько обескураженный увиденным.

— Дети учатся читать, писать, узнают цифры, они изучают Евангелие, а также получают начальные знания по географии, истории и литературе. — Она замялась. — Честно говоря, наши подопечные обычно не продолжают образование, ну, вы понимаете… — Она заглянула в глаза Нарракота и смутилась.

Старший инспектор пытался угадать ее возраст — тридцать, сорок… полное отсутствие косметики, убранные под платок волосы, скромное платье. Все это не красило женщину.

— Меня зовут сестра Тереза, — запоздало представилась она, явно заставляя себя проглотить комок в горле, — я замещаю директрису на то время, что она гостит у родственников.

Тереза резко поднялась и, подойдя к шкафчику, открыла одну из дверок, достав графин с водой, который она поставила на стол, после чего извлекла из шкафчика три стакана: для себя и гостей.

— Пейте, пожалуйста, какая я невежливая. — Она налила всем по полстакана и сама пригубила свой, жадно втягивая жидкость.

— Что велел передать нам господин Нортон?

— Он поручил нам расспросить о вашем воспитаннике, мальчике по имени Тимми Олдон.

— Ах, о Тимми, — сестра понимающе улыбнулась, — честно говоря, я и сама собиралась наведаться к уважаемому профессору по поводу Тимми.

— Вот как? — поднял красивые брови Нарракот.

— Как я уже говорила, приют Святой Марты существует не для того, чтобы подготавливать детей к колледжу. Их учат разбирать буквы, чтобы они умели поставить собственную подпись на контракте о найме на работу или выплате заработной платы, основное же время дети заняты подработкой в кафе, торгуют на улицах сувенирами, разносят воду или подметают улицы. Все это делается для того, чтобы тот или иной хозяин, приглядевшись к услужливому мальчику или милой девочке, нанял бы его или ее на постоянную работу.

— При этом хозяин выплачивает приюту некоторую сумму за подготовленного работника, — резюмировал Морби.

— Это называется «пожертвование», — скромно улыбнулась Тереза, — но да, вы, разумеется, правы, все именно так, как вы сказали. И на профессора Нортона в этом плане приют возлагает огромные надежды. Дело в том, что до недавнего времени он не только находил для наших детей работу в своем каирском доме, но даже вывозил некоторых на раскопки, где дети были под присмотром весь сезон. Их хорошо кормили, отдавали им старую одежду, но самое главное — все мы надеялись, что в дальнейшем они вольются в рабочие бригады Нортона. Особенно перспективным в этом плане является Тимми.

Тереза сделала паузу. При этом друзья были удивлены тем, как быстро вдруг переменилось ее лицо, еще совсем недавно бледное и невыразительное, неожиданно оно преобразилось, щеки запылали, глаза сделались блестящими.

— Понимаете, все детки разные, хорошие и плохие, добрые и злые, некоторых хочется прижать к себе и не отпускать, а кого-то, прости господи… — Она размашисто перекрестилась. — Но Тимми, этот мальчик буквально помешан на археологии, работая с Себастьяном Нортоном, он то и дело приносил в приют книги, которые тщательно изучал. Брат профессора подарил ему блокнот, так Тимми не только делал конспект, но и зарисовывал образцы, причем делал это с немалым искусством.

Я подумала, разве справедливо отдавать такого парня в ученики к сапожнику или грузчиком на рынок? Ему учиться нужно. Нортон даже как-то проговаривался мне, будто собирается усыновить Тимми, но потом все это как-то забылось, и профессор даже перестал бывать у нас. Вот я и подумала, если бы фонд Лилит мог выдать ему стипендию для обучения в каком-нибудь европейском колледже, если бы только… — Она на секунду задумалась. — Знаете, я ведь давно хочу вернуться на родину. Я бы забрала Тимми с собой, но директриса не отпустит мальчика за просто так. То есть профессору Нортону — постоянному спонсору приюта — она бы не посмела отказать, а мне… да и привезу я его в Англию, а дальше что? Мой младший брат учится в иезуитском колледже, где годичное обучение составляло 50. фунтов. Да разве я могу найти такие деньжищи? Откуда… Вы сказали, что профессор прислал вас по поводу Тимми, неужели мои молитвы услышаны и он…

— Мы можем повидаться с Тимми? — с вежливым поклоном поинтересовался Морби.

— В настоящее время он вместе с другими детьми продает воду на площади перед музеем. Он явится не раньше, чем сядет солнце. — Она виновато улыбнулась. — Сами понимаете, какая у них здесь жизнь, какое детство.

— Мы бы еще хотели спросить вас про вот эту девочку. — Нарракот извлек из папки фотографию Лилит, переданную им Доротеей Сайман.

— Это Лили, она жива? Я так переживала, когда она пропала! — всплеснула руками Тереза, из ее глаз полились слезы.

Полицейские переглянулись.

— Давно ли вы видели ее в последний раз? — не отвечая, продолжил допрос Нарракот.

— Лили попала к нам приблизительно год назад. — Сестра задумалась. — Странная история: Тимми работал с археологами и в пустыне нашел истощенную, измученную девочку. Светловолосую, совершенно европейскую девочку с прозрачной белой кожей. Как будто бы солнце Египта не властно над ней. Ума не приложу, как она там оказалась. Наша директриса сначала приказала окружить малютку комфортом, ее пользовал самый лучший из наших докторов, и она действительно быстро пошла на поправку. Директриса надеялась, что Лили назовет имена и адреса своих родных и тогда те вознаградят приют за спасение крошки, но та так ничего и не вспомнила. Настрадалась, наверное, бедняжка, а может, солнечный удар. Тогда, проглотив первую неудачу, директриса решила, что девочку удастся выгодно пристроить к новым родителям. В приют иногда приходят бездетные пары, желающие усыновить или удочерить ребенка, но обычно они берут совсем крох, Лили же было около десяти лет. Но тут выяснилось, что девочка харкает кровью.

Финита ля комедия. Кто возьмет к себе в дом туберкулезного ребенка?

Так Лили осталась у нас. Здесь у нее была своя компания — три девочки и четыре мальчика, но самым любимым другом был Тимми. Все эти дети, которых никто и никогда не возьмет в семьи, договорились называть друг друга братьями и сестрами. Они всегда стоят один за другого и, что бы ни случилось, не дают друг друга в обиду.

А потом Лили пропала.

— Как пропала Лили? Можете рассказать какие-нибудь подробности? Кого-нибудь подозревали?

— Если честно… — Тереза отпила еще воды и долила себе из графина. — Ну, я все равно уже собираюсь уходить, так что терять мне нечего, разве только, если директриса откажется выдать мне рекомендательное письмо, но да Бог не выдаст. Дело в том… — Она тяжело вздохнула. — Я уверена, что здешнее начальство продает девочек, да и мальчиков в веселые дома или, возможно, работорговцам, которые пополняют гаремы богатых людей. Во всяком случае, эти люди наведываются к директрисе четыре раза в год и отбирают самых красивых воспитанников.

— Лили пропала после того, как в приют наведался такой торговец? — Нарракот даже привстал со своего места.

— В том-то и дело, что нет, — снова вздохнула Тереза. — Но девочка явно не оставила бы купца равнодушным, ну, вы понимаете.

Мужчины кивнули.

— Я думаю, что либо Лили узнала о том, что ее ждет, и сбежала, либо директриса нашла возможным как-то переправить нашу лунную девочку к караванщикам и теперь она уже за границей.

— Почему вы назвали ее лунной?

— Лили каждый месяц теряет память, я подумала, что это может быть связано с циклом Луны, да и внешность девочки — сами посмотрите — на общем фоне она смотрелась как таинственный лунный камень. Во всяком случае, мне так казалось.

— Вы можете доказать, что детей из приюта продают торговцам живым товаром? — Нарракот даже придвинулся ближе к сестре, боясь упустить хотя бы одно ее слово.

— Прямых доказательств у меня нет. — Тереза закусила нижнюю губку. — Нужно поговорить с воспитанниками. Дело в том, что незадолго до приезда купца начальница начинает вести разговоры с выбранными девочками, она подолгу беседует с ними у себя в кабинете, сама расчесывает их волосы, чего прежде никогда не делала, кормит со своего стола. В обычные дни дети получают мало пищи, если вы прикажете им раздеться и произведете осмотр — кожа да кости. Но перед приездом торговцев она специально начинает откармливать двух или трех воспитанников, чтобы те выглядели прилично. Несколько раз я даже слышала, как из покоев директрисы лилась музыка, обычно она редко включает граммофон, но тут, я думаю, она обучает девочек танцевать.

Я говорила с такими избранницами, но, несмотря на мои предупреждения, никто ни разу не пытался сбежать, да и что им терять? Здесь их могут устроить работать в прачечную или красильню, где женщины трудятся целый день, а получают половину от того, что заплатят за ту же работу мужчине. У нас была очень красивая девочка Мирьям, в крещении она получила имя матери Бога нашего — Марии. И что же, когда я рассказала ей о своих подозрениях, она только печально посмотрела на меня оленьими глазами и спросила: «А на улице работать лучше?» Сначала я не поняла, а потом до меня дошло, что в Египте девушку, которая продает свое тело, могут забить камнями, в то время как если она делает то же самое в охраняемом доме свиданий, там за нее всегда заступятся. Да и попасть в гарем здесь не считается чем-то унизительным. Матери мечтают, чтобы их дочери достались богатому мужчине, и сколько у того жен и детей — не важно. С точки зрения этих людей, директриса, пристраивающая приютских девочек, делает благое дело. Она ведь заменяет им утраченных родственников, а родственники, будь у них такая возможность, поступили бы именно так.

— Лили искала полиция? — Морби поднялся со своего места и прогуливался теперь по директорскому кабинету, вертя в руках трубку, закурить ее в присутствии сестры Терезы он не решался.

— Разумеется, нет. — Она вздохнула. — Никто не станет искать приютских детей.

Машина раскалилась, точно кастрюля, несчастный шофер поджидал Морби и Нарракота, сидя в тенечке школьного двора, когда они наконец вышли из здания, сопровождаемые сестрой Терезой, он с видом мученика поднялся, и вскоре они продолжили путь.

Кожаные сиденья были раскаленными, до металлических предметов страшно дотронуться, под мышками у обоих мужчин уже давно образовались темные следы пота. Нет, в таком виде определенно в гости не ходят. Поэтому они приказали поворачивать к гостинице и, выбравшись, первым делом отправились в свои комнаты, а там какое-то время отмокали в прохладных ванных.

Было решено встретиться в столовой во время обеда, который проходил в пять часов вечера. До этого времени папка с газетными статьями переселилась в номер Нарракота.

— Вы все успели прочитать? — первым делом спросил Морби, когда его друг подошел к столику в гостиничном ресторане.

— Да, и даже безмерно трогательное интервью с мастерицей, вязавшей платье для маленькой мисс Нортон. В газете публикуется фотография платья и несколько раз подчеркивается, что оно розового цвета. Если еще и выяснится, что она пропала в этом платье и в нем же появилась через двадцать лет, готов поверить в любую мистику.

— Я просмотрел все статьи, связанные с появлением Лилит Нортон, но на фотографиях она либо в белом в горошек платье, либо, как я понял, в юбке и кофточке. Жаль, супруга возвращается только завтра, сейчас бы мы знали, как это называется. — Морби отодвинулся от стола, когда к ним подошел официант, кативший перед собой маленький сервировочный столик. Поравнявшись со столом, юноша отвесил поклон и начал расставлять тарелки.

— Что думаете по этому делу? — Нарракот взял со стола салфетку и заложил ее край за воротник сорочки.

— Думаю, нашему другу Александру придется ответить на неприятные вопросы, относительно его подозрительной осведомленности в деле об исчезновении и появлении Лилит Нортон, о котором он якобы ничего не знал.

— Ага, тоже заметили? — Старший инспектор тихо рассмеялся. — Только не нужно ничего говорить, пока он не проводил нас в пустыню к его милости Габриэлю Нортону, не то придется искать другого проводника. Полагаю, младший Нортон, если его хорошенько прижать, способен пролить свет на всю эту историю. — Нарракот улыбнулся и, взглянув на дверь, сделал Морби знак молчать. В обеденный зал вошел Александр Маилз.

Молодой человек выглядел так же, как и утром, и Нарракот пожалел, что не выдал ему денег на дюжину новых сорочек. Судя по всему, бедняга приобрел только одну и был вынужден стирать и просушивать ее в ожидании встречи в гостинице.

Пообедав, они снова воспользовались экипажем и добрались до дома профессора Нортона в относительном комфорте. Вечернее солнце уже не пыталось изжарить народ Египта, кроме того, появился приятный ветерок, так что Морби и Нарракоту всю дорогу приходилось придерживать свои соломенные шляпы, чтобы они не улетели прочь.

Себастьян Нортон ждал их в той же комнате с диванами. Слушая доклад полицейских, он поднялся и какое-то время ходил из угла в угол, со скрещенными на груди руками, точно пытался уберечься от пытавшегося поразить его невидимого зла. Тем не менее профессор не перебил ни разу и, когда Нарракот закончил, сам предложил отвезти Лилит в приют, дабы та попробовала там что-нибудь вспомнить.

Шофер был предупрежден, что может понадобиться, поэтому он не смел уйти, ожидая приказания готовить машину к выезду.

— Предлагаю разделиться. — Морби улыбнулся в усы. — В этих краях, я заметил, быстро темнеет, я думаю, что приют мисс Нортон может посетить в компании старшего инспектора Нарракота, в случае непредвиденных обстоятельств он и водитель сумеют оборонить ее милость. Мы же с вами этим временем обследуем комнату Лилит и особенно ее гардероб.

Себастьян замер, пытаясь принять решение, было видно, что он рассчитывал лично сопроводить дочь, но, с другой стороны, аккуратно обыскать комнату Лилит было проще в ее отсутствие. Наконец он кивнул и, удалившись в глубь дома, минут через десять появился на пороге комнаты в сопровождении девочки. Никаких особенных приготовлений не требовалось, Лилит Нортон накинула поверх платья голубую кружевную кофточку, и Нарракот галантно подал ей руку.

— Пусть ваш молодой друг тоже поедет в приют Святой Марты, — в последнее мгновение выдавил из себя Себастьян. — Я хочу, чтобы мою дочь охраняли как можно тщательнее.

— Мистер Нарракот. — Себастьян взял старшего инспектора за локоть. — Лилит должна оставаться в приюте полчаса. Максимум сорок пять минут, и ни одной минутой более. Это мое условие. Если она там не застанет Тимми, пусть пообщается с сестрой Терезой. Или берите Лили и возвращайтесь с ней сюда. В любом случае я хотел бы видеть и Терезу и Тимми у себя дома завтра, или пусть сообщит, в какое время я мог бы застать их там.

Себастьян проводил дочь до авто. Когда машина тронулась, он еще какое-то время махал ей рукой, после чего предложил Морби вернуться к прерванному разговору.

— Из собранного нами газетного материала мы узнали, что двадцать лет назад в последний раз вашу дочь видели в розовом платье. Вы помните это платье?

— Возможно, это покажется странным, но я хорошо знаю гардероб своей дочери, давайте пройдем в ее комнаты, и там я сам все покажу.

Они прошли по коридору второго этажа и оказались в помещении, обставленном разнообразными растениями в горшках и кадках.

— Когда становится совсем жарко, слуги опрыскивают эти растения, и тогда мы располагаемся здесь, в плетеных креслах, разговариваем или читаем.

Следующая комната была комнатой Лилит, той самой комнатой, которую девочка оставила двадцать лет назад и куда теперь вернулась. Это помещение невозможно было назвать детской, в привычном смысле этого слова. Темное и неприветливое с тяжелой, давно вышедшей из моды мебелью и серыми тусклыми стенами, собственно, если бы не большая кукла с золотыми кудрями в желтом шелковом пышном платье Морби решил бы, что помещение вполне могло принадлежать бухгалтеру Нортона или старой деве, служащей у профессора экономкой. Напротив дверей висел портрет Лилит. Смотрящая из-за рамы девочка была точной копией только что ушедшей отсюда хозяйки, даже удивительно, что работающий по фотографии художник сумел написать такой живой и трогательный портрет.

— Поначалу мне показалось, что портрет не похож, — вздохнул за спиной Морби Себастьян, — но не мог же я обидеть родного брата. Он заказал картину в этом году, незадолго до конференции фонда Лилит. Ее мы представляли в тот день в лагере, перед тем как отправиться в ночное паломничество к пирамиде. Я решил, пусть будет как будет, а теперь, когда моя девочка нашлась… да вы ее и сами видели. Вот что называется, как две капли воды. Представляете, что почувствовали гости, когда после того, как они узрели портрет, перед ними в лунном свете предстала Лилит собственной персоной! Да, много еще на земле непризнанных талантов, гениев, о которых общество ничего не знает. Впрочем, Габриэль хорошо заплатил художнику, а я, со своей стороны, уже после нахождения дочери утроил эту сумму.

— Вот в этой статье… — Морби извлек из папки интервью со швеей. — Рассказывается о заказанном вами вязаном крючком платье розового цвета. — Посмотрите фотографию. Вы узнаете его?

— Разумеется, узнаю. Должен признаться, двадцать лет назад я был совсем другим человеком, все свое время я посвящал науке и почти не занимался дочерью, да и зачем, я считал, что гардероб Лилит находится в полном ведении гувернантки, я просто выдавал требуемую сумму или оплачивал счета. Тем не менее это платье я прекрасно помню, так как заказывал его сам. Дело в том, что в тот роковой год мы торопились с раскопками, работая чуть ли не круглосуточно. Мы прошли так далеко, что было понятно, если мы не успеем до лета, когда жара остановит работы, все — о пирамиде с ее тайнами можно будет уже позабыть. Потому как, если мы оставим участок, никакая полиция, никакая охрана не смогут уберечь пирамиду от разграбления. Конечно, за такое преступление любого из местных тут же расстреляют, но когда это останавливало воров?

В тот год я вопреки собственным правилам был вынужден нанять дополнительную бригаду рабочих и дополнительных охранников. Вода к пирамиде поставлялась во время всей смены, рядом всегда находился фельдшер.

Когда же проход открылся и до заветного клада оставался один шаг, я отправился в Каир, где в это время находился мой учитель и где проходила конференция, дабы пригласить гостей, поприсутствовать во время исторического события. 149 миль по прямой, у меня же была машина, так что я не особенно переживал, что могу опоздать. Я был молод и амбициозен, желал славы и чтобы моими фотографиями были украшены передовицы во всех газетах мира. Разумеется, моя единственная дочь должна была разделить со мной успех. Поэтому я заранее и побеспокоился о розовом платье, туфлях и перчатках. Лили должна была произвести самое благоприятное впечатление, да, собственно, она всегда была милой и послушной девочкой. Я планировал вернуться на рассвете, дабы еще раз окинуть хозяйским взглядом раскоп и проверить, все ли готово к торжественной минуте, угощения предполагались самые обыкновенные: хлеб, финики, яйца, пальмовое вино и жареное мясо, археологи неприхотливы. От Лили всего-то и требовалось, что вымыть волосы и нарядиться в то самое платье. Разумеется, я запретил надевать его раньше времени, дабы оно не успело пропахнуть потом. За этим должна была доглядывать ее гувернантка.

Потом, когда моя девочка исчезла, я много раз заходил в ее комнату, где доставал из гардероба ее платья и раскладывал их перед собой. Я обыскал ее комнату самым тщательным образом, буквально каждый сантиметр, ища хоть какую-нибудь зацепку, какое-нибудь указание на то, где ее следует искать. Все тщетно. Признаться, я никогда раньше никому не рассказывал об этом. Полагаю, мой брат, который неоднократно затевал со мной разговоры о том, что я еще не так стар и мог бы жениться и завести детей, так до конца и не понял глубины моего отчаяния.

— Но вы же признались, что хотели взять к себе Тимми? — Морби подошел к гардеробу, разглядывая ряд аккуратно висящих на плечиках платьев.

— Да, год назад я так увлекся общением с этим ребенком, что даже какое-то время перестал заходить в комнату дочери, впрочем, что я мог здесь еще найти?

— Вы читали эту статью? — Морби положил перед Себастьяном фотографию.

— Нет, даже не знал, что старая Руфь давала интервью.

— В каком платье была ваша дочь в день похищения?

— Понятия не имею. — Читая статью, Себастьян все больше и больше мрачнел, словно воспоминания мастерицы причиняли ему страдания. — Габриэль говорил о розовом цвете. Можете сами убедиться — в шкафу шесть розовых платьев. Были и другие. Я уже сказал, что до похищения я не особенно разглядывал гардероб своей дочери.

— В статье сказано, что Лилит пропала именно в этом вязаном платье. — Морби ткнул пальцем в фотографию.

— Исключено. Я видел его много раз после исчезновения Лилит. Журналисты, как всегда, сделали попытку устроить дешевую сенсацию.

— В чем же тогда она была в ту последнюю ночь двадцать лет назад?

— В каком-то другом. — Себастьян пожал плечами.

Морби извлек из шкафа все розовые платья и разложил их на стульях, перед собой.

— Тогда я спрошу по-другому. — Морби чувствовал себя так, словно поднялся без передышки по высокой и крутой лестнице. — В газете «Новое время» за ноябрь прошлого года говорится… — Он порылся в папке и извлек оттуда фотографию статьи. — Говорится, что, когда представители фонда Лилит добрались наконец до пирамиды Яха, у подножья перед ними предстала девочка в розовом платье. Пожалуйста, сосредоточьтесь, что это было за платье? Оно есть здесь?

— Вот это вязаное платье. — Нортон ткнул в фотографию из интервью со швеей. — Я же говорил, хотел удивить Египет непривычным в этих местах фасоном. Я даже выкройки из Парижа заранее привез, пряжу в Иране покупал, сейчас я вам его покажу. — Он поднялся и, пройдя к шкафу, достал лежащий на полке пакет и, пошуршав немного бумагой, извлек оттуда розовое платье и аккуратно разложил его перед Морби. — Вязаные вещи лучше не хранить на вешалках, от этого они вытягиваются, так мне объясняла прежняя горничная Лилит.

— Вы хотите сказать, что это то самое платье, что вы покупали на праздник двадцать лет назад, и в нем же была обнаружена ваша дочь в этом году?

— Именно так, — пожал плечами Нортон, все еще не понимая, к чему клонит дотошный Морби.

— А вы не могли бы припомнить, где, когда и при каких обстоятельствах был сделан этот снимок? — Морби снова показал на интервью со швеей, где под портретом старой женщины располагалась фотография вязаного платья.

— Да боже мой, может, через месяц или через два после исчезновения Лилит. В этом доме я… — Себастьян резко прижал ладонь к губам и изумленно посмотрел на Морби. — Но я же сам выносил его журналистам, чтобы они не лезли в комнату Лилит, и потом в течение двадцати лет много раз видел платье в этом самом доме. Но, может быть, существует второе, точно такое же платье? У меня есть теория, согласно которой в Египте многие вещи и понятия двоятся. Может…

— Платье, сделанное по индивидуальному заказу, чтобы совпал и размер, и фасон, и вид пряжи. — Морби помотал головой. — Но даже если кто-то умудрился сделать точно такое платье, то сейчас у вас их должно быть два. То, что висело здесь, когда маленькая мисс пропала, и то, в котором она нашлась. Где же второе? — Он внимательно оглядел гардероб в поисках второго бумажного пакета.

Себастьян был явно сбит с толку.

— Зайдем с другой стороны, — не унимался Морби, — когда вы в последний раз видели то самое платье?

Себастьян задумался.

— Пожалуй, — он поднял глаза к потолку, точно на нем располагался календарь, — пожалуй, с середины прошлого сезона — то есть с января. Тогда у меня появился юный помощник Тимми и его друзья из приюта. Все трудолюбивые и воспитанные, все эти дети страшно хотят куда-нибудь прибиться, если не в семьи, то хотя бы найти себе постоянную работу. Особенно страшно за девочек, я помогал некоторых из них пристраивать по монастырям, но директриса, после того что вы рассказали мне об этой особе, я добьюсь ее увольнения со службы.

— Получается, что Лилит не просто забрали из приюта и привезли на встречу с вами к той самой пирамиде, а еще и обрядили в платье, которое на протяжении всех этих лет находилось в вашем доме. Мне остается переписать имена всех, кто служил в доме до момента нахождения Лили, и тех, кто теоретически мог добраться до гардероба вашей дочери, хотя последнее, полагаю, уже чистая формальность. Более всего меня интересует, где я могу разыскать вашего брата?

ПРИЕМ ГАБРИЭЛЯ НОРТОНА

Габриэль Нортон был очень красивым мужчиной, с фигурой жокея и длинными темно-каштановыми волосами, придававшими его лицу сходство с каким-то средневековым королем, благородным рыцарем или пиратом из женского романа. Небольшие ухоженные усики и бородка, подстриженная по случаю приезда в Каир, завершали образ мужчины-мечты. Морби догадывался, что, находясь на раскопках, Габриэль позволяет себе не бриться, из-за чего нижняя часть его лица не загорает, и случись ему расстаться с бородой, это бросалось бы в глаза.

В Каир Габриэль вернулся в компании своей супруги Хелен — прекрасной тридцатилетней американки с рыжими вьющимися, точно дикий хмель, волосами и зелеными глазами русалки. Как узнали Морби и Нарракот из газет, раскопки пришлось остановить из-за свирепствовавшей в тех краях песчаной бури.

В столице у Хелен и Габриэля был собственный дом с роскошным садом и бассейном. Светская хроника сообщала, что отец Хелен является владельцем золотых и алмазных рудников, так что неудивительно, что он дал за своей единственной дочерью роскошное приданое. Узнав, что брат вернулся в столицу и устраивает светский прием, Себастьян Нортон поспешил явиться туда в компании Морби, Нарракота и Александра. Последнего друзья таскали за собой по всему Каиру, предпочитали не оставлять ни на минуту и все время выдумывая новые и новые поручения, дабы молодой человек не счел такое внимание к своей персоне подозрительным.

В этот день был устроен прием. Великолепная пара Габриэль и Хелен встречала гостей, улыбаясь, пожимая руки, принимая комплименты и тут же возвращая их ответной любезностью. После того как Себастьян представил брату своих спутников, их проводили в сад, где уже стояли накрытые столы и каждый желающий мог налить себе напитки, лишь протянув чашу к понравившемуся фонтану. Фонтаны тоже были разными: один одаривал гостей лимонадом, в другом гости могли зачерпнуть сок манго, в третьем и четвертом плескались белые и красные вина.

Гости беседовали друг с другом, устроившись небольшими компаниями за столами, отделенными один от другого зелеными изгородями, или прогуливались с бокалами, выискивая знакомые лица.

— Когда мы сможем уединиться с вашим братом? — спросил Морби, наблюдая за гостями.

— Я предупредил его, что нам необходимо переговорить. Но, полагаю, придется выдержать первые три-четыре тоста, а после всем уже будет безразлично, куда делся хозяин дома. — После расследования, проведенного Эдмондом Морби, в Себастьяне боролись две крайности, с одной стороны, он был рассержен на брата, посмевшего играть на его чувствах, с другой, был благодарен ему за Лилит. — Вы обещаете, что сегодня ситуация прояснится и вы скажете наконец, что же произошло двадцать лет назад и кто мне на самом деле Лили?

— Все в свое время, дорогой мистер Нортон. — Морби закурил трубку. — Как себя чувствует Лили? Удалось ей вспомнить своих прежних друзей?

— Удалось. — Глаза Себастьяна блистали в свете электрических гирлянд. — Я уже говорил, что сразу после того как мы ее нашли, она вспоминала каких-то детей, но со временем эти образы стерлись. И вчера она с восторгом рассказывала мне о своей жизни в приюте. Я не видел ее такой счастливой уже много лет, а с того дня, как мы обнаружили ее в пустыне возле пирамиды жреца бога Яха, Лилит по большей части была тихой и печальной. Завтра я еду в приют и оформляю документы на Тимми. Этот мальчик оказался добрым гением моей семьи. И в то время, когда я бросил его, перестав общаться, он отыскал где-то в песках мою дочь и привез ее, полуживую, в приют! Иными словами, я его должник и теперь уже никто и ничто не помешает мне взять его к нам. А что… — Себастьян весело рассмеялся. — У меня большой дом, как-нибудь разместимся. Я подготовлю его к колледжу, а потом он поступит…

В этот момент заиграла музыка, и Морби не расслышал, куда именно должен со временем поступить Тимми, но был рад за мальчугана.

— А если все-таки выяснится, что Лилит не ваша дочь? — спросил, подвинувшись ближе к ним, Джим Нарракот.

— Это же Египет, события здесь происходят не так, как в Европе, многие встречи случаются по нескольку раз, пока тот, кто должен был пройти урок, не справляется с ним в полной мере. Здесь все двоится и троится, вот, например, Тимми, казалось бы, ну, хороший мальчик, любознательный, большая умница, возможно, будущая знаменитость, а ведь в моей жизни это тоже вторая встреча, — беззаботно махнул рукой Себастьян.

— Вы хотите сказать, что когда-то уже встречались с Тимми и теперь нашли его снова? — не поверил услышанному Морби, а Александр подавился яблоком и закашлялся, поспешно вытирая губы салфеткой, Нарракоту пришлось стучать его по спине.

— Не совсем так. — Себастьян улыбнулся. — Еще в начальной школе для мальчиков я познакомился с Томасом Уильямом Маилзом, этот мальчик носил на груди серебряный знак старосты и сильно задавался.

Морби кинул взгляд на Александра, тот был само внимание.

— Томас был старшеклассником, но еще не выпускником, тем не менее учителя и директор уже выделяли его и ставили в пример, поэтому он очень гордился собой и всегда старался застать нас, малолеток, за чем-нибудь недозволенным, дабы выслужиться перед школьным начальством. Отвратительный был, доложу я вам, мальчишка. Весь такой правильный, всегда с идеальной прической. Нам его ставили в пример. Потом я тоже завершил свое обучение и поступил в колледж. И кого бы, вы думаете, я там встретил буквально в первый день? Томаса, и он снова был старостой. Третья встреча произошла в университете, который я заканчивал, потом Маилз сделался археологом. Но далее фортуна изменила ему, оказалось, что, для того чтобы успешно вести раскопки, мало одного только чинопочитания, требуется нечто совсем иное. Знание, безусловно, но и способность рискнуть и, в известной степени, авантюризм, у моего брата Габриэля эти качества в изобилии. Короче, вечный староста и стукач быстро потерял все свои деньги и в дальнейшем соглашался работать с другими исследователями на паях или просто нанимался к ним. Еще бы, никто не желал провести весь сезон бок о бок с этим скучным, не любящим никого и ничего, вечно всем недовольным типом.

Больше всех от дурного характера Маилза страдали его жена и сын. Кстати, мальчик был смышленым и, полагаю, у него имелись все шансы состояться в профессии и со временем сделать ученую карьеру. Но однажды мне сообщили, что Томас Уильям заразился от кого-то из рабочих и умер. Я сразу же предложил его супруге средства, на которые она могла вернуться с Алексом домой, впрочем, я был готов взять воспитание будущего археолога на себя. Мальчик был влюблен в археологию. Как видите, идея усыновить еще одного ребенка жила во мне еще в те далекие годы.

Морби и Нарракот многозначительно переглянулись, Александр смотрел на Себастьяна горящими глазами. Сидя вполоборота к своим собеседникам, профессор следил за Габриэлем, разговаривающим в эту минуту с высоким лысым господином и не обращал внимания на своих слушателей.

— Миссис Маилз приняла деньги, но после я узнал, что она сошлась с одним из наших проводников — арабом. За это парня даже пытались убить, он потерял почти всех своих клиентов, а проводником Али был просто волшебным.

Приблизительно через год после смерти Томаса — это было в тот роковой год двадцать лет назад, я очень спешил вскрыть камеру с захоронением жреца и вообще завершить сезон, поэтому попросил Габриэля набрать дополнительную бригаду рабочих и охранников, и тут он приводит ко мне Али. Я был очень рад, что вижу его снова. Вместе Габриэль и Али сколотили бригаду, разместили рабочих на жительство, организовали доставку продуктов и воды из ближайшей деревни, Али местный он умел покупать продукты по низким ценам. Вместе с Али в лагерь прибыл сын Томаса, Алекс. Ну, в общем, в тот роковой для нас год юный Маилз стал лучшим другом моей дочери.

— То есть вы хотите сказать, что Тимми как бы отразился в Алексе. — Нарракот бросил взгляд на не пропускающего ни одного слова Александра, нащупывая рукоятку револьвера в кармане. — Иными словами, вы готовы признать, что Лили — это всего лишь повторение вашей утраченной дочери?

Себастьян опустил голову, его плечи дрожали. Какое-то время все молчали.

— Но вы же изначально знали, что это так? — прошептал Морби, но все прекрасно его расслышали. — Еще тогда, когда рассказывали нам про параллельные миры и машины в пирамидах. Вы прекрасно знали, что она не ваша дочь.

— Я не могу ответить на этот вопрос. — Себастьян пожал плечами. — Кто в двадцатом веке верит в чудеса? Для меня Лили — это моя потерянная Лилит, моя вновь обретенная дочь, для полиции, ну, пусть это будет никому не нужная сиротка, которую я забрал из приюта Святой Марты. Какая разница, кто и что подумает? Что же до вашего вопроса, вы спрашивали про платье, и тут я действительно сильно прокололся, на радостях был готов поверить во что угодно, даже не сообразил, что на новой Лили платье моей дочери, то самое платье, что двадцать лет лежало на полке в ее гардеробе. Старый дурак! Хотя что платье, было и другое доказательство подмены. — Он сделал глоток из своего бокала.

— Кулон? — догадался Морби.

— Разумеется, кулон из раскопок. Я не мог не узнать его. Моя дочь — слишком послушная для того, чтобы раньше времени надеть приготовленное для праздника платье, она не расставалась с этим кулоном, даже мылась с ним. А в тот последний год вдруг подарила его своему новому другу Алексу.

Александр вскочил, намереваясь сбежать, но с двух сторон его уже окружили Морби и Нарракот, оба были вооружены.

— А вот теперь господин Александр Маилз расскажет нам, как подаренный ему кулон пропавшей двадцать лет назад девочки оказался на шее Лили?

— Вы давно меня подозреваете? — Александр кивнул в сторону оружия Нарракота.

— После того как вы сказали, что пропавшая девочка была больна туберкулезом, в газетах это не писали, — самодовольно ухмыльнулся Морби, принуждая Александра опуститься на стул.

— Действительно, не писали, — подтвердил профессор Нортон.

— Ну, это нечестно, если бы я слышал об этом от знакомых. Все в одном мире крутимся. — Молодой человек помотал головой. — Нет, никакая полиция не примет подобного доказательства.

— А кулон, который подарила тебе Лилит? — Себастьян впился взглядом в лицо Александра.

— Продал. После смерти отчима жили, как последние нищие, появился покупатель, а я и уступил. Подумаешь, какое преступление — продать ненужную тебе вещь!

— Кому продал? — наступал Морби.

— Кому? — Александр задумался. — А нанимался я, что ли, его покрывать, Габриэлю и продал. Он отыскал меня, пригрозил, что расскажет матери, что Али с рабочими ограбили ту пирамиду. Я и продал, хотя бы деньги выручил, да и маме совсем необязательно о таком знать. Она ведь до сих пор по нему убивается. После его кончины подсела на опиум, возвращаясь с работы, я первым делом обегал все притоны в поисках ее, а уж потом… сколько денег ушло на лечение… пропасть!

— Значит, Али умер не невесть где, а погиб при взрыве, когда вы с ним пытались ограбить гробницу?

— Угу. — Александр покаянно опустил голову. — Он говорил, дело верное, все люди будут свои, охранники стрелять не станут, потому что в деле. Ограбление организовал брат хозяина — Габриэль, а Али должен был транспортировать груз таким образом, чтобы ни на один патруль не нарваться, он это мог. Я тоже был там с ним, но… — Он посмотрел на ловящего каждое его слово Себастьяна. — Если в полицию пойдете, мне ведь ничего не будет, забыли, двадцать лет назад мне всего десять лет было, если что, скажу, что отчим принудил участвовать. Кому поверят?

— И что там произошло на самом деле? В итоге вы решили ограбить гробницу без моего брата, и он ринулся за вами с ружьем в руках?

— Он сам нас туда привел, — вздохнул Александр с видом взрослого, вынужденного растолковывать прописные истины непонятливым детям, — сам динамит закладывал, сам фитиль поджигал. Кто же знал, что он взрывчатки в четыре раза больше положит, чем того требовалось. Али в этом деле ничего не понимал, ему доверился. А Габриэль решил подстраховаться, вот и наворотили дел.

— А Лилит, где была Лилит? — Себастьян схватил Александра за плечи. — Что произошло с Лилит?

— О Лилит лучше я расскажу, — все обернулись на голос, у столика стоял Габриэль.

Не произнося больше ни слова, все вместе они отправились в дом. Габриэль шествовал впереди, низко опустив голову, отчего его темные кудри закрывали лицо.

Когда они вошли в кабинет и разместились на кожаных диванчиках, тот начал:

— Моя племянница Лилит никогда не имела друзей, она не училась в школах, по раскопкам она ходила за мной, отчего рабочие посмеивались над нашими отношениями, предполагая, что девочка влюблена в меня. В тот год у Лилит впервые появился друг-сверстник. Тем не менее она продолжала преследовать меня. Должно быть, накануне запланированного ограбления Лилит как-то подслушала наши планы и ночью, когда я закладывал динамит, она вдруг возникла у меня за спиной.

— Она пыталась отговорить тебя от этой затеи? — Себастьян обхватил голову руками, теперь раскачиваясь в беззвучном плаче. — Моя девочка, моя бедная Лилит.

— Ничего подобного, — рассмеялся Габриэль, — она решила, что, после того как мы заберем сокровища, мы все сбежим, и она снова останется с тобой, но только тогда рядом больше не будет ни меня, ни Александра. Она хотела бежать с нами, куда бы мы ни направились. В действительности я никуда бежать не собирался, я только так говорил подельникам. На самом деле я планировал припрятать свою долю сокровищ, чтобы вернуться за ними, когда страсти поулягутся. Я не так глуп, брат, чтобы терять связь с тобой — с самым удачливым, известным и уважаемым археологом.

— Что произошло с Лилит? — Себастьян сжал кулаки, казалось, только сила воли заставляет его не броситься на Габриэля.

— Она отказалась уходить без меня, мы поспорили и в результате промедлили. Я схватил ее и потащил к выходу, но было уже поздно. Лилит погибла под обломками, Али разорвало на части, я с ног до головы весь был покрыт синяками и ссадинами, но чудом ничего себе не сломал. Мы разделили добычу между оставшимися, и я похоронил девочку недалеко от того места, а потом вернулся к пирамиде, где и потерял сознание.

— Этот… — он кивнул в сторону Александра, — получил долю Али, понятия не имею, куда он ее дел, с учетом того, в какой обстановке я его застал спустя несколько лет. А свою долю я продержал в земле несколько лет, после чего часть положил в банк, часть обратил в ценные бумаги. Я женился на девушке из хорошего рода, но без денег, а распустил слух, будто бы взял жену с приданым. С этого момента я мог уже официально показывать свои деньги, купил дом, несколько авто. Ну, в чем еще я должен покаяться?

— Расскажите, как вы организовали воскресение Лилит, как взяли платье из ее гардероба, в доме брата вы всегда чувствовали себя, точно рыба в воде, могли заходить к нему когда угодно и трогать, что пожелаете, — начал Нарракот. — Расскажите, как заказали знакомому художнику портрет приютской девочки, чтобы никто, глядя на него, уже не смог бы сказать, что новая Лили — это не прежняя Лилит. Египет — волшебное место, здесь и не такие чудеса случаются.

— Вы все знаете без меня. Но приютская девчонка, какая в том корысть, подумай своей головой Себастьян? Я посещал приют, регулярно принося им деньги, которые выдавал твой бухгалтер. Однажды Тимми познакомил меня с девочкой, которая действительно показалась мне похожей на погибшую племянницу. Бедная, больная девочка — моя жена не согласилась бы воспитывать чужого ребенка, еще чего доброго, решила бы, что это моя внебрачная дочь. А вот ты давно уже страдаешь без семьи. Признаться, я мечтал, чтобы ты уже усыновил Тимми, раз не хочешь жениться во второй раз, но ты, видите ли, боялся предать память своей бедной девочки. — Он зло усмехнулся. — Вот я и подумал. Дочь, вернувшаяся через двадцать лет, точно из страны фей, кто в трезвом рассудке может в это поверить? Да никто! Ты же веришь, потому что невозможно!

— Вы рассчитывали, что, получив дочь, ваш брат оставит на вас раскоп?

— А как вы думаете, каково это начинать в сорок лет? — Габриэль горько усмехнулся. — При том, что я знаю Египет как свои пять пальцев, что я давно уже могу работать сам и сделал бы это и быстрее и четче. Я давно добивался, чтобы Себастьян применял новейшие изобретения современной науки, нет, ему бы все по старинке, по пылинке, по камешку… тьфу… прогресс не стоит на месте. У девочки редкий вид амнезии, ее дырявая память содержит лишь то, что происходило с ней в течение месяца, поэтому я оборудовал в своем доме комнату вроде той, в какой жила твоя незабвенная Лилит, и держал ее там чуть больше тридцати дней, пока она не забыла про приют. Я кормил ее, разговаривал с ней через дверь, а потом, угостив чаем с опиумом, сонную отвез в пустыню. В чем моя ошибка? Что я сделал не так?

— Вы надели на девочку платье, которое неоднократно видели в доме уже после ее исчезновения, — мягко объяснил Морби.

— Понятия не имел, что кто-то вообще считал все эти платья. Мне нужно было несовременное платье, желательно розового цвета.

— Еще на ней был кулон, который незадолго до смерти моя дочь подарила Алексу. Я знал об этом. — Себастьян казался уставшим и постаревшим.

— А, вот как, перестарался. — Габриэль вздохнул. — Ну. Извини. Думал, что ты опознаешь кулон и не сможешь уже отречься от дочери. В общем, теперь ты знаешь, как погибла твоя Лилит, повторюсь, ее никто не убивал, просто нелепая случайность, ну и откуда взялась Лили.

— И что мой брат — обыкновенный расхититель гробниц, — печально подытожил Себастьян.

— Ну, пусть так, если тебе от этого легче, можешь произносить это еще двадцать лет.

— Но откуда все же взялась вторая Лилит? — наконец прервал перепалку братьев до этого молчащий Нарракот.

— А бог ее знает, ветром надуло. — Габриэль смотрел в сторону, точно само присутствие с его кабинете посторонних было теперь ему в тягость. — Тимми нашел ее в пустыне.

— Может, если расспросить Тимми, он бы что-то прояснил? — Себастьян задумался, было заметно, что злость отпускает его.

— Я его сто раз спрашивал. — Габриэль придвинулся к брату. — Можешь, конечно, и дальше подозревать, но что хочешь со мной делай, а не мог мальчишка сплести такие интриги. Если бы он хотя бы был связан с работорговцами, можно было бы допустить, что девочку перевозили, скажем, из Ливии, и она потерялась… В любом случае Тимми просто помог ей добраться до Каира и сдал с рук на руки сестрам.

— Значит, она даже не моя внучка. — Себастьян поднялся. — Что же, на самом деле это не важно. Лилит Нортон — моя дочь и моя наследница. Расследование закрыто, вердикт вынесен.

Мужчины кивнули, молча признавая правоту профессора Нортона.

— С тобой… — Он нехотя кинул взгляд на брата и тут же отвел глаза. — С тобой больше никаких совместных проектов. Благодаря этому сезону ты сделал себе имя, теперь работай один. Я продолжу свою работу в том стиле, который считаю единственно правильным.

— Вам, господа, спасибо за проделанную работу, выданные мною деньги остаются у вас, кроме того, если вы еще не уедете, я бы хотел видеть вас у себя через три дня, в понедельник, в десять утра, где произведу окончательный расчет.

Себастьян Нортон развернулся и, не глядя больше ни на кого, поспешно удалился. Александр догнал его в дверях.

— Профессор! Вы говорили, что из меня что-то могло получиться. После той истории, после гибели Лилит, Али… пожалуйста…

Морби и Нарракот не услышали, чем закончился разговор, потому что Нортон и Александр продолжили беседу уже на ходу.

Через три дня в назначенное время Морби и Нарракот подъехали в наемном экипаже к дому профессора Нортона. Дверь им открыл все тот же слуга. Но на этот раз дом уже не казался тихим и печальным — из полураскрытого окна струилась нежная мелодия, двор был убран цветами, все так же плескался фонтанчик, в котором теперь плавали бумажные кораблики. В беседках лежали чистые новые подушки, маленькая темноволосая девочка в веселыми глазками баюкала в детской люльке сразу трех крошечных котят, и еще двое полосатиков сидели на руках у Лили и рыжего мальчика ее возраста.

Дом тоже преобразился, на полу при входе стояла ваза, полная живых цветов, они прошли на второй этаж и не сразу узнали гостиную с диванами, такой чистой и сверкающей выглядела комната, со свежими скатертями и новой модной мебелью. В профессорском кабинете, облаченный в парадный белый костюм, Нортон беседовал о чем-то с сухеньким человечком, который заполнял толстую канцелярскую книгу.

— Проходите, господа, сегодня счастливый день в моей жизни! — приветствовал гостей Себастьян. — Александр, позови детей.

Александр Маилз поднялся из глубокого кресла у стены и, поздоровавшись, отправился исполнять поручение.

— Я усыновил Тимми Олдона, но тут же выяснилось, что у них с Лили целая компания побратимов. Пришлось принимать в семью новых сыновей и дочерей. Мы уже рассчитали директрису из приюта Святой Марты, а Тереза согласилась первое время исполнять роль домоправительницы и воспитательницы для девочек. С мальчиками пока будет заниматься Алекс, а затем мы выпишем учителей из-за границы. Миссис Маилз тоже здесь, она оказалась отменной поварихой, кроме того, ей будет приятно находиться рядом с сыном. — Себастьян счастливо рассмеялся. — Кроме всего прочего, эта банда притащила ко мне в дом пять котят, одноглазую кошку и жуткого вида собачонку, которую сейчас отмывают на заднем дворе. В общем, вместе с моей новой семьей и со всей прислугой, этот дом сделался невозможно мал, и сейчас я как раз оформляю купчую на один приглянувшийся мне особняк, куда мы в самое ближайшее время переедем.

«Как хорошо все устроилось, папа теперь не будет скучать, ну, быть может, самую малость», — размышляла про себя маленькая Лилит, смело шагая через пустыню, она оглянулась в последний раз на город, который покидала навсегда. На небе сияла полная луна и сотканная из лунного света девочка привычно уходила в этот свет, постепенно делаясь невесомой и прозрачной. Небесная музыка струилась с сияющего неба, и Лилит кружилась в удивительном танце, поднимаясь все выше и выше.

Когда-нибудь маленькая Лилит снова появится на земле, возможно, через сто или тысячу лет. И тогда все повторится еще раз, чтобы лунный ребенок снова исполнил свою светлую миссию, сделал кого-то счастливым.

Литературно-художественное издание

Выпускающий редактор С. С. Лыжина

Художник Н.А. Васильев

Корректор Л.В. Суркова

Верстка И.В. Резникова

Художественное оформление и дизайн обложки Е.А. Забелина

ООО «Издательство «Вече»

Адрес фактического местонахождения: 127566, г. Москва, Алтуфьевское шоссе, дом 48, корпус 1. Тел.: (499) 940-48-70 (факс: доп. 2213), (499) 940-48-71.

Почтовый адрес: 129337, г. Москва, а/я 63.

Юридический адрес: 129110, г. Москва, пер. Банный, дом 6, помещение 3, комната 1/1.

E-mail: veche@veche.ru http://www.veche.ru

Подписано в печать 25.01.2022. Формат 84 х 108^1/32. Гарнитура «Times». Печать офсетная. Бумага типографская. Печ. л. 11,5. Тираж 1500 экз. Заказ № 902.

Отпечатано в Обществе с ограниченной ответственностью «Рыбинский Дом печати» 152901, г. Рыбинск, ул. Чкалова, 8. e-mail: prmting@r-d-p.ru р-д-п. рф

Примечания

1

Фут — мера длины 1 фут (foot) = 3 хэндам =12 дюймам = 0,3048 м.

2

Салоп — верхняя женская одежда, широкая длинная накидка с прорезами для рук или с небольшими рукавами; скреплялась лентами или шнурами. Салопы шили из бархата, шелка, дорогого сукна; часто на подкладке. В данном случае пальто с перелинкой.

3

Се magnifique (фр.) — это прекрасно.

4

(Доп. к ст. 1417 Уголов. Улож.) Правилами ношения формы сестер милосердия и лицами женского санитарного персонала РОКК (1915 г.).

5

Сегодня эти портреты выставлены в Музее Питри в Лондоне.

6

Чичероне (ит. cicerone, по имени оратора Цицерона) — в прежние времена ученый, умевший объяснять всевозможные древности и редкости; теперь — переводчик, показывающий иностранцам местные достопримечательности.

7

Ушебти (егип. ответчики) — статуэтки, которые в Древнем Египте помещались в могилу, с тем, чтобы они выполняли необходимые обязанности по отношению к умершему. Изготавливались из дерева, камня, терракоты или фаянса.

Content

Андреева Юлия Игоревна Маленький детектив

ОБ АВТОРЕ

МАЛЕНЬКИЙ ДЕТЕКТИВ (роман)

ПО ЛУННОЙ ТРОПИНКЕ (повесть)

Примечания