Picaro

Фата-моргана

«И, наконец, вдалеке возникает неясный прекрасный мираж:

Фата-Моргана, волненье эфира, царевны морской чешуя...

Ах, эта сладкая небыль! Себе не возьмешь и другим не отдашь...

Просто- причуда пространства, нелепая шутка, неведомо чья!..»

Михаил Щербаков

Недолгая скачка под безжалостным солнцем Заморья – и выпитое вино все до последней капли испаряется из твоих жил. Ах, славное кипрское! Как чудесно ты освежало рот и веселило сердце! Бертран де Ланс непроизвольно облизнул растрескавшиеся губы. Поочередно посмотрел на спутников, пустивших лошадей по его примеру в галоп. Слева – мрачный Жак с заряженным арбалетом поперек седла, справа – черная, лоснящаяся физиономия Абу, испуганно вцепившегося в поводья. Взглянув на купленного неделю назад в Тортозе мавра, рыцарь испытал привычное чувство изумления. Сойдя с галеры, доставившей его с Кипра на сирийский берег, он слегка ошалел от невиданных ранее в таком количестве чернокожих. Казалось, будто он попал не в окрестности Святой Земли, а в преддверие Ада, где по раскаленным от зноя улочкам бродят демоны. В первые дни, натыкаясь взглядом на уродливые, «сожженные адским пламенем» лица, он даже осенял себя крестным знамением. Потом немного привык и, следуя доброму совету мэтра Христофоро – почтенного купца-генуэзца, – выбрал себе на невольничьем рынке черного раба. В здешнем пекле Жак, которому давно перевалило за тридцать, сильно уставал, и ему требовался помощник. Тем более что цены на невольников после захвата очередного каравана сарацин сильно упали. Пара крепких рук обошлась в сущие гроши, и была вполне по средствам бедному рыцарю из Труа.

– Мессир, нужно передохнуть, – поймал взгляд господина оруженосец. – Еще немного и совсем загоним лошадок.

Де Ланс резко оглянулся, словно ожидая увидеть настигающую погоню, но дорога была пуста. Только поднятая копытами рыжая пыль медленно оседала на землю. Рыцарь придержал поводья, заставляя своего Галльярда перейти на рысь.

– Проклятое пекло, – сказал он. – Мы ведь проскакали не больше лье.

– Неурочное время для поездки, – сварливо заметил оруженосец. – Как мне сказывали, в здешних краях никто после обедни наружу и носу не кажет... Эх, дались вам эти чертовы языческие забавы!

– Замолчи, – оборвал рыцарь. – Не в них дело, дурак.

Глаза слезились, и Бертран прикрыл воспаленные веки. «Воды, воды, – подумал он. – Тут всегда хочется пить». Первые дни он беспрестанно глотал здешнюю, непривычную на вкус воду, тут же выступавшую едким потом, и совершенно не чувствовал облегчения. Затем добрые люди научили его утолять жажду разбавленным вином. Но вскоре сок виноградных гроздьев помог дьяволу сыграть над ним – Бертраном де Лансом, надевшим крест и отправившимся из Труа к Гробу Господню, – злую шутку. Перед мысленным взором рыцаря встала недавняя сцена.

* * *

Полумрак заезжего двора, грубо сколоченный стол, на нем доска в белую и черную клетку, а рядом с ней великолепная, украшенная каменьями серебряная чаша. Ее хозяин – швабский рыцарь – ковыряет щепочкой в крупных желтых зубах. Наблюдает, как склонившийся слуга тонкой струйкой льет в драгоценную посуду хмельное кипрское.

– Смотрю и каждый раз восхищаюсь – настоящий святой Грааль, – держа наготове глиняную кружку, цокает языком монах – спутник немца. – Из такого сосуда только божественным нектаром наслаждаться. И серебра пошла целая марка (1).

– Во время похода на Иерусалим мой дед зачерпывал ею из любой лужи, – лениво говорит фон Шварцфильд, – пил и никогда не жаловался на хворь в кишках. Говорил, что серебро заживляет раны и бережет от болезней... Тьфу! – шваб сплюнул на пол кусочек застрявшего в зубах мяса. – Я же из такой посуды предпочитаю пить хорошее вино.

– Мастер постарался, – замечает де Ланс. – Отличная работа.

– Ваше здоровье, шевалье, – фон Шварцфильд жадно и шумно пьет.

Ставит на стол опустевшую чашу. Не дожидаясь приказа, слуга снова наполняет ее...

* * *

Шваб – случайный знакомый – пьет кипрское во время игры в шахматы, не переставая. Каждый раз, взявшись пальцами за фигурку из слоновой кости, задумчиво отхлебывает. Проиграв одну за другой две партии, звенит монетами, небрежно отсчитывая проигрыш рыцарю. Его спутник-монах, поджав губы и неодобрительно покачивая головой с выбритой на макушке тонзурой, уходит от стола. Прихрамывая, ковыляет в дальний угол и заводит там разговор с хозяином постоялого двора. Тем временем барон фон Шварцфильд заново расставляет на доске пешки, рыцарей, дам...

– Объявляю вашему королю мат, – Бертран запечатывает «скалой» вражескую фигуру.

Шваб с раздражением смотрит на шахматную доску. Хмурит пшеничные брови и с фальшивым смешком, за которым пытается спрятать досаду, хвалит игру юноши. Снова звенит безант (2), и, выпив за победу, барон предлагает удвоить ставку. Захмелевший приезжий из Шампани легко смотрит на выигранные деньги. Согласившись на новые условия, он великодушно предлагает противнику сделать ход первым.

– Благодарю, но я в вашей... – голубые глаза немца надменно глядят на рыцаря, – снисходительности не нуждаюсь. Играйте, – он делает требовательный и неловкий жест, смахивая на пол кружку монаха. – Пшел вон! – кричит на слугу, сунувшегося было подобрать осколки...

– Да вы, мой дорогой, – кривя губы, говорит фон Шварцфильд, когда понимает, что и четвертая партия им проиграна, – настоящий маг. Все выигрываете и выигрываете. Признайтесь... Какой-нибудь жид-чернокнижник наложил заклятие на ваши шахматы? Я правильно угадал? – его взгляд буквально сверлит Бертрана.

– Нет, – сухо отвечает шевалье. – Игре меня научил настоятель монастыря, друг покойного отца и мой духовный наставник. Очень добрый и праведный человек. Желаете закончить?

– Играем дальше.

Шваб делает знак наполнить вином свою чашу и кружку рыцаря. Выпив, снова предлагает удвоить ставку. Краем глаза де Ланс замечает алчную гримасу на физиономии своего оруженосца. Остановившись на почтительном расстоянии, Жак вот уже битый час наблюдает за игрой хозяина...

– Дерьмо! – белый король летит на каменные плиты пола. – Ваша игра – дерьмо, – получив очередной мат, барон бьет по доске кулаком. – Все...

– Прекратите, – испугавшись за хрупкие фигурки из слоновой кости, Бертран перехватывает руку противника. – Что вы делаете?!

Одутловатое, раскрасневшееся от кипрского лицо фон Шварцфильда мгновенно бледнеет. Высвободив кисть, он вскакивает. С другого конца залы на помощь хозяину спешат священник и двое слуг. Изо рта барона в рыцаря летят проклятия и брызги слюны. Почти одновременно оба дворянина выхватывают из ножен кинжалы. Не растерявшийся Жак молодецкими ударами скамьей сшибает с ног одного за другим обоих слуг. Монах испуганно отскакивает назад, жмется к стене.

– Собери шахматы, – тесня шваба, кричит де Ланс слуге:

– Чтобы ни одна... фигура не пропала!

В следующее мгновение добрых два дюйма стали входят немцу в правую ляжку. Закричав от боли, раненый выпускает оружие и валится на пол. Вид крови отрезвляет Бертрана. Он вспоминает об отце молодого барона. Со слов хвастливого фон Шварцфильда рыцарю из Труа известно, что старый бальи души не чает в единственном наследнике. Будучи в здешних краях полновластным сеньором, он, не задумываясь, отправит приезжего в яму, а то и на эшафот. Как только узнает, что наглец попортил шкуру сыночку.

– Добейте его, – неожиданно шепчет в ухо оруженосец.

Взглянув на Жака, рыцарь видит, что тот держит подмышкой шахматную доску и ларец с фигурками. Шахматы – не драгоценная чаша барона, но весьма тонкой работы и стоят немало. Не говоря уже о том, что это наследство, доставшееся шевалье от покойного отца.

– К лошадям, – приказывает де Ланс.

Оруженосец выбегает из залы. Один из слуг барона пытается подняться с каменного пола, второй лежит неподвижно. Оставляя за собой кровяной след, фон Шварцфильд отползает к стене. Он громко стонет и провожает отступающего к выходу врага ненавидящим взглядом...

* * *

Въехав первым на вершину холма, Жак остановился. Предостерегающе поднял руку. Рыцарь натянул поводья – Галльярд «затанцевал», стараясь удержаться на месте и не съехать с крутого склона. Из-под копыт с шуршанием посыпались мелкие камешки, потянулись струйки сухой земли. Взгляд де Ланса упал на чернокожего. Ведший свою навьюченную лошадку под уздцы Абу сильно отстал. Только-только начал подъем по крутой дороге.

– Что там, Жак? – сдерживая голос, позвал шевалье.

– Чужие, – так же негромко ответил оруженосец. – Я спускаюсь, – он развернул лошадь и принялся съезжать вниз. – Там в долине схватка, мессир. Целая толпа чертовых сарацин. Нужно удирать, – он поравнялся с рыцарем. – Не стойте...

– Э-э, подожди, – де Ланс ухватил слугу за руку. – Они что – скачут сюда? Или дерутся друг с дружкой?

Обветренное, обгоревшее на солнце лицо Жака помрачнело. Было видно, что ему не терпится поскорее оказаться внизу. Бегая воспаленными глазами, он отрывисто сообщил, что по ту сторону холма сарацины напали на нескольких христиан.

– Ах ты, трусливый олух! – рыцарь ткнул слугу кулаком в грудь. – Неужели ты думал, что я, как последний трус, брошу наших братьев во Христе? Для чего я, по-твоему, надел крест? А ну, пошел назад! – влепив оруженосцу пощечину, Бертран оглянулся и прорычал вниз:

– Абу, скотина, немедленно поднимайся, или я спущу с тебя шкуру!

Шевалье пришпорил коня. Фыркая от натуги, Галльярд двинулся наверх. Оказавшись на плоской вершине холма, де Ланс увидел, что склон с противоположной стороны более пологий и спускается в небольшую долину. Там, вокруг струившегося из земли родника, росли финиковые пальмы, образовавшие у дороги маленький оазис. Молодой человек посмотрел на сражающихся меж деревьев всадников. До его ушей долетели гортанные крики и звон клинков.

– Нас сейчас заметят, – в голосе Жака прозвучало отчаяние. – Мессир... Ну вот, смотрите, – оруженосец ткнул пальцем в сторону врагов, уставившихся на холм. – Теперь мы пропали.

– Спешься, – не обращая внимания на причитания слуги, скомандовал рыцарь.

Сняв со спины треугольный щит, он прикрыл им левую руку.

– Шлем, – потребовал крестоносец, считая фигуры сарацин. – Их всего семь... нет,

восемь человек. Против сражаются трое наших... О раны Иисуса, бедняга! – пожалел де Ланс свалившегося с лошади воина – христианина, судя по платью. – Ну ничего, сейчас мы им покажем!

Надев шлем и вооружившись копьем, шевалье замер в седле, прикидывая, как провести атаку. Трое мусульман, заметившие новых противников, подбадривая себя улюлюканьем и размахивая кривыми клинками, потрусили вверх по дороге. Двое других, спешившись, приближались к стоявшему у пальмового ствола человеку в серой рясе паломника. В руках богомолец сжимал посох. Еще трое рубили яростно отбивавшегося мечом рыцаря в белом плаще с красным крестом.

Не дожидаясь приказания, Жак опустился на одно колено. Поднес к плечу приклад заряженного арбалета. За спиной у него, держа под уздцы лошадей, тяжело дышал перепуганный Абу. Уловив подходящий момент, оруженосец выстрелил. Прогудев в воздухе, болт пробил шею опередившего товарищей сарацина. Раскинув руки, разбойник свалился с лошади.

– Молодец! – рявкнул рыцарь.

Затем, прокричав боевой девиз, он пригнулся и, опустив копье, помчался вперед. Вороной фризской породы(3) Галльярд был гораздо крупнее местных лошадок его противников. Бертран послал коня на переднего сарацина. Тот в последний момент решил уклониться от схватки и натянул поводья, пытаясь избежать столкновения. Наконечник франкского копья вместо головы в бурнусе пронзил воздух, но Галльярд, защищенный кожаным нагрудником со стальными пластинами, ударил вражескую лошадку, словно боевая галера рыбачью лодку. Конь со всадником в белой тунике отлетели в сторону. Каурый сарацина отчаянно сучил тонкими ногами, пытаясь устоять, но следивший за схваткой оруженосец выстрелил. Болт вошел в грудь жеребца по самое оперение, и враг оказался под бьющимся в агонии животным. Мгновением позже, изловчившись, воин ткнул копьем поверженного разбойника в бок...

Третий противник напал на рыцаря с левой руки. Описав дугу, кривой клинок попытался достать защищенную шлемом голову Бертрана. На полпути его встретил взметнувшийся треугольный щит с лазоревой полосой наискось. С каждой стороны нарисованной границы вставал на дыбы красный лев. Отбив саблю, крестоносец ткнул в бедуина копьем, но промахнулся. Ударив лошадь босыми пятками, кочевник помчался прочь.

– Убей его, Жак! – срывая голос, проревел де Ланс. – Прикончи язычника, а я...

Задохнувшись от возбуждения, он послал Гальярда в галоп. Вперед к деревьям, у которых продолжал сражаться рыцарь в плаще с красным крестом.

Обливаясь потом от жары и страха опоздать, Жак взвел тетиву в третий раз. За спиной визгливо закричал на своем тарабарском языке Абу. В голове оруженосца мелькнула мысль, что черная образина сейчас набросится на него сзади. Дрожащими пальцами стрелок вложил болт в направляющую ложбинку. Торопливо прицелился. Удравший от хозяина сарацин стремительно приближался. Еще немного и враг просто сметет его. Но физиономия чертова язычника перекосилась от ужаса, и Жак понял, что успел. Щелкнула тетива – болт с хрустом вошел в нападающего.

Отскочив с пути лошади, оруженосец уронил арбалет на землю. Быстро вытащил из ножен тяжелый клинок. Но драться ему не пришлось: взбрыкнув, животное сбросило со спины всадника и умчалось. Занеся тесак, Жак подбежал к лежащему на земле человеку. И опустил оружие – враг был мертв.

В это же мгновение его хозяин проткнул копьем одного из трех разбойников, наседавших на рыцаря с красным крестом. Будучи спиной к атакующему франку, ничего не подозревавший воин получил удар промеж лопаток и слетел с коня. Выпустив засевшее в теле врага оружие, де Ланс выхватил меч, но сарацины пустились наутек. Неожиданное нападение и смерть товарища отбили у них всякое желание сражаться.

Молодой человек погнался было за удирающим противником, но его окликнул полный отчаяния голос.

– Шевалье, оставьте их! – кричал за спиной спасенный рыцарь. – Я тяжело ранен! Во имя Господа нашего, Иисуса, вернитесь!

Несмотря на охватившую его горячку боя, Бертран придержал коня. Убедился, что двое язычников удаляются и явно не помышляют о возвращении. Потом, вспомнив о врагах, угрожавших жизни паломника, с удивлением отыскал на земле мертвые тела в белом. Сам же пилигрим бесстрастно вытирал трофейным бурнусом испачканную кровью верхушку окованного железом посоха.

– Помогите, – послышался голос рыцаря. – Скорее... я умираю...

Оглянувшись на холм, где в лучах заходящего солнца маячили силуэты оруженосца и Абу, де Ланс подъехал к раненому. Спасенный им крестоносец, попытался слезть с коня, но не смог. Подбежал паломник. Вместе они сняли раненого с седла и уложили на траву. Черные глаза незнакомца вспыхивали в запавших глазницах болью и тревогой. По тому, как краска стремительно покидала окаймленное курчавой бородкой лицо, Бертран понял, что рыцарь истекает кровью. Его кольчуга оказалась изрублена, а стеганый жупэн под ней весь промок.

– Я умираю, – ледяные пальцы остановили руку де Ланса, когда он попытался перевязать одну из ран. – Меня не спасти, сейчас важно другое... Шевалье, вас послал сам Господь. Я должен был доставить этого человека...

Взгляд рыцаря остановился на паломнике. Тот как-то неуверенно пошевелился.

– Поклянитесь Господом нашим Иисусом, что проводите мэтра Бонкастра, – с неожиданной страстью продолжил умирающий, – живым и невредимым в цитадель Аккры. В прецепторий ордена Храма, которому я служу, – говоря все это, тамплиер пытался возвысить голос, но ему удавался лишь обессиленный шепот. – Поклянитесь...

Рыцарь постарался сжать кисть де Ланса, но не смог.

– Бонкастр – это я, – пояснил паломник. – Благородный мессир Монсан выкупил меня из сарацинской неволи.

– Ну, что же вы молчите? – прошептал храмовник. – Ведь не зря же Господь послал вас на помощь.

Вконец растерявшись, не в силах отказать умирающему, молодой человек произнес слова клятвы. Выслушав его, успокоившись, а, может, потеряв сознание, воин Храма закрыл глаза. Мэтр Бонкастр негромко заметил, что усилия шевалье не останутся без награды. Его родственники, собравшие деньги на выкуп, перевели тамплиерам сверх того некоторую сумму. Из нее по прибытию в Аккру он покроет все дорожные расходы дворянина, а заодно щедро отблагодарит...

– Оставьте нас, Бонкастр,– не открывая глаз, неожиданно потребовал умирающий.

Мэтр замолчал на полуслове. Недоуменно пожав плечами, покорно отошел в сторону. Шагов на пять.

– Наклонитесь, – попросил храмовник. – Ближе. Я должен вам сказать нечто очень важное.

Опустившись на колени, де Ланс склонил голову так, что его левое ухо оказалось в дюйме от посиневших губ умирающего.

– Селение Кабиркарья, – еле слышно произнес тот. – Найдете там дом иудея Симона Леви...

* * *

Похоронить погибших христиан, как собирался шевалье, им не удалось. Не получилось даже спокойно прочесть над храбрецами молитву. Пока Жак с чернокожим обирали трупы, ловили сарацинских коней, молодой хозяин опустился на колени. Молитвенно сложив руки, Бертран стал читать «Отче наш», но паломник бесцеремонно прервал его.

– Прошу прощения, мессир, – сказал Бонкастр, но в голосе не было и намека на извинение. – Сбежавшие разбойники могут вернуться. Всем племенем. Нам необходимо срочно уезжать отсюда.

Де Ланс впервые внимательно посмотрел на бывшего пленника. Черные волосы до плеч, борода, крепкая жилистая шея и загоревшее, почти коричневое лицо с крючковатым носом. Старше Бертрана, но лет ему двадцать пять – не больше.

– Откуда ты родом? – поднимаясь с колен, спросил шевалье. – И как попал в неволю?

– Мессир, – Бонкастр без робости смотрел на рыцаря, – если мы сейчас промедлим, то погибнем. Нужно уезжать, а историю своих злоключений я расскажу вам по дороге...

Но в пути было не до разговоров. Они спешили, и время до полуночи маленький отряд провел в седлах, следуя за паломником. Тот оказался знатоком здешних мест и увел спутников в горы. Там отыскались несколько больших пещер. В одной из них и расположились на ночлег уставшие всадники.

Пока развьючивали лошадей, собирали хворост для костра, готовили скромный ужин, оруженосец хвастался своими подвигами во время стычки. Довольный, что ловко утаил снятые с трупов серебряные украшения, он без умолку болтал и подгонял пинками Абу. В конце концов похвальба надоела молодому хозяину. Прикрикнув на Жака, рыцарь отправил его в дозор. Сам же присел у костра подкрепиться вяленым мясом и вчерашней лепешкой. Приказал рабу дать еды сидевшему напротив паломнику.

– Не забудь налить нам вина, – сказал де Ланс чернокожему. – Сейчас самое время выпить на сон грядущий.

– Благодарю, но я не буду пить, – Бонкастр отстранил кожаный кубок. – Не обижайтесь, мессир, но у меня с отрочества... Стоит выпить виноградного вина, как в моем чреве начинаются страшные колики.

Видя, что его спаситель не настаивает, паломник принялся рассказывать свою историю. Голова Бертрана была занята другим, и слушал он невнимательно. В памяти осталось немногое: что Бонкастр, родившийся в графстве Прованском, отроком попал в услужение к марсельскому купцу и вместе с ним перебрался на Святую Землю. Во время одного из набегов на Эдессу был захвачен сарацинами. Продан в неволю. Несколько лет странствовал с караванами нового хозяина по Египту и Сирии...

– Слушай, Бонкастр, – де Ланс прервал монотонный рассказ спутника, – ты не знаешь, где находится селение Каб... Кабиркара?

Подумав, бывший пленник ответил, что если шевалье имеет в виду деревушку Кабиркарья, то знает. Никогда там не был, но слышал, как туда добраться. Отсюда до нее далековато, потому что поселение расположено на самой границе христианских владений. Дальше уже начинаются пески.

– Если мы поедем в Аккру – деревня останется позади нас? – нахмурившись, спросил юноша. – Я приехал десять дней назад и не знаю здешних земель.

Бонкастр подтвердил, что Кабиркарья совершенно в другой стороне, чем прецептория ордена Храма, где его ждут. Крестоносец молчал, и, выдержав паузу, провансалец осторожно поинтересовался, какое дело у благородного господина в столь ничтожной деревне?

– Не важно, – Бертран допил вино. – Можешь не беспокоиться – я своего слова не нарушу и отвезу тебя в Аккру.

Сказав это, молодой человек лег спать тут же у костра и завернулся в плащ с головой. Попытался заснуть, но слова храмовника, тайна, которую тот доверил де Лансу за несколько мгновений до смерти, не давали покоя. Проворочавшись битый час с боку на бок, но так и не уснув, шевалье вышел из пещеры. Облегчил мочевой пузырь. Погнал спать оруженосца. Присев на камень, уставился в звездное небо. Серебряный серп луны висел так близко... Казалось, если подняться вон на ту гору, достаточно будет протянуть руку, чтобы коснуться его.

* * *

– А это еще кто такие? – привстав в стременах, де Ланс смотрел на запрудивших дорогу людей. – Откуда они взялись?

Оруженосец с Бонкастром молча пожали плечами. Поднимая босыми ногами пыль, гудя, будто потревоженный улей, к ним приближалась толпа сервов (4). Перед собой нагруженные домашним скарбом крестьяне гнали овец и коров. Позади животных спешили мужчины, женщины и дети. Растянувшись вдоль колонны, десятка два вооруженных пиками стрелков брели по обочине дороги словно конвой. Несколько всадников в кольчугах и железных шапках замыкали процессию.

Увидев рыцаря и его спутников, двое верховых обогнали толпу. Остановившись напротив де Ланса, поклонились и представились. Один – усатый дядька лет тридцати назвался сержантом сеньора де Монтегю. Озабоченно хмуря брови и покрикивая на идущих мимо сервов, он рассказал, что вчера сарацины вторглись на землю хозяина. Сотни три черномазых кочевников. Ночью злодеи разорили две деревушки и по словам беженцев приближаются к третьей. Хозяин послал его собрать тамошних жителей и увести под защиту стен замка.

– Советую ехать с нами, – озабоченно сказал сержант. – Мы опередили врагов всего на пару часов. И в любой момент они могут появиться у нас за спиной.

– Сир послал за помощью к соседям, – вмешался в разговор второй воин. – Но пока они соберутся придти на подмогу... – он покачал головой.

– Я не думаю, что язычники отважатся напасть на замок, – сказал сержант и оглянулся. – Им бы пограбить да побольше людишек захватить в плен... Но ехать в ту сторону, откуда мы бежим – верный путь к смерти. Присоединяйтесь к нам, шевалье. Мой хозяин будет рад дать вам защиту. Прошу прощения, но мне пора, а то эти бездельники... – усач замолчал, уставясь на что-то впереди, потом поклонился и, кольнув шпорами лошадиные бока, уехал.

– Езжайте с нами, господин, – пробормотал второй воин и отправился за своим начальником.

Рыцарь посмотрел им вслед, затем перевел взгляд на спутников. Влажная от пота физиономия Жака выражала только одно желание: поскорее убраться отсюда в безопасное место. Вчерашний кураж оруженосца бесследно испарился. Мэтр Бонкастр был спокоен и ничуть не удивлен новостью о набеге.

– Наверное, наши разбойники, – заметил он равнодушно. – Я так и думал, что их гораздо больше, чем нам довелось увидеть.

– Едем в замок? – с надеждой в голосе спросил Жак. – Не стоит оставаться одним, – он тоскливо посмотрел на удаляющихся беженцев.

– Помолчи, – нахмурился рыцарь.

– Может, ты знаешь другой путь в Аккру? – обратился он к бывшему пленнику.

– Опасно, – поразмыслив, ответил тот. – Ближайшие несколько дней лучше всего провести под защитой крепостных стен, чем рисковать попасть в лапы бедуинов. Я не для того ждал выкупа три года, чтобы снова оказаться в колодках. Нужно воспользоваться гостеприимством сеньора Монтегю или возвращаться на дорогу в Тортозу.

«Для тебя все просто, – с легким раздражением подумал де Ланс. – Но путь назад, скорее всего, закончится моей встречей с людьми бальи фон Шварцфильда.» Приехать в Святую Землю, одержать первые победы над неверными и попасть в темницу из-за дурацкой ссоры совсем не улыбалось юноше. Набег отрезал его от Аккры? Ничего страшного. В этом чувствовалась рука Провидения, пожелавшего направить рыцаря прямиком к предначертанной ему цели. Все происходившее указывало на то, что встреча с погибшим тамплиером была не случайной.

– Мы поедем в Кабиркаря, – наконец сказал Бертран. – Ты можешь ехать с нами, – обратился он к Бонкастру, – а хочешь – останься в замке сеньора Монтегю. Я замолвлю за тебя словечко перед хозяином. Ты будешь в безопасности, сыт и отдохнешь перед дальней дорогой. Думаю, тебе там ничего не угрожает. На обратном пути я заеду за тобой и больше мы не расстанемся до самой Аккры.

Прежде чем мэтр успел ответить, Жак испуганно спросил хозяина, что за чудное слово он изволил назвать? Какая еще Кабр... Отмахнувшись от оруженосца, рыцарь спросил молчавшего паломника, какой выбор он сделал? Ехать или остаться у местного сеньора?

– Еду с вами, – Бонкастр пытливо смотрел в лицо шевалье. – Так будет лучше. Да и дорогу в Кабиркарью вы не отыщете без меня.

– Не знаю, – покачал головой де Ланс, которому решение паломника пришлось не по душе. – Не хотелось бы подвергать тебя лишним испытаниям. А дорога... Я могу взять проводника.

Не колеблясь, Бонкастр заверил, что предпочитает быть все время рядом со своим спасителем. Вдруг он окажется полезным и хотя бы этим отплатит часть своего долга...

– Ладно, как хочешь, – оборвал рыцарь. – Едешь с нами. Вперед.

Он погнал Галльярда к повороту дороги, где скрылись последние беженцы. Ничего не понявший из слов хозяина, но уловивший в будущей поездке привкус опасности оруженосец сорвал раздражение на Абу. Вытянув плеткой по спине безответного раба, Жак порысил за молодым человеком. Паломник неспешно ехал последним, размышляя о странном интересе шевалье к ничем не примечательной деревушке. Похоже, здесь не обошлось без слов, которые шептал храмовник. Жаль, что пришлось тогда отойти – он ничего не расслышал.

* * *

Утром, на четвертый день после встречи с беженцами, давно оставив позади замок сеньора Монтегю, шевалье со спутниками въехали в Кабиркарья. К их удивлению жизнь в зеленой от травы и деревьев долине, где раскинулась деревенька, била ключом. Вооруженные пастухи сторожили стадо тучных нормандок, в полях трудились сервы, а на холме, господствовавшем над окрестностями, копошились пленные мусульмане, возводившие донжон. На границе селения, под присмотром охраны, с полсотни рабов копали и носили землю, насыпая по периметру защитный вал. За ним стояли воинские палатки, а чуть дальше, в окружении глинобитных домишек, каменный барак. Над его плоской крышей трепетал в горячем воздухе красный, с белым крестом значок госпитальеров.

Оказавшись в Кабиркарья, Бонкастр все время оглядывался по сторонам, как человек, попавший в знакомое, но изменившееся с последнего визита место. У юноши, наблюдавшего за ним, появилось подозрение, что провонсалец бывал здесь раньше и по какой-то причине предпочел солгать. Но поджидавший их со своими людьми сержант иоаннитов расспросами, больше похожими на допрос, отвлек де Ланса от размышлений. Появление незнакомцев засекли еще на въезде в долину и к встрече основательно подготовились: два десятка стрелков окружили приезжих. Узнав, что путешественники – добрые христиане, старый вояка, командовавший воинами, успокоился.

Посетовав на недавний отъезд своего начальника – благородного Ле Фона, рыцаря ордена Иоаннитов, сержант лично проводил приезжих к странноприимному дому. Там их уже ждал брат-управитель Корнелиус – толстячок за тридцать, с целым кольцом ключей на поясе. Представившись, де Ланс на вопрос о цели визита ответил ему то же, что и сержанту. Он разыскивает друга – шевалье де Кротона из графства Шампанского. Якобы приятель оставил для него в Тортозе сообщение, что направляется в здешние края. Удивившись, госпитальер заявил, что с того момента, как он прибыл в Кабиркарья, здесь не было чужих рыцарей.

– Тут вообще мало кто появляется, – вздохнул он. – Граница христианского мира. Полгода назад наш славный Орден получил этот фьеоф от князя Триполийского в награду за верное служение делу Христа, – иоаннит набожно перекрестился. – Господин магистр решил построить здесь дом для путников и новую крепость.

– Совершенно точно, – поддакнул сержант. – Глушь страшная. Я и мои люди охраняем строительство башни. Следим, чтобы кочевники не налетели, рабы не разбежались. Пока тихо было.

Желая отвлечь внимание от своей персоны, Бертран рассказал о нападении, которому подверглись владения мессира Монтегю. Иоанниты поначалу встревожились, но сержант заверил, что вряд ли бедуины сюда доберутся. Скорее всего, набег уже отбили.

– Но все равно, – воин оправил перевязь с мечом, – пойду, разошлю дополнительные дозоры. На всякий случай.

– Разумное решение, брат Петр, – одобрил мэтр Корнелиус. – Идите, позаботьтесь о нашей безопасности, а я исполню долг гостеприимства. Прошу в дом, сир. И вас, – он кивнул Бонкастру. – Скоро время обедни. Под нашим кровом вы сможете вкусить пищи не только телесной, но и духовной.

* * *

Службу проводил капеллан Андрей – щуплый коротышка с недовольным выражением на лице. Население Кабиркарья состояло из местных крестьян, преимущественно арабов. Большинство из них стали христианами недавно, поэтому священник ревностно следил, чтобы на богослужение являлись все жители от мала до велика. Потом, в разговоре с де Лансом, он признался, что подозревает в сервах скрытых мусульман.

– Они только делают вид, что приняли в сердце Христа, – мрачно сказал святой отец. – Вон посмотрите на их старосту, – он ткнул пальцем в сторону седобородого старика, которого вел под руку босоногий мальчишка. – С виду смирный, аки агнец божий, а случись набег – первый своих позовет глотки нам резать, – священник сплюнул в пыль под ногами. – Поверьте, я их хорошо знаю.

– Да, да, – закивал брат-управитель. – Дрянной народишко. Коварный и ленивый. Я мессиру Ле Фону, еще когда мы сюда собирались, говорил, что тяжело придется на новом месте. Тут все привыкли бездельничать, работать не хотят. Дня не проходит, чтобы не пришлось кого-нибудь выпороть. За непослушание и нерадивость.

– Непослушание власти есть тяжкий грех, – перебил священник. – Проистекает от неверия. Ибо сказано...

Разговор подобного рода продолжился и за столом в трапезной, где рыцарь с Бонкастром вкусили пищи телесной вместе с госпитальерами. Брат Андрей, будучи весьма желчным типом, изливал избыток раздражения на собеседников. Новости Тортозы его не интересовали, и он пресек попытку управителя, расспросить о них приезжего. После всем оставалось только внимать язвительным речам капеллана, порицавшего грехи и слабости человеческие. Уставший от поездки де Ланс быстро проглотил свою порцию похлебки и отправился в отведенную ему комнатку. Помещение оказалось маленьким и душным. На пыльном полу лежал набитый соломой тюфяк. Настоящая келья отшельника, а не место для отдыха благородного человека. За пожертвованный Ордену безант можно было бы получить что-нибудь и получше.

Рыцарь устало вздохнул и повернулся к шедшему за ним Жаку. Тот с глупым, словно у коровы, выражением на лице дожевывал хлебную лепешку.

– Я сейчас лягу поспать, – де Ланс опустился на жесткое ложе, – а ты через два удара колокола разбудишь меня. Но перед этим отыщешь в деревне старосту и приведешь сюда... В дом его не тащи – оставь где-нибудь неподалеку. Понял?

– Угу-м, мессир, – оруженосец запихнул за щеку последний кусок. – Можно я пошлю Абу? Он со здешними черномазыми быстрее договорится.

– Сам найдешь. Иди.

Не успел Бертран забыться тяжелым сном, как его тут же разбудили. Рыцарь обругал слугу, но тот с обидой ответил, что только в точности исполнил приказ хозяина. Указанное время прошло, а староста этой чертовой дыры ждет на соседней улочке.

– Ясно, – проворчал де Ланс. – Веди.

Он встал и, позевывая, покинул комнату, а затем и дом. Снаружи было настоящее пекло. Вдыхая раскаленный, пыльный воздух, Бертран прошел за слугой к пальмам, в тени которых сидел на корточках давешний седобородый старик. Рядом чертил на земле палочкой мальчишка. Увидев франка, оба поспешно поднялись и согнулись в поклоне. Староста на малопонятной смеси нескольких языков забормотал длинное  приветствие.

Рыцарь протянул ему приготовленную серебряную монетку. Глаза старика удивленно расширились, а Жак невнятно чертыхнулся. Хозяйские деньги он считал и жалел, как свои собственные.

– Нужна твоя помощь, – медленно, четко выговаривая слова, сказал де Ланс крестьянину. – В вашей деревне есть иудеи?

* * *

– Очень жаль, что мессир уже покидает нас, – брат-управитель вышел во двор проводить рыцаря. – Я думал... – он замолчал, увидев, что проверявший подпругу де Ланс не слушает его.

Вскочив на коня, шевалье приказал спутникам выезжать. Повернувшись к госпитальеру, учтиво поблагодарил за оказанный прием. Выразил сожаление, что не смог в полной мере насладиться отдыхом у Иоаннитов.

– Увы, дорогой брат Корнелиус,– рыцарь направил Галльярда к открытым воротам, – мне необходимо возвращаться, чтобы отыскать своего друга. А путешествовать в Заморье лучше всего ночью, – Бертран вдохнул полной грудью посвежевший воздух.

– Да, – пробормотал управляющий, останавливаясь в воротах. – Днем – жара адская, ничего не скажешь. А ночью оно полегче будет. Прощайте, шевалье. И да хранит вас в дороге Господь наш Иисус.

Госпитальер перекрестил отъезжающих.

– Благодарю, святой брат, – Бертран пришпорил коня и порысил к ожидавшим его спутникам. – Прощайте.

– За мной, – приказал он, проезжая мимо слуг и провонсальца.

Жители поселения вставали на рассвете и ложились спать сразу после заката, поэтому на пыльных улочках Кабиркарья было пусто. Первые и последние люди – стрелки из ночной стражи – попались рыцарю на самом выезде из деревни. Предупрежденные заранее своим сержантом воины молча проводили чужаков взглядами. Отъехав от недостроенного вала шагов на пятьсот, де Ланс подал остальным знак остановиться.

– Бонкастр, останетесь здесь, – не терпящим возражений тоном сказал рыцарь. – Абу, – он поманил чернокожего, – я и Жак сейчас отлучимся, а ты побудешь с мэтром. Смотри, чтобы отсюда ни шагу. Не хватало еще потерять друг друга в темноте. Ясно?

Раб торопливо закивал и коверкая слова, с присущим ему чудовищным акцентом подтвердил, что все понял. Тем временем Бонкастр спешился. Отведя лошадку к ближайшей пальме, он обмотал уздечку вокруг ствола. Казалось, приказ шевалье ничуть не удивил провонсальца. Но когда рыцарь с оруженосцем собрались уезжать, он окликнул де Ланса:

– Подождите, мессир! Может, мне стоит отправиться с вами? Если вас ждет что-то опасное, то мой посох, – бывший пленник крутанул над головой окованной железом дубинкой, – лишним не окажется.

– Спасибо, – сухо ответил молодой человек, – лучше подожди здесь. Наша поездка не опасна.

* * *

Яркая луна на чистом звездном небе давала достаточно света, и рыцарь с оруженосцем без труда находили в лесу дорогу к дому Симона Леви. Еврей, как выяснил Бертран у старшины Кабиркарья, обитал на самом отшибе. По словам крестьянина, он был единственным иудеем на всю округу. Когда-то в Кабиркарья жило несколько еврейских семей, но старики умерли, а молодежь давным-давно покинула захолустье. Сам же Леви приехал в долину лет пять назад. Назвавшись родственником одного из похороненных тут иудеев, он поселился в его жилище, до этого стоявшим заколоченным.

После разговора с де Лансом староста отвел Жака на окраину и показал глиняный домик, обнесенный растрескавшейся стеной. В нем, по его словам, жил Леви. Иудей ни с кем из крестьян не общался, но исправно вносил все подати, когда приезжали сборщики налогов. Он держал трех коз, которых пас на общинном выгоне местный мальчишка и растил вокруг дома маленький сад. Не чаще одного раза в месяц Симон появлялся в деревне прикупить еды или что-нибудь еще. Иногда приходил к местному кузнецу с просьбой починить сломавшийся инструмент. В общем, был человеком тихим, безобидным и практически незаметным. Вначале его появление вызвало в Кабиркарья интерес, но приезжий не давал повода для пересудов, и о нем быстро забыли.

Переговорив со стариком, де Ланс понял, что расспросы пробудили в седобородом любопытство. Чтобы как-то усыпить его, шевалье упомянул о письме, которое якобы передали родичи иудея. Староста, похоже, не поверил. Однако расспрашивать о чем-либо не осмелился. И послушно выполнил просьбу молодого человека показать его слуге, где живет Леви.

– Приехали, – Жак остановился и указал на чернеющий вдалеке забор. – Вон там живет проклятый христопродавец. Как вы приказали, мессир, я днем каждый кустик здесь обнюхал. Второго выхода из дома нет, – следом за хозяином оруженосец соскочил на землю. – Только калитка. Дорога вон в той стороне, – он указал куда-то влево. – До нее идти и идти. Место подходящее – глухое и нам никто не помешает, если что... Жиду деться-то некуда и до ближайшей халупы не докричишься. А стражники сюда не заходят – я проверял.

Выпалив все это торопливым шепотом, Жак уставился на молчавшего хозяина. Отдав приказ найти дом иудея, шевалье не счел необходимым объяснить слуге, зачем это нужно. И сейчас оруженосец надеялся услышать, почему понадобился какой-то старикашка. Слежка и ночной визит натолкнули Жака на мысль, что, может, сегодня ему удастся поживиться. Он с малолетства, еще в Труа слышал рассказы о племени, предавшем Христа. Все утверждали, что каждый жид с рождения знается с Люцифером, который не забывает отблагодарить своих нечестивых слуг. Порыться в доме у любого пейсатого, так найдешь не только серебро, но и золото. А ради денег обычно трусоватый Жак был готов забыть об осторожности.

Но рыцарь не спешил утолить любопытство верного слуги. Привязав коней в лесу, они зашагали зашагали к дому.

– Что там у него за стеной? – спросил Бертран. – Ты двор видел?

– Подходить я не рискнул, – ответил оруженосец, – просто залез на верхушку вон того дерева, оттуда и рассмотрел. Неказистый такой домишко, сад, грядки. И самого жида видел. Он воду из колодца таскал...

– Молчи и слушай, – направляясь к калитке, перебил де Ланс. – Сейчас спрячешься за углом. Если вдруг появится чужак, сразу подашь сигнал. Прокричишь совой.

– А вы, мессир? – спросил оруженосец. – Может, вам не стоит одному? Не зря же старый жид на таком отшибе поселился? Наверняка колдун. А вдвоем мы бы его быстро одолели. Разрешите, я перелезу через забор? Собаки ведь у него нет. Вы постучитесь, он из дому выйдет, я сразу стукну ему по башке и свяжу. А?

Молодой человек подумал. Затем отрицательно качнул головой. Тайна, которой владел иудей, была слишком важной, чтобы начинать знакомство с грубой силы. Возможно, старик проявит благоразумие и не придется прибегать к насилию.

– Нет, – сказал рыцарь. – Я войду один. Ты стой за углом и жди моего сигнала. Если позову, немедленно перелезай через забор.

Бертран подошел к калитке, перекрестился и решительно ударил в нее кулаком.

– Прячься, – приказал он слуге.

Тот скользнул за угол.

– Эй, хозяин! – позвал шевалье. – Открывай! – мощный удар сотряс хлипкую дверь.

Прошло некоторое время прежде, чем рыцарь расслышал неясный шум, донесшийся из дома. В щели между досками калитки мелькнул вспыхнувший во дворе огонек. Шаркающий звук шагов подсказал Бертрану, что кто-то с той стороны приближается к стене. Прильнув к щели, крестоносец разглядел бородача в белой тунике и черной шапочке. В руке человек держал масляный светильник. Не утерпев, шевалье громко спросил:

– Это дом иудея Симона Леви? Ранее жившего в городе Аккра?

В щель было видно, как человек со светильником замер на полпути от калитки. Огонек в руке иудея дрожал. Бертран собрался повторить вопрос и занес кулак для удара. Он не терпел любых задержек и пожалел, что отказался от плана оруженосца.

– Кто его ищет? – испуганно спросил на латыни хозяин дома. – Кому он нужен в столь поздний час?

Грохнув кулаком в дверь, де Ланс назвался. С трудом удержавшись от угроз, сказал, что у него важное дело к иудею Симону Леви. Не терпящее отлагательств. Человек со светильником нерешительно сделал шаг вперед. Нервно поинтересовался, не может ли дело благородного рыцаря подождать до рассвета?

– Нет, – выдохнул Бертран, сдерживаясь из последних сил. – Клянусь Господом, которого вы предали, если ты не откроешь мне дверь, то горько пожалеешь о своей глупости.

– Хорошо, хорошо, я открою, – уныло ответил старик. – Только не сердитесь, господин.

Что-то бормоча на незнакомом языке, иудей подошел к калитке. Лязгнул засов, дверь распахнулась. Леви поспешно отступил, испуганно уставился на шевалье. Видя, что гость один и вроде бы не собирается причинить ему вреда, хозяин поклонился. Сделал приглашающий жест. Надменно задрав подбородок, Бертран вошел и, не обращая внимания на испуганно посторонившегося иудея, направился к дому.

Симон захлопнул дверь и поспешно зашаркал следом за незваным гостем. Растерянно забормотал, что ни сном, ни духом не подозревал о ночном визите. Он рад видеть у себя столь высокородного господина, но его дом – ничтожнейшее из жилищ. Было бы верхом неучтивости принимать мессира в нем. Может, лучше обсудить дело, приведшее рыцаря, в саду? Не слушая дрожащий от страха голос, де Ланс распахнул ногой приоткрытую дверь и вошел в дом Симона Леви.

* * *

Дневной переход в песках под раскаленным до бела солнцем впервые показал рыцарю и оруженосцу, что такое пустыня. Короткая передышка у последнего колодца и снова в путь. Безжалостные лучи дневного светила сразу изгнали у всадников всякое воспоминание об отдыхе, будто его и не было. Послушавшись совета Леви, перед тем как оставить оазис, христиане спрятали неподалеку свои вещи, взяв с собой только оружие, воду и съестные припасы. Галльярд, как и его хозяин, не привыкший к адской жаре, страдал не меньше людей. В конце концов, рыцарь, которому стало жаль благородное животное, пересел на лошадку Абу. Чернокожий уныло поплелся пешком, быстро отстав от всадников.

Возглавил маленький караван иудей, вынужденный за пределами Кабиркарья превратиться в проводника. Оказавшийся при дневном свете не таким уж и старым – мужчиной за сорок – Леви ехал на лошадке, захваченной рыцарем в стычке с сарацинами. Двух других трофейных коней навьючили мехами с водой.

Предшествовавший поездке ночной разговор в домике иудея дался де Лансу нелегко. Вначале, услышав от рыцаря о словах погибшего тамплиера, Симон сделал вид, что не понимает, о чем идет речь. Искательно улыбаясь и нервно заламывая руки, он клялся, что непричастен к великой тайне. Но несмотря на свою молодость шевалье не поверил лицемеру и пригрозил пыткой. При этом отвесил хозяину дома солидную оплеуху.

– Если ты не покажешь мне тайник, – опрокинув ветхий столик, заваленный какими-то свитками, рыцарь наступал на Леви, – то я сниму с тебя шкуру. Дюйм за дюймом, – распаляя себя, Бертран снова ударил еврея. – Я никогда не поверю, что благородный рыцарь-христианин солгал, находясь в шаге от встречи с Богом! Клянусь муками Иисуса, я вырву у тебя признание, даже если мне предстоит добиваться правды трое суток без пищи и сна.

Не выдержав побоев, перемежавших страшные угрозы, Леви попытался сбежать. Извернувшись, он прошмыгнул мимо крестоносца и выскочил во двор. Молодой человек бросился за ним, но погоня не понадобилась. Стоявший на часах Жак сбил беглеца с ног, как только тот выбежал из калитки. Скрутив ошеломленного пленника, оруженосец втащил его во двор и бросил под ноги разъяренному господину.

Рыцарь был готов исполнить свои угрозы, но после неудачного бегства Леви тут же заявил, что готов все рассказать. Только умоляет не бить его и поклясться не причинять вреда ни в настоящем, ни в будущем. Сменив гнев на милость, де Ланс дал клятву не трогать иудея, если тот приведет к тайнику.

– Ты даже получишь от меня награду, – пообещал в конце Бертран. – Но горько пожалеешь, если попытаешься обмануть!

Желая подкрепить слова хозяина делом, оруженосец огрел пленника кулаком по спине. После чего был услан Бертраном в дом. Скроив обиженную гримасу, Жак ушел. Очутившись внутри жидовской берлоги, он не стал терять время зря. Пока де Ланс окончательно договаривался с иудеем, проворный оруженосец успел обыскать жилище не хуже мытаря, описывающего имущество должника. Но к своему великому разочарованию Жак не нашел ничего мало-мальски ценного.

Возможно, дай рыцарь волю верному слуге – тот быстро развязал бы язык Леви. Вырвал бы у него вместе с бородой тайное место, где жид спрятал деньги. Но заглянувший в хибару де Ланс не стал ничего слушать и, обругав, приказал оруженосцу привести лошадей. Когда Жак вернулся, они втроем покинули дом. Идя по ночному лесу меж двух всадников, иудей молчал и не делал попыток удрать. Походило на то, что он смирился со своей участью.

Бонкастр встретил появление еврея с удивлением, но лишние вопросы задавать не стал. Только поинтересовался, кто это и куда они теперь поедут? Ничего не объясняя, де Ланс предложил паломнику остаться в Кабиркарья у госпитальеров, так как ближайшие три дня их ждут тяжелые испытания. Провансалец решительно отказался, заявив, что его судьба неразрывно связана с судьбой человека, спасшего ему жизнь. И до того, как они постучатся в ворота прецептории ордена Храма в Аккре, Бонкастр будет делить все испытания и трудности с благородным рыцарем. На такую речь шевалье не нашелся, что возразить. Посадив иудея на лошадь, следуя его указаниям, маленький отряд отправился в дорогу. С каждым пройденным лье они все дальше удалялись от обжитых земель и на рассвете вступили в пески.

– Давным-давно здесь проходил известный караванный путь, – рассказывал Леви. – Вечером, когда солнце скроется за краем земли, мы прибудем к высохшему оазису. От него до нашей цели, – еврей хмуро посмотрел на Бертрана, – три часа пути.

– Оазис, – задумчиво повторил подъехавший Бонкастр, – кажется, я слышал о нем. Не то ли это место, что зовется Пустой Колодец?

– Да, – подтвердил иудей. – Лет сто назад там был настоящий маленький рай на земле в окружении раскаленной пустыни. Каждый караван делал в нем остановку. Люди, кони, верблюды получали долгожданный отдых и могли вдоволь утолить жажду. Меха наполнялись водой из колодца, и путешественникам хватало ее до следующей стоянки.

Помолчав, Леви добавил:

– Так продолжалось до тех пор, пока во время одной из войн враги не отравили воду и перебили жившее в оазисе племя. Сейчас там остались только высохшие деревья и засыпанный песком колодец.

– А зачем нам тогда останавливаться? – спросил рыцарь. – Раз зелени и воды больше нет, почему не продолжить путь до самой цели?

Покосившись на Бонкастра, иудей поманил к себе юношу. Когда тот приблизился вплотную, Симон понизил голос и прошелестел, что на место, где спрятано сокровище, наложено заклятье. Приходить туда можно только в одиночку.

– В крайнем случае, вдвоем, – быстро добавил он, заметив, как вспыхнули гневом глаза де Ланса. – Но не большим числом. Иначе тайник уйдет в землю.

Наклонившись, рыцарь взял рассказчика за плечо. Ожидая худшего, тот мгновенно поник. Зловещим шепотом Бертран напомнил проводнику, что если он надеется ускользнуть, то...

– Не пробуй хитрить, еврей, – сказал он. – Только попытайся предать, и я отрублю твою голову.

Дрожащим от страха голосом Леви поспешил заверить, что у него такого и в мыслях не было. Какое коварство? Какое предательство?

– Куда я могу бежать в пустыне? – спросил он печально. – Без воды, без еды. Я и благородный сеньор... мы вдвоем доедем до места, где спрятано ваше сокровище. Вы возьмете то, что нужно, и мы вернемся.

– Аминь, – де Ланс осенил себя крестным знамением. – В таком случае мои люди останутся ждать нашего возвращения у Пустого Колодца.

* * *

От сотен деревьев, составлявших в давние времена цветущий оазис – усладу и место отдохновения утомленных путников – остались лишь почерневшие, засохшие стволы. Люди, время и ветер сделали свое губительное дело: искусственный водопой для скота занесло песком, а навесы, спасавшие путешественников от зноя, обрушились. На месте большого колодца рыцарь со спутниками увидели едва выступающее из песка каменное кольцо. Заглянув в него, Бертран не почувствовал в темноте ямы даже намека на влагу.

Передохнув и подкрепившись, рыцарь с иудеем продолжили путь. Перед тем как уехать, де Ланс отвел оруженосца в сторону.

– Мы должны возвратиться не позже завтрашнего полудня, но если вдруг жид вернется один, – сказал шевалье, – убей его. Не верь ни единому слову лживой собаки – просто убей.

Испуганный неожиданным поворотом событий Жак растерянно пялился на господина. Но, зная скрытный характер вспыльчивого шевалье, расспрашивать не осмеливался.

– Следи за Бонкастром, – продолжал рыцарь, – не давай ему отлучаться. Захочет уйти или последовать за мной – воспрепятствуй силой. Дойдет до схватки – постарайся не убивать. Свяжи и пусть валяется до моего возвращения.

Жак с опаской оглянулся на искавшего что-то в притороченной к седлу сумке паломника.

– Может, мне с черномазым лучше сделать это сейчас? – спросил он неуверенно.

– Нет, – отрезал де Ланс. – В мое отсутствие и только, если сам начнет. Он нам не враг. Запомни одно... – рыцарь запнулся, подбирая нужные слова.

– Мне предстоит великий подвиг, которым я прославлю свое имя во всем христианском мире, – продолжил он задрожавшим от волнения голосом. – Отблеск моей славы падет и на тебя. Главное, оставайся верным слугой. Прояви храбрость, осмотрительность, и Господь не забудет вознаградить золотом твое старание.

По физиономии оруженосца было видно, что он ничего не понял из возвышенной речи Бертрана. Поспешив заверить, что сделает все согласно приказу, Жак спросил:

– Мессир, как поступить, если не вернетесь к полудню завтрашнего дня?

– Жди нас еще день и ночь, – помрачнел юноша. – Потом можешь считать себя свободным от службы. Забирай себе Абу, все мое имущество и возвращайся в Карбиркара. А затем живи, как знаешь. Бонкастра предоставь его судьбе, пусть добирается в Аккру сам... Закончим на этом, – де Ланс ободряюще похлопал слугу по плечу и направился к Галльярду. – Не бойся, мой верный Жак. Мне предстоят большие испытания, но я чувствую, что все закончится хорошо. Эй, Симон, нам пора в путь!

* * *

Несмотря на опасения шевалье во время ночной поездки иудей вел себя спокойно. Следуя звездам на небе, а, может, известным ему приметам, Леви ни разу не сбился с пути. Он все время молчал, ничего не рассказывал, кратко отвечал на вопросы. Рыцарь же старался не беспокоить проводника, чтобы не мешать отыскивать дорогу в пустыне. Впрочем, разговор в первую очередь рассеивал внимание самого де Ланса, что могло стать для него роковым.

Ожидая, что пленник в любой момент попытается сбежать, юноша держался начеку. Он обнажил меч, а левую руку прикрыл щитом, готовый в любой момент отразить коварное нападение. Угроза со стороны безоружного Леви казалась ему маловероятной, а вот атака какого-нибудь демона, вызванного волшбой иудея, была вполне возможна.

Что он будет делать в случае нападения исчадия ада, коих в здешних песках, вне всяких сомнений, обитало немало, шевалье не знал. Тайными знаниями, способными защитить в такой схватке, он не владел. Холодная сталь меча, освященного на алтаре в соборе Труа перед отъездом за море, внушала надежду, но сомнения все же тревожили юношу. Главным, на что рассчитывал де Ланс в своем ночном предприятии, был замысел Господа, указавшего ему достойную цель. Слова скончавшегося на его руках храмовника не могли попасть в случайное ухо!

Все опасения молодого человека оказались напрасны. Никто – ни человек, ни дух – не помешали двум всадникам, мчавшимся к своей цели. Не успел Галльярд устать, как неожиданно встрепенувшийся Леви сказал, что осталось совсем немного. И, действительно, обогнув попавшийся на пути бархан, иудей с рыцарем увидели впереди развалины крепостной стены. Ветер и время проели в ней бреши, а местами занесли песком до самого верха.

– Здесь был древний город, – упредил вопрос Леви. – Нам вон в тот пролом, мессир.

Миновав стену, всадники заставили лошадей перейти на шаг. От большинства городских зданий остались только развалины. Проезжая по занесенным песком улочкам, Симон рассказывал, что городок основали бежавшие от римлян иудеи. Во время одного из восстаний против империи легионеры взяли его штурмом. Жителей частью перебили, частью угнали в рабство. Городские укрепления разрушили. После ухода захватчиков в город вернулись немногочисленные беженцы. Со временем жизнь в нем наладилась, так как неподалеку пролегали караванные пути, но войны одна за другой уменьшали число горожан. Пока последние из самых упрямых не ушли из этих мест навсегда.

– После казни вашего Ешу, – говорил иудей, внимательно присматриваясь к развалинам, мимо которых они проезжали, – сюда перебрался кое-кто из его последователей. Один из них принес и спрятал тут то, что вы ищете.

– Как же ты узнал об этой тайне? – спросил рыцарь.

– Случайно, – Симон вздохнул. – Мои предки были служителями Храма. Потом заседали в Санхедрине (5). Один из них оставил запись... Просто написал, что слышал от впавшего в ересь человека, как он укрыл в тайнике некую чашу. Рассказчик и его собратья по секте верили, что она принадлежала распятому Ешу. Именно в нее ученики собрали вытекшую из ран кровь своего рабби.

– Священный Грааль, – прошептал рыцарь и, спрятав меч, осенил себя крестным знамением. – Великая святыня, которую искали и не смогли найти столько благородных рыцарей, надевших крест. Все время ты знал о ней и молчал!

– Не знал, – ответил Леви. – Только перед самым отъездом из Иерушалаима я наткнулся на записи своего почтенного предка. Имел неосторожность поведать о них ученику, – иудей вздохнул. – Думаю, что именно Самуил разболтал. Он слишком любил якшаться с вашими...

Симон с рыцарем проехали в конец длинной, извилистой улочки. Остановились напротив сложенного из камня дома, зиявшего, словно череп, пустыми глазницами двух окон. Иудей сказал, что они приехали, и предложил спутнику спешиться. Достал из мешка, перекинутого через лошадиный круп, заготовленные в Пустом Колодце факелы. Он зажег их и воткнул в песок на расстоянии нескольких шагов друг от друга.

– Что ты собираешься делать? – настороженно спросил де Ланс.

– Я должен прочитать заклинание, – Леви принялся чертить на земле какие-то геометрические фигуры заостренной палочкой. – Иначе мы не сможем проникнуть в тайник. Кто-то наложил на ваше сокровище мощное заклятие... Не сочтите за оскорбление, мессир, – он оглянулся на рыцаря, – но вам придется отойти вон к тому дому. Уши непосвященного не должны внимать тайным словам – это опасно. Для вас. И уведите коней.

– Хорошо, – шевалье, которого пробрала невольная дрожь, поспешно отошел к лошадям. – Но смотри, – сказал он грозно, – если ты задумал недоброе, я прикончу тебя!

Занятый своим делом иудей никак не отреагировал на угрозу.

Де Ланс отвел лошадей к указанным развалинам и, обнажив меч, застыл на месте. Не спуская глаз с мага, он шептал молитву. Будущее колдовство пугало его больше, чем бой с десятком сарацин. Чувствуя, как струйки холодного пота побежали по спине, рыцарь смотрел на священнодействия Леви. Молитва кончилась, и он мысленно попросил прощение у Господа за то, что пришлось прибегнуть к помощи нечестивой магии. Тем временем иудей отбросил палочку и поднял обе руки к бездонному, звездному небу. Стал произносить на незнакомом языке заклинание. Длилось это долго, и Бертран старался не слушать обрывки доносившегося речитатива, начав повторять «Отче наш» в полный голос.

Внезапно Леви что-то громко выкрикнул. Взмахнул руками и перед ним из центра каббалистического рисунка взметнулась к небу белая огненная вспышка. Сердце юноши замерло, за спиной испуганно заржали лошади. Несколько мгновений обмерший от страха шевалье ничего не видел – глаза застлало белым. Потом он прозрел и снова задрожал, но на этот раз от накатившего гнева – иудей исчез.

Там, где стоял Симон Леви, сейчас никого не было. Вместе с проклятым колдуном испарился и один из факелов. Размахивая мечом, рыцарь поспешил к месту, где на песке по-прежнему оставались дьявольские символы. Впавший в бешенство де Ланс разразился проклятиями и обрушил на рисунки бессильные удары клинка. Гнев, отчаяние, страх разрывали на части сердце и мозг юноши...

* * *

– Мессир, ну, что вы стоите? – голос исчезнувшего иудея чуть не свалил Бертрана с ног.

Рыцарь медленно обернулся – освещенный пылающим факелом Леви стоял в оконном проеме разрушенного дома.

– Идите сюда, – чертов еврей поманил его. – Только возьмите с собой огонь. Я вам специально оставил... Обойдите стену справа. Нет, нет! С моей правой стороны. Видите пролом? Смело входите.

Как завороженный, следуя приказам проклятого мага, де Ланс оказался внутри каменной коробки. Над головой в проломах крыши мерцали звезды, под ногами хрустели какие-то черепки, ноги подворачивались на камнях. С неожиданным, громким писком, заставив содрогнуться, вдоль стены метнулась большая крыса.

– Теперь сюда, – Леви показал на откинутую в полу деревянную крышку люка. – Там ступеньки. Спускаться нужно осторожно: некоторые совсем раскрошились. Идемте, – иудей подошел к черной дыре и не успел рыцарь пошевелиться, как Леви уже исчез. – Быстрее, мессир, – донеслось из-под земли, – у нас мало времени.

Преодолев страх, Бертран осторожно спустился в люк. Многие ступени действительно оказались стертыми и выщербленными. В нескольких шагах от земли, он оскользнулся и, взмахнув факелом, соскочил вниз, едва не подвернув ногу.

– За мной, – издалека позвал голос Леви. – Не отставайте.

Оглядевшись, рыцарь увидел, что находится в комнатке с высоким потолком. Здесь было пусто, от пыли защекотало в носу, и, не удержавшись, воин чихнул. В одной из стен имелся прямоугольный проем высотой в человеческий рост. Судя по отблеску огня на стенах, Симон ушел именно туда. Выставив перед собой факел, юноша осторожно заглянул в узкий коридор. Увидел впереди, шагах в двадцати освещенную колеблющимся пламенем фигуру проводника.

– Ну, что же вы? – оглянулся Леви. – Подходите и берите.

Колдун шагнул в сторону, освободив проход в маленький зал.

– Видите, лежит на алтаре? – он указал факелом подошедшему рыцарю на каменный куб в центре комнаты.

Заметив, как блеснул металл, Бертран в три шага очутился рядом с камнем. На обращенной к нему грани был выбит силуэт рыбы. По углам алтаря прямо на полу горели глиняные светильники. Обыкновенные плошки с маслом, в которых плавали зажженные фитили. На поверхности каменного куба стояла бронзовая чаша. Совершенно гладкая и на короткой ножке. Чтобы лучше видеть, рыцарь поднес к сосуду факел...

– Мессир, мы не можем здесь долго находиться, – сказал оставшийся за спиной Леви. – Нужно возвращаться.

Не слушая иудея, Бертран опустился на колени. Отложив факел, он произнес горячую молитву, в которой возблагодарил Господа. Потом поклялся до последнего своего вдоха хранить и защищать Священный Грааль.

Принеся обет, юноша поднялся и нерешительно протянул руку. За спиной послышались шаги. Оглянувшись, Бертран увидел удаляющегося иудея. Схватив чашу с алтаря, прижав к груди, де Ланс поспешил за уходящим спутником. Леви, вопреки его опасению, шел медленно, и было видно, что он не собирается бежать. Просто идет, как человек, которому надоело ожидание...

Выбравшись наверх, они загасили факелы о песок. Молча подошли к лошадям. Не в силах выпустить чашу из рук, Бертран нерешительно стоял у Галльярда. Он все еще не мог поверить, что чудо свершилось! Наконец шевалье развязал дорожную сумку и опустил в нее Священный Грааль. Легко запрыгнул в седло.

Все так же молча, иудей неспешно проехал мимо де Ланса.

– Леви, – догнал его рыцарь, – ты не обманул меня.

– Да, – спокойно сказал тот. – Теперь ваша очередь, мессир. Вы отпускаете меня?

– Конечно, – поравнявшись с евреем, крестоносец добродушно хлопнул проводника по спине. – Когда мы вернемся в Кабирк... Кабиркарра. Черт побери, язык можно сломать об эту деревню! Ты получишь там награду. Восемь безантов, – на радостях рыцарь пообещал все деньги, лежавшие в кошельке. – А если желаешь, можешь вместе со мной поехать в Иерусалим.

– Вы очень щедры, мессир, – вежливо ответил иудей, – но я предпочитаю жить в уединении.

– Тебе решать, – Бертрана переполняло великодушие. – Ведь ты мог бы сопровождать меня не только к Гробу Господня, но и в Ватикан. Я думаю, сам Папа не отказался бы окрестить такого иудея, как ты. Я – человек благодарный и могу замолвить за тебя словечко перед Его Святейшеством.

Вместо ответа Леви отрицательно покачал головой.

– Как хочешь, – сухо сказал рыцарь и пришпорил коня. – Не отставай, мы должны поскорее вернуться.

* * *

«... отужинав, султан Мохаммед, властитель Сар аль-Медины, да продлит Аллах его годы, заскучал. Следует заметить, сие настроение часто посещало молодого правителя после недавней смерти любимой жены – красавицы Джамили. Ни музыка – услада слуха, ни искушенные в ласках наложницы – услада тела, не могли отвлечь владыку от печальных дум. Привыкнув с юношеских лет находить совет в мудрости визиря, его величество послал за Гамалем. Сановник – надежная опора и верный слуга – поспешил явиться в покои хозяина.

Выслушав печальные речи повелителя, визирь предложил ему заняться государственными делами. Ибо ничто так не развлекает ум, как забота о благе своего царства и подданных. Подумав над сказанным, султан Мохаммед, да продлит Аллах его годы, спросил, нет ли сейчас в темнице несчастных, совершивших преступления? Потому что никто, кроме царя, не способен рассудить справедливее.

Воздав должное мудрости повелителя, визирь сообщил, что в тюрьме как раз ждут решения своей участи несколько опасных преступников. Все они чужеземцы-франки. Захвачены стражей в окрестностях города и доставлены в Сар аль-Медину для вынесения приговора. Остальные же дела, касающиеся подданных его величества, настолько незначительны, что тратить на них время султана было бы непростительным расточительством.

Согласившись с советником, Мохамед, да продлит Аллах его годы, приказал привести злодеев во дворец, а сам направился в зал Решений. Не теряя времени, Гамаль послал скорохода с надлежащим приказом к начальнику зиндана. А также вызвал старшего стражника, поймавшего неверных, писца из канцелярии кади и купца Али Бараката. Последний – торговец шелком – не раз бывал в латинских землях и слыл знатоком языка франков.

Первым на зов Гамаля, звеня доспехами, пришел чернокожий великан – старший стражник Исмаил Жарит. Он как раз собирался отправиться со своими людьми за городские стены и готовил лошадей на дворцовой конюшне. Следом появился писец, за ним уважаемый Баракат. Наконец воины доставили из темницы арестованных, их вещи, и визирь Гамаль разрешил людям войти в зал Решений.

При виде султана, да продлит Аллах его годы, все, за исключением стражей, распростерлись ниц. Четверо неверных, среди которых был чернокожий раб, безропотно склонили колени пред великим государем и с трепетом ожидали справедливого суда. Преступившие закон чужеземцы были в цепях. Сия мера не могла быть излишней, так как каждый правоверный знает, насколько хитры, бесчестны и вероломны отринувшие истинного бога франки, да сотрет их Аллах с лика земли!

Воззвав к вниманию присутствующих, Гамаль огласил вину неверных. За тайное, без разрешения его величества, проникновение на земли Сар аль-Медины, они согласно закону, подлежат смерти. После визирь, следуя правилам, приказал всем участникам дела назвать себя. Занявший место за своим столиком, по правую руку от сановника писец окунул гусиное перо в чернильницу...

Не успел почтенный Баракат перевести слова визиря, как трое франков заговорили на языке правоверных. Оказалось, что только один человек – молодой латинянин – не понимает языка Пророка. На открывшееся обстоятельство государь, да продлит Аллах его годы, проницательно заметил, что враг, знающий твой язык, гораздо опаснее безъязыкого.

Итак, трое преступников назвались сами без помощи толмача. Чернокожий раб именовал себя Абу сын Дауда. Рожден в неволе и как правоверный мусульманин исповедует ислам. Сказал, что неделю назад продан в Тортозе находящемуся здесь молодому франку. С тех пор состоит у него в услужении. В чем его вина – не знает.

Вторым был принадлежащий к народу Писания бородатый человек по имени Симон Леви. Иудей рассказал, что франкский рыцарь похитил его несколько дней назад из дому и силой увез в пустыню. Угрожая смертью, латинянин удерживал Леви при себе, поэтому, если он нарушил закон, то не по своей воле.

Молодой христианин, спрошенный уважаемым купцом, ответил, что зовут его Бертран де Ланс, воин благородного происхождения. Родом из заморской страны франков, называемой Шампан. Приехал в Тортозу, чтобы защищать могилу пророка Исы в Аль-Кудс. Вины за собой не знает, но предлагает за себя выкуп.

Когда очередь дошла до четвертого франка, он заявил, что имя может назвать только султану, да продлит Аллах его годы. Один на один. Или если ему позволят приблизиться к повелителю на расстояние нескольких шагов. От наглой речи неверного у изумленных присутствующих в зале Решений на мгновение отнялись языки. Возмущенный Гамаль хотел было отдать приказ наказать глупца плетью, но правитель запретил. Восприняв слова чужеземца, как вызов своей отваге, он повелел страже подвести пленника к нему на три шага и отойти. Сановник воззвал к осторожности, однако его величество только улыбнулся. Выразив Гамалю благодарность за беспокойство, молодой царь сказал, что если безоружный пленник в кандалах сможет нанести вред, то только по воле Аллаха. А противиться предначертанному Всевышним не может даже он, кому дано определять жизнь и назначать срок кончины.

Как его величество приказал записать писцу после суда, странный франк назвался Хасаном Закия, правоверным мусульманином. Верным подданным шейха исмаилитов, называемого Горным старцем. Ничтожным исполнителем воли могущественного человека, который, находясь в неприступном замке, держит в своих руках жизни земных царей. Никто из них – ни правоверный властитель, ни франкский король – не в силах избежать кары Горного старца.

Следом за грозными словами ассасин поспешил заверить Мохаммеда в том, что оказался в его землях совершенно случайно. Получив приказ Горного старца, Хасан путешествовал в некий принадлежащий латинянам город, но волею Аллаха попал под опеку франкского рыцаря де Ланса. Тот случайно спас ему жизнь и поклялся проводить к цели. Если Хасан нарушил законы султана, то не по своей воле. Он нижайше просит извинить ему преступление и отпустить. Так как на нем лежит поручение владыки, который не прощает нерадивым слугам и всем, кто встал у него на пути.

Выслушав Закия, правитель ответил, что учтет рассказанное ассасином, и дал страже знак вернуть наглеца на место. Затем воин Исмаил Жарит поведал султану, да продлит Аллах его годы, о том как были захвачены чужеземцы. Отряд конной стражи, по установленному обычаю, объезжал ночью границы королевства и заметил костер у Пустого Колодца. Зная, что никого из подданных государя там быть не может, они скрытно окружили высохший оазис. Разглядев у огня пятерых франков, старший стражник распорядился схватить их, чтобы доставить в город. Но когда воины налетели на злоумышленников, один успел удрать. Как ни искали беглеца – найти не смогли. Наверняка, проклятый был колдуном и прибег к укрывшим его чарам...

– Мы трижды обыскали высохший оазис, – заканчивал свой рассказ воин, – но не нашли сбежавшего франка. До рассвета оставалось всего ничего и, согласно обычаю, мы поспешили вернуться в Сар аль-Медину.

– Твоя вина незначительна, – милостиво заметил султан, да продлит Аллах его годы, – но в следующий раз будь осмотрителен. Ибо повторенная ошибка – это небрежность. А слуга, плохо исполняющий приказы хозяина, подлежит наказанию.

На вопрос визиря, пытались ли остальные преступники сбежать или сопротивляться, чернокожий гигант ответил, что молодой франк обнажил свой меч. Но был тут же выбит из седла.

– Я ударил его в грудь тупым концом копья, – похвалился воин. – Оказавшись на земле, он оглянуться не успел, как мои люди связали ему руки.

– За храбрость и ловкость, – подвел итог царь, – ты, Исмаил Жарит, получишь награду в пятьдесят дирхемов. Но за упущенного франка двадцать из них отдашь своим воинам, а еще десять раздашь нищим на базаре.

Сказав это, Мохаммед отпустил чернокожего великана, не преминувшего восхвалить правителя за мудрость и справедливость. Покинув зал Решений, Жарит направился в конюшню, где ожидали его воины.

Близилось время иша (6), и Гамаль предложил султану, да продлит Аллах его годы, перенести суд на следующий день. Подумав, Мохаммед ответил, что не устал и после молитвы скажет свой приговор...»

* * *

Вернувшись в зал Решений, перед тем как ввели преступников, султан приказал показать вещи франков. Их оказалось совсем немного. Кроме оружия рыцаря, на полу лежали четки, несколько кожаных кубков, бронзовая чаша, деревянная доска для игры в шахматы и ларец с набором вырезанных из слоновой кости фигурок. Мохаммед с детства увлекался игрой, но впервые видел столь красивые фигуры, изображавшие франкских вельмож, воинов, королей и королев.

– Не стоит осквернять взгляд видом запретного, – заметил стоявший по правую руку визирь. – Пророк запрещает смотреть на изображения людей...

– Я знаю, – нахмурив брови, перебил молодой царь. – Прикажи ввести преступников – я скажу свой приговор.

Когда франки распростерлись ниц на мраморном полу зала Решений, правитель поинтересовался, кому принадлежат шахматы? Выслушав перевод, молодой франк ответил, что ему. Еле заметная улыбка тронула губы султана.

– Слушайте мой приговор, правоверные, – сказал властитель. – Слушай и ты – нечистый франк. Вы все четверо нарушили закон, когда посмели тайно пройти в мои земли. Наказание за это – смерть!

Глаза ассасина зло вспыхнули. Он пошевелился, зазвенели цепи, и стражники тут же прижали Хасана к полу. Иудей испуганно посмотрел на своего соседа-рыцаря. На бородатом лице Симона появилось выражение, как будто он сейчас закричит.

– Но волей Аллаха, – продолжил султан, – да святится имя его, мне дано повелевать жизнью и смертью людей на земле. Поэтому я решаю, что Абу сын Дауда не виновен в нарушении закона, так как он – раб и следовал приказу господина. Негра передать старшине невольничьего рынка для последующей продажи хорошему хозяину... – султан замолчал, пережидая пока обрадованный невольник перестанет кричать хвалу справедливости великого властителя.

Наконец Мохаммеду надоели звон цепей и радостные возгласы чернокожего. Султан подал знак, и стража увела Абу из зала.

– Остальных я приговариваю к отсечению головы, – начал правитель, но был прерван отчаянным воплем иудея.

– Ваше величество, – кричал бедняга Леви, – выслушайте меня, ваше...

Подскочившие воины прижали приговоренного к мраморным плитам и заткнули ему рот тряпкой. Хасан, которому стражники не давали пошевелиться, устало закрыл глаза. Купец Баракат перевел слова властителя молодому франку. Тот с отчаянием посмотрел на бронзовую чашу, лежавшую у ног язычника. Все было потеряно, и тайну святыни он унесет с собой в могилу...

– Эй, франк, – наклонившись к юноше, толмач коснулся плеча. – Слушай. Его величество султан, – торговец почтительно поклонился, – предлагает тебе сыграть партию в шахматы. Если проиграешь, то всех казнят. Понял?

– Да, – ответил рыцарь.

– Если выиграешь у султана, – снова быстрый поклон в сторону Мохаммеда, – его величество подарит жизнь всем троим. Вас отведут к границе Сар аль-Медины, вернут вещи и отпустят. Понял?

– Конечно, – рыцарь смотрел на чашу, – я все понял. Выиграю и нас отпустят. Я согласен.

– Ваше величество, – Баракат обратился к султану, с любопытством наблюдавшему за разговором, – неверный нижайше благодарит вас за проявленную милость.

По приказу Мохаммеда стража вывела из зала Решений ассасина с иудеем. Тем временем правитель расставлял на доске еретические фигурки. Сопровождаемый могучими воинами, звеня цепями, подошел рыцарь. С любезной и в то же время насмешливой улыбкой султан развернул к нему доску белыми фигурами. Расположившийся рядом с игроками писец приготовился записывать на листе пергамента сделанные ходы...

* * *

Хозяин и еврей вернулись, когда Жак стоял у высохшего колодца с мехом воды: собирался попить. Не успел он обрадоваться благополучной развязке, как ночная тишина взорвалась топотом лошадиных копыт, звоном железа и гортанными криками. Со всех сторон в засохший оазис, словно армия демонов, хлынули сарацины. Окружив рыцаря, который схватился за меч, неверные ударами копий свалили его с Галльярда. Испуганно кричавшего иудея потащили с лошади, а что произошло с паломником и черномазым оруженосец не увидел. Не дожидаясь, чем все закончится, он швырнул мех в пустой колодец и прыгнул следом. От страха даже не подумал, что может переломать себе ноги.

Но господь спас Жака. Дно колодца оказалось песчаным и неглубоко. Пролетев локтей двадцать, оруженосец приземлился. От удара он упал на колени и ткнулся ладонями в песок. Потом, прижавшись спиной к каменной стене, Жак стал слушать, что происходит наверху. Там ржали лошади, носились всадники, кричали на режущем слух языке. Несколько раз на фоне черного звездного неба появлялись головы в белых тюрбанах. Обливаясь ледяным потом от ужаса, оруженосец переставал дышать, но никто из заглянувших в колодец, не заметил его в темноте.

Постепенно суматоха наверху затихла. Послышался удаляющийся конский топот. Продолжая вслушиваться, Жак понял, что сарацины покинули засохший оазис. Не желая рисковать, он остался на дне колодца. Близился рассвет, и оруженосец рассудил, что лучше провести день хоть в какой-то тени, чем под палящим солнцем. Его спутники скорее всего погибли или уведены в плен. Горя из-за гибели молодого хозяина Жак не чувствовал: он всегда не любил мессира Бертрана. Слишком часто сеньор де Ланс подвергал слугу и себя смертельной опасности. Рано или поздно такое поведение должно было закончиться гибелью рыцаря. Сейчас оруженосцу стоило горевать не о смерти хозяина, а о своей судьбе.

Он отыскал мех с водой и опустился на песок. Круг неба над головой стремительно светлел: близилось утро. Скоро станет очень жарко. У оруженосца не было с собой ничего кроме кинжала и галлона воды. Рассчитывать на то, что проклятые сарацины оставили ему лошадь с провизией, не приходилось. Предстояло пешее возвращение через пески в полном одиночестве и на пустой желудок.

Жак прикинул: начинать поход днем невозможно. Верный и короткий путь к смерти. Только с наступлением вечера, когда безжалостное солнце чертова Заморья скроется за краем земли, можно будет рискнуть. Два ночных перехода, и если он не собьется с пути, то выйдет к месту, где они совершили последний привал. Там есть колодец, а неподалеку от оазиса в яме, меж двух засохших пальм они спрятали вещи, чтобы не утомлять лошадей лишним грузом. Можно будет выменять на них еду и мула у сервов из селения. Потом добираться к Тортозе. Вернуться из нее в родную Шампань, где нет проклятого солнца, песка и черномазые сарацины не прячутся за каждым холмом, в надежде отрезать тебе голову.

Не удержавшись, оруженосец сделал глоток воды. Двух-трехдневный поход на пустой желудок его не пугал, а вот воду нужно было беречь. Здешняя жара выжигала из тебя всю влагу: днем Жак чувствовал себя, как будто его поджаривают на сковороде. Он снова глотнул и, заткнув пробку, отставил мех подальше. Напряжение и страх, вызванные налетом сарацин, прошли. Оруженосец почувствовал, что хочет спать. Свернувшись калачиком, он моментально уснул.

Пробудился Жак после полудня, когда жара стала невыносимой. Дно высохшего колодца оказалось не таким уж хорошим укрытием. Конечно, здесь было не пекло, как наверху, но оруженосцу пришлось время от времени прикладываться к стремительно пустеющему меху. Каждый раз он укорял себя за несдержанность, но рубаха не просыхала от пота. Волосы были мокрыми, словно мужчина окунул голову в корыто с водой. Пить хотелось все время и Жак многократно проклял хозяина – глупого молокососа, затащившего его в ад. Теперь рыцарь мертв, занял свое место в раю, а он еще при жизни обречен на муки в пекле.

Жак встал на колени и помолился. Попросил у господа смилостивиться над ним, послать облегчение. В голове путалось от жары, соленые, едкие капли пота заливали глаза и стекали вниз, смешиваясь со слезами.

Кое-как закончив молитву страстным «спаси меня, Господи», оруженосец сделал глоток из меха. Привалившись спиной к выложенной камнем стене колодца, он закрыл глаза. Его пальцы рассеянно зарылись в горячий песок. Жак представил, как хорошо сейчас просто лежать где-нибудь в лесу. Прямо на земле в густой, сочной траве. А еще лучше превратиться в земляного червя. Заползти поглубже в жирный, влажный, сырой чернозем...

– В могиле и то легче, – пробормотал оруженосец.

Он открыл глаза, посмотрел на обмякший мех, но сдержался. Воды оставалось только на возвращение. А может и не хватить. Главное будет – не сбиться с дороги.

– Сидеть в колодце, – сказал Жак со смешком, – и сдыхать от жажды. Ха-ха.

Он зачерпнул горсть песка и швырнул в воздух. Заиграв перламутром в солнечных лучах, песчинки осели. Оруженосец снова погрузил ладонь в песок по самую кисть. Зажав в кулаке горсть, ощутил, что он там, на глубине не такой уж и горячий.

Жак стал на колени и принялся обеими руками рыть яму. Ему пришло в голову, что где-то неглубоко может просачиваться вода из пропавшего источника. Вдруг удастся докопаться до нее. Возбуждение охватило оруженосца и на какое-то время прогнало усталость, заставив позабыть о жаре. Не обращая внимания на застилающий глаза пот, Жак рыл.

Яма росла, и вдруг пальцы оруженосца вместе с песком зачерпнули несколько прохладных камешков. Он отбросил их, но краем глаза заметил, как галька странно блеснула на солнце. Снова погрузив пальцы в песок, он почувствовал, что они уткнулись в камни. Ломая ногти, Жак зачерпнул полную горсть и поднес к лицу. Возбуждение начинало проходить, перед глазами плавал красный туман. И он не сразу разобрал, что держит в руках. А когда понял, то не поверил глазам. Понадобилось время, чтобы одуревший от жары оруженосец уразумел, что на его ладонях лежат серебряные монеты. Белые кругляшки, украшенные выпуклыми профилями неизвестных кесарей в коронах с остроконечными зубцами. Никогда ранее он не видел таких денег, но не усомнился, что держит в руках серебро.

* * *

Пожертвовав рубахой, Жак соорудил нечто вроде мешка. Все монеты, устилавшие дно высохшего колодца, он отрыть не смог. Просто не было сил. И так пришлось выпить кружку воды, чтобы набить «мешок» серебром. В голове оруженосца все время мелькала мысль – Господь внял молитве и воздал за перенесенные страдания. Драгоценный металл, уместившийся в бывшей рубахе, обещал Жаку если не богатство, то обеспеченную жизнь. Тем более, что он не смог вырыть все деньги. Можно будет потом вернуться за остальными. Ведь колодец никуда не денется.

С наступлением вечера жара спала, и на каменных стенах осели капельки влаги. Утолить жажду они не могли, но слизав их, Жак освежил рот. Став обладателем чудесно найденного клада, он воспрял духом. Возблагодарив Иисуса за милость, оруженосец теперь не сомневался, что благополучно достигнет обжитых мест. Иначе зачем Господу посылать ему столько денег?

Закрепив на спине мешок и мех, Жак, орудуя кинжалом и цепляясь за малейшие выступы, с огромным трудом выбрался из пересохшего колодца. Снаружи дул ветерок. На угольном небе мерцали звезды, а серп луны, ставший чуть полнее, казалось, висел над самой головой.

Передохнув, оруженосец прошелся там, где вчера они сделали привал. От потухшего костра осталась почерневшая зола. Повсюду лежали засохшие конские яблоки. Проклятые сарацины не оставили после себя ничего ценного. Единственное, что нашел Жак, – черствую лепешку с надкушенным краем и два финика. Жуя хлеб, он вспомнил, как Абу держал его в руках перед самым налетом.

С большим трудом удержавшись, чтобы сразу не сожрать найденное, Жак завернул засохший хлеб в тряпицу. Спрятал на груди. Оглядевшись, решил, что пора отправляться в путь. С наступлением ночной прохлады он чувствовал себя совсем неплохо. Даже жажда мучила не так сильно. Предчувствие, что все закончится хорошо, постоянно росло в груди оруженосца, пока не превратилось в уверенность.

Помолившись, Жак прикинул, откуда они приехали к засохшему оазису, и бодро зашагал в том направлении. Мешок с серебром был тяжел, но приятной тяжестью. Впрочем, преодолев первый лье и сделав привал, оруженосец подумал, что лучше бы Господь послал ему золото. Столько же, сколько стоит найденное серебро, но золотом. Весу было бы гораздо меньше, а, значит, и нести легче.

* * *

Жак протер воспаленные глаза. Поморгал, сгоняя выступившие слезы. Снова посмотрел на восток. Там на берегу озера, до которого было с треть лье, в горячем мареве дрожали, оплывали на бирюзовом небосводе свечи минаретов и ажурные башенки. Изумрудом полыхали купола дворца, мечетей, золотом – окованные красной медью крепостные ворота. Маленький, казавшийся игрушечным город причудливым кораллом возвышался среди раскаленных песков.

Оруженосец закрыл слезящиеся глаза. Шел третий день его похода. Воды в мехе осталось на несколько глотков. Жак знал, что скоро выльет их себе в пересохшую глотку. Облегчения они не принесут, только на несколько мгновений во рту посвежеет, а потом пить захочется с новой силой...

Нужно было идти к городу. К озеру, берег которого начинался чуть ли не у самых ворот. Треть лье – это не так много, и он пройдет, хотя ноги подкашиваются от усталости, а мешок с серебром на спине давит, словно мельничный жернов. Жак с ненавистью взглянул на лежавшую у ног бывшую рубаху, набитую монетами. За время ходьбы клад натер ему спину до кровавых пузырей. Делая остановку, он скидывал груз и долго стоял не в силах разогнуться, скрюченный, словно старуха. Или горбун. У себя в голове Жак называл мешок с монетами – «горбом». И как настоящий горбун не мог с ним расстаться.

Вздохнув, оруженосец вытащил затычку из меха. Приложил горлышко к лопнувшим, запекшимся кровью губам. Запрокинув голову, ощутил, как тоненькая струйка потекла на распухший и шершавый язык. В голове на мгновение помутилось. Едва не упав, поперхнувшись, Жак проглотил воду. Восстановив равновесие, постоял с поднятым в руках мехом, ожидая, что, может быть, вытечет еще пара капель...

Втиснув затычку в горлышко, оруженосец оглянулся на торчавшие за спиной шесты. Три гладко обструганных палки. Каждая длиной локтей в пятнадцать, толщиной с руку ребенка. Нехотя, со страхом, но не в силах противиться странному желанию, Жак посмотрел на верхушки шестов. Точнее на человеческие головы. Три отсеченных мужских головы венчали вкопанные на вершине холма шесты. Несмотря на предсмертную муку, жару и разложение, обезобразившие лица казненных, оруженосец без труда узнал в них своего хозяина, иудея, паломника. Не хватало только черномазой башки Абу.

Захватившие в плен де Ланса со спутниками сарацины пренебрегли выкупом: просто отсекли пленникам головы. Теперь они гниют и вялятся на солнце в назидание всем чужестранцам, которые рискнут забрести в эти проклятые пески.

Смаргивая слезы, Жак с трудом оторвал взгляд от страшных указателей. Представил, что рядом на таком же шесте будет торчать его голова. Удивился, что ему не так уж и страшно. Слишком он устал за последние дни. И потерял дорогу. Еще в первую ночь. Нужно было идти к городу. Выйти на берег озера, упасть в него и пить, пить, пить.

Оруженосец с трудом подобрал мешок. Взвалил на спину, сразу превратившись в жалкого горбуна. Медленно на дрожащих, подламывающихся ногах побрел с холма. В какой-то момент оступившись, он опрокинулся на проклятый «горб». Долго лежал под раскаленным солнцем, помутившись сознанием, не в силах перевернуться, как опрокинутая вверх брюхом черепаха.

Наконец в голове немного прояснилось. Жак лег на бок, затем стал на колени. Упираясь ладонями в податливый песок, почти не ощущая его жара, со второй попытки поднялся. Ноги дрожали и подгибались. Оруженосец сделал шаг, затем другой, третий. Побрел вниз по склону. Через какое-то время поднял голову, чтобы посмотреть на город, но не нашел его. Крепостные стены, башни, купола – все исчезло. Как будто их и не было. А самое главное – исчезло озеро. Испарилось без следа, не оставив даже лужицы. Идти дальше было некуда и незачем.

* * *

– Истинно говорю вам, – купец Ибрагим воздел к небу указательный палец, – человек, верующий в единого бога, подобен воину, облаченному в непроницаемый для стрел доспех. И скажу без ложной скромности, – почтенный житель Сар аль-Медины оглядел гостей, собравшихся по случаю благополучного прихода каравана купца в Дамаск, – я за свою жизнь не нарушил ни одного из предписаний веры. Где бы ни был, что бы ни происходило вокруг – с наступлением положенного времени я совершал молитву. Однажды после перехода, стоило нам расположиться у колодцев и расстелить молитвенные коврики для чтения зухра (7), как прискакал дозорный. Стал кричать на весь лагерь, что к месту стоянки приближается отряд неверных-христиан, да покарает их Аллах! Все, кроме меня, переполошились. Забыв о молитве, принялись обсуждать, что же делать? Многие из моих спутников, слабые духом и нестойкие в вере, потребовали от караван-баши немедленно увести верблюдов от колодцев... Молодец, Абу, – похвалил хозяин принесшего поднос со свежесваренным кофе раба. – Можешь пойти отдохнуть.

Торговец взял маленькую чашечку с дымящимся напитком. Осторожно пригубил и довольно кивнул: кофе был крепок, как венецианский панцирь и горек, словно судьба грешника.

– Что же случилось дальше, почтенный Ибрагим? – спросил продавец халатов Вали. – Раз вы сейчас с нами, то Аллах, да святится имя его, не оставил вас в беде. Как удалось вам избежать свирепости проклятых латинян, от которых стонут правоверные Сирии и Египта?

Прежде чем ответить, уважаемый купец сделал еще глоток и поставил чашечку. Промокнув пунцовые губы белоснежным шелковым платком, Ибрагим рассказал, что не поддался общей панике. Когда обезумевшие от страха люди заставили караван-баши поднять верблюдов и бежать, он с немногими стойкими в вере совершал предписанное. Не обращая внимания на происходящее, благочестивый купец прочитал положенные ракааты.

– Закончив с молитвой... – Ибрагим положил в рот кусочек халвы, пожевал. – А осталось нас меньше четверти от прежнего количества: остальные позорно бежали, забыв о долге перед Богом... Совершив зухр, мы вооружились и стали ожидать появления христиан, пусть Аллах сотрет нечестивцев с лика земли! Прошел час, другой, но враги не появились. Выслав на разведку рабов, мы вскоре узнали, что неверные изменили свой путь. Обогнув колодцы, христиане ушли на восток...

– Что же случилось с теми, кто бежал? – спросил толстяк Касим, приведший в Дамаск караван с грузом железа. – Вернулись ли они пристыженные?

– Нет, – на круглом, словно луна, лице Ибрагима появилась презрительная улыбка. – Время шло, и мы собрались продолжить путь, как в лагерь прискакали на взмыленных лошадях двое слуг караван-баши. Оба были ранены стрелами христиан, еле держались в седлах. Они рассказали, что не успели беглецы удалиться от колодцев на расстояние ста ашлей (9), как напали неверные. Произошла схватка, и безжалостные франки стрелами, мечами, копьями перебили беглецов. Только двум слугам удалось избежать смерти, чтобы донести нам известие о том, как Аллах покарал трусов, не исполнивших предписанное... С тех пор я еще больше укрепился в вере, – рассказчик замолчал и допил кофе, пока гости одобрительно высказывались о благочестии хозяина.

– И Аллах не забывает меня, – продолжил купец. – Вот и в последнюю поездку он не оставил меня своим попечением, обратив потерю в прибыль, – Ибрагим обвел торжествующим взглядом приятелей.

– Что же это было? – с любопытством спросил Вали. – Какой милостью одарил вас Всевышний?

– Как вы знаете, – начал Ибрагим, – я вчера вечером привел своих верблюдов из родной Сар аль-Медины, где правит наш благочестивый султан Мохаммед, да продлит бесконечно Аллах годы его жизни.

– Тайный город, – негромко заметил Касим, – скрытый в песках от посторонних глаз. Любому, кто попадет на его землю без разрешения правителя, отрубают голову.

– Совершенно верно, дорогой Касим, – кивнул купец. – Так гласит древний закон. Жители Сар аль-Медины – тверды в вере, а наш правитель – молод, но мудр. Еще мой дед по матери, помилуй его Аллах, открыл в Тайном городе лавку, отец же получил разрешение ввозить и вывозить из Сар аль-Медины любые товары. Так что наш род обладает особыми привилегиями.

Съев кусок халвы, Ибрагим омыл пальцы в чаше с водой и вытер их тонким льняным полотенцем. Затем он рассказал, как, распродав привезенные товары на рынке родного города, обратил вырученные деньги в расшитые золотом ткани, парчу, благовония и прочее, чем славен Сар аль-Медина. А так как один из погонщиков Ибрагима умер за день до отъезда, купец сходил на невольничий рынок. Приобрел там нового раба – молодого и крепкого чернокожего по прозвищу Абу.

– Вы все видели его, – сказал Ибрагим. – Как оказалось, он неплохо варит кофе, – торговец кивнул на чашечку с остатками гущи.

– Да, – закивал Касим. – Напиток был хорош.

– Так вот... Во время одной из стоянок, – Ибрагим заерзал, устраиваясь поудобнее на подушках, – мой слуга Расул плохо привязал мула, и тот удрал вместе с поклажей. Я наказал дурака плетью, после чего отправил трех невольников искать беглеца. Среди них был и новенький – Абу: мне хотелось посмотреть, насколько он прилежен. К моему разочарованию негр вернулся первым, не прошло и половины часа. Решив, что бездельник не захотел утруждать себя поисками под палящим полуденным солнцем, я собрался выпороть его. Увидев мой гнев, Абу упал на колени и протянул мне горсть вот этого...

Прервавшись, рассказчик вынул из-за пазухи кожаный кошелек и распустив тесемку, высыпал на скатерть горстку серебра. Переглядываясь, гости разобрали ее и монеты пошли по рукам. Продавец халатов даже попробовал одну из них на зуб.

– Я показал их сегодня уважаемому меняле Алиму, – сказал купец. – Он пояснил мне, что это старинные деньги римлян, называемые денарий. В каждой почти мискаль (10) серебра.

– Где же раб взял их? – перебирая монеты словно четки, спросил Касим. – И много ли он нашел?

– Когда мой гнев уступил место удивлению, – продолжил Ибрагим, – негр поведал свою историю. Рассказал, как вместе с остальными слугами поспешил на поиски удравшего мула. Отойдя от лагеря, он поспорил с товарищами, куда идти, так как след глупой скотины потерялся на поверхности такыра. Дальше Абу пошел один и вскоре увидел яму, а в ней мула. Свалившись, безмозглое животное сломало себе шею. Чтобы не возвращаться с пустыми руками в лагерь, мой раб спустился в яму. К своему удивлению он обнаружил под мулом тело мертвого франка. Вначале Абу подумал, что неверного убило животное, свалившиеся ему на голову. Он даже посмеялся над шуткой Аллаха, пославшего христианину такую глупую смерть. Но, внимательно осмотрев мертвеца, негр понял, что тот умер раньше, чем в яму упал мой мул. Франка погубило наше солнце и отсутствие воды. Из всей поклажи у него был мешок... – сделав паузу, торговец убрал вернувшиеся к нему монеты в кошелек.

– На теле неверного Абу нашел кусочек черствой лепешки, – Ибрагим стянул завязки и спрятал деньги за пазуху, – а мешок оказался набит серебряными монетами. Взяв горсть, он поспешил вернуться ко мне, чтобы оповестить о чудесной находке. Удивившись рассказу раба, я отправился вместе с ним к яме. И все подтвердилось: чернокожий не солгал. В песчаной ловушке действительно лежали глупый мул с поклажей и труп франка. С мешком серебра. Мы потом взвесили монеты, и они потянули на восемнадцать ритлей (11). Аллах в своей милости не замедлил послать мне драгоценный металл взамен погибшего мула, обернув убыток в прибыль.

Гости закивали и зацокали языками, выражая удивление. Случай, рассказанный хозяином, был поистине замечателен. И полностью подтверждал сказанное ранее, что тот, кто верно служит Аллаху, – удачлив во всем.

Примечания:

1)Марка – единица веса серебра или золота в средневековой Западной Европе, приблизительно равная 249 гр.

2)Безант – названия золотой монеты византийских императоров, получившей широкое распространение в Европе, особенно в средние века. Подражания чеканили главным образом правители государств, образованных крестоносцами.

3)Фризская порода – Фризская лошадь происходит из Голландии, точнее из области Фрисландия.

4)Серв – крепостной крестьянин, находящийся в личной зависимости от феодала.

5)Санхедирин (Синедрион) – высшее религиозное учреждение в древней Иудее, а также высший судебный орган в каждом городе, состоявший из 23 человек.

6)Иша – ночная молитва в исламе. Последняя из пяти обязательных ежедневных молитв.

7)Зухр – полуденная мусульманская молитва.

8)Ракаат – порядок слов и действий, составляющих мусульманскую молитву.

9)Ашль – единица измерения расстояния в мусульманских странах в Средние века. 1 ашл – 39.9 метра.

10) Ритль – весом немного менее фунта.

11) Мискаль – единица измерения массы (4,72 гр.).

© Copyright Picaro

Content

Picaro Фата-моргана