Николай Марчук

Zадача будет выполнена! Крымский котел

Серия «Военная фантастика»

Выпуск 234

© Николай Марчук, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Предисловие

Февраль 20… г.

Война началась неожиданно! Впрочем, как всегда. Никогда такого не было, и вот опять!

Ряд стран, объединенных в Западную коалицию, начали полноценное военное вторжение на территорию Российской Федерации. То, о чем предупреждали военные специалисты, политологи, разведчики и даже простые граждане, живущие в европейских странах, то, о чем кричали из каждого «утюга» все эти говорящие головы и эксперты, случилось!

Война началась! Третья мировая война!

Россию не спас ее ядерный статус, не спасли ее размеры и могущество армии. Враг, в лице ряда западных стран, посчитал, что все это неважно, когда речь идет об их благополучии. Если Запад решил сохранить свое владычество над планетой, то он пойдет на все. Запад пойдет до конца!

Многие не верили, что Третья мировая война может начаться, но они ошиблись. Война началась!

В 4:20 по МСК… февраля 20… года по территории Российской Федерации и признанных ею республик Донбасса был нанесен массированный ракетно-бомбовый удар с применением ядерных боезарядов.

Нашу страну не спасло даже то, что мы демонстративно показали всему миру, что готовы на все. Россия признала ДНР и ЛНР, заключила с ними договор о взаимопомощи… и тут же получила ядерный удар по своей территории.

Видимо, не надо было российскому руководству расшаркиваться перед Западом и оставаться верными дипломатическим и правовым традициям. Надо было вначале ударить по врагу, а потом уже, после освобождения всей территории Донбасса и левобережной Украины, признавать ДНР и ЛНР. Так было бы правильнее. Но все получилось так, как получилось.

Мы обозначили свои красные линии, предупредив Запад, противник все понял и тут же ударил первым.

Перед началом полномасштабной войны по периметру границ Российской Федерации в течение нескольких месяцев вспыхнул ряд военных конфликтов и протестных движений.

Конфликт на границе Таджикистана и Киргизии. Власти Киргизии приступили к эвакуации жителей ряда приграничных с Таджикистаном поселков из-за обстрелов.

На границе Армении и Азербайджана вспыхнули боевые действия. Армения сообщает об артобстрелах противника, а по версии Азербайджана, ночью были замечены армянские диверсанты, после чего завязался бой.

Вооруженные силы республики Молдова перешли границу ПМР, вследствие чего завязались приграничные бои.

В Грузии, Белоруссии и Казахстане одновременно вспыхнули уличные протесты и массовые беспорядки. Протестующие требовали смены власти, блокировали государственные учреждения, громили и грабили магазины. Казахстан запросил помощи у ОДКБ, в Астану был выслан миротворческий контингент, состоящий из российских, белорусских и армянских военных.

Поскольку высшее политическое руководство РФ должно было реагировать на все эти события, а с частью стран бывшего СНГ Россия была связана договорами о сотрудничестве и взаимопомощи, то началась массовая переброска российских войск к зонам напряженности в приграничных районах.

Это был один из отвлекающих факторов, направленный на то, чтобы растянуть ВС РФ по периметру границ России. Еще одним из приемов, который применил враг для нанесения максимального урона России на первоначальном этапе, было использование гражданских авиалайнеров, пролетавших над территорией Российской Федерации. Так как все дальнемагистральные самолеты, эксплуатируемые в мире, принадлежали западным производителям, то они легко переводились под внешнее управление специалистами «Боинг» и «Аэрбас». В период с 4:00 до 22:30 по МСК… на территории Российской Федерации потерпели крушение и разбились восемь пассажирских и грузовых самолетов «Боинг» и «Аэрбас». Шесть из восьми самолетов упали на города-миллионники: Москву, Санкт-Петербург и Екатеринбург. Взрывы при падении самолетов были настолько мощными, что это указывало на взрывоопасный груз, который перевозили данные авиалайнеры. У специалистов, прибывших на место падений, сразу же возникло подозрение, что самолеты целенаправленно использовались для диверсий против гражданской инфраструктуры российских мегаполисов.

Помимо начиненных взрывчаткой и небольшими ядерными зарядами гражданских самолетов противник применил и тактику предварительных терактов. Так, в период с 1 по 7 января в Крыму была совершена серия террористических актов. Взрывы прогремели в местах массового скопления людей. Самый большой взрыв с многочисленными жертвами прогремел в Керчи. Был взорван склад, на котором хранилось сто тонн аммиачной селитры и несколько тонн машинного масла, террористы предварительно смешали удобрения и машинное масло, превратив все это во взрывчатую смесь. Мощный взрыв снес начисто шесть прилегающих к складу многоквартирных домов.

Также враг применил модернизированную под обстоятельства стратегию «Глобального молниеносного удара».

Ракетные удары были нанесены по всей территории Российской Федерации, основной целью были Москва, Московская область, Санкт-Петербург, Казань, Нижний Новгород, Екатеринбург, Владивосток. Но также досталось и остальной стране. Из всех выпущенных ракет цели достигли менее половины, остальные были перехвачены, сбиты либо сами упали, не долетев до цели. Враг использовал не только боеприпасы с обычным взрывчатым веществом, но и боеголовки с ядерной начинкой. В дело пошли даже те ракеты, которые подлежали утилизации вследствие окончания срока их эксплуатации.

После первой волны ракетных ударов последовали бомбардировки приграничных районов, основной целью становились не только военные объекты, но и гражданские здания, коммуникации, инфраструктура, поддерживающая жизнеобеспечение людей: АЭС, ГЭС, больницы, электростанции, фильтровальные и насосные станции водоканалов, объекты, на которых хранились химические и опасные вещества.

По Белгороду, Мурманску, Ростову, Волгограду, Севастополю, Владивостоку были нанесены удары с использованием боеголовок, снабженных боевыми отравляющими веществами.

Центральную часть РФ планомерно ровняли с землей, уничтожая не только города, но и всю жизненно важную инфраструктуру: газопроводы, водопроводы, мосты, плотины, дороги.

Непрерывные обстрелы с использованием ракет различного класса, бомб и наземных установок продолжались три дня; за это время, по различным данным, погибло более тридцати миллионов человек. Потом в дело вступили наземные части, которые начали вторжение одновременно со всех сторон, образовались пять районов вторжения: западный – через границы Украины, Прибалтики, северный – через Финляндию и Норвегию, южный – через страны Каспия и Казахстан, дальневосточный – морская высадка армии Японии, ну и Чукотский фронт – высадка американцев через Берингов пролив.

Китай не пожелал оставаться без дел, его армия перешла границу и оккупировала Алтай, Алтайский край, республику Тува… и попутно Монголию. К населению России относились не особо враждебно, позволяя людям уезжать в глубину страны, подальше от границ, при этом эвакуации не мешали, но и не помогали. Занятые территории Китай объявил бесполетной зоной, предупредив, что будут сбивать все, что появится в небе. Против китайской армии Западная коалиция не предпринимала никаких действий, как будто китайцы действовали по заранее согласованному плану. Ну еще бы, если учесть торговый оборот между Китаем и странами Западной коалиции, то не удивительно, почему КНР выбрала эту сторону баррикад. Бабло всегда побеждает… все!

Ракетные войска РФ, ВКС, ВМФ успели ударить в ответ, в итоге на карте мира не стало таких городов, как Берлин, Париж, Варшава, Тель-Авив, Хельсинки, Лондон, Сан-Франциско, Нью-Йорк и Лос-Анджелес. Группировка войск, сосредоточенных в Сирии, нанесла удар по американским базам в Турции, Иордании и по флотилии в Средиземном море.

У РФ появился неожиданный союзник – КНДР. Северная Корея нанесла удар по соседям: Японии и Южной Корее. Если по южанам отработали обычными ракетами и стволовой артиллерией, то остров Окинава, где расположена американская военная база, накрыли ракетами с ядерными боеголовками. Большая часть ракет была сбита еще на старте, но две все равно плюхнулись на острове, ничего не разрушив, потому что упали в чистом поле, зато порядком загрязнили атмосферу.

Столицу Южной Кореи – Сеул – практически стерли с лица земли, северяне отработали из сотен орудий, что были установлены вдоль демаркационной линии. После длительного обстрела армия КНДР перешла границу и теперь планомерно продвигалась вниз по Корейскому полуострову, тесня позиции южан. Как ни странно, к Южной Корее никто не пришел на помощь, американцы вывели свои войска с баз и перекинули их на Аляску.

Удивительно, хотя кого может удивить подтасовка фактов в современном мире, где люди верят тому, что им вещают с экранов телевизоров, но, по официальной версии, которую распространили в мировых СМИ, первыми ракетный удар нанесли якобы войска РФ, и только потом, в ответ, ударили силы международной коалиции во главе со США. При этом на экранах телевизоров висела «картинка» разгромленных западных городов.

Крым отдавался на растерзание армиям Украины и Турции. На Луганск и Донецк были сброшены бомбы с ядерной начинкой, заряды в них были малой мощности, и они не столько нанесли разрушения, сколько запугали силы ополченцев, заставив жителей ДHP и ЛИР эвакуироваться в глубину территории Российской Федерации.

Турецкая армия высадилась в Крыму и устроила морскую блокаду не только Крымского полуострова, но и всего северного побережья Черного моря. В Одессе сформировали огромную перевалочную базу Западной коалиции.

Ожесточенные бои по всей протяженности границ Российской Федерации продолжались несколько месяцев, вплоть до середины лета 20… года. Особого успеха ни одна из сторон не добилась. Войска Западной коалиции не смогли далеко продвинуться в глубину территории России. Врагом были целиком захвачены Калининградская область и Крым, а вот Брянская, Воронежская, Курская, Белгородская и Ростовская области были оккупированы частично, в основном врагу удалось захватить лишь приграничные территории.

На востоке России была оккупирована войсками США небольшая часть Чукотки. Поскольку в тех местах не было магистральных и железных дорог, то армия США не смогла продвинуться далеко по территории России. Ограниченный контингент американских войск занял город Анадырь и ограничивался лишь близкими к городской черте патрульными маршрутами.

Китай, занявший некоторые части южной и восточной Сибири, особых активных действий не предпринимал. Местное население особенно не гнобили, даже ввели продуктовые карточки, которые раздавали бесплатно, выделяя скудные продуктовые пайки, на которые можно было как-то жить и не умирать с голоду.

Западная коалиция и Российская Федерация замерли в бойцовских стойках напротив друг друга, готовясь сойтись в смертельном поединке. Ни одна из сторон не желала атаковать первой, понимая, что наступающие несут большие потери, а свободных ресурсов ни у той, ни у другой стороны уже не осталось.

Горячая фаза ракетных ударов и ковровых бомбардировок, продолжавшаяся несколько месяцев, закончилась. У обеих сторон заметно истощился наступательный потенциал. Большая часть авиации и средств ПВО были уничтожены, а то, что удалось сохранить, противоборствующие стороны пожелали оставить для последнего и решительного боя.

Каждая из сторон понимала, что если начнет наступление первой, не накопив достаточного количества сил, то рискует проиграть. Военачальники по обе стороны линии фронта знали, что главное – не выиграть первый бой, а победить во всей войне. И тут в дело должны были вступить военная хитрость, обманный удар или отвлекающие маневры.

Третья мировая война началась, потому что так должно было быть, пусть многие в это не верили, и даже военные, готовясь к ней, все равно продолжали убеждать гражданских, что войны быть не может, потому что не может быть.

Войны не возникают на ровном месте. Они начинаются тогда, когда появляются противоречия, которые нельзя разрешить иным путем, кроме как войной. Сегодня характер глобальных противоречий в мире настолько глубок и серьезен, что значительно превосходит те противоречия, которые вызвали Первую и Вторую мировые войны. Единственное, что сдерживает – это ядерный паритет между Россией и США. Но и он уже перестал быть серьезным фактором сдерживания, поскольку появились такие инструменты, как гибридная война, которая уже вовсю реализуется. Обе стороны понимают, что можно воевать и обычным оружием, не применяя ядерное.

Третья мировая война должна была начаться по тем же причинам, по которым начались предыдущие две мировые войны. А именно, решаются международные задачи и вопросы, которые другим способом просто нельзя решить. Как говорили в прошлом умные люди, то ли Бисмарк, то ли Цицерон: «Когда замолкают дипломаты, начинают говорить пушки».

Вот она и началась, это проклятая, чертова война! Последняя война в истории планеты по имени Земля.

Война началась, как и в 1941 году. Без предупреждения и без объявления войны!

Как и в сорок первом году, высшее руководство России предупреждали о скором начале войны. Предупреждали! Руководство России не поверило, думало, что смогут договориться мирным, дипломатическим путем, думало, что успеют, что времени еще много, думало, что Запад не решится напасть на нас, потому что у нас есть «ядренбатон».

Запад решился! Запад смог! Запад напал!

А вот если бы наши руководители решились ударить первыми, показательно нанести удары по центрам принятия решений на Украине, введя на ее территорию Вооруженные силы РФ, принудили бы Украину к разоружению и отказу вступать в НАТО, вот тогда бы, возможно, удалось избежать Большой Войны. Но не решились, не смогли! Не сделали даже такую малость. А может, просто не успели, не хватило пары дней. Как всегда, русский мужик слишком долго запрягал.

Война началась. Началась с большой крови, пролитой русским народом, началась с огромных жертв среди мирного населения, с разрушенных городов, с погребенных заживо под радиоактивными обломками мегаполисов.

А это значит, что русскому солдату, рабочему, крестьянину, русской женщине надо опять, как и в 1812 году, и в 1941 году, вставать на защиту своего дома, своей страны, своей Родины. Надо упереться пятками в родную землю, выстоять, отбить первый напор, а потом переть вперед, прогоняя штыком и прикладом врага с родной земли.

Все, как и раньше, все, как всегда. Но ничего! Победа будет za нами! Враг будет разбит!

Пролог

Апрель 20… г. Окрестности Вашингтона.

США. Пункт временной дислокации Отдельной 10-й штурмовой дивизии.

Группа войск «V»

866-й день войны

– Товарищи бойцы, воины! Мы прошли долгий путь, мы проливали кровь, сражаясь за нашу Родину! Мы защищали наших жен, детей и матерей! Мы освобождали европейские столицы от гнета войск Западной коалиции, мы бились за правое дело! Еще немного, и враг будет разбит! – генерал, стоя на самодельной, сбитой из досок трибуне, кричал в громкоговоритель. – Те бойцы, которые поднимут знамя нашей дивизии над зданием Капитолия, будут награждены Звездами Героев России, их имена будут записаны в Пантеон воинской славы наравне с именами таких прославленных героев, как… – генерал зыркнул в бумажку-подсказку и скороговоркой выдал: – Алексей Берест, Михаил Егоров и Мелитон Кантария.

– Слышь, Псих, а я не понял, чего он первого и второго бойца назвал по имени и фамилии, а третьего и четвертого только по фамилии? – шепотом спросил у меня стоящий справа сержант с позывным «Бамут». – И, вообще, о ком это Рыжик сейчас говорит?

– Бамут, древний ты человек, одно хорошо – пулеметчик от бога! Карл Маркс и Фридрих Энгельс это не муж и жена, а четыре разных человека, – пошутил я. – Он назвал три имени и три фамилии. Мелитон Кантария – это один человек. Эти трое водрузили знамя Победы над Рейхстагом в 1945 году. Запомнил, дурья твоя башка?!

Стоять на жаре битый час было невыносимо, все-таки хорошо они в своей Америке устроились, их столица – чертов Вашингтон – находится на одной широте с Турцией, так что у них тут чаще всего жарко. А мы стоим как идиоты в полной боевой выкладке, увешанные оружием и закованные в штатную броню. Бойцы из моего отделения вообще-то в бронежилеты облачаются, только находясь на блоках или если нас приехали снимать журналюги, а в реальном бою броник больше мешает, чем помогает.

Ладно бы где-нибудь в тенечке сейчас лежали с пивком в руках, так нет, выстроили два батальона на разогретом от раннего весеннего солнца бетоне взлетной полосы и вещают уже битый час, что именно мы должны взять этот чертов Капитолий и водрузить над ним знамя нашей доблестной Краснознаменной 10-й штурмовой дивизии.

Ну конечно, мы, а кто еще? Первый и второй ДШБ тут без вариантов, только нас можно послать в самое пекло с четким приказом – притащить Люцифера и бросить его пред светлы очи начальства. И мы пойдем и выполним поставленную задачу!

Жариться на солнце было невыносимо, пот стекал по спине, оттуда по заднице, потом по ногам и скапливался в ботинках. Чертовы ботинки! Ну вот почему нельзя было обуть кроссачи? Они у меня черные, под цвет ботинок. Никто бы не заметил несоответствие, я стою в четвертом ряду, за спинами своих сослуживцев. Сейчас бы пивка холодного, подлечиться после вчерашнего!

– Псих! Псих! Подь сюды… – отвлек меня от грустных мыслей ротный. – Псих, епта, комбат сказал, что надо какую-нибудь речуху двинуть перед ротой, епта, чтобы они потом крикнули «ура!», епта. А я, епта, не знаю, что говорить, епта. Выручи, епта! Киношники хронику снимают, им по сюжету, епта, так надо. Звук потом наложат, епта, можешь говорить все, что хочешь, но чтоб без мата, епта, а то по губам потом прочитают, епта. А я не могу, сам понимаешь, епта!

– Михалыч, а че сразу я? Вон, Синице поручи! Фигли он свои звездочки просто так, что ли, на погоне носит? – кивнул я в сторону командира второго взвода.

– Псих, епта, не делай мне мозги, епта, ну какой из Синицы вояка, епта, он же щуплый доходяга! Иди, двигай речуху, в конце концов, кто из нас командир первого взвода и прославленный орденоносец, я или ты?!

Вот такая вот у нас необычная рота: ротный – прапорщик, один взводный – лейтенант, второй взводный, то есть я – сержант, третьего пока нет, вместо него ефрейтор Шинин.

Ворча под нос ругательства в адрес пожилого прапорщика, скинул с себя РПС с подсумками, бронежилет, шлем и автомат. Уложил все это на бетон и вышел из строя. Передо мной моя родная первая рота, слева и справа остальные части первого и второго ДШБ.

Выстроенные на бетонке три взвода первой роты первого десантного штурмового батальона особо внешним видом не поражали. Михалыч, конечно, постарался в первые ряды выставить особо подтянутых, высоких и обладающих хоть немного человеческими лицами воинов, но, честно говоря, вышло это у него не очень. Причем старшего прапорщика Петра Михайловича Конюхова никто бы за это не осудил, по той простой причине, что в нашей разведроте особых, плакатных красавцев как-то не водилось, не приживались они у нас. А если такие Алены Делоны попадались и приживались в роте, то очень скоро их морды разукрашивали кривые полосы шрамов.

Девяносто два человека! Разведчики-штурмовики. Элита прославленной «десятки». Нас за глаза называли «взломщиками», потому что только мы могли взломать вражескую оборону, найдя в ней малюсенькую брешь, в которую аккуратно бы влезли, а потом расширили до такой степени, чтобы следом могли пройти танки.

Нет, остальные три тысячи вояк, стоявших сейчас на разгоряченном бетоне и составляющих ударную силу «десятки», тоже были бойцы что надо, но первая разведрота была одна такая на всем белом свете, второй такой не было!

– Мужчины! – криво улыбнувшись, начал я, немного повысив голос. – Завтра нас кинут на штурм Вашингтона. Как только возьмем этот чертов городишко, так сразу война закончится, и можно будет возвращаться домой, к своим бабам и их волосаткам! Так давайте сделаем это как можно быстрее! А то меня эта война уже порядком зае… – тут я осекся, вспомнив, что материться нельзя, – надоела мне эта война! Чье отделение первым установит флаг нашей дивизии над Капитолием, тех ждут несколько приятных сюрпризов. Во-первых, Фарт простит им все карточные долги, он мне сам должен, поэтому я с ним договорюсь! – Где-то в последнем ряду третьего взвода раздался приглушенный вскрик обиды и возмущения. – Да-да, простит, – немного громче сказал я, обращаясь к третьему взводу. – Недаром же я два раза вытаскивал его на себе с поля боя. Во-вторых, помните, как в пригородах Парижа мы взяли один древний замок, в подвале которого были бочки с коньяком. Хозяин того замка очень причитал, боясь, что мы выпьем содержимое самой древней бочки. Нашему комдиву еще нажаловался. Так вот, тогда содержимое бочки было заменено на более дешевое пойло, а ту «конину» стопятидесятилетней выдержки наш с вами брат по оружию заныкал, надеясь после войны выставить этот нектар на свадебный стол своего старшего сына. Так вот, я считаю, что они обойдутся деревенским самогоном, а этот коньяк выпьют те, кто водрузит знамя нашей дивизии над Капитолием! Тем более что он мне должен, потому что я его отмазал, когда его должны были расстрелять за мародерство…

После этих слов раздался стук падающего тела. Старшина Рогов бахнулся в обморок.

– В-третьих, я лично найду в этом захолустье пару-тройку живых овец, чтобы Ашот нажарил столько шашлыков, сколько вы в глаза не видели…

Лица бойцов разглаживались, они забывали о жаре и внимательно слушали, что я скажу дальше.

– Ну и в-четвертых, договорюсь с зенитчицами из Кубинской бригады о совместной пьянке! А я вам скажу, что кубинки знают толк в сексе. Ну что, возьмем этот чертов Капитолий? – громко спросил я. – Взломаем этот проклятый Вашингтон?

В ответ раздался такой дружный восторженный рев сотни луженых глоток, что оператор киношников от неожиданности споткнулся и упал на задницу. Разведчики первой роты так громко кричали «ура!» и скандировали «Десятка! Десятка!», что, скорее всего, их услышали даже по ту сторону океана, где-то среди дремучих лесов Урала в секретном бункере, где расположилась Ставка во главе с Главнокомандующим!

Через два дня начался штурм столицы США – города Вашингтон. Долгие шесть лет продолжалась эта война. Шесть лет мы шли к этой Победе!

Бухал солдат, слеза катилась,

Хрипел трофейный саксофон,

И на груди его светилась

Медаль «За город Вашингтон».

Допил вискарь, проверил скатку,

Послал патрон затвором в ствол.

Еще освобождать Аляску…

Вздохнул солдат наш и пошел.

Глава 1

Ноябрь 20… г. Черноморское побережье Краснодарского края 263-й день войны

В военном лагере царила суета и неразбериха, характерная для скорого выведения военного подразделения в зону боевых действий. Солдатиков гоняли в хвост и в гриву, до полусмерти. Учебные стрельбы велись без остановки, личный состав стрелял из всего, что было в наличии. По соседству был песчаный карьер, так там один склон углубили на пару десятков метров, отстреливая в него выстрелы разномастных гранатометов.

Батальон морской пехоты был переброшен на юг России из Дальневосточного военного округа. После того как с китайцами заключили временный договор о перемирии и сотрудничестве в военное время, удалось снять оттуда несколько воинских подразделений.

Морпехов разместили в корпусах детского санатория. Сюда же пригнали роту РХБЗ[1], взвод рэбовцев[2], отделение связистов (хотя у морпехов были и свои), инженерный взвод, обустроили медпункт и склад вооружения и боеприпасов. Техники, не считая пары тентовых «Уралов» и разъездного «уазика» комбата, не было совсем. Ни тебе БТР, ни БМП, даже затрапезного «бардака»[3], и того не было.

В связи с этим у меня возникал закономерный вопрос: что задумало командование? Понятно дело, что морпехов сюда пригнали не просто так, а по их прямому назначению – высадка на морское побережье, занятое противником для захвата и удержания плацдарма. Но почему без техники? Много ли навоюешь и назахватываешь без поддержки брони? Да элементарно: как до берега добраться без водоплавающей техники? Можно, конечно, на лодках и катерах, но где их тут столько набрать? А если выбрасывать десант на БДК, то противник потопит их еще на подходе, в Крыму сейчас очень мощная вражеская группировка. Оплот вражеский, можно сказать, осиное гнездо, мать его так!

В общем, вопросов много. И самое обидное, что спросить не у кого, я тут и так на птичьих правах, могут выгнать взашей в любой момент. Так что с расспросами лучше не соваться.

Погода – дрянь! Конец ноября выдался ветреным и дождливым. Часто шел мелкий противный дождь, который не столько мочил землю, сколько разводил грязь. Серое небо, серая земля с пожухлой травой и облезлыми стенами бетонной коробки санатория советской постройки. Настроение – дрянь!

Угли под вскрытым цинком, наполненным песком, почти остыли, но свой жар они отдали сполна, кофейная шапка в большой эмалированной кружке мерно «пыхала», разнося по округе аромат свежесваренного кофе. Рядом с кофейной кружкой торчал небольшой закопченный чайник, в котором Фомич запаривал свой травяной настой. Духан от настоя шел такой, что впору было звать эрхабэшников. Старик утверждал, что благодаря этому отвару он без болезней дожил до своих семидесяти лет.

Фомич прибился ко мне в Приволжье; поезд, на котором я двигался на юг, остановился на небольшой станции, где мы со стариком и повстречались. Узнав, что я еду на войну, Фомич напросился со мной. Сейчас старик шарился где-то по округе в поисках, где бы разжиться едой и оружием.

– Ничего себе, какой аромат! – шумно шмыгнув носом, произнес высокий молодой мужчина, стоявший надо мной. – Угостите? – спросил он, вытаскивая из кармана бушлата шкалик коньяка.

– Присаживайтесь, – пригласил я. – Стас, – представился я.

– Константин, – ответил военный. – Можно просто – Костя, и на «ты». Договорились?

Парень лет тридцати – тридцати пяти, подтянутый, спортивной наружности, цифровой камуфляж сидит на нем как влитой, ни одной лишней складочки. Аккуратная стрижка, гладко выбритая физиономия, с ровными открытыми чертами лица. Внимательные, хитрые глаза. Красавец! На погонах три звездочки. Черного берета на голове нет, положенных шевронов – тоже, значит, не морпех. Тогда кто? Судя по повадкам и заходу на цель – особист!

– Ничего себе! – удивленно протянул Костя. – Давненько я такой вкусный кофе не пил. Только в Турции подобное пробовал.

– Особист? – спросил я, грея пальцы о кружку и вдыхая кофейный аромат.

– Что, так сильно заметно? – улыбнулся Константин.

– Не очень, просто я давно ждал, когда мной заинтересуется Первый отдел. Тебя я здесь до этого не видел, пешком ты сюда не пришел, значит, тебя привез комбат морпехов. Возникает вопрос: а какого полового органа цельный подполковник будет просто так подвозить старлея?

Я отказался от предложенного спиртного. После ранения и лечения в госпитале мне приходилось жрать тонны таблеток, и вся эта химия плохо сочеталась с алкоголем.

– Ну, раз ты такой проницательный, то может, сам скажешь, что надо контрразведке от Стаса Крылова? – поинтересовался контрразведчик, добавляя коньяк в кружку с кофе.

– Нет уж. Сам пришел, сам и рассказывай. Думаю, что вам нужна инфа или совет.

– А вдруг мы раскопали, что вы, товарищ Псих, на самом деле засланный казачок – агент Запада!

– Фигню городишь, – легкомысленно отозвался я. – Был бы хоть малейший намек, что я вражина засланная, то давно бы меня били сапогами по почкам в сыром подвале и яйца в тисках зажимали. Это только в фильмах контрразведчики и шпионы ведут интеллигентные беседы о высоких материях и сущности бытия, а в жизни – хвать под белы рученьки, утащили в камеру и за пару часов выпотрошат подчистую.

– Что-то у тебя в голосе нотки проскользнули печальные, как будто ты пережил нечто подобное на собственной шкуре.

– Я много чего пережил в этой жизни. И что? Каждому свое. Ты, Костя, лучше не тяни кота за принадлежности да прямо спроси, чего надо. Так и тебе и мне проще будет. Хорошо?

– Хорошо. Тогда для начала расскажи свою краткую биографию, – особист вытащил из кармана диктофон и положил его на землю.

– Вроде уже рассказывал, – вздохнул я, понимая, что придется повторяться. – Ну, надо так надо… Станислав Павлович Крылов, семьдесят седьмого года рождения, уроженец города Брест, что в республике Беларусь. Папа – военный, ракетчик, осевший после выхода на пенсию в теплом Крыму, маму я свою отродясь не знал, она умерла, когда меня рожала. Что еще сказать? Школу окончил с тройками, в институт, на истфак, не поступил, в армии отслужил два года, в погранвойсках, потом остался на контракт, это еще три года. В армию пошел сам, хотя мог и «откосить», все-таки по паспорту я был гражданином РФ, хоть и проживал с отцом в украинском Крыму. Но в восемнадцать лет приехал в Россию, где и «сдался» в ближайшем военкомате. Служил на границе с Афганистаном, в республике Таджикистан. После окончания контракта много где работал: охранником, сторожем, продавцом, строителем, монтажником, ходил пару сезонов матросом на реке Лене. Окончил курсы бухгалтера, немного поработал по профессии, но быстро наскучило. Что еще? Женился, но неудачно, хоть и ребенок был, да видать не особо я был пригоден к семейной жизни, разошлись, официально остались в браке, но жена с дочкой уехала к родителям. Воевал на Украине на Донбассе. Войнушку забросил через девять месяцев: как только словил два осколка в левую руку, сразу же завязал, тем более стало понятно, что местные «варягов» не жалуют и «тянут одеяло на себя». Но то дело такое – гражданская война, одним словом, не понять, кто свои, а кто чужие и за что воюем, за идею или за гроши. Несколько раз «развязывался», нарушал собственные обещания и возвращался в Донбасс, привозил гуманитарную помощь для своих бывших сослуживцев и оставался каждый раз на несколько месяцев, подменяя раненых и выбывших бойцов.

Ну а когда в январе 20… года в Крыму прогремели первые взрывы терактов, собрал кое-какие вещи в сумку, закинул на плечо зачехленную отцовскую вертикалку да пошел в военкомат на пункт сбора, где был тут же послан обратно домой. Почему-то я, обычный гражданин России, пусть и с боевым опытом, понимал, что скоро начнется большая война, а работники военкомата не понимали. Хотя они люди подневольные, им что приказали, то они и делают.

Повезло – встретил давнишнего приятеля, через которого в свое время уезжал воевать на юго-восток Украины. Приятель, хоть и сволочь редкостная, помог – пристроил меня в отряд керченской самообороны. Целый месяц наш отряд ничего не делал, с нами проводили какие-то несуразные тренировки и читали курс скучных лекций. Ну а когда на Донбассе началось очередное обострение и ВСУ стали всерьез кошмарить мирные города ДНР и ЛНР, я основательно задумался о том, что пора опять возвращаться на войну. Но так получилось, что не я пошел на войну, а война пришла ко мне.

В феврале 20… года власти ДНР и ЛНР обратились к руководству России с просьбой о признании их республик и оказании военной помощи. Президент Российской Федерации их просьбу выполнил и подписал указ о признании Донецкой Народной Республики и Луганской Народной Республики. В этот же день наиболее густонаселенная часть России, а также ДНР и ЛНР подверглись массированным ракетно-бомбовым ударам. Началась Третья мировая война!

Вот тут наш отряд самообороны и пригодился. Мы эвакуировали людей, порой силком выгоняя их из жилищ, тушили пожары, гоняли мародеров, помогали жильцам выносить вещи, выполняя обязанности грузчиков, сопровождали колонны с покидавшими город жителями, следили за правопорядком в ночное время. Короче, ишачили, как папы Карло и мамы Марло. Эвакуировали не только Керчь, но и остальные города Крыма. Многие жители Крыма в то смутное время решили покинуть полуостров. Оно и понятно, ведь всем было ясно, что хохлы костьми лягут, положат любое количество своих бойцов, но прорвутся в Крым. Поскольку самолеты не летали, то единственной дорогой оставался Крымский мост, по которому были уже нанесены удары, и дорожное полотно зияло дырами, но мост продолжал выполнять свои функции, по нему крымчане эвакуировались на Большую землю.

Из сотрудников частных военных предприятий, нескольких казачьих подразделений и взвода Росгвардии был создан военный отряд, который принял на себя первый удар врага в Восточном Крыму. Командовал этим отрядом я. Так уж получилось, что я в тот момент оказался самым опытным в ратном деле.

Враг, не считаясь с потерями, прорвал оборону российских войск и вышел на оперативный простор северного Крыма. Севастополь был окружен. С моря полуостров блокировал турецкий флот. Крым оказался между молотом и наковальней. С севера давила мощная группировка ВСУ, а с юга ее поддерживала огромная флотилия Западной коалиции. На ЮБК уже высадились турецкие войска. Чтобы не оказаться в котле, российское командование спешно выводило из Крыма все воинские подразделения. Бои длились несколько месяцев, за это время наш отряд разросся до состояния полноценного батальона, у нас появились бронетехника и системы залпового огня, все это было захвачено у противника. Действовали в основном небольшими мобильными группами: грузовик с минометом в кузове да пара современных «тачанок» – пикапы с установленными на них пулеметами и АГСами.

Наш отряд прикрывал эвакуацию гражданского населения из Крыма, удерживая единственную дорогу, ведущую на материк – через Керченский полуостров.

Я был несколько раз легко ранен. В последнем бою, где полегла большая часть моих людей, отражая высадку турецкого десанта, получил сильнейшую контузию и был эвакуирован на материковую часть России.

В госпиталях провалялся несколько месяцев, потом не выдержал и сбежал. Вначале поехал повидаться с бывшей женой и дочерью. Они жили у родителей жены в небольшой деревне на Урале. Встретили меня не очень дружелюбно: дочь не узнала, испугавшись моей посеченной осколками рожи; жена жила с другим мужиком. Она оформила документы, что я умер, вышла замуж второй раз и записала моего ребенка на фамилию нового мужа. А еще бывшая оказалась беременной. Вот такие пирожки с котятами!

Устраивать скандалов не стал, переночевал, выпил с тестем бутылку водки, рассказал о своих приключениях, а утром уехал на войну. Тесть отвез меня на железнодорожную станцию, там же в банкомате я снял всю наличность с карточки и отдал ее тестю. Им теперь деньги нужнее, чем мне. Мужик моей бывшей хороший попался: особо не пьет, ее и моего ребенка любит, рукастый, такой прокормит не только себя, но еще и семью. Мира им и добра в дом! Кому-то детей рожать и воспитывать, а кому-то воевать!

Сперва подался в ближайший военкомат, хотел как можно быстрее попасть на фронт, но там меня завернули, сообщив, что инвалиды им не нужны. Подался в другой военкомат, потом в еще один, и еще. Только после пятого военкомата понял, что так мне на войну не попасть. С моей выпиской из госпиталя и штампом в военном билете никому я не нужен, и пусть у меня опыта, как у дурака махорки, тыловикам это до лампочки!

Самое обидное, что во время своих мытарств по военкоматам видел сотни мужиков, которые скрывались от мобилизации. Здоровых, сытых, полных сил мужиков, которые не желали идти на войну. А я желал, всеми правдами и неправдами хотел попасть на войну, чтобы хоть как-то помочь Родине, а меня не брали. Обидно!

На перекладных и попутках, а часто и просто пешком двинул на запад. Добирался долго, почти месяц, по дороге подхватил коронавирус, который осложнился пневмонией, думал, сдохну, но ничего, пронесло, выжил! Только к осени добрался до Краснодарского края, где и напросился в боевую часть. Здесь на мою степень годности здоровья глядели уже не так сурово, тут ценились реальный боевой опыт и знания. Да и пару знакомых нашел, которые и помогли – пристроили к морпехам. По слухам, они в скором времени должны были высаживаться на побережье Крыма, чтобы отбить полуостров у врага. Вот и вся моя история жизни, – закончил я свой рассказ, допивая остывший кофе.

Фомич сидел рядом, дожевывая бутерброд с салом, которое он самым наглым образом выпросил у нашего гостя. Костя тоже харчил бутер, но уже с паштетом, вприкуску с гречневой кашей, которой угостили морпехи. Моя тарелка с кашей стояла в сторонке и остывала. Есть не хотелось. Привычно тошнило, и болела голова.

– Ну, в целом понятно, – кивнул особист. – Насколько хорошо знаешь Керчь и его пригороды?

– Отлично знаю. Большую часть жизни там прожил.

– Совсем хорошо, ну, тогда собирайся, поедешь со мной.

– Собраться и поехать – не проблема. Вопрос: куда? Если в штаб или в тыл, исполнять роль советчика, то идите на все четыре стороны, товарищ особист!

– Нет, не в штаб и не в тыл. В самое пекло, на передок! Есть задача для группы смертников, им нужен проводник, человек, знающий окрестности Керчи и сносно владеющий турецким языком. А еще этот везунчик должен быть в некоем роде отморозком. Согласен?

– Еще бы, – усмехнулся я. – Последний вопрос: почему я?

– Я поспрашивал за тебя, Псих, и выяснилось, что ты себя хорошо, прямо скажем, геройски проявил в первые дни войны. Твой отряд отлично воевал. А еще тебя характеризовали как весьма опытного и прагматичного человека, с одной стороны, не боящегося замарать рук, а с другой стороны, берегущего солдат. Сам понимаешь, что в нынешних обстоятельствах у командования каждый солдат на счету, и вот так просто бросать на пулеметы целую роту никто не станет. Конечно, когда речь идет о прикрытии высадки нескольких бригад, то тут не то что ротой, батальоном пожертвовать можно. Но все равно, если есть шанс минимизировать потери, поставив во главе подразделения такого, как ты, то почему бы не воспользоваться этим шансом.

– В отряде будут все добровольцы? – спросил я.

– Да. Все добровольцы, и каждый из бойцов понимает, что назад они, скорее всего, не вернутся. По предварительному плану рассматривался вариант после выполнения задания уйти в горы к партизанам, но до тех гор еще добраться надо. Вся территория полуострова под непрерывным и тотальным контролем ВСУ и Западной коалиции. А в такой ситуации лучше, чтобы командиром отряда был человек опытный и практичный, а не горячий и безрассудный юнец, вызвавшийся добровольцем.

– Понятно, – кивнул я. – Ну, раз так, то я согласен. Из моих старых бойцов кого-то еще нашли?

– Как высадитесь на берег, на месте узнаешь, – хитро сощурился особист.

– Надо только харчей у морячков подрезать, – деловито поддакнул Фомич. – Жаль, не успел мосты навести с их поварешкой.

– Старик, а ты куда собрался? – удивился старлей.

– Ему можно, у него неоперабельный рак, – пояснил я рвение деда. – Фомич желает умереть в бою.

– Ну, тогда собирайтесь, а я пока договорюсь за машину.

Глава 2

Тяжелогруженый баркас переваливался на волнах, как беременная касатка, медленно шел к берегу. Сыпавшаяся с неба снежная крупа вперемешку с мелким дождем нависала над головой свинцовой непроглядной стеной. Морская вода отливала всеми оттенками серого и черного. Отчасти из-за такого цвета воды Черное море и назвали Черным. Древние мореманы, которые, как известно, «ходют», а не плавают, знали толк в географических названиях, поэтому и не ошиблись, когда нарекли этот водоем по цвету забортной воды.

Сидя на корме баркаса, его нос еще кое-как было видно, а вот дальше ничего, сплошная муть сыпавшегося с неба мелкого крошева. Погода была настолько отвратительной, что казалось, хуже быть не может. В такую погоду хорошо сидеть дома, перед обогревателем или открытым огнем камина, и попивать горячий облепиховый чай, закусывая его плюшками. Ну, можно еще, укрывшись одеялом, дрыхнуть на верхней полке поезда дальнего следования, изредка просыпаясь от гудков встречных составов, а мерное цоканье чайной ложки о край пустого стакана в фирменном подстаканнике будет убаюкивать не хуже колыбельной песни или бубнежа телеведущего программы новостей. Короче, сейчас хорошо бы оказаться в тепле и уюте, а не на промозглой, скользкой от наледи лавке дырявого баркаса.

Фомич сидел рядом, закутавшись с прорезиненную плащ-палатку, изредка шурша целлофановыми пакетами на ногах, которыми обмотал свои сапоги. Я поступил несколько мудрее и надел на ноги длинные «чулки» от костюма химзащиты. Теперь, высаживаясь на берег, я точно не замочу ноги. С моим здоровьем простывать нельзя, таблеток пью столько, что порой непонятно, чего в мою глотку проваливается больше: обычной еды или фармацевтической дряни.

Кстати о таблетках… Их осталось мало. Если принимать в обычном режиме, то хватит на неделю, если экономить и пить только при особенно жестких приступах боли, то можно растянуть на две недели. А что потом? Закончатся таблетки – и при очередном приступе боли и черной хандры пустить себе пулю в лоб? В принципе, можно, смерти я не боюсь, в загробный мир не верю, но все-таки хотелось бы умереть с толком – сдохнуть так, чтобы забрать с собой как можно больше врагов.

Костя Особист не обманул, пристроил нас с Фомином в отряд, который должен был скрытно высадиться на черноморском побережье Керченского полуострова, а дальше…

Блин, я только сейчас сообразил, что так и не узнал, как на самом деле зовут Костю Особиста. Скорее всего, он и не Костя вовсе.

Численность отряда – чуть меньше роты, вооружение – легкая стрелковка, носимая с собой: автоматы АК-74М и АКС, СВД, одна крупнокалиберная дальнобойная винтовка калибра 12,7 миллиметров, пулеметы ПКМ и РПК, много ручных гранатометов, мин и взрывчатки. Обмундирование все сплошь импортное – коалиционное и «военторговское», так, чтобы ни малейшего намека на принадлежность к российской армии. Все оружие, наоборот, исключительно советское, а рации и бронежилеты, наоборот, забугорные – Китай и бывший соцблок. Отдельно несколько больших пластиковых кофров, герметично упакованных, в них спецоборудование и хитрые мины.

Если рассматривать из соображений целесообразности подобной экипировки, то получалось, что наш отряд должен выполнять разведывательно-диверсионные задачи. Но, блин, не сотней же бойцов. Куда столько?! Где им укрыться? Как скрытно перемещаться? Лесов тут отродясь не было, весь Керченский полуостров – это степь, изредка пересекаемая невысокими холмами и косогорами. Есть несколько выработок, где в старые времена добывали для строительных нужд камень-ракушняк, причем такие выработки чаще всего представляют собой цепь извилистых подземных лабиринтов – каменоломен. Наиболее известные – это Аджимушкайские каменоломни. Но они находятся в городской черте Керчи, ближе к Азовскому побережью. А судя по тому, где нас высадят, мы сможем укрыться либо в Ак-Монайских каменоломнях, либо в штольнях горы Опук. А что дальше? Хрен его знает… Но мне по фигу, я, как Фомич, решил умереть красиво – в бою. Чтобы ветер в харю, а я такой с шашкой наголо мчусь на коне навстречу вражеским пулеметам!

Но все эти рассуждения и размышления должны ворошиться и гнездиться в головах у возможных засланных казачков и шпионов, а не у меня, потому что я знал, для чего предназначен этот отряд.

– Совсем пацаны молодые, – раздался ворчливый голос старика из-под глубокого капюшона. – Никого старше не нашлось? Куда этих малолеток в бой посылать?

– Не ворчи, – ткнул я старика в плечо, – думаешь, было бы им лет по сорок, это было бы правильнее? Умирать в любом возрасте вредно… ну разве что таким старым пердунам, как ты, пора бы уже на погост.

– Сам дурак!

Старик был прав, бойцы в отряде собрались совсем молодые, многим не было еще и двадцати. Три взвода, в каждом по двадцать семь человек бойцов плюс по одному офицеру – лейтенанту, и ротный, старлей Рыжиков, командир отряда. Нас с Фомичом прикомандировали к третьему взводу. Большая часть отряда была сформирована из мотострелков, переброшенных из Сибири. Но были и танкисты, артиллеристы и зенитчики. В реальном бою из них успели побывать немногие, но зато настроены они были решительно, все вызвались добровольцами. То, что они все молодые и зеленые, объяснимо. Где сейчас взять опытных и прожженных, если все ветераны заняты на других участках фронта? Может, по замыслу командования именно такие сейчас и нужны…

Но армия, а особенно на войне, дело такое: то, что не видно тебе из окопа, видно генералу с его наблюдательного пункта. И если надо отправить на убой сотню молодых пацанов, чтобы их смерть прикрыла какой-то хитрый маневр, то почему бы так не сделать.

К примеру, есть в стане врага наш разведчик, и ему, чтобы доказать свою легенду, надо выдать сведения о высадке диверсантов (то есть нас), вот он и выдаст. Нас всех убьют, а ему поверят и, возможно, доверят капец какие важные сведения, а он их потом передаст нашим и тем самым спасет несколько тысяч других жизней. Возможен такой вариант? Возможен! А значит, не фиг ныть, и плыви себе дальше, Стас Крылов по прозвищу Псих!

Баркас ткнулся своим облезлым от краски носом в песчаный берег. Я хоть и держался за борт, но от удара все равно хорошенько приложился лбом о стопку деревянных ящиков.

– Бегом все на берег, – раскатистым басом выкрикнул лейтенант Тонкин, командир третьего взвода. – Встали в цепочку и приступили к разгрузке.

Мы с Фомичом к общим разгрузочным работам не пожелали примыкать и, выбравшись из баркаса, поплелись подальше от воды. Холодный ветер дул на море, он так и норовил ошпарить лицо своими ледяными порывами.

– Товарищ проводник, вас к себе ротный вызывает, – прикрывая лицо воротом бушлата, прокричал подбежавший паренек.

– Где он?

– Вон за тем бугром, там в низине палатки поставили.

Наш баркас пристал к берегу последним, первыми сюда высадились бойцы первого и второго взвода, ротный был вместе с ними.

Закинув за спину рюкзак, я полез наверх бугра. Отсутствие привычной тяжести автомата на плече и набитых магазинами и гранатами подсумков оставляло ощущение, как будто я выперся в воскресенье в людное место совершенно голым. Я пробовал выпросить у Кости Особиста автомат, ну или на худой конец СКС или наган, но был послан далеко и надолго.

– Крылов, подойдите сюда… пожалуйста, – окликнул меня молодой паренек лет двадцати. – Взгляните на карту.

Старший лейтенант Рыжиков собственной персоной. На самом деле ему двадцать пять лет, и по военным меркам он вполне уже взрослая мужская особь, но внешне выглядел как выпускник школы для математиков и шахматистов: невысокий, щуплый, с конопатым лицом и торчащими ушами. Растительность на лице практически не росла, лишь жалкий пушок над верхней губой. К нему хотелось подойти и спросить: «Ребенок, кто тебе автомат доверил? Отдай его взрослым дядям». Голос у старлея тонкий, срывающийся на фальцет, когда он отдает приказы.

– Мы вот здесь, место встречи с подпольщиками вот здесь, сможете нас провести скрытно? – Рыжиков ткнул пальцем в карту, указывая на точки.

В палатке было хорошо: с неба ничего не сыпалось, а ветер не норовил обморозить лицо. Так бы здесь и провалялся пару часов, чтобы отдохнуть после долгого морского перехода. Фомич остался снаружи, внутрь его не пустили.

– Конечно, могу, – ответил я. – Сколько человек надо провести?

– Всех, – явно удивился моему вопросу старлей.

– Старлей, ты меня извини, конечно, за грубость, здесь сейчас нет твоих подчиненных, и авторитет не пострадает, но ты что, совсем головой еб…ся? Как можно вести всех скопом без предварительной разведки? А вдруг там засада?

– Так… Крылов! Вы… это! Давайте, знаете что… держите свои мысли при себе! – взвизгнул Рыжиков.

– Лейтенант, не кричи, а то подчиненные услышат, – прошипел я. – Тебе задачу надо выполнить или народ понапрасну угробить? Я старше тебя и опытнее, так что слушай, что говорю. А будешь ерепениться и фигню пороть, зря погибнешь и пацанов погубишь. Понял? Никто на твой авторитет не посягает, и при посторонних я тебе и слова поперек не скажу, но сейчас, когда мы вдвоем, лучше меня послушай. Нельзя лезть в незнакомое место всем отрядом, надо предварительно провести разведку. Это азы военного дела!

– Я понимаю… просто… просто… – Рыжиков замешкался с ответом, а потом густо-густо покраснел.

– Если ты боишься, то в этом ничего страшного нет. Все боятся, это нормально. Просто возьми себя в руки, и все! Я выдвинусь к нужному месту с группой в пять-шесть бойцов, проведу переговоры с подпольщиками и, если все нормально, то вернусь за вами. Ты только скажи, что там надо им говорить. Пароль или сигнал какой-то?

– Три раза мигнуть красным светом, потом десять секунд пауза, и еще три раза красным светом… – Рыжиков протянул мне фонарик со сменными светофильтрами. – В ответ, если все нормально, они мигнут два раза красным светом. Если засада, то они повторяют наш сигнал: три красные вспышки, пауза и снова три красные вспышки.

– Ясно. Какие задачи стоят перед нашим отрядом?

– Это вам знать не положено, – твердо заявил Рыжиков.

– Рыжиков, тебе вообще известна моя биография и почему я здесь оказался?

– Ну, в общих чертах, – пожал плечами старлей. – Не важно, какая у вас биография, главное, что вам не положено знать наших целей.

– Ладно, фиг с тобой, спрошу у подпольщиков. Прикажи, чтобы автомат дали.

– Не положено!

– Офигеть, а если там засада, как я буду отстреливаться, или ты мне прикажешь в плен сдаться?

– С вами будут мои люди, я прикажу им в случае опасности вас сразу застрелить.

– Ладно, – после недолгой паузы ответил я. – Я запомню твои слова.

Выбравшись из палатки, вытащил из рюкзака нож, повесил его на пояс, потом перелил из термоса горячий кофе в кружку и несколько раз отхлебнул. Рыжиков отвел в сторону сержанта и что-то ему горячо высказал, активно жестикулируя руками и периодически зыркая в мою сторону.

– Фомич, покарауль мой рюкзак, – я отдал старику свою ношу, потом снял «чулки» с ног и тоже протянул их деду. – Если услышишь выстрелы, драпай вдоль побережья на север. Там через пару километров будут дачи и лодочные гаражи, сныкаешься в них.

– Давай я с тобой пойду.

– Нельзя, обузой будешь, – отрезал я.

– Ладно, тогда на вот, возьми, – старик незаметно засунул мне в карман куртки что-то тяжелое. – Там всего три патрона, может пригодиться.

– Это что, наган? – удивился я, ощупывая подарок пальцами. – Откуда?

– Нашел, – соврал дед. – Удачи!

Допив кофе, я сунул в рот карамельную конфету и, обменявшись рукопожатиями с сержантом, которому давал наставления Рыжиков, двинул прочь от берега, став первым в колонне. Сопровождающие шли правильно, выдерживая положенный в таких случаях интервал.

Поднявшись на высокий склон, оглянулся. Три баркаса, на которых прибыл наш отряд, были похожи на туши выбросившихся на берег китообразных. То ли кашалоты, то ли касатки, не знаю, кто там чаще всего выбрасывается на берег. Но впечатление и ассоциации были не очень приятные. Возможно, это из-за гнусной погоды, а может быть, из-за накатывающего на меня приступа головной боли. Не знаю, ощущения были скверные, предчувствие скорой беды. Все из-за кофе! Мне после контузии кофе и алкоголь были напрочь противопоказаны, но я плевал на запрет врачей и продолжал пить напиток из перемолотых кофейных зерен.

Баркасы разгрузили и все содержимое уже перетащили подальше от воды, сейчас их вытолкают обратно, и матросики, которые отвечали за посудины, отведут их обратно, на другую сторону Керченского пролива. Что пришлось предпринять командованию, чтобы скрытно высадить на захваченный врагом крымский берег восемьдесят семь человек, мне неизвестно, но думаю, это было непросто.

Рыжиков со мной послал пятерых бойцов, все с автоматами, у их главного – сержанта – АКС с подствольным гранатометом.

– Сержант, тебя как звать-величать? – спросил я у догнавшего меня сержанта.

– Егор, позывной «Метла». А вас?

– Стас, позывной «Псих». Ты воевал?

– Немного, всего две недели, потом ранили, и уже после госпиталя сюда попал. А вы?

– Воевал, причем непосредственно в этих самых местах. Короче, давай так, сержант, ты делай как я говорю, а когда вернемся, Рыжикову ничего об этом не скажем. Хорошо?

– Не знаю, – насупился Метла. – Смотря что вы хотите предложить.

– Я хочу тебе предложить сделать все по уму. Подойдем поближе, я покажу точки, где спрятаться твоим людям, на встречу с подпольщиками пойду сам, а вы в случае чего прикроете мой отход огнем. Ясно?

– Нет, нельзя. Командир четко приказал вас одного не отпускать. Вы должны быть все время рядом со мной.

– Хорошо, тогда на место встречи пойдем вдвоем, но пусть твои пацаны нас прикрывают издалека. Договорились?

– Хорошо, договорились, – согласился сержант.

– Есть лишний ствол? – на всякий случай спросил я.

– Нет, – ожидаемо ответил Егор.

– Ладно, сам разберусь, где мне стволом разжиться. Егор, а скажи-ка ты мне: хоть в общих чертах известна задача, которую надо выполнить?

– Нет. Вроде как подпольщики должны нам сообщить, для чего нас сюда забросили.

– Совсем хорошо. Никто ничего не знает. Ты внимательно следи за округой и, если я закричу «Бей!», то не тупи и стреляй во всех, кого видишь! Понял?

– Думаете, там может быть засада?

– Еще как может быть! Ладно, бог не выдаст, свинья не съест!

До нужного места было около пяти километров. Если мне не изменяет память, то раньше там были какие-то хозпостройки, принадлежащие развалившемуся в девяностые совхозу.

– Тебе Рыжиков приказал в случае засады меня убить? – спросил я у сержанта.

– Ага, – после долгой паузы ответил Егор, – и не сомневайся, что приказ я выполню.

– На это только и надежда, – съязвил я, – твои парни не затупят в случае чего? Если начнется стрельба, сообразят, в кого стрелять, а в кого нет? Ты их проинструктировал хорошо?

Сержант ничего не ответил, лишь зло зыркнул на меня, но, отстав на пару шагов, чего-то шепотом начал втолковывать своим подчиненным. С ухмылкой глядя через плечо, я видел, с каким серьезным и немного боязливым видом они кивают в ответ.

Несмотря на мерзкую погоду и совершенно непонятное будущее, мое настроение улучшалось. Голова перестала болеть, в висках уже не ломило, да и дышать как-то стало намного легче. Я даже принялся еле слышно насвистывать себе под нос старую пошлую песенку. Все из-за того, что я снова вернулся на войну. Здесь я был как дома, здесь все понятно и знакомо. Вот мы сейчас идем по мокрой пожухлой траве, а где-то там, за очередным косогором, возможно, нас ждет засада. И вполне возможно, что уже через час я буду лежать на земле, глядя стекленеющим взглядом в серое небо, а из разорванного брюха перестанет течь кровь. Вполне возможно… А может, все будет по-другому: нас встретят свои, напоят горячим чаем с бутербродами, накормят горячей кашей, щедро заправленной жирной свиной тушенкой.

Что-то я о жратве размечтался. Есть, что ли, хочу? Неожиданно! Аппетит и желание есть у меня отсутствовали как явление уже полгода. Как в госпиталь попал, перенес несколько операций, так и отшибло любовь к чрезмерному чревоугодию. Хотя раньше пожрать я был первый парень на деревне. Это что, на меня так возвращение в родные пенаты действует?

– Сержант, у тебя есть что-нибудь перекусить?

– Есть перед боем вредно, – коротко отозвался Метла, но, порыскав в карманах, вытащил тощую пачку галет. – Если получишь ранение в живот, возможен перитонит.

– Это тебя так в учебке научили? – хмыкнул я, жадно вгрызаясь в пресные квадратики сухого печенья. – Думаешь, при ранении в живот самой большой твоей проблемой будут лишние пара съеденных галет? Как правило, в кишках любого человека несколько килограммов каловых завалов, и именно они и станут причиной перитонита, а уж никак не скудный завтрак. Еще есть что-нибудь сожрать? У меня аппетит проснулся, а это верный признак того, что все пройдет хорошо. Так что, сержант, надо бы задобрить моего «вещуна» и угостить чем-нибудь вкусным, а то удача уйдет.

– Шутишь?

– Нисколечко. На войне приметы и суеверия – это самое первое дело. У меня друган есть, Колян, по прозвищу Якут, так вот он вполне серьезно с духами разговаривал, и те ему отвечали. И всегда россказни этих духов были… в масть. Он у них спрашивает, всякие подношения им подгоняет, а они ему рассказывают, что будет. Так что гони тушенку или сало! – подытожил я.

– Держи, предсказатель! – сержант протянул мне небольшую пластиковую банку паштета и плитку шоколада.

Нисколечко не смущаясь, я все это съел на ходу, даже не заметив, что гусиный паштет вприкуску с горьким шоколадом – это не совсем привычное сочетание.

К нужному месту мы добрались быстро, уложились за час. Последние полкилометра осторожно крались, несколько раз переползая по-пластунски открытые участки местности. Бойцы двигались неплохо, довольно умело перемещаясь, видно было, что они не зря жрали свой хлеб в учебке и там их хорошенько поднатаскали.

– Пшенкин, – позвал сержант одного из своих пацанов, – сиди тут и смотри в оба за проводником. Если что пойдет не так и в меня начнут стрелять, то ты сразу его кончай. Понял?

– Неожиданно, – удивился я такому крутому повороту событий. – Это с чего вдруг такие перемены? Или Рыжиков изначально планировал, что на встречу я не пойду? – спросил я у сержанта.

– Не вашего ума дело! – нервно хмурясь, отозвался Метла. – У меня свой приказ. Ваша забота – довести нас до места, вы справились, так что дальше сидите под кустиком и отдыхайте.

– Ясно, – отмахнулся я. – Сержант, ты гранату без чеки в руке зажми и держи так, чтобы ее видно было. Очень хорошо помогает в переговорах. Если там враги, то они должны захватить тебя живым, и граната в руках помешает им это сделать. И автомат со всей снарягой здесь оставь, так ты будешь легче и, если что, то драпать будет сподручней, а мы тебя с горочки огнем прикроем.

– Не учи ученого! – гордо выпятив грудь, заявил сержант. – Я не собираюсь драпать!

– Это ты зря, лишнее геройство вообще никому не надо, – спокойно ответил я на эмоциональный выпад сержанта. – Ты, главное, не тормози, если почувствуешь, что что-то идет не так, бросай гранату за спины встречающей стороны и сразу же тикай к нам.

Метла ничего не ответил и лишь многозначительно посмотрел на бойца с фамилией Пшенкин, потом пошел в сторону виднеющегося недалеко архитектурного ансамбля из двух разрушенных длинных коровников.

– Тебя как звать, Пшенкин? – спросил я у своего сторожа.

– Валера, – отозвался молодой боец. – А вас?

– Стас, но можно по батюшке – Палыч. А ты, значит, у нас Валера? Валерон! Прям как певец Сюткин или Меладзе. Хочешь, я тебя буду называть Сюткин?

– Нет, не хочу.

– Зря, на войне клички быстро присваивают, а с твоей фамилией быть тебе Пшенкой или Кашей. Согласись, не очень благозвучно.

– А Сюткин что, лучше, что ли? Это вообще кто такой?

– Ты не знаешь Валерия Сюткина? – искренне удивился я. – Гонишь? Группа «Браво»! Их хиты «Оранжевый галстук», «Вася», «Дорога в облака»… Не слышал?!

– Нет, – смущенно пожав плечами, ответил боец.

– Ну, а о Меладзе слышал?

– Слышал. Он брат продюсера группы «ВИА Гра», а там у девок сиськи зачетные, – мечтательно произнес Валера. – Я бы любой из них вдул!

– Ладно, о бабах поговорим потом, – строго произнес я. – Дай бинокль, твой сержант уже добрался до коровников. Нечего клювом щелкать, предупреди остальных, чтобы смотрели в оба, – приказал я.

Пшенкин тут же принялся исполнять приказ. Хорошо, что он оказался такой легковнушаемый и не упертый, как Метла. Вся эта тирада о певцах и кличках нужна была только для того, чтобы установить контакт с молодым бойцом.

Глядя в оптику бинокля, я наблюдал за перемещениями сержанта Егора по кличке Метла. Двигался паренек весьма умело – низко пригнувшись и быстро передвигая ногами, пробежал пустое пространство и упал у одной из стен. Немного полежав в траве, видимо в этот момент он прислушивался, сержант осторожно поднялся и скрылся из виду, обойдя коровник.

– Ну что там? – спросил Пшенкин.

– Пока все нормально, не мельтеши, Сюткин, жди. Давай немного сменим позицию и выдвинемся вперед, вон на тот холмик? – показал я рукой.

– Зачем? – напряженно спросил боец. – Егор велел ждать его здесь.

– А затем, что если Метлу все-таки спеленали, то его сейчас уже потрошат, и он как миленький расскажет, где мы его ждем. Ты же не хочешь, чтобы нас сейчас накрыли огнем из агээса?

– Нет, не хочу, но Егор, когда вернется, вломит мне звиздюлей.

– Скажешь, что я тебе угрожал револьвером.

– Каким еще револьвером?..

– Вот этим, – оскалившись, я показал ему наган.

– А, э-э-э?!.. – удивился боец.

– Все, Сюткин, не тупи, полезли за мной, – приказал я и, низко пригнувшись, двинул к соседнему холмику, который находился чуть в стороне. – Давай, не отставай.

Пшенкин немного помедлил, но все равно двинул следом за мной. Хороший пацан, решительный, выйдет из него толк. К холмику, похожему своей формой на раздавленный кекс, мы вышли за семь минут; передвигая ногами и внимательно осматривая округу, я считал про себя, фиксируя время.

– И что дальше? – спросил Пшенкин.

– Ждем и глядим в оба.

Больше вопросов Пшенкин не задавал, чем еще больше повысил градус уважения к нему.

Дождь прекратил сыпать с неба, и даже тучи немного разошлись в стороны, явив нам кусочек чистого неба. Того и гляди потеплеет, птички зачирикают и голуби начнут срать нам на головы.

Из-за угла коровника показались две фигуры. Одна принадлежала сержанту Егору по кличке Метла, а вторая – незнакомому человеку, чью морду закрывала черная «баба Клава», она же балаклава.

– Идут, – прошептал я. – Метла с кем-то. Второго держи на прицеле, – предупредил я Пшенкина. – Если крикну «Бей», сразу гаси его! Понял?..

– Понял, – отозвался Пшенкин, – но Метла мне вломит, как бог есть вломит!

– Не бзди, Сюткин, – успокоил я Валеру, вглядываясь в фигуру спутника Метлы. Что-то в походке второго было знакомое, как будто я его уже где-то видел. Ну, вот знаешь ты человека, часто с ним общаешься и запоминаешь, как он ходит, как держит руки во время движения. Вот и сейчас я мог руку дать на отсечение, что походка второго мне была знакома. Причем не просто знакома, а капец как знакома. Как будто это был кто-то из моих парней. Как будто… это был… Это?

Да нет, не может быть…

Да ну на фиг! Он же погиб. Сгорел в танке, расстреливая скудный БК трофейного «Булата». Как он мог здесь оказаться?!

Пашка Сахаров по кличке Сникерс… Живой?!

– Сюткин, у тебя балаклава есть? – враз осипшим голосом спросил я.

– Да.

– Дай сюда!

Глава 3

– Вот такие пироги с котятами, – закончил я свой рассказ. – Ну, а ты как докатился до такой жизни? Как вообще удалось выжить, да еще и затесаться к вражинам в доверие?

– Повезло. Из горящего танка меня вытащил укропский механик, помнишь, тот самый, которого мы вместе с танком захватили. Я без памяти был, очнулся уже на пункте сбора раненых. Оказалось, что контузия. Укры меня приняли за своего, у них там вообще неразбериха в армии, по сути, там и армии никакой нет, так, сборище различных частей и подразделений, которые непонятно кому подчиняются. От госпитализации я отказался, пересидел в батальонном военно-полевом госпитале, а когда окончательно встал на ноги, оказалось, что часть, к которой был приписан тот боец, за которого меня приняли, полностью уничтожена. В общем, напросился в механики одной из автобаз в Ленинском районе, где понемногу занимался вредительством и сбором разведданных. За последние три месяца активной работы уничтожил шесть офицеров ВСУ и совершил три диверсии.

– Нормально, – похвалил я друга.

– На самом деле можно было и больше сделать, просто я максимально шифровался. Но только ты не подумай, что из-за страха быть раскрытым, нет, просто я с самого начала верил, что в скором времени наши вернутся, и мы перейдем в наступление.

– Сникерс, я бы в жизни не заподозрил тебя в трусости, – успокоил я Сахарова. – В тупости или лени заподозрил бы. Это легко, но не в трусости!

– Блин, Псих, как же я по тебе соскучился. Уж теперь мы точно что-нибудь такое замутим, что укры такими кровавыми слезами умоются…

– Товарищ Белый, извините, что я вас перебиваю, – вмешался Рыжиков. – Но давайте все-таки что-то делать! Сейчас нет времени трепаться, вспоминая прошлое.

– Белый! – в очередной раз съязвил я. – Сникерс, откуда такая погремуха? Типа сахар – белая смерть?

– Крылов! – истерично взвизгнул старлей. – Я бы вас попросил!

– Проси, – смилостивился я.

Сникерс спрятал улыбку и сделал вид, что смотрит в другую сторону. Я в очередной раз взглянул на бывшего подчиненного и лишний раз убедился, как быстро на войне меняется человек. В нашей старой команде Сникерс был самым молодым, бесшабашным и озорным. Эдакий сельский дурачок. В старые времена он ко мне обращался исключительно на «вы» или по отчеству.

А сейчас? Сейчас передо мной был совершенно другой человек. Жесткий, злой, с пустыми холодными глазами. Седая голова, шрамы от ожогов. Сникерсу пришлось тяжело, врагу такого не пожелаешь. Жить среди тех, в кого совсем недавно ты стрелял, среди тех, кто убивал твоих товарищей, кто на твоих глазах расстреливал мирных жителей. Притворяться своим среди чужих. Это тяжело, это невыносимо трудно…

Честно говоря, когда я заметил, что связной – это Сникерс, то вначале подумал, что он враг! И когда я снял при нем балаклаву, то в руке за спиной у меня был пистолет, если бы хоть один мускул на лице Сахарова показал, что он «не рад» меня видеть, я бы открыл огонь, нисколько не сомневаясь.

– Да что это такое? – по-бабьи всплеснул руками Рыжиков. – Крылов, вы здесь на птичьих правах, чего вы вообще в разговор влезаете?

– Рыжиков, тебе надо что-то делать с твоей интеллигентностью, в бою она сильно мешает, слишком долгие и длинные у тебя команды. Надо проще. К примеру: к черту свалил из палатки, ушлепок! Причем это тоже долго. Хороший командир одним взглядом дает понять, что хочет от подчиненного, – посоветовал я старлею.

– Товарищ Белый, давайте все-таки вернемся к нашим баранам. Еще раз спрашиваю: что нам делать? Какие задачи выполнять?.. – Рыжиков сделал вид, что я пустое место, и вновь засыпал вопросами Сникерса. – Время идет, а мы здесь сидим без дела!

– Лейтенант я же уже говорил, что мне нужно было вас только встретить и обеспечить выполнение поставленных вам задач! – ответил Сахаров.

– Но мне никаких задач не ставили, это вы должны мне поставить задачи! – настаивал Рыжиков. – С командованием я связаться не могу из-за соображений секретности, вы мне задач не ставите. Что мне делать?!

– Самому себе поставить задачи, – предложил я. – В чем проблема?

– Крылов?! Ну хватит уже! Выйдите вон! – старлей вскочил с ящика и наполеоновским жестом указал на выход из палатки.

– Я-то выйду, – с видом обиженной гимназистки произнес я, – но что вы без меня делать будете? К примеру, именно я возглавлял отряд добровольцев, который максимально эффективно действовал конкретно в этих местах. Так что, мне выходить или остаться?

– Оставайтесь, – обреченно махнул рукой Рыжиков. – Вы же здесь давно уже, товарищ Белый, посоветуйте, где лучше всего нанести удар по врагу? – обратился старлей к Сникерсу.

– Старлей, а ты молодец, другой бы на твоем месте сразу бы бросился вплавь на ту сторону пролива, – похвалил я Рыжикова, но, заметив, что он чуть ли не взорвался от моей похвалы, тут же перешел на деловой тон: – Сникерс, а ну, накидай нам целей. Что тут у вас можно взорвать?

– Вы хотите целей? Их есть у меня. Значится так… – Сахаров достал из кармана карту города и его окрестностей и принялся тыкать в нее пальцем. – Вот тут у нас старый карьер, село Бондаренково, здесь же располога карательного батальона «Готенланд». Мы ударим по ним ночью, потом на машинах отойдем вдоль моря и ударим по Багеровскому аэродрому, там стоят шесть вертолетов, ремонтная база и цистерны с горючкой. Ты же помнишь, Псих, что по ним можно отстреляться издалека с близлежащих холмов. Ударим из ПТУРов и «Утесов». Дальше, ныкаемся в Багеровских каменоломнях и, как только враг успокаивается, вновь наносим удар. Целей много, да и каменоломен, где спрятаться можно, тоже хватает.

– Нормально, – прокомментировал Рыжиков. – Предварительную разведку надо проводить?

– Нет, я там все лично разведал, – ответил Сникерс. – Месяц на пузе лазил.

– В каменоломнях придется сидеть не меньше недели, – вслух подумал я. – В полной темноте, сырости и холоде. Рыжиков, среди твоих бойцов нет тех, кто боится замкнутых пространств? Клаустрофобия, если по-научному?

– Не знаю, – пожал плечами Рыжиков, но тут же поправился: – Если надо, потерпят! Ну, а вы что скажете на предложения Белого?

– План, конечно, хорош, но как-то мелковат. Местечково! Размаху не хватает!

– Понятно дело, – развел руками Сникерс. – Это у тебя, Псих, обычное дело захватить вражескую «броню», «Грады» и разносить укров целыми полками!

– Это да, я такой. Ну, ладно, как говорил Леонов в фильме «Джентльмены удачи», финита ля комедия! – с этими словами я закатал рукав куртки и показал надпись, сделанную на коже несмываемым хирургическим маркером – 1882.

– А-а?!.. – Рыжиков удивленно распахнул рот. – Так вы что, и есть наш командир теперь? Зачем комедию ломали и сразу не назвали пароль?

1882 – это пароль, который должен быть назван старшему лейтенанту Рыжикову тем, к кому переходят в подчинение он и его подразделение.

– Комедия нужна была для того, чтобы понять, что ты собой представляешь, лейтенант Рыжиков. Вдруг ты бы сразу сказал, что надо валить отсюда подальше или сразу сдаться в плен.

– Тоже такое скажете, – скривился старлей. – Как это может быть, чтобы своих бросить или в плен сдаться? – искренне удивился Рыжиков.

– Вот, например, жил-был себе полковник, с хорошим послужным списком, начальство его любило, подчиненные его боготворили, а главное, Родину он любил до колик в животе, патриотом был! А как войнушка началась, так он подчиненных бросил, по факту врагам сдал весь полк, а сам к вражинам переметнулся. Продался, сука, за бочку варенья и корзину печенья. А есть другой пример: сержант заперся в танке и давай из пушки стрелять; ему в рацию кричишь, что, мол, Сникерс, гад, бросай броню, у нее гусля сбита, вали оттуда. А он в ответ: ни за что, у меня еще снаряды есть, я танк не брошу. Так и сгорел! Мог уйти, но не ушел, сгорел вместе с танком. Правда, Сахаров?

– Ой, Палыч, не начинай. Как сложилось, так сложилось. Не сгорел до конца, и слава богу.

– Все, теперь по сути. Сникерс, как планировалось перевозить и доставлять людей?

– В моем хозяйстве три большегруза, прицепы «Тонар», таскаем песок. Вблизи Керчи нас никто не проверяет, ну и по Ленинскому району тоже нормально все, у меня все кто надо прикормлены. На них и хотели перевезти бойцов, прикрыли бы брезентом, никто бы не заметил.

– А дальше сможешь доехать? – заинтересовался я. – До Джанкоя или хотя бы в село Советское?

– Нет. Там «блоков» больше, чем мандавошек у проституток. По-любому досмотрят.

– А как досматривают? Заставляют груз высыпать?

– Нет. Штырями щупают, и все. А что?

– Если мы на дно ящики уложим со снарягой, а сверху песочком закидаем… Заметят?

– Черт его знает, – пожал плечами Сникерс. – Ты чего задумал, Псих? Хочешь в самое пекло полезть? Там же укров, бармалеев и пиндосов как собак нерезаных.

– Ты по делу скажи. Сможешь провезти груз или нет?

– Смогу. Деньги есть. Если просто ящики на дне, то легко. Куда везти и когда?

– Второй вопрос… В Золотом по-прежнему браконьеры стоят?

– Ясный-красный стоят, куда они денутся… Им что одна власть, что вторая, по фигу! Рыбка идет, копейка капает! А чего от них надо-то?

– Короче, план такой: народ переправим к нужному месту на филюгах браконьеров, а всю снарягу ты довезешь.

– Тогда еще раз спрошу: куда груз надо везти?

– Вот сюда, – через минуту ответил я, показав нужную точку на карте полуострова. – Сможешь?..

– Смогу, – твердо произнес Синкерс. – А ты уверен?

– Более чем. Знаешь, что у нас вот здесь?.. – я еще раз ткнул в карту, но на пару километров севернее. – Лагерь для военнопленных, а по соседству добробат, у которого в хозяйстве есть парочка танков, батарея минометов, две установки «Град» и кое-что по мелочи – бэтээры и БМП. А в паре километров от добробата, вот тут… – вновь указал я место на карте, – аэродром, на котором располагаются турецкие беспилотники и итальянские вертолеты. Как вам такой размах?

– Нормально! – довольно оскалился Сникерс. – Палыч, как хорошо, что ты вернулся! Мы ж теперь всех вражин на британский флаг порвем!

– Я что-то не понял, вы собираетесь все это провернуть силами одной неполной роты? – округлил глаза Рыжиков.

– Ага, – кивнул я. – Причем это только начало, в Крыму действуют несколько десятков подпольных групп и с десяток партизанских отрядов. Так что не переживай, нам надо только начать, а потом все подтянутся и начнется такое веселье, что у вражин земля под ногами гореть будет! – твердо произнес я.

– Якут как узнает, что ты вернулся, по-любому захочет со своим отрядом к нам присоединиться, – уверенно произнес Сникерс.

– И не только Якут, – ответил я.

Вызвал к себе командиров взводов и отделений, поставил им задачи по боевому охранению и переброске к месту, откуда нас могли забрать на грузовиках люди Сахарова.

Переноска ящиков с боеприпасами и снаряжением затянулась до поздней ночи. Потом еще загружали ящики в прицепы грузовиков и маскировали их мокрым песком. Все это под моросящим противным, мелким дождем и стылым порывистым ветром. Бойцы промокли насквозь, пришлось развести небольшие костры для обогрева и приготовления пищи. Благо стены разрушенных коровников и серая пелена дождя скрывали огонь от посторонних глаз.

Утром, погрузившись в прицепы трех тягачей, выдвинулись в сторону азовского побережья Керченского полуострова. По сути, путь должен был занять не больше часа, но машины двигались медленно, потому что ехавшая впереди дозорная «Нива» частенько останавливалась – Сникерс осматривал дальнейший путь в оптику бинокля. До окрестностей села Золотого добрались лишь через три часа. Зато никого не встретили и трассу Керчь-Феодосия пересекли быстро и незаметно. Сверху прицепы были прикрыты тентами, бойцам внутри было удобно и сухо, дождь, сыпавший сверху, не донимал их.

С Рыжиковым мы легко нашли общий язык, мне даже показалось, что он обрадовался тому, что над ним теперь есть командир и не надо самому принимать тяжелые решения, от которых зависит не только твоя жизнь, но еще и жизни без малого сотни молодых парней.

Еще раз обсудили, где и через какое время мы должны встретиться с автомобильным караваном Сникерса. После этого Сахаров и шестеро его людей отбыли на трех грузовиках прочь.

Роту спрятали в глубоком овраге в паре километров от морского побережья, а я, в сопровождении шестерых наиболее опытных бойцов, выдвинулся в сторону села Золотого, где и располагалась стоянка рыбодобывающей артели.

Ну вот и началась активная фаза операции под кодовым названием «Магнит»…

Глава 4

Зимой над Азовским морем преобладают низкие слоистые облака, весной – облачность верхнего и среднего ярусов, летом – облачность среднего яруса и кучевая облачность. Осенью снова увеличивается повторяемость низкой слоистой облачности. В соответствии с этим летом преобладают ливневые осадки, зимой – обложные. Короче, погода – дрянь! Но для диверсантов, разведчиков и прочих ночных татей подобная погода – самое то!

Азовское море замерзает каждый год. Обычное явление, когда лед неоднократно появляется и тает в течение одного сезона. В разгар зимы лед может покрывать всю акваторию Азовского моря и образовывать почти сплошной припай – неподвижный ледяной массив вдоль берегов. В этом году с температурами повезло, морозов практически не было, поэтому лед на морской глади даже возле берега не встречался.

Длинные деревянные лодки, ведомые за собой стареньким сейнером, тяжело переваливались на мелких волнах. Шесть лодок, груженных бойцами, шли медленно и тяжко, сказывался большой перегруз. Даже страшно себе представить, что бы было, будь сейчас волнение побольше. Потонули бы все к чертовой матери! А с учетом того, что на каждом бойце снаряги по пятьдесят кило, то тут выплыть наружу без вариантов, будь ты хоть самым лучшим пловцом и ныряльщиком в мире. Наша цель – середина многокилометровой Арабатской стрелки, там мы высадимся и продолжим дальнейший путь пешком. Ну как пешком? Пешком было бы слишком просто, мы будем изображать из себя «бурлаков на Волге», но только еще сложнее. Бурлакам, им что? Тащи лямку, запряженную в посудину, идущую по воде. А у нас что? У нас – посудину надо тащить по сырому песку. И это все не в знойный летний день, а в стылый ноябрьский вечер, когда под бушлат залетает промозглый морской ветер, а на голову сыплет противный мелкий дождик. Уловили разницу? Вот и представьте: каково это? Охренели?! Ну еще бы… я сам в шоке!

– А вы уверены, что мы справимся? – в очередной раз спросил Рыжиков.

– Конечно же, – хмуро буркнул я. – Фигли там справляться! Перетащить пару лодок по стометровке в песке. Не бзди, летеха, мы спецом выбрали самое узкое место на косе. У нас просто другого выхода нет!

– Но можно же было остаться в той зоне, что была расписана нам с самого начала.

– Рыжиков, я тебе в тысячный раз повторяю: там нет места для оперативного простора. Нагнали бы авиации и покрошили бы нас за сутки. Оно тебе надо? Что, совсем пацанов и себя не жалко? А мне вот жалко! Я просто так умирать не хочу, и не потому, что боюсь, а потому что мне надо как можно больше вражин угандошить! Зрозумыв?! Так что не бзди, летеха, живы будем – не помрем! Будешь меня слушать – генералом станешь!

Сейнер подошел вплотную к берегу. Дед, который правил утлым суденышком, не боялся сесть на мель, он сразу сказал, что дальше пойдет с нами, потому что резона возвращаться обратно в село Золотое у него не было. Ну еще бы, после того как я расстрелял всех его подельников по браконьерскому бизнесу. Спросите, из-за чего расстрелял троих мужиков? Не хотели идти на контакт, а времени на уговоры не было, да и оставлять за спиной такой тухлый контингент не имело смысла. Я им прямо сказал, что, мол, мужики, Родине нужны ваши лодки и сейнер, а они меня в известном направлении с Родиной послали. Ну, вот пускай теперь, где бы они после очереди в упор из автомата ни оказались, себя и винят за несговорчивость.

Как самый главный в этом отряде, я высадился с борта лодки, только когда ее подтащили вплотную к берегу, сошел прямо на песок. Ну а че, не барское это дело – свои командирские ножки мочить.

Пару лет назад, еще в мирные времена, меня возили куда-то в эти места на рыбалку. Ловить должны были с берега пеленгаса; но той рыбалки я не помню. Меня привезли и увезли пьяного, вроде я даже удочку в руки не брал.

Бойцы сняли с себя снарягу, свалив ее в большую груду, на себе оставили только автоматы с пристегнутыми магазинами, на случай внезапной атаки или засады, чтобы дать хоть какой-то отпор. Потом запряглись в лямки и принялись волоком тащить лодки по песку. Задача – перетащить плавсредства через песчаную косу Арабатской стрелки и добраться до соленой воды Сиваша.

Высадку рассчитали вроде верно, в этом месте ширина стрелки не превышала трехсот метров. Взрослый человек это расстояние пройдет прогулочным шагом за считанные минуты. Лодки перетаскивали больше трех часов. У пахались вусмерть. Пот лился в три ручья, многие разделись до тельняшек, не обращая внимания на ночную холодрыгу.

Первые две лодки столкнули в воду и установили на них подвесные моторы, экспроприированные у браконьеров. К первым лодкам, выступавшим в роли локомотивов, подцепили на буксир еще по две посудины. Получилось два мини-каравана. Просто и незамысловато. Так и надо. Чем проще операция, тем она надежней. Разве что таскать на себе огромные тяжести – это дьявольски трудно, но это человеческий, мужицкий труд, а кто с ним считается на войне? Никто! Война, она только в кино выглядит пафосно и красиво: выстрелы, взрывы, гладковыбритые герои, которые в любых ситуациях носят ладно уложенные прически, а ногти на руках даже у мужчин аккуратно подстриженные, ровные.

В жизни война – это тяжелый труд, состоящий из кровавых мозолей, стертых ладоней, обожженных лиц, обмороженных пальцев, сорванных связок и вылезших на ногах вен.

А еще, война – это запах, а точнее – вонь! На войне воняет все! Воняют ноги, нестираные портянки, воняют немытые тела, воняют раны, воняют земля и воздух кислым запахом сгоревшей взрывчатки. Так что в двух словах реальная война – это труд и вонь!

Через Сиваш мы переправлялись больше часа, хоть расстояние было и плевое, но браконьерские мощные моторы издавали слишком громкий рев, чтобы включать их на полную силу, поэтому мы и крались, аки ночные тати.

Высадка прошла не так гладко, как посадка, западный берег Сиваша был слишком заилен и представлял собой сплошное болото, в котором ноги вязли по самое не балуй. Если бы не придумка Фомича, то мы извазюкались бы по самые уши, да еще потеряли половину снаряжения. Старик предложил использовать лодки с мотором как противовес и лебедку. Для этого на берег отправили троих бойцов, которые перекинули через бетонный столб веревку. Один конец ее был закреплен к буксиру, а второй – к лодке с грузом и людьми. Буксир тащил веревку, та тянула вторую лодку, перетаскивая ее через грязь. Жалко, что у нас не было ролика, чтобы веревка не рвалась, перетираясь о столб. Но тут уж работаем с тем, что есть…

Выгрузив все снаряжение, я дал час на короткий отдых, чтобы бойцы осмотрели себя, перемотали портянки, смазали натертые части тела и переложили вооружение и боеприпасы. Теперь мы вышли на боевой маршрут, находясь в глубоком тылу противника.

Вышли на связь с Сахаровым, Сникерс отозвался быстро, доложился, что все о'кей и он выдвигается к нам навстречу, причем у него есть отличные новости.

Бойцы ели из сухпайков прямо на марше, запивая энергетическими напитками из небольших одноразовых пакетов. Хоть какая-то польза от этих импортных наборов, где вся еда сублимирована и распихана в тюбики и пакеты.

Действительно, уже через час, пройдя около пяти километров, тройка Метлы, шедшая передовым дозором, доложила, что встретила Сникерса. Ночь плавно отступала, на востоке темнота постепенно серела, и скоро должно было совсем рассвести.

На низком горизонте лежит слоями беспросветная мгла. В ней пропадают очертания невысоких берегов. Кое-где в этой туманной мгле опускаются над морем серо-белые полосы. Это идет снег. Мокрый и противный, налипающий склизкими слоями, как в испорченном торте.

Пашка встретил меня широченной, от уха до уха, улыбкой.

– Че лыбишься? – недовольно спросил я, злясь на промокшие ботинки. – В лотерею миллион выиграл?

– Лучше! Я тут по дороге, на «блоках», пробил про твой лагерь для военнопленных, и вырисовываются отличные перспективы. Командование этого лагеря массово практикует сдачу своих подопечных в аренду для хозработ. Прикинь?

– Да ладно, – отмахнулся я. – С чего бы вдруг такая беспечность?

– В том лагере содержатся в основном местные мужики из окрестных сел. Нахватали всех кого смогли для заложников. Ну, ты помнишь по Донбассу, как это бывает. Во-первых, бесплатная рабочая сила. Во-вторых, всегда можно тянуть жилы из родни. В-третьих, всегда есть кандидатуры на роль «сепаратистов» и «террористов» – для отчета перед начальством.

– И что ты надумал?

– Думаю, надо подкатить к ним и попросить в аренду десяток пленных, типа для погрузки камня в мои «тонары». Понятно, что они отпустят пленных с небольшой охраной, но мы конвоиров передавим как кутят. А потом переоденемся в их форму и, когда приедем обратно, захватим этот лагерь без шума и пыли.

– Нормальный план, – одобрил я. – А что ты им в качестве платы предоставишь? И где гарантия, что они не захотят проверить то место, где ты собираешься грузить камень?

– С этим вообще никаких проблем… – Сахаров вытащил из своего рюкзака плотно набитый тканевый мешочек.

Развязав тесемки, Сникерс высыпал его содержимое себе на ладонь. Золотые украшения: серьги, кольца, браслеты, цепочки, подвески. Все новое, в небольших зип-пакетах с бирками и пломбами проб. Показав содержимое мешочка, Сникерс убрал все обратно, а потом достал еще и пару туго набитых пачек с деньгами. Одна пачка – серо-зеленые банкноты с американскими президентами, вторая пачка – украинские гривны.

– Думаешь, хватит? – усомнился я.

– Более чем, – отмахнулся Пашка. – У хохлов очередной кризис, на вояк забили, и те опять голодают и распродают все помаленьку. Так что грех этим не воспользоваться.

Ничего в этом мире не меняется: солнце встает на востоке, а садится на западе, дождевые капли летят сверху вниз, а не наоборот, а в украинской армии, как всегда, разруха, разброд и коррупция! Политическое руководство страны наживается на армии; армейское командование наживается на своих подчиненных; простые вояки тырят все, до чего дотягиваются их вороватые ручки, меняя украденное на водку и наркотики. Ну а что вы хотели от «второй» по силе армии в мире?

Власти приловчились к осуществлению коррупционных схем, идя по стопам предшественников. Чего стоит история с закупкой тысячи обновленных грузовиков КрАЗ-63221 для нужд армии. По «счастливой случайности» Смелянский литейный завод в Черкасской области, получивший заказ, оказался собственностью народного депутата от «слуг народа» Александра Завитневича, который возглавлял комитет Верховной Рады по обороне. Депутат предусмотрительно переписал предприятие на супругу, игравшую когда-то с Зеленским в КВН.

Бойцов разместили в разрушенном здании старого ангара, когда-то здесь складировали соль и кипела жизнь, а сейчас царили запустение и разруха, крыша провалилась внутрь, лишь по краям стен сохранились жалкие остатки кровли. Вдоль стен натянули тенты и развели бездымные костры. Я приказал отдыхать, набираться сил и готовиться к бою, разобрав дальнобойное оружие – ПТУРы, которые вытащили из кузовов грузовиков.

Немного посовещавшись с Рыжиковым и Сникерсом, решили здесь обустроить временный лагерь. Пока остальные отдыхали, я переоделся в сухую одежду, наскоро перекусил тем, чем угощал Сникерс, и, взяв с собой тройку сержанта Метлы, отправился с Сахаровым на его «Ниве» на разведку к лагерю.

До лагеря было не больше десяти километров. Хорошо, что здесь все рядом, и погода прям в тему: низкие тяжелые тучи, мелкий противный дождик – все это отлично подходит для диверсионной работы. Авиации нет, дронов-разведчиков нет; караульные на вышках и в капонирах, кутаясь в плащ-палатки и дождевики, дальше своего носа ничего не видят.

Лагерь для военнопленных представлял собой два длинных коровника, красовавшихся кирпичными заплатами на стенах и окнах. Рядом с коровниками, обнесенными сетчатым забором, поверх которого кружева колючей проволоки, – двухэтажное здание, пара ангаров для техники и несколько хозяйственных построек. Периметр лагеря обнесен двумя нитками сетчатого забора, перед которыми, судя по перепаханной земле, минные заграждения. Шесть вышек с пулеметами и прожекторами. Просто и незамысловато.

Коровники – для заключенных, двухэтажная бетонная коробка – для охраны, вышки с круглосуточным караулом. Только собак не хватает для полноты картины.

– Хорошо, что собак нет, – подумал я вслух, оглядывая в сотый раз лагерь сквозь оптику мощного бинокля.

– С собаками надо уметь управляться, а тут охрана – сброд какой-то из нацгвардейцев и добровольцев, – прошипел мне в затылок Сникерс. – Только надо их брать вечером, чтобы все пленные вернулись назад, а то не хватало еще нарваться на какого-то ретивого служаку.

– Значит, давай сейчас разведаем подходы к аэродрому и добробату. А вечером наведаешься сюда и договоришься на утро с арендой десятка пленных. К вечеру пленных вернем и захватим лагерь. Ночью подготовим захват добробата и ранним утром его осуществим. Обстреляем аэродром и укатим отсюда на захваченной технике, – предложил я.

– Пойдет, – согласился Сахаров.

– Тогда дуй обратно к нашим и привези бойцов для разведки, а еще Рыжикова захвати.

Пока Сникерс ездил на своей «Ниве» за подмогой, мы с Метлой и его бойцами облазили на пузе окрестности лагеря вдоль и поперек. Примерно в десять утра к лагерным воротам подкатил китайский грузовичок с ящиками и бидонами, его пропустили внутрь, через час он укатил обратно, но теперь в кузове вместо груза сидели скованные общими кандалами четверо облаченных в лохмотья, заросших мужиков и двое облаченных в светлый камуфляж автоматчиков. Еще через час подкатила старенькая «Газель», которая забрала двоих заключенных и одного караульного. То ли из-за погоды, то ли из-за отсутствия заказчиков, но больше к лагерным воротам никто не подъезжал. Что-то, походу, бизнес у лагерного начальства не очень ладится? Так этим тварям и надо!

Когда вернулся Сникерс, мы разделились на две части: я с Метлой и его тройкой отправился к добробату, а Сникерс с Рыжиковым и еще парой бойцов остались осматривать лагерь, чтобы потом переместиться к аэродрому, маячившему своей наблюдательной вышкой в паре километров к западу.

Вновь повторюсь: хорошо, что здесь все рядом! Пара километров – это отличная дистанция для уверенной работы из минометов и танковых пушек. Не надо будет никуда катить и лезть на минные заграждения – как белые люди, отстреляемся издалека, раздолбаем вражеские вертолеты в ангарах и укатим вдаль!

После осмотра подступов к добробату, особенно уделив внимание их технопарку, меня посетила интересная мысль, которую при первой встрече я тут же и обсудил с Сахаровым.

– Сникерс, а как думаешь, получится у добробатовцев выменять на бухло грузовик?

– На бухло? – задумался Сахаров. – Конечно, получится. Хочешь их споить?

– Ага. Кстати, надо точно узнать, сколько их там. По моим данным, не больше роты, остальные укатили в Киев на очередной Майдан.

– Ну, тогда этим завтра и займемся, разживемся достаточным количеством самогона. Знаю я пару местечек, где можно на ящик гранат сменять пару сотен литров алкоголя.

– Ну вот и отлично. Что ж, тогда сейчас всем отдыхать, а завтра нас ждут великие дела, – подытожил я.

Глава 5

Запихнув в себя последний кусок обветрившейся кровяной колбасы, протянул руку, чтобы схватить жестяную кружку с кофе, но кружки на положенном месте не оказалось. Оглянулся. А, ну понятно: моя кружка уже была у Сникерса в руках, и он с довольной лыбой отхлебывал из нее. Понятно дело, при этом он харчил очередной шоколадный батончик «Сникерс». Собственно, за любовь к сладкому, а особенно к этим буржуйским батончикам, Сникерс и получил свою погремуху.

– Кружку верни! – строго приказал я.

– Чего? – не понял Сахаров. – А, на, держи! – Сникерс махом допил содержимое кружки и протянул ее мне. – Псих, а ты уверен, что все выгорит? Уж больно как-то все по-заумному. Не по-нашему как-то. Че, нельзя просто всех покрошить в мелкий салат и не заморачиваться с этими постановками?

– Нельзя, – отмахнулся я, проверяя изменения разведобстановки, которые пришли мне на планшет. – Мы здесь не просто так, а в соответствии с заранее утвержденным планом. Под нас где-то там, – я кивнул в сторону востока, – работают умные люди за компьютерами. Так что без всякой самодеятельности. Ясно?!

– Крылов, я требую, чтобы вы предоставили мне канал связи с моим начальством! – вновь забубнил старлей Рыжиков. – Я не собираюсь участвовать в этой… в этой…

Старший лейтенанта вновь не смог сформулировать, в чем он не желает участвовать, его опять согнуло пополам, и он полез в кусты блевать. Слабоват оказался наш Рыжиков желудком. Даже странно: когда я расстрелял браконьеров в Золотом, он вроде от вида крови не блевал, а тут как будто «развязался», уже третий раз выворачивается наружу.

– Это у него организм не принимает вражеский сухпай, – с видом знатока из телевизионной передачи «Что? Где? Когда?» заявил Сникерс. – Ничего, ща добробат захватим, у них на кухне поживимся салом и цибулей!

– Нет, это он из-за того, что Палыч после допроса пленных стал сразу жрать кровяную колбасу, вот лейтенантика и вывернуло. Бывает, психология у него слабая, не привыкшая еще, – с видом еще одного знатока из телевизора поддакнул Фомич.

– А нечего было мне эту колбасу пихать, откуда я знал, что он у нас такой неженка. В конце концов, я же колбасу не из человечины ел, – пожал я плечами.

– Псих, а ты когда-нибудь ел человечину? – заинтересовался Сникерс.

– Дурак, что ли? Нет, конечно, – отмахнулся я. – Пашка, ты мне лучше скажи: они точно другой дорогой не поедут?

– Нет, другой дороги здесь нет. Одна дорога! И по бездорожью тоже не поедут, потому что в этих солончаках можно так на пузо сесть, что даже танком не вытащить.

– И все-таки!.. – отблевавшись, Рыжиков вновь затянул свою шарманку.

– Летеха… уймись! – шепотом цыкнул я на него. – В последний раз тебе говорю: мне плевать на международные конвенции! Мне плевать на твои гневные взгляды и угрозы отдать под трибунал. Ясно?! У меня есть задача, и мы ее выполним! Если ты еще раз вякнешь про моральные ценности и принципы, то я тебе сломаю руку, и будешь ты у меня сидеть в землянке в ожидании полного освобождения Крыма. Понял?

– Понял, – через пару минут сокрушенно прошептал лейтенант. – Жалко, что сам же вам и предложил этот зверский план.

– Вот за светлую мысль тебе спасибо, тут уж действительно удружил. Молодец! Голова у тебя варит что надо, следует только уровень совестливости малость уменьшить, и будет из тебя матерый воин и диверсант!

Чтобы понять, что у нас тут за моральные терзания происходят со стороны старшего лейтенанта Рыжикова, надо вернуться на пару часов назад и рассказать все с самого начала.

После ночи, проведенной частью нашего отряда в разведке подступов к концентрационному лагерю и располаге добробата, утром мы приступили к активным действиям. Сахаров заявился под стены лагеря и, проведя там около часа, вышел в сопровождении десяти пленных и трех конвоиров. Все они были посажены в кузов грузовика и привезены в условленное место, где пленные были освобождены, а конвоирующие их бойцы украинской армии, наоборот, разоружены и связаны.

Пленных быстро допросили, причем допрос я проводил в присутствии нескольких десятков бойцов нашего отряда. После двадцатиминутного допроса один из вражин обосрался от страха, причем не фигурально, а вполне реально.

Вот в этот самый момент лейтенант Рыжиков и затянул свою шарманку о зверствах, недопустимости проведения пыток над солдатами вражеской армии, захваченными в плен, и о соблюдении каких-то там международных конвенций. Я поначалу было подумал, что Рыжиков втянулся в «игру» и пытается разыграть схему «плохой и хороший следователь». Старлей даже предложил вполне неплохой вариант захвата концлагеря, но потом я понял, что Рыжиков и вправду переживает о каких-то только ему понятных нормах морали и нравственности.

Ладно, это у него просто от неопытности, поживет с мое и, если выживет, тоже станет такой же, как и я, сволочью и моральным уродом. Война – училка строгая, и она скоренько выбивает всякую романтическую дурь из башки.

Из допроса пленных выяснилось, что на данный момент в лагере сто шестнадцать заключенных и сорок три охранника. Охрана вооружена автоматами, пулеметами, есть пара ранцевых огнеметов и приличный запас РПГ. Также в их арсенале несколько зенитных установок на базе счетверенных крупнокалиберных пулеметов Владимирова и два 82-миллиметровых миномета. Из той техники, что на ходу: один «Хаммер» командира лагеря, три тентовых «Урала», БРДМ-2 и пара мопедов, реквизированных у местного населения.

Также пленные рассказали и о состоянии дел в добробате. У тех все было не так радужно. Как заведено в украинской армии, там обычно воруют все, что можно, а поскольку прямому начальству на добробат плевать, то там все ценное давно уже вывезли обратно на Украину, где и распродали. Из серьезного вооружения у добробатовцев остались только две установки БМ-21, они же «Грады», десяток 82-миллиметровых минометов, одна «зушка», БТР-80, БМП-2, несколько БРДМ и танк Т-64. Причем танк и «Грады» были не на ходу. То, что техника, особенно РСЗО, были «мертвыми» и не могли передвигаться самостоятельно, было очень плохо, можно сказать, капец как плохо! Из-за этих раздолбаев в добробате у меня накрывался замечательный план по убиению сразу трех зайцев одним выстрелом! Из стрелкового оружия что-то тоже имелось, но сколько точно там автоматов и пулеметов, «языки» не рассказали, так как не владели информацией.

То же самое касалось и сведений о количестве личного состава. Дело в том, что у «добровольцев» царили анархия, разброд и шатания. К ним постоянно кто-то приезжал, записывался в ряды «истинных патриотов», кто-то, наоборот, уезжал обратно домой, кто-то сбегал в другие части, кто-то прибегал из других, таких же «полудиких» добробатов, кто-то ездил вахтовым методом на Майдан в Киев. Короче, сколько там «воинов Света», так и не разобрались, вроде как получалось около сотни, плюс-минус десяток рыл.

Рыжиков предложил выйти на связь с командованием лагеря и одному из пленных сообщить, что они сейчас находятся где-то поблизости, где грабят какой-нибудь особо богатый дом, или нашли машину, полную ништяков, и им капец как нужна подмога. А когда лагерники кинутся на эту приманку, то захватить их и точно так же обезоружить.

Что до заключенных, которых мы освободили, то здесь все оказалось тоже не так радужно, как я предполагал изначально. Из десяти освобожденных нами пленников только один обрадовался освобождению и согласился идти с нами, остальные же чуть ли не в голос разрыдались. А все из-за того, что они прекрасно понимали, что практически играют роль заложников и теперь у их семей будут серьезные проблемы. Поэтому они и не обрадовались своему освобождению. Вот такой вот поворот!

А вот десятый освобожденный – невысокий крепыш, лет двадцати от роду, представившийся Бамутом, – увидев, что я самолично зарезал двух «укропов», тут же подскочил ко мне и яростно начал мне докладывать:

– Товарищ командир, товарищ командир! Разрешите представиться? Боец партизанского соединения «Север» Семен Воршавин, позывной Бамут, выполнял в концлагере задание командования отряда по сбору разведданных. А вы из какого отряда?

– А ты точно из партизан? – подозрительно нахмурился я. – Как зовут командира отряда?

– Виктор Иванович, – тут же отозвался Бамут.

– А как зовут вашего политрука? – заглянул я в свой планшет. – Денис…

– Не понял? – удивленно округлил глаза Семен. – Какой политрук? Нет у нас политрука. Из командования единственный Денис – это Денис Львович, но он доктор, хороший мужик, хоть и еврей.

– А ты что, евреев не любишь? – поинтересовался Сахаров. – Антисемит?

– Нет! – Воршавин присел от удивления. – Я нормальной ориентации, никакой я не семит.

– Ладно, проверял я тебя, вот и все. Ты по воинской специальности кто?

– Пулеметчик! – гордо подбоченился низкорослый воин. – Я с пулеметом в обнимку с четырнадцати лет, уж больше шести годков. Как заступил к своему бате вторым номером, так с ПК не расставался.

– А сейчас тебе сколько?

– Двадцать! Я ж из донецких, как у нас все началось, мы с батей сразу же в ополченцы подались, мамки у нас давно не было, дома ничего не держало. Батя сразу понял, что там хоть кормить будут, пил он сильно. Ну а мне в школу не ходить, так вообще сплошная радость. Лучше с пулеметом в окопе, чем на первой парте сидеть перед математичкой. Мне эта школа поперек горла!.. – паренек рубанул ладонью по горлу, показывая уровень своего недовольства средним образованием.

– А батя твой где? В партизанах остался?

– Нет, батю убили, вот я с тех пор при пулемете. Так и вырос, а куда мне идти? Когда все началось, я как раз приехал в Крым к другу погостить, так я в партизаны подался. А вы из кадровых военных? Давайте я вас с командованием нашего отряда сведу, у меня в Изобильном связной. Если объединиться, то мы таких дел можем навертеть, что украм и туркам жарко придется!

– Не сейчас, у нас свое задание, вот его выполним, и тогда можно будет и в партизаны податься, а пока рано. Ты мне лучше скажи: в лагере все такие квелые, как эти доходяги? – кивнул я в сторону освобожденных пленников.

– В большинстве своем да! – после секундного раздумья ответил парень. – Всех, кто был более решительный или взят в плен в бою, давно расстреляли или замучили до смерти, а вот таких набрали из окрестных сел, чтобы партизан стращать. Если рядом с каким-то из населенных пунктов происходит диверсия, то туда сразу привозят таких вот заключенных и прилюдно расстреливают. Стращают! Но все равно есть такие, у кого нет ни родни, ни боязни перед врагом. Планируете захватить лагерь? Это правильно! А этих вот, – Бамут показал на сидевших на земле заключенных, – надо поставить перед выбором: либо идут в партизаны, либо расстрел!

– Даже так? – искренне удивился я такой кровожадности. – А не слишком ли круто? Они все-таки свои.

– Свои-то они свои, но тут такое дело, что им, чтобы не навлечь беду на своих односельчан, только одна дорога – прямиком к карателям на поклон с повинной и подробным рассказом, что они не виноваты в своем освобождении. Вот сами и думайте: что с ними делать?

– Я могу выделить несколько человек для их охраны, – подал голос Рыжиков. – Как закончим наши дела, так их и отпустим по домам. Тогда ведь уже будет безразлично, что они о нас узнали. Верно?

– Ага, – раздраженно хмыкнул я. – Чтобы охранять сотню мужиков в чистом поле, надо как минимум сорок человек охраны, чтобы они могли сменять друг друга и хоть временами отдыхать. Так что охрана это не вариант.

– Ну не расстреливать же их? – лицо Рыжикова пошло багровыми пятнами. – Вы в своем уме? Это же свои! Мирные гражданские!

– Будем решать проблемы по мере их наступления, – решил я. – Воршавин, держись рядом со мной, как захватим лагерь, получишь пулемет. Рыжиков, а ты собери пока бойцов, я перед ними для поднятия настроения и боевого духа речуху толкну. Пока пойду с последним пленным перекинусь парой слов, – я достал из ножен короткий нож. – Бамут, Сюткин, за мной.

С пленником решилось все быстро. Пленный украинский вояка – щуплый парнишка лет двадцати пяти, с бледной кожей, засаленными волосами, которые слиплись в длинный оселедец на затылке. Парень сейчас дрожал от холода и кутался в собственную куртку. Ботинки с него сняли, ремень на брюках срезали, молнию на куртке сломали. На бледной коже босых ступней выделялись темно-синие татуировки – трезубцы. Из идейных, что ли?

Я вкратце объяснил, что мне от него надо, пообещал, что лично его убивать не буду, и пленный тут же согласился заманить своих собратьев по оружию в нашу ловушку. Чтобы сковать железо, пока оно горячо, протянул пленному его мобильный телефон и приказал тут же позвонить своему командиру.

– Пан командир, це Антон, дядько, з яким ми поїхали, він насправді не вантажить цеглу для будівництва, вони тут, в Любимівці, грабують багаті будинки, – боязливо косясь на нож и читая по бумажке, затараторил пленный. – Три вантажівки забили вже всяким добром, мені хабар запропонували, я, взяв, але вирішив вам зателефонувати. Тут стільки всього цінного: електроніка, меблі, побутова техніка, джип! Беріть всіх наших і приїжджайте швидше, відберемо все у них і собі заберемо. Куди їхати? На краю села, ближче до моря, чотири окремо стоять будинки з червоним дахом. Ви самі побачите – три вантажівки «Тонар» з синіми причепами. Гаразд жду!

– Он сказал, чтобы я вышел навстречу и встретил их, – со мной пленный разговаривал на чистом русском языке.

– Я слышал.

– А вы меня правда не убьете? – с явной надеждой в голосе в очередной раз спросил пленник.

– Как и обещал, лично я не убью, – задумчиво произнес я.

– А можно я его автомат себе заберу, – осторожно, как бы пробуя слова на вкус, произнес Воршавин.

– Нет, – отрезал я. – После штурма лагеря получишь оружие. И смотри мне, если что пойдет не так, пристрелю!

– Не доверяете? – хмыкнул парень. – Это хорошо, доверчивые долго не живут, с таким командиром, как вы, можно воевать!

– Личный состав построен! – хмуро доложил подошедший Рыжиков.

– Бойцы! Сейчас мы с вами пойдем в бой. Наша задача – уничтожить три объекта: концлагерь, расположение добровольческого батальона, где кучкуются нацики и фашисты, и аэродром, на котором стоят турецкие беспилотники и итальянские вертолеты. Ясно? В нашем отряде все не просто добровольцы, те, кто самостоятельно принял решение идти за линию фронта, здесь только те, у кого есть личный счет к врагу, те, у кого погибли родные и близкие. Мы здесь для того, чтобы мстить, чтобы враг понял, что на нашей земле ему никогда не будет спокойной жизни. Мы будем не просто воевать, мы идем убивать и мстить. Никакой пощады!

Закончив пламенную речь, обвел взглядом строй бойцов, стоявших передо мной. Молодые парни, многим нет еще тридцати. Лица сосредоточенные, хмурые и напряженные. Почти всем страшно.

Страх – это естественная реакция организма на опасность для своей жизни. Но можно ли избавиться от страха на войне? Можно ли преодолеть это крайне мерзкое чувство, когда парализуется воля, сознание, сковываются руки, ноги становятся ватными и сами собой подламываются? Можно, но для этого надо пережить свой первый бой, убить своего первого врага, и тогда ты уверуешь, что избранный, пули тебя не берут. Но это ровно до первого ранения, и вот тогда, когда впервые прольется твоя собственная кровь, тогда и придет настоящий страх. Именно он и ломает бывалых воинов.

– Красиво сказал, одухотворенно, – похвалил Сникерс, вырвав меня из пелены размышлений. – Будешь? – он протянул мне вскрытый пакет с паштетом.

– Нет, не хочу, – отмахнулся я. – Пошли, проверим позиции.

Наши позиции были надежно замаскированы и состояли из трех уровней. Первый – несколько наиболее опытных бойцов, которые должны были захватить тех, кто приедет на «Хаммере», то есть командование концлагеря, второй уровень – шесть ПКМ, четыре РПК и восемь автоматчиков, ну а если каким-то чудом врагу удастся вырваться из второго круга засады, тогда их ждет внешний контур – РПГ и РПО. Их просто сожгут.

– Из гнезда выпорхнули два тетерева, один дятел и бобер, – доложилась рация голосом Метлы, оставшимся в дозоре возле концлагеря. – Сколько тетерева несут птенцов – не видно, дятел несет троих, на бобре сверху никого нет.

Хоть наши переговоры и были защищены цифровым кодированием, но все равно привычка – девка въедливая, она заставляет разговаривать в эфире иносказательно. Из ворот концлагеря выехали «Хаммер», в котором сидят трое, два тентовых «Урала» и «бардак», у которого на броне никого не было.

Сколько же может быть всего бойцов противника? Минимум отделение – десять-одиннадцать человек, максимум взвод – двадцать пять – тридцать бойцов. БРДМ – это, конечно, хоть какая-никакая, но бронемашина, и спарка из КПВТ и ПКТ – серьезный аргумент, но если что, сожжем к чертям собачьим!

Я связался с отделением лейтенанта Тонкина, они прикрывали ложбину, по которой могла поехать вражеская колонна, и предупредил о готовности номер один.

– Стрелки, по сигналу работайте самостоятельно! Приготовились! Команду подам голосом, через громкоговоритель, – приказал я бойцам со снайперскими винтовками в руках.

Метрах в двухстах показалась передовая машина вражеской колонны. Засаду мы обустроили в пяти километрах от концлагеря. До основной дороги, по которой перемещались вражеские патрули и шло хоть какое-то движение, было около километра, место нашей засады прикрывали чахлые и куцые посадки. Надо работать быстро и желательно малошумно. Идеально взять их без единого выстрела. Есть такой вариант. На камуфляже моих бойцов были желто-голубые опознавалки, а на спинах прицеплены липучки с надписью «СБУ».

В одном месте грунтовой дороги было разлито целое море в виде глубокой лужи, которую справа обходили следы объезда. Там в колее лежал поваленный бетонный столб. Мы с этим столбом возились минут сорок, раскачивая его, чтобы падение выглядело натуральным. Но ничего, справились, раскачали и точно на колею завалили.

БРДМ-2, идущий первым, замедлил ход, попробовал вильнуть вправо, потом влево, но все-таки повел правее и, прибавив газу, рванул через лужу. Следом шел «Хаммер», он замедлился, а потом и вовсе встал. Видимо, водитель не был таким отчаянным гонщиком и решил вначале посмотреть, как «бардак» преодолеет водную преграду.

– Начали! Всем внимание! Работает СБУ! Кто дернется, пристрелим к чертям собачьим! – закричал я в микрофон; мой голос, усиленный портативной колонкой, разнесся по округе металлическим басом.

Бахнули несколько небольших взрывов светошумовых гранат. Трое разведчиков, прячущихся на обочине, в паре метров от «Хаммера», выскочили как черти из табакерки и дернули двоих пассажиров из американского внедорожника. Тут же заработали четыре пулемета, взрыхляя землю длинными очередями между мордой «Урала» и задницей «Хаммера».

– Ваш командир арестован по обвинению в шпионаже в пользу москалей! – весело крикнул я в динамик. – Сдавайтесь, вам ничего не будет! Сдавайтесь! Выйти из машин с поднятыми руками, оружие перед собой на землю! У меня приказ: при сопротивлении – уничтожить! Сдавайтесь!

– Псих! Псих! – шептал мне в ухо Сникерс. – Надо же на украинском говорить! Забыл?

Точно! Надо же на великой мове размовлять. От волнения и внезапно нахлынувшего охотничьего азарта я совсем забыл об этом. Ну ничего, сейчас я им объясню на международном наречии всех славянских языков:

– ………гребаные пиндосы, если через минуту не выйдете из машин, взорвем всех к чертям собачьим!! – прокричал я.

Из «Уралов» выпрыгнули водители и пара солдат, из кузова никто не вылез. В БРДМе открылся люк, и наружу вывалился солдатик в черном комбинезоне, он, высоко задрав руки, побежал прямиком через лужу в нашу сторону. Башня «бардака» крутанулась и повернулась в нашу сторону.

– Е… в него бронебойным! – приказал я стрелку, вооруженному винтовкой В-96.

Бах! Бах! Крупнокалиберная винтовка рявкнула два раза, тяжелые пули легко пробили тонкую броню «бардака» насквозь. Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения вражеских бойцов, почти все из них побросали свои автоматы и бухнулись на колени, высоко задрав руки над головой.

Выбравшись из укрытия, мои бойцы быстро спеленали вражеских солдат, обыскав их предварительно. Машины тоже досмотрели, не найдя в них ничего интересного. Всего было захвачено десять человек, одиннадцатый, тот, что вертел ручками, поворачивая оружейную башню «бардака», так и остался внутри бронемашины с развороченной грудной клеткой. Пуля калибра 12,7 миллиметра, попадая в цель, не оставляет шансов на выживание.

После пленения мы тут же увели захваченную колонну в укромное место, где пленные были допрошены и почти все расстреляны. В живых оставили только начальника концлагеря. Расстрел проводился под объективами нескольких мобильных телефонов, при этом бойцы, попадавшие в камеры, носили знаки отличия турецкого спецназа. Я даже на заднем фоне рявкнул пару команд на турецком языке.

Трупы перевезли в другое место и разложили возле одного из «Уралов»; отсняли еще несколько минут кинохроники.

Потом мертвые тела погрузили в кузов грузовика, они нам еще пригодятся.

– Крылов, вы что, совсем псих? Зачем вы фиксируете это на камеру. Вы извращенец! – накинулся на меня Рыжиков во время съемки. – Если при обыске вашего трупа найдут этот телефон, то это… это…

Рыжиков вновь не нашел нужных слов, чтобы рассказать мне, что же тогда это будет. Странный он какой-то, слишком правильный и интеллигентный для боевого офицера. Но ничего, если не убьют, то война быстро его «исправит».

– Лейтенант, ты хоть начал бы материться, что ли, – посоветовал я, – если не хватает слов, то мат – верная палочка-выручалочка, поверь мне. Рыжиков, отойдем в сторонку, я тебе поведаю еще одну, скрытую от остальных, цель нашего задания.

Глава 6

Пленный начальник лагеря сидел, прислонившись к камню, связанный по рукам и ногам, с мешком на голове.

– Короче так, москальска пыка! – жарко выдохнул я ему в лицо. – Нам известно, что ты процюешь на москалию. Доказiв у нас богато! Твои подчиненные во всем признались, так что тебе гаплык! – Я что есть сил ткнул ему в бок.

Пленный дернулся и яростно замычал. Говорить ему мешал кляп из грязных носков. Я пнул его раз, потом еще и еще. Пленный мычал и извивался под ударами. Было ли мне его жалко? Нет! Он враг, он пытал и убивал моих соотечественников. Чего мне его жалеть? Думаете, я бью и пинаю, потому что псих и живодер? Думаете, мне это доставляет удовольствие? Нет, мне не нравится то, что я сейчас делаю, но кто-то должен подготовить пленного, довести его до нужной кондиции, изображая эсбэушника. Экзекуция продолжалась полчаса, за это время пленный был хорошенько избит, но при этом его лицо ни капельки не пострадало. Нам его мордашка еще нужна!

В ходе допроса в голову начальника лагеря была буквально вбита мысль, что он попал в руки сотрудников СБУ по подозрению в шпионаже в пользу РФ, и у него есть только одна возможность избежать расстрела на месте – это скрытно провести нас на территорию лагеря и без лишнего шума и суеты пленить нескольких охранников, которые были кадровыми сотрудниками ГРУ. И пусть со стороны любому здравомыслящему и адекватному человеку вся эта легенда могла показаться лишенной смысла и полной чушью, но как не единожды проверено на практике, современные украинские «патриоты» настолько отупели от собственной пропаганды, что сами верят в дикую чушь, наподобие бурятских конных водолазов, которые в четырнадцатом году на своих танках с бреющего полета атаковали украинские позиции.

Через час кавалькада из четырех машин – «Хаммера», двух «Уралов» и грузовика «Тонар» – подкатила к воротам концентрационного лагеря. БРДМ я оставил в близлежащей балке, чтобы в случае чего прикрыть наш отход. А то черт его знает, как оно все повернется.

За рулем «Хаммера» сидел Глюк, рядом с ним Метла, сзади я, пленный начальник лагеря и солдат по фамилии Вилкин. За «Хаммером» следовали два «Урала», в кузове каждого разместились по двенадцать вооруженных до зубов бойцов. «Тонар» на территорию лагеря решили не загонять, оставили снаружи на случай прибытия подмоги к лагерной охране – он был нашей первой линией обороны. Толстенный металл кузова надежно защищал сидящих там бойцов от любого вида легкого стрелкового оружия.

Ворота главного и единственного КПП лагеря распахнулись заблаговременно; колонна из трех машин беспрепятственно вкатила на территорию.

«Хаммер» на минуту замер перед вагончиком контрольно-пропускного пункта, начальник лагеря, перегнувшись через меня и упираясь пузом в ствол моего пистолета, важно бросил:

– Негайно викликати весь особовий склад на плац! На збори п’ять хвилин, хто не встигне, отримае три доби гауптвахти!

Как только приказ был выполнен и донесен до подчиненных, «Хаммер» продолжил свой путь.

Из последнего «Урала» выпрыгнули несколько солдат, переодетых в трофейный камуфляж. Их задача – зачистить наряд на КПП. Помимо ножей в их арсенале было и бесшумное оружие – ПБ и АПБ. Справятся, ребята там резвые!

Выстроившиеся в две шеренги охранники лагеря опасливо косились на меня и Глюка, которые в сопровождении закованного в наручники Бамута важно ходили вдоль строя. Пройдя вдоль строя несколько раз, донбасец шепнул мне на ухо, каких по счету солдат в строю надо вывести первыми. Я ткнул в указанных бойцов пальцем, и охранники, понуро наклонив головы, в сопровождении моих бойцов двинулись в сторону административного корпуса. Через десять минут я выбрал еще десять охранников, и их тоже отконвоировали в административный корпус, а еще через двадцать минут вслед за первыми двумя группами увели и оставшихся вражеских солдат.

Шах и мат!

Заняв все караульные вышки и посты, я вызвал по рации Рыжикова и приказал оставшимся бойцам под его командованием выдвигаться в нашу сторону. Через сорок минут на территорию лагеря их доставили в кузовах двух «Тонаров». Финальная часть операции по бесшумному захвату лагеря заняла меньше часа.

В административном корпусе был небольшой актовый зал, ряды скамеек были сдвинуты в один угол, а на полу лежали человеческие тела. Бывшие охранники были надежно связаны и обездвижены. Здесь были все, включая и начальника лагеря. Он наконец сообразил, что мы никакие не сотрудники СБУ, а вовсе наоборот – российские диверсанты.

– Значит так, господа бандеровцы, жить вам осталось совсем немного, и вариантов выжить у вас почти нет, а точнее, есть только один – доказать, что ваша жизнь представляет ценность для нас, – произнес я строгим голосом. – Поэтому сейчас каждый из вас должен хорошенько подумать и решить, какими сведениями он может с нами поделиться, также ценность представляет то, есть ли у вас контакты со СМИ. Так что, если у кого-то в мобильнике есть номера телефонов знаменитых журналистов или блогеров, то у вас есть шанс выжить. Ясно?

– Гэть в дупу, клята москальска пыка! – злобно прошипел один из охранников.

Я подошел к лежащему на полу мужику. Здоровый бугай, с мощным затылком, накачанной шеей и буграми мышц. Наручники на его запястьях не сошлись, поэтому он был связан веревками. На затылке татуировка штрихкода, выполненного в виде трезуба. Хитмен хренов!

– Этот верзила – извращенец и скотина, который любит мучить людей. Он и еще несколько таких же тварей пытали заключенных и издевались над ними, они так деньги вымогали из родственников. Бывало, вместо денег они требовали секс-услуги от родственниц задержанных, – прокомментировал Бамут. Донецкий пулеметчик успел переодеться и вооружиться трофейным автоматом «Форт-221».

– И много среди них таких тварей? – поинтересовался я.

– Хватает. Осталось пятеро, было еще двое, но они уже свое получили. Можно мне его рассчитать лично?

– Позже.

Услышав концовку нашего разговора, здоровяк испуганно притих. То ли у пленных проснулась совесть, то ли на них так наш разговор с Бамутом повлиял, но уже через пару минут многие из них выказали желание активно сотрудничать со следствием. Оставив пятерых бойцов и лейтенанта Тонкина работать с пленными, я пошел искать Рыжикова и Сникерса. Они должны были сейчас готовить план по захвату добробата. Заодно надо было провести ревизию захваченных трофеев.

Рыжиков, Сникерс и командир второго взвода старший прапорщик Завьялов, к слову, самый старший боец в нашем отряде, ему было пятьдесят два года, склонились над самодельной схемой расположения добробата. Рядом на столе стояла пепельница, полная окурков, и початая бутылка польской водки «Смирнофф».

– Ну что, как успехи? – спросил я.

– Нормально, – отозвался Рыжиков. – Вот думаем, сейчас атаковать или дождаться ночи. Можно внахаловку въехать к ним на территорию на грузовиках, тем самым отвлечь удар с двух сторон. Вот здесь, – Рыжиков показал на схеме, – есть тропинка от лагеря к добробату, значит, мин там нет. С этой стороны в заборе калитка, а у добробатовцев там вообще нет части забора. По-любому ходят друг к дружке в гости. Ну а с другой стороны, как доложила наша разведка, у них тоже есть прорехи в минном заграждении, было видно, как там пасут овец.

– У них там что, даже овчарня есть? – поразился я.

– Ага, а еще коровник и свинарник. Они же у местных скотину тырят, а потом по чуть-чуть ее съедают, – объяснил Сахаров. – Живут на подножном корме. Водку будешь?

– Нет, – отмахнулся я, – и ты бы сильно на нее не налегал. Где, кстати, взял? – спросил я, рассматривая этикетку на бутылке.

– В подсобке нашли шесть ящиков водки и пару канистр с коньячным спиртом. Наверное, волонтерская помощь. Мы на их складе много интересного нашли. Судя по биркам и шильдикам на найденном добре, хохлам вся Европа помогает.

– Ну, так что вы скажете насчет плана штурма? – Рыжиков нетерпеливо перебил Сахарова.

– План хорош, но мы его немного доработаем. Сникерс, сейчас загружаешь в «Ниву» всю водку и коньяк, также возьми еще чего-нибудь из закуси и дуй к добробатовцам, чтобы выменять все это на грузовик или танк. Короче, там, на месте разберешься, понял? Твоя задача – споить как можно больше народу. В идеале часть вояк под каким-нибудь предлогом увести из расположения. Понял? Согласуй место с Рыжиковым, где будет их ждать засада. Старлей, ты будешь старшим в засаде; по дороге осмотришь вот эти две точки, – я ткнул пальцем в его карту. – Надо решить, где мы устроим засаду на те части, которые выдвинутся на подмогу добробату. На месте решай, что эффективней – минировать там все или устроить «огненный мешок». Понял? Пока тебя не будет, старшим здесь назначается Завьялов. Ясно? Ну, тогда выполнять!

– Почему вы хотите меня убрать отсюда? – нахмурившись, спросил Рыжиков.

– Олег, – впервые я обратился к старшему лейтенанту по имени. – Я тебя хочу отсюда убрать, потому что ты еще не готов ко всем ужасам партизанской и диверсионной войны.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Мне надо переманить на нашу сторону освобожденных заключенных, потому что, как это и ни странно, сейчас из них всего лишь небольшое число готово идти с нами и воевать с врагом, который издевается над ними и их родными и близкими. Остальные не желают брать в руки оружие. Понял?

– Ну, не знаю, – пожал плечами Рыжиков, – а как, по-вашему, негуманные методы скажутся на моральном состоянии наших солдат, вдруг для них это окажется стрессом, и они не смогут после этого воевать?

– Епта, ха-ха! – засмеялся Сникерс и тут же подавился водкой. – Тьфу ты, черт!

– Сказал же, хватит бухать! – двинул я Сахарова по спине. – Полегчало?

– Нормально, – откашлялся Пашка. – Насмешил ты меня, Рыжиков. Если бойцы не смогут воевать после того, как увидят расстрелянного врага, то как они тогда смогут воевать, когда увидят разорванного в клочья миной своего друга? А?.. Не смеши!

Я покинул комнату и пошел проверить захваченные трофеи, потом еще надо было проконтролировать освобожденных заключенных, которых сейчас разделили на небольшие группы и развели по разным помещениям. Дел было еще много. Пока мы находимся в более или менее спокойной обстановке, надо максимально этим пользоваться, потому что как только начнется активная фаза операции, будет не то что не до отдыха, а даже нормально подумать и спокойно проанализировать разведданные не получится, будем носиться, как ужаленные в задницу быки.

Из трофеев нам достались автоматы «Форт-221», они же израильские штурмовые винтовки TAR-21, калибра 5,56/45 мм, собираемые на заводе в Виннице. Судя по тому, что охрана лагеря была вооружена именно этими автоматами, они были на особом счету у своего начальства, а может, просто снабжение лагерников шло по особому принципу. Насколько мне было известно из данных, предоставленных на моем «секретном» планшете, эти автоматы не были особо распространены в армии Украины. Помимо «Фортов» были еще обычные автоматы Калашникова: АКМ и АКС. Также нам достались ручники РПК и РПК-74, пулеметы Калашникова – ПКМ и крупнокалиберные ДШКМ, противотанковые гранатометы польского и болгарского производства – клоны РПГ-7.

Помимо самого вооружения в складе имелся приличный запас боеприпасов, сигнальных мин, бронежилетов, шлемов и прочего снаряжения.

Если оружие было в основном старого советского образца и его клоны, то снаряжение – импортного производства: американские, канадские комплекты обмундирования, испанские бронежилеты и шлемы, швейцарские аптечки, сухпайки трех разных производителей. Действительно, собирали со всего мира, тут география всего земного шара, были даже бразильская тушенка и норвежские рыбные консервы. А когда я увидел, что на комплектах зимней полевой формы указано, что они произведены в Австралии, то у меня глаза на лоб полезли. Где зима, а где Австралия?

Кроме тех машин, которые мы захватили, в автопарке лагеря были еще три «Хаммера», они же «хамви» – HMMWV, аббревиатура расшифровывается как «высокоподвижное многоцелевое колесное транспортное средство». После допроса пленных выяснилось, что на самом деле машины были на ходу, с них сняли часть оборудования, чтобы выдать за безнадежно сломанные и в скором времени списать и продать. Узнаю украинскую армию, здесь все делается только ради выгоды и получения прибыли. С этими тремя «хамви» провозились до самого вечера, но капризные американские драндулеты встали в строй.

После проверки и поверхностного допроса всех освобожденных пленных разделили на две неравные группы: первая – двадцать три человека, готовые вступить в наш отряд и воевать против врага, вторая – оставшиеся восемьдесят мужиков разного возраста, которые наотрез отказались брать в руки оружие. К этим восьмидесяти добавились и те девять, что мы освободили утром. Вот куда их теперь девать? Расстреливать? Нет, конечно, надо решать проблему по-другому.

Я оказался прав, охранники оказались редкостными выродками: в памяти их мобильных телефонов нашлось много компромата – ролики с пытками людей, отрезанием конечностей, издевательствами, избиениями и изнасилованиями. В актовом зале административного помещения был установлен большой экран, на него и было выведено видео с «развлечениями» охранников, и я заставил всех своих бойцов просмотреть его до конца. А потом еще и показал его освобожденным заключенным.

После просмотренного произошло несколько событий. Во-первых, в наш отряд записалось еще восемь человек, а во-вторых, пленные укропы тут же еще активней начали сотрудничать с нами. Накидали столько информации, что я заколебался заносить ее в планшет.

Помимо сведений, полученных от пленных, я скинул в память планшета и весь отснятый материал.

Правда, делал это не лично, а напряг для этого бойца Пшенкина, который Сюткин, назначив его главным по информационной борьбе. Сюткин оказался весьма опытен во всех этих информационных и сетевых технологиях; оказалось, что в мирное время он был успешным блогером с несколькими миллионами подписчиков. Так что я тут же объяснил, для чего мы снимали на видео все наши действия, переодевшись в турецкую форму. Поняв, что от него требуется, он, необычайно обрадовавшись, что может оказаться весьма полезен, тут же экспроприировал себе все смартфоны, планшеты и ноутбуки, до которых смог добраться, затребовал двоих помощников, а потом засел в одной из комнат административного корпуса, обложившись техникой по самые уши.

К вечеру все ценное было собрано и готово к отправке, всю трофейную технику, что была на ходу, подготовили к выезду. Освобожденных заключенных, что вызвались идти с нами, равномерно распределили по взводам, вооружив и приодев их. Благо все оказались с опытом службы в армии, пусть и на обычной «срочке».

Те их собратья по несчастью, что побоялись брать в руки оружие, были усажены в кузов одного из «Тонаров» и отправлены в условленное с партизанами место. Пусть они сами с ними разбираются, нам сейчас не до этого. Вообще-то сопровождать бывших заключенных должен был Бамут, но по договоренности с партизанами «Тонар» обратно не вернулся бы, поэтому молодой пулеметчик наотрез отказался ехать.

Надо сказать, что такие бойцы, как Сюткин и Бамут, меня несказанно радовали. Молодые, в сущности, годятся мне в сыновья, а боевого задора и решимости больше, чем у меня. Им только опыта поднабраться, и выйдут из них знатные вояки. С таким молодняком мы любым врагам шею свернем!

Пока остальные бойцы отдыхали, я с командирами взводов и бойцами, имеющими опыт в управлении РСЗО, нарезал на карте координаты предстоящих целей. Нам надо было решить, как сподручней использовать добробатовские неподвижные «Грады». Изначально думалось, что мы отстреляемся по аэродрому из другой точки, ее расположение предполагало поражение еще одной, существенной цели, но теперь надо было решить, что важнее.

Сникерс уже три часа как пьянствовал с укропскими добровольцами, выменивая спиртное на танк.

К полуночи со стороны добробата стали раздаваться восторженные крики и пьяные завывания, а потом с их территории выехало несколько машин, наполненных пьяными и весело гомонящими вояками.

Ну вот, а это значит, что нам пора брать штурмом добробат. Неожиданно дождь сменился мокрым снегом, который белым ковром укрывал землю.

– Ну что, славяне, окропим снежок красненьким? – тихо произнес я, отдавая приказ к началу штурма.

Вереница бойцов, осторожно ступая след в след, потянулась за мной. Я повел группу по тропинке, ведущей от лагеря. Прапорщик Завьялов вел другую группу, которая должна была напасть с противоположной стороны. Отделение Метлы блокировало КПП добробата.

Пошла работа…

Глава 7

Накрученная на ствол автомата здоровенная труба пламегасителя не только отлично скрывала огненный хвост выхлопа при стрельбе, но и гасила грохот выстрела. «Калаш» дернулся несколько раз, несильно толкая в плечо – минус еще двое укров.

– Первый, у нас все. Прием! – прошелестела рация в кармане на плече.

– Принято. Молодцы. Выставь пикет на дальнем конце, и начинайте стягивать трупы на плац, – приказал я.

Замысел штурма добробата сработал на все сто процентов, мы захватили расположение добровольческого батальона, не встретив даже малейшего намека на сопротивление. Даже двое бойцов, стоящих в карауле на КПП, и те были вдрабадан угашенные от выкуренной травы, так любезно подаренной им милейшим другом всех укров – Пашкой Сахаровым, по кличке Сникерс.

На территорию добробата мы зашли с трех сторон: моя группа зачищала жилой корпус, группа Завьялова зачищала навесы с техникой и боксы, отделение Метлы контролировало КПП и подъезды к нему.

Жилой корпус добробата – это двухэтажное здание бывшего санатория, которое украинские добровольцы приспособили под свои нужды. Приспособили, надо сказать, очень скверно, внутри была грязища, по сравнению с которой некоторые свинарники выглядят приличными отелями. Вонища стояла такая, как будто здесь жили не современные люди, а какие-то дикари, у которых табу на применение мыла и туалетной бумаги. Я реально пожалел, что не догадался надеть на себя противогаз. Он бы сейчас пригодился как нельзя кстати.

Первых бойцов противника мы встретили перед входом в здание: трое пьяных мужиков вяло пинали ногами своего сослуживца, выговаривая ему, что он, дескать, разговаривал с ними когда-то на москальской мове. При этом их совершенно не смущало, что сами они кричат и матерятся на том же самом ненавистном им языке. Их застрелила пара бойцов, идущих последними в нашей веренице. Несколько коротких очередей – и на земле лежит уже не один, а четверо. Смерть уравняла их языковые пристрастия, пусть теперь в аду решают, на каком языке отчитываться перед чертями!

Войдя в здание, сразу же разделились на две группы: первая, под моим началом, пошла чистить первый этаж, а вторая, под командованием сержанта Дыбова, по кличке Крест, выдвинулась на второй этаж.

Светя мощными фонарями и ослепляя попадавшихся нам на пути врагов, мы двигались вдоль коридора, поливая свинцом каждую комнату. Затворы автоматов стучали без умолку, время спрессовалось в густое желе, и за какие-то пару минут моя группа прошерстила все помещения и комнаты первого этажа.

На первом этаже было уничтожено сорок три вражеских солдата, на втором этаже, который считался «офицерским», – двадцать три украинских бойца, включая двух девок, которых там активно пользовали в свалке группового секса. Судя по татуировкам и крохам одежды на девахах, они были такими же «добровольцами», как и остальные солдаты противника.

Брать пленных мы не планировали. Зачем они нам? Толку от этих добровольцев меньше, чем с козла молока. В современную украинскую армию набирают всех без особого разбора, им уже давно неважно количество судимостей и за что мотали срок призывники, и порой неважно психическое состояние тех людей, которым «Ненька» доверит защищать свои интересы. И если по каким-то причинам человека не взяли в армию и ему пришлось идти в добровольцы, то можно сделать соответствующие выводы о его психическом состоянии или моральных принципах. Поэтому нефиг жалеть этих добровольцев, в конце концов, это солдаты регулярной армии несут службу там, куда их пошлет Родина, а доброволец – птица свободная и едет туда, куда ему тараканы в голове указывают, и если такой доброволец решил встретить свою смерть в Крыму, то почему бы ему не помочь.

В одной из комнаток, по размеру больше похожей на кладовку, застали двоих укропов. Поскольку дверь не открывалась, то ее подорвали гранатой, а потом еще одну и внутрь зашвырнули. То ли от взрыва, то ли они изначально были голые, но оба трупа, посеченные осколками, были полностью обнажены.

– Похоже, геи, – заявил один из моих бойцов, оглядывая трупы. – Вон одежда аккуратно сложена.

Я спорить не стал и отдал приказ выдвигаться на помощь группе Завьялова. Боксы для автотранспорта и навесы занимали намного больше пространства, чем жилой корпус, и укромных мест там было навалом, не хватало еще прозевать какого-нибудь укропа и получить потом очередь в спину.

Всю территорию добробата обыскали и зачистили за час с небольшим. Нашли еще несколько групп обдолбанных вояк, которые шкерились по углам, небольшими компашками распивая самогон или долбя косяк.

По итогу получилось, что в «минус» мы вывели сто двенадцать добробатовцев, еще двенадцать были вывезены Сахаровым в пьяном виде, и сейчас они, связанные, лежат где-то в укромном месте в ожидании своей участи. Жить им оставалось пару часов, как только операция вступит в активную фазу, их трупы сразу же дополнят общую картину.

До утра разбирались с захваченной техникой, надо было как можно больше машин поставить на колеса. Помимо этого, вывезли трупы украинских бойцов, погрузив их в кузов одного из «Тонаров». Их захоронят в общей могиле, чтобы создать видимость их пропажи в неизвестном направлении.

Уже под утро вызвал к себе командиров мобильных групп, ставя перед каждым из них возложенные на них задачи. Всего групп было шесть.

– Завьялов, – указал я пальцем точку на карте. – Выдвигаешься вот сюда со своей группой. Разместитесь скрытно, выставишь наблюдателей на вот этих направлениях. Ваша задача – вертушки или самолеты, которые прилетят к расположению добробата. Аэродромы у них здесь и здесь, с какого прилетят гости – нам неизвестно, но вы уж не прозевайте и сковырните хотя бы пару машин. Людей поставишь цепочкой, чтобы была возможность отстреляться несколько раз. Потом отходите вот к этой точке. Здесь намечен общий сбор. В эфире общаться только условными фразами на турецком. Обязательно на месте засады оставить упаковки из-под сухпайков и коврики для молитв, пусть думают, что стреляли турки. Если до четырнадцати ноль-ноль никого в небе не будет, уходите на точку сбора. Ясно?

– Так точно, – отозвался прапорщик, отмечая что-то у себя в блокноте.

– Сытин, теперь тебе, – начал я, как только прапорщик Завьялов вышел из помещения. – Твоя задача – заминировать подходы к добробату. Минируем дорогу в трех местах. Здесь, здесь и вот здесь, – указал я места на карте. – Вот здесь, – я показал точку на карте, – оборудуете огневую точку для «зушки». Подрывы закладок дистанционно. Понял? «Зушка» будет работать последней. Лишних бойцов уберешь с позиции заранее, возле зенитки оставишь только расчет и машину, чтобы они эвакуировались. Вот здесь точка сбора. В эфире трепитесь, как хотите, желательно побольше мата и развязной речи, чтобы выглядело как будто вы пьяные и обдолбанные. Понял?

– Понял. Можно вопрос?

– Валяй.

– Мины ставим из расчета уничтожения живой силы или техники?

– Без разницы. Ты видел, с чем тебе работать, вот сам и решай. Кто примчится нейтрализовать пьяных добробатовцев – нам неизвестно, но хотелось бы выбить как можно больше украинских спецназовцев. Поэтому предпочтение – уничтожить побольше импортной техники, на которой обычно разъезжают эсбэушники и наемники из западных частных военных компаний. Понял? На месте разберешься. Запомни только одно: в затяжной бой не ввязываться, отстрелялся издалека и отошел. И чтобы без потерь!! Потеряешь хоть одного бойца, я тебя лично вырублю и высушу! Еще есть вопросы?

– Никак нет!

Когда лейтенант Сытин, командир первого взвода, а по совместительству и главный сапер нашего отряда, вышел, в комнату зашел лейтенант Тонкин.

– Ильич, ну что у нас с «Градами»? Чем порадуешь?

– Особо не порадую, – вытирая промасленной тряпкой грязные руки, доложил лейтенант. – Машины можно только на буксире тягать, сами они не поедут. Отсюда мы по аэродрому отстреляться не можем, до ангаров с техникой два с половиной – три километра. Снаряды не встанут на боевой взвод. Поэтому их надо оттащить в поле на пару километров и стрелять оттуда. Заберем обе бээмки и по очереди оттащим их на снарке с «Тонаром», только надо будет кузов его тут оставить. Опять же непонятно, как их по земле волочь, дожди идут уже черт-те сколько, земля превратилась в сплошное болото. А на дороге их тоже не оставишь, потому что она идет вдоль аэродрома, и мы ничего от этого не выгадаем.

– Но ведь дорога загибается вот здесь, – я показал на карте, – и уходит строго на юг. Давай вот на этом отрезке и поставим «Грады». Отсюда получается около пяти километров до аэродрома. Этого хватит?

– Вполне, – кивнул лейтенант. – Сколько надо залпов дать?

– А сколько успеете за двадцать минут?

– С учетом корректировки первого залпа, то три-четыре полноценных залпа успеем дать. Нормально?

– Более чем, сколько останется неизрасходованных ракет?

– Около сотни.

– Их надо забрать с собой. Сможешь быстро разобрать один из «Градов», чтобы забрать с собой пусковые трубы?

– Хотите сделать партизанский вариант? Типа карманной артиллерии, как в свое время для вьетнамцев делали? С разборкой не обязательно заморачиваться, в боксах нашли несколько раздолбанных бээмок с целыми пусковыми блоками, я распоряжусь, парни снимут направляющие, и все провода, и пульты управления, что найдут. Но там стрельба возможна только «пистолетная», навесом, без прицела никак не получится.

– И не надо, – отмахнулся я. – Тебе задача ясна? Ильич, твой выход у нас основной, так что не подведи, надо, чтобы этот аэродром вместе с техникой и общагами перестал существовать. Понял?

– Так точно!

– Метла, – обратился я зашедшему следующим разведчику. – У тебя задача простая и одновременно самая сложная, ты и твои парни должны охранять группу бойца Пшенкина. Понял? Пшенкин у нас самый главный по работе с дезинформацией. От него сейчас очень многое зависит, и ему надо быть сразу везде и всюду. Возьмешь два «Хаммера» и мопед в кузов, и чтобы мотались между позициями, как белки в колесе. Сюткин будет все, что ему надо, снимать и фиксировать, а ты помогай. Ясно? Если все сложится, как надо, то от вашей работы будет больше пользы, чем от всех залпов «Градов» вместе взятых.

– Если Сюткин будет лезть на рожон и неоправданно рисковать своей задницей, можно ему затрещины отвешивать? – хмуря брови, спросил невысокий разведчик.

– Не можно, а нужно, – усмехнувшись, разрешил я разведчику. – Мало того, если будет риск захвата в плен, Сюткина и всю его группу в минус, а также всю технику так уничтожить, чтобы она не подлежала восстановлению. Ну, и сам при себе носи гранату, чтобы живым не попасться. Егор, сам должен понимать, что дело серьезное, и в случае чего с вами миндальничать не будут. А нам сейчас никак нельзя показать, что мы российские военные, нам кровь из носу надо столкнуть лбами турок и хохлов.

– Понятно, не маленький. Разрешите идти?

– Свободен, и позови сюда Рыжикова и Сахарова.

Сахаров передвигался с трудом, он хоть и принял все меры, чтобы совсем не упиться, но алкоголь взял верх над импортной химией и все-таки смог затуманить разум Сникерса. А вот Рыжиков выглядел молодцом: форма как с иголочки, «лифчик» набит магазинами, подсумки топорщатся от гранат, на голове легкий кевларовый шлем, в кармашке на плече – рация.

– Пашка, ты живой? – улыбнулся я.

– Все нормально, – Сникерс попытался сесть на стул, но промазал и плюхнулся задницей на пол, – все нормально!

– Я вижу. Ладно, твою группу я поведу лично, а ты пока отдохни. Рыжиков, смотри сюда, – я ткнул в точку на карте. – Вот здесь развилка двух дорог, по какой-то из них пойдет колонна вражеской техники. Идти будут быстро, гнать как на пожар. Надо заминировать развилку и устроить огненный мешок, но так, чтобы самим не пострадать. Работать издалека. Используйте все крупнокалиберные пулеметы ДШК, что мы здесь захватили. Стволы не жалейте, все равно с собой нам столько не утащить. «Утесы» прибережем до лучших времен, а ДШК можно и убивать до расплава ствола, только осторожней, чтобы никто не пострадал из своих от разорвавшегося пулемета. Взорвали минные закладки, скопом отстрелялись… и отошли. Понял? Отошли вот в эту точку. Здесь снова устраиваете засаду. Поэтому заряды ставь заранее, чтобы не копаться на месте. Второй раз работаете точно так же: подрыв, огненный накат и отход. Третий раз этот вариант не прокатит, поэтому отходите к точке сбора, вот сюда, – я указал место сбора на карте. Для каждой группы точка сбора была своя. – Вопросы?

– Что будет с пленными пьяными вражескими бойцами? – задал неожиданный вопрос Рыжиков.

– По сути задачи, стоящей перед твоей группой, вопросы есть? – проигнорировал я вопрос старлея.

– Нет.

– Олег, – обратился я к старлею по имени, – о судьбе пьяных и обдолбанных уродов не думай, лучше сделай так, чтобы у тебя не было «двухсотых» в группе. Понял? Никакого геройства и показной бравады, никаких благородных понтов и так называемой военной этики. Мы пришли сюда убивать, вычищать мразь, захватившую нашу землю. Взорвали, отстрелялись издалека и ушли. Не подведи, если затупишь и будут потери, то я тебя расстреляю. Понял?

– Понял, – после секундной заминки ответил старлей. – Но и вы учтите, что, когда мы вернемся на Большую землю, я все сделаю, чтобы вас привлекли к ответственности за нарушения международной конвенции о правилах ведения войны и за издевательства над людьми.

– Договорились, – легкомысленно отмахнулся я от угроз старлея.

– Может, по-тихому пристрелить его? – пьяно икнув, спросил сидящий с закрытыми глазами Сникерс.

– Зачем? – пожал я плечами. – Просто он еще пацан, который всерьез не нюхал пороху и витает в романтических облаках. Ничего, это скоро пройдет. Если выживет и вернется живым домой, то последнее, о чем он будет думать, так это о каких-то там международных конвенциях.

– Не скажи, вот такие вот целеустремленные и упоротые как раз и выживают, а потом еще и в генералы выбиваются. Так что сам подумай, нужны тебе будут проблемы в дальнейшем или нет.

– Сникерс, у меня после ранения и контузии какая-то фигня в мозгу, мне без таблеток долго не протянуть, – наливая настоявшийся кофе в кружку, ответил я. – Мне, как ни старайся, а больше полугода не прожить, так что плевать, в какие там генералы со временем выбьется старший лейтенант Рыжиков. Пей кофе и приводи себя в порядок, мне еще нужен стрелок в танк. С собой мы его забрать не можем, так что боекомплект придется отсюда отстреливать. До радиолокационного пункта и батареи «Буков» четыре километра открытого пространства. Достанешь?

– О-о-о!! Псих, как же долго я ждал этого момента! – вмиг протрезвел Сахаров. – Фигли там доставать!! Всех в капусту покрошу!

– Только сразу учти, что по первой моей команде выпрыгиваешь из танка и сваливаешь в укрытие! Чтобы не получилось, как в прошлый раз. Договорились?

– Договорились!

К девяти часам утра большая часть нашего отряда укатила с территории добробата. Здесь осталась только малая часть бойцов под моим непосредственным командованием. Надо было хорошенько все подготовить. Несколько раз проверили по карте, все ли получается. К обеду получили сигнал от группы Рыжикова, которая последней доложилась о полной готовности к началу операции.

Я еще раз осмотрел тела украинских добровольцев, которые были «разбросаны» взрывом вокруг подорвавшегося от собственной мины миномета, внес некоторые коррективы в положения трупов.

Вызвал Сюткина и приказал ему начинать трансляцию собранного материала через интернет. Пшенкин радостно отозвался, заверив, что все будет тип-топ!

Ну вот, значит через полчаса можно отдавать команду о начале огня. Операция «Магнит» входит в свою активную фазу, и 6 декабря 20… года станет для захвативших Крым вражеских сил черным днем календаря.

Глава 8

Шестого декабря в Украине отмечают День Вооруженных Сил, именно в этот день в незалежной чествуют армию и флот. Но еще 6 декабря 1941 года началось наступление РККА под Москвой, то самое контрнаступление под командованием Жукова, отбросившее немцев от Москвы. То самое наступление, которое заставило всех поверить, что враг будет повержен, а победа будет за нами!

Начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии Франц Гальдер сказал, что 6 декабря 1941 года был «разбит миф о непобедимости немецкой армии». С наступлением лета Германия добьется новых побед, однако это не восстановит мифа о ее непобедимости. Надеюсь, что и 6 декабря 20… года нынешние фашисты, пришедшие на нашу землю, также запомнят надолго.

Старший механик Эмрах Озмен пребывал в благостном настроении, его душа пела и ликовала. Выстроенные на бетонном покрытии ударные вертолеты турецких ВВС Т129 АТАК и БПЛ Bayraktar ТВ2 внушали уважение и легкий трепет. В обязанности Эмраха как раз и входило обслуживание этих самых машин, он как никто другой знал, какую огневую мощь несут на себе эти боевые стальные птицы. На бетонном покрытии взлетной полосы красовались машины 171-й и 172-й авиационной эскадрильи 7-й главной реактивной базы. Перед вертолетами и беспилотниками выстроен весь личный состав. Над головами реяли флаги Турции, Украины и Великобритании.

На противоположной стороне взлетной полосы, там, где когда-то располагались ангары, стояли вертолеты трех эскадрилий итальянского 2-го армейского авиационного полка «Sirio». Двадцать шесть боевых машин «Мангуста», которые на самом деле были прообразом и фактически копией турецких Т129.

Итальянские военные в параде и награждении не участвовали, их со дня на день должны были перебросить в Харьковскую область Украины, где планировалось крупное наступление.

Отличное настроение старшего механика было вызвано не только созерцанием гордости ВВС Турции. Сегодня был знаменательный день, сегодня, 6 декабря 20… года, Эмрах Озмен был награжден командованием земельным участком площадью в сто дёнюм. Причем на этом участке имелся еще и дом с несколькими хозяйственными постройками. Вот она, истинная награда за тяжелый труд авиационного техника. Это вам не ежемесячная, пусть и отличная зарплата, это нечто другое. Это то, ради чего стоило жить.

Эмрах был родом из бедной семьи. У родителей Эмраха никогда не было возможности обзавестись собственной землею, да еще и в таком красивом месте, как Крымский полуостров. Дальние предки Эмраха были родом из Крыма. Когда-то давно, еще в прошлом веке, прадед Эмраха, в честь которого и нарекли будущего старшего техника 171-й эскадрильи, служил в составе восточно-тюркского соединения СС. Прадед Эмрах сражался с русскими, плечом к плечу с единоверцами из поволжских татар, Туркестана и Азербайджана. Он сражался достойно и храбро. Был тяжело ранен и эвакуирован в Турцию, где и остался жить после окончания войны. Несмотря на былые заслуги перед рейхом, прадед Эмрах всю жизнь был обычным пастухом, потому что на войне он лишился руки и никакой другой профессии так и не освоил.

Но теперь, когда турки вновь вернулись в Крым и скоро станут его полноценными хозяевами, все изменится, теперь здесь воцарятся другие порядки. Теперь здесь хозяевами жизни будут такие, как Эмрах. Старший механик горделиво расправил плечи, мысленно прочитывая в сотый раз строчки из наградного листа, где ему даровали сто дёнюм земли. Скоро время предвечерней молитвы – и Эмрах обязательно поблагодарит за дарованную ему землю, а также попросит, чтобы ему даровали еще земли и рабов. Причем рабов Эмрах хотел заполучить из славян, и чтобы было побольше молодых женщин. Техник на секунду сладострастно заулыбался, вспоминая, как недавно он с несколькими сослуживцами поймал в поле молодую местную девушку. Ох, и наигрались же они тогда с той глупышкой.

Приехавшие в гости к турецким военным украинские представители власти что-то горячо выкрикивали с трибуны, призывая международное сообщество не останавливаться на достигнутом и обязательно продолжить горячую фазу боевых действий против Российской Федерации, отбив исконно украинские земли – Краснодарский край и Ростовскую область.

Сейчас война затихла, приняв форму вялотекущего, позиционного «тупика», когда каждый из противников перегруппировывает и бережет свои силы, не желая их попросту растрачивать в мясорубке наступательных боев.

Эмраха такое положение на фронте целиком и полностью устраивало. Крым они захватили, землю ему дали, скоро он перевезет сюда всю свою семью, включая родителей и брата с сестрой. Места всем хватит, а если не хватит, то можно будет выгнать из их домов местных и поселиться там. Можно даже выгнать единоверцев из числа крымских татар, потому что многие из них не просто поддерживают партизан, а сами являются партизанами. Днем они тебе улыбаются и приглашают в гости, а ночью выкапывают свои «калаши», снаряжают фугасы взрывчаткой и активно воюют против своих же единоверцев. Почему местные татары не обрадовались, что их «освободили» из-под гнета русских, Эмрах так и не понял. Видимо, из-за того, что они долго жили бок о бок с кифирами и нахватались от этих ябанджи дурных привычек. Ну, Аллах им судья!

Где-то в стороне раздался протяжный звук выстрела. Эмрах узнал этот звук, так стреляет украинская система залпового огня «Град». Старший механик презрительно скривился: скорее всего, это базирующиеся по соседству вечно пьяные украинские добровольцы решили устроить по случаю праздника стрельбы. Ох уж эти дикие славяне, им лишь бы выпить, а потом что-нибудь сломать и разрушить. Одно слово – дикари!

Султан одинокого взрыва посреди взлетного поля вырвал Эмраха из его мечтательных и сладострастных размышлений. Старший механик инстинктивно упал лицом на шершавый бетон и прикрыл голову руками.

С интервалом в несколько секунд прогремел следующий взрыв, а потом еще и еще один. Уже через несколько мгновений взлетное поле крымского аэродрома превратилось в филиал ада.

Бетон, легкий алюминий вертолетных фюзеляжей и композит беспилотников разламывало на куски и разносило в разные стороны. Ураганный огонь и высокая температура сжирали людей, металл и камни без остатка. Высокие грязно-белые шапки взрывов целыми сериями возникали на противоположных концах аэродрома и двигались навстречу друг другу, сметая все на своем пути.

Эмрах вскочил на ноги и, громко крича от страха, бросился бежать прочь от этого огненного смерча. В голове яркой вспышкой пульсировали образы, навеянные воспоминаниями из детства, тогда ему отец пересказывал воспоминания прадеда, участвовавшего в войне с русскими. Прадед Эмрах утверждал, что самое страшное, что он пережил на войне – это обстрел советских реактивных минометов «Черная смерть». Сейчас старший механик турецких ВВС Эмрах Озмен прекрасно понимал своего прадеда.

Близкий разрыв реактивного снаряда швырнул обрюзгшее тело правнука рядового СС на остов горящего вертолета. Придя в себя, Эмрах с ужасом осознал, что от его тела осталась только половина. Низ живота был разлохмачен в кровавый фарш, ног не было совсем. Через минуту старший механик Эмрах Озмен умер. За секунду до того, как он испустил дух, ему привиделись мертвые глаза крымчанки, которую он недавно изнасиловал и убил со своими сослуживцами.

Ракетный налет на аэродром, на котором базировались четыре эскадрильи ударных вертолетов и две эскадрильи беспилотных летательных аппаратов, занял не больше двадцати минут. За это время по территории аэродрома было выпущено полторы сотни стодвадцатидвухмиллиметровых реактивных снарядов. Во время артналета сдетонировали топливные заправщики и арсенал авиационного боекомплекта. Вся техника, личный состав и приглашенные в честь празднования Дня Вооруженных Сил Украины гости были уничтожены.

В то же самое время, когда реактивные снаряды рвали в клочья вертолеты противника, их пилотов и техников, в шести километрах к северу, в расположенный там ракетно-зенитный дивизион попали первые снаряды, выпущенные из неподвижного танка Т-64, стоящего поблизости от расположения 10-го батальона территориальной обороны.

Всего по ракетно-зенитному дивизиону было выпущено шестнадцать осколочно-фугасных снарядов. Благо конвейерный механизм заряжания пушки позволял достигнуть скорострельности десять выстрелов в минуту. Т-64 отстрелял шестнадцать снарядов за три минуты. Все машины в зенитном дивизионе, включая две КШМ на базе автомобиля «Урал», были уничтожены. Ракеты, стоящие на «Буках» и хранившиеся в заряжающих машинах, сдетонировали, превратив расположение зенитчиков в море огня и дыма.

В 12:45 в штаб командования оперативно-тактической группировки «Крым» начали поступать сигналы о перестрелке между украинскими и турецкими военными. Раньше подобные инциденты уже случались не раз. Правда, подобного масштаба они не достигали, чаще всего все ограничивалось мордобоем, иногда переходящим в скорые перестрелки с применением ручного стрелкового оружия. Самый серьезный случай – наезд украинской БМП-2 на внедорожник с турецкими военными, тогда двое турок были задавлены насмерть, а пьяный украинский мехвод осужден на семь лет.

Первые сообщения об обстреле ракетами аэродрома командование проигнорировало. Во-первых, уж больно фантастической была новость, а во-вторых, в штабе уже начали достойно отмечать День ВСУ, тем более что на аэродром Бельбек, где базировалась основная группировка войск, прибыл внушительный десант украинских знаменитостей, чтобы выступить перед военными на праздничном концерте.

Примерно за час до этого в украинском сегменте интернета, на сайтах и страницах социальных сетей стали появляться одно за другим сообщения, подкрепленные видеороликами о бесчинствах турецких военных, виновных в гибели украинских солдат. В прямой эфир популярной радиопередачи дозвонился боец украинского батальона, дислоцирующегося в Крыму, и истошным голосом принялся вопить, что их тут режут и убивают, а командование их вообще продало за пачку сухарей.

В 13:30, когда стали известны подробности боестолкновения, к разгромленному аэродрому и уничтоженным позициям зенитчиков были высланы спасательные службы. К расположению 10-го батальона территориальной охраны направили звено ударных вертолетов Ми-24, а по земле туда отправили роту спецназа при поддержке бронетехники.

Первые пожарные машины и кареты скорой помощи добрались до уничтоженного аэродрома без проблем, а вот следовавшие за ними спецназовцы на бронетехнике попали в засаду.

В колонне, мчавшейся к расположению добробата, двигалось шесть БТР-80, три БМП-2 и два танка «Оплот». Спецназовцы перемещались на бронеавтомобилях семейства КрАЗ.

Первым шел бронеавтомобиль КрАЗ-MPV Shrekl. Со слов разработчиков «Шрека», его бронированное дно гарантированно выдерживало подрыв советской противотанковой мины ТМ-57. Мощность заряда мины равнялась семи килограммам тротила.

Бойцы из группы лейтенанта Сытина разместили найденные на складах добробата противотанковые мины на обочине дороги, а саму трассу заминировали более мощными фугасами, собранными из тротиловых шашек и снарядов.

Когда под передней осью «Шрека» прогремел взрыв, то машину, как детскую игрушку, отбросило в сторону, перевернув на бок. Следом прогремела серия мощных взрывов – это сработали четыре закладки, установленные под растрескавшимся асфальтом дорожного покрытия. Взрывная волна смела три бронеавтомобиля спецназа, а заодно и БТР. Не пострадавшая от подрыва техника тут же скатилась на обочину, где два БТРа мгновенно нарвались на старые советские противотанковые мины ТМ-57. Съехавший на противоположную обочину бронеавтомобиль КрАЗ «Кобра» тоже наехал колесом на мину. Взрывом переделанный в бронеавтомобиль пикап «Тойота» разорвало на части.

Сыпанувшие с брони и из автомобилей солдаты бросились кто куда, некоторые из них наступили на небольшие противопехотные мины. Вновь загромыхали взрывы, над дорогой пронесся вой раненых, крики боли и ужаса.

Судя по тому, что никто не стрелял из автоматов и пулеметов по украинским военным, те, кто устроил засаду, ограничились только минами.

БМП-2 и танк «Оплот», отставшие от более быстроходных собратьев и поэтому не попавшие под разрывы мин, синхронно остановились, а потом, свернув на обочину, заложили длинный вираж, чтобы объехать место засады как можно дальше.

По рации связались с командованием и сообщили о потерях. В штабе группировки зрела паника, командованне в лице трех бригадных генералов и генерал-майора не понимало, что происходит. С чего бы это майор Стыцько, командир 10-го добробата, неожиданно сошел с ума и решил развязать небольшую войнушку. Если внезапный артиллерийский налет на близлежащий к расположению добробата аэродром еще как-то можно было объяснить с точки зрения логики и здравого смысла, списав все на военный психоз и злоупотребление алкоголем и наркотиками, то вот на что списывать хитро спланированную минную засаду, в которой за считанные минуты был уничтожен десяток бронеавтомобилей, совершенно не понятно. Тут уж можно было поверить и в российских диверсантов, на которых обычно списывали проданную налево технику и самострелы личного состава.

«Оплот» и две БМП подобрали на свою броню уцелевших спецназовцев и, сделав крюк по полю, вновь выехали на дорожное полотно. Танк проехал по дороге около сотни метров, когда в трех метрах от него сработала минная закладка – ящик тротиловых шашек, поверх которого высыпали содержимое двух патронных цинков. Мощный взрыв, ураган поражающих элементов – и с брони танка и одной из БМП сметен десант. Тут же еще один подрыв, а потом еще один и еще. «Оплот» растянулся разорванной гусеницей.

Справа в поле торчал островок небольшой лесопосадки. Как только к застывшему танку и горящей БМП подъехали уцелевшие БТРы, со стороны этой лесопосадки ударила длинная очередь из спаренной зенитной установки ЗУ-23. Стальной кнут двадцатитрехмиллиметровых снарядов стеганул по броне бронетранспортеров, вскрывая их, будто консервные банки остро заточенным штык-ножом. Стрелок-наводчик не жалел стволов, расстреливая боекомплект длинными очередями. Несколько секунд – и два БТР встали как вкопанные, а уже через мгновение оба полыхали, как сухой стог сена.

Как только украинские военные получили реального врага, в которого можно стрелять, они тут же вступили в перестрелку. На скудную лесопосадку, из которой била «зушка», обрушился вал огня и свинца.

В нескольких километрах, низко прижимаясь к земле, над полем летели две пары ударных вертолетов Ми-24. За штурвалами вертолетов сидели польские пилоты, вертолеты тоже были из Польши. Сейчас в Крыму базировалась сборная солянка войсковых подразделений различных стран Западной коалиции. Самый большой контингент, не считая украинского, был из Турции, Польши и прибалтийской «тройки».

Навстречу вертолетам метнулись сразу пять дымных росчерков, а через несколько минут еще три. Польские пилоты просто не ожидали, что подвергнутся обстрелу, система «свой-чужой» не сработала. Российские ракеты из переносных ПЗРК плевать хотели на маневры вертолетчиков и фейерверк тепловых ловушек, которыми расцвели фюзеляжи вертолетов. Шесть из восьми выпущенных ракет нашли свои цели, угодив в фюзеляжи польских Ми-24. Три машины рухнули на землю смятыми огненными комками, разваливаясь на части. Четвертый вертолет, ведомый опытным пилотом, все-таки смог дотянуть своим ходом и аварийно приземлиться. Правда, выжить пилотам все равно не удалось: когда они выбирались из вертолета, в горящий фюзеляж попала ракета из противотанкового гранатомета. Взрыв похоронил обоих пилотов.

– Сюткин, ну что, снял свою картинку? – хмуро спросил Метла, скидывая с плеча отстрелянный тубус разового гранатомета. – Или еще раз шмальнуть.

– Нет, все нормально! – глядя в экран смартфона, вяло отмахнулся боец. – Теперь погнали, позырим, как там Сытин отработал.

В штаб оперативно-тактической группировки «Крым» прибыло высокое начальство из Симферополя.

Польский бригадный генерал орал русским матом на вытянувшихся по струнке, враз протрезвевших украинских генералов. Подобный диссонанс никого не смущал, поляк в молодости учился в военном вузе в Москве и свободно разговаривал на москальском наречии. Наорать на украинских генералов выстроилась целая очередь из всяческих вояк: вслед за польским генералом ругаться и сыпать проклятьями принялся турецкий полковник, а за ним уже переминался с ноги на ногу итальянский высокопоставленный офицер.

Ситуация выходила из-под контроля: помимо раздолбанного в пух и прах аэродрома, на котором было уничтожено три десятка вертолетов и две дюжины тяжелых беспилотников, взорванного дивизиона «Буков» и расстрелянной колоны спецназовцев, к жертвам сошедшего с ума майора Стыцько добавились еще и четыре польских вертолета. Иначе как катастрофой это было не назвать. В Крым уже вылетели министр обороны Украины и делегация высокопоставленных чиновников военного министерства.

К расположению 10-го добровольческого батальона направили сразу несколько батальонов национальной гвардии. Учитывая серьезность ситуации, в воздух подняли самолеты коалиции, которые отработали по расположению добробата с безопасного расстояния.

Колонна украинских военных, состоящая из двух десятков БМП и БТР, трех танков, дюжины легких бронеавтомобилей и десятка грузовиков, двигалась по трассе со стороны Джанкоя.

В тридцати километрах от села Октябрь, там, где дорога пересекала Северо-Крымский канал, когда на мост въехал очередной танк, под его днищем прогремел мощный взрыв. Одновременно такие же взрывы раздались в хвосте и начале колонны. Со стороны пересохшего русла канала ударили гранатометы и длинные очереди крупнокалиберных пулеметов. Сразу вспыхнули несколько БТРов и БМП. Тяжелые пули калибра 12,7 миллиметра с легкостью пробивали легкую броню автомобилей. Огненный накат из свинца и стали продолжался всего пару минут, но за это время были уничтожены четыре БМП, два БТРа, танк и полсотни украинских военных.

Атака прекратилась так же внезапно, как и началась. Возглавлявший подразделение подполковник собрал выживших бойцов и продолжил выполнение поставленной задачи. Колонна успела отъехать всего на три километра от места первой засады, когда вновь подверглась обстрелу. Опять гремели взрывы, раздавались длинные очереди крупнокалиберных пулеметов и мелькали дымные росчерки противотанковых гранат.

К 19:40 украинские спецназовцы все-таки смогли добраться до майора Стыцько. Его и еще десятерых бойцов 10-го батальона территориальной обороны нашли убитыми в лесопосадке. Судя по положению тел и ранам, майора Стыцько и его людей зачистили. Все были застрелены выстрелами в упор. Приехавшие на место сотрудники СБУ пришли к выводу, что майора и его людей уничтожили турецкие спецназовцы. В подтверждение этой версии говорил и видеоролик, появившийся в сети интернет. На десятиминутном видео было видно, как люди в черном камуфляже с турецкой символикой на шевронах хладнокровно расстреливают в упор связанных украинских военных. В конце ролика человек в балаклаве говорит, что Аллах покарал свиней, совершивших нападение на турецких военных. Видео мгновенно стало вирусным и разлетелось по сотне сайтов и страниц в соцсетях украинского сегмента интернета.

В связи с этим украинские военные и представители СБУ собрались на срочное совещание, чтобы решить, как бы им половчее разрулить столь щепетильную ситуацию. Над группировкой сгущались тучи, было понятно, что если разразится гроза, то украинские и турецкие военные сцепятся уже не на шутку. Слишком много крови было пролито с обеих сторон, так просто это было уже не замять.

Глава 9

Пронзительный стылый ветер бил в лицо, забирался за шиворот, заставляя кутаться в теплый бушлат. Черт, как же я ненавижу холод. Хочу в тепло, чтобы кружка обжигающего чая в одной руке и кусок горячего, истекающего жиром мяса в другой руке. И ноги хорошо бы в тазик с горячей водой засунуть.

– Сюткин, а ты точно умеешь с этой штукой обращаться? – во второй раз спросил я, глядя, как боец рассматривает инструкцию к БПЛА.

– Конечно же умею, фигли там уметь. Это же одноразовая штука, запускаем и направляем на цель, и все…

– А на кой ляд ты тогда инструкцию во второй раз читаешь?

– Хочу стрим в прямом эфире запустить и не могу понять, как передавать видео с камеры «птички».

– Чего? А ну отставить! Твоя задача не стримы записывать, а уничтожить контейнер.

– Да понял я, понял, – отмахнулся Валерка. – Я ж для своего личного архива, а вдруг потом пригодится.

– Никаких архивов! – строго приказал я. – Ты готов?

– Да, готов. Куда надо попасть?

– Сюткин, ты че, совсем от своих гаджетов нюх потерял? – взревел я. – Я же тебе два раза уже показывал цель. Издеваешься?

– Нет, товарищ командир, все путем, я помню. Наша цель – белый контейнер на заднем дворе комендатуры. Ладно, давайте запускать. Метла, ты готов?

– Полчаса уже как готов, – пробурчал молчаливый разведчик. – Сюткин, хорош трындеть, давай работать! Запускаю!

Разведчик оттянул резиновые жгуты самодельной катапульты, прицелился и отпустил их. Небольшой самолетик стремительно выстрелил в небо, там у него раскрылись крылья и заработал пропеллер. Беспилотник поднялся еще выше, сделал круг и пошел на цель. Боец Сюткин повесил на грудь пульт управления и сейчас, глядя в экран и управляя джойстиком, вел самолетик к цели.

Наша группа – я, тройка Метлы и Сюткин со своим вторым номером Пакетом – расположилась на крыше элеватора. В трех километрах отсюда село Мускатное, в нем есть здание бывшей школы. В этой школе украинские военные организовали комендатуру. Там же, в подвале под спортзалом, тюрьма для военнопленных и местных жителей, подозреваемых в связи с российскими военными и крымскими партизанами.

Во дворе школы шесть контейнеров, обычных морских контейнеров, которые сюда привезли украинские вояки. В них они хранят свое оборудование и снаряжение. Но один контейнер, белый с синими косыми полосами на бортах, используют для хранения взрывчатых веществ.

Хранить в подобных условиях взрывчатку нельзя, но украинские военные и эсбэушники используют ее для своих личных целей. Когда нужно показать результат своей работы и получить за это благодарность от начальства из Киева, то из этого контейнера достают содержимое, отвозят в чистое поле, закапывают там, а потом туда же привозят пару бедолаг из концлагеря и под камеры их «зачищают», сообщая наверх, что нейтрализована очередная боевая ячейка российского спецназа.

О содержимом этого контейнера мы узнали от начальника концлагеря, который выдал очень много интересной и полезной информации. На крыше элеватора мы сидели уже три часа, к этому времени давно стемнело, но территория школы была подсвечена фонарями и фарами многочисленных военных автомобилей. Похоже, что мы случайно попали на чужой праздник или сходку, тут уж кому как нравится. Изначально планировалось с помощью ПТУРа подорвать контейнер и спокойно отойти огородами, но когда приехали на место, то выяснилось, что здесь царит небывалая активность украинских вояк и эсбэушников. Эпицентром всего этого движения была как раз школа. Наверное, здесь собрались для проведения какого-то совещания или развернули оперативный штаб для решения насущных проблем. А какие у украинских вояк сейчас проблемы? Наверное, те, которые мы им подкинули. Поэтому из ПТУРа никак не получилось бы отстреляться, мы бы просто не смогли подойти достаточно близко к цели. И тут Сюткин предложил уничтожить контейнер с помощью дрона-камикадзе, который был у него в арсенале. Удачно сложилось!

Самолетик исчез из вида, и теперь за ним можно было следить только с помощью экрана на пульте управления.

– Вот черт! – выругался Сюткин.

– Что случилось? – встревожился я.

– Ничего, все нормально, с первого захода не получится, сейчас сделаю контрольный вираж. – Сюткин дернулся, как от удара электрического тока, и завопил во все горло: – Тляха-муха!! Засекли! Падлы, хотят перехватить управление. Черта лысого вам в рот! На, получайте!! Ложись!

Все тут же плюхнулись мордами в рубероид, которым была покрыта крыша элеватора. Это только в фильмах можно спокойно смотреть на близкий взрыв, а в жизни ударной волной может так приласкать, что уже через минуту будешь сидеть на облачке с арфой под мышкой и общаться с архангелами, а учитывая специфику нашей работы, то мы бы, скорей всего, оказались в чане с кипящей смолой в окружении чертей.

Со стороны села прогремел мощный взрыв, яркая вспышка разрезала темноту ночи, и в подсвеченном огнем дымном облаке, взметнувшемся вверх, были видны разлетавшиеся в разные стороны обломки досок и камней. Через секунду в здание элеватора ударила взрывная волна, тряхануло так, что мы покатились по крыше в разные стороны.

– Ничего себе! – простонал Сюткин. – Это ж сколько там взрывчатки было, что аж сюда прилетело?

– Надеюсь, что достаточно, чтобы развалить школу до основания, – прошипел я, сплевывая кровь из разбитой губы.

– Товарищ командир, так там же могли быть и гражданские, – тихо произнес Пакет, – они ведь, скорее всего, погибли.

– Боюсь, что так, – согласился я. – Только ты об этом не думай, а то такие мысли частенько заканчиваются самострелом в голову. Поэтому меньше думай, больше соображай, война – это работа, ремесло, у которого есть свои правила и законы. Ясно, солдат?

– Ясно!

– Ну вот и отлично, – я поднялся с пола, – так, теперь приступаем к остальным баранам. Сейчас спускаемся вниз и организуем фальшивый блокпост.

Дальнейшие мероприятия и роли каждого из участников были расписаны заранее. У нас были БРДМ и два «хамви». Мы их поставили на пересечении дорог, как раз в том месте, где лежали бетонные блоки, скорее всего, когда-то здесь тоже был блокпост. Впрочем, место здесь удобное, вдоль дороги идет канава, в которой в случае чего можно спрятаться, ну и блоки стоят так, как надо.

Со стороны села слышалась беспорядочная стрельба из разных видов стрелкового оружия. Частили автоматы, хлопали подствольники и гремели пулеметы. С кем они там воюют? Друг с дружкой, что ли?

Такое частенько бывает, когда в одном месте встречаются различные воинские подразделения, которые не подчиняются друг другу. И уж тем более часто бывает «дружественный огонь», когда воинские подразделения из разных стран мира. А в Мускатном сейчас помимо украинских и турецких вояк могли быть и всяческие прибалты, поляки и прочие венгры с румынами. В таком винегрете, да еще и ночью, пальба друг в друга скорее не случайность, а закономерность.

На это, собственно говоря, и был расчет. Меня смущал только один момент: я боялся, чтобы в Мускатном случайно не оказался кто-то из «наших». ВСУ были напичканы не только сочувствующими России украинцами, но и вполне кадровыми сотрудниками Главного управления Генерального штаба Вооруженных сил Российской Федерации, или по-старому – ГРУ. И было бы очень плохо, если при взрыве контейнера с взрывчаткой во дворе комендатуры пострадал кто-то из российских разведчиков. Но уж больно лакомая цель была – подорвать несколько тонн взрывчатки в штабе украинских вояк, мимо такой никак нельзя было пройти.

Минут через сорок мимо нас пролетела первая машина – «уазик», за рулем которого сидел перепуганный солдатик с выпученными от страха глазами. Его не останавливали, дали спокойно проехать. Слишком мелкая цель, не стоит на такую размениваться.

А вот уже через полчаса подошла колонна грузовиков, впереди шел «хамви» песочного цвета, из него тут же выпрыгнул капитан и начал орать на меня благим матом:

– Вы кто такие? Почему здесь стоите? Какого беса здесь происходит?

– Вам надо ехать в Мускатное! – в ответ прокричал я, указывая рукой в сторону огненного зарева. – Вас там уже ждут, нам сообщили!! Быстрее, быстрее!!

Капитан щелкнул челюстью и запрыгнул обратно в боевую машину. Через секунду колонна продолжила движение. Проезжая мимо груды бетонных блоков, машины притормаживали или вообще останавливались, чтобы протиснуться в узкий проход. В этот момент кто-то из моих бойцов незаметно цеплял на борт машины небольшие «шайбы» магнитных мин. Когда вся колонна прошла мимо нас, Метла спросил у меня:

– Сворачиваемся или еще постоим? Мины еще есть.

– Надо уходить, нельзя долго испытывать судьбу, нам и так слишком долго фартит. Собираемся! – приказал я.

Расположение нашей засады было рассчитано только на те вражеские машины, которые пойдут в Мускатное с востока, а их может быть немного, потому что основная дорога, по которой и должна была начаться эвакуация и вывоз раненых, шла с другой стороны села, то есть с запада. Там, в Красногвардейском, размещались основные вражеские силы в этом районе. Мы, когда отработаем, тоже дадим кругаля и уйдем на запад, там соединимся с основным отрядом, но сейчас нам надо задать ложное направление поиска. То, что нас будут искать, это и так ясно, важно, чтобы искали там, где нас нет.

Через десять минут после того, как последняя машина в колонне проследовала мимо нас, со стороны села прогремела череда взрывов. Несколько взрывов были особенно сильными, остальные так себе, едва различимыми. Ну что ж, не зря мы здесь задержались…

– Две машины идут с востока, – доложил подбежавший боец из тройки Метлы. – На сколько ставить мины?

– Отставить мины! – приказал я. – Готовим «короткое». Метла, твои берут первую машину, я и Сюткин – вторую. Пакет, в «бардак» за пулеметы, будешь страховать, если прорвутся. Башню сразу поверни в сторону села.

Через пару минут к нам подкатили два «Лендровера» камуфляжной расцветки, из машин тут же слаженно выбрались четверо бойцов, которые взяли нас в клещи.

– Кто старший? – тоном, не терпящим возражений, обратился к нам мужчина средних лет.

Я стоял к нему спиной, и голос показался мне смутно знакомым. Поворачиваясь, я уже держал в руке пистолет, снятый с предохранителя.

– Ну я!

– Крылов?! – удивленно округлил глаза собеседник.

– Бей!! – гаркнул я, начиная стрелять.

Мой пистолет так и остался на уровне живота, выше я его не поднимал, зачем тратить время на лишние движения. Командир приехавших на «роверах» бойцов был без автомата, его пистолет так и остался в кобуре, поэтому его как цель я проигнорировал и разрядил магазин пистолета в четверку автоматчиков. Они стояли парами по разные стороны от своего командира. Я выстрелил четыре раза в одну пару, потом сделал шаг в сторону, прикрываясь их командиром, и столько же раз выстрелил во вторую пару автоматчиков. Подобное упражнение было отработано тысячу раз на тренировках, доведено до автоматизма. Весь фокус в том, чтобы не обращать внимания на действия противника. Серия выстрелов: два по два, шаг в сторону и вновь серия выстрелов два по два.

Через мгновение после того, как я крикнул «Бей!» и открыл огонь, в дело вступили Метла и один из его бойцов, а потом уже открыли стрельбу Сюткин и третий боец Метлы, одновременно с ними начали стрелять и вражеские солдаты.

Всего огневой контакт занял меньше десяти секунд. В итоге все враги, кроме их старшего, «в минус», а у нас легкое ранение солдата Кузнецова по кличке Кузя, ему пуля по касательной чиркнула предплечье, оставив после себя пустяковую царапину.

– Не надо, не убивайте меня! – закричал выживший противник. – Я вам пригожусь. Крылов, обещаю, я вам пригожусь!

– На кой ляд ты мне нужен, – процедил я, наклоняясь над раненым противником. – Мне никаких ценных сведений не надо, мы вас пришли убивать. Метла, забрать все ценное, остальное заминировать, раненого перебинтовать, – приказал я.

– Крылов, подождите, подождите, прошу вас, – закрываясь от меня руками, взмолился мужик. – Я могу вам выдать расположение полковника Беленко. Он здесь, совсем рядом. Это очень важно! Я знаю, что ваши спецслужбы за ним гоняются.

– Мне по фигу, кто такой Беленко. Абсолютно наплевать! Если за ним гоняются, то и пусть гоняются! – Я достал нож.

– Полковник Беленко – один из тех, кто организовал тот теракт в Керчи, когда погибли сотни людей из-за взрыва склада! – закрыв лицо руками, прокричал мужик. – Он отвечал за перегрузку аммиачной селитры. Именно он виноват в том, что в Керчь привезли сто тонн удобрений!

Мой нож остановился всего в паре миллиметров от цели. Ничего себе, даже так?! Вот так поворот!

– Этого перебинтовать, связать и в машину, – приказал я. – Уходим!

Глава 10

– Родиной нацизма принято считать Германию. Однако идеи расового превосходства возникли чуть ли не на сто лет раньше и тоже в стране цивилизованной и высококультурной, какой они себя позиционируют. В 1863 году английский ученый доктор Джеймс Хант выступил в Королевском научном обществе в Ньюкасле с сенсационным докладом, в котором он заявил, что после многолетних исследований ему удалось выделить особый вид животных, которые занимают промежуточную ступень между обезьяной и человеком, а называются они – негры. Привет Бараку Обаме, который когда-то возглавлял американцев! Кроме того, среди людей с белой кожей также есть представители тупиковых ответвлений древа эволюции, которых если можно назвать людьми, то только второго сорта, – сидевший напротив меня мужчина низко опустил голову и долго, без устали рассказывал. – После этого триумфального доклада научные теории на тему недочеловека начали расти в Британии как грибы после дождя. При этом во всех расовых теориях англичане, безусловно, находятся на самой верхней ступени. Славянские народы, по мнению британских ученых того времени, по интеллекту стояли выше негров, но не настолько, чтобы ставить их в один ряд с англосаксами или даже немцами.

Я молчал, сидящие рядом лейтенанты Рыжиков и Тонкин тоже молчали, долгую речь захваченного в плен майора Чурикова никто не перебивал, давая ему выговориться.

– Теория расового превосходства родилась на Британских островах, и ее корнеология – влияние формы черепа на психотип нации и умственные способности – тогда считалась признанной наукой. Если открыть словарь Брокгауза и Эфрона (во многом переводной), то мы увидим, что там в статьях про каждую расу, каждую нацию подробно написано именно о строении черепа. Эта наука была дискредитирована значительно позднее, известными обмерами в рейхе. Хотя, вероятно, доля истины и взаимосвязь в этом есть, – продолжал монотонно бубнить Чуриков. – Именно на Британских островах зародилась так называемая евгеника – наука, объясняющая, как проводить селекцию человека, чтобы вырастить идеальную расу. Еще один английский интеллектуал – биолог и математик Карл Персон – в 1912 году опубликовал книгу «Дарвинизм, прогресс в медицине и происхождение». Цитата из его книги: «Право жить еще не означает право каждого на продолжение своего рода. Снижается качество естественного отбора, и это значит, что выживает все больше слабых и никчемных. А мы должны повышать стандарт происхождения, умственный и физический».

– Кстати говоря, с этим утверждением и сегодня многие в душе согласны. Весь вопрос в том, кто именно будет определять этот самый стандарт. А по поводу продолжения рода, полностью дистанцируясь от вопросов нации и расы, замечено, что наиболее многодетными являются семьи, где родители отнюдь не блещут умом и образованностью, – неожиданно влез в разговор боец Сюткин, который фиксировал допрос на аудионосители. – Следовательно, сложно ожидать, что яблоки от яблони далеко укатятся.

– Боец, не перебивай! – одернул я Сюткина. – Продолжай, Василий!

– Для решения проблемы со «слабыми и никчемными» в 1932 году был создан Британский союз фашистов. Лидером этого движения стал не политический маргинал-авантюрист типа Гитлера или Муссолини, а британский аристократ сэр Освальд Эрнальд Мосли, который весной 1920 года женился на Синтии Керзон, младшей дочери лорда Керзона, исполнявшего тогда обязанности министра иностранных дел, а ранее занимавшего пост вице-короля Индии, – продолжил свой рассказ Василий Чуриков. – Английская фашистская партия получила признание за год до того, как немецкие социал-демократы победили на официальных выборах. Кстати говоря, любимым фильмом Гитлера была лента «Жизнь бенгальского улана» – своеобразный гимн Британской империи. Восторги английским колониализмом Гитлер также изложил в своей книге «Майн кампф»: «Богатство Британии – результат капиталистической эксплуатации 350 миллионов рабов-индийцев…» Еще один идеолог нацизма – шотландский философ Томас Карлейль, хотя самих шотландцев англичане тоже считали, да и сейчас считают не особо полноценными, достаточно почитать Вальтера Скотта, например «Роб Рой». Он активно интересовался историей Франции и Германии и делал выводы о превалирующей роли личности в истории. Мол, тупую массу народа легко завести и направить в нужное русло. К примеру, как это происходило у нас на Майдане.

Вот тут я полностью с Чуриковым согласен, украинцев на этом их Майдане развели, как лохов. Подкинули печенюшек и заставили драться Запад против Востока. Были бы у Янука яйца в штанах, как у Лукашенко, он бы разогнал этот Майдан к чертям собачьим, и осталась бы страна в целости и сохранности. Крым, кстати, тоже бы остался в «украинской» гавани. А так нет ничего хуже, когда тупица и трус стоит у руля.

– Один из первых концлагерей был создан в Штатах во время войны Севера и Юга 1860-х годов, а затем это ноу-хау было подхвачено британцами в годы англо-бурской войны 1899–1902 годов, – тем временем продолжал пленный. – Англосаксы не только являются основоположниками нацизма, они также финансово поддерживали адептов этой идеологии. Самый яркий пример такого сотрудничества – Германия начала двадцатых – середины сороковых годов двадцатого века. Отношения Германии и Соединенных Штатов исторически складываются примерно в одном русле. Конец Первой мировой войны и конец Второй удивительно похожи. В обоих случаях после войны американский капитал кинулся в Германию вкладывать деньги. НСДАП и лично Гитлер были обласканы американскими промышленниками. Генри Форд, к примеру, дарил Гитлеру по пятьдесят тысяч долларов на каждый день рождения. Автомагнат в 1938 году был удостоен Большого Креста ордена Германского Орла за помощь немецкой промышленности. Общая сумма иностранных вложений в германскую промышленность за 1924–1929 годы составила почти 63 миллиарда золотых марок. Семьдесят процентов финансовых поступлений обеспечивали банкиры США. В итоге в 1929 году германская промышленность вышла на второе место в мире, однако в значительной мере она находилась в руках ведущих американских финансово-промышленных групп. Так, «Фарбен Индастри» Рокфеллера, основной поставщик германской военной машины, на сорок пять процентов финансировшая избирательную кампанию Гитлера в 1930 году, находилась под контролем рокфеллеровской Standard Oil. Во время войны на территории Германии работало более шестидесяти крупных американских фирм, в том числе всем известная General Motors. Морганы через General Electric контролировали германскую радио- и электротехническую промышленность в лице AEG и Siemens. Кроме того, им принадлежало тридцать процентов акций авиастроительной фирмы «Фокке-Вульф». Над «Оппелем» был установлен контроль со стороны General Motors. Генри Форд контролировал сто процентов акций концерна «Фольксваген». Германская промышленность до сих пор в значительной степени принадлежит американцам. Поэтому, оценивая действия Германии в наши дни, мы должны учитывать, что политикой этой страны во многом руководят интересы именно американского капитала. Ларчик просто открывался. Сегодня в США об этом вспоминать не принято, но американская помощь германскому военно-промышленному комплексу была настолько мощной, что к 1933 году, когда к власти пришел Гитлер, под контролем американского капитала были все ключевые отрасли германской промышленности и все крупные банки. Германия была полностью скуплена американским бизнесом. Подкидывали американцы деньги и самому Гитлеру, на личные расходы.

– Это все очень интересно и познавательно, – не выдержав столь долгой прелюдии, перебил я рассказчика. – Но к чему весь этот долгий экскурс в историю?

– А мне интересно, – вновь влез поперек батьки Сюткин. – Очень познавательно!

– Боец, ты сейчас пойдешь драить сортиры! – пригрозил я Валерке. – Майор, давай уже к сути. Кто конкретно организовал и устроил теракт в Керчи в начале 20… года?

– Частная военная компания Erinys International! Ее организовали два подданных английской королевы, – ответил на мой вопрос пленный и тут же вновь полез в словесные дебри: – Название компании – это отсылка к мифологии Древней Греции и Рима, где эринии считались богинями мести и ненависти, которые наказывали людей за совершенные ими при жизни грехи. Появление этих существ приписывают первому совершенному преступлению: когда Кронос ранил своего отца Урана, капли его крови, падая, породили фурий, или, как их называли по-другому – эриний. Однако из-за того, что такую историко-мифологическую отсылку довольно сложно идентифицировать, создатели фирмы поместили на логотип золотого льва, который является царем зверей во многих культурах.

– Круто! – восторженно протянул Сюткин, застывший с открытым ртом.

– Майор, переходи ближе к сути, иначе я прекращу эти посиделки и передам тебя моему подчиненному, который вашего брата на ремни пускает вместо завтрака. Коротко доложил: кто устроил теракт и где их можно сейчас найти?

– Ладно, сейчас все расскажу, просто хотелось выговориться. Я ведь в этой каше уже сколько лет варюсь, знал бы, что так все повернется, остался бы в Крыму, получил российское гражданство, а потом уволился в запас и уехал жить отшельником куда-нибудь в тайгу. И были бы у меня жена и дети! А так, вон как оно все повернулось.

– Я тебе предлагал остаться в Крыму, – напомнил я Василию Чурикову. – Ты отказался!

– Помню. Тысячу раз об этом пожалел.

Василия Чурикова я знал с 2012 года, тогда он приехал служить в одну из украинских военных частей, расположенных на Керченском полуострове. Молодой лейтенант, только что окончивший Киевское высшее военное инженерное дважды Краснознаменное училище связи, снял однокомнатную квартиру, которую я ему и помогал приводить в божеский вид. Особой дружбы я с ним не водил, но приятельствовали, пару раз пили пиво и ездили на рыбалку. А после «возращения» Крыма в родную гавань я ему помогал с переездом обратно на Украину. Тогда же мы с ним поругались, так и не сойдясь в общем мнении о событиях Крымской весны. Чуриков, как многие приехавшие в Крым с Украины, считал, что Россия нагло отобрала полуостров у «Неньки», я же утверждал, что крымчане имели полное право забрать свой полуостров и свинтить вместе с ним Россию.

Наш полуостров, что хотим с ним, то и делаем! А если кому-то что-то не нравится, то стойте в сторонке и молча сопите в три дырочки!

Вот только они не хотели молча стоять в сторонке…

– В общем, операцию планировали несколько лет, задумывали ее совместно ДиАй, она же Военная разведка Великобритании, и МИ-6. Для выполнения «в поле» наняли Erinys International, им выделили около ста миллионов фунтов. За эти деньги они купили не только полковника Беленко, но еще несколько высокопоставленных чинов в Южном военном округе, ну а украинских «патриотов» у них было столько, что можно было устраивать полноценный строевой смотр в масштабах полка, – Чуриков наконец перешел к сути. – Ваши спецслужбы вышли только на полковника Беленко, но его предупредили, и он успел сбежать. Сейчас полковник возглавляет подразделение ЧВК «Erinys International», которое занимается подготовкой украинских нацгвардейцев и проводит карательные операции против партизан, базирующихся в горных районах Крыма.

– Ты откуда об этом знаешь? – спросил я.

– Год назад я уволился из ВСУ и устроился на работу в «Erinys International». Поэтому за каждое свое слово могу поклясться.

– К событиям в Керчи какое лично ты имеешь отношение? – спросил я, нахмурившись и впившись взглядом в Чурикова.

От ответа пленного зависела его жизнь, и я не хотел быть обманутым. Правда, скорее всего, при любом варианте ответа Чурикова и так и так надо будет «минусовать». Некогда нам возиться с пленными. Какую бы симпатию они у меня не вызвали. Враг, он враг и есть, и жалеть и сохранять ему жизнь можно только тогда, когда ты побеждаешь и позади есть крепкий тыл, куда можно передать пленного врага.

– Никакого, – твердо ответил Чуриков. – Когда я пришел в «Erinys International», операция «Троян» вступила в финальную стадию, собственно, о том, что «эринии» виноваты в теракте в Керчи, я узнал всего три месяца назад, случайно попались файлы на чужом компьютере, которые я открыл из любопытства. Ну а полковника Беленко сейчас все зовут Леонидом Маркусом, и по паспорту он подданный Канады с украинскими корнями. Ну и еще, после того как мне попались эти самые файлы, я занялся целенаправленным поиском и выведал еще кое-чего. Так что я на все сто процентов уверен в том, что говорю.

– Зачем ты все это выведывал и искал? – спросил Рыжиков, молчавший до этого.

– Помнишь мою соседку Светку? – вместо ответа спросил у меня Василий.

– Нет, не помню, – честно ответил я.

– У нас с ней были отношения, и я потом узнал, что она родила от меня ребенка, но я к тому времени был уже на Украине. И… и… – Чуриков замялся, опустил голову еще ниже и тихо, едва слышно произнес: – Света и мой сын погибли тогда.

– И чего ж ты так долго ждал, почему их к себе не забрал? – удивился я. – Сколько лет прошло? Восемь?

– Да, восемь, сынишка взрослый совсем был. Просто Света не хотела ехать на Украину и отказываться от российского гражданства, а я в тот момент ненавидел россиян и даже в страшном сне не мог подумать, чтобы вернуться в Крым. Короче, не общались мы с ней, так, изредка перезванивались через Ватсап, да на дни рождения сына я присылал деньги.

– И что ты теперь хочешь, отомстить?

– Да, я хочу отомстить, и то, что именно ты, Стас, мне попался на дороге, это не просто так. Это знак Судьбы! Вначале я хотел собрать всю имеющуюся информацию и слить ее в интернет, а потом перейти границу и сдаться российским военным, чтобы честно обо всем рассказать и, если повезет, выступить в суде в качестве свидетеля обвинения. Сами ведь помните, как во всех мировых СМИ преподносились трагические события в Крыму.

Конечно, я помню, как такое забудешь: вся «прогрессивная» общественность, включая и «пятую колонну» в России, в один голос вопила, что теракты в Крыму совершили российские спецслужбы, а именно – специально созданная для этого бригада сотрудников ГРУ под командованием полковников Боширова и Петрова.

– И ты так же думал, как вещали по телевизору на ваших украинских каналах? – спросил Рыжиков.

– Конечно, а как по-другому думать? – пожал плечами Чуриков. – А вот когда узнал правду, то понял, как все это время я сильно ошибался. Ведь за всем этим англосаксы: англичане и американцы. Им ведь плевать на Украину и ее территориальную целостность, в гробу они ее видели. И на Россию им тоже плевать, им на все плевать, кроме своих интересов. А интересно им только одно – власть! Власть над всем миром! А как лучше захватить власть? Помните, как говорили древние? Divide et impera! «Разделяй и властвуй!» Пока мы с вами воюем, они сидят в сторонке и ждут, пока одни других побьют и ослабнут, а победителя потом уже сами добьют! А если победитель будет еще силен, то они вновь все сделают так, чтобы его разделить на несколько частей и стравить эти части между собой. И так до тех пор, пока сами не одержат верх. Мы для них что-то вроде туземцев, людей третьего сорта, мусор под ногами, грязь под ногтями. Все эти демократические ценности и свободы, которыми нас пичкали последние годы – все это чушь, сладкие сказочки и блестящие бусы для туземцев. Понимаете?

– Мы-то понимаем, – отозвался лейтенант Тонкин, – хорошо, чтобы и из вас это кто-то понимал. Глядишь, если так пойдет, то и война остановится, а то у меня двоюродные братья родом с Харьковщины, и я очень боюсь с ними в бою встретиться.

– Ладно, хорош, хватит этой лирики, – я слегка стукнул ладонью по столу. – Рыжиков, давай карты, надо думать, как бы нам половчее этим мифологическим эриниям головы скрутить.

Глава 11

Когда-то давно, еще в старой жизни, попалась мне в руки одна интересная книга – «Ненависть, спрессованная в тол». В книге рассказывалось об Отдельной мотострелковой бригаде особого назначения (ОМСБОН), которая сыграла важную роль в проведении партизанской, подпольной и разведывательной работы во время Великой Отечественной войны. Авторы книги, бывшие бойцы, привлекая воспоминания и другие источники, повествуют о боевом пути соединения, в том числе о подвигах солдат, получивших высшую награду СССР – Героев Советского Союза.

В той книге были такие строки: «Несколько слов об организации партизанского быта. Первейшей заботой командования отрядов, а затем бригад и соединений было создание партизанской базы или лагеря. Начиналась эта работа с выбора наиболее подходящего места. Оно должно было отвечать целому ряду условий, таких, как относительная близость к основным объектам разведки и диверсий, скрытность и защищенность. Более всего для лагеря подходили зеленые песчаные островки, окруженные труднопроходимыми болотами и лесами. Определив место, приступали к строительству лагеря. На временных стоянках строили шатровые шалаши: сходящиеся шатром слеги на половину высоты прикрывали густым слоем лапника, верхнюю часть шатра оставляли открытой для дыма, внутри шалаша горел костер, поддерживать огонь в котором входило в обязанности дневального. Спали по двое, подложив под себя один полушубок и накрываясь вторым. Постоянная база представляла собой целый городок относительно благоустроенных землянок, планировка и расположение которых определялись их назначением. Как правило, в центре лагеря размещались штабная землянка и землянка медчасти. Их окружали жилые землянки, где по отделениям размещались бойцы. Партизаны стремились по возможности благоустроить свой быт. Так, в лагере Градова в Гресском лесу землянки изнутри были обтянуты парашютным шелком. Лагеря больших отрядов и бригад имели развитые хозяйственные службы: столярные, сапожные, слесарные и швейные мастерские, конюшни, бани. Специальные площадки отводились для построений, ведения боевой и политической учебы. Неподалеку от лагерей расчищали площадки для приема авиасбросов и парашютистов. Подходы к лагерю, как правило, минировали. Минные заграждения имели оборонительную и сигнальную функции, так как взрывы предупреждали о приближении врага. В то же время они резко ограничивали маневренность карателей. Охрану осуществляли часовые, дозорные и выдвинутые на несколько километров от лагеря секреты».

Эх, нам бы так, чтобы после удачно выполненной диверсии отойти в лес, заныкаться под землю, в теплые землянки, и лежать на топчанах, вдыхая аромат свеже-срубленных хвойных веток…

С лесом, особенно густым и непроходимым, в северных, да и в восточных и западных районах Крыма плохо. Я бы сказал, отвратительно. Их просто нет! Есть чахлые лесопосадки вдоль дорог и полей, есть небольшие лесопарки, высаженные еще при СССР, есть редкие оазисы «зеленки», тесно жмущиеся к источникам воды. А вот нормальных лесов здесь нет. Если вам надо в лес, то это южнее – на ЮБК. Вот там есть где разгуляться, не сибирская тайга, конечно, но сотне диверсантов спрятаться можно. Там тебе и горы со скалами, и карстовые пещеры, и заросли бука и сосны. А вот на севере и в центральных районах Крыма сплошной степной стол с редкими балками и чахлыми лесопосадками. Где здесь спрятаться приличному диверсанту? Особенно если диверсионно-разведывательная группа в составе роты натворила дел, уконтрапупила врагов численностью не меньше нескольких батальонов, да еще и техники вражеской пожгла видимо-невидимо.

Где надо прятать лист? Правильно – в лесу! Где спрятать отряд, численностью до роты, отягощенный трофейной техникой? Правильно – под самым носом у охотников. То есть в самом центре вражеского стана.

Пара полуразваленных бетонных коробок бывшей насосной станции, стоящих на одном из многочисленных ответвлений Северо-Крымского канала, десяток армейских палаток старого советского образца, грузовые и легковые машины, стоящие аккуратным рядком.

БТРы и БМП, правда, пришлось укрыть в пересохшем русле канала, соорудив сверху настил из досок, который припорошили землей, да еще и примостили на него мобильную баню. Установили три флагштока, на которых развевались флаги Украины, Западной коалиции и войск РХБЗ. И вуаля, вместо отряда разыскиваемых всеми диверсантов – рота войск радиационной, химической и бактериологической защиты, которая вместе с сотрудниками частной фирмы осуществляет мероприятия по дезинфекции и дезинвазии скотомогильника возле села Панфиловка.

А теперь по порядку…

На поиски негодяев, виновных в трагических событиях 6 декабря 20… года в Крыму, командование ВСУ бросило все, что было в их распоряжении.

По воздуху без конца шныряли беспилотники, вертолеты и самолеты-разведчики, по земле носились с выпученными глазами и наскипидаренными задницами бойцы из ССО Украины. Радиоэфир без устали тралили мелким неводом спецы из службы радиоэлектронной разведки. Вроде даже в прибрежных водах ныряли с автоматами для подводной стрельбы наперевес украинские «морские котики». Нас искали везде и всюду, если бы у «незалэжной» были космические войска, то нас бы искали и в пределах околоземной орбиты.

Сегодня 15 декабря. Прошло девять дней со Дня Вооруженных Сил Украины. В 20… году этот праздник ВСУ не задался. Из-за произошедшего в Крыму 6 декабря на Украине был объявлен трехдневный траур.

По одной из официальных версий майор Стыцько, командир десятого батальона территориальной охраны, из-за чрезмерного употребления наркотических средств и алкоголя сошел с ума и вместе со своими подчиненными решил развязать войну. Вначале добробатовцы вырезали охрану и руководство находящегося поблизости концентрационного лагеря. По одной из версий следствия конфликт на почве бытовой ссоры произошел между сотрудниками лагеря и бойцами добробатана. Что они там не поделили, доподлинно неизвестно, так как спросить уже не у кого. Живых свидетелей следствию заполучить не удалось. Но сохранились донесения начальника лагеря, который периодически жаловался на разгульную жизнь соседей. Видимо, в ночь на 6 декабря кто-то из сотрудников лагеря сделал замечание кому-то из добробатовцев. А потом понеслось…

После уничтоженного лагеря майор решил нанести ракетный удар по расположенному в пяти километрах аэродрому, где базировались турецкие беспилотники и итальянские вертолеты. По-видимому, из-за выпитого алкоголя и принятых внутрь наркотиков, но подчиненные Стыцько проявили не свойственную им доселе смекалку и мастерство: они каким-то образом смогли оттащить в поле несколько установок РСЗО «Град» и практически без предварительной пристрелки и корректировки выпустить больше сотни ракет, которые полностью накрыли взлетное поле аэродрома, где, к несчастью, в этот момент проходили торжественные мероприятия в честь празднования дня ВСУ. Помимо турецких, итальянских и украинских военных на поле присутствовала и большая делегация турецких политиков, которые приехали, чтобы поучаствовать в процессе награждения земельными участками отличившихся в боевых действиях турецких военных. Погибших насчитали больше двух сотен, раненых – примерно столько же.

Поскольку Стыцько был из ярых националистов и всех иноземцев не переносил на дух, то его агрессию против турецких и итальянских союзников можно было объяснить. Тем более что в рядах украинских радикалов давно зрело недовольство, что иностранным военным, а именно туркам, в знак поощрения за верную службу дают в вечное пользование земельные участки в Крыму.

После ракетного налета на аэродром Стыцько устроил несколько минных ловушек на подступах к расположению своего добровольческого батальона и зачем-то открыл огонь из имеющегося у него в арсенале танка. Т-64 бил прямой наводкой по стоящему в нескольких километрах дивизиону «Буков». По словам выживших ракетчиков, с добробатовцами они ни разу не пересекались и никаких конфликтов не имели. Скорее всего, тот, кто сидел в танке за рычагами управления огнем, был пьян в хламиду и не понимал, что делал, но надо отдать должное, отстрелялся пьяный танкист на твердую «пятерку» – дивизион ЗРК «Бук» был уничтожен полностью. Из находившихся в тот момент в дивизионе зенитчиков выжило всего пять человек, и то все они были ранены.

В минной ловушке, устроенной пьяным наркоманом Стыцько и его пособниками, погибло несколько десятков спецназовцев, еще больше было ранено.

Все эти события более или менее укладывались в версию о сумасшедшем майоре-радикале. Тем более что ВСУ за последние годы активно деградировали и разлагались.

Современная Украина – яркий пример того, как государство может растерять доставшиеся в наследство колоссальные ресурсы и прекрасные возможности. Раньше страна была надежным сильным экспортером оружия, располагала мощной системой военной промышленности, продавала вооружение в разные точки земного шара. Да что там, когда-то УССР имела третий по мощности арсенал ядерного оружия в мире. Третий, мать его так, Карл в мире!! Самый большой транспортный самолет в мире был украинской сборки!!

А сегодня, несмотря на браваду властей, Украина даже не может сохранить имеющееся оружие; взрывы и пожары на военных складах тому подтверждение. Так проворовавшиеся чиновники скрывают недостачи и незаконную распродажу оружия, боеприпасов и вооружений.

В настоящее время ВСУ переживают период рассвета, бюджет Вооруженных сил увеличен до рекордных десяти процентов ВВП, в планах – дальнейший рост. Все-таки идет война с заклятым врагом – Московией, и все силы надо бросить на алтарь победы. Москаляку – на гыляку!!

Однако рост бюджета касается в основном высших офицеров, количество генералов в сравнении с советским и «довоенным» украинским периодом выросло в несколько раз, закупки «новой» по изготовлению, а не разработке техники по завышенным ценам на предприятиях крупных олигархов Украины идут потоком. А еще из-за рубежа постоянно присылают «чудо-вундервафли», которые обязаны помочь бравым казаченькам в борьбе с косолапой Россией. Поэтому офицеры, видя безнадежное состояние вооружений и равнодушие к их проблемам со стороны командования Вооруженных сил Украины, бегут из армии. Дезертирство, пьянство, наркомания, неуставные отношения стали настоящим бичом современной украинской армии, а небоевые потери сравнялись во время затишья на фронте с боевыми потерями в вялотекущей позиционной войне.

А вот то, что произошло дальше, уже шло вразрез с версией о съехавшем с катушек майоре Стыцько. Попавшую в засаду колонну спецназа СБУ, которую хладнокровно и методично расстреляли неустановленные диверсанты, никак нельзя было списать на обкуренного радикала и его приспешников. Уж больно все было точно и тонко исполнено: огненный налет, занявший считанные минуты, подбитая техника, расстрелянный десант – и уже через несколько километров точно такой же огненный мешок, и вновь сожженная техника и добитые остатки спецназовцев, переживших первую засаду. Здесь чувствовалась рука другого государства, это сделал кто-то хитрый и коварный. Конечно, первым делом можно было подумать на Россию и ее военный спецназ, но как посреди степных районов Крыма, далеких от лесов горного ЮБК, могли оказаться российские диверсанты? Специалисты, проводившие расследование, дать ответ на этот вопрос не могли. Значит, могли быть диверсанты, принадлежащие другому государству, стране, которая выступала союзником ВСУ. А именно – Турции!

Да, как это ни странно звучит, но у Турции были все шансы и возможности провернуть подобную диверсию, тем более что в данный момент на территории Крыма вполне легально находилось больше пятидесяти тысяч турецких военных, среди которых было не меньше тысячи хорошо подготовленных бойцов элитных боевых подразделений. Именно они могли устроить засаду на бронеколонну спецназа СБУ, именно они могли сбить четыре польских вертолета. С поляками турки враждовали за влияние на Украину. И те и другие хотели панствовать над «Ненькой», каждый считал, что у него больше исторических прав претендовать на полное господство над Украиной. Поляки вспоминали былые времена Речи Посполитой, а турки хотели восстановления границ Хазарского каганата.

В версию турецкого следа в событиях 6 декабря 20… года укладывалась не только «зачистка» майора Стыцько и уничтожение четверки польских вертолетов, но и уничтожение оперативного штаба, развернутого в комендатуре, в селе Мускатное. Тут уж ни на какого пьяницу из добробата ничего не спишешь. Здесь действовали не просто спецы, тут была задействована беспилотная техника, которой располагала только Турция. Именно турецкий беспилотник-камикадзе был задействован при уничтожении оперативного штаба в селе Мускатное. Специалисты из РЭР выдали четкий вердикт: контейнер, стоявший на заднем дворе комендатуры, в котором хранилось несколько тонн разномастной взрывчатки, был подорван с помощью беспилотного летательного аппарата Kargu-2 турецкого производства.

В пользу этой версии говорил еще и тот факт, что при подъезде к селу Мускатное была взорвана небольшая колонна мотопехоты, которая мчалась на выручку к пострадавшим при взрыве. Кто-то тайно разместил десяток небольших магнитных мин с дистанционным подрывом. Из десяти мин сработали девять, в результате диверсии было убито двенадцать украинских солдат и офицеров, еще тридцать два воина получили ранения различной степени тяжести. Одна мина не сработала; когда ее исследовали специалисты-взрывотехники, то выяснилось, что начинка в мине та же, что используется в управлении турецкими беспилотниками.

Так что версию о том, что во всем произошедшем в Крыму виновата Турция, никто со счетов не сбрасывал. Тем более скорее можно поверить, что столь филигранно исполненные диверсии могли осуществить силы специальных назначений Турции, чем вечно пьяные и обдолбанные добробатовцы.

Единственная «добавленная стоимость» современной Украины как государства в Восточной Европе это даже не противодействие России, а демонстрация собственной антироссийской позиции. И украинская элита сегодня понимает, что только эта позиция может быть воспринята как полезная самыми разными иностранными игроками. Это может быть Европа, США и даже Турция.

В принципе, Киев довольно давно рассматривает для себя вариант: когда они будут уже совсем не нужны американцам, поискать, что называется, на более мелких рынках себе покупателя. И Турция как раз такой перспективный покупатель украинских антироссий-ских усилий. Что в Киеве очень хорошо осознают.

Они, правда, забывают, что, когда Турция называет Крым «украинским», она имеет в виду, что он «турецкий». И когда Турция говорит, что «мы будем всячески поддерживать Украину», единственным «зачем» это может потребоваться Анкаре является создание дополнительного очага нестабильности, с помощью которого можно будет потом, как на хорошем восточном базаре, торговаться с Москвой. Не создавая реальных проблем, но имея «фигу в кармане», о которой все знают. Поэтому, естественно, Анкара будет все что угодно обещать Украине. Сегодня у самой Турции не так много ресурсов. А с учетом того, какую активную внешнюю политику на всех направлениях ведет сегодня господин турецкий президент, то украинской элите особенно не перепадет из анкаранского кошелька, что называется.

К тому же уже к 8 декабря Турция начала увеличивать свою группировку в Крыму, в порты Евпатории и Феодосии были направлены корабли со свежими силами. Все это оправдывалось тем, что турки обеспокоены безопасностью своих военных на Крымском полуострове.

Во время подрыва склада ВВ в селе Мускатное погибло больше сотни украинских военных и сотрудников СБУ, среди них только генералов было двое, а еще двенадцать полковников, семь подполковников и не меньше дюжины майоров, а лейтенантов и капитанов никто и не считал. Эта диверсия практически обезглавила службу контрразведки военной группировки ВСУ, базирующуюся в Крыму.

Помимо первых двух версий произошедшего была еще и третья версия, в ней во всем обвиняли российских диверсантов. Но тут была определенная загвоздка: появиться диверсанты могли только из какого-нибудь партизанского отряда, которые базировались в лесных и горных массивах ЮБК, а так как личный состав этих партизанских отрядов был напичкан шпионами и агентами СБУ, то о любых более или менее серьезных планах командования партизан тут же становилось известно противнику. То есть российские диверсанты никак не могли быть из числа партизан, выход такой большой группы, да еще и снабженной специальной техникой, не мог остаться не замеченным. Конечно, оставался призрачный шанс, что российские диверсанты проникли на полуостров морем или были заброшены с самолетов, но моряки и зенитчики рвали волосы на груди и жрали землю, клятвенно заверяя, что воздух и море надежно перекрыты, и там не то что ДРГ, там мышь не проскочит.

Проще поверить, что это турки воду мутят, наводя тень на плетень, надеясь вопреки всяким договоренностям по-тихому отжать Крым. Ну а то, что во время обстрела аэродрома погибло много их соотечественников, так «сакральными» жертвами сейчас никого не удивишь. Вон, американцы 11 сентября 2001 года обрушили аж два небоскреба, чтобы порешать свои проблемы. А тут всего-то сотня-другая вояк. Кого этим удивишь?

А с другой стороны… Сейчас на Украине любят говорить, что именно она и есть настоящая, истинная Русь. Этот тезис разбивается очень легко, потому что Русь в Киев пришла из Новгорода, но не в этом дело. Именно Киев, благодаря своему расположению, климату и другим факторам, стал центром Древнерусского государства. И в общем-то, где-то примерно здесь и находится корни того самого большого русского мира. В Русской Правде, в Ярославе Мудром, в русском языке, который был общим для всех княжеств и городов тогдашней Руси, в Рюриках, которые стали первой русской царской династией.

Русский мир на той территории, что сейчас называется Украина, продолжился и в сложный, драматичный период, когда те земли были под польским или литовским владычеством. Не было никакого украинского казачества. Были русские православные казаки – только так, и никак иначе. И даже под польским сафьяновым сапожком это тоже был русский мир, который сопротивлялся иноземному и тянулся к новому центру старой Руси, к Москве, благо там смогли освободиться от Орды и начали строить мощное обновленное Русское государство, которым, кстати, правили все те же Рюрики.

Да, предатели были всегда. Среди казаков были и такие, кто с радостью шел в услужение польским панам или турецким беям, те, кто за тридцать сребреников русский мир продавал, но это, скорее, было исключение, нежели правило. Все равно жила мечта о большой и единой Великой Руси, и эта мечта со временем воплотилась в жизнь. Русский мир объединился, и это дало еще один импульс к его развитию.

Русский мир огромен и всеобъемлющ, если говорить о его культурной или исторической составляющих. Григорий Сковорода – это тоже русский мир, Богдан Хмельницкий – тоже русский мир, запорожское казачество – русский мир. А попробовали бы вы сказать запорожскому казаку, что он не русский. Порубал бы на куски. Вся история современной Украины – это история одной части большого русского мира, причем очень важной его части.

Глава 12

Я вышел из штабной палатки, держа кружку с кофе в руке, мрачно глянул на флагшток, где развевались желто-голубой и синий флаг с четырехлучевой звездой, дежурно сморщился и так же дежурно презрительно сплюнул себе под ноги. Видеть над головой такие флаг было непривычно и противно. Но, с другой стороны, маскировка дело такое: если надо, то и в кучу с дерьмом зароешься с головой и будешь тихонько там сидеть, сопя в три дырочки.

Все-таки надо отдать должное: разместившись с подобным комфортом, можно как-то потерпеть вражеские стяги над головой. Палатки, где отдыхали бойцы, стоят двумя ровненькими рядками, дорожки между ними подметены, а длинные виноградные столбики, изображавшие бордюры, побелены. В середине лагеря столб, где на щите висят противопожарные инструменты: лом, багор, лопата и ведро, тут же ящик с песком. Над кухней и баней вьется дымок из печей. В воздухе витает аромат готовящейся пищи. Лепота! Любо-дорого посмотреть! Эх, еще бы плац, пусть небольшой, соорудить, чтобы погонять молодежь строевым шагом с разучиванием песни, вот была бы окончательная красота и гармония мира.

– Сюткин, что у нас на обед? – не глядя назад, спросил я у адъютанта.

– Суп рыбный на первое, бычки в томатном соусе с гречкой на второе, компот из варенья на третье, – доложил боец.

– Сюткин, я же приказывал в целях конспирации размовляты плью на мове ворога, – вяло подколол я молодого парня.

– Дык тут вроде все слова и так шо по-украински, шо по-русски одинаково звучат, – развел руками Валерка. – А, блин, забыл, – боец мельком глянул в шпаргалку и тут же поправился: – на пэршэ у нас сюп з рибою, на другэ каша з грэчкой та бичками в томатному соуси, на третэ компит!

– Хм-м, – я поперхнулся, услышав украинскую речь подчиненного. – Сюткин, иди отсюда. Свободен! А то я с твоими филологическими изысками спокойно кофе не выпью!

Сюткин тут же скрылся в штабной палатке, в которой он проводил все свободное время, спал наш компьютерный гений тоже там. Переварив выпитый кофе, я подумал, что обед можно и пропустить, рыбное меню за неделю порядком осточертело.

Наверное, однообразное меню, основным компонентом которого являлись рыбные консервы, было единственным минусом в нынешнем положении нашего отряда, в остальном сплошные плюсы.

Обустроились мы, конечно, на шесть баллов по пятибалльной шкале. Все-таки деловитая хозяйственность Сникерса, прежние связи и активное желание сотрудничать пленного майора Чурикова, а также компьютерная грамотность Сюткина – вот три составляющие нашего успеха. За каких-то пару дней, благодаря нескольким звонкам Чурикова, краткосрочной поездке Сникерса в Керчь и познаниям Сюткина в фотошопе, мы превратили наш диверсионный отряд в одну из малюсеньких шестеренок в большом механизме ВСУ.

Выглядело все следующим образом. Фирма «ВоенСнаб», которая базировалась в Керчи и была тесно связана с тамошними вояками и в которой периодически «колымил» Сникерс, взяла подряд на работы по дезинфекции и дезинвазии скотомогильника возле села Панфиловка, которое расположено в центральной части Крымского полуострова. Из бюджетных средств было выделено тридцать процентов в виде аванса за выполнение работ. Руководство «ВоенСнаба», получив эти деньги, тут же две трети оставило себе, а одну треть отдало наличкой Сникерсу, который эти деньги должен был передать подполковнику из финансового управления, крышевавшему всю эту аферу.

В этой схеме всем была сплошная выгода: «Воен-Снаб» получил деньги за то, что под его вывеской, используя их документы, некие товарищи Сникерса занялись утилизацией коровьих и свиных туш, «подполкану» из украинской финчасти перепала небольшая денюжка за то, что именно «ВоенСнаб» выиграл тендер на дезинфекцию скотомогильника. Нам польза в том, что мы получили законное право два раза в день проезжать мимо небольшого села Войково, где разместился тренировочный лагерь, в котором сотрудники ЧВК «Эриний» натаскивали коллаборантов, согласившихся воевать против крымских партизан.

Вы, наверное, подумали, что слишком все просто и как-то несерьезно. Ну вот как так может быть, чтобы посреди боевых действий, в тылу врага, особенно после совершения череды серьезных диверсий, сотня российских диверсантов вот так легко смогла вдруг стать ротой войск РХБЗ? Да ну на фиг! Не бывает такого! А куда смотрит СБУ с их службой контрразведки? Куда смотрит украинская военная разведка, та самая, у которой на эмблеме сова с мечом в когтях тычет в карту РФ? Куда они все смотрят? Честно говоря, черт их знает, куда они все смотрят! Наверное, куда-то не туда! В конце концов, во время Великой Отечественной в СССР один хитрован умудрился соорудить «левую» воинскую часть инженерных войск, в которую направлялись призывники из военкоматов, которая выполняла государственные заказы, а командиры этой части получали государственные награды. Так то было в СССР! А тут продажная Украина, где все можно купить и все можно продать, а то, что сейчас не продают, можно купить потом, но уже за большие деньги.

В общем, обустроились мы неплохо, все хвосты подчистили: Сникерс через несколько дней после того, как все документы были оформлены, связался с руководством «ВоенСнаба» и по секрету им сообщил, что можно разменять грузовик провизии на десяток красивых молодых рабынь, недавно захваченных в плен. Когда «военснабовцы» приехали на размен, то их тут же скрутили, грузовик с консервами отобрали, а их после долгого вдумчивого допроса (их фирма участвовала в обустройстве оборонительных заграждений близ Керчи) пустили под нож. Резал глотки мужикам лично Сникерс. Та же самая участь постигла и украинского подполковника из финансового управления: когда он приехал за мздой, то его точно так же скрутили, допросили и после получения от него выкупа за собственную жизнь… убили! И снова на роль палача вызвался Сахаров.

Честно говоря, меня такое поведение и кровожадность Сникерса напрягали. Нет, на войне без крови никак нельзя. Тут как – либо ты убьешь врага, либо он тебя, других вариантов нет. Конечно, чисто теоретически можно взять в плен, содержать взаперти, а потом, утащив на Большую землю, предать справедливому и гуманному российскому суду. Но оно нам надо? Нет, мы не можем себе этого позволить! Кстати, финансист за свою свободу выложил пятьсот тысяч долларов. Вот поистине – кому война, а кому мать родна! Кто-то прозябает в окопах, кормя вшей, а кто-то разъезжает на двухсотом «крузаке» (на этой машине приехал к нам за данью финансист).

На вырученные деньги Сахаров купил необходимое нам оборудование и снарягу РБХБ. Нам даже флаг воинской части продали! Часть денег я приказал раздать солдатам. Удивительные все-таки дела творятся в украинской армии. Возникает такое чувство, как будто ты «попаданец» во времени и перед тобой сейчас нищие девяностые.

Вот только «военснабовцы» нас все-таки немного подкузьмили, Сникерс с ними договаривался о конкретном ассортименте продуктов для обмена, а когда мы распотрошили захваченный груз, то выяснилось, что львиную долю составляют рыбные консервы, да еще и с подходящими к концу сроками годности. Сахаров тут же предложил метнуться по окрестным деревням и в лучших традициях ВСУ потрясти местных крестьян. Но я строго-настрого запретил светиться, не хватало еще привлечь внимание партизан. Вот будет хохма, если нас наши же расчихвостят!

У Сникерса, похоже, кукушка совсем съехала; нет, он пока еще был управляемым, мои приказы исполнял беспрекословно, почти не бухал, но тревожные звоночки от его психики поступали регулярно. Во-первых, эта его гиперкровожадность, он самолично вызывался на все ликвидации отработанных пленных и языков. Обычно на роль расстрельной команды назначают разных исполнителей: убить врага не трудно, особенно когда в тебя стреляют, а вот прирезать пленного, который молит о пощаде и мочится под себя от страха – вот это трудно. И чтобы у исполнителя казни не поехала крыша, его надо регулярно менять. Во-вторых, Сахаров упросил Сюткина нарезать ему пару роликов с наиболее «сочными» и кровавыми моментами наших диверсий, а потом еще наложить сверху музыку. В любую свободную минуту Сникерса можно было застать за просмотром этих роликов, он их крутил без перерыва.

Генералиссимус Суворов сказал: «Война не окончена, пока не похоронен последний солдат!» Все слышали эту крылатую фразу, и, как ни странно, каждый вкладывает в нее свой смысл. Когда я был юношей, то считал, что слова Суворова следует трактовать как призыв к тому, чтобы все погибшие на войне солдаты были похоронены в могилах с табличками, где будут указаны их имена и воинские звания. Но спустя годы мне стало казаться, что истинный смысл другой: война не окончена, пока не будет похоронен последний солдат, воевавший на этой войне. Пока ты помнишь разрывы мин и снарядов во время артиллерийского обстрела, когда земля вокруг тебя встает на дыбы, а грохот и вой стоит такой, что уже даже бояться не страшно, а наложить в штаны не позор. Когда ты помнишь, каково это – видеть глаза твоего лучшего друга, которые выпучены от жуткой боли, его пальцы скребут землю, а ты колешь ему обезболивающее, понимая, что он умрет раньше, чем начнет действовать противошоковое снадобье. Или когда ты вваливаешься во вражеский окоп, а навстречу тебе в страхе бухается на колени молодой пацан, лет восемнадцати, по существу еще ребенок, который еще месяц назад сидел дома за столом, и его мамка, твоя ровесница, кормила манной кашей по утрам и гладила по голове. И этот пацан падает на колени и кричит от ужаса, потому что ему страшно, потому что он не должен быть на войне, и он не хочет умирать, он смотрит на тебя, а в глазах у него мольба и паника. А ты, уже старый, сорокалетний ветеран, у тебя нет души, она осталась там, за полем, в своем окопе, ты не брал ее в бой. И может быть, и надо пожалеть этого пацана, потому что это было бы правильно, это было бы по-христиански, но месяц назад боец из второго взвода уже пожалел одного такого, а тот нацик потом оклемался и шарахнул очередью в спину своему спасителю. И может, именно этот пацан не такой, может, он другой, даже наверняка другой, но у тебя нет права на ошибку. Нет! Ты сбиваешь его на землю ударом ноги и тут же короткой очередью в лицо добиваешь. Чтобы домой он вернулся в запаянном гробу, и мать не смогла его обнять на прощание, и никогда он больше не будет есть манную кашу по утрам за общим семейным столом, а его мать рано поседеет и станет старухой в свои еще молодые годы.

Война – это огромная мерзость. Война – это всегда очень грязное дело. Это кровь, огонь, трупы, голод, холод, вши, вечный недосып, безмерная усталость и выжженные души. Все, кто побывал на войне, становятся не совсем нормальными людьми с точки зрения обычного, не воевавшего человека. Война продолжает жить внутри, она никогда не покинет твоего мозга, она будет сниться, заставлять тебя пить водку и кричать по ночам. Вот поэтому и закончится война только тогда, когда умрет последний воевавший на ней ветеран.

Я не вправе осуждать Сникерса за навалившееся на него сумасшествие, мой долг как командира сделать так, чтобы его свихнувшаяся психика не навредила остальным бойцам в отряде, и если что-то подобное произойдет, то я должен буду купировать опасность. Как это сделать? Любым доступным способом! Начиная от успокоительной таблетки или разговора по душам и заканчивая…

– Товарищ командир, вот свежие данные перехватов, – Сюткин протянул мне планшет, на который скинул добытую информацию, – в папке «свежее» – данные из Киева и Стамбула, а в папке «фигня» – выжимки с форумов и соцсетей. Из центра ничего пока не было.

– Молодец, свободен! – похвалил я помощника.

Основной этап операции «Магнит», для исполнения которой нас закинули в тыл врага, наш отряд с блеском выполнил. Когда Центр получил подробнейший отчет о проделанной работе, да еще и подкрепленный разномастными видеофрагментами, то Костя Особист и все вышестоящее начальство пришло в неописуемый восторг. На наш отряд тут же посыпались всякие плюшки и вкусняшки: кого-то наградили заочно орденами и медалями, а кому-то, как, например, старлею Рыжикову присвоили внеочередное звание капитана.

Первоначально после выполнения задания наш отряд должен был отойти в южные районы полуострова, где влиться в один из партизанских отрядов, но командование на Большой земле посчитало, что мы пока нужнее как автономная единица, тем более что нам удалось так удачно заныкаться и слиться со складками местности. Нам передали необходимое оборудование для слежения за радиоэфиром и подкинули еще двух специалистов. Новоприбывшие оказались как Тарапунька и Штепсель, то есть полными противоположностями друг другу: один – молодой парень, высокий и худой как жердь, а другой – мужик лет пятидесяти, с толстым брюхом и одышкой астматика. Но надо отдать им должное: со слов Сюткина, который тут же влился в их компанию, новоприбывшие оказались мастерами своего дела.

Используя новое и трофейное оборудование, Сюткин тут же развил бурную деятельность по поиску нужной информации во Всемирной паутине. Для общего блага и воплощения «хотелок» нашего гуру интернета пришлось даже раскошелиться на сервер и еще какую-то фиговину, похожую на стальной гроб. Но зато теперь я чуть ли не в прямом эфире мог получать свежие сведения не только из Симферополя и Киева, но и из Стамбула.

Сведения, полученные от пленных «военснабовцев» и подполковника-финансиста, были приняты на Большой земле с неописуемым восторгом.

Да, кашу, надо сказать, мы завалили знатную. Только теперь мне стал понятен истинный смысл операции «Магнит». Я-то думал, что наши диверсии, наоборот, призваны расплескать силы противника. Так сказать, разделить их, столкнуть турок и хохлов лбами, заставить их воевать друг против друга. Но, похоже, все получилось строго наоборот, а может, и нет, пока еще не совсем понятно, во что все происходящее выльется.

Вечером 6 декабря и в последующие два дня в Крыму и Киеве царил настоящий бедлам и паника. С полуострова ринулся бурный поток дезертиров; свои воинские части и расположения покидали не только одиночные беглецы, снимались с места целые подразделения. На технике, при полной боевой выкладке, с оружием и боеприпасами, не только украинские добровольцы, но и кадровые военные ринулись в Киев «за правдой». Назревал очередной Майдан!

Украинские военные и бойцы Нацгвардии все чаще проявляли открытое неповиновение по гораздо более серьезным вопросам. Так, 10 декабря Грузинский национальный легион в полном составе покинул Вооруженные Силы Украины, обвинив командиров в некомпетентности и шантаже. О решении выйти из состава 54-й бригады представители подразделения сообщили в Facebook. По их словам, украинские военнослужащие устроили бойцам легиона суровую дедовщину – отбирали амуницию и личные вещи, собранные волонтерами, командиры вынуждали выполнять «незаконные приказы» и отказывали тяжелораненым «легионерам» в лечении.

А уже 11 декабря Крым покинул личный состав 128-й горно-пехотной бригады ВСУ, так называемого Закарпатского легиона. По данным некоторых СМИ, командование соединения приняло решение вернуться в пункт постоянной дислокации на западе Украины самостоятельно, без согласования с вышестоящими инстанциями. Известно, что в Крыму военнослужащие бригады дислоцировались неподалеку от населенных пунктов Перевальное и Доброе. С июня 20… Закарпатский легион регулярно принимал участие в боях с партизанскими подразделениями. В сражении за город Старый Крым в августе 20… года бригада понесла серьезные потери. Причиной ухода «легиона» могло стать безразличие вышестоящего командования к условиям несения службы. Подобное уже случалось. В июле сорок шесть военнослужащих 53-й отдельной механизированной бригады, дислоцированной на полигоне Булганак, покинули расположение части и отправились пешком в Николаев. Там они проследовали прямиком к военному прокурору и пожаловались на дырявые палатки, отсутствие на полигоне горячего питания и элементарных средств гигиены. «У некоторых бойцов матрасы со вшами, лекарства просрочены, притом волонтерская помощь с территории бригады вывозится машинами», – процитировали одного из военных журналисты независимых СМИ.

В Киеве на площади Независимости и так царил круглосуточный бардак от карусели сменяющих друг друга протестов и митингов. Командование ВСУ смогло опомниться и начать выставлять кордоны и блокпосты на пути у дезертиров только к вечеру 9 декабря. За двое суток свои части успели покинуть, по самым оптимистическим расчетам, около десяти тысяч бойцов. При этом, когда их останавливали на дорогах и пробовали завернуть назад, нередко вспыхивали стычки и перестрелки. Небольшой части беглецов все-таки удалось добраться до столицы Украины, где их поддержали очередные протестующие. Вот только их было немного, но зато они не пошли, как обычно, митинговать перед зданием Верховной Рады. Нет, они двинулись к посольству Турецкой Народной Республики, расположенному на улице Арсенальная, дом восемнадцать. Поскольку турки были предупреждены заранее, то штурмующих ждала горячая встреча. Бой продолжался несколько часов, с обеих сторон погибло несколько сотен человек, еще больше было убито мирных киевлян, которые вопреки всякой логике и инстинктам самосохранения толпами стояли по обеим сторонам воюющих, наблюдая и снимая на телефоны боестолкновение.

После этого по всей Украине прокатилась волна нападений на турецкие дипломатические представительства и фирмы. Где-то сожгли туристическую фирму, где-то взорвали офис строительной компании, а где-то бритоголовые молодчики с флагами Степана Бандеры разгромили торговые ряды на вещевом рынке. Турки в ответ начали применять оружие. Кровь лилась рекой.

В Крыму тоже было так же весело, как на пороховой бочке, стоящей посреди объятой пламенем АЗС. Кто-то обстрелял из гранатометов блокпост перед расположением турецких войск, кто-то по-тихому отравил десяток турецких военных, которые во время увольнительной зашли развлечься в бордель. В ответ турецкие беспилотники «по ошибке» нанесли удар по группе украинского спецназа, выслеживающего партизан в лесу. В результате удара тридцать бойцов ССО ВСУ были стерты в порошок, потому что беспилотники «случайно» сделали несколько заходов, методично и точно расходуя свои ракеты.

Все это продолжалось пять дней, а к 11 декабря накал спал, похоже, стороны договорились и как-то разменялись. Погромы и буйства на Украине стихли, а в крымские порты стали приходить турецкие суда с пополнением личного состава и техники. В Крым были переброшены несколько авиаполков турецких ВВС.

Похоже, что все-таки в скором времени над Крымом будет трепетать турецкий флаг.

А вот это было непонятно… Если это и есть истинный смысл и итог операции «Магнит», то зачем все это надо? Все-таки турки – вояки похлеще, чем ВСУ, они обучены лучше, вышколены и не так много пьют, а самое главное, они намного жестче и прагматичнее. Они не будут мириться с местным населением, быстро всех вырежут и отправят в рабство.

Хотя если наш отряд все же оставили на боевом посту, да к тому же усилили спецами и оборудованием радиоразведки, значит, нам еще предстоит поработать. Возможно, весь смысл операции «Магнит» в том, чтобы притянуть в Крым как можно больше турецких вояк, чтобы, совершив еще пару диверсий, все-таки столкнуть в смертельном клинче украинских и турецких военных. В первый раз это не вышло, потому что турок по факту было слишком мало, а украинцы боялись дать хорошенько союзникам по зубам, потому что могли потерять поддержку коалиции. А если турок будет намного больше, они точно захотят захватить власть над Крымом силовым путем и потягаться с ВСУ. Ну а если украинские военные почувствуют, что их могут физически уничтожить, то тут уж они не будут сидеть с засунутыми языками в жопу: как говорится, крыса, загнанная в угол, страшнее и опаснее льва. И пусть крыса вечно пьяная и угашенная, но пуля, как известно, дура, а с автоматом Калашникова даже папуасы справляются.

Так что нам еще рано на покой!

Но это все дела, так сказать, общие, а у меня был еще и свой, личный, интерес и враг. Мне надо посмотреть, какого цвета потроха у сотрудников ЧВК «Эриний». Мимо их логова мои бойцы проезжали по два раза в день: в первый раз, когда ехали к скотомогильнику, изображая и симулируя его дезинфекцию, и второй раз, когда возвращались в расположение отряда. Метла со своей группой так там и вовсе ночевал, разнюхивая и выведывая подходы к вражинам.

В Центр, Косте Особисту, я ничего про «эриний» и пленного майора Чурикова не сообщал. Зачем?

А вдруг вражеский «крот» до сих пор где-то сидит поблизости, он ведь может как-то этих «эриний» предупредить. Нет, пока сообщать рано, вот возьмем этих сук за задницы, выпотрошим их, вот тогда и можно будет доложиться.

Глава 13

Свою тренировочную базу «эринии» обустроили с размахом и всей их британской любовью к геометрии. Правда, смотрелось это несколько странно и диковинно. Ну, сами посудите, посреди обычного крымского поля стоит прямоугольная стена высотой девять метров, сложенная из здоровенных биг-бегов, заполненных песком и гравием. Идеально ровный прямоугольник, внутри которого легко уместилось бы футбольное поле с беговыми дорожками. По периметру стены установлены вышки с пулеметами и прожекторами. С внутренней стороны стены – стальные конструкции, призванные поддержать стену, тут же небольшие мостки, по которым могут перемещаться защитники крепости. Снаружи биг-беги усилены стальной сеткой, по которой на разной высоте вьются длинные гирлянды колючей проволоки. Очень похоже на средневековое сооружение. Сразу навевает ассоциации с Туманным Альбионом и тамошними традициями замкостроения. Внутри периметра десяток двухэтажных жилых модульных блок-контейнеров, вышка с антеннами, навес для автомобилей, небольшой оазис уличных тренажеров, микроскопический плац с флагштоком и пара отдельно стоящих цельнометаллических морских контейнеров. Дорожки, выложенные черным резиновым покрытием, связывают все постройки между собой. Все просто и функционально, вполне комфортабельные условия для проживания сотни человек, именно столько и насчитывал личный состав этого тренировочного лагеря. Двое въездных ворот расположены в коротких сторонах прямоугольника. Внешние подступы к стене заминированы, видна контрольно-следовая полоса, предупреждающие знаки и невысокий заборчик из нескольких витков колючей проволоки, призванный задержать мелкую живность; иначе какой-нибудь блудливый пес ненароком спровоцирует взлет сигнальной мины. А оно нам надо, будить сладко спящих по ночам «эриний»? Пусть боги мести и проклятий спокойно спят.

Причем со слов Чурикова подобный дизайн вражеского укрепления был здесь не просто так, это в своем роде пример английского фортификационного строительства, которые одна из фирм, партнеров «эриний», хотела продавать ВСУ. То есть вот вам «пробник», можете приехать, посмотреть, пощупать, и ежели желаете, то совсем за небольшие денежки мы вам таких «коробок» настроим вагон и маленькую тележку. Нужен-то всего один экскаватор, кран-погрузчик и десяток разнорабочих. А дальше – насыпай в биг-беги песок или землю, складывай их в стопки, укрепляй снаружи сеткой, а изнутри сборными металлическими конструкциями и расставляй внутри модульные домики. Быстро и эффективно! Заплатить, конечно, за это придется, но тут уж такое дело – кому война, а кому и мать родна!

Конечно же, рядом с любой уважающей себя средневековой крепостью, снаружи, за воротами, должен быть городок для бедноты, где живут человеческие отбросы в лачугах и сараях. Тут тоже были свои лачуги и сараи. Метрах в трехстах располагался палаточный городок, в котором проживали рекруты, которых тренировали сотрудники британской ЧВК. А вот здесь украинский менталитет, который можно кратко охарактеризовать: что не украдут, то сломают. Здесь все должно быть либо намертво прикручено, либо вмонтировано в стену, либо под постоянным контролем, иначе любая вещь будет тут же украдена или сломана, чтобы потом ее проще было продать «налево».

Палаточный городок украинских коллаборантов можно было назвать «лачуги-стрит» или «хижина-авеню», даже кривая надпись на выгоревшем и вытертом брезенте одной из палаток – «velkom tu hell» – была очень даже в тему. Это действительно было очень похоже на чистилище, именно сюда и должны попадать грешники, предавшие Родину. Дюжина больших старых армейских палаток, установленных кое-как, грязь, завалы мусора, прожженные бочки, в которых разводят костры, переломанные деревянные поддоны, какие-то самодельные навесы, затянутые порванным полиэтиленом, брезентом и маскировочной сеткой, груды промокшего картона и раскрошенного пенопласта. Из палаток торчат закопченные ржавые трубы печек-буржуек. Вместо дорожек утонувшие в грязи автомобильные покрышки, к которым прибиты доски. Возле одной из палаток огромная куча разномастного мусора.

Палаточный городок обнесен двойным сетчатым забором с кружевами колючей проволоки наверху. Сторожевые вышки по периметру с пулеметами и прожекторами, причем оружейные стволы развернуты внутрь периметра. Ну правильно, надо же как-то этот скот держать в загоне.

Метрах в трехстах, ближе к основной дороге, расположена небольшая застройка из пяти двухэтажных домиков. По-видимому, здесь когда-то хотели возвести коттеджный поселок, но то ли война помешала, то ли изначально застройщики оказались аферистами и, собрав щедрый урожай первоначальных взносов, скрылись в неизвестном направлении. Теперь недостройки использовали в качестве тренировочного полигона. Сюда британские инструкторы гоняли своих подопечных, где пытались их натаскать и обучить основам городского боя. Честно говоря, просмотрев пару сюжетов, записанных мне Сюткиным, я сделал вывод, что «эринии» уподобились старику Сизифу, который таскает тяжеленную каменюку. Подопечные бритишам попались на редкость тупые и ленивые. Видимо, это, как у классика, были даже не лучшие из худших, а худшие из худших.

Наверное, жители Туманного Альбиона уже тысячу раз пожалели, что решили взяться за столь неблагодарное ремесло, как обучать добровольцев, которых даже в ВСУ не взяли.

Все то, что не нужно Соединенным Штатам и отпадает от них, сегодня подбирает к рукам Великобритания. Более того, она создает несколько конфигураций, в частности, трансъевропейскую ось Лондон-Анкара, на которую хочет нанизать такие страны, как Польша, Украина, Молдавия. Британия взялась за Украину не сейчас, а еще задолго до войны. Когда Борис Джонсон только пришел на пост премьер-министра, он стал придерживаться политики сближения с Украиной и активного вовлечения ее в сферу внешней политики Великобритании. Украина при этом рассматривается Лондоном сугубо как инструмент. Никаких интересов у Британии относительно Украины нет – проблемы индейцев шерифа не интересуют. Для Украины нет никаких выгод от того, что ею интересуется Британия. Британия никогда и никуда не приходит как филантроп – она всегда приходит как завоеватель.

На фоне активности Великобритании в отношении Украины даже Соединенные Штаты отошли на второй план. Это действительно так, потому что Британия является ближайшим партнером США в Европе. А Украина в этой ситуации является «переходным активом», который Соединенные Штаты сбросили на Британию.

Именно этим объясняется то, что политика Вашингтона в отношении Украины стала более прохладной – Штаты лишь по инерции интересуются происходящим у нас.

Формально передача Украины на баланс Британии состоялась в начале 2019 года, когда клуб послов «Большой семерки» на Украине возглавила посол Великобритании Мелинда Симмонс. Временная поверенная в делах США Кристина Квин сейчас фактически исчезла с радаров и перестала продуцировать какие-то инициативы, ее функции взяла на себя госпожа Симмонс.

Если американцы суперпрагматичны, то британцы – суперциничны в своей внешней политике. Это можно увидеть на примере целого ряда азиатских и африканских стран, где были интересы британцев. Можно долго говорить о том, какими будут последствия, но ничего хорошего от этого Украина точно не получит.

Мы ведь для бритишей все дикари – помесь бесов и детей, которые живут в вечном мраке и отвергают свет знаний. И неважно, что флаг Британской империи никогда не простирался над землями Руси, мы для них такие же дикари, как негры в Африке и желтокожие в Азии. Мы – дикари, они – белые люди! А как лучше всего управлять дикарями? Стравливать их друг с другом. Пусть дикие бесы бьют друг дружку палками по голове, а белый господин будет стоять в сторонке, держа в руках жменю стеклянных бус, которые он вручит победителю схватки.

Русские и белорусы дубасят украинцев, поляков и прибалтов; где-то в Европе ушедшие в леса и горы сербы бьются с болгарами и македонцами; на юге турки, грузины и азербайджанцы активно воюют с республиками Северного Кавказа; а где-то на востоке монголы партизанят против китайцев; а север и юг корейского полуострова опять принялись за старое и начали резать глотки друг другу. А белый человек стоит в сторонке и с радостью глядит, как уменьшается народонаселение на планете Земля.

У Киплинга есть гениальное стихотворение – «Бремя белого человека». Киплинг – детский писатель и автор «Маугли» и «Рики-Тики-Тави», а по основной своей профессии – колониальный офицер, сам родившийся в Индии. Киплинг в этом стихе выражает саму суть того, чем должен заниматься белый человек, придя в Африку, Латинскую Америку, на Ближний Восток, в Юго-Восточную Азию… на Украину, да и на все постсоветское пространство.

Белый человек должен не только выкачивать оттуда ресурсы, пользоваться их землей, пользоваться их людьми. Он должен нести идеи, идеи цивилизации, Идеи Белого Человека. Он должен целенаправленно и очень аккуратно, взвешенно, каждый раз просчитывая последствия и тщательно отслеживая результаты своих действий (не навредить дабы ненароком), вести долгую, кропотливую и нудную работу. Это и есть его бремя. А алмазы всякие, прочие побрякушки – это всего лишь приятный бонус к основной миссии.

Думаете, с чего это я такой умный стал и начитанный? Ха-ха-ха три раза! Это все пленный майор Чуриков, это все его мысли и размышления. Мне, честно говоря, на все эти высокие материи про «бремя белого человека», про то, что бритиши считают нас дикарями, плевать с высокой горки. Абсолютно пох! Они враги, пришли на мою землю с оружием в руках. Значит что? Значит, надо им вломить! Да так вломить, чтобы они сюда больше не возвращались. Кто к нам с мечом придет, тот заряд свинца в харю и получит. А подданный чьей империи он будет: великобританской или североамериканской, да пусть даже и китайской, мне все равно, мне главное, чтобы патронов хватило, ибо бить их прикладом и колоть штыком лениво и трудозатратно. А я, как все славяне, немного ленивый и тяжелый на подъем. От этого у нас и есть большинство проблем. Ну вот видели же наши власть имущие, что сгущаются тучи; предупреждали их кадровые разведчики Боширов и Петров, что враги повсюду, ан нет, не послушали, не прониклись. Нет чтобы влепить упреждающий удар по Украине и разом вымести всю эту заразу. Уничтожить основные объекты ВСУ: авиацию, склады с вооружением и боеприпасами, штабы и пункты управления. А может, как всегда, понадеялись на извечный русский авось.

И что в итоге? А в итоге нам, как в сорок первом, вломили звездюлей, разгромили первым ударом на аэродромах и плацах груду военной техники, уничтожили много военного и мирного люду, отчекрыжили часть русской земли. А что дальше? А дальше надо русскому медведю вылезать из берлоги, вытирать обсосанную лапу о кору березы и идти на войну. А там брать за ушко всех этих англосаксов, бартьев-славян и прочих китайцев-японцев и вести их обратно в их столицы, по дороге выписывая пи…лей. А ведь можно было нанести превентивный удар и стереть в микроскопическую пыль какую-нибудь затрапезную вражескую базу. Как бы намекая, что, мол, не шали, коварный англосакс, не дразни русского медведя, он ведь ежели проснется, то спросонья может и полмира разгромить и разломать, мы ведь сдуру или с бодуна обычно злые и неадекватные. Но нет, не сделали по уму, сделали, как всегда, понадеялись на вечный русский авось!

– Товарищ командир, а товарищ командир, – вырвал меня из плена раздумий голос сержанта Пшенкина.

– Чего тебе?

– А можно мне позывной поменять?

– Пшенкин, а чем тебя Сюткин-то не устраивает?

– Ну, как-то не солидно, опять же, я все-таки теперь орденоносец, да еще и в звании сержанта, а позывной какой-то попсовый.

Действительно, за подрыв с помощью беспилотника вражеской комендатуры и за уничтожение полсотни высокопоставленных вражеских офицеров солдат Валерий Пшенкин получил звание старшего сержанта и награжден орденом Мужества. После этого Пшенкин возомнил о себе черт знает что, но приступ гордыни длился недолго, всего пару часов, потом он получил подср… от Метлы и подзатыльник от меня. Приступ гордыни и тщеславия был задавлен в ростке. Это я так думал до сегодняшнего момента.

– Вообще-то, именные позывные на войне обычно никто сам себе не назначает, их тебе присуждают твои товарищи по оружию. Им, то есть нам, твоим товарищам, виднее, какая у тебя натура. Ясно?

– Ясно, – понуро согласился боец и тут же продолжил канючить: – Но вы ведь, товарищ командир, когда дали мне такой позывной, еще не знали, каков я в бою, правильно? А вот если бы вы сейчас дали мне позывной, то как бы меня назвали?

– Сейчас?.. – переспросил я.

– Ага, – простодушно кивнул Сюткин, заинтересованно глядя на меня.

Лежащие рядом Пакет и Бамут тоже отвлеклись от созерцания базы «эриний» и заинтересованно посмотрели на меня.

– Я бы тебя назвал… – В этот момент я на мгновение задумался и выдал: – Клоун или Шут.

– Чего?! – явно расстроился Сюткин. – За что? Я же комендатуру зафигачил!

– Валерка, чем тебе Сюткин не нравится? – удивился я. – Хороший позывной, звучный. Опять же, не попса какая-то, а вполне пацанский рок-н-ролл. Стиляги!

– Ну, Сюткин, он же певец, – пробубнил Пшенкин. – Это же не солидно. Я ни разу не слышал о позывных с фамилиями певцов.

– А я слышал, – пожал я плечами. – На Донбассе знавал я одного добровольца, у него был позывной «Цой».

– И что? – насупился Сюткин. – Грозный был вояка? Или позывной получил за то, что песни под гитару пел?

– Вояка он был нормальный, как все. В бою не трусил, но и зря под пули не лез. Помню, один раз он по минному полю полез к своим, чтобы помочь застрявшим в овраге пацанам обратно на прорыв пойти, притащил им патроны и выстрелы в РПГ. Обратно они «двухсотого» с собой притащили. Кстати, из-за этого «двухсотого» там и застряли. С одной стороны, геройский поступок, а с другой стороны – дурость редкостная.

– А почему дурость? – уточнил Пакет.

– Укропы нашу разведку в овраг загнали, где огнем и прижали, а они, вместо того чтобы по-тихому свалить, решили дать последний и решительный бой, в итоге пожгли весь бэка, да еще и на себя вытянули лишние силы противника. Потом уже выяснилось, что у них на руках «двухсотый» был, которого командование кровь из носу приказало вытянуть с поля боя. Вот так из-за одного жмура чуть еще пятеро не погибли.

– А почему погибший был так важен? – спросил Сюткин.

– У него наколки были разные по телу, тут тебе и портрет Путина набит, а вот тут, – я показал на правое предплечье, – название и номер воинской части. Вот наши и боялись, что если труп захватят укры, то по всему миру раструбят, что на стороне ДНР воюют кадровые российские военные. Вот и пришлось труп с минного поля вытаскивать.

– Ну, дык, а почему тогда дурость? – вновь удивленно нахмурился Сюткин. – Дело ведь нужное, типа военную тайну сохранить.

– А дурость, потому что все и так знали, что на Донбассе пруд пруди российских «отпускников», да и зачем целиком тело вытаскивать? Можно ведь было срезать татуировки ножом, ну или, на худой конец, обвязать мертвое тело гранатами, чтобы взрыв искорежил его до неузнаваемости. Зачем попросту людьми рисковать? Ладно, хорош болтать. Пшенкин, не гневи судьбу, нарекли Сюткиным, так ты им и будешь, пока тебя твои же сослуживцы не переименуют. Все, хорош галдеть, вон уже колонна к объекту подходит. Отходим к машинам, с минуты на минуту начнется.

Глава 14

Я сидел на раскладном стульчике, который мне услужливо подставил под задницу сержант Пшенкин; в одной руке у меня небольшой электронный планшет, на который транслировалось изображение с камеры, установленной на том самом месте, откуда мы только что пришли, во второй – металлический стаканчик с ароматно дымящимся кофе.

– Ладно, боец, убедил, – пригубив кофе, улыбнулся я, – пора тебе менять позывной. Не быть тебе больше Сюткиным, надо тебе придумать что-нибудь электронное и цифровое. Типа Электроника или Вертера. Я что-нибудь придумаю. Это ж надо до такого догадаться: там смартфон к дереву присобачил, тут планшет, на который изображение передается – и вся диспозиция как на ладони. Молодец, боец! Хвалю!

Сюткин гордо подбоченился, довольный похвалой, но потом вдруг что-то осознал и спросил:

– А кто такой Вертер? Может, Дарт Вейдер?

– Вертер – это робот из советского фильма «Гостья из будущего», – пояснил я. – Все, исчезни, боец, не отсвечивай тут, – раздраженно бросил я, картинка на экране планшета захватила меня целиком и полностью.

Нет, конечно, так воевать можно. Сидим в укрытии, под защитой брони, и при этом вся диспозиция будущего боя как на ладони. Вот ведь технологии дошли! А всего-то делов, копеечный китайский смартфон, подсоединенный к такой же копеечной китайской приблуде, которая усиливает сигнал, и простенький планшет, принимающий картинку с камеры смартфона.

С разработкой плана предстоящей операции я особо не заморачивался. План был прост, как лом: с помощью минометов и крупнокалиберных пулеметов устраиваем огненный накат на базу бритишей, выгоняем их наружу, где и подбираем к себе на броню, притворившись спасательной командой. Просто и незамысловато! Похоже на охоту на норных зверей, тех же барсуков.

На барсука невозможно охотиться круглый год. У него есть одна специфическая особенность – достаточно длинная зимняя спячка. Вот почему сезон охоты на него достаточно ограничен. Как правило, начинается он в конце сентября или начале октября, когда зверек уже успел нагулять достаточно подкожного жира, являющегося одной из основных причин того, что охота на барсуков столь распространена. Заканчивается она с наступлением первых холодов, когда зверек уходит в зимнюю спячку.

Барсук является довольно сильным животным. Он состоит в семействе куньих, но при этом имеет существенные отличия от других подобных себе зверей. Барсук ведет себя нестандартно для представителей своего семейства. Его повадки похожи на медвежьи. С приходом холодов он сразу впадает в зимнюю спячку. Барсук живет в норе. Ее он выкапывает своими большими когтями. Бодрствует зверь в темное время суток, а днем отсыпается в домике. Норы барсуки строят на холмистой местности, где нет излишка влаги. В одном жилище может поселиться большое потомство. Если барсук покидает свою нору, то ее занимают другие звери.

Зверьки, обжившие большую территорию, вырывают дополнительные норы в качестве места для отдыха. В них они проводят по двое суток, после чего возвращаются в основное жилище. Хорошо обжитые хищниками норы могут иметь множество уровней и выглядеть, как запутанные лабиринты, глубина которых достигает пяти метров.

Охота на барсука с капканами является самой эффективной. Объясняется это тем, что барсучьи городища известны опытным охотникам, они заселены на протяжении многих лет.

Главное правило в промысле барсука капканами – максимальная маскировка орудия. Это относится и к отчистке от посторонних запахов, и к маскировке на местности. Капкан готовится тщательно. Новые отмываются от смазки, желательно не бензином. Одним из основных носителей запаха на металле является ржавчина, она также должна быть тщательно убрана специальными составами. Защитную смазку старые охотники всегда убирали, нагревая капкан и протирая его бумагой, древесными опилками с золой, а затем вываривали. Ржавчина счищается наждачной бумагой и тем же песком. Затем следует вываривание орудий промысла в специальных растворах, придающих им лесной запах. Это может быть хвоя, полынь, белоголовник и прочие естественные отдушки. Хранить готовые к снаряжению капканы лучше вне дома, в холщовом мешке. Работать с ними необходимо в чистых перчатках. Многие охотники просто протирают ладони любыми пахнущими травами, находящимися под рукой. Главное – избежать запаха пота. Маскировать капкан следует подручными средствами, которые находятся тут же. Широкими листьями, тонкой травой. Возможно использовать чистые цветные салфетки. Любое покрытие, а особенно салфетки, дополнительно маскируют присыпкой. В качестве эффективной присыпки многими используется мясокостная мука, которая дополнительно маскирует и запах. Можно применять сухой грунт в смеси с экскрементами барсука. Поскольку капканы устанавливаются на тропах, часто приходится вынимать часть грунта из-под орудия для его выравнивания с уровнем тропы. В этом случае земля не должна быть брошена тут же, ее надо отнести в сторону. Многие эксперты советуют использовать и приманку – кусочек мяса. Но он скорее выполняет отвлекающую функцию, чем традиционную капканью приваду.

Место установки капкана – на тропе. Обычно выбирают тропу к туалету, она наиболее часто используемая зверем. Желательно выбирать место на двух третях пути от норы, но все зависит от маскировочных особенностей местности. В канавках и ложбинках ставить не стоит, там может скопиться влага после дождя; как уже отмечалось, барсук не любит грязи. Для улучшения результата рекомендуется установить дополнительный капкан рядом с тропой. При попадании в основной капкан барсук начинает крутиться и попадает в дополнительный. Основной капкан в любом случае необходимо снабжать потаском, а не крепить мертво к дереву. В качестве потаска чаще всего используют свежее бревнышко диаметром пять-семь сантиметров и длиной не менее одного метра. Инстинктивно зверек будет стараться спрятаться в норе, потаск не даст ему этого сделать. Крепление намертво может иметь обратный эффект – барсук вырвется. Дополнительный капкан можно крепить и мертво.

А есть еще способ охоты – выкуривание из норы; устаревший способ охоты на лисицу и барсука, заключающийся в выгоне из норы животного дымом от костра. Применялся при охоте на барсука – с осени до впадения его в спячку; на лисицу – осенью и зимой при плохой погоде: холодное осеннее ненастье, обильный и длительный снегопад, глубокий рыхлый снег, резкие морозы и оттепели, когда зверь отсиживается в норе.

В выкуривании из норы должны участвовать два-три охотника. Поиск нор проводят заранее. По чернотропу обследуют пригодные для нор местообитания животных: овраги, балки, крутые берега ручьев, лесные «гривы», бугры и так далее. По снегу зверей тропят «в пяту» после обильного снегопада. Для выкуривания из норы выбирают те норы, где большинство коридоров находится на уровне ниже отнорка. Начиная охоту, в первую очередь определяют при помощи пучка горящей соломы или факела отнорок с максимальной тягой внутрь. Отнорки, которые не могут проконтролировать, забивают сучьями и дерном. У главного отнорка за небольшим укрытием ставят стрелков, а у отнорка с максимальной тягой разводят костер. Когда он хорошо разгорится, его накрывают зеленым лапником, сырой соломой и заталкивают колом как можно глубже в нору. Для усиления тяги воздух в нору загоняют веником из веток, взмахами тряпки.

Охота на барсуков – весьма занимательное занятие, которое, тем не менее, иногда бывает опасным. Барсук – сильное животное, а раненый зверь опасен вдвойне. Поэтому следует быть аккуратным. Но, изучив их повадки, при этом обладая всеми необходимыми инструментами, охотнику обязательно удастся добыть этот ценный трофей.

Для чего я так подробно рассказываю про охоту на барсуков? Это все из-за Фомича: старик, когда услышал мой план по захвату бритишей в плен, тут же сообщил, что это точь-в-точь как охота на барсуков. Я расспросил его, ну и когда Фомич мне в подробностях рассказал об особенностях охоты на этих животных, то я действительно понял, что здесь много общего. Надо только заменить в описании барсуков на британских подданных, и вкратце будет понятна суть моего плана.

Делаем «раз» – запираем один выход базы ЧВК «Эриний»; делаем «два» – начинаем кошмарить личный состав «эриний», уничтожаем всю их подвижную технику; делаем «три» – как только бритиши предпринимают попытку прорыва через второй выход, мы их тут же под видом украинских военных «подбираем» на своей броне и увозим в неизвестном направлении.

Просто и эффективно!

Ну а когда уволочем добычу в свою берлогу, распотрошим трофеи согласно их ценности: чистокровных бритишей – отдельно, их британских полукровок – отдельно, всех прихвостней и коллаборантов – в утиль! А дальше выходим на связь с руководством ЧВК «Эриний» и предлагаем чейндж: всех ваших чистокровных англосаксов обменять на одного нашего предателя и иуду полковника Беленко. Можно будет для пущего эффекта вместе с предложением об обмене прислать еще что-нибудь вещественное, ну, чтобы у бритишей не осталось никаких сомнений, что они сейчас общаются с совершенно отмороженными на всю голову дикими азиатами. А то ходят тут, как у себя дома!

Понятно дело, что план предстоящей операции был несколько сложнее и состоял из множества нюансов, к примеру, весь наш отряд пришлось разделить на шесть групп, где у каждой была своя цель и задача.

Изображение передавалось четко и без помех. При желании я мог приближать и удалять картинку. Но поскольку камера была установлена на возвышении, то в объектив попадала вся база «эриний», даже трущобы украинских прихвостней поместились.

К воротам базы подъехал грузовик с цистерной в кузове. Это машина для откачки нечистот, она приезжает сюда через день. Все-таки личный состав данной военной базы насчитывает без малого роту, поэтому и септик наполняется очень быстро. Почему машина приезжает через день – непонятно, ведь проще было бы пригнать одну большую, но реже, чем маленькую, но часто. Видимо, и на такой мелочи мутят бабло, не удивлюсь, если по документам здесь появляется не четырехкубовая машина, а, к примеру, десятикубовая и через день, тогда кому-то в карман оседает плата за шесть кубов «вымышленного» дерьма. А что, еще в Древнем Риме сказали, что деньги не пахнут!

Но нам так даже проще. Ассенизаторская машина ночевала в соседнем с базой селе, двойка наших разведчиков этой ночью скрытно заминировала цистерну. Номера на машине были хмельницкие, хозяин машины тоже был оттуда и приехал в Крым, чтобы заработать денег на военных объектах. Плохо, конечно, что септик располагался за пределами военной базы и автоцистерна не заезжала на ее территорию, но зато перед каждым визитом она останавливалась перед КПП, к ней подходил охранник, который проверял машину, а заодно передавал водителю деньги за проделанную работу. Обратно машина уезжала другой дорогой, чистоплотные бритиши не хотели, чтобы перед их воротами воняло расплесканным из переполненной цистерны дерьмом.

– Начали! – приказал я в динамик рации.

К сожалению, в арсенале нашего отряда была всего одна дальнобойная винтовка В-96, она же известна как «взломщик». Мощная штука! Я несколько раз стрелял из этого агрегата. По сравнению с ней СВД – легкая игрушка, но зато ОСВ-96 заметно легче в работе, чем тот же крупнокалиберный пулемет «Утес», хоть они имеют одинаковый калибр – 12,7 миллиметра.

Снайпером у нас в отряде был выпускник хабаровской школы, сержант Глазков, которого обычно звали Глаз. Невысокий парень двадцати пяти лет от роду, с наголо бритым черепом и короткой, густой бородкой рыжего цвета. Хоть Глаз был и невысоким, но зато коренастым и мощным. С винтовкой, которая, между прочим, весит тринадцать килограммов, обращался ловко и умело. Ему предстояло первому начать стрельбу. И от точности попаданий зависело очень многое.

Хоть я и был от его позиции почти в двух километрах, но прекрасно представлял, что сейчас там происходит.

Выстрел!

Пороховые газы через специальное газоотводное отверстие в стволе попадают в газовую трубку, которая воздействует на поршень затворной рамы, заставляя ее двигаться назад. При откате назад затворной рамы происходит отпирание канала ствола снайперской винтовки – извлечение и выброс стреляной гильзы, сжатие возвратной пружины. Взвелся ударник – и новый патрон встал на линию досылания. Возвратная пружина вернула затворную раму в переднее положение.

Выстрел!

Тяжелые бронебойные пули за секунду преодолевают восемьсот метров – расстояние до цели, с легкостью пробивают корпус стального блок-контейнера. Толщина стенки жилого модуля – всего пять миллиметров, потом идет утеплитель и внутренняя пластиковая обшивка. В каком модуле располагался радист – нам известно, мы даже знали, где именно стоят основная и запасная рации. Бритиши активно продавали этот вариант походного лагеря, поэтому в общем доступе была схема расположения домиков, их внутреннее убранство и размещение личного состава.

Задача Глаза – заглушить противника, поэтому он целенаправленно бьет по модулю радиста, по антеннам и тарелкам спутниковой связи. Конечно, портативные рации, работающие на близкой дистанции, которыми снабжены сотрудники ЧВК «Эриний», ему не уничтожить, но нам и не надо, наоборот, нам надо, чтобы именно по этим рациям наглы вызвали подмогу. Ведь у нас есть хитровыкрученные спецы РЭБ[4], которые держат эфир под контролем. У врага по-любому есть еще и спутниковые телефоны, но рэбовцы обещали и их заглушить.

К одиночному соло крупнокалиберной винтовки добавилось отрывистое «карканье» коротких очередей двух крупнокалиберных пулеметов ДШКМ. У винтовки на дистанции в тысячу метров разлет пуль не превышает десяти сантиметров, пулемет ДШКМ на такой же дистанции дает разлет уже около метра. Но пулеметным расчетам надо было всего лишь уничтожить автотранспорт бритишей, вывести его из строя. А ширина капота современного армейского автомобиля в любом случае больше метра, так что как-нибудь да попадут. Опять же, ДШК не жалко потом подорвать, а вот «Утесы», которые были в нашем арсенале, жалко терять, они еще пригодятся.

Бухнул негромкий взрыв, экран планшета показал мне, как говновозка окуталась клубами сизого дыма, а ее цистерна лопнула и развалилась на несколько частей. Сотрудник военной базы, который в этот момент разговаривал о чем-то с водителем, упал пораженный ударной волной, водитель тоже плюхнулся на землю, но через несколько секунд очнулся и, активно работая локтями, пополз прочь от горящей машины. Уполз раненый водитель недалеко, видимо, его контузило, и он потерял ориентацию в пространстве, потому что в здравом уме никто не стал бы заползать на минные заграждения. Хлопка противопехотной мины я не слышал, просто увидел, что водитель заполз на полосу перепаханной земли, которая черной змеей вилась снаружи базы бритишей, а потом под ним несколько раз взорвались фонтанчики черной земли, он неоднократно конвульсивно дернулся и затих. Легкие противопехотные мины взрываются не сильно и предназначены, в первую очередь, для ранений личного состава, а чтобы ступню там оторвать или ногу целиком – это уж как повезет наступившему на нее бойцу.

Как только ассенизаторская машина взорвалась, второй сотрудник частной военной компании метнулся обратно к воротам, ему дали спокойно забежать внутрь базы и запереть их за собой. Вот ведь гад – даже не проверил, что с его товарищем, который пострадал от взрыва машины. А тот, между прочим, был еще жив, он вяло шевелил руками, пытаясь отползти в сторону. Скорее всего, у него был поврежден позвоночник, потому что кроме рук ничего не шевелилось. Растекшееся горящее дизельное топливо, подобно огненной лаве из жерла вулкана, медленно подкралось к раненому бойцу и поглотило его. Думаю, в этот момент раненый сотрудник «Эриний» кричал как резаный, но картинка передавалась без звука, поэтому я этого не слышал.

Тут же начали работать наши минометы. У нас было три 82-миллиметровых миномета 2Б14 «Поднос». Позиция минометов располагалась в трех километрах севернее, корректировал огонь Рыжиков, а управлял стрельбой лейтенант Топкин. Минометы у нас сейчас – основная ударная сила. На три ствола было больше пяти сотен мин, хватит не только чтобы пристреляться и разнести тут все к чертям собачьим, но еще и останется про запас.

Миномет – оружие простое и эффективное. Предназначен он для уничтожения и подавления живой силы и огневых средств. Благодаря габаритам и весу может транспортироваться в разобранном виде расчетом из четырех военнослужащих. Максимальная дальность стрельбы всеми имеющимися минами калибра 82 миллиметра составляет до шести километров, правда реально эффективно можно стрелять километра на четыре, не больше.

Носимый миномет разбирается на три агрегата. Один военнослужащий переносит ствол, второй – опорную плиту, третий – двуногий лафет и прицел. Четвертый номер расчета переносит боезапас в рюкзаке-вьюке. Но мы привезли минометы, боеприпасы и личный состав на двух автомобилях.

А вот на Донбассе частенько приходилось таскать минометы на себе. Заныкаем ствол, плиту и лафет где-нибудь в тайнике, поближе к позициям «укропов», вернемся к своим, загрузимся минами и опять в гости к врагу. Найдем хорошую позицию, сложим там мины, потом туда же перетащим миномет, отстреляемся и вновь миномет в тайник, а сами пешком домой за минами; так и таскаемся туда-сюда, перенося на своих хребтах то чушки мин, то разобранный миномет. Бывало, и на машине возили миномет, и на мотоцикле, даже на тележке приходилось его таскать. А что поделаешь, война дело такое – потное и тяжелое.

У миномета достаточно высокая точность и дальность стрельбы, он обеспечивает надежное поражение живой силы противника и небронированной техники. А еще миномет дает возможность относительно скрытно вести огонь, позиция у нас закрытая (овраг за скотомогильником), к ней из-за смрада и вони никто ближе километра не подходит. Малая сила звука при выстреле затрудняет обнаружение противником расчета.

Кроме того, миномет довольно скорострельная машинка, при определенной сноровке и опытности расчета можно достигнуть скорострельности до двадцати выстрелов в минуту. А ведь у нас три миномета и к каждому по три бойца, не считая командира расчета Тонкина и радиста. Так что парни там сейчас такую карусель из подающих и заряжающих устроят, что в минуту на головы противника будет сыпаться с полсотни мин. Обеспечим максимальную плотность огня, сметем палаточный городок укров к чертям собачьим, да и «эриниям» достанется будь здоров!

Для любого диверсионного отряда 82-миллиметровые минометы – идеальное оружие, оно достаточно мощное и при этом сравнительно легкое и маневренное. Те же самые ПТУРы, крупнокалиберные пулеметы, винтовки и прочие гранатометы не смогут послать пламенный и горячий привет противнику, засевшему на обратной стороне холма, прячущемуся в глубоком окопе или, как в нашем случае, за высоким мощным забором, сложенным из набитых песком биг-бегов.

Пристрелочных выстрелов как таковых не было, у Тонкина было достаточно времени, чтобы отработать координаты заранее. В этом деле главную роль играет корректировщик огня, он, по сути, управляет стрельбой, руководит ей. Хороший корректировщик – это львиная доля успеха, и на его личный счет можно записать большую часть потерь противника.

Сразу плюхнулось три мины, потом, с коротким перерывом буквально в несколько секунд, для обитателей палаточного городка начался огненный ад!

В это время у солдат противника как раз закончился завтрак и началось построение для выполнения тренировок и ведения хозяйственной деятельности в лагере. Первые мины разорвались немного в стороне и зацепили только крайние палатки, но следующие серии разрывов накрыли собой середину лагеря, где как раз в этот момент находилось около сотни будущих украинских карателей.

Мина летит с дозвуковой скоростью по крутой траектории. Это значит, что можно услышать выстрел и характерный свистящий звук от мины до ее взрыва. Опытные бойцы по звуку определяют, в какую сторону она летит, приближается – звук меняется от низких частот к высоким – или уже удаляется при перелете.

Как только начался обстрел, так сразу стало понятно, кто в стане врага опытный и бывалый воин, а кто так, с боку припека, крестьянин от сохи.

Мины взрываются при ударе о землю, и осколки разлетаются вверх и в стороны. Автомобиль, стоящий человек, палатки – очень уязвимая цель. Некоторые вражеские бойцы сразу же плюхнулись в грязь лицом, прикрыв голову руками, кто-то постарался юркнуть в ближайшее укрытие, но большая часть ломанулись бежать в полный рост в разные стороны. Даже предупреждающие крики более опытных товарищей, лежащих в этот момент в грязи, не остановили разбегающихся.

Радиус действительного поражения лежащих целей 82-миллиметровой осколочной миной не менее восемнадцати метров. При этом на площади поражения трава выкашивается полностью. Радиус капитального поражения ростовых целей – тридцать метров при обязательном поражении цели двумя-тремя осколками. Разлет отдельных осколков может составлять до ста пятидесяти метров.

Осколки такой минометной мины – легкие и очень «дурные». При взрыве трехкилограммовой мины образуется не менее пятисот осколков. Любая преграда – кирпич, дерево, бетонный столб – может непредсказуемо изменить направление их полета. По этой же причине осколки мины плохо пробивают более или менее серьезные препятствия. Каменная стена, бруствер, мешок с песком, ствол упавшего дерева, каска, бронежилет – все это могло бы спасти жизни вражеских солдат. Но эти ничего не знали, их этому не обучали. И действительно, зачем обучать будущих карателей, которые призваны кошмарить и терроризировать мирное население, как себя вести при минометном обстреле.

Воронка при ее разрыве получалась несерьезная, даже, можно сказать, смешная, как будто кто-то лунку для посадки картофеля выкопал. Мина ведь рассчитана лишь на осколочное действие, и она разрывается раньше, чем проникнет в грунт.

Огненный налет продолжался недолго – пару минут, не больше, но за это время наши минометчики успели выпустить не меньше сотни мин. Палаточному городку хватило за глаза: все палатки и навесы разрушены, что-то уже вовсю полыхает, а что-то пока только тлеет. Мертвые тела разбросаны то тут, то там. Где-то лежат поодиночке, а где-то вповалку целыми группами. Когда впервые попадаешь под огонь из миномета, может показаться, что хуже ничего быть не может. На самом деле – может. После недельного обстрела «Градами» стрельба из миномета представляется скорее раздражающим, чем устрашающим фактором.

Курсантов центра подготовки ЧВК «Эриний» выкосили подчистую, территория тренировочного лагеря была обнесена забором, который в свое время ставили для того, чтобы подопечные не разбежались… вот они и не смогли убежать, так все и полегли. А вот часть инструкторов, охранников и руководство из числа опытных и тертых украинских вояк выжили. Было видно, что, как только обстрел прекратился, они тут же начали хаотично перемещаться в разных направлениях. Кто-то менял укрытие на более надежное, кто-то искал оружие, а кто-то хотел покинуть опасную, пристрелянную врагом территорию.

В этот момент минометы заговорили вновь, но теперь небольшие султаны грязной земли заплясали вплотную к базе бритишей. Корректировщик целенаправленно «двигал» минометный дождь с севера на юг, мины падали одна за другой и целыми сериями возле горящей ассенизаторской машины и ворот. Через минуту разрывы стали появляться на территории английской базы, а потом уже и вся северная половина базы содрогалась от гремящих то тут, то там взрывов. Эх, хорошо минометчики Тонкина работают. Четко и слаженно! Бритишей недвусмысленно выдавливали на южную, командирскую сторону базы.

Черт, чего они медлят, пора бы уже догадаться, что с базы пора тикать! Было видно, что личный состав «эриний» предпринял пару попыток укатить с базы на машинах, но как только кто-то из бойцов добегал до автопарка – вереницы легкобронированных машин, стоявших под навесами, то тут же разочарованно убегал прочь в поисках укрытий. Ну еще бы, развороченные в пух и прах капоты явно намекали, что автомобилям пришел капец.

Ну что, господа британскоподданные, решайтесь! Вы или тут остаетесь и гибнете под минометным обстрелом, или валите отсюда. Давайте уже, вызывайте подмогу!

– Командир, есть контакт! Англичане вышли в эфир и требуют, чтобы их эвакуировали! – радостно лыбясь, доложил Сюткин.

– Отлично! По машинам! Помните, клювами не щелкать, мы – «укропы». Меньше текста, больше мата. Дай сюда, – я забрал у Пшенкина тангеиту рации, – ща я им отвечу!

Тут же накричал и обматерил оппонента на той стороне, успокоив его, что мы с минуты на минуту подскочим. Мол, не бздите, союзники, доблестные воины химвойск вас не бросят. Будьте готовы встретить «бардак» и два грузовика, заберем всех, кто влезет. В ответ меня тут же поблагодарили и пообещали щедро вознаградить. Ух ты, так мы еще и деньжат заработаем!

Глава 15

Минометы опять перенесли огонь ближе к разгромленному палаточному лагерю. Редкие султаны невысоких взрывов поднимались то тут, то там, вздымая к небу обрывки брезента, переломанные в щепу деревянные поддоны и замызганные пластиковые баклажки.

Наш БРДМ лихо подскочил к военной базе с черного хода, но до самих ворот не доехал метров двести. База располагалась в низине, и если бы мы подошли поближе, то высокие стены из биг-бегов перекрыли бы нам сектор обстрела. А так «бардак» скатился на обочину, бойцы соскочили с «брони» и принялись дружно садить из автоматов в сторону небольшой возвышенности, откуда сейчас в сторону лагеря бритишей били два крупнокалиберных пулемета. На возвышенности располагалась чахлая «зеленка», засаженная вечнозелеными туями. В той стороне было какое-то сельхозпредприятие, от которого остались лишь фрагменты фундамента да несколько десятков кривых кипарисов.

Буквально за пару минут до того, как мы подъехали на позицию, с «зеленки» сорвался огненный росчерк, и через несколько секунд среди палаточного городка прогремел одинокий взрыв. В отличие от минометных разрывов, этот бабах был громче и мощнее. Ну еще бы, ведь это шарахнула 122-миллиметровая ракета «Град». Этот взрыв был сигналом, что на позиции пулеметчиков не осталось наших бойцов, а пулеметы сейчас стреляют исключительно благодаря хитрой конструкции из веревок и блоков, приводимой в действие дистанционно. Заодно лейтенант Тонкин решил проверить в действии, на сколько бьют самодельные пусковые установки, в которые он превратил направляющие от «Градов», распотрошив стандартные пакеты систем залпового огня. По сути, там были труба, небольшой станок, чтобы удержать направляйку, пара метров кабеля и батарейка «крона». Не знаю, попала ли ракета туда, куда планировал Тонкин, но бахнуло знатно, да и летела вроде ровно. Встретимся, спрошу у него о результатах испытательных стрельб.

Тонкин ничего нового не придумал, просто воплотил в жизнь старую задумку, которую разработали еще в Советском Союзе в шестидесятых годах прошлого века. Переносная реактивная пусковая установка – 9П132 «Град-П», он же «Партизан». Разработана эта штуковина была по просьбе правительства Вьетнама, воющего с США. Нужно было снабдить вьетнамских партизан эффективным переносным оружием, прицельно бьющим на расстояния от двух до десяти километров. По сути, «Партизан» – это трубчатая направляющая от «Града», которую немного урезали по длине. В комплекте к пусковой трубе идут: тренога, прицел ПБО-2, артиллерийская буссоль, выносной пульт и двадцать метров кабеля. Всю установку можно разделить на два переносных вьюка, которые будут тащить на своих спинах вьетнамские партизаны. Снаряды к «Партизану» тоже сделали разборные.

Я стрелял из подобной «вундервафли» на Донбассе. В принципе, чтобы долбить по площадям – нормально, а чтобы точно засадить куда-то, то лучше уж ПТУР.

Украина вообще кладезь старого советского вооружения. В самом начале войны на юго-востоке Украины большая часть ополченцев была вооружена СКСами и ППШ.

Фиговина, которую собрал Тонкин, была тяжелее и массивнее, чем «Партизан», но зато мы могли в течение суток изготовить около полусотни подобных установок.

Башенный КПВТ «бардака» рявкал короткими очередями, ему вторили два ПКМ и столько же автоматов. Спрыгнувший с брони БРДМ десант азартно высаживал боекомплект в сторону «зеленки». Я тоже присоединился к общему веселью, с ходу израсходовав короткими очередями полный магазин автомата.

– Швыдшэ! Швыдшэ! – громко выкрикнул я, отчаянно помахивая рукой, призывая британцев бежать к нам.

Наша стрельба в сторону «зеленки» должна была, во-первых, показать сотрудникам ЧВК «Эриний», что мы на их стороне, а во-вторых, послужить сигналом корректировщику минометов, чтобы он переносил огонь непосредственно на территорию британской базы. Сейчас батарея из трех минометов начнет всерьез утюжить базу бритишей, весь оставшийся БК сюда выпустят. Надо же как-то поторапливать этих сонных британских мух. Собственно, по причине того, что сейчас на расположение «эриний» обрушится шквал огня и осколков, я и не стал близко подгонять наши машины к их базе, не хватало еще словить случайный привет от разрыва своих же мин.

– Подгони машины ближе, твою мать! Сюда давай, ближе! Гребаный… – кричали мне в ответ со стороны англичан.

Кричали на чистом русском языке, да еще и густо сдобрив все это матом. Ну конечно, как мирное время, так «декоммунизация» и «размовляйте тiлькi украiнською мовою», а как припрет и с неба сыпется шквал огня, так сразу на великом и могучем русском языке заговорили. Полиглоты чертовы!

– Швыдшэ! Швыдшэ! – надрывно кричал я, срывая голосовые связки.

Включив дурака, полностью игнорировал призывы подогнать машины поближе. На фига?! Нет, с логической точки зрения подогнать машины ближе к воротам правильнее, так они окажутся под защитой стен базы, а вот если бритиши сейчас рванут к нам, то им придется пробежать двести метров открытого пространства, которое замечательно простреливается из «зеленки».

Мне только и надо, чтобы противник рванул вперед, растягиваясь в колонну, так их легче будет опознать. Дело в том, что мы не собирались забирать отсюда всех, нам нужны только «сливки» местного общества. Если забрать всех, то получится около сотни вооруженных наемников на борту, а такую ораву можно и не переварить, такая банда может бед натворить, когда мы их будем разоружать и пеленать. А оно мне, как командиру, надо? Нет, не надо!

Один из тех, кто сейчас азартно садит из автомата в сторону «зеленки» – бывший сотрудник ЧВК «Эриний» майор Чуриков, его лицо скрыто под жовто-блакытной балаклавой. Чуриков должен указать на тех, кого надо захватить в плен, а кого можно и в расход пустить. В кузове одной машины были пластиковые сидушки вдоль бортов и удобная лесенка для подъема, а во второй машине не было даже деревянной скамейки, зато там был заложен заряд мощностью в два кило тротила. В первую машину планировали взять верхушку и белую кость «эриний», а во вторую – всех, кто туда залезет. Чуриков должен был определить, кто есть кто, отделить зерна от плевел.

Я вскинул автомат и, зажав приклад под мышкой, выстрелил из подствольного гранатомета. До «зеленки» было около полукилометра, эффективная дальность стрельбы из подствольника ГП-25 – не больше четырехсот метров. Смысл этого выстрела – очередной сигнал корректировщику: жарьте из всех стволов по-взрослому!

Спустя минуту мины стали разрываться кучнее, огненный накат начал неумолимо смещаться в сторону южных ворот, туда, где сейчас скопилась основная часть сотрудников ЧВК «Эриний». К слову, надо сказать, что британские наемники довольно неплохо вели себя под обстрелом – они грамотно заныкались и, ощетинившись стволами, простреливали подходы к своей базе. Видно, что народ здесь бывалый и битый жизнью, это не сброд из палаточного лагеря, который стадом баранов бросился на сетчатый забор и всем табором погиб под осколками и разрывами мин.

Наглы не спешили бежать к машинам. Опытные! Понимают, что обстрел долго продолжаться не может, скорее всего, и подмогу уже вызвали. Если радиосвязь на определенных частотах рэбовцы Тарапунька и Штепсель заблокировали, то спутниковую связь фиг вот так вот просто закроешь. Черт, как же их выманить из базы и затащить в ловушку?

Помог случай, а точнее закономерность. Из-за угла сложенного из биг-бегов забора выскочила группа украинских военных. Это были инструкторы и охранники палаточного лагеря. Тоже, надо сказать, опытные парни, видно, что у них за плечами война на Донбассе и наступление на Крым. Из огненного мешка вырвалось около десятка украинских бойцов. Все бегут налегке, в руках только автоматы, никаких бронежилетов, только головы прикрыты шлемами. В такой ситуации, когда надо рвануть на пределе сил, броник будет только мешать, тут важна скорость, а не защита. От тяжелой крупнокалиберной пули никакой бронежилет не спасет. У многих бегущих даже бушлатов не было, лишь легкая, не по погоде одежда. Видимо, в каком виде застал обстрел, так и выскочили наружу, прихватив с собой лишь оружие. Опытные и битые жизнью звери.

Украинские вояки обогнули британскую базу по пологой кривой, обходя минные заграждения, и тут же бросились к нашим машинам. Поняли, что это неплохой шанс на эвакуацию.

Тут же в группу британских вояк, которые кучковались в проеме ворот, влетело несколько тяжелых пуль. Зуб даю, что это Глаз так решил их поторопить. С его позиции прямым выстрелом не попадешь, значит, он стрелял во что-то железное по соседству с воротами, рассчитывая на рикошет. И его расчет удался на славу. Сразу несколько британских вояк упали на землю, получив в корпус «привет» от Глаза.

– Приготовились, – прошептал я, – «укропов» надо сразу отсекать, причем жестко. Ясно?

– Эй, «эринии»! – громко закричал я. – У меня приказ забрать сотрудников британской частной военной компании. Украинских вояк мы забирать не будем, за них никто не заплатит! Решайтесь скорее!

Бритиши долго не думали, кто-то из их командиров все-таки принял верное решение… и в спину бегущим украинским военным ударил слаженный залп из десятка английских автоматических винтовок L85. Через считанные секунды белые господа разобрались со своими украинскими туземцами. После расстрела выжившей охраны тренировочного лагеря британские наемники рванули к нашим машинам, а мы тут же поддержали их огнем, подавляя огневые точки, которые к этому времени уже и не стреляли, но бегущим к нам «эриниям» было не до этого. Наемники рванули вперед, как спринтеры, за которыми гнались бешеные псы, ломились так, что только пятки сверкали.

– Вася, приметил кого-то? – выпустив короткую очередь в сторону несуществующего противника, громким шепотом спросил я у Чурикова, залезшего внутрь «бардака».

– Да, вон тот… толстяк в синей футболке и в коротком штурмовом бронежилете. Это начальник базы, мистер Ригл, – изнутри БРДМ раздался ответный шепот. – И вон те парни в одинаковых светлых куртках, все они из коренных англичан.

В украинской модификации БРДМ есть бойницы для ведения огня из личного стрелкового оружия и боковые десантные люки, а смотровые окошки остались еще с советских времен. Чуриков прекрасно мог наблюдать за окружающей обстановкой на триста шестьдесят градусов.

– А Беленко среди них нет? – с надеждой в голосе спросил я.

– Нет и быть не может, – растоптал все мои надежды ответ майора. – Я же уже говорил.

– Ладно, – махнул рукой я. – Бойцы все помнят, что должны делать? Только без тупизма, если что не так, то больше матов, меньше текста!

Сейчас начинается самое тонкое и опасное место в операции: мы должны по-быстрому разделить подбегающих бритишей на две группы. Одну группу мы увезем с собой, вторую взорвем вместе с машиной. И сейчас самое главное – не спалиться, то есть не выдать себя. Среди подбегающих к нам вооруженных мужиков помимо иностранцев много и славян, а именно украинцев, то есть носителей местной культуры. Напомню, что мы по легенде тоже солдаты Вооруженных сил Украины, а значит, у нас много общего. И вот тут можно выдать себя любой мелочью. Поэтому сейчас со мной только проверенные люди, у которых есть родственники на Украине, и они с ними часто общались, ну и Бамут с парой парней, вызволенных из плена, те, вообще, считай, местные.

– Офицеры в эту машину, остальные в ту! Швыдшэ, швыдшэ!! Гоу! Гоу! – выйдя навстречу бегущим, громко закричал я, размахивая руками и указывая на грузовики. И тут же, чтобы поторопить бегущих британцев, принялся отчаянно палить из автомата в сторону невидимого врага, мои парни подхватили мой посыл и тоже открыли огонь из всех стволов.

– Гоу! Гоу!! – орал я что есть мочи, бешено пуча глаза и кривя зверские рожи, в общем, делал все, чтобы у бритишей создалось впечатление, что за ними гонится полный, жирный пушистый песец. В принципе, так оно и было, султаны минометных разрывов накрыли всю территорию. Одна из мин попала во что-то взрывоопасное – громыхнуло будь здоров, над высоким забором из биг-бегов поднялся высокий, косматый фонтан огня и дыма, в разные стороны полетели ошметки модульного домика. Следом грянул еще один взрыв, а потом и другой. Ничего себе! Вот это фейерверк!! Прямо салют на 9 мая! Душа радуется!

– Мистер Ригл! Гоу сюда! Ком в «бардак»! Ласкаво просымо! – отчаянно размахивая свободной рукой, я двинул навстречу толстяку. – Под защиту брони, шановный пан, ком хир, сюда!

Видимо, мистер Ригл достаточно владел смесью русского и украинского языков, потому что понял меня с полуслова и, что-то буркнув на английском своим подчиненным, двинул к БРДМ, за ним увязались шестеро вооруженных автоматами здоровяков. А вот так мы не договаривались! Ладно, черт с ними, как-нибудь справимся. Все-таки шесть бойцов – это не так страшно и проблематично, как рота! Даст бог, сдюжим!

Сотрудники ЧВК «Эриний» начали погрузку в грузовики, действовали они стремительно и быстро, мало того, они еще и самоорганизовались, сразу же разделившись на две группы. Та группа, что была поменьше, загружалась в комфортный, «панский» «Урал», а вторая часть, та, что побольше, забиралась в «холопский» грузовик. Все-таки надо отдать должное английскому педантизму, сейчас он пришелся как нельзя кстати.

– Стойте!! Стойте!! Это ловушка!! – раздался неожиданный истеричный крик.

В этот момент я стоял рядом с БРДМ и помогал одному из британских вояк забраться на «бардак». Оглянувшись, увидел невысокого, плюгавого мужичка, который указывал на меня рукой и орал как полоумный:

– Это Стас Крылов! Он русский!! Это ловушка!!

Я встретился взглядом с крикуном и сразу же вспомнил его. Плюгавин?! Короткая стычка возле села Каменка, в самом начале этой войны. Мы тогда раздолбали колонну местных бандитов, которые двигались на Керчь, и, отходя на внедорожниках степью, наткнулись на машину мародеров. Двоих расстреляли на месте в ходе стремительной перестрелки, одного отпустили с миром, завербовав его для дальнейшего сотрудничества. Завербованный – Плюгавин Виктор Семенович, житель села Каменка. Сука! А ведь я совершенно забыл о том случае и об этом низкорослом уроде. Надо было его тогда тоже отправить к праотцам! Невысокий мужичок кричал что есть сил и тыкал в меня пальцем. Вот ведь свела нелегкая!

– Это засада!! Это русские диверсанты!!

Дальше я действовал четко, на полном автоматизме, вбитых в подкорку рефлексах: дернул из кобуры «глок» и тут же открыл огонь, благо создатели данного оружейного чуда из Австрии придумали хитрый предохранитель. Особенностью действия безопасного У СМ является то, что при перезарядке пистолета ударник взводится не до конца и блокируется предохранителем автоматически. Нажимая на спусковой крючок, я заканчивал взведение ударника, который не начинает движения к капсюлю патрона до того момента, пока спуск не будет выжат полностью. То есть, нажимая на спусковой крючок, выжимаю предохранитель; продолжаю нажатие – поднимается боевой предохранитель, освобождающий канал передвижения бойка. В момент готовности пистолета к выстрелу выступ задней части бойка зацепляется с зубом спусковой тяги; при выжимании спускового крючка тяга отодвигается в крайнее заднее положение и взводит боек; на завершающем этапе цикла тяга упирается в разобщитель, смещаясь вниз. Боек освобождается и двигается вперед, разбивая капсюль – происходит выстрел!

Тот самый вояка, которому я помогал залезать на броню, получил первую пулю в упор.

Отшагнув в сторону и позволяя телу убитого врага упасть на растрескавшийся асфальт, я тут же завертелся как волчок, стреляя в разные стороны. Никаких картинных поз и долгих прицеливаний в голову.

Поворот – выстрел! Пуля входит в незащищенную бронежилетом подмышку худого рыжего британца, тут же выход из шеи, и в небо бьет небольшой гейзер крови.

Снова поворот, новая цель – выстрел! Пуля попадает коренастому бойцу в темно-зеленом берете в пах, раздается громкий вой, переходящий в ультразвук, и поверженный враг валится на землю; он вертится как юла, держась руками за простреленную мошонку.

Новая цель – выстрел! Пуля попадает в копчик стоящего ко мне спиной британского наемника. Попадание удачное – позвоночник перебит, вражеский вояка рухнул на грязный асфальт переломанной тряпичной куклой.

Пистолет на уровне пояса, локоть прижат к корпусу, целюсь исключительно в корпус, торс, таз. Даже если враг прикрыт бронежилетом, то при выстреле в упор тупая пистолетная девятимиллиметровая пуля гарантированно ломает кости, оглушая раненого болевым шоком.

Выстрел! Выстрел! Выстрел!

Пара секунд – и все шестеро здоровяков англосаксов, что увязались с толстяком Риглом, получили по пуле из моего «глока», а некоторые по две. Как только магазин в пистолете опустел, тут же в руках оказался автомат, и я, не глядя, полоснул длинной очередью по мельтешащим у грузовиков сотрудникам вражеской чвк.

– Огонь!! – заорал я. – Вали всех!!

Бойцы моего отряда оказались достаточно опытными, они поняли и без всяких команд, что запахло жареным и надо действовать по заранее оговоренному плану. Благо и такой вариант развития событий оговаривался заранее, и каждый в отряде знал, что надо делать ему в подобном случае.

Бамут, широко расставив ноги для устойчивости, полоснул длинной очередью из пулемета, стреляя по кузову «панского» грузовика. Разведчик Пакет вломил кулаком в нос мистеру Риглу, выдернул у него из рук автомат и тут же затащил толстяка внутрь «бардака». Сюткин и еще двое бойцов стреляли из автоматов, поливая свинцом обе машины, рявкали короткими очередями КПВТ и ПКТ, башенная установка БРДМ развернулась в сторону бритишей.

Солдат по фамилии Спичкин, который должен был управлять «панским» грузовиком, выскочил из кабины и сейчас на карачках полз в нашу сторону по обочине дороги. Периодически боец вскидывал «ксюху», которой был вооружен, и, не глядя, выпускал короткую очередь себе за спину. Может, его пули ни в кого не попадали, но если ему так психологически легче, то пусть стреляет.

Противная сторона, из числа тех вояк, которые не успели погрузиться в кузова и не погибли от первых пуль, сыпанули в стороны и тут же огрызнулись в ответ огнем из автоматических винтовок.

У противника было численное превосходство, но он был морально растерян и подавлен, а нас хоть и было в разы меньше, но зато мы четко понимали, чего хотим и как действовать. Мысли о том, чтобы ретироваться с поля боя, даже не возникло. Ситуацию, в которой нас по каким-то причинам раскрыли бы, прорабатывали заранее, поэтому и растерянности никакой не было. Был ли страх? Ну, конечно же был! А как тут не бздануть, когда против тебя банда в полсотни рыл и между вами дистанция всего пара десятков метров, а укрытие – легкий «бардак», который и не укрытие вовсе!

– За броню!! – крикнул я. – Прикройте Спичкина!! Спичка, давай шустрее двигай поршнями!!

Сменил магазин в автомате и вновь открыл огонь. Положил точную очередь между колес грузовика, где маячили ноги в светло-песочных ботинках. Как только пули поразили нижние конечности прячущихся там наемников и они упали на дорогу, явив миру свои корпуса и прикрытые легкими кевларовыми шлемами головы, тут же положил туда вторую, длинную очередь, опустошая магазин автомата до конца. Двое врагов ушли в минус!

В спину подбегающего к нам Спичкина, который на финальном отрезке поднялся во весь рост и рванул вперед, попало несколько пуль. Парень нырнул вперед, растягиваясь во весь рост на дороге. Твою мать!!

– Сюткин, тащи Спичку в «бардак»! – рявкнул я, расстреливая очередной магазин.

Валера подбежал к Спичкину, щелкнул карабином, сцепляя раненого с собой коротким ремнем, и поволок того на буксире к БРДМ. Я достал из кармана пульт дистанционного подрыва заряда в «холопской» машине и нажал на кнопку.

Буме!!! – взрыв получился не особо громкий и совсем не эффектный. Просто тент грузовика вспучился изнутри облаком дыма, и раздались громкие крики боли и ужаса.

Подрыв одной из машин сразу же изменил характер боя – противник тут же бросил все попытки удержать машины, и британские наемники массово сыпанули обратно к своей базе.

Водитель дернул БРДМ немного вперед, стрелок повернул башню, и в спины убегающим бритишам ударил синхронный огонь сразу из двух пулеметов – тяжелого КПВТ и среднего ПКТ.

Бамут сменил пулеметную коробку, а потом что-то закричал во все горло, расстреливая боезапас одной длинной злой очередью. Выбравшийся из салона «бардака» Пакет вскинул на плечо трубу разового гранатомета и саданул по убегавшим «эриниям». Я тоже поддался общему порыву и высадил магазин автомата по отступающим врагам.

Оно, наверное, не совсем этично – стрелять в спину врагу, но мне плевать на этику с высокой горки. Моя задача – убить всех тварей, которые пришли к нам с мечом. А куда попадут мои пули: в спину или в грудь – мне по фигу! Мы вас в гости не звали, так что сами на себя сейчас и пеняйте.

Сюткин подтащил Спичкина, я бегло осмотрел его раны, сорвав с бойца сбрую, перевязал и только хотел помочь затащить раненого в салон БРДМ, как внутри «бардака» возникла какая-то возня, грянули несколько выстрелов.

– Что там у вас?! – гаркнул я, подскакивая к «бардаку».

То, что я увидел, заставило на секунду потерять дар речи: сидящий на откидной сидушке Чуриков с аккуратной, маленькой дырочкой во лбу, тут же у его ног – согнувшийся в кривой позе толстяк Ригл со связанными спереди руками, из которых выпал малюсенький двуствольный пистолет. Капсульный «дерринджер»?! Провтыкали при досмотре? Да еще и руки связали спереди, а не за спиной? Долбоящеры!!

Под телом британского подданного кровь. Рванул толстяка, переворачивая на спину. В правом виске пулевое отверстие, слева, там, где должна быть скула, – большая дыра. Мертв!

– Как?! – раненым носорогом взревел я. – Как, черт возьми, это получилось?

– Он пестик достал и шмалять начал, – испуганно доложил водитель-механик БРДМ, – а я в ответ его застрелил. Он меня ранил!

Водила показал на вспоротый пулей рукав куртки.

– Я ж на автомате, я ж не знал, что пистолет двухзарядный и у него больше нет патронов! – начал оправдываться боец.

– К тебе претензий никаких, наоборот, хвалю, за скорость реакции и молниеносность действий. Рану перевязать или сам справишься?

– Сам.

– Пакет, падла, что ж ты его не досмотрел как следует?! – рявкнул я на огорошенного разведчика.

– Дык… я… – замямлил Пакет.

– Дома разберемся. Толстяка наружу! Спичку в салон, оказать помощь, остальным – отсюда пройтись по трупам очередями, близко не подходить, во избежание эксцессов, поджечь грузовики, и уходим! Сюткин, свяжись с Рыжиковым, пусть положат еще десяток мин на базу и уходят. Епта, Валерка, да ты ранен! – я указал на правую руку солдата, она была вся в крови.

– Точняк?! – удивленно протянул Пшенкин, разглядывая разорванный рукав бушлата и набухшую от крови ткань. – А я и не заметил!

– Перевяжись! – приказал я, вытаскивая англичанина из БРДМ.

Когда мы отъехали на полкилометра, я повернулся и оглядел в бинокль поле боя: оба грузовика пылали, сильно дымя, над базой поднимались клубы черного смолянистого дыма, там что-то горело, периодически раздавались хлопки рвущихся в огне боеприпасов, мертвые тела на дороге послушно лежали и не шевелились. Значит, все мертвы. Это хорошо, свидетелей нет, которые бы указали на российских диверсантов, значит, версия с разборками между бритишами и исламскими бармалеями вполне может прокатить. Сторонников ИГИЛ и прочих исламских отморозков в Крыму сейчас было предостаточно, их массово использовали в самом начале войны. Несколько раз сталкивался с ними в бою. Хорошо бы, чтобы так в тайне и осталось, кто на самом деле разгромил базу «эриний».

В этот момент я заметил одинокую фигуру, стремительно бегущую по стерне примерно в двух километрах от нас. Приглядевшись в бинокль, понял, что это не кто иной, как Плюгавин Виктор Семенович! Сука живучая! Как же ему удалось выжить в такой мясорубке?!

Развернуть «бардак» и ломануться в погоню? Все-таки живой свидетель, да не просто свидетель, а можно сказать, ценный источник информации для контрразведки ВСУ. Уж он точно расскажет, кто напал на базу «эриний». Нет, нельзя рисковать! Потеряем время, можем сами угодить в лапы вэсэушников.

Черт, как же все-таки глупо попали, буквально на пустом месте провалились. Потеряли Чурикова, получили несколько раненых, у Спичкина ранение тяжелое! А в плен ни одного бритиша не захватили. Как теперь искать предателя Беленко? Что делать?!

Глава 16

Спичкина мы живым не довезли. Сержант Спичкин Артем Олегович 1998 года рождения, уроженец города Днепропетровска умер от полученных во время боя ран. Его похоронили рядом с бывшим майором ВСУ Василием Чуриковым, погибшим в этом же бою. Чуриков был уроженцем Харькова, родился в 1990 году. Спичкина освободили из плена концлагеря, Чуриков примкнул к нам по своей воле. Два украинских мужика погибли в бою с британскими наемниками, защищая крымскую землю. Вот такой вот канделябр.

Похоронили как положено, в гробах. «Деревянные макинтоши» соорудил Фомич, он даже оббил плохо оструганные доски снаружи брезентом, а внутри белой тканью, вырезанной из простыней. Причем на мой вопрос:

– И зачем так заморачиваться? Им ведь уже все равно, как выглядит гроб, – урезонил меня:

– Им, может быть, и все равно, а мне не все равно. Все должно быть по-людски. Когда я умру, чтобы мне тоже нормальный гроб сварганил. Ясно?

– Ясно, – буркнул я.

На следующий день после боя с «эриниями», когда на базу вернулась последняя группа, оказалось, что помимо Спичкина и Чурикова мы потеряли еще двоих бойцов. Рядовой Дерягин и ефрейтор Шкодин погибли из-за обстрела со стороны чахлой лесопосадки, в трех километрах от нашей новой базы. Их группа, под командованием прапорщика Завьялова, прикрывала дальние подступы к базе бритишей, им же я поручил перехватить суку Плюгавина. Группа Завьялова передвигалась на БТРе и КрАЗе. Всего в отряде было двенадцать бойцов. Плюгавина они так и не нашли, видимо, низкорослый сучонок решил надежно спрятаться.

Приказал Завьялову возвращаться на базу, и когда они уже подъезжали, их машины обстреляли из «зеленки». Саданули из пулемета и автомата, пройдясь по броне БТРа, на которой сидели четыре бойца. Двоих насмерть, двоих ранило.

Импровизированное кладбище пополнилось еще двумя могилами. В итоге у нас четыре «двухсотых». После боя с «эриниями» в отряде было еще четверо легкораненых.

Причем, скорее всего, это был «дружественный» огонь кого-то из крымских партизан, уверенных в том, что группа на БТРе и КрАЗе – это солдаты ВСУ. А что еще они должны были подумать, если опознавательные знаки на машинах – вэсэушные, флаг на броне БТРа – жовто-блакитный, солдатики на броне облачены в стандартный украинский камуфляж. Опять же, местных партизан никто не предупреждал, что в этих местах работает большой отряд российских диверсантов. Так что «дружественный» огонь в данных обстоятельствах – это неизменное зло, с которым приходится мириться.

Конечно, если бы колонна из двух машин шла под российским триколором, а на броне сидели бы облаченные в российскую «цифру» бурятские десантники в обнимку с бурыми медведями, которые играли бы на балалайках, то, скорее всего, партизаны в лесопосадке не стали по ним стрелять. А так, выглядишь как вэсэушник – получай порцию свинца из-за укрытия.

Со слов Бамута, группа Завьялова, скорее всего, случайно наткнулась на «диких» партизан или на маневренную группу сопротивления, которые частенько рассекали по пустынным дорогам Крыма, промышляя такими вот короткими стычками и перестрелками с вэсэушниками.

«Дружественный» огонь – это когда свои стреляют по своим. Причины могут быть самые разные: от обычной глупости, тупости и пьянки до психологии. Вот, например, у американских военных летчиков во время Второй мировой войны на фюзеляжах машин был опознавательный знак – белая звезда в красном круге, и у японских ВВС тоже был красный круг на фюзеляже, только побольше и без всякой звезды. И вот когда американские летчики и японские сошлись в воздушных боях, то выяснилось, что пиндосы валят своих же почем зря. Увидели красный круг на фюзеляже, и давай жать на гашетку, а то, что круг маленький, да еще и со звездой, кто там, в горячке воздушного боя, разберет. Пришлось кружок убрать, оставив только белую звезду. Сразу как бабка пошептала – и количество сбитых своими своих же самолетов уменьшилось в разы. Так-то вот!

А бывает, что «дружественный» огонь происходит из-за прямой диверсии или предательства. Самый результативный пример «дружественного» огня и одновременно удачи спецслужб произошел во время войны между Турцией и Кипром. Имел место следующий инцидент.

21 июля 1974 года к порту Пафос подошли три турецких эсминца: «Адатепе», «Кочатепе» и «Тиназтепе». Греки-киприоты, зная, что турки перехватывают их сообщения, передали в Афины благодарность за три присланных корабля греческих ВМС. Перехватив сообщение, турецкое командование приказало авиации уничтожить их. Так как на вооружении и греческого, и турецкого флота находились эсминцы одной и той же серии американского производства, то турецкие летчики решили, что турецкие флаги на них – это греческая хитрость, и атаковали их. В результате эсминец «Коча-тепе» был потоплен, вместе с ним погибли восемьдесят военных моряков. Два других эсминца, получив тяжелые повреждения, отправились на ремонт в Турцию, не взяв на борт турецких моряков с потопленного корабля. Кроме того, турки потеряли и один самолет. Так греки-киприоты, не сделав ни единого выстрела в сторону врага, смогли нанести ему ощутимый урон.

Но то за границей и черт знает когда, а был случай, о котором я не то что слышал, а видел своими глазами и помогал вытаскивать окровавленные трупы из изрешеченной машины ополченцев на Донбассе.

26 мая 2014 года, когда начались первые бои за донецкий аэропорт, по сигналу тревоги подняли подразделение «Искра», которое на двух грузовых машинах выдвинулось на территорию воздушной гавани. Через несколько часов непонятных телодвижений: приезда иностранных журналистов, переговоров с противной стороной о каких-то там разменах и прочих «танцев с бубнами» – поступила информация, что ополченцы в аэропорту якобы находятся в трех кольцах окружения: ВСУ, «правосеки» и «Айдар». А по факту не было никакого окружения. Парням из бригады «Восток» под командованием Ходаковского, которые сидели в «зеленке» рядом с аэропортом, было сказано, что из воздушной гавани прорываются два КамАЗа «правосеков». И их немедленно надо зачистить! В результате случилась трагедия, первый КамАЗ, битком набитый бойцами ополчения, изрешетили. Нам потом объяснили, что это был «дружественный огонь». Но на мой личный взгляд, это была подстава. И не просто подстава, а прямая диверсия, предательство.

С предательством на современной войне вообще все хорошо, его не просто много, его ужасающе много. Тот же самый Чуриков, по сути, тоже был для своих предателем, без его помощи мы бы никогда не смогли так легко взять штурмом базу «эриний». Никак не смогли бы. Если бы ломанулись штурмовать тренировочный лагерь в лоб, то полегли бы все. Как ни крути, а сотрудники ЧВК «Эриний» оказались вполне приличными вояками: под обстрелом держались хорошо, оружие в острый момент не бросили, не сдались, руки вверх не подняли. Ну а то, что мы их обыграли, так это не из-за того, что мы были подготовлены лучше, нет, тут все дело в том, что бывший сотрудник компании предал своих и выступил на нашей стороне. Вот и получается, что для одних Чуриков – предатель, для других, то есть для нас – герой, который вовремя одумался и выбрал правильную сторону. Поэтому его похоронили с воинскими почестями, координаты могилы отправили в Центр, а вместе с ними и запрос о посмертном награждении.

На той же самой войне на Донбассе, особенно в самом ее начале, было много «кротов». Причем по обе стороны баррикад. Нередко попадания по жилым домам происходят из-за того, что корректировкой стрельбы занимаются непрофессиональные «кроты» – местные жители, симпатизирующие противнику. А военные корректировщики слабо подготовлены и часто «плавают» в элементарных вопросах воинской специальности. Поэтому летят снаряды и мины не совсем туда, куда надо. То есть местные жители целенаправленно корректировали огонь по домам своих односельчан, хотя чаще, конечно, они были жителями соседних сел. Так что предательство есть даже там, где его не должно никак быть. А оно есть!

Тут я немного покривил душой. Мы взяли бритишей не только потому, что нам помогло предательство Чурикова. Надо сказать, что на нашей стороне были еще два фактора: смелость, помноженная на отмороженность, и решимость, помноженная на холодный расчет. Смелость и решимость очень многим помогли в бою, особенно когда нас мало, а врагов много. Тут уж без решимости и отваги никуда!

Малым подразделениям в бою всегда помогали быстрота реакции и отвага. Взять того же Моторолу, он же комбат Арсений Павлов – это человек, которому было скучно работать автомехаником. На войне ему было явно интереснее, чем в автосервисе. Поэтому он стал героем. А еще его специально пиарили как героя из былин, четко и срежиссированно.

В реальности же ни он, ни Гиви не были суперкомандирами, которые какие-то масштабные операции задумывали. Ну да, у них были достаточно отмороженные отряды, и сами они, конечно, были ребята очень смелые. Они долго были на передовой, и у них крыша уже поехала. С одной стороны – стресс, страх, адреналин, а с другой стороны – они неожиданно для себя стали супермедийными, популярными людьми.

В 2014 году вообще на многое закрывали глаза. Тогда Донбасс держался исключительно на самопожертвовании, голом энтузиазме и патриотизме. Это потом, в 2015 году и дальше, многое поменялось в лучшую сторону, стало больше порядка и централизованного снабжения из России. В любом случае и Гиви, и Моторола теперь былинные герои для России и последние сволочи для Киева.

Что-то я увлекся воспоминаниями о былых подвигах. Это все от нервов и тягостных дум. Я не знал, что делать дальше. Нет, вариантов было множество, а именно целых два. Вариант номер раз – уходить в партизаны, вариант номер два – довести задуманное до конца и все-таки каким-то образом достать бритишей и выцепить иуду Беленко.

С первым вариантом было все просто и незамысловато. Надо было посадить весь личный состав на технику и проделать марш в сотню километров, добравшись до одного из отрядов крымских партизан. Лично я думал об отряде под командованием моего старинного приятеля Якута. Влиться в партизанское движение и воевать помаленьку. При этом, скорее всего, пришлось бы забыть о мести бритишам. Потому что если ты воюешь под чьим-то командованием, то ты четко выполняешь приказы вышестоящих начальников и не выпендриваешься. Инициатива наказуема, хоть и приветствуется.

А мне очень не хотелось спускать «эриниям» и суке Беленко их зверства. Ох, как хотелось посмотреть, какого цвета потроха у Беленко. Поэтому второй вариант был предпочтительнее. Вот только как его воплотить в жизнь? Как?!

Изначально планировалось захватить как можно больше сотрудников ЧВК живьем, причем не абы каких, а чтобы чистокровные англосаксы, хоть со слов Чурикова коренных жителей Британских островов там было кот наплакал, в основном выходцы из бывших британских колоний и стран Восточной Европы. А потом предложить обмен: мы вам всех заложников, а вы нам одного Беленко. Скорее всего, бритиши согласились бы и привезли бы в назначенное место иуду Беленко, но вот меняться вряд ли стали бы, наверняка попробовали бы отбить своих у нас. Все-таки лучше отбить заложников в бою, гарантированно потеряв кого-то из них, но зато сохранив свое лицо, чем по-тихому меняться и гарантированно прослыть трусами, идущими на поводу у террористов. Опять же, в деле ведь замешаны еще и спецслужбы Великобритании, а значит, есть физическая возможность привлечь еще и всякие там спецназы и САСы.

Говорят, англичане очень ревниво и болезненно относятся к тому, что туземцы захватывают их граждан и чего-то там требуют взамен. Вроде бы в те времена, когда Кука еще не съели туземцы, а славный капитан бороздил воды близ Африки, его корабли высадили на берег небольшой десант, который должен был пополнить запасы пресной воды, но чернокожие туземцы захватили боцмана и двух матросов в плен, требуя взамен выкуп в виде бус и зеркалец. Причем размен был настолько неравноценный, что никто бы не упрекнул капитана Кука в мягкотелости, наоборот, он бы прослыл хитрецом, который так ловко обманул тупых туземцев. Но капитан поступил иначе: он дал команду открыть огонь из всех стволов, чтобы снести к чертям собачьим прибрежные поселения туземцев. Погибла уйма народу: оба английских матроса, английский боцман, ну и так, по мелочи – несколько сотен туземных мужчин, женщин, стариков и детей, включая собак, свиней и коз. В итоге туземцы поняли, что брать британских подданных в плен себе дороже. Причем поняли на долгие годы, пересказывая своим потомкам страшные истории о жестокости белых людей. С нами возможен такой же вариант.

Так что я не рассчитывал на справедливый обмен. Зачем? Мне главное, чтобы в конкретной точке, которую можно задать как координаты для нанесения удара, оказалось руководство «эриний», кто-нибудь из британских спецслужбистов и предатель Беленко. А потом туда огонь из всех стволов… и капец всему живому! Засаду на дальних подступах организуем и, если кто уцелеет под обстрелом, того штыком добьем.

Да и вообще, вся эта движуха с захватом заложников, требованиями об обмене, общением с противной стороной должна была вызвать нешуточную активность врага, которую можно было зафиксировать и перехватить в радиоэфире, что тоже весьма полезно. А теперь что? У нас даже нет Чурикова, который мог бы указать, где сейчас сподручней выделить других бритишей взамен расстрелянных возле базы «эриний».

– Ну и че делать будем? – тяжело вздохнув, спросил Сахаров. – Может, я прошвырнусь по местным злачным местам, сгоняю в Феодосию или Симферополь, на месте выясню чего полезного? Должна же шумиха подняться. Все-таки такую бучу подняли, цельный лагерь разгромили, по-любому «люди» сейчас разговаривают между собой, перетирают все это. Авось чего и выведаю!

Ох уж мне эти «люди»! Ох уж мне этот Сникерс с его полукриминальными и блатными заморочками. Хотя надо признать: один Сникерс вытянул на себе чуть ли не всю разведку, да и снабжение. Тыловое и материальное обеспечение было целиком и полностью на нем. Он нашел место для первой и второй базы. В подготовке и налете на военную базу Сахаров и четверо его бойцов не участвовали, вместо этого они искали нашему отряду запасной аэродром. И надо сказать, нашли, причем какой! Любо-дорого посмотреть! Нет, правда, в этом был некий язвительный и издевательский для врага смысл. Наша вторая база представляла собой… Внимание, барабанная дробь! Та-да-м-м-м!!! Тренировочный лагерь, в котором инструкторами были сотрудники польской ЧВК «Висла». Прикиньте?! Мы разгромили тренировочный лагерь и базу британской ЧВК, а потом спрятались на точно такой же базе, но чутка поменьше, в семидесяти километрах юго-восточнее, в Белогорском районе.

У командования ЧВК «Висла» дела шли не очень хорошо, точнее, отвратительно шли. Сотрудники разбежались или переметнулись к конкурентам, заказы ВСУ и прочие подразделения у них не размещали, потому что действующий контракт по охране карьера «висловцы» провалили, но база и некое подобие тренировочного лагеря остались. На этот объект Сникерс вышел с подсказки своих знакомых дружков – «людей», которые были «в теме». Сахаров «зарядил» кому надо, причем не просто кому надо, а прям всем «кому надо». К примеру, помимо очередного полковника из ВСУ тонну горючки получили некие «люди», которые дали гарантии, что партизаны в нашу сторону стрелять не будут. Мы только должны сидеть тихо-мирно за забором, особо не высовываться и покидать пределы базы в строго оговоренное время. И вот уже местный староста из близлежащего села переоформил на себя документы ЧВК «Висла», Сахаров и Глюк стали соучредителями – и пошла работа. Местные селяне режут камень, мы их охраняем, партизаны раз в неделю получают тонну горючки, полковник их ВСУ с той же периодичностью становится обладателем пухлого конверта с американскими рублями внутри – всем хорошо.

База «Вислы» – отгороженная забором часть старого карьера, где разрабатывали камень-ракушняк. Нам тут же подкинули работенку: надо охранять карьер, где начали разработку камня. Собственно говоря, из-за начала добычи камня и стало возможным наше присутствие здесь. «Официальный» камень шел на строительство каких-то объектов на побережье, «левый» ракушняк, как ему и положено, шел налево! Криминал и коррупция в чистом, неразбавленном виде. В лучших украинских традициях.

– Отставить поездки к «людям», – строго приказал я. – Не стоит так рисковать. Мы и так, считай, по самому краю ходим, чуть оступимся – и всем капец. Ты мне здесь нужен, на тебе, считай, вся эта схема держится и, соответственно, наша безопасность. Живем как у Христа за пазухой. Кто бы сказал, что вот так вольготно можно устроить роту диверсантов во вражеском тылу, в жизни бы не поверил!

– А как ты хотел, мы же в «Неньке». Здесь можно решить любой вопрос, главное, чтобы денег хватило. И все-таки, Псих, что дальше-то делать будем? Как бритишей наказывать? Может, хотя бы какое-нибудь их воинское подразделение обстреляем? Или фугас по ходу движения колонны заложим? Скучно ведь, целую неделю сидим на жопе ровно!

– Нет, нельзя, – категорично заявил я. – Свалимся почем зря. Свяжусь с Большой землей, запрошу помощи.

– Ты же не хотел, боялся «кротов»?

– Вряд ли Костя «крот», – мыкнул я. – Было бы это так, по нам бы давно нанесли удар ракетами. Слили бы расположение нашего отряда врагу или партизанам, да и зачистили бы нас.

– С чего бы это? Кто знает, что это именно мы расхреначили «эриний»? Ты же в Центр ничего об этом не докладывал.

– Я-то ничего не докладывал, но ты думаешь, что наши рэбовцы уже не доложились? Ага, щазззз!!! Зуб даю, что они на нас потихоньку стучат в Центр. Так что зови Тарануньку и Штепселя, будем писать письмо Косте Особисту, пусть выручает.

Глава 17

Я перечитал в третий раз полученное из Центра сообщение и в очередной раз не поверил своим глазам. Отправляя запрос о помощи три часа назад, я, во-первых, не ждал столь скорого ответа, а во-вторых, никак не мог предположить, что Костя отреагирует именно так. Я предполагал, что меня либо пошлют куда подальше со своими призывами о помощи, либо предложат пустить себе пулю в висок, чтобы не подставлять бойцов из отряда, когда по мою душу придут чистильщики. Причем о чистильщиках это я не для красного словца, это из опыта войны на Донбассе. Там всякого пришлось насмотреться, особенно в самом начале войны, да и потом разного хватало. Из-за всех этих внутренних разборок очень многие ополченцы-добровольцы, в том числе и ваш покорный слуга, сваливают оттуда. А те, кто вовремя не принял новых правил, «случайно» погиб.

Да что там: «видел», «слышал»! Я своими руками, а точнее со своим другом по кличке Фашист, на пару уничтожил группу таких вот чистильщиков, призванных арестовать меня и все командование отрядов, прикрывавших Восточный Крым.

А что вы хотели, гибридная война – дело такое, непредсказуемое!

В полученном из Центра от Кости Особиста сообщении были четкие инструкции, как выйти на след «эриний» и спецов из МИ-6, ответственных за кровавый теракт в Керчи. Причем, как всегда, инструкции подробные и четкие, как будто Костя знал, что я проявлю инициативу и наш отряд раздолбает базу британских чевэкашников. Прям удивительно и непонятно. Хотя…

– Вы когда сообщили в Центр, что мы раздолбали «эриний», но не смогли захватить пленных? – спросил я у Штепселя.

– Мы? – переспросил молодой рэбовец.

– Ну конечно, вы! – раздраженно бросил я. – Ясно дело, что вы помимо тех сообщений, что диктую вам я, посылаете еще и свои отчеты.

– У нас приказ! – вступился Тарапунька, который был главным в паре рэбовцев. – Сам понимать должен.

– Я и так понимаю, поэтому и спрашиваю.

– Сразу и послали, как вы с задания вернулись и стало понятно, что произошло. Хочешь, могу дать почитать.

– Не надо, – отмахнулся я. – В следующий раз сразу у меня спрашивайте все вопросы, которые интересуют Центр, я дам более полную информацию.

– Я подумаю, – вежливо отказался от моего предложения Тарапунька.

Ну, оно и понятно, у каждого своя работа. Кому-то лезть под пули, рискуя собственной шкурой, а кому-то сканировать радиоэфир и составлять подробные отчеты на своих боевых товарищей. Причем второе – это вовсе никакое не стукачество, а вполне нормальная и общепринятая в любой армии мира практика. И еще неизвестно, кто больше пользы Родине приносит.

Итак, что было в ответном сообщении.

«Записать видеообращение к руководству ВСУ и командованию британскими подразделениями в Крыму, где будут выдвинуты жесткие условия о немедленной передаче всех виновных в Керченском теракте в руки российской стороны. Если противник этого не сделает, то все британские подданные, находящиеся на территории Крыма, станут объектом охоты со стороны специального диверсионного подразделения.

Находиться в состоянии пятиминутной боевой готовности, чтобы по первому сигналу приступить к выполнению поставленной боевой задачи.

Разведать подступы к трем военным объектам ВСУ, чтобы определить, в каком из них легче и проще захватить РСЗО ”Град” (не менее двух установок). Координаты размещения данных объектов противника прилагаются.

Быть готовыми после захвата ’’Градов” совершить марш в указанную точку для нанесения ракетного удара по заданным координатам».

Ну и дальше по мелочи, про то, что я балбес, который мог бы заранее сообщить о своих намерениях, и тогда мне бы скинули соответствующие инструкции и дополнительные разведданные, с которыми штурм тренировочного лагеря «эриний» прошел бы намного эффективней. Как-то так…

После очередного прочтения сообщения я созвал в штабную палатку командиров взводов, и мы стали держать военный совет.

На самом деле палаткой штаб назывался по привычке, и только снаружи он выглядел, как временное сооружение из брезента, а на самом деле это был вполне себе небольшой, приземистый каменный домик, который для маскировки обтянули брезентом. Домик маскировал вход в подземное сооружение.

Подвал домика был глубокий и обширный, да еще вырубленный в известковой породе. Когда-то здесь размещался склад инструмента и необходимого в камнетесном деле инвентаря. А сейчас здесь был штаб нашего отряда.

Сахаров постарался при обустройстве внутреннего убранства подвала на славу. Сникерс почему-то подумал, что надо совместить функции штаба и офицерского клуба. Причем сделал он все так, как, наверное, и должен был в его представлении выглядеть офицерский клуб.

Подвал состоял из шлюза, куда спускалась широкая двухуровневая лестница, нескольких комнат, каждая по сорок квадратных метров, и небольшой каморки, откуда наверх вела еще одна лестница – запасной выход. Еще с советских времен здесь было проведено электричество и вентиляция.

В штабной комнате стоял большой стол в центре, несколько столов поменьше, десяток стульев, два узких диванчика вдоль стен. На стенах – карты местности. Пара ноутбуков, радиостанция, антенна которой вынесена наружу, электрочайник, микроволновка и небольшой холодильник. Просто и удобно.

А вот во второй комнате, которую Сахаров отвел под офицерский клуб, на стенах висели ковры, на полу лежал линолеум, а потолок сиял натяжным зеркальным полотном, правда, полотно было установлено не по правилам. Его никто не натягивал, предварительно разогревая помещение газовыми горелками, а всего лишь прибили деревянными рейками, из-за чего по зеркальному потолку шли продольные «морщины» и полосы. Вдоль стен – несколько больших мягких диванов, четыре глубоких кожаных кресла ярко-лимонного окраса, кресло-качалка, здоровенная «плазма» на стене, пара мониторов поменьше, игровая приставка, кальянный столик и мини-бар, заставленный целой батареей разномастных бутылок с яркими этикетками. Сникерс почему-то заставил бар принципиально импортным алкоголем: текила, джин, ром, виски, бурбон и прочее. На одной из стен был прибит фанерный щит, выкрашенный в белый цвет, на котором закрепили трофеи, добытые в бою – образцы иностранного стрелкового оружия: английская, американская и немецкая автоматические винтовки, пара револьверов, сабля и томагавк. В смысле не ракета, а самый натуральный топорик весьма недурственной работы, с красивым, вытравленным на металле рисунком. В углу стоял здоровенный древовидный фикус в деревянной бочке. Чтобы растению было комфортно, Сникерсу пришлось заморочиться и раздобыть специальный светильник. Получилось некое подобие декораций к дешевому фильму про провинциальный бордель. Видимо, Сахаров именно так себе представлял сытую офицерскую жизнь.

– Да-а, тяжко придется, как видео записывать? Может, подловим какой-нибудь вэсэушный патруль да порубим его в капусту по-тихому, а? Ну так, для острастки, – глубокомысленно протянул Сникерс, первым подавший голос после прочтения сообщения.

Собравшиеся в штабе командиры взводов перечитывали сообщение, передавая листик по очереди друг другу. Последнюю часть, где Центр распекал меня за излишнее самоуправство и тупизм, я благоразумно убрал.

– Сахаров, вас только этот момент в сообщении из Центра напрягает? – с явным сарказмом в голосе спросил Рыжиков.

– Ага, Олежка. А тебя что напрягает? – сонно зевнув, вяло поинтересовался Сахаров.

– Например, как нам раздобыть РСЗО? Указаны координаты трех объектов, и, судя по карте, они находятся в густонаселенных районах полуострова. Как мы будем проводить разведку? Сейчас весь Крым стоит на ушах из-за наших атак. Бдительность повышена до небывалого уровня. Сами же говорили, что во всех вэсэушных добробатах появились отдельные подразделения, укомплектованные солдатами коалиции, которые охраняют тяжелое вооружение. Сейчас тот фокус, который мы провернули в самом начале, уже не пройдет. А с наскока взять тоже не получится, потому что нас мало. Поэтому я считаю, что этот момент самый важный и трудноразрешимый.

– А че, здравая мысль! – показав большой палец, одобрил Сникерс.

– Хорошо бы заранее знать цель, по которой нам надо будет отработать. Возможно, обошлись бы нашими самоделками, – вставил свое слово Веня Тонкин.

– Знал бы прикуп – жил бы в Сочи! – ответил Рыжиков. – В сообщении сказано, что придется работать «с колес», а значит, нам надо будет ударить один раз. Полностью заряженный «Град» дает залп в сорок выстрелов, а твои самоделки, Вениамин, сколько?

– Сейчас полностью готово двенадцать установок. Я их проверил. Если расставить заранее, то можно дать залп двенадцатью ракетами. Скорость перезарядки, правда, низкая, потому что мне лично придется перенацеливать их после каждого выстрела. Но это все равно лучше, чем ничего, опять же калибр и дальность выстрела выше, чем у минометов.

Я в разговор не влезал, прекрасно понимая все плюсы и минусы предстоящего задания. Нам повезло в первый раз, потому что враг элементарно не ожидал такой наглости, ну, еще нам на руку сыграло распространенное в украинской армии всепоглощающее развиздяйство и расхлябанность.

Чуриков показывал доклад, который характеризовал ситуацию в ВСУ как очень тяжелую. В нем констатировали низкий профессионализм военнослужащих и их нежелание совершенствовать боевые навыки.

Восемьдесят процентов солдат не готовы к выполнению реальных боевых задач. Шестьдесят четыре процента военных регулярно употребляют алкоголь или наркотики. Шестьдесят три процента не уверены в своих сослуживцах. А девяносто три процента, из числа находящихся в Крыму, устали от постоянного нахождения посреди боевых действий и хотят домой.

Сами солдаты преимущественно среди причин такого положения называли низкий авторитет и отсутствие профессиональных компетенций у офицерского и командного состава, а также общую усталость от длительного конфликта, который перетек с Донбасса в Крым.

Еще один фактор – массовое недовольство рядовых и младших командиров ВСУ материальной составляющей. Ведь оклады не повышались уже на протяжении трех лет. Пулеметчик, гранатометчик и механик-водитель получают десять тысяч гривен, то есть чуть меньше двухсот долларов, командир танка или сержант роты – одиннадцать тысяч гривен. При этом бариста в Киеве может рассчитывать на зарплату от пятисот долларов в месяц, при этом ему не надо сидеть в сыром окопе и кормить вшей. Поэтому многие задаются вопросом, зачем рисковать своей жизнью, если можно зарабатывать на порядок больше «на гражданке».

Даже перемещение колонн военной украинской техники выглядело смешно и карикатурно: к бортам «брони» были прикреплены мешки с песком, скатки одеял, раскладушки и пустые пластиковые баклажки. Нет, я не против самостоятельного укрепления техники, ну нет у них специальных защитных экранов, фиг с ним, можно и мешок с песком примотать или ящик с дополнительным БК прицепить, в конце концов, этими мешками можно и «блоки» потом защищать, но одеяла-то зачем? Ответ прост: с собой не заберешь – пока будешь на выезде, товарищи все растащат. Таковы реалии современной украинской армии.

Разговор постепенно набирал обороты, в нем уже участвовали все собравшиеся, кроме меня. Рыжиков и Сахаров активно пикировались друг с другом, мягко подкалывая. Рыжиков почему-то с первой встречи обращался к Сникерсу только на «вы», при этом к остальным он обращался на «ты». Сахарова, который старался поддерживать образ «рубахи-парня» и «своего в доску», это злило. Вообще, за то время, что мы провели за линией фронта, и я увидел, теперь уже капитана, Рыжикова в бою, свое мнение о нем я изменил. Олег Рыжиков был вполне нормальным парнем, в бою не трусил и не тупил, поначалу, конечно, были шероховатости, но у кого их не было в первом бою. Да, у капитана были свои принципы, которые казались мне слишком идеалистическими и детскими, но в бою они не мешали. Рыжиков показал себя хорошим воякой, дисциплинированным подчиненным и инициативным командиром.

Тонкин и Завьялов обсуждали, как ускорить прицеливание и перезарядку самодельных одноствольных «Градов». Сытин что-то черкал в своем блокноте, сверяясь с картой и моим планшетом, где помимо карт были загружены еще и детальные фото местности из космоса.

– Ладно, есть задача – надо ее выполнять, – прервал я начавшуюся перебранку, которая могла перерасти в базарную ругань, недостойную высокого звания вояк и душегубов, собравшихся здесь. – Есть какие-нибудь идеи? Давайте по очереди? – обратился я к подчиненным. – Сытин?

– Можно не заморачиваться с захватом «Градов» на территории мест их постоянной дислокации, выманим наружу и устроим засаду. Потом перегоним сюда и будем ждать.

– Как выманивать будем? – спросил я.

– Ну, не знаю, может, сообщить украинским военным, что мы знаем, где есть база партизан.

– Ага, точно, подкинем им записку под дверь, – прыснул Сникерс.

– Сахаров, а ты чего такой веселый? – нахмурился я. – А ну, дыхни!

– Палыч, ты чего? Это у меня после вчерашнего, я ж рано утром вернулся, еще не выветрилось. А по поводу того, где раздобыть «Грады», так это самое простое.

– И?..

– И, между прочим, если бы меня внимательно слушали два дня назад, то сами бы знали, где взять «Грады», – хитро прищурился Сникерс.

– Паша, ближе к тексту!

– Пять сек, просто я два дня назад, когда мы в преф резались, рассказал, где можно надыбать «Грады», и, кстати, проиграл Сытину два косаря.

– Паша, не беси меня, давай шустрее ворочай языком, – поторопил я парня, который явно набивал себе цену.

– Короче, я сейчас с одной телкой замутил, она репортерша из Польши, сейчас базируется здесь по соседству, в Белогорске. Так вот она мне по пьяни жаловалась, что неделю сосала майору-артиллеристу, чтобы тот устроил реальные стрельбы, а она сделала об этом репортаж, но тот спустя семь дней сказал, что незапланированные стрельбы на камеру стоят пять тысяч долларов, а она наработала только на пятьсот баксов, поэтому с нее четыре с половиной тысячи «зелени» за показушные стрельбы. Как деньги найдет, так сразу и он устроит «удар» по партизанам. А если сумма будет в два раза больше, то на месте попадания снарядов найдут тела «партизан» с оружием. Так что закинем бабла – и вот вам «Град».

– Обалдеть! – возмутился Рыжиков. – Как можно доверять такому источнику? А если она возьмет деньги и сбежит, а если в тот самый момент, когда поступит сигнал из Центра, этот самый майор-артиллерист будет бухать, или его не будет на месте, или элементарно он может взять деньги и послать куда подальше вашу полячку. А?!

– Резонное замечание, – кивнул я.

– Мелочи! – пренебрежительно отмахнулся Сникерс. – Как-нибудь порешаем!

– Как порешаете?! – Рыжиков привстал со стула и, опираясь на стол руками, навис над Сникерсом.

– Так, стопэ! – одернул я ретивого подчиненного. – В целом план Сахарова вполне реальный. Надо только провести генеральную репетицию, чтобы проверить в действии схему, а заодно подкормить рыбу. Сникерс, бери бабло и дуй к своей репортерше, пусть она сделает свой репортаж, но только чтобы ты при этом тоже присутствовал. Возьмешь с собой пару человек для надежности. Закорешишься там с этим майором, забухаешь, ну, все как ты можешь. Понял?

– Понял. А как мне сделать так, чтобы они во второй раз согласились пострелять на камеру? И как мне репортерше объяснить такую неслыханную щедрость? Минет она мне уже делала, и не раз.

– Легенда примерно следующая: тебе надоело платить дань партизанам, и ты хочешь их подвести под огонь ракет, когда они приедут за очередной тонной горючки. Место и время тебе сообщают за пару часов, поэтому и «Грады» должны стоять в полной боевой готовности. Ну а пять косарей «зелени», которые ты зарядишь своей репортерше, это вроде как для того, чтобы она свела тебя с артиллеристом. Украинскому майору так вообще только одна выгода – и реальных партизан разобьют, и дополнительную денежку заработают. Понял?

– А, ну так понятно, – кровожадно ухмыляясь, пробасил Сникерс. – Только хорошо бы артиллеристу дать аванс, чтобы он не соскочил. Так уж у них принято.

– Ну, так дай, в чем проблема?

– Проблема в том, что у нас нет столько денег в кассе.

– Куда мы успели потратить все, что добыли у вэсэушного финансиста? – удивился я. – Там же была огромная сумма.

– Товарищ командир, да мы одной соляры в день сжигаем на пару тысяч «зелени». Сам же говорил, что техника должна быть постоянно прогрета. А взятки раздай всем этим ворюгам! А дань партизанам! А еда и обмундирование теплое! – возмутился Сахаров.

– А вот это уже реальная проблема, – на миг задумался я, – есть варианты, где пополнить бюджет?

– Ну, есть пара мест, – замялся Сахаров, – но там чистый криминал, правда, в свое оправдание скажу, что «деловары», которых надо потрясти, чистой воды «пятая колонна» и коллаборанты!

– Сколько тебе надо людей в помощь?

– Моих трое, Бамут и Метла с парой парней, возьмем два «хамви», в ночь выедем, утром вернемся, – деловито доложил Сникерс.

– Что, и план уже готов? Заранее об этом думал?

– Ну а как по-другому? – пожал плечами Сахаров. – Война требует много денег. Горючка, жрачка, дрова! Сотню рыл кормить, это ж никаких заначек не напасешься! – всплеснул он руками. – Мы ж на полном самообеспечении.

– Ничего, я на тебя в Центр отправил наградной лист, так что будет тебе орден по окончании операции.

– И на том спасибо, но я бы и от денег не отказался, – пошутил Сникерс.

Великий полководец Наполеон Бонапарт говорил, что для ведения войны нужны, в сущности, лишь три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги. С тех пор мало что изменилось. Правда, с усовершенствованием оружия и военной техники боевые действия становятся все дороже и дороже. Не исключение и нынешняя война.

Глава 18

Сахаров вернулся с задания по добыче денег хмурый и раздраженный, а троица разведчиков – какие-то квелые, будто прибитые веником мыши. Подчиненные Сникерса тоже были хмурые, как и их командир, но, в отличие от разведчиков, не такие «прибитые».

Разговорить удалось Бамута, который, в отличие от всех остальных участников операции, выглядел вполне живым и готовым к общению.

Выяснилось, что коммерс, к которому Сахаров с его гопкомпанией зарулили первым, оказался тертым калачом и начал стрелять сразу, как только на его пороге появились незваные гости. Скорее всего, как сказал Сахаров, коммерсант «сидел на изжоге», поэтому и начал шмалять первым. Если перевести эту фразу на нормальный, понятный язык, то означала она примерно следующее: коммерсант жил в постоянной тревоге за свою жизнь и, как только на пороге его жилища появились опасные типы, сразу же стал стрелять из автомата. Коммерсанта не остановил даже тот факт, что за его спиной стояли жена и двое малолетних детей. Нападающая сторона не стала особо миндальничать и огрызнулась в ответ двумя точными выстрелами. Глава семейства получил ранения, не совместимые с жизнью, его жена была легко ранена в руку. Кстати, женщина получила ранение, закрывая своим телом детей.

Дом в быстром темпе обыскали, сейф с деньгами забрали целиком, хозяйке перевязали рану. На выходе столкнулись с делегацией местных жителей, которые скопом пришли отбивать своего односельчанина. Пришлось стрелять в воздух и махать прикладами. Вроде вырвались, но, несмотря на активные действия команды Сникерса, все равно на выезде из села в кузов переднего «хамви» влепили автоматную очередь. В ответ Бамут огрызнулся из пулемета. А пулеметчиком Бамут был хорошим, буквально от бога пулеметчик! Короткая ответная пулеметная очередь снесла двоих местных. Вот такие пироги!

Причем ни Сахаров с его парнями, ни Бамут с его пулеметом не очень-то переживали по поводу произошедшего, а вот Метла со своим напарником как раз наоборот – испытывали совершенно противоположные чувства. Денег, кстати, добыли сто тысяч американских долларов, еще было золотишко в ювелирных изделиях на полкило и большой пакет с белым порошком внутри. Порошок тут же уничтожили, растворив в ведре бензина. На фиг мне не нужна наркота в отряде; хоть Сахаров и заверял, что ее можно выгодно толкнуть, но безопасность дороже. Знаю я этих солдатиков, они часть приныкают для личного пользования, а недостающий вес разбодяжат мукой.

Видеообращение к британским воякам записали с первого раза, причем Сюткин все сделал практически один, он и ролик смонтировал, и даже в роли главного злодея тоже участвовал боец Пшенкин собственной персоной. Я когда просматривал получившееся видео, даже не поверил собственным глазам, уж больно все было сделано профессионально, на высшем уровне.

Я бы, например, сделал все проще: сел за стол и прочитал текст по бумажке, примерно следующего содержания:

«Гребаные вы англосаксы… капец вам! Мы вас теперь резать будем как цыплят. Хотите избежать смерти, валите из Крыма. С этого дня каждого британского подданного ждет смерть. Это вам месть за теракты в Крыму в 20… году. Вешайтесь, гады!»

В общем, сделал бы что-нибудь в этом роде, но Сюткин все сделал по-своему, и надо сказать, что вышло у него намного лучше.

Видео снимали на свежем воздухе, Пшенкин облачился в сапоги и гладко выглаженную форму королевской гвардии Великобритании: ярко-красный мундир, черные штаны, золотые пуговицы и здоровенная меховая шапка. Униформу раздобыл Сникерс где-то на барахолке в Симферополе. Шапка, правда, была из искусственного меха, но при записи ролика это было не особо заметно. В одной руке у Сюткина был револьвер, а в другой кавалерийская сабля, у ног лежал окровавленный мешок, по очертаниям которого можно было судить, что внутри находятся отрубленные человеческие головы.

Сюткин обратился к зрителям на английском языке, причем он начал издалека, с истории Крымской войны 1853 года, а именно с одного эпизода на этой войне, который англичане до сих помнят и о котором снимают фильмы, слагают стихи и пишут песни.

Атака легкой кавалерии – героическая, но катастрофическая по последствиям атака британской кавалерии под командованием лорда Кардигана на позиции русской армии во время Балаклавского сражения 25 октября 1854 года.

Кстати, если кто не знает, то русскую народную шапку-маску «балаклаву», которую так любят в военных подразделениях на всем постсоветском пространстве, придумали как раз англичане во время той самой Крымской войны.

Сюткин разглагольствовал несколько минут, проводя параллели между теми и нынешними событиями. Дескать, тогда цвет нашей аристократии полег под залпами русских пушек вследствие неправильно отданных и понятых приказов, и теперь простые британские подданные будут гибнуть только из-за того, что два года назад МИ-6 устроила теракты в Крыму, а русские теперь будут мстить.

После речи Пшенкина появился сюжет с расстрелом чевэкашников. Оказывается, Сюткин снимал все происходящее несколькими камерами. Он так ловко смонтировал сюжет, что получился неплохой ролик в стиле «экшен».

Видеоролик начинался с того, что британцы подло бьют в спины украинским военным, потом крупным планом снопы минометных разрывов и наезд камеры на развевающийся британский флаг. Следующий сюжет: кинжальный огонь по британским воякам; крупным планом Бамут, хладнокровно бьющий из пулемета длинными очередями, и падающие на землю под свинцовым потоком сотрудники ЧВК «Эриний». И все это под завывания британской хеви-металл-группы Iron Maiden, которые исполняют свой сингл «The Trooper», в переводе – «Кавалерист». Песня написана по мотивам все той же атаки легкой кавалерии.

Ну, а в конце текст стихотворения Альфреда Теннисона «Атака легкой бригады». Там пафосно описывается, как круто погибли шестьсот англичан, вздумавших в лоб атаковать русские позиции под перекрестным огнем фланговых батарей.

Вот прям красиво получилось. Мне очень понравилось! Все-таки Сюткину с его талантами место не на передовой, в сыром окопе, а где-нибудь в тылу, в отделе пропаганды и идеологической борьбы. Там от него было бы намного больше пользы.

А, да, чуть не забыл, Сюткин же в ролике скрыл мое лицо и хари наших бойцов, наложив на них изображение медвежьих морд и лица известных на весь мир Петрова и Боширова. Получалось, что на заднем фоне, на броне БРДМ, маячат Петров и Боширов с автоматами АКС в руках.

Снятый ролик был отправлен в Центр, там его одобрили, добавив список погибших в бою британских подданных и их старые армейские и семейные фотографии.

Когда я просматривал финальную версию детища Сюткина, которую и слили во Всемирную паутину, то мне стало даже немного жалко английских вояк. Вот так, за здорово живешь попали как кур в ощип, жили себе жили, не тужили. Родились на своих Британских островах, закончили школу, потом пошли в армию, служили там, мотались по всему миру, выполняя задания Родины, создали семьи, наплодили детишек; чтобы заработать побольше денег для этих самых детишек, записались в ЧВК, стали понемногу учить туземцев военному делу, а потом… Бац! Попали в Крым, где их и убили.

В самом конце, в последнем кадре, который задержался на долгих двадцать минут, список сотрудников английских спецслужб и их пособников, которые непосредственно участвовали в разработке и проведении терактов в Крыму. Часть фамилий, к моей великой радости, были взяты в траурные рамки, что означало, что они уже мертвы. Значит, там, в Центре, не забыли и не простили гибель российских граждан. Значит, все это время держали руку на пульсе, отыскивали виновных и уничтожали их по-тихому.

После размещения ролика Сюткина в сети, который к тому же еще и начали массово продвигать, военная обстановка в Крыму вновь пошла вразнос. Ну как такое можно стерпеть, чтобы на территории захваченного полуострова действовала группа российских диверсантов, которая самым наглым образом, при помощи артиллерии, уничтожает целые воинские подразделения украинских союзников. Мало того, они еще, падлы такие, об этом ролики снимают, всячески хвастают этим, да еще имеют наглость диктовать свои условия: видите ли, не нравится им присутствие британского контингента на территории Крыма.

В течение трех дней после первого появления ролика в сети на британские воинские части, размещенные не только в Крыму, но и на Украине, как из рога изобилия посыпались несчастья. То фугас на пути следования английского патруля сработает, то на колхозном рынке Симферополя зарежут двух британских солдат, то кто-то всадит из РПГ по стоящему в севастопольской бухте британскому корвету, то на английский военный лагерь, размещенный в Балаклаве, обрушится минометный огонь, а потом еще и прилетит ракета из ПТУРа.

Когда в Крыму произошла серия кровавых терактов, то в них пострадали не только крымчане, погибло много и украинцев, которые привыкли отдыхать на полуострове у своих родственников. Когда стало известно, что в тех кровавых событиях виноваты англичане, то по всей Украине прокатилась череда кровавых разборок и убийств. Так, на военном полигоне «Широкий Лан», где британские военные инструкторы обучали бойцов ВСУ управляться с английским вооружением, были убиты шесть британцев. Их хладнокровно расстрелял в упор один из бойцов национальной гвардии. На допросе виновный заявил, что это была месть за гибель его родственников в Крыму. В Киеве, возле здания британского посольства, расположенного на улице Десятина, дом 9, прогремел взрыв – взорвался легковой автомобиль, начиненный взрывчаткой, погибло двое сотрудников охраны посольства и шесть прохожих, еще двенадцать случайных киевлян были ранены. Все раненые и погибшие – граждане Украины. Также на Украине начался массовый флешмоб – раскурочь английский автомобиль: вандалы начали массово вредить и ломать Land Rover, Bentley, Jaguar, Rolls-Royce и MINI. Если владельцы авто замечали фиглиганов, то возникали короткие стычки и самосуды, потому что, как правило, подобные автомобили принадлежали только богатым и влиятельным особам, и тут уже в дело вступала классовая неприязнь.

Сникерс смог с помощью своей польской пассии завести нужное знакомство с артиллеристами в одном из украинских артдивизионов. Мало того, Сахаров не ограничился передачей аванса за возможный артиллерийский удар по партизанам, которые приедут за еженедельной порцией горючки, нет, он наладил с артдивизионом взаимовыгодный бизнес. Мы им поставляли камень, песок и тырсу для строительства в обмен на ГСМ и пару грузовых автомашин, при этом Сникерс умудрился еще и взрывчаткой у них разжиться, мотивируя тем, что она нужна для проведения дальнейшей разработки в карьере. Да и, кстати, со слов Сахарова, они теперь пользовали польскую журналистку вдвоем с майором-артиллеристом: как заявил Сникерс, так выходило дешевле. Полячка оказалась деловой особой и выкатила ценник за пользование ее телом.

Можно было сказать, что все складывается как нельзя удачно, если бы не множество «но».

Во-первых, украинские и вражеские военспецы из военной полиции и СБУ активно рыли носом землю в поисках российских диверсантов, то есть нас. Вопрос с тем, кто уничтожил комендатуру в Мускатном, а вместе с ней и целый пучок высокопоставленных сотрудников ВСУ и СБУ, остался открыт. Но тут нам, как ни странно, пока везло. Разбойничий налет Сахарова на коммерсанта и убийство трех мирных граждан сыграло нам на пользу. Уже на третий день после перестрелки в селе к нам в расположение заявился следак из военной прокуратуры в сопровождении десятка спецназовцев и начал активно вымогать взятку. Без всяких прелюдий и страха быть наказанным за свои противоправные действия следователь тут же выложил свои карты на стол: следствию доподлинно известно, что убийство трех граждан и кражу денежных средств совершили сотрудники вашей ЧВК, поэтому варианта у вас всего два: либо вы нам сдаете кого-то из своих на роль «козла отпущения» и делитесь малой денежкой в размере, скажем, двадцати тысяч долларов, либо мы тормозим дело и все сваливаем на партизан, но с вас уже пятьдесят тысяч долларов, а если не согласны, то тогда мы объявляем ваш отряд российскими диверсантами, которых сейчас активно ищут на территории Крыма, и подводим всех под расстрельную статью. Вот такой вот поворот! Следователь военной прокуратуры требует взятку, угрожая повесить на нас клеймо российских диверсантов! Пришлось раскошелиться на пятьдесят тысяч долларов. Правда, Сникерс так просто не сдался, он долго торговался, заламывал себе руки, рвал волосы на голове, утверждая, что это все поклеп и грязные инсинуации конкурентов, но следак был тертым калачом и прекрасно владел техникой деловых переговоров и опытом выбивания денежных знаков с подследственных.

Я понимал, что подобное везение долго не продлится, рано или поздно противник выйдет на наш след.

Во-вторых, к предыдущим вопросам добавился еще нюанс с бритишами и их подданными, которым лопатой рубят головы. Этих же «негодяев», то есть нас, надо найти и немедленно поставить к стенке. В небе постоянно шныряли дроны и разведывательные беспилотники. Часть техники мы спрятали в карстовых пещерах, остальные машины перекрасили и частично переоборудовали, камуфлируя их под гражданские модели. Также, чтобы не выделяться на общевэсэушном фоне, пришлось чуть ли не каждый вечер изображать пьяные гулянки и дебоши: стреляли в воздух, пускали осветительные ракеты и орали: «Слава Украине, хероям слава!»

В-третьих, сама по себе военная обстановка в Крыму с каждым днем все больше и больше накалялась. Турция перебросила на полуостров слишком много своих войск, складывалось впечатление, что в самом скором времени Крым станет не украинским, а турецким. Сейчас на полуострове турецких вояк было всего на двадцать процентов меньше, чем бойцов ВСУ, но поскольку турки были лучше вооружены и подготовлены, ни у кого не оставалось сомнений, кто выйдет победителем, если вдруг завтра турецкие вооруженные силы сойдутся в открытом боестолкновении с ВСУ. Турецкая армия и флот контролировали полностью порты Феодосии, Ялты, Евпатории и частично Севастополя. При этом европейские страны, наоборот, частично начали выводить свои контингенты. Складывалось стойкое впечатление, что где-то там, в высоких кабинетах военных чиновников коалиции, уже договорились, чей флаг будет развеваться над Крымом.

И вот этот момент был самым напряженным, потому что одно дело – воевать с ВСУ и относительно небольшим контингентом войск коалиции и совершенно другое дело – воевать с турецкой армией. Турки подходили к делу основательно, помимо военных они завозили на полуостров и гражданских, которых массово заселяли в южных районах Крыма. Пока, конечно, число переселенцев было относительно незначительным, но всему свое время. Опять же, непонятно было, почему командование на Большой земле тянет с десантной операцией и освобождением Крыма. Изначально я думал, что как только мы нанесем первый удар и столкнем лбами турок и укропов, так тут же, воспользовавшись общей суматохой, начнется высадка десанта в окрестностях Керчи. Но этого не произошло. А мы, между прочим, в тылу врага уже три недели. Через пару дней Новый год.

– Вообще, фигня какая-то творится, – глубокомысленно заявил Сникерс, перекатывая в зубах огрызок незажженной сигары. – Павло мне вчера по большому секрету рассказал, что на той стороне Керченского пролива готовят для десантной операции полк – полторы тысячи осужденных за военные преступления бывших вояк, по факту смертники-штрафники. Известна даже точная точка и время, когда и где будет проводиться высадка. Прикиньте? Укропы даже подготовили позиции для арты. Планируют загодя выдвинуться и разнести всех в пух и прах, под это дело даже тренировки проводят.

– И где будет высадка? – вяло поинтересовался я, рассматривая новые данные, поступившие на планшет из Центра.

– Здесь, поблизости, в районе Феодосии, между мысом Опук и Приморским. По плану российского командования, полк должен отрезать весь Керченский полуостров по линии Ак-Монайских укреплений. Ну, как мы в свое время планировали. Ты же помнишь?

– Помню. Вот только у нас за спиной тыл был, а у этих что будет? С одной стороны Феодосия, забитая турками, с другой стороны Керчь, в которой батальон «Готенланд» численностью в тысячу штыков стоит при поддержке вертолетов и расквартированного там же полка морской пехоты. Даже если они нормально высадятся, и украинская арта их сразу же не выбьет, и они займут указанные позиции, то сколько они продержатся на два фронта? Час? Два? Какой в этом смысл?

– Дык штрафники, фигли их жалеть? Опять же, возможно, это операция прикрытия. А на самом деле высадка будет в другом месте.

– Ну, может, штрафников и вправду не жалко, ну а насчет высадки, то по факту высаживаться можно только в окрестностях Керчи. Все остальное побережье Крыма слишком далеко от побережья Краснодарского края и, соответственно, не пригодно для полномасштабной десантной операции. Все прибрежные крымские воды Черного моря контролируются военными кораблями ВСУ и их союзников. Может, это фуфло? Дезу укропам втюхали, а те и рады стараться. Блин, хотя и тут не очень сходится, все здравые люди понимают, что силами одного полка ничего не сделаешь.

– В общем, скоро сами все узнаем, – подытожил Сытин. – Дожить бы только до этого «скоро».

– Твою ж мать! – огорошенно воскликнул я. – Ничего себе!!

– Что там? – заинтересовался Сникерс.

– Центр скинул координаты объекта, который мы должны уничтожить.

– И?..

– На, сам погляди! – я развернул экран планшета, чтобы всем присутствующим было видно. – Ну, как вам?..

– Обалдеть!! – у Рыжикова глаза полезли на лоб от удивления.

– Блин, да за такую цель Героя России надо давать! – произнес Сникерс.

– «Грады» плохо подойдут для такой цели, хорошо бы разжиться гаубицами Д-30, у них в номенклатуре есть противотанковые, кумулятивные снаряды, они, конечно, редкие, чаще используют обычные осколочно-фугасные боеприпасы с повышенной мощностью 30Ф56, но на самом деле они есть, – внес первую здравую мысль лейтенант Тонкин. – А сколько времени у нас есть для выполнения поставленной задачи?

– Три дня, – отозвался я. – Эсминец «Дефендер» прибудет в порт Феодосии завтра к вечеру и простоит три дня. Наша задача – не дать ему уйти отсюда.

Глава 19

– Эсминец – это сокращенно от эскадренный миноносец, – заложив одну руку за спину, держа в другой руке самодельную указку, боец Сюткин читал лекцию для всех собравшихся в штабной комнате. – Эсминцы относятся к классу быстроходных многоцелевых и маневренных боевых кораблей. Многоцелевой означает то, что они могут применяться против кораблей, подводных лодок, авиации противника, ударов по противнику на суше. Охраняют соединения кораблей, сопровождают конвои и защищают свою береговую линию. Еще, как ни странно, миноносец может ставить минные заграждения! – пошутил Сюткин. – Итак, общие тактико-технические характеристики объекта: водоизмещение – от 7500 до 8100 тонн, длина – 152,5 метра, ширина – 21,2 метра, осадка – 7,4 метра, скорость – 29 узлов, это, если кто не знает, примерно 50 километров в час, дальность плавания – 7000 морских миль при восемнадцати узлах, автономность – сорок пять дней, экипаж – девяносто пять человек. Вооружение: артиллерия – одно универсальное орудие калибра 114 мм Mark 8 mod 8, два зенитных орудия калибра 30 мм Oerlicon КСВ, два зенитных орудия калибра 20 мм Mark 15 Phalankx CIWS, зенитно-ракетный комплекс PAAMS 48 ЗУР «Астер 15» или «Астер 30». Есть один вертолет – Westland Lnnx HMA 8 или Westland Merlin НМ 1. Система противоторпедной защиты и комплекс разведывательного оборудования.

– Тю-ю-ю! – презрительно скривившись, протянул Сникерс. – Что, даже нормальных ракет типа «топоров» нет?! Что-то бедненько! А толщина корпуса какая? И я не понял, а почему «Грады» не возьмут этого ушлеп-ка?! Засадим в него два «пакета» – и хана кабанчику!

– Ракеты «Градов» возьмут, особенно если бы он стоял на земле, а поскольку это плавсредство, то там и аэродинамика другая. Если ракета попадет в воду даже в десяти метрах от борта, то, по сути, она не причинит особого вреда корпусу эсминца, – объяснил Тонкин. – Нам надо бить точно в борта, надстройки и палубу корабля, то есть по настильной траектории, а в идеале вообще садить прямой наводкой. Для этих целей лучше использовать Д-20 или Д-30. Номенклатура снарядов позволяет гарантированно поразить корпус эсминца. Опять же, «Грады» рассчитаны на то, чтобы накрывать территорию. Ширина эсминца всего двадцать метров, длина чуть больше ста пятидесяти, так что со всего залпа точно в британца может всего пара ракет угодить. При этом не забывайте, что военный корабль – это многослойный пирог из железа помещений, и даже если ракета угодит точно в палубу и взорвется, то не факт, что при этом кто-то пострадает. В конце концов, эсминец – это вам не танк, где экипаж сидит плотно и любой взрыв на корпусе приводит к контузии. При этом не следует забывать, что даже проделав три-четыре отверстия в борту корабля, не факт, что мы его потопим. Живучесть современных кораблей просто поражает. У «Дефендера» есть ракеты, которые легко наведутся на позицию артиллеристов и сразу же уничтожат их ответным огнем. Сколько мы успеем сделать выстрелов из гаубиц? Два-три! Не больше. Дай бог, чтобы все три угодили в цель.

– Ясно, – прервал я Тонкина. – Валера, у тебя все или есть, что еще добавить? – обратился я к Сюткину.

– Да, я прошерстил все сообщения из украинского сегмента интернета, касающиеся «Дефендера», и выяснил несколько моментов. Во-первых, судя по старым сообщениям двухгодичной давности, теракты в Крыму связывают непосредственно с британцами, потому что как раз в то время «Дефендер» находился вблизи берегов полуострова, и считается, что теракты были «ответкой» Лондона за «дело Скрипалей». Но это и так общеизвестный факт, в то время только ленивый не связывал эти два события вместе. Тут интересна другая информация. Мне удалось по разным сообщениям в соцсетях отследить маршрут «Дефендера» с того момента, как мы напали на базу «эриний». Получается, что на следующий день после нашей атаки на «эриний» «Дефендер» снимается с якоря в Одессе и чешет в Евпаторию, там он стоит пару дней и переходит в Севастополь, потом в Ялту, а как только мы скидываем в сеть наше обращение к бритишам, «Дефендер» вновь возвращается в порт Одессы, где берет под конвой вспомогательное судно украинского ВМФ и вместе с ним повторяет весь маршрут вновь: Евпатория, Севастополь, Ялта, а сегодня, соответственно, они зайдут в порт Феодосии. Очень сильно похоже, что все это спасательная операция по эвакуации британских подданных. И если это так, то вполне понятен план нашего командования, которое решило напугать бритишей нашим к ним обращением, и когда они соберут всех своих людей в одном месте, то мы их накроем одним ударом.

– Вполне может быть, – согласно кивнул Сникерс. – Прям как на охоте: собаки спугнули дичь, которая вышла под ружья охотников.

– А почему тогда в сообщении из Центра не указана вторая цель – украинский транспортник? – нахмурился Тонкин. – Ведь логично, что именно на транспортнике будут находиться эвакуированные лица.

– Наверное потому, что на транспортнике будут гражданские и второстепенные личности, а вся верхушка и сливки разведки находятся на «Дефендере», – предположил Рыжиков. – Кстати, я согласен с артиллерией, – кивнул капитан на Тонкина, – лучше работать пушками, они точнее и, соответственно, позволят избежать лишних жертв. «Град» ведь так «пакетом» шарахнет, что по-любому транспортник зацепит. А там, скорее всего, гражданские.

– Ой дурак, – шепотом прокомментировал слова капитана Сникерс, – ему каких-то фашистских прихвостней жалко! И, кстати, вы тут все так здорово рассуждаете, что, мол, гаубицы Д-30 лучше, чем «Грады», типа точнее и все такое, а кто-то, вообще, поинтересовался, смогу ли я достать эти самые гаубицы? – возмутился Сахаров. – Или, по-вашему, это так просто – вымандить у ВСУ системы залпового огня? Типа вэсэушные командиры только спят и видят, как бы половчее их продать? Нет, уровень коррупции у них, конечно, запредельный; горючку и обмундирование они спихивают налево составами, но сделать так, чтобы тебе дали «пострелять» из «Града» или даже самой простенькой пушки, тут уж вам черта лысого! – Сникерс скрутил дулю и ткнул ею в Рыжикова.

– Сникерс, не кипятись, – урезонил я боевого товарища. – Никто не сомневается в твоей крутости. Все мы прекрасно понимаем, что ты для общего дела сделал больше, чем мы все здесь вместе взятые. На тебе же не просто тыловое обеспечение, но, по сути, и безопасность всего отряда. Так что не надо прибедняться и кокетничать, я уверен, что ты сможешь не то что какие-то там гаубицы достать, а если надо, то и лично Зеленского к нам на корпоратив заказать!

– Псих, да я и не кокетничаю, просто с украми уже договорились, аванс зарядили, бочку водки выпили, девку одну на двоих поимели. В условленное время будет у нас минимум одна, а может и сразу две бээмки. Все на мази! Зачем портить схему вводом новых данных? Фигли там кого-то жалеть? Ну прилетит в укропский транспортник лишняя ракета, нам-то что?

– Сникерс, дело ведь не только в том, что капитану Рыжикову кого-то там жалко, – спокойно объяснил я свою позицию другу, – дело в выполнении задачи. Вениамин прав, – кивнул я на Тонкина, – были бы у нас гаубицы, мы бы этот «Дефендер» скорее бы пустили на дно.

– Стас, да я ж не против, если бы с самого начала сказали, что нужны гаубицы, то были бы сейчас гаубицы, но в приказе из Центра четко было сказано – «Грады», а там, между прочим, не глупые люди сидят, они, наверное, тоже понимают, чем ловчее эсминцы топить. И если на Большой земле решили, что удар надо нанести системами залпового огня, значит, так правильнее. И, вообще, с чего вы решили, что цель именно эсминец, возможно, цель – это водная акватория вокруг британского корабля.

– Чего? – удивился Вениамин Тонкин. – Это как? Объясни!

– А фигли тут объяснять? – скривился Сникерс. – «Дефендер» по своей сути что? Разведчик и миноносец! Правильно? А это значит что? А это значит, что на нем установлено оборудование для установки минных заграждений, с помощью которого можно устанавливать еще и глубоководные сенсоры и датчики. Так что, возможно, «Дефендер» не эвакуировал людей из портов Евпатории, Севастополя и Ялты, а ставил в акваториях специальное разведывательное оборудование, а украинский транспортник ему в этом помогал. Ясно! И, кстати, в эту версию вполне укладывается и новость о скорой десантной операции наших. Бритиши готовятся к ней, поэтому и гоняют «Дефендер» туда-сюда.

– Точняк! – воскликнул Сюткин. – Я в фильме «Морской бой» видел, как китайцы с гидроакустических буев, которые сообщают о цунами, снимали информацию и тем самым отслеживали перемещение инопланетного морского корабля.

– Инопланетного? – переспросил Тонкин. – Фантастика, что ли?

– Ага. Там еще телка такая прикольная была, типа военного психолога, вот я бы ей вду…

– Стоп! – хлопнул я ладонью по столу, перебивая эротические фантазии солдата. – Сникерс, ты просто скажи, тебе слабо или не слабо достать гаубицы?

– Псих, ну ты чего, в самом деле? – обиженно скривился Пашка. – На «слабо» меня хочешь взять? Причем здесь это? Ну, ты сам вспомни, как все изначально было? Я замутил с репортершей, которая до этого обращалась за помощью к артиллеристам, чтобы те ей помогли состряпать репортаж об ударе по партизанам. Репортерша сама все придумала и договорилась, а потом пожаловалась мне, что ее кинули и теперь вымогают денег за помощь. Ну вот, а тут я нарисовался, весь такой добрый. В итоге помог и девушке, и майор Павло денег заработал, да еще и на будущее договорились, чтобы он мне помог от партизан отвертеться. Понимаешь? В этой схеме все всех устраивает, она укладывается в логику мыслей украинского майора-артиллериста. Он ничего не заподозрит до тех пор, пока его не насадят на нож.

Все логично и правильно!! – последние слова Сникерс буквально выкрикнул. – А вот если я ему сейчас скажу, что мне «Грады» уже не нужны, а подавай гаубицы, то у него возникнут вопросы. Ведь здесь все не просто так, нужна какая-то предыстория, вроде польской репортерши. Понимаешь?

В комнате повисла тишина, все сидящие за столом задумались. И я, и мои подчиненные прекрасно понимали, что никакие гаубицы нам за несколько дней не достать. А идти на штурм части – это чистой воды самоубийство, которое ничем хорошим для нас не закончится. И даже если мы отобьем у врага пару гаубиц, то вряд ли успеем выкатить их на нужные позиции, чтобы удачно отработать по цели.

– Так давайте найдем нового репортера? – нарушил тягостную тишину Рыжиков.

– В смысле? – не понял Сникерс. – Это как?

– Легко. Удостоверения я могу сделать, наклейки «PRESS» или «TV» тоже можно сварганить. Микрофон у меня есть, камера тоже есть. Я могу быть американским, британским или канадским репортером. Я буду чесать на английском, Пакет будет переводчиком, он язык знает, Метла – оператором. Допустим, нам надо снять сюжет о том, что в порт Феодосии зашел британский эсминец, и надо показать, как доблестные украинские артиллеристы готовы отразить нападение русских и прикрыть «Дефендер». И по сюжету надо, чтобы было все массово и эпично: несколько «Градов» в одной стороне, три-четыре дальнобойные гаубицы в другой стороне. При этом сами же укропы всю свою технику доставят на нужные позиции. А?.. Как вам такой вариант? Опять же, британские репортеры по определению должны быть богаче, чем их польская коллега-минетчица. Зарядим им денег побольше, укры и согласятся. И времени на раздумья у них не будет, ведь «Дефендер» уйдет скоро.

– Ну, что скажешь? – обратился я к Сахарову.

– Можно попробовать, – буркнул Сникерс. – Я сгоняю к артиллеристам, «наведу мосты». Что конкретно надо просить? Какие вам гаубицы нужны – Д-30 или Д-20? Какие снаряды? Сколько установок «Град»? Напомню, что у нас в кассе осталось всего двадцать тысяч долларов и золотые цацки.

– Тонкин, ну так что? – поторопил я с ответом нашего главного эксперта по артиллерии.

– Вот так сразу и не скажешь… – Вениамин задумчиво потер переносицу. – На современных военных кораблях стоят комплексы автоматической защиты от ракетных ударов. Там все делает компьютер в автоматическом режиме. Хорошо бы знать их возможности.

– Сюткин, ты что-то нарыл про ПВО «Дефендера»? – спросил я у солдата Пшенкина.

– А как же, все, что было в интернете и «Википедии». Там много цифр и букв. Зачитываю: эсминец «Дефендер», он же эсминец «Тип 45», в первую очередь предназначен для противовоздушной обороны с возможностью защиты от таких целей, как истребители и беспилотные летательные аппараты, а также от высокоманевренных сверхзвуковых противокорабельных ракет, летящих со сверхзвуковой скоростью. Королевский флот описывает миссию эсминцев как «защита флота от воздушного нападения». Эсминец типа 45 оснащен системой противовоздушной обороны Sea Viper, использующей многофункциональную РЛС SAMPSON с активной антенной решеткой и РЛС дальнего действия S1850M. PAAMS может отслеживать более двух тысяч целей и одновременно управлять и координировать действия нескольких ракет, что позволяет перехватить и уничтожить большое количество целей в любой момент времени. Это делает трудным осуществление на PAAMS насыщающей атаки, даже если атакующие элементы являются сверхзвуковыми. Военно-морской колледж США заявил, что радар SAMPSON способен отслеживать тысячу объектов размером с теннисный мяч, движущихся со скоростью 3 Мах, подчеркивая возможности системы против малозаметных целей. Основным компонентом PAAMS является система ракет «Aster», куда входят ракеты «Aster 15» и «Aster 30». Подобные ракеты способны перехватывать все типы высокоскоростных воздушных целей на максимальной дальности сто двадцать километров. Ракета «Aster» имеет автономное наведение и оснащена активным радиочастотным искателем, позволяющим ей справляться с «насыщенными атаками» благодаря «возможности множественного поражения» и «высокой скорострельности». В настоящее время эсминцы типа 45 оснащены системой вертикального пуска А50 Sylver, позволяющей нести до сорока восьми ракет «Aster 15» и Aster 30» в произвольной комбинации. Из-за заметного увеличения боевых возможностей эсминцев «типа 45» по сравнению с их предшественниками, исключительно высокой цены за корабль и большого внимания общественности оборонные аналитики и корреспонденты обычно называют «Дефендер» «самым современным» или «самым мощным» эсминцем ПВО в мире. Аналогично производитель кораблей BAE Systems заявляет: «Эсминец типа 45, способный обнаруживать и сопровождать сотни целей одновременно, признан самым совершенным противовоздушным кораблем в мире». Как-то так? – развел руками Сюткин.

– Обалдеть – не встать! – тяжело выдохнул Тонкин. – А нельзя было с этого начать? Ну и как вы предлагаете топить эту посудину? Она же с легкостью успеет выпустить навстречу нашим ракетам свои снаряды. Одновременно с этим их компьютер засечет позиции «Градов» и нанесет ответный удар, который нам, в свою очередь, нечем будет сбить. То есть мы не успеем перезарядиться и выстрелить еще раз. Короче, будет так: мы выпускаем сразу весь «пакет» из сорока ракет, без всякой пристрелки и корректировки. Высадим в белый свет как в копеечку. И сразу же сматываемся. А дальше будем молиться, чтобы хотя бы треть залпа не была сбита в воздухе и чтобы хотя бы одна ракета попала в эсминец. Все! Про гаубицы я вообще молчу, они успеют сделать ровно по одному выстрелу, второй раз никто им не даст пальнуть, потому что прилетит «ответка» от бритишей. Вот такие вот перспективы! – раздраженно хмыкнул Вениамин. – Короче, я не знаю, как нам выполнить приказ Центра.

– Так че, спрашивать за гаубицы или лучше договориться еще про пару лишних «Градов»? – раздраженно спросил Сникерс. – А может, ну их эти «танцы» с артиллерией. Может, по старинке? Захватим какой-нибудь буксир, зарядим его тонной взрывчатки и протараним эсминец.

– Британцы не дадут какой-то левой посудине близко подойти к своему борту, – прокомментировал я предложение Сникерса. – Выторгуй у своего Павла все что сможешь, насчет денег ври и обещай золотые горы. Мы ведь все равно Павлика и всех, кто с ним приедет, зачистим, и хорошо бы напоследок рвануть у них в части что-нибудь ценное. Сможешь провести туда тайком фугас?

– Фугас? В принципе, можно. Павло, сука такая, глаз положил на один из наших «Хамви», можно будет ему его подарить. Заложим в бак фугас, пригоним на базу да и рванем к чертям собачьим, в тот самый момент, когда начнем артналет на эсминец. Или мы уже не будем атаковать британца? Я так понял, что нам не светит его потопить.

– Ну почему?.. – задумчиво протянул Вениамин. – Вот если бы хоть на пару минут «ослепить» и «оглушить» британский корабль. Тогда был бы реальный шанс его сильно повредить. Может, у рэбовцев спросить, вдруг у них есть какая-нибудь секретная глушилка. И еще вопрос к Сюткину: а нет ли в интернете схемы расположения важных узлов «Дефендера»? Если бы точно знать, где у них располагается центр управления ПВО, можно было бы попробовать его первым загасить из гаубиц.

– Да откуда такое в интернете?! – выпучил глаза Сюткин. – Это же сверхсекретная информация.

– Значит так, зовите сюда рэбовцев, будем их пытать, – решил я. – Заодно надо отправить запрос в Центр, чтобы они нам указали уязвимые точки «Дефендера» и чтобы уточнили задачу. А то непонятно, нам просто выпустить пару «пакетов» реактивных ракет в сторону «Дефендера» или все-таки надо его кровь из носу потопить?

Пока бегали за рэбовцами, я вместе с остальными офицерами прикидывал по карте, где лучше всего разместить огневые позиции РСЗО и гаубиц. Сахаров помаялся пару минут, потом с глубоким и тяжким вздохом достал с полки литровую бутылку виски и отбыл «наводить мосты» с артиллерийским майором Павлом по поводу взаимовыгодного сотрудничества.

– Ну вы, блин, даете! – усмехнулся толстенький рэбовец, первым делом угощаясь сигарой из коробки. – Сразу видно, что вы тут все, а особенно вы, Крылов, самая натуральная партизанщина. Вам с самого начала надо было запросить в Центре детальный план предстоящей операции. А он, между прочим, есть! – С этими словами Тарапунька выложил на стол несколько сложенных пополам листов бумаги. – Ознакомьтесь!

– И когда он пришел? – удивился я. – Почему сразу не доложили?

– Интересно было посмотреть, что вы сами придумаете, – затягиваясь табачным дымом, ответил рэбовец. – И не надо тут хмурить брови и включать командирские нотки, мы, между прочим, вам не подчиняемся. И так, на минутку, я – подполковник, а мой напарник – майор, так что, если захотим, то через час из Центра придет депеша, что командование вашим отрядом переходит к нам!

– А вот сейчас я не понял? – искренне удивился я. – Что за перемена настроения? Облучение от приборов, что ли, так действует?

– Нет! – огрызнулся Тарапунька. – Дело в том, что я боюсь, что из-за твоих личных амбиций, ты, сержант, завалишь все дело. Вот и хочу сразу тебя предупредить, чтобы ты понимал, что мы здесь для того, чтобы четко выполнять приказы командования.

– Может, мы выйдем? – подал голос Рыжиков.

– Нет! – в голосе толстяка рэбовца появился металл. – Солдат здесь нет, только командиры взводов, Сюткин не в счет, поэтому никто не уйдет, пока мы не решим вопрос.

– Какой еще вопрос? – спросил я.

– А такой вопрос: что для тебя важнее, сержант Крылов, выполнить приказы командования или покарать виновных в керченской трагедии двухгодичной давности?

– А это разве не одно и то же? – спросил Сытин. – Или мы чего-то не знаем?

– Атака на базу ЧВК «Эриний» была личной инициативой Крылова, с начальством это не согласовывалось, – сказал Тарапунька.

– И что? – спросил я. – Командование передо мной ставило только задачу по уничтожению аэродрома и добробата, причем не просто так, а чтобы было похоже на противостояние ВСУ и турецких военных. Дальнейшая задача – сбор разведданных, вас, кстати, прислали именно для этих целей. Так что ваша претензия, господин подполковник, мимо кассы. И между прочим, подрыв комендатуры в Мускатном тоже был моей личной инициативой, о которой командованию также сообщили только после проделанной работы. И ничего, Центр только похвалил за ту акцию, да еще Сюткина наградил. Еще есть что предъявить?..

– Я тебе, сержант, по сути, ничего не предъявляю, – сбавил обороты подполковник, – просто боюсь, что ты из-за своей слепой мести положишь зря пацанов и наплюешь на выполнение приказов из Центра.

– Мне что, Центр приказал что-то противоестественное? – удивился я. – Пока и месть и приказы с Большой земли совпадают. Кстати, вас, товарищ подполковник, сюда позвали, чтобы спросить вашего совета по поводу атаки на британский эсминец, а вы с проходняка, не разобравшись в ситуации, давай тут кричать и угрозы угрожать. Не выспались, что ли? Проблемы какие-то? Может, старые раны обострились? Степаныч, ну ты чего в натуре? Если есть какие-то претензии ко мне как к командиру, то ты говори – не стесняйся. Здесь все свои.

– Просто мне не нравится вся эта затея с эсминцем, – успокоившись, произнес рэбовец. – Глупо как-то все это. Создается впечатление, что нас хотят бросить в такую же безумную атаку, как британских солдат под Балаклавой во время Крымской войны.

– Да ладно тебе, – отмахнулся я. – Подумаешь, эсминец потопить, фигли нам, кабанам! – легкомысленно заявил я, рисуясь перед подчиненными. – Ты лучше скажи, есть какая-то возможность ослепить или оглушить бритишей?

– С тем оборудованием, что у нас сейчас есть, такой возможности нет. Если я правильно понял те данные, что вам тут подготовил боец Сюткин, то отслеживает ракеты радар в форме шара на вершине конусной пирамидальной надстройки корабля, ну и противоракет у них может быть до сорока восьми штук. То есть чисто технически с массированным одновременным залпом двух-трех пакетов «Градов» их система не справится. Ведь морской бой так никто не ведет, никто не стреляет по военным кораблям из РСЗО. Подобного в истории еще не было. Военные корабли, как правило, стоят далеко в море, и их система ПВО рассчитана на отслеживание других целей.

– Предлагаешь первыми выстрелами из гаубиц уничтожить радар, а потом уже нанести залп из «Градов»? – уточнил я.

– Нет, предлагаю взять одноствольные самоделки, расставить их в разных местах и выпустить как можно больше ракет в сторону эсминца, их система любую цель, летящую в сторону корабля, воспримет как угрозу и, соответственно, выстрелит противоракетой. То есть вы сможете уменьшить количество британских противоракет минимум вполовину.

– Надо, чтобы ракеты просто летели в сторону корабля? – заинтересовался Тонкин.

– Ну конечно, там же компьютер, его мозги любую быстролетящую цель воспримут как угрозу. Ведь снаряды могут быть и управляемые, то есть сменяющие траекторию полета, соответственно, даже если полет ракеты не будет угрожать попаданию в эсминец, ее гарантированно собьют. Главное, чтобы летели именно в сторону корабля.

– Вениамин, мы сможем отстреляться по эсминцу с разных точек? – спросил я у нашего главного артиллериста.

– Конечно! Если точность не нужна, то я смогу заранее рассчитать угол подъема пусковой трубы. Правда, у нас направляющих всего двадцать штук, но если надо, то можно из волнового шифера или профнастила сделать еще несколько пусковых установок. Ракет у нас с запасом! И еще, я так понимаю, о перезарядке речь не идет и все установки должны отстреляться дистанционно, чтобы боевые расчеты успели смыться и чтобы их не поразила ответная стрельба британцев?

– Ну, это само собой, – улыбнулся я. – Так что, получается, что мы сможем бритиша потопить и тем, что у нас есть? Отстреляемся вначале из наших самоделок, потом влепим залп из «Града», а под конец, когда у них закончатся ракеты, ударим из гаубиц. Правильно? Так, значит, надо поместить позицию пушкарей где-нибудь в стороне от ракетчиков. Я тут по карте прикинул: самоделки поставим в районе Орджоникидзе, «Грады» можно где-то вот здесь или здесь, – ткнул я пальцем в карту, – ну а гаубицы лучше в Приморском. Корректировщик может разместиться на крыше пятиэтажки или любого дома отдыха на побережье. Гражданских в тех местах нет, так что в случае ответного огня никто не пострадает.

– «Грады» лучше вот сюда, – Тонкин показал точку ближе к побережью. – Далеко от цели нельзя ставить, потому что время подлета увеличивается.

– Ну вот и отлично, – согласился я. – Если решили, как будем бить британца, то давайте уже детально проработаем и нарежем задачи для всех подразделений. Тонкин, ты с гаубицами справишься?

– Да, но надо потренировать личный состав, чтобы заменить украинские расчеты. Надо же кому-то подносить снаряды. Хорошо бы еще макет заряжающего механизма соорудить, а то поотбивают себе все руки. В быстрой перезарядке – главная скорострельность орудия.

– Здраво мыслишь! – похвалил я подчиненного.

– Вот об этом я и говорил, – затягиваясь табачным дымом, торжествующе пробасил толстый рэбовец. – Сержант, ты зубами вцепился в этот эсминец и ничего, кроме него, уже не видишь.

– Степаныч, ты что, опять за свое? Что опять не так?

– А то, что ты даже сообщение из Центра не прочитал, а там, между прочим, помимо уничтожения эсминца есть еще кое-что. И мне кажется, вторая часть сообщения намного важнее этого «Дефендера».

– Что там еще? – Я нахмурился, не понимая, что может быть важнее, чем уничтожение вражеского эсминца, на котором будут эвакуировать тех тварей, которые виноваты в гибели тысяч ни в чем не повинных людей в моем родном городе. Взял в руки принесенные рэбовцем листы бумаги с сообщением из Центра:

«…после артналета на эсминец ”Дефендер” вне зависимости от результата обстрела выдвинуться в район села Яркое Поле, где соединиться с партизанским отрядом и вместе с ними создать плацдарм для высадки морского десанта. Пароль для встречи с партизанами:… Точное время артналета на "Дефендер" сообщить как можно раньше».

– Теперь понятно, почему я так нервничаю из-за атаки на эсминец? – с вызовом посмотрев на меня, спросил Таранунька.

– Понятно, – хмуро буркнул я. – Ясно, что вы, пан подполковник, сильно переживаете, что я кровью харкну, упрусь рогами, но брошу все силы на то, чтобы уничтожить эсминец. И совершенно забью на эту часть приказа. Так вот хрена вам лысого! Все будет исполнено в точности как хочет штаб! В конце концов, главное сейчас – это освободить Крым и навалять звиздюлей вражинам!

– Так точно! – одобряюще выставил большой палец Степаныч. – А насчет мести за теракт в Керчи ты не беспокойся. Виновные давно установлены, и придет время, их всех накажут. Тем более, как ты сам понимаешь, кого-то уже покарали.

– Только это и радует, – тяжело выдохнув, произнес я.

Только теперь я понял смысл всех этих «танцев с бубнами», что нам устроило командование из Центра. Ну что ж, так, значит так. В конце концов, вряд ли мне удалось бы посмотреть в глаза гниде Беленко за миг до его смерти. Да в принципе, это и не особо важно. Сейчас главное – четко выполнить приказы с Большой земли: максимально повредить «Дефендер» и обеспечить высадку нашего морского десанта. Это сейчас намного важнее!

Глава 20

Атаковать «Дефендер» мы решили в 15:00 31 декабря. Утром 1 января эсминец должен был покинуть акваторию Феодосийского порта. Самым сложным оказалось дожать украинского артиллерийского майора, чтобы он согласился на показательные выступления своих подчиненных.

– Сахаров, ну ты в своем уме? Кто ж тридцать першого грудня працюэ?! – выдыхая перегаром, поинтересовался майор. – Да ни за какие грошы я не соглашусь выдвинуть свою технику из располагы! Зовсим з глузду съихав? Ну шо той твий бусурманин англычан, шо не подождет до третьего-четвертого сичня?

– Павло, ну я ж тебе кажу, шо нехристи воны! – настаивал Сникерс на своем. – Ну не празднуют они Новый год так, как мы. У них Рождество главнее, и празднуют они его в декабре.

– Та знаю я, колы воны шо празднують. Скильки хоть платять? За копийки я свою дуну морозить не буду!

– Пять тысяч долларов за каждый «Град» и по две тысячи за гаубицу с расчетом, – закинул первую удочку Сникерс.

– А гаубицы им до биса всрались?! – поразился украинский майор.

– Ну, у них там по сюжету так положено. Типа выезжают на морской берег грузовики, на буксире у них здоровенные пушки, а репортер в это время рассказывает, что за его спиной стоит эсминец «Дефендер», который с земли готовы прикрыть любыми средствами бравые украинские вояки, то есть ты и твои парни. Ясно? Выделишь три «Града» и столько же гаубиц – считай, двадцатку «зелени» срубил!

– Двадцать одну тысячу, – тут же поправил Сникерса бравый артиллерист.

– А мне за подгон заказа? – возмутился Сахаров.

– С тобой я салярой рассчитаюсь. И все равно, я не зразумыв, на вищщо им гаубицы? Это ж такой геморрой. К каждому стволу необходим расчет в десять солдат. Кто будет переводить гаубицу из походного в боевого положение? Нет, обойдемся без гаубиц. В мэнэ есть краща идея! – неожиданно просветлел лицом майор Павло. – Замисть гаубиц будет вам беспилотный литак. У нас как раз есть дрон, способный самостоятельно летать. Израильский, между прочим, евреи фигни нэ зробять.

– Ну не знаю, и толку от него? У всех нормальных репортеров этих дронов как блох на дворняге. Ты этим его не удивишь.

– Ну, не скажи. Там такая штуковина: в отдельном чемодане, каждая деталь в поролоне лежит. Капец какая секретная вундервафля. У нас в части никто с ней не работал. Так и лежит на складе, потому что оператора под нее нет. Но мы ее исправно заряжаем, чтобы аккумулятор не убить. В инструкции написано, что достаточно навести на цель и выпустить «птичку» в небо, а дальше он сам все сделает. Там даже есть передатчик «свой-чужой», чтобы он по ошибке своих не сшиб. Круто?! Так что ты британцу передай, что с нас три «Града» и секретный дрон, а с него двадцатка зелени и поляна для моих бойцов в честь Нового года.

– Ну не знаю, – капризно скривился Сникерс, – оно мне надо, ездить туда-сюда, передавать твои требования, горючку жечь. Почему сразу не сделать, как они хотят?

– Да ты пойми, что нам выгодней взять три «Града», мою машину и бронемашину сопровождения, чем гнать три лишних грузовика с пушками и двумя десятками солдатиков. Их же всех надо будет задобрить, чтобы они в части держали язык за зубами.

– Ты же говорил, что командир части на праздники сваливает домой и ты остаешься за главного?

– Ну так от этого еще хуже: знаешь, сколько завистников метят на мое место? – сокрушенно высказал артиллерист. – Как командир вернется, они сразу прибегут к нему с докладом.

В минуты тревоги или волнения майор переходил на чистый русский язык. Разговаривать на дикой смеси украинских наречий было тяжело, но это была суровая необходимость, без которой в украинской армии нельзя было служить.

– Ладно, уговорил, скинь мне на трубу данные этого твоего беспилотника, покажу репортеру, вдруг заинтересую его. Поеду договариваться за тебя.

Сахаров все-таки смог выжать из майора все соки и раскрутить его на множество полезных ништяков.

Во-первых, вместо гаубиц артиллерист привез с собой не один, а целых три беспилотника: первый – тот самый израильский дрон-камикадзе, а два других – обычные квадрокоптеры-разведчики, которые использовали артиллеристы для корректировки целей.

Во-вторых, помимо дронов привезли еще несколько видов импортных гранатометов, ПТУРов, управляемые реактивные снаряды к «Градам» болгарского производства и 60-миллиметровый польский миномет. Все это вооружение было представлено в единичном экземпляре, чтобы устроить для журналистов выставку-экспозицию. К миномету, правда, майор выделил пять ящиков, по десять мин в каждом, и приказал припрятать орудие и боекомплект к нему у нас до лучших времен.

Ну и в-третьих, для демонстрации мощи украинской армии пред британские репортерские очи должны были предстать во всем своем величии и могуществе целых три установки БМ-21К на базе грузовика КрАЗ-260, бронеавтомобили «Казак-2» и «Казак-5».

Пусковые пакеты «Градов» были снаряжены лишь наполовину, то есть на три машины суммарно приходилось шестьдесят ракет. Но поскольку мы об этом знали заранее, то пополнили боекомплект из своих запасов.

Колонна из пяти машин выехала из расположения украинской артиллерийской части, расквартированной возле села Красногвардейское, в восемь утра 31 декабря. В командном бронеавтомобиле «Казак-2» ехали временно исполняющий обязанности командира части майор Павло Сыромяк, водитель и Павел Сахаров. Оба Павла маялись с похмелья и лечились холодным пивом. Посидели они вчера знатно, но пребывали в разных чувствах: Сыромяк млел от хорошего настроения, а Сахаров насупился, как грозовая туча. Павлы вчера вечером засиделись допоздна, «расписав пулю», по итогам игры «хамви» Сахарова перешел в вечное пользование Сыромяку.

– Да ладно тебе, Павло, ну шо ты дуешься як мышь на крупу. Работа есть, заработаешь себе еще на одну тачку! – пытался подбодрить друга Сыромяк.

В 9:30 колонна подъехала к железнодорожному разъезду 107-й километр, который располагался в десяти километрах севернее Феодосии. Здесь украинских военных ждал теплый прием: был накрыт стол, организовано горячее питание. Британские журналисты уже расставили свои камеры, чтобы запечатлеть сюжет «Боевой завтрак». Украинские военные, ведомые своим командиром, дружной гурьбой уселись за длинный стол, и как только британский журналист скомандовал «чизз», чтобы сделать групповое фото, под сиденьями пластиковых стульев, на которых умостили свои задницы артиллеристы, едва слышно «пукнули» небольшие заряды, каждый мощностью всего в пятьдесят граммов в тротиловом эквиваленте. Серенаду хлопков перекрыл звук генератора, ревущего, как носорог в брачный период. Заряды расположили под вражескими задницами не просто так, а чтобы максимально не повредить бушлаты и куртки. Они нам еще пригодятся.

Мгновение, и двенадцать украинских военных с развороченными жопами, в лужах из собственной крови и дерьма корчатся на растрескавшемся бетоне, среди пластиковых тарелок с еще горячим пловом, бутылок минералки и упаковок кетчупа.

Раненых тут же добили, майора Сыромяку прирезал лично Сникерс, перед смертью прошептав ему несколько слов.

– Ну шо, Павло, плохо тебе? – хищно скалясь, произнес Сахаров. – А хочешь, совсем будет плохо? В «Хаммере», который остался в твоей части, пятьдесят килограммов той самой взрывчатки, которую ты мне продал на той неделе. Представляешь, какой будет знатный ба-бах! А все из-за твоей жадности! В гробу карманов нет, баблишко с собой не утащишь.

В ответ артиллерист лишь забулькал кровью из разорванного горла и ничего не сказал. Наверное, в этот момент он думал, что на том свете ему деньги уже не пригодятся.

– Трупы прятать или так оставим? – деловито спросил Метла, собирая штатив камеры.

– Прикройте их чем-нибудь и так оставьте, все равно сюда придется выхлоп реактивных ракет и здесь все к чертям собачьим сожжет, – ответил я. – Хотя нет, труп майора и еще пары бойцов надо отсюда убрать и где-нибудь спрятать подальше. Тонкин, проверь технику и ракеты. Сюткин, разберись с ударным дроном. Трупы досмотреть, все ценное забрать. Не забудьте про телефоны и рации. Сахаров, ты теперь за майора, переоденься в его форму. Собрались, парни, расслабляться рано. Так! Журналисты и операторы по-прежнему остаются в своих ролях! – громко предупредил я, видя, как Метла снимает с себя короткий бронежилет.

Выставление и проверка техники заняли больше двух часов. К следующей точке мы выдвинулись уже после обеда.

Отряд разделили: одна часть осталась возле пары «Градов», стоявших рядом с железнодорожным разъездом, вторая часть отряда сопровождала третью установку БМ-21, которая направилась в сторону моря. Еще одна группа была сейчас где-то между поселками городского типа Орджоникидзе и Коктебелем. Бойцы этой группы организовывали несколько площадок для запуска ракет из самодельных одноствольных установок и листов волнового шифера. Оставшаяся часть нашего подразделения, забрав всю технику, реквизировав несколько грузовиков, на которых возили камень из карьера, и забрав все нажитое имущество и снаряжение, сейчас стояла «табором» возле Яркого Поля. В случае чего они быстро выдвинутся в нужную точку и прикроют отход групп, которые были задействованы в атаке на эсминец. Ну и еще эта группа должна была встретиться с партизанами.

Третья установка «Град» в сопровождении двух бронеавтомобилей прибыла в поселок Приморский в 13:20. Расположились во дворе разрушенного дома отдыха.

Топкин забрался на крышу трехэтажного здания, оттуда открывался прекрасный вид на акваторию Феодосийского порта. Эсминец стоял на якоре примерно в двух километрах от берега. Рядом с британским военным кораблем стояли на якорных стоянках несколько посудин меньшего размера с желто-голубыми флагами на флагштоках. Судя по расчетам Вениамина, со всех трех стрелковых позиций до цели было меньше тринадцати километров, что для «Градов» совершенно плевое расстояние. Время подлета – меньше двадцати секунд. Расстояние до эсминца Топкин вымерял несколько дней, исколесив в течение двух дней побережье Феодосийского залива и Двуякорной бухты. Вениамин утверждал, что определили расстояние с точностью до пятидесяти метров, что при разлете ракет, выпущенных из РСЗО «Град», вполне допустимая точность.

План операции был следующий.

Группа в районе поселка Орджоникидзе открывает огонь первая; они организовали три стрелковые позиции по пять ракет в каждой. Ракеты должны были обогнуть вершину горы Тепе-Оба по крутой, навесной траектории и угодить куда-то в тот район, где стоял на якорной стоянке «Дефендер». Пусковые позиции располагались на удалении трехсот метров друг от друга, запуск ракет осуществлялся дистанционно, через равные промежутки времени. Когда в воздух стартуют первые ракеты, группа бойцов будет уже далеко.

Вторая группа – одна машина БМ-21 в поселке Приморский. Эта РСЗО выпустит весь свой боекомплект одним залпом, стрелкового расчета во время запуска ракет там тоже не будет. Огонь откроют дистанционно, благо ничего хитрого и сложного в этом нет. Одновременно с этим залпом со стороны третей позиции в районе железнодорожного разъезда 107-й километр стартует несколько ракет. Топкин должен будет определить, насколько точно легли ракеты, и, проведя нужную корректировку, открыть огонь сразу из двух РСЗО.

Вот, собственно говоря, и весь план по атаке на эсминец «Дефендер». Сто тридцать пять ракет РСЗО «Град» полетят в сторону английского эскадренного миноносца. Сколько угодит в цель – одному Кришне известно. Если все сложится удачно, то британский военный корабль будет поврежден.

Да, чуть не забыл. Сюткин разобрался с трофейным ударным дроном израильского производства. Пшенкин обещал, что сможет поднять его в воздух и ударить по эсминцу. Заряда в снаряде дрона было немного, чуть больше трех килограммов, но если Сюткину удастся попасть точно в шар радара, то это будет уже немалая удача. Валера хотел запустить БПЛА во время пуска ракет из Приморского и держать близко к воде, подвести к «Дефендеру» со стороны моря. Но, честно говоря, никто не верил, что Сюткину удастся довести задуманное до конца. Дрон слишком медленно летал, его точно засекут радары эсминца и уничтожат на подлете.

Начал падать легкий снег. Даже не снег, а какие-то редкие снежинки. С юга небо затягивали тяжелые свинцовые тучи. Блин, сегодня же 31 декабря. Преддверие Нового года. Сейчас надо сидеть дома, смотреть «Иронию судьбы…», провожать старый год по Владивостоку и крошить салат «Оливье», а не резать вражьи глотки, готовясь к штурму британского эсминца.

Глава 21

В 15:01 над эсминцем «Дефендер», принадлежащим к военно-морскому флоту Ее Величества королевы Британии, проревела сирена тревоги, и в северо-западном направлении было выпущено несколько ракет. Над Феодосией прогремела пара взрывов – ракетный залп, выпущенный в эсминец, был уничтожен на подлете к цели.

В 15:03 из пусковой установки «Дефендера» вылетела ракета, которая, обогнув невысокую гору Тепе-Оба на западе Феодосии, взорвалась в месте пуска наших ракет. Во время взрыва были уничтожены пять отработанных пусковых труб и семейство сусликов, которое спало в своих норах по соседству со стартовой площадкой.

Я, Завьялов и еще четверо бойцов разместились на мансардном этаже трехэтажной гостиницы в поселке Аджиголь, который находился в паре километров от берега, знаменитого на весь бывший Союз под названием Золотой пляж.

Раньше здесь располагался большой гостевой дом с просторными комнатами и большими панорамными окнами. Видно, что когда-то все было богато и дорого. Сейчас полное запустение и уныние. Все ободрано и разбито. Штукатурка осыпалась, часть оконных рам перекручены и обуглились от пожара. Весь поселок Аджиголь, который смыкался с поселком Приморский, жил за счет туристов и приезжих. И надо сказать, жил сыто и богато: туристов и отдыхающих было много. Война прокатилась тяжелым безжалостным катком по этим местам. Десант турецких морпехов, который мы в свое время встретили огнем и свинцом, выжег и разрушил здесь практически все. Люди здесь не живут, все ушли. А кто не ушел, те погибли. Все ценное растащили мародеры и украинские вояки, хотя в нынешних реалиях между словами «мародер» и «украинский солдат» можно ставить знак тождества.

Вид на Феодосийский залив и эсминец «Дефендер» открывался прекрасный. Военный английский корабль в оптику бинокля был как на ладони, мало того, камера, установленная на треноге, записывала картинку, передавая изображение на мой планшет, а оттуда – сразу же в Центр.

Второй и третий залп со стороны Орджоникидзе также был отражен британскими противоракетными системами. В ответ «Дефендер» также отстрелялся ракетами в сторону Коктебеля.

– Восемь ракет потратили на уничтожение наших снарядов, – произнес Завьялов, – в ответ выпустили еще три ракеты. Итого одиннадцать британских ракет – в минус.

– Товарищ командир, гляньте, там вертушка! – солдат Бочкин, слывший самым глазастым в отряде, заметил вертолет.

Я посмотрел в ту сторону, куда указывал Бочкин, действительно, севернее Феодосии в воздухе кружился легкий вертолет. Судя по строению фюзеляжа, вертушка импортная. Вполне может быть, что это «Линкс» – британский многоцелевой вертолет, который как раз входит в авиационное вооружение английских эскадренных миноносцев типа 45.

Вполне возможно, что сейчас на этом вертолете эвакуируют из Феодосии кого-то очень ценного для бритишей. А вдруг там кто-то из «эриний» или, чем черт не шутит, сам Беленко? Эх, вот бы это было правдой!

– Браво! Выйди на связь! – я тут же вызвал по рации Сюткина.

Позывные для групп на этой операции получились из-за клички Сюткина: он заявил, что раз он носит имя бывшего солиста группы «Браво», то именно так будет называться его боевая группа на этом выходе. Я согласился и тут же обозначил остальные группы как «Альфа», «Браво», «Чарли», «Дельта» и «Виски». Вообще-то, после «Дельта» согласно специальному фонетическому алфавиту должно было идти «Эхо», но Сникерс, которому должен был выпасть этот позывной, заартачился, заявив, что это противоречит его моральным принципам, потому что сразу же возникают ассоциации с ненавистной ему радиостанцией «Эхо Москвы», поэтому он лучше будет «Виски». Кто бы сомневался, что Сахаров выберет себе именно такой позывной. Был бы позывной «Водка», Сникерс точно выбрал бы именно его.

– Браво на связи, – тут же отозвался Сюткин.

– На северо-западе видишь птичку?

– Вижу.

– Сможешь посадить ее своим раввином?

На нормальном языке моя фраза означала: «Сбей с помощью израильского ударного дрона британский вертолет».

– А как же шарик? – спросил Сюткин, намекая на радар британского эсминца.

– Птичка важнее. Выполнять!

– Слушаюсь.

В 15:15 открыла огонь пусковая установка, стоявшая в Приморском. Залп целого «пакета» РСЗО «Град» выглядит мощно и эпично. Земля дрожит, воздух трясется от рева реактивных струй, бьющих из сопел ракет, небо расчерчено дымными трассерами проносящихся реактивных снарядов. Красота!! Но это только для стороннего наблюдателя. Никогда не бывали под артобстрелом систем залпового огня? Нет? И слава богу! Потому что это страшно! Чудовищно страшно! В жизни ничего более страшного не испытывал, кажется, что внутренности одновременно намереваются выскочить через рот и задницу.

Ракеты проносятся на сравнительно небольшом удалении от нас, дымные росчерки и яркий огонь выхлопных струй хорошо видно без всякой оптики.

Вау-вау-вау!! – воет «Град», выпуская в небо реактивные снаряды, несущие смерть.

«Пакет» в сорок осколочно-фугасных реактивных снарядов покинул пусковые трубы за семнадцать секунд. Мне показались эти секунды вечностью. Ракеты проносились прямо перед нами, пусть до них было около трех километров, но все равно – вид как на ладони. Может, конечно, и не надо было так близко находиться от места, где летают туда-сюда реактивные снаряды, и можно было вести видеофиксацию удаленно, но я хотел увидеть своими глазами, что будет с вражеским кораблем.

Все-таки Тонкин молодчага, надо будет представить его к награде: без всякой пристрелки и дополнительной корректировки он выставил прицелы таким образом, что ракеты со второй стрелковой позиции летели точно в силуэт эсминца. Британцы смогли сбить почти все наши ракеты на подлете и на безопасном расстоянии от их корабля, но три снаряда все-таки прошли не замеченными. В противоракетной обороне участвовали не только ракеты, но и зенитные установки различного калибра. Несмотря на это, два наших реактивных снаряда легли в стороне от корабля – в полукилометре от эсминца взметнулись два фонтана воды. Третий снаряд попал в корпус «Дефендера» ближе к корме корабля. Вспышка огня и сноп искр в месте попадания!

Есть, попали!! На, сука британская, получай привет от русских артиллеристов!! Как тебе такая овсянка на обед? Нравится?

– Ура!! Попали!! – одновременно выкрикнули все находящиеся в комнате.

– Это попали те снаряды, которые стартовали с позиции возле «железки», – подал голос глазастый Бочкин.

И тут же, как бы в подтверждение слов наблюдательного солдата, небо расчертили длинные полосы серого дыма. Две длинные серые пунктирные линии протянулись со стороны берега к британскому эсминцу. «Дефендер» огрызнулся из всех стволов: навстречу к реактивным снарядам 9М22У потянулись длинные огненные росчерки противоракет «Aster» и вереницы очередей из 20- и 30-миллиметровых зенитных орудий. Фейерверки и шапки взрывов окрасили небо над Золотым пляжем и разрушенными домами поселка Береговое. Весной именно в этих местах высаживался турецкий десант, который мы тогда отражали всем, что у нас было. Небо рвалось и трещало по швам, серая материя облаков разукрасилась всеми цветами огня и пламени. Осколки огненных комет, брызги расплавленной стали, серо-черные всполохи дыма… и грохот, грохот, грохот!!

Огненное противостояние между боевыми системами «Дефендера» и огненным роем реактивных снарядов «Града» продолжалось несколько секунд. Над береговой линией разразился настоящий огненный ад: мощные взрывы гремели без перерыва, клубы огня и дыма заполонили все пространство.

Новомодные, современные и умные противоракетные системы британского эсминца, управляемые искусственным интеллектом мощного компьютера, вступили в бой со старыми, медленными и тупыми ракетами советского производства, которые направлялись на цель при помощи примитивного прицела и вычислительных устройств сорокалетней давности.

Неожиданно заградительная стрельба со стороны корабля на несколько секунд стихла, и пара десятков реактивных осколочно-фугасных снарядов, беспрепятственно пролетев оставшееся расстояние до корабля, поразили надстройки и борт «Дефендера». В корабельный металл британца вонзились далеко не все ракеты, большая часть прошли мимо и взорвались в морской толще. Но все равно конечной цели достигли не меньше пяти ракет: три угодили в борт, две поразили надстройку британского эсминца. А еще пара ракет поразили украинский транспортник. Куда они там попали – непонятно, но взрыв получился очень сильным, и в небо взметнулось огромное облако темно-красного, багрового пламени.

– Ура!! – громыхнул восторженный рев, сотрясая пустую комнату на мансардном этаже заброшенной гостиницы.

– Ай да Веня, ай да молодец!! – млея от тихой радости, шепотом произнес я. – Все-таки попал в этого британского засранца.

После попадания наших ракет в «Дефендер» со стороны правого борта военного корабля, обращенного к берегу, поднялся столб сизого дыма, а потом прогремела серия несильных взрывов. У британца сдетонировали противоракеты?! Так ему и надо!

Эх, сейчас бы сюда гаубицы! Самое время было бы ударить из стволовой артиллерии. Несколько точных выстрелов в борт – и британский эсминец точно не ушел бы из Черного моря своим ходом. Жаль, что так и не удалось разжиться пушками.

– Товарищ командир, гляньте на вертолет! – Бочкин вновь углядел все самое важное первым.

Едва заметный росчерк огня протянулся в небе от невидимой точки к вертолету, который казался букашкой на таком расстоянии. Вспышка огня и сноп искр взорвались на небольшом удалении от вертолета. Дрон не попал, не смог сбить стальную «стрекозу»?! Боезаряд в дроне самоликвидировался, получив сигнал «свой-чужой» от электроники британского вертолета?!

Нет! Вертушке что-то все-таки прилетело, вертолет завертелся и, набирая скорость, стал стремительно снижаться. Пара минут сумасшедшего полета закончились тем, что винтокрылая машина упала в воду соленого озера Аджиголь в нескольких сотнях метров от дома, с крыши которого мы вели наблюдение.

Вертолет со всего маху влетел в воду озера, пилот удерживал машину в нормальном положении до последнего, если бы не глубина озера, которая была на самом деле меньше метра, удалось бы посадить вертушку более гладко. Вертолет зацепился за что-то, торчащее из воды, скорее всего огрызок бетонного столба, и, кувыркнувшись через кабину, приземлился винтами в воду. Фонтан брызг и столб пара взметнулись вверх.

– Вниз, надо захватить пилотов!! – приказал я. – Бочкин, остаешься здесь, собери все и веди наблюдение, – коротко бросил я на ходу.

Я, Завьялов и еще трое бойцов, гремя ботинками по ступенькам, слетели вниз, тут же заскочили внутрь трофейного бронеавтомобиля. Через несколько секунд машина рванула с места; надо проехать по двум улицам, которые соединялись под прямым углом, и мы как раз выедем прямиком к соленому озеру.

– Бочка, что видишь? Что с вертолетом? – вызвал я по рации наблюдателя.

– Копошится кто-то, живые точно там есть! Наши опять открыли огонь, а эсминец запустил ракеты!

Действительно, на севере ревели «Грады», а со стороны моря доносились визг корабельной сирены и хлопки стартующих ракет.

Неужели Тонкин решился вопреки приказу перезарядить «Град» и дать еще один залп? Ракеты, выпущенные с разных сторон, вновь встретились над береговой линией.

Ба-бах!! – мощный близкий взрыв встряхнул машину; водитель, боец щуплого телосложения, на какой-то миг потерял управление, и наш бронеавтомобиль со всего маху влетел в какой-то сарай, пробив тонкую стенку из газоблока.

– Твою мать!!! Держи руль! – крикнул я, кривясь от боли.

Кровь из рассеченного лба залила правый глаз, я вытер ее тыльной стороной ладони. Водила отчаянно дергал машину взад-вперед, пытаясь вырвать ее из плена каменного крошева.

– Наружу! – приказал я. – Вытаскивай машину и догоняй! – приказал я водителю. Вывалился первым, подхватывая перед выходом трубу разового гранатомета РПГ-26. За мной выскочили Завьялов и боец по фамилии Синицын. Водитель остался внутри машины.

Я побежал в сторону соленого озера, Синицын бежал следом, натужно хрипя под тяжестью пулемета и рюкзака с запасными патронными коробками. Завьялов отстал, по факту пятидесятилетний прапорщик не бежал, а шел быстрым шагом.

Над головой перестали рваться взрывы от сталкивающихся британских ракет и советских реактивных снарядов. Несколько раз на севере довольно ощутимо бухнуло, да со стороны моря доносились визг корабельной сирены и какой-то непонятный стук. На востоке раздались один за другим пара взрывов.

– Бочка! Бочка! – на бегу я несколько раз попробовал вызвать наблюдателя. – Бочка! Ты что там, оглох?! Бочка!

Оглянулся, чтобы взглядом найти дом, с крыши которого мы вели наблюдение: возможно, боец Бочкин сейчас наблюдает за нами, и я знаками подам ему сигнал, чтобы он ответил на вызов по рации.

Гребаный твой папуас?! Дома не было! На месте гостиного дома густое дымное облако и клубы черного дыма. Какого черта?! Случайное попадание ракеты или засекли переговоры по рации и навели точный удар?!

– Браво, вали с позиции, в эфир не лезь! – коротко буркнул я в микрофон рации, останавливаясь и оборачиваясь, чтобы найти взглядом позицию группы «Браво».

Посмотрел в ту сторону, где на одной из крыш панельной пятиэтажки располагалась стартовая позиция БПЛА. Часть дома отсутствовала, видимо, туда угодило сразу несколько ракет и от взрыва сложилось сразу несколько подъездов. Сейчас там что-то горело и сильно дымилось.

Также, в том месте, где стоял «Град», тоже поднимались клубы дыма. Ракеты накрыли бээмку, и сейчас полыхают ее останки, включая содержимое топливного бака.

Надеюсь, что кто-то из моих пацанов выжил. Как только закончим с вертолетом, надо тут же обыскать руины, возможно, найдем раненых.

Глава 22

На поросший сухой травой берег озера мы выбрались спустя пару минут. На самом деле озером этот водоем называется исключительно номинально. Когда-то это был залив, который давным-давно перегородили дамбой, а потом и вовсе проложили дорогу и настроили на берегу домов. Вода попадала в озера только в виде осадков, из-за этого озеро было мелким и очень соленым.

– Сюда! Идите к нам!! Ком хир! – крикнул я на английском, отчаянно размахивая рукой. – Ви вил сев ю!!

Рядом с вертолетом копошились три мужика в грязной, перепачканной полевой форме без всяких знаков различия. Они вытаскивали из лежащего на крыше вертолета четвертого, судя по комбинезону, четвертым был пилот вертушки. Все трое были вооружены автоматами, причем, судя по тому, что оружие они не бросили, народ был тертый и битый жизнью. В голове мелькнула шальная мысль: а вдруг это кто-то из тех, кого должны были эвакуировать на «Дефендер», из числа «эриний», а может, из английской разведки МИ-6?

До вертолета было метров триста-четыреста, он лежал ближе к южному берегу. Пассажирам вертолета было ближе добраться до противоположного берега. Было видно, что они тоже это понимали и сразу после того, как вытащат пилота, туда и направятся.

– Идите сюда!! – вновь крикнул я.

В ответ один из мужиков махнул рукой, приглашая нас к себе, мол, сами сюда идите.

– Мы вам поможем, идите к нам! Мы из ВСУ!!!

В ответ один из троицы вновь помахал мне рукой, приглашая к себе. Вытащив из вертолета пилота, двое подхватили его под мышки и потащили к противоположному берегу, третий, повесив на себя их автоматы, двинул следом.

– Эй, вернитесь, мы из «эриний», нас послали, чтобы вас спасти! – в отчаянии крикнул я.

Вражеский боец, обвешанный автоматами, резко обернулся, вскинул оружие и открыл огонь. Бил автоматчик длинными истеричными очередями. Его товарищи тут же прибавили ходу, забирая влево, так что туша перевернутого вертолета прикрыла их бегство. Вражеский стрелок не сдвинулся с места; как только в магазине автомата закончились патроны, он не стал терять время на его замену, а просто выдернул из-за спины вторую короткоствольную штурмовую винтовку и вновь открыл стрельбу. Надо отдать должное, автоматчик самоотверженно прикрывал отход своих товарищей.

– Огонь! – приказал я, поднимая автомат.

Не удалось захватить живьем, ну и черт с ними! Сами виноваты!

Слаженный огонь из двух автоматов и пулемета тут же сбил ретивого автоматчика в воду; он всплеснул руками, выронил оружие и остался лежать на водной глади. Из-за повышенного содержания соли в воде мертвое тело не тонуло. Вода тут же окрасилась в багряные цвета.

– К ним идет подмога, – сообщил Завьялов, перекрикивая стрекот пулемета.

Синицын бил короткими очередями из пулемета, пытаясь достать прятавшихся за перевернутой вертушкой врагов.

– Прекратить огонь, – приказал я. – Никуда они не денутся, от вертолета им не уйти, до тех пор, пока к ним не подойдет помощь, они оттуда не высунутся. Синицын, остаешься здесь, займи позицию и наблюдай. Мы с прапорщиком вернемся к машине, вытащим ее. Жди! В эфир не выходить, возможно, с британца нас «светят». Своей позиции не выказывать. Сидите тихо, как мышь под веником. Как начнем обстрел из миномета, твоя задача – уничтожить экипаж вертолета, потом отходи назад. Отработал по цели и отошел, никакого тут геройства и затяжного боя. Уяснил?

– Так точно!

По дороге, вдоль морского побережья, со стороны Феодосии в нашу сторону двигалась небольшая колонна из нескольких грузовых машин, БТР и БМП-2. Через десять минут, а может и раньше, они будут здесь.

Оставив Синицыну РПГ-26, мы с Завьяловым бегом вернулись к нашей бронемашине. Водила как раз при нас смог вывести бронеавтомобиль из плена пенобетонных обломков. Рядом с полуразрушенным сараем сидел на земле Бочкин. Голова бойца окровавлена, из ушей струится кровь.

– Жив!! Жив, зараза!! – искренне обрадовался я. – Перевяжи бойца! – приказал я Завьялову. – Бочка, как удалось спастись?!

– Ы-ыыы! – промычал боец, кривя окровавленные губы.

Приглянувшись, я понял, что у Бочкина сильная контузия. Ощупал бойца: руки, ноги у него были целы, других видимых повреждений тоже не было. Завьялов перебинтовал голову раненому, вколол обезболивающее, обработал уши антисептиком. Бочкина усадили в салон на десантное кресло, пристегнув его ремнями.

– Пыжиков, какого дьявола ты не обработал раны Бочкину? – накинулся я на водителя.

– Дык я его и не видел, я же в машине ковырялся. Бочкин, скорее всего, сюда сам пришел и тихонько сел, я его и не заметил, – начал оправдываться боец.

– Понятно. В следующий раз смотри по сторонам и не зевай, а то так не раненый товарищ придет, а враг.

– Слушаюсь!

– Сеня, – обратился к Завьялову по имени, – ты с минометом управишься?

– Конечно, фигли там управляться? – пожал плечами прапорщик. – Прицел открытый, дальность стрельбы плевая.

– Тогда мы тебя по дороге высадим на перекрестке, там хорошая позиция. Только стрелять и корректировать будешь сам.

– Справлюсь.

– Открываешь огонь, как только я шарахну из РПГ. Высаживай весь боекомплект скопом. Не медли. Заберем тебя на обратном пути.

– Понял.

Мы оставили прапорщика на перекрестке двух улиц. Отсюда открывался вид не только на часть озера, но и на прилегающую к нему дорогу. Был даже виден вертолет и плавающий на водной глади труп доблестного вражеского бойца.

Прапорщик разложил миномет и остался подготавливать мины к стрельбе, а мы поехали дальше. Перед отъездом я заметил, что к озеру подъехали два грузовых КрАЗа и бронемашины.

– Тормози! – крикнул я водиле. – Так, Пыжик, значит, подай вон на ту площадку, видишь, – я указал на участок по соседству. – Аккуратно проломишь этот забор и заедешь внутрь, и тогда оружейная башня окажется на достаточной высоте, чтобы бить по врагу. Твоя цель – бэтээр. Бей по нему из КПВТ. Только смотри не убей ствол. Как шарахну из РПГ по бээмпэшке, так сразу открывай огонь. Запомнил?

– Да.

– Если увидишь красную ракету, сразу же гони к озеру. Рацию не трогай, могут засечь переговоры и ударить ракетами с эсминца.

– Ясно!

Я подхватил из салона один из образцов современного импортного вооружения, которым собирался хвастать майор-артиллерист перед британскими журналистами – противотанковый гранатомет NLAW. До этого я его живьем ни разу в руках не держал, видел только учебный ролик, как обращаться с этой штуковиной. Ничего сверхсложного тут нет. Специально делают для обычных, не особо умных солдат, всяких туземцев и папуасов.

Чтобы запустить ракету, я должен захватить цель и сопровождать ее в течение как минимум трех секунд, а по факту не менее пяти-семи, для того, чтобы блок электроники прицела произвел определение дистанции до цели, ее угловой скорости, угла места цели, температуры порохового заряда маршевого двигателя – необходимые ему для расчета точки прицеливания, включая расчет необходимого упреждения при стрельбе. В течение трех секунд упреждение и вертикальные поправки рассчитываются автоматически, смещая марку прицела на рассчитанное электроникой расстояние. После этого спусковой крючок разблокируется, и ракета может быть запущена.

Итак, до цели – боевой машины пехоты – метров пятьсот – пятьсот пятьдесят. БМП-2 стоит у самой кромки соленого озера, оружейная башня повернута в нашу сторону. БТР-80 в тридцати метрах справа от БМП, оба КрАЗа остались стоять на дороге. Это обычные армейские трехосные грузовики, в чьих кузовах стоят бронированные капсулы с круглыми амбразурами, предназначенными для стрельбы. Типа наших «покемонов» на «Уралах». Личный состав, около взвода, растянулся в цепь вдоль кромки воды и отчаянно призывает вертолетчиков идти к ним.

Хорошо, что у меня сейчас в руках британский РПГ, у него все-таки дальность стрельбы побольше, чем у нашей «аглени». Но, честно говоря, когда мы с товарищами обсуждали тот самый учебный ролик, то не смогли понять, за каким бесом придумали такую сложную вундервафлю. Весит эта штуковина больше двенадцати килограммов, а сколько стоит, я не знаю, но думаю, как двухкомнатная квартира в российской провинции. Наш РПГ-26 весит всего три килограмма, то есть я могу с собой тащить целых четыре «аглени» против этой одной британской дуры.

NLAW использует двухступенчатый твердотопливный ракетный двигатель. Первая ступень выталкивает ракету из пускового контейнера на скорости около сорока метров в секунду, после чего отделяется от ракеты. Первая ступень, во избежание поражения стрелка пороховыми газами запущенной им ракеты, работает только во время движения ракеты по транспортно-пусковому контейнеру. Для снижения температуры выхлопа имеется капсула со специальной жидкостью, которая смешивается с горячими пороховыми газами первой ступени, что позволяет запускать ракету из помещений небольшого объема и значительно уменьшает опасную дистанцию за пусковым контейнером при выстреле.

Отклонения от курса корректируются автоматически. В отличие от классических ПТРК, гранатометчик не может как-либо управлять ракетой после ее старта, и ракета не может сама отслеживать цель, как, например, ракета ПТРК «Джавелин». Если цель после пуска ракеты изменит свое направление движения или неожиданно остановится, то ракета будет продолжать лететь в рассчитанную при пуске точку встречи и, соответственно, не попадет.

Перед стартом мне нужно будет выбрать один из двух профилей атаки: атака цели типа «танк» с превышением (в крышу) или атака цели типа «амбразура» и «легкая бронетехника» путем прямого попадания в точку прицеливания. Первый режим используется при борьбе с танками или целями, находящимися за бруствером и иными укрытиями. Здесь ракета летит примерно в одном метре над линией визирования и детонирует после срабатывания оптомагнитного неконтактного взрывателя над целью. Оптоэлектронный взрыватель имеет режим игнорирования ближних целей, блокирующий его срабатывание при пролете подбитой бронетехники и иных объектов, воспринимаемых им как танк, на расстояниях значительно меньших, чем замеренная в процессе прицеливания предполагаемая дистанция до цели с учетом ожидаемого смещения цели за время полета ракеты. Конструкция боевой части аналогична конструкции PALR BILL-2. Боевая часть имеет калибр 150 миллиметров, весит 1,8 килограмма и содержит направленный вниз кумулятивный заряд на основе ударного ядра, диаметром 102 миллиметра, который используется для атаки цели в крышу башни. При таком профиле атаки необходимо пробить только относительно тонкую броню крыши основного боевого танка. Бронепробиваемость в таком режиме составляет не менее 50 миллиметров гомогенной брони, что значительно превышает толщину крыши башни основных танков. При атаке в борт, которая используется для борьбы с легкобронированной техникой и полевыми укреплениями, боевая часть срабатывает от ударного взрывателя и поражает цель за счет фугасного действия и крупных осколков корпуса боевой части, способных проломить тонкую броню легких бронемашин. В этом режиме траектория полета ракеты также предварительно определяется блоком сопровождения цели.

Я устроился поудобней, выбрав себе позицию на крыше гаража. Выжидал, наблюдая за действиями противника. Тем более надо дать время, чтобы Завьялов перевел в боевое положение все минометные мины, а их, между прочим, аж пятьдесят штук.

Видимо, пассажиры вертолета смогли докричаться до своих спасителей, объяснив, почему они не бегут к ним и чего боятся. Те поняли их правильно и открыли огонь по прилегающим к озеру постройкам на нашей стороне озера. Надеюсь, что Синицын надежно укрылся, у него не сдадут нервы и он не начнет стрелять в ответ, выдав свое местоположение.

Огненный налет продолжался несколько секунд. БМП выстрелила пару раз, разворотив часть забора, БТР выплюнул короткую очередь из крупнокалиберного пулемета, солдатики выпустили по магазину, изрешетив и без того ободранную и осыпавшуюся штукатурку на стене ближайшего к озеру дома.

Экипаж вертолета, наконец, решился на рывок, и через пару секунд они стали видны из-за корпуса вертолета. Чтобы добраться до спасительного берега, им надо было пройти метров сто. Идти по пояс в холодной, стылой, ледяной воде чертовски трудно. Ноги вязли в густой, как сметана, грязи на дне озера. Ох, им сейчас не позавидуешь. Идти было тяжело, они двигались медленно, будто увязшие в киселе мухи. Таким темпом до берега они будут добираться добрых полчаса. Британцы что-то кричали, когда шли к берегу, но украинские солдаты игнорировали их призывы. Потом, видимо, хохлам что-то пообещали, и несколько из них принялись натягивать на ноги «чулки» от костюма химзащиты.

Выжидал я долго, минут пятнадцать, за это время британцы прошли необходимое расстояние, преодолев невидимую границу, которую я сам же и назначил. Теперь, в случае обстрела, британцы скорее рванут к берегу, чем повернут обратно.

Я выбрал нужный режим на блоке управления гранатомета, поймал в прицел силуэт БМП-2, удержал положенное время и нажал на пуск. Корпус гранатомета слегка дернулся, ракета ушла к цели.

Раз, два, три! Три секунды – и ракета достигла цели!

Ба-бах!!!

Хитровыделанное, дорогущее шведское «ядро» ударило украинскую БМП прямиком в остроскошенный нос. Бронемашина пехоты окуталась огнем и дымом, потом прогремел еще один взрыв, видимо, внутри БМП перевозили что-то взрывоопасное. Второй взрыв был настолько мощным, что украинская БМП-2 развалилась на две части. Осколки сыпанули во все стороны, сметая часть своих же солдат.

Отбросив ненужный пусковой контейнер в сторону, я тут же растянулся на холодной кровле гаража, выставив перед собой РПК. Ручник старый, еще советской сборки шестидесятых годов, калибра 7,62, с барабаном на семьдесят пять патронов.

Справа ударил КПВТ, установленный на нашей трофейной «тачанке». Украинский бронеавтомобиль «Казак-5» – это переделка, построенная на шасси американского внедорожника Ford F-550, на который навешали легкую стальную броню, а сверху присобачили старую советскую башню БПУ-1. Получилось дорого и малоэффективно. Все свойственные старой советской пулеметной башне недостатки цвели пышным цветом. То, что было хорошо для старых БРДМ и БТР, не есть хорошо для современных бронеавтомобилей. Современные российские боевые модули «Бережок» на порядок превосходят старые БПУ-1.

Ручник, опираемый на сошки, бил короткими очередями, я хладнокровно высаживал содержимое барабана, методично расстреливая солдат противника, которые метались среди минометных разрывов.

БМП, разваленная на несколько частей, пылала, как пионерский костер. БТР, получивший в корпус горячий привет калибра 14,5 миллиметра от Пыжика, зиял грустно откинутыми десантными люками. Пехота теснилась к грузовикам, но Пыжик перенес огонь на КрАЗы, и обе машины были обездвижены. Минометные мины ложились кучно, видно, что Завьялов не стал особо заморачиваться с корректировкой и, как только мины начали разрываться среди пехоты, стал сыпать их одну за другой. Миномет такого калибра стреляет почти бесшумно, определить, откуда он бьет, противник не мог, да даже если бы и смог, средств, чтобы противопоставить что-то, у него все равно не было.

Украинские солдаты приняли единственно правильное решение – они драпанули прочь от разрывов, оставив на месте боя мертвых и тяжелораненых.

Синицын отработал четко и грамотно – он положил троицу из вертолета одной длинной очередью, а потом еще несколько раз прошелся по мертвым телам стальным хлыстом, чтобы быть уверенным, что они мертвы.

Пара валить! Выстрелил красной ракетой в сторону нашей бронемашины. «Казак» дернулся, окутался сизым облаком выхлопа и рванул с места в карьер. Машина проломила легкий забор и выскочила на дорогу.

Только сейчас, стоя на крыше гаража в полный рост, я нашел время посмотреть в сторону моря. Десятикратный бинокль приблизил картинку. Целиком «Дефендер» не был виден, только его высокая надстройка, заканчивающаяся шаром локатора. Надстройка эсминца была объята пламенем, от которого вверх поднимались клубы жирного черного дыма. Дыма и огня было много, чертовски много, и это капец как ласкало мой взор. Любому, даже очень далекому от кораблестроения и мореходства человеку, при взгляде на размах пожара станет понятно, что британцу – конец!

Украинский транспортник тоже пылал будь здоров, причем было видно, что с его бортов в море прыгают люди.

Видимо, тот самый, последний, незапланированный залп «Града» достиг цели и нанес «Дефендеру» и транспортнику ВСУ серьезные повреждения. Так британцу и надо! Знай наших! Ай да Тонкин, молодчага!! Вскрыл все-таки непробиваемую защиту эсминца! Ну а фигли, если на каждую хитрую британскую жопу мы достанем свой хитроскрученный болт сорокалетней выдержки!

Через минуту бронемашина вернулась назад, я заскочил внутрь салона, мы подобрали прапорщика, который до самого последнего момента высаживал боекомплект миномета. Завьялов внес корректировки в стрельбу и последними минами накрыл нескольких убегающих бойцов ВСУ. Со слов прапорщика, нам удалось уничтожить большую часть прибывших на выручку британцам солдат ВСУ. Бегством повезло спастись единицам, возможно, что какое-то число украинских солдат было ранено и сейчас дожидалось помощи на сыром морском песке.

Когда мы покинули пределы поселка Аджиголь и повернули в сторону Приморского, со стороны моря прогремел сильный взрыв. Глянув в прицел башенной установки, я понял, что тот самый транспортник, в который попали случайные ракеты, перестал существовать. На его месте остались лишь жалкие обломки, которые медленно погружались в морские воды Феодосийской бухты.

– Надо обыскать позиции группы «Браво», – приказал я. – По ним был нанесен ракетный удар, возможно, они такие же везучие, как боец Бочкин, и им удалось спастись.

Солдат Бочкин мирно спал, удерживаемый ремнями безопасности в кресле. Кровь из ушей перестала течь, выглядел солдат вполне сносно. Бочкин даже спас мой планшет, правда, хитрая электроника не выдержала падения с третьего этажа и разбилась вдребезги, но контуженый боец, не понимая, что спасает уже мертвый аппарат, все равно не выпускал его из рук. Молодчага! Надо будет его представить к награде. Да что там, после того как наш отряд уничтожил украинский транспортный корабль и нанес серьезный урон британскому эсминцу, можно сверлить в мундире дырки для орденов и медалей всем бойцам нашего отряда, а Вениамину и его артиллеристам так вообще светят Звезды Героев России.

Вышел несколько раз в эфир, сообщая группе «Браво», что мы едем к ним. Развалин пятиэтажки, с крыши которой группа Сюткина запускала БПЛА, достигли за пять минут. Здесь все рядом. По прямой не больше двух километров, а если по дорогам, то чуть меньше пяти. Но после боевых действий, что здесь прокатились этой весной, Приморский и прилегающие к нему поселки и деревни превратились в Сталинград времен Великой Отечественной войны. Жителей здесь давно не было, шныряли только мародеры, бандиты и солдаты ВСУ.

Бамут выскочил нам навстречу, как только мы подъехали к руинам пятиэтажки.

– Товарищ командир, нас накрыли ракетным залпом, чудом удалось спастись! – доложил боец. – Пакета ранило, ему ногу ниже колена оторвало. Ступню как ножом срезало. Мы его перевязали, обезболивающее вкололи. Валерка сейчас с ним.

– Синицын, хватай носилки и вместе с Бамутом тащите сюда раненого! – приказал я.

Послышался визг летящих реактивных снарядов – соленое озеро вместе с прилегающими к нему домами накрыло россыпью мощных разрывов.

– Шустрее, парни! Ща по нам отработают ракетами!! – закричал я, подгоняя подчиненных. – Пыжик, разворачивай драндулет!

Время сжалось в тягучий кисель и потекло медленно-медленно. Воздух застыл как смола, я понимал, что только чудо может нас спасти.

Носилки с лежащим на них раненым разведчиком закинули внутрь бронемашины чуть ли не на ходу, со всего размаху стукнув о стальной пол. Сюткин запрыгивал, когда машина уже начала движение, изогнувшись подобно тюленю и приземлившись на брюхо.

– Ходу!! Ходу!! – кричал я, подгоняя водителя. – Пыжик, топи что есть мочи!! Педаль в пол!! – орал я.

Развернув пулеметную башню назад, задрал стволы максимально вверх и нажал на электроспуск обоих стволов. Мнимая, призрачная надежда, что пулеметные пули попадут в летящие в нас ракеты и те детонируют в воздухе. Такое только в художественных фильмах возможно, в реальной жизни подобного не бывает. Я жал на спуск, понимая, что это больше для самоуспокоения, а не для того, чтобы реально сбить вражеские ракеты.

Близкие взрывы гремели справа и слева от машины, бронеавтомобиль трясло и подбрасывало, нас кидало из стороны в сторону, подобно горошинам в детской погремушке. Я несколько раз хорошенько приложился мордой о торчащие из корпуса ручки, разбил себе губы и нос. Недавняя ссадина на лбу вновь начала кровоточить. Кровью залило лицо и глаза. Так-растак, надо было пристегнуться! В какой-то момент ударился головой настолько сильно, что на краткий миг потерял сознание.

Есть! Нам удалось, мы вырвались из-под обстрела живые и невредимые!!

До точки сбора, назначенного возле села Золотое Поле, наша машина добралась за час. Хоть и расстояние было плевое – по дорогам чуть больше двадцати километров, но несколько раз приходилось останавливаться, чтобы разведать дальнейший путь.

На подъезде к селу нас встретил «хамви», за рулем которого сидел Глюк, а за пулеметом на крыше внедорожника был сержант Дыбов. «Хаммер» сопроводил наш «Казак» на территорию какой-то базы, которая сейчас была забита военной техникой и личным составом в форме ВСУ и каких-то нацбатов.

Куда это мы попали? Точно к партизанам? Что-то не похоже…

Когда я, шатаясь от усталости, выбрался из салона бронеавтомобиля, то сперва подумал, что у меня галлюцинации из-за частых травм головы. Меня встречали давнишние мои друзья, которых я никак не ожидал здесь увидеть. Мой старинный друган и боевой товарищ Колян Осорин, он же Якут, и Семен Кожанов, майор спецназа из Севастополя.

Глава 23

31 декабря 20… года заместитель командира воинской части № 137 майор Павел Сыромяк обманным путем вывел из своей части три боевые машины РСЗО «Град» с полным боекомплектом. Вступив в преступный сговор с террористами, базирующимися в крымских лесах, Сыромяк организовал ракетный удар по военным кораблям, стоящим в акватории Феодосийской бухты. В итоге обстрела британский эсминец «Дефендер» получил серьезные повреждения, из-за чего был буксирован в порт, где пришлось применить экстренные работы ремонтного характера, чтобы корабль остался на плаву. Украинский транспортный корабль «Степан» в результате обстрела был полностью уничтожен. Также был сбит военный вертолет британского военного флота. Ответным огнем были уничтожены все три установки РСЗО, которые вели огонь по акватории порта. В ходе налета погибли двенадцать моряков ВМФ Великобритании, сорок три англичанина ранены. Потери ВСУ: погибшие – сорок пять моряков, двести сорок пассажиров транспортного корабля, в том числе и восемнадцать солдат 17-й моторизированной бригады, прибывшие на место падения британского вертолета; сто десять человек ранено.

Майор Павел Сыромяк и часть его подчиненных, чьи тела не были найдены среди убитых ответным огнем, объявлены в розыск. Сразу же после того, как стало понятно, что в нанесении ракетного удара по военным кораблям виноват майор Сыромяк, в воинскую часть № 137 прибыли сотрудники СБУ. При досмотре военного автомобиля, принадлежащего Сыромяку, прогремел мощный взрыв, который привел к детонации боеприпасов, хранящихся в соседнем помещении. Серия сильных взрывов продолжалась больше часа. В итоге погибли девяносто три военнослужащих ВСУ и сотрудника СБУ, семьдесят пять ранены, тридцать два считаются пропавшими без вести. Воинская часть № 137 практически полностью уничтожена.

В ходе проведения экстренного совещания, собранного командованием группировки коалиции, базирующейся в Крыму, было принято решение блокировать все части ВСУ, у которых на вооружении стоят РСЗО и тяжелое вооружение калибром свыше 100 миллиметров. Это решение вызвало волну негодования и возмущение украинского командования. Весь день 1 января 20… года происходили короткие стычки между военными коалиции ВСУ. Спецслужбы Западной коалиции и войска РЭБ крымской группировки глушили переговоры ВСУ и блокировали их в радиоэфире. 1 и 2 января в Крым в экстренном порядке были переброшены дополнительные воинские подразделения из Турции, Болгарии и Румынии. Все вновь прибывшие силы сконцентрированы в припортовых зонах Феодосии, Ялты и Евпатории.

В 2:30 ночи 3 января в портах Евпатории и Феодосии прогремели мощнейшие взрывы. Поскольку взрывы в обоих городах произошли синхронно, в одно и то же время, ни у кого не возникло сомнений, что взрывы – результат диверсии.

В порту Феодосии взорвалось судно класса «рекаморе», перевозившее на борту две с половиной тысячи тонн аммиачной селитры, которая каким-то странным образом смешалась с дизельным топливом, хранящимся в топливных танках корабля. Прогремевший взрыв уничтожил не только все корабли, стоявшие в порту Феодосии, но и всю портовую и припортовую инфраструктуру.

В порту Евпатории взорвалось судно, доставившее в Крым боеприпасы и взрывчатку для контингента войск Западной коалиции. Сильный взрыв смел все корабли, стоявшие в порту, уничтожил причалы и портовые сооружения. Быстровозводимые ангары и модульные сооружения, в которых размещался контингент вновь прибывших войск, были сметены за считанные секунды.

Число погибших в диверсиях исчислялось тысячами погибших и раненых. Войска Западной коалиции и ВСУ потеряли сорок три корабля различного водоизмещения, включая британский эсминец «Дефендер». Британский эсминец, стоявший в момент взрыва возле причальной стенки Феодосийского порта, в результате сильных повреждений бортов лег на грунт, и теперь из воды торчали только его надстройки.

В 7:40 3 января сейсмические датчики турецких служб зафиксировали резкий скачок сейсмических волн, характерных для сильного землетрясения или подрыва мощного боезаряда, расположенного на дне Черного моря. Был тут же дан сигнал о возможной опасности возникновения цунами.

В 7:55 с караваном морских судов, шедших из порта Стамбул в порт Ялты и Евпатории, пропала связь. Двенадцать военных кораблей ВМС Турции пропали бесследно; в том месте, где они находились в это время, глубина достигала двух тысяч метров.

В 8:20 на порт Ялты обрушились волны цунами, в 8:35 гигантские волны достигли портов турецкого побережья Черного моря. Удар стихии на турецкое побережье был в несколько раз сильнее, чем на крымское. Волны сметали береговую инфраструктуру и уносили в море рыбацкие шхуны, обломки домов и людей.

Позже турецкое военное ведомство заявило, что РФ применила в Черном море сейсмическое оружие. А пропавший конвой ВМФ Турции был обнаружен на морском дне.

Особого вреда военной инфраструктуре в Ялте волны не причинили, часть судов была выброшена на берег, часть затонула в акватории порта. Но удар стихии совпал с неожиданной и хорошо спланированной атакой крымских партизан, которые подвергли порт и прилегающие к нему военные объекты мощному минометному и артиллерийскому обстрелу. В ходе этого налета были выведены из строя и уничтожены полностью все военные корабли, находящиеся в то время в порту. Также пострадали и военные объекты, где размещались боевая техника и личный состав ВСУ и военного блока коалиции.

Третьего января 20… года по территории всего Крымского полуострова пронеслась волна атак и обстрелов военных объектов иностранных войск, захвативших Крым. Где-то партизаны ограничивались короткими перестрелками и подрывом фугасов, а где-то вспыхивали полномасштабные боестолкновения. Так, в ходе пятичасового боя был полностью очищен от оккупантов и освобожден поселок Курортное и село Щебетовка, находящиеся рядом с Карадагским заповедником.

Суммарные потери войск коалиции и ВСУ, дислоцировавшихся в Крыму, от атак 3 января были настолько велики, что это привело к хаосу и паническим настроениям среди военных. Гражданские больницы и военные госпитали были не просто переполнены, они были забиты под завязку. Раненые лежали на улице. В первую очередь спасали раненых военных коалиции, украинские солдаты и офицеры умирали от ран, так и не дождавшись помощи. Это все приводило к новым конфликтам и перестрелкам. Иногда даже с применением тяжелого вооружения. Так, 4 января украинский танк обстрелял эвакопункт 36-й бригады румынских вооруженных сил. Ответным огнем украинская бронемашина была уничтожена. В ходе боестолкновения были убиты шестнадцать румынских военных, еще тридцать два получили ранения различной тяжести. Мертвые тела никто не свозил в специализированные морги, потому что те просто не могли принять подобное количество трупов. Мертвецов складывали в груды на футбольных полях крымских школ.

Командованию военной группировки, контролировавшей Крым, стало понятно, что все это череда заранее спланированных диверсий, основным замыслом которых является акция прикрытия для высадки морского десанта Вооруженных сил Российской Федерации.

К месту предполагаемого плацдарма были высланы хорошо подготовленные воинские подразделения, которые базировались в восточной и центральной частях полуострова, они были сформированы заранее именно для решения этих задач.

Возле населенного пункта Яркое Поле была сформирована сводная группа, состоящая из различных воинских подразделений ВСУ и частей территориальной обороны Крыма. После получения приказа о выдвижении к месту предполагаемого десантирования Вооруженных сил России расположение успела покинуть только часть воинских подразделений, а именно: тербат «Караим» и батальон «Кача»; остальные подразделения, не успевшие покинуть место своей дислокации, подверглись массированному артиллерийскому обстрелу со стороны мобильных групп крымских партизан.

Из Феодосии, Старого Крыма и Советского были выдвинуты дополнительные воинские подразделения. Ситуацию очень сильно осложнял тот факт, что во время атак на морские порты ВСУ и их союзники потеряли все военные корабли и суда сопровождения. Предполагалось, что в отражении российского десанта первую скрипку будут играть противокорабельные ракеты ВМФ ВСУ и Западной коалиции.

Со стороны Керчи к месту предполагаемого десантирования был направлен батальон «Готенланд», который насчитывал 1200 бойцов и имел на вооружении шесть РСЗО «Град», две американские РСЗО М142 HIMARS, гаубицы, минометы различного калибра, десять танков Т-72 и Т-64, двенадцать БТР-80, десять БМП-2 и БМП-1 и около полусотни легкобронированных автомобилей. Вместе с батальоном «Готенланд» к месту прорыва были отправлены рота морских пехотинцев ВСУ и два взвода польских гусар из 18-й десантной бригады.

Между мысом Чауда и мысом Опук удалось собрать мощную группировку, достаточную для отражения десанта. Только одних установок РСЗО различного калибра собрали тридцать штук.

Четвертого января в 2:30 радары ВСУ засекли восемь судов класса «река-море» которые двигались в сторону побережья восточнее мыса Чауда. В 2:50, когда расстояние между береговой линией и первыми сухогрузами составляло не более двадцати километров, со стороны кораблей раздались ракетные залпы. По всей видимости, россияне от отчаяния и отсутствия нормальной военной техники переоборудовали сухогрузы в десантные корабли, разместив на них установки реактивного огня А-215 «Град-М».

Российские сухогрузы, выполнявшие роль десантных кораблей, подходили к берегу парами, через равные промежутки времени. Со стороны это казалось чистым безумием, потому что сухогрузы были достаточно медлительны и неповоротливы и представляли собой прекрасную мишень для украинских РСЗО и стволовой артиллерии, и пусть на дворе сейчас была глубокая ночь, но подсвеченная множеством осветительных ракет акватория Черного моря была видна как на ладони.

Сухогрузы подходили к берегу на дистанцию в двадцать километров, производили залп, а потом целенаправленно, не сворачивая и не пытаясь маневрировать, шли к береговой линии. Залп российских ракет поражал пустое пространство, украинские военные отодвинули свои порядки в глубину полуострова, корректируя свой огонь с помощью беспилотников.

Все восемь сухогрузов класса «река-море» были уничтожены в море, они так и не достигли берега. Самое удивительное, что российские десантники даже не предприняли попытки спастись во время боя. В бушующем от фонтанов взрывов и кипящем от лавины осколков море не было ни единой спасательной шлюпки.

Артиллеристы ВСУ, ведущие огонь по приближающимся судам, били непрерывно в течение двух часов, за это время они успели истратить весь привезенный с собой боекомплект.

В штаб украинской группировки было выслано донесение, что в ходе отражения российского десанта было уничтожено восемнадцать боевых кораблей противника и не менее десяти тысяч вражеских солдат. То, что судов на самом деле было всего восемь, и они были обычными сухогрузами, и не было найдено ни одного мертвого тела, командиров ВСУ не беспокоило. Кто проверит их донесение, если все доказательства сейчас лежат на морском дне? Штаб крымской группировки, в свою очередь, отправил в Киев радостную новость, что в ходе кровопролитного, ожесточенного боя было уничтожено тридцать два боевых корабля ВМФ России, включая три подводные лодки и крейсер «Москва», а только одних морских пехотинцев и десантников россияне потеряли около двух дивизий. Тот факт, что большая часть военных кораблей ЧФ были уничтожены еще в первые дни войны и подобного количества кораблей просто быть не может, никого не волновал.

Командование западной группировки в Крыму понимало, что это только начало и, скорее всего, россияне предпримут попытку прорыва в другом месте. Также ВС РФ могут изменить тактику, использовав для десантирования маломерные суда, которые будет труднее засечь радарами. Чтобы избежать этого, непосредственно к береговой линии были отправлены дозорные группы. Батальон «Кача» направили в район сел Заветное и Яковенково.

В 4:00 радиолокационная станция, следящая за акваторией Черного моря в районе Керченского полуострова, была атакована крымскими партизанами и уничтожена, также атаке подверглись и другие военные объекты на территории Керченского полуострова.

В 5:30 в штаб группировки «Крым», базирующейся в Симферополе, пришло сообщение, что город Керчь блокирован российскими десантниками, которые неожиданно для всех вначале взяли город в кольцо, а потом одновременно вошли в него с севера и юга.

Все попытки командования украинской группировки связаться с тербатом «Караим» и батальоном «Кача» были напрасны. Создавалось впечатление, что данные подразделения то ли полностью уничтожены, то ли… перешли на сторону врага. Нашлись смельчаки, которые заявили, что неожиданно появившиеся в Керчи российские десантники – это и есть батальоны «Караим» и «Кача». Но в это трудно было поверить, потому что командование и большая часть личного состава данных подразделений, хоть и была сформирована в основном из местных жителей полуострова, много раз проверялась СБУ и контрразведкой. В верности батальонов «Караим» и «Кача» командование СБУ было уверено на сто процентов. Скорее всего, дело в полном уничтожении личного состава крымских тербатов. К тому же в состав батальона «Кача» входила так называемая Дикая рота «Шамиль», набранная из исламских фундаменталистов и ваххабитов. А уж эти ребята никак не могли сложить оружие и перейти на сторону врага.

В Восточный Крым были в срочном порядке переброшены дополнительные силы, которые пока только выдвигались из расположения своих частей. Возле села Батальное двигающиеся из центральной части Крыма подразделения ВСУ столкнулись с неожиданным сопротивлением. Завязался бой, в ходе которого украинские военные были обстреляны из установок реактивного огня. ВСУ понесли потери, им пришлось отступить к поселку Приморское и городу Феодосия.

На линии Ак-Монайских укреплений завязался серьезный бой, неожиданно со стороны Керчи подошли крупные воинские соединения Российской Федерации, которые вполне успешно противостояли украинским военным.

Высланная в сторону Керчи авиагруппа в составе двух F-16 польских ВВС была сбита ракетами на подлете к городу. Радары установили, что F-16 уничтожены российскими ЗРК, расположенными где-то на Таманском полуострове. Та же участь постигла и два БПЛА MQ-9 Reaper, они тоже были сбиты.

В 8:00 пришли данные со спутников, выяснилось, что через Керченский пролив налажена переправа, по которой беспрепятственно передвигаются российские войска. Разномастные гражданские суда – сухогрузы, буксиры, рыболовецкие сейнеры, самоходные баржи, паромы – переправляют через пролив армейские подразделения, которые тут же разгружают и высаживают в портах Керчи.

Стало понятно, что высадка российского десанта в районе мыса Чауда, о которой разведка ВСУ докладывала несколько недель подряд, и ночные перемещения восьми сухогрузов, против которых работала чуть ли не треть РСЗО ВСУ, размещенных в Крыму, всего лишь отвлекающий маневр, на который украинская сторона клюнула.

В срочном порядке все воинские подразделения ВСУ и их союзники были подняты по тревоге и направлены к Керченскому полуострову. Ширина фронта была там относительно небольшой, всего семнадцать километров. С севера, в селе Каменка, где начиналась Арабатская стрелка, были позиции батальона «Готенланд», с юга – в поселке Приморском – концентрировались боевые подразделения, базирующиеся в Феодосии; их, конечно, знатно потрепало во время диверсии в порту, но сухопутные части были в норме.

В селах Семисотка, Ерофеево, Южное и Батальное шли бои с переменным успехом. Все, что располагалось восточнее этих сел, было полностью под контролем Вооруженных сил России. Фронт очень узкий, россияне никак не смогли бы организовать мощную, глубокоэше-лонированную оборону, а это значит, что, несмотря на свежие силы, которые высаживались на данный момент в Керчи, ВСУ в самом скором времени прорвут оборону и сбросят десант в море.

Подобная картина была здесь и в мае 1942 года. С запада наступали фашистские орды, а советские войска отступали к Керчи, пытаясь сдержать врага.

Здесь на Ак-Монайском перешейке, на одном из участков фронта держала оборону 400-я стрелковая дивизия с входившим в ее состав 959-м артиллерийским полком. Главный удар противник нанес на левом фланге, действуя вдоль побережья Черного моря. Восьмого мая 1942 года, после массированного авиационного удара, продолжавшегося более трех суток, немецкая пехота, поддержанная танками и самоходной артиллерией, перешла в атаку, стремясь захватить сильный узел советской обороны – Корпечь. Части и подразделения дивизии встретили врага шквалом ружейно-пулеметного и орудийного огня. Неся огромные потери, немцы откатились назад. Вражеские танки поспешили в укрытие. Атака захлебнулась. Гитлеровцы снова бросили в бой самолеты. В раскаленном воздухе висел грохот взрывов. Все кругом было окутано дымом. Из-за холма выползали несколько немецких танков. Двумя группами они атаковали Корпечь, но встретили сильный огонь стоявших здесь 1-й и 2-й батарей. Эти батареи подпустили вражеские танки на близкое расстояние и первыми же выстрелами прямой наводки подбили три из них. За танками почти в полный рост шли гитлеровцы с автоматами и винтовками наперевес. Их было не меньше батальона. Прогремел залп советских артиллеристов, потом второй, третий… Вражеская пехота оказалась отделена от танков. Осталось ее уничтожить… После нескольких часов ожесточенной перестрелки враг снова отошел, неся большие потери. Вся степь была усеяна мертвыми вражескими телами, которые инородными вкраплениями выделялись на фоне крымской весенней степи. Чадили подбитые фашистские танки, дым от пожара поднимался высоко в небо.

Почти двое суток части дивизии вместе с батареями своего артиллерийского полка сдерживали бешеный натиск противника. И только в ночь на 10 мая, когда гитлеровцы глубоко обошли позиции с левого фланга, бойцы получили приказ на отход с ак-монайско-парпачских позиций.

На дорогах скопилось большое количество людей и боевой техники, автомашин, обозов. То в одном, то в другом месте возникали пробки. Пока их ликвидируют, походные колонны стоят. А здесь еще, как назло, с вечера пошел проливной дождь. И без этого плохие дороги быстро раскисли. Лошади и материальная часть, упряжки с боеприпасами и продовольствием увязали в грязи. Орудийные расчеты буквально на руках тащили орудия, зарядные ящики, повозки. Вместе с бойцами взялись за постромки и командиры, политработники. Силы у каждого были напряжены до предела. Но несмотря на это, оторваться от противника на более или менее значительное расстояние так и не удалось. На рассвете немцы обнаружили отступающие войска. Они бросили вдогон за ними танки и мотопехоту. Подойдя на близкое расстояние, противник открыл по отходящим колоннам ураганный огонь. Положение стало критическим. На пути отхода обнаружился противотанковый ров. Стрелковые подразделения быстро заняли его для обороны и изготовились к бою. На обратном гребне рва с ходу развернулись полковая артиллерия и батареи артиллерийского полка. Почти все орудия были поставлены на прямую наводку. Для отражения врага воины-артиллеристы подготовили и противотанковые гранаты, и бутылки с горючей смесью.

Противник не заставил себя долго ждать. Около 10 часов утра восемь тяжелых фашистских танков, а за ними до двух батальонов пехоты ринулись на наспех организованную оборону. Подпустив танки на прямой выстрел, 1-я и 2-я пушечные и 6-я гаубичная батареи под командованием старшего лейтенанта Ермакова, лейтенанта Егорова, политрука Самедова и старшего лейтенанта Дьяченко первыми открыли огонь. Снаряды метко разили противника.

Потеряв более половины танков и большое количество живой силы, немцы приостановили атаку, отошли на исходный рубеж. В этом бою понесли значительный урон и советские войска, особенно пушечные батареи. Потери были и в стрелковых подразделениях. Выдержку и хладнокровие проявили старшие артиллерийские начальники.

Оправившись после первой неудачной атаки, часа через три немцы снова перешли в наступление. На этот раз они ввели в бой более десяти танков и до полка пехоты. Четыре бронированных чудовища приближались к брустверу противотанкового рва. Они вот-вот раздавят окопавшихся здесь наших пехотинцев. Сюда спешил с группой бойцов-артиллеристов командир взвода управления 2-й батареи лейтенант Мурат Цогоев, осетин из Орджоникидзе. У каждого из них в руках были противотанковые гранаты, бутылки с горючей смесью. Танки уже почти рядом. Тускло поблескивали на солнце гусеницы. Доносилось жаркое дыхание моторов. Лейтенант Цогоев первым бросил связку гранат навстречу ползущему танку. Раздался взрыв. С колес машины со скрежетом сорвалась и распласталась по земле гусеница. Танк замер. Второй танк поджег красноармеец Алиев. Уцелевшие машины повернули обратно. Попятилась назад и вражеская пехота. Гитлеровцы неистовствовали. К вечеру они в третий раз атаковали советские боевые позиции. И опять на русских воинов обрушилась лавина бронированных машин. На левом фланге фашистам удалось ворваться на огневые позиции. Они захватили две 76-миллиметровые пушки и стали их разворачивать, чтобы стрелять вдоль противотанкового рва. Увидев это, пропагандист полка старший политрук Щербаков собрал телефонистов, ездовых и бойцов хозяйственного взвода и повел их в атаку. С возгласом «Ура! За Родину!» он первым бросился на врага. В сумасшедшей контратаке полегли почти все ее участники, но орудия были отбиты.

История повторяется вновь. В январе 20… года с запада наступают полчища фашистов и на Ак-Монайском перешейке кипит бой. Фашисты рвутся к городу-герою Керчи, чтобы сбросить российский десант в море и очистить захваченный плацдарм.

Глава 24

Илья Богданов уже три года как возглавлял батальон «Готенланд». Это подразделение было сформировано изначально только «на бумаге», и реального личного состава у батальона не было. Все это время хозяева батальона и его организаторы – турки Германии и Украины – использовали «Готенланд» для сбора денег со своих земляков и западных спонсоров. Вполне прибыльный бизнес, приносящий хозяевам нацбата чистого дохода около пятисот тысяч долларов в месяц.

Когда началась война и западная группировка вместе с ВСУ после ожесточенных и кровопролитных боев заняли Крым, то пришлось батальону «Готенланд» превращаться в реальное воинское подразделение. Изначально планировалось, что основную часть бойцов батальона составят набранные в Крыму рекруты из числа местных крымских татар, но этим планам не суждено было сбыться. Крымские татары почему-то совсем не хотели пополнять ряды бойцов батальона «Готенланд». Те единицы, которые записывались, как правило, исчезали при первой же возможности, да еще и прихватив с собой выданное им стрелковое оружие.

Чтобы как-то выкрутиться, пришлось набрать в ряды «Готенланда» сброд и отребье со всей Украины, ближнего и дальнего зарубежья. В итоге национальный батальон «Готенланд» состоял не из этнических крымчан, исповедующих ислам, как заявляли его создатели, а из бывших заключенных, наркоманов, убийц и насильников; также среди них было очень много «диванных» вояк, которые в порыве решительного патриотизма решили пойти на войну, но по каким-то причинам не были взяты в ВСУ. Кроме того, было много иностранных наемников. Костяк батальона составляли идейные националисты, получавшие ежемесячное жалованье в размере двух тысяч долларов и заимевшие в виде поощрения паспорта различных западных держав: Польши, стран Прибалтики, Словакии, Чехии, Румынии.

Сам Богданов был привлечен в батальон исключительно как популярное, медийное «лицо». Илья Богданов до 2014 года был гражданином России и трудился в совместном российско-украинском концерне, производящем популярные на постсоветском пространстве чипсы и снеки. Когда начались известные события на Майдане, тридцатилетний Богданов, возглавлявший на тот момент торговое представительство концерна в Днепропетровске, поддался общим протестным настроениям и отправился в Киев, где с головой окунулся в майданное движение. Поскольку парень он был умный, сообразительный, да еще и владеющий в совершенстве английским и немецким языками, то довольно быстро стал популярной персоной, особенно среди иностранных журналистов, которые любили брать у него интервью. Показывая Богданова в своих сюжетах, они складывали образ протестующих в Киеве людей как образованных интеллигентов и демократов, которые решили сбросить ярмо тирании пророссийского президента Януковича.

Богданов, как человек, имеющий незаурядные деловые качества и наделенный талантом предпринимателя, сразу сообразил, что сейчас самое время для заработка денег… огромных денег. Западные спонсоры отлично платили тем, кто готов был следовать их советам и перенимать их ценности. Богданов прилюдно, перед посольством России в Киеве, сжег свой российский паспорт и отказался от российского гражданства. Сделано это было под объективом нескольких десятков камер, и сюжет транслировали в течение пары дней все ведущие мировые СМИ. После этого перформанса Богданова приглашали на различные телешоу и политические дискуссии. Он даже начал подумывать о создании собственной политической силы, но для этого нужны были огромные деньги и влиятельные спонсоры.

Активную фазу войны на Донбассе, или как ее называли в Киеве – АТО, Богданов пропустил: он элементарно испугался и под предлогом внезапной болезни, спровоцированной якобы отравлением российскими спецслужбами, долго «лечился» в Германии. Ну а поскольку слава и популярность любят только тех, кто постоянно подкидывает топливо в их очаг, то Богданова скоро забыли на Украине. Вместе с забытьем пришло и безденежье. Жить в Германии на пособие по безработице не хотелось, поэтому пришлось вернуться на Украину, где в ходе долгих и тяжелых поисков Богданову удалось найти людей, которые и предложили ему возглавить недавно созданный «на бумаге» националистический батальон. Изначально это была задумка сотрудников СБУ, которые таким образом «пилили» выделенный бюджет.

Илья Богданов решил подстраховаться: он нашел спонсоров из числа турок, которые проживали в Германии, на Украине и в самой Турции. Батальон назвали «Готенланд», в честь одноименного проекта, придуманного лично Адольфом Гитлером во время Второй мировой войны.

Командовал батальоном Нестор Шмурко, Богданову он приходился тестем. Шмурко обладал огромным боевым опытом, который приобрел в многочисленных боевых конфликтах, пройдя Приднестровье, Абхазию, Нагорный Карабах, Югославию и обе чеченские кампании. Везде он воевал как наемник и доброволец из числа УНА-УНСО. Причем родом Нестор был не с Западной Украины, а из Харькова, где всегда была очень сильная группа УНСО. Разговаривал Шмурко всегда только на русском языке. Познакомились будущие командиры «Готенланда» все на том же Майдане.

Богданов специально устроил все таким образом, чтобы младшая дочка Шмурко Олеся согласилась выйти за него замуж; по факту Илья женился не на Олесе, а на ее отце. Богданов прекрасно понимал: чтобы командовать несколькими сотнями отъявленных мерзавцев и негодяев, лишенных всяческих моральных принципов, надо иметь стальные яйца и быть предельно жестким человеком. Иначе это отребье тебя же и схарчит в первую очередь. Бразды правления в батальоне сразу же распредели четко и понятно: Богданов отвечает за сбор денег и связи, Шмурко – держит в узде подчиненных и руководит всеми боевыми операциями.

После свадьбы дела в батальоне пошли веселее. Нестор, имея множество знакомых и обладая большим командным опытом, смог фактически создать полноценное воинское подразделение с нуля. На начало 20… года батальон «Готенланд» насчитывал в своих рядах 1200 бойцов. Большая часть из них имела реальный боевой опыт, пройдя АТО и успев отметиться в этой войне, поучаствовав в захвате Крыма, но были солдаты и без боевого опыта, таких было около трети. Батальон имел в своем арсенале системы залпового огня, минометы, гаубицы, пушки, танки, легкие и тяжелые бронемашины.

Весь личный состав был разделен по принципу своей благонадежности и верности руководству батальона, а именно снарке Богданов – Шмурко. Около четырехсот бойцов из числа наиболее хорошо подготовленных, экипированных и верных командованию составляли личную гвардию Шмурко. Этим солдатам регулярно выплачивали жалованье, давали усиленное питание и прощали мелкие правонарушения, вроде изнасилования местных жителей.

Когда в крымских портах прогремели взрывы, то опытный и битый жизнью волчара Нестор Шмурко заявил:

– Ну шо, Илюха, вот и началось! Зуб даю, что сегодня-завтра москали начнут штурмовать Крым. Так что давай, зятек, решать, что будем делать дальше?

Изначально место постоянного дислоцирования для батальона выбирал лично Нестор, на первый взгляд могло показаться, что он безумно храбрый человек. Ну еще бы, ведь от Керчи до места, где располагались передовые отряды Российской Федерации, можно было рукой подать – через Керченский пролив, ширина которого в самом узком месте всего четыре километра. И получалось, что батальон «Готенланд» стоит на самом передке войны. Но это только на первый взгляд, а на самом деле Керчь и его окрестности были хороши тем, что здесь не было высоких гор и густых лесов, как на ЮБК, не было просторных степей, как в центральной части полуострова. Керченский полуостров зажат с юга и севера Черным и Азовским морями, он довольно компактный, и за исключением каменоломен, коих здесь хватает с избытком, спрятаться партизанам просто негде, соответственно, ни о каком сопротивлении не может быть и речи.

А отсутствие партизан означает то, что ни о каких фугасах на пути следования колонн, ни о каких ночных обстрелах из минометов, ни о каких ожесточенных перестрелках с партизанами можно не беспокоиться и вполне мирно и безопасно существовать, пусть даже до врага всего четыре километра. Зато такое соседство позволяет представить батальон «Готенланд» в более выгодном свете, а это значит еще больше собрать донатов, пожертвований и гуманитарной и волонтерской помощи, которую тут же продать налево.

Поскольку Богданов слыл человеком предприимчивым и деловым, то он все свободное время думал только о том, как заработать еще больше денег. Обычной перепродажи гуманитарной помощи и военного имущества ему было мало, в этом деле особого ума не требовалось, с подобным справится и заурядный третьеклассник. Илье хотелось размаха, полета мысли, чего-то масштабного. Начал Богданов с того, что его подразделение занялось террором местного населения, те жалкие людские крохи, которые остались на Керченском полуострове и населяли села и поселки, были обложены данью. Илья задумал обустроить плантации по выращиванию наркосодержащих растений, которые потом можно было перерабатывать в созданной им лаборатории, для этого были выписаны специалисты из Украины и Голландии. Также батальон «Готенланд» промышлял работорговлей, Богданов всерьез задумывался о черной трансплантологии, благо человеческого ресурса было много, но где найти хирурга и, самое главное, сбыт, он пока не знал. В общем, планов было громадье! И тут такое…

– Нестор, а вы уверены, что русские начнут штурм? Разведка ничего такого не докладывала о возрастании активности на той стороне.

– Илья, наша разведка с помощью дрона может отслеживать только прилегающие к побережью территории, а что творится в глубине материка – им неизвестно. Понимаешь? Москали не зря уничтожили инфраструктуру портов. Прекрасно понимают, что боевые корабли коалиции представляют для них самую большую угрозу и опасность. В общем, решай, что делаем дальше. Скажешь остаться и защищать Керчь, я так и сделаю, а решишь валить отсюда, тоже сопротивляться не буду.

– Если мы сейчас драпанем, то потеряем все наработки, да и спонсорам это не понравится, надо найти золотую середину. Разведка вроде бы докладывала, что российские десантники должны были высадиться в районе Опука и Чауды? Так давай переместим батальон ближе и одновременно дальше к тем местам, – хитро прищурился Богданов.

– Это как? – нахмурился Нестор.

Своего зятя Шмурко крепко уважал. Во-первых, Илья был тем самым мужчиной, взявшим его младшую дочурку в жены, которая ни красотой, ни умом не могла похвастать, а, во-вторых, с точки зрения Нестора, Богданов был весьма умным и сообразительным человеком, он так легко находил верные способы для заработка денег, что со стороны пожилому националисту это казалось сродни волшебству.

– Надо перебраться в район села Золотое или Новоотрадное, там много баз и домов отдыха, есть где разместиться. Также там были браконьерские артели, которые платят нам дань, а значит, есть и катера с лодками. В случае опасности мы погрузим на них верных бойцов и уйдем через Азовское море на Украину. Хорошо бы в Керчи раздобыть побольше быстроходных лодок и перегнать их туда. Ну а для командования будет все выглядеть таким образом, что мы как всегда на самом передке войны, первыми выдвинулись навстречу врагу, который будет десантироваться со стороны мыса Опук, – усмехнулся Богданов. – Судя по карте, наши РСЗО свободно ведь добьют с побережья Азовского моря до побережья Черного моря?

– Да, – догадавшись о замысле зятя, кивнул Нестор. – Только «Грады» лучше все-таки поставить ближе, хотя бы вот здесь, – Шмурко ткнул пальцем в село Ленинское, расположенное практически в центре Керченского полуострова. – Отсюда мы будем контролировать любую точку Керченского полуострова.

– Ну, вам, товарищ комбат, виднее, – пожал плечами Илья.

Не успели Богданов и Шмурко обговорить дальнейшие планы, как прибежал дежурный и доложил, что из штаба группировки пришел приказ о немедленном выдвижении батальона в сторону Феодосии.

– Ну вот, все само собой и решилось, – нахмурился комбат Шмурко.

– Ты собирай людей, – распорядился Богданов, – а я займусь материальными ценностями, надо успеть собрать как можно больше хабара, чую, что нам сюда уже не вернуться. И пусть подчистят тут все!

Глава 25

С Азовского моря накатывало порывистое дыхание стылого, соленого влажного воздуха. Вроде морской воздух целебный и полезен для здоровья, но я, кутаясь в ворот бушлата, предпочел бы сейчас находиться где-нибудь в тепле – в глубине Крымского полуострова, желательно под прикрытием крепких стен, и чтобы рядом был источник тепла: печка-буржуйка, камин, масляный обогреватель, да по фигу что, лишь бы тепло и не было этого промозглого ветра.

Я грел руки о кружку с горячим чаем и стоически торчал на крыльце дощатого домика, вдыхая аромат травяного напитка. Внутрь жилой комнаты, где сейчас было жарко натоплено и накурено, возвращаться не хотелось: сразу же накатывали приступы тошноты и головокружения. Опухоль в голове, которая медленно и неумолимо тянула меня в могилу и о которой я забыл на целый месяц, опять дала о себе знать. А таблетки давно закончились! Приступы головной боли, отдающие болезненными спазмами в шею и позвоночник, терзали до зубного скрежета. Пока шли активные боевые действия, боль сидела тихо-тихо, понимала, сука такая, что меня могут в любой момент прикончить пулей или осколком, и не смела рыпаться, а как только обстановка стала поспокойней, так вот она – тут как тут.

Опять ворчу, жалуюсь на погоду и болячки. Это я с жиру бешусь! На самом деле все хорошо! Все просто зашибись! Началось освобождение Крыма. И не просто освобождение, неприятеля ждет такой неожиданный сюрприз, что когда они поймут истинный смысл перемещений российских войск, то будет поздно что-то предпринимать в ответ. Останется только либо умереть в бою, либо сдаться!

Когда мы вернулись из Приморского, привезя раненых в расположение сводного партизанского отряда, я, выбравшись из машины, сперва подумал, что мне все-таки что-то прилетело в голову, потому что начались галлюцинации – передо мной стояли мои старые боевые товарищи: Николай Осорин и Семен Кожанов.

Оказалось, что это вовсе никакая не галлюцинация, а самые настоящие боевые братья. Осорин, он же Якут, воевал со мной еще на Донбассе, а Сема Кожанов вообще должен был сейчас находиться где-то на материке, потому что их воинская часть была расквартирована в Севастополе, а потом эвакуирована в Новороссийск.

Увидеть своих боевых товарищей живыми и здоровыми было чертовски приятно, да что там приятно, я чуть было не прослезился от внезапно нахлынувших чувств. От конфуза спасло только то, что надо было срочно заняться ранеными и выслушать доклады подчиненных.

А вот тут меня ждали неприятные известия. Я бы даже сказал, трагические. Все-таки на войне к смерти относишься проще. Вечный для всех войн принцип: «Сегодня ты умрешь, а завтра я», он, конечно, спасает психику от перегрева, но все равно видеть мертвыми своих товарищей, с которыми ты разговаривал всего пару часов назад, тяжело и больно.

Группа «Чарли», которую возглавлял Вениамин Тонкин, в составе десяти бойцов, полностью погибла. Их накрыло ответным ракетным залпом с британского эсминца. Если бы Веня не ослушался приказа и не вернулся бы к «Градам», стоявшим возле железнодорожного разъезда, то все они были бы живы. А так парни, увидев, что британцы после первого залпа не отстрелялись в ответ, решились на авантюру, вернулись к бээмкам и, снарядив их оставшимися в распоряжении ракетами, вновь дали залп, но в этот раз решили стрелять сериями, чтобы увеличить шансы на поражение вражеского эсминца. Из трех запланированных залпов успели дать только два: ракеты, выпущенные с эсминца, накрыли позиции лейтенанта Тонкина, когда артиллеристы готовились дать третий залп. Все погибли на месте. От высокой температуры там все сгорело и расплавилось.

Покойтесь с миром, боевые товарищи!

В селе Золотое Поле ВСУ разместили большую группировку, численностью больше четырех тысяч штыков. Здесь было много брони и артиллерии, одних только «Градов» и танков Т-64 было по двадцать штук, а уж БТР, БМП, БРДМ, легкой брони, а также разнокалиберных минометов и стволовой артиллерии так вообще без счету. Основную часть сборной солянки составляли нацбатальон «Караим», батальон территориальной обороны «Кача», в составе которого была моторизированная Дикая рота «Шамиль» и два мотострелковых батальона ВСУ, прибывшие из-под Одессы. Все эти силы предназначались для нейтрализации и уничтожения морского десанта, который, по данным украинской разведки, российские военные должны были высадить на черноморском побережье Керченского полуострова между мысами Опук и Чауда. И без того мощную огневую составляющую этой группировки должны были усилить дивизионы РСЗО «Град» и «Ольха», дислоцировавшиеся в северных и центральных районах Крыма.

Правда, одна из таких частей перестала существовать из-за предательства и диверсии ее командира, майора Павла Сыромяка, который 31 декабря угнал из расположения своей части три БМ-21 и с их помощью нанес ракетный удар по военным кораблям, стоящим на рейде в Феодосийской бухте; кроме того, он еще и пригнал на территорию части заминированный автомобиль, из-за подрыва которого детонировал боекомплект РСЗО, и большая часть воинского имущества и личного состава данного подразделения ВСУ была уничтожена (по официальной версии командования ВСУ, а на самом деле фугас в воинской части и ракетный удар по военным кораблям – это дело рук моего отряда).

Самое интересное, что нацбат «Караим», тербат «Кача» и даже Дикая рота «Шамиль» были полностью укомплектованы бойцами Вооруженных сил России и проверенными добровольцами из числа крымчан. Командование ВСУ считало эти подразделения проверенными и надежными, их несколько раз отправляли на борьбу с партизанами, где они себя зарекомендовали с лучшей стороны. Ну а то, что часть этих «партизан» на самом деле была просто бандитами и мародерами, которые кошмарили гражданское население или вообще их не существовало, а бойцы батальонов «Караим» и «Кача» просто имитировали яростные боестолкновения, об этом командованию ВСУ было неизвестно, тем более что финансирование батальонов осуществлялось через частные организации и пожертвования, часть из которых бурным ручьем перетекала в карманы украинских военных чиновников. Благодаря коррупции, которая пронзила своими корнями не только Вооруженные силы Украины, но и все украинское общество в целом, стало возможным организовать под самым носом у командования украинской группировки в Крыму два диверсионных подразделения общей численностью в две тысячи человек, именно столько насчитывал личный состав батальонов «Кача» и «Караим».

Якут командовал «Караимом», Кожанов – «Качей». Но подобная хитрость была возможна не только потому, что командование ВСУ было насквозь продажным, но еще и из-за того, что в крымских лесах, горах и степях действительно находились партизанские отряды, которые доставляли много хлопот захватчикам. Одним из таких отрядов командовал Вячеслав Шкетовский, которого я называл Шкет. Этот здоровяк в мирное время служил оперативником ФСБ и здорово мне в свое время помог, даже спас несколько раз жизнь. От Якута я узнал, что Шкетовский погиб в результате авиаудара турецкого беспилотника. Мы помянули Шкета и всех парней, погибших на этой и предыдущих войнах.

В расположении близ Яркого Поля мой отряд провел сутки, за это время раненым, которых собралось пять человек, оказали нужную помощь, стабилизировав их положение. Личный состав передохнул, набрался сил, сменил экипировку и довооружился, не только пополнив боезапас, но и получив новые виды вооружения, а именно РПГ и легкие минометы импортного производства: уже знакомые мне британские РПГ NLAW, немецкие Panzerfaust 3 и легкие 60-миллиметровые польские минометы. А так у нас оставались приличные запасы собственного вооружения и боеприпасов, даже удалось разжиться 82-миллиметровыми минами к минометам.

Часть нашей техники – несколько грузовиков – хотели бросить, но рачительный Сахаров предложил их оставить в качестве резерва, перегнав непосредственно к озеру Сиваш, оставив на западном берегу.

И вот тут надо рассказать, какие задачи перед нашим отрядом поставило командование, но сначала я хотел бы пояснить, что собой представляла операция «Магнит», львиную долю которой вытянул на себе мой отряд.

Начну с того, что название операция получила не потому, что кто-то кого-то притягивал и примагничивал, а потому, что Особый отдел, в котором служил Костя Особист (блин, я до сих пор не знаю его настоящую фамилию), базировался в бывшем здании магазина «Магнит». Так вот, суть операции «Магнит» заключалась в следующем: наш диверсионный отряд должен был провести (и он с доблестью выполнил и перевыполнил поставленные задачи) ряд диверсий против воинского контингента крымской группировки, используя захваченную у ВСУ военную технику. Все должно было быть обустроено таким образом, чтобы со стороны выглядело так, будто это пьяные и обкуренные вэсэушники, а не российские диверсанты наносят удары. Что, собственно говоря, мы и сделали. А дальше в дело вступили завербованные Россией агенты из числа высокопоставленных военных чинов не только в крымской группировке, но и в Киеве. Эти агенты должны были отдать приказы и провести ряд мероприятий, направленных на то, чтобы все тяжелое вооружение, имеющееся в арсенале ВСУ в Крыму, контролировалось не только украинскими военными, но и службами коалиции.

На первый взгляд может показаться, что эта задача какая-то глупая и мелкая. Ну подумаешь, раньше 152-миллиметровую гаубицу «Гиацинт» охранял украинский солдатик, а теперь рядом с ним будет стоять еще какой-нибудь вояка. Мелочь какая-то! Но это только на первый взгляд, а если копнуть глубже, то окажется, что время развертывания этой самой 152-миллиметровой гаубицы увеличивается в разы. Ведь раньше, чтобы вывести гаубицу из расположения воинской части, достаточно было приказа командира этой части, а теперь этот приказ надо еще не просто согласовать, но и прогнать через все бюрократические барьеры Североатлантического военного блока. А там, вам я скажу, такая неповоротливая машина, по сравнению с которой асфальтоукладочный каток – болид «Формулы-1».

И при этом, как ни погляди, все сделано исключительно из благих побуждений, ибо ВСУ уже всех достали своей расхлябанностью и неподконтрольностью.

После первой нашей атаки на добробат, концлагерь и аэродром командование Западной коалиции решило усилить свою группировку в Крыму, и в порты полуострова потянулись морские караваны с войсками и техникой. Среди этих многочисленных транспортников и сухогрузов затесались два корабля, которые должны были стать «троянскими конями» в портах Феодосии и Евпатории.

В общем, поставленную задачу мы начали выполнять согласно заранее разработанному плану, но тут в дело вмешался случай. Вначале мы уничтожили комендатуру в Мускатном, а вместе с ней, как оказалось, и нескольких агентов Кремля, но это еще ничего, хуже стало, когда мы разгромили базу «эриний». Вот тут уж командование встало на дыбы, а Костю Особиста чуть было не поставили в коленно-локтевую позу, но хитрый Костян смог выкрутиться да еще все представить таким образом, что это чуть ли не с самого начала так было задумано. Ну и подкинули нам задачу по атаке на «Дефендер».

Атака на британский эсминец должна была убить двух зайцев. Заяц номер раз: после того как по английскому военному кораблю будет нанесен удар украинских РСЗО, то даже у самого отъявленного украинофила отпадут последние сомнения во вменяемости ВСУ, и им не то что орудия калибра свыше 100 миллиметров не доверят, у них даже металлические столовые приборы отберут, заменив их на одноразовый пластик. Заяц номер два: на «Дефендере» установлено оборудование, способное следить за морской акваторией на больших глубинах. А там, в глубине Черного моря, ждут своего часа специальные заряды повышенной боевой мощности, наподобие тех, что весной 20… года смогли воспламенить миллионы кубометров сероводорода. И чтобы вражеские военные корабли не смогли успешно противодействовать российским боевым средствам, скрытым в глубинах Черного моря, и надо было нанести удар по британскому эсминцу.

Правда, надо уточнить, что в штабе российской группировки в Краснодарском крае никто не верил в успех нашего налета на эсминец. Мы должны были всего лишь отстреляться в силуэт эсминца, а кадровый сотрудник СВР, внедренный в экипаж «Дефендера», уже на месте произведет точечную диверсию по поломке нужного оборудования. Но мы смогли не просто выпустить ракеты в сторону эсминца, боевые расчеты под командованием лейтенанта Вениамина Тонкина всадили в корпус «Дефендера» двенадцать 122-миллиметровых реактивных снарядов. Двенадцать, Карл!! Двенадцать!! На, выкуси, флот Ее Величества, получи дюжину копеечных старых советских снарядов в дорогущий борт самого современного и совершенного эсминца в мире!!

Кадровый сотрудник СВР, к слову, во время налета не пострадал и диверсию свою произвел. Необходимое оборудование было уничтожено. Собственно говоря, все эти танцы с постановочным видео, где боец Пшенкин угрожает бритишам, цитируя исторические факты двухсотлетней давности, все нападки на англичан и даже удар ракетами по «Дефендеру» – все это было лишь дымовой завесой, призванной скрыть небольшую диверсию сотрудника службы внешней разведки РФ. У командования коалиции должна была сложиться четкая, железобетонная уверенность, что атака на «эриний» и удар по «Дефендеру» – это месть за теракты в Керчи. Потому что если бы военные чины группировки «Крым» хоть на минуточку заподозрили неладное, то после атаки на «Дефендер» за морской толщей Черного моря было бы усилено наблюдение, а так они потеряли драгоценные часы и минуты, благодаря чему боезаряды на морском дне успели прийти в боевое положение. В итоге турецкий конвой из двенадцати судов был полностью уничтожен и покоится теперь на глубине двух тысяч метров. К слову, на одном из турецких транспортников перевозили боеприпасы, снабженные ядерными зарядами. Эти заряды должны были быть применены при обстреле Краснодарского края, где, по сведениям разведки коалиции, Россия сейчас концентрировала свои силы.

– Так что, не было никакой эвакуации «эриний» и сотрудников МИ-6 на «Дефендере»? – разочарованно протянул я, чувствуя сейчас себя обманутым.

– Ну почему, – улыбнулся Семен. – Как раз наоборот, эвакуация была. И ваш налет увенчался успехом; кстати, тот самый начальник тренировочного лагеря мистер Ригл тоже принимал участие в подготовке терактов в Крыму в 20… году. Так что считай, что минимум одну гниду ты задавил собственными руками.

– Его застрелил мой солдат, механик-водитель, – буркнул я.

– Ну, это мелочи, – отмахнулся Кожанов. – Не вредничай.

– А Беленко? Его достанут?

– А его еще перед Новым годом достали, – ответил Семен, наливая себе кофе. – Он, дурилка такой, представь, жидкость для прочистки канализационных труб по ошибке выпил. Перепутал, видимо. Бари Алибасов фигов! Представляешь, две бутылки по литру каждая всадил в одно горло. Умирал долго и качественно мучился при этом, вот только орать не мог: он зачем-то после того, как выпил средство для прочистки труб, рот себе кляпом заткнул и руки за спиной связал, – кровожадно усмехнувшись, рассказал Семен.

– Удачно сложилось, – понятливо хмыкнул я, догадываясь об истинном смысле сказанного.

Мой отряд в полном составе влился в состав батальона «Караим». Перед нами была поставлена следующая задача: скрытно переместиться по Арабатской стрелке и занять город Геническ, чтобы обеспечить высадку морского десанта, который на сухогрузах типа «рекаморе» пересечет Азовское море.

Предварительно мы должны были просто разведать дорогу по Арабатской стрелке, чтобы российские воинские соединения, высаживающиеся сейчас в Керчи, могли скрытно попасть к Перекопскому перешейку. На самом деле этот план был чрезвычайно опасным. Арабатская стрелка – это узкая длинная песчаная коса, протяженностью более 120 километров, которая соединяет северный и южный берега Азовского моря и отсекает соленое озеро Сиваш от остальных вод Азова. Там всегда была плохонькая дорога, по которой вполне может пройти колесная и гусеничная техника. Но любые перемещения по этой дороге будут чертовски опасны из-за обстрелов. Поэтому мы с Сахаровым предложили следующий план: часть десантников не будут высаживаться в Керчи, а сразу прибудут в порт Геническа, где займут плацдарм и нарастят достаточную группировку для удержания Перекопа. Артиллерия, размещенная в Геническе, сможет доставать до Джанкоя и железнодорожной ветки, ведущей из Крыма, а подразделения, захватившие села Строганова и Ивановка Херсонской области, будут доставать своим огнем и до Армянска. То есть можно будет захлопнуть крышку «крымского котла» и не дать выйти из него украинским войскам, ну а плавсредств, чтобы покинуть Крым морем, у врага уже нет. Короче, шах и мат!

В прошлом году, когда враг все-таки сломал сопротивление российских войск, Москва, чтобы выиграть достаточное для эвакуации гражданского населения время, сбросила боезаряды с ядерной начинкой на юг Херсонской области. Вследствие чего образовался широкий санитарный пояс на севере Крымского полуострова. Эту территорию, шириной около сорока километров, колонны и железнодорожные составы ВСУ старались пересекать на высокой скорости. Села, находящиеся в этом коридоре, опустели, и наблюдение за этой территорией велось только с помощью БПЛА. То есть у батальона «Караим» был неплохой шанс выйти к Перекопу с севера. Получить легкую дозу облучения никто не боялся, потому что сейчас уровень радиации был в пределах нормы. Мой отряд должен был обеспечить высадку десанта в Геническе.

Батальоны «Караим» и «Кача» покинули расположение возле Яркого Поля вечером 2 января, оставив после себя более трех десятков мощных фугасов на месте своего пребывания. Прогремевшие взрывы стали неприятным сюрпризом для оставшихся в расположении отрядов ВСУ. Обоим украинским батальонам был нанесен такой урон, что от личного состава в строю осталось едва треть, техника была уничтожена полностью.

Батальон «Кача» выдвинулся к Керчи, где заблокировал город, обеспечив высадку российских десантников. Рота «Шамиль», состоящая из выходцев с Кавказа, изображавших из себя непримиримых исламских фундаменталистов, хаотично перемещалась по Керченскому полуострову небольшими мобильными группами по две-три машины, нанося внезапные удары по украинским военным, которые пытались продвинуться на восток. По факту, сотня кавказцев на пикапах и внедорожниках больше шести часов держала в напряжении несколько тысяч солдат ВСУ, путая и замедляя их продвижение. Ну а когда группировка, занявшая Керчь, расчехлила свою артиллерию, то по врагу уже стали работать всерьез.

Мой отряд покинул расположение утром 2 января и, пройдя по всей Арабатской стрелке, разведал дорогу по ней. Своих раненых – пятерых бойцов – мы погрузили в «буханку» и вместе с Дедом и Кузьмичом отправили в село Золотое. Там они должны были переждать, пока российские войска полностью возьмут под контроль Керченский полуостров, а как только это произойдет, то сразу же будут переправлены в ближайший эвакопункт, а потом и в госпиталь на Большой земле. Перед отправкой Сюткин что-то долго втолковывал Пакету, поддерживая друга. Я даже наехал на помощника, чтобы он не болтал лишнего и не выдавал дальнейшие планы командования, но сделал это чисто из командирской привычки, понимая, что ни в какой плен парни не угодят и никому секретные сведения не выдадут. Все будет хорошо, совсем скоро они будут в безопасности больничных стен под неусыпным контролем заботливых медсестричек.

Батальон «Караим» проделал разведанный нами путь и растворился в степях на стыке Крыма и Херсонской области. В тот момент, когда транспортные морские средства подойдут к Геническу, батальон «Караим» нанесет удар по транспортным развязкам, ведущим с полуострова. Начнется блокировка вражеской группировки, находящейся на полуострове. Я планировал, как только десантники займут Геническ, тут же перебросить свой отряд на западный берег Сиваша и на тех самых грузовиках, которые запасливый Сникерс с товарищами туда перегнал, пройтись по тылам «укропов», ну, чтобы им жизнь медом не казалась.

В Геническ мы пока не входили, заняли позиции в селе Стрелковое, примерно в сорока километрах южнее от Геническа по Арабатской стрелке. Жители покинули село еще летом прошлого года. Нас встретили пустые дома и заброшенные огороды.

В самом Геническе тоже было пусто, только на его северной окраине находились большой блокпост и украинская станция радиорелейной связи. Но по ней должны будут нанести удар, чтобы подходящие корабли не были засечены.

Морской переход от Керченского пролива до порта Геническ медлительные сухогрузы должны будут проделать часов за десять-двенадцать. То есть, судя по последнему сигналу в эфире, через пять часов прибудет десант. Но для нас сигналом к выдвижению станет ракетный удар по РЛС. Возле моста через пролив, разделяющий Геническ и Арабатскую стрелку, мы оставили наблюдателей, которые и должны были сообщить об ударе по РЛС.

Я глянул на циферблат своих часов, сверяя время. Часы на руке – это мой подарок отцу на юбилей, после смерти бати я забрал часы себе. На обратной стороне была надпись: «Спасибо тебе, папа, за все». Часы хорошие, японские, надежные.

Когда заходили на Арабатку, наткнулись на армейский грузовик, брошенный хрен знает когда украинскими вояками. Грузовик стоял на песчаном пляже небольшого поселка Соляное, закопанный всеми колесами в песок. Кузов старенького ЗиЛа был завален противопехотными и противотанковыми минами. Видимо, украинские саперы планировали засеять минами побережье, но что-то не срослось, и они бросили машину с опасным грузом просто под открытым небом.

Пару часов назад отправил к этому грузовику небольшую группу бойцов, под командованием лейтенанта Сытина. Если мины представляют ценность, то я планировал их забрать. И пусть там старые противопехотки ПМН-2 и противотанковые ТМ-62М, но в хозяйстве все может пригодиться, особенно если надо удержать небольшой городок силами одной роты. Тут без мин в хозяйстве вообще никак. Засеем минами наиболее опасные участки, и уже легче будет.

К группе Сытина я недавно отправил пару разведчиков на машине, Метла должен был отвезти саперам горячее питание в термосе. Каждый уважающий себя командир заботится, чтобы у его подчиненных был не только боекомплект в норме, но и регулярное горячее питание, потому что всухомятку воевать сложно.

– Тарищщ командир! – скороговоркой выплюнул радист, распахнув настежь окно. – Скорее, тут Метла на связи!

– Что случилось? – спросил я, беря тангеиту рации. – Метла, что у тебя?

– Товарищ командир! – раздался встревоженный голос нашего главного разведчика. – Тут вражеская колонна, много техники: танки, бээмпэ, бэтээр. На головной машине наш триколор, а опознавалки на броне украинские – белые полосы, есть свастика. Они захватили Сытина и всех наших. Видать, пацаны подумали, что это наши десантники, и не среагировали. Много техники, очень много, думаю, численность не меньше полка. Я попробую пацанов отбить! Прощайте, товарищ командир!

– Удачи, разведка! – успел прокричать я.

Отговаривать Метлу я не стал, возможно, у него и вправду получится отбить пацанов. В конце концов, если кто-то и способен это сделать, то только Метла, он был самым подготовленным и опытным бойцом в нашем отряде, не считая меня и Сникерса. Удача любит решительных и дерзких!

– Это батальон «Готенланд», точно говорю, это они! – с уверенностью в голосе заявил Сникерс. – Что делать будем? Как они там вообще оказались? Машина с минами в десяти километрах от Каменского, возле поселка Соляное, а это дальше по косе. Фигли они туда сунулись в полном составе, да еще и с триколором на броне? Неужели узнали про нас?

Странно, что означает российский флаг на одной из машин? Военная хитрость? Вполне возможно. Прицепить флаг на антенну – дело пяти секунд. Если бы это были наши десантники, то у них на бортах машин был бы изображен отличительный знак – белая галочка «V». Таким же образом были помечены и все наши машины, причем на каких-то из них мехводы успели нарисовать еще и обозначение нашего воинского подразделения, а именно – «10 ОДШР», что означало – десятая отдельная десантно-штурмовая рота.

– Не знаю, – пожал я плечами. – Думаю, если бы узнали про нас, то укры произвели бы разведку с воздуха да накрыли нас одним залпом. Здесь что-то другое. Ладно, фигли тупить, времени мало, надо подготовить горячую встречу этим бандерлогам. Сникерс, берешь своих, грузитесь в две лодки и по Азову чешете в сторону Каменского. Постарайтесь высадиться в хвосте вражеской колонны, по-любому будут какие-то потеряшки и отстающие. Захватишь и допросишь, ну а если броней разживешься, то ударишь им с тыла. Если Метле повезет, то ты встретишь его по дороге, так что далеко в море не уходи и наблюдай за берегом. Завьялов, бери человек десять с собой, грузите минометы, БК к ним и импортные гранатометы, погрузитесь на оставшиеся лодки и переправляйтесь на тот берег Сиваша, к тому месту, где мы оставили грузовики. Организуешь огневые позиции – вот здесь, – я указал на точку, где месяц назад мы переправлялись через Сиваш. – В этом месте ширина Сиваша полтора километра, что вполне нормальная дистанция для стрельбы из шестидесятимиллиметровых минометов, они стреляют тихо, и вы сможете оставаться незамеченными для врага. Мы сместимся вот к этой точке, – я ткнул пальцем в небольшую базу отдыха «Валок», которая располагалась на самой административной границе между Украиной и Крымом, там же в прежние времена была страусовая ферма. – Вступим в бой с передовыми частями, а соответственно хвост колонны, и особенно их тяжелое вооружение, укры разместят примерно вот тут, то есть в зоне досягаемости твоих минометов. Если получится, переправишься вот здесь через Сиваш и ударишь в тыл врагу. Основная цель – это вражеская техника, особенно их РСЗО, танки и артиллерия. Нельзя допустить, чтобы они слишком близко подошли к Геническу, иначе нашим десантникам капец. Дальше Стрелкового, где мы сейчас находимся, их пускать нельзя! – твердо заявил я. – Это наш рубеж, и отходить нам нельзя. Рыжиков, остаешься здесь с первым взводом и первым отделением второго взвода, подготовите линию обороны. Превратить Стрелковое в укрепрайон. Забирай все восьмидесятимиллиметровые минометы, и чтобы отсюда ни ногой. Понял? Это твой Сталинград! Держись до тех пор, пока наши десантники не высадятся на берег, только потом можешь отходить. Остальные на машины и вперед к страусовой ферме, надо успеть подготовить позиции. Фронт здесь узкий, их численное превосходство можно смело к черту слать. Все, мужики, погнали укров гонять по буеракам, нас мало, но мы на своей земле, а значит, непобедимы! Кто сегодня первый задвухсотится – тот козел и вонючка!! – грубо пошутил я.

Под общий гогот бойцы отряда рванули наружу, собираться в путь. Если парни смеются, значит, уверены в своем командире и в нашей победе. Ничего, прорвемся! Фронт узкий, мы его перекроем и продержимся столько, сколько надо! Триста спартанцев царя Леонида выстояли в сражении в ущелье Фермопилы, ну и мы выстоим на Арабатке!

Глава 26

Третьего января в 15:00 батальон «Готенланд» выдвинулся в сторону села Золотое, которое располагалось на побережье Азовского моря. Остальная часть батальона должна была занять село Новониколаевка, где обустроить стрелковые позиции.

В Золотом Богданов с тестем заняли трехэтажный дом, который не особо сильно пострадал во время боевых действий. Этого села тоже коснулась война, но она прошла стороной, и поэтому здесь было много уцелевших домов и мирных жителей.

Послали пару бойцов, чтобы они привели для разговора местных мужиков, промышлявших браконьерством. В здешних водах до сих пор водились рыбы осетровых пород, хоть, конечно, не в таких количествах, что раньше, но все равно иногда попадались довольно крупные «хвосты», наполненные черной икрой.

Через полчаса после ухода бойцов в глубине села раздались беспорядочные звуки стрельбы, несколько раз хлопнули гранаты. Боестолкновение с неизвестными противниками длилось всего пару минут, прибежавший на звук перестрелки Шмурко констатировал смерть четверых своих бойцов, еще двое были тяжело ранены.

Нестор прибежал вовремя, его гвардейцы как раз хотели перерезать горло единственному выжившему в перестрелке бойцу противника, молодому парню лет двадцати, чья правая нога была перебинтована, и, судя по конфигурации марлевых намоток, отсутствовала ступня.

– Что случилось? – спросил Нестор у подчиненных.

– Фиг его знает! – нервно затягиваясь, отозвался бородатый здоровяк, у которого на щеках были набиты скандинавские руны. – Не успели мы войти в дом, как в нас начали стрелять. Никто же не знал, что тут могут быть сепары. Черт, сколько раз были в этой селухе, ничего подобного не случалось. А тут такое! Наших двоих сразу наповал, потом еще одного. Противник непростой, чувствуется боевая подготовка. Двое автоматчиков прикрывали отход раненых, мы их догнали уже за огородом. Хорошо, что на соседней улице стоял наш «блок», так и то вот этот вот одноногий при задержании отстреливался из этого пестика, – здоровяк показал небольшой карманный пистолет, который в его здоровенной ладони смотрелся детской игрушкой. – Так че, Нестор, дай я ему глотку перережу.

– Нет! – твердо заявил комбат. – Глотку перережешь, когда я разрешу, а сейчас его надо допросить и узнать, откуда он здесь появился. Тащите его в хату, разденьте остальных убитых вражеских бойцов, вдруг у них есть татуировки. И шмотки с хатой обыщите, может, что интересное найдете. Местных тоже сюда гоните, надо у них поспрашивать, что это за резвые молодчики тут объявились и почему староста не доложил об этом.

Когда выволокли трупы из дома и принесли те тела, что были на заднем дворе, то выяснилось, что защитников было шесть человек: два пожилых мужика, один из которых был вооружен старым СКС, и четверо молодых парней, каждый из которых был ранен еще до боестолкновения. Старые раны, хотя они и не такие уж и старые, судя по состоянию, ранения получены пару дней назад. Обработаны ранения квалифицированно. Документов у застреленных не было, татуировки у некоторых были, но самые обычные, хотя нет, не было ни одной типично украинской татухи. Ни тебе трезубцев, ни тебе казацких чубатых голов, ни тебе надписей готическим стилем. Вот это было странно. Оказавшие сопротивление бойцы были вооружены обычными автоматами Калашникова калибра 5,45, обмундирование у них было тоже типичное для ВСУ. Если это были партизаны, то что они здесь делали, вдали от крымских лесов и гор?

– Допросим пленного, тогда и узнаем, кто они такие, – решил Нестор. – Так, я не понял, а где браконьеры, которые жили в этом доме? И где их сейнер? Он же обычно торчал у причала? Ушли, что ли, в море? Немедленно опросите местных жителей! – приказал Шмурко. – И построже с ними, а то развели здесь партизанское лежбище, надо кого-нибудь расстрелять в показательных целях.

Пленного допрашивали несколько часов, парень хоть и был молодым, но держался стойко и болезненные пытки переносил героически. Он кричал во все горло, матерился, сыпал проклятьями, но не отвечал на вопросы. Пленный в ответ лишь харкал кровью и, хрипя от боли, обещал всех убить.

Комбат «Готенланда» махнул рукой, понимая, что пленный уже смирился, что в конце допроса его убьют, а значит, боль и пытки, причиняемые палачами, можно терпеть. Пока его пытают, он хоть и в муках, но живет. Одноногий паренек перешел в то состояние психики, когда тело живет отдельно от разума. Значит, надо обмануть психику, и для этого есть специальные препараты.

Пленному вкололи стимуляторы и обезболивающее, чтобы внушить мозгу, что он в безопасности, а потом вкатили «сыворотку правды». Когда раненый начал отвечать на вопросы, то в комнате, где проводился допрос, повисла тягостная тишина. Допрос проводил пожилой дядька, приехавший из Германии, в прошлой жизни он, скорее всего, был медиком, но в нынешней жизни отличился на ниве допросов и пыток. Ему это нравилось, было видно, что он получает удовольствие, причиняя невинным людям боль и страдания.

Опрос лежащего на окровавленном диване парня занял тридцать минут, потом действие сыворотки закончилось и раненого добили. Пристрелил его Нестор лично, причем сделал это, выстрелив пленному в сердце.

– Всех похоронить! – приказал Шмурко. – Они хорошо сражались и погибли, как настоящие воины. Если бы вы хоть наполовину были такими же стойкими бойцами, как этот пацан, – Нестор кивнул в сторону окровавленного, израненного тела, лежащего на диване, – то мы были бы уже в Москве!

– А с деревенскими что делать? – спросил бородатый здоровяк.

За спиной татуированного бородача толпилось с полсотни людей разного возраста, их согнали со всего села и собрали перед домом, где разместились на постой командиры «Готенланда».

– Расстрелять! – коротко бросил Нестор. – Дома сжечь!

Тесть и зять совещались в течение нескольких часов, переваривая и осмысливая данные, полученные в ходе допроса. Выяснилось, что месяц назад в Крым был заброшен диверсионный отряд численностью в сотню рыл. Именно этот отряд совершил нападение на десятый добровольческий батальон и концентрационный лагерь для подозрительных лиц, разгромил аэродром с турецкими и итальянскими вертолетами, устроил несколько засад на украинские военные колонны, потом атаковал базу ЧВК «Эриний» и нанес ракетный удар по британскому эсминцу «Дефендер». Сейчас этот отряд должен находиться на Арабатской стрелке, чтобы в нужный момент занять порт города Геническ и мосты через проливы Сиваша, чтобы обеспечить свободное прохождение по Арабатской стрелке войсковых соединений России, которые высадятся на побережье Керченского полуострова. Российские десантники должны будут блокировать Перекопский перешеек и захлопнуть крышку огромного крымского котла, в котором будет заблокирована двухсоттысячная совместная группировка ВСУ и Западной коалиции.

– Ну и что ты предлагаешь? – после нескольких минут осмысления сказанного пленным спросил Богданов.

– А что тут предложишь? – явно удивился вопросу Шмурко. – Срочно связаться с командованием, пусть высылают разведчиков, и как только колонны москалей втянутся на Арабатку, снести их к чертям собачьим ударом из РСЗО. Арабатская стрелка – это полоска песка, зажатая с обеих сторон морской водой, спрятаться там негде, так что москалям не уйти. А у тебя что, есть другие варианты?

– Конечно, – самодовольно ухмыльнулся Илья. – За любую информацию о местонахождении тех, кто совершил налет на базу ЧВК «Эриний», британцы пообещали один миллион фунтов стерлингов, а если они узнают, что эти же люди виноваты в нападении на их эсминец, то награда возрастет в несколько раз. Тем более что турки тоже не прочь будут заплатить за голову злодея, виновного в гибели их граждан. Если захватить командира этого диверсионного отряда или кого-то из бойцов живыми, то можно будет их продать втридорога. Даже вот эта вот запись допроса уже стоит один миллион фунтов стерлингов, а это, между прочим, один миллион триста тысяч американских долларов.

– Ну так и в чем сомнения? Если мы и так и так уже заработали один лям фунтов, тем более надо сливать инфу командованию, чтобы они уничтожили десант москалей.

– Нет, дорогой тесть, все не так просто. Я думаю, что нам надо самим все сделать. Уничтожим с наскока отряд этих диверсантов, если получится, захватим пленных, потом займем Геническ, развернем там свою артиллерию и, как только подойдут русские, разнесем их в пух и прах. Тем самым спасем всю группировку в Крыму и станем национальными героями, а потом уйдем в наем к бритишам. После того как мы им сдадим пленных, будет очень легко с ними договориться. Надоели мне эти турки, наши нынешние хозяева, они жадные и скупые, зарабатывают на нас неплохой барыш, а нам достаются лишь жалкие крохи. Если начнем работать на англичан, то спонсорская помощь будет идти к нам напрямую, а это уже совершенно другие деньги. Ну и самое главное: если мы будем в Геническе, то в любой момент сможем отойти в глубину Украины и ни при каком развитии событий не окажемся в крымском котле. Я не против войны, я против того, чтобы здесь умирать. Для меня война – это способ заработать деньги. Ну что, дорогой тесть, такой план тебя устраивает?

– Более чем! – кивнул Нестор, в очередной раз порадовавшись, какой умный зять ему достался. – Тогда я отдам приказ, чтобы наши парни, стоящие в Новониколаевке, переместились в Каменское, что у подножия Арабатской стрелки.

Батальон «Готенланд» после недолгих сборов незамедлительно выдвинулся в сторону села Каменское, находящегося у основания Арабатской стрелки. За спиной националисты оставили пылающие и разгромленные дома села Золотое и полсотни мертвых тел, лежащих на площадке перед сельским магазином.

В Каменском бойцы Шмурко заняли лучшие дома, выгнав или расстреляв их хозяев. «Готенланд» разделился на две части. Примерно половина бойцов, из числа самых худших или лучших из худших, под прикрытием всей стволовой артиллерии и двух танков осталась прикрывать и блокировать вход на Арабатскую стрелку. Остальные, а именно личная гвардия Шмурко и худшие из лучших, отправились к Геническу, чтобы захватить его и удерживать. Конечно, Богданов и Шмурко были со второй частью батальона. О том, что истинной целью командования батальона был захват российских диверсантов ради щедрой награды и передислокация в более безопасные районы юга Украины, знали только самые верные соратники Шмурко.

На передовом бронетранспортере установили российский флаг, чтобы у российских диверсантов создалось четкое впечатление, что перед ними дозор своих десантников.

Колонна батальона «Готенланд», растянувшись на несколько километров, втянулась на Арабатскую стрелку. Танки, БТР, БМП, БПДМ, легкобронированные автомобили, грузовики, РСЗО – вся эта чудовищная железная вереница двигалась по давно разбитой дороге на север.

Проезжая мимо коттеджного поселка, который состоял из десятка домиков, в полутора километрах от села Каменское головной БТР чудом не сбил неожиданно выскочившего на дорогу невысокого, щуплого мужичонку, который отчаянно махал руками и кричал лозунги в поддержку России. Сидевший на броне боец сыпанул мужичку под ноги короткой автоматной очередью, перебив коленную чашечку, а идущий следом танк проехал по извивающемуся телу.

Если бы рядом оказался Стас Крылов, то он бы с удивлением узнал в погибшем того самого предателя по фамилии Плюгавин, который выдал их британцам во время штурма базы «эриний». Насмешка судьбы – предатель погиб от рук своих же, которые приняли его за российского активиста. Собаке – собачья смерть!

Возле поселка Соленое головной бронетранспортер натолкнулся на БРДМ с замазанными опознавательными знаками ВСУ, самосвал и завязший в песке грузовик. Вокруг всей этой техники суетились военные в украинской форме, но почему-то с белыми опознавалками на рукавах. Секундная заминка – и непонятные личности взяты на прицел. Их оружие было за спинами, или вообще автоматы лежали на броне БРДМ.

– Руки за голову, на колени! – громко закричали с бронетранспортера.

Один из парней бросился наутек, его тут же настигла очередь в спину.

Соскочившие с брони украинского БТРа бойцы сбили с ног и обезоружили непонятных вояк. Подоспевший командир батальона Нестор Шмурко довольно оскалился, зловеще произнеся:

– Ну шо, попались, москали? Капец вам пришел! Хлопцы, а ну всыпьте им звиздюлей, но только без переломов!

Несколько минут продолжалось остервенелое избиение пятерых пленных. Потом их связали и закинули в кузов самосвала.

– Пересядьте кто-нибудь в их «бардак» и за руль этого самосвала, – приказал Нестор. – Поедете первыми, мы за вами, они нас примут за своих, как только достигнем места их дислокации, надо будет их застать врасплох.

– Викинг, – обратился Нестор к татуированному здоровяку, – свой взвод загоняй внутрь бронетранспортера, поедете первыми, будете работать через амбразуры. Но помни, что нам надо как можно больше пленных, их командир и офицеры стоят миллион фунтов, а может и дороже, так что постарайся захватить как можно больше живых врагов. Понял?

– Сделаем, командир, мы этих москальков быстро за вымя возьмем и в стойло отведем! – уверенным тоном самодовольно заявил здоровяк.

Первым в колонне поставили захваченный БРДМ, вторым – самосвал с пленными в кузове, третьим и четвертым – два БТР-80. В кузов самосвала запрыгнули четыре автоматчика, которые внимательно следили за избитыми и связанными пленниками.

БРДМ дернулся и начал движение, самосвал потянулся следом, а за грузовиком двинулись и пара БТРов, на броне которых была выведена готическим стилем надпись «Gotenland» и красовался фашистский крест. А в следующее мгновение в грузовик, который так и остался стоять закопанный в песок, и чей кузов был наполнен минами, влетела ракета из противотанкового гранатомета.

Прогремел сильнейший взрыв. Суммарный вес мин, оставшихся в кузове брошенного грузовика, был не меньше тонны. БТР и БМП, которые в это мгновение проезжали мимо грузовика, отбросило в сторону, как жестяные консервные банки. БТР-80, шедший в колонне четвертым по счету, взрывная волна подтолкнула вперед, и он со всего размаху влепился носом в корму своего собрата-близнеца. Ударная волна мощным пинком выбросила из кузова самосвала всех четверых автоматчиков, потому что они стояли в полный рост, на землю они приземлились перемолотыми в костный фарш трупами. Ударная волна прошлась и по остальным машинам колонны осадным тараном, перевернув несколько легковых автомобилей и грузовиков.

БРДМ, шедшей первой, повезло больше всех машин в голове колонны, потому что она была прикрыта во время взрыва, но это чудо продлилось недолго. Сразу же после взрыва «бардак» резко затормозил, и из салона сыпанул наружу экипаж, который тут же попал под пулеметный обстрел.

К месту подрыва несся темно-зеленый пикап, в кузове которого была установлена турель с крупнокалиберным пулеметом. Пулеметчик бил точными короткими очередями, которые тут же разорвали на части троих пассажиров БРДМ. Следующими под огонь пулемета в пикапе попали столкнувшиеся БТРы. Пулеметные ленты «Утеса» были заряжены бронебойно-зажигательными боеприпасами. Тяжелые пули калибра 12,7 миллиметра с легкостью пробили бортовую броню обоих бронетранспортеров, пройдясь частым дыроколом по ней. Но пулеметчику этого показалось мало, потому что он не переставал жать на спуск, выпуская очередь за очередью. К товарищу в кузове присоединился и водитель пикапа, он на ходу смог высадить несколько очередей из автомата, целясь в кабину самосвала.

Несколько секунд бешеной гонки – и пикап подскочил к самосвалу. Пулеметчик тут же перепрыгнул в кузов самосвала и принялся вытаскивать тела раненых и оглушенных взрывом товарищей. Водитель пикапа при этом, установив ПКМ сошками на капот, поливал длинными очередями колонну украинской бронетехники. Оглушенные украинские националисты выползали из ближайших машин и тут же попадали под огонь пулемета, но некоторые огрызались в ответ из автоматов.

Вокруг пикапа защелкали пули, поднимавшие фонтанчики песка, борта кузова самосвала окрасились росчерками искр рикошетов и следами попадания разнокалиберных пуль.

Водитель крикнул что-то своему напарнику, а потом запрыгнул в пикап и, тут же сдав назад, спрятал машину за самосвал.

Где-то в середине колонны несколько раз отрывисто рявкнула короткой очередью БМП-2, снаряды попали в кабину самосвала, превратив ее в груду разлохмаченного металла. Несмотря на обстрел, водитель и пассажир пикапа не останавливались и продолжали перетаскивать едва шевелящиеся тела своих раненых и контуженых товарищей в кузов пикапа.

Еще бы пару мгновений, и они бы закончили свою работу… Буквально секунда, разведчик Егор с позывным Метла перекидывает тело лейтенанта Сытина через борт кузова, его напарник сержант Дыбов принимает груз… И в этот момент танк Т-64, находящийся в середине колонны, стреляет. Осколочно-фугасный 115-миллиметровый танковый снаряд попадает в кузов самосвала, на дне которого лежала россыпь трофейных мин. Сильный взрыв разорвал на части многотонный самосвал и тела российских военных.

Но не правду говорят, что все пули дуры,

Здесь в бессмертие свое пацаны шагнули…

Нестор Шмурко медленно бродил вокруг горящих останков самосвала, глядя, как его подчиненные вытаскивают из расстрелянных бронетранспортеров трупы его лучших бойцов. Он вдруг стал на много лет моложе и вспомнил славное боевое прошлое, когда видел подобную картину в оптику мощного бинокля. Только тогда солдаты противника вытаскивали из подбитой бронетехники трупы своих сослуживцев. Это было в Чечне. А сейчас из продырявленных бронетранспортеров достают мертвые тела его лучших бойцов. Похоже, судьба-злодейка, сидящая где-то там, на небесах, все-таки решила вернуть все долги Нестору.

Короткая перестрелка, решительный наскок всего двух вражеских бойцов на пикапе стоили жизни тридцати двум солдатам «Готенланда», еще сорок пять получили ранения разной степени тяжести. Из сорока пяти раненых семеро, скорее всего, в ближайшие часы, а то и минуты, умрут. Если вовремя не оказать нужную помощь, то еще двенадцать бойцов отдадут богу душу до конца сегодняшнего дня. А с учетом того, что все медицинские учреждения Крыма сейчас забиты под завязку и никто не будет заботиться о каких-то там националистах, то можно уже сейчас всех тяжелораненых из гуманных соображений пристрелить. «Бисовамать! Получается счет 50:2 в пользу врага!»

– Черт возьми! Столько техники побили, это сколько же денег мы потеряли? – сокрушался за спиной Шмурко его зять. – Как обидно, вот так вот на пустом месте! Ну что ж за растяпы такие, не смогли с двумя москалями справиться!

– Что?! Что ты сказал?! – бешено взревел Нестор, разворачиваясь на пятках ботинок. – На, сынок, получай!

Нестор со всего размаху влепил кулаком в челюсть своего зятя, а когда тот, не ожидая подобного от тестя, упал задницей на мокрый песок, Шмурко еще несколько раз пнул его ботинком в корпус.

– Заберите его с глаз долой, а то прибью его к чертям собачьим!! – яростно выплюнул Нестор. – В хвост колонны его, в бронированный кунг, и чтобы глаз не спускали и охраняли как зеницу ока! Если с Ильей что-нибудь случится, то охрану на куски порежу. Ясно?!

Когда подчиненные подхватили под руки харкающего кровавыми соплями Богданова и утащили его прочь, Нестор повернулся к офицерам «Готенланда», которые застыли на почтительном расстоянии от своего разгневанного командира в ожидании приказов.

– Так, паны офицеры, перед нами достойный и хорошо подготовленный враг. Сейчас мы были атакованы всего двумя солдатами противника. Они решились напасть на колонну бронетехники в надежде отбить своих товарищей, и у них это почти получилось. А где-то там… – Нестор указал рукой на север. – Нас ждет не меньше сотни таких же вояк. Так что никакого расслабона, подобраться и сжать яйца в кулак! Игнат, со своим взводом останешься здесь, всех легкораненых погрузить на машину и вернуть в Каменское. Тяжелых «трехсотых» добить! С помощью танка перевернете бээмпэ и бэтээры. Эти машины оставишь здесь с десятком бойцов, они будут заградотрядом, на случай если наши в Каменском дрогнут и дадут деру. Заминируйте подступы к позиции. Тыс танком нагонишь нас. Понял?

Мужчина с вислыми усами а-ля Тарас Бульба понятливо кивнул и тут же направился к своим подчиненным.

– Остальным! – продолжил Шмурко. – Перестроиться! В голову колонны бэтээры и бээмпэ, в середине – грузовики и легкая броня, в хвосте – РСЗО. Запустить коптеры; как только будут обнаружены позиции врага, сразу же удар из «Градов» и стремительный наскок десанта на броне. Ясно? Шутки закончились, перед нами не зашуганный мирняк, а матерые волки наподобие нас, но их в несколько раз меньше и у них нет защиты, поэтому мы их легко выбьем с позиций. Вперед, мои воины, и принесите мне их головы! – грозно прокричал Нестор, яростно тряся кулаками над головой.

Через сорок минут длинная колонна разномастных боевых машин покинула место короткого боестолкновения и скрылась в серой хмари моросящего низкого неба.

Усатый Игнат смотрел, как его подчиненные помогают раненым разместиться в грузовике, потом перевел взгляд на трупы своих собратьев, лежащих аккуратным рядком, потом поглядел на расстрелянные БТРы и БРДМ и на переставший чадить остов самосвала.

– Гнат, як будымо перевертаты броневики? – осторожно спросил подошедший сзади подчиненный.

– Никак! – зло огрызнулся Игнат. – Раненых обшмонать, забрать деньги и ценные вещи, все ценное закинем в грузовик и один бэтээр и валим отсюда. Раненых добить! – коротко приказал вислоусый офицер. – Задолбала меня эта война, домой хочу!

– А як же танк?

– Хай тут остается!

Через двадцать минут приказ Игната был выполнен: своих же раненых товарищей хладнокровно расстреляли, все ценные вещи, оружие и боеприпасы покойников сложили в кузов грузовика и салон БТРа. Двадцать бойцов батальона «Готенланд» под командованием лейтенанта Игната Парасько ослушались приказа своего командира, оставили свои позиции и дезертировали с поля боя.

Через двадцать минут после того как грузовик и БТР с националистами скрылись из поля зрения, к берегу пристали две лодки. На мокрый морской песок выскочили шестеро угрюмых, увешанных оружием мужиков в потертом, замызганном камуфляже, из опознавательных знаков на рукавах у них были намотки из бинтов и георгиевские ленточки в форме буквы «V».

– Мужики, а это мы удачно зашли! – восторженно произнес Сникерс, глядя на стоящий танк Т-64, лежащую на боку БМП-2 и валяющиеся в округе завалы мертвых тел украинских солдат.

– Знатно тут Метла отметился, – глядя по сторонам, буркнул себе под нос Глюк. – Хорошие были парни, царство им небесное, и пусть земля будет пухом!

– Так, мужики, потом поминки устроим! – нарочито весело произнес Сахаров. – Надо срочно поставить на «гусли» БМП, заводить танк и гнать вперед, чтобы хорошенько прописать пи…лей «укропам». У меня личный счет к этим нацикам!

Глава 27

– Товарищ командир, гляньте, вон в небе, видите? – скороговоркой прошептал мне на ухо Сюткин. – Похоже, это квадрокоптер. Разведчик!

– Вижу, – тяжело выдохнув, ответил я.

– Сейчас они засекут наших в Стрелковом и ударят из «Градов», – Сюткин предположил наиболее реальное развитие событий.

– Знаю, – скривился я. – Вызови мне Рыжикова.

– Ща сделаю!

Я и еще девятнадцать бойцов заняли позиции возле небольшой базы отдыха «Вилок», она располагалась на самой границе между украинской и российской частью Арабатской стрелки. Помимо нескольких бревенчатых коттеджей здесь еще была и страусовая ферма.

На дороге, проходящей мимо разваленных и разрушенных построек, разместили два самодельных фугаса и несколько десятков разномастных мин. Сами укрылись в вырытых траншеях и складках местности, замаскировавшись от наблюдения сверху сетками и кусками брезента, присыпанными песком и пожухлой травой.

К постройкам близко не лезли, понимая, что в первую очередь враг нас будет искать именно там. Позиции разместили слева и справа от дороги, так, чтобы можно было бить врага не в лоб, а в борта.

– На связи! – прошептал Сюткин, протягивая мне мобильный телефон.

– Рыжик, следи за небом, к тебе должны будут прилететь разведывательные дроны; как только их засечешь, сразу же сажай на нашу «броню» и грузовики пару десятков бойцов и уводи машины ближе к Геническу. А потом гаси к черту беспилотники. У противника должно создаться впечатление, что мы зассали и дали деру. Понял?

– Понял. «Броню» потом возвращать?

– Вернешь только грузовики, а бээмпэ и бэтээры оставь в резерве на северной окраине Стрелкового.

Группа прапорщика Завьялова успела выйти на заданный рубеж и занять позицию по ту сторону Сиваша, они расположились на несколько километров южнее, там ширина соленого озера была всего полтора километра, и легкие 60-миллиметровые минометы могли спокойно добивать до дороги на Арабатке. Помимо минометов у бойцов Завьялова были еще гранатометы и ПТУРы. Но обычным гранатометом, пусть и дорогущим британским «Нлоу» или немецким «Панцерфауст-3» нельзя дотянуться до вражеской брони на расстояние свыше 800-1000 метров. Для этого у нас в арсенале были ПТУРы – десяток украинских «Стугна-П».

С первого взгляда могло показаться, что атака на превосходящие силы противника – это сущей воды безумство. Ну действительно, сотня вооруженных легким стрелковым оружием бойцов, при поддержке двух БМП-2 и трех БТР-80, против тысячи националистов… Шутите?! Да, у нас были 60- и 82-миллиметровые минометы, были ПТУРы, гранатометы и крупнокалиберные пулеметы, а у них танки, артиллерия и РСЗО. Стопроцентное неразбавленное безумство, обреченное на поражение. Но это только на первый взгляд, а на самом деле у нас были все шансы на успех. Коса – узкая полоса песка, шириной не больше километра, причем дорога одна, и по обе ее стороны часто попадаются заиленные участки огромных луж и небольших озерец, которые даже на танке нельзя форсировать. Так что нам надо удерживать относительно небольшой участок фронта, а если удастся выбить большую часть вражеской техники, то передвижения врага будут затруднены. Ну не пешком же они пойдут к Геническу? Так что задача перед нами стоит вполне выполнимая, о чем я еще час назад доложил Якуту: мол, братка, воюй там спокойно, не переживай, мы этих «готенпидарландов» сами перемелем в труху.

Заявил я это не из-за собственной самоуверенности и бравады, просто прекрасно понимал, что если Якут в спешном порядке перекинет к нам подмогу, то сорвет все задуманное командованием. «Укропы» все-таки не дураки и сразу сообразят, что к чему. Короче, правильнее положить на этой песчаной косе нашу роту в полном составе, но все-таки захлопнуть крышку крымского котла, чем броситься к нам на спасение и провтыкать все к чертям собачьим! Опять же, продержаться нам надо всего пару часов, а там уже и десантники прибудут. Так что не все так печально и трагично, как может показаться на первый взгляд.

Коптер пролетел над нами и ушел дальше на север. Лежать на дне неглубокой траншеи было не особо и холодно. Вполне терпимо, сверху нас прикрывал брезент, на который накидали сухой травы; вниз, на дно углубления, постелили полиэтилен, а сверху для комфорта уложили несколько старых бушлатов. Ну и сидели плотненько, греясь друг о дружку. Опытный и битый жизнью Бамут поставил на стенку нашего окопа банку с горящей свечой внутри. Огонь трепещущей на ветру свечи особого тепла не давал, но создавал видимость какого-то уюта и небольшой надежды. Черт, кажется, я от этого промозглого холода становлюсь романтиком.

– Идут, идут, товарищ командир! – горячо пробубнил мне в ухо Бамут.

Бамут и Сюткин как-то сами собой назначались в мою личную свиту. Ну ладно Пшенкин, его я сам в свое время определил своим замом и адъютантом, а вот Бамут примазался уже по прямой протекции Сюткина, который предложил кандидатуру дончанина взамен раненого Пакета.

Действительно, вдалеке, примерно в трех километрах от наших позиций, появились передовые машины вражеской колонны. Первыми шли пара их БТР-80 и БМП-1. Передовой дозор. Разведка!

После передового дозора, с отрывом метров в двести, двигался танк Т-64, на котором сидели четверо десантников. Командир у нациков – настоящий зверюга: загнать наверх брони в такую погоду десант это совсем не жалеть своих бойцов. Оно, конечно, при подрыве на мине лучше быть на броне, чем под ней, но все равно…

Следом за танком шла техника вперемежку: грузовики сменяли бронетранспортеры и бронемашины пехоты, попадалось много легкобронированных машин, всевозможные «казаки», «варты» и «шреки».

Дождавшись, когда танк с четырьмя десантниками на броне достигнет метки на обочине, я нажал на кнопку пульта подрыва. Ухнули сразу два заряда: первый под днищем танка, второй в двухстах метрах дальше по дороге.

Т-64 окутался облаком сизого дыма, из-под его днища полыхнуло огнем, и десантники посыпались на обочины сломанными куклами. Подрыва шести килограммов тротила вполне достаточно, чтобы танковый экипаж хорошенько контузило, выведя из строя. Десантникам на броне тоже хорошенько прилетело, они хоть и свалились с брони, но, судя по тому, что обратно вскакивать не спешили, все четверо ранены и сильно контужены.

Второй фугас прогремел между задницей БМП-2 и мордой какого-то легкобронированного украинского уродца. Бронемашине пехоты взрыв особого вреда не причинил, а вот легкобронированный автомобиль, который был ближе к взрыву, оказался отброшен назад и со всего размаху влетел в морду своего такого же легкобронированного собрата. Через секунду прогремел еще один взрыв, и обе машины заполыхали огромным костром. С чего бы это они? С перепугу кто-то из пассажиров дернул чеку гранаты, и она взорвалась, а может, везли что-то излишне взрывоопасное?

К идущим с отрывом передовым БМП и БТР потянулись дымные росчерки противотанковых ракет. Расстояние от вражеских машин до бойцов на нашем правом фланге – всего двести метров. В борта украинских бронемашин, помеченных свастикой, влепилось не меньше четырех ракет, по две в каждый броневик. Синхронные взрывы превратили БТР и БМП в братские могилы для десанта и экипажа внутри.

Сразу же к машинам в украинской колонне, в промежутке между подбитым танком и костром из двух легкобронированных автомобилей, рванули яркие искры противотанковых комет, выпущенных из британских гранатометов «Нлоу». Позиции на правом фланге были усилены двенадцатью бойцами, на которых приходилось двадцать одноразовых гранатометов. Еще у них были автоматический гранатомет АГС-17 и крупнокалиберный пулемет ДШКМ. Задача бойцов на этой позиции была как можно быстрее высадить весь свой боекомплект, уничтожив ту часть колонны, которая оказалась зажатой между подрывами двух фугасов.

АГС бил по навесной траектории, стрелок закидывал ВОГи в глубину колонны, работая сейчас вроде миномета. Сколько успеет высадить выстрелов по врагу гранатометчик, зависит только от скорости перезарядки станкового гранатомета. В боекомплекте у него было четыре «улитки», по двадцать девять выстрелов в каждой.

Кстати о миномете… В трехстах метрах в нашем тылу расположилась позиция 60-миллиметрового миномета. Пара бойцов сейчас работала как слаженный конвейер, выпуская небольшие мины в сторону врага. За минуту они успевали «повесить» в небе двадцать мин! Боекомплект у них насчитывал около ста мин. Самым эффективным является начало минометного обстрела, то есть первые несколько минут от момента разрыва первой мины, так как после этого враг начинает интенсивные перемещения и рассредоточение. Поэтому тактика обстрела сводилась к тому, чтобы до момента разрыва первой мины, а летит она несколько секунд, успеть выпустить ей вслед подряд как можно больше мин. Тем самым создается кучный минный налет. Нам нет резона затягивать боестолкновение. Быстро отстрелялись и смотались!

Правый фланг отстрелял все двадцать гранатометов, АГС и ДШКМ выпустили весь боекомплект, а минометный расчет выпустил последние десять мин, которые были снабжены термодымным зарядом. При взрыве выплескивалось облако ярко-оранжевого дыма, которые обычно использовали для пристрелки и корректировки стрельбы. Нормальной дымовой завесы этот заряд не давал, но мог создать впечатление у врага, что мы сейчас указываем место для пристрелки орудий большего калибра, опять же, пусть и небольшой, но все равно дым. А правому флангу это был сигнал, что пора валить с позиций.

Я не видел, как бойцы рванули назад, но был уверен, что бежали они будь здоров. Ну еще бы, личного оружия у них нет, бронежилетов нет, одеты они легко. Я им даже автоматы запретил брать, иначе зуб даю, что нашлись бы герои, пожелавшие напоследок выпустить хотя бы один магазин по врагу, а потом еще один и еще один, ну и самый последний! В горячке боя, особенно когда видишь, что застал врага врасплох и он мечется, как тараканы под веником, велик соблазн затянуть боестолкновение. А это обычно заканчивается тем, что противник мобилизуется и включает ответку, что влечет за собой потери. Как было с расчетом лейтенанта Вени Тонкина. Крупнокалиберный пулемет и автоматический станковый гранатомет я приказал бойцам оставить на позициях.

Пробежать дюжине наших бойцов с правого фланга надо было метров двести, потом они плюхнутся в большую резиновую лодку типа «зодиак» и, заведя мощный мотор, уйдут по воде Сиваша на север. Такие же две лодки, только поменьше, есть и на нашем, левом фланге, но они пока прячутся в тайнике, ожидая нужного мига.

Пара минометчиков должна была подхватить свой миномет и, пробежав триста метров, укатить до следующей позиции на мопеде, где либо останутся, либо покатят дальше.

На всей протяженности стрелки было оборудовано несколько небольших стрелковых позиций, где дожидались своего часа пулеметы-гранатометы. Возможно, они не пригодятся, а может, и спасут кому-то жизнь, выиграв нужное для отступления время.

С момента подрыва двух фугасов прошло не больше пяти минут. Обстрел с нашей стороны затих так же внезапно, как и возник.

– Обалдеть! – восторженно произнес Сюткин. Боец наблюдал за вражеской колонной в экран своего телефона, на который выводилось изображение с камеры, установленной снаружи окопа.

Голова вражеской колонны была разгромлена в пух и прах. Не меньше десятка боевых машин, включая два танка, были подбиты и горели, сколько при этом уничтожили живой силы – неизвестно, но думаю, не меньше полусотни рыл.

На левом фланге находились я и еще шестеро бойцов, мы пока сидели в укрытиях и ждали нужного момента.

– В оба следите, – приказал я, – не прозевайте их главаря.

Сюткин и Бамут тут же понятливо кивнули и прильнули к экрану смартфона. Пшенкин, управляя настройками смартфона, максимально приблизил изображение.

– Товарищ командир, а вы мне новый позывной не придумали? – влез со своей извечной «хотелкой» Сюткин.

– Валерка, заткнись! Не отвлекайся!

Я наблюдал за полем боя по старинке – в окуляр перископа разведчика, правда устройство было довольно современным, с цифровой начинкой, и давало двенадцатикратное приближение.

– Вы там тоже не зевайте, – коротко настропалял я бойцов в соседнем окопе, – проверьте оружие и боекомплект. – Им я отдавал наставления в «тапок», он же старый военно-полевой телефон ТА-57. – Как только укажу цель, весь огонь по ней. Ясно?

– Так точно, – тут же отозвался ефрейтор Жмыха, – у нас усе готово, Глаз не промажет, не бойтесь, товарищ командир.

Пользоваться рацией сейчас было категорически нельзя. А мобильных телефонов, способных работать, сейчас у нас было всего два. Один у меня, второй у Рыжикова. Поэтому связь между близкими позициями мы поддерживали с помощью старых, но проверенных и надежных полевых телефонов советского образца. Благо набрали их в свое время в избытке на складе добробата.

Шесть бойцов и ваш покорный слуга на правом фланге остались сидеть не просто так. Наша задача – определить и засечь командира данного подразделения. Если повезет, то мы его устраним. Лишить «Готенланд» командира – это то же самое, что вырвать у ядовитой змеи ее зубы. В подобных отрядах чаще всего все держится на личных качествах одного-двух командиров, которым сохраняет верность костяк подразделения. То есть убери командира, и вся их иерархия посыплется к чертям собачьим. Это же нацики, чертовы наемники, которые воюют за бабки, а не за Родину. Убери их главаря, который олицетворяет для остальных денежный сейф, и они разбегутся в поисках нового, более удачливого денежного мешка.

Еще, конечно, была слабая надежда, что нам удастся поразить системы залпового огня, но командир «Готенланда» поступил мудро и артиллерию разместил в хвосте колонны. Ладно, через пять-десять минут в дело вступит группа Завьялова, возможно, прапорщику и его бойцам удастся поразить вражеские РСЗО. По моим расчетам, колонна нацбата растянулась на несколько километров, то есть ее хвост как раз должен оказаться напротив позиций Завьялова.

На дороге сейчас творился настоящий ад: гремели взрывы рвущегося в огне боекомплекта, трещали без умолку детонирующие патроны, рванули несколько мин, установленных на обочинах, железо горело и трещало, коптила резина колес, чадила соляра в разорванных топливных баках. Человеческая плоть обугливалась в огне, добавляя тошнотворные нотки в это зловонное амбре. Хоть от нашей позиции до первых горящих машин было не меньше трехсот метров, а до основной колонны так все пятьсот, но крики раненых и вопли горевших заживо в огне солдат противника доносились и до нас.

– Получайте, гады, получайте! – кровожадно шипел себе под нос Бамут. – Горите в огне, горите!

Тут же начал стрелять танк, посылая снаряды куда-то в сторону Сиваша. Видимо, кто-то в стане врага засек, в каком направлении скрылись атаковавшие их бойцы, и стрелку танка дали целеуказание, вот он и выпускал снаряд за снарядом в белый свет как в копеечку.

Я сменил местоположение и оглядел правый фланг. Электронная начинка перископа позволила приблизить серые воды Сиваша, и я с радостью отметил, что вражеский танкист исправно мажет, засаживая снаряд за снарядом куда-то в середину водной глади, далеко от берега, а лодка с моими бойцами должна была держаться как можно ближе к берегу, благо мотор там стоял водометного типа и позволял двигаться на совершеннейшем мелководье.

В глубине колонны в нескольких километрах от нас начался бой. К небу взметнулись султаны взрывов, украшенных огненными косматыми шапками багрового цвета. Ага, это в дело вступила группа Завьялова! Сперва бойцы прапорщика ударили ПТУ Рами, поразив наиболее важные цели, а потом должны были ударить минометы. В арсенале Завьялова были один 82-миллиметровый и три 60-миллиметровых миномета. Скорее всего, вначале ударили из легких 60-миллиметровых минометов, они стреляют практически бесшумно, да еще и позиции Завьялова расположены с подветренной стороны, соответственно звуки выстрелов вообще не слышны, правда, минометная мина, особенно легкая, летя против ветра, теряет свою дальнобойность.

Сюткин осторожно вытащил из окопа корявую палку, на вершине которой была закреплена еще одна небольшая камера. Картинка сместилась, и стало видно, что во вражеской колонне началась заметная суета и движение. Часть украинской техники выкатилась поближе к водам озера и открыла огонь по другой стороне озера. Дальнобойность танковых пушек, установленных в Т-64, позволяли поражать цели на дальности до восьми километров, а может, и дальше, потому что попутный ветер им сейчас как раз помогает.

Взрывы в глубине колонны не переставали рваться, несколько раз грохнуло особо сильно, скорее всего, наши стрелки угодили во что-то напичканное взрывчаткой, возможно, это были машины для перевозки боеприпасов к «Градам».

С юга донесся вой реактивных снарядов: вау, вау, вау!! На противоположной стороне Сиваша выросли грязно-белые «свечки» взрывов. Огненный налет продолжался минут десять, украинские артиллеристы с небольшими перерывами выпустили не меньше полусотни снарядов. Обстрел вражеской колонны сразу же прекратился, значит, «укропы» смогли подавить боевые расчеты группы Завьялова. Плохо, очень плохо!

– Товарищ командир, что делать? – спросил Сюткин. – Похоже, группу Завьялова загасили, да и командир нациков не прибежал в голову колонны. Будем ждать или отойдем?

Противник отстрелялся из «Градов». Отстрелялся издалека. Значит, командир «Готенланда» оказался весьма опытным и прошаренным воякой. Он не просто разместил установки залпового огня в хвосте колонны, а упрятал их где-то совсем далеко. Умный и осторожный, зараза! Понимает, что если лишиться дальнобойной артиллерии, то шансы их на победу заметно снизятся. Что же делать? Как вырвать жало у этих тварей?

– Сколько до танков, как думаете, как дистанция? – спросил я вслух.

– Думаю, метров пятьсот-шестьсот, – ответил Сюткин. – Хотите ударить по ним?

– Ну не тащить же эти одороблы с собой, – кивнул я на пластиковые бревнообразные кофры гранатометов «Нлоу». – Сколько их у нас? Шесть?

– Ага, – кивнул Сюткин.

– Так, бойцы, слушай меня внимательно! – обратился я к расчету ефрейтора Жмыхи в «тапок». – Жмыха, меня все слышат?

– Так точно, товарищ командир, слышим вас отлично.

– Товарищи бойцы, наша задача – уничтожить РСЗО противника, потому что они могут нанести самый большой урон нашим подразделениям во время десантирования, – обратился я не только к бойцам на соседней позиции, но и к Сюткину с Бамутом. – Эту задачу должна была выполнить группа прапорщика Завьялова, но, скорее всего, они были уничтожены ответным ударом противника. Поэтому мне нужны два добровольца, которые останутся со мной на этой позиции и дождутся, когда мимо пройдут «Грады», а потом мы их уничтожим. У противника пять-шесть установок залпового огня, у нас шесть гранатометов, то есть вполне достаточно, чтобы повредить бээмки. Добровольцы останутся здесь, остальные вернутся в Стрелковое. Скажу сразу, что Глаз и Сюткин в число добровольцев не войдут.

– Почему?! – хором воскликнули боец Пшенкин и сержант Глазков.

– Потому что Глаз – единственный снайпер в отряде, а Пшенкин – единственный оператор БПЛА, коих еще есть целых два штуки. Ясно? – отрезал я.

– Товарищ командир, а вам зачем оставаться, – спросил Бамут. – Вы в отряде вообще самый нужный человек. Без вас оборона в Стрелковом может посыпаться.

– Если враг дойдет до Стрелкового, то там особого ума в обороне не надо, врасти в стрелковую ячейку и отстреливайся до последнего патрона, – хмуро отметил я. – Просто у меня в башке неоперабельная опухоль, я и так через пару месяцев умру. Так что если есть хоть малейший шанс, что кто-то из вас выживет, то надо воспользоваться этим шансом. Ясно?

После моих слов повисла тягучая, мрачная тишина.

– У меня все согласны остаться здесь, – прервал тишину Жмыха. – Что дальше делать, товарищ командир?

– Начинаем медленно и осторожно покидать позиции, двигаемся к морю. Со мной останутся Жмыха, Павлов и Нитин. Остальные, забирайте все ценное и ползком к тайнику с лодкой. На одной уйдут все, кого я не назвал, другую оставят нам, возможно, удастся спастись.

Бамут вместе с Сюткиным осторожно отодвинули один край брезента, и дончанин, как самый щуплый из нас, полез наверх, в этот миг в кармане разгрузки завибрировал телефон. Я глянул на экран, вызов был от Рыжикова.

– Что случилось? – спросил я.

– Только что доложился Сахаров, ему удалось захватить один танк и БМП-2. Он сейчас догоняет хвост колонны противника, ему уже видны позиции артиллеристов. Еще он нашел место гибели наших бойцов, из всех удалось идентифицировать только рядового Спелова. Там больше полусотни мертвых тел националистов, причем часть из них явно добивали свои же.

– Понял. Готовь позиции, вкапывайтесь в землю. Мы скоро будем.

– Что там, товарищ командир? – хором спросили Пшенкин и Бамут.

– Похоже, наша геройская смерть пока откладывается. Уходим все!

– А с Метлой и остальными что? Они живы?

– Нет, – грустно покачал я головой. – Наши все мертвы, но погибли смертью храбрых, уничтожив в неравном бою несколько взводов противника. Так что нам теперь никак нельзя осрамить память наших павших товарищей, и мы должны вырвать этим пидорам из «Готенланда» все их потроха. Ясно?

– Так точно!

Переползая по-пластунски, достигли линии прибоя, здесь уже дело пошло веселее, можно было перемещаться на карачках. Бойцы шепотом матерились и костерили британцев, придумавших такие тяжелые гранатометы. Бросать «Нлоу» я запретил, все-таки шесть противотанковых гранатометов, бьющих на восемьсот метров, – это грозное оружие, особенно если стрелять по неподвижной технике. От нычки, где запрятаны две легкие надувные лодки с водометными движками, до головы раздолбанной колонны «Готенланда» было как раз метров семьсот-восемьсот, то есть мы вполне успешно отстреляемся, а потом прыгнем в лодки и свалим отсюда. Поэтому тащите, товарищи бойцы, гранатометы и не пыхтите, в конце концов, я, хоть и командир, а точно так же тащу эту дуру за собой и почти не ворчу. Только Глазу повезло, ему вместо британского гранатомета, как всегда, досталась его дальнобойная крупнокалиберная винтовка ОСВ-96.

Достигнув тайника с лодками, я дал минуту на короткую передышку, а потом приказал Глазу вытаскивать лодки и заводить движки, а остальным вернуться метров на двадцать и занять стрелковые позиции.

Разобрали цели: четверым стрелкам я назначил стрелять по двум танкам, которые, перестав стрелять на противоположный берег Сиваша, так и остались стоять на своих позициях, а себе и Сюткину определил целью ближайшие машины в колонне.

Сюткин стрелял по трехосному КрАЗу с кунгом, оборудованным выносной антенной, а я – по стоящей в голове колонны БМП-1, на которую в этот самый момент какой-то здоровяк в черном камуфляже цеплял российский триколор.

– Огонь! – рявкнул я, как только получил подтверждение от последнего стрелка о готовности.

Стрелять из гранатомета «Нлоу» можно не только стоя и с колена, но и при определенном положении тела, можно даже из положения лежа засадить ракетой, но мы не рисковали и все отстрелялись с колена.

Ракеты дружно ушли к цели, мы так же дружно отбросили вперед использованные трубы гранатометов и припустили к лодкам. Никто не оборачивался и не смотрел за спину, сейчас скорость бега дороже всех виденных картинок боя.

– Есть! Попали!! – выкрикнул Сюткин, который держал в вытянутой руке смартфон и снимал происходящее за спиной на фронтальную камеру телефона.

– А я попал? Попал? Танк, тот, что справа, подбили? – распереживался за результат своей стрельбы Бамут.

– Заткнулись! – рявкнул я.

– Все цели поражены! – шепотом выпалил Сюткин.

Хрясь! Я на бегу отвесил смачный подзатыльник говорливому помощнику.

С разбегу заскочили в лодки. Я, Бамут и Сюткин в ту, что поменьше, Жмыха, Глазков и остальные в ту, что побольше. Рванули вперед!

Наша лодка сразу же отстала от второй, ефрейтор Жмыха оборачивался несколько раз, но я махал ему рукой: мол, чешите, мы вас догоним!

Противник растормошился и принялся садить по нам из всех доступных видов оружия. Небольшие фонтаны поднимались сериями справа по борту, мы прижимались как можно ближе к берегу, благо водометный двигатель позволял это делать.

Сзади несколько раз саданула танковая пушка. Один снаряд разорвался на суше, взметнув сноп песка и дыма, второй разорвался в воде шикарной разлапистой «короной». Нас обдало солеными брызгами.

Сзади зачастил миномет. Мины разрывались то справа в воде, то слева на земле.

Визг летящей мины! Темнота…

Очнулся я оттого, что кто-то меня тряс за ворот бушлата.

– Товарищ командир, товарищ командир! – Бамут тряс меня и жарко выдыхал в лицо.

– Че тебе, боец? – едва шевеля разбитыми губами, поинтересовался я.

– Товарищ командир, как вы себя чувствуете?

– Плохо. Сюткин жив?

– Да, товарищ командир. Валерка жив и не ранен.

– А ты сам как?

– Нормально, у меня пара царапин. Мина позади бухнула, вы на себя основной удар приняли. Лодку перевернуло.

– Вторая лодка ушла?

– Скорее всего, да.

– Отлично. Со мной что?

– Правую ногу поломало, ступня в сторону смотрит. Валерка ее запеленал и аккуратно зафиксировал. Ну и голова у вас вся в крови была, но мы осмотрели, вроде только царапины, трещин нет. Больно?

– Терпимо.

– Товарищ командир, мы вас до запасной нычки минометчиков дотащили. Они тут мопед бросили, так что скоро к своим вас доставим.

– На позиции сколько наших бойцов? – поинтересовался я, меняя положение тела и устраиваясь поудобней.

– Никого нет. Нычка запасная. Помните, вы же сами велели обустроить пару таких позиций на случай, если придется по земле отступать. Тут АГС и ДШК стоят, к каждому по нескольку коробок боекомплекта, еще пара автоматов с десятком магазинов на каждый ствол. И все! Наши минометчики отсюда на машине укатили, а мопед оставили. Вот на нем мы сейчас и покатим к нашим. Вражеская колонна уже рядом, километра три до нее, может больше, надо спешить, товарищ командир.

– Как мы на мопеде втроем укатим? – спросил я. – Он же небольшой, там и вдвоем, в сбруе, фиг усядешься.

– Ничего! – отмахнулся Бамут. – Сюткин сядет за руль, а вас я к нему ремнями привяжу, так что вы не свалитесь, не переживайте. А потом Валерка поедет не слишком быстро, поэтому все будет нормально.

– А ты?

– А я останусь вас прикрывать. Позиция здесь хорошая, бетонный бруствер. К АГСу сотня выстрелов и столько же патронов к «крупняку», ну и автомат с двумя десятками магазинов. Так что повоюю! Вы не переживайте, все будет хорошо!

– Ну что, пришел в себя? – выпалил подбежавший Сюткин.

– Пришел, – отозвался Бамут.

– Товарищ кома… – начал Валерка.

– Стоп! – перебил я сержанта Пшенкина. – Вы меня сейчас подтащите к позиции, соорудите из одного автомата костыль и уберетесь отсюда. Ясно?

– Нет! – хором ответили солдаты. – Мы вас здесь не оставим, ранение у вас плевое, так что нет никакого смысла умирать, – добавил Сюткин.

В голосе Пшенкина было столько решимости и отваги, что я понял: парни скорее останутся рядом со мной, чем бросят меня одного.

– Товарищ командир, вы сейчас очень нужны своей роте, – заметил Сюткин. – Пусть даже раненый, но в силах отдавать приказы, вы вдохнете в бойцов уверенность в победе! – с жаром и пафосом заявил Пшенкин.

– Знаю, – ответил я. – Поэтому ты не скажешь остальным, что я остался здесь. Скажешь, что я ранен и у меня, к примеру, сломана челюсть, я не могу говорить, поэтому ты передаешь приказы от моего имени. И без возражений. Вы парни молодые, мне в сыновья годитесь. Так что вам нужно жить.

– Бамут, дай руку. – Я снял с запястья отцовские часы и протянул их дончанину. – Это тебе, подарок от меня. Отцовские часы. Носи, как подарок от меня… и от своего погибшего отца.

Я ненадолго задумался.

– Сюткин, ты хотел себе новый позывной. Я тебе дарю свой позывной, – и я протянул Пшенкину свой нож.

Нож «фальк» F1, на пластиковой рукояти которого было выцарапано «ПСИХ». Сюткин взял нож и тут же спрятал его в карман разгрузки.

– Ну, товари…

– Пшенкин, теряем время. Я здесь останусь. Мне надоело бегать. Устал я. Устал от постоянной боли в голове. Устал от смертей, устал хоронить своих боевых товарищей. Нет, война еще продолжается и сейчас не до нытья, но с моей опухолью в голове я долго все равно не протяну, так зачем же разменивать меня на молодого парня? – кивнул я в сторону Бамута. – Короче! Бойцы! Сопли утерли, яйца сжали в кулак и выполнять поставленную задачу! Меня на позицию, а сами чешите к Стрелковому. Выполнять! – командным голосом рявкнул я.

Сюткин и Бамут вздрогнули от моего окрика, подтянулись, козырнули и нехотя, но все-таки выполнили приказ.

Опираясь на плечо Сюткина, я подскакал к огневой позиции. Когда-то здесь располагалась опора высоковольтной линии электропередачи или еще какая-то вышка, но сейчас от нее остались лишь четыре квадрата старого, растрескавшегося от времени бетона. На одном из бетонных кубов расположился самодельный станок с крупнокалиберным пулеметом ДШКМ, на втором кубе – трехногий станок с АГСом. Между кубами неглубокий окопчик, наспех вырытый в сыром песке. Окопчик доходил до колен и толку от него не было никакого, ну если только плюхнуться на дно и молиться, что не зацепит; до дороги, которая протянулась левее, около ста метров. Нормально!

Справа от позиции заросли кустарника и камышей, а потом россыпь наполненных водой «квадратов» и метров сорок песчаного пляжа.

– Значит так, отстреляюсь издалека, высажу весь бэка гранатомета и пулемета, потом отползу вон к тем кустам, а может, и еще дальше. Там схоронюсь. Если вы отобьетесь от нациков и все сложится нормально, то вернетесь за мной. Договорились?

– Правда? Обещаете? – как-то совсем по-детски, с нескрываемой надеждой в голосе спросил Бамут.

– Обещаю! А теперь валите отсюда как можно быстрее, время дорого!

– Вот вам, товарищ командир, – Сюткин протянул мне скомканную афганскую «панаму» с красной звездочкой. Внутри афганки было что-то твердое. – Там термокружка с крепким кофе.

– А вот за это, боец, спасибо! – искренне обрадовался я. – Уважил. Теперь точно вас дождусь, чтобы кружку и афганку вернуть. Откуда, кстати, панамка?

– Дядька подарил перед отправкой на фронт, он в ней «за речкой» служил, говорит, она фартовая.

– Ну, раз так, то точно свидимся после боя, – с этими словами я нацепил «афганку» прямиком на вязаную шапочку, которая была у меня на голове. – Все, валите быстрее!

Парни послушно уселись на мопед и двинули на север, а я поглядел, как медленно едет китайский мотороллер, и подумал, что фиг бы он меня с Сюткиным утащил, я все-таки килограммов на двадцать тяжелее Бамута.

Оглядел боекомплект к АГСу. Три ленты по двадцать девять ВОГов в каждой. Три «улитки». Одна «улитка» прицеплена к гранатомету, все подготовлено для стрельбы. Успею ли я сменить боекомплект после отстрела последнего ВОГа? Вряд ли. Лучше уж не заморачиваться с перезарядкой, а метнуться к крупнокалиберному пулемету и отстреляться из него. Или нет, лучше начать с ДШКМ. Все-таки у него в ленте пятьдесят патронов, и легкобронированную технику он возьмет даже в лоб. А как высажу весь БК крупняка, так уже и перейду к АГСу. А потом и в кусты можно отползти. Не найдут меня нацики, повезет и выживу, значит, так тому и быть!

Отхлебнул кофе из кружки, довольно поморщился: в напиток был добавлен коньяк. Эх, хорошо! Вроде и погода уже не такая мерзкая и противная! Жить можно!

В полукилометре от меня показался идущий первым украинский БТР-80, у которого на морде красовался фашистский крест. Пятьсот метров – отличная дистанция для уверенной стрельбы из крупнокалиберного пулемета, разлет, правда, большой, но ничего, на бронетранспортере торчал десант, а значит, кому-то точно прилетит жаркий привет калибра 12,7 миллиметра.

Глава 28

Нестор Шмурко пребывал в самом паскудном расположении духа, которое может себе представить современный человек. Он рвал и метал. Несколько минут назад он собственноручно застрелил двоих своих подчиненных, третьего забил насмерть, дубася тому рукоятью пистолета по голове.

Все шло наперекосяк, его батальон терял технику и бойцов в коротких кровопролитных стычках. Вот зря он повелся на уговоры зятя и вопреки всем правилам военной науки и тактики полез на эту Арабатскую стрелку. Деньжат захотелось срубить! Одного миллиона фунтов стерлингов показалось мало. Давай еще! Дали? Получили? Всем хватило?!

И ведь Нестор не хуже, а может, и лучше других знал, что в современной войне побеждают не автомат и пулемет, пусть даже и крупнокалиберный, в современной войне побеждают дальнобойная артиллерия, ракеты и авиация. А все эти танки, бронетранспортеры и прочие легкобронированные вездеходы, пусть даже при поддержке супертренированного спецназа, должны всего лишь помочь артиллерии и РСЗО занять более выгодные позиции. Надо было с самого начала сообщить в штаб крымской группировки, что на Арабатской стрелке находится рота вражеских диверсантов, те бы выслали штурмовики и расхреначили этих выродков с воздуха. А так? Загнали на эту узкую, зажатую с двух сторон водой полоску земли длинную колонну техники, которую враг теперь методично и хладнокровно уничтожает.

И ведь как все хорошо начиналось. Зашли на стрелку, сразу же захватили десяток вражеских солдат и одного офицера живьем. Казалось, что вся операция пройдет вот так же легко и непринужденно. Достаточно установить на передовую машину российский триколор, и диверсанты тут же попадут в ловушку. Но не тут-то было!

Налет всего двух солдат противника на внедорожнике с крупнокалиберным пулеметом в кузове стоил жизни полусотне бойцов «Готенланда». Хорошо, что опытный Игнат Парасько метким выстрелом из танка уничтожил всех солдат противника, не дав им сбежать.

Вроде бы этот первый укол привел в чувство, сбил корону с головы, заставил собраться и мобилизоваться. Колонна была перестроена: вперед высланы разведчики, в небо подняты БПЛА, а РСЗО отправлена в хвост колонны. Беспилотник углядел врага в брошенном селе Стрелковое, что находилось в семидесяти километрах дальше по стрелке. Нестор с самого начала предполагал, что враг будет именно там, все-таки погоды стоят холодные, а на постоянно продуваемой всеми ветрами Арабатке спрятаться больше негде. Причем в камеры беспилотника было четко видно, что враг, заметив наблюдение с воздуха, тут же, оседлав БТРы, БМП и пару грузовиков, дал деру в сторону Геническа. Дальнейшее наблюдение прервалось, потому что беспилотник сбили. Но увиденного и так хватило, чтобы о противнике сложилось должное впечатление: обычная пехота, которая, видя, что на нее наступает превосходящий по своим силам противник, тут же отступает в городскую застройку, чтобы хоть как-то уравнять силы. Нестор бы сделал точно так же – при первой же возможности ушел бы в город, чтобы там укрыться в зданиях и жилых постройках, а если найти еще и мирных жителей, то совсем красота: можно выставить гражданских вперед, в качестве живого щита.

И вот тут враг преподнес первый, весьма неприятный и поучительный урок. Примерно в сорока пяти километрах от Геническа, не доехав до села Стрелковое всего двенадцать километров, колонна «Готенланда» попала в хорошо организованную и спланированную двухуровневую засаду.

Сначала на дороге, по которой двигалась техника, прогремели два фугаса. Первый сработал в голове колонны, подорвав танк, второй фугас разнес два легкобронированных автомобиля «кугуар». Сразу же после подрыва фугасов в сторону нацбата понеслась свора противотанковых ракет, которые за считанные секунды превратили десяток боевых машин, в том числе БТРы и БМП, в горящий металлолом. Помимо фугасов и противотанковых ракет противник применил станковый гранатомет, крупнокалиберный пулемет и легкие минометы. Обстрел длился меньше пяти минут, после чего около десятка солдат противника самым наглым образом покинули свои позиции и, усевшись в лодку, укатили прочь. Снаряды, посланные им вслед, никакого результата не дали.

Пять минут короткого боя, а по факту и не боя вовсе, а хладнокровного, наглого избиения… Как будто на ринге сошлись чемпион мира в легком весе, прославленный Костя Дзю и здоровенный, неповоротливый бугай с гипертрофированными, накачанными синтолом мышцами. Серия коротких, точных ударов – и качок утирает кровь из разбитого в хлам лица, а легкий и верткий боец с довольной, саркастической улыбкой держится на безопасном расстоянии.

Но все оказалось не так просто, пятиминутным налетом враг не ограничился. В середину и хвост колонны с запада, через воды Сиваша прилетели управляемые ракеты из ПТУРов, а потом зачастили минометы.

В этот раз удалось среагировать быстрее и, вызвав ракетчиков, которые плелись где-то позади, ударить по врагу. С помощью висевшего над колонной небольшого беспилотника скорректировали стрельбу и уничтожили вражеских стрелков, которые обустроили свои позиции на противоположном берегу соленого озера. Чтобы гарантированно уничтожить врага, а заодно и немного поднять боевой дух собственных солдат, выпустили по противоположному берегу Сиваша больше пятидесяти 122-миллиметровых реактивных снарядов из «Града» и два десятка снарядов из танковых пушек. А потом еще заставили кружиться над разгромленной позицией врага беспилотник, чтобы наверняка убедиться в их полном уничтожении.

И вот казалось, что все уровни вражеской засады вскрыты. Первая группа специально застопорила колонну, обстреляв ее голову, а вторая в это время ударила в середину и хвост, уничтожив несколько танков, машин с личным составом и топливозаправщик. Но у врага была еще и третья группа, которая тоже отстрелялась из гранатометов, уничтожив два танка, БМП и машину, в которой находились операторы БПЛА.

Эта группа так же, как и первая, запрыгнула в лодки и ушла по воде, пущенные вслед снаряды и мины если и принесли какой-нибудь результат, то об этом было неизвестно.

В итоге этой засады «Готенланд» потерял: пять танков, три БТР-80, две БМП, семь легких бронеавтомобилей, пять грузовых машин, полторы сотни убитыми и столько же ранеными.

Противник при этом потерял не больше двух десятков убитыми. Примерно столько насчитали операторы БПЛА на той стороне Сиваша.

Вот такой вот безутешный счет. За то время, пока «Готенланд» передвигался по Арабатке, противник нанес ему существенный урон, выведя из строя почти половину всего личного состава, сам при этом потеряв всего тридцать своих бойцов. Счет был 30:350!

Колонну вновь перестроили, на всякий случай ударили несколько раз из РСЗО, стреляя по ходу движения техники, чтобы отогнать настырного врага подальше.

Но тут беда пришла оттуда, откуда не ждали. Плетущиеся в хвосте колонны установки «Град», американские РСЗО М142 HIMARS и грузовики, перевозящие боекомплект к ним, были атакованы своим же танком и БМП. Никто не ожидал подобного коварства, так как думали, что в танке верный служака «Готенланда» Игнат Парасько, который по приказу командира остался в тылу, а сейчас должен был нагнать своих. Поэтому и подпустили обе бронемашины на близкую дистанцию, будучи уверены, что это свои.

Причем потом, при осмотре места боя, установили, что танк все-таки до этого принадлежал Парасько, а что же стало с Игнатом – неизвестно. Совместным с БМП огнем танк уничтожил все боевые машины систем залпового огня и грузовики, перевозящие боекомплект к ним. За какие-то пару минут батальон «Готенланд» лишился всей своей реактивной артиллерии. Местность, где танковые снаряды настигли машины украинских РСЗО, превратилось в выжженную пустыню спекшегося в стекло песка. Огонь из разорвавшихся ракет бушевал с такой яростью, температура поднялась до таких высот, что камень, песок и металл плавились.

Высланные в тыл три танка Т-64 атаковали врага и все-таки смогли уничтожить непонятный танк и БМП. В ходе быстротечного танкового боя батальон «Готенланд» лишился еще двух танков. Экипажи вражеского танка и бронемашины пехоты бились свирепо и достойно. БМП уничтожили довольно быстро, все-таки легкобронированная машина не могла тягаться с более толстокожими соперниками. А вот танк с надписью на передке «Сникерс» заставил танкистов «Готенланда» понервничать и поседеть от страха. Вначале танк «Сникерс» подбил один украинский Т-64, а потом какое-то время кружился по полю, не стреляя, видимо, у него закончился боекомплект, израсходованный на уничтожение систем залпового огня. В итоге украинские танкисты смогли все-таки поразить вражеский танк, снаряд попал тому в башню, повредив ее и заблокировав функцию поворота. Любой другой на месте мехвода «Сникерса» бросил бы машину и сбежал, но этот оказался на редкость отмороженным типом: он разогнал машину и протаранил один из танков «Готенланда». И в этот момент третий украинский Т-64, видя, что произошло с его собратом, выстрелил несколько раз, поразив оба танка. Причем, скорее всего, у стрелка уцелевшего Т-64 сдали нервы, потому что он продолжал стрелять даже после того, как в одном из сцепленных мертвой хваткой танков детонировал боекомплект.

Узнав о результате танкового боя и о том, что батальон лишился всей реактивной артиллерии, Нестор Шмурко психанул и застрелил двух своих подчиненных, осмелившихся предложить повернуть назад и вернуться в Каменское.

Колонна батальона «Готенланд» вновь выдвинулась вперед. Личного состава и бронемашин было еще предостаточно, чтобы штурмом взять окраины Геническа. В арсенале нацбатальона были 82-миллиметровые минометы с приличным запасом мин, были ПТУРы и разномастные гранатометы. Правда, речь уже не шла о том, чтобы отражать нападение российских десантников, которые намеревались двигаться по Арабатке. Нестор решил, что как только ему доложат из Каменского, что видят россиян, он тут же прикажет оставшемуся в селе контингенту отступать, а как только десантники противника втянутся на Арабатскую стрелку, вот тут он и наведет на них артиллерию, базирующуюся восточнее Джанкоя, благо расстояние позволяло это сделать.

Не успела колонна пройти пару километров, как головной БТР обстреляли из крупнокалиберного пулемета, а потом еще прошлись из АГС. Ответным огнем вражеская огневая точка была подавлена. Батальон «Готенланд» потерял пятерых солдат. Каковы потери противника, выяснять не стали, чтобы не терять времени, прошли мимо. А зря!

Когда мимо этого места проходил хвост колонны, то Илье Богданову вздумалось осмотреть вражескую огневую точку; этот придурок надеялся, что стрелок мог быть ранен и выжил. Коммерческий командир «Готенланда» до сих пор не терял надежды захватить кого-нибудь из российских диверсантов живьем. При осмотре позиции заметили, что трупов нет. Есть разбитый ДШКМ на самодельном станке, есть раздолбанный АГС, есть даже несколько полных автоматных магазинов. А вот трупов нет! Странно, значит, вражеские стрелки выжили. Начали обыскивать округу, понимая, что кто-то же должен был вести огонь из пулемета и станкового гранатомета. Их должно было быть минимум двое. Искали севернее огневой позиции, предположив, что выжившие инстинктивно направятся к своим.

И вот в этот момент произошло нечто необъяснимое: неожиданно из кустов, которые были не севернее, а наоборот, южнее стрелковой позиции, выбрался неизвестный солдат с примотанным к ноге автоматом, в старой панаме-«афганке» на голове и захватил Богданова в заложники. Вражеский стрелок, вероятно, понял, что его все равно рано или поздно найдут, тем более что из-за ранения он мог перемещаться только ползком или прыгая, опираясь на второй автомат, то есть далеко ему не убежать. Противник, подслушав разговоры разыскивающих его военных, вычислил, что именно Богданов является одним из командиров «Готенланда», поэтому и захватил его в плен. Угрожая застрелить Богданова из пистолета, вражеский боец потребовал немедленно остановить продвижение батальона вперед и начать переговоры. Старший охраны связался с Нестором и доложил о случившемся. Из-за отвратительного настроения и постоянного стресса Нестор Шмурко психанул и в порыве эмоций кратко бросил в динамик рации: «Пристрелите этого придурка!» Когда в динамике рации раздались звуки автоматной стрельбы, Нестор понял, что его подчиненные слишком рьяно и поспешно выполнили приказ. Илья Богданов и захвативший его в плен вражеский боец были застрелены на месте.

Прибывший на место расстрела Нестор, бешено крича и негодуя, проломил голову начальнику охраны рукоятью своего пистолета. Стоя над трупом зятя, Нестор Шмурко клятвенно пообещал, что обязательно захватит кого-то из россиян живьем и предаст их таким мукам перед смертью, что они сами будут молить его о скором конце.

Хоть Нестор из полученных разведданных и предполагал, что в Стрелковом нет врага, но предпринял меры предосторожности и вначале пустил отделение бойцов на двух легких бронеавтомобилях «кугуар».

Обе машины и двенадцать бойцов экипажа были уничтожены пулеметным и гранатометным огнем, когда «кугуары» достигли середины села. Свою смерть ярые националисты и сторонники декоммунизации по злой насмешке судьбы приняли возле памятника Владимиру Ильичу Ленину, который, хоть и подпорченный украинской властью, все-таки выстоял. Перед тем как окончательно заткнуться, старший разведдозора успел доложить, что у противника есть один БТР и несколько укрепленных пулеметных точек.

Перед тем как войти в село Стрелковое, его в течение двадцати минут обстреливали из 82-миллиметровых минометов. Поскольку одновременно задействовали все десять минометов, оставшихся в арсенале батальона, то удалось создать приличную плотность огня. По селу выпустили не меньше пятисот мин, пока минометы стреляли, штурмовые группы медленно продвигались вперед, прячась за кормой танков и бронемашин. В первой волне штурмовиков к селу выдвинули сто бойцов при поддержке двух танков, одного БТР-80 и БМП-1 и пять бронемашин «Варта»; во второй волне, которая выполняла еще и роль заградотряда для впередиидущих групп, двигалось еще сто бойцов под прикрытием двух БМП-2 и шести легкобронированных автомобилей.

Минометный обстрел призван был не только поразить сельские дома, в которых могли размещаться огневые точки противника, но и обезвредить мины, которые, скорее всего, установили на подступах к селу российские диверсанты.

Башенные орудия идущих на штурм украинских боевых машин стреляли без перерыва, разрушая и поражая оставшиеся целыми дома и хозяйственные постройки. Стрелки-наводчики бронемашин стреляли в любую вызывавшую подозрение цель.

Тут надо отметить, что возле села Стрелковое Арабатская стрелка расширялась, принимая форму солдатского сапога, где голенище и пятка по-прежнему шли на север, а носок образовывал огромный выступ на запад. В этом месте Арабатская стрелка расширялась на четыре километра. Вот в носке этого самого выступа российские диверсанты и спрятали свою бронетехнику: два БТР-80 и две БМП-2.

Четыре российских бронетранспортера, украшенные белым символом «V», выскочили с правого фланга и неожиданно открыли огонь из всех стволов в слабозащищенные борта украинских боевых машин. Спешившийся с бронетранспортеров десант ударил по штурмующим группам из пулеметов и гранатометов. А спрятанные где-то на носке сапога российские 82-миллиметровые минометы принялись закидывать мины в тыл позиций батальона «Готенланд», поражая минометные расчеты украинских нацистов.

Нестору пришлось поднимать в атаку все оставшиеся у него силы и бросать их в бой. Шмурко лично повел своих солдат в атаку, понимая, что исход боя решится здесь и сейчас. Либо они все-таки добьют неуловимых российских диверсантов, либо те обратят их в бегство, и тогда он, Нестор Шмурко, уже никак не сможет заставить своих подчиненных вновь идти на штурм села Стрелковое.

Отчаянный и кровопролитный бой продолжался сорок минут. Враг никак не желал отступать, а наоборот, сам теснил позиции батальона «Готенланд». Несколько раз завязывались короткие ожесточенные рукопашные схватки. Рвались гранаты, свистели пули. Гремели взрывы. Южная окраина села Стрелковое полностью затянулась дымом от частых разрывов. Столбы густого черного как смоль дыма поднимались вверх от подбитой украинской бронетехники. Все боевые машины «Готенланда», включая оба танка, были уничтожены, превратившись в погребальные костры для своих экипажей. Четыре российских бронетранспортера, помеченные символом «V», тоже вовсю полыхали.

Скорее всего, исход боя решился бы все-таки в пользу националистического батальона «Готенланд», ведь на их стороне было подавляющее численное преимущество, тем более что в бой были брошены не только минометные расчеты, но и все раненые солдаты, способные держать оружие в руках, а те, кто отказывался это делать, были тут же расстреляны.

Теряя своих бойцов в беспощадной и сумасшедшей лобовой атаке, нацисты из «Готенланда» медленно продвигались вперед, тесня скудные остатки 10-й отдельной десантной штурмовой роты.

На северной оконечности села Стрелковое выжившие бойцы «десятки», укрывшись в тесном окопе, готовились принять последний бой. В этот момент на связь вышел капитан одного из сухогрузов, которые подходили к порту Геническа. Сухогрузы обходили косу Бирючий Остров, и моряки могли наблюдать за боем, который в этот момент шел на Арабатской косе.

– Товарищи, если есть чем, то дайте по нам из всех стволов! – прокричал в ответ сержант Пшенкин, который принял командование остатками отряда на себя. – Вызываем огонь на себя! Гасите из всех стволов! Давайте, морячки, не жалейте ракет, снесите здесь все к чертям собачьим!! Пусть эти падлы бандеровские умоются кровью!!

С сухогруза уточнили координаты для стрельб, а спустя десять минут южнее позиций «десятки» поднялись к небу высокие султаны разрывов. Установленные на одном из сухогрузов системы залпового огня корабельного базирования «Град-М» начали стрельбу. После первых пристрелочных попаданий сержант Пшенкин скорректировал огонь, и корабельные «Грады» вновь начали стрелять, выпуская ракеты короткими сериями.

Последнее, что успел увидеть перед смертью украинский националист Нестор Шмурко, – это символ «V» на броне горящей рядом БМП.

Эпилог

Январь 20… года. Азовское побережье, г. Геническ, пункт временной дислокации 10-го отдельного десантного штурмового батальона. Группа армий «V»

343-й день войны

Третьего января 20… года российские вооруженные силы начали операцию по освобождению захваченного врагом Крымского полуострова. В ходе кровопролитных и ожесточенных боев, 4 января удалось не только высадить морской десант в районе Керчи, но и захватить плацдарм возле города Геническ.

Российские десантники при поддержке отрядов крымских партизан смогли захватить и удерживать в течение семи дней позиции на Перекопском перешейке, тем самым обеспечив надежную блокаду всей вражеской группировки, находящейся в Крыму.

Российские войска не только удерживали плацдарм, но и активно контратаковали все время, расширяя захваченный плацдарм. Так, уже 5 января бои шли на северной и восточной окраинах Джанкоя, 8 января российские десантники вышли к южной границе Мелитополя, а 10 января мобильные группы крымских партизан взяли в плотное кольцо украинский город Скадовск.

Все пути отступления для группировки ВСУ и Западной коалиции, заблокированной в Крыму, были отрезаны. Плавсредств, чтобы покинуть полуостров морем, у противника не было, а воздушное пространство над Крымом контролировалось не только ПВО Южного военного округа и Черноморским флотом России, но и мобильными партизанскими и диверсионными группами, вооруженными переносными ПЗРК, которые сбивали взлетающие с аэродромов самолеты и вертолеты.

Еще один удар был нанесен со стороны Донецка, там успешно развивалось наступление российских войск. Эта группировка могла уже в самые ближайшие дни, обойдя Мариуполь, соединиться с подразделениями российских десантников, удерживающих плацдарм на Перекопе и в окрестностях Мариуполя.

Теснимые с востока наступающими от Керчи российскими войсками, которые преодолели Ак-Монайский перешеек и вышли на оперативный простор центральной части Крыма, воинские подразделения противника оказались зажаты между двух огней.

Двенадцатого января командование российских войск предложило командованию крымской группировки сложить оружие, взамен всему контингенту было предложено погрузиться на предоставленные Россией суда, чтобы личный состав мог эвакуироваться в Турцию. Конечно, эвакуация предполагалась без оружия, амуниции и техники, но зато с флагами и знаками отличий воинских подразделений.

Пятнадцатого января командование крымской группировки согласилось на предложение и начало подготовку к эвакуации. Командование ВСУ в Киеве с гордостью отказалось от сдачи и решило, что украинские солдаты предпочтут смерть позору. Не все, но многие солдаты и офицеры ВСУ, находящиеся в Крыму, так и поступили.

Ожесточенные бои на Крымском полуострове продолжались до 24 февраля 20… года. Именно в этот день во всех российских средствах массовой информации было объявлено о полном освобождении Крыма от украинско-нацистских захватчиков.

– Слышь, Псих, а как ты думаешь, командир, он, ну, все это время с нами или только во время смертельной опасности? – спросил Бамут, нервно теребя ремешок часов на запястье.

– А что, боишься, что он видит, как ты дрочишь? – пошутил я.

– Нет, с чего ты взял? – покраснев как рак, промямлил дончанин. – Ну, я так просто спросил.

– Не знаю, Сеня, не знаю. Вся эта мистика, по-моему, фигня какая-то.

– Ага, фигня, скажешь тоже, – сварливо всплеснул руками Семен. – А шесть неразорвавшихся минометных мин, которые мы нашли у нашего окопчика в Стрелковом, тоже, по-твоему, фигня? А минное поле, которое только мы с тобой прошли, тоже фигня?

– Не знаю, – пожал я плечами.

Тут надо объяснить один момент. Сеня Воршавин, он же Бамут, искренне верит, что у нас с ним появился личный ангел-хранитель в виде нашего погибшего командира Станислава Павловича Крылова, с позывным «Псих».

Нет, так вы ничего не поймете. Надо начать сначала…

Когда мы отбились от фашиков, перевших на нас под Стрелковым, то захваченные в плен украинонацисты рассказали, как погибли наши раненые товарищи в Золотом, как мучился под пытками, но ничего не сказал Пакет, как героически погибли Метла и Дыбов, пытаясь освободить наших пленных, как разметало мощным взрывом саперов Сытина, как накрыли ракетами небольшой отряд прапорщика Завьялова, как сгорели в машинах, но не сдались бойцы Сахарова, ну и, наконец, как погиб Стас Крылов, который чуть было в одиночку не остановил продвижение батальона «Готенланд».

Из всех бойцов нашей роты в живых осталось всего тринадцать человек, причем семеро было тяжело ранено, еще четверо с легкими ранениями, и только у нас с Бамутом ничего серьезного, кроме пустяковых царапин.

Когда командованию на Большой земле доложили о боевых подвигах нашей роты, то было принято решение оставить наше подразделение, сформировав на его основе Отдельный десантный штурмовой батальон № 10.

Я, Бамут, Рыжиков, Синицын, Жмыха и Глазков стали первыми бойцами 10-го ОДШБ. Рыжиков получил звездочку майора и стал комбатом, Синицын и Жмыха получили лейтенантские звездочки. Сейчас шло полным ходом формирование батальона, из тыла прибывали свежие силы, из которых формировались новые воинские подразделения. Группировка наших войск в Крыму и на юго-востоке Украины наращивала силы, чтобы вновь перейти в наступление и начать освобождение всей Украины.

Еще нашу погибшую практически в полном составе роту щедро засыпали наградами. Двенадцать бойцов получили Звезды Героев России, одиннадцать посмертно, Рыжиков – двенадцатый. Вообще, надо отметить, что капитан Олег Иванович Рыжиков получил свою звезду заслуженно, он умело управлял остатками роты в бою у села Стрелковое, проявив недюжинную смелость, отвагу и выдержку. Палыч его бы точно похвалил! Остальных погибших и выживших наградили орденами Мужества и медалями «За Отвагу».

Странно, но почему-то Сникерса и Психа отметили только медалями «За Отвагу». Все выжившие бойцы нашей роты считали, что это капец как неправильно. Рыжиков ругался и кричал, все пытался добиться справедливости, на награждении тут же снял свою Золотую Звезду и заявил, что наденет ее вновь только после того, как добьется, чтобы Сахарова и Крылова тоже наградили Золотыми Звездами. Этот демарш чуть было не лишил его майорского звания, но вмешались высшие силы в виде белозубого капитана из Особого отдела, который всем представлялся как Константин, и майора Рыжикова отстояли.

Но наш комбат на этом не успокоился и решил зайти с другого бока. Он где-то нарыл журналиста из Москвы, промышлявшего военной беллетристикой, и рассказал ему о славном боевом пути нашей роты и ее первом командире – Стасе Крылове, с позывным «Псих». А потом к делу подключился еще и майор Осорин, тот, который Якут – командир теперь уже полка «Караим». Дело пошло веселее, про подвиги Психа вышло несколько статей в разных журналах и газетах, даже по Первому каналу показывали небольшой сюжет про нас. У меня, как у самого говорливого, брали интервью! Скажу по секрету, я потом с журналисткой с Первого канала того-этого, ну, вы люди взрослые, понимаете, что бывает между мужчиной и женщиной ночью под одеялом. Короче, про нашу роту напишут книгу, тот самый журналист из Москвы даже название придумал – «Керченский узел». Скажу, название так себе, потому что мы возле Керчи и не были вовсе. Я бы назвал «Крымский котел», но кто меня спрашивает.

Вот, а теперь о том самом загадочном моменте, про который хотел рассказать. После окончания активных боевых действий по блокировке вражеской группировки в Крыму Осорин и Кожанов решили поставить памятник на месте боя у села Стрелковое. На южной оконечности села мы захоронили всех наших бойцов. Всех, кого смогли найти: и пацанов из Золотого, и спекшийся с металлом прах группы Сахарова, и развороченные останки саперов Сытина, и разведчиков Метлы, и отряд Завьялова, и всех наших пацанов, которые остались лежать на улочках села Стрелковое. Всех найденных перезахоронили, и тела наших боевых товарищей, которых похоронили возле карьера в Белогорском районе; привезли землю с позиции артиллеристов Вени Тонкина, ну и конечно же, Стаса Крылова. Никого не забыли! Всех положили в одной большой братской могиле. Я в гроб с телом командира положил ту самую термокружку, которую целой и невредимой мы нашли рядом с местом его гибели. Кружка оказалась почти полной, он так и не успел выпить ее до конца. Я заварил свежий кофе, добавил коньяка, как он любил, и положил в гроб.

Памятник ставили почти через месяц – простенькая бетонная пирамидка с красной звездой на вершине и гранитная доска с выбитыми именами.

После салюта, когда все разошлись, Якут еще долго сидел возле памятника: жег сигареты, раскладывал кусочки сахара у подножия бетонной пирамиды, улыбался и с кем-то переговаривался шепотом.

– Помнишь, как командир рассказывал про этого самого Якута, будто тот умеет общаться с духами, – шепотом сказал мне Бамут, вместе с которым мы наблюдали за действиями Осорина в этот момент.

Якут так просидел больше получаса, потом, оставив сахар возле памятника, подошел к нам.

– Молодец, что кофе Психу в гроб положил, благодарит он тебя, – начал Якут. – Он теперь будет вашим ангелом-хранителем. Повезло вам, пацаны! Долго будете жить, всю войну пройдете! Только есть несколько условий. Первое, вы так и должны оставаться в своих званиях, ты – старший сержант, – ткнул в меня пальцем Осорин, – ну а ты – рядовой, – указал Якут на Воршавина. – А второе условие: ты, Бамут, береги часы Стаса как зеницу ока, ну а ты, Сюткин, теперь должен носить позывной «Псих». Выполните все условия – будете в целости и сохранности, ну и не забывайте иногда варить для Стаса кофе и оставлять чашечку утром на столе. Запомнили?

Мы с Бамутом дружно кивнули, не понимая, как товарищ майор может вполне серьезно нести подобную чушь. Но если трезво взглянуть на события последнего месяца, то иначе как мистикой нашу с Бамутом везучесть и не объяснить. После массированного обстрела в Стрелковом возле нашей позиции – неглубокого окопчика, мы нашли шесть неразорвавшихся минометных мин. Ну ладно там одну-две, но шесть! А потом еще, спустя неделю, когда в рядах десантников отражали украинские атаки на северных окраинах Геническа, то, вообще, пробежали с дончанином по минному полю, даже не заметив этого, а идущие следом десантники на этих минах подорвались. То есть у нас под ногами мины не сработали, а у десантников сработали. Вот как это логически объяснить?

Короче, вот так мы и живем. Ну ладно, мне сейчас не до разговоров, комбат вернулся из штаба, приехал вместе с белозубым особистом Костей. По-любому сейчас поставят задачу, и отправимся мы в рейд. Недаром же к нам в располагу пригнали десяток трофейных турецких бэтээров, а нам вместо привычных калашей выдали американские винтовки М-4. Точно говорю, зашлют нас в тыл, и будем мы укропов по буеракам гонять.

Так и получилось, 24 февраля 20… года две роты 10-го ОДШБ скрытно перешли линию фронта, совершили многокилометровый марш, а потом захватили плацдарм в районе города Новая Каховка, обеспечив переправу ринувшихся в прорыв соединений российских войск через реку Днепр.

Здесь птицы не поют,

Деревья не растут.

И только мы плечом к плечу

Врастаем в землю тут.

Горит и кружится планета,

Над нашей Родиною дым.

И значит, нам нужна одна победа,

Одна на всех.

Мы за ценой не постоим!

Одна на всех.

Мы за ценой не постоим!

Нас ждет огонь смертельный,

И все ж бессилен он.

Сомненья прочь, уходит в ночь отдельный

Десятый наш десантный батальон.

Десятый наш десантный батальон[5].

Примечания

1

войска радиационной, химической и биологической защиты.

2

ЭБ – радиоэлектронная борьба.

3

«Бардак» – БРДМ – боевая разведывательно-дозорная машина (арм. сленг).

4

Радиоэлектронная борьба.

5

Булат Шалвович Окуджава.

Content

Николай Марчук
Zадача будет выполнена! Крымский котел

Предисловие

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Примечания